Серая мышь в большом городе

Гринь Ульяна

Глава 1. Мышь серая, блузка белая

«Васютка! Ай, Васютка! Иди ешь, чадо, готово уж!»

Мамка зовет, надо идти. Ох, приспала что-то… Толкают. Не мамка, она не толкала, будила ласково — гладила по плечу.

— Девушка! Девушка, через полчаса Санкт-Петербург!

Я подхватилась, будто из-под уха выстрелили. Санкт-Петербург! Господь всемогущий, неужто доехала, добралась? Хотела было перекреститься, но остереглась — полный вагон людей, все шевелятся, собираются, шумят. Солнце светит вовсю. Глянула на часики — тятино наследство — уже одиннадцать часов. Как раз бы дома уж пироги поспели в речи… Переодеться бы. Да где там, в плацкарте, укрыться? Накинула кофту на майку, принялась пыхтеть, вставляя руки в рукава белой блузочки — единственной выходной одежки. Блузочку ту мамка сшила сама. Так уж я ее просила, так просила, когда в журнале увидела на почте… Мамкино наследство, как ее не надеть в такой важный день.

Пожитков было немного — старенький чемоданчик да сумка, которую я купила давно уже на деньги от сданных кроличьих шкурок. Вещи взяла все, да они и полчемодана не заняли. Книги там, тятина Библия старинная да пара тетрадок с рассказами. А в сумке еще два пирожка остались, Матрена пекла ночью, когда я собиралась. Каждый пирожок у нее, как открытие — не узнаешь, с капустой ли, с грибками или с картошкой…

Всем миром меня собирали. Выли бабы — куда едешь, несмышленая? А я думала — еду в новую жизнь. Далеко отсюда. Страшно, а что поделать? Одна никак не выдержу, даже если соседи помогать станут. Да ведь не будут со мной нянькаться, свое хозяйство у них. А мне ни корову прокормить самой — раньше-то втроем или вдвоем косили сено, а как я одна? — ни за кроликами да овцами успеть. Да и жить одной на отшибе страшно. А ну волки? Или медведь придет? Соседей не дозовешься, а тятина винтовка заедать стала, как тятя помер. К его рукам была приучена, хозяина знала. Стреляла я из нее, конечно, мясо добывала. Вот как раз последние дни двух тетеревов подстрелила, да пошли они Матрене. Взяла, чтобы за домом смотреть. Ну и за пироги, конечно…

Вдруг вспомнила, дернулась, нервно ощупала лифчик. Спасибо, Господи, отвел беду, деньги не украли. Тетка Нила все говорила — зашей в лифчик, зашей, от греха подальше. А я так положила, упрятала под грудь, мало ли — понадобится в дороге. А потом пожалела. Шуршат же, поганые, все высунуться норовят. А меня пугали — вытащат, украдут, останешься ни с чем… Не украли, и то хлеб. На поезд хватило, осталось еще на такси да на жизнь в первое время. Корову Аксентьевым продала, они с радостью взяли: своя-то у них совсем состарилась. Овечек да кроликов Матрене отдала, пусть что хочет, то и делает. Матрена мне денег сунула, как и все, да я не взяла. Добрая она, тятю обмывала, мамку… Кутью варила, похороны организовала. Да ей пригодится больше, чем мне, — трое ребятишек у нее, а я одна, перебьюсь. А у других брала деньги. Кланялась, спасибо говорила, век, мол, не забуду… Только ихние деньги на билет потратила, чтобы сразу ушли, чтобы не горячили тело. Злые люди, и деньги у них злые.

— Санкт-Петербург! Прибываем!

Ох ты ж! Уже? Так скоро?

Я прилипла к окну. Дома — ой-ой-ой, а мосты — ой-ой! Прямо под мостом проезжаем, мамка моя, держи меня! Глядела я на другие города, в которых мы останавливались, а все равно знала, что Питер всех красивей. И вот. Аж дух захватило. Сосед встал у столика, опершись руками, выглянул через стекло и сказал:

— Вот и приехали. А ты в первый раз, что ли?

— В первый, — тихо откликнулась я, не отрывая глаз от домов и каких-то огромных ангаров.

— Ничо, скоро привыкнешь, — усмехнулся он.

— Дядя, а скажите, где там такси на вокзале? — осмелилась спросить я. Этот вопрос волновал меня с самого Красноярска, а с соседями как-то подружиться не удалось. Болтали, конечно, но по мелочам. Все с телефонами сидели. А у меня и телефона-то не было…

Дядька глянул на меня странно, искоса, потом махнул рукой:

— Покажу. Держись меня, не отстань.

Я засуетилась, вытянула чемодан, сумку, а сосед хохотнул:

— Да подожди ты! Еще вокзала не видно.

Я все же спустилась с верхнего места, стащила вещи, чтобы держаться мужика. Показался он мне таким хорошим, что аж и хотела просить до места меня довезти. Но вмешалась его жена:

— Что застыл, как раззява, давай к выходу пробираться, а то последними опять выйдем! Говорила я, надо было в купейном места брать, нет — дорого, дорого!

И мне с размаху:

— Че лыбишься, стоит тут, как статуя! Найдешь такси на вокзале, прям все понаприезжали, читать не умеют!

Мне стало неловко сразу. Ну чего лезу? Правда, найду ж, по вывескам, небось, увижу… Все в поселке говорили — бери такси, деньги есть, не трать зазря, храни. А такси обязательно, не шастай по городу, город большой, украдут еще деньги, а там и тебя на органы пустят, вон Михалыч говорил, у них в Красноярске людей крадут… Михалыч врать не станет, он человек уважаемый.

Как поезд остановился, все сразу поползли на выход. И я со всеми. А потом пожалела — надо было подождать, как схлынут люди. Затолкали меня, запихали сумками, а я только и смотрела, чтобы чемодан из руки не выпустить. А вышла на перрон — растерялась. Куда идти-то? С одной стороны поезд, с другой — поезд, люди кто вправо, кто влево… И все одинаковое везде, куда ни глянешь. В тайге-то знаш, куда идти: влево к пасеке, вправо к вырубке, а тут…

Но двинулась. Чего стоять на месте? Пошла за людьми наугад, как телка по мамкиному следу тянется. Уж точно куда-нибудь попаду. Очень хотелось рассмотреть в деталях поезд — за два дня не успела, на стоянках не выходила, да теперь побоялась головой вертеть. Так и дед Аксентьев говорил: не верти, мол, головой по сторонам, не приметишь, как без сумок останешься. Без нужды у людей не спрашивай, а в такси сразу адрес дай да тарифу спроси. Дед Аксентьев врать не станет, он по Енисею и вверх, и вниз ходил, в городах бывал, в Красноярске работал даже. Мудрый человек…

Поток людей вынес меня в двери вокзала. Сами раздвинулись, сами задвинулись

— чудо просто, как только узнали, что мы идем? Может, там специальный человек сидит в сторонке и управляет дверями? Но, заглянув за двери с обеих сторон, никого не увидела, решила, может, через камеры как-то видят.

Про камеры Михалыч рассказывал. А у нас в поселке даже телевизора не было. Телевизор я видела один раз, когда маленькой была, тятя меня взял с собой продавать рыбу. Не любил он в соседние деревни ходить, а нужда заставляла. На корову копили деньги, вот и ездил он продавать. А так все дома да дома…

Господи боже милый, площадь прямо как Медвежья поляна — огромная, плоская, пустая! Где же те такси найти-то? Я аж растерялась. Люди все спешили куда-то, ни спросить, ни остановить. Ох, зря я решила ехать в Питер, зря… Говорили мне бабы! Говорили: пропадешь одна, сгинешь, как и не было тебя.

Чемоданчик поставила у ног, а сумку прижала к груди. Что же делать? Направо али налево? Тятя, помоги!

Чья-то рука подхватила мой багаж, а вторая за локоть меня хвать! Я заверещала от испуга — тут меня и выпустили, и чемоданчик тоже бросили. Обернулась — мужчина. Стоит ошарашенный, глазами лупат, а потом как набросится на меня:

— Сдурела, что ли, так орать! Чай не в лесу!

— А че за руки хваташ! — всхлипнула я. — Мож, украсть хош?

— Господи, да че там красть-то! — захохотал мужчина. — Землячка, что ли? Зауральская?

— Так это. Красноярский край, Енисейский район, — с достоинством ответила я, разглядывая его. Обычный мужичок лет сорока, каких в поселке мало, все в города подались. А нос картошкой, а глаза честные, да с морщинками в углах. Видать, смешливый дядька. Что ж ему не смеяться, в Питере живет, небось, тут весело!

— Давай, землячка, уж прости меня. Я ж в такси работаю, а тут вижу — стоит девушка, не знает, куда податься. Сразу видно, не местная.

Он указал на мой чемодан:

— Ну что, подвезти, что ли?

— А сам-то откуда? — я еще раз оглядела его, подозрительно, а мужичок в улыбке расплылся:

— Так ачинские мы, недалеко от тебя! На заработках тут уж седьмой год.

— Ну пошли тогда.

Он подхватил мой багаж, кивнул:

— Вон моя такси стоит. Не боись, землячка, довезу с ветерком, кружить не буду!

— Как это кружить?

— Да, наш брат бывает заметит, что не местные, и пойдет кружить по городу, — уже шагая к машине, объяснял дядька. — Ты и не увидишь, что пять кругов намотали по кольцевым, а счетчик тебе раз — две тыщи!

— А разве можно так?

— Конечно, нельзя, — покачал головой мой таксист, открывая багажник. Я вскинулась:

— Нет, не надо, я с собой возьму в машину, все спокойнее.

— Как хош, землячка, — усмехнулся он. — Садись со всем имуществом. Адрес-то есть?

— Вот, есть, — я протянула ему старый, пожелтевший конверт из сумки, где крупным почерком был написан обратный адрес.

— Ну, тут недалеко. Давай, устраивайся.

!Лке на заднем сиденье машины, на мягкой кожаной банкетке, я вспомнила:

— Дяденька, а тарифа? Какая тарифа-то?

Водитель захлопнул дверцу и обернулся на меня, строго сказал:

— Ты, землячка, привыкай. Ты теперь в культурном городе. Тариф — слово иностранное, не тарифа, а тариф. Запомнила?

Я кивнула чуть пристыженная.

— Тариф у нас девять рублей километр. Рубликов на двести наездим, но ты не боись, с тебя выше не возьму.

Двести… Ой, как много! Ну да ладно, есть у меня, да и говорил дед Аксентьев: не экономь на такси, довезет до места, а там уж тетка поможет.

— Пристегнись, землячка, поехали.

Куда это мне пристегиваться? Что делать-то? А, наверное, ремнем вот этим… Это и у Михалыча в копейке его ремни есть, а никогда не пристегивали их… Но раз надо, значит, надо. Я натянула ремень, принялась тыкать под красный приемник, чуть получилось. А водитель уже тронул машину. Хоть и аккуратно, а все равно мне стало страшно. Меня возили на машине раза три в жизни. А то все на телеге. С лошадью как-то привычнее, она живая, ею можно управлять. А как управлять железом, вот этой огромной дурой — я вообще представить не могла себе. Все-таки дядька молодец. Вон как лихо прошел между двумя машинами! Я зажмурилась со страху, думала — вот сейчас зацепим, а он только ругнулся по-нашенски пару раз. А потом обернулся и подмигнул:

— Ну, не ссы, землячка! Довезу в целости!

Я все равно молилась. Как тятя с мамкой научили, все молитвы перебрала в голове. Не серчает на меня Бог, ежели до самой северной столицы позволил доехать. Даст мне маленько терпения, а там, глядишь, все образуется…

Даже на город не поглядела… Все жмурилась.

А потом мы приехали.

Дом большой, высотный. Ну, для меня они все высотные-высокие, те, которые больше одного этажа. А напротив — река. Нева, что ль? Как же, наверное, чудесно каждый день просыпаться и вместо тайги видеть в окне реку, катера вроде того, что сейчас шел по воде, и знать, что живешь в самом центре мира…

— Приехали, землячка.

Дядька-таксист остановил машину у подъезда. Я полезла в лифчик за деньгами, а мужичок смутился, буркнул:

— Кошелек купи, что ли, а то так расплачиваться будешь — точно украдут! Тебя, не деньги.

— Самое надежное место, — пропыхтела я, доставая разноцветные бумажки. Отсчитала четыре по пятьдесят рублей и подала ему. А он мне дал карточку:

— Смотри, вот мой номер. Если что — звони, подвезу куда надо.

— Спасибо, дяденька, — сердечно сказала я. — Обязательно позвоню.

Вышла я из такси со своими сумками, встала перед домом. Высокий какой, аж дух захватыват! Поглядела немного, как крыша облака разрезает на небе, да и пошла к крыльцу. Потянула на себя тяжелую дверь и оказалась в огромном холле. Чисто та площадь перед вокзалом! Только что крытая. Полы такие узорчатые, каменные, а натерты до блеска, аж ступить на них страшно — а ну испачкаю! Но ступила все же. Ходят же люди по ним, рассудила. Не летают, уж точно, крыльев нам не дано. Прошла через весь холл к лестнице, а та тоже красивая, на стенах картины висят в рамках — все пейзажи деревенские да городские. А рамки золотые, сверкают — глазам больно. Поднялась в один пролет — а там скамеечка стоит, цветы в кадках. Как же здесь должно быть хорошо жить! Повезло тетке. Можно выйти из квартиры, посидеть на лавочке, посмотреть на цветочки…

Квартира оказалась на третьем этаже. Увидела циферку, ту же, что и на конверте, и встала как вкопанная перед дверью. Примет ли? Должна. Ведь родня я ей, не какая-нибудь пришлая. Родная кровь… А все ж оробела, переминалась с ноги на ногу, пока не решилась постучать в гладкую филенку. Постучала и ждала ответа. А там никого. Снова постучала, а потом уже заметила пупочку рядом с косяком. Звонить надо, эх, деревня…

Глухая трель звонка разнеслась по квартире, и тут я перепугалась. И мертвого поднимет такой звонок, а ну как отдыхает тетка? Еще заругается… А тут шаги заслышались. Господи Боже, спаси и сохрани, помоги рабе твоей…

Щелкнул замок, дверь открылась, и полная женщина с кудряшками и в запачканном мукой фартуке спросила удивленно:

— Здрасьте, вы к кому?

— Здравствуйте, так значит вы моя тетя? — вырвалось у меня. Забыла все заготовленные в дороге речи, только смотрела на женщину во все глаза, искала сходство в лице с мамкой, с бабой, но не находила. Нос курносый, ямочка на подбородке, быстрые карие глаза. А брови нахмурились, морщинки у губ собрались:

— Какая я тебе тетя, у меня сроду племянников не было! Иди отсюда, как ты вообще прошла, интересно?

— Как же… — растерялась я и протянула ей помятый конверт. — Вот же… И адрес… И фамилия тут есть, Рубинштейн…

Женщина взяла конверт, рассмотрела со всех сторон, прочла внимательно адрес отправителя и получателя, потом снова принялась разглядывать меня. Спросила недоверчиво:

— Паспорт есть?

— Есть.

— Давай сюда.

Получив от меня документ, махнула рукой:

— Стой тут, жди.

Я ждала. Поджилки тряслись. Прямо вот слабость в ногах и руках, чуть сумку не выпустила. И опять молилась. Отче наш, иже еси на небеса, да святится имя твое…

Дверь распахнулась, и передо мной предстала высокая статная женщина, совсем другая, чем в первый раз. Глаза у нее были серые, с отливом в зелень, строгие и глубоко спрятанные в морщинках вокруг глаз. Увидев ее, я сразу поняла — она моя тетя. Глаза мамкины.

Женщина поправила челку, будто от той зависело будущее, и глубоким, хорошо поставленным голосом произнесла:

— Значит, ты Прошкина дочь?

— Я, — тихо созналась, опуская взгляд.

— Похо-о-жа, — протянула тетка. — Чисто Прасковья в шестнадцать лет. Ну, а чего приехала? Петербург покорять? В театральное? В кино?

Такой вопрос меня озадачил. В мечтах мне представлялось, как тетка обнимает меня, приглашает к себе домой, гладит по голове и говорит всякие добрые слова. А тут вопросы такие. А что ответить?

— Так это… Одна я осталась. Никого на всем свете нет, кроме вас, — с запинкой сказала я. — Я думала, вы меня примете к себе…

Тетка фыркнула, а появившаяся за спиной открывшая мне женщина с кудряшками прыснула в край передника. Тетка обернулась на ту, строго смерила взглядом, а потом снова глянула на меня:

— Чегой-то одна? Где родители?

— Так нету.

Тетка прищурилась, подумала с минуту и кивнула, раскрывая дверь:

— Ладно, проходи, раз уж приехала.

Глава 2. Узы семейные

Меня провели на кухню мимо чуть притворенной двери, за которой слышались высокие голоса. Мельком увидела женщин в красивых платьях, с прическами, какие только в журналах и показывали. Наверное, соседки в гости пришли. Тетя подтолкнула меня в спину, чтобы не задерживалась, а потом указала на стул в уголке кухни:

— Садись. Катерина, завари-ка нам кофе! Ты, племянница, кофе-то пьешь?

— Растворимый, когда завезут в магазин, — смущенно кивнула я, расправив складочки на длинной юбке и сложив руки на коленях.

Тетка закатила глаза, издав какой-то странный звук, потом вздохнула и облокотилась на стол, положила полный подбородок на ладони:

— Ну, рассказывай, что ли.

— А чего рассказывать…

— С родителями что? С Прасковьей? С бабкой Анфисой? Кто твой отец? Все рассказывай, как на духу.

Вслед за теткой и я вздохнула:

— Так мамка померла весной. Вот сорок дней справили, я и начала готовиться к отъезду. А тятя… Из Артемьевых он, старший, Ульян.

— Значит, Ульян… И где же он?

— Замерз на охоте прошлой зимой. За маралом погнался, не рассчитал. Вернулся через ночь весь обмороженный, мы уж его и так, и сяк, растирали, настойками поили, молились, а Бог забрал к себе.

— А мать от чего умерла?

— Так сердце, сказали бабы, — вздохнув, я вспомнила мамкины рассказы о снах, в которых к ней приходил ненаглядный Ульян. — Тятя к ней наведываться стал, да еще с младенчиками…

— Какими еще… младенчиками? — строго спросила Катерина от плиты, помешивая в странной серебристой узенькой кастрюльке длинной ложкой.

— С братиками моими. Двое до меня скончались, совсем крохами, а еще трое после меня. Одна я осталась да выросла.

— Мракобесие, — пробормотала тетя, растирая пальцами виски. — Дикие люди, совершенно дикие…

— Не скажите, Аделаида Марковна, — возразила Катерина, дунув на вздыбившуюся пенку. — О таких случаях рассказывают часто. Только не муж это приходит, а черт!

— Тьфу на тебя, Катерина! — рассердилась тетя, хлопнула ладонью по столу. — Вот что. Раз приехала, племянница, оставайся. Что-нибудь придумаем. Но запомни! В моем доме никаких богов, чертей, мистических снов и прочей христомудрой глупости! Мы атеисты, в бога не верим, икон не держим.

От испуга я чуть было не перекрестилась, но рука застыла на полпути. Лучше не делать ничего поперек, тетя ведь и выгнать может, вон какая грозная!!Лк потерплю, ничего страшного, а молиться сама потихонечку буду в уголочке…

— Катерина, устрой… как ее там? Василису?

— Васса я, — чуть слышно выдавила я, боясь прогневить тетю.

— Вассу, да. Устрой ее в дальней комнатке.

— Я ж там глажу! — возмутилась Катерина, поставив перед тетей фарфоровую чашечку с кофе. Потом и мне подсунула под нос вторую, только побольше и не такую красивую. А тетя фыркнула:

— Ну и гладь себе на здоровье. Кровать освободи девушке, вещи прибери, все равно ей много места не надо.

Отпив аккуратненько глоточек — так тятя пил чай с кусочком хлеба — сказала и мне:

— А ты осмотрись пару дней, а потом решим, чем займешься. Работу тебе надо найти, только пока не представляю где…

— Да я, тетя Ада, могу и по дому, и по хозяйству, и шить умею, и вышивать…

— И на машинке, и крестиком! — хихикнула Катерина от раковины.

— Крестиком умею, а вот на машинке никогда еще, — извиняющимся тоном ответила я ей. — За скотиной ходить, охотиться — меня тятя учил!

— Дикие… — чуть слышно пробормотала тетя, снова массируя виски. — Ну какая скотина в Петербурге, деточка?

И правда, что это я… Ни коров, ни овец здесь, конечно же, нет. Что же мне делать, какую работу найти?

— Все, я должна идти к гостям.

Тетя допила кофе, тогда как я даже не прикоснулась к своему, и встала:

— Зайду попозже, перед ужином, тогда и поговорим обо всем.

Она проплыла мимо меня, обдав чудесным запахом диковинных цветов. Хорошая все ж таки у меня тетка! Приняла. Ажно от сердца отлегло, стало тепло и мягонько, словно цыплят в подол насобирала… А вот Катерина, видно, была недовольна. Бурчала что-то себе под нос, прямо как мамка, когда та сердилась. Да еще грохала сковородками, которые чистила. Потом подошла к столу, взяла чашку теткину да мне говорит:

— А ты чего кофе не пьешь? Хоть бы попробовала!

Я поспешно схватила кофе, отхлебнула маленько, чтобы не обижать, да так и застыла с этой горечью во рту. Плюнуть бы — а некуда! Все ж чистенькое, никуда не выбежишь… Пришлось глотать. На свадьбу бы такой варить — горьче браги был бы!

— Что, не понравилось? — уперла Катерина руки в боки. — А ты привыкай. Тут только такой и пьют!

— Сахарку бы, тетя Катерина, — жалобно попросила. А та хмыкнула:

— Тетя Мотя! Ну какая я тебе тетя? Ты бы и Аделаиду Марковну тоже по имени отчеству называла.

Она поставила передо мной сахарницу, полную рафинада, и с нажимом сказала, опершись ладонями о стол:

— Так лучше будет.

— Хорошо, — я решила соглашаться со всем, что мне велят. Быть покладистой и послушной. Положила два кусочка сахара в чашечку и размешала. Не зря тетка живет в таком красивом доме, одевается так хорошо, гостей таких важных принимает… Уж точно умнее меня. А и я научусь. Пока что буду помогать по хозяйству. И вот с этой вот тетей-не-тетей Катериной подружусь, может, какая родственница дальняя…

В коридоре послышалось громкое и тягучее: — Люди-и-и, кто дома?

Стук-перестук по полу, и в кухню ворвалось нечто цветное, пахнущее острыми духами, веселое:

— Катерина, чего там у маман, гости, что ли? Есть что поесть, и я убегаю, меня Артур ждет!

Девушка моего возраста, ослепительно красивая, вроде тех, которые показывали одежду в журналах мод, крутанулась на высоченных каблуках и заметила меня:

— Здрасьте! Катерина, твоя родня из деревни приехала?

— Сядь, Лерочка, покушай, зайка! — и Катерина поставила на стол, где раньше сидела тетка, тарелку супа. — Сегодня твой любимый, рисовый с фрикадельками!

Лерочка села и принялась есть, то и дело поглядывая на меня блестящими темными глазками. У нее были длинные загнутые ресницы, отчего-то синие, и черные цвета воронова крыла волосы кудрями, заколотые на затылке в сложную и очень красивую прическу. Насытившись, видно, любопытно спросила:

— Так ты кто?

— Васса я, — сказала с запинкой, не сразу поняв, что обратились ко мне.

— Твоя родня, Лера, — с упором на первое слово значительно ответила Катерина.

— Аделаиды Марковны племянница. Из Сибири откуда-то.

— Красноярский край… — пробормотала я, уткнувшись в чашку. Лера хмыкнула:

— Вот дела! Не знала, что у нас есть родня в тундре! Ну и как тебе тут, в Питере?

— Красиво, — вежливо ответила, опасаясь смотреть на двоюродную сестру. Господь всемогущий, она такая… городская… ухоженная, прямо кукла из витрины магазина! Как бы мне хотелось хоть немножко походить на нее… Лера, видать, в отца пошла внешностью, потому что не было у нее мамкиных глаз. Ну, не всем в мире урождаться в родню. За тем Господь и создал людей разными.

— Поступать приехала? — спросила Лера между двумя ложками супа.

Я головой помотала. Какое там поступать, я в школу-то ходила только до четырнадцати годков, потом учительница наша уехала в Красноярск, не выдержала, как бабы говорили, не сдюжила. Хотя и просили ее остаться, помогать с хозяйством хотели…

— Ладно, чмоки-чмоки, я побежала! — Лера отодвинула пустую тарелку и вытащила из большой сумки маленькую сумочку, точно кошелек, а из нее — тюбик помады. Да не простой, а жидкой, будто краски кто налил. Я смотрела во все глаза

— никогда не видала такого! Даже у учительницы такой не было. Лера намазала губы толстым слоем, глянула на себя в зеркало кухонной машины с ручкой и встала:

— Скажешь маман, что я поздно приду, ладно, Катерина?

— Иди, иди, золотце, скажу! Осторожнее там только! — напутствовала ее женщина. Прямо как мамка меня, когда я одна в тайгу уходила на охоту или за ягодами. Только тут не медведя опасаться надо, видать, машин да трамваев…

Лера процокала каблучками мимо меня, не попрощавшись, только запах духов и остался после нее на кухне. Катерина быстро прибрала со стола, смела крошки в мусорное ведро и встала передо мной:

— Что кофе не пьешь? Только продукт перевела на тебя! Ладно, пошли устраиваться, раз остаешься.

Длинный коридор освещали красивые лампы, спрятанные в налепленных там и сям колоннах. И ведь светло-то как! У нас свет давали раз в день на пару часов — чтобы постирать в машине, радио послушать, у кого оно было. У нас не было. Тятя не любил, говорил — все беды от мира.

— Тут моя комната, там, — Катерина показала на двери дальше по коридору, — спальня Аделаиды Марковны и Константина Алексеевича, Леры, кабинет и ванная. А вот здесь ты пока будешь жить.

Она отворила дверку в углу и вошла в комнату. Окно была завешено темной шторкой, которую Катерина отдернула, и комната наполнилась полуденным солнцем. Ох ты, как уютно! Кровать широкая, правда, на ней стопками лежат вещи, а поперек комнаты стоит доска на ножках, а на ней — маленький пластмассовый утюг. Как же гладить таким? Прижмешь штанину иль юбку, а он и развалится в руке! Вот у них дома утюг был так утюг! И отпарить можно было, и сам своим весом разглаживал…

— Ставь сюда свои чемоданы, девочка. Я приберу с кровати, погоди.

Она принялась складывать вещи с кровати на доску, бормоча:

— Потом надо будет по шкафам, не спутать бы… А тут… Как теперь гладить? Куда доску поставить, ума не приложу…

— Да вы не беспокойтесь, мне много места не надо, — робко сказала я, пытаясь уместить чемоданчик между спинкой кровати и большим шифоньером. — А доску можно подвинуть вот так.

Подтолкнула тяжелую штуковину ближе к стене и осмотрелась. Образовался проход, где к шкафу можно было протиснуться худому человеку. Катерина явно бы не смогла, а мне это удалось без труда. Осмотрев комнату, женщина махнула рукой:

— Ладно, посмотрим, как дальше будем. У тебя белье-то есть? Полотенца там, простыни?

Я покачала головой, краснея. Вещи из родного дома решила не брать — все они были старыми и протертыми. Взяла только рушник, который мамка вышивала на свою свадьбу, и тот, что я сама вышила для моей. В них завернула библию и книги. Думала, куплю.

— У меня есть деньги, я могу…

— Ой, ладно. Подожди, сейчас принесу. Ты, наверное, хочешь вымыться с дороги?

Карие глазки Катерины пытливо взглянули в мои глаза. Я неуверенно кивнула, хотя мылась два дня назад. Специально баню растопила для такого дела, не в субботу, а посреди недели. Но Катерина явно ждала положительного ответа, вот его я ей и дала.

— Ну тогда бери шампунь, гель-душ и пошли, покажу ванную.

— Нет у меня… — прошептала едва слышно. Откуда шампуням взяться-то, если магазин закрыли лет пять назад? Да и раньше туда только хозяйственное мыло завозили… Мамка, как и все бабы в деревне, варила щелок и сушила его на солнце кирпичиками. А для косы корень мыльнянки копала да кипятила. С ромашкой мешала еще, говорила, это для светленьких, как я. Себе шалфей собирала…

Катерина со вздохом закатила глаза, снова махнула рукой:

— Ну прямо сирота казанская! Пошли уж. Выдам тебе и шампунь.

Она привела меня в чистую светлую комнату, так не похожую на нашу баньку, отдернула пластиковую занавеску, и я увидела ванну. Ой-ой! Какая красивая, какая гладкая и блестящая! Ни за что в нее не полезу! Еще испачкаю, что мне скажет тетя?

— Горячая вода, холодная вода, — показала Катерина на краны, потом на полочку над ванной: — Шампунь, гель-душ, полотенца в шкафчике. Вещи для стирки сложишь в корзину. Поняла?

Я смотрела, понимая, что ничего не понимаю, но на всякий случай кивнула. Разберусь. Мамка говорила, что молодым проще приспособиться, у них голова, как губка — все впитывает, а вот старым уже труднее, они привыкли. Я еще молодая, научусь.

— Долго не мойся, воду не трать, не в деревне! — напутствовала меня Катерина перед тем, как выйти, а я только головой покачала. В деревне воду носить надо из колодца, не наносишься, чай.

С кранами я разобралась быстро. Сначала вертела, а они вертеться не хотели. Случайно толкнула вверх, и струя теплой воды ринулась в ванну, шипя, как призрачный полоз, потревоженный в кустах. Торопясь, я вылезла из одежды, осторожно ступила ногой на гладкую скользкую поверхность, ощутила жар воды. Господи, как же помыться? Во что воду набрать? Ни тазика, ни ведерка… Разве что согнуться в три погибели.

Так я и сделала. Ужасно неудобно оказалось, но что поделать. Раз уж приехала в город — надо привыкать. Вытряхнула в ладошку немного белого густого шампуня и принялась натирать мокрые волосы. Сразу почувствовала пену, которой надо было добиваться долго с мыльнянкой, а тут прямо поперла, как каша из горшочка в той сказке! Мне стало страшно, что сейчас пена заполнит всю ванну, поэтому я быстро сунула голову под кран.

Как открылась дверь, я не услышала. Только возмущенное ворчание:

— Кто тут моется?

Мужской голос! Взвизгнула со страху, пытаясь прикрыться, глаза распахнула, а в них защипало сразу, будто золой кто-то швырнул! Поскользнулась и, чтоб не упасть, ухватилась за шторку, а она не выдержала, упала на меня, сорвавшись. Ну хоть прикрыла от взгляда старика с седыми волосами и морщинистыми щеками!

На мой вопль примчались тетка с Катериной, первая тут же оттеснила мужчину в коридор, говоря:

— Ничего, Костя, ничего, это моя племянница, не обращай внимания!

А вторая заохала, бросилась закрывать кран, ругая меня во весь голос:

— Да что же такое! Что же ты творишь! Что прыгаешь в ванне? Зачем шторку сорвала?

— Я ис… пугалась! — меня бросило в жар, потом в холод, аж зубы застучали. — Он неожиданно вошел…

— Не он, а Константин Алексеевич! — все так же причитая, перебила меня Катерина. — Тебя что, душем пользоваться не научили?! Дверь закрывать на защелку?

Она бросила мне полотенце из шкафчика, собирая повисшую на двух колечках шторку, качая головой:

— Ну смотри! Ну чисто под корень оборвала! Тут уж и не зашьешь! Придется новую покупать…

— Простите, тетя Катерина, — покаянно прошептала я, чувствуя, как наливаются горячей влагой глаза. — Я не нарочно, правда, не нарочно!

— Да что уж… — она махнула рукой. — Одевайся, не стой. Замерзнешь, заболеешь, возиться с тобой потом…

Она критически осмотрела мою одежду и покачала головой:

— Это все, что у тебя есть? Смотри, на улицу так не выходи, а то полиция заберет, подумает, что ты нелегалка или бомжиха. Ох, чую хлопот с тобой буде-е-ет…

Я чуть со стыда не сгорела. Ой, правы были бабы… Куда я поперлась? Сидела бы дома, ходила б за коровой да не высовывалась! Разве может курица стать лебедью? Не может. Не место мне здесь, ох, не место…

Юркнула в отведенную мне комнатку так быстро, что ветерок в ушах свистнул. Села на кровать, машинально разглаживая складки покрывала, прикусила губу. Вернуться? Нет, возвращаться мне никак нельзя. Никак… Надо привыкать, учиться. Как сказала Катерина? Дверь на защелку закрывать, душем пользоваться? Эх, про защелку не подумала! Да как думать-то, ежели у нас ни дом, ни баня не запирались никогда! Во всей деревне никто никогда ничего не запирал! Вон к Матрене за лопатой иль за вьюрком ходила сколько раз — зайду, возьму, а потом просто на место положу… А душ — ну кто ж знает, что оно такое? Научусь. Надо к Катерине подлизаться, чтоб показала да объяснила.

Вытерла слезы ладонью, вздохнула, а тут и стук в дверь. Подхватилась от страха, сердце аж заколотилось, а вошла Катерина:

— Вот тебе одежда на первое время. Смотри, Лерочкина, но она уже не носит это. Вот штаны, кофты, майки тут… Пижама-то есть у тебя? Покажи-ка свой гардероб!

— А она не заругается?

— Кто? Лерочка? Да нет. Это старые вещи, говорю же — не носит. Ты вроде с нее ростом будешь, только потолще чуток. На тебе и пижаму.

— У меня… сорочка.

— На смену будет. Не спорь.

Женщина сложила стопку одежды на кровать и смотрела несколько минут на меня. Потом покачала головой:

— Ты, девочка, как из другого мира. Ну да ладно, не чужая Аделаиде Марковне, устроит она тебя. Только будь скромной и не перечь. И вот что еще…

Она замялась на минуту, потом понизила голос:

— На хозяина даже не думай смотреть! Не для тебя он, запомни! За него хозяйка порвет.

Я почувствовала, как жаром заливает щеки, и помотала головой, опустив глаза. Пошто мне хозяин? Не надо он мне…

— Ну, гляди. Я тебя предупредила.

И вышла. Я тронула ладонью мягкую, пушистую кофту сверху стопки, погладила. Я буду скромной, я не буду перечить… Так надо.

Глава 3. Мир не без добрых людей

4 сентября

Утро выдалось чистое и слезное, как будто Господь умыл весь мир до того, как люди вышли на улицу. Мне стало так хорошо, что чуть не расплакалась, настолько почувствовала себя причастной к этой красоте мира. Словно домой попала да увидела, как подросшие оленята следуют за мамкой на водопой на Красный ручей…

Воздух, правда, здесь… Не такой, как дома. Там и дышится свободнее, там запахи другие — сосновые иглы, мох, сырость прелых листьев, коровой пахнет, дымом из печной трубы, туманом… А тут машинами, железом, асфальтом. Даже деревья чахлые, а как иначе? Вон как из выхлопных труб дымит…

Я дошла до остановки и остановилась рядом с деревом. Тополь. Как у нас в тайге. Только немного другой. Я приложила ладонь к шершавой коре, словно пытаясь ощутить душу дерева. Ничего. Пустота. Но я почувствую ее, надо только время…

Время шло, я менялась. Вот уже две недели, как я жила в городе. Первые дни было, конечно, очень трудно, но я очень старалась понравиться всем. Не обошлось и без происшествий. На следующий день после приезда я встала раненько, как дома, решила помочь Катерине по хозяйству. Как все спали, спросить было не у кого, я помыла полы в зале. Отмывались они плохо, точно маслом кто замазал, но я все же оттерла большую часть залы. А потом Катерина прибежала ко мне в комнатку со страшным взглядом — у нее даже не было голоса, чтобы кричать. Она просто схватила меня за руку и потащила в залу. Я ужаснулась: пол вздыбился местами, пошел пятнами, как кожа лишаистой овцы… Оказалось, полы туг паркетные, их мыть вообще нельзя, только специальным воском тереть, а я все испортила — ведь не просто водой мыла, еще и средство на кухне у Катерины нашла, чтобы верхний слой стереть…

На счастье, тетка ругаться не стала. Смеялась много, ага. Руки в боки уперла и хохочет, что та умалишенная! Это тоже было страшно. Но не наказала, не злилась, только махнула на Катерину, которая квохтала, будто наседка ястреба приметила, и сказала вызвать мастеров для того паркета. А мне велела строго больше самой ничего не делать. Как это она сказала? Не проявлять инициативы. Потом, за завтраком, думала много и объявила, что найдет мне работу побыстрее.

И нашла же! Вот как раз вчера сказала: «Езжай, Васса, завтра вот по этому адресу, там полы мыть надо» Как раз по мне работа, как посмотреть. Полы-то я мыть точно умею. Да и копеечка в дом, отблагодарить тетку за гостеприимство. Вот теперь еду. Катерина меня научила на автобусах ездить, на метро, когда я с ней на рынке была. Показала, как платить, показала, куда идти, в общем, прониклась моей судьбой, не оставила одну. Тетке-то недосуг, она в театре роли играет — каждый вечер у нее антреприза! Вроде как звезда, актриса! Даже гордость берет — она же из тайги, как и я, как мамка… А ить не побоялась сама поехать, безо всяких родичей тут, в Питере. И устроилась, разве же скажешь, что сибирячка? А днем тетка отдыхает да принимает всяких людей. И мешать ей не смей, а то разнервничается, давлением будет маяться… Давление это я усвоила накрепко, после того, как поплохело однажды тете Аде. Скорую вызывали, фельдшеров.

Глянула с испугом, не пропустила ли маршрутку. Нет, не было еще, вон люди стоят, ждут. Надо поближе подойти к остановке.

Народу было много — человек пять. Девушки и тетки, и один мужчина. Я почему-то сразу на него внимание обратила. Сидел он, развалившись на скамейке с закрытыми глазами. Небритое лицо его было опухшим и больным. Круги под глазами, ссадина на скуле и рассеченная губа, на которой запеклась кровь. Пьяный подрался, небось. Эх, работяга, зачем так пить-то? Мне стало его жалко. Тятя никогда не пил. У нас дома даже бражку не гнали, как в поселке. Там-то пили многие, не только мужики, но и бабы тоже. Ухайдокаются на поле или по хозяйству, а вечерком пропустят одну-две. Мужики, те зимой больше. Когда метель, после удачной охоты, а кто и просто так. Но держали голову все же, драк мало было, если только какая жена отходит своего благоверного метлой, да это и не драка вовсе, так, ученье…

Я выглянула на дорогу. Маршрутка все не шла и не шла. Говорила мне Катерина, надо на метро ехать, а мне страшно одной… Спускаться туда страшно — а вдруг не выберусь наружу? Нет, лучше подожду на остановке, когда-нибудь же подъедет маршрутка эта. И снова посмотрела на мужчину. А к нему уже подошел молодой парень, наклонился над ним. Вот хорошо, может, врач, поможет человеку… Но вместо помощи парень принялся шарить по карманам пальто. Может, ищет телефон позвонить жене или родне?

Я сама не поняла, как подошла ближе. И с оторопью смотрела, как парень вынимает телефон из кармана, бумажник, все сует к себе в куртку и удаляется быстрым шагом. Что же это…

— Да он ворует! — вырвалось у меня. — Люди добрые, да он обворовал спящего!

Парень нервно оглянулся и рванул по улице дальше, не догонишь. Из кармана его что-то выпало. Я огляделась. Люди равнодушно смотрели на убегающего, только один мальчик, совсем маленький, лет десяти, подобрал выпавший предмет и подошел:

— Тетенька, вот, уронил кошелек.

— Спасибо, мальчик, — с чувством ответила я, подсаживаясь к мужчине. Тот спал, дышал тяжело, с присвистом. Эх ты, что же делать теперь? Нельзя так его оставлять. Разденут, до нитки обкрадут! В телефоне, наверное, были номера его семьи, но теперь парня не поймать. Разве что посмотреть в бумажнике?

Я осторожно открыла кошелек, который пах кожей, заглянула внутрь. Денег много, тысяч пять рублей, карточки по кармашкам рассованы, а вот фотографий нет. Записочек с номерами нет. Что ж делать-то? Как с семьей связаться?

От мужчины несло жутким перегаром и потом. Видно, не один день бухал. За один день так не набраться! А ведь не старый еще, если щетину сбрить да умыть. А жена ищет, небось, с ног сбилась… И тут меня осенило. Паспорт! В паспорте же есть адрес прописки! Вот и надо его туда отвезти. Снова глянула на людей, но никому и дела не было. Я почувствовала себя совершенно одинокой в этом огромном городе. Все заняты собой, никто бы и не пошевелился, если бы человек умер на этой скамейке… Или все же обратили бы внимание?

Показалась желтенькая длинная машина. Я вытянула голову — номер мой. Ох, что делать-то? Опоздаю на собеседование это, не будет работы… Тетя меня прибьет! А мужчину оставить не можно! Жалко же!

И как всегда, в минуты сомнений, я обратилась к почившему тяте. Он всегда помогал мне советом, прояснял в голове все, что было смутным. Закрыла глаза, мысленно спросила: «Тятя, что делать?» И тут же услышала голос мальчишки, который принес бумажник:

— Тетенька, вы такси вызовите, а то его так просто не увезешь.

Спасибо, тятя. Устами младенца глаголит истина, так часто ты мне это повторял… Слушайте младых, они дело бают.

Я отвернулась от ломящейся в маршрутку толпы и принялась шарить по карманам мужчины. Ох, нехорошо это, да на благое дело. Бог простит. А пацан не уходил, подсказывал:

— Вы во внутри гляньте, там карманы должны быть потайные во внутри.

Пришлось лезть рукой внутрь пальто. И правда, целых два кармана, один на пуговку застегнутый, а в нем твердая книжечка. Паспорт. Открыла — Ольховский Вадим Петрович, тысяча девятьсот семьдесят седьмого года рождения. Пролистала странички — вот и адрес. Мгинская улица, дом семь, квартира двенадцать. Отлично, теперь надо его в такси. Пять тысяч должно хватить за проезд, огромные ж деньги! Эх, а ведь таксист с вокзала дал мне свой номер телефона, который лежит дома, в чемоданчике… Я растерянно обернулась к мальчику, который все топтался рядом:

— Послушай, а как мне найти такси?

— Так вызовите, по телефону, — удивленно ответил пацан. — И приложения есть всякие, например, Яндекс-такси…

— У меня нет телефона, — огорчилась я. — Ну ничего, как-нибудь, может, на маршрутке? Знать бы только, какая идет на эту Мгинскую…

— Эх ты, взрослая тетя, а телефона нет, — покачал головой мальчик и вытащил из кармана мобильный. — Сейчас организуем вам такси. Нет, серьезно? У вас нет телефона?

Я покачала головой, с невольной завистью глядя на него. У такого маленького — уже свой мобильный! И разбирается он в этих всех городских штучках лучше меня. Как же так? Надо и мне учиться. Все-таки в Питер жить приехала, деревня теперь далеко, надо привыкать.

Пацан быстро тыкал в экран пальцем с обгрызенным ногтем, потом удовлетворенно кивнул:

— Во, сейчас подъедет, прямо к остановке.

— Спасибо тебе, мальчик, — у меня чуть слезы из глаз не брызнули от избытка чувств. — Скажи своим родителям, что они вырастили хорошего сына!

— Да ладно, — смутился он. — Мамка меня прибьет за деньги, что с мобильника спишут… Ну ничего, совру что-нибудь.

Я быстро полезла в карман:

— Не надо врать! Врать плохо. Возьми вот.

Протянула ему сто рублей. Мальчик сразу отошел на шаг:

— Не. Я помочь хотел, а там…

— Возьми, чадо, — тихонько улыбнулась я. — Мой тятя хотел бы иметь такого сына, как ты.

Похоже, эта фраза заставила пацана задуматься. Он наморщил лоб, потом взял деньги и рванул на все еще стоявшую маршрутку, крича на ходу:

— Спасибо! Я мороженого куплю!

Такси и правда подъехало быстро. Не успела маршрутка отойти от остановки, как желтая машина тормознула перед переходом и посигналила. Я махнула ей рукой. Эх, надо же теперь поднять это неподвижное тело! Ну ладно, не может быть мужик тяжелее копны сена. А я ведь кидала прошлым летом с луга на телегу. Как тятя говорил, надо найти точку опоры…

Просунув руки под мышки мужчине, я рывком подняла его на ноги. Привалившись ко мне на плечо, он забормотал что-то, начал отмахиваться. Пришлось шлепнуть его легонько по лбу:

— А ну теперь! Молчите уж!

И поволокла его к такси. Едва дверь открыла, пытаясь удержаться в равновесии. Нет, все-таки мужик тяжелее копны сена… Но все же посадила на сиденье, села рядом. Пожилой чернявый мужчина с быстрым взглядом спросил:

— Куда едем?

— Сейчас, минуту, — я снова раскрыла паспорт, прочитала адрес и тут же озаботилась: — А сколько тарифа-то?

— Тарифа, — пробурчал водитель. — Сколько будет, столько и заплатишь.

— Мне наказывали спрашивать тарифу, — твердо ответила я. — Говори сразу, а то, может, слишком дорого, а у меня денег нет.

Мой мужчина ожил, начал дергаться, будто чертиков поймал, и орать:

— Тариф отличный, заказчики найдутся, я вам не благотворительный фонд!

— Молчите вы, ради Бога всемогущего! — с раздражением толкнула его вглубь сидения. Дядька за рулем уставился на меня в зеркальце, а потом тронул машину:

— Эх, дочка, хуже нет пьющего отца… Ладно, не парься, довезу за сколько есть.

— У него пять тысяч в кошельке, — сказала я честно, но дядька покачал головой:

— Откуда ты такая простодушная взялась-то? А ну как сдеру с тебя пять тыщ, а тут дороги на триста рублей, не больше!

Я опустила голову. Прав он, так и таксист наш ачинский говорил, да я снова забыла. Но как можно жить в таком мире? Все время врать, оглядываться, думать, как бы кого обмануть и не быть обманутым в свою очередь… Говорил тятя: мир жестокий, злой, не надо в него выходить, лучше сидеть в тайге и радоваться каждому новому дню без цивилизации!

— Ладно, пташка, не вешай нос! Сейчас довезу тебя и батю, ты его головой под холодный душ, чтобы неповадно было в следующий раз так бухать!

— Спасибо, дядя, — улыбнулась я, словно это был свояк из деревни.

Доехали мы действительно быстро. Остановилось такси во дворе, проехав под арку. Счетчик показал чуть больше трехсот рублей, я с легкой душой отсчитала водителю деньги из кошелька Вадима Петровича и, открыв дверь, вытянула неудачливого алкоголика из машины.

— Эй, пташка! Квартира двенадцать в первом подъезде! — окликнул меня таксист и с улыбкой уехал.

А и правда. Вот же, написано даже на табличке у подъезда: с первой по сорок вторую квартиры. То ли я начинаю потихоньку ориентироваться в городской жизни, то ли все в городе устроено логично… Ладно, надо бы уже этого Вадима Петровича сдать жене или маме, чтобы приводили в чувство, а мне пора на собеседование. Ух и тяжелый же он! Словно теленка на плече волоку. Вот достанется ему и поделом. Может, пить перестанет…

Высвободив руку, потянула за ручку двери, и та поддалась, хотя и с трудом. Темный подъезд вонял, как навозная куча. Да, это не теткин дом, не тот размах… Я поудобнее устроила мужчину на своем плече и со вздохом потащила тяжелое тело вверх по ступенькам, нащупывая каждую ногой. Чуть не запела даже, как на покосе

— ой, коси, коса, ой, тряси, роса… Так сподручнее было кидать сено в скирды. Но сдержалась — пес знает, какие люди тут живут, может, спит кто, разбужу еще. Голос-то у меня мамкин, зычный, звучный. Уж так дотащу, допыхчу.

Квартира двенадцать оказалась на третьем этаже. Прислонив Вадима Петровича к стене в уголок, я нажала на кнопочку звонка. Резкое дребезжание могло бы все наше анциферовское кладбище из могил поднять, но никто не отозвался с той стороны двери.

— Что же мне с вами делать, Вадим Петрович? — озадаченно обратилась я к все еще бессознательному мужику. Не оставлять же его здесь, под дверью? Тогда уж лучше было на остановке бросить. Нет, так не годится. Стой, Васюта, а про ключи забыла?

Ой-ой, опять по карманам шарить… Но раз надо — значит, надо. Карманы пальто

— это самое простое, а вот штаны! И конечно, ключи были там. Я, кажется, даже покраснела, щупая ноги в опасной близости от самого запретного места, но мужественно довела дело до конца. Ключей оказалась целая связка, маленьких, больших, разных, но в то же время и похожих. Блямбочки всякие еще болтались на колечке, мешали вытаскивать из кармана… Я перебирала их одной рукой, второй поддерживала Вадима Петровича, который норовил сесть на пол. Уже готова была сдаться и запульнуть ключами в пролет лестницы, но, к счастью, один из них подошел к замку. Дверь гостеприимно раскрылась, и я ввалилась с бесчувственным телом в прихожую.

— Ау-у! Есть кто-нибудь? — бросила наугад в полумрак квартиры. Но ответом мне была лишь тишина. Такая тишина бывает только в пустых помещениях. Ни кошки, ни собаки, ни какой другой животины. И уж точно людей здесь нет.

— Господи! — крик души вырвался из моего рта. — За что? Чем я перед тобой провинилась?

Но Бог не дал мне знака. Поэтому я потянула мужчину по коридору, ощупью нашла дверь в ванную — и точно, там оказалась ванная! — и почти без сил опустила его грудью на бортик. Отдышалась. Ну и тяжесть! А говорят, мертвые тяжелые… Вон и живые вполне себе неподъемные, хотя не такой уж он и толстый.

Ладно, что там говорил дядька-таксист? Головой под холодный душ… Сейчас мы ему устроим головомойку.

Душем меня научила пользоваться Катерина. Долго хихикала при этом, но все же показала, как переключать — просто поднять пупочку на кране. Вот и здесь у меня получилось, хотя кран был совсем другой. Из головки душа прыснули тоненькие струйки, звенящим стуком отдаваясь в ванне. Я чуть-чуть подождала, а потом направила душ на голову мужчины. Реакция меня не удивила — он встрепенулся, зафыркал, принялся вырываться и заорал вяло:

— Что это? Кто? Что? Прекратите!

