Волгина Алёна

Дорогами Фьелланда

Часть 1

Гроза над Айстадом

Глава 1

Свет тяжелых канделябров разгонял предвечерний сумрак в тихих покоях. Король Данатор сидел в кабинете один, перед ним на столе лежали две стопки донесений. Он бегло просмотрел разномастные желтоватые листы из первой пачки, вынул один, расправил на вытянутой руке, чтобы лучше рассмотреть грифельные наброски. Чертёж в центре листа напоминал крыло нетопыря, рядом с ним теснились аккуратные колонки цифр. Данатор недоверчиво хмыкнул. И этот чудак полагает, что такая хлипкая конструкция сможет удержать в воздухе человека, то есть груз весом более сотни фунтов? Вряд ли. Учёная коллегия, заключение которой лежало перед королем, тоже отнеслась к проекту с прохладным скептицизмом. Однако изобретатель — как его там звали, Винсэ? — был необычайно настойчив. Один раз он даже пробился во дворец. Данатор в тот день был очень занят, но запомнил высокого худого человека с орлиным профилем и копной седых встрёпанных волос. Тот прямо-таки лучился энтузиазмом. Возможно, несколько встреч с кьяри, которые чувствовали себя в воздухе как рыбы в воде, слишком сильно подействовали на его учёные мозги.

По поводу «летучей машины» было бы неплохо посоветоваться с придворным магом, господином Эштоном, однако обстоятельства неожиданно помешали этому. Данатор со вздохом придвинул к себе вторую пачку бумаг, которую венчал рапорт начальника городской стражи. Это дело было куда серьезнее. Королевский маг исчез три дня назад, и ни соседи, ни родственники, живущие в Далтоне, понятия не имели, куда бы он мог деться. Близких друзей у него, похоже, не было, любовницы тоже, не говоря уже о жене. Волшебники вообще не имели склонности обзаводиться семьёй… Некоторое время король, нахмурившись, задумчиво созерцал ровное пламя в когтях подсвечников. Эштон был посвящен в некоторые опасные секреты, он занимался организацией второго похода в Серентис… Кому больше всех выгодно его исчезновение?

Интересно, что мастер Винсэ позавчера тоже отбыл из столицы. Согласно показаниям его квартирной хозяйки, в последние дни он был очень доволен собой и намекал на явный интерес к его изобретению со стороны неких влиятельных персон. В общем, человек уплыл по реке мечты навстречу золотым горам. Дело провернули так изящно, что впору было заподозрить вездесущих гонзийцев. Однако по некоторым признакам, след уводил на север, в Фьелланд.

Данатору надоело долгое сидение за документами, он с удовольствием потянулся — в кои-то веки он остался один: ни секретаря, ни докучливых придворных! Потом отошёл к окну, по пути привычно бросив взгляд на часы. До вечернего совета оставалось ещё три четверти часа. Снаружи, скрытый за тяжелыми портьерами, деловито шуршал первый весенний дождь. Весна всегда приходила в Альтарен внезапно, распахивала настежь небо, выпускала птиц, безжалостно выметала посеревшие сугробы, вытряхивала из горожан сонную зимнюю одурь. В Айстаде, столице Фьелланда, сейчас наверняка ещё сумрачно и серо, но через три недели, как раз к Майскому дню, город оживёт. Прольется на улицы новое солнце, рассыплются пестрые блестки цветов и флагов…

Барабаня пальцами по стеклу, Данатор думал, что в этом году весна в Айстаде обещает быть интересной. Богатой на события. Возможно, несколько расцвеченной красным. И никого не удивит, если его дочь, как принцесса соседнего государства, почтит своим присутствием весенний праздник.

До прихода советников оставалось полчаса. Король толкнул дверь и решительно направился в сторону женских покоев.

Комнаты Эринны разительно отличались от покоев других придворных дам, например, леди Арлетты, с которой король в последние полгода любил проводить редкие свободные часы. Гнездышко Арлетты все было выстлано вышитыми шелками, оно окутывало гостя ароматом благовоний и теплом очага, в котором слуги постоянно поддерживали огонь. Большую часть спальни занимала резная дубовая кровать с атласным пологом — ложе, поистине достойное короля.

У Эринны в комнатах — светло и просторно. В углу — конторка для письма, полки с книгами. На стене висят лук и короткий меч. Несмотря на сырую погоду, одно окно было распахнуто настежь, так что Данатора сразу прихватил озноб. Эринна стояла спиной к отцу, всматриваясь в сумрачную даль. Ветер шевелил тонкий плащ и кончики длинных светлых волос. Как это похоже на его дочь — предпочесть холод и бурю уютному теплу очага!

Данатор, положив бумаги на маленький столик, закрыл окно и проводил дочь к креслу, стоящему у камина, затем с достоинством уместил себя в другом.

— Я хотел бы, чтобы ты навестила короля Ольгерда. Заодно посмотришь на праздник, развеешься. Кажется, наш друг Эштон внезапно навострил лыжи на север. Уж не знаю, собрался ли он порыбачить на озере Мэлоринс или продать пару секретов Ольгерду — сама разберешься. Взгляни на бумаги, которые я принес, мне интересно твое мнение.

Эринна сразу подобралась, мечтательное выражение исчезло из ее глаз:

— Когда выезжать?

— Сразу же, как только соберем дары и подходящую свиту. Возьмешь с собой отряд рыцарей.

Ответом ему был короткий смешок:

— Ты отправляешь меня в военный поход, отец? Мы с Валом вдвоем справимся. В деликатном деле отряд бряцающих железом вояк только помешает.

Данатор нахмурился. Бывший королевский маг Валентин был одним из тех, кто в прошлом году сопровождал Эринну в Серентис, и этот поход чуть не стоил жизни всем участникам. Король не любил об этом вспоминать. Уничтожить Зеркало было жизненно необходимо, но он не был уверен, что дочь простила ему то поручение. Он бы с радостью отослал Вала подальше от двора, только Эринна и слышать об этом не хотела.

— Ты же понимаешь, что теперь, когда Зеркало больше не защищает Башню, проникнуть туда может любой сильный маг? — спросил он. — Правители Фьелланда, Гонзы и Хараана дорого бы дали за сокровища, скрытые в Башне. Ручаюсь, там сейчас тоже заняты подготовкой к походу. Нас не должны опередить. Наследие Эриэл принадлежит нам по праву! Эштона могли похитить, вынудить, соблазнить, в конце концов. Ты не должна позволить ему привести фьелландцев в Серентис.

Эринна ответила не сразу:

— Конечно, я понимаю… Никто не хочет, чтобы началась еще одна междоусобная война.

Данатора беспокоил еще один вопрос:

— Значит, вы едете вдвоем? — спросил он хмуро. — Или… втроем с тем паршивцем-кьяри?

Его острый пронизывающий взгляд разбился о безмятежную улыбку дочери:

— Аларик служит лорду Файерсу, вряд ли у него получится выбраться сюда.

Кого-то другого мог обмануть этот нарочито безразличный тон, но Данатор все-таки знал дочь с младенчества. Он скептически поднял бровь, а Эринна, смутившись, опустила глаза. Поленья в камине уютно потрескивали.

— Отец, ты же сам заключил союз с кланом Файерса, — будто защищаясь, заметила она. — И разве не ты предложил меня в жены Аларику?

— Да, только щенок не оценил этой чести!

Эринна серебристо рассмеялась:

— С его стороны очень мудро было отказаться, — и она потянулась за кочергой, чтобы поворошить дрова в камине.

Они еще раз обсудили детали предстоящего путешествия. Про Аларика король не сказал больше ни слова, но Эринна и так прекрасно его поняла. Никто не умел молчать так выразительно, как Данатор, когда он опасался сказать слишком много.

Вернувшись в пустой кабинет, Данатор раздраженно прошелся, заложив руки за спину. Остановился перед столом, на котором была разложена карта Верхней Альты и соседних государств. Нашел цепочку Рейенских гор, похожую на толстую шипастую гусеницу, которая извивалась по Логарской долине, отделяя Альту от холодного Фьелланда.

Как ни крути, а помощник Эринне все-таки нужен. Одного мага, к тому же, лишенного сил, для сопровождения мало. Нужен человек надежный, сведущий в делах. Ну-ка, кто из северных лордов подходит на эту роль? Кеннет? Толку от него в походе, как от худого горшка. Вилеан слишком осторожен и почтителен не в меру, чего доброго, дочь прибьет его по дороге. Так, а вот это интересный вариант. Может получиться.

Палец короля уперся в замок барона Ринеиса недалеко от Рейенских гор.

* * *

— Ты, дурень, последние мозги прокуковал! Совсем уже берегов не видишь!

Ивейн Ринеис мялся, не зная, куда девать руки, и старался повернуться к старшему брату левым профилем. Под его правым глазом багровел роскошный синяк — младший Коборд из рода Килленов был левшой, и удар у него был что надо. Кайтон подозревал, что в нынешнем деле, затрагивающем честь семьи, одним фингалом не обойдётся. Ну и балбес же его братец! С тех пор как два года назад умер отец, с младшеньким не стало никакого сладу. Кайтон был слишком занят делами поместья, в столице появлялся редко, да и вообще в роли няньки себя не видел. Оставленный без присмотра, Ивейн творил, что хотел. Кайтон уже смирился с его постоянными долгами, попойками и хихикающими подружками. Привык, неожиданно нагрянув в город, вдруг обнаружить в родном доме шайку каких-то проходимцев. Впрочем, те при его появлении обычно сами стремились уползти поскорее и подальше. Но соблазнить знатную девицу, да ещё из рода Килленов — эт-то…

— Вот! — Кайтон сунул брату под нос бумагу с королевской печатью. — Не знаешь, зачем меня зовут во дворец? А я догадываюсь! Марш к себе, и учти, что я пальцем не шевельну, когда Киллены сделают из тебя отбивную! Может, им удастся вбить в твою башку хоть немного мозгов!

К сожалению, Ивейн был достаточно напуган, чтобы молча подчиниться. Кайтон, оставшись в одиночестве, резко прошёлся по комнате, пнул тяжелое кресло, оперся на стол. Сорвать злость было не на ком. На мебели — глупо, на слугах — недостойно. Барон дернул шнур звонка и приказал оседлать коня. Когда тебя вызывает сам король, следует поспешить.

Род Ринеисов был достаточно богат, чтобы держать в Альтарене хороший дом в приличном районе. Дорога от родного порога до Королевского Холма заняла у Кайтона меньше получаса, и даже свежий весенний ветер не помог ему окончательно успокоиться. Когда он впервые побывал в королевском дворце, тот показался ему похожим на муравейник, где без толку суетились десятки слуг. Однако потом, присмотревшись внимательней, Кайтон понял, что в этом мельтешении была система. Образно говоря, замок представлял собой хорошо отлаженный механизм из сотен пригнанных друг к другу шестеренок, вроде этих новомодных механических часов. Вот и сегодня один слуга принял у барона коня, другой проводил его на парадную лестницу, а затем — в восточную галерею. Против обыкновения, Кайтону даже не пришлось долго дожидаться в приёмной.

Его величество король Данатор был как всегда сух, собран, прям и немногословен.

Да, Ивейн зарвался. Увы, столичные соблазны портят молодёжь. Но он, Данатор, готов в последний раз простить ему юношескую дурь. Девчонку Килленов отдадут замуж за старого барона Корца — её родителям давно следовало бы подыскать этой вертихвостке надёжного мужа. Что касается Ивейна, то для юнцов вроде него в городе сейчас создаётся лицей, где из лоботрясов будут лепить будущих дипломатов и законников. Кайтон может не беспокоиться: насыщенная учебная программа и суровая дисциплина быстро приведут мальчишку в чувство. Конечно же, его величество рассчитывает на ответную услугу. Ему, Данатору, сейчас очень нужен верный человек. С ясной головой и хорошо подвешенным языком. В общем, точно такой, как барон Кайтон Ринесский.

Кайтон слушал очень внимательно. Дело казалось несложным. Нужно было сопроводить в Фьелланд принцессу Эринну и по мере сил помочь ей с одним деликатным поручением. Короля очень интересовал внезапно испарившийся изобретатель, а главное — пропавший маг. По дороге на север следовало всюду громко расспрашивать о Винсэ и ненавязчиво интересоваться Эштоном. Волшебника никак нельзя было упустить.

Немного смущал один момент: напроситься в компанию к принцессе следовало как бы невзначай. Проследить, кого ещё она выберет себе в попутчики. А также проследить, чтобы означенный маг был доставлен обратно в Альтарен, а не, к примеру, в Лабрис. Кайтон кое-что слышал о теплых отношениях принцессы с некоторыми темными магами и от этой части задания был, понятно, не в восторге. Только самоубийца рискнул бы перейти дорогу кьяри. Но чего не сделаешь ради младшего брата, чтоб ему пусто было! Пришлось согласиться. Вся аудиенция продлилась не более часа.

Данатор проводил порученца оценивающим взглядом. Кажется, в бароне Кайтоне он не ошибся. Пусть лучше дочь рассчитывает на него, чем на этого отщепенца из Лабриса. Договор с лордом Файерсом был заключен восемь месяцев назад, и Данатор вполне успел оценить тонкое коварство новых союзников. Иметь дело с кьяри — все равно что ночью совать руки в ящик с кухонными ножами. Как ни осторожничай, все равно не убережешься.

Глава 2

Спустя неделю в ясный солнечный полдень из северных ворот Альтарена выехали двое всадников. В поводу они вели двух запасных лошадей, навьюченных всяким скарбом. Не могла же, в самом деле, альтаренская принцесса явиться в гости к соседям с пустыми руками! Путь их лежал на северо-восток через холмистые равнины и перелески, до самых Рейенских гор.

Кони бодро шлёпали по весенней распутице, разбрызгивая воду. В мелких лужах играло солнце. Над дорогой низко кружили стрижи и ещё какие-то мелкие птицы, о прозвании которых Эринна не имела ни малейшего понятия. Вал сбросил капюшон, подставив лицо весеннему теплу.

— Итак, снова в дорогу! Наконец-то! — он весь сиял. Эринну радовал его боевой настрой. Она надеялась, что поездка пойдет ему на пользу.

Последние дни выдались такими яркими и солнечными, что даже старый пень в углу сада пустил зеленые побеги, что уж говорить о людях! Королевский двор встряхнулся от зимней спячки, расцвел улыбками. Состояние Вала давно беспокоило Эринну, во время их приключений в Серентисе ему досталось больше всех. Он до сих пор заметно прихрамывал, и ей всё ещё приходилось готовить ему лекарства от головной боли, но больше всего его угнетала потеря магических сил. Однажды в сердцах он высказал, что лучше было бы ему навек остаться в Проклятом городе. Перепуганная Эринна сначала накричала на друга, а потом загрузила его работой по самые уши, чтобы у него ни минуты не осталось на грустные мысли, а главное, чтобы все время держать его на виду. Кроме того, она потихоньку написала Аларику. Тот примчался быстрее ветра. Эринна не знала, о чём они говорили, но надеялась, что Аларику будет проще подобрать ключик к Валовым переживаниям, ведь он тоже маг. И плевать, что он кьяри. После его визита Вал немного повеселел, или научился притворяться, такое тоже могло быть.

