Гринь Ульяна

Седьмое правило академии Левендалль

Глава 1. Экзамен

— Дамы и господа, подъезжаем к Эммертауну!

Вздрогнув от громкого крика второго кучера в маленькое окошко экипажа, я придвинулась ближе к дверце и выглянула в окно. Сельский пейзаж сменился домиками без сада, колеса запрыгали по камням мостовой вместо ямок насыпной дороги, а вдалеке замаячил шпиль храма с золоченым крестом.

Эммертаун!

Конец моего долгого пути. Столица империи, город, ослепляющий великолепием и богатством, манящая мечта всех девушек провинции… Я схватилась за застежку лифа, с облегчением нащупала твердый квадратик и выдохнула, пытаясь унять биение сердца.

Не забыла ли я чего-нибудь?

«Держи вещи при себе».

Первое напутствие, которое дала мне сестра Каллен, я выполняла неукоснительно. При выпуске мне дали саквояж, в который легко уложились немногочисленные вещи. К нему прилагалось портмоне в тон. Оба были в царапинах и потертостях — откуда сиротам брать вещи, как не из материальной помощи монастырю, оказанной благотворителями и добрыми согражданами? Портмоне я спрятала на груди, предусмотрительно зашив несколько самых крупных монет в пояс платья, а саквояж держала на коленях все время, пока ехала в тряском дорожном экипаже. Пассажиров было немного, всего трое, можно было при желании засунуть багаж под сиденье, а то и оставить на нем, но я свято исполняла наказ сестры Каллен.

Она застращала меня так, что и самой страшно стало. При этом у нее на глазах я видела искренние слезы — жалости, что любимая ученица едет так далеко от дома. Монашка боялась за меня, а я дрожала от нетерпения — так хотелось увидеть столицу империи, так хотелось вдохнуть немного воздуха свободы, прежде чем работа захватит меня целиком.

«Ни с кем не разговаривай без нужды».

Уж не думала ли сестра Каллен, что я стану болтать без продыху каждому встречному и поперечному о своей жизни? Нет, в приюте и пансионе нас приучили к скромному молчанию, и нарушать привычки я не собиралась. Все думали, что я приму послушание, а затем постриг в родном монастыре, но я не могла посвятить себя служению Скорбящей.

Даже если это казалось наилучшей дорогой, по которой девушка без семьи и родных должна была пойти.

У меня были другие цели.

Я всегда хотела учиться и работать. Мир огромен и прекрасен — как можно запереть себя в монастыре? Мое призвание — служить людям, воспитывать детей, прививать им тягу к наукам и искусству. Поэтому мать-настоятельница дала свое святейшее благоволение попробовать поступить в столичный пансион гувернанток.

«От вокзала иди на улицу Карспель, у храма поверни налево, и через минуту окажешься в пансионе».

— Тпру-у-у!

Первый кучер резко натянул вожжи, и лошади встали, храпя и глухо цокая копытами. Я крепче прижала к себе саквояж, вспомнила, что собиралась следовать примеру других пассажиров, и вжалась в сиденье, глядя, как мужчина с бакенбардами, сопя, вылезает наружу. За ним вышла и женщина, похожая на послушницу, потом молодой ремесленник, который всю дорогу бросал на меня заинтересованные взгляды. Ну, и мне пора.

Святая жена, какой город! Высокие, в три этажа, дома! Лошади, лошади! И ни одной коровы! А людей сколько! Одеты как! Какие у дам платья! А у господ трости с вычурными набалдашниками…

Я двинулась вперед, следя за попутчицей — куда она пойдет. Но женщина быстро скрылась в толпе. Сразу стало неуютно, как будто меня бросили. Надо встряхнуться и начинать привыкать. Ведь, если я поступлю в пансион, столица станет моим домом на долгие полтора года! Не дело шарахаться от напористых горожан и от больших карет! Ну же! Вперед. Надо искать храм на улице Карспель.

Но все было зря.

Твердые выпуклые камни улицы непривычно отдавались в ступнях через тонкие подошвы ботинок. Люди спешили мимо, не заботясь о том, что я на пути, толкали, не извинялись и бежали дальше. Зазевавшись, чуть не попала под копыта лошади, хорошо, что кучер вовремя осадил и сердито выругался, помянув мою мать и всех женщин в родне до седьмого колена. Оскал желтых зубов вредной коняги прямо у лица заставил меня отскочить в сторону с резвостью горной козы. Сама я горных коз не видела, но сестра Каллен рассказывала на уроке естествознания, что прыгают эти животные — будь здоров!

Экипаж резко тронулся, за ним проехал второй, окатив меня грязью из-под колес. Ах, вот несчастье! Юбку забрызгал! И оттереть нечем! Как же я в таком виде покажусь приемной комиссии?

Мне стало холодно, потом бросило в жар. Аж слезы из глаз от такой несправедливости! Я отошла чуть в сторону, прислонилась к каменному парапету, раскрыла саквояж и растерянно перебрала пожитки. Платочки в пансионе не полагались. А блузку пачкать жалко! И уж тем более смену белья.

— Поберегись! — крикнули над ухом, и я, подхватив саквояж, снова отскочила неизвестно куда. А над головой полыхнуло голубым светом, раздался громкий хлопок, и на парапете появился молодой человек в щегольском темно-синем мундире с золотыми лампасами и золотыми же эполетами. Поправив фуражку с ярко блеснувшей кокардой, он посмотрел на меня сверху вниз с прищуром, а я, наморщив лоб, перебралась еще дальше. Мужик, на которого я наткнулась, буркнул:

— Ходют тут всякие, понаехали… Че ходишь под порталом, а ну сметет голову?!

— Простите, пожалуйста, — испугалась я. — Я никогда не видела порталов! Только приехала в столицу. Простите!

— Спаситель простит, — пробурчал мужик. — Иди, иди, не стой тут! Храм подальше будет, иди.

Я кивнула раз, второй, и двинулась задом от портала. Чем думала? Наверное, головой, но это не точно. Потому что весьма ожидаемо наткнулась на кого — то, кто там стоял. Ойкнула, извинилась, обернулась.

Молодой офицер фыркнул:

— Первый день в столице?

— Да, — кивнула покаянно. — Тут так. Суматошно.

— Вы правы.

— А еще вот. — я указала на юбку платья и вздохнула: — Грязью облили.

Он еще раз фыркнул — кстати, получалось у него это очень изящно! — и достал из кармашка мундира белоснежный платок с кружевной обвязкой. Красивый. И мне протянул:

— Вытрите.

— Ой, я же его испачкаю, — растерялась, вертя в пальцах тонкий батист.

— У меня еще есть, — он приподнял свой блестящий новенькой кожей буйволицы саквояж, показал мне, будто красуясь.

— Спасибо.

Я даже покраснела. А молодой человек указал саквояжем на парапет:

— Порталом прибыли?

— Что вы! Я по-простому, дорожным экипажем.

— Смотрите, он сейчас снова откроется.

Я вскинула голову, уставившись на каменные рога портала — здоровенные какие, целая почтовая карета меж них проехать может! И вдруг воздух подернулся сизой дымкой, как будто поле парило под солнцем, заколебался, полыхнул синим пламенем, и между рогов

зажегся яркий диск цвета васильковых лепестков. Я даже отшатнулась от неожиданности, а молодой человек рассмеялся — весело и громко:

— Смотрите, смотрите!

Я смотрела. И ахнула во весь голос, когда увидела — из диска вышел пожилой мужчина, по виду негоциант. Отряхнул голубое свечение с плеч пальто и спустился с парапета, пошел по улице как ни в чем не бывало.

— Чудо чудное… — выдохнула и подняла взгляд на молодого человека. Он усмехнулся самодовольно, а потом галантно козырнул указательным пальцем:

— Ну, прощайте.

— И вы, прощайте.

Он удалился по площади, а я смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. И спохватилась:

— А платочек-то? Как вернуть?

Потом глянула на платок и рассмеялась. Эх, не вернуть никак. Ну, останется на память. И принялась оттирать грязь с ткани юбки.

Улица Карстель оказалась широкой и длинной. Я почти бежала по ней, выискивая взглядом купола храма. Что за улицы в этом городе такие? Вот у нас в городке маленькие, все видно! А тут устанешь, пока с одного конца на другой дойдешь!

Ох!

Вот он!

Я торопливо перекрестилась, задрав голову на золоченые шишки храма, и повернула направо. Минуту пешим ходом, и я буду на месте!

Перед крыльцом приемной комиссии встала как вкопанная, оглядела себя, докуда взгляд дотянулся, и снова перекрестилась. Ох, помоги мне, Спаситель, помоги, Скорбящая! И решительно поднялась по ступенькам.

Длинный гулкий коридор напугал.

А из угла раздался голос:

— Ну? Что? Опоздала, да?

— А я опоздала? — ахнула, приложив ладони к щекам. — Да как так-то? И что, уже все?

— Всех уж прослушали, протестировали, — покачала головой женщина с пучком седых волос на макушке, одетая в коричневый балахон, сидевшая за столиком под лестницей.

— А может, еще можно, а? — взмолилась я, глядя на нее сквозь пелену. Протерла глаза — слезы. Нет, только не плакать! Решительно промокнула рукавом глаза и переступила ногами по мраморному полу, спросила: — Можно хоть попытаться?

— А! — женщина поправила очки и махнула рукой. — Давай! Как зовут-то тебя?

— Адриана вед-Камли!

Женщина взяла чистую бумажку из стопки, прицелилась к ней пером и вывела мое имя. Сунув мне бумажку, указала на коридор:

— Беги, если не ушли еще, успеешь!

Я побежала, прижимая к груди саквояж. Так быстро я еще никогда в жизни не бегала! И молилась только, чтобы не поскользнуться и не растянуться на ровном месте. Спохватилась, что куда бежать — и не спросила, но мчалась из последних сил.

Притормозить не успела, как разогнавшийся жеребенок, так и влетела в раскрытые двери в конце коридора. Ах!

Огромная комната — что в длину, что в высоту, потолки какие, метров пять, наверное! И стол на сорок персон стоит. Скатертью белоснежной застелен, а на скатерти листы исписанной бумаги. За столом трое. Женщина в черном вдовском платье и в маленькой шляпке на белоснежных волосах, завязанных в узел. Старик с клочкастой бородой серого цвета. Мужчина лет тридцати с орлиным носом и горящим взглядом увлеченного своим делом.

Я встала перед столом, пытаясь унять дыхание, и ничего не смогла сказать, только протянула листочек.

Женщина вытаращилась на меня и спросила тихим смешным голосом говорящей куклы:

— А вы к кому, барышня?

— Я… Ох… Я поступать… Простите, пожалуйста…

— Опоздали, барышня, — проквохтал старик. — Уже закончили экзамены.

— Приходить надо вовремя, барышня, — промурлыкала женщина ласково.

— Я два дня ехала, уважаемая госпожа, — умоляюще протянула я. — А на самой площади меня грязью забрызгали, не могла же я грязной перед приемной комиссией появиться! Простите меня, пожалуйста! Дайте мне шанс, прошу вас, именем Скорбящей!

— Ишь! — фыркнул старик и закашлялся. Потом жестом указал на остальных: — Как все решат. Коллеги?

— Пожалуйста!

Женщина колебалась, качая головой, но за меня неожиданно вступился мужчина. Он взмахнул руками и предложил задорно:

— А я бы протестировал барышню!

— К чему, Лерри? — женщина осуждающе оглядела меня с головы до ног. — Пунктуальность — главное качество наших студентов! А барышня им явно не обладает!

— Я обладаю! — воскликнула и прикусила язык — лучше промолчать, чем перебивать! Старик поднял кустистые брови и протянул медленно:

— Гвен, мы же хотим выбрать лучших из лучших, не так ли? А пунктуальность привить легче, чем выработать способности.

— Позволяете, профессор? — Лерри вскочил, снова взмахнув руками. — Маленький тест, шанс для барышни?

— Прошу, Лерри, — милостиво кивнул старик. — Г вен, скажите, что там с бюджетом по питанию студентов?

Они отвлеклись на разговор, а господин Лерри подскочил ко мне:

— Барышня, как вас зовут?

— Адриана вед-Камли, — ответила я, опустив глаза. Спаситель, неужели у меня все же получится? Теперь главное — не сплоховать, чтобы не жалеть об этом всю свою жизнь! Я же была лучшей в пансионе, что по чистописанию, что по точным наукам!

— Возьмите!

Он положил мне в руку шарик из материи, похожей на тончайший шелк, и я сжала его, не понимая. Господин Лерри указал мне на стену:

— Видите цель?

Цель?

Я видела перед собой только стену. Белую. На которой вдруг проступил нарисованный будто светящейся краской круг. Протерла глаза кулаком — да, точно круг!

— Вижу, — неуверенно ответила.

— Ваша задача, барышня, добросить шарик до цели. Вам понятно?

— Вполне.

Физическая подготовка в пансионе была не слишком плохой. Конечно же, будущие гувернантки и экономки не бегали каждое утро на плацу, как курсанты, но мы умели бросать шары в кольца. Игра такая есть — керлих. Наша любимая в пансионе. Развивает меткость, точность и силу рук!

И в ней я всегда была если не первой, то второй.

Поставив саквояж на пол, я закусила губу, прикинув расстояние до круга на стене. Шарик в моей руке внезапно потяжелел и словно налился свинцом, оттягивая ладонь к полу. Я изумленно глянула на него, потом на господина Лерри. Тот хитро улыбнулся, сделал жест, поторапливая меня.

Вздохнула, настраиваясь на удачный бросок, и размахнулась. Гибкая кисть — залог попадания. Замах из-за плеча. И-и-и…

Бросила.

Шарик должен был полететь прямо в цель с приличной скоростью, но он будто в густой кисель попал. Монашка сестра Эсти готовила нам такой. Ложка стояла. Вот и шарик замедлился, как крался. Так не может быть! Так не бывает!

Я запаниковала, сцепив пальцы, и выбросила ладони вперед, словно это могло помочь:

— Лети же!

И оторопела.

С кончиков пальцев сорвались тонкие нити света, стремительно ускоряясь, достигли шарика и подтолкнули его, опутали, донесли до стены и впечатали точнехонько в середину нарисованного круга. Который и сам воссиял, довольный.

А я не поняла, почему холодный каменный пол вдруг оказался у моей щеки. Больно же.

— Барышня, у вас отличный удар! Ох, барышня, что это с вами?

— Воды, Лерри! Плесните ей в лицо воды! — мяукающий голос ввинтился мне в виски, и я сморщилась от резкой боли в голове, села, перебирая ослабевшими руками:

— Спасибо, не надо плескать. Уже все в порядке!

Господин Лерри протянул мне ладонь:

— Я помогу. Как вы сказали? Вед-Камли? Я не знаю такого рода, кто ваши родители?

— К моему огромному сожалению, — я виновато улыбнулась, поднявшись благодаря твердой руке господина Лерри, — мне это неизвестно. Я воспитывалась в пансионе при монастыре Роудвиля с самого рождения. Это имя мне дали монашки.

— Профессор! — воскликнул господин Лерри. — Вы же видели этот превосходный посыл? Вы видели?

— Видел, — ворчливо отозвался старик. — Давненько не видел такого посыла. Однако откат слишком велик!

— И глазомер несовершенен, — добавила своим смешным голосом женщина. — Три десятых сантиметра левее центра.

— Вы придирчивы, Гвен, — обиженным тоном ответил господин Лерри. — Такой великолепный посыл! Я считаю, надо дать абитурьентке вед-Камли шанс!

Он вытянул ладонь по направлению к шарику, висящему на стене, и тот неохотно отлип, медленно полетел к руке и впечатался в нее. Я смотрела на этот трюк широко распахнутыми глазами, а потом спросила:

— Простите, пожалуйста, я не думала, что будет такое задание… Я бы очень хотела узнать… Означают ли ваши слова, что я принята?

Господин Лерри выразительно взглянул на профессора. Тот повернулся к госпоже Гвен. Она нервно поправила шляпку и нехотя откликнулась:

— Делайте, как сочтете нужным, профессор. Под вашу ответственность! Вед! Подумать только. Какие-то там вед в стенах столь почтенного заведения.

Это высказывание слегка покоробило меня, но только слегка. Я привыкла к своему положению. И сестра Каллен, и матушка-настоятельница уверили меня, что происхождение из самых низов и приставка «вед» к выдуманной фамилии никак не повлияют на приемную комиссию столичного пансиона.

— Что же. — пробормотал старик. — Посыл и впрямь был редчайший. Поздравляю вас, абитурьентка вед-Камли! В виде исключения вы приняты в королевскую академию магии и магических наук Леванделль.

— Куда? — растерялась я, подхватив саквояж.

— Возьмите, — господин Лерри протянул мне подписанный профессором листок с моим именем.

— А что мне с этим делать?

— Обратитесь к госпоже Пимпи, она выдаст вам все необходимые направления. Всего хорошего.

Я обвела их взглядом и поняла, что лучше будет сейчас покинуть помещение. Выйдя в коридор, я прошла несколько шагов и остановилась, прислонилась спиной к стене. Королевская академия магии! Я же в пансион ехала поступать! А тут такое.

Что же мне теперь делать?

* * * Велет Селейн

За три тысячи лет до описываемых событий

Лошади устало брели по равнине, покрытой засыхающей травой. Воздух колебался у горизонта, ни с одной из сторон света не было видно ни гор, ни леса. Будто караван запыленных всадников двигался по поверхности стола.

Мужчина во главе каравана вдруг выпрямился, вытянул руку ладонью вниз, направил лошадь чуть влево. Остальные потянулись за ней, нюхом, ослепшие от нескончаемого пути. Мужчина проехал еще несколько метров и натянул повод, хрипло крикнул:

Стой!

Караван остановился. Лошади потянулись мордами к траве, а всадники напряженно смотрели на впереди едущего. Тот закрыл глаза, превратившись в недвижную статую, вдохнул жаркий воздух полной грудью и усмехнулся.

— Нашли!

— Нашли, нашли… — радостно зашелестели голоса сзади.

Мужчина спешился, бросив повод одному из товарищей, и направился вперед, сбивая сапогами бурую пыль с травы. Ящерки бросились врассыпную с большого плоского камня, затаились в укрытии, пережидая, когда угроза уйдет. Но она не ушла. Теперь уже путник вытянул обе руки, будто хотел ладонями почувствовать нечто незримое, или хотя бы тот же колеблющийся воздух, поднимающийся от раскаленной земли. Обошел по кругу, отмечая каждый из камней. Они были разложены кругом, словно ребенок великана начал строить домишко для своей куклы, но бросил на первом ряду венца.

Из круга поднимался к небу прозрачный и невидимый глазу, но сильный, постоянный столп магической энергии. Мужчина выдохнул с облегчением. Его долгий путь окончен. Именно здесь, посреди чистого поля, под палящим южным солнцем. Здесь будет построен город. А на месте каменного круга будет вырыт источник.

Пятый по счету.

Другие караваны, другие маги найдут, возможно, еще источники, магия которых будет питать артефакты, а велет Селейн, один из немногих «черпающих силу», свой источник уже нашел. Мысленным взглядом он видел высокую башню из серого камня, построенную над кругом, которая станет символом его власти на долгие годы. А потом власть примут потомки, тоже велеты, и род Селейнов будет править вечно людьми, что поселятся в городе.

— Велет, — обратился к нему один из товарищей, — прикажете ставить лагерь?

— Ставьте. Этот лагерь я назову именем моей жены, — усмехнулся Селейн. — Эммер. Как думаешь, годится такое имя для будущей столицы?

— Да как вам угодно будет, — почтительно склонился мужчина. — Слать гонца с новостью?

— С утра пошлем. Всем — и людям, и лошадям — нужен отдых.

— Я вас понял, велет.

Селейн обвел горизонт взглядом, сменившимся с торжествующего на задумчивый. Много, ох много работы. Доставить лес, глину для кирпичей, провести воду от реки. А сначала найти эту реку! Но ничего. Не зря он один из самых сильных магов, да и товарищи его много знают и умеют.

Все получится.

Город для любимой Эммер вырастет на голой равнине, которую они превратят в цветущий оазис, поросший лесами и распаханный полями плодородной земли.

А будет это к концу сего года, триста сорок второго от Прихода магии.

Глава 2. Тернистый путь

Госпожой Пимпи оказалась та самая женщина с пучком седых волос, которую я увидела первой. Она оставила свой пост у входа и уже спешила ко мне с ласковым выражением лица:

— Ну, как прошло? Приняли?

— Приняли… — ответила я, все еще растерянная, и поспешно добавила: — Мадам.

— О, не зови меня «мадам»! Я госпожа Пимпи. Давай-ка свой экзаменационный листок. Отобрав у меня бумажку, подписанную профессором, она внимательно вгляделась в него:

— Так, так. Ну, пойдем. Вед-Камли, я запомнила! Пойдем, я дам тебе все необходимые направления.

— Скажите. госпожа Пимпи, это и правда королевская академия магии? — уточнила я, чувствуя, как гулко бьется сердце в унисон нашим шагам по мрамору пола. Женщина кивнула, не оборачиваясь:

— Самая большая, самая известная в империи и самая престижная. Да ты и сама все увидишь. Ты не местная, так ведь?

— Я из Роудвиля. Слышали?

— Ох, нет. Где-то на окраине королевства?

— Два дня пути, — грустно вздохнула я, спеша за женщиной по коридору, по пути разглядывая развешенные на стенах барельефы мужских и редко — женских профилей. Один из них показался мне смутно знакомым, но пришлось догонять госпожу Пимпи. Как же все теперь получится? Ведь в пансионе есть дортуары. А тут, наверное, все столичные, живут у себя дома.

— Ну, ничего, ничего, сейчас заселишься в комнату, подберу тебе хорошую соседку. — бормотала госпожа Пимпи, отпирая дверь в конце коридора. — У нас места есть, комнатки небольшие, но очень уютные! Что же ты встала? Заходи.

Я не заставила просить себя дважды — вошла в комнату, заставленную старой мебелью и стеллажами, на которых стояли стопки книг. В уголке был топчан с цветастым покрывалом из кусочков. На таком в монастыре спала сестра-звонарь. Не выспишься толком, зато не пропустишь утреннюю молитву. А еще в комнате госпожи Пимпи везде были котики. Не настоящие, разумеется, а статуэтки, валяные игрушки и, по-моему, даже чучела. И все они следили за мной. Конечно же, мне это просто казалось. Но ощущение не из самых приятных.

Впрочем, что в сегодняшнем дне было приятного?

Госпожа Пимпи села за старинный секретер на скрипнувший стул и пододвинула к себе стопку листов серой бумаги. Обмакнув перо в чернила, спросила:

— Дата рождения?

— У меня ее нет, — ответила скромно.

— Вот как? — удивилась госпожа Пимпи. — У каждого человека есть дата рождения!

— Она есть, но я ее не знаю. Меня нашли.

— Ах как это грустно, — огорчилась добрая женщина, качая головой. — Праздник не устроить, но это еще полбеды! Нельзя составить личный гороскоп, а ведь мы делаем это для всех студентов, чтобы понять их потребности и желания!

— Не стоит так беспокоиться из-за меня, — мои щеки залила жаркая краска. — Я приехала сюда учиться. Мне только кровать и бумагу, чтобы записывать.

— Ну-у-у, милая моя, — улыбнулась госпожа Пимпи, глядя поверх очков. — Ничего сверх того, что положено студенту королевской академии, ты не получишь. А то, что положено, будь добра принять и просто скажи «спасибо».

— Спасибо, — я снова мучительно покраснела. Спаситель, что же мне там положено?

— Вот держи. Это направление в общежитие. Спросишь госпожу аор-Перетти, она тебе покажет комнату. Вот это направление на выявление потенциала, обязательно сходи сегодня…

— Какого потенциала?

— Магического. Раз тебя приняли, значит, у тебя есть потенциал. Что — не знала?

Я покачала головой. Сестры в монастыре никогда не говорили, что у кого — то из нас может быть магический потенциал. Это в городе все одаренные, а мы. Мы скромные пансионки, воспитанницы, не нужные своим родителям. Они же не от хорошей жизни отдали нас в монастырь.

— Эх. — пробормотала госпожа Пимпи. — Как же сама-то не догадалась? Неужели даже сомнений не было?

— Не было. Простите.

— Что ж ты все время извиняешься, милая моя? Держи — это приказ выдать форменную одежду и постельное белье. А вот с этой бумагой пойдешь в библиотеку, тебе выдадут учебники.

— И учебники! — отчего-то восхитилась я. — Даже учебники!

— Бумагу самой придется купить, — проворчала женщина. — И перья тоже. Чернила.

— Я куплю! — уверила ее. — У меня есть деньги! Мне выдали!

Госпожа Пимпи огляделась, обвела взглядом свои чучела кошек и, навалившись обширной грудью на стол, прошептала заговорщицки:

— У академии есть фонд. Если не хватит для учебы, можно составить прошение, и тебе дадут денег. Безвозмездно! Знаешь такое слово?

— Знаю, — так же шепотом ответила я. — Это значит, даром.

— Ото.

— Как вы сказали, мадам? — не поняла.

— Ото. Значит, вот так.

Она весело рассмеялась и встала:

— Столичный говор! Скоро и сама так будешь говорить, даже не заметишь!

Я кивнула, сомневаясь. А в животе забурчало требовательно. Ох, стыдобища-то какая! За всеми этими переживаниями совершенно забыла, что ела в последний раз вчера вечером, когда ночевала с другими пассажирами в трактире на пути в Эммертаун. А сегодня так волновалась перед экзаменами… Даже кофию не выпила!

Госпожа Пимпи услышала подозрительный звук и обернулась от стеллажа. Смерила меня с головы до ног и всплеснула руками:

— Вот как хорошо! Я же забыла выдать тебе книжечку талонов на питание!

Спаситель, меня даже кормить будут. Святые люди руководят королевской академией!

— Правда, немногие студенты столуются при академии, большая часть предпочитает обедать и ужинать вне ее стен.

— Недальновидно, — осторожно сказала я.

— Зато пыль в глаза можно пускать, — усмехнулась госпожа Пимпи, протянув мне пухлую книжицу с отрывными страничками. Пролистав ее, я прочитала: «Завтрак», «Обед», «Ужин». Эти три слова повторялись на каждой странице. Ох, меня тут накормят. Прямо сейчас и пойду в столовый зал.

Но госпожа Пимпи словно услышала мои мысли, потому что строго предупредила:

— Первым делом заселись в комнату. Госпожа Перетти любит, чтобы все дела были закончены до трех часов дня.

— Хорошо, — покладисто ответила я, прижав бумаги к груди. — Тогда я прямо сейчас и пойду?

— Иди, милая. Погоди-ка, я дам тебе путеводитель по академии.

Приготовившись принять еще одну книжечку с картами и обозначениями коридоров, я очень удивилась, когда госпожа Пимпи надела мне на запястье простенький кожаный браслет. На лицевой его стороне были нарисованы неизвестные мне знаки. Сама кожа — теплая и мягкая — приятно грела руку, но как мне узнать дорогу?

— Простите меня, — покаялась, — я не вижу карты.

— Милая, ты маг, — рассмеялась госпожа Пимпи. — Используй свои способности! Я уверена, что ты найдешь способ взаимодействовать с путеводителем!

Мне стало страшновато. Разве можно вот так бросать человека в незнакомые воды и велеть выплыть самой? Маг… Ну какой из меня маг? Я же никогда раньше… Никогда… Ой.

— И? Отчего замерла?

Голос госпожи Пимпи звучал, будто из подземелья, и странно напоминал другой голос, знакомый с детства.

— Адриана! Что случилось? Отчего ты замерла?

Я вздрогнула и обернулась. Сестра Каллен стояла рядом в своей обычной позе — прямая, высоченная, худая, руки сложены в широкие рукава монашей рясы. Выражение лица странное: обеспокоенное. Обычно сестры смотрят с благостью и улыбкой. Я помотала головой:

— Ничего не случилось. Все в порядке. Простите меня, сестра Каллен!

— Иди, дитя мое, иди в класс, сейчас начнется урок монаршей истории.

Присев в глубоком книксене, я поспешила в классную комнату. А перед глазами еще стояла страшная картина — лежащая у алтаря сестра Эврард с бледным до синевы лицом, неподвижные глаза смотрят в небо, подернувшиеся белесой пеленой. Это видение мертвой наставницы потрясло меня до глубины души, вверг в хаос сомнений и страха. Но еще больше я разволновалась, когда вошла в класс. Только что я видела бездыханную сестру Эврард, а вот она мне улыбается и жестом руки приглашает занять свое место на скамье.

Ох, как бы сделать такое лицо, чтобы монашка не заметила?! Я скользнула мимо сестры Эврард, стараясь улыбаться, но все равно удостоилась вопроса:

— Что с тобой, Адриана? Тебя кто-то напугал?

Вы, сестра Эврард! Вы здесь, живая, а в моем видении были мертвой и синей…

— Нет, никто, я в порядке, простите, сестра Эврард, — тихо ответила я, садясь на место.

— Превосходно, тогда начнем урок! — с воодушевлением сказала монахиня. — Девочки, сегодня мы с вами будем заучивать имена и титулы монаршей семьи Местреля. Приготовьтесь записывать…

Воспоминание промелькнуло вихрем, и я поежилась. Сестру Эврард нашли мертвой несколько дней спустя у алтаря, лежавшей ничком с вытянутой в сторону распятия рукой. В другой был зажат крестик. Приглашенный лекарь объявил, что у монахини была застарелая болезнь сердца, а мать-настоятельница велела служить сорок дней молитвы за усопшую. Тогда мне было девять лет, я ужасно испугалась своего видения и поклялась больше никогда не заглядывать в будущее, даже если оно придет само.

А теперь оказывается — я маг.

— Простите, мадам, — пробормотала. И получила ответ:

— Никогда не извиняйся, студентка вед-Камли. Это признак слабости. С твоей фамилией нельзя быть слабой. Они тебя сожрут с потрохами, милая.

Госпожа Пимпи подмигнула мне и добавила тихонько:

— Я знаю, о чем говорю. До брака с уважаемым давно усопшим господином Пимпи я носила фамилию вед-Честон, — она подмигнула совсем по-девчоночьи. — И училась в этой академии!

Госпожа Пимпи тоже маг? Ого! Вот уж никогда бы не подумала…

— Опять застыла! Ну что ж такое! Удивилась, что ли?

— Немного. Не подумайте, госпожа Пимпи, я не сомневаюсь нисколечки, что вы одарены магически. Простите. Ой! Я опять извинилась.

— Я закончила королевскую академию с дипломом по магописанию и вторым — по магобыту, — гордо ответила госпожа Пимпи. — Дипломная работа была на тему. Ой, да ты беги уже, а то госпожа Перетти запрет комнату, будешь ее искать по всей академии потом!

Она выпроводила меня в коридор и захлопнула за собой дверь.

Неожиданно!

Но, и правда, наверное, надо идти, потому что дел много! Не забыть ни одно напутствие, найти общежитие, пообедать, а еще это таинственное выявление потенциала. Я глянула на кожаный браслет, поколебалась секунды две, потом поднесла его ко рту и шепнула, смущаясь:

— Помоги мне найти госпожу аор-Перетти!

И покраснела. Хорошо, что нет никого рядом, а то бы подняли на смех. Где это видано — разговаривать с браслетами!

Кожу на запястье легонечко кольнуло, браслет внезапно вспыхнул умилительными розовыми огоньками по всей окружности, а я вскрикнула и затрясла рукой от неожиданности. Но вреда мне эти огоньки не причинили, поэтому я вытянула руку подальше от себя и принялась ждать. Может быть, браслет покажет мне карту?

Но решение оказалось гораздо проще и изящнее.

Из тонко выделанной кожи вытянулась прозрачная розовая стрелка и подергалась в сторону коридора. Через несколько секунд снова ожила и настойчиво указала мне направление. Подняв брови, я двинулась вперед. Как мило! Какое интересное устройство! С таким не потеряешься!

Остановившись на несколько секунд, я сложила бумаги в саквояж, подхватила длинный подол юбки и пошла к своей новой жизни.

Стрелка повела меня на второй этаж широкой лестницей из белого мрамора. Ладонь легко скользила по гладко отполированным перилам, ноги не чувствовали усталости, а голова кружилась, как будто я на ярмарочной карусели прокатилась! В пролете стояли кадки с зелеными цветами, на стенах были развешаны пейзажи, нарисованные задорной рукой, свечи в подсвечниках на стенах не чадили и не дымили. Уж наверное, у академии хороший поставщик, качество свечей отменное!

На верхнем пролете стрелка завернула в длинный коридор с колоннадой. По обе стороны за колоннами виднелись двери с табличками, но я не стала их читать, спеша за стрелкой. Та, словно хорошая охотничья собака, чуть дергалась во все стороны, видимо, искала госпожу Перетти. А ну как не найдет?

Из зала я попала в холл, затем спустилась еще по одной лестнице на первый этаж, и стрелка настойчиво потянула меня ко входной двери. Я заколебалась. Разве мне уже на выход? Может быть, это устройство плохо работает? Но розовый носик стрелки уверенно указывал на дверь. Что же, поверим ей.

Я с усилием потянула на себя тяжелую створку, и та открылась со скрипом. Шагнув наружу, я обомлела.

На что столица была великолепной и цветущей, но парк, который начинался сразу же за порогом, поразил меня до глубины души. Раскидистые деревья опекали кронами пышные кусты, а те, в свою очередь, заботливо склоняли ветви над клумбами, где буйствовали краски лепестков. То там, то сям виднелись аккуратно подстриженные лужайки, в их центре отдыхали недавно окрашенные лавочки, сгрудившись вокруг фонтанчика или беседки.

А стрелка, между тем, змеилась передо мной по тропинке, усыпанной мелким щебнем. Ходить мне не в новость, ведь в родном Роудвиле я всегда пешком бегала по поручениям монахинь. Тут же гулять — сплошное удовольствие! Все вокруг цветет и благоухает, все пропитано миром и покоем!

Подошвы моих башмаков тихонечко скрипели по щебню, я с наслаждением вдыхала ароматы цветов и следовала за неутомимой стрелкой, как вдруг из-за поворота показались две барышни весьма симпатичной наружности. Они были одеты в восхитительные платья

— белое и в цветочек, украшенные пенистым кружевом и кокетливыми бантиками. Девушки, конечно же, были из столицы: какие у них прелестные прически, взбитые сверху, с локонами и завитушками, а шляпки украшены бутонами и вычурными перьями диковинных птиц. Думаю, мне пошла бы такая шляпка — как будто маленький мужской цилиндр с окантовкой из цветов!

Барышни приблизились, и я услышала бурский язык:

— Посмотри, Лилея, на это платье!

— Это новая уборщица, наверняка!

— А прическа, как у миссис Фуш — из прошлого века!

И обе девушки рассмеялись, как будто два серебряных колокольчика зазвенели. Это они про меня так гадко говорят?

Обидно мне не было. Да, у меня платье старого фасона, мода на который прошла уже давно, да и причесываться, как в журналах, гувернанток не учат. Задело то, что они говорили на иностранном языке. Будто насмехаются за спиной…

А может, они и есть иностранки? Не владеют имперским?

Я присела в почтительном книксене, остановившись, когда они проходили мимо, и сказала на почти превосходном бурском:

— Простите, миледи, вы тоже поступили на первый курс?

Выражения лиц у девушек на миг сменились — стали испуганными, а потом снова высокомерно-отчужденными.

— Тоже? — на имперском спросила та, которую назвали Лилеей. — Нищенок теперь принимают учиться в королевскую академию магии?

А вторая прошла мимо меня, с силой пнув по лодыжке сложенным парасолем. От боли я отскочила в сторону и не удержалась на ногах — упала на траву. Барышни снова рассмеялись — теперь их смех звучал зло и неприятно — и удалились быстрым элегантным шагом.

Несмотря на строгое воспитание монастырского пансиона, я не сдержалась и сказала несколько слов, за которые на меня наложили бы трехдневную епитимью. А сзади услышала:

— Ого!

Мои щеки залил густой румянец — голос был мужским. Его обладатель, привлекательный молодой человек в новеньком, с иголочки, темном костюме, протянул мне руку:

— Ты ушиблась? Позволь помочь тебе.

Какой приятный голос! Глубокий, чистый, с переливчатыми нотками. Я подняла взгляд и утонула в омутах его глаз. Черные, большие, исключительной формы — похожие на орешки миндаля, они смотрели на меня с доброй насмешкой. А внутри, в глубине крохотных зрачков, полыхало пламя.

Или мне это только показалось?

Глава 3. Коридоры и подземелья

— Что вы, — пробормотала я в смущении. — Я сама.

— Никогда не отказывайся от помощи, это моветон, — рассмеялся молодой человек. — Ты студентка?

— Да… сэр.

— Пфхр, пфхр!

Он так заразно смеялся, фыркая и похрюкивая, что я тоже улыбнулась, оперлась на его руку и поднялась. Молодой человек поднял с травы мой саквояж и протянул:

— Ты, вероятно, еще не в курсе здешних порядков, поэтому я объясню тебе. Все мы студенты, а господами зовут только профессоров! Причем без приставок, ибо они прежде всего наши преподаватели, а потом уже, за стенами академии, носители чинов и титулов.

— Так мне обращаться к вам по имени? — я наморщила лоб. Запомнить это несложно, но я в первое время обязательно буду спотыкаться. Без ляпов не обойдется, это как пить поднести.

— Ну разумеется. Ах, я болван! Я же не представился.

Он легонько поклонился, приложив ладонь к сердцу:

— Вальтер Стриц, студент второго курса. Могу я узнать твое имя?

— Адриана. — я проглотила приставку, — Камли. Надо полагать, студентка первого курса.

— Ты еще не разобралась? — засмеялся Вальтер. Я смутилась:

— Я, кажется, сдала экзамен. Нет, я точно сдала экзамен, но пока не поняла. не осознала. В общем, да, можно сказать, что я студентка.

— Вот и отлично! Ты не из аристократов, да? Не связывайся с Микес и Лавареллой. Себе дороже.

— Так зовут этих леди? — я невольно оглянулась, но барышни уже скрылись за поворотом дорожки. Вальтер кивнул, жестом пригласив меня следовать за стрелкой:

— Да, аристократки, список титулов длиннее, чем список предметов академии! Заклюют, и не заметишь. Ну их! Это у тебя путеводитель? Госпожа Пимпи выдала?

— Я еще не поняла, как он работает, но, надеюсь, что приведет меня, куда надо.

— Полезная штучка, — подтвердил Вальтер. — Я-то никогда не пользовался, потому что с детства знаю академию, как свой карман. А работает на встроенном артефакте, видела, наверное, камешек на внутренней стороне?

— Не заметила.

Когда закончится этот чудной день, я обязательно сяду и подумаю обо всем основательно. Разберусь, осмыслю, возможно, даже запишу в блокнот. А пока. О Спаситель, у меня на руке настоящий артефакт!

Мысль об этом одновременно ужаснула и отрезвила. Артефакт я видела лишь пару раз, мельком и издалека. В нашем маленьком городке только мэр, по совместительству начальник полиции, владел магическими силами и имел образование магдетектива. Он всегда был для меня чем-то вроде божества — недоступным и восхитительным.

И вдруг оказывается, что я тоже так могу…

А вдруг это все же ошибка?

Вальтер деликатно кашлянул, выводя меня из транса:

— Полагаю, ты добралась до места назначения.

Подняв взгляд, я с восхищением оглядела высокое здание с узкими окошками и увитыми плющом кирпичными стенами. Кое-где сквозь плющ прорывались балкончики, карнизы, завитушки. Придержав шляпу на затылке, я задрала голову, считая этажи. Четыре! Четыре этажа! Даже в мэрии Роудвиля всего два этажа. А тут аж четыре!

— А что здесь располагается?

— Общежитие для девушек, — усмехнулся Вальтер. — А наше, мужское, общежитие чуть дальше по дорожке.

— Спасибо, что проводили, — я присела в книксене, и Вальтер галантно склонил голову:

— Мне доставит удовольствие, если ты перестанешь выкать! Договорились, Адриана?

— Х-хорошо. Что же, до встречи, Вальтер?

— До встречи.

Мой новый знакомый улыбнулся коротко и ушел, развернувшись резко и не оглянувшись. А я вздохнула как будто даже с облегчением, потому что все же он меня смущал. И, заметив нервно подергивающуюся стрелку, поспешила подняться на крыльцо женского общежития.

В большом холле, по величине с которым могла поспорить только церковь в Роудвиле, было много цветов. Это первое, что мне бросилось в глаза. Неприхотливые фиалки и куда более капризные амариллисы соседствовали с раскидистыми пальмочками и просто красивыми кустами без соцветий. Все это зеленое и разноцветное великолепие стояло или висело в кашпо вдоль стен, и я прошла мимо, наслаждаясь тягучим запахом цветов. Стрелка путеводителя дернулась еще несколько раз, мигнула, и я поняла, что пришла, когда она пропала.

Госпожа Перетти — маленькая, пухлая, как пышка, и вся какая-то розовенькая и воздушная — обернулась на меня от полукруглого окошка, сдвинула маленькие очечки на самый кончик курносого носа и смерила взглядом с ног до головы. Я присела в глубоком книксене и с запинкой произнесла:

— Добрый день, мадам, меня прислали поселиться в общежитие.

— Не зовите меня «мадам», — ответила женщина голосом доброй тетушки. — Меня зовут госпожа Перетти. Будьте добры, ваше направление в общежитие.

Ага, сейчас!

Я поставила саквояж на пол, раскрыла и принялась перебирать данные госпожой Пимпи бумаги. Нашла и протянула, а госпожа Перетти глянула через мое плечо:

— О, я вижу и приказ о выдаче униформы! Давайте тоже, заодно и это уладим сразу. А где ваш личный гороскоп?

— Мне его не составили. Даты рождения нет.

Госпожа Перетти возвела глаза к потолку и перекрестилась. Я понимала ее возмущение, но поделать ничего не могла. Не выдумывать же мне жизнь, которая не будет моей?

Хозяйка общежития унесла мои бумаги в дверь рядом с окошком, а я застыла, не смея сдвинуться с места. Вытянула шею, заглядывая через стекло. Госпожа Перетти поманила меня из окошка:

— Ну же, подойдите ближе, не стесняйтесь. Куда же я вас поселю? Так, так… Сословия вы какого будете?

Она заглянула в бумажку и подняла тоненькие бровки.

— Вед-Камли. Уж лет двадцать у нас не было. Ладно, не суть. Давайте-ка поселю вас к мисс Ховански. Вам обеим будет пользительно. А вот и ключ!

Она протянула мне под стекло простенький деревянный брелок с колечком и подвешенными к нему двумя камешками в оправе из тонкого металлического ободка. Я взяла ключ в пальцы и робко сжала камни. А ведь это тоже артефакты. И они мои. Хотя бы на время учебы!

Камешки тускло вспыхнули, отдавая в ладонь легкое давление. Оживают! Надо же! Я и не знала, что они так работают! А госпожа Перетти снова вышла в коридор, цепляя на пояс целую связку подобных ключей:

— Идемте, студентка Камли. Я покажу вашу комнату. Кстати, там вас ждет устав общежития, который должно прочесть, заучить и строго соблюдать.

— Хорошо, мадам, — я на ходу сделала книксен и получила в ответ уже строгое:

— И прекратите звать меня «мадам». Так, смотрите. На первом этаже общежития расположена баня. На втором — прачешная. Третий и четвертый отведены под комнаты для студенток.

— Комнаты? — не веря своим ушам, переспросила я. — Не дортуары?

— Г осподь с вами, откуда вы взялись-то, барышня? — госпожа Перетти обернулась с удивлением. — Представляю наших студенток в дортуарах на десять человек!

Прикусив язык, я вспомнила наш дортуар на двадцать пансионок. Опять я сморозила глупость. Конечно же, в такой знаменитой академии не может быть никаких дортуаров. Может быть, тут даже отдельные комнаты? Нет, такого счастья не бывает в жизни.

Мы поднялись по сумрачной лестнице, минуя второй этаж, на двери которого висела табличка «Прачешная», и госпожа Перетти толкнула дверь третьего этажа:

— Здесь живут младшие курсы. Прошу заметить, уборщиц у нас нет, каждая студентка убирает по очереди. В комнате необходимо поддерживать постоянный порядок, поскольку администрация академии регулярно приходит с проверками. В случае нарушений снимаются баллы.

— Какие баллы, мад… госпожа Перетти?

— Подробнее вы прочтете про баллы в уставе академии, который получите при прохождении ритуала выявления потенциала. А если вкратце — баллы добавляются за хорошее поведение, активность, отличные оценки. Снимаются за нарушения устава. Мы пришли.

Она остановилась перед дверью за номерком «12» и жестом указала на бляшку над ручкой:

— Испробуйте ключ. Красный для общей двери, желтый для внутренней.

Покрутив камешки в руке, я наобум приложила красный к бляшке. Замок тихонько скрипнул, приглашая войти. Я потянула дверь на себя, и мы оказались в небольшой комнатке, освещенной десятком свечей. Меблирована она была скромно, но практично. Стол с двумя стульями покрыт простенькой белой скатертью. Диванчик и кресло образуют угол вместе с полками для книг и красивой лампой-трехсвечкой. На стене — эстамп с портрета императора. Точно такой же висел в дортуаре и кабинете матери-настоятельницы. Три двери.

Я обернулась на госпожу Перетти, и та указала последовательно на каждую из дверей:

— Уборная, комната мисс Ховански и ваша комната.

Моя комната.

Моя комната только для меня одной?

Могла ли я мечтать об этом? Конечно, через несколько лет, когда бы закончила пансион и устроилась на работу.

Испросив разрешения взглядом, я приложила желтый камешек к бляшке на МОЕЙ двери, вошла. Прелестная комната предстала передо мной. Кровать с высокой спинкой, застеленная цветастым покрывалом из кусочков, соседствовала с большим сундуком, поставленным на торец, как это было сейчас модно. Туалетный столик с маленьким тусклым зеркалом вмещал на столешнице фарфоровый кувшин и маленький тазик для умывания. А еще в комнате было окно.

Я сразу подошла к нему, отодвинула занавеску и замерла. С высоты третьего этажа — как будто я была птицей! — открывался чарующий вид на цветущий парк академии. Из-за раскидистых деревьев видно было соседнее здание, очень похожее на женское общежитие, а дальше стояли другие дома, построже, с длинными витражными окнами.

Там и сям пятна клумб радовали взгляд. И башня — как символ величия — высоченная, широкая в обхвате, с редкими бойницами и венчающим ее куполом, на стреле которого развевался флаг с изображением императорского герба — двуглавого орла со змеей в когтях.

— Как это великолепно, — прошептала я, не в силах сдержаться. Госпожа Перетти тихонько кашлянула сзади, и я обернулась, пристыженная: — Простите! Я впервые… В такой красивой комнате!

— Боже, да вам немного нужно для счастья, вед-Камли, — рассмеялась женщина, и на ее щеках появились милые ямочки. — Но у вас будет время насладиться комнатой. Устав!

Она указала на толстую тетрадь в твердой обложке, лежавшую на торце сундука.

— Изучите вечером. Где ваши вещи?

Я подняла повыше свой саквояж:

— Вот здесь.

— А! — озадачилась госпожа Перетти. — Это все? Что ж, тем лучше. Оставьте в комнате мелочи, необходимые вам для жизни, а всю одежду надлежит сдать в хранилище.

— Как? А в чем же мне ходить? — растерялась я, огладив юбку.

— В форме, разумеется! Каждый студент должен ходить в академии исключительно в форменной одежде, которую вам выдадут в том же хранилище. Империя обеспечивает студентам абсолютно одинаковую форму для занятий и отдыха.

— А белье? — я покраснела. Госпожа Перетти вздохнула:

— И белье, и ночную сорочку, и туфли, и спортивную обувь для занятий физической культурой. Два платья, две нижних рубашки, плащ и шляпку. Вам этого достаточно?

— Даже с избытком, — пробормотала я. — Не подумайте, что я жалуюсь.

— И не стоит, уверяю вас, вед-Камли. Императрица лично следит за тем, чтобы студенты ни в чем не нуждались! Поспешите же, у меня еще много дел!

Я поспешила. Вынула из саквояжа икону Богородицы, поставила ее на сундук рядом с уставом, а рядом положила медаль из витой меди, которую мне выдала мать-настоятельница за успешное окончание пансиона. Из личных вещей у меня была еще перьевая ручка с корпусом из настоящего жемчуга — подарок нашего мэра, детей которого я учила географии и основам математики. И дорожный набор, необходимый всякой девице: нитки, иголки, крохотные ножнички, наперсток, шило и даже крючок для поднятия петель на чулках! А еще прелестный туалетный несессер, выданный мне монашками за несколько лет до окончания пансиона. Когда я выложила все это свое богатство, госпожа Перетти покачала головой, и я заметила в ее взгляде жалость.

А вот этого я уже терпеть не могла. Жалеть меня не надо. У меня все получится, и я выбьюсь в люди! Пусть не сразу, а через годы, но я буду жить богато и ни в чем не нуждаясь.

Подхватив саквояж, я с достоинством присела в книксене:

Я готова.

— Не забывайте запирать комнату, — госпожа Перетти наклонила голову, приглашая меня следовать за ней. — В случае инцидента администрация академии не несет ответственности за имущество, оставленное в незапертом помещении.

— Хорошо, я учту.

Неужели воруют?

Мы проделали весь путь в обратном направлении, и госпожа Перетти продолжила спускаться по лестнице, объяснив:

— Здесь, как и в мужском общежитии, есть вход в хранилище. Я покажу вам на первый раз, дальше будете разбираться сама.

— Большое спасибо, что уделяете мне время, — я поблагодарила искренне, потому что хозяйка общежития была действительно добра.

Подземный переход оказался на удивление сухим и относительно освещенным. На стенах горели факелы, коптя и испуская легкий аромат ладана, а пол был вымощен булыжниками, как мостовые столицы.

Госпожа Перетти указала мне на стену:

— Здесь повсюду указатели. Смотрите!

Она коснулась пальцами стены, и на той расцвели разными цветами призрачные линии. Коричневая отозвалась, когда госпожа Перетти сказала слово «хранилище». Колеблясь в свете факелов, она стала ярче и виднее, показывая путь.

— Понятно? — женщина обернулась ко мне, глядя поверх очков.

— Понятно, — ответила я, восхищенная. Сама тронула коричневую линию, и та засветилась сильнее.

— Тогда я вас оставлю. Будут вопросы по общежитию — обращайтесь ко мне.

И она ушла, оставив меня одну.

Я взглянула в даль длинного коридора, вздохнула, чтобы набраться храбрости, и пошла, следя за чуть помигивавшей линией хранилища. Ну чисто вход в пещеру с драконами! Не хватает страшных оплавленных камней и останков рыцарей в доспехах, как написал об этом поэт Фардье в «Песнях обитателей пограничных земель». Но надо перебороть страх и идти дальше. Тук-тук — гулко разносится по коридору стук подошв моих туфель. Тук-тук — гулко бьется сердце в груди. Потрескивают факелы, дрожит пламя, обнимающее фитиль. Я, Адриана вед-Камли, в подземелье величайшей имперской академии, и я студентка.

И осознание этого поможет мне преодолеть любые преграды!

Из главного коридора я неожиданно попала в колодец — как на перекресток. От него лучами расходились еще коридоры. Я в панике коснулась коричневой линии, и она заструилась по стене, по полу, перетекла на другую стену и там замигала призывно.

— Какое замечательное изобретение! — восхитилась сама себе за неимением других слушателей. — Что же ждет меня дальше?