Но я держала его крепко, не давая уклониться от струек. Вот вам! Будете знать как пить! Как тятя говорил — смог наделать дел, смоги и ответить за них. Нечего тут возмущаться!

Наконец, Вадим Петрович затих, потом махнул рукой:

— Ладно, все, убери душ. Я в порядке.

Я выключила воду:

— Точно в порядке?

— Точно.

Он поднял голову, посмотрел на меня чуть ли не с ненавистью, спросил:

— А… ты кто?

— Васса я.

— Вадим, — протянул руку. Я осторожно пожала ее, мокрую, и услышала:

— Я где?

— У себя дома.

— Так… Я тебе денег должен?

— Нет, — помотала головой, устраивая душ на кране. Вадим Петрович попытался подняться и мне пришлось помочь ему. Потом сказал:

— Сделай мне кофе.

Я кивнула, помогая ему встать, а про себя подумала, что мог бы и «пожалуйста» добавить. Да, Питер — культурная столица, но некоторым до культуры — как до Луны на небе.

Глава 4. Приличные неприличности

4 сентября

Кофе. Господи, помоги. Как найти на этой кухне кофе и кофеварку? У тетки совсем другая машина, здесь я не вижу подобной… Зато есть электрический чайник. Может, и растворимый кофе найдется в шкафу?

Порылась на полочках и точно. Нашла баночку кофе «Пеле». Думала, только к нам такой завозят, ан нет, и в Питере продают его. Ну и хорошо, я знаю, сколько надо положить ложечек, чтобы получилось позабористее! И сахар… Пожить или не ложить? А, потом спрошу.

Включив чайник, я оглянулась. Вадим Петрович вползал в кухню, как наш Михалыч после запоя. Едва-едва. По стеночке держась. Ничего, холодная вода да кофе, а еще бы травок ему… У нас бабы собирали «неупивайку», что поядреней рассола будет. Липа, мята, солодка, горицвет да можжевеловые ягоды. Рецепту-то я знала, так нет травок…

Хозяин квартиры плюхнулся на табуретку, оперся локтями о стол и вложил лицо в ладони. Оттуда глухо спросил:

— Ты кто?

— Васса я, — терпеливо повторила.

— Мы с тобой пили? Или что?

— Ох, нет, Господь уберег! Я вас на остановке нашла.

— О-о-о… А какое сегодня число?

— Четвертое, — удивленно ответила я. Вадим Петрович напрягся:

— Четвертое чего?

— Сентября!

Он выдохнул с видимым облегчением. Ну надо же так напиться, чтобы не знать, какое число сегодня!

Чайник забурчал, потом начал тоненько пищать, и я приготовила чашку с бурым порошком. Вадим Петрович подал голос сзади:

— А чего в кофеварке не сварила?

— Я не умею.

Хмыкнул. Ишь ты! Еще и ехидничает! Надо было его оставить на остановке. Из-за него только на собеседование опоздала, тетка рассердится!

Чайник зашумел, будто хотел оторваться от подставки и взлететь, и я выключила воду. Катерина так наказала, чтобы электричество зазря не расходовать. Закипело

— и баста. Залив кофе горячей водой, поставила чашку перед Вадимом Петровичем. Тот шумно вздохнул:

— Бурда.

Но взял чашку и отпил глоточек. Потом потряс головой и спросил:

— А где мой телефон?

— Украли, — я пожала плечами. — Ладно, мне пора идти, я и так опаздываю!

— Подожди, дай мне свой телефон позвонить.

Серые глаза с красными прожилками в белках глянули озабоченно. Я растерянно улыбнулась:

— Извините, у меня нету.

— Вот бл…

Я даже вздрогнула: — Кто?

— Дед Пихто! — рявкнул он.

Тьфу ты! Прости, Господи, нельзя так ругаться! Даже в деревне у нас мужики не ругаются, кроме Савки-дурачка, но ему можно, его устами Бог говорит… Пришлось перекреститься, и Вадим Петрович заметил, скривился:

— Уж прости, вырвалось. Так… Подожди. Тут должен быть телефон, я же за него плачу… Глянь там, в комнате.

Опять приказывает. Вот странный человек, хоть бы спасибо сказал, что ли… Но в комнату я все равно пошла. Ну его, пусть сидит и отходит. Телефон — черная трубка с антенной — нашелся на круглом столе. Пришлось стереть с трубки пыль, давно не пользовались, наверное. Вадим Петрович обрадовался ему, как родному, схватил и принялся настукивать цифры на кнопках. Я сказала нерешительно:

— Вы знаете, я пойду.

— Стой! — он повысил голос. — Подожди. Леня? Да, это я… Не ори! Не ори, я сказал!.. Да знаю… Сколько?.. Ну и х… с ним! Так, у меня украли телефон на остановке. Где?

Это уже мне, а я сразу и не сообразила. Поспешно ответила:

— На Чайковской.

— Чайковского, темнота, — бросил Вадим Петрович, и снова в трубку невидимому Лене: — Слышал? Найди и приезжай… Где-где… Не заставляй отвечать в рифму. На квартире я… Жду.

Отключившись, он сказал мне, не глядя:

— Сейчас приедет Леня, он тебя отвезет куда надо.

И снова замолчал. Видать, плохо ему. Пришлось сесть — неприлично отказываться, если тебе предлагают помощь. Так мы и сидели: он пил кофе, а я нервы перебирала, как струны. Опоздала ведь, а тетка говорила — чтоб пришла точно в назначенный час, там любят эту, как ее… Пунктуальность! Теперь уж… Ох, рассердится тетя Ада, будет ругать за инициативу! Ну, не могла же я мимо пройти, Господь наказал быть милосердными и помогать друг другу…

— Так ты кто такая?

Неожиданный вопрос поставил меня в тупик. Неужто опять забыл, как меня зовут?

— Васса я, — сказала резковато и тут же пожалела, потому что взгляд серых глаз впился в меня не хуже клеща:

— Я помню. Откуда ты взялась, Васса?

— На собеседование ехала, увидела, как парень у вас вытащил телефон и кошелек, решила до дому довезти, — коротко объяснила я. Что туг непонятного? Или так не принято в больших городах?

— Может, это ты телефон свистнула?

— Свистнула?

— Украла.

Я посмотрела на него исподлобья. Он серьезно говорит? Нет, ну что за человек! Вот так и помогай людям. Правильно тетка меня предупредила — не проявляй инициативу. Будешь наказана.

Поднявшись, я сходила за своей сумкой, подала ее Вадиму Петровичу:

— Посмотрите. Я ваш телефон не брала. Зачем он мне?

А вот теперь, похоже, он не понял меня, потому что вылупился глазюками с непонятным выражением. Что глядишь, лешак тебя забери? Ну же, проверь сумку, карманы проверь…

— Сядь, — буркнул Вадим Петрович. — Верю.

— Ишь, — пробормотала и я, садясь. — Зачем спрашивали тогда?

— Проверить.

— Доверяй, но проверяй, ага…

Он усмехнулся и откинулся спиной к стене. Потер рукой лоб и пожаловался:

— Башка болит…

— Сделать еще кофе? — поколебавшись, спросила я.

— Нет уж, больше этой бурды я не выдержу.

— Травок бы… Так нету.

Он подозрительно глянул на меня:

— Ведьма, что ли?

— Ну, вот пошто сразу ведьма? — я снова рассердилась, нахмурилась.

— Травница, значит.

— Так ить… В деревне у нас все бабы травницы. Пока врача дождешься… А особенно зимой… Травами уже и вылечишься.

— Из какого далекого уголка нашей бескрайней родины ты выбралась в цивилизацию? — съязвил Вадим Петрович. Ох, зря я его все же притащила домой… Зря пожалела! Ехидный лешак!

— Красноярский край, Енисейский район, — с достоинством ответила я ему, подняв нос. — Деревня Анциферово.

— Хм. Далеко, наверное. А чего сюда приехала? А, ты же говорила, на прослушивание. В театральный, что ли? Покорять подмостки? Актрисой стать?

— Да какая из меня актриса? Я на собеседование шла, — чуть ли не с обидой возразила я. — А из-за вас опоздала. Теперь не видать мне работы, как ушей лешака!

— Новую найдешь.

— Да где я ее найду? Все равно надо ехать…

— На сколько опоздала?

Я взглянула на маленькие часики, которые мне дала Катерина:

— На полчаса.

Вадим Петрович отмахнулся:

— Забудь. Уже взяли кого-то на это место. Ищи новую.

— Легко вам говорить! У вас вон и квартира есть, и работа, наверное, тоже…

Он засмеялся хрипло, будто ворона каркнула, а потом закашлялся:

— Пойду прилягу. А ты сиди, жди Леню, он тебя отвезет домой.

— Никого я ждать не буду, — буркнула, но он не услышал, поднялся и снова по стеночке пошел в комнату.

А я… Ну а что я? Встала и пошла мыть чашку. Самой было странно, но, как ни хотелось сделать поперек, я все равно подчинилась его приказу. Буду ждать этого Леню, не хочу тратить деньги на такси. А вот сидеть не собираюсь. Чего сидеть без дела? Стол вон липкий, словно его не мыли никогда… Пыль опять же везде. Да и вся квартира как будто не жилая. Как будто Вадим Петрович тут бывает только изредка. Но сказал, что платит за телефон. Вроде бы если не платить, его отключат? Значит… Ой, да ничего это не значит. Какое мне дело до этой квартиры, до ее хозяина-алкоголика, до его телефона…

Я протирала кухонную тумбу, когда входная дверь негромко хлопнула. Сердце мое на секундочку замерло, а потом забилось часто-часто. Обернувшись, я увидела светловолосого парня, одетого в черный костюм. Узко поставленные голубые глаза смотрели так, словно он застал меня в своем курятнике за кражей цыплят. В гляделки мы играли недолго — парень прищурился и спросил:

— А ты кто?

— Васса я, — уже с раздражением в голосе повторила я.

— Я имел в виду — какого хрена ты тут делаешь?

— Вы Леня? Вас жду, — ответила и тут же услышала хриплый голос из комнаты — таким мог бы говорить злой волшебник черного леса.

— Леня, ты?

Парень смерил меня странным взглядом напоследок и пошел в комнату:

— Я, Вадим Петрович. Вот ваш телефон.

Голос у него был совсем не радостный. Похоже, он даже злился. Я выглянула из кухни и увидела, как хозяин квартиры сел на диванчике, держась за голову:

— Давай сюда. Там девушка, отвези ее домой. Ну, ты меня понял, да?

Его пальцы затыкали в экран красивого большого телефона, Вадим Петрович простонал:

— Блин, я звонил Маринке… И Снежане! Вот бп…! И Анюте до кучи…

Леня повернулся ко мне и кивнул на дверь:

— Пошли.

Пожав плечами, я взяла свою сумку и потянулась за ним в коридор. Мы спустились вниз, вышли на улицу, и Леня нажатием на кнопку заставил поморгать большую светлую машину, блестящую лаком, будто ее недавно вымыли. Отчего-то эта бандура вызвала во мне чувство спокойствия и уверенности. На ней невозможно попасть в аварию, я это знала. Поэтому села на переднее сидение, когда Леня открыл мне дверцу. Причем сделал это привычно, на полном серьезе, и я подумала

— он делает так каждый день. Молодой парень, обращается уважительно к Вадиму Петровичу, но не только из-за возраста — наверное, подчиненный. Вон как! Алкоголик-то — начальник! Прямо чудеса…

— Ну, куда едем, Васса? — спросил Леня, садясь за руль и заводя мотор.

— Воскресенская набережная, дом двенадцать, — со вздохом ответила я. — Опоздала на собеседование, теперь уж только домой…

— Ничего себе, девушка! — присвистнул Леня, выруливая со двора на улицу. — Твои родители бизнесмены? Или папа министр?

Я покачала головой, ничего не ответив. Какими вещами измеряется положение человека в городе! Хватит влиятельных родителей, чтобы быть богатым и уважаемым. Вот в деревне все не так. Саню Зайца уважают за то, что он лучше всех охотится на зайцев, потому и прозвали так. Никто не знает ходить за животиной лучше деда Аксентьева, даже ветеринар, что приезжал несколько лет назад, учился у него. Матрена споро готовит пироги и караваи, за день может собрать стол хоть на тридцать человек, хоть на сто. А бабка Анфиса знает, чем вылечить все-все хвори, да и травки у нее самые правильные… Там у нас по человеку судят — что умеет, что знает. А тут… Кто родители, сколько у них комнат да машин.

— Тетя у меня актриса. А дядя профессор, — коротко ответила я, глядя в окошко на пролетающий мимо Питер. Вот и вокзал, куда я приехала две недели назад. Какая я тогда была дурочка, сейчас-то уж обтесалась маленько. Ездить в транспорте да в машинах мне нравится, скорость полюбила! И в туалете ершиком за собой еложу по горшку — чтобы чистенько было. И душ употребляю правильно. И моюсь почти каждый день, а не по субботам, как в деревне…

— Повезло. А сама откуда?

Снова вздохнула. Сколько раз уж отвечала на этот вопрос?

— Красноярский край, Енисейский район. Вам-то что? — с вызовом спросила. Леня усмехнулся. Я не видела, поняла по голосу:

— Да ничего. Просто спросил.

Он подвинул вперед ручку, которая разделяла наши сиденья, и вдруг переместил ладонь мне на колено. Я даже сразу не поняла, что случилось, а потом застыла. Кровь бросилась мне в лицо. Жаром запылали щеки. Сафрон… Его рука была горячая, жилистая, шершавая. Грубая. И голос… Голос уверенного в себе человека, который знает, что добьется своего. «Одной тебе не справиться, ты выйдешь за меня».

Когда в груди больше не осталось воздуха, я резко отбросила руку Лени, отшвырнула ее подальше, как тушку убитой мыши.

— Ну, ты чего, милашка? — снова усмехнулся он.

— Что вы себе позволяете?! — возмутилась я. — А еще приличный человек! У вас так принято в городе?

— Ладно, ладно, не истери! Может, ты мне понравилась.

— А если вы мне не нравитесь?!

— Ты такая переборчивая? У тебя в деревне лучше парни?

Он откровенно издевался надо мной. Ухмылялся так гадко, что захотелось вдарить его дрыном по морде. Жаль, дрына нет, как тогда, с Сафроном… Ничего, если полезет еще раз, вмажу сумкой, там два красивых камешка, которые я подобрала на набережной неделю назад.

Но Леня больше попыток не предпринимал. Он молча рулил, став серьезным, молчал и смотрел на дорогу. А я кусала губы. Зачем он все это делал? Зачем сказал, что я ему понравилась? Я не понимала. Сафрона я понимала. Ему мать велела ко мне присмотреться еще несколько лет назад, он и присматривался: то подарок пришлет с младшим, то воду из колодца поможет вытянуть. А отец после похорон моего тяти приходил к мамке. Говорил с ней долго, один на один, меня выгнали в сени. Но я подслушала, не будь дура. Речь шла о сватовстве. Мол, и хозяйка я хорошая, и собой неплоха, и детей, даст Бог, рожу много. Перестарок, конечно, к восемнадцати годам иду, но зато послушная и молчаливая, а еще благодарна буду их семье, что возьмут меня в таком возрасте, сироту.

Мамка тогда молчала, все за сердце держалась, черная с лица сидела… Только мужа в землю положила, а тут и дочь забрать хотят. Чтобы помочь, но все же забрать. Только вечером заговорила со мной о Сафроне. Спросила — люблю ли, хочу ли замуж…

Мы с мамкой всегда говорили по душам. Чего таиться? Секретов у нас не было. Вот я и сказала ей — не знаю, ничего не чувствую к этому парню, да и замуж пока не тороплюсь. А хозяйство… Справимся вдвоем, а в покос наймем мужика из деревни за пару ягнят и кроличьи шкурки. На том и порешили. А потом и мамку Господь прибрал к себе… Кроме Сафрона, ко мне никто не сватался, писаной красавицей я никогда не была, да и на посиделки, на вечерки не ходила. Поэтому слова Лени меня удивили. Неужели в Питере девушек нет красивых? Че ко мне лезть-то?

— Эй, очнись, приехали.

Я вздрогнула от неожиданности. Тьфу, напугал. Нельзя так погружаться в свои мысли, надо отбросить прошлое и жить настоящим. Кивнула Лене и отстегнула ремень:

— Спасибо, что подвезли. Прощайте.

Он схватил меня за руку, удерживая:

— Да подожди ты, чего скачешь! Вот психанутая!

Я глянула ему в глаза. Там мелькнула усмешка и пропала. Леня достал из кармана пиджака коричневый бумажник, а из бумажника — купюру в тысячу рублей. Протянул мне:

— Держи, это от Вадима Петровича, за то, что привезла его домой в целости.

Несколько секунд я смотрела на голубенькую бумажку, а в голове крутилась мысль

— есть в этой ситуации что-то неправильное, некрасивое. А вот что — кто его знает. Мне вдруг стало противно, и я осознала, что почувствовал мальчишка на остановке, когда не хотел брать мои деньги. Я же не за тысячу рублей старалась! А они не поняли, эти двое. Тьфу!

— Мне бы хватило и простого «спасибо», — с достоинством отвела его руку и в последний раз взглянула в голубые глаза. — Только никто мне его не сказал. Прощайте.

И все же выскочила из машины, пока Леня не решил снова меня удержать. Пошла прочь, к дому, так быстро, как только могла, чуть ли не побежала. Хоть бы не погнался за мной! Не хочу я больше их видеть — ни его, ни Вадима Петровича.

В холле я прошла мимо консьержа, с которым уже здоровалась утром, а он только проводил меня взглядом. Что на мне, цветы нарисованы, или что другое? Глянула в зеркало, висевшее сбоку от лестницы. Уж лучше бы цветы, право слово! А так — обычная девчонка, скуластая, глазастая, нос картошкой, рот большой. Коса заплетена до пояса, да слабо, вон — прядки торчат из-за ушей… И главное — невзрачная вся какая-то, губы блеклые, глаза серые, волосы неопределенного светлого цвета. Да уж, красота, хоть стой хоть падай! Врать Леня не умеет, что даже странно. Все они неискренние здесь, в городе. Думают, что ложь их спасет или поможет чем-то. А ложь только дальше загоняет душу в ад. Я не превращусь в городскую. Ни за что на свете! Не дождетесь!

Глава 5. Предложение на вес золота

7 сентября

— Я никак не могу понять… Это же надо умудриться быть уволенной с трех работ за три дня!

Тетя выглядела раздраженной, ковыряясь вилкой в рагу. Катерина поставила перед ней кувшинчик с соусом и заметила вполголоса:

— Смысл обеда состоит в том, чтобы еду доносить до рта.

— Ты хоть не нервируй меня! — вспыхнула тетка. — Васса! Скажи мне, как можно накосячить при уборке холла гостиницы? Как?

Я вжала голову в плечи. Мне было стыдно, очень стыдно. Тетя с Катериной изо всех сил старались пристроить меня на работу, а я только ошибалась, делала все не так. Ну, перепутала средства для мытья полов. Вместо того, чтобы весело блестеть, как зеркало, они стали матовыми. А что я, виновата, что ли, что оба средства в одинаковых бутылках и отличаются только мелкими надписями на английском? Да и не учила я английского, откуда мне знать, что такое «mat» и «brilliant»? А в гостинице… Мне дали в руки шланг от пылесоса, сказали все пропылесосить отсюда и досюда, а, как включать и выключать, не показали. И кнопок там было с десяток. В общем, я по старинке, веничком… Администратор увидала, разоралась громче болотной выпи и выгнала. Зато на третьей работе я не косячила. Просто нас было четверо на одно место, и выбрали не меня.

Но от этого не легче. Теткин гнев прошел, но лучше бы она гневалась, а не спрашивала вот так, в пустоту. Что я могу ответить? «Простите, тетя». Так уже говорила. А больше ничего в голову не приходило. Я исправлюсь, честное слово… Я научусь… Кто бы подсказал только. А то они все требуют, а подсказывать не хотят.

— У меня есть для тебя последнее место, — задумчиво произнесла тетка, отправив в рот небольшую порцию овощного рагу. — На этот раз действительно последнее.

Я тут же воспрянула духом, а Катерина съязвила:

— Нет уж, знаю я вас, Аделаида Марковна! Если она и там не подойдет, приставите ее ко мне помогать, а мне один только паркет в гостиной сколько нервов стоил!

— Катерина, молчи. В память о сестре, ушедшей от нас так рано, я обязана позаботиться о племяннице, — твердо ответила тетка.

— Тетя Ада, я вам очень благодарна, — пискнула я робко. — Я не подведу вас больше.

— Прошу тебя, Васса, заклинаю, не зови меня так, — неприязненно откликнулась та. — Надеюсь, что не подведешь. С уборкой не прокатило, попробуем тебя пристроить к животным. Лошадей знаешь?

Я кивнула. С лошадями у меня всегда находился общий язык, как и с собаками. Воодушевленная предстоящей работой, я быстро расправилась со своей порцией рагу. Тетка промокнула рот белой салфеточкой и велела Катерине:

— Пойду звонить Арнольду с конюшни, а ты мне подай чай в гостиную.

И выплыла из кухни, запахнув просторный домашний халат в огромные красные цветы. Я только вздохнула:

— Ну почему я все делаю не так, как надо…

— Ладно тебе страдать! — резко громыхнула Катерина. — Иди вон посуду сложи в посудомойку. Этому я тебя уже научила.

Научила, точно. Я собрала тарелки, выскребла остатки пищи в мусорку и принялась расставлять по выемкам в решетке машины. В этот момент и раздался звонок в дверь.

Катерина вытерла руки о полотенечко, пошла в прихожую открывать. Мне это было неинтересно — я как раз пыхтела, пытаясь вместить в маленькую посудомойку семь чашек из-под кофе и чая. Дядя Костя пил очень много чая, поэтому его кружки скапливались на столе кабинета, и два раза в день Катерина на цыпочках прокрадывалась к профессору, чтобы забрать их и вымыть. Но знакомый голос из коридора заставил меня застыть.

— Добрый день, могу я видеть Аделаиду Марковну Рубинштейн?

Я не могла поверить своим ушам. Вадим Петрович? Что он тут делает? Стараясь не шуметь, я закрыла машину и подошла к двери, выглянула в прихожую. Ух ты! Милосердный Боже! Выбритый, выглаженный, весь лощеный и серьезный, мой недавний алкоголик выглядел, как будто только сейчас его фотографировали на обложку журнала. Костюм с иголочки, галстук, начищенные ботинки, прическа… И лицо — строгое, закрытое ото всех, ничего на нем не разобрать. За его спиной маячил Леня с бумажным пакетом и букетом длинных белых роз, упакованных в целлофан. Я смотрела на них из своего укрытия, широко раскрыв глаза, а Катерина, видно, сразу приметив, какой важный господин пришел к ним, вежливо пригласила войти и спросила:

— Как мне о вас доложить?

Вадим Петрович полез в карман пиджака и достал бумажник, из которого вынул прямоугольник из плотной бумаги:

— Вот, пожалуйста.

Катерина кивнула, жестом указав на жесткое кожаное кресло у стены, которое служило всем обитателям дома для обувания, и поспешила в гостиную. Я же спряталась еще больше, стараясь не двигаться. Интересно, для чего Вадим Петрович пришел к тетке? Уж не из-за меня ли? Да нет. Быть того не может. Вон, цветы… Может, он с моей тетей знаком? Может, он даже за ней ухаживает? Он способен. Не знаю, почему, но мне показалось, что он бабник.

— Ты коньяк взял? — отрывисто спросил Вадим Петрович у Лени. Тот пошевелил пакетом, внутри звякнули бутылки:

— И коньяк, и шампанское. Только не пейте, матом вас прошу.

— Не буду, отвяжись.

Катерина вернулась, и Вадим Петрович поднялся с кресла.

— Можете пройти к Аделаиде Марковне, вот, в гостиную.

— Благодарю, — ответил он, забрал у Лени цветы с пакетом и пошел, стуча каблуками туфель по паркету, в указанном направлении.

Леня же присел на кресло, развалившись, как у себя дома, и шумно выдохнул. Катерина с любопытством окинула его взглядом:

— Это поклонник, что ли?

— Не могу знать, — с ленцой ответил Леня. — Мне не докладывали.

Катерина явно обиделась. Мне не было видно ее лица, но вся поза женщины говорила об этом. Однако предложила, не забывая про правила вежливости:

— Кофе, чай?

— Спасибо, не стоит.

Развернувшись на оборот, Катерина вздернула нос и вошла в кухню. Только сейчас заметила меня:

— А ты что тут делаешь? Подслушиваешь?

— Нет, — я смутилась. — Хотела посмотреть, кто пришел.

— Кто пришел, тебя не должно волновать. Загрузила машину? Поставила программу?

Я кивнула, хотя никаких программ не ставила. Вернулась к посудомойке, немного подумала и выбрала программу, как меня научила Катерина. Потом нажала на кнопку «Пуск». Машина тихонечко загудела, послышался плеск воды, мигнули лампочки. Все, готово, теперь пусть работает. А я… А я пойду в туалет.

Мысль, осенившая меня, была поистине гениальной. В самые первые дни моего пребывания в теткиной квартире я открыла интересный секрет. Когда разговаривают в гостиной, в маленькой уборной между прихожей и коридором все слышно. Правда, для этого надо присесть под крохотный умывальничек и приблизиться к стене ухом. Обнаружила я это, когда уронила скользкое мыло и пыталась его достать из-за унитаза. Я не собиралась подслушивать секреты, но тут просто стало интересно — для чего Вадим Петрович пришел к тетке. Просто узнаю это и уйду в свою комнату.

Когда я прошествовала с независимым и отстраненным лицом мимо Лени, то чуть ли не спиной почувствовала его острый взгляд между лопаток. Представь, что ты идешь по поляне, а из лесу смотрят на тебя голодные волки… Не показывай, что боишься, не показывай, что тебе неприятно вспоминать вашу последнюю встречу, Васса. Просто иди себе спокойно. Как будто и нет никого в коридоре.

Я юркнула в уборную, задвинула за собой защелку на двери и прижала руку к сердцу, пытаясь отдышаться. А потом присела под умывальник, согнулась втрое и прислушалась. Голоса доносились, как из погреба, но я их слышала четко.

— Я предлагаю ей фиктивный брак и все, прилагающееся по закону. Ни во время, ни после она ни в чем не будет нуждаться. Более того, я позабочусь, чтобы девушка получила хорошее образование или хотя бы востребованную профессию.

— Но почему фиктивный, а не настоящий брак?

Тетка явно растеряна. Кого же тут сватают? Лерочку, что ли?

— Вы же понимаете, Аделаида Марковна… — Вадим Петрович запнулся, а потом в его голосе послышалась улыбка: — Разница в возрасте, к тому же, я не вижу ее, как женщину. Конечно, она будет жить в моем доме, все официальные приемы будет посещать вместе со мной, но… Это только фиктивный брак. Напоказ.

— Брачный договор?

— Это само собой разумеется. У меня есть средства содержать ее и достойно отблагодарить за оказанную услугу. Впрочем, я не могу заранее оговорить срок брака. Но не думаю, что это станет проблемой, насколько я понял, Васса — девушка ответственная и честная.

На этом месте я просто застыла, словно жена Лота. Превратилась в живой соляной столп. Это они обо мне, что ли, разговаривают? Фиктивный брак? Это еще что за штука? Нет, подождите-ка. Вадим Петрович хочет на мне жениться? Еще чего не хватало! Не для того я из Анциферово сбежала от Сафрона, чтоб тут напороться на те же грабли! Ишь чего удумал…

А тетка, между тем, ответила после недолгого раздумья:

— Я понимаю все, о чем вы мне говорите, уважаемый Вадим Петрович. Более того. Я даже одобряю ваше участие в судьбе моей племянницы, зная, какими возможностями вы располагаете. Но Васса девушка взрослая и совершеннолетняя, думаю, она вправе принять участие в обсуждении собственной судьбы.

— Да, но… Я считаю, что вы должны подсказать ей с высоты вашего опыта лучшее решение.

В голосе Вадима Петровича снова мелькнула улыбка. Похоже, они с теткой уже договорились! Что же мне делать? Как быть-то? Тятя, подскажи…

— Я велю позвать ее, так вы сможете поговорить.

Я вскочила, спустила воду в туалете, услышав шарканье теткиных домашних туфель. Ох, не дай Бог, застанет меня за подслушиванием — мало не покажется! Прижав ухо к двери, я услышала, как она зовет Катерину, а потом тихо говорит той:

— Проследи, чтобы Васса оделась получше, и приведи ее в гостиную. Да, и принеси бокалы для шампанского! И цветы, цветы в воду поставь!

— А что случилось-то? Что за шум, а драки нет?

— Потом, все потом! Вассу давай в гостиную!

Господи Боже, а ведь я попала, как тот кур в ощип. Тетя тетей, а она меня отдаст замуж без возражений, чтобы сбагрить с рук и не возиться больше… Но мне от этого не легче. Да и Вадим Петрович… Ну куда он-то лезет? Девчонку молоденькую захотел? Тьфу, пень старый…

Глубоко вздохнув пару раз, чтобы набраться смелости, я вышла из уборной и тут же наткнулась на Катерину. Та всплеснула руками:

— Вот ты где прячешься! А ну, иди одевайся сейчас же!

— Чего? Куда одеваться?

— Вот непонятливая! Иди надень джинсики Лерочкины и серую кофточку, где вырез низкий! Да побыстрее! И в гостиную! Там тебя ждут.

Я схватила женщину за руку и потянула за собой. Катерина зашипела:

— Пусти, дурочка, некогда мне! Сама не оденешься, что ли?

— Подождите! Катерина, что такое фиктивный брак? — спросила я, втащив ее в комнату и прикрыв дверь. В ответ получила подозрительный взгляд:

— Это ты где такое услышала?

— Да… они там говорят… — я жарко покраснела, пряча глаза.

— Подслушивала! — обличила меня Катерина, роясь в сложенных на кровати вещах. — На вот, надень это. И поживей, тетя ждет.

— Я случайно… Только не говорите тете Аде. Так что это такое, а?

— Ну… свадьба для галочки, для штампа в паспорте.

— Господи Боже… А зачем так-то? — неожиданно испугалась я. Нормальный брак был мне привычен и знаком, а вот для непонятной галочки… Зачем жениться для галочки?

— Мало ли, зачем человеку нужно. По работе, может, или еще зачем. Главное, семьей жить не придется, а что тебе еще надо?!

Я вздохнула. Знать бы, что мне надо… Хочу работать, зарабатывать деньги и жить спокойно. Вот чего мне надо. Джинсы сидели на мне в облипочку, обтягивая бедра, которые были шире Лериных. Да и в талии слегка жало, но Катерина пихнула меня в живот и велела:

— А ну втяни! Теперь надевай кофточку. Шевелись же!

Оставив меня одеваться, она убежала обратно, если только ее передвижение можно было назвать бегом. А я со вздохом натянула кофточку, которая раньше принадлежала Лере. У той была полная грудь, а у меня так себе, поэтому эффектный вырез лег складками. Огладив кофточку на боках, я взялась переплетать косу, стараясь затянуть потуже. Пальцы сами скользили по волосам, быстро перекидывая прядки туда-сюда, потом привычно завязали резинку на конце. Глянула в зеркало — Господи, ну зачем я ему нужна? Для галочки…

У двери в гостиную я топталась не меньше минуты. Зайду и что скажу? «Здрасьте»? «Можно?» или «Вы меня звали?» Глупая какая-то ситуация. Но не глупее, чем тогда, три дня назад, в квартире Вадима Петровича. Вот чего я так его боюсь? До дрожи в коленках…

Я почувствовала на себе ироничный взгляд и обернулась. Леня, сидя на кресле, заложив ногу на ногу, беззастенчиво разглядывал меня. В груди так и зажглось огнем гнева! Че пялится? Не видел никогда? Знает небось, зачем его хозяин к тетке приехал, и теперь посмеивается про себя. Тьфу! Я вздернула нос, решительно взялась за ручку и, открыв дверь, смело шагнула в гостиную.

Паркет перестлали очень быстро. Буквально за два дня. Молчаливые рабочие сняли старые, покореженные водой деревянные плашки, потом, стуча резиновыми молоточками, приладили новые, долго циклевали большой шумной машиной, а потом еще покрывали лаком. Теперь последствия моей самодеятельности стали совершенно незаметны. В гостиной было светло, два мягких дивана и теткино креслице окружили стеклянный журнальный столик, словно коровы новорожденного теленка, а цветы в горшках свешивались со стен и потолка, как будто заглядывали через спины.

Вадим Петрович сидел на диване, открывая бутылку шампанского. Тетка при виде меня встала, протянула руки и провозгласила:

— А вот и Васса! Проходи, дорогая моя, поздоровайся с Вадимом Петровичем!

— Здрасьте, — пробормотала я, избегая смотреть ему в глаза. Вместо этого уставилась на узел галстука. Тетка заботливо потрепала меня по плечу, перекинула косу на грудь и подтолкнула к дивану:

— Ну же, ну же, не смущайся! Тебя здесь не съедят, по крайней мере, не сразу, ах-ха-ха!

Смех вышел нервным, а шутка не удалась. Тетя засуетилась — моя тетя! которая всегда была само спокойствие и величие! — и передвинула бокалы на столике:

— Давайте выпьем шампанского за знакомство и за наших будущих новобрачных! Вассочка, Вадим Петрович пришел ко мне просить твоей руки. Это немного старомодно, но, я считаю, очень правильно! Ведь раньше так и делали — у родителей спрашивали разрешения, а в нашем случае у ближайшей, единственной родственницы. А кто, кроме старших, может правильно посоветовать молодежи? Никто.

Она все говорила, говорила, а я смотрела, как Вадим Петрович наливает шампанского из дымящейся бутылки в узкие бокалы, как бегут вверх, словно взбираются по невидимой веревке, пузырьки, как потеет тонкое стекло… Мне было дурно, так дурно от мысли, что тетка не глядя отдает меня этому… этому ехидному и властному алкоголику! Да еще и старому! Да еще и для галочки!

Мне в руку всучили бокал, и я покачала головой:

— Не пью алкоголь…

— Ничего, немного можно, немного можно, — тетка снова успокаивающе погладила меня по плечу. — Ну, вы тут поговорите по душам, а я пойду распоряжусь подать сыра и фруктов!

Она выскользнула из гостиной, прикрыв за собой дверь. Я же осталась стоять у кресла, как пень посреди поляны. Гость поднял на меня взгляд, и серые глаза укололи, словно булавки, пришпилили меня.

— Ну здравствуй, Васса, — медленно сказал он.

— Здравствуйте, Вадим Петрович, — отозвалась я чисто из вежливости. А он поморщился:

— Можешь звать меня Вадим, и давай перейдем на «ты», если не возражаешь.

— Хорошо.

— Ну, садись же, давай выпьем за настоящее знакомство.

— Я правда не пью, — наконец мне удалось отлипнуть от своего места, и я присела на край дивана напротив Вадима. Пусть будет Вадим, раз он так разрешил.

— Я тоже не пью. Чего тут пить-то? — попытался пошутить он, но мне не хотелось смеяться. Вадим нахмурил брови и протянул свой бокал к моему. Мы чокнулись, я чуть пригубила сладкое и терпкое шампанское. Уже смелее глянула в глаза мужчины напротив. Он сказал мягко:

— Ты уже поняла, почему я здесь. Хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. И вижу, что тебе это не слишком по душе…

Я прикусила губу, чтобы не сказать резкость. Он кивнул:

— Вот-вот. Но не спеши отказываться. Для тебя это предложение открывает много возможностей.

— Зачем?

— Что зачем? — не понял Вадим.

— Зачем вам именно я? — развила я свою мысль. Он усмехнулся:

— Милая Васса, я уже был женат. Дважды. По большой и чистой любви. Обеих жен выгнал за измену. Больше жениться не хотел, но… Не знаю, поняла ты или нет, я достаточно влиятельный человек в этом городе. Мне нужна жена и не нужны проблемы. А у богатого холостяка проблемы будут всегда.

Он помолчал, смакуя глоток шампанского во рту, потом продолжил:

— Расклад таков. Ты неглупа, и поймешь все, что я хочу сказать. Для тебя начнется новая жизнь. У меня есть большой дом с участком, ты сможешь делать все, что захочешь, кроме, естественно, встреч с другими мужчинами и бешеных танцев с алкоголем в клубах. Можешь пойти учиться в любой ВУЗ, можешь брать частные уроки, можешь просто сидеть дома и заниматься им на правах хозяйки. У меня отличный штат прислуги, так что тебе не придется мыть полы и даже готовить. Я открою счет на твое имя, куда каждый месяц будет поступать определенная, заранее оговоренная сумма. Как ты понимаешь, большаясумма. Кроме того, получишь карточку с деньгами на мелкие расходы. В случае развода деньги останутся твоими, как и отступные…

— Сыр в мышеловке, — пробормотала я. Вадим не расслышал:

— Что ты сказала?

— Я спросила, а что взамен?

Собственный голос поразил меня. Он был ровным и спокойным, хотя внутри мне хотелось плакать от бессилия. От такого предложения не отказываются, тетя ясно дала мне это понять. Если я все же откажусь, она умоет руки и перестанет меня устраивать и содержать…

— Взамен я попрошу самую малость — быть верной мне, быть моим лицом перед журналистами и быть там, где я скажу, когда я скажу и в том наряде, который подберет для тебя мой стилист.

— А я думала, что брак — это в горе и в радости, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности… — тихо сказала я, и во рту появился вкус горечи.

Вадим с усмешкой парировал:

— Сейчас это неактуально, потому что применяется только в одностороннем порядке. В любом случае, я не питаю лишних и ненужных иллюзий. Мы заключим сделку и будем выполнять условия договора.

Снова пауза. И снова мягкий тон:

— Я бы хотел получить ответ как можно скорее. Сколько тебе нужно времени, чтобы принять решение?

Со стороны двери послышался легкий шорох. Скосив глаза, я увидела в щелке двери тетю, которая делала страшные глаза и кивала так, что я испугалась — не оторвется ли голова. Это как будто мне задали задачку, а снизу написали сразу правильный ответ…

Вдох. Выдох. Еще вдох. И на выдохе мой ответ: — Нисколько. Я согласна.

Глава 6. Скромная, скромная свадьба

16 сентября

— Нет, Катерина неправа. Я считаю, что мы выбрали отличное платье!

Тетя самолично поправила последнюю складку на фате и отошла на пару шагов, чтобы полюбоваться мной. Видимо, ей правда нравилось, потому что губы расплылись в умильной улыбке:

— Вассочка, ты просто принцесса!

Прошла неделя с того момента, как я согласилась выйти замуж за Вадима, и тетка вела себя со мной, как с драгоценной вазой, точно боялась разбить или отколоть кусочек. Говорила ласково, улыбалась, ни единым словом не вспоминала мои неудачи на работах. Платье мы выбирали вместе, и именно она платила за него. Остальную часть свадьбы взял на себя жених.

С Вадимом мы виделись лишь один раз, на следующий день. Он приехал за моим паспортом, сказал, что все уладит, выпил коньяка с теткой и ушел. Не то чтобы мне было обидно — скорее неловко. В деревне я бы сама занималась приготовлениями вместе с будущей свекровью да соседками. А тут… Нет, я готовилась, конечно, но совсем не так, как мне представлялось. Молчаливый и предельно вежливый Леня свозил меня в салон красоты, где мне пришлось позволить вертеть собой во все стороны и заливаться краской, пока деловитые щебечущие, как синички, девушки массировали мое тело, лепили на лицо «очищающие масочки» и делали «депиляцию ног и бикини». Потом еще был визит к парикмахеру, странному чудаковатому парню с выбеленным ершиком на голове и заклепками на бровях. Он вообще напугал меня до коликов — так восхищался моей косой, так прыгал вокруг, заламывая руки и вопя о том, что уже давно не видел подобной красоты. Я еле удрала от него с подровненными кончиками и косой челкой, слыша в спину клятвенные обещания изобрести прическу только для меня, которую он даже назовет моим именем.

В эту неделю мне как никогда пригодилась тятина библия. Я читала ее перед сном, разбирая привычные старорусские слова, молилась и думала о том, что Бог знает, что лучше для меня. А еще думала — одобрил бы тятя жениха? Мама одобрила бы? Хотя она говорила — выйти замуж по любви еще не все, вот жить в любви и согласии всю жизнь — это тяжело. Говорила я с ними во снах, пугалась, но говорила. Просила дать мне знак, правильно ли поступаю. Но знака не было. То ли неправильно, то ли решили родители дать мне самой разобраться…

Как бы то ни было, вот она я, стою перед длинным зеркалом в точеной раме. Нас с теткой и всем семейством привез сюда все тот же Леня с самого утра. Надо мной уже потрудились белобрысый парикмахер и серьезная женщина с косметикой… как же это называется? А, вот, визажист. Теперь я красивая. Только это не совсем я…

Рукой в ажурной перчатке поправила локон, упавший на лоб. Девушка в зеркале изящно тронула волосы. Мою длинную косу закрутили в крупные локоны, уложили затейливыми завитками по всей голове и пустили свободно на открытые плечи. Светлые волосы оттеняли маленькие сиреневые цветочки, сверченные из ткани. Фата была короткой и пышной, накрахмаленное кружево спадало округлыми складками вокруг моего лица. Платье мы выбрали в одном из дорогих салонов: кипенно-белое, мягкое и даже теплое, когда его касаешься рукой. Корсет, повторяющий форму груди, был расшит бисером, а сверху украшен ажурной вышивкой. Юбка — пышная от пояса, невесомая и воздушная — была сделана из нескольких слоев тончайшего шифона. Платье было прекрасным и превращало меня в сказочную принцессу, как сказала тетя, но на этом приятности заканчивались.

Туфли немного жали в пятках, и я с ужасом ждала момента, когда придется ковылять на этих ходулях к своеобразному алтарю. Чулки с кружевными резинками отчего-то норовили сползти к коленям. Мне хотелось почесать нос, но трогать лицо было строго-настрого запрещено. Прическу, кстати, тоже, но залитые лаком прядки челки постоянно лезли в глаза и начинали меня раздражать.

Но все это я даже не могла высказать. И еще мне совершенно некуда было девать руки. Даже платье потеребить невозможно — помнется… Тетя заметила мое состояние и сунула мне в ладони букет — маленькие белые розы, разбавленные фиолетовыми ирисами в обертке из снежных кружев:

— Держи. Давай-ка сядем.

— Платье помнется, — незнакомым безжизненным голосом ответила я.

— Да ничего страшного! Садись вот сюда, на диванчик.

Я аккуратненько опустилась на диванчик, один из стоявших во всей комнате. Тетя села рядом и взяла мои пальцы в свою руку:

— Васса, я знаю, что тебе страшно. Выходить замуж за незнакомого тебе человека, да еще по расчету, не всегда приятно… Точнее, почти всегда неприятно. Но воспринимай это как работу. Просто-напросто тебя наняли, чтобы исполнять работу жены.

— Работа так себе, — вяло ответила я.

— Зато хорошо оплачиваемая. Ничего, деточка, все пройдет отлично! — тетя похлопала меня по руке. — Старайся, делай свое дело на совесть, и через несколько лет станешь свободной, обеспеченной женщиной с образованием и профессией в руках.

— Вам легко говорить, вы замуж по любви вышли.

Тетка усмехнулась как-то странно:

— А что, похоже?

Я взглянула на нее с удивлением. Тетка с улыбкой вздохнула:

— Со временем я полюбила твоего дядю. Но вначале это был самый настоящий брак по расчету. Константин Алексеевич недавно потерял родителей и жил один в огромной квартире. Он тогда учился в университете, денег постоянно не хватало, и он решил сдавать комнаты. Я пришла первой. Выгребла три телеги грязи, готовила ему еду, работала в театре, подрабатывала в кафе… Ну и закономерно мы поженились через несколько месяцев.

Слушая тетку, я не могла поверить своим ушам. Ведь она обожает дядю Костю, пылинки с него сдувает несмотря на то, что он полностью закопался в свои научные трактаты… Носит чай и ужин прямо в кабинет, всегда бежит по первому зову и шикает на всех, кто шумит и мешает дяде работать. Неужели все это время она его не любила?

Словно услышав незаданный вопрос, тетка ответила на него:

— Видишь ли… Любовь — это такое дело… Мы в этом вопросе ничего не решаем. Она приходит сама и часто не к тому, к кому надо. Я о своем выборе не жалею. И ты не жалей. Прими эту свадьбу как данность и двигайся вперед.

Я кивнула. Конечно, так будет лучше для всех, особенно для меня. В конце концов, Вадим же сказал, что я могу делать, что хочу в тех рамках, которые он сам определит. Давай, Васюта! Не робей.

А тут как раз быстрый стук каблучков по коридору. Запыхавшаяся тетенька с замысловатой прической на голове и папкой бумаг в руках говорила быстро и глотала окончания слов:

— Скоро выход невесты, как только музыку услышите, то ваш выход, а кто поведет невесту к алтарю, где тот мужчина, что был на репетиции?

— Моему мужу нездоровится, — с достоинством ответила тетя, поднимаясь. — Так что я поведу.

— Ох, это не по сценарию, не по канону, — скривилась женщина, но махнула рукой:

— Ладно, пусть так! Не пропустите музыку, вам лучше стать у двери!

И она убежала через коридор обратно на лужайку. Тетка поманила меня:

— Пойдем, Васса, пойдем. Главное, не споткнись, это плохая примета!

Встав, я мрачно подумала, что споткнусь теперь чуть ли не нарочно. Или кольцо уроню… У мамки были такие слова: «Не говори под руку!» Начнешь предупреждать о чем-то — именно это и случится.

Через стеклянные двери я увидела людей, спешно рассаживавшихся на стульях, рядами расставленных на поляне перед небольшим шатром.

— Господи боже, — забыв о тетке, выдохнула я. — А народу-то собралось! Зачем столько народу, не понимаю…

— Васса, это медийная свадьба! Ты просто не знаешь, сколько здесь известных личностей…

— Лучше бы между родными…

— Послушай, мы в театре делаем так: когда выходим на сцену — выбираем себе одного зрителя и играем только для него. Остальных словно не существует. Так и ты сделай. Не видь никого, кроме, например, меня.

Где-то сбоку икнули скрипки и запели, выводя нежную зовущую мелодию. Тетка встрепенулась:

— Похоже, началось! Ты готова?

Я хотела покачать головой, но вспомнила, что сама согласилась на это, сама подписалась под брачным договором, и крутить носом не имею права. Поэтому кивнула, ухватившись ладонью за теткин локоть. Букет прижала к животу, поерзала ногами в туфлях и первой шагнула в открытые для нас двери.

Мы не шли, мы плыли, как две лебеди по озеру. Медленно, чинно, как и девушки в деревне идут к церкви, фатой прикрытые. Только у нас фата поплотнее будет, а тут чисто сеточка, с кружевами правда. И все же я была ей благодарна, этой сеточке. Хоть попривыкнуть ко взглядам со всех сторон…

Ой-ой-ой, какие все женщины нарядные! Какие у них шляпы! А не шляпы, так прически! Просто чудеса парикмахерского искусства… И цветы накручены на головах, и кудряшки, и волны из локонов… А мужчины, все, как один в черных костюмах, при галстуках, и штиблеты блестят, будто пчелиным воском мазаны. Все на меня пялятся. Ну пусть их, я буду вперед смотреть. Там стоит Вадим. Улыбается. Арка украшена лентами и вуалями, которые на ветру полощутся, раздуваются… Хоть бы не улетели!

Когда мы подошли, тетка поцеловала меня в щеку, взяв лицо в обе руки, и шепнула:

— Все будет хорошо.

Я машинально кивнула и взглянула на Вадима. Он протянул мне руку. Поднялась на помост, вложила пальцы в его ладонь. Удивленно смотрела, как он целует мою кисть, а потом услышала тихий голос:

— Текст выучила?

— Да.

— Смотри, не торопись. Делай паузы, не стишок в школе рассказываешь.

Кивнула. Репетировали мы с теткой. Правда, она все повторяла: «Ой, не верю, ой, халтура!» но в конце осталась довольна. Не сбиться бы, слова не забыть…

Вся свадьба потом вспоминалась мне обрывочками. Как будто вместо целой книги подсунули вырванные страницы. Вот я надеваю кольцо на палец Вадима. Лезет тяжело, мешает сустав фаланги. А я пихаю, упрямая. Чувствую, как Вадим нервничает. Но все же кольцо садится на свое место. А как он мне надевает кольцо

— не помню.

Голубя мне дали в руки. Надо бросить в небо, чтобы вспорхнул, полетел… А я слышу кожей его сердечко — бьется, что старинные часы спешащие, часто-часто. Перышки белые, гладенькие, шелковистые. Жалко отпускать птицу. Но надо. С сожалением отпускаю, и голубь хлопает крыльями, радуясь свободе, взмывает вверх, а я смотрю на него, пока не упускаю из вида. Кто-то сбоку пускает других голубей, и мой белый теряется в стае, они кружат, кружат над свадьбой…

Сижу рядом с Вадимом в зале. Тетка где-то сбоку, а рядом со мной Лера. Она пьет шампанское бокал за бокалом, ест, звонко заливисто смеется, пытается шутить с Вадимом. А тот о чем-то думает, а то по телефону разговаривает вполголоса. Разговоры деловые, и плевать, что свадьба.

Кто-то заводит старую добру песню «Горько!» Вадим пытается отшутиться, машет руками, но гости с наслаждением подхватывают, скандируют, им весело, хоть и знаменитости, а свадьба без поцелуев не бывает. Мой уже муж сдается, тянет меня за руку, без предупреждения чмокает в щеку, прикрываясь вуалью. Гости протестуют — мол, что за прятки? Вадим откидывает вуаль, а я зажмуриваюсь крепко. Но поцелуй сухой и короткий, только вспышки фотоаппаратов стрекочут, как кузнечики на лугу. И снова сели, выпили, телефон…

Мама Вадима. Силы небесные, я даже не думала, что у него есть мама! А выглядит всего на пару лет старше сына… Даже не седая, и морщин мало, почти не видно! Даже тетя Ада не такая ухоженная. Сколько же лет этой Брониславе Станиславовне, тьфу ты имечко… Сла и ела… Сласла. Она поздравляет нас сдержанно и словно даже строго, наклоняется поцеловать меня в щеку, и ее запах сбивает с ног. До рези в носу! Тяжелый, удушающий цветочный аромат накрывает меня облаком, и я чихаю. Не нарочно! Но взгляд женщины убивает. Ой, плохо, ой, как это плохо…

Нас провожают до лимузина. Господь милосердный, какая длинная машина! Словно три «Волги» вместе составили… Вадим помогает мне забраться внутрь, садится сам, захлопывает дверцу. И шумно вздыхает:

— Все. Конец. Домой теперь. Ты как?