— Не забудь, что мы едем на праздник, — предостерегла она его на всякий случай. — Повидать фьелландский двор, обменяться подарками, и всё такое. А про всё остальное — молчок, это государственная тайна.

— Жаль. Я бы тоже не отказался послушать, — отозвался вдруг ближайший придорожный куст, из-за которого выехал стройный всадник на резвом гнедом коне.

— Аларик! — Эринна со счастливым смехом кинулась к нему.

Вал тоже приветливо кивнул старому знакомцу, хотя все его внимание было поглощено конем. Настоящий хадбанский скакун! Только особы королевской крови или богачи-кьяри могли позволить себе такую дорогую игрушку. Конь был великолепен: лебединый изгиб шеи, широкая грудь, узкая морда с горячими влажными глазами и пышный «петушиный» хвост. Он кокетливо переступал ногами, подчиняясь руке всадника, норовисто вскидывал голову. В отличие от других кьяри, привыкших полагаться на собственные крылья, Аларик был прекрасным наездником и знал в лошадях толк.

Вал внезапно подумал, что их приятель и в других сферах заметно отличался от своих кровожадных собратьев. Пожалуй, он отлично вписался в компанию, несмотря на свою темную магию. Без него они с Эринной довольно быстро начинали друг друга подбешивать, тогда как втроём они бесили уже Данатора, а это было куда интереснее.

— Я так рада, что тебе удалось вырваться хоть ненадолго! — Эринна просто светилась от радости. Вал заметил, что кьяри помрачнел, хоть и старался не подавать виду. Поди, этот старый интриган Файерс опять строит свои козни!

Аларику живо вспомнилась сцена прощания с лордом Файерсом в замке Миэрглосс. Он уже заканчивал последние сборы, когда к нему в комнату вдруг явился Слуга. Уму непостижимо, как учитель мог узнать о письме! Виверр Кин тихо хрустел орехами под кроватью, и Аларик мог бы поклясться, что никто из дозорных его не заметил. Кин был единственным из летучих альтаренских курьеров, кто рисковал доставлять почту в земли кьяри.

Ослушаться своего лорда было невозможно, так что Аларик, бросив все дела, спешно поднялся по замковой галерее, похожей на шипастую гриву дракона. Лорд Файерс ждал его там.

— Твоя альтаренская подруга снова зовет тебя на помощь? — тонко улыбнулся старый кьяри, глядя на своего ученика. Ростом он был на голову ниже Аларика, и все равно тому часто казалось, что он смотрит на учителя снизу вверх. Вряд ли когда-нибудь он сравнится с Файерсом, даже если посвятит годы изучению человеческой природы и навечно заточит себя в библиотеке! Кстати, библиотека Миэрглосса была самой полной, куда богаче любой королевской.

— Чудесно, — Файерс пребывал в таком хорошем расположении духа, что Аларик невольно насторожился. Обычно это предвещало окружающим массу неприятностей. — Пусть девушка к тебе привыкнет. Когда-нибудь она станет украшением нашего клана. В ее жилах течет кровь Эриэл Прекрасной, было бы преступно растрачивать такой талант на мелкие придворные дрязги, которыми пичкает ее отец!

Лорд Файерс уже не в первый раз заводил подобный разговор, и всякий раз Аларик едва мог сдержаться. Гнев полыхнул в нем, как лава в тесных ущельях Лабриса:

— Она не Эриэл! Эринна не любит магию, и преступно было бы заставлять её… простите.

Спохватившись, он опустил взгляд. Ни один кьяри в здравом уме не посмел бы разговаривать со своим лордом таким тоном. Точно отмеренная пауза, которую выдержал Файерс, давала понять тяжесть его проступка.

— Девушка будет рядом с тобой столько, сколько ты захочешь. Разве это не твое желание?

— Да, но не так! — вырвалось у Аларика.

Он чувствовал себя так, словно его загнали в ловушку. Преданность друзьям боролась в нем с долгом перед Файерсом, который, увы, видел в Эринне лишь тень ее великой прабабки, чье гениальное изобретение они с таким трудом уничтожили восемь месяцев назад. Учитель благосклонно пожелал ему доброго пути, но несмотря на это Аларик отправлялся в дорогу с тяжелым сердцем. Он понимал, что будет крайне сложно убедить учителя оставить принцессу Альты в покое.

* * *

Три всадника двигались по альтийским провинциям на северо-восток. Их путешествие проходило спокойно, что вообще-то естественно для группы молодых, крепких и прилично вооружённых путников. Весна уже хозяйничала в Альте на всю катушку. По вспаханным полям важно ковыляли глянцево-черные грачи. Деревья, пошептавшись пару дней мокрыми ветками, вдруг за одну ночь обрядились в прозрачную зеленую кисею. Как-то на одной стоянке им попалась целая поляна первоцветов. Эринна не выдержала и собрала пышный букет, который потом весь день не знала, куда девать.

Только Аларик не мог разделить приподнятое настроение своих спутников. Какая-то неясная тревога донимала его, заставляя то и дело оглядывать окрестности. Его подозрительность невольно передалась остальным:

— Послушай, успокойся! — не выдержала Эринна. — Сейчас не то, что в прошлый раз! Неприятности поджидают нас далеко впереди, а не крадутся за нами по пятам!

— Я и не говорю, что вокруг опасно. Но кто-то нас преследует, это точно.

— Признайся, что у тебя просто обострение врожденной предусмотрительности. Давай лучше наперегонки! Сразу все дурные мысли из головы выдует.

Пришпорив коня, она резко вырвалась вперёд. Аларик припустил следом, действительно позабыв о своих опасениях. В ушах засвистел ветер, замелькали по сторонам дороги шальные деревья. Охваченный азартом погони, он видел перед собой только облако золотистых волос Эринны, разметавшихся на ветру. Оглянувшись, девушка рассмеялась и вдруг свернула в прозрачную придорожную рощу.

— Подождем Вала, — запыхавшись, предложила она, когда конь Аларика поравнялся с ней.

В тени было приятно. Солнце пригревало, воздух казался густым от запахов прелых листьев и мокрой земли. Где-то высоко, как серебряный колокольчик, звенела на одной ноте невидимая птица.

— Кстати, как он? — спросил Аларик про мага.

На лицо Эринны будто легла тень.

— Тебе не снится Серентис? — вместо ответа тихо спросила она. — Проклятый город! Мне кажется, он никогда не оставит нас в покое! Знаешь, отец хочет отправить туда еще одну экспедицию. Думаю, он не успокоится, пока не перетащит в Альтарен всю рухлядь, оставшуюся от серентийских магов. Я так боялась, что Вал захочет поехать с ними! Еле уговорила его отправиться со мной!

«Да, некоторые места не отпускают от себя так легко», — мысленно согласился Аларик. Как говорил лорд Файерс: «Коготок увяз — всей птичке пропасть».

«Я тоже ни за что не хотел бы вернуться туда, — хотелось ему сказать. — Серентис как никто умеет использовать против человека его собственные страхи. А я теперь больше всего боюсь за тебя».

Но тут захрустели ветки под копытами тяжелого Валова коня, нагнавшего своих более шустрых спутников. Волшебник неодобрительно покачал головой: зачем, мол, зря утомлять лошадей, когда им и так предстоит нелегкая дорога? И Аларик промолчал.

Глава 3

До северной границы они добрались почти без приключений. Вскоре на горизонте замаячила цепь Рейенских гор, отделяющая Верхнюю Альту от Фьелланда.

— Мы сейчас находимся во владениях барона Ринеиса, — сказала Эринна. — Его замок Шанор совсем близко. Лично я не отказалась бы хоть раз выспаться в нормальной постели, прежде чем штурмовать горы.

— Горы? — с некоторым сомнением произнёс Аларик.

Эринна подумала, что ему, жителю Лабриса, пограничные Рейены должны были показаться цепочкой невзрачных холмов.

Замок Шанор горделиво расположился на невысоком холме над озером. Три крепкие башни любовались своим отражением в воде, слева к зданию примыкала небольшая сосновая роща, которую почему-то не срубили. Двое стражников в кожаных колетах пропустили троих всадников через первые ворота, ещё двое сопроводили их через каменный мост до внутреннего дворика, со всех сторон окружённого галереями. На крыльце показался дворецкий. Им оказался строгий седой старик, такой древний, что казалось, будто он нарочно воскрес ради встречи гостей. По его словам, лорд Ринеис отбыл по делам в столицу, но они, его слуги, будут рады принять у себя принцессу.

Несмотря на отсутствие хозяина, порядок в замке царил идеальный. В просторной длинной столовой, где накрыли стол, не было ни пылинки. Эринна с удовольствием отметила, что резные деревянные канделябры и тяжелая дубовая мебель начищены до блеска. Одну стену занимал широченный камин, который только что растопили. Огонь жадно набросился на сухие поленья и тихо гудел от удовольствия. Стол покрыли особой, праздничной скатертью; от блестящих крышек на блюдах поднимался аппетитный пар.

Как они успели узнать, царившая на кухне госпожа Тана приходилась дворецкому женой. Трудно было представить двух более несхожих внешне людей! Старый Олдридж был тощ, как колодезный журавль, а здешняя кухарка оказалась женщиной дородной, величавой и ладной, как новенькая королевская каравелла. Больше всего на свете госпожа Тана любила угощать. Хороший ужин, по её мнению, — это такой ужин, после которого гость не сможет выбраться из-за стола, не говоря уже о том, чтобы дойти до приготовленной опочивальни. Эринна с Валом, проголодавшиеся в пути, смели все до крошки. Время от времени в полутёмной зале возникал дворецкий с очередной бутылкой, по виду примерно ровесницей Аларика, наполнял бокалы старинным вином и снова исчезал. В общем, ужин закончился далеко за полночь. Против гостеприимства госпожи Таны трудно было устоять, так что трое друзей легко согласились задержаться в замке ещё на денёк.

* * *

Воспользовавшись свободным днём, Эринна решила пополнить запас лекарственных зелий. Мало ли что пригодится им в скором будущем. Госпожа Тана отнеслась к ее намерениям с полным одобрением. Если ее и смущало присутствие на кухне венценосной особы, внешне этого нельзя было заметить. Она спокойно выделила девушке часть очага и снабдила её необходимой посудой. Казалось, эту женщину ничто не могло всерьёз обеспокоить, любые всплески бытовых неурядиц разбивались о её мягкую невозмутимость. Другое дело — молоденькая подёнщица Рози. Она то и дело оглядывалась на Эринну, и глаза у нее от волнения делались все больше и круглее, как у котенка. Девушке было поручено вытереть драгоценные блюда, но ручонки у нее так дрожали, что имуществу барона грозил неминуемый ущерб. К счастью, госпожа Тана, вовремя заметив опасность, быстренько приставила девчонку к другой работе. Постепенно Рози освоилась. Даже осмелилась заикнуться насчёт мази от веснушек…

Вдруг маленькая дверь кухни широко распахнулась, пропустив высокого мужчину в таком же колете, как у стражников, и в чистой белой рубахе. Руки его были заняты стопкой поленьев. Он одним текучим жестом сгрузил дрова у печи, извлёк из-за рукава букетик цветов, вручил его госпоже Тане, не забыв при этом подмигнуть зардевшейся Рози. Потом его взгляд зацепил Эринну и с явным удовольствием прошёлся по ней от макушки до пяток. Под весёлым взглядом синих нахальных глаз ей стало как-то не по себе. Шагнув к ней, чудной стражник неожиданно изящно поклонился, распространив вокруг крепкий запах эля.

— Робин Коготь, к вашим услугам, о прелестнейшая роза Альтарена! — воскликнул он и сейчас же поплатился за свою галантность, получив подзатыльник от грозной матушки Таны.

— А ну, брысь, охальник! Кышь! — и кухарка быстро вытеснила наглеца из кухни под смущенное хихиканье Рози. Ну и ну! Эринна только покачала головой.

— Не гневайтесь на него, миледи, — вернувшаяся госпожа Тана хмурилась и казалась расстроенной. — Вечно он что-нибудь отчудит! Он из Тэнстолла, мы с его матушкой были подругами. Робин был таким славным мальчиком! Мы все надеялись, что он поступит в Белый орден…

При этих словах Эринна невольно вздрогнула. Всё, что прямо или косвенно напоминало ей о Тиллерине, до сих пор отзывалось болью.

— … или в королевскую стражу, — продолжала кухарка. — Никто не знает, почему он уехал из столицы. Говорят… — тут госпожа Тана оглянулась на Рози, навострившую ушки, и продолжила шёпотом: — Говорят, здесь замешана женщина, вот что! Мы с Джоном надеемся, что милорд возьмёт Робина на службу, мечник-то он хороший.

Эринна рассеянно кивнула. Снадобье в горшочке, из которого уже тянулся дымок, поглотило всё её внимание. Стоит чуть-чуть перегреть — и вся работа насмарку! Что ей за дело до местных…

В течение дня странный тип ещё не раз попался ей на глаза. Он о чём-то побеседовал с Валом, потом ушёл на задний двор с Алариком, откуда вскоре донёсся звон клинков. Эринна, занятая своими делами, мысленно взмолилась, чтобы эти двое друг друга не покалечили. Это здорово задержало бы их в пути, да и лечить их раны придётся ей!

Наконец, ближе к вечеру у синеглазого наглеца нашлось дело к ней самой. Он отыскал ее на крыльце, где Эринна перебирала травы. Вид у него был слегка нерешительный.

— Ваш охранник — тот парень, который так ловко управляется с ножами — говорит, что вы собираетесь на север. Возьмите меня с собой! Лишний человек в отряде вам не помешает. Нынешняя зима была довольно суровой, и, я слышал, в горах сейчас неспокойно.

«Когда там вообще было спокойно?» — устало подумала Эринна. Чужой рыцарь вел себя так напористо, что она растерялась.

— Я хотел предложить свой меч барону Ринеису, — продолжал тем временем Робин. — Но его всё нет и нет. А я не люблю сидеть без дела. Ваше появление здесь — это просто судьба! Барону же, будем считать, не повезло.

Эринна скептически подняла брови. Сомнительно, чтобы эта небритая коллекция банальных любезностей, маринованная в алкоголе, принесла им в дороге какую-то пользу. Скорей уж наоборот, с таким попутчиком проблем не оберёшься.