Еще несколько десятков метров коридора, и я толкнула тяжелую дверь, на которой висела табличка с витиеватой надписью «Хранилище». На меня дохнуло не жаром драконьей пасти, а запахом старого шкафа. Точно так, только погрубее и подешевле, пахло в нашем шкафу в дортуаре. А тут — словно духами побрызгали, а проветрить забыли.

Уперлась я прямиком в конторку, какие бывают в банках. За ней никого не было, только большой фолиант, похожий на журнал записей, и бланки, нанизанные на штырек, мирно ждали хозяина. Или хозяйку. В хранилище царила тишина, нарушаемая лишь шорохом где-то в глубине, в отдалении от света факелов.

— Здравствуйте! — негромко сказала я. — Тут есть кто-нибудь?

Шорох превратился в шаркающие шаги. Из-за темной массы у стены, которая при приближении свечи оказалась шкафом, появился весьма примечательный человек. Он не был старым, но горбился. На голове, почти скрывая длинные волосы невзрачного цвета, криво сидел картуз, который больше подошел бы мальчишке разносчику газет. Одет человек был в мешковатый пиджак с длинными полами и короткие бриджи с чулками. Ничто в его облике не сочеталось ни между собой, ни с возрастом мужчины.

Приблизившись и отводя взгляд в сторону, он ответил:

— Здравия… Приказ?

— Пожалуйста, — я протянула ему бумагу, но мужчина не взял. Пришлось положить приказ на конторку поверх журнала. Вот тогда бумажку схватили толстые заскорузлые пальцы с нечистыми ногтями, и мужчина забормотал:

— Адриана. вед-Камли. не помню. Камли не помню. не было Камли. номер?

Надо номер. какой номер?

Я смотрела на него во все глаза, пытаясь поймать взгляд, но это никак не удавалось — хранитель упрямо глазел, куда угодно, только не на меня. И бормотал, бормотал.

— Номер. дадим. Сто семнадцать. Один-один-семь. Сотня, десятка, семерка. Хороший номер для такой фамилии. Стойкость и отвага — магия единицы. Семерка — анализ и исследование. Хороший номер, хороший.

Он склонился, копаясь под конторкой, и выложил на нее темный камешек в серебристой оправе.

— Номер сто семнадцать, — строго повторил он и указал свечой вглубь темноты позади себя. А, это он мне велит идти и искать номер сто семнадцать? Ладно, я пойду. Мне совсем-совсем не страшно! В конце концов, я даже ночью в грозу бегала за врачом, когда одной из пансионок стало плохо. Я же не испугаюсь хранилища в самОй королевской академии!

Схватив камешек-ключ, я бросилась со всех ног по коридору, чтобы убежать от собственных страхов. Дверцы, дверцы, дверцы — узенькие и высокие, с номерами по порядку. По правую руку четные, по левую нечетные. Номерки нарисованы на круглых бляшках, тускло мерцающих в сумраке хранилища. Вот уже семьдесят, восемьдесят… Вот сто пятнадцать.

Я притормозила, чуть не пропустив дверцу. Приложила камень к бляшке с номером и повернула ручку. Вошла в крохотное помещение, в котором не было никакой мебели, кроме зеркала в торце. И развернуться можно едва-едва. На полу лежал мешок из холстины, завязанный шнурком. Однако. Уж не моя ли форма в нем?

Поставив саквояж на пол, я развязала шнурок и заглянула в мешок.

Точно! Сложенная одежда! Наугад вытащила первое попавшееся платье — из темной саржи, длинное и узкое, с закрытым горлом и рукавом на три четверти, безо всяких изысков. Наверное, мне надо переодеться, чтобы оставить светскую одежду здесь, в этой клетушке. А потом занести мешок с формой в комнату.

Так я и сделала. Честно переоделась, то и дело оглядываясь на дверь — замка не было, вдруг кто зайдет?! Все вещи были очень добротными, рассчитанными на долгую носку, из хорошего материала и с прочными пуговицами. Взять хотя бы нижнюю рубашку из тонкого льна! Вроде и простенькая, а носить приятно!

Посмотрев на себя в зеркало, я осталась довольна. Все вещи подошли идеально. Быть может, это снова магия? Платье сидело отлично, облегая верх и чуть расширяясь от пояса к низу. Из-под него было видно щиколотки — такой фасон носили и пансионки. Черные простые туфли с металлической пряжкой не жали и не натирали. Все вместе смотрелось скромно и гармонично.

Задерживаться в каморке-шкафчике не хотелось, и я сложила свое старое платье вместе с бельем и туфлями в саквояж, оставила его посредине помещения на полу, вышла. Когда дверь за мной закрылась, бляшка с номером вспыхнула на миг, и ей отозвался ключ в руке. Надо думать, заперто. Надо вернуться в комнату и разложить оставшиеся вещи из мешка.

Странного хранителя снова нигде не было видно. Не зная, что делать с ключом, я положила его на конторку и позвала:

— Вы где? Я уже закончила.

Серая дымка внезапно окутала камешек, и он самостоятельно пополз к краю конторки, упал куда-то с глухим стуком, а входная дверь со скрипом распахнулась. Меня приглашают уйти. Магия чудесна! Интересно, научусь ли я когда-нибудь делать так же?

Научусь, обязательно научусь! Я буду работать не покладая рук, буду лучшей ученицей, чтобы достичь вот таких потрясающих результатов!

Глава 4. Ритуал

Обратный путь в холл общежития я нашла на удивление уверенно. К хорошим вещам привыкают быстро, как говорила сестра Каллен, заставляя девочек-пансионок умываться ледяной водой зимой и летом в целях закаливания тела и характера. Магическое оснащение академии привело бы суровую монашку в ужас своей развращающей легкостью. Мешок был тяжеловат, но я тащила его с улыбкой. Как же здорово будет разобрать вещи, разложить их по полочкам… А пока я оглядывалась по сторонам, чтобы не упустить ни одной мелочи вокруг.

На стенах холла были развешаны плакаты, нарисованные не слишком талантливым, но весьма увлеченным художником. Там были и магические пассы, и огненные шары, и ледяные скульптуры, и даже артефакты, таинственно блестящие в укрытии плаща анонимного героя плаката. Подойдя поближе, однако, я прочитала запрещающие надписи. Понятно! В общежитии нельзя магичить! Нельзя проносить артефакты! Оно, наверное, даже хорошо, потому что. Мало ли, что случится!

А потом мое внимание привлекло скромное объявление, написанное не очень большими, но достаточно видными буквами на просто белом листе бумаги. Я подошла поближе, вчиталась в заголовок.

Правила академии Левендалль!

Как интересно!

Первое правило: учись и совершенствуй себя. Ну, тут все понятно. Учиться всегда надо. Это еще монашки говорили. Ведь из церковного приюта девочкам всего две дороги: в пансион, если умненькие, или в публичный дом, если хорошенькие. Мне повезло — меня причислили к первым. Впрочем, в детстве красотой я не отличалась — рыжая, обсыпанная веснушками по всему лицу и с большими передними зубами. А всем известно, что в богатые дома с радостью нанимают таких уродин. Вот я и училась самозабвенно, видела цель перед собой.

Второе правило гласило: чти преподавателя, ибо он знает больше тебя.

Опять хорошее правило. Уж тут-то преподаватели точно знают больше, чем я. Вот с нашими монашками в уровне я сравнялась. А здесь у меня есть шанс учиться дальше и впитать еще многие и многие знания.

Третье правило? Не хвастайся, ибо в этих стенах все равны. Тут я не удержалась и скептически хмыкнула. Дать почитать правила этим барышням, что меня толкнули на дорожке! Ну, тут только надеяться на лучшее.

Четвертое правило оказалось весьма поучительным, но для меня бесполезным. Не прогуливай, ибо время беззаботной жизни пролетит быстро. Я и не собиралась прогуливать! Никакие силы мира не заставят меня просто так пропустить занятия!

Зато пятое правило напугало. Занимайся спортом, ибо в здоровом теле здоровый дух. Однако в пансионе теоретические занятия были в приоритете, хоть мы и занимались подвижными играми на свежем воздухе. В основном это были игры для детей, чтобы мы знали, к чему приучать будущих воспитанников. Но академия — серьезное заведение, вдруг тут нужно быстро бегать или высоко прыгать?

Вздохнув, я прочитала шестое правило. Оно было простым, но озадачило. Будь активным, ибо удваиваешь шансы. Шансы чего? Быть среди лучших? Быть замеченным? Странное правило. Но не страннее седьмого.

Седьмое правило гласило: не приближайся к Источнику в одиночку.

Вот тут ничего не понятно. Что за Источник такой? Где он находится? Почему нельзя к нему ходить одной? Я пожала плечами, вся в раздумьях. Мне еще многое предстоит узнать…

— Студентка Камли!

Я резко обернулась и увидела перед собой госпожу Перетти. Она придирчиво осмотрела мой наряд и кивнула:

— Вижу, вы нашли хранилище. Раздумываете, что вам делать дальше?

— Немного, да. Наверное, мне нужно получить учебники?

— И это тоже. Вы уже были на ритуале выявления потенциала?

— Ой! — испугалась я. — Госпожа Пимпи же говорила — обязательно сегодня! А я забыла!

— Ну так отнесите вещи в комнату и бегите в главный корпус, пока профессор Виссальди не ушел!

— Профессор Виссальди, главный корпус, — повторила я, чтобы не забыть. — Спасибо, бегу!

— Вам лучше пройти по верху, а не подземным коридором, — крикнула вдогонку госпожа Перетти, и в ее голосе я услышала улыбку.

Конечно, я ничего тут еще не знаю, все мне в новинку, но скоро это изменится!

Когда я отперла дверь и вбежала в общую комнату, молодая, светловолосая и сероглазая девица в точно такой же форме, как и у меня, вздрогнула и выронила из рук стеклянную вазочку. Я же встала как вкопанная. Не ожидала, что моя соседка будет уже в комнате.

Она проследила взглядом за покатившейся по столу вазочкой и подняла взгляд на меня. Рассмеялась:

— Не разбилась! Надеюсь, это не к несчастью?

— Добрый день, — вежливо сказала я, по привычке сделав книксен. — Похоже, мы будем соседками.

— Прелестно!

Она с улыбкой захлопала в ладоши:

— Меня зовут Нинель Ховански, но можно по-простому: Нина! А тебя?

— Адриана, — я снова проглотила приставку усилием воли, потому что Нина не назвала свою, — Камли.

— Мне очень приятно познакомиться с тобой. Надеюсь, мы подружимся.

— Обязательно, — улыбнулась я. — Поболтаем попозже, хорошо? Мне нужно обязательно попасть на ритуал выявления магического потенциала!

— Ах, я уже прошла! — заявила довольно Нина. — Двадцать восемь процентов! Я так рада! У моей матушки было четырнадцать процентов, а у батюшки — сорок три! Вот не хотела бы иметь четырнадцать, право слово…

— И я, наверное, тоже не хотела бы.

А что, если у меня будут этих самых четырнадцать процентов? Это означает, что потенциала пшик и кот наплакал. Ох, пронеси меня, Спаситель! Раз уж я здесь, надо пользоваться возможностью и учиться, учиться, учиться! А вдруг не смогу?

— Прости, я побегу, — пробормотала и быстро ретировалась в комнату. Бросив мешок на кровать, решила, что разберу его позже. Сейчас надо закончить с важными делами! А ведь еще за книгами сходить в библиотеку!

Уже в коридоре я посмотрела на браслет и тихонько попросила его:

— Мне нужно найти профессора Виссальди.

Браслет снова нагрелся, обдав жаром кожу, и розовая стрелка повела меня на первый этаж. Я поспешила за ней мимо госпожи Перетти, выбежала на крыльцо и направилась по дорожке. Степеннее надо шагать, ведь взрослая девица уже, Адриана!

Вспомнив эти слова, которые часто произносила сестра Каллен, я улыбнулась, но шаг не замедлила. Ничего, на моей дорожке людей не видно, а бегом быстрее! Именно так я отвечала монашке.

Профессор Виссальди оказался в корпусе, который я видела из окна: двухэтажном здании, длинном, как веривийский багет, и вычурным своими карнизами, как свадебный торт. Витиеватая надпись на табличке у входа обозначила, что я подошла к главному корпусу. Там же висела и другая табличка с указанием того, что находится в главном корпусе. В основном это были кафедры неизвестных мне наук, как менталистика или алфизика, но еще и склад кристаллов, секретариат, ректорат. Очень серьезный корпус, однако!

Да и внутри все было строго — в мраморе и лепнине. Стрелка вела меня по коридору первого этажа, минуя бесконечные двери и небольшие холлы с диванчиками и цветами в кадках. А я все волновалась. Как же пройдет ритуал? Как меня будут испытывать? Ничего не знаю о магии, в нашем маленьком городке к ее услугам никто не прибегал. А нас, девочек из приюта, с детства учили шить простой иглой и стирать руками. Учителя магии никто не нанял бы для сирот.

Стрелка неожиданно свернула вправо и уперлась в простую деревянную дверь — даже без отделки и филеночных квадратов. Остановившись, я приложила ладонь к груди и вздохнула несколько раз, чтобы успокоиться. Потом постучала робко.

Из кабинета раздалось невнятное бормотание, которая можно было принять за приглашение войти, и я вошла.

Профессор — большой и даже грузноватый на вид мужчина с копной длинных черных волос, с весьма выдающимся мясистым носом, на котором нелепо устроились маленькие круглые очки, одетый в темную блестящую мантию, подбитую мехом красного зайца — сидел за широким массивным столом, столешница которого была обита кожей, и перебирал тускло блестевшие кристаллы, бормоча под нос. А рядом… Рядом с ним я увидела очередное чудо академии: гусиное перо, которое само по себе писало по бумаге ровные строчки, иногда подскакивая и клюя кончиком в чернильницу из толстого стекла. Как завороженная, я следила за пером и не сразу услышала, что ко мне обратились, и не слишком вежливо:

— Что вам угодно, барышня?

Я глянула в глаза профессора и обмерла: ну чистый демон! Огромные черные радужки, красные прожилки в белках, морщинистые веки. Господин Виссальди сдвинул кустистые брови и продолжил недовольно:

— Я задал вам вопрос!

— Простите, — я присела в почтительном книксене и заторопилась ответить: — Мне сказали, что необходимо пройти ритуал выявления магического потенциала!

— Да вы издеваетесь! — с возмущением вскинул руки профессор. — Надо было приходить вместе с остальными! У меня на проверке около двухсот кристаллов, теперь пройдете только после того, как я закончу. Через недельку.

— Я вас умоляю, профессор!

Слезы чуть не брызнули из глаз от отчаянья. Но я вовремя взяла себя в руки, вспомнив, как сказала госпожа Пимпи: извиняться — признак слабости. Поэтому, выпрямившись, насколько это было возможно, я твердым голосом заявила:

— Мне велели пройти ритуал обязательно сегодня. А опоздала я потому, что экипаж приехал в столицу в одиннадцать часов дня, а после меня забрызгали грязью, и я не решилась предстать в неподобающем виде перед экзаменационной комиссией. Тем не менее, они меня приняли и позволили держать вступительный экзамен.

Я шагнула к столу, положила перед профессором направление и добавила:

— Не думаю, что займу у вас много времени. Очень прошу, пожалуйста.

Господин Виссальди скосил взгляд на бумагу, потом глянул на свои кристаллы и тяжко вздохнул. Махнул рукой:

— Ваша взяла. Садитесь. Да не сюда! Вон, за стол!

Я опустилась на скамью, указанную профессором, и с готовностью улыбнулась:

— Что мне надо делать?

— Ох уж эта молодежь нетерпеливая, — пробурчал профессор Виссальди, встав. Порывшись в сундучке, достал кристалл наподобие тех, что лежали у него на столе, только не желтый, а красный. Протянул мне: — Возьмите в руку и изобразите мне какое-нибудь простенькое заклинание, из тех, что у вас получаются лучше всего.

Он застыл надо мной — большой и словно угрожающий. А я, сразу растеряв всю свою уверенность, жалко пробормотала:

— Я не знаю ни одного заклинания.

Профессор снова всплеснул руками, как наша молочница, когда ее вгоняли в досаду:

— Да что же творится? Кто же вас принял в королевскую академию магии, если вы ничего не умеете? С нуля вас учить, что ли, барышня? Да как вы экзамен — то вступительный сдали?

— Не знаю, — повторила, испуганная. А что, если у меня нет никакого магического потенциала? Вот сейчас выгонят с позором, даром, что посыл великолепный…

— Господь Спаситель, — вздохнул профессор. — Ладно.

Он вернулся к своему столу и написал несколько слов на листке бумаги послушно давшимся в пальцы пером. Потом положил написанное передо мной:

— Читайте вслух.

Я сжала кристалл в ладони и прочитала по слогам:

— Алу-кка акка-та-вум.

Кристалл дрогнул, стремительно пожелтел, побелел, раскалился и вдруг.

Взорвался в руке на мелкие осколки!

Я вскрикнула, зажмурившись, а профессор резко обернулся и зарычал:

— Что вы сделали?!

— Ничего! — пролепетала. — Он сам! Я только. я прочитала. а он как! И бам! А я ой.

Осторожно разлепив веки, взглянула на руку. Ожидая увидеть кровь и осколки кристалла, впившиеся в кожу, очень удивилась — стекло просто таяло, превращаясь в дым. Профессор наклонился над моей ладонью, вглядываясь в остатки кристалла, нахмурился.

— Так-так-так.

Выглядел он рассерженным. Это понятно — я сломала его кристалл! Вот недотепа. Даже дурацкий ритуал не могу пройти! Расстроенная, я сказала тихо:

— Простите, профессор. Не понимаю, как так получилось.

— Не понимаете! — рыкнул он. — Одни боевые файерболы вызывают в кабинете, другие кристаллы взрывают! И не понимают они!

— Простите, — повторила, готовая провалиться сквозь землю.

Господин Виссальди отобрал у меня листок с заклинанием, отвернулся. Раздался глухой звук печати, и я получила назад свое направление. На нем стоял блеклый оттиск красным цветом: «Не готов».

Ой-ей…

— Строго запрещаю, вы понимаете меня, барышня? Запрещаю применять какую-либо магию, запрещаю прикасаться к артефактам, запрещаю все! — строго и громко сказал профессор, глядя мне в глаза.

— Совсем? — пискнула я.

— Совсем!

— И насовсем? — еще тише выдавила.

— До выяснения! — рявкнул профессор. — Идите. как вас там? Вед-Камли! И помните: никакой магии! Я все равно узнаю, если.

— Хорошо, господин Виссальди, раз вы так говорите, господин Виссальди, обязательно, господин Виссальди.

Я бормотала, пятясь к двери со своим направлением в руке, и думала только о том, чтобы не споткнуться и не упасть. Только такого позорища мне и не хватало для полной картины!

В коридоре мне стало дурно. Господин наш, Спаситель душ, что же я наделала! Мало того, что ошиблась дверью, так ошибку не исправила! И еще загордилась, что меня приняли в академию — глупую провинциальную девчонку из монастырского приюта! Да разве могут у меня быть какие-нибудь способности?

Очнулась я только в парке. Не знаю, как попала туда, но слезы застилали глаза. Хоть монашки и вдалбливали в наши головушки, что все в руках спасителя, что вести себя нужно достойно и сдержанно в любой ситуации, но тут я ничего с собой поделать не могла. Обида душила, рыдания рвались из груди. И опять платочка с собой нет. Не рукавом же вытираться?

От этой мысли я обиделась уже на себя, дуру беспросветную, и зарыдала с новой силой.

— Посмотрите-ка, господа! — раздался совсем рядом насмешливый женский голос. — Вот типичное поведение современной девицы из высшего общества, которая впервые оказалась вдали от дома, от мамок и нянек! Ну что ж ты так горько плачешь, милая? Заблудилась?

В последних фразах прозвучала откровенная издевка, и я вскинула голову, чтобы увидеть говорившую. Но слезы не позволили. Я протерла глаза кулаками и смогла разглядеть девушку в черном форменном платье. Она была в окружении нескольких барышень и молодых людей и явно играла в этой компании ведущую роль. Вон, ей чуть ли не в рот заглядывают и ловят слова, как божью проповедь! А волосы! Ее волосы. Они. Коротко острижены и чуть завиваются за ушами!

Господи, как же девица — и без волос?

— Милая, а что, у тебя язык есть? — так же ласково-ехидно спросила она, приблизившись. — Или ты убогонькая?

— Отстань от человека, Ирис! — с упреком сказал невысокий, крепко сбитый парень в костюме, который, видимо, служил молодым людям академической формой. — Если она плачет, значит, есть причины.

Молодой человек подошел ближе, присел передо мной на корточки и спросил участливо:

— Тебя кто-то обидел?

У него были замечательного цвета глаза — как августовское небо в конце дня перед самым закатом, то ли серое, то ли голубое. И смотрели они по-доброму, по-настоящему. Я покачала головой, не в силах произнести ни слова.

— Тогда почему плачешь?

— Остин, оставь ее, пусть порыдает в свое удовольствие! — фыркнула Ирис. — Она делает это так самозабвенно…

— Идите, не ждите меня, — отмахнулся от нее Остин и пересел на скамейку, обратился ко мне: — Как тебя зовут?

— А-адриана, — всхлипнула я.

— Так кто же тебя обидел? Хочешь, я ему окна какаш. то есть, фекалиями забросаю? Против воли я улыбнулась, представив процесс и результат, и снова покрутила головой:

— Нет, не надо. Меня действительно никто не обижал.

Ирис испустила тяжкий вздох, в котором ясно слышалась безнадежность, и сказала своим спутникам:

— Пойдемте. Пусть Остин играет роль спасителя молоденьких аристократочек! Остин, когда наиграешься, приходи, с нами веселее!

И они удалились по аллее, шурша юбками и пересмеиваясь. Наверное, надо мной. От этой мысли стало очень себя жалко — а ведь в пансионе я была бы среди своих, тут же среди чужих — внутри что-то горячее завязалось в тугой узел, и я разрыдалась заново, еще пуще прежнего.

Остин вздохнул, как уставшая лошадь, и пробормотал:

— Да что ж такое, в самом деле. Тебя никак не утешить! Ну-ка, давай, утри слезы!

— У меня нет платка-а-а, — проныла я, понимая, как глупо выгляжу. И это я, Адриана вед-Камли, лучшая воспитанница пансиона, которая всегда была на высоте!

Спаситель.

Остин со смехом протянул мне носовой платок из толстого батиста, на котором я разглядела все тот же символ империи и вензель, стоявший на академических бумагах. Свиток и песочные часы…

— Я постираю и отдам, — пообещала, вытирая глаза платком.

— Да уж будь любезна! — рассмеялся Остин. — А теперь рассказывай, что случилось!

— Я кристалл взорвала, — грустно ответила. — И профессор Виссальди запретил мне магичить…

— Насовсем?

— До выяснения.

Остин рассмеялся:

— Так это же здорово! Представь, в первый день занятий все будут пытаться изобразить заклинания, пыжиться, стараться, а ты — в потолок поплевывать!

— Я приехала сюда учиться, — с осуждением ответила ему. — В потолок плевать я могла и дома, не обязательно было ехать за столько километров!

— Тогда зачем ты взорвала кристалл?

Я пожала плечами, складывая платок:

— Он сам взорвался. Я только прочитала заклинание, а он — раз, и в осколках!

Остин совсем не аристократично почесал в затылке и протянул:

— Ну-у-у. Я могу только посоветовать сходить в библиотеку. Там должны быть книги по казусам артефакторики и ошибкам в заклинаниях.

— Библиотека! — с надеждой воскликнула я. — Это отличная идея!

— Хочешь, я провожу тебя?

Я с сомнением бросила взгляд на аллею, где скрылись Ирис с подругами, и спросила:

— Ты разве не собирался присоединиться к тем девушкам?

— Позже, — отмахнулся Остин. — Тут же такая тайна! Взорвавшийся артефакт! Я никогда о таком не слышал!

— Тогда пошли! Мне ведь еще учебники надо получить, — с благодарностью отозвалась я.

— Пойдем.

Остин вскочил и галантно подал мне руку. Опершись на нее, я встала.

Острая боль пронзила ладонь — там, где кожа касалась кожи парня. Вскрикнув, я отдернула руку и бросила возмущенный взгляд на своего нового знакомого. Он же посмотрел на меня удивленно, видимо, ничего не подозревая:

— Что случилось?

— Ничего, — пробормотала, — просто ногу подвернула…

Боль утихла, но снова опереться на руку Остина я не решилась. Артефакты не трогай, людей не касайся. Прямо проклятье какое-то!

Глава 5. Библиотека и столовая

Здание библиотеки располагалось недалеко от главного корпуса и утопало в густо пахнущих сентябрем поздних цветах магнолии. Остин довел меня до крыльца и склонил голову:

— Прошу простить меня, но я внутрь не пойду.

— Почему? — удивилась я.

— Ну. Сама увидишь. Библиотекарь. очень своеобразная дама.

Подняв брови, я подумала, что лучше бы сбежала, но выбора не было. Книги получить надо, а идею мне Остин подал отличную — про прецеденты в артефакторике поискать. Вдруг пойму, отчего кристалл взорвался?

В отдельном флигеле царила светлая тишина. Пыль спокойно покачивалась в лучах света, проникавших через окна, шаги скрадывались толстыми потертыми ковровыми дорожками. На стенах вместо цветочных кашпо или барельефов висели карты, портреты бородачей в камзолах и поэтические строки в рамках. А еще плакаты руки все того же неизвестного художника, на которых явно угадывались правила поведения в библиотеке. Не шуметь, не бегать, не магичить, пользоваться особыми артефактами света вместо свечей. Что ж, разумно.

Я тихо пошла по дорожке к столу с высоким бортиком мимо читальных мест, которые были обставлены мягкими креслами и неяркими, явно магического свойства, лампами. За столом начинались огромные дубовые шкафы, полные книг, и уходили они в глубину зала, теряясь в полумраке. Спаситель, сколько же тут томов?!

И где мадам библиотекарь?

Я шепотом позвала:

— Есть тут кто-нибудь? Ау!

— Чай не в лесу! — проскрипел тонкий голосок откуда-то снизу. Я испуганно скосила глаза — неужто домовой? Но мимо стола важно прошествовала маленькая женщина, мне по пояс. И вовсе не домовой, а карлица! Видала я одну такую, в Роудвиле милостыню просила, прикидываясь девчонкой. Ее даже в приют приводили, к монахиням, там-то обман и раскрылся. Когда лицо в морщинах, трудно притворяться восьмилеткой.

Библиотекарь вскарабкалась по лесенке на высокий стул и сложила пухлые ручки перед собой, глянула строго и спросила:

— Зачем пожаловали? Учебники нужны? Приказ давайте.

— Вот, — я выложила на стол бумагу, данную госпожой Пимпи.

— Хорошо. Дайте мне минуту собрать все.

Она достала из ящика стола ярко-зеленый камень, гладкий, как будто из реки, и крапчатый, будто шкурка кошки. Сказала:

— Мутал анту путте-кай.

Я не увидела ничего, но ощутила всей кожей, как от артефакта поднялся легкий вихрик, крутанулся на месте и удрал куда-то между шкафов.

— К счастью, мне не приходится ходить за книгами самой, — довольно откликнулась на мой восторженный вздох библиотекарь. — Меня зовут Эмма Кай-Кай. Да-да, не старайтесь вспомнить, откуда происходит моя фамилия, я с островов Дауша. Как твое имя? Я должна завести карточку.

— Адриана Камли, — ответила я с улыбкой. Действительно, своеобразная женщина.

— Камли, Камли… Нет, не слышала. Никто из твоих родных не обучался в академии?

— Нет, госпожа Кай-Кай. Это выдуманная фамилия.

— Жаль, жаль. Не могу похвастаться такой же отменной памятью, как наш Хранитель, но горда тем, что помню почти всех студентов из благородных семейств. А у вас такие приметные волосы, барышня.

Я невольно поправила рыжий завиток, выбившийся из прически, и спросила настороженно:

— Вы знали кого-то, похожего на меня?

— Возможно, — библиотекарь покачала головой с задумчивым видом. Я затаила дыхание, но тут из прохода показались книги. Они летели по воздуху сами собой, выстроившись в цепочку, как гуси на водопой. Завораживающее зрелище!

— Магия — это так прекрасно! — прошептала я, сложив руки у груди. — Как бы я хотела уметь вот так — раз, и все летает!

— Левитация и психокинезия, второй курс специализации стихии, — отрезала госпожа Кай-Кай, движением руки приземляя книги стопочкой на край стола. — Основы вы найдете в учебнике по ментальному воздействию на предметы. Ассита!

По приказу библиотекаря тяжелая печать поднялась со стола, нежно прижалась к подушечке, пропитанной чернилами, и принялась ставить блеклые оттиски на послушно открывающиеся книги. За ними порхала суетливая промокашка, подбирая невысохшие капельки. Эх, основы-то я прочитаю… Но что толку, если профессор Виссальди строго — настрого запретил мне магичить?

О!

Казусы в артефакторике!

— Г оспожа Кай-Кай, а можно ли мне взять книгу в дополнение к учебникам? — спросила словно невзначай. Библиотекарь глянула на меня искоса, как будто пыталась угадать мои мысли, но кивнула. Окрыленная первой удачей, я попросила:

— Мне хотелось бы почитать о казусах в артефакторике. Ну, что-нибудь описывающее моменты, когда кристалл повел себя не так, как предполагалось.

Прищурившись, госпожа Кай-Кай хмыкнула, но соскочила со стула и засеменила в проход между шкафов. А я схватила первый учебник, лежавший на самом верху, открыла. «Лекарственные растения. Введение в травоведение». Это очень интересно! Сестра Ирая учила нас смешивать травы для отваров и лечиться полосканиями, примочками, питьем. Это так увлекательно — составлять собственные зелья, высчитывать пропорции, время кипения.

— Вот вам книга, барышня, — вернулась госпожа Кай-Кай и положила небольшой квадратный томик на стопку учебников. — Однако там нет ничего экстраординарного, не ждите чудес или рецептов, как спалить женское общежитие.

— Да я ничего такого… Да как вы могли подумать?! — возмутилась я, растерянно возвращая травоведение на место. — Я просто интересуюсь. артефактами!

— Вед-Камли, будьте уверены, профессор Виссальди уже разослал ноту по запрету на магию вашей персоне всем преподавателям и служащим академии, — строго ответила госпожа Кай-Кай. — И не пытайтесь обойти запрет.

— Я поняла, поняла. Просто хочу почитать, не случалось ли такого в прошлом. Ну, такого, как произошло со мной.

— Читайте, что ж. Книги я на вас записала, будете любезны сдать их в том же виде, что и приняли.

Я присела в книксене и собрала учебники в руки. Какое богатство! И все мое, пусть и только на время обучения! Но в трудах великого философа древности я прочитала когда-то, что книги могут погибнуть в огне, а знания навсегда останутся в голове!

Я прочитаю эти учебники от корки до корки!

На парк академии неспешно опускался прозрачный розовый вечер. Солнце садилось за кроны высоких деревьев, окрашивая их в горячие тона апельсинового грога. Вдохнув полной грудью теплый ветерок последнего дня лета, я решила не обращаться к путеводителю и найти дорогу до женского общежития самостоятельно. Так, главный корпус там, а вот эта аллея должна привести меня прямо к моему новому дому.

И у меня это получилось! Поплутав совсем чуть-чуть, каких-нибудь полчаса всего, я со вздохом облегчения оказалась на крыльце общежития. И с удивлением обнаружила там стоящего навытяжку офицера. Он окинул меня строгим профессиональным взглядом служителя закона и кивнул, разрешая пройти.

Ну надо же.

Что могло случиться, чтобы военный императорской гвардии проверял входящих и выходящих барышень в академии?

Присев на всякий случай в коротком книксене, я проскользнула в двери и побежала на третий этаж. В одно мгновение испугалась, что потеряла ключ от комнаты, и остановилась, покрывшись холодным потом, но тут же нащупала его за отворотом пояса и выдохнула. Сейчас зайду в комнату и начну читать. Еще и устав надо изучить! Вот, еще немного осталось…

Шорох тяжелых юбок насторожил. Это не легкие платья студенток, и даже на госпожу Перетти не похоже. Это звук, который не предвещает ничего хорошего. Я подняла взгляд на женщину, шедшую навстречу в сопровождении коменданта общежития и еще одной леди, увидела приметную внешность.

Эти смоляные локоны, обрамляющие тонкое, идеального овала лицо, и гордый шедетинский нос печатали на каждой серебряной монете. Бессознательно я склонилась в самом глубоком реверансе, который только могла изобразить, так что колено почти коснулось пола. Глаза вниз, локти в стороны — именно так учитель танцев командовал на уроке реверансов. Императрица прошла мимо, и подол ее платья задел меня, чуть оцарапав голую кожу запястья. И аромат духов окутал на несколько мгновений, будто я погрузилась целиком в ванну с лавандой.

— Не могу представить, что ее Высочество будет носить подобную форму, — донесся до меня голос императрицы. — Ведь можно сделать некоторые исключения? Комнаты слишком малы, это неприлично! Я уверена, что в академии можно найти отдельную квартиру для принцессы!

— Понимаю ваше негодование, Ваше Императорское Величество, но. третье правило академии. — госпожа Перетти говорила почтительно и тревожно.

— Да-да, я все знаю, — с некоторым раздражением перебила ее императрица. — Все равны, да. Но принцесса не привыкла жить в таких. стесненных условиях!

Дальше я уже не слышала почти ничего, но мне показалось, что комендант послала императрицу к ректору академии. Твердо и уверенно послала. Не испугалась же! Как волнительно! С нами будет учиться принцесса? Я, конечно, даже не мечтаю прикоснуться к ней или заговорить, но хотя бы увидеть одним глазком! Поговаривали, что Ее Высочество необычайно красива и магически одарена. Поучиться у нее магии тоже хотелось бы.

Когда императрица скрылась за углом, я выпрямилась и крепче прижала книги к груди. Великолепие императорской семьи только что коснулось меня, пусть даже и краешком подола. Это ощущение останется во мне на всю жизнь!

В свою комнату я практически ворвалась, подобная вихрю, и моя соседка испуганно вскочила со стула, прижимая ладонь к груди:

— Создатель, ты всегда будешь входить таким образом?

— Прости! — рассмеялась я, но Нина не поддержала веселья:

— Нельзя же быть такой несдержанной! Неужели тебя не учили выказывать как можно меньше эмоций?

— Учили, — пробурчала я, сразу стухнув. — Но иногда не получается.

— Ты будто умертвие увидела, — все никак не могла успокоиться соседка в порыве праведного гнева. А гнев не эмоция, нет. Его сдерживать не надо…

— Что ты, — примирительно сказала я. — Я видела императрицу!

— Где? — изумилась Нина. — Ты выходила в город? Приметила ее карету?

— Нет, зачем? Императрица была здесь, в общежитии! Она прошла по коридору в сопровождении фрейлины и госпожи Перетти.

Нина посмотрела на меня с некоторым сомнением, а потом тряхнула головой, отчего соблазнительные локоны светлых волос рассыпались по плечам. Сказала нарочито бодрым тоном:

— Знаешь, я иду ужинать в бистро. Ты со мной?

Нахмурив брови, я уточнила:

— А в бистро платить нужно? Потому что мне выдали талоны на питание.

— А? А-а-а. — протянула Нина, явно разочарованная. — Если талоны, то это только в столовую, наверное.

— Да, я так и сделаю, — кивнула. — Извини, что не пойду с тобой.

— Ничего страшного! — уверила она меня и, подхватив сумочку из крокодильей кожи, выскользнула в коридор.

Я вздохнула. По-моему, мисс Ховански начала подозревать, что я не из аристократической семьи, не графиня и не виконтесса. Ну а что поделать — то? Выше себя не прыгнешь, из грязи в князи не попадешь без высокопоставленного жениха, а его у меня нет и, пожалуй, не будет. Пределом мечтаний для нас, будущих гувернанток, было замужество с приказчиком или купцом.

И хорошо!

Потому что аристократы эти. Вон какие снобы. Не больно — то и хочется с ними жизнь связывать. Поэтому я сейчас положу книги в свою комнату, возьму книжечку с талонами и пойду искать столовую. Ела-то в последний раз чуть ли не сутки назад!

На сей раз без путеводителя не обошлось. Розовая стрелка с готовностью выпрыгнула в сумрачный воздух вечера и, извиваясь змеей, поползла над тропинкой в сторону мужского общежития. Мне даже показалось, что стрелка фосфоресцирует сама по себе, чтобы я ее видела. И таким это зрелище было ирреальным, что я улыбнулась от счастья. Могла ли я поверить еще этим утром, что увижу, коснусь, воспользуюсь настоящим артефактом?

Все же права была сестра Каллен, когда сказала, что в Эммертауне моя жизнь изменится до неузнаваемости.

Теперь бы поскорее найти столовую и попробовать всех этих столичных блюд! Чем же питаются в академии?

Столовая пряталась в кустах давно отцветшей сирени. Глянцевые листочки шелестели на ветру, похожие на ворс теплого шарфа, укрывающего маленький домик от холода. Когда я вошла, потянув на себя неожиданно легкую дверь, надо мной весело дилинькнул колокольчик. В столовой было подозрительно пусто. Я ожидала увидеть длинные ряды столов и скамеек, как у нас в трапезной, но увидела маленькие столики на четверых, разбросанные там и сям за деревянными ширмами-шпалерами, увитыми зеленью.

Быть может, столовая еще не работает? Тогда мне придется искать это самое бистро и тратить свои скудные сбережения, чтобы утолить голод… Не хотелось бы.

Я пошла вперед, внимательно оглядывая зал. Окошко раздачи! Двинулась к нему, молясь, чтобы найти кого-нибудь.

— Здравствуйте! Тут можно поужинать? — спросила негромко, подойдя к самому окошку. Внутри было помещение кухни — светлое, чистое, наполненное манящими ароматами еды. Толстая женщина в сером платье, почти полностью покрытом белым накрахмаленным передником, сорвалась со стула и подскочила к столу:

— Конечно! И поужинать, и пообедать, и завтрак у меня всегда готов за час до начала лекций!

— Ой как хорошо, — я выдохнула с облегчением. — Я жутко голодна!

— Это чудесно! — восхитилась повариха, метнувшись к плите. — А у меня как раз рагу из телятинки с помидорчиками и перчиками!

— Звучит вкусно, — я облизнулась.

Мне сервировали полную тарелку дымящегося рагу с подливой, источающего аромат мяса и овощей, подвинули корзинку с нарезанным хлебом и улыбнулись довольно:

— Кушай, кушай, деточка! Если захочешь добавки, у меня есть!

— Спасибо большое! — я поблагодарила добрую женщину от всего сердца и повернулась, чтобы выбрать место для ужина.

Мой взгляд тут же наткнулся на еще одного посетителя столовой, который сидел в укрытии из вьющегося плюща за столиком у окна. Я обмерла, не зная, чего ожидать от этого человека.

— Здравствуй, девушка с грязной юбкой, — усмехнулся молодой офицер, склонив голову. Теперь он был одет в цивильный костюм-тройку, а фуражка больше не скрывала темные стриженые по военному фасону волосы.

— Надеюсь, это не станет моим постоянным прозвищем, — буркнула, ища другой столик. Молодой человек встал, галантно пригласил жестом:

— У меня не занято, прошу.

— Не хочу вас стеснять, — я смутилась. А он настойчиво отодвинул стул, ожидая, когда я сяду. Делать нечего, подчинилась. Впрочем, ничего особенного или постыдного в предложении не было. И я всегда могу встать и уйти!

Эта мысль воодушевила меня. Поставив тарелку на стол, я разобрала приборы и улыбнулась. Молодой человек сказал:

— Позволь представиться, — и коротко, по-военному, кивнул: — Рохан Веллар, студент второго курса.

— Адриана Камли, очень приятно, — ответила я. — А как же офицерская форма? Вы…

Ты служишь и учишься?

— Нет, — рассмеялся он. — Дань традиции. Впрочем, я служил в чине лейтенанта. Первый гвардейский полк Его Императорского Величества.

— О-о-о! — только и смогла произнести я. — А самого императора ты видел?

— Почти каждый день, — с улыбкой ответил Рохан.

— Какое везение! Все бы отдала, если бы хоть одним глазочком.

— У тебя будет такая возможность, — сказал он небрежно. — Его Императорское Величество всегда проводит в академии ежегодный День Источника. А этот день празднуется в начале мая, в первое воскресенье месяца.

— День Источника? — я мысленно покопалась в памяти, но не нашла такого праздника. Вот религиозные наперечет знаю, а про Источник ничего.

— Да, это чисто номинальный праздник. Ведь Источник давно засыпан. Ты не знала?

— Я только сегодня узнала, что он существует, — я покачала головой. — А как же седьмое правило академии? Там написано.

— Да-да, знаю, — Рохан махнул рукой. — Не приближаться в одиночку. Стоило бы написать: «Не приближаться ни при каких обстоятельствах»!

— А почему?

— Адриана, что ты знаешь о велетах? Об Источнике? О Приходе магии?

— Ничего.

Я ела свое рагу, стараясь держать себя в рамках приличия. Не набрасываться же на еду в присутствии симпатичного молодого человека! Утолив первый голод, спросила, промокая губы салфеткой:

А ты знаешь об этих вещах?

— Я читал, — сказал он скромно. — Немного рассказывал профессор Манчини. Он преподает историю магии.

— Как это должно быть интересно! Нет, я, конечно, слышала о Приходе магии, нам упоминали вскользь, но больше говорили о теории дарения магии Спасителем.

— Обе теории не являются взаимоисключающими, — Рохан склонил голову, пряча улыбку. — Бог ли дал магию людям, или она проснулась в земле — это не суть важно. Главное, что Источник был вырыт здесь нашим велетом Селейном, а затем запечатан и засыпан восемьсот лет назад.

— Вот как? Отчего же его засыпали?

Я отставила тарелку в сторону и взялась за стакан с соком. Какой вкусный он здесь! Не сок — нектар! Не еда — амброзия!

Рохан с сомнением посмотрел на меня. Темные глаза вдруг блеснули озорной мыслью, и он спросил:

— Ты доела? Не хочешь ли прогуляться?

— К Источнику? — загорелась я.

Источник — это самая настоящая загадка, и меня отчего-то тянет к ней, как солнышко к горизонту на закате.

Или, быть может, сама идея прогуляться с таким интересным человеком, как Рохан Веллар, стала вдруг близка моему сердцу?

* * * Инициация

Рассвет красил молодые ели в пурпур и багрянец. Будет ветер. Или это кровь? Новости, приносимые почтовыми голубями каждую неделю, казались неутешительными и говорили о том, что достаточно искры — и континент полыхнет.

Орки, появившиеся на земле из ниоткуда триста лет назад, расплодились настолько, что им стало тесно в пустошах. Эти злобные твари захватывают все новые и новые территории, оставляя после себя смерть и выжженый лес. Они не сеют, не жнут, не разводят скот — лишь потребляют то, что было произведено, а потом идут дальше…

Велет Имроу, «черпающий магию» из Источника на юге от Эммера, умер, не оставив наследника. Если не придет еще один велет и не подчинит себе магию земли, быть распрям и войне. Сосед соседа удавит, чтобы завладеть благодатной землей, и неважно, что без велета магия испортится, переродится, станет черной и убийственной.

Селейн обернулся от окна и улыбнулся жене, чтобы избавиться от тягучих мыслей о предстоящей войне. Эммер кормила сына. Маленький мальчик, рожденный в день закладки первого венца башни, рос не по дням, а по часам. Источник ли причина силы? Или Петрос — дитя любви и заботы?

Жена подняла взгляд, светящийся нежностью, и спросила с затаенным разочарованием:

— Пора?

— Пора, душа моя.

Он уже был одет согласно рангу — в красную рубашку с отворотом, в жилет с вышивкой из пропитанных магией нитей, в плащ, подбитый мехом лунного зайца. Жена отняла сына от груди и встала, позвав:

— Эка! Неси платье для малыша!

Служанка вплыла в комнату, держа на вытянутых руках длинное детское платье из серого льна. Эммер вышивала его долгими зимними вечерами, сидя подле очага, завивая стежки в причудливые узоры, которые ей диктовала метель. Красные нити сплелись в цветки, в птичьи крылья, в языки огня — всем знакомые обереги, должные защитить младенца от злых чар и завистников. Но обереги станут ненужными, если Источник признает Петроса. Капризный, беспристрастный и неподкупный, поток магии мог дать неиссякаемую силу, а мог убить еще на подходе. Остается только молиться, чтобы Петрос унаследовал способность Селейна впитывать магию и преображать ее…

На улице уже было совсем светло, когда велет вывел жену из дома. Сын спал у нее на руках, насытившийся и беззаботный. Снаружи уже ждали горожане. Они будут молиться, пока Селейн с семьей идут до Источника, чтобы Бог защитил наследника и дал ему силу велета.

— Ветреный будет день, — тихо сказала Эммер, пряча углом покрывала головку сына.

— Это будет прекрасный день, — ответил ей Селейн с улыбкой. — День крещения нашего мальчика.

— Дай-то Бог, дай Бог, — пробормотала жена.

Они шли неспешно через город к башне. Домики, выросшие на месте прежних палаток и кибиток, радовали взгляд добротностью и чистотой. Кое-где уже цвели плодовые деревья, выращенные заботливыми стихийными магами, как и лес, окружавший Эммер — таун.

Никто никогда не сказал бы, что на этом месте всего год назад простиралась равнина, заросшая пыльной травой. Усилия людей увенчались успехом. Ведь нужно только лишь желание, чтобы превратить пустыню в цветник!

И башня радовала взор. Ее двадцать пять венцов — по числу прожитых велетом Селейном лет — каждый уложенный из серого камня в локоть вышиной, возвышались над домами, видимые издалека и увенчанные куполом из красной черепицы. Над куполом реял флаг с символом города — орлом, распахнувшим крылья. Гордость наполнила Селейна — гордость за свою работу, за своих людей, за маленького сына, который станет его преемником.

Магия плыла в стенах башни нескончаемым плавным потоком, наполняя кристаллы и камни, привезенные из пустыни. Благодаря этим камням каждый мог сплести заклинание, чтобы согреть воду, разжечь огонь или ускорить рост урожая на своем поле. И только он, велет Селейн, делал все эти вещи простым движением руки, черпая магию прямо из Источника. Даже на подходе он чувствовал эту мощную силу, по кончикам пальцев, по нервам пробирающуюся в тело. И дрожал от нетерпения, как мальчишка, чтобы поскорее увидеть ритуал крещения сына…

Красное марево на востоке уже развеялось. Небеса стали голубыми и прозрачными. Как глаза маленького Петроса, который как раз проснулся и завозился на руках у Эммер. Священник осенил велета и его семью крестом, отошел в сторону. Селейн взял сына и шагнул в башню через узкую дверцу. Источник мерцал за грубо сколоченным деревянным ограждением внизу, в глубине земли. Таинственный зеленоватый свет робко выглядывал на поверхность, маня и словно подмигивая. Иногда Селейн думал, что поддастся Источнику и шагнет в бесконечность провала, чтобы навсегда остаться в этой силе и не расставаться с ней ни на секунду. Но он держался. И даже рукой схватился за ограду, крепко держа Петроса у груди.

Велет Селейн ждал ответа от Источника.

Невидимый глазу, но такой плотный и ощутимый для мужчины поток магии вдруг усилился, взметнулся ввысь, до самого купола, мимо деревянных ступеней, вделанных в камни, расцвел фейерверком и упал, окатив волной отца и сына. Петрос замер с вытянутыми и сжатыми в кулачки руками, широко раскрыв огромные глаза, а потом рассмеялся так весело и звонко, как умеют это делать только шестимесячные младенцы. Селейн склонил лицо к сыну, улыбнулся — мальчика словно окутало свечение, на короткий миг позолотив его кожу и волосенки, а потом угасло. Лишь пламя, неугасимое и жаркое, зажглось за голубыми радужками, превратив глаза в зеленые.

И все исчезло.

Селейн выдохнул.

Новый велет подчинил себе магию Источника. Он примет власть от отца, город не погибнет и не захлебнется в войне. Все будет, как замыслил Бог и человек.

А теперь можно и отпраздновать.

Поудобнее усадив сына на локоть, Селейн поклонился Источнику и вышел на улицу.

Толпа горожан, его служивые, работники, их жены и дети — все стояли молча и смотрели на него с надеждой на лицах. И Эммер, его прекрасная белоликая Эммер, ждала ответа, а в глазах ее плескался страх.

— Приветствуйте велета Петроса!

Селейн поднял сына над головой под одобрительный гул толпы и женские ахи.

— Праздник! Пусть начнется праздник!

Они нарекут этот день праздником Источника и будут славить каждый год.

Глава 6. Серая башня

Пока мы ужинали, закат угас, оставив место свету фонарей — особенному свету, который могла дать только магия. Как галантный кавалер, Рохан предложил мне опереться на локоть, и я с замиранием сердца положила ладонь на его руку. Мне даже показалось, что между нами пробежала какая-то искра, но я могла ошибаться — ведь опыта у меня в таких делах не было совершенно!

Рохан говорил, а я внимала, буквально впитывая каждое слово — до того разговор был мне интересен.

— Потомки велетов уже, к сожалению, почти не властны над Источниками. Да и осталось их всего… если память мне не изменяет, два действующих. Один на острове Дауша, второй где-то на юге Бура.

— А сколько осталось потомков велетов?

Мы медленно шли по аллее, минуя группки студентов и студенток. Рохан коротко кивал им, мне приходилось из вежливости делать книксен. Где-то внутри щекотало восхитительное чувство свободы — я теперь взрослая, я окончила пансион, я могу прогуливаться с молодым человеком под ручку!

Рохан негромко рассмеялся в ответ на мой вопрос и сказал:

— Этого никто не знает. Никто уже давно не черпает магию прямиком из Источников!

— Но откуда-то же магия берется в артефактах?

— Смотри, вот и башня! В ней хранятся артефакты и кристаллы. Остаточная магия наполняет их. Ну, и, вероятно, она продолжает сочиться из-под печатей.

Мы вышли на небольшую площадь, посередине которой высилась, упираясь шпилем в небо, башня из серого камня. По всей северной стороне она заросла мхом, а основание немного просело, так что к узкой двери надо было спуститься по трем ступенькам.

Сколько же лет этому чуду света?

— А можно зайти внутрь? — спросила, потянувшись к камням. Рохан весьма ловко отдернул меня от башни и встал между нею и мной:

— Адриана! Нельзя же быть такой легкомысленной!

— Что я сделала? — испугалась, глядя на него широко распахнутыми глазами. Рохан покачал головой:

— На башню действует строгий запрет. Не подходить, не касаться, ни в коем случае не входить внутрь! Даже кристаллы вносят на специальном подносе в окно!

Он смотрел с беспокойством, будто и правда волновался за меня. И его руки крепко держали мою талию. Боже, могла ли я думать, что такой мужчина. Аристократ. Сердце забилось быстро-быстро, как у пойманной в силки птички, и я поспешила отстраниться от Рохана. Сказала с запинкой:

— Мне нравится башня. Она очень красивая!

В голове зашумело — так странно, как будто я оказалась в комнате, полной людей, и все они говорили, говорили, говорили наперебой. Пытаясь разобрать слова, поморщилась, почувствовала, как земля качается под ногами, ухватилась за руку Рохана, и тот спросил с тревогой:

— Ты в порядке?