Я не сразу понимаю, что вопрос обращен ко мне, киваю с запозданием:

— Нормально.

— Ну и отлично. Ты молодец. Познакомлю тебя с прислугой и спать. Завтра вставать рано.

Прислуга. Дом. Участок. Темно, но яркие фонарики вдоль дорожки освещают путь. Туфли превратились в деревянные колодки, но я не смею их снимать. У входа в дом стоят люди. Женщины в черных платьях, мужчины одеты по-разному. Кухарка Антонина, горничная Настя, управляющая Лариса Ивановна, садовник Ильич, ну и Леня, которого я уже знаю. У него на лице все та же ухмылка, что и в первый день нашего знакомства. Неприятный тип.

Все поздравляют нас наперебой. Я устала. Болят ноги, болит спина… Голос Вадима как в тумане:

— Это ваша новая хозяйка, Васса Ульяновна. Надеюсь, вы все постараетесь создать для нее атмосферу тепла и удобства. Лариса Иванна, завтра устроите для Вассы Ульяновны полный осмотр дома и участка. Спасибо всем, в комнатах вас ждет подарок от нас — бутылка шампанского и коробка конфет. К тому же, на следующей неделе каждый получит оплаченный выходной, Лариса Иванна распределит дни. Все, Настя, проводи Вассу Ульяновну в спальню и помоги переодеться. Антонина, мне как всегда в кабинет.

Я поднимаюсь по лестнице, не видя ничего вокруг. Тусклый свет. Деревянные ступеньки. Металл перил. Спальня…

— Я вам приготовила, в чем спать, а тут пеньюарчик… Давайте расстегну застежку… Вынем шпильки из волос, наверное, у вас голова чугунная от них?.. Вот тут лосьон снять косметику… Телефончик внутренний, единичка — это Ларисиванна, двоечка — Антонина, а три — это я… После восьми мы в доме для прислуги, но если что понадобится, вы звоните, не раздумывая…

Настя говорила без умолку, и голос ее, звонкий, высокий, но не противный, а ласковый, как перезвон бубенчиков на свадебной повозке, не раздражал, а убаюкивал. Я чувствовала, как глаза закрываются, видимо, и Настя заметила это, потому что споро откинула одеяло, взбила подушки и позвала меня:

— Давайте, я вам помогу. Устали, наверное, свадьба такое дело…

Я даже не рассмотрела спальню как следует, потянулась к кровати на голос Насти, как телка тянется на мычание матери, села на матрас, поджала ноги. Легкая белая ночная рубашка на бретельках и с кружевами холодила тело, и хотелось согреться. Было страшно ждать Вадима. Не спросить, где он и что делает. Комната была большой, кровать — широкой и очень неуютной. Тело мое было привычно к работе, поэтому устала я не телом, а головой. Помолиться и лечь. Ждать.

Когда Настя вышла, я свернулась в клубочек, как дома, подтянула теплое одеяло под ноги, взбила подушку повыше и прикрыла глаза. Господи, Иисусе, сыне Божий, помилуй меня грешную… Прости, что не встала на колени перед иконой. Вещи мои все еще у тетки… Но тятя всегда учил, что Бог сначала в сердце и уже потом на иконах и в церквях. Он и сам молился шепотом, когда не со мной повторял слова. Говорил — это твой личный разговор с Богом, никого он больше не касается…

А потом я уснула, и сны мне в эту ночь не снились. Или снились, но я их не запомнила. Так закончился день моей свадьбы, моя первая брачная ночь и мое девичество.

Глава 7. Маленькая хозяйка большого дома

17 сентября

…Господи милосердный, как же хорошо дома-то! Цвиркают, эк цвиркают пташки под окошком! Переговариваются о своем, о птичьем… Сейчас и петух горлышко прочистит да пойдет кукарекать, рассвет звать. Как пропоет первую руладу, так и вставать пора. Пятнашку подоить да на луг отвести, последние недели до заморозков, пусть пожует травку… Атам и печку топить, кур кормить, порося…

Я потянулась, повернулась на бок, прислушалась. Что-то петух не квокчет. Ох, только б не лиса похозяйничала в курятнике ночью! И тут словно подхватилась. Распахнула глаза — Господи, какой петух, какой курятник…

Спальня была большой, почти как теткина гостиная. Солнце — неяркое, осеннее, спокойное — заливало ее полностью через широченные окна, высвечивая странные узоры из теней от спинки кровати, от стульев, от туалетного столика. Одно из окон было приоткрыто сверху, и именно через него я слышала веселое чириканье пташек. Свежий воздух напомнил мне мою родную деревню. Конечно, тут не Сибирь, слишком близко город, заводы, дороги, но дышится легче, чем у тетки…

Что же, раз уж проснулась, надо вставать. Интересно, почему Вадим не пришел ночевать в спальню? Или был, да меня не будил? Я с сомнением глянула на вторую половину кровати — она оказалась не смятой, подушка — нетронутой, и запаха одеколона с нотками древесной коры тоже не было. Странно. Значит, вот такой он — фиктивный брак для галочки? Что же, тем лучше.

Я поднялась, нашла уложенный на кресле «пеньюарчик» — короткий легкий халатик из блестящего цветастого атласа — и, накинув его, осторожно вышла за дверь. Сколько может быть времени? Около шести, наверное, я всегда просыпалась в полшестого. В доме было пусто и тихо. Вчера я не смогла оценить, какой он большой, а сейчас поняла — не просто большой, а огромный!

С опаской подошла к перилам коридора и глянула в гостиную. Дерево, стекло, металл. Везде, в любых сочетаниях. Невероятных размеров застекленная стена выходила на сад. Господи, как же Вадим это обогревает зимой? Тут же такой просторище! Камин… Вон стоит у стены, пузатый, железный, с толстой трубой, уходящей под крышу, а и он не сможет все протопить. Интересно узнать, на чем у них обогрев…

Я принялась осторожно спускаться по ступенькам. Глянцевые, лакированные, они казались мне скользкими, а металлический поручень холодил ладонь. Пахло лимоном и корицей. Неужели кто-то делает пирог? На первом этаже я огляделась. Вот входная дверь, через нее мы зашли вчера, а потом меня сразу отправили на этаж спать. Справа от лестницы были широкие стеклянные двери, завешенные изнутри шторками из маленьких деревяшек. Слева гостиная с мягкими диванами и креслами, а напротив них — широченная черная глянцевая доска. Что это? Неужели телевизор? У тетки есть такой, но намного меньше… Я прошла мимо телевизора в следующую комнату, где стоял длинный стол, окруженный стульями с высокими спинками. Здесь принимают много гостей. Стульев двенадцать. Ладно, с этим разберемся позже. Кухня, по логике вещей должна быть рядом со столовой.

И я нашла ее.

Светлая, чистая, уставленная шкафчиками из шершавого металла и холодных каменных столешниц, с большой конфорочной плитой, которая казалась мне чуть ли не космическим кораблем, с посудомойкой втрое больше, чем у тетки… Кухня мне понравилась. Как она не походила на маленькую, закопченную кухоньку у меня дома! Хотя там было все известно, понятно и знакомо. А тут… Вот эта машина — зачем она? Или эта? Кухарка наверняка знает, а мне только предстоит научиться всему. Сейчас найти бы кофеварку и сделать кофе. Ну, хотя бы чайник. Мне просто необходимо выпить что-то бодрящее с утра.

Машину, отдаленно напоминающую теткину кофеварку, я нашла рядом с холодильником. В том, что это холодильник, убедилась, открыв дверцу. Думала — шкафчик. Я уже знала, что машины включаются нажатием кнопки с кружочком и палочкой в нем. На дисплее высветились обозначения, кофе крепкий, одна чашка, две чашки… Со вздохом я выключила машину и повернулась в поисках чайника. Вот он, родимый! Даже вода внутри есть. Щелк кнопочкой — и чайник зашумел, греясь. Отлично. Теперь надо найти заварку. Если повариха здесь толковая, то у нее все разложено по местам. Так, тут емкости с крупами и макароны. Тут соль, специи, бутылочки с соусами и всякой разной ерундой. Тут пластиковые коробочки, странные мягкие формы для пирожных, скрученные рулоны фольги, пленки и пакетов… Рядом мука, сахар, что-то еще, вникать я не стала, видимо, шкафчик для выпечки. Где же чай с кофе?

Чай неожиданно обнаружился в большой деревянной коробке, открыв которую, я увидела сотню одноразовых пакетиков разных цветов. Вынув один наугад, прочитала — «Кремовая фантазия». Положила обратно. Для фантазии, да еще и кремовой, я пока не готова. Перебрав несколько пакетиков, нашла «Малину и шиповник». Хоть что-то привычное и знакомое с детства. Мамка шиповник сама собирала, сушила, резала, а потом заваривала из него чай зимой…

Когда я залила пакетик кипятком, по кухне разнесся чудесный малиновый аромат. Слишком чудесный, слишком сильный. Неестественный. Как улыбка Вадима на свадьбе, как его сухой поцелуй. Как вся моя жизнь в городе, как этот дом. Все слишком, все неестественно… Покачав головой, я насыпала ложечку сахара в чай и села к столу.

Что же, надо подумать, что я буду делать, начиная с сегодняшнего дня. Вадим говорил про образование, но куда мне соваться в институт с моими шестью классами? Профессия лучше. Выбрать что-нибудь, что мне понравится. Некоторые девчонки уезжали из деревни, чтобы научиться профессии и работать в Красноярске. Кто на кассе в магазине стоять, кто волосы стричь. Меня ни то, ни другое не привлекало. Мне бы на огороде копаться, за животными ухаживать…

Я встала и пошла с чашкой к двери, которая вела в сад. А почему бы и нет? Вот возьму и заведу тут огород. Посажу помидоры, огурцы, лук… И травы обязательно. Еще надо походить по здешним местам, посмотреть, что растет в лесу. Найти бы зверобою, шалфею, ромашки… А посадить все равно посажу. На лес надейся, а сам не плошай.

Ступив босыми подошвами на деревянную террасу, я поежилась. Сентябрь выдался ясный и теплый, но доски еще не прогрелись. Прошлась на цыпочках до угла, нашла плетеные из диковинной серой лозы кресла и забралась в одно, поджав ноги. Все будет хорошо. Тетка была права, сказав, что это просто работа. Я буду заниматься тем, чем и раньше, но теперь у меня для этого есть больше возможностей…

Интересно, что скажет Вадим, если я куплю козу?

— Васса Ульяновна, вы с ума сошли?

Повернув голову, я увидела спешившую по дорожке от небольшого домика в глубине двора Ларису Ивановну. Молодая женщина была одета в черный брючный костюм и глухо стучала невысокими каблучками закрытых туфель по плитке. На лице ее было написано возмущение и удивление.

— Доброе утро, — робко поздоровалась я.

— Доброе! Но слишком холодное! Давайте-ка вернемся в дом.

— Мне совсем не холодно, — попыталась было возразить, но с таким же успехом можно было бы уговорить бешеного быка не гоняться за пастухом. Меня вежливо, но настойчиво взяли под руку и увлекли в гостиную. Лариса Ивановна жестом указала на диван, а сама присела в кресло:

— Не стоит выходить в таком виде в сад, вы можете простудиться. Как вам спалось, Васса Ульяновна?

— Нормально, — кивнула я и попросила: — Зовите меня просто Васса.

Получилось, будто я заискиваю перед ней. Эх, не так надо. Надо подружиться с прислугой… И я улыбнулась Ларисе Ивановне:

— А то мне непривычно.

— Хорошо, — ответила та. — Вы можете звать меня Ларисой, но лишь наедине. Также и я буду звать вас Вассой наедине. Полагаю, вы не говорили с Вадимом Петрович о жизни в доме?

Я покачала головой.

— Тогда начнем с субординации. Вся прислуга подчиняется лично хозяину, вам и мне. Леня состоит в личном штате Вадима Петровича, поэтому он подчиняется только ему. Антонина отвечает за еду и напитки, кроме алкоголя. Вам стоит озвучить свои предпочтения в блюдах, чтобы она могла готовить ваши любимые и исключить из меню нелюбимые.

— Я все ем.

Чашка в моих ладонях медленно остывала, но я не решалась отпить в присутствии Ларисы. Неловко как-то — она даже кофе себе не сделала. А говорит мудрено, как тетка… Катерина, та попроще, с ней легче.

— И все же подумайте над этим, чтобы избежать непредвиденных ситуаций. Что касается алкоголя — ключ от бара хранится у хозяина и у меня, я сегодня же выдам вам копию.

Я пожала плечами. Зачем мне ключ от алкоголя, я же не пью. Лариса улыбнулась чуть снисходительно:

— Если вдруг понадобится сервировать бокал, а меня не окажется на месте. Далее, Настя занимается поддержанием чистоты в доме и стиркой. Раз в месяц мы нанимаем двух женщин со стороны для генеральной уборки, а также мойщика окон. Настя девушка расторопная и чистоплотная, но ей не хватает опыта, поэтому, если будут малейшие замечания по поводу ее работы, прошу вас не умалчивать, а сообщать мне.

Я кивнула, думая про себя — а как же, сообщу! Да я лучше сама уберу или протру, чем жаловаться побегу…

— Степан Ильич у нас уже много лет. Он занимается садом, делает ко-что по хозяйству, поддерживает в рабочем состоянии бойлер и отопительную систему. Для бассейна с рыбами у нас есть приходящий специалист, как и для плавательного бассейна. Что касается меня, то я решаю все хозяйственные и организационные вопросы, планирую работу прислуги, в общем, делаю все, чтобы ваша с Вадимом Петровичем жизнь была спокойной и безмятежной.

Лариса встала, огладив на бедрах пиджак, и улыбнулась той же вежливой и неестественной улыбкой, что и Вадим вчера на свадьбе:

— Если желаете, я покажу вам дом и участок.

Я поставила чашку на стол, подумала, что надо бы ее помыть, но не решилась. Не надо Ларису заставлять ждать…

— Но сначала вам надо одеться. Я приобрела кое-какие вещи, надеюсь, что вам понравится, но, если нет — можете высказать мне свои пожелания, и я постараюсь угодить. Если желаете съездить по магазинам — я вызову вам такси.

— Хорошо, — кивнула я, как болванчик, поднимаясь вслед за ней по лестнице. На площадке второго этажа Лариса показала на ряд дверей:

— Здесь, кроме вашей комнаты, есть спальня Вадима Петровича, детская и гостевая.

Детская? У него есть дети? А еще собственная спальня. Отлично… Я ничего не сказала Ларисе, постаравшись, чтобы она не заметила моего удивления, и открыла дверь. Женщина не вошла за мной, сказала:

— Вещи в шкафу, я подожду вас здесь.

Ну и славно, что не поперлась в комнату. Странная она, эта Лариса. Вроде и услужливая, и вежливая, и спокойная, а мне не по себе в ее присутствии. Есть у нас в деревне одна баба, Пелагея, Пелаша… Вот такая она — бисером рассыпается, добренькая, всегда с улыбочкой, а скажешь че — завтра вся деревня знать будет, да с такими подробностями, что тебе бы и самой в голову не пришли. Двуличная баба. И Лариса мне такой же показалась.

Открыв шкаф, я пару минут стояла и просто смотрела на сложенную и развешенную там одежду. Боже милый, это все мое? У меня в жизни не было столько вещей! Да и зачем? Ладно трусишки, их менять надо часто, особенно когда красные дни приходят, а так — юбка, свитер, штаны в лес ходить, три майки да теплые носки из овечьей шерсти. А тут прямо магазин целый. И брюки, и джинсы, и кофточки, и маечки, и что-то среднее между… Куртка белая с меховым воротником

— белая! Маркая! А вот и черная, похожая на кожаную… Куда такое носить? В сад погулять?

Я выбрала из вещей те, что показались мне подешевле: костюм свободный из трикотажа, почти как тот, старый Лерочкин, только темно-серого цвета со вставками по воротнику и манжетам, натянула носочки, найденные на нижней полке — еще в запечатанном пакете. Волосы закрутила в узел и завязала на затылке, потому что не нашла резинки. Закрыв шкаф, посмотрела на себя в зеркало. Глянула на меня из прозрачной глубины странная Васса. Вроде я, а вроде и какая другая девушка. Худенькая, бледная, глаза одни и остались на лице. Мамка бы расстроилась, принялась бы отпаивать молоком да медом лесным, как больную. Да разве ж я больная? Устала просто от всех событий, от непривычной жизни… А привыкну, что делать-то? Привыкну, тогда и глаза заблестят.

Мы спустились снова на первый этаж, и Лариса повела меня по тому пути, который я уже прошла, рассказывая о том, что делают в комнатах. С другой стороны от гостиной оказался кабинет Вадима, и я замерла перед книжными шкафами. Книг было так много, что аж в глазах зарябило. Я всегда любила читать. Тятя учил меня современному алфавиту, кроме старобиблейского, а потом учительница в школе одалживала свои книжки. У нее было полное собрание историй про Томека, а еще Жюль Верн и Чехов. Я читала по вечерам, особенно зимой, а летом после покоса, после бани, когда глаза сами слипались, голова клонилась к странице, но я мужественно протирала их, поправляла фитиль лампы и одолевала еще одну главу, прежде чем заснуть лицом на книге… Мамка тогда ругалась, что до добра меня это чтение не доведет, а тятя защищал, говорил — пусть читает, может, станет ученым человеком.

— Лариса, а мне можно брать отсюда книги почитать?

Она обернулась на мой тихий вопрос, и в глазах ее отразилось искреннее удивление:

— Конечно! В гостиной тоже есть книжный шкаф, правда, там современные писатели, в основном.

— Спасибо, — прошелестела я, а она внезапно ответила резко:

— Меня не надо благодарить, вы хозяйка в этом доме. Вы можете делать все, кроме того, что запретит Вадим Петрович.

Я промолчала, не желая обострять, а Лариса уже взяла себя в руки и улыбнулась:

— Если хотите осмотреть цокольный этаж, пойдемте, тут есть лестница прямо из кабинета.

Лестница, и правда, оказалась в простенке за книжными шкафами, и мы спустились на пару десятков ступенек в подвал. Там был зал, уставленный странными аппаратами. Лариса прокомментировала, махнув рукой:

— Тренажерный зал. Вы можете заниматься здесь, когда захотите, Вадим Петрович обычно использует его вечерами или по воскресеньям. Душ здесь, а вот тут бассейн.

Мы перешли в огромную залу, которую почти полностью занимала широкая дорожка из пластиковых пластинок. Лариса подошла к торцу дорожки, где был неизвестный мне аппарат, и нажала на одну из кнопок. С тихим гудением пластинки двинулись в сторону, плывя по поверхности воды, и через минуту обнажили скрытый бассейн. Вода была прозрачной, голубой с легким зеленоватым оттенком, плескалась тихонечко, словно ожидая купальщиков.

— Вот так открывается роллет, той же кнопкой закрывается, а еще есть управление волной, но лучше вам пока ее в одиночку не пробовать. Сильно с непривычки.

— Хорошо.

Похоже, у меня просто не осталось других слов.

— Бассейн соединен бронестеклом с прудом, так можно наблюдать рыбок под водой. Рядом инфракрасная сауна и салон с мини-баром. Пойдемте дальше.

Мы прошли мимо двери в сауну, обшитую деревянными планками, и оказались в темной комнате с большим белым экраном. Лариса мельком указала на него:

— Это домашний кинотеатр, но Вадим Петрович вам сам все объяснит, это его любимая игрушка. А теперь можно выйти в сад.

Она открыла дверь в стене кинозала, и солнечный свет ослепил меня. Ненадолго, правда. Мы оказались совсем рядом с главной дорожкой, и Лариса жестом отметила:

— Справа беседка для шашлыков, там мангал и еще один мини-бар. А слева, вот тут, хозяйственные постройки. Это царство Степана Ильича, лучше там ничего не трогать. На участке выполнен ландшафтный дизайн с учетом местной флоры, весной работники профильной фирмы убирают листья и обновляют травяной покров… Вот здесь зона отдыха, скамейки, цветы. Летом выглядит очень мило.

— А это что?

Я заметила что-то знакомое, настолько знакомое, что чуть не расплакалась от умиления. Маленькая хатка, старенькая, как лесничье убежище, а над ней — труба печи, самой настоящей русской печи… Господи, неужели…

— Это памятник старине, — пренебрежительно ответила Лариса. — Здесь раньше была деревня, потом дачный поселок, а потом уже построили коттеджи. Печь осталась целой, ее почему-то не стали рушить, а поставили избушку вокруг. Антонина хранит там запасы соли и крупы. Не ходите туда, там много пауков.

Пауки, Господи, чтоб я испугалась пауков! Конечно, я пойду… Хоть посмотрю, сердце успокою…

— Ну вот, вроде бы и все, — удовлетворенно огляделась Лариса. — Думаю, Антонина уже на кухне, пойдемте, я вас познакомлю поближе, заодно попросим кофе и поговорим о вашем будущем.

Со вздохом глянув на трубу печи, я согласно кивнула и пошла за Ларисой к дому.

Глава 8. Радости семейной жизни

17 сентября

Утро и день пролетели так быстро, что я с удивлением заметила, как стемнело, только когда засветились низенькие фонарики в саду, а в гостиной зажгли камин. Мои вещи привезли еще до обеда, и я с удовольствием разобрала чемоданчик и сумку, сложила все на полочку шкафа, а икону и библию положила на прикроватный столик. Так они всегда будут под рукой.

Из приоткрытого окна послышался мотор въезжающей машины. Я отодвинула занавеску и увидела светло-серебристую длинную машину. Вадим приехал. Что предполагают мои обязанности, как примерной жены? Мне нужно спуститься и поздороваться? Ведь мы не виделись со вчерашнего вечера. Я глянула в зеркало и усмехнулась сама себе. Если бы я вышла замуж за Сафрона, то готовила бы ужин для приехавших с покоса или со страды мужчин, резала буханку домашнего хлеба, подавала бы воду и полотенце для умывания… А тут делать ничего не надо, только сказать «Привет!»

Пальцы быстро заплетали волосы в косу, а я спускалась по ступенькам в гостиную. Как раз открылась дверь, Вадим вошел вместе с Леней, увидел меня. Застыл. Мне показалось, что он забыл о моем присутствии в доме. Потом все же опомнился и кивнул:

— Привет!

— Здравствуйте, — ответила я, стараясь уничтожить робость в голосе. Доплела косу и заметила, что оба мужчины смотрят на мои пальцы, будто завороженные. Леня опомнился первым, повернулся к хозяину:

— Я вам еще нужен, Вадим Петрович?

— А ты куда-то спешишь? — резко и раздраженно ответил тот. — Я в кабинет, пусть нам подадут ужин туда.

И, проходя мимо лестницы, бросил мне:

— Пойдем поговорим.

Ох ты ж, какие мы сердитые вернулись с работы! Интересно, кто его так разозлил? Он что, все время так будет на мне отыгрываться? Но ослушаться не посмела, потянулась за ним, не глядя на Леню.

В кабинете Вадим положил на стол свой черный кожаный портфель, замочек брякнул о столешницу, заставив мужа поморщиться. Но сел он на диван, поманив меня рукой:

— Давай, рассказывай. Как прошел первый день дома?

Я присела на краешек кресла, пожала плечами, теребя кончик косы:

— Нормально.

— Со всеми познакомилась? Все посмотрела?

— Да.

— С Ларисой говорила? Что она тебе посоветовала?

— Говорила. Мы решили, что сначала надо подтянуть школьную программу, а уже потом думать о профессии.

Вадим кивнул, развалившись на диване и вытянув ноги под столик:

— Ну и правильно. Я распоряжусь, чтобы она подыскала репетиторов. Теперь скажи, ты решила, чем будешь заниматься в свободное время?

Серые глаза смотрели на мою косу. Не в глаза, а именно на пушистый кончик волос, на кисточку, которую я вертела в пальцах. Что ли, ему нравятся длинные волосы?

— Я пока не знаю.

— Но ведь у тебя есть какое-то хобби? Может быть, невоплощенная мечта? Сейчас как раз время ее воплотить.

Вадим усмехнулся, потом поднялся и подошел к книжному шкафу. Откинул створку вниз. За ней оказалась ниша с бутылками и бокалами. Вадим выбирал несколько секунд, показал мне квадратную бутылку с коричневой жидкостью:

— Будешь?

— Я не пью.

— На свадьбе пила же!

— Так то свадьба…

— Ладно, не выеживайся. Не хочу один пить.

Он поставил на столик два бокала, плеснул в них понемножку алкоголя и устроил бутылку рядом. Протянул один бокал мне — широкий, низенький, с красивой гравировкой — и глотнул из своего:

— Хороший виски, выдержанный. Так что там с мечтой?

Я попробовала виски одними губами. Крепко! На бражку Михалыча похоже. Он такую же ядреную гнал, на древесной коре и яблоках… Мечта. Какая у меня мечта? Да вроде никакой. Жить нормально, зарабатывать, не голодать, перезимовать, встретить весну… Какая еще может быть мечта у человека?

Поэтому я просто пожала плечами. Думала, рассердится. Но Вадим только рассмеялся:

— Темная ты, Васса! Как можно так жить?

Этот смех разозлил меня. Артемьевы были спокойными, у них нрав кроткий, тихий. А вот мамка моя, как и тетка Ада, — они из Семеновичей, а тем слова поперек не скажи. Что дядька Веня, что дед Артемий, что баба Вера — все были скандалистами! А я от обоих взяла. Не тронь меня — и я не трону. А если заденешь

— берегись!

— А что б вы думали, так люди и живут! От весны до весны! И главная мечта у них

— чтобы корове сена на зиму хватило! А там уже и другие мечты, поменьше. Чтобы несушка не сдохла! Чтобы дождями не залило траву, чтобы картошка уродилась, а то потом голодай, кашу вари! И я так жила еще два месяца назад! О чем вы хотите, чтобы я мечтала?!

— Ну-ну… Не кричи! — удивленно ответил Вадим. — Ишь какая боевая!

Он присел обратно на диван и задумчиво отпил еще глоточек. А я вслед за ним. Горло обожгло огнем, и я закашлялась. Правду тятя говорил — плохо пить, тело твое не хочет начинать, вот и слушай его, не соблазняйся. Ладно, тятя, я пить не буду. Только еще глоточек, для храбрости. Давит меня Вадим со своей высоты…

Отпила еще, и меня передернуло от вкуса. Бражка лучше, хоть чувствуешь яблоко или сливу…

— Я прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать, Васса. Мы что-нибудь придумаем. Просто мне не хочется, чтобы ты пополнила армию «девочек, которые делают гелевые ноготки».

Что такое гелевые ноготки, я не знала, поэтому отметила для себя — надо спросить у Ларисы. Она оказалась терпеливой, хотя и безучастной. Рассказывала и объясняла не потому, что хотела помочь, а потому что ей велели. Впрочем, меня это не касается. Хочу знать ответы на вопросы, а не найти новую мамку.

Поскольку я молчала, Вадим хлопнул ладонью по коленку и решительно сказал:

— Ладно, не обижайся. В ближайшем времени начнешь занятия по школьной программе, а там придумаем, спешить нам некуда. Завтра воскресенье, проведем его вместе, поболтаем. А то и правда, я совсем тебя не знаю.

— Хорошо, — покладисто ответила я, допивая остатки виски. Вкус уже не казался отвратительным, словно привыкла.

Вадим вдруг вспомнил, подбросив указательный палец вверх:

— О! У меня же для тебя есть подарок!

— Еще один? — не удержалась я от удивления и прикусила язык. Надо «спасибо» сказать, а не глупости ляпать…

— Еще один. Зато очень полезный, — Вадим усмехнулся и пошел к столу. Вынув из портфеля коробочку, протянул мне:

— Ну, открывай.

Поддалась коробочка нелегко. Я едва поняла, что надо вытащить одну из другой, а потом ту, другую, уже открыть. А когда открыла — глаза растопырила. В коробке лежал мобильный телефон. Черный, блестящий, точно зеркало. Я даже погляделась в него и увидела свое лицо обескураженное.

— Это чтобы такси вызывать, если вдруг снова найдешь кого пьяного на остановке.

Я подняла взгляд на Вадима, недоверчиво вгляделась в глаза и поняла — шутит. Ну, или так своеобразно благодарит.

В дверь постучались — тихонько, словно мышка поскреблась.

— Войдите, — громко ответил Вадим. В дверь, как краб, боком протиснулась толстая Антонина с подносом:

— Ужин, Вадим Петрович.

— Отлично, поставьте на столик. И Леню позовите, чего он, как неродной?

— Сейчас, сейчас, — повариха, склонившись, водрузила тяжелый поднос прямо передо мной и ловко расставила тарелки, разложила вилки, салфетки, звякнула бокалами, а потом поплыла обратно в гостиную. Вадим сел на диван, глянул на меня:

— Сначала ужин, а потом телефон, или наоборот?

Я с сожалением отложила коробочку рядом с подносом:

— Остынет же, жалко.

— Ну ладно, тогда после ужина и настроим.

Походкой вразвалочку вошел Леня. Что меня удивляло в этом парне — что он позволял себе то, чего Лариса и остальные не смели сделать. Например, вот так говорить с Вадимом — как с родственником, а не с хозяином.

— О, вкусненько как все! Васса, надеюсь, ты ешь трюфеля?

— Не ерничай, — оборвал его Вадим. — Садись давай.

Леня присел на диван между мной и Вадимом, потянулся к бокалу:

— Шеф, мы пить будем за свадьбу или как?

— Алкаш.

— Я умеренно и после работы, Вадим Петрович.

Тон его мне показался слишком язвительным. Неужели не может забыть запой шефа? Нет, все-таки интересно, почему он так себя ведет? Почему Вадим, который, по словам Ларисы, любил строгую субординацию, разрешает простому водителю такие вольности?

— Придурок, — беззлобно ругнулся мой муж и достал откуда-то из шкафа бутылку вина. Отдал Лене. Тот взял связку ключей из кармана и, как по волшебству, один из брелоков оказался штопором. Пробка с глухим чпоком вылетела из горлышка, Леня наполнил бокалы темным красным вином и стукнул дном бутылки по столу:

— Вуаля!

— Приятного аппетита, — вежливо сказала я, как меня научила тетка.

— И тебе, — пробормотал Вадим, садясь.

Как есть то, что было в моей тарелке, я не знала. Кусок зажаренного мяса, соус с грибами, кучка вареных овощей. Ну что… Голод не тетка, я взяла вилку и насадила на нее отбивную, а потом плюхнула на кусок хлеба. Получился бутерброд, который я осторожно куснула. Вкусно! Мясо просто во рту тает. Надо спросить у Антонины, как она его жарит. Может, маринует?

Подцепила вилкой овощи и тоже отправила в рот, а потом заметила, как Вадим с Леней смотрят на меня во все глаза. Замерла. Что опять не так?

— Васса, я думаю, будет нелишним нанять тебе учителя по этикету, — кашлянул мой муж.

— Нож возьми, — буркнул Леня.

А мне стало смешно. И неловко, конечно, но все же смешно. Этикет. Ага, только этикета мне и не хватает для полного счастья. Из вредности я снова откусила кусок бутерброда и энергично зажевала. Вадим хмыкнул, поднимая бокал:

— Я уверен, что ты справишься, Васса. За тебя и твое будущее.

При этом Леня посмотрел в его сторону косо и с недоверчивой миной на лице. Я машинально отметила этот взгляд. Вадим чего-то не договаривает… Но думать об этом и снова ломать голову мне совсем не хотелось. Я тоже взяла бокал:

— Спасибо.

Отпила глоток. Вино было крепким и терпким. Эх, где наш погреб с домашним, малиновым или вишневым? Небось, Матрена все к себе перетаскала… Ну и пусть, сейчас сентябрь, как раз время ягод. Возьму и поставлю пару банок… Хоть в избушке вон, там все равно склад для Антонины. Ёмкость только надо найти…

Вадим отодвинул пустую тарелку и допил вино, потом сказал:

— Ну что, молодежь, сами с телефоном разберетесь?

— Я настрою, — коротко ответил Леня, отправляя в рот последний кусочек мяса.

— Давай, а я в душ!

Он вышел, оставив меня наедине с Леней. Сразу стало как-то не по себе. Он внушал мне не больше доверия, чем голодный медведь, проснувшийся от спячки посреди февраля. Даже Вадим был понятнее, чем Леня.

А медведь встал со своего места и подсел на подлокотник моего кресла:

— Ну, где там твой телефон? Он вроде уже включен, только надо настроить и врубить вай-фай.

Я отодвинулась от Лени, подав коробку, и он достал аппарат, нажал на кнопочку сбоку:

— Смотри, вот так включается. А теперь надо зарегистрировать отпечаток твоего пальца.

— А это зачем?

— Чтобы только ты смогла разблокировать телефон, — Леня взял мою руку и приложил большой палец к кнопке внизу экрана. Его ладонь была горячей и сухой, будто парень болел лихорадкой. Он чуть приподнимал мой палец и снова прижимал к кнопке, обнимал кисть, словно ласкал ее ненароком… Или это мне, глупенькой, казалось? Я выдержала пытку с честью, но, когда Леня отнял ладонь, вздохнула с облегчением.

Он быстро потыкал в экран, ловкими движениями меняя картинки, то смахивая их, то открывая новые. Потом сунул телефон мне под нос:

— Смотри, тут список контактов. Я забил Вадима Петровича и себя, сейчас дам тебе номера Ларисы Иванны и остальных.

— Подожди, а как мне его найти? — всполошилась я. — Покажи с самого начала!

— Да просто же! Вот твой телефон выключен, теперь включи.

— А как? — я тыкнула пальцем в кнопку под экраном, но ничего не произошло.

— Нажми. А потом приложи отпечаток, — терпеливо объяснил Леня. Он склонился надо мной, касаясь плечом, а дыхание защекотало ухо. Поежившись, я сделала, как он велел, твердо решив не обращать внимания на опасную близость. Все-таки он неслабо странный, но пусть. Лишь бы руки не распускал, а то получит по нюшке!

Телефон, наконец, засветился экраном, и я радостно улыбнулась:

— Ой, получилось!

— Ну еще бы! — самодовольно пробурчал Леня. — Видишь телефонную трубку? Нажимай. Теперь сюда — вкладка «контакты». Вот и добралась.

— А чтобы позвонить?

— Нажимай на имя и на телефонную трубку.

Я так и сделала — нажала на имя «Леня», на рисунок трубки, и парень зашарил по карманам:

— Вот неугомонная, все проверить надо!

Достав телефон, он нажал на экран, и мой вызов прекратился. Леня усмехнулся:

— Теперь у меня есть твой номер, Васса Ульяновна.

— Зачем тебе мой номер? — пробормотала я, чувствуя, как щеки наливаются жаром, потому что Леня наклонился ниже и сказал тихо:

— Буду звонить по утрам и спрашивать, как дела.

— Не надо мне звонить! — отказалась я испуганно. Даже головой помотала на всякий случай. Леня засмеялся:

— Шучу! Просто если ты мне позвонишь, я буду знать, что это ты.

— Господи Боже… Какая сложная штука этот телефон…

— Перестань! Отличная штука. Всему можно научиться.

Я махнула рукой. Никогда не научусь все этим премудростям.

— Пойду лучше посуду помою.

Я встала, намереваясь собрать тарелки и бокалы на поднос, но Леня удержал меня за плечо:

— Васса! Опомнись. На это есть прислуга. Предлагаю тебе более интересное занятие: посмотреть пару эпизодов нового сериала. А еще лучше — поплавать в бассейне!

Я глянула в его веселые глаза и строго ответила:

— Нет, спасибо. Раз мне нельзя мыть посуду, пойду разбираться с телефоном в свою комнату.

И добавила еще строже: — Одна.

— Суровая челябинская девушка! — расхохотался Леня. Да что же это такое? Его ничем не смутить! Дрын дайте! Дайте мне дрын! Стукнуть его подносом, что ли?

Но делать этого я, конечно, не стала. Просто пожала плечами и вышла из кабинета. Мне было непонятно, чего он добивается, зачем заигрывает со мной. Проверяет снова? Как тогда, в машине? Да теперь-то зачем? Незачем. Значит, злит меня нарочно. С ним лучше не ссориться, а Вадиму не жаловаться. Мало ли, какие у них отношения, всяко Лене муж поверит больше, чем мне. Так что надо просто не оставаться наедине с противным водителем. Хоть бы завтра не было его… Выходной, пусть едет к своим родителям, к девушке, если есть…

Когда я поднялась по лестнице, вошла к себе, то шумно выдохнула и села на кровать. Были и у нас в деревне такие парни, которые к чужим женам и невестам лапы тянули, но таких обычно мужики осаживали. Здесь мне никто не поможет, придется самой.

Оглянувшись на стену, за которой была спальня Вадима, я задумалась. Придет ли он сегодня? Или фиктивный брак — это тот, где супруги не спят вместе? Если так, то мне суждено быть соломенной вдовой при живом муже, ведь Вадим четко оговорил условие не заводить ни с кем отношений. Так и пропаду в расцвете лет девицей, не узнав сладости любви… Останется род Артемьевых без наследников, без будущего.

Что же… Я сама на это согласилась, сама подписала договор, теперь мне и расхлебывать. Схожу в душ, как советовала Лариса, каждый день сказала мыться, а не только по субботам. А потом лягу спать. Утро вечера мудренее.

Глава 9. Новенькая

18 сентября

Это утро началось для меня с назойливого и громкого звука. Прямо под ухом. Звенело противно и долго, так что я проснулась почти мгновенно и сразу сообразила, что звук исходит из нового телефона. Схватила его и увидела надпись: «Будильник». Да что же это такое? В нем еще и будильник есть? Потыкала в экран, и звон прекратился. Интересно, он автоматический? Или кто-то (кого я знаю!) настроил мне его вчера?

Ничего. Пойду попью кофе и поищу дрын. Сковородка на длинной ручке тоже могла бы пригодиться. Вряд ли Антонина согласится мне одолжить свою… Может, в избушке найдется? Все-таки печь там, а к печи ухват прилагается…

В кухне меня ждал сюрприз. Приятный. Кофеварка мигала кнопочками, когда я вошла, под ее носиком стояла чашка. Я приблизилась, разглядывая написанное на экране, и заметила записку. На желтом квадратике бумаги было написано: «Васса кофе для тебя два сахара и сливки». Когда я прочитала записку, не успела удивиться, а машина зафырчала, как голодный поросенок, и выдала в чашку струйку кофе. Ой! Прямо колдовство какое-то!

Я смотрела завороженно на машину, на кофе с нежной бежевой пенкой, и начинала понимать, кто устроил это колдовство. Леня, чтоб мне с места не сойти! И телефон настроил, чтобы меня разбудить, и кофе каким-то образом сделал точно, когда я спущусь вниз… Может, хихикает где-нибудь в углу, спрятавшись?

Но Лени я не обнаружила, хотя даже в гостиную вышла. Ладно, потом узнаю, как он провернул такую штуку. Как и вчера, я взяла кофе и вышла на террасу. В воскресенье Лариса не работала, у нее был выходной, но, как она сама заявила вчера, всегда наготове. Поэтому в саду никого не было, никто не мешал мне наслаждаться ароматом и вкусом утреннего напитка. Свежесть воздуха напомнила, что скоро зима. Надо бы попробовать растопить печь. Сначала почистить, конечно, небось, сажи полон дымоход… А потом протопить, если пойдет тяга, и заквасить хлеб. Все же настоящая буханка черного хлеба повкуснее магазинных будет…

Когда кофе закончилось, я усилием воли поборола в себе желание помыть чашку и просто оставила ее на столе. Вчера Лариса сказала, что к участку с домом и садом прилагался еще один участок, на котором ничего не стояло. Просто продавался вместе, вот и куплен был, но у Вадима на него не было планов. Мне очень хотелось посмотреть на этот пустырь — а вдруг там можно устроить огород?

Сказано — сделано. Я сходила за курточкой — той самой, с белой меховой оторочкой, мало ли что… — и пересекла сад до маленькой калитки в углу забора. Калитка эта была закрыта, но Лариса выдала мне небольшую связку ключей. Наверное, чтобы я почувствовала себя хозяйкой. Поэтому, без труда отперев калитку, я оказалась на втором участке.

Здесь все было зелено, не кошено, деревья стояли вперемешку безо всякого ландшафтного мать его дизайна. Сосны высились рядом с кленами и липами. Трава чуть ли не по пояс. А вот и полянка. Да, здесь выкосить, перекопать землю

— и будет хороший огородик. Можно даже теплицу соорудить, тятя делал несколько лет, пока барсуки не повадились рвать пленку и воровать овощи. Тут барсуков нету, да и лисы не водятся, наверное. Можно курочек завести. Свежие яички на завтрак, да с домашним хлебом, а если б еще и козу — то под молоко… Ох, красота!

Я только размечталась о собственном хозяйстве в центре элитного поселка, как откуда-то со стороны послышалось пронзительное мяуканье — как будто кошка вопила: «Помогите!» Так же орала Кроха, когда на нее напали две соседские собаки. Тогда я отбила кошку, надавав дурным псам палкой по спинам, а тут что случилось? Поспешив в сторону дикого мява, я машинально подобрала сучковатую толстую ветку. Мало ли… Перешагнула через низкую оградку участка и пошла по дорожке к деревьям, кучкой стоявшим в середине чего-то вроде парка. Вокруг деревьев плотным забором росли кустарники с желтеющими листьями, а где-то невдалеке журчала вода. Нет, это не собаки, собаки бы лаяли, а тут детские голоса слышны.

Двое мальчишек, вооружившись палками, тыкали в заросли колючих кустов, из которых и раздавались вопли кошки. Видно, попадали. Потом один из них, темноволосый, подобрал увесистый камень и сказал приятелю с воодушевлением:

— Смотри, как я ее щас!

Этого я стерпеть не могла:

— Что это вы тут безобразничаете? А?! А ну, оставьте кошку в покое!

— А что. Это ваша кошка?! — с вызовом выкрикнул темноволосый, курносый пацан, явно заводила. Второй дернул его за рукав, нервно оглянувшись по сторонам.

— Моя! — ответила я, поднимая палку. — Вот я сейчас милицию вызову!

— Милиции больше нет! — съязвил темненький. — И вообще, не имеете права, тут общая территория, а не ваша!

— Слушай, если кошку не оставишь в покое, я тебя поймаю и выпорю!

— А я на вас за это заявление в полицию напишу! — процедил сквозь зубы маленький паршивец. Во мне все так и закипело:

— Ах ты, лешачья какаха! А ну поди сюда! Кто тебя так научил со старшими разговаривать?

С дрыном наперевес я двинулась к мальчишкам, и у рыжего сдали нервы. Он первым дернул куда-то за деревья, огибая небольшой прудик, и потащил за собой темноволосого. Только пятки засверкали! Догонять я их, конечно, не стала. Меня больше волновала кошка. Присев к кустам поближе, я ласково позвала:

— Кс-кс-кс, где ты? Выходи, киса… Выходи, маленькая, я тебя не обижу! Кс-кс-кс!

Эх, жалко, что нет ничего в карманах… Нечем приманить кису… Может, она голодная? Или ранена? Вон как палкой тыкали негодники! Небось зацепили…

Кусты зашуршали, и показалась темная мордочка с розовым носом. Тоненькие усы топорщились во все стороны, голубые глаза смотрели шало, а сама кошка дрожала всем тельцем. Она была маленькая, тощая, как жердочка, с длинными несуразными лапами, нежно-дымчатая, словно белую шкурку осыпали золой из печи.

— Эх ты, недоразумение, — во мне проснулось умиление. — Иди сюда, иди, я тебе молочка дам…

Кошка нюхала воздух настороженно, вытянув треугольную мордочку в сторону моей руки, а потом жалобно мяукнула.

— Да-а-а… Такие-сякие, нехорошие! — поддакнула я, растирая пальцами несуществующее угощение. — Обидели маленькую! Иди ко мне, я не обижу!

Она колебалась еще несколько секунд, а потом решилась, приблизилась, позволила коснуться шерстки, погладить по спине. Я мягко подняла кошку под живот, попутно ощупав лапки и спину. Вроде ничего не сломано, не порвано. Видно, просто сильно напугана.

Оглянувшись, я нахмурилась. Так, а где мой дом? Тут все так запутано — улицы не улицы, деревья все одинаковые, даже ориентиров нет. С какой стороны я пришла сюда? Эх, Васюта, расслабилась! В лес бы пошла — приметила бы дорогу, как возвращаться, а здесь понадеялась на то, что город… Ладно, пойду по дорожке, авось куда и выведет меня.

Поселок был большой, дома стояли за высокими заборами, а перед ними росли кусты, деревья, почти скрывая эти самые заборы. И главное — все одинаковые! Нет чтобы один посадил боярышник, а другой — смородину, чтобы знать, где чей дом… А так только шагай и надейся натолкнуться на свой участок!

Шагала я совсем недолго. Из-за поворота мне навстречу вырулили двое мужчин, совсем молодых, в черной униформе и с оружием. Я аж испугалась, встала как вкопанная, и пялилась на них, не зная — бежать или сдаться. Но один из мужчин, светловолосый и с носом-картошкой, приветливо кивнул:

— Доброе утро, госпожа Ольховская!

Чейта? Это я госпожа Ольховская? А, нуда. Фамилия Вадима… Я робко ответила:

— Здрасьте. А откуда вы меня знаете?

— Работа такая, — солидно кашлянул второй. — Охранники должны знать всех жителей в лицо и по именам.

— А-а-а… Так может вы знаете и где я живу?

Парни переглянулись, светлый ответил:

— В коттедже «Три березы», а что?

— Я тут это… — мне стало нестерпимо стыдно. — Заблудилась маленько. Подскажите, как дойти туда?

— Давайте я вас провожу, — все так же вежливо предложил светлый. — Все равно обход делать. А ты, Никит, иди по прежнему маршруту, я догоню.

— Ну-ну, — как-то многозначительно кивнул второй парень. — Давай.

— Прошу вас, госпожа Ольховская, — светловолосый сделал жест рукой куда-то в сторону. Там была узенькая тропинка между двух заборов. Я покрепче перехватила кошку и двинулась в указанном направлении. Парень потопал за мной. Спросил:

— Ваша кошечка? Очень красивая.

— Я ее нашла. Мальчишки над ней издевались. Кстати… Вы здесь же всех знаете? Я присмотрелась к бейджу на его форме и прочитала:

— Ф. Игнатьев. Федор, да?

— Федор.

— Скажите, вы знаете, чьи мальчики туг могли безобразничать? Один темненький, второй рыжий, как огонек.

— Так это сын господина Елагина, Дима! А второй — его двоюродный брат Елисей, он часто по выходным тут гостит, — усмехнулся Федор. — Детей в поселке немного, так что мы их знаем наперечет.

— Ага, понятно. А где они живут?

Федор немного подумал, продолжая шагать рядом, потом сказал:

— А вы зайдите к нам на пост, у нас есть буклеты с планом поселка. Я вам крестиком отмечу дом Елагиных.

— Хорошо. А это… Где ваш пост?

Мне показалось, что Федору захотелось покачать головой и ругнуться матом, но он все же сдержался и очень вежливо сказал:

— Вот обратная дорога, а на перекрестке направо и точно по дорожке, никуда не сворачивая, к самому выходу из поселка.

— Спасибо, я зайду к вам.

Ох, какая же я неуклюжая… Ничего не знаю, ничего не умею из того, что знают и умеют даже чада в этом городе… Кто бы меня всему научил, а не подтрунивал, не злился и не отмахивался? Я машинально погладила спину кошки, уютно свернувшейся в моих руках, и та неожиданно заурчала, затарахтела, как маленький трактор. От этого звука, от всего того, что он навеял, мне стало так светло и легко, что в один момент забылись все невзгоды и трудности жизни в городе. Киса… Я назову ее Крохой, как ту, старую кошку… Кроха Вторая.

— Вот мы и пришли, — сказал Федор. Мы оказались с парадной стороны дома, где стояли большие ворота и калитка для гостей. Звонить надо… Или у меня есть ключ в связке?

Я достала ком железок на колечке из кармана и перебрала их. Федор деликатно кашлянул из-за плеча:

— Длинный тонкий ключ.

— А вы откуда знаете? — подозрительно покосилась я на парня. Тот пожал плечами:

— Охрана мы. У нас все дубликаты есть в сейфе.

— А это зачем?

— Мало ли… Пожарных впустить. Или если вдруг случится, что вы свои ключи потеряете. Для целей безопасности, госпожа Ольховская.

Хмыкнув, я выбрала указанный кусочек металла — тонкий прутик на витой головке

— и вставила его в прорезь на калитке. Зажужжало. Дверь щелкнула замком и открылась. Я обернулась к Федору и кивнула:

— Спасибо вам большое. Я ведь здесь всего два дня, еще не успела освоиться.

— Приятного вам дня, госпожа Ольховская, — Федор встал навытяжку и даже посуровел с лица. — Обращайтесь, мы всегда к вашим услугам.

Я постаралась соответствовать и тоже кивнула чопорно:

— Спасибо еще раз.

И вошла в калитку.

Парень-охранник мне понравился. Он, похоже, был человеком простым и добродушным, не таким, как его коллега. Ну да ладно, пока надо выбросить его из головы и заняться устройством Крохи. В дом я ее не принесу. Мало ли… Погонят нафиг кошку и меня с ней, зачем рисковать? Лучше поселить Кроху в избушке, а потом потихоньку познакомить с Вадимом и остальными.

Я быстро пошла к домику в глубине сада, оглядываясь, не видит ли меня кто, а потом вдруг остановилась. Чего я дурью маюсь? Я здесь на правах законной жены, только Вадим имеет право что-то сказать против, а все остальные вообще поперек слова не должны говорить. Хотя… А вдруг Вадим не любит кошек?

Почувствовав остановку, Кроха подняла голову, осмотрелась, а потом потянулась к моему лицу, щекоча усами. Потыкалась мокрым носом и лизнула в подбородок. Маленькая моя… Нет, в избушку. Не буду рисковать. А кошке и там будет хорошо. Печка на вид крепкая, видно, не слишком пострадала, может, и затопить удастся, а тогда вообще благодать для кисы зимой!