— Я дам вам ответ завтра, — веско сказала она. Собрала свои травы и направилась в замок, стараясь, чтобы её уход не выглядел как бегство.

У Вала предложение незнакомого рыцаря не вызвало энтузиазма. Они втроём снова сидели за ужином, когда Эринна решила, что настал подходящий момент для обсуждения некоторых вопросов. Предложение господина Робина было озвучено где-то в промежутке между тушёной бараниной и яблочным пирогом.

— Что скажете? — Эринна обвела взглядом друзей.

Вал пожал плечами:

— Темнит что-то наш рыцарь. Явился наниматься к барону, хотя в округе все знают, что хозяин сейчас в столице. Хочу напомнить, что мы вообще-то не на прогулку собрались.

— Ты думаешь, он может быть связан с…

— Всё может быть.

— Да ладно, вряд ли Робин имеет отношение к фьелландцам, — вступился Аларик. — Вон, здешние старики этого парня с детства знают. Мы с ним днём немного размялись, и должен сказать, хоть эля в нём плескалось не меньше фунта, боец он что надо. Я за то, чтобы взять его с собой.

Эринна с сомнением покачала головой.

Эта неожиданная проблема ночью долго не давала ей заснуть. Для принцессы приготовили лучшую спальню в восточном крыле замка. Одеяла на широкой постели слабо пахли лавандой. В камине тускло мерцали угли. Что же всё-таки не так с этим рыцарем… Эринна поудобнее устроилась на подушках и вдруг резко подскочила. Вспомнила! Вспомнила, где она видела похожее скуластое лицо, темные волосы и хищный синий прищур! Тот мерзавец-кьяри, который издевался над ней в замке Ормхасс, не к ночи будь помянут, точно! Из окна снова будто повеяло мрачными туманами Лабриса, так что захотелось вскочить, захлопнуть ставни, спрятаться… Перевернувшись на другой бок, она накрылась одеялом с головой. В тот раз им с Валом несказанно повезло: Аларик пробрался в замок леди Ровены и спас их. Но до сих пор ей иногда снился бесконечный спуск в подземелья, призрачные зелёные огни и заунывное пение, предвещавшее вполне выразимый, и оттого ещё более кошмарный ужас. Она мстительно пожелала тому извергу-кьяри убиться об скалу, отравиться ядовитыми туманами и быть съеденным своими же собратьями. Конечно, было нечестно переносить старую неприязнь на несчастного рыцаря. Но что поделать, если при одном взгляде на его лицо её мороз пробирает по коже.

Следующим утром все единогласно решили, что пора двигаться дальше. Эринна, поднявшаяся раньше всех, захотела напоследок взглянуть на озеро. Может, получится даже окунуться. Последние несколько дней были необычайно тёплыми. Тропа вела её вдоль обрывистого берега озера, через лес, окутанный зелёной дымкой. В новой свежей траве желтели скромные цветы мать-и-мачехи. Чистое жемчужное утро дышало такой безмятежностью, что Эринна легко рассмеялась и принялась напевать про себя незамысловатую мелодию, но тут же умолкла, расслышав за поворотом чьи-то шаги. Похоже, мысль об утренней прогулке посетила не только ее.

Навстречу ей шагал Робин в одной лёгкой рубахе, с мокрыми волосами. Заметив девушку, он остановился и поклонился так почтительно, что это больше смахивало на иронию.

— Могу я узнать, что вы решили? — спросил он, заглядывая ей в лицо.

Этот прямой вопрос ее смутил. Сейчас, при ярком свете солнца, замок Ормхасс казался далёкой страшной сказкой. Человек стоял перед ней, ожидая её решения. Он мог бы стать одним из белых рыцарей, таким, как Тиллерин, если бы судьба была к нему чуть более благосклонна… А если судьба в лице Эринны и сейчас не вмешается, возможно, скоро в Рейенах станет на одного разбойника больше.

— Три лейра в неделю, — наконец решилась она. — Только учти, что я не собираюсь снабжать тебя элем. И лечить по утрам от похмелья тоже не собираюсь.

— Может, сойдёмся на четырех монетах? — улыбнулся мужчина. — И эль за мой счёт.

— Я не торгуюсь, сэр рыцарь, — Эринна слегка подвинула его и прошла дальше по тропе.

— Для меня честь служить такой прекрасной леди, — поспешно сказал Робин ей вдогонку. Галантные фразы так и сыпались из него, как горох из худого мешка.

Эринна обернулась:

— Кстати, нам обоим будет проще, если мы станем называть друг друга просто по имени. Обойдёмся без цветистых оборотов, ладно?

Продолжив прогулку к озеру, она размышляла, не совершила ли ошибку. Взгляд рыцаря, который она поймала, обернувшись, ей не понравился. В нём светилось странное одобрение и торжество, несоразмерное с удовольствием наёмного слуги, получившего приличную работу. Что ж, как говорит Аларик, друзей следует держать близко, а врагов — ещё ближе. Посмотрим, что из себя представляет этот Робин Коготь.

Через несколько часов отряд, пополнившись ещё одним всадником, выехал к Рейенским горам.

Глава 4

Через две недели после своего водворения в Первом Альтаренском лицее Ивейн Ринеис решился бежать. Поздно ночью, терпеливо дождавшись, когда его товарищи заснули, он ужом выскользнул из комнаты. Дверь, заранее смазанная, не издала ни звука. В коридоре беглец наскоро растёр руки и ноги, пытаясь согреться. Зима всё ещё прокрадывалась в город по ночам, а планировка лицейских спален каминов не предусматривала. Толстые одеяла тоже считались излишеством. Ивейн напомнил себе, что он бежит не от убогих пансионных удобств. И не от надоевшей муштры. И не от желчных преподавателей, будто нарочно взявшихся изводить его на каждом уроке. Главное, что обидно, их нельзя было даже вызвать на поединок! А в словесных дуэлях Ивейн проигрывал всухую.

Почти уже бывший лицеист, крадучись, пустился в путь по бесконечно длинному коридору. На подготовку к побегу он убил два дня, тщательно изучив слабые места лицейской ограды и привычки ночного дежурного.

Последней каплей, переполнившей не слишком глубокую чашу терпения Ивейна, стал один подслушанный им разговор. Он как раз возвращался в лицей после недолгой отлучки — разумеется, самовольной. Интересно, какой идиот придумал держать молодых людей постоянно взаперти, как овец в загоне? Ивейн крался вдоль стены под ненадёжным прикрытием голых весенних кустов, когда из открытого окна учительского кабинета до его слуха донеслось кое-что интересное.

— …этот нахал Ринеис заслуживает хорошей порки, — произнёс резкий голос с металлическим привкусом, который Ивейн уже успел возненавидеть. Это был господин Хлост, куратор их отделения.

— Ты просто рад воспользоваться случаем, — усмехнулся его собеседник. — Когда ещё доведётся отлупить целого барона! Хотя лично я бы поостерёгся.

— Да какой он барон! Он же младший брат.

— Так старший-то тю-тю.

Ивейн насторожился. Голоса в комнате зазвучали тише.

— …Услали его, куда солнце не светит. Помяни моё слово, назад он вряд ли вернётся.

Спорщики перешли на шёпот, вынудив мальчишку чуть ли не выложить уши на подоконник.

— …А что? Кем-то ведь придётся пожертвовать. Не принцессой же…

Один из собеседников в волнении прошёлся по комнате, остановился прямо у окна. Ивейн сполз по стене как можно ниже, пытаясь образовать с ней одно целое. Всё что хотел, он уже услышал, пора было сматываться. Значит, Кайтон впутался в какое-то опасное дело. На севере. Его отправили в Айстад.

Тогда-то он и замыслил побег.

Длинный коридор кончился. На лестнице стояла темень, хоть глаз выколи. Парадные двери были, разумеется, заперты, но Ивейну вчера удалось раздобыть ключ от чёрного хода. Он шагнул в стылую глухую ночь, как в омут. Дежурный, как всегда, прогуливался по аллее. Беглецу из кустов хорошо был виден огонёк его трубки. Двое матерых псов, получив по хорошему куску кровяной колбасы, даже не подумали препятствовать его вылазке. Собак Ивейн приручил еще в первые дни, сразу решив, что не будет мириться со здешним казарменным режимом. Ха! А Кайтон еще ругал его за недальновидность!

Через ограду можно было перебраться в нескольких местах, но Ивейн успел убедиться, что растущие вдоль неё кусты кое-где скрывали неприятные сюрпризы. Он не был уверен, что обнаружил их все, поэтому терпеливо ждал, когда сторож уберется с дороги. Лицейский сторож был пожилым неразговорчивым типом, не слишком усердным, и с полным набором старческих хворей, включая ревматизм. Обычно под утро он уходил в будку, чтобы согреться и выпить чаю.

Ивейн мысленно пробежался по остальным пунктам своего плана. Лошадь уже куплена и ждёт его на конюшне. Можно было, кстати, вздремнуть там до утра, однако надежнее будет как можно скорее оказаться подальше от Альтарена. Хотя вряд ли его будут искать. Скорее всего, просто отпишут в Шанор. Это письмо он опередит. А потом — вперёд, на север!

Честно говоря, кроме желания помочь брату, запутавшемуся в придворных интригах, Ивейна влекло на север ещё одно обстоятельство. От непрошеных воспоминаний в груди разгорелось тепло, даже постылый холод будто бы отступил. А сторож всё топтался на месте. Тогда беглец, затаившийся в кустах, позволил себе немного предаться мечтам сугубо личного характера.

Как бы ни бранился Кайтон, но в той истории с дочкой Килленов со стороны Ивейна была лишь искра любопытства, из которой родственники девчонки раздули целый пожар скандала. Какая там ещё любовь. Любовь — это совсем другое. Она застигает врасплох и обрушивается на тебя, как куча кирпичей.

В тот день, примерно месяц назад, он направлялся к приятелю, когда на улице встретил её. Миниатюрная девушка ехала верхом на белоснежной лошади, её длинные белые волосы струились из-под шапочки, отороченной мехом. Лукавые зелёные глаза смеялись, как и ямочки на щеках. Девушку сопровождали трое мужчин, все верхом и при оружии. Она с любопытством осматривалась по сторонам, а Ивейну вдруг подмигнула. Забыв обо всем на свете, он чуть не въехал в разносчика, торгующего какой-то снедью. Потом Ивейн, красный, как варёный рак, пытался оттащить своего коня от сахарных плюшек, торговец шумно бранился, а позади них звенел переливчатый серебристый смех.

Неделю после этого он ходил, как во сне. Время от времени встречал красавицу в городе, но подойти не смел. И дело было вовсе не в ее суровых охранниках. Ивейн не хотел даже узнавать её имя. Любое из земных имён казалось для неё слишком тусклым.

Однажды он увидел, как кавалькада прекрасной незнакомки въезжает в ворота богатого белокаменного дома в Высоких Садах — лучшем столичном районе, где проживала старинная знать. Собственный дом Ринеисов находился всего в квартале отсюда. Охваченный каким-то непонятным порывом, Ивейн той же ночью прокрался в чужой сад, отыскал её окна. И узнал, что у него был соперник — не кто иной, как королевский маг Эштон.

Его сердце словно наполнилось ядом. Как она могла?! Она — и этот потный филин Эштон! Он немедленно поклялся себе, что вколотит наглецу его настырные жёлтые гляделки прямо в череп, будь тот хоть трижды придворным магом!

Однако пока он готовился к военным действиям, девушка вдруг исчезла. Следом за ней пропал и господин Эштон. Всполошённый Ивейн торопливо навёл справки. Оказывается, красавица приезжала в Альтарен с фьелландским посольством, и теперь уехала обратно.

А имя у неё оказалось небесное.

Астрид.

* * *

В ту ночь, когда Ивейн Ринеис столь решительно совершал побег, два голоса шептались на одной из крытых галерей в маленьком неприметном переулке Айстада, недалеко от Лостерской крепости. Шептунов окружала типичная весенняя фьелландская ночь, сырая и промозглая. Она сыпала ледяным дождём, время от времени приправляя его хорошим порывом ветра. Вряд ли в такую ночь нашлись бы охотники подслушивать чужие разговоры. Но даже если кто-нибудь подкрался бы с такими намерениями, он решил бы, что над ним издеваются.

— Как у нас дела с яблоками и сливами? — спросил первый голос с простуженными, шипящими интонациями. Будто он не знал, что яблоки созревают в Фьелланде не раньше августа, да и то им приходится напрягать для этого все силы.

— Три ящика доставлены согласно уговору, — торопливо отчитался второй. — И ещё четыре должны подойти через две недели.

— А вино опять задерживается? Что говорит Винодел?

— Обещает две дюжины самых наилучших бутылок, из самого Берггана, — заискивающе прошептал второй голос. Судя по его интонациям, в тех краях цвели самые прекрасные виноградники. Да, прямо около ледников.

Первый голос удовлетворённо хмыкнул. В ответ заискивающий шепоток пробормотал совсем уж жалобно:

— Меня очень беспокоит он… ну, ты понимаешь… Дворецкий. Я боюсь лишний раз попасть ему на глаза… Клянусь, он видит меня насквозь! От каждой его улыбочки у меня душа проваливается в пятки!

— Ты говоришь это не в первый раз. Успокойся. Господину Дворецкому и без тебя есть о чём подумать. Тем более теперь.

— Вчера он спросил меня, как я отношусь к апельсинам. Это точно неспроста! Не знаю, сколько я ещё смогу выдержать…

Воцарилась минута тишины, пока шипящий голос собирался с силами. Он знал всё о принципе кнута и пряника. И сейчас ему очень хотелось применить кнут.

— Наш маг скоро будет здесь, — сказал он прямо, без всякой шифровки. — Осталось совсем немного. Потерпи. И пни Винодела, а то он совсем распустился.

Глава 5

Когда солнце выглянуло из-за гребня Рейенских гор, Эринна с друзьями были уже в пути. Ночью прошёл дождь, и сейчас со всех сторон их окружало весёлое бормотание ручьёв, сбегавших вниз, в долину. Где-то недалеко ворчала неугомонная река Раллен, по-весеннему полноводная и опасная. Над кряжем в чистом небе нежились белые облака, предвестники хорошей погоды. День обещал быть ясным. Внизу неприкаянно бродил туман, теряя клочья шерсти — надеялся найти укрытие от солнца.

Четверо путников осторожно двигались по крутой узкой крутой, ведя лошадей в поводу. Местные не зря назвали этот перевал Винтовой Лестницей. Кое-где тропа извивалась так прихотливо, что неопытный путник мог потерять чувство направления. Кроме того, карабкаться по скользким после дождя скалам было неудобно. Но выбирать не приходилось. Поначалу они хотели пройти через перевал Торговый, в нескольких лигах отсюда, он был куда шире и удобнее для всадников. Однако Робин уверенно заявил, что там-то их точно подкараулят. Торговый перевал — настоящая кормушка для местных разбойников, представлявших в то время главную опасность в Рейенах.