— Да… Нет… Я не знаю, — неуверенно ответила, потирая лоб. Голоса притихли, шум стал совсем неразборчивым, но появилось ощущение, что виновата башня. Источник. Мне бы хоть на секундочку прикоснуться к камню… Однако Рохан настойчиво отвел меня в сторону, к раскидистым кустам, рядом с которыми светил неровным приятным светом фонарь. Там же стояла скамейка, на которую меня посадил мой новый знакомый. Он сел рядом и взял мою кисть в свои ладони:

— Адриана, что с тобой? Может быть, мне проводить тебя к лекарю?

— Нет-нет, — испугалась я. — Не надо к лекарю! Все уже в порядке!

— Ты так побледнела.

— Это от неожиданности, — призналась я ему. — Видишь ли. Мне показалось, что башня. что она живая. И говорит со мной, но я ее не понимаю!

Рохан посмотрел на меня с сомнением. В его глазах промелькнуло легкое разочарование, и тут уж мне стало страшно — неужели подумал, что я умом тронулась?

— Все в порядке, — повторила твердо. — Такое бывает иногда. Видишь ли, я. я медиум.

— Вот как?! — удивился он. — Ты говоришь с мертвыми?

— Случается, — врала я вдохновенно. — Даже спиритические сеансы проводила у себя. дома. Наши дамы вечно хотели узнать, куда покойная тетушка положила изумрудную брошку, в каких облигациях покойный дядюшка держал деньги! Вот я им и помогала!

— А здесь? Думаешь, ты вошла в контакт с духом велета Селейна? — оживился Рохан.

— Не знаю! Этих духов. было много, и я не разобрала, что они говорили. Вот если бы можно было коснуться башни.

— Нет! И не думай! Нас обоих выгонят из академии!

— Ну, раз ты бои-ишься, — протянула я. Он сразу встопорщился, как пятнадцатилетний мальчишка:

— Я ничего не боюсь! Но это неосторожно. Я не должен позволять тебе делать глупости.

— Это не глупости, — я встала. — А вдруг духи скажут что-нибудь интересное?

— Что они могут сказать? Они мертвы! А мы живы. И я хочу, чтобы так и продолжалось долгие годы, Адриана!

Дурнота прошла, мне стало гораздо лучше, поэтому я быстрым и твердым шагом направилась к башне, темной массой возвышавшейся в центре площади. Рохан помедлил, однако бросился за мной:

— Подожди! Нельзя в одиночку!

— Ну так возьми меня за руку, — предложила и покраснела от собственной смелости. Но желание коснуться камня затуманило мне голову. Все показалось неважным и вторичным. Лишь башня, лишь Источник имели значение!

За спиной я услышала несколько нецензурных слов на бурском — весьма экспрессивном языке! — но не придала им значения. Пусть Рохан ругается, как сапожник, мне все равно. Камень манил и тянул к себе… Серый… Наверное, шероховатый. Или это только кажется?

Жесткие пальцы Рохана сжали мою руку, а я потянулась к стене. Она должна была быть холодной или хотя бы прохладной, но оказалась неожиданно теплой, как подостывшая печь. И голоса — они вернулись, но теперь не гудели, не бормотали, а кричали наперебой! Кричали так, что закружилась голова, что в глазах потемнело, и я успела только сказать:

— Я, кажется, сейчас упаду.

И упала на что-то мягкое и пахнущее мятой.

Там, в забытьи, было очень страшно. Темно, сыро, вонюче и. Там были ужасные морды, как будто с лиц облезла кожа! Черепа. Кости, бывшие когда-то руками. И они тянулись ко мне! Там стоял вой, там бесновались чудовища! И я была одна, совсем одна

— маленькая, как горошинка, жалкая, как бездомная собачонка.

Кажется, я даже кричала.

А потом очнулась от пощечины.

Рохан склонился низко надо мной, в панике тряся за плечи:

— Адриана, Адри! Да приди же в себя!

— Зач-чем ты. меня ударил? — пробормотала я, приложив к щеке ладонь. Рохан выдохнул с облегчением и отстранился. Лицо его стало злым и чужим. Он сказал сердито:

— Да тебя вообще убить надо! Посмотри, что ты наделала!

Я посмотрела и пришла в ужас. Фонари на площади были все, как один, разбиты. В свете бледной луны кусты и деревья выглядели так, будто по ним протоптался табун диких лошадей. Помятые скамейки и словно взорванные изнутри дорожки придавали площади вид поля сражения. Я видела такие на репродукциях и всегда думала: ах, как хорошо, что сейчас нет войны! И вдруг такое прямо перед глазами, наяву.

— Это я. Я такое? Но как?

— Это неконтролируемый выброс магии, — Рохан оглянулся и потянул меня за руку в парк, с дорожки. Откуда-то уже доносились крики, ругался мужской голос: «Ах, поганцы! Ах, хулиганы! Что натворили!»

— Пресвятая Богородица, — стонала я, спотыкаясь на кочках и ямках, — спаси нас и помилуй!

— Поздно к Богородице взывать! — злой голос Рохана резал по сердцу, как по живому. — Теперь надо бежать подальше, чтобы нас не поймали! Ведь выпрут из академии! Отец мне этого не простит!

— Извини, я не думала, что…

— Ты вообще не думала!

— Я не думала, — покорно согласилась. — Мне просто нужно было… Понимаешь?

Нужно было подойти к башне!

Задыхаясь от бега, я боялась только одного — упасть без сил. Но твердая рука Рохана служила поддержкой и опорой. Господи, да разве могла я предположить, что случится.

Ох!

Могла.

Ведь не взорвался кристалл просто так! Он взорвался из-за меня. И теперь вот — искореженная площадь. И башня, зовущая меня. Да, я теперь отчетливо слышала ее зов

— манящий, такой добрый, такой на слух приятный! Даже сюда он доносился, правда, гораздо тише. Нет, надо спрятаться в общежитии, быть может, башня замолчит и перестанет звать меня. По доброй воле я уж точно к ней не подойду!

Интересно, сможет ли браслет-путеводитель избегать башенной площади в своих маршрутах?

Рохан внезапно остановился и, дернув меня за руку, прижал к дереву. Я вскрикнула, но мне зажали рот ладонью. Сердце заколотилось, а в голове промелькнула мысль — это он пахнет мятой, он, Рохан!

— Тш-ш-ш, молчи, Адриана!

Неподалеку от нас по дорожке бежали к площади старик в ливрее и мужчина средних лет. Старик, запыхаясь, докладывал:

— Ироды, все ж перепахали, все! Скамейки побили, фонари не светют, даже кусты, и те поломанные! И не жалко ж поганцам!

— Разберемся, Парентий! — отрывисто ответил мужчина.

— А ведь люди делали, сажали, растили! Знать бы кто, ноги бы самолично повыдергивал и спички вставил! И ведь не угодница Марфена, тогда ж мы мороки ставим для надежности, а тут.

Когда они скрылись за деревьями, Рохан отпустил меня и выдохнул:

— Вот, пожалуйста, даже ректора вызвали!

— Что, все так серьезно? — недоверчиво спросила я. Для меня слово «ректор» прозвучало как «Бог».

— Адриана, — строго сказал Рохан, сверля меня своими прекрасными глазами цвета ночного неба. — Ты даже представить себе не можешь, сколько стоит привести в порядок все, что было разрушено! Уже не говоря о том, что ты — ходячий нестабильный файербол!

— Это неправда! — запротестовала я. — Я стабильна!

Он фыркнул, смеясь:

— Стабильна? Ты упала в обморок, попутно сшибла волной пару деревьев и скамейки с фонарями, а так да, вполне стабильна!

— Не понимаю, — пробормотала. — Почему так случилось?

— Потому что нечего трогать башню, раз запретили! — сварливо откликнулся Рохан. — Пошли, я провожу тебя до общежития, скоро запрут двери.

У крыльца женского общежития мы расстались, и он галантно поцеловал мне руку, сказав:

— Если вдруг у тебя будут проблемы, обращайся ко мне за помощью, Адриана.

— Спасибо, — я покраснела. Вот глупая! Мы уже пережили вместе столько, сколько я за всю свою жизнь еще не переживала событий, а краснею от простого жеста вежливости! — Я должна вернуть тебе платок, если ты помнишь…

— Не утруждайся, — беспечно отмахнулся Рохан. — Можешь его просто выбросить.

Ага, как же. А ведь еще один человек дал мне свой платок. Уже два надо отстирать и вернуть владельцам!

Или у меня соберется коллекция батистовых носовых платочков. Мужских.

Присев в книксене, я взбежала по ступенькам и скрылась в холле, чтобы только поскорее отделиться дверью от Рохана. А внутри прислонилась к этой самой двери — для надежности, что ли? Чтоб уж точно не впустить молодого человека, если бы ему пришло в голову ломиться. Зато меня заметила госпожа Перетти, которая о чем-то беседовала с двумя девицами, но быстро их отпустила и подошла:

— Что же, Камли, вы все успели?

— Да, спасибо. Успела и ритуал пройти, и учебники получить.

Я вздохнула:

— И даже поужинать.

— Вот и хорошо. Идите отдыхать. Елси вы не читали устав, то не знаете, что двери общежития закрываются ровно в двадцать два часа. А завтра утром я разбужу всех ровно в шесть, чтобы вы успели умыться, одеться и не опоздать на первую лекцию!

— Ой! — сказала я. — А как я узнаю, где будет первая лекция? И по какому предмету?

— Не волнуйтесь вы так, — рассмеялась госпожа Перетти, как добрая тетушка из детской сказки. — Маграссылка у нас работает без перебоев, утром при пробуждении вы увидите свое расписание на двери! А теперь — отдыхать!

— Спасибо большое за заботу, мадам, — расчувствовалась я.

— Ну будет, будет, — она легонько подтолкнула меня по коридору к лестнице.

Поднимаясь, я очень надеялась, что моя соседка еще ужинает или уже спит. Не хотелось вести восторженные разговоры. Хотелось умыться и лечь спать. А встану я раньше побудки — в монастыре матины служили в пять, а вставали девочки за полчаса, чтобы успеть привести себя в порядок.

В общей комнате никого не было, поэтому я беспрепятственно посетила уборную комнату, порадовавшись, что в ней тепло и чисто, и пахнет хвойным лесом, а потом закрылась у себя в комнатке, зажгла свечу и принялась разбирать вещи.

Боже, какие симпатичные там оказались блузки и юбки! И второе черное платье! И белые передники, такие длинные и широкие, что, наверное, закрывали фигуру целиком! А еще шаровары — как у восточных йогов, матроски и совсем легкие матерчатые туфли на толстой подошве. Простое, но добротное белье обрадовало меня больше всего — его было много! Чуть ли не на каждый день своя смена! Сложив все в шкаф-сундук, я села читать устав, справедливо предположив, что там найдется пункт о форме. И точно!

«Студенты академии обязаны носить форму, выданную им в хранилище, все то время, пока они находятся на территории академии. Для девушек предусмотрены:

— Черное повседневное платье — 2 штуки.

— Ансамбль юбка (коричневого цвета) и блузка (светлая) для теоретических занятий — 2 штуки.

— Ансамбль шаровары и блуза с воротником и поясом для занятий спортивной и физической культурой — 2 штуки.

— Передник для лабораторных занятий — 3 штуки.

— Туфли повседневные — 1 пара.

— Туфли спортивные — 1 пара.

Кроме того, всем студентам выдается белье и домашнее платье, а также неглиже, халат и дюжина носовых платков».

Все в душе пело и радовалось такой щедрости. И ведь озаботились же выдать одежду в двух экземплярах, чтобы можно было постирать запачканное и не сидеть в халате, ожидая, пока высохнет.

Ну, с этим я теперь спокойна, надо умыться и почитать немного.

За водой мне пришлось сходить на второй этаж в прачешную. Там я набрала полный кувшин теплой чистой воды и заодно посмотрела, где буду стирать. Весьма удобные места с жестяными корытами, и у каждого мыло лежит, доска стиральная… Интересно, как же у них тут баня устроена? Но проверять баню не стала — постеснялась в одиночку. Вот завтра у соседки спрошу, вместе и сходим.

Умывшись и почистив зубы, я удобно устроилась в кровати с книгами. Первой взяла, конечно же, «Занимательную артефакторику», в которой надеялась найти ответ на свой вопрос про взорвавшийся кристалл.

«Артефакт — это любой предмет, содержащий природный камень либо кристалл, добытый из земли. Примерами могут служить скипетр — символ императорской власти, в который впаяны сто сорок два камня и кристалла. Также дворяне предпочитают носить артефакты в качестве украшений или оружия».

Во как. Хорошо им, у них есть украшения, оружие. Я бы тоже предпочла колечко с артефактом!

«Каждый артефакт имеет свое собственное время использования. При ослабевании эффекта магии камень или кристалл должен быть заряжен в специальном месте, исторически построенном над Источником, либо — при невозможности добраться до этого места — обменян на полный артефакт у коммерсанта».

Вон как интересно.

Я пробежалась по тексту глазами, ища что-нибудь еще интереснее. Голова какая-то тяжелая. Я оперлась щекой на ладонь, легла поудобнее, прочитала:

«Кроме того, существуют так называемые дисперсные артефакты, которые настроены не на отдачу магии, а на забор ее из других, окружающих их артефактов и кристаллов. Все они тщательно контролируются империей и хранятся в специальных свинцсодержащих контейнерах. Применяются при задержании магов или при других полицейских или государственных нуждах».

Вот такой, наверное, и ко мне применили бы, если бы.

Если бы хотели меня задержать.

Я ведь нарушила правило.

Я приблизилась к башне и даже потрогала ее.

В тюрьме, наверное, сыро и темно, и там крысы. И жуткие морды со светящимися глазами, зовущие меня из мрака, тянущие ко мне костлявые руки с когтями.

«Иди к нам, иди. Иди к нам! Иди и освободи нас!»

Я проснулась, будто меня что-то толкнуло. Холодный пот прошиб, и сердце заколотилось барабанной дробью. Я резко села на кровати, уронив томик «Занимательной артефакторики». Уснула с ним?

А сколько времени? Глянула в окно — еще темно, но где-то за деревьями начинает светиться небосклон. С другой стороны заката, на востоке. Значит, утро.

Читала книгу и заснула. День был суматошный, а еще кошмары снились всю ночь…

Вчера я прочитала нечто важное, но что именно?

Подняв книгу, раскрыла на той странице, где остановилась. Примерно в конце первого абзаца выхватила из текста слова «неконтролируемый потенциал». Снова вчиталась.

«Так, мисс М. при попытке проведения ритуала уничтожила кристалл выбросом магии. Мы можем говорить в этом случае о неконтролируемом потенциале. В данной ситуации были приняты меры по обеспечению безопасности учебного процесса путем отдельных занятий с мисс М.».

И все.

Больше об этом в книге не говорилось. Я пролистала несколько страниц, пробежала взглядом текст, но остальные занимательные случаи описывали другие казусы. Отложив томик, я встала, нащупав на полу тапочки, и потянулась от души. От новой кровати ломило кости и мускулы. Надо бы размяться. А потом посмотреть в учебнике. Кажется, я видела «Основы манипуляции артефактов».

Умывшись остывшей водой, я села за стол и открыла учебник. Счастье, что в нем есть глоссарий со списком страниц, где упоминаются различные термины! В глоссарии я нашла оба потенциала: контролируемый и неконтролируемый, а потом с жадностью принялась читать.

«Ритуал выявления потенциала происходит следующим образом: контролируемый субъект входит в контакт с пустым кристаллом и сплетает заклинание. Пустой кристалл настроен на забор магии. После него он меняет цвет с бледно-красного на желтый, оттенок которого соответствует количеству магии, потенциально присутствующему у контролируемого. Затем производится сверка оттенка с контрольным кристаллом, а также, для уточнения, с таблицей красочно-процентного характера. Необходимо отметить, что чем выше потенциал, тем бледнее оттенок желтого цвета. Кроме таблицы важен также опыт мага, контролирующего ритуал.

Редкие случаи казусов, как, например, аннигиляция кристалла, представляют собой бесчисленно малую выборку, однако позволяют говорить о неконтролируемом потенциале, который без должного внимания к процессу обучения может доставить многие проблемы окружающим и самому субъекту. Причины неподконтрольности, а именно — невозможности определить количественно состояние магического потенциала, еще не изучены до конца, а значит, подобные случаи представляют собой весьма интересный материал для проведения опытов».

Вот так.

Ни причин, ни следствий, кроме расплывчатых «проблем для окружающих». А еще мне совсем не хочется стать подопытной.

Со стороны двери послышался негромкий хлопок. Я вздрогнула и обернулась. Легкий дымок быстро развеялся, и я заметила на филенке пришпиленный кнопкой исписанный лист бумаги.

Мое расписание!

Глава 7. Аудитория номер одиннадцать

Я сняла листок с двери и прочитала с любопытством:

«Расписание, понедельник, 1 сентября 3342 года. Первый курс, вторая группа.

7.00 — История магии, аудитория 11.

9.00 — Магописание, аудитория 4.

11.00 — Основы алхимии, аудитория 25.

15.00 — Травоведенье, введение в курс, лаборатория 1.

17.00 — Основы артефакторики, лаборатория 8».

Боже, как все это интересно! И отлично, что начнем мы с истории магии. Историю вообще я обожаю, а как зародилась магия — это жутко интересно!

Будет ли у меня время сменить учебники, или лучше взять все сразу?

Перетянуть их ремнем?

Поскольку заявлены теоретические занятия, надо надеть юбку и блузку? А травоведенье и артефакторика будут проходить в лаборатории, поэтому нужен передник?

Сплошные вопросы…

Ни одного ответа.

А, была не была. Я сделаю так, как думаю, и понадеюсь на милость профессоров, которые простят небольшие ляпы в первый день занятий!

Умывшись и одевшись, я взяла с собой учебник по истории магии и спохватилась, что не купила ни бумаги, ни пера. Обязательно сегодня узнаю, где можно приобрести их, а пока придется запоминать. Интересно, сколько сейчас времени? Будет ли прилично уже выйти и позавтракать, или лучше ждать, пока госпожа Перетти разбудит женское общежитие?

На этот вопрос я получила ответ почти мгновенно. Откуда-то из глубины здания донесся бой старинных часов. Ровно шесть раз пробили молоточки, гулко отдаваясь эхом от стен

— я считала. Вслед за часами раздался голос, звучавший, казалось, отовсюду:

— Барышни, просыпаемся! Просыпаемся, барышни! Время вставать, чтобы не опоздать на занятия!

Я даже вздрогнула от неожиданности, а потом рассмеялась тихонько. Да уж, действительно надежный будильник! С таким никуда не проспишь, как с колоколами на матины.

Соседку ждать я не стану. Тем более, она, наверное, и завтракать пойдет в бистро. Приняв это решение, я подхватила учебник, ключи, и выскочила из комнаты в коридор.

Спустилась на первый этаж и наткнулась на удивленную госпожу Перетти.

— Уже? Так быстро? Камли, вы меня удивили!

— В приюте мы раньше просыпались, — весело ответила я. — Привычка остается на всю жизнь!

— Тогда хорошего вам дня, Камли, — улыбнулась женщина. — Бегите завтракать!

В столовой на завтрак были чудесно подрумяненные булочки, которые я намазала маслом и с аппетитом съела под душистый кофий, в который бросила кусочек сахару и полила сливками. А потом уже на выходе, вдохнув чистый и свежий воздух раннего утра, попросила путеводитель отвести меня к аудитории номер одиннадцать.

Правда, забыла предупредить браслет о необходимости обходить башенную площадь, и в один прекрасный момент я вырулила прямиком к Серой башне. В глазах потемнело при виде этого высоченного, стрелой уходящего в небо каменного столпа, а в голове снова зашумели голоса. Они шелестели, стелились травой, словно подлизываясь, звали, просили, умоляли…

Шарахнувшись в сторону, я остановилась у остова скамейки и поднесла браслет к губам, прошептала:

— Аудитория номер одиннадцать, но не приближаться к башне!

Розовая стрелка мигнула, растерянная, но послушно развернулась на пол-оборота и повела меня окольным путем.

У неприметного двухэтажного здания из красного кирпича путеводитель начал меркнуть, а перед тем, как погаснуть, высветил цифры, сложившиеся в «6.45». Время, догадалась я и обрадовалась. Отлично, я не опоздала! Студенты моего курса уже вовсю заходили через тяжелую дверь внутрь, и я поспешила за ними.

Одинаковые костюмы, одинаковые юбки с блузками — и только прически девиц разнились. Я словно оказалась в родном приюте, где всех одевали в форму не для того, чтобы показать равность, а потому, что другой одежды не было. И это слегка подбодрило меня. В конце концов, я одна из этих молодых людей теперь. Я студентка, и буду учиться вместе с ними еще несколько лет! Нужно постараться подружиться со всеми — ведь дружба позволяет преодолевать трудности и не падать духом.

— Нина! — радостно позвала я, приметив соседку в окружении еще нескольких девушек. Подошла быстрым шагом. В коридоре, где все ожидали возле двери с латунным номерком «11», было тесно и шумно. А Нина не слишком обрадовалась, увидев меня. Но улыбнулась одними губами, ответила:

— Здравствуй, Адриана.

— А я вот. Ты завтракала в бистро?

— Нет, тут есть маленькая кофейня, куда мы с подругами будем ходить завтракать, правда, девочки? — она говорила так, будто извинялась перед ними за мое вторжение в разговор. А потом вытянула шею, словно увидев кого — то в конце коридора, и помахала рукой:

Нелли! Подожди, мы сейчас подойдем!

Стайка девушек быстро удалилась в конец коридора к другой подружке, оставив меня одну. Со вздохом я прислонилась к стене спиной, но тут же выпрямилась, вспомнив наставления сестры Каллен. Неприлично юной девице валиться на стену! Снова вздохнула. Конечно, они тут все девушки столичные, все друг с другом знакомы… Подружиться с ними будет непросто…

— Что же, Адриана Камли! Не желает с тобой соседка общаться?

Насмешливый голос над ухом заставил вздрогнуть. Я разве что не подпрыгнула, резко обернувшись, и укоризненно протянула:

— Ва-альтер! Разве позволено так пугать людей?!

— Прости, не хотел! — он склонил голову, признавая свою вину, но улыбку с губ не стер.

— Ховански всего лишь виконтесса, дочь мелкого виконта с окраины королевства, но дружит только с княжнами и графинями. Не жалей, не стоит.

— Я не жалею, — вздернула нос. Будет тут этот Стриц мне говорить, что я делаю, а что не делаю! — Просто хочу со всеми дружить вне зависимости от титула и богатства семьи.

— У тебя не получится, — рассмеялся он. — Все эти девицы будут сами по себе, а ты, Адриана, сама по себе. Я слишком хорошо знаю свет.

— Тогда что же ты тут делаешь со мной? — я подпустила в тон чуточку ехидцы. — Шел бы с ними, или вон с теми джентльменами, у которых весьма напыщенный вид!

— О, уверяю тебя, они не будут мне рады и, скорее всего, сделают точно так же, как и с тобой.

— Уйдут?

— Верно.

— Почему же?

Вальтер усмехнулся себе под нос и уже открыл рот, чтобы ответить, но тут дверь в аудиторию распахнулась, и я увидела весьма симпатичного молодого мужчину лет тридцати приятной и ухоженной наружности — в светлом сюртуке, из-под которого выглядывало тщательно накрахмаленное жабо рубашки, в зауженных брюках и щегольских лакированных ботинках. У мужчины были светлые буйные кудри, яркие карие глаза и неожиданное пенсне на тонком длинном носу.

Улыбнувшись и обведя взглядом студентов, преподаватель провозгласил:

— Господа, прошу вас, проходите! Займемся самой увлекательной наукой в мире — историей магии!

Гуртом мы зашли в аудиторию, которая оказалась большой, с высокими потолками и столами, размещенными полукругом. Я заметила, что Нина с подружками устроилась подальше от стола профессора, повыше на задних столах. И вообще, студенты расселись

очень примечательно. Группка девиц, группка парней, Ирис с двумя девушками и пятью молодыми людьми весьма демократичной внешности, среди которых был и подмигнувший мне Остин… А я села прямо за первый стол, чтобы все видеть и слышать. Вальтер не преминул плюхнуться рядом.

Я отозвалась уже сердито:

— Почему ты не сядешь возле вон той особы, которая как раз собрала вокруг очевидных не-джентльменов и не-леди?

— Ирис Белозерская? — усмехнулся Вальтер. — Нет, благодарю покорно, либералы не входят в круг моих друзей.

— Политика — самый мерзкий критерий деления людей на друзей и врагов, — отрезала я.

— Ты просто пока не разобралась. Но я в тебя верю, маленькая провинциальная девочка.

Глянув на него возмущенно, я положила перед собой учебник и выдохнула. Посмотрела на преподавателя, который освежил черную доску влажной тряпкой и, прицелившись мелом, размашисто написал на гладкой поверхности: «Чечилио Манчини». Обернувшись к нам, изобразил легкий поклон, показавшийся мне верхом элегантности, и прокомментировал:

— Это я, ваш покорный слуга. Родом с Идирийского полуострова, я уже десять лет преподаю историю магии и геральдику. Заслужить хорошие оценки по моему предмету можно очень просто. Достаточно иметь нюх, любить копаться в пыльных архивах и не бояться любых, даже самых сумасшедших теорий.

Как интересно! Я даже вперед подалась, чтобы не пропустить ни одного слова профессора. Обожаю книги, архивы, письма! Закопалась бы в них на весь день и читала бы, читала, читала! Ведь архивы — это прошлое, которое до нас любезно донесли, записали, сохранили. Прочтешь письмо или деловую записку и представляешь человека, который писал, человека, которому писали, ту эпоху, время, город, и бархат полога над головой.

— Кроме того, господа, я третий год работаю над докторской по первому велету Эммертаунского Источника и охотно задействую студентов для дополнительных исследований. Все, кто принимает участие в охоте на исторические факты, получают баллы. В этом году я решил увеличить приз.

Господин Манчини взмахнул рукой с мелом и размашисто написал на доске под своим именем: «Велет Селейн».

— Итак, некоторые из вас знают, что захоронение велета до сих пор не было найдено. Поэтому тому, кто найдет могилу или указание на могилу Селейна, я начислю пятьсот баллов.

Цифра «500», написанная мелом, выглядела внушительно рядом с именем на доске. Вальтер присвистнул рядом, и я шикнула:

— Тш-ш-ш! Денег не будет!

— Пятьсот баллов же! — протянул он шепотом.

Я отмахнулась. Профессор продолжил:

— Далее. За любые сведенья о потомках велета, которые мне еще не известны, я начислю по триста баллов каждому, кто их принесет. Но! — он поднял указательный палец вверх и обвел студентов внимательным взглядом: — Имейте в виду, что я раскопал уже очень много и знаю основные линии родословных древних родов и аристократии, которые восходят к велету Селейну.

Господин Манчини добавил еще одну строку под первой.

В группе зашептались, не смея, очевидно, говорить слишком громко, но не могли не выразить своего удивления. Наверное, триста баллов — это тоже запредельно много! Впрочем, для меня эти все баллы пока лишь звук. А вот копание в архивах уже сейчас вызывает священный трепет и покалывание в пальцах. Ведь у старой бумаги такая структура… Она оставляет кожу будто бы запачканной, но это не грязь, а всего лишь вековая пыль.

— Но и это еще не все. Для самых въедливых и непоседливых студентов я приготовил последний подарок. Как известно из летописей Эммертауна, велет Селейн обожал свою жену. Он даже дал ее имя нашему городу! Так вот, из тех же летописей я узнал, что он подарил ей кинжал — женский стилет, украшенный тремя редчайшими камнями. Это были ларимары, добытые из морского Источника близ островов Дауша. Знаете ли вы, что представляют собой эти камни?

— Я слышала, что они особенно хорошо удерживают магию, господин профессор, — голосом примерной девочки сказала Нина Ховански.

— Вы правы, барышня, — одобрительно кивнул господин Манчини. — Но лишь отчасти. Эти камни, рожденные от слияния магии и моря, никогда не теряют своей силы. Никогда, господа. Редчайшие артефакты, содержавшие один или несколько из горстки добытых три тысячи лет назад ларимаров, все утеряны. Некоторые — безвозвратно.

— А стилет Эммер? — раздался еще один живой женский голос позади меня.

— Вышеупомянутый стилет совершенно точно сохранился, ибо нет ни одного свидетельства его разрушения. По крайней мере, я таких свидетельств не нашел.

Посему.

Третья строка. Заскрипевший по гладкой грифельной поверхности мел. Цифра с тремя нулями. «Стилет Эммер — 1000 баллов».

Аудитория замерла. По-моему, никто даже дышать не смел, чтобы не спугнуть эти цифры. А господин Манчини рассмеялся, явно довольный собой и своим выступлением, и сказал негромко:

— Тот, кого я сочту достойным, увидит свое имя под моим на докторской работе и, может статься, получит грант для дальнейших исследований по истории магии. А теперь, господа и барышни, давайте поговорим о том, как магия пришла в наш мир. Прошу, кто хочет рассказать основы?

— Что такое грант? — шепотом спросила я у Вальтера. Он вздохнул с усмешкой:

— Деньги, Адриана. Много денег. Ну, и доступ к документам, к секретной части академической библиотеки, к закрытым архивам, в том числе, имперским.

— Ты будешь участвовать?

— Я? Да я идеальный кандидат для такой миссии! — выпрямился Вальтер, и его шепот стал жарким и громким. — Я собирался на будущий год заняться историей в качестве специализации!

— Тогда удачи, — я улыбнулась. — Если нужна будет помощь — я помогу.

— Господа, обсуждать призы и историческую охоту вы будете после лекции! — повысил голос профессор Манчини. — Извольте выслушать барышню.

Нина сзади начала заученно:

— Магия появилась из земли в некоторых местах, которые люди стали звать Источниками…

Когда лекция закончилась и мы вышли из аудитории номер одиннадцать, голова моя кружилась от обилия новых знаний. Источники, велеты, черпание магии, артефакты, орки, космические лучи. Да-да, мы говорили и про космос, как возможный даритель магии! Профессор Манчини был красноречив и убедителен. Я начала понимать Вальтера, который слушал с горящим взором. Но в аудитории номер четыре, куда мы пришли после истории, мне понравилось гораздо больше.

Я ужасно хотела научиться владеть пером так, чтобы оно само писало на бумаге по моему приказу!

Однако пера мне не дали и попробовать не позволили. Преподавательница магописания, уже знакомая мне по вступительным экзаменам госпожа Гвен пао — Валлиева с черными кружевными перчатками, обтягивавшими руки, и кукольным голоском, иногда похожим на мяуканье кошки, сказала перед всей группой:

— Вы, Камли, посидите рядом с кафедрой и покажете мне, на что способны в каллиграфии. Вам запрещено прикасаться к артефактам и пользоваться магией.

Краска бросилась мне в лицо, я чуть было не задохнулась от обиды. Ладно, я понимаю, раз велено — не буду противиться, но зачем же перед всеми? Зачем так громко? Тем более, что среди студентов послышались смешки, и даже Вальтер бросил на меня сочувствующий взгляд.

Вот этого я стерпеть не могла. Посмотрела на него так, что убила бы, если бы взглядом можно было убивать. Выпрямилась и красивой плавной походкой прошла к маленькому столику у кафедры, на виду у всей аудитории. Села, идеальным жестом приподняв подол платья. Придвинула к себе чернильницу и лист бумаги, обмакнула кончик пера в густые черные чернила и принялась выводить так красиво, как только умела, строки из любимого стихотворения Владоса Растоса.

«Души порыв, расплаты миг.

Мы бредим счастьем понапрасну И совершим прыжок опасный По настоянью торопыг».

Краем глаза я видела, как мои сокурсники пытаются совладать с перьями, которые с непривычки прыгают по бумаге и оставляют кляксы. Ну и пусть. Мне и с обычным пером хорошо пишется. Вон какие роскошные завитушки под буквой «р» я умею выписывать! Никто меня не учил, я подсмотрела, как сестра-переписчица выводит божьи слова на пустой еще странице книги, и тренировалась в свободное время… Сколько бумаги извела! Как ругалась сестра Каллен! Но теперь у меня твердый почерк и красивые округлые буквы с завитушками. Госпоже Валлиевой понравится.

Однако преподавательница посмотрела на мою работу со снисходительным пренебрежением, сказала высоким голоском:

— Что же, буквы выписаны старательно, но оформление бедное, и строки не слишком ровные. Вам стоит еще поработать над почерком, барышня.

Проглотив обиду, я кивнула. Вальтер подмигнул мне, и, как только госпожа Валлиева отвернулась, проверяя, как девицы из компании Ховански справляются с перьями, послал мне со своего места комок бумаги. Тот не долетев до моего стола, вдруг вспыхнул в воздухе, будто его подожгли, и, на миг показав очертания цветка, распался пеплом, сгинул без следа.

В аудитории послышался смешливый шепот, кто-то из девушек завистливо выдохнул, а я сделала Вальтеру большие глаза, показывая на преподавательницу. Мой новый друг изобразил последнюю стадию отчаянья и сделал вид, что картинно закалывает сам себя воображаемым кинжалом.

Госпожа Валлиева обернулась, орлиным взором впилась сперва в меня, затем в Вальтера и прищурилась. Потом фыркнула:

— Стриц, прекратите! Фигляр, как и ваш отец! Если вы будете вести себя подобно ему, ничего хорошего из вас не выйдет! А я буду вынуждена доложить господину ректору.

— Простите, мадам, — смиренно склонил голову Вальтер, и я поняла, что он едва сдерживается, чтобы не смеяться.

Я отругала его сразу же, как только лекция закончилась и мы вышли в коридор. Придержала рукой за плечо, презрев все свое воспитание, и строго сказала:

— Вальтер, ты не должен нарушать дисциплину! Даже чтобы меня поддержать!

— Боже, Адриана, я словно услышал свою матушку, — он покачал головой. — Сколько вам лет, барышня? Сорок, не меньше!

Ух, как же мне хотелось его придушить в этот момент! Разве можно так говорить с девушкой? И правда, фигляр! От возмущения я все же шлепнула его ладонью по руке и вскрикнула от острой боли. Да что же это такое? Долго меня еще будет пронзать невидимый кинжал всякий раз, когда я касаюсь. мужской руки? Только мужской. А вот с Роханом такого не было! Рохан держал мою ладонь в своей, и мне не было больно! Отчего?

Только подумав о том, с кем рядом пережила самое большое потрясение в жизни, я заметила бывшего лейтенанта императорской гвардии на лестнице в компании друзей — второкурсников. И застыла. Удобно ли будет поприветствовать его? Или лучше притвориться, что мы незнакомы? Быть может, Рохан постыдится знакомством с сиротой без приличной семьи?

Так я стояла и совершенно неприлично пялилась на него, забыв отвести взгляд, а Рохан, проходя мимо, слегка поклонился:

— Здравствуй, Адриана!

— Здравствуй, Рохан, — ответила ему, краснея. Он коротко улыбнулся и прошел мимо, смерив подозрительным взглядом Вальтера. А тот наклонил голову к плечу, став похожим на внимательную и удивленную собаку, протянул:

— Да, барышня, я тебя недооценил, оказывается!

— В чем дело? — недовольно спросила я его.

Вальтер повернулся ко мне, и я снова увидела широкую улыбку, в которой мешались лукавство и некоторая доля уважения. Цокнув языком, он сказал:

— В первый же день завела такие полезные знакомства! Молодчина!

— Какие такие полезные знакомства? Вальтер, я ничего не понимаю!

— Ты серьезно? Ты не знаешь, кто это?

— Рохан Веллар, студент второго курса, — я пожала плечами.

— А, так ты не знаешь… Дело в том, что под именем Рохана Веллара в академии учится…

Он замолчал, впившись взглядом в подошедшего Остина Аресси, и мне снова захотелось прибить Вальтера на месте.

Неспроста это, ох неспроста!

— Адриана, как дела? — весело спросил Остин.

И его мне тоже хочется прибить!

Нет, они сговорились.

Глава 8. Кладбище

До самого обеда Вальтер держал интригу и не выдавал настоящего имени Рохана. Впрочем, поговорить нам бы и не удалось — Остин все время терся рядом. Нет, он, конечно, веселый малый, и мне было приятно общаться с ним, но тайну про Рохана хотелось знать больше всего на свете.

После магописания мы отправились в аудиторию номер двадцать пять, которая располагалась в корпусе, скрытом густыми деревьями парка. Там проходили занятия по алфизике, алхимии и боевым искусствам владения файерболами и защитными заклинаниями. Все это объяснил мне Вальтер, став добровольным гидом по академии. А деревья, оказывается, чтобы не взорвать другие здания. Случайно.

Алхимия мне не понравилась. Вел ее невзрачный человечек в сером балахоне, бубня и рассказывая, будто по учебнику читал. Да и сам факт превращения камня в металл или наоборот казался мне неестественным и неприятным. Едва высидев эту лекцию, я пожаловалась Вальтеру:

— Чуть было не уснула! Неужели нужно будет сдавать экзамен по алхимии?

— К сожалению, да, — покрутил головой Вальтер. — Так, пора бы пообедать! Пойдем в бистро?

— Я пойду обедать в столовую, — ответила ему, а сама подумала — быть может, Рохан тоже будет там…

— Да? А как там кормят? Вкусно?

— Мне понравилось. Вчера было очень хорошее рагу!

— Тогда я с тобой, — кивнул он. — Меньше пафоса, больше еды за те же деньги.

В столовой опять было почти пусто. Лишь в дальнем углу сидела компания все той же Ирис с короткими волосами, а у окна устроились двое молодых людей, по виду старше первого курса, одетых небрежнее и беднее, чем большинство студентов. Мы с Вальтером (напрасно я искала глазами Рохана!) подкрепились восхитительным супом с овощами — таким густым, что ложка в нем могла стоять. А потом, допивая чашку жасминового чаю, мой однокурсник предложил:

— Поскольку у нас есть еще почти час до следующей лекции, предлагаю прогуляться по территории и поискать возможные места, где могла бы быть могила Селейна.

Я подняла брови, размышляя над столь странным предложением, и подумала со смехом, что вчера я уже успешно прогулялась по академии! К тому же, чтобы искать захоронение велета, нам нужно хоть немного представлять себе, где в те древние времена были расположены поселения и кладбище.

Озвучив сию умную мысль, я увидела, как Вальтер улыбается мне загадочно, похлопывая по карману сюртука.

— У тебя есть карта?

— Разумеется, у меня есть карта! Адриана, ты принимаешь меня за бездумного авантюриста? — чуть ли не обиделся друг. — Я же историк, я обожаю историю магии! У меня коллекция старинных карт дома!

— А откуда ты узнал, что нужно привезти их с собой? — подозрительно спросила я, отставив пустую чашку в сторону.

— Я связался со слугой после первой лекции, и он доставил мне карту прямой имперской почтой, — усмехнулся Вальтер. — Через портал.

— Здорово быть богатым, — пробормотала я.

— Да, неплохо. Так что, идем?

— Идем, — я поежилась. — Только давай не будем подходить к башне.

— Это почему?

Вальтер резко обернулся, глядя цепким взглядом, и мне стало не по себе. Он знает что — то? Может быть, видел вчера? Или сама моя фраза про башню вызвала в нем какие-то подозрения? Я смутилась и мотнула головой:

— Нет, ничего страшного. Просто… Моя прихоть.

— Это не прихоть, Адриана, — Вальтер жестом пригласил меня на выход из столовой. — Я вижу, что тут нечто большее. Расскажи мне.

— Ты будешь считать меня умалишенной, — отказалась я. — Пойдем, а то загуляемся и опоздаем на лекцию!

— Не опоздаем!

Когда мы вышли на аллею, он достал из-за отворота сюртука сложенную в несколько раз тряпицу, которая оказалась старинной картой. Нарисована она была на куске кожи, нашитой на ткань. Даже касаться ее было страшно, и я наклонилась, чтобы разглядеть выцветшие надписи и линии.

— Боже, Вальтер, сколько лет этой карте?

— Хе-хе, — только и сказал он, весьма довольный собой. Я ткнула в карту пальцем:

— Что это?

— Это башня. Она была в центре поселения.

— Ага, и туда мы не пойдем.

— Не пойдем. Смотри, вот здесь кружочки.

Крохотные круги заполняли небольшое пространство на карте и находились в левом верхнем углу карты. Я спросила:

— Что это?

— Это старинное кладбище. Раньше наш народ хоронил мертвых под камнями, а не под крестами.

И как мы его найдем?

— Вызови из своего путеводителя карту академии, — усмехнулся Вальтер.

Я поднесла браслет к лицу и сказала как можно четче, ибо не знала, сработает ли:

— Я хочу увидеть карту академии.

Розовая сетка тотчас вспыхнула над браслетом, и я, испуганная, быстро отвела руку в сторону. Вальтер рассмеялся:

— Почему ты так дергаешься? Путеводитель тебя не укусит!

— С непривычки, сэр, — фыркнула я. — Ведь не училась магии у приватных учителей, как некоторые!

— Я тоже не учился, — притворно обиделся Вальтер. — Меня папенька учили!

— А кто у нас папенька? — рассмеялась.

— Не скажу, ты будешь плохо обо мне думать.

— Не больше, чем ты — считать меня сумасшедшей.

Вальтер искоса глянул на меня и сказал негромко и небрежно:

— Декан кафедры военно-лечебного факультета.

— Ты говоришь серьезно или снова подшучиваешь надо мной?

— Серьезно, как при посещении фамильного склепа, — вздохнул Вальтер. — Мы кладбище ищем, или мне нужно рассказать о матушке и всех остальных предках до седьмого колена?

— Ищем, — рассмеялась я, а потом добавила вполголоса: — Хотела бы я знать своих предков до седьмого колена…

— Не расстраивайся. Наложи карту поверх моей. Смотри, совмести башни.

Я провела рукой, заставив розовую карту двигаться в сторону, и постаралась сделать так, чтобы два значка, изображавших Серую башню, встали друг над другом. Вальтер оживился:

— Кладбище находится. Ого! Оно в районе старого парка! Надо было догадаться! Не знаю, стоит ли тебе туда идти!

— Это почему же? — обиделась я.

— Старый парк — мистическое место. Там несколько веков назад испытывали черные заклинания. И говорят, что в парке часто видели призраков и чудовищ!

— Господь с тобой, Вальтер, — отмахнулась я. — Пойдем же быстрее, а то точно опоздаем на лекцию!

До старого парка было всего ничего, тем более что мы пошли напрямую. Обогнув корпус прикладной магии, пересекли маленький садик с грядками, на которых наливались красками последние овощи, и попали на одинокую тропинку, ведущую в темноту густого леса.

Парком это назвать было трудно. Деревья росли в полном беспорядке, сплетаясь кронами и образуя сплошной полог, будто балдахин, закрывающий небо и солнце. Вальтер придвинулся ближе и спросил:

— Ты уверена, что хочешь туда идти?

— Я не боюсь, — неуверенно ответила я, ступая в тень парка. — Призраков не существует, а чудовища только в нашем воображении.

— Уж не знаю, Адриана, не знаю, — сказал Вальтер серьезно.

— Вот и проверим.

Мне и правда не было страшно. Наверное, я чувствовала это кожей — нет тут никаких призраков и ужасающих тварей. Зато есть нечто другое. И меня к нему тянет — ненавязчиво, не так, как к засыпанному Источнику. Я просто знаю, что нужно идти дальше по тропе и свернуть в густоту леса, когда настанет время. Вот здесь надо свернуть… Что я и сделала.

— Адриана, — позвал меня Вальтер, и в голосе его явно слышалась нервозность. — Адриана, где ты?

Обернувшись, я похолодела. Повсюду был лес. Густой, непроходимый, пугающий. А вот Вальтера нигде не было. Нигде.

— Мамочки. — протянула я громким шепотом. — Вальтер!

— Я здесь!

— Где здесь? Я не вижу тебя!

— И я тебя не вижу! Где ты?

— В лесу, — упавшим голосом заключила я и еще раз огляделась.

Лес отозвался, словно вздохнул. Нет, Адриана, паниковать не надо! Все будет хорошо! Как вошла сюда, так и выйду! Главное, не терять присутствие духа и не бояться!

Куда же я попала?

Узенькая тропинка вела вглубь чащи. Подумать только, чаща в парке! Надо полагать, это место не посещают толпы студентов, да и кладбищенский сторож отсутствует. Назад пойти? Я попробовала. Лес не пускал меня. Куда бы я ни повернулась, в какую сторону бы ни направилась, передо мной постоянно возникала тропинка.

— Вальтер, — позвала я. — Ты не уходи, ладно? Мне нужно сходить посмотреть.

— Нет! Адриана, не ходи никуда! Я не знаю, где ты, но стой на месте!

— Вот еще, — пробормотала. — Как же не ходить, если тут тропинка…

Со вздохом я пошла вперед, раз уж назад никак нельзя. И мне даже показалось, что лес обрадовался этому — ни она веточка не цеплялась за юбку, ни один камушек не колол ноги через подошвы туфель. Вокруг было тихо, и только голос Вальтера доносился из-за пелены, скрывающей меня: «Адриана! Адриана?»

Я решила не отвечать. Что толку кричать-то! Вот посмотрю и вернусь, а там, может, и способ найдется, чтобы выбраться из этого странного места. Но, когда я внезапно вышла на прогалину, сразу забыла о своих добрых намереньях!

Кладбище!

Оно и впрямь было здесь. Камни — грубо отесанные, но почти идеально круглые, замшелые, кое-где со сколами — усеяли поляну густо, как грибы. А с неба светила. луна? Как же так? Ведь на дворе день, солнце должно быть если не в зените, то высоко! Здесь же ночь. Я поежилась, обняв руками книги у груди. Как странно! Но не страннее самого места.

Раз уж я здесь, стоит осмотреться. Камни на вид древние, и надписи на них почти не разобрать. Я присела у ближнего, потерла ладонью мох, чтобы убрать его с высеченных букв, и удивилась: да ведь это старопись! На ней писали тысячу лет назад, а потом имперский язык пришел на замену, став универсальным для всех королевств континента. Однако мне повезло — ведь церковные книги были написаны старописью, и мы изучали их в пансионе. Вот здесь, например, погребена женщина по имени Калисса — вдова почтенного возраста, пятидесяти трех лет. А рядом, вероятно, ее сын Астар, погибший в девятнадцать.

Поднявшись, я подумала, что где-то среди этих камней может находиться и то самое захоронение велета Селейна. И я найду его! Я, бедная девочка с окраины империи, найду могилу основателя этого города и стану знаменитой!

Уже забыв о темноте и пугающем свете луны, принялась ходить от камня к камню. Уже все руки были зелеными от мха, а я читала имена с упоением, представляла, какими были эти усопшие люди, как они любили одеваться, как ели и пили, кого любили. И будто наяву видела их, живых и прекрасных. Вот только могилы велета все не могла отыскать.

Я дошла до края поляны, опасаясь двигаться к густой стене леса, и тут за спиной у меня раздался страшный вой. Кровь застыла в жилах, я бросилась к ближайшему камню, присела за него, выглядывая чуть-чуть, чтобы остаться незамеченной, с каким-то упрямым ужасающим восторгом. Неужели это то самое чудовище, о котором говорил Вальтер? Или так воет призрак? Увижу ли я эту дикую тварь? Или она станет последним, что я увижу в жизни?

Чудовищ было с десяток. Они выли и стонали на все лады, летели, как большие птицы с рваными крыльями, с бесформенными телами, то и дело ныряя вниз к траве, к камням, будто хотели достать кого-то. И несколько раз им это удалось — я услышала тоненький визг, похожий на щенячий. Божечки, да они загоняют щенка! Вот твари!

Забыв обо всем, я вскочила и закричала, размахивая руками. Ой мама, что я делаю, что делаю-то?! Дура! Они же сейчас меня сожрут и не подавятся!

Огромные туши чудовищ притормозили на лету, разом повернули головы в мою сторону.

Мне стало жарко, а потом сразу же словно обдало ледяной водой. Беги, Адриана, ой беги…

Я рванула к лесу, не разбирая дороги, спотыкаясь на кочках и цепляясь за все ветки, что попадались на моем пути. Что ж ты мне теперь не помогаешь, лес проклятый? Что же не скроешь меня, не спасешь? Быстрее надо, быстрее! Вой уже за спиной, за плечом, того и гляди — вцепятся когти в тело, разорвут, заклюют, сожрут.

— Падай! На землю, живо!

Прежде чем я поняла, что кто-то крикнул эти слова совсем рядом со мной, уже упала на траву, съежившись и подтянув ноги к животу. В лицо мне ткнулось что — то мокрое и быстро-быстро облизало щеки, а я схватила его в охапку, прижала к себе и принялась отползать в сторону, стараясь не слушать ужасающего ора чудовищ, которых кто — то нещадно бил заклинаниями на незнакомом мне языке.

Все бесновалось так долго, что я устала бояться.

Да и щенок в моих руках завозился, переворачиваясь, царапая коготками, у меня во рту неожиданно оказалась его шерсть, а еще отчего-то перья, я расплевалась от души, схватила маленького непоседу поперек туловища и сунула головой под мышку.

Выглянула из-за дерева, чтобы посмотреть — надо ли снова бежать, или можно спокойно отдышаться на месте.

Чудовища осыпались на землю черным жирным пеплом, а в середине этого непотребства медленно выпрямился мужчина. Быстрым движением закинув на плечо полу плаща, он оглядел поляну, вгляделся в небо и сказал одну-единственную длинную фразу на имперском языке, от которой у меня запылали уши и щеки. Боже праведный, Создатель, разве можно так ругаться? Разве молния не должна поразить на месте богохульника?

Щенок, словно почуяв, что опасность миновала, неожиданно спрыгнул на землю, отряхнулся всем своим поджарым, но еще неловким телом, особенное внимание уделив отряхиванию хвоста, а потом распустил за спиной коротенькие, слабо оперившиеся крылья. Я остолбенела, не веря своим глазам. Неужели я взаправду вижу крылатую собаку? Нет, нет. Это не собака! Это. Это волчонок! У него совсем по-дикому блестят карие глаза, и эта улыбка домашней собаки — вовсе не улыбка, а оскал!

— Ты что здесь делаешь, умалишенная?!

Как грубо, подумала я, прежде чем вспомнить, что мужчина спас мне жизнь. И ответила покладисто, улыбнувшись жалобно:

— Простите, я не знала, что сюда нельзя ходить. Впрочем, меня оправдывает лишь одно: я совершенно не понимаю, где и как оказалась. Это же старинное кладбище, не так ли?

— Это безвременье, дурында! Как ты сюда попала? Какое-нибудь заклинание перепутала? Вместо приворотного зелья сварила временное?

Его глаза сверкали бешенством, и я невольно залюбовалась такой чистой эмоцией, исходящей от мужчины. А потом осознала, что именно он сказал, и переспросила испуганно:

— Какое безвременье? А как отсюда выбраться?

— Как хочешь, так и выбирайся! — рявкнул он, махнув рукой на крылатого волчонка: — А ты шать отсюда! Беги в берлогу, чтобы опять не попасться в лапы упырям!

Я проводила взглядом блеснувшую в свете луны шерсть на спине волчонка, улизнувшего в лес, и снова взглянула на нового знакомого:

— Простите еще раз, но вы-то сам как сюда попали?

— Не твоего ума дело, — отрезал он и зашагал прочь, пнув по дороге откатившийся в сторону череп.

Я даже не возмутилась, не крикнула ему вслед что-нибудь вроде «Подождите!» Я просто прислонилась спиной к ближайшему камню и сказала сама себе:

— А ведь правду говорила госпожа Пимпи. Я больше никогда не буду извиняться ни перед кем.