В домике было сумрачно, пыльно, пахло необжитостью и пустотой. Мягкий аромат муки, пряный — лука, резкий — железа. Прикрыв за собой дверь, я опустила Кроху на пол и огляделась. Мука стояла в бумажных мешках у стены, в углу висели стручки бежевых колготок, набитые горошинами репчатого лука. Печь строго смотрела на меня глубокими горнушками, зевая распахнутым устьем. Нечищеная, небеленая, заслонка ржавая… Зато и ухват, и чапельник есть, кочерга вон в углу валяется. Работы хватит, чтобы все это в порядок привести. Без хозяйки совсем в запустение пришла печка, а ведь когда-то кормила и обогревала целую семью…

Неплохо было бы прочистить дымоход, сажи там, небось, хватит, чтобы всю нашу деревню превратить в бесов. А еще накормить Кроху. Нет, сначала кошка, а потом печь.

— Сиди здесь, никуда не убегай! — строго сказала я в направлении подпечья, куда спряталась моя новая подружка, и вышла. Дверь закрыла, чтобы Крохе не пришло в голову снова искать развлечений на свой хвост.

Теплое солнце покрывало кроны деревьев светлой пенкой, похожей на кофейную. С каким удовольствием я бы пошла в такой погожий день собирать ягоды! Наверное, и грибы уже появились по краям полян… Эх, а я тут сижу, кошек спасаю, печь белить собираюсь! Поднявшись на террасу, я усмехнулась сама себе. Молчи уж, Васса. Кто решил ехать к тетке? Кто решил помочь незнакомому алкашу? Кто принял выгодное предложение фиктивного брака? Вот и не жужжи теперь.

На кухне еще никого не было. Интересно, а у Антонины тоже выходной? Может, она совсем не придет? Открыв холодильник, я взяла бутылку молока и пробежалась взглядом по полкам. Колбаса и сыр, что еще нужно кисе? Твердый сыр оказался завернут в пергаментную бумагу, а несколько тонких пластинок докторской лежали в прозрачной пластиковой коробочке с крышкой. Я достала все, быстро нарезала на кусочки и положила в тарелку, которую нашла в шкафчике. Налила молока в плошку. Чуть ли не на цыпочках пошла к выходу.

И совершенно ожидаемо наткнулась на своего мужа.

Слегка небритый, с помятым лицом, в кожаных тапочках и в блестящем халате до колен, открывавшем волосатые лодыжки, Вадим прищурился и хрипло сказал:

— Привет. Как спалось?

— Привет…

Я попыталась спрятать за спиной тарелку с плошкой, но Вадим только хмыкнул:

— Это что, для ежиков?

— Нет, — пробормотала я, чувствуя, как лицо заливает жаром. Ох, ну почему я попалась ему на глаза именно сейчас? И почему он так меня смущает, почему заставляет мямлить и краснеть?

— Для тебя? — подозрительно спросил он, заглядывая в посуду. — Ты это ешь вот так?

— Для Крохи, — выдох. Вдох. Сейчас будет вопрос — а кто такая Кроха? Но его не последовало. Вадим только поднял брови и прошел мимо к кофеварке. Включив ее, бросил:

— В полдень начнем жарить шашлыки. Сумеешь сделать какой-нибудь салатик? Антонина оставила что-то в холодильнике, я бы порезал помидоры, но раз уж ты здесь, приготовь чего-нибудь.

— Хорошо, — кивнула и выскользнула из кухни. Господи Боже, дай мне силы привыкнуть к мужу и не смущаться в его присутствии! Хотя мне больше бы помогло, наверное, его внимание ко мне, как к женщине… Атак— непонятно, кто я и зачем тут торчу…

Крохи в домике не оказалось. Вот шило в жопе! Ведь сказала же ей — не уходи! Ладно, надо поставить еду и воду и не закрывать дверь. Вернется, если не дура. А я подожду и пока хорошенько вычищу под в печи…

Орудуя кочергой и найденной в уголке старой щеткой, я смела остатки углей, словно приросших к кирпичам, и золу на пол. Надо бы где-то раздобыть железный лист да прибить его к доскам перед печью, чтобы, не дай Боже, не подпалить углями. После этого я пошла искать лестницу, чтобы забраться на крышу и глянуть в трубу. И ведь искала, балда стоеросовая, пока не додумалась спросить у Степана Ильича.

Он был в своей вотчине: чем-то средним между мастерской и совхозным ангаром. В сарае были открыты ворота, а мужичок, одетый по-простому в растянутый свитер и рабочие штаны, как все мужчины у нас в деревне, прилаживал широкую лопату на черенок. Был Ильич бородат, угрюм и серьезен. Чисто дед Аксентьев за ремеслом. Поэтому я позволила себе тихонько окликнуть Ильича, стуча по кромке ворот:

— Здрасьте! Помощь мне нужна.

Он глянул блеклым глазом из-под кустистых бровей — прям брежневские! — и прищурился:

— День добрый. Я завсегда пожалуйста!

— Мне бы лестницу…

— Какую такую лестницу?

— Деревянную… Ну, чтоб на крышу залезть.

Старик аж глаза раскорячил:

— На… какую крышу?

— Да на ту, — я неопределенно махнула рукой и улыбнулась. Ильич покрутил головой, пробурчал:

— Вот еще чудеса! На крышу… Теперь они еще и по крышам лазиют…

Но пошел куда-то за постройку, чуть подволакивая правую ногу. Ну очень похож на деда Аксентьева! И ворчит так же, и делает, несмотря на ворчание.

— И ершик бы мне еще! — спохватилась вдогонку.

— Какой такой ершик? — пробурчали из-за сарая.

— Ну… ершистый? — неуверенно ответила я.

— Матерь Божья.

Ильич показался с крепкой, грубо сколоченной лестницей, которую волочил одним концом по траве:

— А ершик-то зачем? Да еще ершистый.

— Есть иль нету? — начала сердиться я. — Если нету, так и скажите, неча зазря человека путать!

— Так какой ершик-то? Туалетный, или рыба вот еще есть…

— Трубу чистить!

— Так бы и сказали, — снова буркнул дед и пошел вглубь сарая, зашебуршал там по полкам. Вернулся с железным ершиком на длинной палке и вручил мне:

— Вот. Пойдет?

— Пойдет, — обрадовалась я, подхватила тяжелую лестницу под мышку и добавила: — Спасибо, Степан Ильич!

А он аж сбледнел с лица, забормотал:

— Неужто сами полезете? Да вы что! Трубу чистить — это надо вызывать людей! Куда вам самой-то?

— Да будто ни разу не чистила! — весело откликнулась я, шагая по направлению к избушке.

— Убьет Петрович… Ой, убьет… — послышалось сзади.

Убьет! Вот еще ерунда! Во-первых, не убьет. Во-вторых, просто не узнает.

Глава 10. Менестрели развлекают дам

18 сентября

— Прости, но ты с ума сошла?!

Я вздрогнула, едва не уронив ершик в трубу, схватилась рукой за конек крыши и сумела не свалиться с лестницы. Глянула вниз, на разъяренного Вадима, и укоризненно покачала головой:

— Нельзя же так пугать! А если бы я упала?

— Слезай немедленно!

— Вот сейчас закончу и слезу.

— Чем ты там вообще занимаешься?

— Трубу чищу, — я пожала плечами и снова принялась шуровать ершиком в дымоходе. Сажа осыпалась с легким шорохом, еще чуть-чуть и все будет готово. Но Вадим рявкнул снизу:

— Слезай! Надо было вызвать мастеров! Аты дурью маешься!

Вытащив ершик, я сбросила его на траву, с удовольствием наблюдая за великолепным скачком Вадима вбок. Муж вышел из дома в легком спортивном костюме с лампасами на штанах и с молнией на куртке. Надо сказать, смотрелся он очень и даже очень! Я покраснела снова, подумав о том, какой все-таки он интересный мужчина, но тут же одернула себя. Не о том думаешь, Васса! Сейчас достанется от этого интересного мужчины на орехи…

Неловко слезла с лестницы. Будто вмиг растеряла ловкость и навыки, только Вадим появился. Ох, надо что-то с этим делать… Встала перед мужем растерянной, виноватой девочкой, а он покачал головой:

— Нуты даешь! Куда полезла? Не хватало еще переломать руки-ноги…

— Да я осторожно, — попыталась оправдаться, но Вадим просто взял меня за локоть и повел к дому:

— Иди прими душ и переоденься. Шашлыки уже на углях, я вообще должен за ними следить, а вместо этого тебя с крыши снимаю.

Будто тятя на меня заругался… Так же добродушно заворчал, притворно сердясь. И я улыбнулась, опустив лицо, чтобы Вадим не заметил.

У беседки вовсю дымился мангал. Запах жареного мяса тревожил ноздри даже в доме. Когда я принимала душ, переодевалась, заплетала косу, все время слышала аромат шашлыка, и мне казалось, что сегодня праздник. Дома только по праздникам кололи свинью. Целый день чистили, резали мясо, солили, коптили, а потом праздновали. То рождение ребенка, то Троицу, а когда и поминки помогали справлять. А тут… Захотел шашлыков — взял мясо и пожарил. Захотел устроить праздник — взял бутылку вина и позвал друзей… Другая жизнь, другие мысли, другие мечты…

Вадим кивнул мне почти весело:

— Давай, я тут притащил, что нашел в холодильнике.

— Налить вина, Васса? — раздалось из плетеного кресла под кустом давно отцветшей сирени.

Я непроизвольно вздохнула. Леня щурил глаза, глядя на меня почти как кот на воробья. До дрожи!

Кивнув ему, я подошла к столу. Миска, тарелки, острый даже на вид нож, огромная деревянная доска. Помидорки, огурчики… Просто весенний салат? Скучно. Что тут еще есть? Капуста какая-то странная, я такой не видела еще. Перец, соль, бутылочки с соусами разных цветов…

— Вы любите острое? — спросила я у Вадима. Тот перевернул несколько шампуров с мясом и усмехнулся:

— А как же!

Ну вот и хорошо. Побалую, значит, мамиными битыми огурцами.

— Держи, — Ленина рука поставила передо мной пузатый бокал, наполовину полный рубинового вина.

— Ты хам, Леонид! — засмеялся Вадим. — Даже не спросил, какое вино девушка предпочитает.

— Под шашлык пьют красное.

— У нас аперитив.

— На аперо не пьют вино.

— Значит, ты дважды хам.

Качая головой, я взяла бокал и отпила немного вина. Терпкое. Поставила бокал на стол и громко сказала обоим:

— Я не пью. Ни вино, ни аперитив ваш, ничего. У вас есть сок?

Молчание было мне ответом, пока я нарезала огурцы. А потом Леня вернулся из дома, и передо мной появился стакан ярко-желтого сока.

— Спасибо.

— Не за что, принцесса Персик.

Еще и издевается. Какой я ему персик? Но Вадим хмыкнул, возясь со своими шашлыками, а значит, это смешно. Спросить? Нет, опять будут смотреть на меня, как на дурочку. Лучше потом у Ларисы узнаю как-нибудь. Я закончила выскабливать семечки из половинок огурцов и принялась давить твердые хрустящие полоски лезвием ножа. Сейчас замаринуются, полчаса будет достаточно. Сложила их в мисочку, посыпала перцем, солью, полила уксусом и каким-то соусом, показавшимся мне поострее. Перемешала. Обернулась:

— Ну вот, скоро будет готово.

Леня покачал головой:

— Суровая челябинская девушка, зачем ты так с огурцами?

— Красноярская, — вежливо поправила его я. — Это битые огурцы. Их надо бить. Вадим поперхнулся:

— Бить огурцы — это прямо пятьдесят оттенков овощей!

И оба засмеялись, будто опять удачно пошутили… Я только плечами пожала. Название как название, я его не придумывала. В запале и обиде взяла вторую миску и принялась нарезать маленькие помидорки. Кромсала их, словно они были виноваты в моем невежестве. Злость вымещала.

И вдруг…

— Ох ты ж ептвою!

Вопль Вадима напугал меня, нож скользнул по пальцу, и кровь брызнула на доску и помидор. Я схватилась за рану, зажала ее и обернулась:

— Да чего вы все время орете?!

— Что это такое? — рыкнул Вадим. Я увидела Кроху, секунду назад ластившуюся к его ноге, а теперь распластавшуюся по земле в ужасе.

— Это кошка, — вежливо просветил его Леня.

— Это Кроха! — возмутилась я. — Вы ее до смерти перепугали!

Подошла, взяла кису на руки, ощутив ее колотящееся сердечко. Бедная моя! За один день сразу два переполоха. Гладя кошку, нахмурилась:

— Зачем так орать? Смотрите, она вся дрожит!

— У меня аллергия на кошек, — буркнул Вадим, вороша угли. — Убери ее отсюда.

— Что она вам сделает? Ничего! Просто не надо ее трогать, вот и все! — с вызовом ответила я, глядя, как муж злится.

— Я так и знал, что молоко с Пармской ветчиной были не для тебя! Нет, вообще сумасшедшая девчонка! Ветчину за полторы тысячи кошке скормить…

— А вам жалко, что ли?

Я даже шагнула вперед, нападая на этого бездушного человека, но он отмахнулся:

— Не приближайся! Не жалко. Блин… Чтоб я ее в доме не видел, поняла?

— Поняла, — обиженно пробормотала я. — Она просто хотела кусочек мяса, делов-то.

Серые глаза мужа снова впились в меня прищуренным взглядом, просверлили до глубины души, а потом Вадим взял из миски кусок маринованного шашлыка и бросил мне:

— На. Прикормишь — она обнаглеет и будет носиться по дому. А я — чихать и плакать.

— Не будет, — предложив на ладони мясо Крохе, улыбнулась я. — Она не любит таких злых людей…

— Я не злой! — Вадим повысил голос, снова став начальником. — У меня аллергия.

Я только плечами пожала. Аллергия — что еще за зверь такой? Ничего, Кроха все равно к нему не подойдет, бояться будет.

— Дай мне, — подал голос Леня. — Я люблю кошек.

С сомнением подала ему поедающую шашлык Кроху. Леня удобно устроил кошку на коленях, почесал за ухом, и та ничего не сказала, подобрала лапы и принялась разглядывать всех голубыми большими глазами. И правда, любит. Ну, пусть. Повернулась к Вадиму:

— Давайте я вам помогу.

— Салат сделай и садись, отдыхай, — отмахнулся он. — Шашлык женских рук не терпит.

Я пожала плечами. Помидор на запачканной доске можно выбросить. Палец уже не кровит. Салат из томатов только посыпать солью и оставить сочиться. Я взяла стакан сока и присела рядом с Леней, наблюдая, как его пальцы перебирают мягкую кошачью шкурку. Вадим подал голос:

— Между прочим, красное вино можно пить разбавленным с кока-колой. А ты попробовала бы с соком.

— Вы обязательно хотите споить меня, да? — я прищурилась и покачала головой. Но Вадим серьезно ответил:

— Ты согласилась быть моей женой, и тебе придется сопровождать меня на некоторые мероприятия. А там надо пить. И не только пить, а быть в форме после этого. Так что попробуй, это отличная альтернатива шампанскому.

Я глянула на Леню, чтобы узнать, не шутка ли это, но водитель только пожал плечами, будто подтвердил слова хозяина. Ладно. Попробовать можно. Не буду же я бухать каждый день!

Долив бокал до верха апельсиновым соком, глотнула. Терпкость исчезла, сменившись сладостью, но вкус вина все же остался. Мне понравилось. Но пить я все равно не буду. Слишком четкая картинка перед глазами Вадима, спавшего на остановке, деда Ряхи, с перепою замерзшего в двух шагах от дома, Агатки Рыжей, гонявшей чертей по деревне после двух рюмок бражки… Нет уж. Лучше слушаться тятю.

И все же сидеть вот так в окружении начинавшей жухнуть зелени, в тени от ласкового солнца, спустившего ниже над горизонтом, с мангальным дымом, лезущим в глаза и нос, было замечательно. Вадим с Леней лениво перебрасывались непонятными мне событиями из жизни их общих знакомых, а я смотрела на небо, на облака, чесала за ухом перебравшуюся ко мне на колени мурчащую Кроху и слушала стук собственного сердца.

Шашлык удался. Вадим положил несколько шампуров на тарелку на низкий столик, принес с большого стола мои миски с салатами и провозгласил:

— Прошу! Самый вкусный шашлык на планете Земля готов!

— Прямо-таки самый! — усмехнулась я, принимая от Лени еще горячий шампур.

— А как же! — мой муж самодовольно подбоченился. — Я признанный мастер шашлыков.

— Ну-ну, — буркнул Леня, вгрызаясь в мясо крепкими белыми зубами. Я тоже решила попробовать — откусила кусок от шашлыка. Он оказался сочным, чуть недожаренным, но от этого еще вкуснее. Шматок лука, который я прихватила с мясом, был сладким. Интересно, как у него получилось? Может, из-за маринада?

А Вадим попробовал огурцы и чуть не подавился:

— Ни фига себе! Это остро?

— Не доложила перца? — испуганно спросила я. — Вроде бы… сыпанула от души!

— Широкая у тебя душа, Васса! — хохотнул Леня, осушив одним махом бокал вина.

— Ты хотела ему отомстить за кошку, признайся!

— Блин, дай воды!

Вадим застыл с открытым ртом, пока я бегала за бутылкой воды в кухню. Вернулась, сунула ему в руку, и муж жадно выпил сразу четверть. Потом отдышался и сказал хрипло:

— Предупреждать надо.

— Я спрашивала, едите ли вы острое, — пожав плечами, села на свое кресло. — У нас любят битые огурцы поядреней. Тятя так ел.

Вадим выдохнул пару раз и с опаской покосился на миску огурцов:

— Ими можно мангал разжигать, знаешь ли!

— Ладно, в следующий раз сделаю помягше…

Леня снова засмеялся:

— Давай мне, я люблю огнем дышать!

Придвинула к нему миску, а Вадиму подсунула резаные помидорки. Только снова принялась за шашлык, как тишину разорвала резкая телефонная трель. Я уже слышала, как звонит мобильник Вадима, и звук был очень неприятным. Муж схватил лежавший на столе телефон и тыкнул пальцем в экран:

— Слушаю.

Женский голос глухо бормотал что-то, и я не стала слушать. Мясо так и манило: «Съешь меня!», поэтому я его послушалась, отгрызла еще кусок. Вадим отвечал вполголоса краткими «м-м-м» и «ага», а потом сказал:

— Ну хорошо, хорошо, не ной. Буду.

Сбросив звонок, пожал плечами:

— Ладно, дорогие мои, мне надо отъехать.

— Я отвезу вас, — насторожился Леня, привстав, но Вадим махнул на него рукой:

— Сиди, ешь шашлык. Я сам.

— Вы выпили!

— Ты тоже!

— Я нестрашно, а вот вы…

— Сиди, сказал! — рявкнул Вадим, вставая. — Присмотри за Вассой, чтоб опять на крышу не полезла! Буду вечером.

И ушел в дом, отодвинув недопитый бокал. Я проводила его взглядом и спросила:

— Куда он поехал? Выходной ведь.

— Куда надо, туда и поехал, — мрачно буркнул Леня. — Давай шашлык есть. Пропадет, жалко.

— Ну, давай…

Мы ели в молчании, пока Вадим на машине выезжал со двора, а, когда ворота закрылись, Леня спросил:

— Ты что делала на крыше?

— Дымоход чистила.

Парень наморщил лоб и смотрел на меня несколько секунд. Аж дрожь по телу пошла. Потом широко улыбнулся:

— Суровая челя…

— Перестань! — рявкнула и я. — Честное слово, достал уже! Я, мать твою, из Красноярского края! Сестру твою, из Енисейского района! И деревня моя называется Анциферово, и там таких, как ты, дрыном гоняют от околицы до околицы!

Леня поперхнулся, потом захохотал, махая рукой:

— Все, все, не кусайся! Я понял! Больше не буду!

— Понял он… — буркнула я. — Ты лучше скажи, кем ты Вадиму приходишься. Больно отношения у вас… непонятные. Родня, что ли?

Леня отправил в рот вилку, полную жгучих битых огурцов, и сказал нечленораздельно:

— Не. Знакомые. С детства.

— Сколько же тебе лет? — искренне удивилась я. Леня казался мне намного моложе Вадима. Хотя кто их знает, этих городских мужчин…

— Двадцать шесть. А что? А, ты про детство… Мой батя работал на его батю. Ну, и я отирался в охране иногда. А Вадим Петрович по мелочи работал тогда в фирме, опыта набирался. Так и познакомились.

Ну понятно. А потом Вадим взял Леню на работу. Старые знакомые, поэтому и разговаривают так по-свойски. А все же по имени-отчеству, хотя и не слишком уважительно…

Леня глянул на часы, озабоченно нахмурился:

— Слушай, Васса… Ты ведь не полезешь на крышу?

— He-а. Я там уже закончила! — отозвалась, думая о дружеских связях моего мужа и водителя.

— А что осталось?

— Надо колодцы прочистить, еще неизвестно, растопится ли печь…

— Суровая… — начал он, поймал мой взгляд голубыми глазами и продолжил выразительно: — Красноярско-енисейская девушка! Даже не думай! Блин, ты замужем за одним из самых богатых и влиятельных людей Питера, и собираешься чистить колодцы печи самостоятельно!

— А что тут такого?

— А то! Берешь телефон, в Яндексе ищешь печника и назначаешь ему встречу на завтра, пусть занимается своим делом за бабосики. А сама сидишь полируешь ногтики, смотришь «Дом-2» и наслаждаешься жизнью.

— Да я даже не знаю, как звонить! — вспылила я. Леня похлопал меня по руке:

— Не кипешуй! Лариску попроси. Даже не попроси — распорядись. Ты хозяйка в этом доме. Хочешь печь реставрировать — твое право. И хорош уже краснеть! Не съем я тебя. И даже не покусаю.

Я осторожно вытащила кисть из-под его ладони и кивнула:

— Хорошо.

— Вот и ладушки. Договорились: никаких необдуманных действий?

— Договорились.

— Отлично. Доедай шашлык, а я сгоняю гляну, куда понесло нашего общего друга. Не люблю, когда он водит машину выпивши.

Ну вот. Опять я останусь одна. У всех дела, у всех заботы, а мне даже нельзя печку прочистить… Я вздохнула, но потом воспряла духом. Ведь собиралась сходить к соседу, попросить унять противного мальчишку-живодера! Вот и схожу, пока ни Вадима, ни Лени, ни прислуги нет.

Когда Леня уехал, швырнув гравий колесами черной юркой машинки, я сложила шашлык в свободную миску, унесла вместе с салатами в холодильник и вышла во двор. Кроха пригрелась в кресле на моем месте. Пусть спит. Ключи в кармане куртки, надо выйти через главную калитку, а там направо и никуда не сворачивая до поста охраны.

Что я и сделала. Кроха, правда, в последний момент поменяла решение и собралась последовать за мной, но я ловко захлопнула калитку перед ее носишкой. Сердитое мяуканье из-за забора не разжалобило меня. Нечего мелкой кошке разгуливать по поселку. А я пошла по асфальту одноколейной дорожки туда, откуда пришла сегодня утром в сопровождении Федора.

Поселок мне нравился. После прогулки туда-обратно я поняла, что он круглый, а в центре тот самый парк с прудом, окруженным ивами и кленами. Парк огибала асфальтовая дорожка с велосипедной полосой, а от дорожки расходились лучи улиц, ведущих к домам. Неподалеку виднелись яркие пятна огороженной деткой площадки, а с другой стороны высился стеклянный купол, бросающий блики от солнца. Интересно, что там? Деревья были повсюду, и большинство показалось мне довольно старыми. Значит, поселок строили, щадя природу. Это хорошо, это мне понравилось.

Федор очень обрадовался, увидев меня, но постарался, чтобы я этого не заметила. Еще один охранник бесцеремонно разглядывал мою косу, пока мой знакомец объяснял по плану, как найти дом Елагиных. Поблагодарив, я попрощалась и отправилась в путь. Ну как путь… Через улицу до самого конца и направо.

Господин Елагин жил в большом доме в три этажа, точно так же, как и дом Вадима, состоявшем из стекла, стекла и сплошного стекла. Металлические балконы, покатая крыша и широченные раздвижные двери, выходившие на террасу. Много сосен, бассейн и — ого-го! — своя волейбольная площадка. Хорошо живет. Денег немерено, а сына воспитывать не умеет…

Я позвонила в интерфон у калитки. У нас тоже такой висел, Лариса мне показала, как он работает. Через несколько секунд с легким жужжанием ответил женский голос:

— Добрый день. Чем могу вам помочь?

Я откашлялась и неуверенно произнесла:

— Здрасьте. Я хотела бы поговорить с… господином Елагиным.

— Как вас представить?

— Э-э-э… Госпожа Ольховская.

Какая я молодец! Сразу вспомнила свою новую фамилию! Женщина чуть помедлила и попросила:

— Минуту.

Минута растянулась на три или четыре. Я с любопытством разглядывала, что могла увидеть из-за забора, а потом калитка с металлическим щелчком отворилась сама, приглашая войти.

Лариса назвала это ландшафтным дизайном. Но мне участок показался вылизанным, как дом отличной хозяйки перед праздником. Ни одной травинки не выбивалось из газона, ни один цветочек не рос там, где ему не предписывалось, каждый кустик был идеально подстрижен и сидел на своем месте, в красивой, но мертвой композиции. Я приподняла брови в удивлении. Если тут такой участок, что же творится в доме?

На террасе меня ждала горничная в строгом черном платье, прикрывающем колени, в белом до синевы переднике, с накрахмаленной наколкой на волосах. Вежливым тоном женщина пригласила меня войти в гостиную, добавила, что хозяин сейчас же спустится, и безразлично предложила чай или кофе. Я отказалась, потянувшись к библиотеке. Книг у Елагина было немного, но все такие красивые, с блестящими позолотой корешками, с тиснеными названиями. И все закрытые под стекло. Открыть шкаф я постеснялась, поэтому только читала имена авторов. Бунин, Чехов, Маяковский, Толстой, Пушкин…

— Госпожа Ольховская!

Резко обернувшись на голос, я уставилась на Елагина. Он оказался высоким, крепко сбитым и абсолютно лысым. Широкая улыбка смотрелась неестественно, и я почти сразу поняла почему. Глаза не улыбались. Они были холодными и неподвижными, ни морщинок в углах, ни искорок. Аж мороз по спине пробежал.

— Чем обязан этому неожиданному визиту? Вам предложили чай или кофе, я надеюсь?

— Да, спасибо. Здрасьте, — неловко ответила я. — Простите, если оторвала вас от… дел.

— Ничего страшного. Располагайтесь!

— Я пришла по поводу вашего сына.

— Так, — Елагин стер улыбку с лица и напрягся. — Что он натворил?

— Со своим двоюродным хотел забить кошку камнями и бил ее палкой, — осторожно ответила я.

— Я оплачу ветеринара, операцию… Что там еще надо… Минуту, схожу за чековой книжкой.

— Вы меня не поняли! — остановила уже двинувшегося в сторону двери Елагина.

— Кошка в порядке.

— Тогда в чем дело? Моральные издержки?

Я наморщила лоб. Богачи… Все решают деньгами. Разве можно так? Разве это правильно?

— Ваш сын совершил проступок, его надо наказать.

— Вы хотите, чтобы я его выпорол? Желаете поприсутствовать? — в голосе Елагина проснулось ехидство, и я поджала губы:

— Наказание не всегда порка. Боль рождает страх, а не раскаяние. У меня есть другая идея.

Идея и правда родилась, прямо на ходу. Я и сама порадовалась собственной находчивости. Так воспитывал меня тятя, такое воспитание я считала правильным.

— Пришлите его ко мне домой после занятий завтра, мне нужна будет помощь.

— Помощь в чем, простите?

Елагин был искренне растерян. Не ожидал такого поворота. Я решила не томить его:

— Наказание трудом — самое лучшее. Ваш сын поможет мне построить курятник и кошачий домик.

— Ольховский решил завести домашнее хозяйство? — не удержался Елагин от сарказма, но я видела, что он в серьезных раздумьях.

— Это мое домашнее хозяйство, — скромно ответила я. — Так пришлете?

— А почему бы и нет… Что ж, это может быть даже забавным, — пробормотал он.

— Хорошо, ждите Диму завтра часов в пять вечера.

— Спасибо. Буду ждать.

Домой я возвращалась в приподнятом настроении. Конечно, это самое лучшее решение! И для меня, и для вредного, заносчивого мальчишки. Ухаживать за животными дети любят. Я и сама в детстве всегда старалась взять на себя эту часть домашней работы. Следить за цыплятами, помогать опороситься свинье, вычесывать колючки из собачьей шерсти… Да, мне в голову пришла отличная идея. Теперь главное — чтобы Вадим не противился.

Я ждала его до поздней ночи, чтобы поговорить о курятнике. Но Вадим не появился. И мне отчего-то стало очень обидно. Впрочем, он никогда не говорил, что будет проводить со мной выходные. От этой мысли легче не стало, но я пообещала себе сделать все, чтобы муж больше так не уезжал.

Глава 11. Бизнес — дело тонкое

14 октября

Голова клонилась в сон, хотелось уложить ее на тетрадку и сладко закрыть глаза. Но голос преподавателя не позволял расслабиться. Господи Боже, я даже на покосе так не уставала!

— Михаил Ломоносов в «Оде на взятие Хотина», посвященной взятию турецкой крепости Хотин в тыща семьсот тридцать девятом году, прославляет победу русских воинов, их бесстрашие, несокрушимость: «За холмы, где паляща хлябь, дым, пепел, пламень, смерть рыгает, за Тигр, Стамбул, своих заграбь. Что камни с берегов сдирает, но чтоб орлов сдержать полет, таких препон на свете нет.» Запишите, Васса, это стихотворение. Прочувствуйте его. Ощутите мощь слов!

Я послушно принялась записывать строчки в тетрадку. Стихи мне нравились. В них всегда можно было найти что-то вдохновляющее, красивое или грустное. А вот учитель, седой и грузный Антон Антонович, меня усыплял. Как и этот дождь за окном. Тоскливый, мелкий, мокрый… Капли стучат в окно, меняя водяной узор на нем, и поют колыбельную. Прилечь бы…

Кроха, лежавшая на краю стола, поднялась, потянулась, выгнув спину, и спрыгнула на пол. Хорошо ей. В любой момент может выйти из кабинета и сходить поклянчить пару кусочков вкусняшки у Антонины… А мне сидеть еще… Ух ты! Целых полчаса! Счастье, что это последнее занятие.

— Антон Антонович, зачем мне слушать мысли Ломоносова о русских воинах? — взмолилась я.

— Милочка, — учитель снял очки, потер пальцем переносицу, прикрыв глаза, и взглянул на меня, как грустный теленок: — Вы никогда не задумывались над цикличностью эпох?

Я помотала головой.

— Все, что думал Михайло Васильевич о государстве своего времени, можно вполне применить к нашей эпохе. И его суждения о людях также подходят к нашим современникам… К тому же, у нас еще тридцать две минуты занятий.

— Сегодня пятница! — я попыталась сделать умильное личико и похлопать глазками. Все же просмотры ненавистного «Дома-2» мне пригодились. Учитель поколебался и сдался:

— Ну, хорошо. Раз уже пятница… Но к следующему занятию будьте любезны подготовиться как следует!

— Ура! Подготовлюсь! — вскочила я, сгребая тетрадку и учебник в охапку. — Спасибо! Спасибо большущее!

— Я оставлю ваше задание на столе, — донеслось мне вслед из кабинета, когда я уже была на лестнице. Некогда отвечать, уже пять, небось, Димка ждет не дождется.

Даже не тратя время на переодевание, я накинула старую курточку, купленную на рынке в Зеленогорске, привезенные из деревни ботинки, и побежала через участок к калитке. В мой мир.

Димка времени даром не терял. Толковый пацан, ничего не скажешь. Уже насыпал курам зерна и теперь методично разбивал молотком кости на старом пне. Пенек мне приволок Ильич за ненадобностью, а кости тятя всегда давал курам, чтобы скорлупа яиц была крепче. В общем, все шло, как надо. Но сегодня в приоритете не

куры.

— Привет, Дим. Как дела в школе?

— Привет. Да ну, фигня одна. Получил шесть по алгебре. Училка такая вредная!

Димка с особой яростью лупанул молотком по свиному хрящику. Я усмехнулась. Мы с пацаном проходили почти одинаковую программу, поэтому я прекрасно понимала, о чем он говорит. Алгебра входила и в мою голову с большим трудом…

— Не училка вредная, Дим, а ты балбес. Если не понял материал — надо спросить!

— Да ну ее, — отмахнулся молотком мальчик. — Как кролики?

Кроликов привезли три дня назад. Освоив интернет, я как-то незаметно для самой себя набрела на форум брошенных и увечных животных, а там понеслось. Моих цыпочек с рынка дополнил одноглазый задиристый петух, которого кто-то бросил в центре Зеленогорска, а еще рыжая трехлапая дворняга Петра. Смыслом жизни Петры было охранять и гуртовать. Она сменила три семьи, где гуртовала всех на свете: детей, собак, кошек, хозяев… Хозяевам такая вольность не нравилась, поэтому Петра раз за разом оказывалась снова в приюте. За решеткой она выла. На цепи чахла. А у меня на территории хозяйства нашла саму себя. Собачонка с торчащими ушами-локаторами и завитым в спиральку хвостом стала опекуншей для курочек. Один раз я провела ее на поводке вдоль участка, показав дозволенные границы, и Петра нянькой носилась за безмозглыми несушками, не давая им пересечь низкую ограду. Сбегать погулять она тоже не собиралась, поэтому я спокойно оставляла собаку на страже птичника.

Девушка с форума, которая звалась в интернете Priscilla76, позвонила с утра и сказала с запинкой, что у нее появились два абсолютно безнадежных, замученных до скелетического состояния кролика. Их забрали неделю назад, чуть подлечили, но держать их негде и некому. Поэтому малышей привезли ко мне. Девушка не скрывала, что надежды мало, что ветеринар махнул рукой, но мне было все равно. Кроликов мы с Димой назвали Муся и Альберт. Причем пацан еле сдерживал слезы при виде задохликов, и я молча похлопала его по плечу. Он выдержал испытание с честью и теперь прибегал каждый день до и после уроков, чтобы покормить кроликов свежей травкой или кусочком салата, спертым дома.

Я вошла в курятник. Кролики жили в наспех сколоченной деревянной коробке с сеткой сверху в ожидании более приличного дома. Ветеринар дал лекарства, витамины смешивать с едой, но чисто для очистки совести. Он не верил, что малыши выживут. Мне было проще. Мы выращивали кроликов ради мяса и шкурок, поэтому с детства я понимала, что они умрут почти все. Я относилась к ним проще, но, пока Муся с Альбертом были живы, старалась поддержать их в хорошем состоянии. Заглянув в коробку, улыбнулась. Весь салат был съеден, как и витамины из кормушки. Бело-черный Альберт вяло дергал носиком, лежа на боку, а серенькая Муся вылизывала свое брюшко, согнувшись пополам.

Я крикнула Димке:

— Нормально! В смысле, уже лучше!

На что получила ответ:

— Слушай! К тебе тут делегация!

Делегация? Что еще за… Какая такая делегация? Я вышла на воздух и заметила нескольких женщин с детьми. Димка хмуро кивнул в их сторону:

— Уже приходили раньше. Это соседки. Я их видел в магазине здесь.

— Чего они хотят?

— Мне точно не сказали. Иди, поговори.

Женщины были одеты, как куколки, а дети и того пуще: девочки в юбочках, мальчики в кожаных курточках… Всего было три мамы и пятеро детишек разного возраста. Ближайшая ко мне мамочка — молоденькая девушка со слишком пухлыми губами и длиннющими ногтями, крашеными лаком с разводами — сказала, пережевывая жвачку:

— Ты тут главная? Да? Сколько стоит визит на ферму?

Я наморщила лоб. Не поняла ничего. Переспросила:

— Визит на ферму?

— Ну, у тебя же тут ферма педагогическая, да? Сколько? Где платить? Ну говори же, че я зря детей притащила?

Я обернулась на Димку. Пацан усмехнулся:

— Пятьсот рублей.

— Че так дешево? — недовольно скривилась девушка. — У вас что, больные животные?

— Здоровые… — медленно произнесла я. — Только кролики на карантине еще…

— Ладно, а че есть, кроме кроликов?

— Куры, петух и собака. И кошка! — ответил за меня Димка. — Платите деньги и можно будет покормить куриц.

— Пфе! Это все? — снова скривилась мамочка.

— Петуфок! Петуфок! Хацю петуфка! — заныло дитятко, дергая маму за руку.

— Солныфко хоцет видеть петуфка? — наклонилась к нему мамочка. — Халясе, халясе, сляденький, ты сейчас увидишь петуфка! Не плаць, не плаць!

Пожав плечами, я обернулась к Диме, сказала тихо:

— Но мы же не можем брать с них деньги!

Он схватил меня за руку и потащил к курятнику, зашептал:

— Конечно же, можем! Ты че, не понимаешь? Это же маркетинг! Основы! Если что- то дают бесплатно, люди думают, что товар фигня! А вот за деньги — уже качество! А если за большие деньги — вообще бренд! Поняла?

Странно. Извращенная какая-то система мышления… А Димка продолжал:

— Прикинь, эти тетки сидят тут целый день. Сходят погулять с детьми, поболтают в магазине, поорут на служанок, ногти сделают и все. Им больше нечем заняться! А тут новая фишка! Педагогическая ферма! Даже если они на дух не выносят кур, можно похвастаться перед подружками на йоге: «А мой мальчик ходит каждый день на педагогическую ферму, знаете, это сейчас новое веяние из Европы, там можно кормить курочек, гладить собачку и наблюдать за жизнью животных!»

Хмыкнув, я пошутила:

— Так можно тогда еще за деньги продавать возможность нарвать травы на участке и скормить кроликам!

Димка раскорячил глаза и выдохнул:

— Гениально! Вот видишь! Можешь ведь, когда захочешь! Точняк! Пятьсот рублей час на ферме, нет, хватит с них и полчаса! А за триста можете нарезать траву для кроликов! Жесть ты придумала!

— Да ну тебя. Никто не захочет платить!

— Смотри на них — они уже бумажники достали!

И правда. Девушка с шепелявящим малышом трясла бумажкой в пятьсот рублей и нетерпеливо притопывала длиннющими каблуками сапожек. Я вздохнула:

— Ладно. Хотя мне это и не нравится… Давай так: ты будешь ответственным за маркетинг и финансовую часть, а я попробую узаконить нашу… гхм… педагогическую ферму.

— Я финдиректор, а ты техдирекгор! — обрадовался Димка. — Деньги как делить будем?

— Пополам, господин финдиректор! — засмеялась я. — WK не думаешь ли ты, что я зажилю выручку?

— А кто тебя знает. Бизнес — это волчья яма!

— Перестань, Дима, — недовольно нахмурилась я. — Мне тебя обманывать не с руки. Ты же придумал деньги брать за показ! Откуда вообще взял такую мысль?

— Ты знаешь, кто мой отец? — прищурился пацан.

Я покачала головой.

— Генеральный директор группы «Ашан» в Ленинградской области, — вздохнул он.

— Уж что такое маркетинг, я знаю давно!

— Да? Ладно. Иди принимай клиентов, а я пойду подмету у кур.

— Двести рублей за уборку курятника! — бросил Димка через плечо, удаляясь. — И даже можешь аукцион устроить!

Вот умник! Я покачала головой и взяла в углу грабли, тоже подаренные Ильичом. Разгрести солому с пометом и накидать новой из тюка. Я купила его у фермеров неподалеку… Конечно, они посмотрели на меня, как на ненормальную, когда я попросила доставить солому в коттедж номер двадцать шесть элитного поселка, а потом, небось, крутили пальцем у виска. Тем более, что я собиралась покупать у них тюк в месяц. Ну и ладно. Зато курочки несутся, Антонина цокает языком при виде огромных оранжевых желтков и все спрашивает, когда будут цыплятки, чтобы растить на жаркое…

Телефон завибрировал в кармане, и я вытащила мобильник, уронив грабли. Спеша, ответила на звонок:

— Алло! Слушаю!

— Добрый вечер, госпожа Ольховская, — вежливо поздоровался знакомый голос.

— Федор? Здрасьте! Как дела? — удивилась я.

— Спасибо, хорошо. Тут к вам приехали две персоны, которых нет в списке.

— Ко мне?

Ко мне никто никогда не приезжал. Никогда. Я уже знала, что пропускают семью, всех указанных в списках на охране людей. А незнакомых придерживают и звонят в дом.

— Да, они сказали, что к вам. Некие… — он запнулся, словно смотрел в записи, — Валентина Ботько и Наталья Алексеева.

— Я таких не знаю.

— Значит, заворачиваю, — решил Федор, но я спохватилась:

— Подождите! А можно мне с ними поговорить?

— Даю трубку.

Несколько секунд шорохов, и я услышала взволнованный голос:

— Васса? Это я, Присцилла76 с форума!

— Ой, это я ваше настоящее имя не знала, простите!

— Мы вам привезли еще одного постояльца на передержку. Извините, что без звонка, просто совершенно замотались, искали, куда можно его приткнуть хоть на несколько дней…

— Ничего страшного, — пробормотала я. Петра, надеюсь, не будет возражать против еще одной курицы или кролика… А может, даже гуся?

— Так вы скажете, чтобы нас пропустили?

— Конечно, отдайте телефон Федору.

Вновь услышав голос охранника, я поспешила сказать:

— Можете пропустить их, я их знаю.

— Вместе с фургоном? — уточнил скептически настроенный парень.

— Вместе с фургоном.

Отключившись, я наморщила лоб. Стоп, какой еще фургон? У них что, слон в беду попал? Слон, конечно, поместится на участке, но Петра будет против… Да и заборы не слишком приспособлены для таких зверей! Нет, слона мы с Димкой не потянем.

Оставив в покое грабли и солому, я вышла из курятника. Дети вовсю развлекались, гоняясь за курами. Димка о чем-то солидно разговаривал с другой мамочкой — постарше первой, посолиднее и потолще. Покачав головой, я похлопала в ладони:

— Дети! Кто хочет покормить курочек?

— Я! Я! Я! — наперебой завопили юные наследники богатых родителей, вмиг бросив переполошенных кур.

— Тогда потихонечку, медленно подходим ко мне, я дам вам зерна, а вы будете бросать их на землю!

Дети сгуртовались возле меня, кроме малыша, который хотел «петуфка», — мамуся не отпустила его руку. Я запустила руку в мешок с пшеницей и начала сыпать в подставленные ладошки теплое, словно живое зерно.

— Значит, запомните: из рук не давать! Курица клюнет, будет больно! Только на землю, договорились?

Дети кивали серьезно, а я добавила:

— Чур, если кто ослушается и получит клювом по пальцам — не жаловаться и не плакать!

Снова кивки.

— Ну, давайте! И не прыгайте, не пугайте курочек, а то не будет яичек!

— А я хочу яичко от курочки! — заявила красавица с вьющимися темными волосами в кружевной белой юбочке и яркой болоньевой курточке с меховым капюшоном. На вид девице было лет пять, но она уже вела себя, как мама — солидно и горделиво. Я усмехнулась:

— Яичко можно будет забрать завтра. Придешь — получишь. Все, кто кормил сегодня курочек, получат завтра яичко.

— А как вы узнаете, кто кормил? — выступил и джентльмен лет семи в кожаной куртке, топчась от нетерпения на месте.

— А мы с Димой будем вам выдавать фишки. Покормил кур, получил фишку. Принес фишку назавтра — получил яичко.

Дети радостно взвизгнули и ринулись на кур. Петра возмущенно залаяла, глядя, как гоняют ее личных подопечных, но я махнула на собаку рукой. Пусть. Потом научатся.

К калитке участка медленно подъехала маленькая черная машина, сзади которой волочился тяжелый фургончик, похожий на кабину трактора, только полностью закрытую. Я пошла встречать гостей. Из машины, кряхтя и матерясь вполголоса, вылезла толстая кряжистая женщина с короткой стрижкой и красным лицом, выдохнула и сказала:

— Добрый вечер! Ужас просто, а не машина!

Я усмехнулась, пожимая плечами. Кого они мне привезли?

С другой стороны показалась худая, как щепка, остроносая блондинка:

— Не охрана, а звери! Но зато за Спагетти можно быть спокойной! Никто не украдет!

— Спагетти? Это макароны? — уточнила я, но Присцилла76 хохотнула:

— Это пони! Просто от голода стала похожа на Наташу!

— Зараза, — беззлобно ответила блондинка. — Выгружай, что ли.

— Подождите! — запротестовала я. — Лошадь, вы серьезно?

— Пони, — сразу сникла Валентина, поглядывая виновато. — Забрали от одного придурка, она на привязи жила круглый год под открытым небом… Весит всего шестьдесят кило, хотя должна весить сто с лишним. Копыта ей уже привели в порядок, там вместо копыт были рога на полметра! Ветеринар будет приезжать каждые два дня, чтобы проверять состояние…

— Пони… Ладно, пони мы переживем! — мне захотелось приободрить женщину, и я похлопала ее по плечу, как если бы это была Матрена. В это время Наташа открыла двери фургона:

— Эй, Спагетти, ты как? Хоро-о-ошая! Хоро-о-ошая!

Блондинка забралась в фургон и принялась возиться внутри.

— Часть средств на лечение возьмет на себя наш фонд, — добавила Валентина.

— Но не все… И в этом пока наша главная проблема. Все передержки, куда можно было бы отдать Спагетти, забиты под завязку, денег не хватает… Мы подумали, что вы, Васса…

— Я возьму ее, — отмахнувшись, пошла к дверцам фургона. Увидела тощее рыжее тело низкорослой лошадки, выбритое до кожи, и редкий светлый хвост. Боже! Как можно было довести животное до такого состояния?! Это даже не ужас, а просто кошмарный сон!

Пони неуклюже спускалась по помосту, а я молилась, чтобы она не упала. Втроем будет трудно поднять эту доходягу… Но вот копыта, сияющие свежими срезами и полировкой, ступили на асфальт дороги, пони попятилась и вышла. Наташа протянула мне повод — красивый, новенький, красный — и сказала:

— Знакомьтесь. Спагетти — Васса, Васса — Спагетти.

Я протянула руку к морде поняшки, и та фыркнула, глянула на меня серо-голубым взглядом, тряхнула головой. Ноздри шевельнулись, втянув воздух, и Спагетти шустро обследовала мою ладонь на наличие крошек или кусочка сахара.

— Здесь ее документы, ветпаспорт, примерная диета, — Валентина вручила мне прозрачный пакет с бумагами и вздохнула: — Мы постараемся найти другую передержку. Я понимаю, что держать пони вам не слишком удобно…

— Ничего, все будет хорошо, — ответила я, не отрывая взгляда от грустных глаз Спагетти, окруженных темно-рыжими ресницами. — Все будет хорошо.

Последнюю фразу я сказала для пони, приблизившись к ее морде, почесывая пальцы о жесткую шерстку между глаз. Надо устроить эту постоялицу и разобраться с диетой. Забот будет полон рот.

Глава 12. Дни безумных откровений

15 октября

Вадим был сердит. Он сидел за столом в кабинете и перебирал бумаги, одновременно выговаривая мне:

— Я терплю кур. Терплю собаку, которая брешет целый день. Терплю кошку, которая разгуливает по дому, хотя я и запретил! Терплю даже идиотского петуха, который горланит в полшестого и будит весь поселок… Но пони… Васса, ты понимаешь, что это перебор!

Он помолчал, вчитываясь в документ, а потом продолжил:

— Отправь его обратно.

Серые глаза впились в мое лицо, и я сглотнула. Вадим вел себя, как в первый день нашей встречи. Отдавал приказы. Тогда мне было все равно, но теперь я жила у него, подчинялась его воле. Во всяком случае, должна была подчиняться. Однако морда Спагетти, ее грустные большущие глаза вызвали у меня стойкое желание протестовать. И я запротестовала:

— Не могу. Пони некуда больше деть! И ее надо лечить!

— Ты будешь тратить мои деньги на лечение заведомо безнадежного животного?

— Вы же сказали, что деньги, которые я получаю на мой счет — мои!

— Я считаю, что это неуместные траты, Васса.

— Для вас, может, и неуместные, а для меня уместные!

В запале я выкрикнула эти слова и замолчала, осознав, что ору на весь дом. Вадим нахмурился и встал, подошел ко мне:

— Васса, почему такой тон? Неужели я дал тебе недостаточно свободы и недостаточно возможностей?

Я опустила глаза, признавая его правоту. Да, он дал мне все. А я начинаю выкобениваться и играть на нервах мужа. Да, это плохо. Неблагодарно…

— Простите…

— Васса.

Он пальцем поднял мое лицо, заставив взглянуть в глаза. Странные глаза. Они смотрели так, словно Вадим собирался меня съесть, сперва облизав с ног до головы… Ну, или хотя бы поцеловать. А еще его глаза затягивали мой взгляд, заарканив его, не позволяя отвести, не позволяя моргнуть. Я тонула в бархатной глубине, а Вадим сказал:

— Я уже просил не обращаться ко мне «на вы». Почему ты упрямишься?

— Я не могу… — промямлила тихо.

— Можешь, но не хочешь.

Ну поцелуйте же меня…

Вадим отпустил мое лицо и отошел. Вдох-выдох. Его голос:

— Ладно, черт с ним, с этим пони. Но больше никаких зверей крупнее курицы!

— Хорошо.

— На неделе мы приглашены на открытие нового банка. Тебе нужно будет привести себя в порядок, потому что руки у тебя просто ужасные. Вера, мой стилист, подъедет в понедельник, чтобы подобрать одежду и заказать косметолога. Изволь слушаться ее беспрекословно.

Вадим обернулся ко мне, смерил меня взглядом и строго добавил:

— От тебя зависит теперь половина моего имиджа.

— Хорошо.

Я прониклась. Муж и жена — одна сатана… Таковы были правила игры с самого начала. Я слушаюсь и мило улыбаюсь — получаю все, что хочется. Вот и сегодня Спагетти получила право на жизнь на участке. А мне придется вытерпеть стилиста, косметолога и выход в свет.

— Ну-ну… Не корчи такие грустные рожицы! Это всего лишь фуршет, а не публичный суд! — усмехнулся Вадим.

— У^к не одно и то же ли это… — пробормотала я.