Рейенские горы не могли похвастать головокружительными пропастями, как нагорье Лабрис. Они не пытались сбить путника с пути снежным ураганом или похоронить его под лавиной, в отличие от коварных Семи Сестёр, чьи белые шапки высились на севере Фьелланда. Тем не менее, любой опытный путешественник знал, что в Рейенских горах лучше не расслабляться. Путник в Рейенах был либо предельно осторожен, либо мёртв.

Эринна и её друзья были готовы к этому ещё до предостережений сэра Робина. Поэтому никто не удивился, когда после нескольких часов спокойной дороги Аларик вдруг сделал им знак остановиться. Обостренные чувства кьяри издали уловили еле слышный шорох осыпавшейся гальки под осторожными шагами, почти беззвучный шепот, запах немытых тел.

— Засада. Примерно в ста шагах отсюда, — тихо сказал он.

Вал с Эринной молча переглянулись. В прошлом способности Аларика уже не раз их выручали. Робина, казалось, тоже совсем не удивил случившийся вдруг с одним из его спутников приступ ясновидения. Он так же беззвучно указал наверх:

— Есть ещё одна тропа. Идёт в обход. Если сможем там пробраться — нападём на них с тыла. Только лошадей придётся оставить здесь.

— Мы с Валом останемся, — решила Эринна, трезво оценив обстановку. Валу с его больной ногой горные тропы и так давались с трудом. Оставить его одного она боялась. Он был не так хорош с мечом, как Аларик, а магии у него больше не было.

Робин с Алариком вдвоем скрылись среди камней и кустов дрока, стараясь слиться со скалой. Им удалось подкрасться к засевшей в засаде шайке почти вплотную, когда рыцарь вдруг поскользнулся. Несколько мелких камней из-под ног с шумом покатились вниз. Чертыхнувшись, Робин выхватил меч. Разбойников было шестеро. Должно быть, они намеревались перестрелять путников из луков, но сейчас, оценив ситуацию, схватились за мечи. Аларик ещё раз подивился выучке их нового товарища. Схватка Робина с первым головорезом продлилась считанные мгновения. Со стороны казалось, что разбойник просто отсалютовал ему мечом и рухнул наземь. А рыцарь уже сцепился с другим противником, больше походившем на медведя в кольчуге, чем на человека. Клинки скрестились у самой груди «медведя», и тут в его глазах мелькнула искра узнавания.

— Млорд… — успел пробормотать «медведь», прежде чем получил плашмя мечом по голове, покачнулся…

Что было дальше — Аларик не видел. Не до того было. Его захватила схватка. На него налетели двое, и слева еще подбирался третий. Стук мечей стал жестче, яростней. С некоторых пор Аларик придерживался нетипичного для кьяри принципа, что убивать следует лишь в крайних случаях. Так что он отшвырнул первого разбойника в кусты, раскидал в стороны двух других противников и добрался наконец до длинного носатого типа, который был у них за главаря.

— Сдавайтесь, — резко бросил Аларик, парируя удар мечом.

— Пошёл в Бездну, щенок! — прорычал Носатый, довольно умело защищаясь.

— Я как раз оттуда, — блеснул глазами Аларик. И широко улыбнулся.

Секундная растерянность главаря стоила ему потери оружия. Кьяри без особых усилий приподнял разбойника над землёй и слегка встряхнул. Говорят, в такие мгновения вся жизнь проходит перед глазами. Носатый не успел досмотреть свою биографию до середины, а боевой дух его отряда уже безвозвратно испарился. «Медведь» мялся перед Робином, как школяр перед учителем, и что-то смущённо бубнил. Ещё один тип, изрядно поцарапанный, с руганью выдирался из кустов. Остальные двое, кажется, склонялись к бегству.

— Кабы мы знали, что это вы… — снова затянул «медведь», — милорд… э-э…

— Просто Робин, — жёстко поправил его рыцарь, метнув взгляд на Аларика. Тот сделал вид, что ничего не заметил.

Вдвоём они быстро обезоружили разбойников.

— Дальше по тропе должна быть хижина, — сказал Робин Аларику. — Веди Эринну с Валом туда. А я приведу этих.

Хижина действительно нашлась. Она скромно приютилась в уголке на голом скальном карнизе и вся заросла густым сосняком. Никакой явной тропы не вело к этому месту, так что отыскать хижину, не зная о её существовании, было непросто. «Прекрасное укрытие для разбойничьей шайки!» — подумала Эринна. Половина дома была утоплена в скалу, как пещера, окруженная снаружи бревенчатым частоколом. Имелась даже дверь, привешенная на кожаных петлях. Всё сооружение казалось древним и ветхим, хотя дерновую крышу, похоже, недавно подновили. Здесь наверху было довольно ветрено, зато открывался прекрасный вид на долину. Пока Аларик вместе с рыцарем занимались разбойниками, Эринна с Валом стреножили и привязали лошадей.

Стоило шагнуть за порог, как сразу становилось ясно, что хижина давно и активно использовалась для жилья группой людей, не слишком озабоченных гигиеной. Эринна даже пошатнулась слегка, Аларик заинтересованно поднял брови. Дух внутри стоял такой — хоть топор вешай. Да что там топор, в плотно спрессованном воздухе землянки можно было развесить весь арсенал Шанора. Разбойники тоже бочком протиснулись внутрь, стараясь держаться подальше от Аларика. В очаге, над которым висел закопчённый котелок, раздули огонь, зажгли огарки свечей в плошках. В этом неверном, колеблющемся свете Эринна смогла кое-как разглядеть неудачливых бродяг.

Их было пятеро. Среди них особенно выделялись сложением Большой Дик, знакомец Робина, и другой разбойник по прозвищу Дубина. Вероятно, имя дали ему не случайно, во всяком случае, оно точно отражало особенности внешности. Но главарём, мозгом этого маленького преступного мирка был хитрый длинноносый тип по имени Кочет. Ещё здесь был Маленький Дик, ходивший хвостиком за своим крупным тёзкой. Последний разбойник изо всех сил старался держаться в тени. Звали его Щук.

— Я хотела бы знать, кто еще за последнюю неделю проезжал по этой дороге, кроме нас. — Эринна обвела глазами пятерых разбойников. — Я готова заплатить за эти сведения.

Молчание. Разбойники съежились ближе друг к другу. У Дубины на той части тела, которую можно было условно назвать лицом, проступил страх.

— Мы тут ни при чём, — заявил Щук, полагавший, что лучше откреститься сразу от всего, чем оправдываться в частностях.

— Значит, вы его убили! — наугад воскликнула Эринна. Кажется, удар попал в цель. На неё с ужасом воззрились пять пар глаз.

— Убили? Его?! Что вы, миледи! Спаси нас боги, он же маг!

Ага. Девушка успела перехватить взгляд бесхитростного Дубины. Точно, верхний левый угол избенки выглядел более закопчённым, чем остальные. Видимо, спор о плате за проход по Винтовой Лестнице разгорелся именно здесь. Эринна представила бурные дебаты, включавшие сначала поигрывание ножами (с одной стороны), а затем плевки огнём (с другой). Повезло им, что хижина уцелела! Значит, Эштон действительно сбежал во Фьелланд. Вот только зачем…

— Он был один? — задумчиво спросила она.

— Один, один, слава всем богам! — воскликнул Маленький Дик, незаметно сделав пальцами охранительный знак. — Страшно подумать, что было бы, если б он был не один! И так мы потом полдня на починку крыши угробили. Если бы тот лохматый чудак не показал нам, как лучше класть дёрн… — тут малец получил локтем в бок от своего большого собрата и смущенно умолк.

— Так, — удовлетворённо сказала Эринна, — значит, господин Винсэ тоже был здесь?

— Если вы имеете в виду весёлого старика с пышной шевелюрой, то он со слугой проезжал на следующий день после мага, чтоб ему… — Кочет, бросив гневный взгляд на своих чересчур болтливых соратников, решил взять объяснения на себя. — Старик заблудился в горах. Слуга у него — дуб дубом, сказал только, что он уже привык к чудачествам своего мастера, и если тот вдруг решил на полпути вернуться обратно, то это не его, слуги, дело. Так что мы проводили старого господина до самого подножия гор.

— И сколько же вы взяли с мастера Винсэ за эту услугу? — очень сладким голосом спросила Эринна. Но Кочета этим было не пронять.

— Всякий труд должен быть оплачен, — с достоинством ответил он.

— Очень кстати, что вы починили крышу, — вмешался Робин. — Полагаю, мы предоставим это укрытие нашей леди на одну ночь, чтобы она могла спокойно отдохнуть.

Разбойники явно не горели желанием оказать гостеприимство. Эринна тоже решительно отказалась, внутренне содрогнувшись. Положим, она уже почти притерпелась к запаху, но стоявшие вдоль стен засаленные скамьи не вызывали никакого желания прилечь, даже ненадолго. Нет уж, лучше она заночует под открытым небом, пусть даже снова пойдет дождь! На прощание Робин отвёл в сторонку Большого Дика и посоветовал ему «срочно завязывать с этой дурью и двигать к старосте в Тэнстолл, уж тот найдет ему дело». Правда, Робин сомневался, что старый бродяга последует его совету. Обычно разумные идеи спокойно проходили через голову Большого Дика, не задевая мозг.

Спустя несколько часов разбойничий лагерь остался далеко позади, а Эринна всё размышляла об услышанном, пытаясь выстроить цепочку событий. Картинка не складывалась. Робин, шагавший рядом с ней, тоже размышлял, как выяснилось, о своём:

— Зачем вы дали им денег? Я мог бы получить от них те же сведения даром, — пожал он плечами.

— А тебе известна поговорка «скупой платит дважды»? — поддела его Эринна.

— Этот принцип хорош для богачей.

Аларик, бросив взгляд на рыцаря, улыбнулся про себя, но ничего не сказал.

Путники поднимались всё выше, и за горным хребтом вырастали всё новые серые скалы. Со всех сторон их окружал тёмный лес, здесь было мрачно и тесно, и чем длиннее становились вечерние тени, тем сильнее веяло холодом. Нужно было срочно искать ночлег, чтобы успеть разбить лагерь до темноты. Эринна прикинула, что до Айстада оставалась ещё неделя пути.

В разбойничьей землянке тем временем шёл неспешный разговор.

— Не везёт нам в последнее время. Сначала тот чёртов маг. Теперь вот это… — помянуть вслух страшного кьяри Щук не решился.

— Кстати, это уже которые по счёту путники в Айстад?

— Получается, третьи за последний месяц.

Любопытство разбойников было понятно. Весной в горах не так много путешественников. Но в этом году, едва только снег сошёл с перевала, как в фьелландскую столицу началось прямо-таки паломничество.

— Не, эти уже четвёртые. Первой была та женщина. Помнишь?

Минута тишины снизошла на землянку, пока в нечёсаных головах бесприютных бродяг витал образ прекрасной маленькой северянки. Кто-то даже украдкой вздохнул.

— Да ладно, — пожал плечами Дубина, имевший примерно такую же склонность к поэзии, как булыжник, — эта, сегодняшняя, не сильно хуже. Всё при ней.

Все оживились. Разговор свернул в привычную колею. Один только Щук продолжал бурчать себе под нос:

— И чего они все прутся в Айстад, а? Дела…

Глава 6

Весна, после победного шествия по провинциям Альты и Гонзы, наконец, добралась и до Айстада. Ледяное озеро Мэлоринс украсилось широкой проталиной, в которой отражалась Лостерская крепость. Ветер переменился. На смену леденящему кровь северному ветру, способному за пять минут превратить неосторожного прохожего в крупную сосульку, пришёл весёлый морской бродяга — западный ветер. Он шутливо трепал горожан по волосам, шептался с кронами королевских дубов и заглядывал в окна. Вечера стали длиннее, а ночи — гораздо светлее, что создало определённые проблемы для части населения Айстада. Воры, головорезы и прочая мутная пена общества, населяющая Чаячьи Пристани и Трущобы, терпеливо затаились до лучших времён. Добропорядочные горожане, щурясь от непривычно яркого солнца, распахивали окна пошире, чтобы впустить весну не только на улицы, но и к себе домой.

Окружавшие Лостерскую крепость старые дубы встряхнулись, расправили ветви, готовясь брызнуть первыми весенними почками. Да и сам замок будто проснулся. Крепость была так обширна, что напоминала скорее город в городе. От набережной Мэлоринса ее отделяла высокая стена. За ней открывался небольшой четырехугольный двор, королевский сад, все еще заваленный потемневшим снегом, и собственно замок с пятью островерхими башнями, ступенчатым фасадом и расписными окнами. Дальше шли хозяйственные постройки.

По каменной набережной к высоким стрельчатым воротам двигался всадник. Копыта коня бодро отстукивали ритм по брусчатке. Стражники, замершие у ворот, как две статуи, проводили всадника долгим взглядом. Конь отличался завидной статью: тонконогий, игривый, жемчужно-серый в яблоках. Но еще прекраснее была наездница — юная девушка в теплом плаще с серебряными застежками. Лицо ее раскраснелось от скачки, длинные белые волосы струились по спине. Девушка была хороша, как ожившая песня скальдов.

Во весь опор проскакав мимо стражников на внутренний двор, она ловко спешилась и сама отвела коня на конюшню. Тот, всхрапнув, ткнулся мягким носом ей в ладонь, попытался ухватить хозяйку за капюшон плаща.

— Но, но, Каприз! — отстранилась она.

Передав коня на попечение слуг, девушка легко взбежала по лестнице и направилась к женским покоям.

— Кормилица, я пришла!

— Астрид!

Невысокая сухонькая женщина, караулившая у окна, метнулась к своей воспитаннице. При этом серебряные бусы, во множестве украшавшие ее грудь, тихо зазвенели. Этот мелодичный перезвон сопровождал Астрид всю жизнь. Старая Йенна была при девушке с самого младенчества и привыкла считать ее почти своей дочерью. Йенна подобрала плащ, небрежно брошенный госпожой, повесила его на крюк, при этом не переставая ворчать.

— В такую рань ушла, да еще голодная, а сейчас время уж за полдень! Где ж тебя носило, ласточка?

— Довольно причитать, — отмахнулась Астрид. — Приготовь мне молока с медом, и можешь идти.

Девушка уселась на сундук перед окном, забранным в частый переплет, задумчиво обвела пальцем цветные стеклышки. Хоть бы старуха убралась прочь! Ей нужно было подумать, а нянькино ворчание отвлекало.