Дав такое обещание, выдохнула и оторвалась от камня. Надо искать выход. Обычно он оказывается там же, где и вход. Тропинку я вижу, а вот пустит ли она меня пройти по ней до конца?

Зачем лес толкнул меня сюда? Чтобы я нашла кладбище? Чтобы спасла волчонка от летающих упырей? Нет, уж точно не для этого! Эти твари почти меня сожрали… Если бы не сердитый незнакомец!

Кто он такой? Студент? Профессор, быть может? Или кто — то из охраны? Узнаю ли я когда-нибудь ответ на эти вопросы? Ведь об этом не прочтешь в книгах. А мужчина весьма и весьма резкий, даже грубый! Вспомнила, как он выругался, и снова покраснела. Надо запомнить, вдруг пригодится.

Перекрестившись, я ступила на тропинку под тень густого леса. И только сейчас поняла, что отчего-то все вижу. Ни солнца не надо, ни луны. Магия какая-то. Каждое деревце видно, каждую веточку разглядеть можно! Это безвременье странное место, право слово. Вроде и темно — а светло. Но хоть тропинка передо мной. Не морочит, не водит кругами. Надеюсь, что ведет прямиком туда, где я свернула из старого парка в чащу.

— Вальтер! — неуверенно позвала друга — наугад. Но в ответ услышала лишь молчание. И вздохи леса. Как будто стая упырей притаилась за деревьями и следит за добычей, то есть, за мной.

— Ва-а-альте-е-ер! — завопила я что есть мочи.

— Вальтер, откликнись, пожалуйста, я тебе обещаю, что больше никогда никуда не уйду и не сверну с тропинки, — жалобно попросила.

Все впустую.

Никто не отзывался, я была одна в безвременье, в этом страшном лесу, светлом в самую темную ночь и полном ужасающих чудовищ. Я останусь здесь навсегда, и упыри сожрут меня, выпьют всю кровушку, а потом мои косточки будут вечно лежать в этой траве, покрываясь пылью…

Прислонившись спиной к дереву, ощутила, как ноги слабеют, сползла на землю, обняв руками плечи. Мне стало так себя жалко, обреченную на жуткую смерть в одиночестве и в таком молодом возрасте, что слезы сами собой брызнули из глаз. Секунда — и я уже реву, как маленькая девочка, у которой отняли любимую и единственную игрушку. Громко, причитая на все лады, как тетки-кликуши на похоронах! И пусть меня найдут упыри, пусть! Вальтер будет виноват, что бросил меня! Лучше уж кричать на весь лес, чем сидеть и бояться в тишине.

— Ох ты ж мать наша, пресвятая Скорбящая Богородица!

Услышав этот сердитый голос, я мигом заткнулась, словно мне в рот сунули кляп. Сильные руки схватили меня за плечи, подняли и даже встряхнули для надежности. Глаза в глаза — я и мой неожиданный спаситель — мы стояли и смотрели друг на друга молча. Правда, у меня, наверное, был виноватый взгляд, а у него… У него молнии в глазах сверкали! И мне даже показалось, что он опять выругается, как сапожник, но мужчина сдержался. Вытащив из кармана сюртука платок с вензелем, мой спаситель весьма бесцеремонно вытер мне лицо и даже попытался высморкать нос, как ребенку, но тут уж я воспротивилась и вырвала платок у него из пальцев.

— Женщины, право слово, несносны, как беспомощные младенцы, — пробурчал мужчина. — И совершенно бесполезны! Ты шла в другую сторону! Какое восхитительное неумение ориентироваться!

Я колко ответила ему — но про себя. Промолчала, лишь подумала. Какая восхитительная бестактность, а также дерзость и желчность! Мужчины, право слово, полнейшие профаны в том, как следует обращаться с женщинами!

А он, видимо, распаленный моим молчанием, сказал громче:

— Вот зачем ты пошла туда, куда ходить нельзя?! А? Зачем сунулась в безвременье?

— Я не нарочно! — выкрикнула, не в силах больше сдерживаться. — Откуда мне было знать, что тут такие ужасы?

— Барышня, уж не пытаешься ли ты мне сказать, что пришла сюда случайно?

— Именно! Ну, почти. Я искала.

Запнувшись, решила не рассказывать о настоящей цели нашей с Вальтером вылазки в старинный парк. Мало ли. Нет, лучше ему не знать!

Мужчина профырчал что-то неразборчивое себе под нос, а мне показалось — здравия пожелал мне и всем моим предкам до седьмого колена. И потащил меня, не выпуская локтя, обратно к кладбищу. А я семенила следом и блеяла что-то про противную тропинку, про обманки, про вздыхающий лес. Меня не слушали. Меня провели мимо могильных камней и практически ткнули носом в точно такую же тропинку, ведущую в другую сторону:

— Вот! Вот куда тебе надо было пойти, чтобы попасть в академический парк! А ты, глупая девчонка, весело скакала прямо к болотам!

— Какое страшное место, — пробормотала, раскаявшаяся. Но мой спаситель не оценил, а рявкнул:

— Иди! И больше не возвращайся!

— Спасибо! — рявкнула я в ответ. — Сдачу можете забрать себе, милостивый государь!

И, вырвав локоть из цепких пальцев, зашагала по тропинке туда, где, как надеялась, ждал меня Вальтер. Боже, сделай так, чтобы я больше никогда в жизни не встретилась с этим противным, хоть и смелым незнакомцем! И с обидой комкала в ладони платок с вензелем…

Очередной.

Глава 9. Преступление и наказание

— Вальтер! — я шла и звала его потихонечку, время от времени. И злилась, что не слышу ответа. Злилась на Вальтера, а потом мысленно каялась. Ведь сама виновата! Вальтер велел никуда не отлучаться, а я не послушалась. Вальтер говорил, что мне не стоит ходить в старый парк, а я пошла. Теперь пожинаю плоды собственной глупости.

Остановилась. Топнула ногой в бессильном гневе. Тропинка мягко спружинила под туфлей, и пространство вокруг словно сжалось. Я испуганно пропищала:

— Вальтер?

— Камли, стойте на месте и не двигайтесь!

Я замерла. Излишне было вдаваться в детали — я не смогла бы сдвинуться с места, даже если бы захотела. Знакомый голос ввел меня в состояние транса. Ох, надо быстро вспомнить, не применила ли я где-нибудь какую-нибудь магию? Может быть, коснулась артефакта? Может, не стоило применять путеводитель? Ведь там должен быть камешек.

И вдруг похолодела: а если профессор Виссальди догадался, что это именно я разрушила башенную площадь?!

Все, теперь мне конец. Меня выгонят из академии на второй день пребывания! Даром, что посыл великолепный. И я даже не знаю, к кому бежать за помощью! Рохан и сам влип по самые помидоры. А Вальтер. Он, конечно, сын декана, но не захочет из-за какой-то там девчонки ссориться с профессорами!

— Камли, вы еще там?

— Да.

— Не двигайтесь!

В мое сжатое пространство внезапно проникла рука по самое плечо. Я узнала длинные пальцы профессора и манишку его рукава. Наткнувшись на мой локоть, рука вцепилась в него и с силой потянула. У меня перехватило дыхание, я зажмурилась, чтобы не кричать от страха, и с громким чпоком вылетела из безвременья.

Приземлившись на седалище, всхлипнула, икнула и открыла глаза.

Надо мной стояли, как олицетворенные столпы осуждения, четверо. Вальтера и профессора Виссальди я знала. Ректора видела мельком издалека, а вот четвертый был мне незнаком. Но большие черные миндалевидные глаза с полыхающими в зрачках огнями не оставляли сомнений в том, кто передо мной.

Декан факультета военно-лечебной магии.

Папенька Вальтера, профессор Стриц.

Именно он заговорил первым, и его голос звучал тревожно:

— Барышня, как вы себя чувствуете?

— Х-хорошо… — неуверенно ответила я и сразу поправилась: — Я чувствую себя хорошо, благодарю вас, сэр.

— Вы позволите?

Он наклонился и протянул руку. Каким-то образом я поняла, что это не знак приветствия и не помощь, чтобы встать, кивнула. Что он собирается делать?

Профессор Стриц медленно провел ладонью в нескольких сантиметрах от моего лица, огладил голову, не касаясь, присел и уже двумя ладонями прицелился мне в грудь. Тепло разлилось по всему телу, и я тряхнула головой, боясь сомлеть или уснуть. Отец Вальтера усмехнулся краешками губ и встал:

— Барышня в полном порядке, если не считать смятения и пережитого страха.

— Отлично, — припечатал меня сердитым взглядом ректор. — Вальтер, можете быть свободны. Остальные за мной, включая Камли.

Мне помогли встать, и я с ужасом отметила юбку в пятнах, грязную блузу, туфли, покрытые разводами жирного пепла от уничтоженных упырей. В руке я все еще сжимала платок незнакомца. А вдруг отберут? Спрятав за пояс скомканный кусок ткани, попыталась пригладить волосы и отряхнуться, но мне не дали возможности привести себя в порядок. Ректор кивнул профессору Виссальди, и тот, зажав в ладони прозрачный кулон, висевший на шее, второй рукой очертил большой овал в человеческий рост. Тотчас на некотором расстоянии, проглотив кусок парка, зажегся яркий огненный портал, в глубине которого я разглядела строгий кабинет с дорогой мебелью.

Первым шагнул в портал ректор, за ним Стриц, а профессор Виссальди втолкнул меня так быстро, что я не успела даже пикнуть, и замыкающим вошел в кабинет. Портал сомкнулся за нашими спинами с легким треском. Я выдохнула, чувствуя себя в ловушке. Все, мне конец. Выгонят, как пить поднести.

— Прошу вас, коллеги, располагайтесь, — сказал ректор, обойдя стол и сев. Руки он положил перед собой, сцепив в замок, и взглянул на меня. От этого взгляда внутри все сжалось и заледенело. Я отчаянно трусила, но решила, что буду держаться, как и положено честной девице — с достоинством. В конце концов, я не нарочно!

Ректору было лет сорок. Но выглядел он уставшим и замороченным. Серые глаза смотрели так, будто спрашивали: «Ну за что еще и ты на мою голову, студентка Камли?» Посеребренные сединой виски только усиливали впечатление. Ему бы в деревню, на свежее молоко и чистый воздух, выспаться и отдохнуть хорошенько, а не вот это вот все…

— Камли, извольте снять и отдать нам все ваши артефакты, — велел он мне тоном, не допускающим возражений. Но я возразила:

— У меня их нет, господин ректор. Разве только.

Я вспомнила про браслет-путеводитель и быстро расстегнула его, положила на стол перед ректором. Сесть меня не пригласили, пришлось стоять и ежиться от неуютного чувства неизвестности. Мой браслет кончиком пера передвинули ближе к профессору Виссальди. Тот хищным жестом схватил его, повертел в пальцах, сжал в ладони, а потом разочарованно сказал:

— Это пустой браслет! В нем дефектный камень. Кто дал его вам, Камли?

— Г оспожа Пимпи. Но я не.

— Молчите! Будете говорить, когда вас спросят.

— Он рабочий? — спросил ректор.

— Господин Ковеос, необходимо заменить камень, и браслет будет работать.

— Он работал, — заметила я вопреки запрету. На меня уставились три пары глаз, и профессор Виссальди с иронией ответил:

— Что ж, покажите нам карту академии, Камли.

Я взяла браслет, надела его на запястье и, поднеся к губам, неловко прошептала:

— Я хочу видеть карту академии.

Розовое сияние послушно окутало браслет и превратилось в детальный план всех строений с башней в центре.

Молчание давило.

Я взглянула на ректора, на профессора Стрица, избегая смотреть на профессора Виссальди. И сказала неуверенно:

— Ну вот же, работает.

— Так, — протянул ректор, привстав. — Та-а-ак.

— Из какого древнего рода вы происходите, студентка Камли? — озабоченно спросил профессор Стриц.

— Да бросьте! Это какая-то махинация, — недовольно высказался профессор Виссальди.

— Она аферистка!

— Молчите все, дайте мне подумать, — отрезал ректор, сверля меня прищуренными глазами.

А я струхнула не на шутку. А вдруг не только выгонят, но и в тюрьму бросят?

Ведь башенную площадь дорого восстанавливать, а если еще и объявят аферисткой… Всхлипнув, я взмолилась:

— Господин ректор, не сажайте меня в тюрьму, пожалуйста! Я клянусь, что не нарочно. все это… Честное слово!

Стриц фыркнул, а профессор Виссальди пророкотал себе под нос:

— Звери, чисто звери.

Ректор же прикрыл глаза, став похожим на нахохлившегося филина, и сказал устало:

— Никто не собирался вас сажать в тюрьму, студентка Камли. Однако мы, преподавательский состав, и я лично, как ответственный за всю академию, хотим знать, с кем имеем дело. Выбросы магии, неконтролируемый потенциал, этот безрассудный поход в безвременье. Вы понимаете, что можете навредить не только себе, но и своим товарищам?

— Я нечаянно, — сказала упрямо, глядя на свои сцепленные у груди пальцы.

— За нечаянно, милая барышня, бьют отчаянно, — наставительно сказал профессор Виссальди. А профессор Стриц возразил:

— Я уверен, что Камли просто не осознавала серьезности своего положения. А теперь осознает, не так ли, Камли?

Я закивала, глядя в пламенеющие зрачки папеньки Вальтера. Какой умный человек! Все понимает! Конечно же, я осознаю! Но что делать с этим знанием — понятия не имею!

— Я смотрел ваше досье, Камли, — ректор открыл глаза, выпрямился и принял деловой вид. — Оно нам не поможет. Сирота, воспитанная в приюте святых сестер Скорбящей, родители неизвестны. Я предлагаю профессору Виссальди взять на себя проведение некоторых опытов, которые смогут помочь нам определить размер потенциальной. кхм. потенциального.

«Безобразия!» — я словно услышала голос в голове и быстро глянула на профессора Стрица. А он с прищуром смотрел на меня. «А вот и не безобразия, — подумала мстительно. — А количества позитивной магии!» На лице Вальтерова папеньки отразилось радостное удивление. Он кивнул. Я моргнула. Это что же. Неужели он услышал то, что я сказала про себя?

— Потенциальной опасности, господин ректор, — подсказал профессор Виссальди. Ректор поджал губы:

— Ну же, не будем пугать студентку Камли. Скажем так, сила магии может быть обращена в положительную или отрицательную сторону. И ни одна из этих сторон не должна игнорироваться, вы понимаете меня, барышня?

— Не думаю, — осторожно ответила. — Вы слишком умные для меня вещи говорите.

— Не притворяйтесь, вы не дурочка. Виссальди, что вы предлагаете?

Профессор откашлялся в кулак и задумчиво протянул:

— Я бы провел несколько опытов…

— С неконтролируемым потенциалом? А кто будет нести ответственность за последствия?

— С вашего позволения, господин Ковеос, хотелось бы применить методику Андреаса.

— Никогда не слышал, что за методика?

— Она давно устарела ввиду отсутствия достойных испытуемых, но, поскольку Камли проявила определенный талант. Методика Андреаса позволит прояснить некоторые вопросы.

Ректор подумал, морща лоб и кусая нижнюю губу. Потом решительно ответил:

— Хорошо, но отвечать за это будете вы. Идите.

Я смотрела на них, ничего не понимая, а потом робко спросила:

— Так мне возвращаться на занятия?

— Какие занятия, Камли?! — воскликнул профессор Виссальди, с радостным видом потирая руки. — Мы с вами отправимся на полигон ставить опыты! Вот увидите, вам понравится!

— Я не хочу, чтобы на мне ставили опыты! — испуганно попятилась я. — Что я вам, животное?

— Камли, извольте слушаться куратора курса, — строго велел ректор. — Никто не собирается вас запирать в подвал и изучать против вашей воли. Но понять, что с вами делать дальше, жизненно необходимо. Все, идите. А вы, Стриц, останьтесь, есть разговор.

Вызодить из кабинета мы не стали. Профессор Виссальди снова вызвал портал, в котором я увидела огромное, заросшее бурьяном поле. Это и есть полигон? Стало страшно. Что же на мне будут испытывать?

Говорят, неизвестность хуже всего. Подтверждаю: это так. Когда не знаешь, к чему готовиться, невольно представляешь худшие картины. А если профессор Виссальди посадит меня посреди этого поля и начнет забрасывать файерболами? Вдруг оставит там в окружении диких зверей, как те упыри из безвременья?

Но все мысли испарились, когда твердой рукой меня втащили в портал. Сильный ветер почти сразу растрепал то, что осталось от моей прически, юбка захлопала вокруг ног, а по телу пробежал противный озноб. Профессор Виссальди запахнулся в плащ и с довольной улыбкой спросил:

— Кто принимал у вас вступительный экзамен?

— Господин Лерри, — дрожа, ответила я.

— Хм. Хорошо.

Он достал из поясной сумки гладкий кристалл белого цвета и очертил им круг, как для портала, но сказал при этом:

— Мей-ли Лерри.

Возникший пространственный коридор оказался не огненным, как раньше, а сияющим яркими искрами. Из него послышался недовольный голос профессора Лерри:

— Я же на лекции, Виссальди, что за бесцеремонность?

— Вы нам нужны по очень важному делу, Лерри, будьте добры прерваться на десяток минут, — ответил профессор.

— Один момент, — в голосе промелькнула досада. Портал мигал и не исчезал, а мы ждали. Момент растягивался. Мне становилось все страшнее. И наконец я не выдержала:

— Профессор, извините, пожалуйста, но что вы хотите со мной сделать?

— Да не волнуйтесь вы так, — пробормотал он. — Эти опыты не принесут вам никакого вреда.

— Но почему я? Ведь я ничего не делала для того, чтобы развить магические способности!

— Что вы хотите услышать, Камли? — с раздражением спросил профессор. — Что на порядок одаренней всех остальных студентов?

— Ни в коем случае, нет! Я просто хочу узнать ответы на вопросы… Я читала про неконтролируемый потенциал, и там написано совсем мало на этот счет.

— А что вы читали? — вдруг полюбопытствовал профессор, глянул сквозь свои крохотные очки с прищуром. Я призналась:

— Госпожа Кай-Кай дала мне «Занимательную артефакторику».

— Вздорная книга! Ее нужно исключить из библиотеки! Читайте лучше учебник. Хотя, если интересуетесь артефактами, я одолжу вам одно весьма полезное издание.

— Ой! Большое спасибо! Из того, что я видела, артефакты самая увлекательная часть магии! А скажите, я смогу, как и остальные, использовать кристаллы?

Спросила с надеждой. Мне так хотелось быть, как все…

— Пока у вас все получается само собой. Впрочем.

Профессор Виссальди тяжко вздохнул и покрутил головой. Ветер подхватил веселую игру и залепил темными прядями все лицо. Досадливо рыкнув, профессор откинул волосы назад и жестко добавил:

— Впрочем, я все еще считаю, что вы, Камли, просто аферистка. Но метод Андреаса поможет расставить вещи по своим местам.

Из портала на полигон шагнул порывистый, как ветер, профессор Лерри. Кивнул коллеге и спросил раздраженно:

— Что вам угодно, Виссальди? Надеюсь, причина веская, чтобы вызывать меня с важной лекции?

Потом он узнал меня и обрадовался:

— О, да это мисс Камли! Как поживаете? Как вам учеба в академии?

— Спасибо, слегка. турбулентно, — я постаралась подобрать деликатное слово, а то лезли из памяти одни неприличные.

— Лерри, — рыкнул профессор Виссальди, — это вы приняли студентку Камли? Она показала хорошие результаты на вступительных экзаменах?

— Да-а, это был отличный посыл, — медленно ответил профессор Лерри. — И, как оказалось позднее, я по ошибке дал барышне свой личный тренировочный ланс-бол вместо учебного. Подождите-ка. Мы здесь по этой причине?

— У барышни оказались еще и исключительные способности проникать туда, куда остальным вход закрыт! — с некоторой долей ехидства объяснил профессор Виссальди.

— И без артефактов!

— Как это? — вскинулся профессор Лерри, и мне показалось, что он стал похож на охотничью собаку в стойке. Хотя собаки не смотрят так пристально и оценивающе.

— Вы желаете посмотреть на то, как я применю метод Андреаса? — осведомился профессор Виссальди.

И мне снова стало страшно. Потому что Лерри из пойнтера превратился в восторженного мальчишку, которому предложили пострелять из настоящего лука по движущимся мишеням.

— Благодарю вас за приглашение, — откликнулся он и обернулся на портал. Потом махнул рукой: — А давайте! Посидят без меня пару минут!

— Камли, не двигайтесь с этого места! — велел профессор Виссальди, и они оба с Лерри рысцой отбежали метров на двадцать от меня.

А вот это… Это… Это очень плохое начало! Хоть профессор и говорил, что вреда не будет, но внутри у меня все сжалось. Хватит уже! Я и так переволновалась в безвременье, меня чуть не сожрали упыри и чуть не унизил незнакомец в плаще! Меня нужно уложить в постельку, дать выпить горячего чаю на мелиссе и успокоить, что все будет хорошо, а они.

Опыты ставят.

Первый файербол появился настолько внезапно, что я едва успела уклониться от огненного шара. Он пролетел так близко, что опалил кожу, а волосы затрещали от жара. Я завопила от неожиданности и ужаса, а файерболы посыпались на меня, как яблоки с дерева, если его потрясти. Я отбивала их инстинктивно, голося непонятно что, и думала какой-то частью мозга, что долго не продержусь, пропущу один, и он попадет мне прямо в лицо, если не убьет, то изуродует на всю оставшуюся жизнь, Богородица, спаси и помилуй мя, грешную!

Сколько продолжался этот обстрел, я не знаю. Очнулась только от того, что меня тормошили за плечи и кричали:

— Камли, Камли! Все закончилось, перестаньте кричать!

Я захлопнула рот и уставилась на профессора Виссальди, который странно фырчал в бороду.

— Что? Что это. было?

Профессор Лерри смеялся у портала — как мальчишка, весело и заразительно. Слабая улыбка появилась у меня на губах, а профессор Виссальди, наоборот, стал серьезным и сказал веско:

— Нервы у вас, Камли, ни к черту. Попейте успокаивающие чаи, госпожа Пимпи вам отварит.

— Что. Откуда. Почему вы смеетесь? — обиделась я. — Я сделала что-то не так? Откуда эти огненные шары?

— Сей господин вас атаковал, — и профессор указал на топорно вызванный голем, наполовину обгоревший и с обуглившимися руками. Такие големы я видела на страницах книги о первой магической войне. Кто его вызвал?

— Но вы справились превосходно, Камли, — наклонил голову в знак уважения профессор Лерри. — Сорок три удара из пятидесяти вернулись к напавшему. Из вас выйдет отличный боевой маг, и я с удовольствием буду заниматься с вами.

— Почему же вы смеялись? — все еще не веря ни во что, спросила, трясясь от озноба и пережитого страха.

— Камли, вы первый боевой маг, кто отбивал файерболы с именем Богородицы на устах!

— хихикнул профессор Лерри и скрылся в портале. Тот схлопнулся. Ветер одним

порывом снес голему голову, и она покатилась по траве, превращаясь в прах. Профессор Виссальди одним точным заклинанием и ловким движением кристалла уничтожил остатки голема, а потом повернулся ко мне и протянул руку:

— Обопритесь на меня, Камли. Сейчас мы вернемся к господину ректору. Думаю, нам придется ограничить вашу силу.

— О чем вы говорите?

— Вы принадлежите древнему роду, Камли. Вам не нужны артефакты для магии, вы и есть артефакт.

— Но… Каким образом?

Я не могла понять и подозрительно вглядывалась в черты лица профессора, чтобы понять

— шутит он или серьезен. Похоже, это не розыгрыш. Однако поверить в то, что я из древнего рода, очень сложно. Они все наперечет, их генеалогические древа всем известны и не имеют секретов, внебрачных линий и спрятанных бастардов.

Бог мой, а если я бастард древнего рода?

— Господин ректор займется выяснением этого вопроса, а пока. — профессор Виссальди покачал головой с явным сожалением. — Видите ли, дети, рожденные с такой силой, как у вас, обычно начинают занятия магией уже в три года, чтобы не разрушить все вокруг себя. А вы были лишены данной привилегии, насколько я понимаю, и банально ограничены до совершеннолетия.

— Как это?

— Вы не поджигали мебель или одежду случайным порывом или взмахом руки? Не вызывали ураган или град, когда вам было грустно?

— Н-нет, — с запинкой ответила я, — только.

— Что?

— У меня были видения будущего, — сказала, глядя, как возникает огненный портал по мановению руки с артефактом.

— Что ж, чары сработали почти безупречно. Вероятно, ваши родители думали, что заберут вас до того момента, когда действие магического ограничителя закончится.

Мои родители. Сердце остановилось на секунду и снова забилось, гулко отдаваясь в висках. Неужели я смогу все-таки узнать, кто они? Или так и останусь жить в неизвестности, без рода, без фамилии, просто вед-Камли с придуманным именем?

— Но не волнуйтесь, господин ректор наложит частичное ограничение, и вы сможете продолжить учебу, но в безопасности.

— Я не волнуюсь. И надеюсь, что вы больше никогда не забросаете меня файерболами, — сказала с легкой претензией в голосе. Профессор Виссальди снова рассмеялся, как фыркающий тюлень:

— Это была иллюзия, студентка Камли! Неужели вы думали, что я подвергну вас опасности под настоящим огнем?! А если бы вы оказались аферисткой?

Спасибо, Создатель, что я не аферистка. Подумала и улыбнулась неизвестно отчего.

Глава 10. Секреты и признания

Когда мы снова вышли из портала в кабинете ректора, оба господина замолчали, разом повернувшись к нам. Я предположила, что разговор был не из приятных, потому что у профессора Стрица на лице появилась почти радостная улыбка. Ректор глянул на профессора Виссальди:

— И что же показала методика Андреаса?

— Она полностью подтвердила ваши предположения, господин Ковеос. Барышне требуется ограничение.

— Хорошо, давайте наложим его.

Глаза ректора блеснули, как мне показалось, злорадно, и в то же время он весь оживился, будто наложение ограничения было долгожданным развлечением. Ректор подтвердил мои опасения:

— Давненько я не баловался сильной магией!

— Это не больно? — спросила я с трепетом. Профессор Стриц поспешил успокоить меня, пока Виссальди готовил ряд кристаллов:

— Ну что вы, Камли. Вы даже ничего не почувствуете. Это просто браслеты, купирующие выброс магии…

— Спонтанный и неконтролируемый выброс, — поправил его профессор Виссальди. — Давайте поторопимся, я еще не обедал из-за некоторых любознательных студенток!

Повинуясь жесту ректора, я встала подальше от стола. Из ящика стола извлекли два тонких чеканных браслета с гравировкой мелкими буквами. Профессор Виссальди по очереди надели их на оба моих запястья. Раздал коллегам кристаллы: один белый и один зеленоватый. Для левой руки и для правой. Крепко сжал браслет на моей правой руке, чтобы кристалл вошел в контакт с металлом. Ученые мужи образовали цепочку, замкнув ее на моих новых украшениях. Стало опять страшно, но ведь профессор Стриц обещал, а мне очень хотелось верить ему.

— Мутти-рай валая чакти, — сказал профессор артефакторики.

— Мутти-рай валая чакти, — повторил ректор.

— Мутти-рай валая чакти, — закончил военный лекарь.

Я зашипела, как рассерженная кошка, от жжения. Браслеты словно раскалились, хотя внешне ничего не изменилось. Обещали же, что не будет больно! Я с обидой обвела мужчин взглядом, и тут все закончилось. Ректор удовлетворенно кивнул:

— Все, Камли, ступайте. На занятия сегодня вы уже не успеете, спросите у товарищей, что они проходили. Господа, вы тоже можете быть свободны. Спасибо за сотрудничество.

Как? И это все?

Я недоверчиво смотрела на ректора, и тот, будто вспомнив, добавил:

— Разумеется, вы должны держать произошедшее в тайне от студентов! Запомните, или вам записать в дополнение на браслетах?

— Запомню, — пробормотала я. — Спасибо. До свидания.

— Ступайте уже, — раздраженно махнул рукой ректор.

Я первой вышла в коридор и огляделась. Интересно, какое это здание? Ведь мы сюда прямо из парка порталом пришли! А путеводитель у меня отобрали… Как я теперь буду ориентироваться в академии?

— Г осподин Стриц, — позвала робко, — а как отсюда добраться до женского общежития? Он обернулся с улыбкой и ответил:

— Не волнуйтесь, Камли, думаю, ваш провожатый вас дожидается где-то неподалеку. Насколько я знаю своего сына, он не пошел на занятия, чтобы быть в курсе вашего вопроса.

И так это было сказано, что я порозовела от смущения. И разозлилась на себя, потому что знала — краснею я совершенно безобразно. И еще, потому что вспомнила — у меня грязная одежда, мне надо пробраться в общежитие так, чтобы никто не заметил! Если Вальтер ждет меня. Мне будет ужасно стыдно перед ним.

Но делать было нечего, ведь не могу же я просить профессора проводить меня!

Однако, когда я спустилась на первый этаж и вышла на крыльцо, с радостью обнаружила, что это главный корпус, где я уже была вчера. Отлично, никого просить не придется! Я знаю дорогу до библиотеки, а там и до общежития доберусь! Но навстречу мне бросился взволнованный Вальтер:

— Адриана! Ну? Как? Наказали?

Господь Создатель, как же хорошо, что профессор Стриц не последовал за мной! Теперь я могу все рассказать Вальтеру и узнать, что происходило здесь, пока я была в безвременье. Улыбнувшись смущенно, я спустилась со ступенек крыльца и принялась отряхивать юбку:

— Наказали. Немножко.

Продемонстрировала ему браслеты на запястьях и пожаловалась:

— У меня отобрали путеводитель. Кстати, он был нерабочим. И кстати, я из древнего рода!

Вальтер отпрянул и внимательно оглядел меня, спросил:

Из какого?

— Если бы я знала, — вздохнув, оставила неблагодарное занятие — все равно не очистить юбку. Надо в прачешную нести сегодня.

— Послушай… Адриана! То, что ты из древнего рода — это просто замечательно!

— Ты пытаешься меня утешить, — грустно покачала головой.

— Нет! Я сам из древнего рода! Я же тебе говорил!

— Не помню. А! Ты мне обещал много чего сказать! Например, про Рохана и про то, почему не дружишь с другими аристократами. И в свете твоего заявления про древний род я хочу узнать об этом даже больше, чем раньше.

Вальтер наморщил лоб и ответил:

— Обязательно расскажу, но сначала говори — что ты видела в безвременье!

Рассмеявшись, я направилась по аллее туда, где выглядывало из кустов магнолии здание библиотеки. Вальтер фыркнул сзади и догнал меня:

— Ну же? Адриана?

— Сначала ты, потом я.

— Что за детская игра?! Говори!

— Вальтер, я не скажу ни слова, пока не узнаю, что было обещано.

Он всплеснул руками, с досадой бросил:

— Ладно, твоя взяла! Давай сядем на лавочку.

Мы присели под раскидистым деревом, с которого свисали блекло — желтые грозди ягод, и я напомнила Вальтеру вопрос:

— Сначала скажи мне, кто на самом деле Рохан Веллар.

— Ох, Адриана, ты никогда не теряешь выбранное направление, — вздохнул друг. — Но смотри, это секрет! Девушки не умеют хранить тайны, в этом я уже убедился.

— Но-но! Между прочим, ректор запретил мне рассказывать кому-либо о том, что сегодня произошло. Так что мы просто обменяемся тайнами.

Вальтер взял меня за руку, но я отдернула ее, опасаясь удара боли. Однако ничего не случилось. Странно. Почему один раз шибает, а другой нет? Вальтер ловко поймал мою кисть и рассмеялся:

— Чего ж ты все пугаешься, Адри? Неужели меня?

— Нет, это другое, — пробормотала я, разглядывая его красивые пальцы, тихонько ласкающие мою ладонь. Ни смущения, ни особого волнения при этом я не ощущала, что само по себе было странным. Ведь должна была бы… — Ты рассказывай, Вальтер.

— Господи! Ладно. Рохан Веллар это имя, которым пользуется.

Этот артист погорелого театра выдержал эффектную паузу, а я уже была готова его треснуть. Видимо, Вальтер понял это и улыбнулся значительно:

— Его Императорское Высочество Наследник Цесаревич и Великий Князь Инвар Белларийский.

— А.

Я потеряла дар речи. Да нет! Не может быть! Я неоднократно видела семью императора на портретах, и Рохан вовсе не был похож на цесаревича! Хотя. Портреты не могут передать все черты лица, а художники частенько привирают. Но не могу поверить, что Рохан наследник трона! Он офицер, да, гвардеец, приближенный к императору. Ведь цесаревичу вовсе необязательно учиться в академии, он может учиться на дому с любыми преподавателями, лучшими из лучших!

— Адриана? Ты больше ничего не скажешь? — обеспокоенно позвал меня Вальтер. — Ты жива? Ты меня слышишь?

— Слышу, слышу, — пробормотала я. — Если ты не ошибаешься. Нет, я совершенно не знала о том, что Рохан. Боже! Надо обязательно вернуть ему платок!

— Ты взяла платок от цесаревича? — рассмеялся Вальтер. — Тогда мне придется вызвать его на дуэль!

— Полно глупости говорить, — отмахнулась я. — Давай-ка пока мы не забыли суть дела. Скажи, любезный Вальтер, отчего ты не дружишь с другими джентльменами из аристократических семей?

Мой вопрос огорчил его. Или даже расстроил. Вальтер нахмурился и скорчил одну из своих фирменных гримас, сказал:

— Так ли это важно? Быть может, я не терплю снобов!

— Не-ет. Это неправда.

— Откуда тебе знать?

— Я чувствую! — пожала плечами. — Не ври мне.

— Ладно, не буду. Ты права. Дело в том, что наш род, хоть и древний, древнее императорского, но находится в опале последние лет этак. сто пятьдесят.

— Ничего себе новость! — удивилась я. — И отчего же?

— Моя прапрапра. бабка, мир праху ее и вечный покой, рассорилась с тогдашним Императорским Величеством.

— Наверное, дело было из-за мужчины, да? — любопытство обуяло меня, но Вальтер махнул рукой:

— Если бы! Тогда я понял бы бабку! Но нет, дело было из-за коммерции. Видишь ли, у нас в роду женщины всегда держали бразды правления в своих хрупких, но твердых руках. Семейная легенда гласит, что наш род происходит не от велета, а от велетьи.

— Неужели бывают «черпающие магию» женщины?

— Легенда, Адриана! — рассмеялся Вальтер. — Кто видел последних велетов? Подумай, их нет уже почти столько сотен лет!

— Но теоретически… этому не должно быть особых препятствий, не так ли?

— Лично я их не вижу. Быть может, господа консерваторы и реакционеры думают, что женщины не годятся ни для чего, кроме как обучаться магобыту и знахарству, чтобы лечить мужа и детей. Однако я верю, что женщина способна на большее. Примером тому могу привести мою маменьку.

— Она тоже глава семьи? — усмехнулась я, представив высокую и рослую женщину, дородную, крепкую, как она командует профессором и его сыном. Но Вальтер в ту же секунду разбил в пух и прах мои домыслы:

— Ну что ты. Маменька — субтильное, воздушное существо и находится в абсолютном подчинении у папеньки. Однако он делает все так, как задумает она.

— Как же ей это удается?

— Это и есть великое искусство женщин из рода Стриц. Ловкая манипуляция мужчинами!

Похоже, Вальтер был по-настоящему горд за свою маменьку. А мне отчего-то стало неловко. Разве не честность — самое главное в отношениях не только между мужем и женой, но и между людьми в целом? А что есть манипуляция, как не маленькая, но весомая ложь? Вздохнув, я сказала осторожно:

— Знаешь, я думаю, что никогда не стану манипулировать своим будущим мужем. Ведь лгать — это не уважать его.

— Студентка Камли, ты даже представить себе не можешь, что значит родиться с приставкой вед к фамилии и выйти замуж по большой любви за мужчину, чей род никогда не носил приставку, — серьезно сказал Вальтер и поднялся: — Пошли-ка ужинать, Адриана. Моего отца ты уже видела, надеюсь, когда-нибудь познакомишься и с маман. Я уверена, ты ей понравишься!

— Не смею даже мечтать об этом, — ответила я ему дежурной фразой вежливости и тоже встала. — И правда, очень хочется есть.

Мы двинулись по аллее в сторону общежитий, и Вальтер даже предложил свой локоть, как настоящий джентльмен. Я беспечно взялась ладонью за его руку и тут же отдернула ее. Снова шибануло! Да что же это такое?! Повод показаться знахарю, честное слово! Вальтер подозрительно смотрел на меня, и я поспешила оправдаться:

— Не привыкла я к этим светским прогулкам. Давай уж по-простому.

— Ну давай. А пока мы идем, расскажи-ка мне, что ты видела в безвременье!

— Ты же помнишь, что это секрет?

— Помню. Рассказывай! И все в деталях!

— Ладно. Ты не поверишь — я видела крылатого волка!

Пока мы шли до столовой, успели пару раз поругаться. Первый — из-за крылатых волков, потому что Вальтер утверждал, что это детская сказка. Мол, крылатые волки появляются только перед героями и только в переломные моменты — когда идет война, например. Но я-то видела волчонка! У меня до сих пор стойкое ощущение забившейся в рот шерсти! Даже отплеваться хочется! И крылья — разве я могла бы придумать такое? Нет. А значит, крылатый волк существует.

Второй раз мы поссорились из-за упырей.

Я деликатно умолчала о моем неожиданном спасителе, потому что не знала, можно ли о нем говорить. В конце концов, совершенно не понятно — он мой современник или из того времени, в которое я попала? Нащупав платочек с вензелем, я удостоверилась, что все произошедшее не сон — иначе никакого платочка не было бы у меня за поясом. А ведь там есть и вензель! Если попробовать поискать его в справочнике знатных семей империи? Впрочем, искать я буду до конца своих дней. Лучше уж спросить профессора Манчини…

Зато упырей описала Вальтеру очень подробно — так, как видела. Огромные, бесформенные, летающие без крыльев, ибо те тряпочки в дырки, которые развевались за их спинами, назвать крыльями трудно. Я словно наяву видела тупые рыла, изрезанные шрамами, налитые кровью глазки, маленькие уши, как у свиньи. И страшный вой слышала в ушах.

Вальтер же утверждал, что упыри не могут быть такими большими. Что они маленькие, юркие и похожи на летучих мышей. Он мне даже какие-то исторические факты приводил с названием летописей, где это было отмечено, но я-то знаю, что видела!

В столовой я сразу юркнула под сень цветочного полога, чтобы не светиться грязной юбкой, и попросила Вальтера:

— Принеси мне, пожалуйста, все равно что, но много! Вот талон, отдай его поварихе!

Когда он ушел на раздачу, вытащила из-за пояса платок. Разгладила на коленях. Вензель какой красивый! Буквы «С» и «V» переплелись фигурно, словно вторая стыдливо пряталась за первой. И оливковые ветви — символ мира — гербом вокруг. Какое же имя символизирует буква С?

Я провела пальцем по нитям вышитой монограммы и вздохнула. Увижу ли когда-нибудь еще этого человека? Узнаю ли, как его зовут? Резкий, невоспитанный, порывистый. Но он меня спас, а я. Я даже не сказала ему «спасибо».

— Интересно, Адриана, откуда у тебя платок с вензелем семьи Велконти?

Вздрогнув, я скомкала тонкую ткань и сунула обратно за пояс. Смущенно ответила:

— Нашла.

— Врушка!

— Нет! Этот платок оказался у меня… случайно.

И ни слова неправды. Ведь действительно случайно попала в безвременье и встретила там господина Велконти. Который и дал мне этот платок. Но вот об этом Вальтеру знать точно не надо.

— Велконти, цесаревич. — пробормотал Вальтер, подвигая мне поднос и садясь напротив. — Барышня, впору думать, что ты агент иностранной разведки! Или засланный в академию шпион.

— О чем ты говоришь?! — изумилась я. — Какой агент, какой шпион? Я приехала из монастырского приюта в Роудвиле!

— Иностранный шпион повел бы себя именно так, как ты сейчас!

Он откровенно смеялся, и я покрутила головой с досадой. Вот же фигляр, как обозвала его госпожа Валлиева, профессор магописания. Все ему шуточки, а мне стало страшно. Вдруг кто-то еще подумает, что я шпион? Кстати, почему? С Роханом понятно, все же особа императорской крови, а кто такие Велконти?

Этот вопрос я и задала Вальтеру. Он сунул в рот кусок пресной булочки и сделал такое движение кистью, будто дирижировал невидимым оркестром:

— О, Велконти! Это очень могущественная семья. Они в родстве с императором по его бабке, поэтому приближены ко двору, но привилегиями не пользуются.

— Откуда ты знаешь? Ведь твой род в опале, значит, вас не приглашают ко двору!

Я внимательно смотрела в тарелку, но содержимого не видела. Как все же сложно жить в столице! Все эти этикеты, эти дружбы, учитывающие отношения между семьями. Кто приближен к императору, кто отдален от двора. И маленькая, неприметная девочка, которая не имеет никакого отношения к этим интригам, может быть осуждена всего лишь за два платочка, на которых вышиты вензеля самых высоких семейств империи.

Вальтер пожал плечами:

— Но слушать-то мы не разучились, правда? А люди вокруг умеют говорить. И любят сплетничать.

— Вальтер, сплетни — это низко!

— Сплетни — это познавательно, — рассмеялся он. — Особенно, когда научился отделять правду от лжи.

— Так ты мне веришь? Веришь, что я не шпионка и не агент каких-то там секретных служб?

Я глянула на него с надеждой, и Вальтер улыбнулся мне:

— Конечно, верю. Впрочем, вокруг тебя слишком много всего творится. Трудно назвать это случайностью.

— Знаешь что? — я ткнула вилкой в тарелку и попала в кусок цветной капусты. Сунула его в рот, прожевала и продолжила: — Вот теперь я на тебя обижена. И больше ни словечка не скажу. Искать могилу велета Селейна ты тоже будешь сам!

— Нет, Адриана! Адри! Пожалуйста, не обижайся!

Он схватил меня за руку через стол, и я снова ощутила укол боли. Но, злая на Вальтера, решила не обращать внимания. Стиснула его пальцы в ответ и отбросила руку:

— А вот не обижай меня!

— Не буду! Честное слово. Хочешь, я отдам тебе свой кусочек сыра?

— Не хочу, — буркнула, пытаясь сохранить обиженное лицо. Хотя и не любила это дело. Что толку дуться, если все равно Вальтер останется Вальтером, а я Адрианой. Ничто не изменит этого факта. И надо ценить друг друга такими, какие мы есть.

— Адри, а ты уверена, что в безвременье нет могилы велета Селейна?

— Вали, а ты уверен, что я могла бы отыскать его могилу за такой короткий промежуток времени? — передразнила я его и вдруг рассмеялась весело: — Нет, ну представляешь? Разве я могла подумать, что мы станем друзьями на второй день знакомства?

— Я-то? Я, Адриана, как только тебя увидел, сразу понял: мы с тобой одного полета птицы!

Вальтер изящно, но быстро прикончил свой ужин и подхватил свою тарелку:

— Пошли, провожу тебя до общежития, как галантный кавалер.

— Пошли, — я встала и водрузила свою тарелку поверх его. — Да, мне нравится дружить с тобой! Если ты за меня еще и конспектировать будешь — вообще от радости помру!

— Так и знал, что ты меня используешь, дрянная девчонка!

Он ушел сдавать посуду, а я осторожно выскользнула из-под цветочного полога к двери. Скоро стемнеет, а пока не стоит попадаться на глаза преподавателям и особенно студенткам, которые меня поднимут на смех в грязной одежде, а то и вспоминать будут до конца нашего обучения…

Но первым, кого я увидела на крыльце столовой, оказался мой таинственный спаситель из безвременья. Велконти.

— Ой, — сказала я, не смея отвести взгляд от его вмиг потемневших глаз.

— Опять ты? — процедил он сквозь зубы. — Проклятье какое-то, а не визит в академию.

Глава 11. Когда верхи не могут, а низы не хотят

— Как хорошо, что я вас снова встретила, — запинаясь, сказала ему. — Кажется, я забыла вас поблагодарить…

— Не забыла, — отрезал он. — Дай пройти.

— Я вела себя. не слишком прилично.

— Создатель, еще одна. — простонал Велконти. — Послушай, детка, не стоит бегать за мной! Меня совершенно не впечатлило твое выступление на кладбище безвременья.

— Но я.

— Посторонись!

Он просто-напросто подвинул меня, взяв за плечи, и прошел в столовую. А я осталась стоять с открытым ртом. Вот хам! Я же просто хотела спасибо сказать! А он.

На крыльцо вышел Вальтер и нахмурился, глядя на меня:

— Адри, что случилось?

— Ничего, — буркнула я. — Ты собирался проводить меня до общежития.

— Этот тип тебя оскорбил? Влетел, как ненормальный, топая сапогами. Кстати, кто это был?

— Ты вензель знаешь, а в лицо нет? — усмехнулась я. — Велконти это был. Тот самый.

— А. а ты откуда его знаешь? — снова удивился Вальтер.

— О Скорбящая, — со вздохом я закатила глаза. — Оттуда же, откуда у меня его платок. Все, больше не задавай мне никаких вопросов. А для высокосветских сплетен вот тебе одна: Велконти хам.

Вальтер замер на секунду, осмысляя, а потом вскинулся:

— Так он оскорбил тебя? Я вызову его на дуэль!

— Бог с тобой, — рассмеявшись, я потащила его прочь от столовой. — Я уже представила, как вы деретесь на шпагах вот на этой дорожке!

— Угу, и нас обоих сдают в полицейский участок, как злостных нарушителей внутреннего устава академии. И врагов империи. Не-ет, мы бы выбрали тихое местечко в углу парка и забросали бы друг друга файерболами.

— Опять ты фиглярничаешь, — вздохнула я. — Пошли, а то мне еще форму стирать.

— Эх, Адриана, нет в тебе романтики! Ты могла бы красиво упасть в обморок от волнения. Лечить раненого притирками госпожи Перетти. А ты! Я разочарован.

Он снова смеялся, но в глазах осталось беспокойство. Я ухватилась за предложенный мне локоть и сказала ему негромко:

— Не волнуйся, господин Велконти, хоть и хам, не задел ничем мое достоинство.

— Да? Ладно, придется тебе поверить.

Расставшись с Вальтером, я быстро поднялась к себе в комнату, молясь, чтобы Нина еще ужинала в своем бистро. Соседки не было, или она сидела у себя. Вот и хорошо! Заперев дверь, я разделась, бросив грязную одежду в мешочек, на котором было написано «Стирать». Натянув черное платье, присела и достала три платка. Разложила их на кровати. Остин Аресси, Рохан Веллар или цесаревич, Велконти… Не хватает только платочка от Вальтера. Рассмеявшись тихонько, смяла их все вместе. Постираю с юбкой.

В прачешной было тихо и тепло. Где-то капала вода, где-то трещали дрова, разгораясь в печи. Но самым громким звуком, который я услышала еще с порога, оказались сдавленные женские рыдания.

Ну вот еще напасть! Кто же тут плачет в одиночестве?

Я даже растерялась. Сходить посмотреть или сделать вид, что ничего не слышу? Вроде бы неудобно как-то. С одной стороны, человеку плохо, раз плачет. С другой — не зря же кто-то забился в пустую прачешную, чтобы выплеснуть свое отчаянье! Наверное, не хочет, чтобы его видели.

Ладно, я пока быстренько постираю, а там будет видно.

Вода в большом чане нагрелась практически мгновенно, когда я коснулась кристалла, вделанного в жестяной бок. Открыв краник, я набрала полный бак и, пыхтя, отнесла его в помывочное место. Это в приюте все было на виду, а тут красота — отдельные кабинки с перегородками, самоочищающиеся бачки и доски, запас мыла лежит. Замочив юбку и блузку, я обмакнула в пенную воду, резко пахнущую старым добрым козьим жиром, который лучше всего отстирывает вещи, платок Остина и принялась аккуратно тереть между костяшек пальцев. Этот ему выдали в академии, он, как и я, видимо, небогат. Надо обязательно вернуть, а то неприлично даже.

Платок Рохана был тоньше и мягче. С ним пришлось повозиться — дорожная грязь засохла и сходила неохотно. Но я все же отстирала батист до белоснежного состояния. Довольная собой, взялась за третий платок.

— Как ты это делаешь? — раздался позади полный отчаянья и боли голос. Я замерла от неожиданности, а потом резко обернулась. Голос был незнакомый, и его обладательницу я никогда еще не видела. Ею оказалась очень красивая и очень заплаканная девушка моего возраста. Правда, причесана она была весьма странно — словно пыталась завить и уложить волосы без зеркала. Костяшки ее пальцев были сбиты почти до крови, и я даже пожалела незнакомку — бедненькая, неужели много стирки? Может, прачка? Так нет, на ней академическая форма, как и у меня. Сидит кривовато, да и мыльной пеной заляпана по подолу.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила я. Девушка сунула мне под нос свои руки:

— Смотри, это же так больно! Как ты можешь стирать и не поранить кисти?

Не удержавшись от смешка, я подвинулась и сказала:

— Ну, я покажу, если хочешь.

И принялась оттирать серую ткань с вензелем Велконти. Девушка топнула ногой и заявила:

— Я тоже так делаю, но мне больно!

— Ты больше ткани набирай между пальцами, тогда не сотрешь пальцы.

— Вот так? — спросила она, присборивая край своей блузки в гармошку.

— Да. И еще можно тереть о доску.

Я показала и это на примере своей юбки. Девушка наморщила лоб и снова скривила губы, готовая заплакать:

— У меня не полу-учится…

— А ты попробуй, — я вспомнила терпеливую сестру Каллен, которая никогда ничего не делала за девочек, но показывала бесчисленное количество раз.

Девушка села на скамеечку и уронила лицо в ладони:

— За что? За что меня сюда сослали-и-и.

— Ну-ну! Не плачь! — обеспокоенно произнесла я, а сама нахмурилась. Кого же мне напоминает эта незнакомка?

— Как же не плакать, если раньше за меня все делали, а теперь.

Она шмыгнула носом, потом словно устыдилась своей слабости и выпрямилась. Сказала ровным голосом, в котором еще слышались отголоски нервной дрожи:

— Прости, я не должна так себя вести.

— Не волнуйся, тут никого нет, только мы с тобой, — успокаивающим тоном ответила я.

— Ты из очень богатой семьи, да?

Девушка кивнула. Улыбнулась виновато:

— Меня зовут. Линна.

Сказала она это с запинкой, как будто спохватилась в последний момент. Ежу понятно, что это не настоящее имя, и она к нему пока не привыкла. Сложив в уме некоторые факты

— Рохана Веллара, визит императрицы в общежитие, изнеженные ручки девушки — я кивнула:

— Кара-Линна. А я Адриана.

Она испуганно вскинулась:

— Как ты догадалась?

— Само собой получилось. Да и я уже познакомилась с твоим братом. Но не беспокойся, я никому не скажу!

— Спасибо, — пробормотала Линна. — Мне даже не позволили взять с собой фрейлину… Это так жестоко!

— Но почему?

Линна, теребя мокрую блузку, вздохнула:

— Это папенька. Он считает, что каждый член императорской семьи должен уметь жить, как простой горожанин. Инвар тоже обходится в академии без денщика, но ему проще, потому что он мужчина.