— Не ной. Мило поулыбаешься, ответишь на несколько вопросов — Лариса пробежится с тобой по ответам — и выпьешь шампанского за три тыщи бутылка. А потом Леня отвезет тебя домой.

— Хорошо.

Похоже, это слово станет моим самым любимым на последующие годы.

— Все, Васса, иди, мне надо поработать еще, — буркнул Вадим. — Встретимся за ужином.

Я только кивнула и вышла из кабинета. Сумрачные тени уже спустились на двор, и фонарики по всему участку разгоняли наступающую черноту. Сунув ноги в ботинки, я пошла на свою ферму. Там тоже было все спокойно. Петра согнала своих подопечных в курятник, кролики тихонечко хрустели морковкой в своем ящике, петух косился на меня целым глазом подозрительно и чуть ли не враждебно.

— Спокойно, Петенька, я не украду твоих жен. Спи.

Спагетти, устроенная под временным навесом рядом с курятником, тихонько вздыхала, потряхивая головой. Я протянула ей кусочек сахара, как по-питерски говорила тетя: «рафинаду», и пони аккуратно сняла белый кубик губами с моей ладони. Я погладила ее по морде, ощутила жесткость шерсти и улыбнулась. Почти как корова. Почти как наша Зорька…

Обход владений завершился в избушке. Печь еще теплилась, но я не стала растапливать ее. Хлеб остывал на шестке — шесть подкопченных квадратных форм, полных до края. Два для Антонины, четыре для женщин из поселка. Вчера мне дали заказ на хлеб и сыр, настоящие, деревенские, из биологически чистых продуктов. Даже заплатили авансом. А одна из женщин — та самая, полненькая и солидная — пожертвовала двести долларов на лечение Спагетти. Деньги я отдала Валентине с Наташей и пообещала до кучи приготовить сибирские пирожки с облепихой… Но это на следующие выходные. Как раз тут видела неподалеку заросли этих ягод…

Надо вынуть сыр из-под пресса и попробовать. Вроде все положила, как дома, но мало ли, вдруг тут соль не такая соленая или травы не тот привкус дали. Но, только я сняла трехлитровую банку, полную воды, с сыра, завернутого в марлю, дверь скрипнула. Обернувшись, я увидела Леню. Он стоял со своей обычной улыбкой, глядя на меня кошачьим взглядом:

— Привет.

— Привет, — смутилась я, разворачивая марлю. — Хочешь попробовать?

— Что ты там замутила? — спросил он, подходя ближе.

— Домашний сыр. С травами.

— Валяй, попробуем.

Сыр спрессовался просто отлично. Теперь бы вкус был хорошим… Я отрезала кусочек и протянула Лене, а сама взяла еще один. Да, соли явно маловато, надо чуть больше класть в следующий раз. Леня же причмокнул: — М-м-м! Вкусно! Сама сделала?

— Конечно.

— А хлеб?

— И хлеб.

— Хозя-я-юшка! — протянул с улыбкой парень. — Умница, красавица, комсомолка…

— Я не комсомолка, — машинально отказалась я. — К нас все верующие…

— Значит, против умницы и красавицы ты не против! — засмеялся Леня. — Ты чудо, Васса!

— Что ты здесь делаешь?

— Зашел на огонек, а что? Ты не хочешь меня видеть?

Я мельком глянула на него и отвернулась, снова заворачивая сыр в марлю, а потом почувствовала на талии тяжелые теплые руки. Замерла. Что он делает?

Он меня обнял, прижимаясь к моей спине:

— Ты такая славная, чудесная, красивая… Такая… Ты так мне нравишься!

— Перестань! — я попыталась оттолкнуть его, вывернуться из его рук, но оказалась лицом к лицу с Леней. Он смотрел на меня, почти как Вадим недавно, будто хотел съесть…

Сафрон… Горячие руки… Объятия…

— Не противься, я же вижу, что тебе приятно…

Шепот совсем рядом с моим ухом. Воздуха не хватает. Я же замужем! Мне неприятно! Да что же это такое?

— Отпусти меня! — еще одна попытка вырваться. — Иначе ты пожалеешь!

— Малыш, Васса, поцелуй меня…

Что же… Ты сам этого хотел, Ленечка!

Удар в низ живота коленом заставил его согнуться пополам. А моя рука сама собой нащупала у печи кочергу, и я ткнула железякой куда пришлось. Леня завопил:

— Ты сдурела?

— Сам сдурел! — ответила я, пытаясь отдышаться, и снова подняла кочергу, будто воин наготове: — Вали отсюдава!

— Чокнутая! — простонал он. — Чего ты добиваешься?

— А ты чего? Я замужем!

— Как будто ты спишь с мужем!

— А вот это тебя не касается! Тебя вообще волновать не должно, где и с кем я сплю!

— Ас кем ты спишь? Почему бы не со мной? — Леня разогнулся, все еще держась за промежность.

— Да пошел ты! — бросила я, как иногда говорил Димка. — Скройся с глаз, а то я скажу Вадиму!

— Вадиму! — фыркнул Леня. — Ну иди, скажи Вадиму! Скажи, скажи! Дурочка!

— Сам такой! Хочешь кочергой получить? Убирайся!

— Ну и не больно-то хотелось! — Леня скорчил рожицу совсем по-детски и вышел из избушки, хлопнув дверью. Я выдохнула и обмякла, только сейчас почувствовав, как жутко дрожат ноги и руки. Отбросила кочергу, и та с глухим звоном стукнулась об угол печи. Оттуда же жалобно мяукнули, и я испуганно позвала:

— Кроха! Ты что там делаешь?

Кошка вылезла из подпечья, отряхнувшись, глянула широко распахнутыми глазищами и снова мяукнула, словно спрашивая, а не сошла ли с ума хозяйка.

— Иди ко мне, кисонька, — я присела, протягивая руки к Крохе. — Извини меня, я не нарочно!

Тиская худенькое тельце доверчивой кошки, я хмурилась и ругала себя. Ведь обещала же не оставаться с Леней наедине! Надо было сбежать сразу же, как только он вошел в домик…

А с Вадимом я еще поговорю. Обязательно поговорю.

19 октября

Леня открыл дверцу, и Вадим вышел первым, а потом обернулся и подал руку мне. Я с опаской ступила на мокрый асфальт, опираясь на твердую ладонь, и выпрямилась. Ох, как не упасть на этих ужасных высоких каблуках? Не буду отходить от мужа ни на шаг! В случае чего, вцеплюсь в него мертвой хваткой!

Вадим похлопал мою руку ладонью:

— Расслабься. Я уверен, что все пройдет на высоте!

— Хотелось бы, — пробормотала я, покрепче ухватившись за локоть мужа.

— Говори поменьше, улыбайся побольше. Если будут задавать вопросы — отвечай, но кратко.

— Хорошо.

— И не пей много. С непривычки голову понесет.

— Хорошо, я только сок.

— Я познакомлю тебя с женами своих партнеров и… Да, жаль, что здесь не будет их дочерей. Это, наверное, было бы лучше.

— Вы шутите? — я взглянула на мужа уже не снизу-вверх, а, в силу каблуков, почти наравне.

— Шучу, — улыбнулся Вадим. — Кстати, Мелания чуть старше тебя, вы найдете общий язык. Надеюсь…

Я уже ни на что не надеялась. Туфли не натирали, слава богу, но были жутко неустойчивыми, хотя я и тренировалась почти три дня, расхаживала в них по дому. Розовое платье, которое привезла Вера — неумолимая, живая и говорливая молодая дама — утягивало мне талию и норовило зацепиться подолом за каблук. Приходилось постоянно напоминать себе придерживать ткань у колена. Вкупе с сумочкой, локтем Вадима и косметикой на лице, которую нельзя было трогать, все это держало меня в напряжении. Ни сесть, ни встать, ни нос почесать.

Мы поднялись по ступенькам в ярко освещенное здание с колоннами через открытую швейцаром в ливрее тяжелую дверь, и к Вадиму тут же подскочили несколько человек с фотоаппаратами. На нас нацелились объективы, я, памятуя наставления мужа, улыбнулась и чуть подалась к нему.

Но Вадим движением руки словно отодвинул всех с пути и повел меня в зал на первом этаже. Там было очень много людей. Примерно половина — мужчины в черных костюмах, а вторая половина — женщины в обалденных платьях. Ой нет. Не так! Надо говорить — умопомрачительных, как учила Лариса. От некоторых нарядов можно было, и правда, съехать с катушек, но говорить это вслух нельзя. Нельзя сравнивать. Нельзя всегда ляпать правду. Нельзя не хвалить…

— Алексей! — позвал мой муж, махнув рукой, и подвел меня к группе из нескольких пар. Мужчины были все ровесники Вадима, а женщины младше. И брюнетки, и блондинки, они щеголяли кукольным макияжем, роскошными нарядами и блестящими камнями в украшениях. Наполовину седой — у нас говорили «соль с перцем» — Алексей с квадратной челюстью усмехнулся, пожав руку Вадиму:

— Наконец-то ты вывел свою жену в свет! Добрый вечер, Васса.

— Это мой партнер, он был на свадьбе, — кивнул мой муж, и понеслось.

Друг/партнер/старый товарищ/замминистра Валерий/Дмитрий/Сергей/Артур… Ты же помнишь, на свадьбе? Да, конечно. Жена Валерия, Светлана, ты же помнишь? Да, конечно. У вас такое милое платье! Анна, жена Сергея, сама бизнесвумен. Ах, ах, перестань ерничать, я же знаю, что ты завидуешь! Васса, не слушайте его, вы ведь недавно в Петербурге? Как вам город? Спасибо, город великолепен! Вы любите лососину? Я обожаю лососину. Официант, шампанского! Попробуйте тосты… Сейчас президент скажет речь, и можно будет расслабиться. Васька президент, это просто смешно! Ты же помнишь, чем он занимался пятнадцать лет назад! Тише, он начинает. Смотри, Васса, с этим парнем мы начинали работать — каждый день я ездил в банк с платежками, а он вводил их в компьютер… Ну наконец-то! Вадим, он всегда был таким занудой? Да нет, он был… не занудой, а слишком правильным. Дайте еще шампанского! Васса, вы любите рукколу? Я обожаю рукколу…

После речи Вадим наклонился ко мне и сказал тихонько:

— Мне надо отойти на несколько минут, поболтай с дамами, не стесняйся.

— Хорошо.

— Я скоро!

Он отошел, и я стиснула в пальцах бокал шампанского, едва начатый. Женщины рядом со мной оживленно переговаривались о чем-то, чего я не понимала. Какие- то черные маски, какие-то антицеллюлитные массажи… Маски вроде бы надо надевать на карнавал? А массаж — это чтобы расслабить мышцы. Я глотнула шампанского и осмотрелась. Зал был очень красиво оформлен — в белых и красных цветах, в бантах, в гирляндах. На столах стояли целые картины из тостиков и канапе, диковинные фрукты с пучками перьев на верхушках, а салфетки были сложены так, что даже брать их было страшно. Но только мне одной, потому что остальные гости, по-видимому, даже не замечали этой красоты, безжалостно сминая ее.

Я осторожно взяла тост с красной рыбой. Двумя пальцами, аккуратно. Сунула в рот, постаравшись не смазать помаду. И чуть не поперхнулась, когда услышала за спиной:

— Госпожа Ольховская! Приятная встреча!

Повернувшись на каблуках, я чуть не упала, но меня поддержал наш сосед по поселку Елагин. Его лысая круглая голова сияла в свете многочисленных ламп, подвешенных к потолку, а костюм сидел на широких плечах как влитой.

— Осторожнее, здесь скользкие полы! — Елагин улыбнулся, и на этот раз его глаза были согласны с губами.

— Спасибо, — улыбнулась и я. — Что вы здесь делаете?

— Как и все, пришел послушать президента нового банка, поесть икры с красной рыбой и выпить шампанского. А вы, я полагаю, с мужем?

— Да, он отошел на пару минут.

Елагин качнул бокалом в мою сторону и отпил глоток, потом спросил:

— Ну, и как поживает кошка?

— Отлично, спасибо, — кивнула я.

— А мой сын?

— А вы что, его не видите дома?

— Представьте себе! После школы он сразу бежит к вам на участок, пропадает там, а потом делает уроки и валится спать.

Усмехнувшись, я пожала плечами:

— Дима увлекся. У него столько идей! Да и животные его любят…

— Что же вы там вместе вытворяете? — глаз Елагина блеснул лукаво, сам он придвинулся ближе ко мне, но я слегка отступила. Мне казалось, что мужчина, высокий и большой, забирает весь воздух. Ответила:

— Не вытворяем, а создаем. Вы разве не слышали о педагогической ферме?

— Нет. Расскажете?

— Вы лучше заходите посмотреть своими глазами!

— Обязательно зайду, — Елагин поймал мою руку и, подняв к губам, поцеловал почти неслышно. И тут же новое потрясение. Голос. Недовольный голос моего

мужа:

— Васса, Елагин. Вы что, знакомы?

— Добрый вечер, господин Ольховский, — наш сосед произнес эти слова с едва заметной неприязнью, и Вадим ответил также:

— Добрый вечер. Вот уж не предполагал встретить вас здесь. И не думал, что вы повторяетесь в своих методах.

— Вы ошиблись. Ни методов, ни повторений. Просто Васса скучала в одиночестве.

Елагин снова улыбнулся одними губами, и в какой-то момент мне показалось, что между двумя мужчинами даже воздух заискрился. Но Вадим хмыкнул, беря меня под руку:

— Теперь не скучает. Благодарю, что развлекли мою жену. Снова.

И увлек от столов в гущу народа.

В последующие полчаса я подверглась допросу с пристрастием. Первых христиан так не пытали, как Вадим меня. Где познакомилась, как, зачем, что говорил Елагин, нет, точные слова! Пришлось все рассказать в подробностях и сотню раз пообещать больше с ним не встречаться, а с его сыном ограничить контакт. Ей-Богу, так Вадим скоро меня запрет в доме и не будет никуда выпускать!

Но делать было нечего, и я робко повинилась, памятуя о покорности жены мужу. Это даже растрогало Вадима, и он, похлопав меня по руке ладонью, в качестве вознаграждения принялся знакомить с другими гостями. Дело это было утомительное, хотя и любопытное. Впрочем, в таком собрании людей я очень скоро забыла, кто есть кто, с какого боку связан с бизнесом мужа и в каких родственных связях состоит. К концу вечера даже голова закружилась, отдавая болью в висках. Или это от шампанского?

И снова я осталась в кругу женщин. Жены Вадимовых друзей пытались разговорить меня, но мне нечего было им сказать, кроме того, что велел муж. Да, приехала из Красноярска, совсем недавно, не была на Белых ночах, не ходила по магазинам на Большой Конюшенной, макароны ела, конечно, ах, это не те макароны? И очень скоро я опять осталась чутка в стороне. Вроде бы и с ними, но поодаль, со своим бокалом в руке, молча смотрела на людей и с тоской думала о своих курочках.

А потом заметила Вадима. Он разговаривал с красивой брюнеткой в ярко-красном платье. Женщина улыбалась ему, манерничала, играла на публику. То руку запустит в волосы — шикарные, крупными локонами — и откинет их на спину с плеча, то оглянется всем телом, чтобы попу выпятить, то коснется пальцами лацкана пиджака… И я с удивлением отметила, что брюнетка вызвала во мне непреодолимое желание подойти и оттаскать ее за гриву. Вон как! С чего бы это? Откуда мне знать, кто она, может, тоже бизнесвумен и партнерша какая-нибудь…

Тихие перешептывания развеяли мои сомнения. Одна из женщин сказала другой на ухо:

— Совсем сдурел: и жена, и любовница на одном приеме!

— Откуда ты знаешь?

— Дорогуша, неужели ты одна в целом Питере не в курсе про отношения Ольховского с этой телкой?!

— Я даже не знаю, кто это.

— Галина Аскерова. У нее брат большая шишка, ну, ты же знаешь Владика, да?

— А-а-а, — понятливо протянула вторая. — Все, не объясняй. Поняла.

Любовница? У Вадима есть любовница… Как я могла быть такой дурой! Ведь думала, что тогда, в воскресенье, он сорвался с шашлыков к маме… А он поехал к этой женщине, как пить дать! И с ней так мило болтает на виду у всех, и все знают, кто она… И кто я. Словно мне в лицо плюнули.

Я оглянулась на людей. Мне показалось, что все смотрят на меня и хихикают украдкой. Поежилась. Господи, дура я, дура! Ведь и в постели его ждала… А он… Он с другой, с брюнеткой холеной и богатенькой. Что же мне делать?

Глава 13. Последствия откровений

19 октября

Вадим подошел ко мне, когда я уже почти успокоилась. Чего зря терзаться, если можно просто спросить его? Вот поедем домой, в машине и заведу разговор про эту Галину невзначай…

Но у мужа были совсем другие планы. На его лице блуждала почти незаметная улыбка, а голос показался мне очень довольным:

— Васса, золото мое! Все прошло на отлично! Ты, наверное, устала? Давай я отправлю тебя с Леней домой.

— А вы? — сразу растерялась я. — Вы не поедете?

— Я буду позже. Мне нужно еще переговорить кое с кем, возможно, это затянется надолго, чего тебе тут торчать?

Я глубоко вздохнула и нырнула в омут:

— Мне тоже надо с вами поговорить!

— О чем же? — слегка удивился Вадим. — Это не может подождать до завтра?

— Нет… Это… срочно.

— Что не так?

Вадим потянул меня чуть в сторону, к белоснежной колонне, увитой лентами по диагонали, и прищурился. Мне показалось, что он заволновался. Я с запинкой ответила:

— Я не хочу ехать с Леней без вас… Он ко мне… пристает. Постоянно.

Муж вздохнул с видимым облегчением и усмехнулся:

— Ну, это же естественно. Ты симпатичная девушка, Ленька одинок и в поиске.

— Но… Я ваша жена!

— С Леней можно, он свой. Главное, чтобы не мужик со стороны, поняла? Так, я его вызываю, допивай шампанское.

Сказать, что я оторопела… Господи, а я еще думала, что выйти замуж без любви за Сафрона — это плохо… Тогда как понимать… Мой муж официально разрешил мне крутить шуры-муры со своим водителем, лишь бы об этом не узнали. А сам останется сегодня на фуршете, чтобы насладиться обществом любовницы, а может, и домой к ней поедет…

Тьфу, гадость какая. Правильно мне бабы говорили — куда я еду? Правильно тятя предупреждал — мир зло. Но что я могу сделать против всего мира, вот такого, на который даже смотреть противно, не то что жить в нем…

Я молчала, следуя за Леней по холлу, молчала, ковыляя по щебню дорожки к машине, молчала на заднем сиденье, пока он вел серебристую «Тойоту» по ночному городу, а вокруг мерцали огни — яркие, блестящие, показушные. Мол, смотрите, какой у нас великолепный город! Нет, не смотрите на задворки, сюда, сюда смотрите! Так и у меня в жизни теперь. Платьице, причесочка и макияжик, какая завидная жена, просто прелесть. А дома эта жена мужу и даром не нужна, пусть спит с водителем, если между ног свербит…

Когда мы въехали во двор, Леня спросил, обернувшись:

— Васса, у тебя все в порядке? Ты какая-то хмурая.

— Нет, не все.

Я прикрыла глаза на секунду, потом решительно сказала:

— Ставь машину в гараж и пошли.

— Куда? — удивился Леня.

— Не спрашивай, пожалуйста. Просто сделай, что я прошу.

— Ладно, — морща лоб, согласился он.

Выйдя на траву, я сбросила с ног ненавистные туфли и оставила их там. Босиком пошла по холодному колючему газону к дому. Я не знала, чего хочу. Не знала, что ищу. Мне было противно и тоскливо. У^к лучше Сафрон, честное слово… Уж лучше молчать, терпеть свекровь с ее попреками, что взяли сироту в дом, и работать, как обычно, как привычно, как всю жизнь… Родить детей, растить их, радоваться им. Женить их… Помогать растить внуков… Эх, мамка с тятей не дождались внуков…

Я остановилась посредине гостиной, оглянулась. Фары машины прорезали темноту и исчезли. Машина в гараже. А я? Что мне делать? С Леней, а главное, с собой?

Решение пришло словно само по себе, постучалось в голову — лихое и веселое. Ну а что? Почему бы и нет? Все когда-то случается в первый раз! Я прошла в кабинет, открыла створку шкафчика и вытащила сразу две бутылки. Виски и вино. Вздохнула и вернулась на террасу. Леня ждал меня, прислонившись к перилам. Увидев мою ношу, поднял брови:

— А это еще что?

— Опять вопросы? Хорош уже. Пошли.

— Куда?

— На кудыкину гору! К тебе, конечно!

— Так. Подожди!

Леня схватил меня за руку, развернул к себе:

— Васса, ты… с ума сошла?

— Да, — кивнула я, вырвав локоть. — Пошли уже.

И первой зашагала к дому для персонала. Там, конечно, все уже спят в своих кроватях — и Лариса, и Настя, и Антонина… Но мне было все равно. До такой степени, что это чувство опьяняло без алкоголя. Хоть раз в жизни наплевать на условности и правила — это оказалось круто.

Леня, бурча что-то под нос, отпер дверь в комнату на первом этаже и пропустил меня вперед. Я прошла по-хозяйски и осмотрелась, поставив бутылки на стол. Маленькая комната с окном и дверью, наверное, в душ и туалет. Строго застеленная кровать с покрывалом из цветных квадратиков. Стол, на котором лежит ноутбук. Шкаф с двумя ручками и выдвижным ящиком. Лампа на прикроватной тумбочке, а рядом старинный будильник, сделанный в СССР. Мило, просто, безлико.

— Куда я могу сесть?

Леня обвел широким жестом всю комнату и сказал таким голосом, будто был хозяином огромных гектаров полей:

— Куда хочешь!

— Спасибо, — ия присела на кровать. Жесткий матрас, как я люблю. Леня привычно повернул ключ в замке, потом спохватился и снова отпер дверь, демонстративно показал мне связку и положил ее на стол. Я усмехнулась:

— Открой вино, пожалуйста.

— Извини, у меня нет бокалов, — Леня снова взял связку ключей и нашел штопор. Через пару секунд бутылка была открыта, и я отобрала ее:

— Ничего, я так.

Он с усмешкой смотрел, как я глотнула из горлышка, а потом заметил:

— Ты будто стала другим человеком за один вечер.

— Так и есть, — я похлопала ладонью по одеялу, дивясь своей храбрости. — Садись, бери виски.

— Васса, я не уверен…

— И я не уверена.

Новый глоток.

— Знаешь, чего мне не хватает больше всего? Леса. В лесу тихо. Там все по-другому. Там все по-честному.

Еще глоток.

— Ты один на один с лесом, на тебя липнет мошка, все хотят тебя съесть.

— А у тебя ружье, — засмеялся Леня.

— Ружье не все. Оно поможет добыть пропитание, напугать медведя, подать знак… Смотри под ноги и не наступишь на змею, она тебя не укусит. Летом натрись чесноком против гнуса, и избежишь укусов. Все честно! А тут…

Леня глотнул виски, даже не поморщившись, и пожал плечами:

— Здесь нет гнуса, медведей и змей.

— Есть. Но они удачно маскируются. Я даже не знаю, как можно отличить их… Представь, что ты видишь между деревьями марала, подкрадываешься к нему с наветренной стороны, стреляешь — а это не марал, а медведь-шатун…

Я отпила большой глоток, ощутив, как кружится голова, и засмеялась:

— А я пока видела только змей…

— Тебя сейчас понесет, глупая девчонка.

Леня отобрал у меня бутылку, но я обиделась и захватила ее обратно:

— Но-но! Это мое вино, у тебя есть виски.

— Васса, ты напьешься!

— Я совершеннолетняя и желаю напиться сегодня в первый раз! Ты что, хочешь, чтобы я это сделала в гордом одиночестве?

Улыбка сделала из его глаз два маленьких теплых озера, и Леня приблизил наши бутылки, легонько столкнул их вместе:

— Ладно, начинающая алкоголичка, так и быть, составлю тебе компанию. Но в первый и последний раз!

— Лучше бы ты Вадиму так компанию составлял в прошлый раз! Тогда бы мне не пришлось его подбирать на остановке и тащить домой…

Леня сразу нахмурился:

— Много ты понимаешь! Думаешь, ему очень хотелось со мной бухать? Он вообще свалил от меня по барам и пил всю ночь со случайными знакомыми… На телефон не отвечал, зато сам обзвонил всех своих бывших!

— И часто с ним такое случается? — мне стало даже весело, хотя я знала, что меня должно это беспокоить. Но от такой мысли стало еще смешнее, и я фыркнула, борясь со смехом.

— Раз в три-четыре месяца, — Леня снова отхлебнул виски, я последовала его примеру, наблюдая за идущей кругом комнатой… А потом спросила с любопытством:

— Ты знаешь Галину Аскерову?

Водитель даже поперхнулся виски, посмотрел на меня изумленно, потом откашлялся и ответил вопросом:

— А что?

— Просто так! — я отпила большой глоток и заметила с сожалением, что вина осталось меньше половины бутылки. А ведь так хорошо пошло… Покрутила бутылкой и посмотрела на Леню:

— Ну? Так знаешь?

— Ну, видел, — неохотно ответил он. — Светская львица, сестра бизнесмена Аскерова.

— Она любовница Вадима, — сообщила я непонятно зачем. Леня доверенное лицо мужа, разумеется, он знает об этом.

— Васса, какая тебе разница? У вас фиктивный брак! И вообще, хватит тебе пить!

— Ты мне не мама! — резко выкрикнула я. — И не тятя! Достали все! Делай то, не делай это… Хочу пью, не хочу не пью!

— Да пей, ради бога! — засмеялся Леня. — Что я с тобой делать потом буду?

— Все равно. Слушай, а ты в курсе, что твой шеф разрешил мне крутить с тобой шашни?

Леня покачал головой, закатив глаза:

— Ну ты даешь!

— Что? Это правда! Скажи, ты и с его бывшими женами крутил?

— Васса, перестань задавать глупые вопросы!

— Почему это глупые? Я, может, хочу знать, как у вас тут все принято!

Парень вздохнул, отхлебнул из горлышка виски и усмехнулся:

— Давай поиграем в «Правда или действие».

— Это как?

Я не знала такую игру. Мы не играли в деревне. Разве что детьми, но в салочки или в казаки-разбойники.

— А так. Я спрашиваю: правда или действие? Ты выбираешь. Если правда — отвечаешь на второй вопрос. Если действие — делаешь что-то, что я тебе скажу.

— Интересно! Ну давай!

— Окей. Правда или действие?

— Правда, — выбрала я.

Леня хохотнул и разлегся на кровати, опершись на локоть:

— Попалась! Скажи мне, ты с кем-нибудь целовалась?

— Нет, — я мотнула головой и глотнула вина.

— Допилась. А с Вадимом? На свадьбе?

— А-а-а… Ну, это… Не по-настоящему!

— А по-настоящему?

— Нет! — припечатала я. — Теперь моя очередь?

— Валяй.

— Правда или действие?

— Ладно, я сегодня добрый. Правда.

— Ты спал с бывшими женами Вадима?

— Нет, — ответил Леня, глядя мне в глаза.

— А почему?

— А чего я там не пробовал?

Я непонимающе посмотрела на него. Странный он какой-то! Почему ко мне приставал, а к бывшим нет?

— Ты на них совсем не похожа, — добавил Леня. — Слушай, может, принести чего- нибудь поесть?

— Не надо. Играем дальше?

— Если хочешь. Правда или действие?

— Правда, — кивнула я.

— Тогда отвечай: ты любишь Вадима?

Вопрос заставил меня нахмуриться. Зачем он спросил? Зачем? И что ответить? Конечно, правду, но как ее узнать? Почему я злюсь на Вадима? Уж не из-за того, что ревную? А что такое ревность, если не любовь?

— Ну же?

— Да, — ответила я тихо и снова отпила из бутылки, а потом еще раз, остатки. Показала Лене: — Пойду схожу за другой.

— У нас есть виски.

Он сунул мне бутылку в руку:

— Алкоголичка юная и невинная.

— Лень, почему мне так плохо? — с непонятной тоской спросила я, примеряясь к горлышку.

— Потому что ты вылакала целую бутылку «Киндзмараули» девяносто первого года? — засмеялся он, но я покачала головой:

— Нет, мне было плохо еще до того.

— Любовь странное состояние… Чем он тебя так зацепил, интересно мне знать?

Последние слова Леня пробормотал себе под нос, но у меня всегда был отличный слух. Я откинулась на подушку, глядя в потолок и сжимая пальцами бутылку:

— Мне и самой интересно. Лень, а ты когда-нибудь был влюблен?

— Мы еще играем? — осведомился он, придвигаясь ближе, и я застыла, чувствуя жар его тела. Ответила:

— Нет, по-моему.

— Тогда я могу соврать?

— А тебе хочется соврать?

— Мне хочется… — он протянул руку и коснулся пальцами моего лица, провел по щеке, скользнул к шее, к декольте платья.

— Не надо, — слабо запротестовала я, чувствуя, что не могу двинуть ни рукой, ни ногой. Было щекотно и приятно, но я знала, что не хочу продолжения. Полчаса назад была бы не против, а сейчас — наоборот! Почему? Поняла, что влюблена в собственного мужа?

— Не отталкивай меня, — шепнул он мне на ухо, а я только отмахнулась, как от назойливой мухи:

— Я не хочу. Давай лучше пить виски и рассказывать смешные истории!

— Ну давай! — усмехнулся Леня, отбирая у меня бутылку. — Ты первая.

Остаток вечера я помнила плохо, невнятно, но в голове четко остался монолог о том, как отличить цыплят по полу… А потом Леня нес меня на руках к дому, поднимал по лестнице, а я нежила щеку на его сильном плече и пыталась прогнать всякие глупые мысли, которые хороводом вертелись в голове. А потом я оказалась в своей кровати, укрытая одеялом по самую шею, а Ленин палец легонько мазнул меня по носу, парень тихо усмехнулся:

— Эх, ты, Васса… Спокойной ночи.

И наступило утро.

20 октября

О, Боже! Моя голова! Почему она такая большая и такая… плотно набитая ватой? Почему при каждом движении вата болит? Вата не может болеть… Я попыталась привстать, опершись локтями на постель, но голова запульсировала быстробыстро. С каждым ударом сердца боль отдавалась в черепе, и я снова улеглась, стараясь не двигаться. Голова унялась, и осталось только легкое кружение.

Зачем я напилась вчера? Господи всемилостивейший, почему ты оставил меня? Почему не подсказал, что будет так плохо… Или не захотел подсказать?

Закрыв глаза, я словно увидела тятю за работой. Он колол дрова, высоко поднимая топор и опуская его на полено с грудным охом. Такой сильный, такой красивый… Тятя… О чем же мы говорили тогда? Я пришла с вопросом, кажется. Да, именно с тем вопросом, что мучил меня сегодня. Почему Бог не подсказал, что, если я прыгну с копны, то поврежу лодыжку? Что сказал тогда тятя?

Я услышала его голос в голове: «Чадо, разве же Господь может за всеми уследить? Подумай, какая огромная у него паства. Он верит, что маленькая девочка в Анциферово достаточно умная, чтобы не прыгать с копны, которая в три раза выше ее. Но если девочка захочет прыгнуть, Господь не будет ей мешать. Он знает, что у девочки есть голова, которой можно думать. Есть мама и тятя, которых можно спросить. Думала ли ты, чадо? Спросила ли? Нет? Значит, ты достаточно умна, чтобы учиться на собственных ошибках».

Ох, тятя… Не умна я. Глупенькая маленькая девчонка, которой плохо от мысли, что муж, пусть даже и ненастоящий, живет с другой женщиной… А кому плохо сделала? Себе. Вот теперь терпи, как тогда, в детстве. Ковыляла с перевязанной лодыжкой, с горем пополам гоняла корову на луг да мыла посуду. Сегодня я буду валяться с больной головой…

Повернувшись на бок, я заметила на столике у кровати маленькую бутылку воды. Под ней лежала бумажка, а рядом таблетка в блистере. Протянула руку и вытащила маленькую записку, прочитала, хотя перед глазами все плыло: «Выпей анальгин и минералку. Не умирай, алкоголичка!»

Леня… Ну конечно, у него есть опыт в попойках, он знает, чем лечится головная боль наутро. Вздохнув, скрутила пробку с бутылки, проглотила таблетку и запила ее свежей, чуть соленой минералкой. Взяла телефон.

Хорошая штука — интернет! Просто отличная! Тятя был не слишком прав, когда говорил, что телевизор и телефон — зло. В интернете можно найти все, что хочется, главное — задать правильный вопрос. Подумав немного, я написала в поисковой строке: «Галина Аскерова». Гугл послушно выдал список сайтов. Нажала на первый из них и получила кучу фотографий. Брюнетка в спортзале, брюнетка на пароходе в длиннополой шляпе, брюнетка вместе с блондинкой, а в руках бокалы с вином… Инстаграм. Ясно. Вышла оттуда и зашла по следующей ссылке. Биография, фото… Красивая женщина! Очень красивая. Подтянутая, загорелая, на всех снимках просто идеальная. Куда мне до нее… Я даже загрустила, разглядывая с болезненным упорством фотографии. Галина как раз то, что нужно Вадиму, а не я — деревенская простушка. Даже непонятно, почему он не женился на ней?

А кстати… Что там с бывшими женами Вадима?

Я подумала немного и набрала в поиске: «Вадим Ольховский». Гугл услужливо предложил добавить к имени моего мужа разные слова, например, дети, Жукова, бизнесмен, Находько. Жукова и Находько — уж не они ли были замужем за Вадимом?

Спустя час, когда голова уже не болела, а минералка была вся выпита, я стала обладательницей бесценных знаний. Во-первых, все женщины Вадима оказались как под копирку: длинноногие, полногрудые и загорелые. Две брюнетки и блондинка. Обе бывших жены жили в Петербурге и воспитывали каждая по ребенку. Мальчик и девочка с разницей в несколько лет. Во-вторых, оба развода были детально обсосаны журналистами, со вкусом, с толком и с расстановкой. Как заправские кумушки у колодца, различные журналы взахлеб и наперебой рассказывали печальные истории измен, возможных биологических отцов и сумм алиментов. В-третьих, две бывших жены Вадима активно показывались в обществе, так же активно избегая общества друг друга, но не моего мужа. На что только надеялись? Но не они волновали меня. Только Галина.

Как мне ее победить?

Надо ли ее побеждать?

Глава 14. Мышка в костюме ниндзя

20 октября

Лариса постучалась в дверь и вошла пару секунд спустя:

— Вы меня вызывали, Васса?

— Да, заходите.

Дурацкий ответ — ведь она уже в комнате. Я потерла лоб и слегка смущенно попросила:

— Мне не очень хорошо сегодня. Давайте отменим занятия.

— Быть может, стоит вызвать врача? — Лариса шагнула ко мне. — У вас температура?

— Нет, врача не надо, все в порядке…

Мне стало стыдно за вчерашнее. Господи, только бы она не узнала, что мы напились, да еще и Леней! А потом я подумала: блин горелый, ведь я здесь хозяйка! Я хозяйка этого дома, а Лариса всего лишь управляющая. Наемная работница. Чего я смущаюсь? Захотела отменить занятия — отменила. А то заискиваю тут… И вообще. Я не для этого позвала женщину. Надо как-то у нее спросить… То есть, попросить… Но как начать?

Вдох-выдох.

— Лариса, мне очень нужна ваша помощь.

— Слушаю вас.

— Садитесь, не стойте же…

Лариса аккуратно опустилась в кресло, сложив руки на коленях и не отрывая взгляда от меня.

— Вы знаете Галину Аскерову?

— Да, видела несколько раз.

— Помогите мне стать такой, как она.

Вот и все, теперь надо ждать реакции и ответа.

— Простите за нескромность… Зачем? — удивилась Лариса. Похоже, моя просьба стала для нее большой неожиданностью.

— Ну… Мне надо. Вот и все.

А что еще сказать? «Хочу, чтобы муж ее бросил и влюбился в меня»?

Лариса подумала минутку, потом осторожно спросила:

— Вы хотите перекраситься? Я найду парикмахера…

— Я хочу стать такой, как она. Как все остальные женщины в окружении Вадима, — перебила я управляющую. Невежливо, но, кажется, она не поняла меня.

— Вы хотите сказать… что желаете научиться вести себя, как… светская львица?

Вопрос дался Ларисе нелегко. Я прямо ощутила внутреннее противоречие между стремлением угодить и страхом обидеть. Но на сей раз она угадала. Поэтому я радостно закивала, а потом схватилась за голову, в которой снова родилась боль:

— Да-да! А еще похудеть, постричься модно, и чтобы вот такие формы были!

Руками очертила в воздухе что-то наподобие гитары. У женщин Вадима были круглые попы и тонкие талии, а какие красивые прически! Если я хочу завоевать внимание мужа, мне надо стать такой же, как они.

Лариса прищурилась, потом неуверенно предложила:

— Я могу вызвать Веру, имиджмейкера, которая вас одевала вчера.

— Нет! Я не хочу, чтобы Вадим знал об этом, пожалуйста!

— Хорошо… Тогда… Видите ли, у меня есть подруга, стилист, но ее имя не так известно, как Верино. Если вы согласитесь…

— Я согласна! Только не здесь.

— Сделаем так: я позвоню ей и спрошу, сможет ли она встретиться с вами в городе сегодня — я так понимаю, что занятий не будет?

— Отлично. А я пока оденусь и вызову такси.

— Я могу…

— Нет, у меня есть визитка одного хорошего таксиста.

Через пару часов я, умытая, одетая и полностью готовая к новым приключениям, садилась в знакомую машину. Таксист даже присвистнул:

— Ого! Ты совсем на себя не похожа! Я даже твой голос не узнал по телефону, землячка!

— Здрасьте, — смущенно улыбнулась ему. — Прям так и изменилась…

— Да вообще!

Он завел мотор и тронул машину, включив счетчик. Махнул рукой на дом:

— Я так понял, ты там живешь? Прислугой, что ли?

— Хозяйкой, — вздохнула я, поправив воротник белой куртки.

— Во как! Здорово! А куда едем?

Я вынула из сумочки листок из блокнота:

— Вот, мне записали.

Дядька Андрей глянул на бумажку и цокнул языком:

— Крестовский? Ничего себе! Там же сплошные богатенькие дома.

— А шо поделать-то, — я пожала плечами. — Мне сказали там встретиться с этой… как ее… имиджмейкером, вот.

— Ну, что же, значит, так и надо. Рассказывай, что ли, как докатилась до такой жизни!

Тон его был веселым, и было приятно, что земляк радуется за меня. А за рассказом и дорога пролетела быстрее. Такси остановилось у высокой ограды, за которой я увидела одно из тех зданий в стиле «стекло и бетон». Мне они всегда казались слишком грубыми и чуждыми, но были повсюду. Мода, видать.

— Ну что, землячка, тарифа настукала две с половиной тысячи, — кашлянул дядька Андрей. Я достала деньги из кошелька:

— Вот, а можно, я вас вызову, когда обратно поеду?

— Конечно, можно! — засмеялся он. — Даже нужно!

Заручившись согласием таксиста, я вышла из машины и вдохнула чистый воздух, пахнущий водой из канала напротив здания. Листья с деревьев падали, усыпая желтым ковром мостовую, тротуары, коротко подстриженный газон перед фитнес- клубом. Да, мне назначили встречу в фитнес-клубе. Наверное, чтобы времени зря не терять.

Алина, молодая симпатичная женщина немного младше Ларисы, ждала меня возле входа. Миленькое лицо, курносый носик и живые улыбчивые глаза. Мне она сразу понравилась. И энергия ее тоже пришлась по душе. Меня взяли под руку, потащили внутрь здания, за стеклянные раздвижные двери, не переставая болтать:

— Это отличный клуб, я уверена, что вам понравится! Превосходные тренеры, самое современное оборудование! Они предлагают бесплатный пробный день, поэтому я взяла на себя смелость записать вас на субботу. Вы ведь не против?

Я покачала головой.

— Вот и славно! — обрадовалась Алина. — Давайте присядем вот здесь, в кафетерии, и обсудим ваши планы.

— А какие у меня планы? — я даже растерялась, опустившись на стул напротив женщины. — У меня есть планы?

— Конечно! Только мне пока о них неизвестно, — засмеялась она. — Давайте закажем что-нибудь диетическое, здесь очень вкусные ягодные смузи.

Я была согласна даже на смузи, хотя и понятия не имела, что это за зверь такой. Когда принесли высокий бокал с розовой жидкостью и воткнутой в нее соломинкой, я без возражений отпила сладкое вкусное ягодное… молоко? Да, похоже на молоко… Как они это сделали?

— В общем, Лара мне рассказала немного, но без подробностей. Я не занималась никогда… хм… введением в общество… хм-хм… девушек из провинции…

Алина коротко и смущенно улыбнулась, словно извиняясь за свои слова, и я решила подбодрить ее:

— Не надо хмыкать, все так и есть. Я даже не из провинции, а из тех мест, которые трудно найти на карте.

— Хорошо, что мы поняли друг друга, — с облегчением выдохнула Алина. — Мне не хотелось бы начинать с неловкостей. Я набросала приблизительный план боевых действий, посмотрите и скажите мне, что вас не устраивает!

Я взяла в руку распечатанные на принтере таблицы и заметила:

— Если будет результат, меня все устроит.

— Мы выложимся по максимуму! — она воодушевленно подняла бокал. — За начало сотрудничества!

— Тренировки в клубе три раза в неделю… Занятия по этикету, ладно… Общая культура? Что это? По понедельникам и средам. Зачем так много? — удивилась я.

— Ведь у меня уже есть уроки, я прохожу экстерном программу шестого и седьмого класса.

Алина мило улыбнулась, уже без смущения:

— Насколько я поняла из рассказа Лары, вы всю жизнь провели в отдаленном от города поселке, где не было телевизора и интернета. То есть, вся сокровищница мировой культуры кино, например, вам неизвестна, ведь так?

Мне пришлось кивнуть. Правда, я начала просвещаться — смотрела «Фиксиков» и «Смешариков» по кабельному втайне от прислуги. Но мировая культура кино… Это для меня уже слишком. Пока. С энергией Алины можно добиться многого.

— Ладно, я согласна на все, — я перевернула лист бумаги. — А это что?

— Фитнес-диета.

— М-м-м… Сто грамм куриного филе, приготовленного в пароварке. Звучит не очень аппетитно…

— Ничего, главное — это мотивация! — тон Алины был бодрым и приподнятым. — Для этого я буду доступна в любое время. Можете мне звонить, если будет непреодолимое желание налопаться пирожных или лень встать с кровати, чтобы поехать на тренировку!

— Да уж, — усмехнулась я. — Или непреодолимое желание выпить бутылку вина… Алина прищурилась:

— Алкоголь пить крайне нежелательно, как и курить. Это очень плохо для цвета кожи, да и лишние калории…

— Я не пью, — смущенно ответила, отодвинув бумаги. — Да и не курю. Просто… Иногда… Ну, неважно. Я согласна на все условия. А платить как, сколько?

— Сейчас.

Алина заглянула в сумочку и достала пластиковый файл с бумагами, скрепленными скобкой. Протянула мне:

— Изучите дома и подпишите, если вас все устроит. Завтра отдадите во время визита к косметологу. Я записала вас на три часа, но если вы заняты, можно переиграть…

— Нет, все отлично, отменю вечерние занятия.

Воодушевление Алины передалось и мне. Хотелось скорее все узнать, всему научиться, похудеть, стать такой, какой я виделась себе в мечтах. Смузи показалось мне необыкновенно вкусным, и я допила его до дна, а потом встала:

— Ну давайте! Что у нас там в программе на сегодня?

— Визит в клуб, — вскочила и Алина. — Ведь у вас нет спортивной одежды. Поэтому просто пройдемся, я вам все покажу, расскажу, познакомлю с тренером.

Я вытащила кошелек, и Алина положила руку мне на кисть:

— Смузи стоят по триста пятьдесят рублей. Оставьте деньги на столе и не забудьте чаевые.

Усмехнувшись, добавила:

— Первый урок.

— А сколько чаевых оставлять? — шепотом спросила я, пугаясь. А вдруг мало? А если много?

— Оставьте восемьсот рублей, этого будет достаточно.

Положив купюры под бокал, я вздохнула:

— Как все это сложно…

— Вы научитесь, Васса. И сами не заметите, как это войдет в привычку.

Я кивнула:

— Я буду стараться.

Клуб был великолепным. Мне даже показалось, что я попала домой к Вадиму. Стекло, металл, дерево. Огромные витражи, высоченные потолки, залы, где полы были выстланы чуть пружинящим покрытием цвета мокрого асфальта. Тренажеры в зале показались мне очень сложными, и не понять, как ими пользоваться. Но Алина позвонила по телефону, и через пару минут в зал вышел симпатичный парень в спортивных штанах и майке, которая совершенно не скрывала круто очерченные, рельефные мышцы рук и плеч.

— Добрый день, я Константин, ваш тренер, — обратился он к Алине, а она только указала на меня с улыбкой. Парень кивнул мне:

— Простите, у меня был один шанс из двух!

— Добрый день, — я с трудом удержалась от «здрасьте».

— Вы уже посмотрели тренажерный зал? Давайте посетим бассейн. У нас еще есть инфракрасная сауна…

— У нас тоже, — пробормотала я.

— Правда, хорошая штука?

— Я еще не пробовала, — смутилась я. — Она у нас… недавно.

— У нас попробуете. Сауна отлично удаляет токсины, это необходимо для общего оздоровления…

Мы втроем направились по коридору, и Константин без устали распинался о пользе сауны, бассейна, потом начал рассказывать про специальные программы, которыми пользуются мировые звезды, все мировые звезды. Алина скромно молчала, а я сразу запуталась в именах мировых звезд, поэтому даже не пыталась переспрашивать, не желая сойти за совсем уж дурочку.

У бассейна, который оказался прямо как в мечтах — полный прозрачной, голубой, трепетной водички — ко мне неожиданно обратилась женщина в купальнике:

— Васса! Какая встреча! Так вы тоже посещаете этот клуб?

— Здрасьте… — растерянно ответила я. Эту женщину, красивую, но немного искусственную блондинку, я видела вчера на вечере. Кажется, она была женой друга Вадима, но имени не вспомнить.

— Вы тренируетесь? — настойчиво спросила женщина. — Вы же помните, мы встречались вчера! Я Анна, жена друга вашего мужа. Помните?

— Да, да, конечно!

Я была ей благодарна за подсказку. Анна, жена Сергея, бизнесвумен. А та посмотрела на Алину таким специфическим взглядом — словно молодая женщина была покрыта язвами или чешуйками — и спросила:

— А вы? Вы член клуба?

— Нет, — улыбнулась Алина, не теряя самообладания, хотя у меня прямо ноги стали ватными. Кстати. А я член клуба уже или еще нет?

— Тогда вам не следует здесь находиться. Васса, пойдемте, вы уже видели тренажеры? Костя ваш тренер?

— Да, но Алина…

— Идемте, идемте, если вы не в курсе — я совладелица клуба!

Я обернулась на своего коуча, и Алина снова растянула губы в улыбке:

— Мой телефон указан в бумагах, жду вашего звонка! До встречи!

Я только кивнула, пока Анна увлекала меня в коридор. Неприятное чувство щекотало где-то в районе живота. Некрасиво получилось, но я не могла перечить Анне. Да и возрастом она была старше, хотя и не выглядела на свои годы. Меня с детства учили уважать старших, какими бы противными те не казались. Пришлось подчиниться и покорно идти за Анной. И снова смотреть на тренажерный зал.

Хотя на этот раз я узнала много нового. Например, для чего служат вот эти тренажеры, а для чего вот эти. Сколько калорий тратишь, когда бегаешь, а сколько, когда отжимаешь вес. Костя тащился следом за нами и подобострастно кивал, иногда вставляя свои пять копеек в паузах. Судя по взглядам Анны, этот тренер был у нее в списке лучших работников. Это подтвердилось, когда хозяйка клуба отослала Костю и сказала:

— Давайте пойдем пообедаем, я голодна, как волк. И побеседуем немного.

А потом добавила:

— Это хорошо, что вы выбрали Константина. У него хороший подход к женщинам, да и массажист он отменный. Вам надо обязательно попробовать его фирменный антицеллюлитный массаж.

Сказано это было с таким выражением, что я подумала почему-то — они с Костей любовники. От этого стало немного противно, но лучше не думать плохо о человеке, если нет доказательств.

К слову, пообедали мы отлично. Куриная грудка оказалась не сухой, а очень сочной и вкусной, правда совсем не соленой. Пили мы воду из бутылочек, а хлеба совсем не было. За обедом Анна еще раз рассказала мне обо всех чудесных выгодах своего клуба, а, когда иссякла, спросила:

— Васса, удовлетворите мое любопытство! Пожалуйста, скажите, как вы познакомились с Вадимом? Нам всем было так интересно, но он, поганец такой, молчит, как пень, отшучивается какими-то общими фразами… Обещаю, я никому ни словечка!

Усмехнувшись, я отпила еще немного воды из бутылочки. Ага, конечно. Прямо бросилась рассказывать по секрету! Вадим четко сказал, что никому и никогда, и заставил вызубрить придуманную им версию. Поэтому я мило улыбнулась:

— Он подвез меня в сильный дождь, пожалел, наверное. Мы поболтали, и он мне сразу понравился. Потом созвонились, встретились пару раз… Вот так все и началось.

— Ах, ах! Как это романтично!

Анна сделала вид, что поверила, а я сделала вид, что расслабилась. Но расслабляться никак нельзя. Ни с кем и никогда. Это тоже сказал мне Вадим…

Когда мы распрощались с Анной, я вызвала дядьку Андрея по телефону, а пока ждала его такси, позвонила Алине. Девушка ответила почти сразу:

— Немцова, слушаю.

— Алина, это Васса. Я хотела извиниться за сегодня… Мне так неловко, что пришлось пойти с этой женщиной…

Алина засмеялась в трубку:

— Что вы! Вы сделали все правильно. Это было наилучшим решением в сложившейся ситуации. Второй урок. Выбирать сторону того, кто сильнее.

— И все же… Мне неудобно. Я должна была отказаться от визита и сделать что- нибудь, чтобы вас не выгоняли из клуба!

— У меня нет членской карточки, Васса, а вы не стали спорить. Это хорошо. Хотя нам будет над чем поработать. Я в курсе дел Анны и ее мужа, и знаю, что вдвоем они весят меньше вашего мужа. Финансово, я имею в виду. К тому же, Анна заинтересована в вас больше, чем вы в ней. Поговорим об этом завтра, если вы не против, Васса.