С альтаренским волшебником неожиданно возникли проблемы. То ли он трусоват оказался, то ли просто хочет выторговать более выгодные условия. А в Альте-то соловьем разливался, за один ее взгляд готов был по жердочке над Бездной пройти! Слова, одни только слова, как всегда!

В свои семнадцать лет Астрид считала себя очень сведущей в особенностях мужской натуры и, честно сказать, была не лучшего мнения о мужчинах. Её мать, Кристин, когда-то считалась первой красавицей во всём Фьелланде. Когда её общество наскучило королю, он выдал её замуж за одного из своих рыцарей, немолодого уже человека, сурового воина. Тот увёз Кристин в Эурлан, в свой родовой замок, и до самой своей смерти не попрекнул её ни единым словом. Больше она в столицу не вернулась. Однако вопрос о том, чьей дочерью на самом деле была Астрид, до сих пор иногда всплывал в разговорах придворных дам, правда, шёпотом и с оглядкой. Король Ольгерд радушно привечал девушку при дворе в Айстаде, поощрял её успехи в изучении языков и исторических хроник, но более никак не выказывал своего расположения.

— Нам, женщинам, не так много путей в жизни дано богами, — нашёптывала ей мать, расчёсывая гребнем длинные блестящие волосы дочери. — Мужчина сам торит себе дорогу, женщина идёт за ним следом. Тебе, с твоей красотой, не составит труда найти подходящего жениха…

О да, Астрид была прекрасна! Но пока что ни один из блестящих эрлов, сподвижников Ольгерда, не спешил делать ей предложение. Знатные семейства Фьелланда, как правило, искали более выгодных союзов. Астрид вовсе не хотела повторить судьбу матери: подарить свою красоту какому-то захолустному лорду и потом всю жизнь просидеть в башне, вышивая ему плащи. К счастью, девушке с острым умом и гибкой моралью общество во все времена предоставляло несколько больше возможностей для карьеры. Слушая материнские наставления, Астрид мысленно усмехалась. Напрасно мать беспокоится о её будущем. Она сама найдет человека, который приведет ее к богатству и власти. Уже нашла.

Между собой они называли его Герцог. Это имя ему подходило. Астрид он понравился с первой встречи. Против ожидания, мятежного эрла не тронула ее хрупкая ледяная красота, зато он оценил ее сметливость и готовность рисковать. Это было то, что нужно. Астрид вовсе не хотела быть игрушкой мужчины, пусть даже любимой игрушкой. Роль соратницы и помощницы нравилась ей куда больше. Ей повезло быть союзницей такого человека. В нем чувствовалась сила, способная проломить любую стену и скрутить в бараний рог любого несогласного. С Эштоном они справятся, никаких сомнений. Но в чем-то трус-волшебник прав. Ему нужно подыскать другое убежище, гостиница — слишком ненадежно. Уткнувшись лбом в холодное стекло, Астрид уныло разглядывала мокрые крыши королевской крепости с торчащими каминными трубами и флюгерами, трепещущими на ветру. Над ними каменной махиной возвышался донжон, когда-то построенный магами. Крышу донжона венчали пять каменных чаш. Всякий раз, когда правящему монарху угрожала опасность, в них вспыхивало колдовское синее пламя, призывая верные королю войска спешить скорее в столицу. Астрид задумчиво побарабанила пальцами по стеклу. От внезапной озорной мысли на ее губах заиграла лукавая улыбка.

Кормилица, украдкой наблюдавшая за госпожой, поспешно сделала охранительный знак и прошептала молитву. Да помогут ее ласточке все старые боги! Нужно срочно написать Кристин. Пусть потребует от дочери, чтобы та возвращалась в Эурлан. В последнее время Астрид вела себя странно. Она стала взвинченной и нервной, часто уезжала на прогулки, с которых возвращалась то сердитой, то необычайно веселой. Недавно королю Ольгерду вздумалось жениться, и с тех пор он стал уделять Астрид еще меньше внимания. Йенна видела, что девушку это больно ранило. О короле она все чаще отзывалась с презрением, о юной королеве — с ненавистью, как о разлучнице, отнявшей у нее последние крохи отцовской любви. Йенна пугалась — не дай боги, услышит кто! — просила быть осторожнее. Королевский двор, по ее мнению, походил на змеиное гнездо, где каждый старался выслужиться, очернив другого.

Их с Кристин заветной мечтой было, чтобы Астрид встретила в столице хорошего человека и вышла замуж. Но все чаще кормилица с грустью думала, что сладить с капризной своенравной девчонкой будет непросто.

* * *

По пустой равнине, окруженной прозрачными березовыми перелесками, летел всадник. Он мчался так быстро, как только мог позволить его конь, и мир вокруг него растворялся, теряясь в нежных весенних красках. Ивейн Ринеис обращал мало внимания на окружающую красоту, всецело поглощенный мыслями о двух дорогих ему людях: Кайтоне и Астрид. Он торопился на север что было сил, подгоняемый беспокойством. Каждое утро, собираясь в дорогу, он придумывал новый план, как отыскать брата в Айстаде, не слишком привлекая к себе внимания. Все остальное время он грезил о прекрасной северянке. Её смех чудился ему в журчании ручьев, её пушистые косы виделись в жемчужных грядах облаков, разметавшихся по розовому закатному небу… Эти и десятки других таких же избитых сравнений приходили Ивейну на ум холодными весенними вечерами, когда его согревали только мечты и слабо тлевший костёр. По правде говоря, он едва не начал сочинять стихи, но вовремя опомнился.

Просто поразительно, как легко человек возвращается к дикой свободной жизни, и как быстро слетает с него тонкий налёт цивилизации. За время спешной поездки Ивейну прилично обтянуло скулы, а ремень пришлось затянуть потуже на пару дырок. Его щегольской камзольчик быстро истрепался и был вскоре заменён практичной тёплой курткой. В общем, в нынешнем загорелом бродяге, который сейчас оценивающе приглядывался к панораме Рейенских гор, трудно было узнать прежнего изнеженного лордика. Пару месяцев назад Ивейн отправился бы в Рейены исключительно в компании слуги, чтобы было кому позаботиться о горячем обеде и запасных одеялах. Нынешняя же его преображённая личность просто повесила за спину арбалет, проверила, как меч ходит в ножнах, и, не мешкая, взлетела в седло. Горная тропа была крутой и неровной, она шаталась по склонам, как пьяный краб, и в конце концов предательски вывела юношу на поляну, посреди которой вился дымок костра, а вокруг расположились пятеро вооруженных и явно недружелюбно настроенных людей.

Только чистое остолбенение спасло обе стороны от немедленных активных действий. Это дало время участникам сцены придержать рефлексы и включить мозги. Ивейн прикинул, каковы его шансы против пятерых отпетых головорезов и помрачнел. Шайка Кочета — а это была именно она — тем временем производила в уме свои подсчёты.

В принципе, деньги, полученные от Эринны, вполне удовлетворили бы разбойников на какое-то время. Конечно, увеличить состояние было бы неплохо, но всегда есть риск, что твою долю поделят более удачливые товарищи, а тебе останется только шесть футов земли пополам с камнями. Парень, нарушивший их уединённую трапезу, на вид был полон колючек, как ёж в терновнике. Стоило ли связываться с ним ради одного коня и пары монет? В общем, каждый член шайки был не прочь подраться в задних рядах, но ждал, пока дело не начнёт кто-нибудь другой.

— Куда ты держишь путь, юноша? — миролюбиво спросил Большой Дик, пытаясь выиграть время.

— Я еду в Айстад! Дорогу, или, клянусь плащом Мартиса, я проложу её своим мечом!

Разбойники озадаченно переглянулись. В наступившей тишине можно было расслышать чьё-то задумчивое «ещё один». Воспользовавшись их замешательством, парень неожиданно проявил инициативу: его конь, поднятый на дыбы, прыгнул прямо в центр площадки, чуть не сбив с ног Маленького Дика. Яростный взблеск меча заставил бродяг рассыпаться в стороны. Спустя мгновение бешеный всадник исчез, только слышен был удаляющийся стук копыт.

— Ну и дела, — пробормотал Маленький Дик, ощупывая шишку на голове. Падая, он неудачно приложился о камень.

— Как бы он шею себе не свернул, — сказал Большой Дик вроде бы озабоченным тоном, но в его голосе сквозь беспокойство слышалась тайная надежда.

Щук тем временем успел сходить в хижину и вернулся с набитой котомкой.

— Куда это ты собрался? — удивился Дубина.

— А вам разве не интересно взглянуть, что происходит на севере? Зачем туда все едут?

Коротко переговорив между собой, остальные разбойники тоже принялись собирать пожитки.

Полгода спустя королевские советники объясняли внезапный рост преступности в Айстаде последствиями заговора и смуты, которая случилась той весной. Это показывает, насколько самые опытные, надувающие щёки экспертусы не видят всей полноты картины. Возможно, какую-то роль здесь сыграло банальное любопытство.

Глава 7

За неделю до Майского дня Эринна со спутниками наконец-то прибыли в Айстад. Они миновали Южные ворота, пересекли Мельничный мост и теперь с удивлением и почтением разглядывали внушительные бастионы Лостерской крепости.

Королевский дворец в Альтарене поэты часто сравнивали с белым лебедем, угнездившимся на вершине холма. Неизвестно, какое сравнение они выбрали бы для Лостерской крепости, но больше всего она походила на дракона, припавшего к земле. Замок был выстроен из темного камня, узкие окна больше напоминали бойницы, над конусовидными крышами башен выше всех вздымался донжон. Застывший в угрожающей неподвижности, словно хищник перед броском, замок смотрелся в безмятежные зеленые воды озера Мэлоринс. Это было старинное сооружение, древнее жилище королей Фьелланда.

По спине Эринны пробежал холодок, и она робко понадеялась, что ее тревога вызвана случайным впечатлением от мрачной северной архитектуры или усталостью от долгой дороги, а не дурными предчувствиями.

Проехав под каменной аркой, в которой раскачивался на цепи железный фонарь, путники оказались в тесном дворе, опоясанном деревянными галереями, где их сразу окружили стражники и слуги. Приезд альтаренской принцессы произвел на них сильное впечатление. Слуги принялись разгружать тяжелые тюки с вещами, конюхи увели лошадей.

Ольгерд принял гостей с подобающей пышностью в Красном зале, где по такому случаю собралась целая толпа придворных. Поискав глазами долговязую фигуру Эштона, Эринна, к своему огорчению, его не заметила, однако решила отложить расспросы до более удобного момента.

— Рад, очень рад, что в преддверии праздника в моем замке расцвел такой дивный цветок, — улыбнулся ей Ольгерд. Несмотря на возраст, король фьелландцев был высоким крепким мужчиной, с белыми волосами и загорелым, будто вытесанным из камня лицом. По словам Данатора, больше всего он любил псовую охоту, вкусно поесть и помахать мечом. Поскольку свою последнюю склонность он удовлетворял далеко от альтийских границ, между ним и отцом Эринны редко возникали конфликты. Но галантность грубоватого северянина ее удивила.

— Да, после свадьбы я заделался поэтом, — широко улыбнулся Ольгерд. — Страшно подумать, что вы, женщины, творите с нами! Пойдем же, дорогое дитя, я представлю тебя моей королеве.

Эринна тоже представила Ольгерду своих спутников: придворного мага Валентина и доблестного рыцаря Робина. На Аларике взгляд короля задержался с особенным интересом.

— Лорд Аларик из Миэрглосса. Он мой друг, — поспешно сказала Эринна.

Аларик был благодарен ей за эту фразу. Репутация темных магов кьяри в четырех королевствах была такова, что, явись он один, на аудиенцию к Ольгерду его допустили бы разве что в цепях. Не то чтобы его всерьез волновало мнение каких-то там придворных, но каждый раз невольно трогало стремление Эринны его защитить.

Когда фьелландский король, церемонно взяв принцессу под руку, увел ее для разговора, Аларик, Робин и Вал оказались предоставлены сами себе.

«Торчим тут на виду, как три анчара в Кобской пустыне», — подумал кьяри, чувствуя себя неловко под жгучими любопытными взглядами. Королева Олвен, скромно сидевшая поодаль в окружении своих дам, приветливо им улыбнулась, а одна из ее компаньонок, маленькая хорошенькая блондинка, вдруг озорно подмигнула.

Быстрее всех сориентировался Робин, отыскав пажа и поднос с напитками. Вал неожиданно встретил кого-то из знакомых и тоже удалился.

— Не нравится мне здесь, — заметил Робин спустя некоторое время, когда они, взяв по бокалу вина, уединились в оконной нише.

Аларик пожал плечами. Рыцарю еще что. Его хотя бы не разглядывали, как дикого зверя, чудом оказавшегося в приличном обществе.

— При любом дворе есть всякие группировки и подводные течения, — продолжал Робин. — Однако здесь царит прямо-таки ледяная вежливость. Такая вежливость, за которой обычно следует удар кинжалом или порция яда на ужин.

— Для захолустного рыцаря ты удивительно хорошо разбираешься в оттенках дворцового климата, — поддел его кьяри, у которого насчет сэра Робина имелись свои подозрения.

К сожалению, так интересно начавшийся разговор прервала своим появлением Эринна:

— Никто из тех, с кем я говорила, не слышал, чтобы при дворе появился маг или ученый из Альтарена. Конечно, я и не ожидала, что это будет так легко, — помолчав, добавила она.

— Они все сговорились и лгут, — выдал предположение Робин.

— Неужели все дворяне — сплошь лжецы? — снова с намеком спросил кьяри.

— Шкурой чувствую, здесь что-то назревает! — гнул свое рыцарь. — Аларик, ты не против прогуляться по городу, послушать, что люди болтают?

Пожалуй, это была хорошая мысль. Им действительно было что обсудить. Аларик улыбнулся Эринне:

— Да, пробыв пару часов в этом зале, мы с Робином вдруг ощутили настоятельную потребность пообщаться с кем-нибудь попроще, без затей и, желательно, без кинжалов за пазухой.

Девушка оглядела обоих с некоторым недоумением, но возражать не стала:

— Что ж, ладно. Вы двое пройдитесь по городу, а мы с Валом осмотримся пока здесь.

— Вижу, Ольгерд назначил тебе в компаньонки вон ту веселую малышку с светлыми косами, — кивнул Робин. — Пари держу, она знает в этом замке всех и каждого. Я бы перекинулся с ней словечком.

— Я разберусь, — улыбнулась принцесса и оставила их одних.