Я сообразила, что она говорит о Рохане, и усмехнулась. Денщик, фрейлина. И еще толпа слуг. При должном усердии я могла мечтать, чтобы стать одной из них. Какие разные у нас с Линной жизни. Но по мне лучше уж моя: с детства подготовили к тому, что никто в этом мире не позаботится обо мне, только я сама. А Линну держали в условиях тепличного цветка, а потом неожиданно бросили в воду, чтобы выплывала сама.

— Ладно, не стоит отчаиваться, — оптимистично заявила ей, махнув рукой на бачок. — Я тебя научу. Неси сюда свои вещи, будем стирать.

— Давай я тебе заплачу, а ты мне постираешь! — обрадованно предложила Линна. — У меня есть деньги, ты не думай!

— Деньги и у меня есть, — фыркнула я. — Стирать ты будешь сама, таковы правила.

— Но я сотру в кровь руки!

— А мы приготовим мазь. Я знаю отличный рецепт, монашки нас научили.

Линна с любопытством оглядела меня с ног до головы:

— А ты, наверное, из очень бедной семьи, да?

Я замялась. Опять говорить, что я не знаю свою семью? Быть может, моих родителей давно нет на свете, быть может, они живы и уже забыли обо мне. А бывает так, что детей крадут, или они теряются навсегда. Когда-то давно мне хотелось узнать все о себе, о тайне рождения, о причинах, побудивших моих родителей подбросить меня в монастырский приют. А теперь. Наверное, это мне уже не нужно. Чем мучиться, проще думать, что я сирота. И никаких вопросов.

Именно так я и ответила Линне. Она всплеснула руками с непередаваемой эмоциональностью, воскликнула:

— Бедненькая! Так значит, тебе некуда уезжать на выходные и каникулы?

Я только улыбнулась, пожав плечами. Юбка достаточно отмокла, и я принялась с силой тереть ее о ребристую доску. Линна смотрела на это действо с интересом, а потом сказала:

— Знаешь что, ты будешь моей фрейлиной.

— Прости, что?

— Ну да! — с воодушевлением продолжила она излагать свою мысль. — Ты переселишься в комнату рядом с моей и будешь во всем мне помогать! Нет-нет, я уже поняла, что ты ничего за меня делать не будешь, — рассмеялась, видя упрек в моем взгляде. — Просто помогать. Как это делают фрейлины! И папеньке мы скажем, что ты моя подруга, вот и все! Ты поедешь со мной на выходные домой!

— Подожди, подожди, — попыталась я умерить ее пыл и одновременно осознать. — Ты меня нанимаешь фрейлиной? А если я не согласна?

— Как это не согласна? — изумилась Линна. — Быть фрейлиной цесаревны — это большая честь! Тебе все будут завидовать, глупенькая! А на зимние каникулы маменька непременно устроит неделю балов. Ты когда-нибудь была на императорском балу?

— Нет, — призналась я со смехом, продолжая тереть подол юбки о доску. — Кто бы меня туда пригласил?

— Вот видишь!

Линна крутанулась на месте, изобразив замысловатую фигуру руками, как будто танцевала с невидимым кавалером, и чуть было не поскользнулась на заляпанном мыльной пеной полу. Я подхватила ее за спину в последний момент, и цесаревна залилась нервным смехом:

— Разве это не судьба, Адриана? Ты должна, обязана поступить ко мне на службу!

Оправив платье таким жестом, как если бы оно было с пышным турнюром, Линна заметила веско:

— Взамен я помогу тебе удачно выйти замуж. Не благодари. Маменька всегда меня учила быть доброй к своим слугам.

Отжав юбку, я встряхнула ее над баком, жмурясь от холодных брызг воды, и повесила сушиться на специально протянутую через все помещение прачешной веревку. Взяла блузку и принялась мылить пятна, обдумывая предложение Линны. Вальтер сказал бы, что я несмышленая дурочка. Действительно, от таких предложений не отказываются! Да и цесаревна весьма приятная в общении девица. Ну, замашки у нее барские, но разве может быть иначе при ее титуле и богатстве?

Однако соглашаться я спешить не буду.

Но и не откажусь.

В конце концов, приблизившись к Линне, я смогу больше общаться с Роханом… И это главное!

— Спасибо за предложение, Линна, — улыбнулась я так, как учила сестра Каллен — скромно и мило. — Давай договоримся: в академии я буду твоей подругой, а на выходные, если хочешь, побуду фрейлиной.

— Хорошо, — неуверенно ответила цесаревна. — А так разве можно?

— Думаю, никто этого не запрещал. И замуж мне рано выходить. Сначала я хочу доучиться в академии.

— Кому она нужна, эта учеба?! — воскликнула Линна. — Разве что мужчинам, но они на то и мужчины! А для девушки главное в жизни — удачно выйти замуж! Чтобы муж был богат и хорошо принят в обществе. Для остального есть слуги.

Да. Слуги, как я.

Со вздохом я покрутила головой:

— Давай-ка сначала закончим стирку, а потом поговорим про замужество. Бери свою блузку и три, как я тебе показывала. Нам еще вещи сушить, между прочим.

Вещи неожиданно высушились очень быстро. Я нашла у веревки кристалл, вмурованный в стену, и ради интереса нажала на него. Вспыхнув ярким блеском, он погас, а из пола прямо на нашу постиранную одежду начал дуть горячий воздух. Даже Линна изумилась, что уж говорить обо мне!

Мы обе оказались совершенно не знакомыми с современным оборудованием прачешных. Я по причине замкнутой жизни в монастырском приюте, а Линна просто раньше никогда не была в хозяйственных помещениях. Зато теперь научились.

Собрав и сложив вещи, мы вышли из прачешной, и цесаревна направилась прямиком на первый этаж. Я окликнула ее:

— Линна, куда ты идешь?

— Надо сказать госпоже Перетти, чтобы поменяла тебя с моей соседкой.

— Знаешь, я думаю, это неудобно.

— Кому это неудобно? — Линна остановилась и обернулась ко мне. — Я хочу, чтобы ты всегда была рядом. А мое желание должно исполняться немедленно.

— Неудобно будет твоей соседке, — тихо сказала я.

— Ничего, это княжна Вольская, она бывает во дворце и пользуется расположением маменьки, так что не станет противиться.

— Все равно я думаю, что госпожа Перетти не согласится. Скорее всего, это противоречит правилам академии.

— Хочешь увидеть, как она согласится? — усмехнулась Линна, задрав нос. — Пойдем же.

Госпожа Перетти встретила нас не слишком дружелюбно. На требование цесаревны она долго качала головой, пыталась убедить мою новую знакомую в том, что такие капризы недопустимы, но Линна все же настояла на своем, упирая на свой титул и положение.

— Хорошо, но имейте в виду, Линна Веллар, — консьержка особенно выделила фальшивое имя цесаревны, — что вашему отцу не понравится ваше козыряние титулом. Мне были переданы его распоряжения, и в них не было пункта «потакание капризам цесаревны».

— Насколько я помню, моя маменька попечительствует женскому общежитию, госпожа Перетти, — с милой улыбкой добила старушку Линна. — И, поверьте, когда я приму от нее эту почетную обязанность, я не забуду вашего доброго ко мне расположения.

На этих словах госпожа Перетти сдалась. Махнув рукой, она сняла очки, положив их на раскрытый журнал с фамилиями, и вздохнула тяжко:

— Хорошо, ваше высочество. Но больше поблажек не будет, имейте в виду.

Потом был переезд. Поскольку вещей у студенток было не слишком много, то прошел он спокойно и быстро, если не считать злобных взглядов, которыми меня одаривала княжна Вольская. Видимо, она сама метила на место фрейлины, а у нее отобрали такую прекрасную возможность проявить себя. Ну, а что поделать? Разве я решала что-либо в этой ситуации? Ничего.

Но с Вольской мне лучше не пересекаться в ближайшее время…

Новая комната почти ничем не отличалась от старой. Только из окна вид был лучше. Башню не заслоняли деревья, и я могла любоваться ее опасной красотой целыми днями. И в то же время она была далеко, слишком далеко, чтобы голоса достигали моего сознания. А может, браслеты на запястьях не пускали их.

Тяжкую долю фрейлин я познала практически сразу, как только уложила свои вещи в шкафчик. Линна вошла ко мне, огляделась и велела:

— Помоги мне приготовиться ко сну.

Сестра Каллен в редкие минуты расслабления, когда она забывала, что мы несмышленые девчонки, не знавшие жизни, говорила с нами откровенно, как подруга. И такими эти случайные разговоры были проникновенными, что запоминались надолго. Однажды она сказала: «Неопределенность убивает отношения. Лучше сразу объясниться, чем потом пытаться распутать узел недоговорок и глупых ситуаций».

Повернувшись к Линне, я хотела было присесть в книксене, но передумала. Только улыбнулась и сказала:

— Мы с тобой договорились, что в академии я твоя подруга, а не фрейлина. Подругам говорят «пожалуйста» и «спасибо».

— Я не привыкла умолять! И повторять не терплю! — Линна попыталась надавить, но я демонстративно села на кровать и повторила:

— Подруга, Линна. Подруга.

Она вздохнула, глядя мне в глаза, но, видимо, поняла, что я не уступлю. Плюхнулась на кровать рядом со мной и грустно ответила:

— Я не умею дружить. Научи меня.

Скосила глаза на меня и добавила:

— Пожалуйста?

— Вот видишь, уже умеешь, — тихонько рассмеялась я.

— Так просто? — удивилась она.

— А как еще? Надо показать, что ты уважаешь других, и они будут уважать тебя.

— Так ты поможешь мне подготовиться ко сну? Пожалуйста.

— Конечно! — ответила я и в порыве чувств обняла Линну за плечи. Она замерла, как камень, спросила сдавленным голосом:

— Подруги всегда так делают?

— Нет, не всегда, — устыдившись своей непосредственности, я отстранилась. — Если не хочешь, я больше не буду.

— Я… хочу. То есть… Мне нравится. Ну, ты понимаешь, да?

— Понимаю.

Острое чувство жалости к цесаревне пронзило меня насквозь. Столько слуг и ни одной подруги. Наверное, это еще тяжелее, чем жить без родителей.

— Ладно, — шлепнув ладонями по коленям, я встала. — Пошли, покажешь мне, как ты готовишься ко сну.

— Ты должна расчесать мне волосы, — обрадовалась Линна. — Я пыталась утром это сделать, но — сама посмотри, что у меня на голове!

— Я покажу тебе простой узел, который легко делать самостоятельно.

— Да-да, покажи! — она даже в ладоши захлопала, но потом спохватилась и, опасливо глянув, добавила: — Пожалуйста!

Процесс превращения цесаревны в подругу был запущен.

Роскошную гриву смоляных локонов Линны оказалось очень нелегко расчесать. А ведь нужно провести по волосам сто раз, чтобы очистить и восстановить ток крови по коже!

Так учили нас в пансионе, так делали и фрейлины цесаревны. Но уже на двадцать пятом разе моя рука устала. Немудрено — со всем тем, что я пережила за день! Мысленно я прокляла все на свете — академию, безвременье, прачешную, где встретила Линну, и даже себя, глупую, согласившуюся дружить с высокопоставленной студенткой. Подумала: как бы было хорошо, если бы щетка сама чесала… Ведь я из древнего рода, у меня есть сила, которой не нужны артефакты.

И вдруг запястья засвербило, браслеты напомнили о себе. Я ощутила такую приятную легкость в руках, что удивилась, а щетка вырвалась из пальцев и аккуратно провела по волосам цесаревны. Сама! И еще, еще раз, и снова.

Магия!

С улыбкой я стояла, глядя на то, как щетка работает без моего участия, и думала, что магия — это просто счастье.

Как все же хорошо, что она у меня есть!

Глава 12. Резиденция императорской семьи

Неделя пролетела очень быстро. Как будто стая диких гусей в небе — вот тут была еще несколько минут назад, а теперь уже скрылась за лесом, и только еще слышен пронзительный птичий крик.

Я втянулась в учебу с головой. Мне нравились профессора — по большей части милые и интересные люди, нравились лекции, особенно по артефактам и магобыту, нравилось то, что можно было задать любой вопрос и получить на него ответ. Я даже отличилась на лабораторных занятиях профессора Дорисски — очень красивой молодой женщины с поистине энциклопедическими знаниями в области трав и ядов. Наш монастырский способ сохранения всех полезных свойств сушеных листьев лесной рыжанки привел ее в восторг, и профессор даже загорелась идеей написать по этому способу докторскую диссертацию.

Все было бы отлично, если бы не Линна.

Она занимала все мое время. Она была рядом на лекциях, то и дело отвлекая вопросами, заданными шепотом. Она была рядом во время обеда и ужина — в столовой, которая по странному совпадению вдруг стала пользоваться популярностью среди аристократок. Она была рядом в бане, в комнате, на прогулках вечерами. Не то чтобы Линна мне мешала. Просто ее было очень много, и она наполняла почти все свободные минуты. Причем Вальтер стал сторониться меня. И мне было совестно перед ним. Несколько раз я пыталась заговорить об этом с Линной, но она не слушала. Зато девицы из родовитых семей, как Нина Ховански или Дарина Бельштам, постоянно садились на лекциях рядом и старались заговорить с цесаревной.

Конечно, если они виделись на балах, трудно сохранить секретность.

Зато я совсем не встречалась с Велконти. И это радовало. Хамовитость этого персонажа ввела меня в ступор один раз, но больше я не желала видеть своего случайного спасителя. Все равно его помощь мне больше не потребуется. Браслеты работали, как знаменитые пикарийские часы — без сбоев. Иногда я ощущала покалывание в запястьях, и это означало, что моя природная магия жаждет вырваться на свободу. Однако браслеты сдерживали ее в подобающем русле. Хватало лишь на лабораторные занятия и управление магическим пером. Щетка Линны слушалась меня уже как прирученная кошка. А я старалась упражняться в магии по ночам, когда закрывалась в своей комнате.

Иногда после захода солнца в сумрачной тишине маленькой комнаты мне слышались голоса башни. Они страдали и звали меня, но я лишь отмахивалась, пользуясь тем, что звучали они совсем тихо. Страх перед возможным разрушением еще чего-либо, как я сделала это с башенной площадью, не позволял вслушиваться в голоса. И тогда я брала учебник и читала вслух, чтобы отвлечься. Или открывала данную профессором Виссальди книгу «О старинных и современных артефактах» и погружалась в таинственный мир кристаллов и украшений, рассказанный уважаемым доктором наук в очень доступной форме и с увлекательными примерами.

Кинжал Эммер с тремя ларимарами будоражил воображение.

Он мне даже снился.

Вечером пятницы после занятий Линна весело сказала мне:

— Милая Адриана, надеюсь, что ты не забыла — сегодня мы едем на выходные ко мне!

Я даже запнулась. Да. Забыла. Не то, чтобы мне не хотелось… Но было страшновато. Увидеть императрицу, говорить с ней. Это превосходило во многом то, о чем я только могла мечтать. Одна лишь мысль вдохновляла меня на выходные во дворце: я увижу Рохана!

Поэтому ответила Линне с улыбкой:

— Конечно, я ничего не забыла и жду этого момента.

— О, я жду не меньше твоего! — Линна зажмурилась, сложив руки на груди. — Наконец-то увижусь с маменькой! Наконец-то приму ванну с лепестками розы и магнолии! Мороженое! Ты обязательно должна попробовать мороженое, которое готовит наш кондитер! Оно восхитительно!

— Наверное, нам надо переодеться в цивильное платье, — мою голову занимали практичные мысли. — Не поедем же мы во дворец в академической форме?

— Не будем терять времени, — отмахнулась Линна. — Бежим оставить учебники в общежитии и сразу же на стоянку карет!

— Спаситель, за тобой приедет карета? Ну конечно, я глупа, как пробка. Ты не можешь идти пешком.

— Да, моя милая Адриана, — рассмеялась Линна, выбегая на крыльцо алхимического корпуса, где мы только что окончили заниматься вытяжкой лекарственной осоки. — Правда, не личная карета маменьки, но тоже очень удобная!

— Ты знаешь, я ездила всего один раз в карете, — призналась я подруге, заражаясь веселым настроением. — И это была почтовая карета!

— Какой ужас, Адриана! Поторопись! Мне так хочется побыстрее показать тебя мою комнату! И оранжерею! И сад возле женского крыла! И да, ты же не забыла, что с этого момента становишься моей фрейлиной?

Я фыркнула. Что изменится? Линна перестанет говорить «пожалуйста» и «спасибо»? Сильно! У меня будут новые обязанности? Не больше, чем в академии. Разве что только…

— Скажи, а Ее Величество не будет против меня? Ведь я не принадлежу к знатному роду. Линна схватила меня под локоть и потянула к общежитию:

— А мы ей не скажем. Пусть сама думает и ищет!

— Если императрица спросит прямо, я не смогу солгать, Линна.

— Не надо лгать, душечка! Отвечай прямо, ради Скорбящей. Все равно маменька сегодня же позовет к себе господина начальника тайной полиции и узнает от тебе, что только возможно!

Боже. Неужели этот самый господин начальник тайной полиции сможет найти моих родителей? Я глянула на Линну с надеждой и нескрываемым интересом. Сегодня дружба с цесаревной открылась мне с новой стороны и новой гранью. Впрочем, я готова пожизненно работать на Линну и прислуживать ей, только чтобы нашлась моя семья!

Взяв кое-что из личных вещей, мы с цесаревной отправились на стоянку карет. Она располагалась недалеко от входа, но не главного, через который я попала в здание первый раз. Второй вход был на совсем другом конце огромной территории академии. Шли мы быстро, но чинно, локоток к локотку, как и полагается приличным девицам. Издалека я увидела Вальтера, который садился в экипаж вместе со своим отцом, и помахала рукой. Думала — не заметит, но он заметил. Сделал знак, будто послал воздухом поцелуй, а потом поклонился цесаревне. Однако не глубоко и без лишнего почтения. Опальный.

— Его зовут Вальтер, не так ли? — зашептала Линна мне на ухо. — Кто он? Рядом с ним профессор Стриц?

— Да, это отец и сын.

— Ах, как жалко, — огорчилась цесаревна. — Такой милый молодой человек — и из опального рода.

— По мне это не имеет никакого значения, Линна.

— Для тебя, разумеется. Но не для меня, Адриана. К моему великому сожалению, даже если Вальтер мил и хорошо образован, ему не место подле меня.

Она вздохнула и деланно улыбнулась:

— Пойдем-ка побыстрее! Посмотри, вон наша карета!

С козел соскочил приятно одетый кучер — в ливрее без гербов и в тонко выделанных сапогах армейского образца. На голове его красовалась фуражка с ярко-сияющим начищенным козырьком. Перед цесаревной он поклонился в пояс и распахнул дверцу кареты:

— Прошу вас, ваше. — осекся и кашлянул: — Миледи. Жду вас вот уж с трех часов! А это кто будет?

— Подруга моя, Демид, — пояснила небрежно Линна. — Со мной едет на выходные. Кучер с неохотой помог и мне забраться в карету, захлопнул дверцу со словами:

— Вот и хорошо, вот и поехали.

Я села напротив Линны на мягкое сиденье, обитое красивой тканью в рифленый узор, и цесаревна подалась ко мне, взяла за руку. Глаза ее возбужденно блеснули:

— Ах как мне хочется поскорее оказаться во дворце! В моих покоях! Поскорее увидеться с маменькой!

— Вы с ней близки? — любопытно спросила я, сжав ее пальцы.

— Я обожаю маменьку! Хотя она, конечно же, предпочитает Инвара, потому что он наследник престола. Но я не обижена. Инвара все любят. И ты тоже влюбишься в него, милая Адриана! Он очень галантный кавалер.

— Как Вальтеру не место рядом с тобой, так и мне — рядом с твоим братом, — усмехнулась я. Рохан, Рохан… Почему ты не простой граф или князь? Тогда бы мой древний род сделал меня выгодной партией для тебя. Но не судьба. И то, что я чувствую, когда вижу Рохана, вся эта дрожь в руках и биение сердца, должно остаться лишь во мне. Никто не должен узнать, что я влюблена в наследника цесаревича.

Когда карета подъехала ко дворцу, я придвинулась ближе к окошку и отодвинула штору. Великолепный парк с круглыми клумбами был виден даже с улицы, сквозь блестящие от краски черные решетки ограды. На верху каждого прута был позолоченный штырек в виде острого трилистника. За оградой бегали дворцовые собаки — грозные стражи парка, огромные волкодавы. По окрику охраны они легли у ворот, тяжелые створки открылись, пропуская внутрь карету, и кучер подогнал лошадей свистом хлыста. И вот мы внутри, в парке. Колеса скрипят по щебню дорожки, запах осенней листвы, что сгребают садовники с травы, щекочет нос, а яркие цвета ковра клумб радуют взгляд.

Сердце бьется.

Скоро, совсем скоро я окажусь там, где не мечтала быть никогда — даже в самых смелых снах!

— Волнуешься, Адриана? — лукавый голос Линны вывел меня из медитативного созерцания парка. — Не волнуйся! Ты обязательно понравишься маменьке!

— Ох, надеюсь на это, Линна.

У входа в левое крыло карету встретили две молодые горничные и женщина средних лет в опрятном платье с передником и в белоснежном, накрахмаленном чепце кормилицы. Линна ухватилась за ее руку, чтобы сойти с подножки, и обняла женщину:

— Камелька, как я рада тебя видеть!

— Цветочек мой нежный, моя принцесса, как вы там жили без нас, без вашей няньки, без служанок? — запричитала женщина, как будто перед ней пятилетняя девочка, а не барышня в самом цвету. — Кто же вам косоньку расчесывал, кто одевал и раздевал?

— Полно, Камелька, смотри, я привезла с собой Адриану. Она помогала мне и волосы чесать, и ночную рубашку натягивать!

— Ой, благодарствую, барышня, что позаботились о нашей цесаревнушке! — и нянька поклонилась мне легонько, чтоб и спасибо сказать, и достоинство не уронить, а то кто знает, какого я звания, а она, Камелька — нянька принцессы!

— Распорядись приготовить для Адрианы маленькую комнатку рядом с моей спальней, — велела Линна. — А мы пока пойдем присмотрим платья для сегодняшнего ужина. За мной, моя милая! — скомандовала она мне. — Девушки помогут нам освежиться и переодеться.

— Я сама помогу тебе, Линна, — мне стало не по себе от того, как на меня смотрели молоденькие горничные. Я для них еще одна обуза, которую нужно обслуживать…

— Ни в коем случае, милая! Ты моя новая фрейлина, и тебе полагается служанка! Но, пока ты ее не наняла, я займу тебе одну из своих!

Линна подхватила меня под локоть и увлекла к крыльцу. За нами спешила нянька и все бормотала про комнату, про чистые простыни и жаровню, которую надо принести и разжечь, про магические ловушки от мух и комаров, которые надо подвесить над кроватью…

А я шла, прямая и вся одеревеневшая от нахлынувшего страха, думая о том, как пройдут мои необыкновенные выходные дни.

Час нам потребовался, чтобы выбрать платья. Сколько их было у Линны — не пересчитать! Горничные все сновали между гардеробной и спальней, носили туда и обратно нежно-голубой муслин, похожий на августовское небо, серый с зеленоватым атлас — такой гладкий на ощупь, хрустящую в пальцах тафту цвета морской волны, а цесаревна все выбирала, выбирала, выбирала, стоя перед зеркалом и прикладывая ткань к груди — своей и моей поочередно. В конце концов, мне досталось платье из бледно — зеленого сатина с мелкими цветочками, свернутыми из голубой ткани, по вороту, со скромным турнюром и длинной юбкой, присборенной спереди. Камеристка Линны ловкими движениями подняла мои рыжие кудри наверх, накрутила, начесала, спустила несколько локонов по бокам, бросая при этом странные взгляды, которые я видела из глубины зеркала и смущалась.

Да, милая девушка, я знаю, что мне не место в императорском дворце. И платья, подобные этому, я не умею носить так же элегантно, как Линна. Но буду терпеть ради призрачной надежды найти свой древний род.

После того, как высокие настенные часы с маятником прозвонили восемь раз, горничные и камеристка испарились из спальни, зато появилась нянюшка:

— Маменька ваша ждут к ужину, уж интересовались, где вы!

— Мы идем, — Линна встала, поправив и без того идеально сидевший на ее точеной фигурке лиф, протянула мне руку: — Время быть представленной императрице и ее старшей фрейлине, Адриана!

— Даже не знаю, смогу ли я проглотить кусочек.

Мне было неловко в узком платье, прическа тянула в висках, домашние туфли из гардероба Линны давили носки, но я мужественно улыбнулась. Раз уж выпал такой шанс, надо быть на высоте. Цесаревна рассмеялась:

— Ты выглядишь, как институтка, право слово! Однако маменьке по душе скромницы, пойдем же.

Приободрившись, я последовала за Линной через анфиладу комнат. Картины, цветы, ковры — все было так гармонично подобрано, так красиво и богато смотрелось, что я не переставала любоваться обстановкой. А потом мы оказались в просторной комнате, где уже был накрыт стол. В одном его конце расположилась императрица в простом домашнем платье. Рядом сидела женщина чуть постарше с завитыми кудряшками блеклого каштанового цвета. Я отметила, что горничные стояли у двери, сложив руки на передниках и ожидая распоряжения подавать ужин. Все было почти так, как нам рассказывали об этикете в богатых домах, только еще церемоннее.

Линна подошла к матери и присела в реверансе. Императрица погладила дочь по щеке, поцеловала в лоб и сказала с нежной улыбкой:

— Кара-Линна, дорогая, я в нетерпении узнать, как тебе живется в академии.

— Я все-все вам расскажу, маменька, — воодушевленным тоном ответила цесаревна. — Позвольте вам представить Адриану. Я решила взять ее своей фрейлиной до того момента, как мы закончим учебу!

Мой час настал. Ноги сами приблизили меня к императрице, которая смотрела благосклонно. Присев в глубоком реверансе, я сказала вежливо:

— Счастлива быть представленной вам, Ваше Императорское Величество. Для меня нет большей радости, чем находиться здесь и видеть вас.

Мне протянули руку, я приложилась к ней губами, чувствуя лишь трепет в груди. И снова застыла в поклоне. Императрица ответила:

— Мне приятно знать, что моя дочь учится вместе с такой благовоспитанной девицей. Приступим к ужину. Садитесь, девушки.

Линна позвала меня:

— Иди по мою правую руку, Адриана. Попробуй закуски, это королевская икра. Ты не увидишь ее больше нигде, только за нашим столом!

— Спасибо, — пробормотала я.

— Адриана, кто твои родители? — спросила императрица, взяв вилку и внимательно глядя на меня.

— Я сирота, Ваше Величество.

— Как это грустно, — она покачала головой. — Империя заботится о сиротах, тебе хорошо живется?

— Спасибо, Ваше Величество, мне не на что жаловаться, вашей милостью.

Я отвечала почти интуитивно, теми фразами, которым нас учили в пансионе, тем тоном, который следовало употреблять в общении с аристократами, стоявшими выше меня по праву рождения. А в груди что-то томилось. Было не по себе, я чувствовала себя настолько чужой во дворце, насколько босоногая пастушка может быть чужой в салоне богача на дорогом ковре.

Мы едва успели попробовать королевскую икру, которая была на мой вкус слишком соленой и резкой, как дверь в столовую раскрылась и вошел слуга в ливрее, объявил:

— Его Императорское Величество Маркус Второй и Его Императорское Высочество Инвар.

Я застыла на вдохе, забыв, как дышать. Но император оказался совсем не таким, как я его себе представляла. Он был вроде даже ниже ростом, и волосы с проседью не завивались на висках. Только роскошные усы, моду на которые он завел с десяток лет назад, выглядели, как на портрете, висевшем в пансионе. Вошел Его Величество стремительно и уверенно, первым делом приблизился к супруге, поцеловал ее руку, а потом оглядел стол и собравшихся за ним.

— Простите за опоздание, милые дамы, — сказал император и сел на стул в торце, напротив императрицы.

— Что вы, друг мой, мы рады, что вы почтили нас своим визитом в такое трудное для страны время, — улыбнулась императрица.

Рохан также приложился к ручке матери, кивнул сестре, а потом заметил меня. Приподняв бровь, спросил:

— Да у нас гости?

— Это Адриана, моя подруга и фрейлина, — поспешила объявить Линна. — Папенька, мы с ней соседки по комнате, и она многому меня научила.

Я отметила, как ловко цесаревна вывернула мою помощь ей в науку. И улыбнулась смущенно, потому что взгляды снова обратились на меня. Император помолчал и ответил:

— Что ж, я рад, очень рад, что ты решила представить нам свою новую… наперсницу.

Рохан ничего не сказал, сел за стол, но посмотрел на меня долгим взглядом, в котором мешались радость, настороженность, любопытство и даже что — то похожее на искренний интерес. Ко мне.

И от этого взгляда мне стало немного легче. Как будто в этом незнакомом месте среди незнакомых и чужих людей я увидела друга.

Глава 13. Предчувствие беды

За ужином беседа вертелась, в основном, вокруг предстоящего зимнего бала, незнакомой мне графини Лестри, которая разродилась двойней, и вопроса «пригласить ли портниху из Бура или снова обратиться к придворной?» Ясное дело, что мужчинам эти темы были не слишком интересны, и они переговаривались тихонько между собой. Поскольку я сидела ближе к Рохану, чем женская половина его семьи, то смогла расслышать слова «немедленно отправляться», «орки» и «чрезвычайное положение».

Сопоставив этот тихий разговор с «трудными временами», я похолодела. Неужели снова орки? Снова, как в старину, будут нападать на поселения, стараясь откусить кусок от империи, станут грабить и убивать всех людей на своем пути? Войны зло, войны — это смерть… Спаситель, хоть бы не было войны!

Я взяла бокал с соком, но не успела поднести ко рту. Мне вдруг стало холодно, будто посреди сентября наступила вьюжная зима. На ресницах даже иней появился — или мне показалось? Пелена застилала глаза, сердце замедлилось, дыхание остановилось. Я испугалась. Как тогда, как в детстве. Видение! Нет, не хочу, не хочу!

Прямо перед глазами появился страшный лохматый и бородатый человек с серо-зеленой кожей, потрясающий копьем. Он был в набедренной повязке и с голой, заросшей грудью, беззвучно кричал с искаженным от ярости лицом. Потом он исчез, словно спрыгнул куда-то, и я увидела груды тел, наваленные кучами на земле. Истекающие кровью, утыканные стрелами, с пустыми глазами, безжизненно глядящими в небо. И Рохан. Рохан лежал, раскинув руки, а из груди его торчало копье!

Я вскрикнула от этого зрелища.

И очнулась.

Все смотрели на меня, на выпавший из моей руки бокал, на разлитый сок. Император нахмурился, императрица сделала знак, и тут же прибежала горничная, промокнула скатерть салфетками, сменила бокал и унесла залитую соком королевскую икру. Я опустила глаза на цветочки юбки, пробормотала сдавленно:

— Простите, я такая неловкая.

— Ничего страшного, — Линна коснулась моей руки. — Представляешь, я однажды уронила в чашу с клюквенным пуншем целое блюдо устриц!

— В качестве наказания отец заставил тебя выпить три бокала этого уже устричного пунша! — фыркнул Рохан. — Помнишь?

— Это было ужасно, — закатила глаза Линна. — Такой вкус. Я до сих пор помню его, бр-р-р!

Императрица спряталась за салфеткой, и я услышала, как она беззвучно смеется. Император разгладил усы, хмыкая в кулак. А Рохан подмигнул мне обоими глазами, улыбнулся и попросил:

— Адриана, передай мне хлеб, будь добра.

Мое сердце зашлось в барабанной дроби, а перед глазами снова появился Рохан, лежавший на спине с копьем в груди. И рука моя дрожала, когда я протянула цесаревичу плетеную корзиночку с нарезанным хлебом. Только бы ничем не выдать своего состояния.

После ужина Рохан предложил всем прогуляться в саду. Его отец попытался возразить, что дела не ждут, но императрица мягко положила ладонь на его руку, и все возражения сразу стихли.

Мы неспешным шагом шли по дорожке, усыпанной мелким белым песочком. Рохан посередине, Линна слева, я справа от него, и обе держались за его оттопыренные локти. Императорская чета шла чуть поодаль сзади. Еще дальше топали гвардейцы, вооруженные саблями. Зачем во дворце охрана, я так и не поняла. Но мне ли судить о том, чего не понимаю? Мне хватало уже того, что я чувствовала тепло Рохана, его сильную руку и напряженные мускулы. И говорил он очень интересные вещи!

— А еще у нас есть личная библиотека, Адриана. Я так понял, ты любишь читать? У нас есть манускрипты времен становления империи! Правда, лорд-архивариус допускает к ним не всех, а только по личному распоряжению отца. Но, если хочешь, я попрошу, и тебе дадут допуск. Хочешь?

— Конечно, Рохан… прости, Инвар.

— Мне нравится, как ты меня называешь, — тихонько рассмеялся он, наклонившись ко мне. Линна постучала пальчиками по локтю брата:

— Инвар, куда ты идешь? Мы же договаривались к фонтанам!

— Я и иду к фонтанам, дорогая сестрица, — на голубом глазу соврал Рохан. Я усмехнулась — фонтаны остались слева от нас. А впереди белела увитая цветущей лозой беседка. Именно туда и направлялся Рохан.

Правда, император с супругой за нами не последовали. Оставив одного гвардейца на страже, они прошли дальше и скрылись за отцветшими кустами гортензии. Линна скучным голосом заметила:

— Беседка, фу, лучше у фонтана посидеть!

— Ну, распорядись подать сюда чай с пирожными, капризуля, — ответил ей брат. — Садись, Адриана. Знала ли ты, что твоя фамилия — Камли — просто один из вариантов слова «камелия»?

— Это на местрельском, — улыбнулась я. — Конечно, я знала.

— Хорошее образование, — оценил он, проводив взглядом Линну, которая вышла из беседки и направилась к гвардейцу. А потом сорвал цветок с куста и протянул мне: —

Мне кажется, твоя фамилия тебе очень подходит.

— Спасибо, — я взяла комочек нежных лепестков из его руки, и наши пальцы соприкоснулись. Как ни странно, меня не ударило болью, как с Вальтером. Ни с Остином. Зато перед глазами снова появилась пелена, и морозный воздух дохнул в лицо, как будто сама смерть появилась в беседке. И Рохан превратился в такого, каким я его видела недавно за столом — бледный до синевы, с закрытыми глазами, с жуткой рваной раной в груди.

— Адриана!

Его голос словно хлестнул по щеке. Я очнулась, видение пропало, и теплый сентябрь прогнал мороз. Глянув на цветок, ужаснулась — он почернел, обуглившись. Одно движение пальцев, и лепестки рассыпались пеплом. Ничего не понимая, посмотрела на Рохана.

И услышала шум крыльев.

Меня качало, словно… Да не знаю, с чем сравнить — никогда не испытывала такого раньше! Даже в детстве, когда видения приходили мучить меня, я не чувствовала такой спутанности сознания и пелены на глазах. Кожей ощутила, как Рохан взял меня за руку, и благодарно улыбнулась ему.

— Что с тобой, Адриана?

Обеспокоенный голос цесаревича заставил взять себя в руки. Я должна сказать ему остеречься, не ехать на границу, не приближаться к оркам! Иначе смерть.

— Все в порядке, Рохан, — ответила я ровно. — Нам надо серьезно поговорить.

— Да, я тоже так думаю, — сказал он и поднес мою руку к губам. Спаситель, неужели Рохан поцеловал мою кисть? Неужели я переживаю это наяву? Сердце забилось, нежное тепло разлилось где-то под ребрами, и стало так славно, как не было никогда. Но краем глаза я увидела движение у входа в беседку, подумала, что возвращается Линна, смущенно отняла руку. Однако это была не цесаревна.

У ступенек на дорожке из белого песка стояла худая, поджарая волчица, и над ее спиной подрагивали наполовину сложенные крылья.

— Рохан! — теперь уже я схватила его за руку, привлекая внимание. — Ты видишь ее?

— Кого? — удивился он. — Линну? Подожди, я хотел сказать тебе.

— Не Линну. Крылатую волчицу!

— Не вижу, — рассмеялся Рохан. — Выдумщица ты моя!

«Моя». От этого маленького неприметного слова мои щеки залились жаром, и какой — то умильный восторг сжал горло. Рохан чувствует ко мне то же, что и я? Могла ли я мечтать об этом? Да никогда. Даже мой древний род, еще неизвестно какой, не предполагает возможности мечтать о взаимной любви к наследнику империи.

Цоканье когтей по дереву ступенек отрезвило. Любовь любовью, но нельзя забывать про видение! До сегодняшнего дня видения всегда сбывались, поэтому я должна предупредить Рохана о смертельной опасности! И зачем здесь волчица? Что у нее в зубах?

— Подожди, — пробормотала я, протянув руку к крылатому зверю. — Неужели ты ее не видишь?

— Адриана, я должен тебе сказать. Посмотри на меня!

Глянув в проникновенные глаза Рохана, я забыла о волчице. Такими они были ласковыми и теплыми.

— Послезавтра наш полк отправляется на границу. Мы должны отбросить орков в Пустоши, должны забрать назад землю империи и защитить мирных жителей. Но я не могу оставить тебя вот так, одну…

О чем он говорит? Почему одну? Я не одна, я в академии, окружена людьми.

— Завтра я поговорю с Его Величеством, с моим отцом, по поводу нашей помолвки. Ее надо устроить как можно скорее.

Как-то странно. Мне показалось, что я услышала. Подумала. Нет, он не мог сказать слово «помолвка»! Я, наверное, не так поняла Рохана. С кем он собирается устроить помолвку?

— По поводу твоей помолвки с кем? — уточнила с улыбкой.

— С тобой, Адриана, — удивленно ответил Рохан. — Ты меня не слушаешь?

— Слушаю. Я просто не сразу поняла. Подожди, ты предлагаешь мне.

— Не предлагаю, — рассмеялся он. — Я прошу тебя выйти за меня замуж.

— Зачем? — спросила и почувствовала, как глупо это прозвучало. Рохан уже откровенно смеялся, уткнувшись губами в мою руку, а я же покраснела снова, злясь на себя. Разве таким должно было быть предложение руки и сердца? Разве так должна реагировать приличная скромная девушка?

— Какой интересный вопрос, я никогда не думал над этим, — отсмеявшись, ответил Рохан. — Видишь ли, возможно, ты не знаешь, но люди иногда женятся. Чтобы провести вместе всю жизнь, например, чтобы родить детей. Адриана, ты знаешь, откуда берутся дети?

— М-м-м, — промычала я, чтобы не отвечать, а в мое колено ткнулся настойчивый нос. Волчица была совсем рядом, глядя на меня прищуренными глазами цвета расплавленного золота. Предвестница смерти или помощница. Почему Рохан не видит ее? Наверное, потому же, почему Вальтер говорил, что крылатых волков не существует!

— Ты не слушаешь меня, Адриана.

— Слушаю.

— Ты хочешь время, чтобы подумать? — подозрительно спросил Рохан, и я поспешно ответила:

— Нет, конечно, нет. Прости. Я просто.

— Смелей! — подбодрил он меня. — Между нами не должно быть недосказанности.

— Рохан. — я снова взглянула ему в глаза. Отметила, что он смотрит с напряжением и тревогой. И снова сказала не то, что хотела: — Я не думаю, что Его Величество Император согласится на наш брак. Разве может наследник жениться на скромной воспитаннице монастырского приюта без семьи и приданого? Твой отец наверняка уже подобрал тебе подходящую невесту. А я всего лишь вед-Камли… Мое имя не записано в семейной библии, никто не молится за меня, кроме сестер монастыря, где я выросла.

Новый тычок носа в колено. Подожди же, нетерпеливая волчица! Я скажу, обязательно скажу.

— Я знаю, что ты происходишь из древнего рода, Адриана. Я собственными глазами видел, что ты можешь сделать, девочка. В тебе скрыта огромная сила, которая нужна империи!

— Империи или тебе, Рохан? — тихо спросила я, боясь ответа.

Он замялся с горькой усмешкой. Потом сказал:

— Я должен думать в первую очередь об империи, потом о себе. Но на твой вопрос могу ответить: нам обоим, Адриана. Нам обоим.

Древний род. Господь, знать бы еще, какой из них?

Глупости, не о том я думаю. Помолвка, свадьба, огромная ответственность, лежащая на правящей императрице или даже на цесаревне, жене цесаревича — все это так далеко, так призрачно и смутно. Я вздохнула. Сейчас у меня одна миссия. Мне нужно отговорить Рохана ехать на границу.

— Послушай меня, — я взяла его ладонь в свои руки, чувствуя прилив храбрости и попирая правила этикета. — Ты в смертельной опасности.

— О чем ты?

— Я видела. Тебя убьют, если ты поедешь с полком на войну против орков.

Рохан коснулся пальцами моей щеки, и мне стало жарко. Такой нежный жест.

Приподняв мое лицо, цесаревич заставил взглянуть в глаза и спросил:

— Ты видела это?

— Да.

— У тебя было видение, и ты видела меня. мертвым?

— С копьем в груди.

Рохан выдохнул, отстранился. Глаза его потемнели, взгляд, устремленный на прах от цветка камелии, стал задумчивым. Волчица снова дала о себе знать, положив лапу мне на колено. Крылья — красивые, покрытые длинными серыми перьями — взметнулись вверх, и я ощутила поток воздуха, от которого всколыхнулись заботливо уложенные локоны моей прически. И волосы Рохана качнулись, он повел глазами, ища источник ветра, но не нашел.

Я улыбнулась:

— Волчица крыльями махнула.

— Не могу поверить…

— Она здесь.

— Почему ты видишь ее? Она является только героям! Ты не можешь быть героем, Адриана!

Это убежденное утверждение слегка укололо меня. Каждый может быть героем. Или героиней. Но спорить с Роханом я не хотела, поэтому покладисто сказала:

— Да уж, герой из меня не выйдет, это точно.

— И зачем она пришла к тебе?

— Я не знаю.

Может быть, потому что я спасла волчонка от упырей? Но я не расскажу Рохану о своем приключении в безвременье, потому что он будет считать меня безголовой авантюристкой, как уже считает Велконти.

— А что хочет?

— По-моему, она хотела, чтобы я рассказала тебе о своем виденье. Но теперь не знаю.

Я осторожно накрыла ладонью лапу волчицы. Она глянула мне в глаза, и все стало понятно. Она будет опекать Рохана. Да, из-за волчонка. Чувствует себя должной. Только герои достойны видеть крылатых волков. Более того, только герои могут вызывать крылатых волков.

— О чем это вы тут болтаете?

Высокий голосок Линны ворвался в беседку, разрушив очарование нашего с Роханом уединения. Волчица, наверное, сочтя свой долг выполненным, медленно испарилась в воздухе. А цесаревна призывно помахала нам рукой:

— Мой брат, тебя зовет отец. Гонец привез срочную депешу, ты нужен на совете! А мы с тобой, Адриана, пойдем в маменькин салон пить чай с пирожными. Маменька велела, ибо в саду прохладно.

Я глянула на Рохана со щемящим чувством потери. А вдруг мы больше никогда не увидимся? Вдруг.

Нет! Я буду думать о хорошем. Волчица обещала, она присмотрит за цесаревичем. А я, как и положено женщине, буду ждать своего принца с войны. Рохан встал, одернув китель, и быстрым движением, в котором я уловила ту же грусть, поцеловал мою руку:

— Барышни, прошу меня простить. Если мы не увидимся до отправления полка, Адриана, присмотри за сестрицей, пожалуйста!

— Конечно, Рохан, — ответила я, старательно маскируя отчаянье в голосе.

И цесаревич ушел, не оглядываясь, как настоящий военный.

Зажмурившись, я вздохнула. Но впасть в тоску Линна не позволила. Она потянула меня за РУкУ:

— Пойдем же! Сегодня по случаю моего приезда повар обещал приготовить новые пирожные!

Я подчинилась. А что еще делать? Не бежать же за Роханом с рыданиями… Впрочем, может быть, он оценил бы, но не остальные обитатели дворца. А я должна быть сдержанной. Ничто так не украшает бедную девушку, как сдержанность.

Салон императрицы был украшен свежесрезанными цветами. Астры, свидетельницы осени, превратили комнату в попурри. Все оттенки розового и красного, белого и кремового радовали глаз. Сама императрица ждала нас в компании своей фрейлины и еще нескольких женщин. Но в этот раз за круглым столом, накрытым для чаепития, сидел мужчина.

Войдя, мы с Линной сделали реверанс. Моя цесаревна присела неглубоко и коротенько, а мне снова пришлось сгибаться до пола. Императрица благосклонно кивнула, сказала:

— Встаньте, барышни. У нас сегодня гость. Кара-Линна, представь.

Линна весело подошла к мужчине, склонилась и чмокнула его в щеку:

— Даниель, как мило, что ты зашел к нам на чай!

— Я был у Его Величества по делам, а потом Ее Величество соблазнила меня новыми сортами пирожных, — небрежно ответил мужчина, целуя руку цесаревне. Потом он встал, повернувшись ко мне, и я обмерла.

Так вот что означала буква «С» на вензеле платка из серого батиста! Даниель Велконти. Родня императора, представитель могущественной семьи и мое личное проклятье!

Прищурив темные глаза, он склонил голову в приветствии, и Линна мило улыбнулась:

— Познакомься, Даниель, это Адриана вед-Камли, моя подруга и фрейлина. Мы учимся вместе в академии и живем в одной комнате.

— Очень приятно с вами познакомиться, Адриана.

Усмешка Велконти покоробила меня. Ах вот как! Теперь мы на вы? А тогда, в безвременье, он общался со мной, как с простолюдинкой, и ругал непотребными словами! Я вскинула подбородок и ответила предельно вежливо:

— Я тоже рада знакомству с вами, господин.

И улыбнулась в ожидании. Даниель шагнул ко мне, взял руку в пальцы, словно хотел поцеловать, но не сделал этого, глядя исподлобья, а потом представился по всей форме:

— Даниель Велконти, герцог Чебрецкий, к вашим услугам, госпожа вед-Камли. Императрица взволновалась:

— Вед? Боже, Кара-Линна, ты хочешь меня убить?

— Маменька, вы же сами сказали, что Адриана вам нравится! — моя подруга цесаревна, изящно орудуя вилочкой, отломила кусочек пирожного и отправила его в рот.

Я смолчала. Что тут сказать? Я предвидела такое развитие ситуации, поэтому не стала возражать.

— Даниель, ты будешь так добр и любезен переговорить с Адрианой, как я тебя просила?

На этот вопрос императрицы Велконти усмехнулся, от чего мне стало не по себе, и спросил:

— Могу ли я сделать это с глазу на глаз, с вашего позволения, Ваше Величество?

— Но будет ли это удобно, Даниель? — уточнила императрица. — Все же молодая девица…

— Не волнуйтесь, тетушка, — он растянул губы в хищной улыбке. — Я не посягну на ее честь!

Глава 14. И швец, и жнец, и даже некромант

По жесту императрицы Даниель пригласил меня в соседнюю комнату. Вдохнув и выдохнув, я направилась за ним. Как только мы оказались с глазу на глаз, Велконти закрыл за собой дверь и обернулся ко мне:

— Опять ты? Ты повсюду, куда я не ткнусь! Откуда такое рвение, детка?

— Сударь, вы забываетесь! — с достоинством ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Зачем вы меня преследуете?

Он опешил, подняв брови в удивлении. А я продолжила, чтобы добить:

— Неужели вы считаете себя настолько неотразимым? Тогда я вас огорчу: вы просто неотесанный болван, незнакомый с правилами этикета и приличия. И к тому же хам бессердечный. И разговаривать нам с вами не о чем, так что позвольте мне вернуться в салон, чтобы насладиться чаепитием в компании Ее Императорского Величества и Ее Императорского Высочества.

Развернувшись, я двинулась к двери, но Даниель схватил меня за плечо, толкнул к стене и прижал ладонью в грудь:

— Стой! Мы не закончили!

— Отпустите, иначе я буду кричать! — предупредила я сквозь зубы.

— Да-да, я помню, какой у тебя редкой пронзительности голос, — ухмыльнулся он. — Упырей привлекает!

— Отпусти! — прошипела я. Не было причины продолжать быть вежливой! Он меня ни во что не ставит, еще и обвиняет в чем-то. Однако Даниель только крепче прижал меня к стене и приблизил лицо, сказал тихо:

— Моя тетушка, императрица, любезно попросила меня проверить, что за безродная девица трется возле цесаревны Кара-Линны.

— И как же ты собрался это проверять? — прищурилась я. Было не страшно — обидно! Они все меня принимают за шпионку или аферистку, все! А я ведь просто девушка, сирота, просто живу по совести и никого не трогаю!

Даниель выдохнул, явно сдерживая себя, а потом отстранился, взял меня за руки.

— Хм, как интересно! Сильная магия? Кто же тебя ограничил, маленькая вед-Камли?

— А ты догадайся! — с вызовом ответила я.

Его длинные крепкие пальцы скользнули по браслетам, Даниель прикрыл глаза и протянул:

— Виссальди, Стриц и Ковеос… Ну конечно! Старички наказали слишком ретивую студентку! Ха-ха! Допрыгалась, Камли!

— Отстань! — от нестерпимой ярости я рванулась из рук Даниеля, но он только сильнее сжал мое плечо. Другой ладонью стиснул пальцы и вдруг вскинулся:

— А это что такое?

— Что? — испугалась я.

— Молчи. Молчи, поняла?

Я закрыла рот, глядя широко раскрытыми глазами, как он почти невесомо изучает кончиками пальцев кожу на руке. Внимательно так поглаживает и смотрит куда-то. словно в себя! Словно прислушивается к своим ощущениям. Наверное, очень сильный маг. Как он тогда упырей.

— Приворот, — вынес вердикт Даниель, широко улыбнувшись. — Кто же на тебя, детка, наложил такой вычурный и странный приворот?

— Это ты сейчас у меня спрашиваешь? — уточнила я. — Потому что я не знаю. Велконти нахмурился, покусав губу, кивнул на оттоманку, стоявшую у стены:

— Садись, Камли, нужно поговорить.

— О чем нам разговаривать? Ты меня считаешь аферисткой и глупенькой охотницей за богатым женихом!

— Садись, — приказал он. — Я пока еще не высказал своего мнения, не усугубляй. Вырвав руку, я прошла и села на диванчик. Даниель опустился рядом:

— Итак, рассказывай, что с тобой в последнее время произошло странного и необычного.

— Лучше спроси, чего со мной НЕ произошло странного и необычного, — усмехнулась грустно. — До академии я даже не знала, что могу магичить без артефактов! Я ничего не знала про Источник, про велетов, про древние роды…

— Из какого ты рода? — перебил он меня.

— Если бы я знала.

— Поня-атно. Значит, нужно активировать родовую память, детка!

Даниель потер руки, и на его лице я увидела выражение такого же ребяческого возбуждения, какое было у профессора Лерри. Экспериментатор хренов! Прости господи. Он на мне собрался опыты ставить? Как написано в книге?

— Я ничего не хочу активировать, отпусти меня с миром!

В моем голосе сквозил страх, и Даниель просто накрыл ладонью мою руку:

— Обещаю, что ничего с тобой не случится. Процесс это долгий, может затянуться на недели, однако найти твой род необходимо!

— Почему?

— Потому что…

Он встал, прошелся по салону и резко остановился, глядя на меня:

— Потому что может статься, что ты окажешься из рода велета. А это значит, что Источник получит нового хозяина.