— Конечно, — пробормотала я. — Спасибо вам за понимание.

— Со временем вы тоже поймете, не волнуйтесь. Завтра в три, не забудьте. Я вам скину адрес СМСкой.

— Я вам очень-очень благодарна! До завтра.

По пути домой я договорилась с дядькой Андреем, что буду вызывать всегда только его и вообще дам ему мое расписание, чтобы он знал, когда приезжать, и не брал других пассажиров. За это земляк пообещал скидку за каждую поездку. Еще бы, ведь он меня возить будет каждый день! По два раза в день…

Вадима я увидела только за ужином, и муж ни словом не обмолвился ни о нашей с Леней вчерашней попойке, ни о сегодняшней отмене занятий. Из чего я заключила, что ни управляющая, ни водитель не проговорились. Ну что же, так даже лучше. Никто не помешает моим планам, а мотивации мне не занимать. Вадим станет мне настоящим мужем, не фиктивным, а самым что ни на есть реальным.

Глава 15. Это война, детка!

17 ноября

Вика болтала без передышки. С погоды она легко перескакивала на открытие нового кафе в центре, а потом вспоминала про прошедший Октоберфест, про свою собачонку Кириешку, про парня, с которым живет уже три года. Чтобы облегчить мне жизнь, наверное. Потому что лежать на кушетке с ногами в раскорячку без трусов и шипеть разъяренной кошкой от каждого рывка горячего воска было так себе развлечением…

К этой веселой открытой девушке я приходила уже третий раз и страдала по полной программе за собственные деньги. Депиляция бикини, подмышек и ног, маски лица, маникюр, педикюр… Мне с огромным трудом удалось убедить Вику отказаться от наращенных гелевых ногтей в пользу скромного французского маникюра. Так проще работать на ферме.

Я многое узнала и многому научилась за прошедшие три недели. Алина держала слово — мотивировала меня по полной программе. А еще говорила, что надо быть в идеальном порядке каждый божий день, каждую минуту, чтобы случайно не пропустить тот самый момент. Для мужа в любую секунду! А вдруг он глянет на меня утром, а я непричесанная и с мохнатым лобком! Причем Алина бросала такие вещи как бы между прочим, а меня пронимало до глубины души. И я даже начинала жалеть Галину, которая жила так не три недели, а годами… Как все эти безупречные девушки с ленты Инстаграма. Да и денег на все процедуры уходит немерено…

— Ну вот и все, Васса! Пару часов, и даже красноты не останется! — весело прочирикала Вика. А мне показалось, что глаза у нее усталые и будто даже безнадежные. Еще бы, подумала, каждый день то письки, то ногти, то прыщики…

— Спасибо, — выдохнула. — Я думала, еще немного, и убью кого-нибудь!

— Главное, не меня! — засмеялась девушка. — У меня ипотека и собака, на кого я их оставлю…

— Нет, вас не буду. Вы хорошая, только садистка.

— А как же! Каждый косметолог немного садист, — самодовольно усмехнулась Вика. — Одевайтесь, я вас запишу через неделю, да?

— Да, — с грустью вздохнула я. Не хочется, а надо.

После салона путь мой лежал в клуб. Сегодня Костя запланировал несколько кардиотренировок, а после душа — массаж. Его знаменитый массаж… Хоть не стыдно будет раздеться.

Первый раз я вышла в купальнике к бассейну в таком состоянии, что думала: упаду замертво от стыда. Казалось, все только и смотрят, что на меня. В деревне мы купались только в детстве. Всей ватагой влетим в Енисей, визжим и плещемся. А потом уж купаться баловство. Мылись в бане: сперва тятя с мамкой, а потом он уходил, и мы с ней парились… Были бы возле бассейна и в нем только женщины, я бы даже не почесалась, но там плавали и мужчины. К тому же тренеры были сплошь красивые парни с тугими мышцами…

Но тогда все прошло нормально. Никто на меня не обратил внимания, все были заняты исключительно собой. Этот фокус я заметила недавно: вроде бы Анна интересуется моим здоровьем, моими тренировками, моей диетой, но не искренне переживая за меня, а просто для статистики клуба. И Костя делал то же самое, но чтобы получить чаевые. Никто никого не волнует по-настоящему.

Мой тренер выглядел сегодня немного нервно. Поздоровавшись, он потер руки и сказал с подъемом:

— Ну что, Васса, атакуем сердечную мышцу?

— Ой, а зачем? — не поняла я.

— Ну как же! Сердце и легкие тоже надо тренировать. Велотренажер, беговая дорожка, дадим нагрузку сердечной мышце. Начнем с малого. Пойдем!

С малого так с малого. Впрочем, это самое малое оказалось для меня жутко выматывающим. Бежать и крутить педали оказалось гораздо сложнее, чем приседать с гантелями вдоль стенки… В конце — а Костя не дал мне сойти с тренажера, пока программа не завершилась — я выглядела, наверное, как самый настоящий леший после битвы с кикиморой. Взгляд в зеркало, которые были понатыканы в клубе по всем углам, подтвердил мои опасения. Костя положил руку мне на плечо, пока я приглаживала волосы, и похвалил:

— Молодец, Васса! Сегодня ты выложилась по полной. Теперь иди в душ, а потом в массажную кабинку. Заслужила.

— Ох, какое счастье! — выдохнула я. — Думала, так и буду бежать вечно и сдохну на этой дорожке!

— Спокойно! — Костя засмеялся. — В нашем клубе еще никто не умирал. А особенно такие красивые девушки!

Мне стало приятно от комплимента, хоть я и знала, что Костя говорит так со всеми клиентками. Закручивая косу в гульку, я пошла в душ. Там было почти пусто, только где-то вдалеке шумела вода. Я вошла в кабинку, задернула за собой шторку и нажала на кнопку душа. Вода была горячей, слишком горячей, как и всегда, и мне пришлось регулировать, чтобы сделать немного похолоднее. Какое блаженство! После всех усилий чувствовать, как тугие прохладные струйки смывают пот, грязь, проблемы… Несколько минут я просто стояла и наслаждалась водой, потом принялась намыливаться.

Мое тело нравилось мне все больше и больше. Полненький животик сдулся, бедра чуть утончились, а на месте обычного жирка проступили мускулы. Просто провести ладонью по ноге — и чувствуешь мышцы. Да и руки стали крепче. Работа по хозяйству развивала одни мускулы, а тренировки — другие. Поэтому теперь я ощущала себя намного гармоничнее. Это слово я выучила недавно и очень полюбила, потому что оно помогло мне описать то, что я вижу. Гармоничные черты лица, гармоничный дом, гармония во всем…

Женщина в другом душе закрыла воду, я услышала ее шаги по кафелю и характерные звуки телефона, когда набираешь номер на сенсорном экране. А потом голос — гармоничный, зараза, красивый, глубокий — сказал:

— Да, милый!.. Уже закончила… Нет, только зайду в кафетерий, выпью смузи… До скорого!

Непонятно почему я чуть отодвинула шторку. Возможно, просто чтобы посмотреть на обладательницу голоса. И едва не свалилась, поскользнувшись на полу. Потому что по телефону разговаривала Галина Аскерова.

Сплюнув с досады, я внимательно присмотрелась к женщине, которая продолжала что-то смотреть в телефоне. Красивая, да. Подтянутая. Но держится вяло, плечи ссутулены, живот виден… Конечно, ведь в душе никого нет, не для кого играть юную спортсменку, комсомолку и так далее! Золотая цепочка с камушком на щиколотке смотрелась очень мило на загорелой коже. Может, и мне такую купить?

Галина вздохнула и покачала головой, чуть слышно произнесла:

— Задолбали…

Потом склонила голову к одному плечу, к другому, будто размяла позвоночник, и мгновенно преобразилась: стала даже выше, стройнее, на лице появилась улыбка. Галина сунула телефон в мешочек на цепочке и вышла из душевой походкой рыси в поисках добычи. Я даже удивилась. Как у нее так получается? Просто два разных человека…

Закрутив воду и вытершись мягким полотенцем, я вышла из душевой, сначала выглянув в коридор и удостоверившись, что там нет моей соперницы. Массажный кабинет был совсем рядом, и я юркнула туда, будто украла что-нибудь.

Костя оглянулся и удивленно спросил:

— Что случилось? За тобой гонится тигр?

— Нет, — я выдохнула и смущенно улыбнулась. Мне было не по себе. А Костя хмыкнул:

— Ладно, тогда вот тебе одноразовые трусики, переоденься и ложись. Полотенцем прикрой грудь, я сейчас.

Он вышел из кабинета, а я размотала полотенце, сняла белье и натянула тонкие хлопчатобумажные трусики из запечатанного пакета. Легла на кушетку, прикрылась сложенным вдвое полотенцем и вздохнула. Хоть и тепло, хоть и Костю знаю несколько недель, а все равно неприятно как-то. Но массаж… Это должно быть просто здорово!

Постучавшись, Костя заглянул:

— Все? Начинаем?

Я кивнула, не зная, куда деть глаза. Потом решила смотреть на потолок. Тренер вымыл руки, вытер их, выдавил из дозатора немного масла и подошел ко мне:

— Ну-с! Приступим!

Несмотря на то, что Костя потер ладони одну о другую, они все же оказались слегка холодными, и я вздрогнула. Тренер усмехнулся:

— Потерпи три секунды, сейчас согреешься.

Касания его рук были сначала нежными и почти незаметными, он словно гладил мои ноги. Вверх — вниз, вверх — вниз. Потом начал надавливать, рисовать круги и загогулины. Стало действительно тепло, мышцы напряглись, пытаясь сопротивляться, и Костя пожмякал их, смеясь:

— Расслабься, так будет лучше для нас обоих!

Я выдохнула, отпуская напряжение в ногах, и закрыла глаза. Потянуло в сон. Нормально ли это? Мне стало даже неловко, я распахнула глаза, но они закрывались неудержимо. Вотжеж! А вдруг Костя обидится?

Но в какой-то момент мне стало все равно. Пусть даже обижается, я погрузилась в виноватую дрему, словно на ночной молитве в Пасху. Вроде тут, вроде стою на коленях, а сама сплю и слышу глухо тятин голос, тянущий окончания слов нараспев… А потом каюсь, что уснула. Но родители не будили меня, маленькую. Жалели…

Руки гладили меня, поднимаясь выше, к животу, к груди, и в полусне мне показалось, что это Вадим стоит рядом и ласкает тело, шепчет: «Какая же ты красивая, какая нежная у тебя кожа…» Я даже размякла на какой-то момент, а потом вдруг сообразила — какой, к лешему, Вадим? Я же в клубе! И Вадим пока на меня никакого особого внимания не обращает! Костя!

Одна его ладонь поглаживала мою грудь под полотенцем, а вторая рука скользила куда-то внутрь бедер, между ног. Пальцы неуловимо касались того, самого сокровенного, которое доступно должно быть только мужу… И я открыла глаза:

— Что ты делаешь?

— Массаж.

На лице Кости была довольная ухмылка. Это вмиг пробудило меня, заставило дернуться.

— Ты меня трогаешь!

— Конечно, ведь в этом и есть принцип массажа…

— Убери руки!

— Васса, расслабься. Все хорошо!

— Нет!

Я рывком села, оттолкнув его ладони, но Костя только растянул губы в улыбке, поглаживая мою ногу:

— Ложись, мы еще не закончили.

— Закончили! Отойди, я оденусь!

— Зачем ты так? Никто никогда еще не отказывался от моего специального массажа!

Он все порывался уложить меня обратно, но я — спасибо тренировкам и реакции

— сжалась в пружинку и прикрылась полотенцем:

— Я не хочу ничего такого специального! Выйди, я оденусь!

— Васса, ты такая красивая, — мурлыкнул он, снова коснувшись моей груди. Да что ж такое! Он что, глухой? Или недоумок? Увидела совсем рядом с собой его лицо — гладко выбритое, смазливое, с ямочками на щеках — и вышла из себя. Все случилось совершенно неожиданно. Рывок руки — и Костя отшатнулся, схватившись ладонью за нос, заорал приглушенно:

— Ты что, с ума сошла?

Я увидела кровь на его белой майке, на пальцах, сквозь которые просочилась, и спрыгнула с кушетки:

— Да пошел ты!

Завернувшись в полотенце, я выскочила в коридор. В голове было только одно желание — найти Анну и устроить ей скандал. Но это желание я с успехом подавила и поперлась в раздевалку. Нафиг, нафиг, как говорила горничная Настя. Больше я в этот клуб просто никогда не приду. Попрошу, чтобы Алина нашла мне другой — клубов в городе больше, чем собак у нас в деревне!

Анну я узнала по голосу. Она разговаривала по телефону где-то за кабинками и была зла. Я замерла, как мышка, стараясь не шелохнуться.

— Придурок! Надо было осторожнее, я же тебя предупреждала!

С кем это она так разговаривает? Может, с мужем? Господи, как же можно с мужем так говорить?! Я выдохнула беззвучно, а хозяйка клуба продолжила с жесткими нотками в голосе:

— Будешь обхаживать ее, как знаешь и умеешь! Иначе, Костенька, вылетишь отсюда в два счета!

Ух ты ж, елки-палки! Да это она с моим тренером говорит! Значит, он позвонил, пожаловался, а Анна посоветовала обхаживать меня еще больше, еще нежнее и еще осторожнее? Зачем это ей? Зачем вообще это нужно?

Думать не хотелось. Я переждала, пока Анна закончит разговор и уйдет на выход, быстро оделась, взяла свои вещи и пошла на выход, набирая на смартфоне СМСку дядьке Андрею. Пусть отвезет меня домой, подальше от этих интриг и странностей, хочу обнять Спагетти и почесать ее по шее…

Такси подъехало через несколько минут после сообщения, и я короткими перебежками подобралась к нему, распахнула дверь и плюхнулась на сидение. Дядька Андрей удивленно оглядел меня, нахмурился:

— Что случилось, землячка? На тебе лица нет!

— Да так, — буркнула я. — Мужчины придурки!

Он хмыкнул, нажав на кнопку счетчика. Я со вздохом глянула в последний раз на клуб и застыла. Просто не могла оторвать взгляд от Галины, которая шла по дорожке к серебристой машине. Вот на лице ее появилась улыбка, отбросила за плечи волосы, губки собрала бантиком, открыла дверцу… В машине за рулем сидел мой муж.

— Черт… Черт… Черт… — пробормотала я и уже громко выдохнула: — Черт бы тебя побрал!

— Да ты чего, Васса?! — забеспокоился по-настоящему дядька Андрей. — Кто обидел-то?

— Ох, не знаю, но сейчас бы убила всех, — буркнула я. Галина в машине Вадима… Явно не для того, чтобы тот ее просто подвез до дома… А ведь говорила по телефону перед этим, «милый, уже закончила, до скорого»… Значит, договорилась с ним о встрече. Чтоб ее черти ада забрали с собой навсегда!

— Коль мужики задолбали, отшей всех и дело с концом, — философски ответил таксист. — Куда едем-то? Домой?

Я вздохнула. Наверное, домой… Нет, ну как так-то? Галина встречается с Вадимом почти в открытую, на глазах у всех, даже у знакомых… Совсем совести нет? Или не думает даже, что я могу быть ей соперницей…

— Да не задолбали, — вяло сказала я. Задумчиво покачала головой. Может быть, дядька Андрей посоветует чего дельного? Он же взрослый, умный, он свой, в конце концов! Земляк!

— Дяденька, скажите, а как можно проследить за человеком, чтобы он не знал? — неуверенно спросила я, теребя ручку сумочки. Таксист глянул на меня как-то странно:

— За мужиком, что ли?

— Неважно, ерунда, — отмахнулась я, смущенная. Но дядька Андрей похлопал по карманам, ища что-то, потом вытащил телефон и начал листать список контактов:

— Подожди, подожди… Есть у меня один человечек знакомый.

— Чтоб следить?

— Чтоб следить. Он ДПСник… Ну, на дорогах машины останавливает… Сейчас… Вот. Момент, позвоню, спрошу.

Мое сердце забилось часто-часто. Я даже не знала, откуда мне пришла идея слежки. Глупо, наверное, пошлют меня далеко и надолго, но почему бы и не попробовать? А вдруг я узнаю что-нибудь интересное? Ведь говорили же на уроке литературы, не помню уже по какому поводу, что информация — это тоже оружие, хотя и не стреляет…

— …Да, она заплатит по тарифу… Через полчаса?.. Хорошо, будем там через полчаса. Отбой.

Дядька Андрей отключился и весело подмигнул мне:

— Все, договорился. Через полчаса в Макдаке на Большой Морской. Едем?

— Дядь Андрей… А сколько тарифа-то? — робко, словно в первый день нашего знакомства, спросила я.

Он рассмеялся:

— Эх, ты, тарифа! Не волнуйся так. Не возьмет он дорого, по дружбе же.

В Макдональдсе или, как его назвал дядька Андрей, Макдаке людей было много, намного больше, чем даже на вокзале. Шумели все, жадно ели, пили, болтали. Дети с визгами катались с горки в огороженном помещении за стеклянными витринами. Таксист, прищурившись, осмотрел зал, а я даже растерялась. Как можно найти кого-то в этом бедламе?

Однако у дядьки Андрей получилось. Он махнул рукой кому-то и подтолкнул меня в бок:

— Вон он. Пошли познакомлю и обожду тебя в машине.

Знакомый ДПСник таксиста оказался никаким. Вроде бы симпатичный мужчина возраста Лени, но какой-то… обычный. Ничего выдающегося, никакого шарма, никакой гармонии в лице. По таким людям обычно взгляд скользит, не задерживаясь, не замечая, не запоминая. Наверное, очень хорошее качество для слежки. Да и одежда подходящая: потертая кожаная курточка, джинсы, кроссовки. А вот взгляд очень специфический — цепкий, острый, внимательный.

— Васса, это Коля, Коля, это Васса. Разговаривайте, а я посижу в такси, — сказал дядька Андрей и оставил меня с новым знакомым. Я присела на стул, сложив руки, и смотрела как Коля ест. А он, обстоятельно облизав пальцы от кетчупа, отложил картошку-фри и снова уставился на меня:

— Ну что, за кем надо следить? Давай, дамочка, поживее, а то времени нет.

Такое обращение покоробило меня, но я решила не обращать внимания. Достала телефон из сумки и нашла нужную мне фотографию на Инстаграмме, сунула под нос хаму: — Вот.

Коля нахмурился:

— Эта фифа? Чем она тебе не угодила?

— Не ваше дело, — отрезала я. — Сколько?

— Зависит.

— От чего?

— Приходы-уходы. Или плюс куда и к кому. Или плюс во сколько. Вообще, за каким хреном за ней следить?

— Хочу знать, как она проводит время, с кем встречается, — неуверенно ответила я, сбитая с толку его снисходительным тоном. — Ну, в общем, все, что можно.

— Десять тысяч, — бросил Коля, сделав большой глоток из бумажного стакана.

— Это дорого! — запротестовала я, но он отмахнулся:

— Зато качественно. Круглосуточно. И даже с фотографиями.

Я покачала головой, но сказала:

— Хорошо. Но деньги только после результатов.

— Ладно. Телефон дашь или связь через Мироныча?

— Мироныча?

— Ну, он же тебя привез. Так как?

— Через него лучше, — решилась я. Пусть никто не знает. Мало ли…

— Лады, дамочка. Жди результаты через неделю.

Глава 16. Приручение равнодушного

20 ноября

Вода в бассейне была приятно-теплой. Я пробовала плавать, как меня научил тренер в новом клубе на Петроградской набережной — широкими размашистыми движениями рук, а не собачкой, как плавала всю жизнь. Получалось так себе, но главное — не сдаваться и продолжать снова и снова. Правая рука в воздухе, левым плечом рассекаю воду, двигаю ногами, чтобы не утонуть… Потом меняю руки, и опять, и опять, до самого края бассейна, отталкиваюсь от бортика и назад…

— Вылезай, рыба, а то скоро жабры появятся!

Насмешливый голос эхом отразился от стенки и гулко рассыпался по помещению. Я послушно поплыла к лесенке, глядя на голого Леню с одним лишь полотенцем на бедрах. Он прошлепал босыми ногами от сауны к креслу и уселся в него, наблюдая, как я вылезаю из воды, а потом сказал сидевшему на втором кресле Вадиму, одетому точно так же:

— Смотри-ка, а наша Васса изменилась! Ты заметил?

Я поймала внимательный взгляд мужа и поправила бретельку купальника, которая все время сползала с плеча. Так делали женщины в бассейне, когда хотели, чтобы на них все смотрели. А еще они поправляли декольте, но этого я сделать не решилась. Глаза Вадима будто ощупали все мое тело, с головы до ног, а Леня все не унимался:

— Ноги гладкие, маникюрчик каждый день, макияжик… Васса, а может ты и бикини бреешь?

Это был вызов, я знала. В своей любимой манере Леня пытался меня смутить, заставить снова покраснеть и спрятаться в раковину, но Алина не зря получала гонорары. Она натаскивала меня самолично, ставила в неловкие ситуации и учила, как выходить из них победительницей. Ее любимая игра — троллить тролля — мне даже понравилась. Настало время экзамена.

Я взяла полотенце и призывно улыбнулась Лене:

— Аты подойди, проверь!

С усмешкой он встал, подошел, будто танцуя, и протянул руку к краю купальника у бедра. Но не ожидал подвоха, а зря. Мне хватило одного легкого движения, чтобы вывести парня из равновесия и подтолкнуть к бассейну. Роскошный громкий плюх услышали, наверное, даже охранники в своей будке. Леня ушел под воду, но быстро всплыл и, отряхиваясь и фыркая, направился к лесенке:

— Зараза ты, Васса! Вадим Петрович, скажите ей!

Мой муж отсмеялся и кивнул одобрительно:

— Умница, так ему и надо!

— Фу такими быть! — беззлобно улыбнулся Леня, вытираясь, потом подхватил одежду и с гордым видом зашлепал на выход: — Я с вами больше не дружу, пойду киношку посмотрю лучше!

— Давай, проваливай! — усмехнулся Вадим и кивнул мне: — Садись, поговорим немного.

Я вытерла руки и ноги, обмоталась полотенцем, чтобы просушить купальник, и подошла к креслу, где до этого сидел Леня. Муж налил в бокал красного вина и пододвинул мне:

— А ты и правда изменилась, Васса. Я даже не ожидал, что ты научишься так быстро.

— Хорошая учительница попалась, — с достоинством ответила я, распуская закрученную в узел на макушке косу. Та упала на грудь тяжелым влажным канатом, и я принялась теребить ее сухим полотенцем. Вадим засмотрелся на этот процесс и очнулся, только когда я отпила маленький глоточек из бокала. Кашлянул. Сказал:

— Получил предварительные результаты от твоих преподавателей. Такими темпами через год ты сможешь сдать ЕГЭ экстерном по минимуму. Это отлично! Скажи, тебе нравится заниматься?

— Я люблю математику и физику, — ответила, подумав. — Это так интересно! Вроде бы цифры цифрами, а с ними так много можно сделать. Химия мне не очень нравится. Литература… Ну, язык еще ничего, когда есть правила, можно запомнить и пользоваться, а вот всякие стихи… Я люблю романы читать, но те, что дает Антон Антонович, скучные.

— А история? — любопытно прищурился Вадим.

— История это… увлекательно! Оказывается, столько всякого происходило в мире! И короли, и цари, и войны… Иго татарское! Да вообще!

— Тебе бы почитать про освоение Сибири, — хмыкнул он. — Ведь твои родные места осваивали или бывшие политические арестанты, или кулаки раскулаченные.

— Нет. Мои предки староверы, пришли из Белоруссии. Так тятя рассказывал. А арестантские поселения выше по Енисею вроде как…

— Поверю тебе на слово, — усмехнулся муж. — Что-то я проголодался. Пойдем ограбим Антонинину кухню?

— Зачем же грабить, — усмехнулась я. — Пошли, у меня есть чем перекусить.

— Это где это у тебя? — подозрительно покосился Вадим, но все же поднялся и пошел одеваться. Через десять минут мы уже подошли к избушке. Дыма из трубы почти не было видно, значит, все уже прогорело, хлеб поспел, как раз вовремя. Сыр у меня был готов с позавчера, настоялся, можно есть. А бутылку вина Вадим прихватил с собой. Чем не обед в кругу семьи?

Домик встретил нас теплом, тем особым запахом еще жаркой печи, остывающего на шестке хлеба в формах, прелой соломы, а еще тревожным блеяньем. Вадим, услышав его, остановился на пороге:

— Это еще что?

— Это коза, — тихо сказала я. — Она окотилась, хотите, покажу козлят?

— Блин… Васса!

Не слушая мужа, я прошла за печку, где устроила маленький загон для козы Авдотьи. Ее мне привезла Наташа из приюта, с огромными извинениями, с умоляющими глазами. Козу забрали вместе со Спагетти, но та оказалась с брюхом, а в приюте никак нельзя было устроить для нее хороших условий для окота. Так Авдотья оказалась у меня. В домике для нее нашлось место, двое маленьких появились на свет поздним вечером, я даже помогла маленькой козочке вылезти на свет. Теперь моим малышам исполнилось уже две недели, и они активно сосали мамку, прыгали, шуршали сеном и комбикормом.

— Садитесь, — сказала я Вадиму. Он присел на лавочку, которую для меня смастерил Ильич. А стол я нашла в его сарае. Как раз пришелся по размеру к избушке. Козлики весело запрыгали, завидев меня, а их мать горестно заблеяла, словно жалуясь. Я подхватила пегую козочку — белую с черной мордой — и принесла ее Вадиму:

— Держите!

Он ухватил животинку, неловко придержал под животом и посмотрел на меня с откровенным упреком:

— Зачем?

— Просто так! — засмеялась я, берясь прихваткой за еще теплую форму. — Разве она не милашка?

— Милашка, — признал Вадим, а козочка, понюхав его подбородок, принялась лизать. Вадим отстранился, держа милашку на вытянутых руках:

— Нет, нет! Не делай этого!

— Вы ей понравились! — засмеялась я, укладывая нарезанный хлеб на тарелку. Потом достала со шкафчика замотанный в ткань сыр. Ох, он должен быть уже готов! Хоть бы получился, как надо!

Ломтик хлеба, ломтик сыра, ломтик хлеба.

— Вот, попробуйте.

Вадим зажал козочку подмышкой и взял бутерброд другой рукой:

— Что это?

— Это все домашнее, не бойтесь. Ешьте.

Он откусил кусок, зажевал, а козочка снова потянулась к его лицу, попыталась ухватить хлеб. Вадим с обидой оттолкнул ее:

— Куда? Это мое!

— Дайте ей! — снова хихикнула я. — Пусть съест кусочек!

— Нет, но…

Козочка ухватила-таки краюшку хлеба и зажевала, смешно тараща глаза. Вадим сунул в рот остаток бутерброда и скорчил гримасу:

— Ну вообще! Какая-то коза ест мой хлеб…

— Кстати, у нее пока нет имени, как и у ее брата, — заметила я, выкладывая круги сыра на пергаментную бумагу. — Может, назовете их?

— Это зачем?

— У каждого животного должно быть имя, — удивилась я. — Ну дайте им любое, хоть прозвище!

— Одиссей и Пенелопа, — пробормотал Вадим, отпихивая козочку от хлеба.

— Почему именно так?

— Просто это единственные имена, о которых я вспомнил.

Мне стало смешно. Авдотья, Одиссей и Пенелопа. Веселенькая семейка! Плюс Спагетти, вообще красота.

— Ты долго их будешь здесь держать? Антонина разворчится, что мука провоняет.

— Я укрыла муку, она в дальнем углу. Да и как только подрастут, я их переведу вместе с мамой к Спагетти.

Вадим недовольно зыркнул:

— Что еще за макароны?

— Спагетти — это пони.

Муж только головой покрутил, но ничего не сказал. Было очевидно, что он предпочитает свои заморские имена.

— Только надо нормальный сарай сделать, утеплить… — я продолжила уже сама себе, потерявшись в насущных мыслях, раскладывая хлеб по чистым полотенечкам. — Все никак руки не доходят… Ильича бы попросила, но у него свои хлопоты…

— Так. Забирай свою козу! — Вадим решительно встал и протянул мне новонареченную Пенелопу: — Пойдем посмотрим объем работ. Вижу, что ты не успокоишься с этой бредовой идеей, так что подскажу, где найти рабочих для сарая.

Я приняла брыкающегося козленка и посадила его в загон к мамке, которая принялась с остервенением облизывать гулящее дитятко. Повернулась к Вадиму и с обидой ответила:

— А почему это бредовая идея? Между прочим, это педагогическая ферма, и дети любят кормить курочек! А теперь еще и козлята прибавятся — это же так интересно смотреть, как они растут!

— Педагогическая ферма, — фыркнул муж, но мне показалось, что он задумался.

— Да, да! Я вам покажу! — отчего-то загорелась я. — К нам мамы с поселка ходят, деньги платят!

— Бизнесвумен, — буркнул Вадим, выходя вслед за мной из домика.

Погода портилась прямо на глазах. Тучи наползали из-за сосен, словно карабкаясь по кронам, цепляясь за них, завоевывали небо. Заморосил мелкий противный дождик, похоже, привычный для Санкт-Петербурга. Вадим глянул вверх, шумно выдохнул:

— Начинается.

Я пожала плечами. Дождь заставал меня в тайге часто, я к нему привыкла. Капюшон на голову, сапоги хлюпают по мху, который пропитался водой… Правда, здесь у меня не было куртки-непромокайки и сапог, но это не беда, можно купить. Я представила, как на меня посмотрит Анна или Галина, если я покажусь им в таком виде, и прыснула от смеха. Вадим недовольно отозвался:

— Чего ты хихикаешь?

— Так, свои мысли, — все еще весело ответила я, а потом притормозила, открыв калитку.

Возле загона Спагетти возились двое в тех самых куртках-непромокайках. Один высокий, второй маленький. Маленький держал доску, а большой приколачивал ее к вертикальным опорам. Какой сюрприз, да это же Димка с отцом! Что за семейный подряд? Я, вроде, ни о чем не просила…

Вадим по инерции протолкнул меня через калитку и сам остановился, наблюдая за сценой постройки сарая:

— Так ты уже кого-то наняла?

— Нет, это… Это наш сосед.

Я вспомнила, что в прошлый раз муж и Елагин говорили очень натянуто, и закусила губу. Хоть бы сейчас не начали…

Димка заметил нас и махнул рукой, чуть не выпустив доску:

— Привет!

— Здрасьте. А чего это вы туг делаете?

Елагин обернулся, и я увидела его настоящую улыбку:

— А, вот и хозяйка, добрый день!

Потом он заметил Вадима, улыбка сменилась легким оскалом: — И хозяин…

— Елагин, — коротко кивнул мой муж. — Какого черта ты тут забыл?

— У Дмитрия школьное задание — совместный проект родители-дети. Вот, занимаемся проектом.

Он обвел начатую постройку широким жестом, и Вадим хмыкнул:

— Почему бы тебе не убраться на СВОЙ участок и не заниматься проектом там?

— Потому что педагогическая ферма на этом участке, и мой сын принимает посильное участие в ее развитии.

Мы с Димкой стояли и смотрели на двоих мужчин, которые вежливо ругались под дождем, а потом мальчик подергал меня за рукав:

— Может, продолжим пока? Надо бы стенку закончить до обеда…

— Ага, пошли, — кивнула я.

— …Это мой участок, и ты не имеешь права здесь находиться.

— Не ты меня позвал, а мой сын, он работает с твоей женой, а не с тобой.

— А тебе обязательно тереться возле каждой из моих жен, не так ли?

— Не так ли. У тебя столько жен, плюс любовницы, мне физически сил не хватит тереться вокруг всех…

Приколотив очередной гвоздик, я вздохнула. Мужчины. Хоть бы ругались по-человечески, а то бросаются вежливыми фразами, да еще с улыбочками… Или вообще подрались бы… Хоть пар выпустили, старую обиду решили. Мешают работать. Я оглянулась на двух врагов, потом сказала Димке:

— Подержи, я сейчас.

Пока мальчишка придерживал доску, висевшую на двух гвоздях, я взяла тонкий длинный брус, взвесила его и легко переломала о колено. Потом молча подала обе половины Вадиму и Елагину, вернулась к Димке, приноровила гвоздь, забила его с двух ударов.

За спиной стало тихо. Я даже оглянулась. Мужчины смотрели на меня непонимающе, и вид у них был довольно глупый с дрынами в руках. Пришлось приложить огромные усилия, чтобы не рассмеяться, а вот Димка откровенно заржал, да еще и подначил:

— Пап, вдарь, чего ты!

— С ума сойти! — Елагин отбросил дрын, Вадим последовал его примеру:

— Васса, ты сдурела?

— Вы нам мешаете, — я пожала плечами, набирая еще гвоздей. — Дим, держи вот здесь. Нет, ближе держи, а то щель будет. Отойдите немного, набейте друг другу морду, хоть пар выпустите… Дима! Сейчас по пальцам ударю!

Из моей руки вынули молоток. Елагин вежливо отодвинул меня:

— Простите, Васса, но это проект «родители-дети».

— Хм, а ничего, что это все-таки наша ферма? — снова фыркнул Вадим, а я махнула на него рукой:

— Теперь она уже «наша»? Пусть работают, пойдемте лошадь покормим, кроликов…

Муж с неохотой последовал за мной, а я незаметно подмигнула своему компаньону. Димка широко улыбнулся, став на миг мелкой копией отца.

В курятнике, куда я перевела Спагетти с наступлением холодов, было тепло, даже душно. Вот что значит — хорошо утеплить стены мхом! Никакой пенопласт не даст такой температуры. Да и денег стоит, а мох в лесу вокруг поселка абсолютно бесплатный.

Вадим огляделся:

— А неплохо ты тут устроилась! Только воняет немного…

— Надо менять солому, — я пожала плечами. — Ну… воняет… Пахнет немного сильно, а так ничего.

Достала из новой клетки, сколоченной Ильичом, серенькую крольчиху, протянула Вадиму:

— Вот, познакомьтесь. Муся, это Вадим, мой муж, Вадим, это Муся.

— Блин, ну у меня же аллергия! — отшатнулся он, но я настойчиво сунула крольчиху ему в руки:

— Кроха уже два месяца живет в доме, спит на диванах, оставляет шерсть повсюду, а вашей аллергии никто еще не видел!

Вадим глянул на меня с прищуром, потом взял Мусю, осторожно погладил по спинке. Крольчиха завозилась в его руках, устраиваясь поудобнее, а ее приятель Альберт возмущенно застучал лапами по полу, разбрасывая сено. Я подняла его и улыбнулась Вадиму:

— Ну как? Чихать и плакать не собираетесь?

— Пока вроде бы нет.

Он тоже растянул губы в улыбке, и мое сердце пропустило пару ударов. Какой у меня обаятельный муж, когда не злится и отдыхает! Надо почаще радовать его, чтобы он почаще улыбался. Хлеб с сыром ему понравились, может, сварить борщ? Или мясо запечь, как тятя любил?

— О чем ты думаешь так усиленно? — усмехнулся Вадим. — Сейчас из ушей дым пойдет.

— Вот еще глупости, — пробормотала я, краснея. — Дым, скажете тоже…

Хоть бы и правда не понял, какие планы у меня по завоеванию его сердца! Надо срочно его отвлечь.

— Хотите дать морковку Спагетти?

Лакомство хранилось в сумке, повешенной на балку, чтобы куры не расклевали. Я забрала у Вадима крольчиху и протянула маленькую морковку:

— Дайте ей, она будет рада.

Мой муж осторожно приблизился к пони, которая сонливо покачивалась за своей загородкой, время от времени потряхивая гривой и обмахиваясь подросшим хвостом. Унюхав вкусняшку, Спагетти вытянула шею и тоненько взвизгнула, требуя поспешить. Вадим протянул ей морковку в кончиках пальцев, опасаясь.

— Осторожно, пальцы! — предупредила я. — Надо давать на ладони.

Муж тут же отдернул руку, а пони возмущенно заржала. Да уж, имеет право! Показал, а не дал… Спагетти снова потянулась, положив шею на загородку, и Вадим пересилил себя, отдал вкусняшку, а когда пони аппетитно захрустела, коснулся пальцами ее морды между глаз. Уже прогресс. Надо притаскивать мужа сюда каждый день…

В кармане завибрировал телефон, сообщив об СМСке. Я вытащила его, разблокировала и прочитала: «Есть новости, надо встретиться». Номер принадлежал Коле.

Глава 17. Убойная информация

Картошка-фри оказалась вкусной только горячая. Остывая, она стала напоминать картон. Жевать теплую соленую бумагу мне не хотелось, и я вгрызлась в мятый чизбургер. Вот честное слово, фигня какая-то… Булочки бы по-человечески испечь, кусок мяса рубленого поджарить как надо да потомить в печи, а сыр хорошо бы со слезой, прошлого месяца… И зелени туда с огородика. Вот получился бы отличный, полезный, вкусный бутерброд. И где этот частный детектив к лешему ходит?

Коля появился буквально через минуту после того, как я доела чизбургер и аккуратно сложила пустые картонки и упаковки на подносик. Детектив-ДПСник плюхнулся на стул напротив и без зазрения совести высвистел половину Кока-Колы из моего стаканчика. Пока я пыталась проткнуть парня взглядом, Коля достал из-за пазухи пластиковую тонкую папку и подал мне:

— Вот. Деньги на бочку.

— Я же вам заплатила половину.

— Ну да. Теперь вторую половину.

Вытащив из сумочки кошелек, я протянула парню две купюры по пять тысяч. Он хмыкнул:

— А поменьше нету? Жрать охота, а эти плохо берут.

Со вздохом разменяла ему одну купюру на мелкие и открыла папку, отодвинув поднос. Коля поднялся:

— Пойду возьму чего-нибудь, а ты почитай. Познавательно.

В папке были блокнотные листы с заметками. Четким почерком, округлым, как у тяти, было расписано чуть ли не поминутно, где Галина находилась, куда ездила, сколько там оставалась и даже что ела в кафе. Это я прочитаю на досуге. А в конверте оказались фотографии. Галина в машинах. В серебристой Тойоте, в черном Мерседесе, в черном Фольксвагене… Трое мужчин, среди которых и мой муж… Вот поцелуй в губы с импозантным седовласым мужчиной, вот она обнимает его за шею в порыве радости, вот примеряет что-то на руку. Подарок? Браслет? На фотографии не видно, но все слишком однозначно… А невысокий, худощавый и носатый старикан сам целует Галочку и помогает застегнуть на шее цепочку. Интересно, как она запоминает, кто что подарил, чтобы другие не увидели? Или врет, что сама купила?

Я глянула в расписание за позавчера. Галина обедала с Мерседесом, побегала на тренажере в клубе, а потом поехала к Фольксвагену. Красиво выведенное слово «ужин», а дальше закорючка и маленькая заметка «фото». Я вернулась к снимкам, поворошила их и нашла. Ракурс был отменным. Как Коля смог сфотографировать старикана и Галю в постели, я не знала, но и думать не хотела. Его проблемы. Главное — вот оно, доказательство того, что Галина ведет двойную, даже тройную жизнь. Вот сучка!

Коля снова плюхнулся на место напротив меня, чуть не свалив на пол папку, и спросил, разворачивая упаковку биг-мака:

— Ну как? Познала что-нибудь?

— Познала. Очень интересно. А ее брата… ты видел?

Раз уж он упорствует меня тыкать, то и я пересилю себя. Буду считать, что я его хорошо знаю и очень давно.

— Брата? Ты хочешь сказать, мужа?

— Про мужа ничего не знаю, а вот брат должен быть. Владислав, что ли…

— Они есть. Муж. Бывший по бумагам, но вполне актуальный по жизни.

Я даже забыла, как дышать. Ничего себе… Бывший не бывший, которого все считают братом! Может, все-таки Коля ошибается?

Высказав эту мысль, я поймала сердитый взгляд ДПСника. Откусив сразу половину биг-мака, парень ответил:

— Стал бы я говорить, если бы не проверил. Там есть свидетельство о рождении, свидетельства о заключении и о расторжении брака. Галина была до замужества Ахметовой, а приехали они сюда из знойной республики Дагестан! Уже братом и сестрой. Галочка наша, между прочим, еще два раза была замужем. Теперь дважды вдова.

— Подожди, как это — дважды вдова?

Еще какой-то странный городской обычай? Женщина-вдова обычно замуж не выходит после смерти мужа…

— А так это. Оба супруга нашей Галочки после непродолжительного времени, проведенного в счастливом браке, решили, что пора бы уже и на покой. Одного нашли под мостом в лепешку. Второго ограбили в подворотне и пырнули ножичком. Бедная женщина горюет некоторое время, вступает в наследство и снова начинает охоту. За новым мужем. Вот сейчас она как раз охотится. Трое на крючке, правда, двое из них женаты. Один, кстати, на тебе, дорогая заказчица.

Я молчала. Все, сказанное Колей, не укладывалось в голове. Что же это… Это значит, что Галина убивает своих мужей? И следующего тоже убьет? А никто ничего и не докажет… Самоубийство или разбойное нападение… Погоди-ка, Васса Ульяновна! А что если следующим станет Вадим? Что если Галина решит, что он самый перспективный жених, и убедит его развестись со мной? Нет-нет! Этого я не допущу никогда! Надо все рассказать Вадиму про эту… черную вдову!

Я сгребла фотографии и заметки обратно в папку и кивнула Коле:

— Спасибо большое. Мне все это очень пригодится.

— Обращайся, если что. Мне деньги всегда нужны! — подмигнул парень.

В такси я молчала. Дядька Андрей проникся и не стал болтать, чтобы случайно не сбить меня с мысли. А я даже не думала. Я смотрела на пейзаж за окном, на проплывающие мимо поля и пригородные дома, почти физически ощущая лежавший в папке компромат — кажется, так это называлось. Вот такими вот мурашками по коже! Решительности во мне убавилось ровно наполовину. Как я расскажу и покажу это Вадиму? Как сообщу, что следила за его любовницей? Как вообще признаюсь, что в курсе о его любовнице? Мы только-только начали налаживать какое-то подобие нормальных доверительных отношений, а тут такая бомба.

Бомбу я уложила в свою комнату под подушку. Было четыре часа дня, а Вадим никогда домой раньше семи не возвращается. Поэтому я пошла на свою ферму. Елагины вчера почти закончили пристройку, просто отлично поработали! Остался торец, навесить дверь и законопатить мхом. Этим я займусь на неделе, чтобы к выходным точно переселить Спагетти в собственные апартаменты, а потом добавить к ней и Авдотью с приплодом. Покормив скотину, я посидела пару минут с Петрой, вычесав ее от сосновых иголок, а потом пошла искать Кроху.

Кошка совершенно освоилась в доме, будто с рождения жила у Ольховского. Спала на шкуре перед камином или на диване, имела собственные мисочки на кухне и самые вкусные кусочки из остатков от Антонины. Кухарка обожала тискать Кроху и уверяла, что только кошка спасает ее от давления каждый вечер. Но малявка постоянно рыскала по участку, совершенно не желая быть домашней. Поэтому чесать кошку надо было через день, и никто не удосуживался сделать это, хотя щетка лежала на видном месте.

Но вместо Крохи я неожиданно наткнулась на Ларису. И обрадовалась: управляющая умная женщина, она обязательно поможет мне хотя бы советом. Поэтому, схватив ничего не понявшую Ларису, потянула ее в гостиную к окну:

— Мне очень нужна ваша помощь!

— Что стряслось? — вежливо позволила себя вести управляющая. — Алина что-то не то сделала?

— Не в ней дело, Алина замечательная и очень мне помогает! Дело в том, что я, кажется, сделала глупость…

Коротко рассказав Ларисе о нанятом детективе и о том, что он нарыл на Галину, я молча смотрела на управляющую и молилась про себя. Пожалуйста, Боженька, сделай так, чтобы все решилось… А Лариса кусала губы, раздумывая. Потом сказала осторожно:

— Да, тут, конечно, ситуация сложная. Вы не можете не понимать, что Вадим Петрович человек строгий, и он будет… орать. Ругаться, в смысле.

Она откашлялась, словно чтобы дать себе еще времени на раздумья, и продолжила:

— Вы сунулись в ту часть его жизни, которую он от вас скрывал. Насколько я понимаю… Простите, пожалуйста. У вас ведь фиктивный брак, не так ли?

Я кивнула. Фиктивный, чтоб его леший забрал…

— Вас это устраивало, а теперь почему-то перестало устраивать?

Я снова кивнула. «Почему-то». Совершенно ясно почему. Что тут непонятного-то?

— Меня перестало устраивать такое положение, — тихо сказала, вздохнув. — Раньше я не чувствовала к Вадиму почти ничего, а сейчас…

Лариса помолчала, потом тоже вздохнула:

— Понятно… Да, он очень… кхм… харизматичный мужчина.

— Ну хорошо, он будет очень недоволен, я сознаю. Но ведь он должен знать про Галину! Двое ее мужей трагически погибли, это не может быть совпадением! И этот ее первый муж, который выдает себя за брата — разве не подозрительно?

— Очень подозрительно, — согласилась Лариса. — Сделайте так: папку с документами и фотографиями положите на кровать Вадиму Петровичу. Он обязательно ее увидит, посмотрит, сделает выводы. Подозревать будет всех, кто в доме, но мы с вами будем молчать, а остальные не в курсе, значит, отвертятся. А потом посмотрим по ситуации.

Я с сомнением глянула на нее. А что, это хорошая идея! Очень неплохо придумано. Все-таки умная она, Лариса! Я так и знала, что поможет мне!

— Спасибо вам! — с чувством сказала женщине. — Спасибо за все, что вы делаете для меня!

— Не стоит благодарить.

Лариса усмехнулась и добавила тише:

— Я предпочитаю вас в качестве хозяйки дома, чем Аскерову или ей подобных.

— А за это — вдвойне спасибо! — я улыбнулась ей в ответ и неожиданно для самой себя быстрым движением чмокнула в щеку. А потом побежала наверх.

С папкой в руке я долго стояла перед дверью спальни моего мужа, не решаясь войти. Вдох, выдох, все же нажала на ручку и юркнула внутрь. Почувствовала себя осквернительницей храма, по меньшей мере. Огляделась. Спальня была просто роскошной. Раньше я тут не была и думала, что у меня самая красивая комната в доме, но эта превосходила мою в несколько раз. Большая, светлая, с огромной кроватью и витиеватыми лампами по бокам изголовья. Само изголовье кожаное, словно спинка дивана, а тумбочки и основание кровати — из лакированного дерева в полосочку… Картина с белыми пантерами над кроватью. Импозантный шкаф с зеркалом посередине. Ковер, гладкий и пушистый одновременно…

Какая красивая спальня! Я вздохнула — уже который раз за день — и осторожно положила папку на темное покрывало. Эх, как бы мне хотелось быть хозяйкой в этой спальне, а не только в доме… Получится ли когда-нибудь? Что если Вадим никогда меня не полюбит и не впустит в свою жизнь, в свою спальню?

До приезда мужа я сидела в комнате и пыталась читать «Остров сокровищ». Но пираты никак не желали чинно делать то, что им положено, а бегали по моей голове и дергали себя за волосы с воплями: «Зачем? Зачем?» Я слышала, как стучат двери, как муж поднимается по лестнице, а потом, когда он вошел в спальню, чтобы переодеться, мое сердце замерло на несколько долгих секунд. Ну… Ну? Ну! Когда же уже…

Он ворвался ко мне без стука, встал напротив, взмахнув ворохом снимков, и гневно рявкнул:

— Это ты! Я знаю, что это ты!

Ой-ой-ой! Вот и началось… Злой какой… Отпираться бессмысленно, ведь он не спрашивает, а утверждает.

Поднявшись и отложив книгу, я поправила полы кружевного пеньюара и тихо сказала:

— Ну, я.

— С какого перепоя ты следила за Галиной? С какого перепоя мне показала эти фото?

Я уставилась в пол. А что ответить? Пока нечего. Да и так все ясно, разве нет?

— Может быть, ты забыла условия нашего брачного договора?! Там написано черным по белому: не лезть в мою личную жизнь! А я никогда не скрывал, что у меня есть женщина!

— Что же вы на ней не женились? — тихо спросила я. Вадим снова рявкнул:

— Не твое дело!

— Мое.

Я посмотрела ему в глаза — серые, но уже не теплые, не ласковые, а холодные, как арктические льды. Страшно-то как… А все равно сказала упрямо:

— Я ваша жена, и все ваши дела прямо или косвенно меня касаются.

Выражение глаз напротив стало удивленным. Он выдохнул сквозь зубы и процедил:

— Ишь… А ты не так проста, как хотела себя преподнести! Наивная маленькая девочка, которая приехала в большой город и так быстро научилась быть стервой!

— Чего это я стерва… — растерянно пробормотала, наморщив лоб. — Я еще живая…

— Короче, Васса! Чего ты хочешь? — резко оборвал меня Вадим. — Слона на ферму? Больше денег? Чего? Я же правильно понял, это своеобразный шантаж?

— Неправильно, — я мотнула головой. — Она опасная женщина, я хотела вас предупредить об этом. И вообще… Не нужны мне ваши деньги! Мне нужны… вы.

Он поморщился:

— Перестань, мы же договаривались. Ты симпатичная девочка, но шантажом ты меня не получишь!

— Да какой к лешему шантаж?! — зло бросила я. — Вы что, совсем ничего не понимаете? Я люблю вас, а вы…

И даже рот прикрыла рукой, осознав, что сделала. Я первой призналась ему в любви… Ну вот как так можно, Васса? Дура я, дура…

Отвернувшись, зажмурилась и стиснула зубы. Семеновичская порода снова рвалась на свободу. Даже кулаки сжала, так захотелось кого-то стукнуть: или его, или себя… А потом разжала, потрясла тихонечко. Не надо так, не надо… Ну призналась, ну Бог с ним. Что же теперь будет?

— Дорогая моя, это все издержки твоего юного возраста, — странным тоном произнес Вадим. — Прекрати следить за мной и за Галиной. Все это тебя не касается. Выполняй условия договора, и все будет хорошо.

— Значит, вам все равно, что она спит с другими мужчинами? — обернулась я. — Все равно, что обманывает вас? Или, может быть, вы об этом знали и не были против?

Он прикрыл глаза веками, потер лоб, потом сказал устало:

— Не знал. Не выставляй меня старым развратником.