* * *

Маленькую белокурую фьелландку, приставленную к Эринне, звали Астрид. За время между церемонией и ужином девушки успели немного познакомиться. Так, Эринна узнала, что Астрид вроде бы приходилась Ольгерду родственницей, действительно жила при дворе, обладала живым, непосредственным умом и язычком, острым, как игла. Она давала здешним вельможам такие меткие и емкие характеристики, что Эринне стоило большого труда удержать на лице серьезное выражение.

За ужином им удалось занять место не слишком близко к королю, хоть это и противоречило этикету. Зато они с Астрид могли негромко переговариваться.

— Вон тот пожилой господин с усищами, которые аж со спины видно, — сам эрл Магнус, герой битвы при Эстфолле, битвы при Биарми, сражения при Фосне… можно долго перечислять, — шептала Астрид.

Действительно, фьелландская летопись последних лет просто изобиловала стычками, битвами и прочими развлечениями такого рода. Можно сказать, Фьелланд представлял из себя лоскутное одеяло, скроенное из мелких княжеств, где каждый лоскут мнил себя главным.

— …Дама с постным лицом рядом с ним — госпожа Отилия, наперстница нашей скромницы Олвен. Держись от нее подальше, иначе она тут же начнет подыскивать тебе мужа. Знаешь, что она мне присоветовала, когда мы с ней разговаривали в последний раз?

Придвинувшись ближе, Астрид щекотно зашептала ей на ухо. Эринна, всхлипнув, уронила вилку и спрятала лицо в салфетку, скрывая за кашлем приступ смеха.

— А вон тот полноватый господин с брюзгливым выражением и бриллиантовой серьгой? — спросила она, едва переведя дух.

— Эрл Карсен, камергер. Он у нас распоряжается казной.

Судя по его виду, для господина Карсена это было самое оно. Его маленькие глазки так и бегали по столу, будто бы оценивая стоимость блюд и сервировки. Его улыбку лучше всего характеризовало слово «змеилась».

— Не смотри, что он такой безобидный с виду, — шепнула Астрид. — Эрл Карсен хитер и кровожаден, как хорек.

Эринне пришлось срочно имитировать еще один приступ кашля.

С некоторыми вельможами она уже была знакома. По правую руку от короля чинно восседал принц Болдр, облачённый в нарядный камзол, чёрный с серебряным шитьём. Его длинное лошадиное лицо и тонкая фигура вызывали ассоциации скорее с рядами книжных полок и учёными собраниями, чем с ристалищем и военными подвигами. «Он неплохой законник, — вспоминала Эринна сведения, полученные от отца, — и именно его, племянника нынешнего короля, многие хотели бы видеть наследником». Болдр мог показаться даже симпатичным, если бы в его серых холодных глазах не мелькало иногда жесткое и пустое выражение. Случайно наткнувшись на его оловянный взгляд, Эринна чуть не подавилась и внезапно остро пожалела, что рядом с ней нет Аларика. Так, на всякий случай.

Как только обед закончился, Астрид, шепнув что-то, сразу упорхнула. Эринна долго смотрела вслед новой подруге и потому не заметила, как двое отобедавших вельмож, отделившись от блестящей раззолоченной толпы, на полминуты уединились за колонной:

— Завтра.

— Во время прогулки?

— Предупреди Стрелка.

И они разошлись в разные стороны, как ни в чём не бывало.

* * *

Выйдя из Лостерской крепости, Аларик с Робином сразу окунулись в разношерстную гуляющую толпу. Обычно с восьмым ударом колокола улицы Айстада будто вымирали, но в эти дни веселый гул, царивший на них, не смолкал до позднего вечера. Здешние люди отлично понимали, что если упустишь солнышко, то следующего раза придется ждать неделями. Робин с любопытством оглядывался по сторонам. Здания Фьелланда мало отличалась от альтаренских: те же стрельчатые ворота в каждом доме, серые стены из тесаного камня, узкие двери со слуховыми окошками. Только крыши домов были черными, да еще тяжелые ставни на окнах напоминали, что ты находишься в краю снега и ледяных ветров. И люди вокруг были те же, если не принимать во внимание резковатый северный говор и более плотную одежду. У большинства поверх туник были надеты теплые стеганые безрукавки, плащи подбиты мехом, на головах — войлочные шапки. Богачи щеголяли нарядными поясами с серебряными бляхами.

Толпа пронесла их через высокий арочный мост, на котором столпились мясные и рыбные лавки. Спустя некоторое время мысль «немного осмотреться в городе» уже не казалась друзьям такой удачной. Им не единожды оттоптали ноги, а один раз Аларика неучтиво толкнул какой-то верзила в камлотовом плаще. Он быстро оглянулся, сверкнув шальными светлыми глазами, но даже не извинился и поспешил прочь.

— Можно подумать, весь Фьелланд съехался сюда к празднику, — пробурчал Робин. — Аларик, не определишь ли ты своим волшебным чутьём, в какой стороне находится трактир? Предлагаю осесть там и раскрыть пошире уши, вдруг какие-нибудь полезные вести найдут нас сами?

— Это я и без волшебства скажу. Вон та крыша. — Кьяри кивнул в сторону площади, где толпа была гуще всего. Его зоркий глаз выцепил болтавшуюся на ветру, как флюгер, железную вывеску.

Хотя до Майского дня оставалась целая неделя, в харчевне «Полторы хари» уже витал дух праздника. Народу набилось что сельдей в бочке, постоянно хлопала дверь, то и дело слышались приветственные возгласы и расспросы. Яростно пылал очаг, в тележных колесах, подвешенных на цепях, мягко теплились свечи, заливая комнату неярким светом. Робин, ловко ввинтившись в кучу людей возле стойки, разжился кувшином вина и парой кружек. Здесь было уютно. Веселье, которые на улицах только набирало обороты, в харчевне уже развернулось вовсю. Люди балагурили и смеялись, за самым большим столом какой-то залётный менестрель громко требовал ещё пива «для вдохновения». Судя по нестройному звучанию лютни, вдохновение уже пролилось над ним хорошим пивным ливнем. В общем, обстановка располагала к задушевным разговорам.

— Итак, за успех нашего предприятия! — Робин отсалютовал кружкой.

— За успех… барон Кайтон Ринеис, — Аларик поднял кружку и выпил, не сводя глаз с приятеля. Тот весело расхохотался:

— Так и знал, что ты меня раскусишь!

— Зачем ты отправился с нами? Хотел сбежать от Данатора? — Аларик решил, что это самая вероятная причина. Король Данатор был не очень приятным сюзереном.

— Наоборот. Он сам послал меня. С условием, что я не проболтаюсь леди Эринне.

— Он ей не доверяет? Своей дочери?!

Робин-Кайтон задумчиво посмотрел на кувшин. Пожалуй, этот вопрос переносил их на следующий уровень откровенности, требующий дополнительной подпитки. Густая тёмная струя снова пролилась в кружки, кружки глухо стукнулись боками, затем последовало насыщенное недолгое молчание.

— Скажем так, Данатор боится, что тесная дружба Эринны с одним темным магом заставит её действовать не в интересах Альтарена, — сформулировал, наконец, Кайтон.

— Я никогда не попросил бы её ни о чём, что идёт вразрез с её честью! — возмущённо вскинулся Аларик.

— А тебе не приходилось делать что-то для близкого человека без его просьбы? — спросил Кайтон, пытаясь совладать с приятным шумом в голове. От тепла этой уютной харчевни после долгого утомительного пути и накаленной обстановки королевского двора его слегка разморило.

— Я… — Аларик запнулся и умолк. Ну да, приходилось. Восемь месяцев назад в Альтарене. Их разговор с Эринной в королевском саду до сих пор саднил у него на сердце, как старая рана — не залечишь, не вытравишь…

— Вот его величество и сторожится. Предположим, найдём мы Эштона и Винсэ. Что если Эринна решит отправить их, скажем, к лорду Файерсу? Именно потому, что ты её об этом не попросишь. Или вовсе сбежит с тобой в Лабрис.

При этих словах Аларик вздрогнул, и лицо его будто осветилось.

— Ты полагаешь, это возможно?!

Оба замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза. Это был миг крайней концентрации, когда на дне глаз собеседника можно без труда прочесть его мысли. Первым спохватился Кайтон. Он отцепился взглядом от Аларика, плеснул себе ещё вина и снова спрятался за привычной маской грубоватого рыцаря.

— Ну а кроме того, — Кайтон бегло улыбнулся, отсалютовав кружкой, — король наладил меня в сопровождающие, чтобы помочь вам отбиться в случае чего. Похоже, Вал без магии в драке стоит немного, а ты при всём желании не сможешь быть для Эринны щитом и мечом одновременно.

Аларик задумчиво кивнул. Какая-то мысль настойчиво стучалась в подсознание, и последняя порция вина, наконец, распахнула ей двери.

— Магия… слушай, тот парень в толпе, который налетел на нас, был магом, точно! Я же его почувствовал! Помнишь? Высокий такой, темноволосый. В коротком дорогом плаще. Северяне одеваются куда теплее. Этот парень точно не местный!

Рыцарь и кьяри снова уставились друг на друга. На обоих тотчас же снизошла трезвость.

— Думаешь, это Эштон?! — недоверчиво пробормотал Кайтон. — Не может быть! Один шанс на тысячу!

— Надо проверить. Идём, — подхватился кьяри.

— Постой! — Кайтон удержал его за плечо. Он казался смущённым. — Эринна…Не говори ей обо мне. Если она узнает, что меня послал Данатор, тут же прогонит. А я вам могу пригодиться. Лучше я сам скажу, потом…

— Хорошо, — согласился Аларик. — Не скажу.

Пока они собирались, обстановка в харчевне неуловимо изменилась. С харчевнями такое случается часто. Кто-то — скорее всего, вдохновлённый пивом менестрель — подсыпал в разговор неосторожных слов, а под конец довершил дело искрой пьяной шутки. В ту минуту, когда Аларик поднялся из-за стола, воздух вокруг внезапно взорвался криками и кулаками. Столы как по волшебству сместились к стене, пара скамеек были отброшены в угол. В результате в центре образовалось достаточно места для традиционной трактирной драки. Какой-то здоровяк со свирепым возгласом бросился на Аларика — и через пару секунд обрел покой на ближайшей столешнице.

Кайтон, проходя мимо, похлопал забияку по плечу:

— Извини, друг. Дела. Эх, прямо жалко уходить!

— Чего они все ко мне цепляются, — сквозь зубы пробормотал Аларик, пробиваясь к выходу. Впрочем, после первого случая число желающих встать ему поперек пути резко уменьшилось. И друзья покинули харчевню, где как раз начиналось самое веселье.

* * *

— Кажется, мы столкнулись с ним здесь.

— Нет, это было вон там, ближе к мосту.

Аларик, сделав еще два шага, застыл, как вкопанный, а его спутник тем временем огляделся. Был уже поздний вечер, но нигде не зажглось ни единого фонаря. И без них было светло. На западе в небе догорала алая полоса, а в вышине оно светилось мягким зеленым светом. Будто небо было зеркалом, в котором отразилось спокойное озеро Мелоринс. Северная весенняя ночь, игнорирующая привычные природные законы, произвела на Кайтона сильное впечатление.

— Ну что? — нетерпеливо спросил рыцарь, предположив, что Аларик заснул с открытыми глазами.

Кьяри встрепенулся:

— Здесь действительно был маг. И он воспользовался отражающими чарами, чтобы мы его не нашли.

Эти чары были ему хорошо знакомы. Нечто похожее сотворил Вал в их прошлом походе, когда они скрывались в лесу от разбойников.

— Значит, Эштон все-таки в Айстаде, — задумчиво сказал он. — И он чего-то боится.

— Ясно чего! — усмехнулся Кайтон. — Если бы за мной охотился кьяри, я бы вообще носа из гостиницы не казал!

— А это идея, насчет гостиниц! Интересно, сколько их в городе? — Аларик обвел окрестные дома подозрительным взглядом, словно надеясь выцепить им беглого мага, как крючком.

— Много. Надеюсь, ты не собираешься проверять их прямо сейчас?! — взмолился Кайтон, мечтавший дать отдых костям, измученным двухнедельной скачкой. — Никуда он за ночь не денется, этот Эштон! Давайте займемся им завтра с утра!

Аларик, уставший почти так же сильно, с готовностью согласился, и друзья побрели обратно в замок. Озеро Мэлоринс проводило их насмешливым бледно-зеленым взглядом.

Глава 8

Ранним утром Эринну разбудил грохот повозки, которая, вероятно, притащилась из пригорода с грузом овощей. Небо за окном посерело, огонек в серебряной лампе, свисавшей с потолка на трех цепочках, давно погас. Тусклое и холодное северное утро не вызывало особого желания вылезать из уютной постели, но дела подгоняли.

Альтийской принцессе отвели в замке роскошные апартаменты: анфиладу из трех комнат с особой лестницей. Потолочные балки были украшены резьбой, на полу лежал пышный хараанский ковер, в котором ноги тонули по щиколотку. Синий атлас балдахина над широкой кроватью походил на ночное небо, затканное золотыми звездами. Ее собственные комнаты в Альтарене были обставлены гораздо скромнее!

В углу на сундуке, застеленном парчой, лежал теплый плащ, отороченный дорогим мехом, — подарок Ольгерда. Придворный меховщик принес его вчера вечером вместе с пожеланиями здоровья от короля и приглашением на сегодняшнюю прогулку. Должно быть, ее кашель за обедом произвел ложное впечатление. Эринна почувствовала укол вины.

Сегодня после полудня король со свитой собирался съездить на мыс Молде. Кажется, это была какая-то местная традиция. Отказаться было бы невежливо. Ничего, у них будет довольно времени с утра, чтобы попробовать отыскать Эштона. Вскочив с постели, Эринна быстро плеснула в лицо водой, расчесала длинные волнистые пряди, собрала их в золотую сетку. Накинула самое простое платье, подаренный плащ и поспешила к выходу, гадая, проснулись ли уже Робин с Алариком.

Оба спутника уже ждали ее снаружи: кьяри с отрешенным видом стоял у окна, Робин, скаля зубы, любезничал со стайкой придворных дам. Почему-то это неприятно кольнуло. «Этих-то что подняло ни свет ни заря?» — нелюбезно подумала Эринна про девиц. Пока они шли по гулким пустым коридорам, мимо неподвижно стоящих стражников, одетых в цвета Ольгерда (темно-серый с красным), друзья отчитались о своих вчерашних городских впечатлениях.

— В общем, тонкое чутье Аларика опознало нашего мага, так что теперь ему не скрыться, — подытожил Робин.

— Что ж, тогда начнем с гостиниц в районе озера.

Придворные дамы проводили троих гостей очень внимательными взглядами. Одна из них, самая высокая, в синей котте и верхнем платье в тон, расшитом золотыми птицами, восхищенно вздохнула, качнув длинными серьгами:

— Какой мужчина!