— Источник? — испугалась я. Голоса, которые я слышала в голове, могут быть голосами Источника. Они страшные, я не хочу их слышать, я не хочу становиться хозяйкой Источника!

— Адриана, ты сейчас о чем-то подумала, — сообщил мне Даниель. — Я вижу это по выражению твоего лица. Не стоит скрывать свои мысли. Ну же, поделись со мной.

— Не буду! — решительно заявила я. — Делай, что считаешь нужным, а я.

Встав, добавила:

— А я пойду пить чай.

— Нет, не пойдешь, — сердито возразил Даниель. — Пока я не разрешу.

— Кто ты вообще такой?

— Доверенное лицо императрицы, детка, — небрежно бросил он. — Дай мне руки, я запущу процесс активации родовой памяти. Тебе так или иначе придется пройти через это, раз уж Кара-Линна захотела приблизить тебя к себе.

Это я знала и сама. Знала, понимала, скрепя сердце соглашалась. Поэтому нехотя вложила ладони в протянутые руки Даниеля.

Странно, что, когда я касаюсь его, меня не бьет болью, как с другими.

Быть может, приворот в этом повинен?

— Закрой глаза и постарайся ни о чем не думать, — сказал Даниель, морща лоб. — Возможно, ты почувствуешь дискомфорт. Возможно, тебе будет немного больно, но прерывать контакт нельзя ни в коем случае!

Дискомфорт? Если ощущение пожара в руках, который поднимается выше по локтям и охватывает плечи, грудь, спускается к животу, можно назвать дискомфортом, то что тогда для Даниеля настоящая боль?

Я стиснула зубы, чтобы не позволить себе застонать от нестерпимого жжения, услышала:

— Терпи, Адриана, терпи!

— Я терплю…

— Вытерпишь — замуж возьму!

— А я за тебя не пойду!

Он смеялся, но мне не было смешно. Может, он мучит меня нарочно? Он способен, этот Велконти! Еще и шутит, ему-то, наверное, не больно!

Терпеть становилось дальше невозможно, и я едва сдерживалась, чтобы не вырвать руки из цепких пальцев Даниеля, но внезапно все прекратилось. Разом. Резко. Я даже пошатнулась — ноги стали ватными — и спросила недоверчиво:

— Все?

— Все, — ответил Даниель. — Теперь надо ждать результат. А пока скажи мне, чьи вещи ты держала в руках в последнее время.

— Свои, — я пожала плечами, разглядывая ладони. Никаких видимых следов пожара на них не было. Только браслеты легонечко поблескивали, словно протестуя против вмешательства Даниеля.

— А если хорошо подумать, Адриана вед-Камли?

— Твой платок! — едко бросила ему. — Забыл?

— Точно. Но я на тебя приворот не делал.

— Платки Остина и Рохана.

— И у этих Остина и Рохана есть фамилии, надеюсь? — он тоже не остался в долгу и издевательски хмыкнул. Пришлось добить:

— Рохан это Его Высочество Цесаревич. А Остин — Аресси.

— Неплохая коллекция, детка, — присвистнул Даниель. — Верни мне мой, я не хочу соперничать с такими высокородными магами!

— А сам обещал замуж взять! — усмехнулась.

— Сама сказала, что не пойдешь за меня!

Я глубоко вздохнула, будто очнулась. Что происходит? Вальтер прав, вокруг меня случилось слишком много событий. Гораздо больше за эту неделю, чем за всю мою жизнь. Проснувшаяся магия не дает покоя ни мне, ни окружающим. Всем от меня что — то нужно, особенно Рохану. Он нравится мне, это несомненно, но вместе мы быть не сможем. Любовь к нему нужно задавить в зародыше, нужно искоренить всякую слепую надежду на чудо.

«У тебя практичный ум, Адриана. Ты далеко пойдешь, если не станешь витать в облаках и мечтать о несбываемом!» Сестра Каллен говорила это с одобрением, глядя на меня поверх очков. Она верила в меня. Надеялась, что я пробьюсь в жизни, стану уважаемой и богатой… Разве могу я разочаровать добрую монашку?

— Достаточно глупостей, Даниель, — я повернулась, проследив, чтобы подол юбки всколыхнулся строго до определенной этикетом высоты. — Как снять приворот?

Он поднял бровь, становясь вновь далеким и надменным, как там, в безвременье. Скучающим тоном ответил:

— Мне нужны все чужие вещи, которых ты касалась.

— Они в академии, в моей комнате.

— Идем туда.

— Каким образом? Мы в салоне императрицы, сейчас поздний вечер, ради нас запрягать карету на станут! Да и ключ остался в покоях Линны.

— Детка, ты еще не поняла, что для меня не существует преград? Ни расстояние, ни время меня не остановят, — он подбоченился, задрав подбородок. Заносчивый, тщеславный гордец! Как может он, такой молодой, быть сильнее времени и расстояния? Магия не должна быть настолько безграничной.

Даниель поднял руку и легким движением нарисовал перед собой круг. Воздух салона зажегся алыми всполохами, наполнился легким гулом, стал плотным и ощутимым. Взяв меня за ладонь, Велконти улыбнулся, как будто точно знал — я впечатлена — и шагнул в портал, увлекая за собой. Не успев и пикнуть, я оказалась в коридоре общежития.

Наверное, мне никогда не привыкнуть к порталам и мгновенному перемещению в любую точку мира!

А Даниель, похоже, даже не заметил перехода. Он огляделся, закрыв портал, и спросил:

Где твоя комната?

— Эта, — я указала на дверь, — но она заперта!

С усмешкой Даниель приложил ладонь к замку и толкнул дверь. Мне вдруг стало страшно. Ведь он так может проникнуть в любое помещение! Пробормотала тихо:

— Да ты прирожденный взломщик…

А он услышал:

— Я слишком хорошо воспитан, чтобы совершать преступления, но в случае чего точно не умру с голода!

И рассмеялся, вызвав у меня невольную улыбку. На Даниеля Велконти невозможно долго сердиться! Я вошла в общую комнату, указала на внутреннюю дверь:

— Прошу, сударь!

С той же легкостью Даниель открыл и эту преграду, поклонился дурашливо:

— Прошу, миледи!

Да он еще и насмехается надо мной! Знает, что я не имею права на такое обращение — миледи это герцогини и принцессы, и глумится. Я выпрямилась, надела маску безразличного равнодушия и прошла в свою комнату. Платки хранились в маленьком ящичке сундука, сложенные рядом с моими личными платками. Я вынула три аккуратных треугольничка ткани и положила их на покрывало, жестом пригласила Даниеля распоряжаться моим имуществом, как ему будет угодно.

Он распорядился. Громко вдохнул через рот, выдохнул медленно через нос и, закрыв глаза, провел ладонями над платками. Сразу отмел свой серый батист, скомкал его и отбросил в сторону. Задержался над двумя остальными. Долго щупал, не касаясь, платок Остина, но не сказал ни слова. Зато над платком Рохана воскликнул:

— Вот оно! Нашел!

— Приворот? — с надеждой спросила я.

Даниель внезапно нахмурился, достал из кармана перчатки и надел их на руки. Оглянувшись на меня, спросил:

— Надеюсь, ты не трогала его постоянно?

— Только постирала и сложила.

— Повезло, — кивнул он, убирая треугольник ткани в потайной карман сюртука. — Некоторые дурочки такие платочки везде таскают — как амулет.

— И что бы случилось?

— Ничего хорошего, — буркнул он. — Пойдем, надо вернуться во дворец.

— Сначала скажи, что в этом привороте страшного? — уперлась я. Даниель посмотрел косо и мотнул головой:

— Он просто-напросто смертельный.

Смертельный приворот на платке Рохана…

Поверить не могу, что цесаревич может баловаться такими вещами! В такое просто невозможно верить. Но кто мог сделать приворот? Придворные маги? Сам император? Нет!

Я перебирала возможные варианты, покорно следуя за Даниелем в портал. Мой спутник был задумчив и хмурил брови. Тоже размышлял о привороте? Или прикидывал, что сказать императрице о новой фрейлине ее дочери? Когда мы оказались в салоне дворца, я тронула мужчину за рукав и спросила:

— Что мне теперь делать?

Он посмотрел пристально и мрачно, накрыл ладонью мои пальцы и ответил:

— Тебе ничего не надо делать. Приворот, даже если и подействовал, к смерти не приведет. А мне необходимо доложить об этом наверх.

— Но ты же не думаешь, что Рохан. Что цесаревич.

— Не думаю, — отрезал Даниель. — Однако факт есть факт. Как знать, не направлен ли приворот на самого цесаревича. В таком случае.

— Заговор? — ужаснулась я. — Но кто бы мог.

— Молчи! Не произноси таких слов вслух, Адриана, — он прищурился. — Здесь у стен есть уши, если ты не знала.

— Да, конечно.

Я сникла. Молчать, напряженно думать о том, что может случиться, переживать и не мочь никому ничего рассказать. Это удел женщины. Это мой удел.

— Что ты скажешь Ее Величеству?

— Что ты бедная, но благонадежная сирота! — фыркнул Даниель, потом внезапно остановился, повернувшись ко мне, и добавил: — Потому что мне хочется думать, что ты ничего от меня не скрываешь, детка.

— Мне нечего скрывать, — пробормотала я, опустив взгляд. А в голове пронеслась мысль о Рохане и его предложении. Но доверенному лицу императрицы знать об этом необязательно. Хотя. Он, наверное, и так уже знает. Отчего-то показалось — Даниель может читать мысли.

Моя рука нагрелась в его ладони, и оказалось, что он держит ее у лица, дышит на кожу, словно не решаясь поцеловать. Но, быть может, это только плод моего воображения. Мы застыли так, глядя друг на друга, и время остановилось. Даже не знаю, почему. Я лихорадочно пыталась найти объяснение, отчего не отстранюсь, не уйду, отчего не оттолкну, но объяснить не могла.

А потом оказалось, что его губы совсем близко к моим, что они касаются моего рта, что между нами совсем не осталось воздуха… Это так происходит? Как странно, как волнительно, и ноги превращаются в сахарный сироп. И вкус его губ похож на горячий шоколад с мелкой пенкой.

В этот прекрасный и трепетный момент в моей голове что-то будто лопнуло, и в мысли хлынули голоса. Голоса, которые я слышала раньше возле башни, теперь были здесь! Они уже не звали, а требовали, кричали, ругали меня! Они хотели, чтобы я шла к башне и немедленно. Они наполняли все мое тело, бесцеремонные и всепроникающие.

— Адриана!

Меня совершенно невежливо встряхнули за плечи, я вскрикнула, ощутив раскаленные браслеты на запястьях, инстинктивно рванулась в сторону от Даниеля. Комната наполнилась ахами, тревожными возгласами, я открыла глаза и обнаружила себя на оттоманке, окруженная служанками. Бледный Даниель стоял поодаль с огромными глазами и, кажется, даже, не дышал.

— Что случилось? — дрожащим голосом спросила я и кашлянула — словно не хватало воздуха.

— Богородица, спаси и помилуй нас! — перекрестилась одна из служанок, а вторая даже отодвинулась от меня.

— Что случилось?! — повторила я, уставившись на Даниеля. Тот с усилием вздохнул и ответил:

— Ты горела.

— Как? — не поняла я, а он шагнул ко мне, жестом разогнав служанок, и протянул руку:

— Пошли. Тебе нельзя здесь оставаться.

Я горела? Почему? Как? Что со мной происходит? Почему сейчас? Почему во дворце? Может, приворот? Или виноваты голоса? Башня?

Я пошла с ним в портал, который он создал движением руки, пошла добровольно и даже с охотой. Даниель должен все мне объяснить, обязан! Но куда он ведет меня? Что это за место?

— Даниель, — позвала дрожащим голосом. Он повернулся, бледный, нервный, коснулся пальцем моей щеки, сказал:

— Подожди меня здесь. Я быстро.

И исчез в портале, который закрылся за ним. Я осталась одна в темноте и прохладе.

Спустя несколько секунд глаза привыкли к сумраку, и я увидела крохотный светлячок свечи. Наощупь подобралась к ней, взяла подсвечник в руку и подняла повыше, чтобы рассмотреть помещение.

Я была в подвале или подземелье. Низкий сводчатый потолок, сырые каменные стены… Господи, Даниель притащил меня в тюрьму? Еще и издевался, прося подождать!

— Эй, здесь есть кто-нибудь? — тихо бросила в темноту и испугалась — а вдруг мне ответят? Поежилась, но, слава богу, ответа не последовала. Только где-то капала вода — медленно и противно.

Кап. Два шага по коридору.

Кап. Какие-то стеллажи с книгами.

Кап. Свитки, старые, сырые, сваленные в кучу.

Кап. Ну как можно так обращаться с рукописным словом? Ведь это история, память, труд людей!

Кап.

И вдруг новый звук рассек тишину подвала. Я услышала глухой перестук и странное поскрипывание, как будто костяные пуговицы пересыпали из ладони в ладонь. Прикрыв свечу рукой, вгляделась в темноту. Что-то белеет. И оно двигается! Оно двигается прямо ко мне с глухим перестуком костей!

— Не подходи! — грозно предупредила я срывающимся голосом и пошарила возле себя, ища что-нибудь тяжелое для защиты. Нащупала нечто длинное и тонкое, вроде палки, и выставила вперед себя.

Портал сзади снова раскрылся с шелестом магического огня, и я резко обернулась. Даниель выглядел почти веселым, хотя и кривил губы. Он глянул на мою руку и удивленно спросил:

— Зачем тебе берцовая кость?

Глава 15. И в золотом огне земли рожденье магии случилось…

— Как-к-кая к-кость? — заикаясь уточнила я и глянула на палку в руке.

— Берцовая, — вежливо уточнил Даниель. — Если не ошибаюсь, это некий восточный мудрец, к которому я иногда обращаюсь по философским вопро. Адриана?!

У меня в глазах забегали мурашки, воздух из груди внезапно улетучился, и последним воспоминанием стала отброшенная кость, упавшая с глухим стуком на пол. Я потеряла сознание.

А потом мне стало мягко и тепло. И даже свет появился, рассеянный, не сильный, не бьющий через веки. На какую-то долю секунды я понадеялась, что сейчас проснусь в своем дортуаре, а надо мной будет стоять монашка со свечой и звать тихим голосом: «Проснись, Адриана, на матины опоздаешь». Но нет, надо мной стояла пожилая женщина в черном балахоне, задрапированном на восточный манер, и в черном платке. Свеча, правда, была. Женщина говорила:

— Госъпожа, госъпожа… Проснись, госъпожа!

Что-то твердое и холодное ткнулось мне в руку, и я внезапно вскочила, сев на кровати, диким взглядом глянула на свои пальцы, боясь обнаружить в них берцовую кость восточного мудреца, но обнаружила.

— А-а-а-а! — закричала, отбросив на другой край кровати маленький скелет животного, который вовсю топтался по моей кисти. Скелет осыпался косточками, а потом они сами собой потянулись друг к другу, собрались снова в подобие кошки и даже отряхнулись. Череп раскрыл пасть, и я словно услышала безмолвное оскорбленное мяуканье.

— Г осъпожа, защем кощку обидель? — укоризненно спросила женщина, поставив свечу на столик возле кровати.

— Это кошка? — возмущенно спросила я, косясь на скелет.

— Кощка госъподина. Г осъпожа желает принять ванна?

— Желает, — ответила я, потом спохватилась: — Нет! Не желает! Где Даниель?

— Г осъподин Даниель на террасе, любуется закат.

— Где терраса?

Я встала, глядя уголком глаза на скелет кошки — вдруг кинется на меня? — и требовательно сказала:

— Проводи меня к нему!

Женщина поклонилась, снова взяла свечу и зашаркала своими туфлями с изогнутыми носками в сторону окна. Отдернув штору, открыла большую, до пола, дверь и снова поклонилась, приглашая меня наружу. Я вышла на балкон, огляделась. Он опоясывал весь этаж, кое-где перила увивала лоза, с которой свисали гроздья налитого соком спелого винограда. В сумерках внизу удалось разглядеть деревья парка, причудливо переплетенные кроной.

— Сюда, госъпожа, — служанка указала свечой чуть дальше, и я заметила, что там балкон расширялся, превращаясь в террасу. И темный силуэт на фоне тусклых магических огней.

— Спасибо, — ответила я женщине и направилась к Даниелю. Каблуки туфель, которые дала мне Линна, звонко стучали по мрамору балкона, и я на миг пожалела, что не могу незаметно подобраться к стоящему. Поэтому Даниель обернулся, когда я была уже близко, и спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— С учетом того, что я трогала настоящую кость, что ты похитил меня из императорского дворца. Что еще? А, что меня разбудил скелет кошки! Почти отлично, — ответила я, не скрывая издевки. Даже не знала, что могу источать столько яда! Впрочем, Даниелю он был нипочем. Конечно, он же некромант. Небось, по утрам принимает микроскопическую порцию змеиного яда, чтобы привыкнуть.

Его улыбка показалась мне насмешливой, хотя слова оказались серьезными:

— Я рад, что ты пережила все эти потрясения. Впрочем, у меня не было выбора. Нужно было тебя оттуда увести.

— Зачем?

— Адриана, никто не должен знать — по крайней мере, пока — что с тобой произошло!

— Но что со мной произошло? И как никто не может знать, если там были служанки? Даниель снова усмехнулся, взял в руки мою кисть:

— Ради сохранения тайны я пошел на преступление! Я подчистил служанкам память, и, поверь, это было нелегко!

— А императрица? А Линна?

— Все это неважно, Адриана, — отмахнулся он и снова глянул в парк, словно там, между деревьев и клумб, могли найтись ответы на вопросы. Я встала рядом, прислонившись к перилам, проследила за его взглядом, спросила настойчиво:

— Что со мной произошло?

— Я почувствовал, что что-то пошло не так. Видишь ли, обычно девушки, когда я их целую, не превращаются в рецептор энергетики мертвых.

В его голосе я услышала нечто вроде обиды и даже удивления. Улыбнулась. Вспомнила вкус мягких губ… И голоса!

— А потом я увидел, как ты вспыхнула золотым огнем — вся, как факел! Твои глаза стали рыжими, как волосы, а потом все погасло, только пламя в зрачках осталось, — продолжил Даниель, и я вдруг испугалась:

— А сейчас есть пламя?

Он посмотрел на меня, вгляделся в глаза, приблизившись, покачал головой:

— Нет, сейчас все, как обычно.

— Я видела пламя в зрачках, — пробормотала.

— У кого?

Даниель схватил меня за плечо, его взгляд стал хищным и цепким. Я испуганно ответила правду:

— У профессора Стрица и его сына, Вальтера.

— Опальный род, — произнес Даниель, отпустив меня.

— Ты сделал мне больно, — я потерла пальцами плечо, и он мотнул головой:

— Прости. Все это очень странно. Очень…

— Чем же?

— Детка, я видел подобное на старинных гравюрах в книгах, которым больше двух тысяч лет! Золотое сияние, исходившее от мага, пламя в глазах. Все это связано с Источником! Понимаешь?

— Я понимаю только то, что мне страшно, — пожаловалась. Даниель фыркнул:

— Ты трусиха! Пошли!

— Куда?

— Увидишь.

Он потянул меня за руку с балкона по ступенькам, которые вели прямо в парк. Мимо высоких факелов, мимо скамеечек и цветов с закрывшимися на ночь бутонами, мы прошли по скрипящему щебню дорожки к простенькому белому фонтанчику, журчание которого было похоже на щебет утренних птичек. Мановением руки Даниель создал из ничего и подвесил в воздухе несколько светящихся сфер, потом пригласил меня присесть на бортик.

— Как это красиво, — восхитилась я. — Зачем ты привел меня сюда?

— Хочу сделать тебе предложение! — ответил он, но не выдержал и рассмеялся: — Я пошутил! Это фонтан Желаний. Многие отдали бы полжизни, чтобы опустить в него руку и узнать свое предназначение. Так что. Пользуйся возможностью.

— Нет, спасибо.

— Прости, я не понял. Ты отказалась?

Даниель выглядел удивленным. А я улыбнулась ему:

— Я выросла при монастыре и всю жизнь читала священные тексты. Только Спаситель и Скорбящая знают наше предназначение, а нам его знать не стоит.

— Разве ты не хочешь увидеть свое будущее? Не хочешь узнать, какой станешь через годы? Не хочешь понять, какой путь тебе приготовлен?

Я присела рядом и провела ладонью над прозрачной, колеблющейся водой фонтана. Конечно, хочу, разве я дурочка? Но не буду. Не буду. И сказала Даниелю:

— Разве не интереснее пройти этот путь самостоятельно и в его конце оглянуться с гордостью и грустью?

Он смотрел на меня так, будто увидел в первый раз. Будто никогда раньше не замечал, а теперь вдруг рассмотрел. И в темных радужках прыгали радостные искры — Даниель смеялся.

На моей памяти ты первая молодая девица, которая отказалась от такого предложения!

— А ты делал такое предложение многим молодым девицам?

— Не счесть, — фыркнул он, и это задело меня. Вот уж не думала… Да, мы целовались, но я хотела оттолкнуть его, честное слово, хотела! Я ждала весточки от Рохана, ведь он должен был быть поговорить с императором о нашей свадьбе!

Вспомнив об этом, я отодвинулась от Даниеля и оглянулась на деревья парка:

— Быть может, мне лучше вернуться во дворец? Или в академию? Там я буду в безопасности.

— Глупости, — отрезал он. — В безопасности ты будешь только в резиденции Велконти. Здесь столько магической защиты, что императорскому дворцу и не снилось. А уж тем более академии.

— Это неприлично, — пробормотала я.

— Не все ли равно, Адриана? Приличия меркнут перед тайной, которую ты представляешь из себя, детка!

Я почесала руку и нервно ответила:

— Тогда пойдем внутрь, в твоем саду слишком зябко.

Он окинул меня прищуренным взглядом и кивнул:

— Могу предложить библиотеку. Заодно можно поискать гравюры с сиянием, тебе это интересно?

— Конечно! — мое воодушевление было почти настоящим. Если бы не зуд в руке.

Почесав ее еще раз, я встала, и Даниель последовал за мной, подхватив под локоть:

— В нашем парке тоже есть вход в безвременье, быть может, это его ты чуешь? Детка, а давай я поцелую тебя еще раз, я не успел почувствовать, какие мертвецы говорят в твоей голове! Кстати, а что они говорят? Я плохо расслышал, был занят.

— Боже, господин Велконти! Неужели ты настолько беззаботен, что важнее всего в этот момент целоваться?!

— Госпожа Камли, — рассмеялся Даниель, привлекая меня к себе, — когда рядом такая прелестная девица, мысли мужчины только о поцелуях!

— Ты невыносим, — простонала я.

— Ничего страшного, ты привыкнешь!

Мы вошли в холл первого этажа — огромный, как самая большая аудитория в академии,

— и я поежилась, почесывая запястья одно о другое. Как Велконти умудряются протопить все здание зимой? Я завертела головой во все стороны, с восторгом оглядывая картины на стенах и великолепные веллимерские скульптуры в простенках. Роскошная мебель с позолотой, портьеры с красивыми драпировками, лепнина и колонны. Действительно, как говорил Вальтер, очень могущественный род, раз такой богатый!

Но в библиотеке я просто потеряла дар речи. Когда мы вошли, прямо напротив двери горел камин, но не обычным пламенем, не оранжевым, а магическим — холодным и голубоватым. По левую руку в бесчисленных шкафах из массивного дерева стояли книги. По правую — в ячейках стеллажей лежали рукописи и свитки. И запах… Чудный, вкусный, ни с чем не сравнимый запах старинной бумаги, старинных чернил, кожи обложек и сургучных печатей.

— Боже. Я останусь тут навсегда! — прошептала я, обводя помещение восхищенным взглядом. Даниель хмыкнул за спиной:

— Распоряжусь, пожалуй, принести сюда еду и напитки.

— Да-да, — рассеянно ответила и указала на свитки: — Можно?

— Будь как у себя дома.

О Спаситель, если бы у меня был такой дом. Если бы у меня было столько книг и столько рукописей. Я никогда не вышла бы из библиотеки, спала бы здесь, у камина, ела бы за столиком и снова возвращалась к старой бумаге.

Вот и сейчас окунулась в библиотечную атмосферу, предвкушая увлекательное чтение.

Но самым главным наслаждением был выбор книги. Я натянула на руки тонкие матерчатые перчатки, провела по ряду корешков пальцем. И не заметила, как оказалась с одной из книг в кресле, греясь у огня.

— Адриана!

— А? — я подняла голову от рукописных строчек и глянула на Даниеля. Он смотрел на меня с усмешкой:

— Ты прочитала половину книги? Это же трактат о кристаллах, неужели интересно?

— Очень, — призналась я. — Представляешь, аметисты бывают слишком восприимчивы к магии и могут высосать жизнь из слабого мага!

— Представляю, — рассмеялся Даниель. — А это что?

— Я нашла письмо. Представляешь, ему тысяча восемьсот лет! Тысяча восемьсот, Даниель!

— Ого. От кого и кому? — он наклонился над моим плечом, и я ощутила дыхание в волосах, замерла. Как будто на меня дохнуло той эпохой, когда мужчина писал письмо женщине.

— Слушай. «Мое маленькое рассветное солнце! Я закрываю глаза и вижу перед мысленным взором твое лицо — белоснежное до прозрачности, усеянное рябиновыми ягодками, с милым румянцем на щеках. Такой я видел тебя в первый день нашего знакомства. Тебе было пятнадцать весен, моя искорка, и ты поразила мое сердце, словно самолично натянула тетиву лука, прицелилась и спустила ее».

— «С того дня я околдован, очарован, омагичен самой сильной магией, что могла бы существовать на этом свете — любовью…» — продолжил Даниель и потерся щекой о мои волосы.

— Что ты делаешь? — шепотом спросила я.

— Я? Ничего! — удивился он, выпрямившись. — Как странно, это письмо пролежало здесь столько лет. И только ты нашла его!

— Книга сама раскрылась на этой странице.

Я осторожно захлопнула фолиант и наглядно продемонстрировала свои слова. Книга словно показала мне письмо. Даниель схватил ее, снова закрыл и попытался открыть. Страницы зашелестели, но письма он не увидел. Я вздохнула:

— Нельзя же без перчаток! Ну что ты как маленький?

Отобрала фолиант. Снова нашла письмо с первого раза. Посмотрела на Даниеля победоносно. Он нахмурился. Покачал головой:

— Нет, это невозможно. Я, конечно, понимаю: у тебя способности и все такое! Но у меня больше силы, чем у тебя!

— Пф-ф! — только и сказала я.

— Так нечестно!

— Прошу меня простить, что оказалась лучше! — с достоинством ответила. — Теперь давай забудем о нашем соперничестве и подумаем, кто был этот мужчина и какой женщине он писал письмо.

— Раз письмо в нашей библиотеке, значит, эта женщина из нашего рода! — Даниель сел в кресло напротив и заложил ногу за ногу. — Правда, рыжих в нем никогда не было. О!

— Что «о»?

— Ты тоже рыжая, детка, может, именно поэтому письмо тебе и показалось?

— Что за глупости, — фыркнула я. — Смотри, тут написано. «Я молюсь каждый день за тебя, моя искорка — чтобы ты была счастлива в браке, чтобы разрешилась от бремени легко и удачно, чтобы муж не обижал тебя». Она вышла замуж за другого мужчину, как жалко!

— Рыжая, рыжая. — бормотал Даниель. — Нет, не помню! Подожди, я сейчас!

Он сорвался с кресла и убежал из библиотеки, оставив меня в одиночестве. А я еще раз прочитала письмо и зацепилась за название города. Неизвестный мужчина писал: «Если бы я не приехал в тот день в Чербелло.» Где этот город? Перед мысленным взором предстала карта империи. Если мне не изменяет память, он находится в центре Вестерланда. Большой город с собственным Источником, я читала в учебнике по истории магии. Значит, женщина жила в Чербелло, а не здесь, не в вотчине Велконти. Получается, мужчина принадлежал к этому последнему роду, он написал письмо своей возлюбленной, а оно отчего-то вернулось назад…

— Адриана!

Торжественный голос Даниеля заставил меня вздрогнуть и обернуться. То, что я увидела, мне показалось вначале неудачной шуткой. Или даже страшной сказкой, вроде тех, что мы девчонками рассказывали друг дружке при свете свечи в ночном дортуаре. В черной — черной комнате на черной-черной простыне лежал черный-черный череп. И только потрескивание магического огня в камине, подрагивающие тени на стенах и шкафах.

Пока я раздумывала, стоит ли мне закричать от ужаса и позволить Даниелю спасти меня, мой новый друг с пафосом указал на череп, лежавший на темном сукне на подносе:

— Позволь представить тебе господина Конти, моего ужасающе дальнего родственника, и, по-моему, даже по прямой линии. Не так ли, господин Конти?

Вот тут я уже не выдержала, потому что внутри черепа зажглись огоньки, будто он глаза открыл и посмотрел на меня. Я ощутила этот взгляд пустых глазниц и вскрикнула. Даниель недовольно пробурчал:

— Адриана вед-Камли, я считал тебя храброй девочкой без предрассудков! Мне бы хотелось, чтобы ты извинилась перед господином Конти!

— Не суть, сынок, — проскрипел челюстью череп, и я выдавила еле-еле:

— П-простит-те.

— Прелестница, я прощаю. Говорите, чего надо, дети, зачем разбудили?

— Мы нашли письмо, господин Конти, — небрежно ответил Даниель. — Хотели знать, были ли у нас в роду рыжие женщины.

Глазницы черепа вспыхнули ярче — вот уж любопытный череп! Мне даже показалось, что меня осмотрели с ног до головы, и я поежилась. Неприятно как-то, когда на тебя глазеет мертвая голова мужчины, которому неизвестно сколько веков.

— Нет, Даниель, девица не нашей масти.

— Да я не про нее, дядюшка!

— Хм-хм. Помнится, мой правнук не помню в какой степени привел в дом скромницу с длинной толстой косой цвета спелого сорго, но назвать ее рыжей.

— Не то, дядюшка Конти, не то, — покачал головой Даниель. — А посмотри-ка, кто мог написать это письмо?

Он поставил поднос на столик и поднес к глазницам письмо. Череп издал несколько глубокомысленных междометий и заскрипел:

— Да-а-а, я узнаю этот почерк! Вот эта заглавная «Ч» с каллиграфическим длинным завитком. Так писал только мой отец, велет Селецио Конти.

— Хо-хо, дядюшка! — возбужденно воскликнул Даниель. — Но ведь ваша матушка, если мне не изменяет память, была как раз-таки дочерью первого императора…

— А девушка, которой посвящено письмо, жила в Чербелло, — добавила я. — Спаситель, как же интересно узнать, кто она такая!

— В этом я вам помочь не смогу, дети мои, — череп совершенно не огорчился. Вероятно, господин Конти и при жизни был не слишком эмпатичным. — Если только ты, Даниель, не найдешь захоронение велета Селецио! Хе-хе! А теперь.

Череп повысил тон:

— Отнеси меня немедленно в мою спальню! Немедленно! И больше не нарушай вечный покой предка хотя бы лет десять!

— Слушаюсь, дядюшка Конти, — почтительно, хотя и не без иронии ответил Даниель. — Адриана, желаешь ли ты нас сопроводить, чтобы осмотреть дом?

Я посмотрела на книгу, оставленную на столике, на письмо. Я выучила каждое слово в каждой фразе. Красивые слова, красивая любовь. Велет Селецио увидел ли когда-нибудь еще свою искорку из Чербелло? Увидел ли своего ребенка? Познал ли счастье?

— Да, Даниель, спасибо. Я желаю осмотреть дом.

Поднявшись, я изобразила почтительный реверанс перед черепом господина Конти и сказала:

— Благодарю вас за рассказ. Когда-нибудь я обязательно поеду в Чербелло и найду ту женщину, которую любил ваш отец.

Череп ничего не ответил, но по блеску его глазниц я поняла, что ему нравится мое решение.

* * * Невозможная любовь

Велет Селецио Конти обмакнул перо в чернила, тщательно разгладил лист пергамента и написал:

«Мое маленькое рассветное солнце!»

Прищурился на свечу, смежив веки, словно вызывая в памяти образ Анны. Продолжил:

«Я закрываю глаза и вижу перед мысленным взором твое лицо — белоснежное до прозрачности, усеянное рябиновыми ягодками, с милым румянцем на щеках. Такой я видел тебя в первый день нашего знакомства. Тебе было пятнадцать весен, моя искорка, и ты поразила мое сердце, словно самолично натянула тетиву лука, прицелилась и спустила ее. С того дня я околдован, очарован, омагичен самой сильной магией, что могла бы существовать на этом свете — любовью.

Я люблю тебя так страшно, что мне иногда становится жутко, мой огонек, что мы могли бы не встретиться. Если бы я не приехал в тот день в Чербелло, если бы ты не упросила нянюшку поиграть в снежки, если бы орки совершили нападение… Да мало ли, что могло произойти и помешать нам увидеть друг друга!»

— Анна, милая Анна, как мне тебя не хватает, — тихо сказал Селецио и вздохнул, едва не потушив свечу. Ее заколебавшееся пламя отбросило пляшущую тень на стены — будто юная рыжая красавица исполнила несколько па из новомодного танца. Так же двигалась Анна под рваную музыку лютней и флейт в тот памятный вечер, когда ее отец пригласил велета Селецио на праздничный ужин. Ни от кого, наверное, не укрылись взгляды, которые он бросал на дочку хозяина.

«Но судьба была благосклонна к нам. Я не устану благодарить ее за оказанную милость, не устану молиться Создателю… Я молюсь каждый день за тебя, моя искорка — чтобы ты была счастлива в браке, чтобы разрешилась от бремени легко и удачно, чтобы муж не обижал тебя. Хочу только, чтобы ты всегда помнила меня и помнила о моей любви. До самой смерти я буду тебя любить, знай это, даже если тебе скажут, что я взял в жены другую, что она родила мне сына. Я верю, что наш с тобой малыш станет самым сильным велетом, когда-либо известным в мире, потому что он зачат в нежности и страсти, в любви и верности».

Селецио зачастил в Чербелло. Конечно, он попросил руки Анны у ее отца в тот же вечер, но ему ответили вежливым отказом и просьбой подождать несколько лет. Мол, негоже неволить дочь в таком юном возрасте, связывая ее обещаниями. Но велет Селецио прекрасно понимал: все дело в том, что его род не такой древний, а Источник не такой мощный, как хотелось бы уважаемому велету Вересовскому. Однако отступиться от Анны оказалось выше всех возможных сил. Девушка ждала редких визитов, искренне радовалась встречам — всегда в присутствии матери или нянюшки, но таким сладостным и волнующим. Но ни во второй, ни в третий раз отец не захотел отдавать Анну в жены велету Селецио Конти.

Анна отдала себя ему сама.

Она была смущенной, робкой и неопытной. Он был страстным и нежным, любя ее телом и душой, всем сердцем и всей своей силой. Один лишь раз им посчастливилось быть вместе, а потом почтовый голубь принес полное светлой грусти письмо от Анны, в котором она писала, что свадьба с велетом Стрицем — дело решенное без ее согласия, что она не смеет противиться воле отца, но подарок, оставленный Селецио, будет напоминать о нем всю оставшуюся жизнь.

Подарок. Его дитя, которое расцвело под сердцем любимой девушки.

«Люби его, как меня, заботься о нем, холи его и лелей. Я пойму, моя искорка, если ты не захочешь раскрывать тайну его рождения — ведь ты должна прежде всего радеть за сохранение своего благополучия. Я пойму, если ты сожжешь это письмо — не стоит давать твоему мужу повод для ревности. Познать тебя, любить тебя — это самое великое счастье, которое может быть дано мужчине, даже велету, даже властью наделенному.

Храни тебя Г осподь, девочка моя, и пусть Скорбящая благоволит тебе всю жизнь.

Твой крылатый волк».

Крылатым волком его называла Анна. А Селецио звал ее искоркой, огоньком, танцующим пламенем, рябинкой — все из-за огненно-рыжих кудрей, локоны которых обрамляли ее белое лицо, почти прозрачное, усыпанное милыми веснушками по щекам.

Анна потеряна для него навсегда. И официальный род продолжить надо. Источнику нужен велет, наследник рода Конти.

Селецио посыпал чернила песком, подул на лист, стряхнул лишнее и снова вздохнул. Это письмо — величайшая глупость, которую он мог совершить, но Анна должна знать, что он любит ее и никогда не перестанет любить.

— Толло! — позвал. — Толло, проснись! У меня для тебя есть важное задание!

Мальчик кухарки, занимавший в доме велета почетную должность посыльного на побегушках, вскочил с сундука — заспанный, лохматый, запарившийся под жарким тулупом. Селецио улыбнулся. Быть может, его сын станет таким же крепким, звонким и быстрым, как Толло… Или это будет дочь — искорка, рябиновая косточка, упрямая, добрая и красивая, как мать.

— Собирайся, Толло! — велет вручил мальчишке сложенное в четыре раза письмо. — Отдашь лично в руки госпоже Анне Вересковской из Чербелло. Запомни, лично в руки! Понял?

— Понял, господин велет, — мальчик сунул письмо под рубашку и, отвесив лихой поклон, выбежал из кабинета.

Храни тебя Господь, Толло, пусть твой путь будет быстрым и безопасным. Неси весточку Анне, неси ей вырванное из груди сердце велета Селецио.

Глава 16. Семейство Велконти

Субботнее утро началось для меня с приглушенного скандала.

Даниель мог поселить меня на ночь в любой из многочисленных гостевых спален дома, но, как истинный джентльмен, уступил мне собственную. Мариам, заморская служанка, с ворчанием сменила простыни, и я отлично выспалась на дорогой мягчайшей перине под одеялом из козьего пуха. Два обстоятельства омрачили мой сон: непрекращающийся даже во сне зов голосов и вот эти безобразные крики с утра.

Кричала женщина.

— Даниель Велконти, я считала, что успешно справилась с тяжелой задачей твоего воспитания! Однако нет! Ты, как и все твои предки по мужской линии, ведешь ужасающе порочный образ жизни, подходящий юному повесе, проматывающему отцовское состояние, а никак не сыну начальника Тайной Полиции и доверенному лицу Их Императорских Величеств!

— Матушка, незачем делать из этого пустяка такую проблему, — в голосе Даниеля я услышала досаду. Они ведь из-за меня ругаются?

— Это пустяк? Это не пустяк, сынок! Это очередная девица в твоей постели!

Ох, точно из-за меня. Но ведь… Я в его постели, конечно, но сам Даниель ночевал совсем в другом месте!

— Матушка-а-а, отчего вы так кричите.

— Я пока еще хозяйка в этом доме, Даниель Велконти! И вы, девушка, да-да, я к вам обращаюсь и прекрасно знаю, что вы не спите! Незачем притворяться!

От страха я еще глубже закопалась между подушками и натянула на себя одеяло, чтобы сделать вид, что меня вообще тут нет. Но Даниель разом прекратил все, сказав злым тоном:

— Адриана — гость нашего дома, матушка, и она будет представлена вам за обедом. Я прошу вас лично проследить, чтобы служанки не ударили в грязь лицом.

Он еще что-то говорил, но уже тише, поэтому я не услышала. Но можно себе представить мое состояние. Ну почему я не могу, как Даниель, сотворить себе из воздуха портал и сбежать в свою комнатку в общежитии? Нет, надо обязательно научиться! Сразу же, как только попаду в академию.

Удаляющиеся шаги вкупе с шуршанием юбки вселили в меня робкую надежду, что хозяйка дома ушла. Насовсем. И Даниель с ней. Так я смогу одеться и подумать обо всем хорошенько. Вчера вечером мне показали весь дом — с бальными залами, со столовой, с музыкальной комнатой, с часовней и домашней церковью. Великолепный, огромный дом, уставленный и увешанный произведениями искусства и старинной мебелью. Вышколенные слуги и мажордом, который выглядел даже большим аристократом, чем сам Даниель. А еще я узнала, как называется это место.

Беланна.

Крупный город, построенный почти две тысячи лет назад над одним из самых мощных Источников. Город, названный в честь прекрасной рыжеволосой Анны. Город-напоминание о вечной любви сквозь века и расстояния.

Я вздохнула, выбираясь из-под одеяла. Где находят такую любовь? Где мне самой найти мужчину, в которого я влюблюсь моментально, без оглядки и навсегда? Случится ли это, или я навсегда останусь старой девой? А может, мне придется всю жизнь жить с нелюбимым, но хорошим и добрым человеком, как Анна?

Услышав стук каблуков по паркету, я спряталась обратно под одеяло. Но Даниель не стал смотреть — остановился за кроватью, за ширмой балдахина и сказал:

— Адриана, приношу свои извинения за то, что мы с матушкой разбудили тебя.

— Ничего страшного, — пробормотала я. — Я все равно превосходно выспалась. Помолчала и добавила:

— Нам надо поговорить.

Он произнес эти же слова в ту же самую секунду, и мы оба замолчали, а потом синхронно рассмеялись. Даниель поиграл пальцами с бахромой балдахина и предложил:

— Я пришлю тебе Мариам, она поможет принять ванну и одеться, а потом встретимся в саду. Поговорим за завтраком, хорошо?

— Спасибо, — тихо ответила я.

Мариам пришла через несколько минут. Молча натаскала воды в большую деревянную бадью, выстланную холщовым полотнищем, бросила в нее камень с заклинанием нагревания, молча помогла мне раздеться и даже порывалась спинку потереть, но я вежливо отказалась. После пансионной помывочной, после общей бани в академии эта ванна показалась мне наилучшим изобретением человечества. Хотелось просто полежать в ней, насладиться горячей водой и паром с ароматом брошенных в бадью трав, почувствовать себя знатной госпожой…

Но разлеживаться было нельзя. Даниель ждет с завтраком, а мне еще придется сообразить приличную прическу к платью. Ох, а ведь их и высушить надо! Этак я с Даниелем встречусь только к обеду.

Но, к чести Мариам, она знала свою работу. Щетка-артефакт и нужное заклинание вмиг высушили мои кудри, вычищенное и отпаренное платье сияло чистотой и источало нежный тонкий аромат сирени. Я как будто окунулась в густое яркое лето, пока натягивала рукава. Интересно знать, чей это парфюм, может, у Даниеля есть сестра?

Этот вопрос выяснился сам собой, когда я спустилась в сад, где между кустов отцветающей магнолии был сервирован небольшой столик и стояли два стула. Даниель при моем появлении галантно встал и улыбнулся:

— Ты выглядишь великолепно, Адриана. Садись. Прости, я не смог достать тебе другое платье, к сожалению. У меня нет сестры. Императорским указом от две тысячи сто второго года представителям древних родов запрещается иметь более одного ребенка в поколение.

— Вот как? Я не знала, — пробормотала я, садясь. А потом вскинула голову: — Теперь я понимаю!

— Что же?

— Понимаю, почему меня подбросили в приют. Вероятно, я второй ребенок.

— Вполне возможно, — усмехнулся Даниель. — Так о чем ты хотела поговорить? Взявшись за ручку фарфорового кофейника, я сказала просто:

— Я слышу голоса в голове.

— Ого!

— И прошу твоей помощи, чтобы избавиться от них!

Даниель опустился на свой стул и прищурился, наливая себе кофе:

— Г олоса? Что они говорят?

— Они меня зовут. Понимаешь? А я не знаю, куда идти…

— Никуда не иди, — строго ответил Даниель. — Эти голоса могут означать только одно!

— Что? — с замиранием сердца спросила я. Он помолчал и сказал тихо:

— Что сила пожирает мага, и он сходит с ума.

Я замерла. Нет, этого не может быть. Я не сумасшедшая! Я просто слышу голоса, и они меня выматывают! Раньше они появлялись только при приближении к Источнику, к Башне, а теперь — все время, то громче, то тише. И ночью. Ночью голоса кричат и бьются в истерике.

— Даниель, ты хочешь меня напугать, — неуверенно сказала я.

— Нет, — медленно протянул он. — Нет. Я тут подумал. Адриана, сегодня я не спал, искал ту гравюру, о которой говорил тебе.

Даниель подвинул ближе лежавшую на столе старинную книгу с очень потрепанным переплетом. И усмехнулся лукаво:

— Попробуй найти по своей методике.

Я покачала головой и взяла тяжелый фолиант в руки. Что он о себе возомнил? Тоже мне, экспериментатор! Ладно, книжечка хорошая, она мне покажет сама, правда, книжечка? Страницы затрепетали, зашелестели, и фолиант раскрылся на развороте, где чернильными штрихами, слегка выцветшими от времени, был нарисован человек в профиль. Вокруг него были каменные стены, а снизу поднимались длинные чуть волнистые линии. Что это? Источник и магия? Почему у человека на лице выражение боли и страдания? Почему он весь утыкан иголками?

Ох нет! Это не иголки! Это и есть тот огонь, о котором говорил Даниель — сияние изнутри!

А он как раз подал голос:

— Здесь изображена инициация велета. Однако нигде и никогда не было упоминаний об инициации без близости к Источнику. А то, что я видел в салоне императрице, выглядело именно так.

— Может быть, дворец был простроен на месте Источника? — спросила я, разглядывая мелкие детали рисунка — птицы на балках, чьи-то руки из бездны, глаза на камнях. Бр-р-р, кошмар какой-то, а не рисунок!

— Источник Эммертауна находится на территории академии, и он засыпан задолго до твоего рождения. Очень задолго.

— Даниель, я ничего не понимаю, — призналась, захлопнув книгу. — Честно признаюсь, я ничего этого не хочу. Ты намекаешь на то, что я. Что у меня. есть что — то от велета.

— Велетьи, — поправил он. — Женщина-велет называется велетья.

— Говорят, это сказки.

— Не сказки. Возьми яйцо, оно всмятку.

Я подняла на него взгляд и удивленно спросила:

— Ты принимаешь меня за ребенка?

— Я просто пытаюсь быть вежливым, — фыркнул Даниель. — Но раз тебе не нравится, я прекращу эту порочную практику! Итак, моя милая Адриана, суммируя всю полученную из книг, а также из письма моего предка велета Селецио информацию, рискну предположить, что ты происходишь из той самой ветви ребенка Анны, который был взращен как наследник рода Стриц.

Он улыбнулся и кивнул на мои волосы:

— Искорка — очень подходящий для тебя эпитет.

В его глазах промелькнуло что-то очень теплое и волнующее. Но я снова отогнала мысль о его жадных губах и наморщила лоб. Надо думать о другом. О том, как случилось, что родители Вальтера смогли подбросить свою дочь, меня, к дверям церкви в крохотном городке на границе империи… И о том, как мне сказать об этом самому Вальтеру.

— Даже не думай об этом, Адриана! — строго предупредил Даниель.

— Откуда ты знаешь, о чем я думаю?! — возмутилась я, ложечкой разбивая скорлупу пятнистого яйца.

— Да у тебя на лице написано, что ты поскорее хочешь поделиться открытием с Вальтером Стрицем!

— И что с того? Конечно, я хочу познакомиться с моими родителями в качестве их дочери!

— Ты подвергаешь себя и их опасности. Стрицы и так в опале, а с обнаружением второго ребенка древнего рода. Император сошлет обоих в пустыню, а твой братец будет вынужден влачить жалкое существование младшего клерка при писарской конторе! У них отберут поместье, земли и титул.

— Но за что? Если так случилось, что их любовь дала рождение второму ребенку.

— Девиц из древнего рода с раннего возраста учат предотвращать последствия жаркой любви, Адриана! Это довольно сложное и трудоемкое заклинание, но оно прекрасно служит на протяжении столетий. Если ты появилась на свет, значит, Стрицы допустили это сознательно.

А ведь он прав.

Но как мне быть? Неужели придется молчать всю жизнь и никогда не открыться, не намекнуть родителям, что я знаю эту тайну? Горячая волна негодования залила меня изнутри, раздирая грудь, я открыла рот, хватая воздух, которого не хватало, и Даниель вскочил:

— Успокойся! Подумай о чем-нибудь приятном! О щеночках! Думай о веселых лохматых щеночках!

В груди горело, запястья свербили от проклятого ритуала активации родовой памяти, браслеты ректора жгли огнем, призывая к повиновению и спокойствию, но у меня не получалось. Ведь я хотела, хотела найти своих родителей, а потом оставила мысли об этом, потому что знала, как это трудно! И вдруг судьба и злая магия подбрасывают мне отца и брата на блюдечке с серебряной каемкой, но запрещают словом или взглядом признаться им в родстве! Нет, это нечестно! Я не хочу никаких лохматых веселых щеночков! Я хочу, чтобы сердце перестало болеть! Хочу убить безнадежность!

Даниель схватил меня за запястья и рывком притянул к себе:

— Камли! Держи себя в руках! Не хватало еще чтобы ты смела с лица земли мой великолепный дом!

Потом прижался прохладными губами к моему пылающему лбу и пообещал:

— Я что-нибудь придумаю, клянусь черепом дядюшки Конти!

Держать себя в руках оказалось очень сложно. Даже с помощью Даниеля! Я балансировала на грани, чувствуя, как негодование перерастает в ярость и рвется наружу. Браслеты не спасут! Страх затопил голову, наложился на гнев, и я внезапно поняла, что тут все будет еще хуже, чем у Серой Башни! На страх ударила паника… Она тоже не спасла ситуацию. А мое сознание было готово сдаться, угаснуть, отдаться на растерзание магии и той разрушительной силе, которая появилась непонятно откуда.

— Спаситель, — процедила сквозь стиснутые зубы, цепляясь руками в огне за плечи Даниеля. Надо молиться. Молитва всегда поможет, бог не оставит, богородица спасет! Не допустят они, чтобы я сорвалась! Только бы не сорваться, только бы. Ведь и Даниеля могу убить!

И вдруг.

Стало тихо, очень тихо. Только бушующий в голове ветер, но ни пения птичек, ни шелеста ветвей, ни далекого лая собак с псарни. И в этой тишине — оглушающе громкий, недовольный голос Даниеля:

— Отец, я и сам бы справился!

— Справился бы он! — фыркнул кто-то мне еще незнакомый. Жжение браслетов слепило, я, не видя ничего, задыхалась, и грань внезапно рухнула подо мной. Все вокруг взорвалось, я взорвалась тоже вспышкой невыносимой боли, умерла и воскресла.

— Господь милосердный.

Мужской голос — удивленный.

— Адриана, детка, ты себя лучше чувствуешь?

Голос Даниеля — обеспокоенный.

— Мне лучше, спасибо.

Мой собственный голос — бесцветный и вялый.

Открыв глаза, я увидела перед собой Даниеля, в глазах которого восхищение мешалось со страхом. За его плечом стоял мужчина — седой, но еще не старый, представительный, благородного вида, с холеным лицом и ледяными глазами. Он повторил, глядя на меня:

— Господь милосердный…

Еще немного — и он бы присвистнул, будто бы с уважением. Но Даниель сказал, сделав отстраненное лицо:

— Отец, позволь тебе представить Адриану вед-Камли, студентку академии Левендалль и фрейлину Ее Императорского Высочества. Ну и.

— Даже не думай, — предупредил герцог Велконти, начальник Тайной Полиции. Он понял сына без слов? Интересно, о чем Даниель не должен думать?

— Отец, — снова укоризненно протянул Велконти-младший, но получил в ответ гневную отповедь:

— Ты с ума сошел?! Фрейлина? Да она сотрет в порошок императорскую резиденцию одним взмахом руки!

— Я не.

— А вы, девица, лучше молчите! — Велконти-старший прищурился, глянув на меня, и льдинки в глазах превратились в узенькие кристаллы. — Посмотрите, что вы сделали с сильнейшими браслетами ограничения! Господин Ковеос будет очень недоволен!