— Тогда… Вы же перестанете с ней встречаться? — весь мой запал куда-то пропал, мне стало даже стыдно, что я могла подозревать Вадима в таких вещах. Я глянула робко, шагнула к нему, тронула за рукав халата:

— Скажите, что перестанете… Иначе я не успокоюсь.

— А что ты будешь делать, а? — вдруг снова рявкнул Вадим. — Будешь лезть ко мне в постель, как все эти дуры? Я думал, что от тебя такой подлянки ожидать не стоит! Думал, ты умная и разумная девочка, что ты понимаешь, блин, все!

— Я понимаю…

Злой. Как сказала Лариса, харизматичный. Такой… Настоящий мужчина! И он мой муж по закону… Каким бы ни был брачный контракт.

— А раз понимаешь, уймись. Уймись, наконец, занимайся своими делами, а в мои не суйся, ясно?

Я даже кивнуть забыла, просто смотрела ему в глаза. Он сейчас был красивым, холодным, яростным, как внезапно ожившая статуя. Ну и пусть. Пусть так. Зато я вызвала у него хоть какие-то чувства. Вон в математике все просто: подставил плюс или минус и получил результат, какой хотел. Пока что между нами минус, но я обязательно превращу его в плюс. Даже если придется немного подождать…

Когда Вадим ушел, я выключила свет и забралась в кровать. Села и долго сидела, слушая льющуюся в его ванной воду. Представляла мужа под тугими струями душа, руки, тискающие мочалку, ладони, трущие безволосую грудь, и низ живота предательски ныл, сжимаясь, как при месячных. Боженька, как же теперь спать? Мне будет сниться целую ночь всякое непотребство! И плакать хочется… И заесть всю эту маету чем-нибудь вкусненьким…

Я встала осторожно, чтобы не наделать шума, оделась попроще, спустилась по лестнице. Вадим все еще мылся, когда я, прихватив из кухни баночку меда, выскользнула из дома и побежала к своей избушке. Когда в детстве мне было плохо, грустно, или я болела, мама давала мне перед сном чашечку варенца с медом. Молоко топленое я сделала сама, а потом добавила в него обычных сливок и потомила полдня. Добавлю меда, а потом залезу на печь, завернусь в одеялко и там выпью… А потом усну, и приснятся мне сладкие добрые сны.

Глава 18. Когда на сердце мука

22 ноября

Стук в окошко был назойливым и громким. Он и разбудил меня. Я подхватилась, словно меня растолкали, и выглянула из-за печной трубы. Ох, окно бы помыть надо! Ничего не видать. Придется слезать и открывать. Кто же такой вежливый у нас?

Разложив одеяло и поставив чашку из-под варенца на стол, я открыла дверь. Снаружи было мокро и пасмурно. Дождь. А еще снаружи стоял Леня, и плечи его, волосы тоже были мокрыми.

— Привет, — улыбнулся он. — Ты что, здесь спала?

— Допустим, — буркнула я. — И?

— И ничего, — он улыбнулся еще шире. — Тебя Вадим Петрович ищет, прямо весь обыскался.

— Пусть. Все?

Он согнал улыбку с лица и поднял руку. Я отшатнулась почти инстинктивно, но Леня коснулся пальцами моей щеки — быстро, неуловимо, легко, а потом сказал:

— У тебя неважный вид. Круги под глазами. Тебе надо отдохнуть…

Даже непонятно, что я чувствую. Зачем он мне это говорит?

— Вот еще. Глупости какие!

— Правда, малыш, попробуй сегодня просто отдохнуть и выспаться. Пообещай мне.

Раздражение. Вот что я почувствовала. Блин, ну не лезь ты в мою жизнь, хоть ты, Леня, не лезь…

— Обещаю, — ответила я, чтобы отвязаться, но он не отвязался, настойчиво заглянул в глаза:

— Точно обещаешь? Я проверю!

— Тоже мне, проверяльщик нашелся. Иди уже!

Постеснялась добавить «нафиг», все же он обо мне беспокоится. Зачем и почему

— непонятно, но приятно. Беспокоился бы так Вадим…

Кстати, о Вадиме.

Я окликнула удалявшегося Леню:

— Не говори ему, что я здесь!

В полуобороте парень кивнул и махнул мне рукой.

Я дождалась, пока серебристая машина не блеснула боками в воротах, и только потом вышла из домика. Дождь усилился, и я сбегала посмотреть на курятник— не залило ли курочек и Спагетти. Но там все было в порядке, живность спряталась внутри, не желая выходить в мокрую траву. Значит, дождь на весь день зарядил. Покормив всех, кто был голоден, я пошла в дом.

Антонина готовила обед. Настя перестилала простыни и собирала белье для стирки. Лариса занималась счетами, беспрерывно щелкая клавишами калькулятора. Я послонялась между женщинами, не зная, что делать. Антон Антонович сегодня не придет, у него зубной, а математичка уехала на неделю в какие-то теплые страны. Дочитывать книгу не хотелось, работать под дождем над стеной сарая — тоже. Посмотреть какое-нибудь кино?

Я спустилась в кинозал Вадима. Система там была простой, он научил меня еще в первые дни пользоваться пультом и выбирать фильмы. На большом экране можно было смотреть телевизионные каналы, кабельное или ставить диски. Я уже давно хотела увидеть «Аватар» и узнать, почему в рекламе странный синий человек со звериным носом.

Фильм оказался очень интересным. Мне сразу понравился главный герой — бывший солдат без ног, которого совсем не хотелось жалеть. А потом начались приключения на другой планете… Тятя сказал бы, что это выдумки, и велел бы читать Библию, чтобы не начала слишком много мечтать, но я решила, что почитаю потом, в качестве епитимьи, а пока… Под сок и соленые орешки я смотрела про синих инопланетян и восхищалась фантазией человека, создавшего этот шедевр.

А потом ко мне заглянула Лариса:

— Васса Ульяновна, к вам приехали.

Сначала я удивилась такой вежливости, а потом увидела за ее плечом Леру.

Кузина отстранила управляющую и вошла в кинозал, уверенно стуча длинными каблуками:

— Укты! Как тут у тебя классно! Привет, сестричка! Давно не виделись.

— Привет, — растерянно ответила я, поставив фильм на паузу. — Проходи.

— Сервировать аперитив здесь, или подниметесь в гостиную? — бесстрастно осведомилась Лариса.

— Здесь, наверное, — я пожала плечами и взглянула на Леру. Та кивнула:

— Мне белый Мартини с лимончиком и тремя кубиками льда.

— А вам, Васса Ульяновна?

— У меня есть сок, спасибо.

Лариса скрылась в дверях, а Лера покрутилась по залу, разглядывая картины на стенах, экран и аппаратуру, потом плюхнулась в кресло:

— Классно у тебя тут! Вообще, шикарно! А прислуга какая вышколенная, не то что Катерина. «Васса Ульяновна то, Васса Ульяновна се!» Прикинь, если бы я была на твоем месте? Пришлось бы им язык ломать: «Валерия Константиновна, вам Мартини или виски?»

И она рассмеялась весело. Мне стало не по себе. Зачем она приехала? Да еще такие разговоры интересные… «Если бы я была на твоем месте!» Метит на мое место, что ли? Тогда чего приехала сейчас? Вадима дома нет…

— Лера, извини, пожалуйста, а у тебя какое-то дело ко мне?

— Ну ты даешь, сестричка! Не звонишь, не пишешь, мы волнуемся! Приехала вот проведать, посмотреть, как ты тут. Может, тебя муж обижает!

Выпалив все это, Лера снова засмеялась. Ясно все с тобой, сестричка… Тьфу. Никогда меня так не называла, даже стеснялась показываться со мной на людях, а тут вдруг воспылала родственной любовью.

— Нет, у меня все в порядке, — я постаралась улыбнуться как можно более дружелюбно. — А у тебя как? Кстати, ты не в институте должна быть сейчас?

— Да ну, у нас третьей пары не было, и мы все ушли нафиг! А че там торчать? Лариса деликатно постучала по косяку двери:

— Аперитив.

— О, Мартинчик! Вовремя! — обрадовалась Лера. — Просто в горле пересохло уже!

Лариса смерила ее вежливым взглядом и сказала мне:

— Я принесу бутылку, Васса Ульяновна.

Очень сильно постаравшись не рассмеяться, я проводила ее взглядом и пододвинула бокал Лере:

— Тогда за встречу. Какие новости дома?

Лера отпила глоток и затрещала:

— Да ничего особенного, у мамы опять разболелись ноги, папа работает, как всегда, его не видно и не слышно, Катерина бухтит, что новый паркет надо натирать каким-то особенным средством, а ей влом… Да! Мама спрашивала, где вы Новый год будете встречать?

Я пожала плечами:

— Не знаю, мы об этом не говорили.

Только о Новом годе и думаю целыми днями, вот честное слово. Сплю и вижу, как и где буду его встречать… У меня другие проблемы.

— Потому что мама хотела вас пригласить к нам, но боится, что не хватит места всем. Ну, и если вдруг вы решите праздновать здесь, то мы могли бы подъехать к вам, у вас большой дом, ну и вот так, по-семейному…

Угу, конечно, и еще подарочков припасти под елочку…

— Ну, в общем, вот так. Если что, позвони, хорошо?

— Конечно, позвоню.

Мы еще немножко потрепались ни о чем. Как говорила Алина, это важный элемент общения между женщинами — треп о погоде, шмотках, мальчиках. Допивая второй бокал Мартини, Лера непринужденно спросила, помешивая лед пластмассовой палочкой:

— Слушай, можешь мне одолжить пять тысяч?

— Пять тысяч чего? — автоматически спросила я, а потом испугалась — вдруг Лера скажет: долларов.

— Рублей, конечно, — удивилась она, и я выдохнула. Такая сумма у меня есть. — Подожди, сейчас принесу.

Поднявшись в гостиную, задумалась на ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж. Зачем так сразу согласилась? Надо было хоть спросить, зачем ей деньги. Если на что-то важное… Да и вообще. Могла бы и соврать, что муж не разрешает давать в долг. Ну, теперь уже поздно. Дам, куда денусь. К тому же, тетя приняла меня голую и босую, кормила-поила, на работу пыталась устроить. Это я лосиха, что не смогла там удержаться. Один раз можно и одолжить денег, что у ж там…

Однако вместе с кошельком я прихватила ручку и листок бумаги. Привычка, наверное. В магазине у нас в деревне тоже давали продукты в долг. Муку давали, как без муки хлеб испечь? А привозили ее раз в два месяца, куковать без хлеба тяжело… Записывала тетя Валя в тетрадочку карандашом, кто сколько должен, а придешь долг отдавать — карандаш послюнявит и вымарает жирной черной чертой сумму, напишет снизу, если еще что осталось. Добрая была тетя Валя, разрешала погашать частями, особенно зимой, когда ни в город, ни в соседние деревни не выберешься из-за снега. Разве можно не дать, когда просят?

Протянув Лере купюру в пять тысяч, я положила перед ней листок и велела:

— Пиши. Я, имя-фамилия, обязуюсь отдать Ольховской Вассе пять тысяч рублей, которые она мне заняла… какое у нас сегодня число?

— Двадцать второе, — нахмурилась Лера. — Ты мне не доверяешь? Да я и без писульки тебе отдам!

— Муж просил брать расписку, если буду в долг давать, — соврала я, отвернувшись, чтобы кузина не приметила покрасневшие щеки.

— Ну, раз му-у-уж! — протянула Лера, нехотя царапая ручкой бумагу. Потом расчеркнулась снизу и протянула мне: — Держи, ростовщица! Проценты хоть не возьмешь?

Проценты? Сдались мне ее проценты. Я покачала головой, аккуратно сложив бумагу пополам. Лера встала и потянулась ко мне:

— Чмоки, чмоки, увидимся! Спасибочки, а насчет Нового года ты спроси, ладно?

— Спрошу.

Когда она ушла, я снова включила фильм, но сосредоточиться на нем не смогла. Мысли прыгали со злого Вадима на чересчур сладкую Леру, и все это мне совсем не нравилось. Вот не нравилось и все. Муж повел себя, в принципе, правильно — ведь договаривались, что все будет только на бумаге, но как ему объяснить, что без него мне жизнь не мила? Что представляю его в моей постели, сплю и вижу, как он меня целует и обнимает…

Выключив фильм, я отпила глоток сока и откинулась на кресло. Может, Вадим подумает и поймет, что я все же лучше его криминальной подруги?

В зал заглянула Лариса:

— Васса, к вам еще один посетитель, выйдете? Это водитель, он отказался заезжать во двор.

— Какой водитель? — спросила я, не понимая.

— Господина Елагина, — тихо ответила управляющая. — Я могу сказать ему, чтобы убирался…

— Не надо, я сама.

Встала, запахнув толстовку, и решительно пошла к лестнице.

Водитель стоял у машины и курил. Симпатичный парень с большими руками и бритой головой, с простым лицом, как наши ребята в деревне, увидев меня, спешно загасил сигарету в пепельнице левой двери и встал навытяжку:

— Добрый день, госпожа Ольховская. Меня послали за вами. Господин Елагин

ждет.

— Где ждет, простите? И зачем?

— В кафе, здесь, в поселке.

— Господи Боже, зачем ему понадобилось встретиться со мной в кафе?

— Не знаю, госпожа Ольховская, мне велено вас доставить.

Он улыбнулся, словно извиняясь, что не может ответить на мой вопрос, и распахнул заднюю дверцу машины. Я хмыкнула. Госпожа-то госпожа, но зачем машина, если можно пройтись десять минут неспешным шагом до центра поселка?

— Знаете, вы ему скажите, что я приду. Только в машину не сяду.

Парень упрямо мотнул головой:

— Велено доставить. Да и дождь идет!

— Ну тогда езжайте рядом, а осадки мне не страшны, — усмехнулась я и пошла по дорожке к центру поселка.

Водитель сдавленно хрюкнул, и я услышала почти сразу ровный звук мотора. Машина развернулась, догнала меня и покатилась чуть сзади. С улыбкой оглянулась на нее, увидела, как водитель пожимает плечами, и пошла дальше. Тоже мне, барские замашки!

Кафе располагалось в здании, накрытом тем самым стеклянным куполом, который я видела, когда гуляла по поселку. Там же, по словам Ларисы, располагался крохотный магазинчик с обалденными ценами, детский спортивный комплекс и даже химчистка собственная. Все для местных кумушек, которые водили деток на мою ферму. Красота: сдашь потомство аниматору комплекса на час-два, пошляешься с подругами по магазину, потом кофе со смузи пьешь в кафе…

Но сегодня маленькое светлое помещение с богатой обстановкой было пусто. Только Елагин светил лысой головой у окна, глядя на крупные капли, бьющие по косой по стеклу. Наверное, заметил собственную машину, припарковавшуюся у комплекса, потому что огляделся, поискал глазами и улыбнулся мне:

— Васса! Рад вас видеть!

— Вы хотите, чтобы я развелась с мужем? — проворчала, подойдя, села напротив на неудобный дизайнерский стул. Елагин, смеясь, подозвал жестом официанта:

— Коля, принесите госпоже Ольховской то, что она захочет.

— Добрый день, госпожа Ольховская, — почтительно склонил голову официант, чуть не оцарапав подбородок о туго накрахмаленную черную бабочку. — Добро пожаловать в наше уютное заведение. Что желаете? Возможно, посмотрите сначала карту?

Отказавшись жестом от кожаной папки, которую он пытался мне подсунуть, я попросила:

— Чаю, пожалуйста.

— Вам черный, зеленый, красный, белый, пуэр?

Над этим вопросом я зависла. Черный и зеленый я уже знала, а вот остальные как- то не довелось попробовать, поэтому я покрутила пальцами в воздухе: — М-м-м… Чаю.

Официант не дрогнул и мужественно пошел исполнять заказ, а я взглянула на Елагина:

— Нет, серьезно. Для чего вам понадобилась эта встреча? Вадиму донесут, он будет рвать и метать, вы меня подставляете!

— Да перестаньте. Я по делу, амуры тут ни при чем.

Елагин фыркнул в свою чашку и добавил:

— Хотя я был бы не против.

— Да ну вас!

— Все, молчу. По делу!

— Давайте ваше дело.

Елагин кивнул и положил руки на стол перед собой:

— В общем, так. Я хочу легализировать вашу ферму. Инвестировать в эту идею. Понимаете?

Я прищурилась:

— Допустим. Я и сама хотела поговорить с юристом. Вам-то это зачем?

Елагин бросил взгляд в окно, потом начал копаться в портфеле, стоявшем на соседнем стуле. Вынул бумаги, положил их между нами на стол и ответил:

— Мне любопытна эта затея. Я давно ищу благотворительный проект, чтобы вложить в него часть денег. Почему не ваш, Васса?

— Ну, так вложитесь в приют для животных, я вам адрес дам и телефон. Им деньги нужны…

Он покачал головой с улыбкой:

— Нет-нет, это отпадает даже не в полуфинале, а на стадии предварительного отбора. Там столько шизанутых бабенок, что вам и не снилось. А я хочу что-то необычное, вне привычных рамок, самоокупаемое, да к тому же полезное для детей.

Стопка распечатанных листов под пальцем Елагина пододвинулась ближе ко мне.

— Что это?

— Договор. Почитайте на досуге, подумайте.

— А если в двух словах?

Официант поставил передо мной широкую чашку, из которой изумительно пахло ароматным чаем и какими-то фруктами. Обняв ее ладонями, снова взглянула на Елагина. Тот допил кофе и кивнул:

— Ну, если в двух словах, то… Ваша земля и идеи, мои инвестиции. Вся прибыль из этого проекта пополам. Рекламу я обеспечу, вы займетесь практической стороной. Контрольного пакета не предусмотрено, права равные.

— То есть, если я правильно поняла, вы дадите денег, чтобы я занималась тем, чем занимаюсь, и генерировала другие идеи?

— Совершенно верно. Например, та же пони. Из нее можно сделать символ фермы. Выходили, выкормили, забота и хорошая еда творят чудеса. Привлекаем внимание к брошенным животным, привлекаем меценатов и потенциальные семьи для потеряшек. Понимаете?

Я кивнула. Что же, неплохая идея. Расшириться и утеплиться было бы совсем не лишним до зимы. Можно забрать еще одну лошадь, которая сейчас жила на передержке в гораздо худших, чем у меня, условиях… Можно заниматься только дворовыми животными, а можно построить дом для кошек с выгулом, огороженным крепкой сеткой… Можно взять большую собаку в помощь мелкой Петре…

В своих мечтах я уже добралась до целого мини-зоопарка, но Елагин кашлянул, возвращая меня на бренную землю:

— Так вы обещаете подумать?

— А чего тут думать, я согласна. У вас есть ручка?

Машинально подав мне ручку, Елагин нахмурился:

— Васса, мне все же хотелось бы, чтобы вы прочитали договор и посоветовались с юристом.

— Вы меня хотите обмануть? — улыбнулась я, ища, где должна подписать. Елагин нахмурился еще больше, показав морщинку между бровей:

— Нет, это не в моих правилах.

— Тогда я спокойна.

Написав свою новую фамилию внизу последнего листа, я сделала то же самое со вторым экземпляром, который показал Елагин, и откинулась на спинку стула.

— Вы удивительно беззаботны, — пробурчал мой новый бизнес-партнер, пряча свою копию в портфель. — Нарветесь на лохотрон и не заметите.

— Я не знаю, что это, поэтому пропущу ваши поучения мимо ушей, — засмеялась я, прежде чем отпить глоток очень вкусного чая. — Когда начнем?

Глава 19. Что может быть лучше, чем…

26 ноября

С утра подморозило. На траве лужайки сверкали, переливаясь в редких солнечных лучах, крохотные бриллианты, которые природа разбросала повсюду щедрой рукой. Скоро зима. Выпадет ли снег? У нас на Енисее уже в ноябре все белым-бело, да и берега льдом покрыты.

Спагетти надоело стоять в стойле, пони просилась побегать, и я дала ей эту возможность. Тем более, что купила в интернете теплую попонку, вот и испробовали ее вместе. Кто из нас двоих выгуливал кого — я так и не поняла, потому что поняшка весело скакала впереди, таща меня за повод, почти как собака.

Потом я занялась переездом Авдотьи с потомством в законченную и утепленную конюшню. Не обошлось без лая, кудахтанья возмущенных кур и странных выпадов Спагетти, но все успокоились, когда поняли, что воинственная коза малышей в обиду не даст и настучит рогами по мягким местам любому обитателю этой общаги.

В дом я вернулась, когда было уже почти время обеда. Ильич сгребал опавшие с клена и липы листья, и я остановилась на несколько секунд, с наслаждением вдыхая запах мокрой земли, травы и этой самой листвы.

— Как сегодня дела, Васса Ульяновна? — спросил садовник, приветствуя меня касанием пальцев к круглому потрепанному берету.

— Ничего, спасибо. Ой, Степан Ильич! Я же как раз хотела сказать… В понедельник придет печник, будет печь класть на участке там… Ну, где моя ферма!

— Че ж вам вторая-то печка понадобилась? — удивился старик. — Одной мало?

— Так то моя, здесь. А там будет для посетителей. Буду давать как их… Мастер- классы, вот. С детками хлеб печь и блинцы.

— Их ты… — крякнул Ильич, почесав в затылке, отчего берет сдвинулся на лоб. Старик поправил его и добавил: — Чет вы все со зверятками да со зверятками… Прошлые-то хозяйки больше по салонам красоты да по ресторанам бегали.

— Кстати…

Я замялась и прикусила губу, потом спросила все же:

— Степан Ильич, а почему дети к Вадиму не приезжают? У него же есть дети?

Старик нахмурился, устремив взгляд на грабли, и принялся грабить с удвоенной силой:

— Тут уж я не в курсе, тут меня не спрашивайте. Я человек маленький, Васса Ульяновна, я за садом смотрю…

— Ну а кто же мне расскажет… Вадим со мной не разговаривает об этом…

— А вы спросите. Я уверен, если спросите, он ответит.

И старик пошел дальше от меня, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

— Ас печником-то как? — я чуть повысила тон. — Покажете участок, если меня не будет?

— Покажу, — бурчание было мне ответом.

Ладно. Не хочет разговаривать — и не надо. И правда, что я дурью маюсь. Спрошу у Вадима и все.

На кухне возилась Антонина, чуть слышно ругаясь себе под нос. На плите пыхчало и ворчало, из-под крышки кастрюльки вырывался клубами пар, стучал ритмично счетчик духовки, запахи витали просто неземные! Я сунулась было посмотреть, но повариха махнула на меня полотенечком:

— Идите, идите, Васса Ульянна, нечего вам тут делать! Как поспеет, так и поедите, а пока вон вас Вадим Петрович искал!

— Чего это он меня искал? — удивилась я, пытаясь незаметно приподнять крышку небольшой утятнице, за что немедленно получила от зоркой Антонины полотенечком.

— Мое дело маленькое. Сказано было передать, передаю. Искал. Все, все, идите отсюда!

— Я вообще кофе зашла попить… — обиженным голосом протянула я.

— Пять минут! Сделаю и сервирую в гостиной, хорошо?

По тону Антонины я поняла, что она начинает сердиться взаправду, и поспешила исчезнуть из кухни. Несмотря на напускную строгость, женщина искренне заботилась обо всех обитателях дома и обожала Кроху. А это было для меня как бумажка со штемпселем: «Хороший человек». Поэтому я старалась слушаться повариху даже больше, чем Ларису.

С мужем я столкнулась у кабинета. Вадим уже несколько дней зыркал на меня исподтишка, но не заговаривал. Думала, сердится еще, избегала встреч с ним на всякий случай. А тут прямо нос к носу, и не увильнешь. Вдохнула глубоко и подняла на него глаза. Вадим прищурился и спросил:

— Как дела?

— Нормально.

— Пообедаем вместе? Я попросил Антонину накрыть к часу в маленьком домике.

Я кивнула, не отрывая взгляда от его глаз. Что-то новенькое… Совместные обеды. Раньше он уезжал на полдня или на целый вечер, только в воскресенье был дома. С чего такая радость? Разве что желает со мной поговорить. Толку-то… Все равно Леня все испортит.

Вадим глянул на часы и взял меня под локоть:

— Полпервого, пошли, что ли. Время для аперитива.

— Я не пью, — автоматически ответила, следуя за ним, как козленок за мамкой.

— Господи, Васса! Да неужели?! Первый раз слышу!

Тон был таким серьезным, что я не удержалась и заглянула ему в лицо — шутит он так или что? И удивилась. Муж улыбался с легкой иронией в глазах. Ой, неужели он больше на меня не сердится? Хорошо-то как! Просто вот прямо камень с плеч упал. Никогда раньше не понимала этого выражения, а теперь явственно ощутила, что нет той тяжести, которая давила где-то внутри все эти дни.

Одеваться мы не стали, просто обулись и быстро пошли к домику, рядом с которым еще недавно Вадим жарил шашлыки. Теперь мангал был убран под навес, цветы у пруда совсем пожухли, готовясь к зимовке, и только громадные золотисто-красные рыбины еще шевелились под слоем тусклой воды, но очень медленно, как будто уже спали. Промозглая сырость, сменившая крепенький морозец, попыталась забраться под штанины, под свитер, но Вадим распахнул дверь и втянул меня в домик.

Это было что-то вроде летней кухни и столовой одновременно. Впрочем, плита не работала, зато две батареи грели вовсю, и я выдохнула холодный воздух, плюхнувшись на стул рядом с одной из них. Муж задержался у мини-бара, сервируя напитки, и поставил передо мной бокал апельсинового сока:

— Ну что, голодная?

— Есть немного.

Он присел рядом и поднес свой бокал с виски к моему. Тонкий чистый звук, хрустальный звон, словно сосулька на морозе треснула… И мое сердце тоже зазвенело, запело… Аромат одеколона опьянил, как будто это я пила алкоголь. Даже голова закружилась. А Вадим не замечал ничего. Просто спросил:

— Как дела на ферме?

— Потихоньку движутся. Есть интересное предложение, и появились деньги.

— Привлекаешь меценатов? Это правильно. Хороший подход.

Я только кивнула в ответ, захлебываясь запахом, идущим от него. Мозг затуманился… Васса, возьми себя в руки! Господи Боженька, помоги! И я ляпнула, просто чтобы что-то сказать:

— А где Леня?

— А зачем тебе Леня? — удивился Вадим и даже в глаза мне заглянул. Я смутилась:

— Нет, незачем. Не нужен он мне совсем. Просто он всегда здесь, а сегодня…

— А сегодня его нет, вот и все. Разве плохо пообедать вдвоем?

— Это очень хорошо, — я улыбнулась, отпивая глоток сока. — Очень хорошо…

В дверь постучались:

— Вадим Петрович, обед!

— Иди открой, — кивнул он мне.

За дверью стояла Антонина с прижатым к животу подносом. На нем дымилась из-под крышки небольшая супница, а в круглой фарфоровой посудине через стекло виднелись кусочки мяса в белом соусе.

— Вот! — провозгласила довольная повариха. — С пылу с жару, так сказать, с самовару!

Водрузив супницу на стол, она театральным жестом сняла крышку:

— Первое блюдо: французский суп-пюре из двенадцати овощей с приправой из трех перцев. Второе блюдо: бланкетг-де-во с фенхелем и шампиньонами! Приятного аппетита, Вадим Петрович и Васса Ульяновна.

— Благодарю, Антонина, выглядит и пахнет очень недурно, — кивнул Вадим. — Попробуем, каково оно на вкус.

— Вот, тут и хлебушек, и горчичка… Если что, я на кухне, — Антонина попятилась, вытирая руки о передник, и скрылась за дверью. Вадим жестом пригласил:

— Прошу, Васса Ульяновна.

С усмешкой я подошла к столу, а муж отодвинул стул, пропустив меня, и легонечко подтолкнул сиденьем мне под коленки. Я плюхнулась и возмутилась:

— За что? Я бы и сама села!

— Васса, кто преподает тебе этикет?

В глазах мужа играли смешинки, и я снова расслабилась, пробормотала:

— Я хожу на курсы в городе…

— Скажи преподавателю, чтобы он сделал упор на гостевой этикет.

Пришлось фыркнуть, чтобы Вадим понял, что мне положить на гостевой этикет. А муж только головой покачал:

— Ладно, ладно. Подставляй тарелку, получишь супа.

Глядя, как мой муж сам сервирует суп, я чуть не поперхнулась. Интересно, в лесу мамонт сдох или только медведь? И какие сюрпризы ждут меня дальше? Вообще, происходит что-то странное! Во время нашего последнего разговора мы расстались почти врагами. Ну, не врагами, конечно, а так… Он ясно дал мне понять, что между нами стена, он будет делать, что захочет, а мне лучше не вмешиваться. Потом эти взгляды исподлобья — будто Вадим за мной следил, не желая, чтобы я об этом знала. Не следил. Наблюдал. А зачем? К чему теперь это представление с совместным обедом? Раньше по субботам муж обедал и ужинал с Галиной, да и ночевал, наверное, тоже у нее… Сегодня он дома. Со мной. Как странно, как непонятно и оттого волнующе…

— Ну как?

Я кивнула, смакуя во рту очередную ложку супа. Он оказался очень вкусным и нежным, как будто Антонина делала его не руками, а сердцем. Даже интересно, что она туда положила. Картошку с капустой — это точно. Лук… Чеснок… А вот что еще… Ну не помидоры же! Надо будет спросить и записать рецепт.

— Предлагаю по этому поводу выпить немного вина. Белое — как раз к овощам.

Я открыла было рот, но Вадим остановил меня движением руки, вставая:

— Я знаю, что ты не пьешь! Но вино полезно для здоровья, если не злоупотреблять. А мы по бокалу, это умеренно.

Не посмев отказать, я чуть пригубила золотисто-желтой жидкости, которой Вадим наполнил мой бокал. Сладенькое вино, очень легкое и вкусное. Да уж и правда, вреда от него не будет. Муж сел напротив и поднял свой бокал:

— Ну, за тебя, Васса.

— И за вас, — смущенно откликнулась я.

— За меня потом, — усмехнулся Вадим. — Под теленка будет красное.

— Вы решили меня споить?

— Вовсе нет. Двумя бокалами не упьешься!

Он смеялся без улыбки. Какой человек странный! Интересно, чему он так радуется? Или издевается надо мной?

— Кстати, хотел сказать тебе… Я передал твою информацию по Галине куда следует. Есть у меня один знакомый полковник полиции.

Я подняла глаза на мужа, не веря услышанному. Так значит, он поверил мне? Значит, перестанет встречаться с этой черной вдовой? Может, Галина еще и в тюрьму попадет… Хорошо бы… Преступление должно быть наказано.

Я все же решила уточнить:

— Значит, вы решили ее бросить?

Он промолчал, но я заметила, как выступили желваки на скулах. Видно, этот вопрос все еще его мучит. Со вздохом я отпила большой глоток вина и ощутила, как кружится голова. Опять захотелось напиться, но я поставила бокал на место и снова взглянула на Вадима. Он улыбнулся:

— Забудь обо всем этом. Хочешь телятины?

Я отставила глубокую тарелку в сторону и взяла ту, что стояла снизу. Вадим приподнял крышку на кастрюле и глубоко вдохнул, зажмурившись:

— М-м-м, это нектар какой-то!

— Амброзия, — тихо поправила я его, вспомнив тятины рассказы о рае. — Амброзию едят, а нектар пьют.

Вадим фыркнул:

— У нас и то, и то есть! Попробуй, Антонина сегодня превзошла самое себя!

Мы ели, мило болтая о телятине, о библии, о погоде на предстоящую неделю, а когда наелись, Вадим налил нам еще по бокалу терпкого рубинового вина и присел рядом со мной на диванчик. Мне внезапно стало так хорошо — вкусная еда, алкоголь, любимый мужчина рядом… Откинувшись на спинку, я прикрыла глаза и ощутила на своей щеке палец, ласкающий кожу. Уши запылали жаром, когда подумала, что он может опустить руку ниже…

— Васса… Пошли посмотрим кино?

Какое еще кино? От неожиданности я открыла глаза и удивленно посмотрела на мужа. Он изобразил на лице совершенно идиотскую гримасу дебильного клоуна, потянув меня за руку:

— Пошли, пошли! Я недавно купил очень красивую романтическую комедию. Знаю, что девушки такое любят.

— Подождите… У нас сегодня какой-то праздник?

Вадим засмеялся, приобняв меня за талию:

— Не праздник, а нормальный субботний день!

Фильм оказался смешным, грустным и очень интересным. Девушка из глубинки, красивый парень, который в нее влюбился… Можно было бы даже сказать, что это про меня, но между героями ее и моего романа была пропасть. Да и Вадим не любит меня…

Его рука удобно улеглась на мое плечо. Как будто он хотел просто положить ее на спинку кресла, но она сползла… Сама по себе. Иногда он поворачивал голову и смотрел на меня. А я чувствовала его взгляды кожей, но не отрывала глаза от фильма. В такие моменты мое сердце даже прекращало биться на несколько секунд.

И остановилось дольше, когда Вадим наклонился и поцеловал меня в губы. Словно оборвалось что-то внутри — вот оно! Случилось! Наконец-то! Неужели мне не снится?

Его губы были мягкими и невесомыми. Они не просто прижимались к моему рту, а хватали его жадно, покусывая там и сям, язык проник внутрь, встретившись с моим, обжег чужим, новым вкусом, который я пробовала наощупь, закрыв глаза… Рука мужа стиснула плечо, так что стало больно, но мне все было нипочем. Я сама подалась ближе, забыв о фильме, о героях, которые целовались на экране, обо всем на свете… Вадим оторвался от моего рта и шепнул на ухо:

— Пойдем наверх? Или хочешь здесь?

Я покраснела, просто физически ощутив жар, приливший к лицу, к груди, охвативший меня целиком. Помотала головой, потом спохватилась и сказала едва слышно:

— Наверх…

Вадим потянул меня за руку вверх, и пришлось встать. Стало страшно, но страх мешался с любопытством — а каково оно в первый раз? И все просто сжималось внутри, а особенно в лоне, там, где живет женское начало. Так сладко и так беспечно мне никогда еще не было. Так спокойно и так страшно одновременно…

Мы вошли в его спальню, где было тепло и свежо, и я удивилась. На постели были разбросаны лепестки роз, на тумбочке у кровати стояла в ведерке бутылка, а рядом два бокала для шампанского. Ишь как… УХ< не готовил ли Вадим все это заранее? И оборвала свою мысль: конечно, готовил. Иначе когда бы смог провернуть затею с лепестками?

Вадим закрыл дверь и повернул меня лицом к себе. Снова коснулся губами моих губ, но лишь слегка. Я почувствовала, как он расстегивает толстовку, и внезапно запаниковала. Господи… Неужели все случится сейчас? Вот прямо сейчас? Мамочка…

Кофта сползла с плеч сама собой, Вадим спустил тоненькую бретельку маечки и приник губами к ямочке на шее. Я задыхалась от нахлынувших ощущений, весьма противоречивых, которые буквально раздирали меня на части. Его губы жгли пуще огня в печи, а руки были повсюду… Они ласкали, гладили, сжимали, они проникали в самое глубокое, что было у меня… А еще его пальцы сдернули резинку с косы, принялись распускать волосы, словно расчесывая, потягивая с силой, словно он хотел подчинить их себе… Как мы оказались на кровати, я даже не поняла, но одежда осталась лежать на полу, а я лежала под Вадимом. Его рука накрыла мою грудь, сжала легонько. Пальцы потеребили сосок, покрутили его. Теплое дыхание обожгло шею — Вадим целовал мою кожу, то едва касаясь, то впиваясь губами. Я только млела от удовольствия. Он хочет меня… Хочет как женщину…

Руки его ласкали мое тело, заставляя меня краснеть и утыкаться в подушку лицом. Но непереносимое наслаждение затмевало стыд. Мне было хорошо, так хорошо… Хотелось кричать от счастья, но я молчала, кусая тонкую ткань наволочки. Молчала и слушала жар, рождавшийся в груди, молчала, боясь спугнуть его, сделать что-то не так… Вадим добрался пальцами до гладкого лобка, чуть помедлил и раздвинул мне ноги, а я снова спряталась в подушку. Но он вырвал эту спасительницу из рук и отбросил назад:

— Я хочу видеть твои глаза, не закрывай их!

— Пожалуйста… — я умоляла, даже не зная, чего именно хочу. Не останавливайся? Дай мне закрыть глаза? Верни подушку? Войди в меня? Сделай все нежно и осторожно?

— Никаких «пожалуйста»! — он даже зарычал вроде как, а потом нырнул лицом между ног. Мама… Я не могла удержаться от стона, от крика раненой птицы — так сладко и мучительно сжалось все в животе от этой ласки, о которой я даже помыслить не могла раньше. Что он делает? Разве так занимаются любовью?

— Девочка моя…

Этот полувздох, полустой чуть не задушил меня. Вадим оторвался от своего занятия и подался ко мне, снова поцеловал… Незнакомый, новый вкус на губах заставил вздрогнуть, пока я не поняла, что это мой вкус, моего лона. Было так странно разделить его с Вадимом, что я прижалась к нему всем телом, ища контакт с его кожей, будто хотела слиться с мужем воедино. А он шепнул:

— Что же ты… Неужели так никого и не совратила, моя маленькая девочка?

Губы куснули за мочку уха, и я ответила, ввинчиваясь куда-то под него, в него, чтобы почувствовать все и не пропустить ничего:

— Я ждала тебя…

Стон был мне ответом. Ну, сделай же это! Сделай! Стань моим настоящим мужем! Молю…

Он навис надо мной, как глыба — большой, сильный, мускулистый. Мой мужчина, только мой! Какие у него крепкие руки… Как он сжимает пальцами сосок, что хочется плакать и взвыть одновременно, но не от боли, нет! От нетерпения…

— Ты точно этого хочешь? — оторвавшись от моих губ, спросил он вроде как даже с угрозой. А я хотела. Я мечтала об этом. Я желала этого… И кивнула. Потом испугалась, что он не заметит, и простонала:

— Хочу…

Что-то большое, твердое и горячее ткнулось мне в промежность, в самый чувствительный уголок, куда нельзя даже палец вставить. Мамочка, как у него получится? Сейчас будет больно… Только бы не закричать и не заплакать… Ведь я хочу этого! Хочу? Да… Ни с кем не хотела, а с ним хочу…

А Вадим не дал мне времени на раздумья, не позволил сомневаться, не оставил возможности издать хоть какой-либо звук. Его губы снова завладели моим ртом, а руки — грудями. Боль пришла — сладкая, долгожданная, но такая недолгая, будто только отметилась и притаилась. А вслед за ней явилось наслаждение, потеснило в уголок. Все мое тело словно превратилось в одну воспаленную, возбужденную точку, и я не знала, что делать с этим — плакать, смеяться, кричать?

— Ты моя сладкая… Ты моя девочка… Моя… Васенька моя…

Вадим был уже глубоко, так, что я чувствовала касание его бедер на животе, а боль стала только маленьким кусочком огромного удовольствия, какого я никогда еще не испытывала в жизни. Мой муж стонал беззастенчиво, двигаясь взад и вперед, убивая неприятные ощущения, заполняя меня целиком, лепя из моего девичьего тела женское…

Глава 20. Чисто семейные праздники

31 декабря

В это утро я продрала глаза поздно. Вообще, в последнее время стала просыпаться не раньше девяти. А все Вадим! Вчера, например, мы до двух ночи смотрели новый фильм про инопланетян и умную женщину-филолога, а потом занимались любовью прямо там, в кинозале… Долго и страстно… И в душе. Я улетала в небеса, цепляясь, как за соломинку, за мускулистые руки мужа, за его плечи, гладкие и сильные, способные выдержать меня, поднять и прижать к себе…

Даже сейчас, когда я только-только увидела новый день, вспомнила об этом чуде, о таинстве любви, которое открылось нам обоим, — и мне захотелось петь. Будто ранним морозным утром вышла в лес, а там каждая веточка, каждая еловая лапка в тоненькой оправе снежного инея…

Мурлыча под нос веселую песенку, я отправилась в душ с легкой душой. Сегодняшний день будет отличным. Просто замечательным! Праздник, приедут гости, интересно проведем время… А завтра Вадим обещал провести целый день со мной в приюте для животных. Мы даже подарки уже купили: для женщин- волонтеров, для собак и кошек, для семейства вьетнамских хрюшек, для старого облезлого попугая с отвратительным характером. Все, разумеется, под вспышки фотоаппаратов и вопросы журналистов. Но я готова, Вадим лично натаскал меня, как отвечать, как держаться и как улыбаться.

Умывшись и одевшись, я спустилась в гостиную. Настя с Ларисой занимались последними приготовлениями к празднику: одна развешивала гирлянды по всей длине лестницы, балансируя на высокой стремянке, а вторая расставляла по камину, столикам и шкафчикам симпатичные композиции из еловых веток, бантиков и свечек. И обеим моя помощь была не нужна. Они вежливо, но настойчиво погнали меня в другое помещение. Куда подальше.

Заглянув в кабинет, чтобы увидеть мужа, я разочаровалась. Он разговаривал по телефону, яростно споря с кем-то, и, заметив меня, коротко улыбнулся и махнул рукой. Ну, потом так потом.

Погода снова не радовала. Выпавший неделю назад снег уже смыло дождями и сдуло ветрами. Небо было затянуто свинцовыми облаками, низко нависшими над землей, словно проверявшими — как там люди, еще не отчаялись? Может, им града подкинуть? Может, потоп организовать? Влага то ли накрапывала меленькими капелюшками, то ли просто висела в воздухе против всяких законов природы, поэтому я накинула на голову красивый, расписанный цветами платок, который купила на рынке, и пошла через пропитанную водой лужайку к заднему выходу с участка.

Елагин вложил деньги в наше теперь совместное предприятие весьма своеобразно. Он выкупил у Вадима ту часть земли, где я сделала ферму. В общем, как-то так устроил, что мы стали совладельцами. Все по-честному

— договор, паи какие-то, доли… Я многого не поняла, но Вадим объяснил мне на пальцах. Теперь я была обеспеченной женщиной. Конечно, мужу не очень понравилось такое вмешательство Елагина в нашу жизнь, но я очень постаралась убедить Вадима в честности намерений соседа. Да и повода ревновать или подозревать себя не давала.

Курочки вяло ковырялись в сене, изредка отряхивая встопорщенные перья. Петра наблюдала за ними вполглаза, улегшись на приступке курятника. Заметив меня, вскочила и замотала хвостом, не решаясь покинуть наблюдательный пост. Петух покосился единственным глазом, склонив голову набок, и решил, что хозяйку пугать — себе дороже. Пошел к куче сена под навесом искать чего поклевать.

Умиротворение.

Вот чего я хочу, что я ищу в жизни. Чтобы все были счастливы, чтобы все шло по раз установленному порядку, чтобы каждый день была работа. Здесь работа будет всегда. Насыпав курочкам зерна, задав корма пони и козам, я убрала в загоне у кроликов и, перейдя дворик, толкнула дверь сказочной избушки, которую построили буквально за три дня рабочие, привезенные Елагиным откуда-то из Лисьего Носа.

В избушке все было новеньким, ярким, стены пахли смолой и стружкой. Печь, сложенная старым мастером, уже была обожжена, грела и парила, как надо. Здесь я проводила мастер-классы. Учила делать закваску, замешивать тесто, выпекать хлеб, а еще правильно сквашивать молоко для творога и сыра. Детки мои, милые, румяные, веселые, прибегали с радостью смотреть и пробовать. Для многих из них было в новинку сунуть руки в тесто, мацать его, мять. Малыши с таким ужасом оглядывались на мам, когда я велела не заботиться об одежде и разрешала пачкаться, что дамочки пытались сперва жаловаться на мою ферму, потом ругаться. Когда я популярно объяснила им, что тут не проводят показ мод, а детям полезно напрягать пальчики — это укрепляет мышцы, ответственные за письмо, а в школе скажут спасибо — то наконец-то увидела на занятиях не принцев и принцесс в кружевах и запредельной стоимости марках, но нормальных детишек в обычной одежде с вещевого рынка.

Я обожала «моих» малышей. Они ловили каждое слово, старались изо всех своих силенок сделать красиво и вкусно, сделать, как я. И так нежно румянились, когда слышали похвалу! Милые, умненькие, хорошенькие! При взгляде на них я невольно думала, как же жалко, что все мои братики умерли во младенчестве… С каким удовольствием я нянчилась бы с ними, учила, рассказывала бы сказки, помогала…

Список заказов на сегодня уже был упакован со вчера, я только проверила и принялась соображать подарки для гостей. Специально для новогоднего вечера я замесила маленькие хлебцы на кулачок, поставила свежий сыр с чесноком и вань-травой, а в пакеты с подарками решила положить по маленькой сосновой веточке. Надеялась, что гости обрадуются.

Несколько пакетов уже было упаковано и перевязано красивенькой красноголубой ленточкой, когда в дверь постучали. Я машинально откликнулась:

— Кто там?

А потом удивилась — ведь мастер-классы на каникулах! Даже Димка на три дня уехал к бабушке в Выборг. Кто это может быть?

Дверь тихонечко скрипнула, и вошел улыбающийся Леня:

— Привет! Тебя тоже отовсюду прогнали?

— Тоже. А почему тоже?

— Да мне велели не путаться под ногами и помыть машину. А она мытая вчера.

Он топтался на пороге, весело светя голубыми глазами, и я улыбнулась ему в ответ:

— Ну, тогда помоги мне подарки завернуть.

— Давай, — Леня обрадовался и сел напротив, оглядел бумагу, отрезки ленточек и хлебцы: — Это ты чего туда кладешь?

— Всего понемножку, — взяв хлеб и завернутый в пергамент кружок сыра, завернула их в подарочную бумагу, прижала сосновой веточкой и прикрыла краем бумаги: — Вот так.

— Понял, шеф!

Некоторое время мы трудились вместе. Гостей ожидалось около сорока человек, поэтому надо было поспешать. Подарки складывались на угол стола и уже не вмещались. А в животе начало поджимать. Я вздохнула, чтобы унять тошноту от внезапно пришедшего голода, и предложила:

— Лень, давай позавтракаем, а то я даже кофе не пила.

— Давай! У тебя есть чай?

— У меня есть варенец. Ну, и сыр с хлебом, — засмеялась я.

— Звучит угрожающе, но… Эх, голод не тетка!

— Шутник, — проворчав, я пошла за кружками.

Пока разливала теплый жирный варенец, Леня приготовил два царских бутерброда: поделил один из хлебцев пополам, намазал маслом и плюхнул сверху по два ломтя ароматного сыра. Я ужаснулась:

— С ума сошел! Это же не перекус, а полноценный обед!

— Где тут обед? — он сделал большие глаза. — Тут на два зуба, так, аперитив!

Покачав головой, я села на свое место и подвинула ему кружку. Проглот. Такого прокормить — никаких денег не хватит. Вот жена его намается… Кстати…

— Лень, а почему ты еще не женат?

— А зачем? — он показал белые крепкие зубы в улыбке и впился в край бутерброда.

— Ну как… Любовь там… Семья…

— Я еще не нагулялся, — прошамкал он с набитым ртом. — И на ком жениться? Ты уже занята.

— Да ну тебя… — отмахнулась. — Все бы тебе шуточки шутить.

— Я не шучу.

Я только плечами пожала. Шутит, не шутит… Какая мне разница. У меня праздник на носу, надо хозяйкой быть, принимать гостей, а под сердцем щемит, жмет, словно не принимает желудок еду. Сейчас вытолкнет… Ох, мамочки… Я почувствовала спазмы, поняла, что сейчас все съеденное вернется прямо на стол, и вскочила, бросилась наружу.

Держась за стену рукой, опустошала желудок в пожухлую траву и судорожно старалась вспомнить, что же такого съела в последние дни. Ведь и вчера тошнило, и позавчера, только не так сильно… А тут прямо будто масла репейного выпила, все и поворотило назад.

Леня схватился за мое плечо:

— Васса, ты заболела? Вызвать врача?

— Да не надо, — испугалась я, выпрямившись, вытирая рот платком. — Съела что-то… Отлежаться бы, так праздник сегодня.

— Да я уже три дня вижу, что ты белая, как простыня, по утрам! Токсикоз, может?

— Чего?

— Говорю, может, беременная?

Меня как громом поразило. Что за идея? Нет, не может быть. Как так-то? Да и откуда знать Лене? Была бы тяжела, знала бы сама сразу…

— Не может быть такого… — пробормотала.

Леня усмехнулся, поддержав за локоть:

— Ну почему же не может. Вижу, с Вадимом у вас все в порядке, а от секса как раз дети и бывают.

Жар залил мои щеки. И то верно. Дура я. Мамка так же еду не принимала, когда братика носила последнего… Только она знала точно, когда уж дитя толкаться начинало. А мне как узнать?

— Это же еще не узнать, — вздохнула. А Леня потрепал меня по плечу, сказал тихо:

— Ну чего ты? Купи тест и узнаешь.

— А где?

— В аптеке. Вон, в поселке есть. До шести вечера будет открыта.

Я глянула на него. Леня, добрый друг, веселый, хороший парень… И попросила смущенно:

— А ты можешь сходить? Пожалуйста… Я тебе денег дам.

Он усмехнулся, как всегда, снисходительно и ласково, отмахнулся:

— Нужны мне твои деньги. Схожу.

— Я тут буду, — и, не глядя на него, пошла в избушку.

Маленький… Может статься, что у меня будет маленький. У нас с Вадимом… Мальчик. Это обязательно должен быть мальчик. Но пусть и девочка, главное, чтобы здоровенькая! Я буду петь ей колыбельные, укачивать, кормить, купать… А потом она начнет бегать по дому, топотать малюсенькими ножками! Или он…

Я на минуту приложила ладонь к животу и улыбнулась своим мыслям и неясным ощущениям. А потом занялась подарками. Бог даст — будет маленький.

Леня вернулся примерно через полчаса. Протянул мне коробочку с нарисованным щекастым розовым младенцем и сказал, не глядя:

— Шла бы и сделала прямо сейчас. Так и Вадиму Петровичу подарок на Новый год будет.