— Кстати, сэр Робин вчера сказал мне, что в жизни не слышал голоса чудесней, чем у меня, — поспешила сказать другая девушка, с янтарным венцом на рыжих волосах, одетая ярче других.

— Долго же ему пришлось ждать, прежде чем удалось вставить хоть слово, ты ведь столько болтаешь! Кстати, я сейчас говорила не о нем.

— А, ты о том юноше? Но он же маг, да еще, говорят… — рыжеволоска запнулась. Помянуть вслух страшных кьяри считалось дурной приметой. — Хоть на них и не похож.

— Много ты их видела! — фыркнула третья дама, которая была постарше первых двух. — Уж поверьте, маги охочи до нашей сестры не меньше прочих, да только вашему волшебнику вы обе за драккар не сдались! Похоже, весь свет ему застил подол Данаторовой дочки. Не понимаю, правда, что он в ней нашел. Худущая, черная от солнца и одевается, как крестьянка!

— Уж это точно! — захихикали все трое.

И они, обрадованные, что им удалось найти тему, в которой у них царило полное единодушие, с удовольствием предались уютному злословию.

* * *

Нельзя сказать, чтобы чутье Аларика заметно облегчило друзьям задачу. Фьелландская столица располагалась на берегу залива, точнее, на девяти крупных островах. Разные районы города соединяли между собой пять мостов: Рыночный, Мельничный, Королевский, мост Лавочников и Старый мост, такой ветхий, что его каждую весну грозило унести вместе со льдами. В других местах, где необходимо было переправиться, использовали паромы.

Им понадобилась уйма времени, чтобы обойти гостиницы хотя бы в центре. Эринна добросовестно расспрашивала каждого владельца, но о волшебнике из Альтарена никто не слышал. Тем временем народу на улицах все прибывало. Площадь, на которой ранним утром топталась лишь стайка ленивых голубей, вскоре превратилась в оживленный рынок. Громоздились телеги с поклажей, запряженные флегматичными лохматыми лошадьми, сновали в толпе голосистые лоточники. Какой-то мужик зычно расхваливал двух кроликов, которых он держал в клетке из прутьев. Взмокший, всклокоченный, он и сам чем-то смахивал на загнанного кролика. Пока он надрывался, его товар спокойно возлежал на клочке сена и что-то жевал.

— Кроликов не желаете? — спросил продавец у Робина, сунув клетку ему под нос.

— Нет, спасибо, — ответил тот, осторожно отодвинув от себя две ушастые морды. — Лучше подскажи нам, любезный, нет ли здесь рядом гостиницы?

— Комнату ищете? Накануне Майского дня? Дохлое дело, милорд! — воскликнул мужик, очевидно, приняв их за путешественников. — Разве что в «Занозе» посмотреть, там завсегда уголок найдется! Вон там, за Мельничным мостом!

Недалеко от скрипучего мельничного колеса действительно притулился двухэтажный черепичный дом несколько неряшливого вида. На деревянной вывеске корявыми буквами было выведено: «Путевая заноза».

— Довольно странное название, — выразил удивление Робин.

Аларик, немного знакомый с фьелландской письменностью, предложил свое объяснение:

— Скорее всего, владелец собирался назвать гостиницу более пафосно. «Путеводной звездой», например. Просто художник, малевавший вывеску, был не слишком дружен с грамотой.

Они прошли в полутемный зал, который оказался пуст. Вернее, не совсем пуст: в глубине комнаты стройная темноволосая девушка, подоткнув передник, лениво гоняла веником пыль. Сквозь небольшие оконца с трудом пробивался грязноватый засаленный свет.

При виде вошедших людей девушка радостно встрепенулась и крикнула:

— Отец! К нам гости, отец!

Вскоре заскрипели ступени, и сверху спустился хозяин, господин Обри. Это был тучный одышливый человек в темном саржевом камзоле, залоснившемся от времени.

— Комнату хотите? — прищурился он, опытным взглядом мгновенно отметив нарядный плащ Эринны и дорогое оружие ее спутников. — Это можно устроить…

— Да как же? — всплеснула руками его дочь. — Последнюю комнату сдали вчера! Тому приятному господину из Альты!

— Помолчи, трещотка, — поморщился трактирщик. — От твоего стрекотанья у меня в ушах свербит! Не видишь, что ли, благородные господа к нам пожаловали? Господин альтиец потеснится, никуда не денется.

— Ах, отец, да он же маг! Вдруг он разгневается на нас?

Эринна и ее спутники радостно переглянулись. Неужели им наконец улыбнулась удача?!

— Нам не нужна комната, — вмешалась Эринна (трактирщик сник), — но мы тоже приехали из Альты и с радостью повидались бы с земляком.

— Он ушел рано утром, миледи, но обещал вернуться к обеду.

— Каков он из себя? — продолжала допытываться Эринна. — Высокий, стройный?

— Да, и весьма хорош собой, — служанка смущенно потупилась, но глаза ее блестели, как мокрая черная смородина.

— Темноволосый?

— Может, был когда-то, — хихикнула девчонка. — Он совсем седой, но проворен, как юноша, и не дурак пошутить!

— Наверное, поседел, бедняга, после стычки с разбойниками, — шепнул Робин.

Трактирщик, наполовину потеряв интерес к гостям, отошел к стойке и оттуда цыкнул на дочь:

— Смотри не дошутись, Линн! Принесешь в подоле — шкуру спущу, попомни мои слова!

— Не угодно ли господам отобедать? — спросил он совсем другим, угодливым тоном.

От обеда они отказались, попросив только подать прохладного морса, чтобы запить пыль городских улиц. Все трое расположились у окна, Аларик с Робином бросили на стол тяжелые мечи, и принялись ждать. Румяная Линн притащила к морсу еще блюдо лепешек. Девушка с интересом посматривала на обоих мужчин и явно была не прочь поболтать, но отец живо шуганул ее из комнаты, «чтобы не мешала господам».

* * *

Вал не смог принять участие в утренних поисках, так как ему передали, что его желает видеть королева. Он тоже поднялся пораньше, желая привести себя в порядок и раздумывая, как ему повезло. Олвен считалась одной из самых образованных молодых леди. В юности она училась в одном альтийском монастыре, причем в отличие от остальных послушниц налегала не только на вышивание, геральдику и домоводство. Олвен увлекалась астрономией и астрологией, которая требовала нешуточных математических талантов, имела представление о философии и даже состояла в переписке с одним некромансером. Вернувшись на север, молодая королева постаралась не растерять с таким трудом накопленное знание и собрала довольно приличную коллекцию манускриптов, в которую, по слухам, входили «Полихроникон» и «Утешение философией». Вал очень надеялся, что ему удастся заглянуть в эти книги хотя бы одним глазком.

В передней, затканной желтым шелком, его встретила миловидная служанка в чепце и опрятном платье:

— Миледи сейчас позирует для портрета, но она вас примет, — тихо сказала девушка, провожая волшебника в комнату.

Собственно, портрет был первым, что увидел Вал, когда вошел. Он замер. Он не заметил художника, упустил из внимания серую тень, шмыгнувшую вдоль стены, и даже забыл поклониться королеве, которая сидела возле окна, сложив руки.

Безусловно, на портрете была Олвен — ее мягкое округлое лицо, полноватые плечи. Но картина добавляла ее в общем-то заурядной внешности какую-то неуловимую прелесть и одухотворенность. Эта картина не походила ни на что, виденное им ранее. Вал, как и любой из альтаренских магов, когда-то проходил обучение у художника и более-менее разбирался в живописи, но такую технику видел впервые. Очертания женского лица на портрете были как бы размыты, смягчены. При этом даже темные участки картины словно светились изнутри.

— Я назвал эту технику — сфумато[1], — радостно сказал художник, наслаждаясь произведенным эффектом.

Вал, наконец, с усилием перевел взгляд с картины на ее создателя — и вторично остолбенел.

— Не может быть! — вырвалось у него.

* * *

— Ах, он идет, идет, я видела в окно! — вскричала Линн, сбегая по лестнице. И ахнула, увидев, как Робин, мгновенно подобравшись, схватил со стола меч. — О, господа, надеюсь, вы не причините ему вреда?!

— Не беспокойтесь, — ответил Аларик, который уже был у двери, хотя Линн могла бы поклясться, что он только что сидел за столом. «Наверное, они все тут маги!» — в панике подумала девушка и тихонечко отступила обратно наверх. Пусть сами разбираются, в самом деле.

Эринна осталась сидеть, только набросила на голову капюшон плаща. Послышались шаги, дверь распахнулась, Аларик смазанной тенью метнулся к вошедшему… и замер в шаге от него. Следом за первым человеком в комнату протиснулся еще один.

— Вот те раз! — озадаченно сказал Робин, а Эринна поднялась, откинув капюшон.

— Вал? — изумленно спросила она. А затем, еще более удивленным голосом: — Мастер Винсэ?!

Конечно же, она сразу узнала этот орлиный нос, растрепанные белые волосы, торчащие во все стороны из-под потертого берета, и живые веселые глаза.

— Мой друг Вал успел сказать мне, что меня разыскивает король Данатор, но я не ожидал столь горячей встречи! — весело воскликнул Винсэ, с преувеличенным испугом взглянув на мечи Робина и Аларика, которые те, впрочем, поспешили убрать в ножны.

— Мы приняли вас за другого, — пояснила Эринна. — Но все равно, счастливый случай привел нас сюда!

Мало-помалу недоразумение разрешилось. Винсэ коротко описал их с Валом встречу во дворце и присел за стол.

— Король Ольгерд пригласил меня ко двору, чтобы нарисовать портрет леди Олвен. Как только я закончу эту работу, с радостью вернусь в Альтарен! Эй, трактирщик! — обернулся он к хозяину. — Вина нам, да получше! Сегодня я богат! — и он бросил на стол несколько монет.

— Подумать только, вчера у меня едва хватило денег заплатить за комнату, — продолжал этот неугомонный художник, философ и механик, — но Ольгерд оказался весьма щедр. Он даже пригласил меня пожить во дворце!

Казалось, художник пребывал в расчудесном настроении и готов был болтать без передышки. К ним грациозно подплыла Линн с подносом, на котором толкались глиняные кружки. Винсэ подмигнул ей и рассмеялся:

— Значит, ты приняла меня за мага, дитя? Но почему?

— А как же иначе? Вчера у отца весь день болела спина, но стоило вам ее коснуться, как сразу все прошло! Конечно, вы волшебник!

— Я не просто коснулся, а вправил поясницу нашему дорогому господину Обри. Любой цирюльник сделал бы то же самое. Надеюсь, сегодня твоя спина в порядке, дружище? — спросил Винсэ у трактирщика, который как раз подошел к столу.

В руках тот держал оплетенную бутыль с вином, а на лице его читалась такая скорбь, словно эта бутыль предназначалась для поминок.

— Ах, как жаль, господин Винсэ, что вы съезжаете! — чуть не прослезился трактирщик. — Нам с Линн не так просто найти постояльцев… Все дело в том мельничном колесе, слышите?

Все послушно затихли, прислушиваясь. Сквозь уличный гомон, проникающий в окна, действительно слышался какой-то ритмичный скрежет.

— И это еще днем! — господин Обри тяжело вздохнул. — А ночью проклятое колесо издает такие звуки, будто вокруг дома бродит покойник, скрипя костями. Поверьте, редко кто из гостей задерживается у нас дольше, чем на одну ночь!

Винсэ похлопал расстроенного трактирщика по плечу:

— Ничего, не переживай! Не пройдет и трех дней, как к тебе постучатся такие постояльцы, которые не испугаются ни бога, ни черта!

— Хорошо бы, — пробурчал трактирщик. — В Майский день с пустой комнатой остаться, это ж курам на смех!

— Будь уверен. Я хоть и не маг, но иногда чувствую в себе способности пророка. Сейчас как раз такой случай.

Глава 9

После обеда королевский двор во главе с Ольгердом собрался на прогулку. Погода благоприятствовала этому мероприятию, предоставив им оптимальное сочетание яркого солнца и свежего бодрящего ветра. В путешествии на мыс Молде Ольгерда сопровождала леди-жена, его рыцари, а также пажи, стремянные и даже несколько собак. В общем, когда королевский кортеж величественно выплыл из ворот Лостерской крепости, он, по мнению Эринны, больше смахивал на шумное блестящее потешное войско.

Она успела кое-что разузнать о сегодняшнем празднике: северяне праздновали День Солнца, когда на мысе Молде сходил снег и вылезали на свет первые гюльдсолы — весенние цветы. Обычно это случалось в середине марта, но в этом году зима вцепилась в несчастный мыс зубами и когтями, так что бедным гюльдсолам пришлось буквально пробивать себе путь из-под снега. Северяне очень почитали этот цветок за стойкость и оптимизм.

Эринна вздохнула, мечтая о прогулке верхом, однако отказалась от этой затеи, когда Ольгерд вдруг пригласил Аларика к себе в открытую повозку. Королю хотелось расспросить кьяри о южных странах, где сам он никогда не бывал. Аларик никогда не страдал избытком деликатности, и Эринна опасалась, как бы он не вздумал блеснуть некстати остротой ума. Лучше ей держаться поблизости на всякий случай. С ними в повозке ехала еще Олвен, закутанная в теплый меховой плащ. Как оказалось, королева была заядлой книжницей, много интересовалась чужими обычаями, и теперь они с Алариком болтали наперебой о необычных традициях Хараана. От Эринны требовалось только улыбаться и кивать, внося небольшой, но уместный вклад в разговор. Зато у нее было время подумать. Как удачно они вчера встретились с Винсэ! Найти бы еще Эштона — и поручение отца будет выполнено. К сожалению, вчерашний обход гостиниц ничего не дал. В преддверии праздника Айстад был битком набит людьми, так что, возможно, Эштон снял угол у какой-нибудь вдовы.

Впереди мелькал хвост Робинова коня, невдалеке от повозки грузно покачивался в седле эрл Карсен, нацепивший на себя целых два плаща (и это несмотря на ясную погоду!) Конь под ним едва не приседал. Магнус о чем-то тихо переговаривался с эрлом Сигрейвом, капитаном королевской стражи. Кавалькада всадников выехала на западную окраину города, где дорога была уже, а число зевак — куда больше, чем в центре. Со стороны могло показаться, что улица вымощена человеческими головами. Движение кортежа невольно замедлилось. Сигрейв, встревоженный, поддал шпорами коня и нагнал едущего впереди стражника, раздраженно бросив тому несколько слов.

Эринна улыбнулась Аларику, непринужденно болтавшему с Ольгердом. Ее опасения окончательно рассеялись. Глядя на кьяри, можно было подумать, что он всю жизнь только и делал, что общался с королями. Хотя кто знает, что скрывалось в его длинной и бурной биографии? «Вообще-то могла бы и поинтересоваться, — упрекнула она себя. — Тоже мне, подруга! Что если ему было обидно такое пренебрежение?»