— Он будет недоволен в основном тем фактом, что Адриана обладает большей силой, чем он сам, — вежливо возразил Даниель. Его отец гневно фыркнул, а потом не выдержал и рассмеялся, став мгновенно похожим на сына. Я же поднесла запястья к глазам и ужаснулась. Их опоясывали красные следы ожогов и кольца сыпи. Браслеты были на месте, но выглядели неважно — истрепанные, как будто старые тряпочки вместо новенького блестящего металла.

— Пресвятая богородица, — пробормотала я с ужасом. — Да что же это такое?

— Это, барышня, последствия вашего несдержанного характера! — наставительным тоном ответил отец Даниеля. — Это ж надо так разъяриться! Вы чуть было не уничтожили резиденцию Велконти!

— Простите, я не хотела, — повинилась, бросив взгляд вокруг — мало ли, вдруг сбегать придется. Но с ужасом поняла, что нахожусь в том месте, откуда сбежать никак не смогу. Вечная ночь, вечная луна на небе, вечная чаща мрачного леса, серого и непроходимого. Я снова в безвременье! И снова на кладбище, правда, на другом. Могилы незнакомые, да и форма у них совсем не круглая. Это кресты. Большие, тяжелые каменные кресты, словно плюсы. Хорошо, что они не пострадали от моей лихой силушки, я бы себе этого никогда не простила!

— Опять безвременье, — пробормотала, обняв руками плечи. — Хоть упырей здесь нет?

— Упыри? — изумился Велконти-старший и повернулся к сыну: — Даниель, ты водил барышню в запретный лес?

— Но-но, отец! Она сама туда приперлась, пришлось спасать! — возмутился Даниель. Потом шагнул ко мне и успокаивающим тоном произнес: — Адри, тебе не стоит бояться. Эта часть безвременья совершенно безопасна. Отец перенес нас сюда потому, что твоя сила не может воздействовать на объекты, которые здесь находятся.

— А на тебя? На вас?

— Детка, мой отец — маг высшей категории, — усмехнулся Даниель, косясь на родителя.

— Он создает совершенные защитные сферы!

— Так уж и совершенные… — пробормотал польщенный маг высшей категории и кашлянул: — Так, мне нужно успокоить госпожу Велконти, а вы тут побродите полчасика, чтобы барышня окончательно успокоилась, и возвращайтесь в резиденцию.

Он шагнул назад и исчез в легком свечении портала. А я осела на ближайший крест:

— Даниель, что это? Так будет всегда? Это просто ужасно! Я не продержусь долго.

— Детка.

Сильные руки обняли, согрели, утешили мгновенно. Я прислонилась головой к плечу Даниеля и почувствовала такое облегчение, что разрыдалась. Бесценное и ранее незнакомое ощущение спокойствия, полной защищенности даже огорошило меня поначалу. А потом будто солнышко расцвело внутри — теплое, нежное, ласковое. И я спросила доверчиво:

— Ты ведь поможешь мне?

— Я пообещал, значит, помогу.

Голос Даниеля был твердым и уверенным. И я поверила. А потом он отстранил меня и спросил с хитринкой:

— Ты, кажется, искала что-то в запретном лесу?

— А как ты догадался?

— Академия, первый курс, профессор Манчини со своей докторской по велету Селейну!

— фыркнул Даниель. — Все это мы уже проходили.

— Ты знаешь, где захоронен велет Селейн?

— Знаю, но не скажу. Но покажу другое захоронение. И еще одну штучку.

Покажи, — легко согласилась я.

Он взял меня за руку и повел между крестов к опушке. Только бы не очередное чудовище! А все остальное, думаю, я перенесу!

Глава 17. Наследие велетов

Когда мы миновали самое густое скопление крестов, Даниель прикрыл мне ладонью глаза:

— Не подсматривай, детка!

— Что за секреты такие? — попыталась было возмутиться я, но мой некромант был непреклонен:

— Секреты не секреты, но не смотри раньше времени!

Со вздохом я подчинилась. Причин не доверять Даниелю у меня нет. Тем более, что в его голосе улыбка, а это означает, что сюрприз приятный.

Он и правда оказался неопасным. Но весьма странным.

На самой опушке темного антрацитового леса лежал небольшой, с арбуз, камень, поросший сизым мхом. Из него торчал кинжал. Узкий, ржавый, с рукоятью из кости животного, в которую были вделаны три зеленовато-голубых камня в форме капель.

Камни сразу привлекли мое внимание, и я протянула руку к кинжалу:

— Боже, какой он красивый! Можно?

— Нужно, — усмехнулся Даниель.

Пальцами я приласкала рукоять, соединив воображаемой линией все три камня, ладонью обняла их, с усилием вытащила ржавое лезвие из трещины в камне. Даниель издал какой-то непонятный звук, а я, наоборот, проглотила все слова, держа на весу воссиявший ярким светом, сотканным из множества искр, кинжал. Камни тоже вспыхнули, согрев мне руку, и медленно погасли. Лезвие кинжала словно само очистилось от налета веков и стало таким же блестящим, как и в день его ковки. Уже один этот факт можно считать чудом чудным, но Даниель медленно хлопнул в ладоши три раза, аплодируя, и сказал:

— Я знал, я так и знал, что ты сможешь это сделать!

— А что я сделала? — испугалась, едва не выронив кинжал. Даниель рассмеялся:

— Ничего особенного, просто вынула из камня трехтысячелетний стилет, который принадлежал… угадай кому?

Мне стало страшно. Если я произнесу это имя, все станет реальным и настоящим. Может быть, лучше не надо? Может быть, это просто клинок, попавший в камень случайно?

— Эммер, — все же выдохнула я и приоткрыла ладонь, рассматривая камни, потемневшие и ставшие цвета морской волны.

— Да, детка. Он ждал свою наследницу почти сто пятьдесят поколений.

— Как получилось, что кинжал оказался в камне? И почему ты так взволнован?

Даниель прислонился к дереву и принялся рассматривать свои безупречные ногти на правой руке. Наверное, чтобы успокоиться и не показывать волнение. Почему кинжал Эммер так поразил его, ведь Даниель знал об этом артефакте? Я снова сжала рукоять и опробовала оружие. Нет, конечно, мне ни разу не приходилось применять его, но держать в руке и не взмахнуть пару раз, будто передо мной воображаемый враг — это невозможно!

— Легенда гласит, что после смерти мужа Эммер ушла вслед за ним, но не хотела забирать в могилу столь ценный подарок.

— Ларимары… — выдохнула я, вспомнив лекцию профессора Манчини.

— Да. Но и оставлять в несведущих руках тоже не смогла. Поэтому она воткнула его в камень, который пошел трещинами, и сказала, что вынуть кинжал сможет лишь женщина, готовая на все ради блага своего народа.

— Но кто-то до меня ведь уже.

— Нет! Ты первая, Адриана вед-Камли.

Я первая? Не может быть! Не может такого быть. Я просто скромная воспитанница монастырского приюта, со мной не может происходить таких вещей! Эта мысль проскользнула мышкой, но ее поймала другая мысль: ведь я из древнего рода, я могу делать немыслимые вещи, я обладаю силой! Значит, я избранная?

— Я избранная, да, Даниель?

— Да, детка, — рассмеялся он. — Ты избранная.

— А если я. этого не хочу?

— Избранных не спрашивают.

— Но мне страшно!

Он шагнул ко мне, отведя кинжал в сторону, и обнял, позволив слиться с собой, ощутить физическую силу его рук и поверить ему. Даниель поможет. Он не бросит меня одну. Он будет рядом.

— Я еще не совсем понял, что нужно делать со всем этим, детка, но я пойму.

— Все случилось не просто так, да? Быть может, потому что я должна спасти империю? Спасти Рохана?

Даниель отстранил меня, поднял лицо, заставив смотреть ему в глаза. Там бушевал огонь

— нет, не настоящий, как у Стрицев, а буря негодования и обиды. А что я такого сказала?

— Империю!

Ну да.

— Рохана! Цесаревича? Ты серьезно? Адриана!

— Ну что такое? — совсем расстроилась я. — Разве не в служении империи смысл долга каждого человека?

Даниель покачал головой, словно хотел показать, насколько я безнадежна, а потом процедил сквозь зубы, отпустив меня:

— Магия умирает, Источники больше не защищают землю от созданий из преисподней, орки захватывают все больше земель, а она думает о цесаревиче! Ты разочаровываешь меня, Адриана.

Он даже рукой махнул, показывая степень своей досады, и я нахмурилась:

— Но что я могу сделать одна? В моих силах предупредить об опасности, спасти от удара, но как я могу воздействовать на магию?

— Иди сюда, девчонка, — раздраженно бросил Даниель, присев перед одним из крестов, стоявших обособленно от кладбища. Я подошла, сжимая в руке кинжал так, что гарда впилась в ребро ладони. Даниель положил руки на камень креста, закрыл глаза и зашептал что-то — неразборчиво и быстро. Что он делает? Неужели вызывает дух умершего?

— Чего ты хочешь, маленький Велконти? — раздался за спиной мелодичный женский голос. Я замерла. Не умершего… Умершей!

Обернувшись, я увидела, как через кладбище идет к нам красивая молодая женщина. На ней было платье старинного кроя — прямое, узкое, с волочащимся сзади подолом и длинными, до земли, рукавами, из прорезей которых выглядывали белые руки, сцепленные на животе. А над головой — облако вьющихся пушистых волос цвета пламени, из-за которых кожа лица казалась фарфоровой и прозрачной. Женщина улыбнулась нам, и я вспомнила — именно ее портрет я видела в коридоре академии среди других портретов в день вступительного экзамена.

— Г оспожа Эммер, — почтительно обратился к ней Даниель, — я хочу познакомить вас с Адрианой.

— Это призрак? — шепотом спросила я у него и даже отступила, прячась за спину Даниеля. Он фыркнул:

— Дух, детка! Дух! Знакомься, это госпожа Эммер, жена велета Селейна.

— Я боюсь.

— Бояться надо живых, Адриана. Дух не может причинить тебе зла, он может только помочь.

— В чем же вам нужна моя помощь? — нетерпеливо спросила Эммер. — Я вижу, что девочка нашей масти, и у нее мой кинжал. Задавай свой вопрос, маленький Велконти, я отвечу.

— Вопрос есть у Адрианы, госпожа Эммер.

Даниель даже отступил на шаг, чтобы рыжеволосый дух мог созерцать меня во всей красе

— напуганную и, наверное, даже побледневшую. Эммер улыбнулась, чтобы подбодрить, и я выдохнула, потом еще раз, пока не осмелилась выговорить свой вопрос:

— Скажите мне, милостивая госпожа, как поступить с силой, доставшейся мне совсем недавно?

— Девочка, — она ласково смотрела на меня, с умилением, как смотрели на нас, несмышленых и потерянных маленьких сирот, только — только из приюта оказавшихся на скамье пансиона. — Разве ж силе нужно указание? Она сама справится.

— А я? Я справлюсь?

— Нет непосильной ноши, девочка. Всякая ноша дается тебе по крепости твоих плеч. Запомни это и доверься силе магии.

— Откуда вы можете это знать? — все во мне жаждало принять эти слова как должное, но капля сомнений точила изнутри. Вот если бы сам велет сказал бы мне…

— Эх. Тридцать лет я прожила рядом с мужем моим и господином, — глаза Эммер затуманились воспоминаниями, а я позавидовала ей. Она любила и была любимой. — Я видела, как сила пришла к нему, видела, как пыталась сломать его. Видела, как мой сын стал сильнее отца.

— Сломать? — ухватилась я за слово и нахмурила брови. Как может магия сломать человека? Разве не человек управляет магией, использует ее в свое благо?

— А как же! Ухватит и мучит, и мучит, и мучит. Слабый сдастся, уйдет в небытие. А мой муж, велет Селейн, сильным был. Он обуздал Источник, не дал ему погубить себя.

Я посмотрела на кинжал, который еще сжимала в руке, вспомнила слова Даниеля и вздохнула:

— Источников больше нет. Их засыпали.

— Послушай меня, девочка.

Эммер сказала это и замолчала, обводя взглядом массивные кресты. Положив руку на ближайший, провела по мшистому камню пальцами — тонкими, трепетными, будто крылья стрекозы, продолжила, собравшись с мыслями:

— Когда-то давно, так давно, что даже мои бабки уже не помнили рассказов об этих временах, на земле была совсем другая жизнь. Здесь стояли города с высоченными домами, по улицам, мощеным искусственным покрытием, ездили самоходные металлические повозки без лошадей, а воздух был отравлен дымом. Не спрашивай, я сама не могу представить такую жизнь. Потом земля воспротивилась, не захотела больше медленно умирать и разрушила города. Разрушила всю цивилизацию, превратив людей в напуганных детишек перед лицом дикой природы. Тогда-то Спаситель и послал на землю магию, чтобы помочь чадам своим.

Лицо Эммер преобразилось. Она будто рассказывала сказку нам, двум малышам у очага, жадным до волшебных историй. Голос духа стал вкрадчивым и таинственным:

— Сначала люди не умели пользоваться магией, но у них стали рождаться дети, способные найти подземные Источники и пользовать эти неистощимые запасы магии во благо человечества. Таких детей назвали велетами. Они смогли подчинить невидимые силы и сделать жизнь своего народа лучше и спокойнее. Однако магия хитрее людей. Она соблазняет, искушает, она может быть доброй и злой. Коварство ее усыпляет бдительность, убаюкивает осторожность, и маг думает, что он всесилен просто так, сам по себе. Отвергнув смирение, он впускает в сердце гордыню. Такой велет обречен. Его Источник вскоре перестает подчиняться и убивает своего человека. А потом и весь его город…

Даниель шагнул ко мне, приобнял за талию, спросил у Эммер:

— Так были засыпаны Источники?

— Чтобы защитить людей, — подтвердила та

— Но ведь их можно раскопать?

— Можно, но если у Источника не будет своего велета — это самоубийство.

Я сильнее сжала кинжал и спросила:

— А женщина может быть велетом?

— Может ли женщина обладать достаточной силой, чтобы подчинить себе Источник? — ответила вопросом Эммер и улыбнулась. Как будто знала. Да что там — она знала! Точно знала!

— Значит, Источник. — задумчиво сказал Даниель. Я вздрогнула. Похоже, что мы подумали об одном и том же. И это Даниель еще не знает, как я разрушила башенную площадь.

— Я поняла вас, госпожа Эммер, — почтительно поклонилась духу. — Я поняла, в чем мое предназначение.

— Девочка, наследие велетов тяжело и ответственно, — предупредила Эммер. —

Подумай семь раз, прежде чем принять эту ношу на свои юные плечи!

— Она не одна.

Даниель притянул меня к себе, и я с благодарностью подняла на него взгляд. Решительное лицо, твердые от стиснутых зубов скулы. Спасибо тебе, Даниель Велконти! Надеюсь, ты не отступишься.

— Тогда я за нее спокойна, — усмехнулась Эммер и кивнула на кинжал: — Вам лучше спрятать его. Ларимары слишком приметны!

— Никто не заберет его у меня, — я прижала оружие к груди.

— Он и сам не пойдет ни к кому, если ты не отдашь добровольно. Но всякое может случиться, — Эммер отвернулась и медленно пошла туда, откуда появилась. Даниель озабоченным тоном подтвердил:

— Стилет вызовет слишком много вопросов. Я скрою его заклинанием. Пошли-ка обратно в резиденцию.

— Не могу поверить, что я видела саму Эммер, — выдохнула я, следя за исчезающим силуэтом духа. — И Вальтер не поверит!

— Если ты кому-нибудь… Если ты хоть словечком…

Даниель снова задохнулся от гнева, и я с досадой бросила ему:

— Но Вальтеру же можно!

— Никому!

— Вальтеру!

— Нет! Иначе я не буду тебе помогать! А твой Вальтер не может и четвертой части того, что могу я.

— Даниель, — укоризненно протянула я, отстраняясь. — Это же мой брат.

— Во имя всех девственниц Вальридии, Адриана!

Он тяжко вздохнул и продолжил:

— Все это не потому, что у меня личная неприязнь к роду Стрицев. Я хочу тебя защитить. Ты можешь понять меня и послушаться? Просто послушаться, ничего больше не прошу.

— Хорошо, я никому не скажу, — с неохотой согласилась я. — А как ты познакомился с Эммер?

— Девчонка, ты опять забыла, что я некромант? — Даниель открыл портал и втащил меня в светящийся овал. Мы вышли на лужайку поместья Велконти, и мой провожатый продолжил уже с улыбкой: — Отец показал мне безвременье, когда проснулись мои способности. Я играл там между старинных могил, вызывал духов. Однажды вызвал Эммер. А она сказала, что я похож на ее сына в детстве. Так мы и подружились.

— А почему мои способности проснулись только сейчас?

— А потому что тебя ограничили, детка, — фыркнул Даниель. — Весьма мудрое решение. Я бы тоже тебя ограничил. Навсегда!

Я обиделась. Быть благодарной за все — это одно. А вот не терпеть постоянные придирки

— совсем другое. Я же не виновата, что до недавнего времени не знала о своей принадлежности к древнему роду и скрытых силах!

— А у тебя нет такой возможности, Даниель Велконти, — ядовито ответила я, вырвав руку. — Будешь ли ты так любезен предоставить мне карету, чтобы я смогла вернуться в академию?

— Что так, Адриана вед-Камли? — откликнулся он, охотно копируя мой тон. — Тебе не нравится мой прекрасный дом? Или ты боишься встретиться с моей матушкой?

Отчего бы мне бояться?

— А ну как я попрошу твоей руки, как и обещал, а матушка будет против?

— Что за безумный разговор? — изумилась я. — Даниель… Ты же шутишь, не так ли?

— Почему сразу шучу? Адриана, у тебя есть лучшее предложение? Ты все еще под приворотом и думаешь о цесаревиче?

— Ты же сам отобрал платок! — фыркнула я, вглядываясь в окна дома. Мне показалось, или на первом этаже за шторами я увидела женский силуэт? Матушка присматривает? А может, у Велконти водится фамильный призрак?

— Платок! — в голосе Даниеля мне послышался упрек — мол, что же ты такая глупая, Адриана? — Платок — это еще не все. Я понял, почему ты еще не умерла: браслеты не позволили, и сила подключилась.

Глубокий вздох для успокоения, и я ответила:

— Ты мне рассказываешь по крупицам, а я должна сама догадываться. Нет, Даниель, я вернусь в академию и пойду в библиотеку! Книги не умалчивают и не издеваются надо мной!

И даже ногой топнула, чувствуя, как злость закручивается в спираль где-то внутри живота. Нет, я не стану давать волю эмоциям! Я не хочу снова в безвременье, я хочу в свою маленькую комнатку в общежитие. Сила, древний род, привороты. Все это надо отложить до окончания академии, тогда я и решу, что делать с неожиданно свалившимся на меня чудом.

Глубокий выдох, я открыла рот, чтобы спокойно объяснить все Даниелю, но от балюстрады дома послышался знакомый женский голос:

— Даниель, мальчик мой, что же вы не идете к столу?

— Матушка, — он изобразил легкий поклон, — мы идем, идем! Мы идем очень медленно, потому что беседа с Адрианой доставляет мне истинное удовольствие!

В одно мгновение я поняла, что означает безнадежность. Видимо, в академию я попаду не скоро. Меня подхватили под локоть — аккуратно, но цепко — и увлекли к лестнице. Поднимаясь на балюстраду, Даниель тихо сказал мне:

— Ни слова о безвременье, о привороте, о Эммер!

— А кинжал?

— Кинжал, точно!

Даниель с досадой зашептал заклинание, и я почувствовала легкое покалывание в пальцах руки, державшей подарок жены велета. И все, больше ничего не произошло. Кинжал как был, так и остался в сжатой ладони. Я глянула на Даниеля, он улыбнулся. Спросила:

— Не получается?

— Все получилось, детка.

— Но я вижу его!

— Ты теперь хозяйка, конечно, ты будешь видеть кинжал. Но я его уже не вижу. И все остальные тоже.

— Какое сильное заклинание!

— Я тебя научу, — самодовольно шепнул Даниель мне на ухо. — Матушка ждет.

В последующие полтора часа я всерьез думала, что сойду с ума. Можно было подумать, что мы снова перенеслись в императорский дворец и попали на роскошный прием, а не на обычный субботний обед в семье магов. Матушка Даниеля расстаралась на славу, и блюда, украшавшие длинный стол, были достойны отдельного описания. Таких я не видела никогда, не то что пробовала. Мне даже в голову не могло прийти, что можно подать на обед три разных вида супа! Три! Зачем? При всем желании похвастаться большим количеством желудков, чем один, никто из присутствующих не мог! Я даже у Даниеля тихонько спросила:

— А вы отдаете остатки обедов в сиротские приюты?

Он уставился на меня, как будто я ляпнула что-то неприличное, и пришлось скромно опустить глаза в тарелку. Когда я выйду замуж и буду устраивать такие пиры, обязательно сделаю так, чтобы ни крошки не пропало…

Начальник Тайной Полиции и его супруга пытались завести светский разговор, но я была слишком смущена великолепием обеда и окружающей обстановки и отвечала кратко, хотя и вежливо. Еще меня совсем не радовало внимание господина Велконти к моей персоне. Я была уверена, что во дворец меня больше не пустят, а Линне подберут другую фрейлину из числа студенток. И я не смогу видеть Рохана. Разве что в академии, но и там Тайная Полиция найдет способ оградить цесаревича от нежелательного контакта. И это отец Даниеля еще не знает про смертельный приворот!

Отобедав, супруги Велконти удалились в салон, а я повернулась к Даниелю:

— Скажи, ты же можешь перенести меня в академию прямо сейчас?

— Я об этом и думал, — ответил он слегка рассеянно, комкая салфетку на коленях. — Лучше сейчас же, чтобы успеть тебя устроить до начала недели.

— Зачем меня устраивать? Ведь у меня уже есть комната!

— Адриана, я не могу оставить тебя в общежитии.

Это было сказано твердо, тоном, исключающим всякие возражения. Разумеется, я взбрыкнула, как молодая необъезженная кобыла:

— Скажи на милость, куда же ты собираешься меня поселить? В подвал?

— Почти, — серьезно сказал Даниель. — Есть у меня одна мысль, но нужно посоветоваться с господином Ковеосом.

— Я не буду жить в подвале! — возмутилась, но он накрыл ладонью мою руку и уже мягче возразил:

— Это не совсем подвал, и это всего лишь на время, Адри. Пойми, ты представляешь угрозу. Ведь ты не хочешь рисковать жизнью своих товарищей?

— Не хочу. Но и в подвале жить не хочу, — упрямо ответила я.

— На время, — повторил Даниель. — Пока мы не найдем способ усмирить твою стихийную силу.

— Это несправедливо.

Мне хотелось заплакать. Пусть опояшут меня браслетами и поясами, чтобы ограничить выбросы магии, но я не могу жить отдельно ото всех!

Глава 18. Самое романтическое место для некроманта

Из созданного Даниелем портала мы неожиданно вышли в уже знакомом мне кабинете ректора. Ох, не лучшее решение, мне кажется! Господин Ковеос и так меня не слишком любит, а теперь, когда я вместе с Даниелем так грубо нарушила его личное пространство…

Действительно, ректор вскочил, опершись ладонями на стол, и рыкнул:

— Что вы себе позволяете? Велконти, Камли? Тут вам не таверна!

— Простите, господин Ковеос, — с достоинством ответил Даниель, изобразив легкий и непринужденный поклон. — Дело не терпит отлагательств. Я воспользовался пассом Тайной Полиции, поэтому прошу отнестись к нашему вторжению со всей серьезностью.

— Тайная Полиция не имеет права вторжения в академию!

— Поэтому я и попросил прощения.

Улыбка Даниеля вызвала во всем теле мурашки. Кажется, я его недооцениваю. Сила силой, некромантские способности тоже, но сила Тайной Полиции — это так волнующе! Ведь я и сама смогу создавать порталы, когда научусь, но мне никогда не будет доступна эта наглость войти к ректору без спроса и позволения.

— Минута. У вас есть одна минута, чтобы убедить меня не подавать жалобу Его Величеству Императору.

— С превеликим удовольствием, — Даниель подтянул к себе стул и уселся на него, жестом пригласив меня сделать то же самое. Но я предпочла остаться возле портала, чтобы иметь возможность укрыться от гнева ректора в поместье Велконти.

Ректор тоже сел, откинувшись на спинку кресла. Даниель махнул рукой на меня и сказал:

— Думаю, вы помните мисс вед-Камли и ее стихийные выбросы магии? Так вот, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами мне необходимо поселить барышню в склеп академии и организовать для нее индивидуальные занятия с лучшими преподавателями.

— Это, простите, с какой такой стати? — вежливо поинтересовался ректор, поигрывая сцепленными пальцами, а я заметила, что они аж побледнели от усилия. Боится?

— С той самой стати, господи ректор. Вы не раз прилюдно выражали свое сожаление, что Источники остались без хозяев. Ведь так?

— Допустим. Тридцать секунд, Велконти.

— Адриана Камли — велетья. Она разбудит магию Источника. Но для этого ее нужно обучить, чтобы вместо помощи империи она ее не разметала по камушкам. Все. Я уложился в срок.

Даниель самодовольно усмехнулся и тоже откинулся на спинку стула, повторив позу ректора. А тот, наоборот, прищурился, цепко глянув на меня, потом наклонился к собеседнику:

— Велконти, велетов нет в природе последние восемьсот лет! Что за бредовые идеи?

— Вы же ученый! Вы не можете не знать главный постулат философии магии!

— Магия — это энергия, которая никуда не исчезает, она может только накапливаться и прорвется наружу, когда достигнет критической точки накопления, — неохотно процитировал господин Ковеос. — Но вы не можете утверждать…

— Камли прошла ритуал инициации на моих глазах. Все, как описывают старинные книги по магии: золотое сияние, пламя в зрачках. Я видел сам.

И был, похоже, катализатором — так это, кажется, говорится?

Я ощутила озноб, окутавший меня словно плащом. Вот оно! Даниель заменил Источник. Но почему?

И кто достиг критической точки накопления? Я? Или мы оба?

Ректор побледнел, покраснел, пошел пятнами. Разволновался от такой страшной новости? Медленно поднявшись, в упор глядя на меня, он протянул:

— С того момента, как мне сообщили о разрушении Башенной площади, я понял, что неприятности стучатся в дверь. С того момента, как Вальтер Стриц ворвался в мой кабинет с воплем о помощи, я понял, что студентка Камли — это ходячая проблема. С того момента, когда Виссальди объявил студентку Камли незаконной наследницей древнего рода, я понял, что ничто не будет как раньше.

— Господин ректор, — улыбнулся Даниель, — склеп.

— Да. Склеп. Склеп, — пробормотал господин Ковеос. — Но браслеты.

— Браслеты долго не протянут, — с ленцой ответил мой некромант. — Тройное заклинание уже не помогает. Мне пришлось. кхм принимать экстренные меры по спасению поместья, поэтому я не могу оставить студентку Камли под своей защитой.

— Склеп выдержит, да… Всемогущий Спаситель, неужели все так плохо? — простонал ректор.

— Да, — твердо сказал Даниель, поднявшись. — Нам необходимо как можно скорее обустроить Камли в склепе.

Я молчала от потрясения. Они хотят запихнуть меня в склеп! В склеп к мертвецам! Это не академия, а дом умалишенных! И ректор в ней не доктор, а пациент! Надо же до такого додуматься… И Даниель хорош, а ведь я ему доверяла!

— В склепе я не останусь, — дрожащим голосом тихо сказала я. — Я. я боюсь!

Ректор уставился на меня дикими глазами, а Даниель склонил голову к плечу:

— Милая Адриана. Ты способна одним движением руки уничтожить трехэтажный дом и боишься скелетов?

— Конечно! — я вспомнила берцовую кость и поежилась. Гадость какая. Как не бояться того, что было когда-то живым человеком, а потом умерло?

— Ничего, это ничего, Камли, — торопливо проговорил ректор и обернулся к порталу Даниеля, спросил: — Вы позволите?

Тот только рукой махнул, мол, будьте как дома. Господин Ковеос достал из ящика стола светлый блестящий кристалл и ткнул им в портал. Искрящийся круг скукожился, съежился до маленькой точки, а потом снова развернулся, но в его глубине я увидела сложенные из неровного камня стены и массивные гробницы, закрытые мраморными плитами, поросшими мхом.

— Даниель! Ты же не оставишь меня. там! Одну!

— Детка, перестань истерить! — некромант подхватил меня под локоть и кивнул ректору:

— Благодарю вас, господин Ковеос, дальше я сам.

И он буквально впихнул меня в портал, а у меня не осталось сил сопротивляться.

Мы оказались в склепе академии.

Первое ощущение — здесь холодно. Но так и должно быть, склеп ведь глубоко под землей. Второе ощущение — здесь слишком людно. А вот это совсем-совсем неправильно! Насколько я понимаю в склепах, они наполнены мертвыми телами и скелетами. Но я слышу голоса. Много голосов! Очень много голосов!

Отступив за спину Даниеля, я зажала уши ладонями. Но разве это избавит от стенаний, которые проникают прямо в голову? Пожаловалась:

— Так громко!

— Что?

— Голоса! — крикнула. — Они такие громкие! Я почти к ним привыкла. А тут.

— Ты опять слышишь голоса? — озабоченно наморщил нос Даниель и огляделся. — Да, тут есть захоронения.

Я плохо различала его слова, зато очень четко понимала, о чем просят эти дурацкие голоса в голове. «Иди к нам!» «Выпусти меня!» «Подойди ближе!» Нет, я не собираюсь их слушаться, но они давят, давят, давят… Однажды я сломаюсь, сделаю все, что они велят, и тогда. Что тогда? Настанет конец света?

— Даниель, мне страшно.

— Я с тобой, Адри! — он шагнул ко мне, обнял, словно желая защитить от всего света, и голоса снова притухли. Я слышала их уже через пелену, опущенную на мою голову. О, Даниель, не оставляй меня наедине с этими требовательными и подозрительными голосами!

— Пусть они уйдут, — слабым голосом попросила я. — Прошу, Даниель, пусть они уйдут.

— Сейчас, подожди.

Он отстранил меня, заглянул в глаза, спросил напряженно:

— Ты мне доверяешь?

— Полностью, — не задумываясь, ответила ему. Даниель кивнул сам себе и велел:

— Садись! Э-э-э. Тут не на что. Один момент, детка!

Он отошел на пару шагов и нарисовал овал портала. Я заглянула в него, морщась от стонущих просьб в голове, и с удивлением увидела свою комнату. Мой некромант с легкостью приподнял кровать мановением руки и просто-напросто втащил ее в склеп через светящиеся искры портала. Та же участь постигла стул, стол и сундук-шкаф.

Причем вещи, лежавшие на столе, даже не дрогнули. Даниель все так же легко передвинул мебель, расположив ее вдоль стен, закрыл портал, зажег несколько голубоватых шаров, зависших в воздухе, и удовлетворенно заметил:

— Вот теперь можешь сесть.

Я села на кровать. Даниель опустился передо мной на колени и взял руки в свои ладони:

— Постарайся расслабиться. Слушай только мой голос, хорошо?

Я кивнула, но спросила осторожно:

— Что ты хочешь сделать?

— Я хочу попробовать то, что сделал когда-то мой отец. Правда, у него не было таких способностей, как у меня и тебя, но.

— Делай, — согласилась я. — Сделай хоть что-нибудь!

— Хорошо, закрой глаза и слушай меня.

Выполнив его требование, я постаралась расслабиться. Голоса пульсировали в висках, не оставляя ни на секунду, сводили меня с ума. Но теплые руки Даниеля поглаживали мои пальцы, словно изгоняя сумасшествие, и успокаивали, успокаивали…

— Представь, что ты маленькая улитка. Ты сидишь под травинкой и видишь над собой людей. Настоящих, живых людей. Ты видишь их?

Я зажмурилась сильнее, помотала головой.

— Ну, вон же они, наверху! Они там ходят, переговариваются. Посмотри на них внутренним взглядом. Увидь их, услышь. Ты их знаешь — почти всех!

Сосредоточившись на его словах, я ощутила, будто взлетаю сквозь потолок склепа. А там, над землей — библиотека. Вот госпожа Кай-Кай торопится куда-то, наверное, на обед. Вот та самая студентка второго курса, которая толкнула меня в первый день. Она мрачная и подавленная. Интересно, почему? Что случилось? Мне так захотелось узнать, что же у нее произошло, что я еще больше сосредоточилась на ней.

— Ты слышишь? Что ты слышишь? — донесся откуда-то снизу голос Даниеля.

Со вздохом я подобралась ближе к девушке, совсем близко, как никогда не смогла бы в реальности, и услышала, как она думает. Сначала даже не поняла, что это ее мысли — мне просто показалось, что она тихо разговаривает сама с собой. И беззвучно рассмеялась. Девушка думала о каком-то князе Варском: почему он на нее не посмотрел, почему не улыбнулся, как в прошлый раз, почему прошел мимо? А потом я услышала другие мысли. Стало так тепло на душе — это был Остин. Он переживал за лабораторные занятия — что плохо сделал их. Какой он хороший. Так хочется поболтать с ним, чтобы рассмешил, чтобы сказал какую-нибудь веселую ерунду! Но я сижу в склепе, а Остин гуляет по парку академии.

— Адри, где голоса?

Даниель как будто потянул меня вниз, и я ухнула на кровать, открыла глаза, радостно прислушалась к себе и ответила:

— Они пропали. Они где-то далеко-далеко!

— Отлично! — широко улыбнулся Даниель и встал. — Теперь, как только ты почувствуешь, что они возвращаются, мысленно выходи наружу и читай всех, кого встретишь!

— Но. разве это законно? Ведь это чужие мысли.

— А мы никому не скажем, — подмигнул он мне.

Стало так легко и спокойно, что я обняла его за шею и прижалась щекой к колючей щеке:

— Спасибо! Ты меня просто спас!

— Я сделаю это столько раз, сколько будет нужно.

Он так странно напрягся, что я отстранилась и оправила складки юбки, сложив руки на коленях. Даниель поднялся с пола и присел на стул напротив. Помолчал. Сказал, пытаясь замаскировать необычное волнение в голосе:

— Я должен идти. Мне нужно договориться о специальных занятиях для тебя. Не скучай, Адриана. Я скоро вернусь навестить тебя.

— А если погаснет огонь? — вдруг испугалась я. — А если голоса вернутся, а я не смогу повторить этот трюк с чтением мыслей?

— Ты можешь все, детка!

Он встал. Нарисовал портал, не оборачиваясь, глухо добавил:

— Когда хочешь и когда уверена в себе.

— Ты научишь меня делать порталы, как ты? — с надеждой спросила, пытаясь удержать его хоть на секундочку. Даниель искоса глянул на меня с хитрой улыбкой в глазах:

— Научу! Но не сейчас, а то выйдешь из склепа и поминай как звали!

— Я не…

— Адриана Камли. На мне лежит ответственность за тебя. Но это полбеды: на мне лежит и ответственность за весь мир! Поэтому просто слушайся меня, и все будет хорошо.

Он улыбнулся на прощание и шагнул в портал. Магические световые шары лишь лениво колыхнулись, когда тот схлопнулся, а потом все стало тихо. Где-то очень далеко капала вода. Надо мной ходили люди и думали о простых, обыденных вещах. А я сидела на кровати в склепе напротив гробницы какого — то уважаемого мага и пыталась понять, как мне жить дальше.

Впрочем, долго сидеть без дела я не умею.

Вот и сейчас я встала и принялась обустраивать свою новую «комнату». Веника здесь, конечно, не было, но я приспособила для этого дела жесткие сухие лианы, которые давно умерли и оплетали гробницу мага Саллирия. Связав их бечевкой (я запасливая) в пучок, быстро и почти качественно подмела пол склепа. Умылась нерасплесканной водой из кувшина. Взяла в руки учебник, положила на колени несколько листов и принялась читать о главнейших лечебных травах, которыми пользуются знахари, выписывая тезисы на бумагу.

А потом у стены зажегся красный портал. Просто появился сверкающий овал, но никто из него не вышел и обратную сторону я не увидела. Уставившись на это непонятное явление, нахмурилась, пытаясь сообразить — что бы оно означало. И подумала, что это наверняка профессор Виссальди. Господи, почему я так в этом уверена? И он не торопится войти, спрашивает позволения.

О! Вот так это работает? Стучатся не в дверь, а в мысли? Как любопытно! Что ж, я очень рада профессору, потому что уже устала сидеть в одиночестве! Конечно, я одета, что за вопрос?

В портале открылось окно из кабинета профессора, и он сам шагнул в склеп. Огляделся. Закрыл портал, взмахнув кристаллом, и усмехнулся в усы:

— С возвращением, Камли. Я знал, что методика Андреаса не дает сбоев!

— Вы знали, профессор? — удивилась я. — Вы знали, что я… что у меня… что я потомок велетов?

— Что вы! И подумать об этом не мог! Но подозревал, что в вас есть нечто большее, чем просто кровь древнего рода.

Я встала, прошлась, сцепив руки, и сказала:

— В любом случае, мне приятно, что вы пришли навестить меня. Здесь очень одиноко.

Профессор Виссальди потер ладони, как будто ему предстояло увлекательнейшее приключение в стенах склепа, и кашлянул:

— Вообще-то, барышня, я ваш куратор, и в мои обязанности входит организация учебного процесса студентов. Ну, и признаюсь, у меня к вам собственный, исследовательский интерес!

— Как к лабораторной мышке? — мне стало неприятно, и профессор поспешно добавил:

— Нет, нет! Что вы! Хотите немного позаниматься?

Боже, он еще спрашивает! Конечно, я хочу! Я с ума сойду, если ничего не буду делать!

С моего согласия профессор Виссальди вынул из кармана и положил на стол прозрачный округлый камешек. Спросил:

— Итак, какие кристаллы наиболее подходят для создания артефактов?

Вспомнив пройденный материал, я ответила, не задумываясь:

— Драгоценные камни как алмаз, рубин, сапфир и изумруд. А также полудрагоценные, которые рождены в геодах. Например, аметист. Но, в основном, прозрачные камни.

— Хорошо, вижу, вы учили.

— Мне очень нравится артефакторика. Камни завораживают!

— Вы сказали именно то, что сказал я много лет назад, выбрав свою специализацию, — усмехнулся профессор Виссальди. — Взгляните, что это за кристалл?

— Я не знаю, — призналась, взяв в ладонь камень. Чуть подернутый белой дымкой, местами матовый и очень красивый. Он быстро согрелся от тепла руки, и я с удивлением увидела, как матовость сходит. Камень стал совсем прозрачным. Профессор Виссальди ответил:

— Лунный камень или ортоклаз. Несмотря на то, что он не драгоценный и не происходит из геоды, считается одним из лучших рецепторов магии.

— Он очень красивый!

— Завидую вам, Камли, вы еще можете оценивать кристаллы с точки зрения красоты.

Мне это, увы, уже недоступно. Лишь с точки зрения удобства для артефактов. Что же, наполните его магией.

— Как? — растерялась я, разглядывая камень.

— Я уверен, что вы найдете способ.

Он, довольный собой, отступил на шаг и сел на стул, откуда открывался, наверное, прекрасный обзор на мою вытянувшуюся физиономию. Любуется… А мне что делать? Расписаться в своем бессилии? Ведь ежу понятно, что я не смогу.

«Ты все можешь, детка, когда хочешь и уверена в себе».

Кто во мне уверен, так это Даниель! А мне все время кажется, что меня с кем-то перепутали. Вздохнув, я сжала кристалл в ладони и тихо сказала:

— Хочу, чтобы магия Источника наполнила этот артефакт.

Ожидаемо ничего не произошло. Магии не привалило, но зато и кристалл не взорвался в моей руке. Минус на плюс дают ноль. Ноль — это я. Зря Даниель говорил, что я велетья. Велеты все могли и умели, а я ничего не умею.

— Камли, у вас не получается, — констатировал факт профессор.

— Большое спасибо, я уже поняла, — вздохнула, положив камень на стол.

— Смените подход. Я, к сожалению, не могу вам помочь ничем, кроме общих советов. Обычно, если одна методика не дает ожидаемого результата, не стоит упорствовать, а лучше сменить методику.

— Если бы я была уверена в том, что способна.

— Верить в себя — один из главных компонентов успеха, Камли. Вы прошли инициацию после совершеннолетия, а велеты обычно удостаивались этой чести в весьма раннем возрасте, и магия становилась частью их привычной жизни. Вам же необходимо поверить, что Источник связан с вами. Просто найдите с ним контакт.

— Контакт. — пробормотала я, фиксируя камень взглядом. — Как же найти контакт с тем, чего никогда не видела?

— Вы же верите в бога, Камли? Верите в божественную силу? А разве вы видели когда-нибудь Создателя или Скорбящую?

Профессор прав. Возможно, надо просто представить?

Источник. Там голоса. Там огромная мощь магии. Она, как воздушный поток, поднимается к небу. Так было на гравюре в книге Даниеля. Нужно поймать этот поток, накрыть его ладошкой, направить в камень.

— О-о-о, Камли! Я же говорил! Какой необыкновенный талант! Наполняйте его до краев!

Я опустила взгляд. Лунный камень стал ярко-красным, светясь, подобно пламени свечи. Неужели у меня действительно получилось? Я нашла контакт с Источником… И голоса не вернулись, они все так же прятались, шепча изо всех уголков мозга.

— А теперь вот этот, Камли! Прекрасный хризолит, один из моих любимых! А потом я его протестирую на качество!

— Профессор, а это законно? — вдруг усомнилась я. — Ведь наполнение кристаллов положено делать в Башне!

— Башня медлительна, как снулая улитка. Да и магия сочится слабая, ведь Источник давно засыпан. А вы пока наше спасение, Камли.

— Ладно. Только не говорите господину ректору!

Когда я наполнила с десяток кристаллов, почувствовала внезапную усталость. Даже сразу не поняла, что произошло, но внезапно оказалась в руках профессора, который воскликнул:

— Нет-нет! Камли! Не падать в обморок!

— Я не. Извините, профессор, — пробормотала, распахнув закрывавшиеся глаза. — Мне что-то. спать хочется.

— Ничего, ничего! Я вас уложу на кровать и пришлю к вам госпожу Пимпи. Она знает, что давать для восстановления сил.

— Это из-за. кристаллов?

— Это моя вина, Камли. Надо было вовремя остановиться, но я не смог!

Он действительно выглядел смущенным, помогая мне улечься на кровать, отчего и меня смутил. Наверное, от эмоций я и ляпнула:

— У вас все лабораторные крысы передохли бы.

— Камли! — изумился профессор Виссальди. — Да вы язвите!

— Простите, не удержалась.

— Проявляется характер? Разумеется, проявляйте сколько угодно, только не со мной! — фыркнул он и скрылся в вызванном портале. Я откинулась на подушку и закрыла глаза. Наполнение кристаллов магией, постоянная связь с засыпанным Источником выпили из меня всю энергию. Теперь только спать и спать, не нужно мне никого и ничего.

В сумрачном тихом забытье склепа я смутно видела госпожу Пимпи, которая мягко и нежно укрыла меня одеялом, по капельке поила каким-то сладким зельем, а потом ушла через портал, оставив на столе горячий ужин.

Вечер? Уже вечер.

Я спала.

Спала.

Спала без снов.

А потом проснулась, как будто меня толкнули. Села в кровати, потерла лицо рукой и заметила пульсирующий на стене овал портала. Спросонья не сразу сообразила, что у меня спрашивают разрешения войти, и ждала. А потом улыбнулась — это же Даниель вернулся!

Мысленно пригласила войти.

Он появился в склепе и внимательно оглядел меня и стены. Видимо, искал следы буйства магии. Чтобы не обидеться, я похвасталась:

— А профессор Виссальди научил меня наполнять кристаллы!

— Старый лис! — фыркнул Даниель безо всякого почтения. — Воспользовался случаем и без очереди получил рабочие артефакты.

— Но у меня же получилось! Я наладила связь с Источником!

— Адриана, ты неосторожна.

Даниель присел на стул, прищурил глаза, словно пытаясь разглядеть мои мысли. Покачал головой:

— Источник коварен. Думаешь, седьмое правило просто для красоты вписали в свод?

— Не знаю, не знаю… Мне показалось, что со мной он был достаточно открыт и вел себя прилично, — я улыбнулась.

— Коварность магии нельзя сбрасывать со счетов, детка.

Он встал, прошелся по склепу, вернулся ко мне. Сев на корточки, взял мои руки и заглянул в глаза:

— Я слишком дорожу тобой. Запомни это, когда будешь делать очередную глупость! Дернув ладони на себя, спросила обиженно:

— Какую же глупость я сделала?

Даниель не отпустил, потянул руки на себя и прижался к ним губами:

— Адри, детка, ты стала слишком важна для меня!

— Еще никогда ты не называл меня Адри и деткой в одной фразе, — паника охватила меня, потому что атмосфера между нами неуловимо изменилась. Даниель подался ко мне, неотрывно глядя в глаза, потянулся вверх, и в следующий момент мы уже целовались — уже не робко, а страстно и порывисто… Я обняла его за шею, он притянул меня к себе, устроившись между раздвинутых коленей.

— Адри. Ты нужна мне!

— Нет, не так. Прошу!

Мне стало страшно, что сейчас произойдет нечто, чего я желаю и боюсь одновременно. Я попыталась оттолкнуть Даниеля, отстраниться, но он не отпускал, прижимал все сильнее, и внезапно я ощутила его руку на груди. Вторая судорожно искала подол платья.

— Даниель!

— Детка, я влюблен, и ты тоже, ведь правда?! Я вижу, что ты тоже хочешь этого!

— Даниель, нет! Не так!

— Ну а как?

— После свадьбы! — выпалила я и сжалась, когда он медленно отстранился. Темные глаза сузились, зрачки вернулись в нормальное состояние, а не как у возбужденного мятой кота, желваки очертили скулы. Я ждала реакции и сожалела о своих словах. Но в то же время была уверена, что все сделала правильно. Грешно иметь плотскую любовь до свадьбы, до того, как союз будет освещен Спасителем и матерью его, Скорбящей! Грех ляжет не только на влюбленных, но и на их детей! Я не хочу такого для своих детей!

Хотя Даниель прав.

Я тоже хочу любить его сердцем и телом.

Он встал, медленно и тяжело, одернул камзол на бедрах. Не глядя на меня, сказал:

— Да, ты права. Приношу свои глубочайшие извинения. Мне пора.

— Даниель.

— Я устроил твои занятия, договорился с поварихой о доставке обедов и ужинов. У меня много дел, Адриана, мне действительно пора ими заняться.

— Конечно, — ответила я и сама удивилась, каким мой голос стал бесцветным. Не уходи, Даниель, прими меня, прими такой, какая я есть.

— До встречи, — сказал он и буквально выпрыгнул в появившийся портал.

А я забралась с ногами на кровать, обняв подушку, легла и закрыла глаза. Подушка быстро стала мокрой, и я сразу не поняла отчего. Только потом сообразила, что плачу.

А вдруг Даниель больше никогда не придет?

Глава 19. Источник

Незаметно пролетело три недели.

Даниель не пришел.

Впрочем, я не думала о нем постоянно. Ночью — да, случалось с тоской вспоминать нашу последнюю встречу, и я даже всхлипывала в подушку от обиды. Он забыл меня. Я надеялась, что между нами вспыхнуло какое-то особенное чувство, и эти приключения, которые мы пережили вместе… Но нет. Я ошиблась. И к Рохану дорога закрыта. Никто не подпустит незаконную дочь опального рода, да еще и с исключительной магической силой, к наследнику империи. И тогда я думала о Рохане. Жив ли он? Спасла ли его крылатая волчица? Будут ли у меня еще видения о нем?

И как мне дальше жить.

А днем, изолированная ото всех студентов, я видела только преподавателей. Профессор Лерри с восторгом воспринял известие о свалившейся на меня инициации и теперь приходил через портал раз в два дня, чтобы загрузить теорией боевой магии и аккуратно пробовать использование ее же в практическом виде. Файерболы давались мне лучше всего, поэтому мы оставляли их на сладкое. В основном я училась не просто бить и не просто защищаться, а делать все это прицельно. Ну и, конечно, контролировать себя. С контролем были большие проблемы.

Профессор Виссальди, хитро потирая ладошки, ходил ко мне в основном наполнять кристаллы. Теперь он делал это очень осторожно — не больше двух за раз. И приносил с собой чайник сладкого крепкого чая. Очень силы восстанавливает, кстати. А еще ко мне приходили госпожа Дорисски, профессор травоведенья, и госпожа Чембер-Варт, профессор магобыта. Первая, уверившись в моих знаниях, которые слегка превосходили уровень первого курса, начала заниматься со мной дальше. За три недели я научилась делать почти идеальные притирки от язвочек, от трофических язв, от ожогов любой глубины и для смягчения рубцов. И конечно же, узнала новые рецепты чистящих средств с применением магии. Такому нас в пансионе не учили, и я отрабатывала на практике с огромным удовольствием, попутно снабжая академию пастами для натирки паркета и моющими средствами.

В общем, днем я была занята по самую макушку. А вот ночью. Если не думала о Даниеле, то слушала мысли, потому что снова и снова возвращались голоса. Конечно, иногда я позволяла им говорить. Но немного. Совсем немного. Я жалела их. Ведь им, наверное, не с кем поболтать. Сколько сотен лет голоса ждут своего велета?

Утром первого октября я проснулась в плохом настроении. То ли день будет плохой, то ли меня начинало бесить вынужденное затворничество. В раздражении я даже расплескала половину воды для умывания, толкнув кувшин, чего со мной не случалось лет десять. И подумала нервно — сегодня что-то произойдет, обязательно.

Поскольку был выходной, я не ждала никого из профессоров. Это значит — вообще никого не ждала. Учебник, который взяла, был скучноват, и я периодически отгоняла требовательные голоса чтением мыслей тех, кто случайно оказался поблизости от склепа там, наверху. Иногда это было смешно. И грустно, когда я думала, что они сейчас на солнышке, на свежем воздухе, а я заперта внизу.

Мысленно я нащупала сознание двух человек и прикоснулась к ним мягкой лапкой. Как котенок. Думала — опять про предстоящие лабораторные думают или про то, какая Ховански недотрога. И очень удивилась, когда услышала чужие мысли!

«Адриана! Мы знаем, что ты где-то тут, и что тебе грустно!»

Вальтер!

«Если ты нас слышишь… Тут еще Остин… О чем я думаю? Если она не слышит… Это все так глупо!»

Я слышу, Вальтер! Я слышу тебя!

«Адриана, не грусти, слышишь? Я знаю, что ты грустишь, и это меня не радует, потому что… ну вот что ты за человек такой, тебе говорят не грустить, а ты грустишь!»

Остин! Я улыбнулась. Какой он милый и смешной!

«Будешь дальше грустить, я тебе песню спою! Да-да, это угроза, ты просто не слышала, как я пою. Громко. А сейчас услышишь! Даже если ты перестала грустить!»

«Остин придурок, он вытащил лютню! Адриана, не слушай его!»

«Ты наверное знаешь, что у меня на гербе лось, а почему не знаешь… А я тебе расскажу, пока настраиваю инструмент…»

«Адриана, дай нам знать, если ты слышишь наши мысли! Главное, не слушай Остина, а только меня!»