— А и сделаю, — согласилась я, а сердце сжалось. Что за тест такой, как его делать, что покажет? Справлюсь ли? Может, у Лени спросить? Но от этой идеи я отказалась. Негоже мужчину в свои женские дела мешать. И так он уже ходил покупать, небось, стыдно было в аптеке…

Поднявшись на второй этаж, в спальню, я распечатала коробочку и достала маленькую полоску плотной бумаги. На ней были всякие метки, как бы разобраться? Развернув инструкцию, пробежала глазами предупреждения, общие сведения и вгляделась в картинку. Боже милосердный, надо сходить в чистый стакан, а потом туда окунуть полоску. Где же стакан взять? На кухне Антонина, начнет интересоваться, зачем да почему… Ой все, я вообще отвечать не обязана на ее вопросы!

Через десять минут я сидела на опущенной крышке унитаза и всматривалась в ту часть теста, где должны были появиться полоски. Одна — я отравилась вчерашним ужином. Две — скоро стану мамой. Время тянулось необыкновенно долго, а я боялась моргнуть, чтобы случайно не пропустить момент. Почему-то мне казалось, что полоски появятся ненадолго и сразу исчезнут. Прошляпишь — и ничего не узнаешь…

Ну же? Поменяется ли моя жизнь в новом году?

Первая полоска появилась жирной и четкой. Рядом с ней блекло, словно смущаясь, просвечивала вторая. Набирала силу, краснела, наливалась цветом… И наполняла мое сердце ликованием.

Мой маленький!

Весь день я летала, как на крыльях, будто мое тело было наполнено не ребенком, а чистой радостью. Наверное, поэтому и гостей приняла излишне радушно, и смеялась над их шутками, которые понимала через раз, и даже Лера не показалась противной и корыстной, а вполне милой особой. Время от времени я оказывалась рядом с Вадимом и заглядывала ему в глаза, пытаясь понять наперед — обрадуется он или нет. Наверное, обрадуется! Как можно не радоваться деткам? Конечно, он будет счастлив! Может быть, бывшие жены не позволяют ему видеться со старшими детьми, но маленький же всегда будет с нами! Мы женаты, я буду всегда верна ему и буду наслаждаться его любовью…

— Васса Ульяновна! Позвольте сделать вам комплимент! — один из гостей, мужчина в сером костюме и веселом китайском галстуке с обезьянками — Вадим говорил, что он важная шишка в министерстве торговли — постучал по бокалу, призывая к тишине. — Прекрасный ужин! Ваша телятина в соусе просто великолепна!

— Спасибо, — смущенно улыбнулась я, бросив быстрый взгляд на сидевший с краю стола персонал. — Но она не моя, к сожалению, хотела бы я так готовить! Комплимент надо делать Антонине, все блюда — ее исполнения!

Кухарка, услышав свое имя, испуганно замахала рукой, но под аплодисменты гостей была вынуждена улыбнуться и даже приподнялась, чтобы поклониться.

— Тогда за великолепный персонал вашего гостеприимного дома, Вадим Петрович и Васса Ульяновна! — провозгласил дядька из министерства.

Все подняли бокалы, чокаясь с ближайшими соседями, а Вадим повернулся ко мне с усмешкой:

— Бедная Антонина, ты сведешь ее с ума! За тебя, девочка!

— Я не виновата, — попыталась оправдаться. — Ведь это действительно она все приготовила…

— Так не делается, Васса! — засмеялся он тихонько, приблизив лицо к моему. — Ты хозяйка, ты отвечаешь за косяки и принимаешь комплименты!

— Как это по-городскому, — вздохнула я, отставив бокал. Вадим поднес к нему свой:

— Милая, ты даже не пригубила. За себя надо выпить обязательно!

— Хорошо.

Я не стала спорить с ним, чтобы не испортить сюрприз, чокнулась, но пить все равно не стала. Только губы промокнула. А потом громко сказала:

— Я предлагаю выпить за Вадима, который организовал такой чудесный вечер, собрал так много интересных людей за одним столом и вообще — самый замечательный человек в мире!

— За Вадима!

— За Вадима Петровича!

Все полезли чокаться к мужу, и я смогла вздохнуть с облегчением. Мне сейчас ну никак нельзя пить! Вот и забудет об этом, а там уже скажу…

После ужина и в ожидании какого-то специального десерта мужчины пошли в кабинет курить сигары, женщины собрались в гостиной обсудить наряды. Потом подали десерт — сливочный крем с кусочками папайи и радужный торт. А потом все, накинув верхнюю одежду, по приглашению Вадима вывалились во двор. Там стали считать хором секунды, оставшиеся до Нового года, сбиваясь, смеясь, выравниваясь… А потом…

Бум, бах, тарарах!

Я испугалась в первый момент, но небо расцвело огромными одуванчиками вспышек. Красные, зеленые, желтые, гигантские цветы вырастали, ширились, куксились и опадали, а на их место выстрелы приносили новые. Фейерверк вызвал бурю восторга своим разнообразием, когда из одного выстрела получался маленький взрыв, а из него — еще десяток, а из них еще сотня. Я смотрела на небо, как на чудо, гадая, где появится очередной цветок, каким он будет, сколько продержится.

Руки Вадима обняли сзади, привлекли к себе.

— Нравится, Васса? — шепнул мне на ухо муж. Я прижалась к нему крепче и восхищенно ответила:

— Очень! Будто звезды падают и превращаются в бенгальские огни!

— Это для тебя, моя маленькая девочка, моя любовь!

Я потерлась щекой о его плечо и прошептала:

— У меня тоже есть подарок для тебя.

— Какой же? — Вадим наклонился ко мне, невесомо целуя в нос, а я ответила:

— У нас будет маленький… Я беременна!

Я ждала, затаив дыхание, потом подняла глаза на Вадима. На его лице выражения сменялись быстро, но так явственно: недоверие, недоумение, отторжение, ярость, брезгливость… Вот с этой последней маской он и оттолкнул меня, покачал головой, будто хотел раздавить таракана, но не осмелился тронуть.

И ушел в дом.

Но почему?

Глава 21. Долгая дорога домой

3 января

Поезд качался на перегонах, стучал колесами и не позволял мне думать. Но думать и не хотелось. Хотелось просто лечь, уснуть и больше никогда не плакать, не страдать, не метаться…

Было уже далеко заполночь, когда мы проводили последних гостей, когда прислуга удалилась к себе с подарками, когда Вадим лично позапирап двери. Я ждала его в спальне, и сердце гулко стучало, будто на свадьбе играл один лишь барабан. Муж вошел, не глядя на меня, остановился напротив кровати, а потом глухо сказал:

— Мы разводимся. У тебя сутки, чтобы покинуть дом. С тобой свяжется мой адвокат по поводу бумаг.

— Но… почему? — озвучила я наконец мучивший меня вопрос. Гзлое сорвался, и я замолчала, просто терзая Вадима взглядом.

— Потому что ты мне изменила.

— Я никогда… ни с кем! Ты же знаешь! Этот ребенок от тебя, Вадим!

Мне хотелось убедить его, заставить взглянуть на меня, дать понять, что он неправ, что он не может быть прав — ведь я не лгу! Однако муж только коротко и зло засмеялся, качая головой:

— Третий раз я не попадусь на эту удочку! Дважды мне наставили рога, прижили ребенка от любовника и убедили, что дети мои. Я делал тест на отцовство, и он отрицательный в обоих случаях. С тобой я даже не буду тратить деньги на тест… Вот, взгляни.

Он открыл спрятанный за картиной сейф, вытащил из него папку и бросил рядом со мной на кровать. Осторожно заглянув в нее, я вытащила верхний лист. Предварительный анализ. Что это такое? Порозовела, выхватив из текста слово «сперматозоид»… Анализы спермы? Внизу был написан диагноз — очень длинное слово, которое я прочитала по слогам: «О-лиго-асте-но-тера-то- зоо-спермия». Знать бы еще, что это означает. Я наморщила лоб:

— И что я должна понять?

— Я бесплоден. Полностью. Необратимо. Я не могу иметь детей. Смирился с этим, однако все мои жены зачем-то пытаются мне впарить своих бастардов!

Он хмыкнул и отобрал у меня папку.

— За алиментами иди к тому, который заделал тебе ребенка. Все. Уходи.

— Но… Быть может, это чудо? Господь позволил нам иметь ребенка! Чудо!

— Я не верю в чудеса.

— Ты не понимаешь, Вадим! — уже в отчаянье закричала, вскакивая. — Я не изменяла тебе! Посмотри на меня! Посмотри же мне в глаза!

— Уходи! — почти зарычал он, отворачиваясь. — Я не желаю ни видеть тебя, ни говорить с тобой! Ты разочаровала меня! Я надеялся, что из своей деревни привезла хотя бы честность, но ошибся. Терпеть не могу ошибаться! Убирайся из моей спальни! Из моей жизни!

…— Девушка! Девушка-а!

Очнувшись от своих мыслей, я подняла взгляд. Проводница в форме стояла в дверях, чуть покачиваясь по ходу движения, и смотрела на меня поджав губы. Потом спросила с нажимом:

— Девушка, вы чай брать будете?

— Чай? — растерянно переспросила я. В желудке предательски заурчало, и я кивнула: — Да, буду, спасибо.

— Ты бы, милая, сходила покушала, — тихонько посоветовала пожилая женщина, соседка по купе. — Или была уже сегодня в вагоне-ресторане?

— Не была она! — отозвался бородатый веселый парнишка с верхней полки. Он торчал там с самой посадки в поезд и азартно резался в какую-то шумную игру на планшете. — Как ни гляну — сидит и в окно смотрит. Скучные соседи в этот раз мне попались!

Вздохнув, я встала, взяла сумку и молча вышла в коридор.

Добираться до ресторана было через три вагона, он был, как и вчера, почти пустым. Я заказала овощи с куриным филе и села к окну. Хотя питаться в ресторане показалось мне дорогим удовольствием, денег решила не жалеть и была рада хоть ненадолго остаться в одиночестве, потому что соседи по купе начинали раздражать. Скорее бы закончилось это изнурительное путешествие…

Первого числа, проведя бессонную ночь в постели гостевой спальни, я собрала вещи в чемодан, купленный Вадимом для возможных поездок в отпуск. Вначале хотела оставить все и забрать только одежду, в которой приехала в Питер, но передумала. Муж обошелся со мной по-свински, хотя я ничем не заслужила его гнева. Я жду от него ребенка, которого он отказался признавать. Поэтому не стала строить гордячку и забрала все вещи, кроме украшений. Там, куда я поеду, они мне без надобности.

Из дома я вышла около десяти, села в вызванное заранее такси дядьки Андрея и назвала адрес офиса моего компаньона по ферме. В машине молчала. Сердце ныло и рвалось обратно, требовало разговора по душам с мужем, но я держалась. Держалась только на чистом фамильном упрямстве Семеновичей. Решила — значит, сделаю.

Елагину на мобильный я позвонила из только что открывшегося кафе на первом этаже офисного здания. Знала, что он встречает Новый год на работе и будет там с утра.

— Елагин, слушаю.

— Олег Николаевич, это Васса. Вы в офисе? Мне нужно с вами встретиться.

Еще несколько недель тому назад я и не подумала бы так разговаривать с кем бы то ни было. Но сейчас… Мне было не до смущения, не до пиетета (красивое слово, недавно выучила), не до старых семейных обид. Мой план требует неукоснительного исполнения и горит по срокам.

— Конечно, я… — он слегка замялся, потом продолжил: — Дайте мне пятнадцать минут.

— Я внизу, в кафе. Спускайтесь, я вас жду.

Вместо кофе или чая я заказала смузи. Сонный вялый официант принес его недоизмелыенным, но я воздержалась от замечаний. Все-таки праздник, а мне дома не сидится, у меня горит, проблемы, муж выгнал…

Елагин вошел в стеклянный короб кафе, приблизился к столику своей кошачьей походкой, склонился над моей рукой:

— Васса, с наступившим!

— Вас также, спасибо, — я порозовела, спрятала взгляд, а он сел напротив, махнув официанту, и спросил:

— Что за срочность? Какие могут быть дела первого января с самого утра?

— Простите меня, ради Бога, Олег Николаевич…

Мне стало стыдно на миг, но я подавила срам на корню. Елагин Елагиным, а у меня свои дела, своя нужда.

— Не извиняйтесь. Давайте ваше дело.

— Я хочу продать вам свою часть фермы.

Он глянул на меня так, будто я попросила не иначе как Луну с неба. Помолчал, потом осторожно поинтересовался:

— Что-то случилось?

Вздохнув, ответила:

— Случилось. Мне надо уехать. Не спрашивайте, почему и отчего, я вам все равно не скажу.

Официант принес кофе, поставил на стол. Елагин поболтал ложечкой, размешивая рафинад, и покачал головой:

— Ну, уезжайте, если надо, мы с фермой разберемся. Зачем же продавать?

— Потому что я не вернусь. И мне нужны деньги.

С усмешкой сосед и партнер глянул на меня своими теплыми озерами глаз, заметил:

— А вы быстро научились, Васса. Давайте подумаем, может быть, есть другой выход?

— Я уже думала. Мне будет удобно только так. Простите, я даже представить себе не могла, что все повернется таким образом…

— У вас проблемы с мужем? — напрямик спросил Елагин, сверля меня взглядом.

— Могу я вам помочь как-то… менее радикально?

— Вы хороший человек, добрый и понимающий, но… нет. Спасибо. Мне очень неловко, но деньги нужны срочно.

Со вздохом сосед кивнул. Выпил кофе одним глотком и поднялся, бросив деньги в блюдечко:

— Хорошо. Пойдемте в офис. Перевод на счет, наличные?

— Наличные. И, если можно, в рублях.

— В рублях… — он быстро подсчитал что-то в уме. — У меня нет всей суммы. Половина. Остальное в долларах.

— Хорошо, — согласилась я с облегчением. — Главное… Срочно.

В лифте, поднимавшемся на шестой этаж, Елагин внезапно положил мне руку на плечо и приблизился, сказал тихо:

— Я знаю Ольховского уже много лет. И помню, как уезжали его бывшие жены. Васса, быть может, вам стоит остаться в городе? Поживете у меня… у нас с Димкой… А там, глядишь, найдется выход из затруднительного положения.

Я только вздохнула. Предложению не удивилась, скорее удивилась бы его отсутствию. Аккуратно пошевелила плечом, вынудив Елагина убрать руку, и мягко ответила:

— Спасибо, но не стоит. Вам эти неприятности не нужны. А мне необходима чистая репутация.

— Я от чистого сердца…

— Я знаю. И все же.

…— хотите?

— Что? — переспросила я, очнувшись от своих мыслей.

Официантка вагона-ресторана смотрела на меня, высоко подняв нарисованные брови, потом соизволила повторить вопрос:

— Я говорю, вы десерт хотите? А то уже полчаса над пустой тарелкой сидите.

— Нет, спасибо.

Я встала. Лучше в купе пойти, там можно прилечь и, возможно, уснуть.

— Тогда с вас триста двадцать пять рублей.

Расплатившись, я двинулась в обратную дорогу. В тамбурах курили, по коридорам бегала отобедавшая детвора в колготках и маечках, проводницы разносили чай, высоко поднимая подстаканники со стаканами, чтобы не выплеснуть случайно на сорванцов. Мой чай остывал в купе на столике, а соседка, разложив там же газетку, обстоятельно кушала яички вкрутую и ломтики помидоров, посыпанные солью. Я села на кушетку, примяв подушку под локоть, прикрыла ноги одеялом и глянула в окно.

Пейзаж улетал куда-то вдаль, почти не меняясь. Черные стволы деревьев на белом снегу казались частоколом, за которым радушный хозяин спрятал бесконечные поля. Мелькнула деревушка — дощатые домики, корявые, спящие до весны яблони, дымящие трубы… Сердце защемило. Где там мой дом, спрятанный на самой опушке леса, окруженный огородом да крепким штакетником? Пустой дом, холодный… Печь, небось, обиделась, что я уехала, икону увезла… Прощенья у нее просить теперь надобно. А ведь простит, даст тепло, даст еду, уют. Гармония наступит. И маленький родится… До конца зимы еще три месяца, как раз время будет навязать ему приданого длинными вечерами при свете керосинки…

Обязательно надо будет взять кошку. И собаку, да. Одной все же неспокойно. Может, у кого сука ощенилась в поселке, а до весны подрастут щеночки. От медведя не защитит, но отвлечь и предупредить должен…

— Васса? А чего ты так рано?

Катерина выглядела захлопотанной, а еще удивленной. Пропустив меня в прихожую, оглядела с ног до головы и спросила:

— Случилось что? Или в гости? Так наши спят еще после вчерашнего.

— Ничего, не будите никого, тетя Катерина, — шепотом ответила я и, сняв сапожки, прошла в кухню. — Я попрощаться пришла.

— Куда это ты намылилась? Кофе сварить?

— Нет, спасибо. Катерина, а вы куда сложили мои вещи? Ну те, в которых я приехала.

— Деточка, зачем тебе это старье? — бестактно спросила та, а потом прищурилась подозрительно: — Что за глупости в голове опять?

— Никаких глупостей, — улыбнулась я. — Домой еду. Вот и все.

Катерина всплеснула руками, всполошенно вскрикнула:

— Как домой?! Зачем?

Я вздохнула, махнув на нее, чтобы не разбудила весь дом, потом сказала тихо:

— Не срослось у меня с городом. Не могу тут больше. Тятя всегда говорил: где родился — там и пригодился. Вот и… еду.

— Да как же так? С мужем, что ль, поругалась? Так поживи у тетки, пока все перемелется! Зачем же сразу домой? Это ж такая дорога!

— Катерина, я все уже решила, поэтому отговаривать меня не надо. Просто принесите мне вещи, и я поеду на вокзал.

— Гэс-с-споди!

Она пристально посмотрела мне в глаза и, видно, поняла, что переубеждать бесполезно. Качая головой, ушла в коридор. Я открыла чемодан, чтобы сложить вещи поплотнее. Хотя чему там умещаться — блузка мамкина да юбка…

— Мяу-у-у-у!

Встопорщенное чудо с выпученными глазами метнулось из чемодана мне на руки и забилось головой под мышку.

— Кроха?! Ты откуда здесь? — изумилась я, машинально приглаживая шерсть на спине кошки. Кроха промяукала что-то глухо, будто жаловалась мне на меня же.

— Ах ты… безобразница! Решила тайком со мной поехать? Нельзя тебе туда, милая моя… Не могу я тебя через всю Сибирь везти в чемодане!

Катерина вернулась со стопкой одежды и тоже удивилась:

— Чего, и кошку потащишь?

— Спряталась в чемодане, — виновато улыбнулась я. — Что теперь с ней делать — ума не приложу…

— В поезд не пустят.

Катерина решительно отобрала у меня Кроху, устроила ее на руке и принялась почесывать за ушами:

— Эх ты, нелегальная мигрантка! Ты, Васса, не беспокойся, за кошкой я присмотрю. Говорят, кошки счастье в дом приносят, пусть и у нас будет немножко счастья…

4 января

— Просыпаемся, пассажиры, кому в Ачинске выходить! Через полчаса!

Я подскочила на кушетке, спросонья не сообразив, зачем проводница стучит в дверь. Женщина напротив села, кряхтя, и принялась натягивать носки, штаны, свитер. Ачинск — это совсем рядом с Красноярском. По расписанию еще два с половиной часа. Можно поспать, наверное…

Спать уже не хотелось. Соседка все вошкалась, собирала в кучку свои торбы, чемоданы, полотенечки, газетки… Тихо собирала, но все равно мешала отключиться. Прошло три дня с момента, как я покинула дом Вадима, и теперь идея вернуться домой казалась мне дурацкой. Надо было остаться у тетки. И все же нет. Работать в какой бы то ни было фирме я все равно бы не смогла, на ферму наведываться тоже. Сидела бы на шее у родных, терпеть этого не могу. А ждать, пока родится ребенок, чтобы сделать тест отцовства… Нет, нет. Дома лучше всего. Там я никому ничего не должна. И Вадиму не должна. Хоть и люблю, хоть и сердце разрывается от разлуки, от его гнева и ненависти, а ребенок дороже. Мало ли, случится что, потеряю маленького — ведь никогда жизнь моя не станет прежней! Мамка уж на что сильной была, волевой, а смерть братиков словно у нее половину духа отрезала. Я уж поберегусь, хозяйства большого мне не надо — только прожить зиму. Козочку, кроликов, кур заведу, а там, глядишь, и на корову сподоблюсь. Но потом уже, как чадо родится…

В Красноярске была зима. Самая настоящая, та, которой мне не хватало в Питере. Заметенные снегом улицы, блеск белизны, отдающей желтым под утренними фонарями, занесенные машины… Курточка перестала греть почти сразу же. Ну ничего, доеду до Енисейска, а там есть рынок, куплю себе что-нибудь потеплее. А пока надо быстро добраться до автовокзала, купить билет и согреться в буфете чашкой горячего чая. С булочкой. С двумя булочками.

К моему счастью автобус отходил всего через сорок минут, как я купила билет. Поэтому успела и чай, и туалет, и даже пельменей покушать. На лотке в вокзале продавали книги, и я выбрала, повинуясь непонятному порыву, одну: «Как родить здорового ребенка?» Хоть почитаю на досуге. Тятя всегда говорил: Бог дал — Бог взял. Но говорил и другое: на Бога надейся, а сам не плошай. Молиться буду, беречься буду, а и медициной пренебрегать не стоит.

5 января

Грузовик, пыхтя и покряхтывая на поворотах, пробирался скользкой заснеженной дорогой через лес. Где-то справа лежал во льду Енисей. Сзади остались город, деревни, деревушки и зимовья. Почта, продукты, лекарства ехали все дальше, все выше по реке, шофер Данила в тельняшке и в кепочке рулил одной рукой, второй перебирая диски в книжечке. Уже три часа мы с ним были в дороге, и он все старался меня развлечь: то разговорами, то песнями. А у меня поджимало внутренности, скреблось под сердцем. Тоска по Питеру или тревога — как там мой дом? Завернулась в куртку, спрятала в воротник нос и вздохнула.

— Гляди, землячка, вона поворот на Анциферово! — бросил мне Данила.

— Еще пять минут, и ты дома!

— Дома… — тихо повторила я. — Дома…

— Так радоваться надо! — засмеялся парень. — Увидишь родню, друзей!

— Я радуюсь, — заверила его, а сама снова вздохнула. Так не боялась, когда в город собиралась. Теперь возвращаюсь, долги раздам, а как людям в глаза смотреть потом? Сейчас-то еще ничего, а вот когда пузо станет видно? Кому я объясню, что все еще замужем, только муж и отец за четыре тысячи километров живет?

— Вона, глянь! Тебя встречают!

Он хохотнул над собственной шуткой, всем телом налегая на руль, чтобы вывернуть грузовик из снежной колеи на уезженную санями дорогу. Бабы уже толпились у «бюро» — именно так в поселке называли старый, чуть покосившийся дом, где делили темные сырые комнатки сельсовет, почта, фельдшерица и сельпо. Я даже подалась вперед, прилипла носом к стеклу, высматривая лица. Родные, с детства знакомые бабы! Как встретят?

Затормозив, грузовик протяжно выдохнул, а Данила стукнул по рулю, отчего оглушительный вой гудка огласил округу. Выскочив из кабины, парень задорно поприветствовал народ:

— Почту встречай! Муку встречай! Землячку вам привез еще!

— Эт каку таку землячку? — решила уточнить Матрена, подтягивая к грузовику самодельные санки. Тут я уже не выдержала, распахнула дверь и спрыгнула на снег:

— Матрена!

— Васютка! Откуда ты взялась-то? — женщина всплеснула руками, теряя варежки, потом кинулась ко мне, обняла с жаром: — Ой, схуднула как! Ты в гости или как?

— Насовсем, — смутилась я.

— Ну не дурочка ли? — Матрена с притворным возмущением обернулась к бабам, словно призывая их в свидетели. — Все в город бегут, а она наоборот, обратно в поселок вернулась!

— Посмотрела, попробовала и вернулась, — с достоинством ответила я. — Как там домик мой? Стоит еще?

— Куда ж ему деваться? — удивилась Матрена и позвала сына: — Эй, Петька! Возьми-ка муку да письма, коли есть, да домой вези, а я попозжей приду.

Пока все толкались в очереди, я дернула Данилу за рукав ватника:

— Спасибо тебе еще раз! Зря деньги не взял ведь!

— Беги домой, землячка! — шофер показал в улыбке прокуренные желтые зубы. — Говорю ж, со своих за провоз не берем!

— Васса, ты рассказывай, чего там как, — Матрена подхватила мою сумку и чемодан, оттащила в сторонку. — Чего тетка, не приняла что ль?

— Приняла-то приняла… Да всего столько случилось, Матренушка… И не расскажешь сразу.

Я и не хотела рассказывать. Не сейчас, не впопыхах. Матрена хорошая, ей можно будет и про Вадима, и про фиктивный брак, и про ребеночка… Но потом, все потом.

— Я буду к тебе заглядывать, пока не устроюсь, вот и покалякаем, лады?

— Лады, Васют, лады…

— Гляньте-ка, вернулась наша… городская!

От раздавшегося совсем рядом голоса меня аж передернуло. Обернулась. Сафрон стоял, щурясь от солнца, и смотрел насмешливо. Молчаливая сестра его только зыркнула недобрыми глазами и стала увязывать мешки с мукой на санках. А мой несостоявшийся жених усмехнулся:

— Говорил я вам, бабы, нет никакой тетки! Помыкалась кто знает где девонька и прибежала в родной поселок, хвост поджамши!

Он откровенно издевался. Мстил за отказ. Матрена испуганно потянула меня в сторону дома:

— Пойдем, Васюта, пойдем, милая… Не слушай!

Я и не собиралась, но следующая фраза все же настигла меня.

— Понатаскалась с кем ни попадя, блудница, а и оттуда выгнали! Что отвернулась? Срам в глаза смотреть людям? Кого теперь окручивать собралась, порченая такая без надобности честным мужикам!

Тут уж я не выдержала. Глаза застило красным туманом, и сама не поняла, как сделала два шага по отчаянно скрипящему снегу к Сафрону, а потом…

Нос его хрустнул, кулак свело от боли. Кровь брызнула на светлые отвороты тулупа, Сафрон лишь глаза скосил вниз и просто без звука осел к ограде бюро. Сестра ахнула и кинулась хлопать по щекам, а я подняла чемодан, плюнула на стервеца — жалко промахнулась! — и, отвернувшись, пошла по натоптанной тропинке прочь.

Глава 22. Нежданно-негаданно

13 июля

Я вышла на крыльцо, заслонив глаза от солнца, и поискала взглядом. Нигде серого с рыжим пятна не видать. Небось, охотится. Или завалилась в тенек под яблоней и дрыхнет.

— Тайга!

Крикнула, прислушалась. Тишина. Только пчелы жужжат, тарахтенье трактора из-за перелеска раздается да скрипит ручка колодца, что у дома бабы Анфисы. Курица, активно шоркающая лапой по соломе у забора, подняла голову, глянула одним глазом, но решила, что тут ей ничего не перепадет, пошла дальше по своим куриным делам.

— Тайга!

Маленький толкнул ножкой в бок — мол, чего кричишь-то, мамка? Погладила живот, мысленно извинилась перед чадом. Покачала головой. Ладно, собака сама придет, когда проголодается. Я поставила миску с обрезками мяса и кашей на ступеньку и едва разогнулась, подперев ладонями спину. Живот перевешивал. На восьмом месяце я казалась сама себе самкой карликового слона. Такую тяжесть носить спина болела, но самое главное было расходиться утром. Встать, затопить печку, сходить за водой — а дальше уже только успевай, и вспомнить о спине некогда. Живот подвязывала мамкиным платком — чтобы не отвис. Матрена так сказала.

Только я повернулась к двери, как из-под крыльца зашкрябало, показался серый зад, вырвался пушистый хвост бубликом.

— Вот ты где! Спряталась? Жарко?

Собака высунула голову в последнюю очередь и глянула на меня заспанными глазами, вывалив язык из пасти. Смотри какая — выкопала себе убежище под крыльцом и спит там! Я похлопала ладонью по ноге:

— Ну, иди сюда, Тайга. Я тебе поесть принесла.

Хвост завилял из стороны в сторону. Тайга подскочила, подсунула тяжелую голову мне под руку и замерла. С улыбкой я потрепала собаку за ушами, почесала густую шерсть на шее. Девочка моя, единственная помощница и защитница…

Тогда зимой, на второй день моего приезда, Матренин старшенький приволок мне лохматого щенка с глупыми глазами. Я страшно обрадовалась, что не придется жить в одиночестве, но пес прожил со мной всего неделю. Однажды утром нашла его тушку на пороге — окостенелую, холодную, с вываленным набок языком. Вокруг морды снег был пеннокрасным. Отравили беднягу. И даже думать не приходилось, кто и за что. Потом я таскала с собой нож в голенище сапога. Не убью, но попугаю…

Когда Данила привез почту в следующий раз, дала ему денег и попросила найти взрослую злую собаку для охраны. И через две недели получила Тайгу — «смесь бульдога с носорогом», как выразился шофер. Мать ее была из охотничьих лаек, а отец алабай. В десять месяцев Тайгушка уже выглядела внушительно, а сейчас, к лету, заматерела, вытянулась, выросла. Лай алабалайки работал не хуже пожарной сирены, у чужих она не брала ничего их рук, а в лесу лопала только самолично убитую дичь. Ну, и, конечно, никаких цепей мы с ней не признавали. Тайга была осторожной, умной и в меру отважной собакой. А я просто полюбила ее с первого взгляда.

— Ладно, иди дрыхни дальше, — с нарочитой грубостью сказала я, отпихнув собачью башку, и Тайга сделала вид, что обиделась, отвернулась, но мы обе знали, что это просто игра. Усмехнувшись, я занесла ногу над порогом, но хриплый лай за спиной заставил вздрогнуть. Тайга не бросалась на людей, только предупреждала — их, чтобы не переходили границу без разрешения, меня, что приближается чужой. Обернувшись, я увидела Митюню — младшего из Матрениных сыновей. Он бежал по тропинке, босой и в одних шортах, размахивая большим белым конвертом:

— Васса! Васса! Тебе письмо! Заказное! И во чего!

Он влетел во двор, не обращая внимания на клацнувшую зубами от подобного неуважения Тайгу, но остановился все же недалече от крыльца. Приплясывая от нетерпения протянул конверт и почтовый бланк с ручкой:

— Вона чо. просил Данила расписаться! И вернуть ему!

— Митюнь, ну и чего бежал сломя голову? — пожурила я мальчишку, ставя подпись на бумажке. — Я б сама сходила, мне и мыло надо, и сода…

— Так это…

Паренек замялся, колупая пальцем ноги комок земли, потом сказал осторожно:

— Там по тебя один приехал. Городской. Мамка велела птицей лететь, сказать…

Городской? Что за посетитель такой важный? Боже милый, кто ко мне может приехать, кроме Вадима! Одумался, что ли… Решил повидать? Решил самолично выбить из меня бумаги о разводе?

— Что же. сосед, раз городской приехал, надо звать, уважить надо. Ты уж проводи его сюда, не сочти за тягость.

Парнишка кивнул важно и. развернувшись круто, побежал обратно. Тайга зевнула нервно, громко, и сунула нос в миску.

Я глянула на Митюнины пятки, засверкавшие по тропинке к реке, потом на конверт, который еще держала в руке. Большой, чуть потертый. Адрес написан быстрым, едва разборчивым почерком, а сверху стоял витиеватый штамп: стилизованный лев со стягом и имя «Беспалов». Снова адвокатская контора… Что же, и этот конверт пойдет по стопам предыдущих.

Поднявшись по ступенькам, я вошла в кухню. Эх, надо бы подмести хотя бы, да ладно, сойдет. Вчера полы мыла. Вытащила с шестка формы с хлебом и поставила на колченогий столик у окна — пусть остынут. Самовар уже протопился и нагрелся — аж руку жег — и я перенесла его на большой стол, поставила заварочный чайник на конфорку, смахнула крошки со столешницы.

Кто же приехал-то?

Я перестала ждать гостей уже месяца два. Сначала думала — ну, не может быть, чтобы Вадим забыл обо мне, чтобы не думал, как я и где. Потом надеялась, что мозги у мужа встанут на место, и он хоть справится о ребенке, а там, может, и признает его. В конце концов, смирилась с молчанием. Приходили только письма от адвоката, но я прочитала только первое. Там были документы о разводе, которые надо было подписать и отослать обратно. Разводиться я не собиралась до рождения ребенка. Да и по городу не скучала. Чего я там не видела? То есть. как… Все. что видела, останется со мной, в воспоминаниях, а жить все равно лучше дома. Ведь не сравнить ни воздух, ни воду, ни молоко! То ли коровы тут спокойнее, то ли уход за ними лучше, только молоко как я привыкла — жирное, густое, с пенкой! Разве ж найти такое в городе?

Корова была у меня в планах на зиму. Как раз маленький подрастет, телочка у Матрены войдет в возраст, будет у нас свое молочко. А пока договорилась с соседкой за яйца да дичь — банка молока утром, банка вечером. Муж Матренин все по заимкам да по деревням ездит, подрабатывает, ему некогда охотиться. А я тятино ружье приручила, смазала да огладила, служит мне верой и правдой. Так и жила зиму: то зайца подстрелю, то Тайга белку выследит, а то на тетеревов попадем… Огород завела весной. Семенного-то у нас осталось с прошлого года, да и бабы отдали лишки. Немного завела, чтобы точно справиться. Капусту с морковкой посадила, картошки малеха…

Эх, да ладно, мы с маленьким не пропадем. А вот приезжий… Зависит от намерений. С чем приехал, с тем и уедет. Если только не повиниться и не обещать помочь вырастить ребенка. А развод…

Я повертела конверт в руке и решительно сунула в печь, подальше. Белая бумага осветилась оранжевыми всполохами от проснувшихся углей, почернела по углам, занялась. Пусть горит. Ишь чего удумал, документы мне слать… С документами я не разговариваю.

Подвязала платок под живот покрепче, накинула на голову шаль мамкину из комода и вышла на крылечко. Тайга не стала залезать в тень, а развалилась прямо под ступеньками. Почуяла, что ли, гостя? Ну и хорошо, с ней мне гораздо спокойнее. А вон и Митюня идет, а за ним мужчина. Из- за солнца не разглядеть кто. Одет легко, не по погоде, на плече сумка спортивная. Вот остановились оба, мальчишка махнул рукой в мою сторону и убежал. А мужчина пошел дальше. И я, наконец, разглядела его лицо.

Когда гость приблизился к ограде, Тайга неспешно встала, потягиваясь, демонстрируя свой рост, а после и зубы, снова зевнув. Ее усилия были оценены по достоинству, но гость, пусть и с опаской, вошел во двор:

— Ну, привет! Рад видеть в добром здравии!

— Леня, ты зачем приехал? — только и смогла спросить. ЖДала-то другого…

— Повидать, — усмехнулся он. — Может, я соскучился!

— Повидал? Вот и отправляйся обратно, Данила еще не отчалил.

— Что ж, даже чаю не предложишь? — притворно огорчился Леня, но глаза его сияли. Помолчала. Подумала — и правда, негоже гнать со двора и не накормить прежде. Совсем одичала в этом городе!

— Чаю предложу, — с достоинством ответила и кивнула на дверь: — Заходи. Но только чаю.

— А покушать? — выражение его лица стало жалобным, я едва удержалась, чтобы не засмеяться. Вот как он умеет разрядить обстановку одним словом?

Тайга зарычала, обнажив клыки, и Леня уважительно покивал:

— Хорошая собачка. С такой не страшно на отшибе жить.

— Не страшно. Фу, Тайга, фу! Заходи, не тронет. Только руки держи на виду.

— Как у вас тут строго, — пробормотал Леня, сбросив с плеча сумку.

Налив ему чаю в большую глиняную чашку, которую в доме всегда называли «мужской», пригласила жестом за стол. Леня огляделся, присел на лавку:

— Скромненько, но со вкусом. Спасибо! А… это что за чай?

— Из трав, — вежливо ответила я. — Хочешь хлеба с сыром?

— Хочу. Ты знаешь, Елагин нанял какую-то тетку, которая печет хлеб, но вкус совсем не тот!

Не оборачиваясь от окна, я порозовела от удовольствия. А потом вздохнула: как там моя ферма? Как мои звери? Нет, у них есть Димка, они не пропадут, но все же… Хоть глазком взглянуть.

— Кстати! Смотри, что у меня есть.

Положив перед Леней нарезанный хлеб, мягкий сыр и ножик, я впилась взглядом в телефон, который он мне протянул, и предупредила:

— У нас тут интернет не ловит.

— Да я уж в курсе! — рассмеялся. — Это фотографии.

Петра с сумасшедшей мордой. Петенька косит здоровым глазом, открыв клюв. Спагетти… Ой, как она поправилась! Как повеселела! Ей даже гриву заплели! Ой, и кролики… Какие красавчики! Крольчата? У них потомство появилось? А я не видела… Козлятки мои подросли, стали совсем большими. Авдотью гоняют, небось. Милая, хлопотливая коза-мамаша…

Пальцем я провела по экрану, словно желая погладить ехидную мордочку, но картинка вдруг скользнула в сторону, и перед моим взглядом предстал Вадим. Да не один. Девушка, державшая его под руку, стояла вполоборота и смеялась, прикрывая рот ладонью. Знакомая какая девушка… Ох… Так ведь это… Лера! А рука Вадима приобнимает ее талию. Чуть привлекает к себе. Вроде бы и ничего особенного, но Лера так смотрит на моего мужа… А он на нее не смотрит. Он просто держит. Так держит, что нет сомнений — они вместе.

С тяжелым вздохом я положила телефон на стол и подтолкнула к Лене:

— Это ты тоже хотел мне показать?

Он не смутился, кивнул, шамкая:

— Да, но потом.

— Зачем?

Леня запил кусок чаем, вытер рот ладонью и сказал просто:

— Чтобы ты не питала ненужных иллюзий.

— Я ничего не питаю.

Соврала, прости меня, Господи… Питаю я иллюзии. Ненужные, это да. Но такие приятные!

— Зачем ты все-таки приехал?

— Васса, ну чего ты начинаешь? Соскучился я. Мне тебя не хватало. А Вадим, не получая от тебя ответа по разводу, послал меня с бумагами.

Я посмотрела в его глаза — голубые, теплые, улыбающиеся. Вспомнила, как мы напились в его комнате… Тогда он не ответил на мой вопрос. Но я всегда знала ответ… Не хотела знать, но знала, видела, чувствовала.

Толчок под ребра изнутри заставил меня охнуть от неожиданности. Прижав ладонь к животу, я выпрямилась, и Леня поперхнулся чаем, вскочил:

— Что? Что?

— Толкается, — пожаловалась, поглаживая ножку, которая не переставала пинаться. Леня обошел стол, приблизил руку: — Где? Туг?

Со смешком я положила его ладонь на место своей, прижала к животу. Маленький отозвался незамедлительно, и Леня выдохнул:

— Толка-а-ется…

Я глянула снизу-вверх ему в лицо и получила неожиданный поцелуй в губы. Настолько неожиданный, что не отказалась и даже ответила. Словно всегда ждала только этого…

А потом отстранилась и строго спросила:

— Ну, и чего ты делаешь?

— Целую, — шепотом ответил Леня. — Нельзя?

— Зачем?

— Давно хотел, а вот сегодня получилось.

В его зрачках снова запрыгали смешинки, но я шлепнула его по руке:

— Прекрати издеваться надо мной. Не видишь, что ли? — и показала на живот.

Рука Лени скользнула по моему плечу, согревая и бередя старые раны, а он сказал тихо, прижавшись щекой к макушке:

— А что, беременных женщин уже и целовать нельзя?

— Не от тебя же…

— Ну и хрен с ним.

Вторая рука легла на живот, легонько погладила, и Леня поправился:

— Не с ним, а с тем, что он не мой. Васса, я приехал, чтобы… сказать… предложить…

Он сбился, подышал глубоко, потом продолжил уже увереннее:

— В общем, выходи за меня замуж.

Я сглотнула, удивленная. Вот так сюрприз! Шутка, что ли, очередная? Так таким вроде не шутят…

— Я как бы еще замужем, — ответила.

— Так разведись. Вон, бумажки подпиши и отправь по почте.

— Это долго будет. Ты же не сможешь у меня жить без венчания.

— Так мы обвенчаемся. Хочешь — прямо сегодня!

Я усмехнулась.

— Ишь какой быстрый! Венчание, Лень, это навсегда. Развода у нас не будет, не положено… Потом всю жизнь раскаиваться будешь!

— Васса… Асенька моя, — он опустился на одно колено, пафосно и торжественно, взглянул в глаза и взял мою руку в свои: — Я и хочу навсегда. Чтоб никто больше тебя у меня не отобрал.

— А ребенок? — я покачала головой, все еще не веря.

— Кстати, у ребенка должен быть отец!

— У него есть отец…

— Который его никогда не признает! А я признаю. И буду воспитывать как своего собственного! Я вообще уже забыл, кто его отец.

— Леня, так нельзя… — я вытянула руку из его пальцев. — Ну кому мы лжем? Ведь оба прекрасно знаем, кто его отец, и ребенок тоже должен знать.

Парень поднялся с пола, забыв отряхнуть штанину, и беззаботно бросил:

— Короче, подруга, ты как хочешь, а я остаюсь. Обживусь тут у тебя, по хозяйству помогу, а ты пока обдумай мое предложение хорошенько.

— Леня!

— А что Леня? Я вообще уволился. Все, назад мне путь закрыт!

Я вскочила так быстро, как только смогла:

— Ты что, с ума сошел?! Как уволился?

— Написал заявление, по собственному желанию, что я, Замятин Леонид Львович, прошу уволить меня с поста водителя дата подпись.

Он обнял меня сбоку, приладившись к животу, и сказал:

— Для себя я все решил. Можешь меня выгнать, только знай — идти мне некуда! Я и тачку продал, и квартиру сдал через агентство. Теперь я бедный бомж, и моя судьба в твоих руках!

— Клоун ты, — проворчала я, не зная, правду ли он говорит. Наверное, все же врет — ну как можно уволиться с такого хорошего места и приехать вот так, в никуда, в сибирскую тайгу, где нет цивилизации?

— Ась, я обещаю, что буду тебе хорошим мужем, — руки сжали мои плечи, и я прислонилась щекой к его груди.

— Я буду хорошим отцом, правда. Я люблю детей! Я хочу много детей! Потому что я тебя люблю. А ты? Ты меня любишь хоть немножко?

Вместо ответа я подняла руки, охватив его талию, вздохнула. Люблю, не люблю… Теперь я не скоро смогу понять. Ошиблась уже однажды, доверилась человеку, который без зазрения совести выгнал меня, не выслушав, не поверив, не вспомнив все то хорошее, что было между нами. Леня… Ну правда, не выгоню же я его. Как он доберется до города? Данила, небось, уже уехал. Но и до себя не допущу, негоже. Поглядим. Может, сам сбежит со следующей почтой…

— Лень, а ты крещеный?

— Я? Я не знаю. Вроде да… А что?

— Чтобы венчаться, Леонид Львович, надо быть крещеным и верить в Бога, — я постаралась придать голосу строгости, но получилось довольно-таки язвительно.

— Васса! С тобой я и в Бога уверую, и покрещусь, — пробормотал он. — Я все сделаю. Только ты мне подскажи. А я сделаю.

— Подскажу, — тихонько засмеялась я, слушая, как бьется его сердце. И маленький закачался в животе, будто рыбки в заводи плеснули хвостиками.

Эпилог

31 августа

Последний день лета пыжился изо всех сил, наверное, чтобы оставить о себе хорошее впечатление. Солнце грело, путаясь бликами в листьях раскидистой липы, стрекотал отчаянный кузнечик в траве, а Тайга нежилась пузом кверху у ступенек крыльца.

Маленький чмокнул, оторвавшись от соска, и заулыбался, жмурясь. Уснул. Ангелы ему снятся, поэтому и улыбается. Я поправила шаль на плече, прикрывая лицо сына от бессовестного солнечного луча, и прислонилась головой к перилам. Посижу еще немножко, так хорошо, что просто не хочется уходить с крыльца… Работа ждет, но ничего. Хотя бы пять минуточек…

Нежный пушок на щечке Макарки так и манил погладить, но я остереглась. Путь спит. Мне хотелось целовать, тискать его, тормошить и восхищаться тем, что я сделала, моим сынулей, моей плотью и кровью. Всегда хотелось, вот уже десять дней! Успели мы с Леней обвенчаться до родов, прямо чуть ли не впритык. Поп наш местный, один на несколько поселков, отец Мефодий, уж очень сокрушался, видя мой огромный живот, но сделал все, как правила предписывали. Леню наставлял на путь истинный, велел поститься сорок дней, затем крестил в Енисее. И я там была, смотрела чуть ли не с тревогой, как окунают парня с головой три раза.

Ленька выдержал. Я боялась, что, почувствовав все тяготы почти отшельнической жизни, работы деревенской, отсутствия развлечений, да и простого телевизора, он просто сбежит однажды. Боялась, что не найду его утром, приколачивающего доску к забору или меняющего солому у порося. Сомневалась, каюсь. Но мой клоун, мой галантный рыцарь, просто парень, которого я никогда не воспринимала всерьез, вдруг стал самой надежной опорой для меня.

Венчались мы в крохотном храме в соседнем селе. Там, где служил отец Мефодий. Чуть ли не все мои соседи поехали с нами, Матрена первой, с детьми, с мужем. Радость для них была, счастье, что муж мой вернулся за мной да так и остался. Только священнику рассказали мы правду, только ему покаялись, только он был в курсе. Все остальные думали, что я в городе и вышла замуж за Леню. Так спокойнее жить, спокойнее растить маленького…

Священник знал и о документах на развод, которые я послала Вадиму, и о волосиках маленького, которую вложила в письмо. Не одобрял, но и не осуждал. У отца, который зачал, должен быть шанс. Однако настоящий отец, сказал священник: тот, который принял и воспитал. Ленька принял.

Тайга подняла голову, лениво тявкнула на приблизившегося к ограде мужчину. Я шикнула:

— Чуть, Тайга, разбудишь!

Собака подняла на меня глаза, словно говоря — ну чего ты, это же моя работа! А мужик, Михайло с Главной улицы, окликнул почтительно:

— Васса, здравствуй! Здоровьечка чаду. Где твой-то?

— А там где-то у пристройки, — ответила с улыбкой. — Здоров будь, Михайло Степаныч. Ты крикни, он услышит.

— Леони-и-ид! — гаркнул Михайло. А я только прижала головку Макарки к себе, прикрывая шалью. Ох и дура я. На Тайгу шикаю, а тут орут так… Но маленький не проснулся, только завозился ножками беспокойно. Собака встала, потянувшись, поднялась на ступеньки, принялась нюхать внимательно. Лизнула голую пяточку, выбившуюся из пеленки. Глянула на меня — так ли, по-твоему ли, хозяйка? Я только потрепала ее по ушам, улыбнувшись. Тайга моя славная…

Скрипя новой кирзой тятиных сапог, Ленька появился из-за дома. Бросил взгляд на нас с Макаркой, потом подошел к забору:

— Михайло Степаныч, здравствуй.

Он быстро научился желать здравия вместо безликих приветов. Понял уважение к старшим, оценил их непритязательную науку. Он учился в школе и знал, что Волга впадает в Каспийское море, а вот как выслеживать марала не знал. И где водятся тетерева тоже. И как лучше держать молоток, и почему пчелы роятся каждый год, и где обитает Бог… За эту науку платил своими умениями.

— Леонид, без тебя никак. Косилка заирпенилась. Я уж ее и так, и эдак, подмазал, постучал, шестеренки потолкал — а не идет! Тебя надоть, уж выручай!

— Иду, Степаныч, иду, только инструмент возьму.

Вернувшись к сараю, он достал с полки сумку со своими гаечными ключами и прочей мужской чепухой, подошел ко мне:

— Скоро буду, Ась.

Отогнул шаль, заслонив от солнца Макарку, не страшась, чмокнул его в щечку, потом мою открытую грудь, поднялся выше и поцеловал в губы:

— Не скучай.

— Иди уже, играйся в свои машинки, — тихонько засмеялась я.

Он фыркнул, а потом шепнул:

— Люблю обоих.

И ушел за Михайлом, не оборачиваясь.

Рожала я в бане. Как мамка моя, как бабка, как все бабы в поселке. Корчилась от боли, бабка Анфиса то ругалась, что слишком кричу, то успокаивала, как корову, гладя по животу. Леня, которого оставили снаружи, ворвался в один момент, упал на колени рядом, схватил мою руку:

— Асенька, миленькая моя…

— Уйди ты, черт поганый! — в сердцах крикнула Анфиса, а он рявкнул:

— Я муж, мне можно!

— Не мешай только! — отмахнулась она. — Ай, Вассонька, давай, девонька, тужься, милая!

Я вцепилась в руку Лени, чтобы не оторваться от этого мира — так велика была боль от схватки, а он заговорил быстро, захлебываясь:

— Дыши меленько, как в книге написано, толкай, толкай его! Давай, давай, давай!

— Уйди ты, Боже, прости!

— Асенька, толкай, толкай!

— Тужься, тужься, еще-еще-еще-еще… От он, маленький! От он!

Рука у Леньки была белой от моих пальцев, но он не жаловался. Маленького положили мне на грудь, тот всхлипывал коротенько, а я все не могла поверить — ой ли все? Отмучилась? Отболела? Мое ль это чудо, нашедшее сосок, мое ль — из моего чрева? И ладонь мужская, накрывшая белую от слизи головку, красную от крови, не страшащаяся ничего — моя ль?

Моя.

Я смотрела в спину уходящему Лене, улыбалась, а потом сказала сама себе:

— И я люблю.

Content

Серая мышь в большом городе
Гринь Ульяна

Глава 1. Мышь серая, блузка белая

Глава 2. Узы семейные

Глава 3. Мир не без добрых людей

Глава 4. Приличные неприличности

Глава 5. Предложение на вес золота

Глава 6. Скромная, скромная свадьба

Глава 7. Маленькая хозяйка большого дома

Глава 8. Радости семейной жизни

Глава 9. Новенькая

Глава 10. Менестрели развлекают дам

Глава 11. Бизнес — дело тонкое

Глава 12. Дни безумных откровений

Глава 13. Последствия откровений

Глава 14. Мышка в костюме ниндзя

Глава 15. Это война, детка!

Глава 16. Приручение равнодушного

Глава 17. Убойная информация

Глава 18. Когда на сердце мука

Глава 19. Что может быть лучше, чем…

Глава 20. Чисто семейные праздники

Глава 21. Долгая дорога домой

Глава 22. Нежданно-негаданно

Эпилог