Как бы дать знать? Я зажмурилась, сосредоточившись только на мыслях молодых людей. Вальтер. Вальтер, ты меня слышишь? Еще немножко, еще чуть ближе, сознание к сознанию, я совсем рядом с ним, наши мысли соприкасаются.

«Адри! Это ты? Правда, ты? Как ты это делаешь?»

«Это я! Это правда я!»

Все во мне ликовало. Я поднялась на новую ступень! Мне стал доступен обмен мыслями! Ха-ха, что ты скажешь на это, Даниель Велконти?

«Почему ты думаешь о Велконти, Адри?»

«Ой! Прости. Мне еще надо научиться не показывать все мои мысли! Как ты?»

«Все в порядке, спасибо. Меня волнует твое заточение в склепе. Зачем ты там?»

«Для благополучия всего мира. Не спрашивай. А кто тебе сказал?»

«Отец».

«Есть легенда, что первому графу Аресси лось спас жизнь. Мой славный предок сражался за честь рода, а лось… кхм… Впрочем, не будем об этом, все равно в официальных летописях это не написано… Ладно, песня!»

«Спаситель, он собрался петь! Адри, закрой уши. мысли. Ну, в общем, не слушай!» «Ну почему же? Это так мило…»

«Нет! Это не мило!»

«Однажды в далекой прекрасной стране,

Где правил мудрейший король…»

Я фыркнула от смеха, стараясь не показать мысленно то адское веселье, которое обуяло меня при первых звуках пения Остина. Он не пел, он вопил — громко, задорно и абсолютно немузыкально! Даже Вальтер поморщился — не видя его, я представила, как он кривится, но молчит. Думаю, что песню Остина услышали все в академии и далеко за ее пределами. Хоть бы не всполошились.

«Спаситель, я не могу это слушать!»

«Я встретил красотку, жену кузнеца,

Она изнывала одна».

«Вальтер, какие новости?»

«Адри, тут что-то затевается. Я не знаю, что именно, но мне все это не нравится. Во — первых, пропал Хранитель.»

«Кто это?»

«Мы с ней пили чай, когда муж постучал,

И выпрыгнул я из окна».

«Остин, заткнись уже! Хранитель — тот, кто хранит вещи студентов. Ну, помнишь его?» «Да, странный господин».

«Он никогда не покидал хранилище! И теперь его нет. Во-вторых, нас тестируют!»

«Я знал свое дело, и путь был готов —

Мой конь меня ждал у стены,

Но жаль, в этот раз меня опыт подвел —

Мой конь был с другой стороны».

«Как громко он поет. Кто тестирует, Вальтер? Кого? И как?»

«Студентов независимо от курса. Преподавательский состав, думаю, это затея ректора. А как. Это очень похоже на выявление скрытых сил и резервов!» «И как, успешно?» «Думаешь, нам кто-то сообщит?»

«Я сразу все понял, но сверху кузнец,

Решил я, что это судьба.

Пусть будет чужой конь, но все же ой-ой!

Когда у коня есть рога».

На стене вспыхнул овал портала. Кто-то «постучался» ко мне. Наморщив лоб, я подумала:

«Вальтер! Я должна идти, у меня гости. Вечером приходи, поговорим еще! Но только без Остина! А, да… Скажи ему, что мне было очень приятно!»

Оборвав мысленную ниточку связи, я встала напротив портала и с удивлением поняла, что из него вышел профессор Стриц.

Отец.

— Добрый день, профессор, — я встала и сделала книксен. Как странно было видеть его здесь, знать, что он твой родной отец, которого ты ждала всю жизнь, и ни словом, ни движением не сметь выдать себя.

Он шагнул ко мне, и я поразилась, какое у него было выражение лица — виноватое и обнадеженное одновременно. В руках профессор мял носовой платок, как показалось, лишь для того, чтобы скрыть их дрожь. Я замерла. Для чего он пришел? Ведь на первом курсе нет занятий по военному знахарству? Специализация начнется со следующего года.

— Здравствуйте, Камли, — ответил профессор Стриц и после заминки поправился: — Адриана. Ведь ты позволишь? Думаю, ты знаешь, как и я, что.

Он снова замялся. А я улыбнулась.

— Да, я знаю. Не волнуйтесь, кроме меня знает только Даниель Велконти.

— Это неважно, девочка моя. Я пришел просить у тебя прощения.

— Нет! — быстро ответила я. — Не надо! Это совершенно лишне!

Профессор Стриц наморщил лоб. Сказал:

— Хорошо. Если это не надо тебе, то мне надо. Я присяду?

Широким жестом обведя склеп, я растерянно улыбнулась:

— Ради бога, чувствуйте себя как. Ой! Едва глупость не ляпнула!

Профессор опустился на жалобно скрипнувший под его большим телом стул и кивнул:

— Не смущайся, Адриана. Я везде чувствую себя хорошо. Так вот.

Я села на кровать. Раз он хочет, я выслушаю.

— Как ты знаешь, наверное, древний род — это и почет, и проклятье одновременно. Мы не можем иметь двоих-троих детей по императорскому указу от… Боже, не помню какого именно года! Но это неважно. Раньше каждый ребенок такого рода становился велетом. А император и его предки — не самые сильные маги.

Профессор Стриц замялся и предупредил:

— То, что я сейчас говорю — это крамола!

— Я понимаю…

— Они отличные военные, превосходные правители, интриганы от природы, что очень важно для человека, управляющего огромной империей. Но любой маг из древнего рода сильнее императора. Нас загнали в рамки, чтобы не плодить угрозу безопасности правящему семейству. Впрочем, всех устраивает такое положение дел, да и велетов не было на земле уже слишком давно.

— Но ведь. Даже если Источники перестали работать, велеты не могли сразу исчезнуть,

— пробормотала я. Профессор Стриц покачал головой:

— Не так. Ты путаешь причину и следствие. Сначала велеты стали слабеть. Источник — как живое существо, как огромный сильный зверь, которого нужно приручить, чтобы добывать из него магию. Как только Источники почувствовали, что больше некому ими управлять, они стали бунтовать. Орки, умертвия, упыри. Понимаешь, Адриана, это были испытания для людей — проверить на силу. Люди не справились и решили проблему одним махом — засыпали все известные точки прорыва магии.

— Радикально.

— По-человечески! — усмехнулся профессор. — Так вот. Разрешенный по указу ребенок у нас с Мелиссой родился после свадьбы. Ты знаешь его, это Вальтер. Но иногда между людьми случается такая любовь, что от нее рождаются дети вне зависимости от желания родителей.

Он помолчал и сказал с невыразимой нежностью в голосе:

— Так появилась ты, Адриана.

От этих слов меня пробрало нечто странное. Вроде бы и радость, что я была желанным ребенком, а вроде и умиление — будто прикоснулась к чуду любви, которое мне не принадлежит. Одно я знала точно: мне стало очень хорошо от признания профессора. Отца.

— Твоя мать, Мелисса, не хотела тебя отдавать. Была против. Мы еще долго не разговаривали — она злилась на меня, потому что я был вынужден настоять. Опальный род, я не мог рисковать своей семьей, не мог рисковать службой в академии и Вальтером.

— Я понимаю, — пробормотала. Не то чтобы я понимала. Но кто я такая, чтобы судить своих родителей?

— Мелисса настояла, чтобы тебя отвезти в монастырь Роудвиля. Она выросла там — ведь она сирота. И велела матери-настоятельнице присматривать за тобой, как за родной! Иногда приезжала посмотреть на тебя, прикрываясь заботой о монастырском приюте…

Я застыла. Конечно, у нас было несколько попечительниц из богатых семей. Они собирались на важные церковные праздники, а мы старательно готовились — разучивали псалмы, вышивали подарочные платочки, готовили пироги и пирожные. Господи, узнать бы, которая из этих женщин была моя мать?

— Если ты решишь когда-нибудь нанести нам визит. — профессор запнулся и мужественно продолжил: — Если ты согласна, то уверяю, твоя мать будет счастлива обнять тебя, Адриана!

Я встала, подошла к нему в порыве чувств, и профессор вскочил, как нашкодивший мальчишка. Взяв его за руки, сказала срывающимся голосом:

— Профессор Стриц. Отец. Я с радостью приеду к вам, как только меня выпустят отсюда!

Укол в ладони! Я хотела отдернуть руки, но не смогла — мы с профессором словно срослись ладонями! И вдруг. Меня словно втащило целиком в какой-то невидимый портал, и я полетела вверх или вниз, не знаю куда, сквозь призрачные лица, которые вскоре слились в одно — похожие, улыбающиеся, чванливые, с ухмылкой, серьезные, старые, молодые. Я летела, не смея даже кричать от ужаса, а потом остановилась, как вкопанная перед лицом рыжей женщины, покрытом веснушками. Резкий поворот — и я снова лечу в бесконечное путешествие сквозь фантомов. Кто они, все эти люди, давно умершие? Я видела Анну, это точно, а после нее? Целая вереница призраков! И снова остановка — уже перед парой.

Рыжая женщина с веснушками была мне знакома — я видела ее в безвременье. А с ней мужчина — старше ее, седой, с прозрачными глазами, с морщинами, которые появляются у людей от многих дум и многих печалей. Эммер и. Ее муж, велет Селейн!

— Адриана!

Потрясенный голос профессора Стрица вывел меня из транса, и я очнулась, диким взглядом глядя ему в глаза. Призраки исчезли. Я вернулась в склеп.

— Пресвятая богородица, что это было?

— Я никогда не слышал о таком странном ритуале, — пробормотал профессор Стриц, осторожно вынимая руки из моих дрожавших ладоней. — Призраки. Некоторые мне знакомы. Не знаю, что это может быть.

— Зато я знаю, — улыбнулась вымученно. Что-то я стала уставать ото всех этих переживаний! — Это активировалась родовая память.

— Кто-то провел с тобой ритуал активации? — удивился он.

— Даниель Велконти.

— Опять Велконти, — проворчал профессор Стриц. — Терпеть не могу этих Велконти!

Мне отчего-то стало смешно. И я сказала вредным голосом:

— А придется с ними помириться, отец!

— Это почему это?

— Потому что… Как вам сказать… Анна Вересовская, вы же знаете, что она наш предок? Так вот, у нее родился ребенок не от Стрица, а от велета Селецио Конти, предка нынешних Велконти. Так что вы. мы с ними в родстве!

Я даже рассмеялась, увидев вытянувшееся лицо профессора. Мне была непонятна эта вражда, но когда-нибудь я все пойму. А пока.

— Вам придется помириться хотя бы потому, что я. дружу с Даниелем.

— Я понимаю, — ответил профессор. Вздохнул. — Прости, мне надо идти. Я принесу добрую весть твоей матушке, если ты не против.

С улыбкой я кивнула, глядя, как он вызывает портал. Прежде чем уйти, профессор Стриц оглянулся и сказал:

— Спасибо, девочка моя.

Когда портал схлопнулся, я обняла плечи руками и села на кровать. Все-таки хорошо, что у меня есть семья. Это подарок жизни. Я ни за что не потеряю его!

День тянулся, как застывающая патока. Долго я пыталась сосредоточиться на домашнем задании, данном профессором Дорисски, — высчитать процентное содержание яда в крепком отваре болиголова. Мне отчаянно мешали голоса. Некоторые из них стали совсем тихими, а некоторые просто вопили в голове. Читать мысли было не у кого — студенты разъехались на выходные, даже Остин со своей гитарой и Вальтер со своим отцом. С нашим. Поэтому я упорно вчитывалась в задачу, стараясь понять, что там к чему и с какого края приступить к ее решению. А потом.

Потом вдруг к голосам прибавились мысли. Даже не мысли, а междометия: «А-а-а-а! О-о-о-о!» Нет, еще вопли: «Помогите!» и «Что за ужас?!»

На этом я отложила домашнее задание. Что происходит наверху? Кому-то нужна помощь? Стало плохо? Убивают? Грабят? Почему никто не думает о том, что надо помочь? Я бы помогла, конечно, но не могу выбраться из склепа! Я тут за три недели все обыскала — выхода нет, склеп замурован! Только порталом, а я не умею их создавать.

Далекий зов проник даже не в голову, а прямо в сердце, и я вскочила, озираясь. Даниель звал меня — отчаянно и громко. Даниель, Даниель. Я не могу выйти! Как я приду к тебе?

Что вообще случилось в академии?

Как мне выбраться из склепа?

Что делать?!

«Создай портал! Ты нужна мне!»

Ха! Легко сказать… А как я сделаю это, если не умею?

«Ты можешь, я верю в тебя! Быстрее же, Адри, детка!»

Быстрее, быстрее. Тут бы медленно как-то справиться! Вот что за человек этот Велконти? Сам же запер, и сам теперь требует просочиться наружу!

«Адри! Я не справлюсь один!»

Все бесы преисподней, Даниель! Минуту дай мне, чтобы сообразить! Портал, портал. Как они его делают? Все маги делают порталы. Они пользуются артефактами. Мне артефакт не нужен — я сама ходячий артефакт, как сказал профессор Виссальди. А еще я заставила сломанный путеводитель работать. Я все могу, надо только поверить в себя, как Даниель верит в меня.

Подняв руку, очертила овал, шепча:

— Пожалуйста, ради Скорбящей, мне нужен портал, чтобы попасть к Даниелю, где бы он ни находился в этот момент!

Подумала и поправилась:

— К Даниелю Велконти!

Редкие искорки пробежались в воздухе, повторяя овал, нарисованный мною, задумчиво мигнули и погасли. Я топнула ногой с досады и взмолилась:

— Ну пожалуйста! Дорогой Источник! Мне нужно помочь Даниелю! А потом я обязательно помогу тебе, я знаю, что ты меня зовешь.

Искры снова вспыхнули, став красными, потом белыми, потом засветились голубоватым нежным светом, и овал стал ярким, четким. Как будто я дала обещание, и магия мне поверила. Внутри овала стена полезла клочьями, исчезая, и я увидела городскую площадь. Высокие дома, окружавшие ее, шпиль церкви вдалеке, мощеные булыжником улицы и неактивированный круг портала на постаменте! Да это место мне знакомо! Это же главная площадь Эммертауна! Я приехала сюда месяц назад и тут же встретила Рохана.

Теперь на площади почти не было карет, лошадей, путников, горожан. Но она не была пустой.

Там был всего один человек — Даниель. Он стоял возле портала, возвышаясь над мостовой, и сосредоточенно бил заклинаниями по.

Боже!

Вся площадь была заполнена страшными созданиями, напоминающими людей, но с облезающей кожей, едва державшейся на костях. Одетые в лохмотья полускелеты клацали зубами, заунывно стонали и неумолимо лезли на постамент. Десяток рук тянулся к ногам Даниеля, растопырив крючковатые пальцы без ногтей, а мой некромант прицельно кричал: «:Тукчи, цитаву!» И умертвие падало костями без движения.

Нет, он не справится со всеми! Их слишком много!

Я рванулась в портал, но вспомнила про кинжал, который я держала в ящичке с носовыми платками. Вернулась за ним и шагнула из склепа на площадь.

— Даниель!

— Медлительная ты, детка! — крикнул он в ответ, и на губах его расцвела широкая улыбка. С этой улыбкой он легко отправил в состояние костей еще двоих умертвий, но одно все же вцепилось ему в штанину. Я ахнула, и с моей вытянутой руки сорвался обжигающий файербол. В следующую секунду умертвие выпустило ногу Даниеля и с утробным воем рухнуло на камни, пылая, как зажженная спичка.

А я бросилась к постаменту, пробивая себе путь огнем, повизгивая от ужаса.

Глава 20. Второй приход магии

Уничтожив по дороге с десяток умертвий, я все же взобралась к Даниелю, встала рядом и крикнула, сшибая двоих наглых скелетонов, которые карабкались следом:

— Что это?

Глупый вопрос…

— Умертвия, детка! — со смехом Даниель взмахнул рукой посылая заклинания в челюсть очередному страшилищу.

— Я понимаю, что не цирковые акробаты! Откуда они взялись?

— Бездна их раздери, не знаю! Все горожане и гости столицы разбежались, не обошлось без жертв. Куда ты прешь, ты?! — Даниель помотал головой: — Нет, так мы до следующего новолуния не справимся! Надо как-то массовее! Есть идеи?

— Нету! — я заметила руку, тянущуюся из толпы умертвий к штанине Даниеля, и ударила ее кинжалом. Его лезвие входило в прогнившие плоть и кости с тихим зловещим чавканьем, и это было противнее всего, даже противнее запаха тлена, который стоял над площадью. Я ежилась, тыкая в эту руку, но она не убиралась, держась все так же цепко.

— Да когда же ты сдохнешь?! — выкрикнула в отчаянье, и Даниель бросил мне совет между двумя заклинаниями:

— Целься в голову, Адри!

— В голову? Они такие гадкие!

Дрожь, сотрясавшая мое тело с того момента, как я ввязалась в битву против умертвий, вдруг прошла. Будто глаза открыла и взглянула на площадь совсем другим взглядом — оценивающим. Слишком много, их слишком много! Похоже, полностью кладбище или даже два. Запястья внезапно зачесались, и я глянула на браслеты. Снять бы их. Вот зря, зря меня ограничили, сейчас бы выбросить энергию, глядишь — все эти мертвые и полегли бы снова!

— Даниель, как снять эти бесовы браслеты? — крикнула.

— Что?

— Браслеты!

Утробный вой наседавших умертвий заставил подобраться. Нас съедят… Если у меня не получится снять два кусочка металла!

— Кинжал! — донеслось до меня. — Тукчи, цитаву! Тукчи, цитаву! А-а-а, бесово отродье! Тукчити, цитаву йя!

Сразу с десяток ближайших скелетов с визгом рассыпались на составляющие части. Кинжал. Надо срезать браслеты кинжалом Эммер? Разве он срежет металл? Или уничтожит магию? А, гори все синим пламенем, я попробую! Отпихнув ногой упрямо лезущее на постамент умертвие в истлевшем и прохудившемся свадебном платье, я вскинула кинжал и подцепила его кончиком лезвия.

Даниель простонал:

— Быстрее, детка! Я долго не выдержу!

— А где твой отец? Где другие некроманты?

Он фыркнул:

— Чистят императорскую резиденцию от этой дряни!

— Мило, — буркнула я, пытаясь справиться с браслетом и не порезать себе запястье. Металл поддавался туго, но поддавался. И я тихонечко сказала кинжалу: — Помоги мне, пожалуйста! Эммер мне тебя завещала, ты должен мне помочь!

Камни в рукоятке тускло блеснули, нагрелись, голубое сияние на миг окутало кинжал, и браслет распался надвое, будто был сделан из бумаги. Я радостно вскрикнула:

— Получилось!

— Адри, быстрее!

Я оглянулась на Даниеля. Он не успевал. Скелеты лезли по спинам других, и двое уже нацелились на спину некроманта, взобравшись на постамент.

— Осторожно! — мой крик потонул в их воплях, и, развернувшись рывком, я с глухим чавканьем вогнала кинжал в темечко одного из них, толкнула на второго, и оба покатились вниз, распадаясь на косточки и увлекая за собой остальных. Миг — и второй браслет упал на камень, а я ощутила словно щекотку внутри, в каждой клеточке тела, невыносимую и неостановимую.

— Адри…

— Защитную сферу, Даниель! Сейчас будет жарко! — успела бросить ему, прежде чем превратиться в огненный комок ярости. Она бушевала во мне и вокруг меня вместо

щекотки, и магия — я чувствовала ее — росла и росла, переполняя чашу. Краем глаза я заметила тонкую и блестящую сферу, в которую укрылся Даниель, и отпустила магию на волю…

Легкие облака… Дымка от костра… Маленькие девочки в длинных черных платьях и белых передниках, личики, перемазанные красными ягодами, чепчики, сбившиеся на затылки… Радость… Детское счастье от простора лугов, от пьянящего аромата полевых цветов, от свободы и веселой беготни… Так сладко пахнет земляникой! Так мягко упасть на густую, пружинящую под спиной траву! И улыбаться, улыбаться… Жмуриться на солнце, мечтать о вкусном обеде, о чае из мелиссы, который варит сестра Эврард в котелке… Как хорошо! Как славно! Как чудесно ничего не делать и ни о чем не думать…

Теплые руки обняли мои плечи, и я вздрогнула. Открыла глаза. Признаюсь — с опаской открыла. И увидела море костей. Большие, маленькие, длинные, изогнутые, покрытые лохмотьями плоти или совсем белые — они устилали плотным ковром всю площадь, а над этим ковром торчали черепа и целые головы. Некоторые даже в шляпках и цилиндрах.

— Адриана, детка, как ты себя чувствуешь?

Мягкий голос Даниеля вернул меня к жизни. Я повернулась к моему некроманту и увидела, что выглядит он не слишком красиво. Уставший, покрытый слизью гниющих умертвий и усыпанный прахом, он еле держался на ногах, но нашел в себе силы вымученно улыбаться. По сравнению с ним, я чувствовала себя шоколадной конфеткой!

Он покачнулся, и я поддержала его, поднырнув под мышку плечом:

— Ну, что же ты?

— Притомился я, — небрежно бросил Даниель. Я нервно рассмеялась — силы шутить он в себе все равно нашел!

— Ничего, сейчас отдохнешь, сейчас.

— Нет, нам нужно идти к Источнику, Адри.

— Зачем?

— Думаю, что его раскопали.

— Кто? И как?

— Это детали, детка. Надо идти. Тебе надо идти и подчинить его!

— Я не смогу, — попыталась по привычке отказаться, но Даниель строго прикрикнул:

— Надо! Иначе умертвия будут лучшим из того, что появится на земле!

Сунув кинжал за пояс, я обреченно кивнула:

— Хорошо. Но как мы пройдем? Ведь тут.

Я обвела площадь широким жестом, и Даниель фыркнул:

— А портал создать? Или ты внезапно забыла все, что сумела сделать до этого момента?

— Не забыла, — обиженно протянула я. — Ты не думал, что я тоже немножко устала здесь?

Его губы коснулись моего виска, и этот легкий поцелуй оказался самым нежным изо всех, которые он дарил мне. Тихие слова согрели сердце:

— Ты спасла мне жизнь, милая… Спасибо!

— Не стоит благодарностей, господин Велконти, — фыркнула и я. — Ты мне ее тоже не раз спасал.

— Значит, мы квиты и теперь вместе потащимся к Источнику.

Пришлось разгребать ногами кучи костей, и я старалась не думать, что они когда-то были живыми людьми. Даниель тяжело опирался на меня, не жалея, но я не жаловалась. Мне было любопытно и немножко обидно. Страх прошел, ярость улеглась благодаря запаху луговых трав из детства. А вот вопросы к Даниелю вспыхнули ярко и четко. Время у нас есть — немного, пока идем к Источнику, и узнать ответы мне просто необходимо.

— Где ты был все это время, Даниель? — спросила его в лоб. Думала, он отшутится или скажет что-нибудь резкое, как он это умеет, но услышала почти виноватое:

— Прости, у меня было очень много дел.

— Каких именно? — ошарашенная этим тоном, ляпнула наобум. Даниель фыркнул — он очень часто так смеется — и ответил уже язвительно:

— К примеру, я лечил от последствий приворота твоего ненаглядного цесаревича, или, как ты его называешь, Рохана.

— От последствий?!

— Ну что ты так пугаешься? Ты должна была умереть, детка, но я тебя избавил от приворота, — нетерпеливо отозвался Даниель. — Но он не исчез, а обратился против второго человека. В нашем случае — не против того, кто навел приворот.

Откинув с дороги последний череп, я выдохнула:

— Значит, это не Рохан хотел меня убить!

— Куда ему! — рассмеялся Даниель и застонал: — Бесы, у меня совершенно нет сил. Сейчас бы что-нибудь съесть вкусное! Жирное! Мороженое.

— Мороженое потом! А кто, кто навел приворот?

— Спаситель. Тебе очень нужно это знать?

Даниель!

— Ладно, ладно… Только это тайна государственного масштаба, поняла?

— Я молчу, я рот на замок!

— Императрица, — таинственным шепотом ответил Даниель.

— Ты меня разыгрываешь, — обиделась я. — Зачем это надо Ее Величеству?

— Детка, ты такая наивная. Даже забавно! Неужели ты думаешь, что наследников империи кто-то отпустит из дворца без денщика и фрейлины просто так? Чтобы женихов и невест отваживать, на их платки были наложены привороты! Все очень банально.

— Тогда почему надо было лечить Рохана?

— Адри, сознавайся, ты подослала к цесаревичу крылатую волчицу? — строго спросил Даниель, но я чувствовала, что он веселится. Поэтому сказала вредным голосом:

— А кто еще? Дедушка Липка?

Так всегда говорила сестра Каллен: «Кто съел печенье на кухне? Дедушка Липка?» И объясняла нам, что так зовут противного домового, на которого обычно перекладывают свои грешки. Жалость защемила сердце. Как мне не хватает милых монашек! Как не хватает моих подружек, воспитанниц.

— Слушай, дедушка Липка, ты не злоупотребляй, пожалуйста, знакомством с этими зверями. Они все же не комнатные собачки.

— Между прочим, волчица сама пришла! Сама предложила. Это благодарность за волчонка.

Даниель только присвистнул, но больше ничего не сказал. Мы шли, нет, именно как он сказал — тащились по пыльной дороге, и я отводила глаза от валяющихся то тут, то там тел. Умертвия растерзали нескольких горожан. Час назад эти люди жили и шли куда-то по своим делам, а потом. Наверное, это и есть самое страшное — неотвратимость. Судьба настигла их, а они ничего об этом не знали и даже не догадывались о близости смерти.

— Надо спешить, Адри.

Голос Даниеля вырвал меня из раздумий. Да, он прав. Надо поторопиться, чтобы избежать новых жертв. Сейчас самое главное — подчинить Источник.

Пустынная башенная площадь обрадовала меня невероятно. Значит, никто из студентов и преподавателей не пострадал! Слава Создателю! Зато сама башня выглядела неважно. Камни стали совсем черными, кое-где потрескались, и из них сочился сизый дым. Дверца, ведущая вниз, в башню, была открыта вовнутрь. Я заметила зеленоватое свечение, едва различимое, в чреве башни, сердце застучало тревожно. Источник был раскопан. Кем?

Кто оказался настолько дерзким, чтобы проникнуть в башню и сделать это?

Даниель остановился перед самой дверью и спросил:

Ты готова?

— Готова. А к чему?

— Вообще-то никто не входил в башню уже… лет восемьсот!

— Ты неправ, — хмыкнула я. — Дверь открыта, значит, кто-то входил туда совсем недавно!

— Не могу себе представить, кто это может быть.

— А вот у меня есть мысль на этот счет.

Я вспомнила, что сказал Вальтер. Вспомнила странного мага, служившего в подземелье академии. И услышала из глубины башни тихое бормотание.

— Откопал. Хорошо, что откопал. Много магии для велетьи. Мно-о-ого! Она придет обязательно. Она нас всех спасет. А мне надо идти дальше. Дальше. Да, дальше идти.

— Хранитель? — изумился Даниель. — Он что, с ума сошел?

— Наоборот, — улыбнулась я сама себе. — Подожди меня снаружи, пожалуйста.

— Детка, ты тоже с ума сошла, — убежденно ответил он. — Разумеется, я пойду с тобой! Покачав головой, я прислонила Даниеля к камням башни и отстранилась:

— Я пойду одна, дорогой мой некромант и тайный агент Тайной Полиции. Потому что у меня с Источником свои счеты, представь себе.

Он хотел было возразить и двинулся за мной, но не смог даже оторваться от стены, со стоном откинул голову к камню:

— Камли, ты меня убиваешь!

— Восстанавливай силы, не болтай!

Я выдохнула, вдохнула, как будто мне предстояло прыгнуть в воду, и шагнула на ступеньку, ведущую вниз.

Башня отозвалась тихим скрипом. Бормотанье усилилось:

— Идет, она идет. Уже скоро. Идет. Да, она идет.

— Я пришла, — сипло сказала и вздрогнула — таким мой голос показался мне чужим и странным. Хранитель сидел в углу — все такой же грузный и нелепый, рядом с ним лежали кирка и лопата, вымазанные в земле. А в моей голове вдруг вскрикнули разом все голоса и пропали.

Зато один из них прозвучал из глубины Источника, из его зеленоватой хмари, поднимавшейся вверх:

— Долго же ты шла, человечка, которая способна услышать магию.

— Я пришла, — повторила, озираясь. Как странно разговаривать с тем, кого не видишь, только чувствуешь повсюду, даже в собственной голове! — Чего ты хочешь?

— Ты первая, кто спросил о желаниях дыру, из которой сочится магия. Почему?

— Ты живой, значит, чего-то хочешь. Я пришла узнать, чего именно. Зачем ты меня звал?

— Чтобы ты пришла. Я слишком долго был заперт.

— Зачем ты выпустил умертвия?

— Чтобы ты пришла. У меня получилось.

— Не надо было… Я бы и так…

— Ты шла слишком долго!

— Я всего лишь человек.

— Ты маг. Странный, маленький, очень неуверенный в себе, но сильный маг. Подчини меня.

Я отступила от Источника, оглянулась на Хранителя. Тот бормотал что — то неразборчиво под нос, кивая сам себе и чему-то довольно улыбаясь. Он мне не помощник. Как быть? Я не хочу подчинять кого бы то ни было! Я хочу просто, чтобы все было спокойно, чтобы мир воцарился на всей земле.

— Нет, я не буду.

— Ты должна!

До сих пор Источник говорил почти равнодушно, но теперь снова повысил голос. Как будто снова кричал в моей голове.

— Но ведь мы с тобой хорошо сработались — ты помогал мне, когда я просила, а я пришла помочь тебе. Но я не умею подчинять.

— Иди ко мне, иди, — вдруг вкрадчиво позвал Источник, и я ощутила холодную дрожь вдоль позвоночника, озноб, и капелька пота скатилась по коже под платьем. Вся моя воля оказалась будто сжатой в огромный кулак крепкими пальцами. Только одна мысль щекотала в голове: а как там, в этой огромной дыре, заполненной зеленоватым туманом? Там спокойно? Там весело? А может, там я познаю нечто новое? К ней прибавилась еще одна мысль: надо посмотреть, проверить. Наверняка это то, чего я ждала всю свою жизнь

— встреча с магией!

— Адри.

Слабый голос проник в плотное пространство, словно нож взрезал податливое желе. Даниель? Он не может мне помешать. Не должен. Я хочу войти в Источник. Хочу познать благостное единение с магией! Это мое единственное желание.

— Иди ко мне, иди же, — терпеливо повторил Источник. — Я дам тебе все, чего ты хочешь! Я дам тебе власть, деньги, славу! Ты же хочешь этого?

Власть? Деньги? Славу? Зачем мне все это? Неужели он не способен понять, что я хочу развиваться, только развиваться и познавать!

Я покачала головой. Шаг назад. Там что-то мешает мне. Или кто-то? Тоненькая нить, между мной и Источником натянулась до предела. Вот-вот — и она лопнет, тогда случится катастрофа! Тогда весь мир, вся земля погибнет, захлебнувшись ордами диких и безжалостных существ!

— Я иду, — ответила тихо и снова подалась вперед. Шаг, еще шаг… Вот уже край Источника, всего несколько сантиметров отделяет меня от сладости единения с магией, но что-то не позволяет переступить этот порог. — Даниель? Почему ты меня не пускаешь?

— Ты должна подчинить Источник, Адри. Я знаю, что ты не хочешь, детка, это не твой метод, но так надо! Нельзя постоянно мериться силой, ты устанешь и уступишь, а этого допустить нельзя ни в коем случае!

— Я войду в Источник и.

— Нет! — выкрикнул он, а я уже шагнула вперед. Однако не смогла добраться до Источника. Захват крепких рук сжал кольцом, не отпустил, не позволил.

— Я держу тебя! Держу! — сдавленным голосом сказал Даниель. — Все будет хорошо. Подчини Источник, Адри.

— Но как?

— Никто не сможет тебя научить, ты должна сделать это сама!

Невероятно! Сделай то, что должна, а как — мы не знаем, найди способ и выкрутись! Как это мило и однозначно…

— Я помогу, — шепнул Даниель. Его руки легли на мои плечи снизу вверх, из подмышек, словно теперь он поддерживал бессильную меня. Как подчинить бесплотный поток магии, который разумен и говорит со мной? Как показать ему, что я сильнее? Наверное, только показав, что у меня есть нечто большее, чем просто сила и дар от природы. Чего нет у Источника? Чем брали его люди? Я не знаю.

— Я не справлюсь, Даниель, — в отчаянье сказала, поднимая руки, чтобы упереться в невидимую стену. — Не могу представить, как подчинить то, что сильнее тебя.

— Никогда магия не будет сильнее человека, детка, — тихо рассмеялся некромант. — Это просто костыль, помощник. То, что ты можешь слышать Источник, говорит о многом.

— Я схожу с ума? Да?

— Ты прислушиваешься к любой жизни. Ты не можешь пройти мимо зверюшки, человека, магического потока! Знаешь, как это называется?

Как?

— Милосердие, Адри. Ты милосердна. Ты добра. Ты кротка. Ты добродетель. Источник не сможет завлечь тебя посулами власти и денег — они тебе не нужны. Зато у тебя есть эмоции, которых нет у него.

Эмоции? Да, именно так. Человек обладает куда более сильным даром, чем магическая сила. Он способен сопереживать, радоваться, печалиться и страдать. Источник равнодушен, он не умеет проявлять эмоции… Разве не это отличает нас?

— Даниель, что ты чувствуешь прямо сейчас? — спросила с трепетом.

— Тревогу, — честно ответил он. — За тебя.

— Почему?

— Потому что. я тебя люблю, Адриана!

И я люблю тебя, Даниель. Все началось с поцелуя. Все должно разрешиться поцелуем. Именно так я смогу показать свое превосходство над Источником.

А если нет?

Если не получится?

Повернувшись к Даниелю, я подняла лицо и поймала взглядом его улыбку — полунасмешливую, полуснисходительную, родную, привычную, выражающую совсем не то, что кажется.

Если не получится, мы умрем вместе.

Поцелуй обжег губы, погасил огонь озноба, вселил в меня уверенность. Наверное, так и должно быть со влюбленными людьми: быть рядом — самое действенное лекарство и величайшая сила, которая может все. Может разрушить, построить, подчинить, возродить. Между наших тел родился маленький искрящийся шар золотого сияния, поднялся выше над головами, увеличиваясь в размерах, заполняя воздух в башне, плывя над зеленоватым свечением тумана к балкам перекрытий, к крыше. Стало трудно дышать, и я почувствовала, что еще немного — и я снова свалюсь в обморок от переполняющей меня магии. Она вилась вслед за шаром, я видела ее так же ясно, как слышала голос Источника, который стихал, стихал, стихал.

С треском шаровой молнии сгусток золотых искр вдруг взорвался над головами, покрывая все вокруг невесомой пыльцой.

И все закончилось.

Источник молчал.

Даниель тяжело дышал, как будто бежал без передышки от площади до академии, а у меня в теле появилась поразительная легкость и радость. Счастье. Как в детстве. Захотелось обнять весь мир и поведать о том, что я люблю и меня любят. Я оторвалась от Даниеля и взглянула на Источник.

Зеленоватый туман исчез. Я ощущала только невидимый поток магии, стремившийся из чрева земли ввысь, в небеса. И я могла управлять этой магией, черпать ее ладонями и пить, брызгать ею, как водой в ручье, одаривать, наполнять и даже сдерживать.

— Получилось, — выдохнула, обернувшись к Даниелю.

— А я знал, — самодовольно усмехнулся он. — Я никогда не сомневался в твоих способностях, детка.

— Бахвальство — грех, — назидательно ответила. — Но, Даниель, что теперь?

— Теперь тебе надо отдохнуть, — проворчал он. — И мне тоже… Недели две, не меньше!

— Наша миссия не закончена. Голоса не исчезли.

Я провела ладонью по лбу. Их стало меньше ровно на один. Тот, который я подчинила. Остальные ждали меня и истошно звали к себе.

Что ж. Отдохнем и в путь.

— Даниель, а сколько всего на земле Источников магии?

Эпилог

Октябрь выдался на диво теплым. Осень неумолимо чеканила желтым и червленым золотом кроны парковых деревьев. Поместье Стрицев было гораздо меньше, чем имение Велконти, но оно было уютнее и гораздо ближе мне по духу. Словно госпожа Мелисса самолично возвела этот маленький вместительный дом своими маленькими ручками для своей маленькой семьи. Трехэтажный, каменный, с южной стороны увитый виноградной лозой, а с северной — поросший серым мхом, крытый красной черепицей и украшенный по балкончикам узорной чеканкой, он напоминал мне маленькие домики родного бурга. А еще он был похож на матушку.

— Адриана, ты простудишься!

Заботливый голос с веранды вернул меня от созерцания и поиска сравнений в реальность. Обернувшись, я помахала рукой матушке. Она стояла у перил — невысокая, худощавая, бесконечно элегантная в домашнем платье цвета дубовой коры, украшенном белоснежными кружевными воротничком и манжетами. Сердце защемило от радости, я с удовольствием подумала, что все мои желания сбылись, и я за это ничего не заплатила, как стращали меня монашки.

«За все в жизни надо платить, Адриана. Каждый заплатит свою цену!»

Главное, чтобы счет не пришел позже.

Однако, мне и правда стало зябко. Матушка спустилась в сад с пледом, накрыла им мои плечи и присела рядом на скамейку:

— Не переоценивай октябрьское тепло, оно обманчиво.

— Я выносливая, не переживайте за меня, — улыбнулась. — Вальтер еще не вернулся?

— Нет, но я уверена, что он скоро приедет. О, слышишь собак?

Матушка встрепенулась и вгляделась в тот кусочек дороги, что было видно из сада. Потом улыбнулась:

— Да у тебя с ним ментальная связь, не иначе! Едет!

Я выпрямилась, пытаясь разглядеть всадника, но не получилось. Тогда закрыла глаза и поискала сознание Вальтера среди тихо ноющих голосов Источников, среди мыслей кухарки и горничной, тихонько коснулась сознания отца, который создавал какое — то новое средство для заживления ожогов в своей лаборатории на краю поместья, и, наконец, нашла того, кого искала.

Мой брат нервно откликнулся мыслью:

«Адри, дай мне пять минут, я уже на подъезде!»

— Он близко, — сообщила я матушке.

— Пойду распоряжусь насчет обеда, — встала она. — И ты не сиди, иди встречай его.

— Хорошо, — легко согласилась и тоже поднялась, закутавшись в плед. За мной увязалась лохматая борзая собака, на которой я тренировалась в воздействии на животных. За две недели Найка привыкла к тому, что я управляю ею, а потом даю за это кусочки мяса, и теперь ходила за мной по пятам. Даже спать пробиралась в мою комнату. А я была в восторге от образов, которые видела в голове собаки…

Я встретила Вальтера у ворот. Он так элегантно смотрелся на каурой крепкой кобыле, что гордость взяла за род Стрицев. Из Вальтера вышел бы отличный придворный, но опала.

Смеясь, он соскочил с лошади и обнял меня:

— Адри, да ты соскучилась?!

— Не по тебе! — из вредности соврала ему. — А по новостям!

— В столице все спокойно, — отрапортовал брат, перекидывая повод через голову кобылы. — Источник дает такое количество магии, что придворные маги и профессор Виссальди скачут вокруг него с плясками диких кочевников Ахиса! Что еще? А, цесаревич.

Вальтер замялся, глянув на меня искоса, и повел лошадь к конюшне. Я поспешила за ним:

— Что с Роханом?

— Все в порядке с твоим Роханом, — буркнул брат. — Полностью оправился от ран, полученных в битве против орков. А еще.

— Да договаривай же уже до конца! — рассердилась я. — Цедит, как пенку с молока чайной ложкой!

— Объявили помолвку цесаревича с княжной Ксенией Белькендорф. В будущем месяце состоится их свадьба.

Сердце кольнуло ядом. Я его спасла для какой-то княжны… Но бог с ним, не Рохан выбирал себе невесту. Да и сама давно знала, что мне не быть с ним, а все чувства — результат приворота.

— Отличная новость, я очень рада за Рохана, — ответила Вальтеру довольно бодро, и он не поверил, вгляделся в глаза:

— Правда? Ты меня не обманываешь, Адри?

— Вот еще, больно надо! А Даниеля ты видел?

Вальтер фыркнул с некоторой безнадежностью и сказал:

— Всяких там Велконти я не замечаю.

— Вальтер!

— Что? Ладно, ладно, видел я твоего Даниеля, сердцеедка!

— И-и-и?

— Занят он. Вместе с коллегами-некромантами разбирает завалы, которые ты наделала на главной площади Эммертауна, дорогая сестричка!

И Вальтер снова фыркнул, на этот раз от смеха.

— Представляешь — по заклинанию косточки одного и того же человека сползаются вместе и формируют скелет, а потом по вызову приходит дух и рапортует: как его звали, возраст, род занятий и дата смерти!

Я представила умертвие дамы в шляпке и дырявом бальном платье и поежилась. А Даниель должен всех собрать и разложить по могилам. Нелегко быть некромантом, бедный мой.

— Ну, а теперь ты расскажи, как тут живешь?

Пожав плечами, я взяла Вальтера под руку и ответила:

— Хорошо живу. Мы с матушкой нашли общий язык, общаемся, хотя мне все еще немного неловко так ее называть. Отец начал учить меня основам неотложного знахарства. Профессоры посещают меня порталом и дают задания на несколько дней. В общем, рутинная жизнь.

Мы шли к дому, и брат кивал в такт моим словам. Потом тихо заметил:

— Но это не то, к чему ты стремишься.

— Нет, это то… Я не жалуюсь. Просто голоса в голове не дают мне покоя. И я все время думаю: если Источник Эммертауна сотворил такие ужасы в столице, другие тоже могут! Кто успокоит их? Кто их подчинит?

— Адри, ты не всемогуща, окстись!

— Я знаю… Я помню, как отец отпаивал меня зельями в первые три дня. Но теперь я знаю, как подчинять Источники! А больше некому. Понимаешь, Вальтер? Некому.

— Я понимаю. Но считаю, что сначала тебе надо учиться. Погеройствовать еще успеешь!

— Не вижу в этом никакого геройства, — пробурчала я обиженно.

На веранде уже накрыли обед, и даже отец подошел из лаборатории. Горничная суетилась, носила с кухни блюда, а Вальтер оглядел стол с таким выражением, будто не ел неделю:

— Спаситель, как я голоден!

И потянулся к куску хлеба, но матушка строго окрикнула:

— Вальтер Стриц! Умойся и переоденься вначале!

— Слушаюсь, мадам! — насмешливо бросил братец и, все же ухватив кусочек, быстро скрылся в доме.

— Вот хулиган, — пробормотала матушка. — Адри, садись, девочка моя, вот сюда, рядом с отцом.

Я села, с наслаждением вдыхая запах молочного супа с тремя крупами. Почти такой же готовили в монастыре на праздники. Наверняка матушка научила кухарку этому рецепту, чтобы иногда чувствовать себя, как в детстве. Вот и я почувствовала.

Расстелила салфетку на коленях. Аккуратно отломила хлеб. Подождала, пока горничная нальет супу в тарелку. Но попробовать не успела.

В сердце разлилось счастливое солнышко. Такое бывало только когда я находилась рядом с Даниелем. Но он в Эммертауне, он работает с костями. И тут же дворовый слуга — бежит, шаркая сапогами, запыхался, кричит:

— Господин, госпожа, там порталом прибыли!

— Кто прибыл? — строго спросил профессор Стриц, опустив ложку.

— Так этот. господин какой-то! Из столицы!

— Представился ли сей господин, скажи?

— Ага! А как же! Господин Вельмонти! Ой нет. Вельпонти! Во! Нет. как-то.

— Велконти, — улыбнулась я.

— Точно, ваша милость, — дворовый отвесил мне поклон. — Точно так, как вы сказали: Вельконти!

— Тайная Полиция?! — нахмурившись, отец бросил взгляд сначала на жену, потом на меня. Я покачала головой:

— Это Даниель. Наверное, пришел меня проведать.

— Проси, — распорядился отец и тише добавил: — Как будто Даниель Велконти не служит в Тайной Полиции…

— Можно я его встречу?

— Я сам его встречу, — мрачно ответил появившийся на веранде Вальтер, но отец жестом остановил его и ответил мне:

— Конечно, Адриана, иди.

Спускаясь во двор, услышала краем уха, как он говорит Вальтеру:

— Быть может, у нас будет шанс снова появиться при дворе.

Отец собирается воспользоваться моей дружбой с Даниелем, чтобы заслужить милость императора? Мило. Но он совершенно прав. И мне ничуточки не обидно. Наоборот, даже приятно, что я могу сделать что-то для своей семьи!

Даниель выглядел уставшим, но шагал, как всегда, стремительно и уверенно, придерживая шпагу у бедра, отбивая ритм каблуками ярко начищенных сапог. Форма Тайной Полиции очень шла ему и сидела, как влитая. Серебряный пояс с фигурной пряжкой, ремень через грудь, эполеты с белой бахромой, кепи с орлиной кокардой.

Боже, я никогда не видела Даниеля при таком параде! А выражение лица какое!

Серьезное, собранное, даже торжественное!

Я не рискнула броситься ему на шею, хотя скучала страшно. Только склонила голову, как это часто делала матушка, и улыбнулась:

— Даниель, ты выглядишь, как будто на свадьбу собрался!

— Ты даже не представляешь, насколько близка к истине, — тихо ответил он, подходя. В глазах его зажглись звезды — или мне так показалось, потому что в этот момент я была самой счастливой на всей земле. Взяв меня за руки, он оглядел с головы до ног и удовлетворенно кивнул: — Вижу, что ты отдохнула, милая. Все в порядке?

— Все более чем в порядке.

Мне хотелось прижаться к нему, поймать долгий и нежный поцелуй, но я не посмела. На дорожку отличный обзор с веранды. Теперь у меня есть родители, которые должны блюсти мою честь. Не буду мешать им в этом.

Даниель погладил ладонью мою щеку, улыбнулся. Даже в форме, чопорный и серьезный, это был мой Даниель, мой спаситель, моя опора и поддержка, мой любимый некромант.

Тот самый, который представил меня черепу своего предка и смеялся, когда я отбросила бедренную кость восточного мудреца. Так приятно, что он приехал!

— Детка, мы будем стоять здесь, или ты вспомнишь о приличиях и представишь меня твоим родителям?

Да, это мой наглый, харизматичный и насмешливый Даниель. Развернувшись, я ухватилась за подставленный локоть и язвительно ответила:

— Не думаю, что тебя необходимо представлять Стрицам! Да к тому же в форме лейтенанта Тайной Полиции!

— Я прибыл в частном порядке, Адриана, Тайная Полиция не имеет никакого отношения…

— Надеюсь, ссоры не будет?

— Это не цель моего визита.

— Боже, зачем же ты.

— Адри!

Он остановился, развернул меня лицом к себе и снова сжал ладони в своих:

— Адри, я приехал просить твоей руки.

Я замерла, подумала, что ослышалась. Он — что? Хочет жениться на мне? Лейтенант Тайной Полиции, приближенный к императору, наследник одного из самых богатых и влиятельных древних родов — на незаконной дочери опальных Стрицев?!

— Почему?

— Что за вопрос, Адриана вед-Камли? Потому что я влюблен в тебя и хочу быть всю жизнь рядом с тобой!

— Я вижу, что трудности тебя не пугают, — усмехнулась, вынимая руки из его рук. — А если ты впадешь в немилость из-за меня и моей семьи?

— А если я скажу, что в кулуарах Тайной Полиции ходят слухи, что Стрицам скоро придет приглашение на венчание цесаревича? Твоей матушке стоит прямо сегодня послать за портнихой, чтобы успеть обеспечить себе несколько новых туалетов!

— Ты говоришь серьезно или опять шутишь? — я заглянула ему в глаза, пытаясь найти в них ответ. Но Даниель не шутил. Он улыбался, как будто это было его личной заслугой. Хотя. Наверняка это было его личной заслугой! Я дернулась было, чтобы бежать к родителям с радостной вестью, но усилием воли сдержалась и снова взяла Даниеля под локоть: — Думаю, будет уместно, чтобы ты сам намекнул матушке о портнихе.

— Адри, ты согласна?

С чем?

— Ты сейчас меня спрашиваешь?! — рассмеялась я, чувствуя, как все внутри наполняется пузыристым счастьем, как бокал сидром. — Скажи, мой ответ как-то повлияет на твое решение просить моей руки?

— Девчонка! — притворно сердясь, он прижал мою руку локтем к боку, наклонился к уху и тихо сказал: — Между прочим, я выполняю твое условие!

— Это какое же?

— Только после свадьбы кхм…

Я смутилась, вспомнив сцену в склепе, и пробормотала:

— Разве я не права?

— Права, детка. Поэтому я и иду к твоим родителям. Давай поспешим, потому что нас ждет дорога.

— Дорога? Куда мы едем?

— Адри! — Даниель покачал головой. — Ты не читаешь прессу? В эту глушь не доходят столичные газеты?

— Что случилось?

— В столице Местреля нашествие упырей! Угадай, откуда они взялись?

— Источник? — уже зная ответ, спросила я. — Мне нужно подчинить его? Но разве я смогу подчинить все Источники земли?

— Отец уже выделил достаточно агентов, которые начали поиски людей со скрытыми силами, как у тебя. Мы справимся, Адриана.

— Ты будешь со мной?

— Конечно, разве можно тебя отпускать куда-нибудь одну?! — фыркнул Даниель. — Я еще помню твои приключения на болоте запретного леса в безвременье!

— Пф-ф-ф!

— Да-да, и скитания в сторону болота тоже!

— Пф-ф-ф-ф-ф!

— Не фырчи, женщина-кошка! Я люблю тебя такой, какая ты есть, с твоей географической безграмотностью, с безграничной наивностью и безразмерной добротой даже к тем, кто этого не заслуживает.

— И я тебя люблю, Даниель, — ответила тихо. Посмотрела на встревоженные лица родителей, на мрачную физиономию Вальтера, рассмеялась: — Пойдем же скорее, успокоим их!

— Думаешь, моя кандидатура вселит в твоих родителей спокойствие? — усмехнулся мой будущий муж, а у меня на душе расцвел волшебный цветок счастья. Разве могла я мечтать о такой судьбе, когда ехала в почтовой карете в столицу поступать в пансион? Рука моя мелко дрожала на локте Даниеля, но я не страшилась ни испытаний, ни радости. Я не одна, со мной мой некромант, мои родители, мой брат. Благодаря мне седьмое правило академии Левендалль уйдет в архивы и останется лишь в памяти студентов и преподавателей.

Я велетья Адриана Камли-Стриц, и это мой путь.

Content

Гринь Ульяна Седьмое правило академии Левендалль

Глава 1. Экзамен

* * * Велет Селейн

Глава 2. Тернистый путь

Глава 3. Коридоры и подземелья

Глава 4. Ритуал

Глава 5. Библиотека и столовая

* * * Инициация

Глава 6. Серая башня

Глава 7. Аудитория номер одиннадцать

Глава 8. Кладбище

Глава 9. Преступление и наказание

Глава 10. Секреты и признания

Глава 11. Когда верхи не могут, а низы не хотят

Глава 12. Резиденция императорской семьи

Глава 13. Предчувствие беды

Глава 14. И швец, и жнец, и даже некромант

Глава 15. И в золотом огне земли рожденье магии случилось…

* * * Невозможная любовь

Глава 16. Семейство Велконти

Глава 17. Наследие велетов

Глава 18. Самое романтическое место для некроманта

Глава 19. Источник

Глава 20. Второй приход магии

Эпилог