— …Искусство хараанских лекарей поистине бесподобно, всего лишь глядя на ладонь и ногти больного, они могут определить…

С этими словами Аларик вдруг схватил Ольгерда за руку и без усилий сдернул его с сиденья, словно репку вытащил из грядки. Эринна едва успела изумиться такой непочтительности, как в подушку, на которой только что сидел король, вонзился арбалетный болт.

Все смешалось. Пронзительно завизжала Олвен, закрыв лицо руками. Схватившись за борт, Эринна резко пригнулась, чтобы не мешать Аларику. Второй болт он отбил мечом. Больше невидимый стрелок не стал рисковать.

Слева, растолкав широкой грудью напуганных слуг, к их повозке пробился конь Робина.

— Ты цела?! — воскликнул рыцарь, обжег Эринну синим взглядом.

— Разумеется, — ответил за нее Аларик слегка уязвленно. В его голосе слышалась обида. Неужели кто-то мог подумать, что он, находясь рядом с девушкой, поволил бы причинить ей вред?

— Я заметил, откуда он стрелял, — добавил кьяри. — Вон с той крыши.

Он мечом указал направление. Повинуясь кивку короля, клин серо-красных солдат врезался в беспокойно гудящую толпу, оцепляя нужный дом. Эринна перехватила взгляд Аларика, и оба вздохнули. Скорее всего, арбалетчик заранее продумал пути отступления, так что теперь был уже далеко. Конечно, если подняться в воздух, можно его обнаружить, но… это слишком опасно. Едва заметно покачав головой, Эринна предупредила, чтобы не вздумал лезть на рожон. Стоит ему развернуть крылья — и к вечеру его обвинят не только в покушении на короля, но и в парочке других преступлений. Люди слишком привыкли, что кьяри — зло.

Когда королеву привели в чувство, она, цепляясь за руки Ольгерда, умоляла его вернуться в замок. Эринна не расслышала, что он ответил, но в конце концов в повозку посадили еще трех придворных дам и кое-как развернули лошадей. Королю подвели крепкого вороного коня, следом за ним паж вел под уздцы еще двух.

Она была рада, что дальше им предстояло ехать верхом. Все-таки ее немного трясло после пережитого, алая вышитая подушка с нелепо торчавшей стрелой так и стояла перед глазами. Медленная неуклюжая повозка представлялась теперь ловушкой, а сидящие в ней люди — удобной мишенью для любого злоумышленника. Да если бы не Аларик, кто-то из них троих был бы уже мертв!

Кстати, интересно, кому на самом деле предназначались эти стрелы?

Прогулка возобновилась. Почти всю дорогу Эринна видела перед собой прямую, равномерно покачивающуюся королевскую спину. Что бы он ни думал, внешне Ольгерд держался невозмутимо и ясно давал понять, что не собирается прятаться за каменными стенами крепости или за спинами своих рыцарей.

— Храбро, но не очень умно, — негромко заметил Робин, ехавший вместе с Алариком за ее спиной. Эринне был прекрасно слышен их разговор.

— Я заметил, что некоторые господа выглядели весьма бледными после происшествия.

— Да уж. Например, доблестный эрл Магнус. Или этот стервятник Карсон.

— Стервятник? Для него это комплиментище. Многие хищные птицы отличаются благородством, знаешь ли, а вот в Карсоне я решительно не вижу ничего подобного. Мне кажется, он чего-то отчаянно боится.

— Физиономия у него — что творожная лепешка, это верно. С другой стороны, я знал людей, которые могли устроить запредельную подлость, даже не изменившись в лице… Тут никогда не скажешь наверняка.

Они первыми добрались до мыса, значительно опередив остальных. Эринна натянула поводья, остановив коня. Жаль было топтать копытами такую красоту! Под порывами ветра волнами изгибался солнечно-золотой цветочный ковер. Тишину нарушало только колючее шипение моря. Ледяной припай у берега разбился в крошево, а дальше блестели волны, серебряные и белые, слепящие глаза под солнцем. Еще дальше, у самого горизонта, серо-синее море сливалось с небом, покрытым легкой рябью облаков.

Аларик, подъехав ближе, протянул ей цветок — пушистый желтый шарик на толстом стебле с резким свежим запахом.

— Местный символ стойкости, — улыбнулся он.

— Пока вокруг нет лишних ушей, предлагаю кое-что обсудить, — шепнул Робин. — Кажется, наш друг Ольгерд сидит на троне не так прочно, как ему хотелось бы. Пока мы ехали, я расслышал в толпе несколько отнюдь не хвалебных выкриков в его адрес, хотя старина Сигрейв со своими ребятами пресек это дело в зародыше. Да и тот стрелок на крыше…

Эринна настороженно оглянулась. Подъехавшие слуги суетились поодаль, разбивали светлые палатки, доставали снедь из корзин. Свита, окружавшая короля, не особенно торопилась.

— Кстати, прими мои поздравления, — добавил Робин, подмигнув Аларику. — Отбить стрелу мечом — это было неописуемо! Научишь?

— Ради этого трюка тебе пришлось бы стать кьяри, — сдержанно ответил маг.

— Мда. Дороговатая цена, — начал Робин, но Эринна его перебила. Блестящая кавалькада придворных неумолимо приближалась, так что времени для разговора оставалось все меньше. А во дворце, как известно, каждая стена имеет уши. И, что еще хуже, язык.

— Вернемся к Ольгерду, — поспешно заговорила она. — Сейчас у него положение действительно не ахти. Многие господа не одобряют его скоропостижную женитьбу на Олвен. Они почти открыто требуют от короля крепкого наследника, не младенца. Одна партия продвигает принца Болдра, другая — Магнуса. Что думают сами претенденты, неизвестно. Болдр загадочно молчит, Магнус демонстративно держится в стороне. А тут еще сьерги… Вспомните, что фьелландцы пришли на эти земли после распада Империи. Раньше эти края принадлежали сьергам, но фьелландцы оттеснили «рыбарей» дальше на север, в горы и на острова Ледяного моря. Сьерги, однако, с этим не смирились. Ольгерд в юности часто ходил на своем корабле в Ледяное море, то дрался с сьергами, то пил с ними. Худо-бедно заключили мир. Но в последнее время чуть ли не каждый год у сьергов объявляется молодой вождь, который называет себя сыном Ольгерда и начинает бодро грабить северные провинции.

— Пить надо было осторожнее, — заметил Робин.

Эринна сделала знак глазами, чтобы он говорил потише.

— Как раз недавно, — сказала она вполголоса, — нашелся еще один герой.

Глава 10

Согласно первоначальному плану, празднование Дня Солнца должно было увенчаться балом. И хотя после той злополучной поездки Ольгерд вызвал к себе эрла Сигрейва, капитана дворцовой стражи, и закрылся с ним в кабинете на два часа, дворцовые слуги не получили никаких распоряжений насчет отмены приготовлений. Покушение покушением, а праздник должен идти своим чередом.

Отпустив служанку, Эринна со вздохом прошлась по комнате, приноравливаясь к тяжести пышного парчового платья. Она не особенно любила парадные наряды — душные, стесняющие движения. Хорошо еще, что местная мода, рассчитанная на прохладную погоду, была довольно целомудренной! В альтаренских придворных платьях, с широким вырезом и корсажем, приподнимающим грудь, она вообще чувствовала себя голой. Эринна привыкла воспринимать балы как скучный, но необходимый атрибут придворной жизни. Ей редко удавалось проникнуться беспечным весельем, ее партнерами на балах обычно были канцлер, разные просители, иностранные послы. Тяжелая публика.

Только один вечер болезненной занозой застрял в ее памяти — восемь месяцев назад, в день неудачного «сватовства» Аларика. Она вспомнила, с каким выражением Аларик смотрел на нее, а когда он взял ее за руки, будто живое пламя загорелось в ее ладонях. Никогда еще ни один танец не производил на нее такого сильного впечатления!

Подойдя к окну, Эринна толкнула тяжелые створки, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Низко висящее солнце окрасило ее руки в ярко-оранжевый цвет. За окном растрепанная береза обнималась с солнцем так трогательно и отчаянно, как любовники, которым грозит неминуемая разлука. Весна парила в воздухе, подкрадывалась исподволь, заставляя сильнее биться сердце, отравляя мысли предчувствием чего-то волнующего и запретного.

Эринна ошеломлённо прислушалась к себе. Кажется, её горькая убеждённость, что со смертью Тиллерина в ней навек умерли все нежные чувства, была несколько преждевременной. Ее охватила досада на себя, на свою слабость. Это просто весна, это пройдет. Весной над землей властвуют могучие силы, отблески которых достигают и человеческих душ. Весна вызывает движение соков в стволах деревьев, заставляет цветы распускаться, а волков — грызться между собой… Но она, Эринна, не имеет права поддаваться эмоциям, только не сейчас. Пусть другие девушки мечтают о любви, у нее и так хватает проблем.

Повертев в пальцах подаренный Алариком цветок гюльдсола, она аккуратно поместила его между листами бумаги, положила в середину книги и убрала ее подальше с глаз.

* * *

В этот вечер и без того увеличившееся население Айстада пополнили еще два человека. Это была колоритная парочка, вызвавшая интерес многих прохожих. Один из спутников был высок и широк в плечах, с грудью, похожей на пивной бочонок, и с крепкими кулаками, исправно служившими хозяину уже лет тридцать. Другой был маленького росточка, тощий и верткий, как ящерица, он волчком крутился вокруг своего могучего приятеля. Окажись поблизости кто-нибудь из отряда Эринны, они сразу признали бы Большого и Маленького Дика из отряда Кочета, с которыми недавно имели удовольствие встретиться в Рейенских горах.

— Постой, Дик, — начал мелкий, — может, нам все-таки стоило послушать лорда Ри…

— Тсс! Не произноси его имя вслух! Он же запретил!

— Извини, сорвалось. Я просто…

— Черт тебя дери, парень, человеку дается два года, чтобы научиться говорить, но, видимо, и тридцати лет мало, чтобы научить его держать язык за зубами!

— Я же сказал — извини, — в голосе маленького человечка послышались раздраженные нотки, и здоровяк притих. Несмотря на неубедительный рост и бараний вес, Малыша Дика опасно было недооценивать. — Я говорю, может, нам стоило послушать милорда и двинуть в Тэнстолл?

— Не. Это тело не для дела, — буркнул Большой Дик, похлопав себя по внушительному животу. — Вон Мельничный мост. Где-то здесь должна быть гостиница, в которой, по словам того доброго человека, всегда найдется свободный угол.

— И я надеюсь, что мы ее найдем, потому что после того, как ты стащил у того «доброго человека» кошелек, я не вернусь к нему, чтобы уточнить направление!

— Заткнись, мы уже пришли. Смотри — вывеска.

И двое приятелей, лениво переругиваясь, скорее по привычке, чем от плохого настроения, не спеша направились к «Путевой занозе».

* * *

Красный зал Лостерской крепости в этот вечер был освещен сотней огней. Тяжелые люстры, поднятые на цепях, источали жар и потоки света, высокие канделябры вдоль стен замерли, как часовые с пылающими головами. Красный зал сиял, словно безумный бриллиант в прозрачном воздухе фьелландской ночи.

Праздничное настроение невольно подхватило и закружило всех, несмотря на то, что караулы в крепости были удвоены, а улыбки некоторых придворных выглядели натянутыми и принужденными. Однако не все здесь были прожженными интриганами. Многие просто бесхитростно радовались весне, яркому празднику, веселой мелодии, лившейся с галереи, где сидели музыканты.

Аларик тоже вполне себе веселился, пока к нему не подобрался эрл Магнус с одним интересным предложением. Старый рыцарь начал издалека:

— Я не нахожу слов, чтобы выразить свою благодарность за ваше своевременное вмешательство тогда, на прогулке.

Вообще-то Ольгерд уже успел поблагодарить Аларика, причем его признательность носила более конкретный характер и могла заметно скрасить им четверым обратный путь в Альту. Так что кьяри учтиво ответил, что поступил, как любой рыцарь на его месте, разве что рыцарь, скорее всего, закрыл бы короля своим телом, а не мечом.

— Да, искусство магов кьяри достойно изумления, — подхватил Магнус, уводя Аларика в сторонку, чтобы их никто не подслушал. — Я слышал, кьяри может не только спасти человека в безнадежной ситуации, но и… убить, не оставив после себя никаких следов. Иногда это единственный способ остановить вал куда более страшных событий. Вы согласны, что жизнь одного человека все же дешевле, чем целого города? Тем более — королевства?

Намек был слишком толст, чтобы его не уловить. Аларик вдруг разозлился. Да, многие темные маги не считали людей равными себе. Но и люди, похоже, платили им той же монетой, относясь к кьяри как к безумным ходячим орудиям убийства, которые сам бог велел обратить себе на пользу.

— Вы забываете, — возразил Аларик, сдерживая раздражение, — что я нахожусь здесь в свите принцессы Эринны, и мое… хм… столь активное вмешательство может породить дипломатические осложнения между Альтой и Фьелландом.

Магнус озадаченно замолк. Даже усы его излучали недоумение. Старый вояка не был дипломатом и привык считать, что лучший способ справиться с проблемой — устранить ее физически. К счастью, вовремя появился Вал, до этого где-то бродивший, и под благовидным предлогом успел увести Аларика подальше, пока тот не взорвался.

— Выдохни, — посоветовал Вал, когда они выбрались из блестящей праздничной толкотни. Взял у пажа два кубка с вином, один протянул Аларику. — Чего он от тебя хотел?

Темное густое вино казалось отравленным, как и горячий воздух в зале. Да и черт с ним! Аларик выпил залпом. В самом деле, чего он так взбесился? Не в первый раз кьяри пытались использовать как наемных убийц. Некоторые даже соглашались, если их это забавляло. Помнится, он и сам однажды взялся за такое дело, правда, вместо намеченной жертвы потом прикончил заказчика, поскольку тот вызывал куда больше отвращения. После этого он старался держаться подальше от людей. До тех пор, пока в прошлом году не заключил контракт с группой путников, направлявшихся в Серентис. Эта встреча все изменила.

— Если тебя так тяготит магия кьяри, — вдруг произнес Вал, умевший заглянуть в самый корень проблемы, — почему ты никогда не пытался от нее избавиться?

Он думал об этом. Но слишком боялся поверить, что такое возможно.

— Это так же невозможно, как превратить цыпленка обратно в яйцо, — отшутился Аларик.

— Когда найдем Эштона, поспрашивай его насчет того, что может сделать с цыпленком достаточно сильный чародей. Я-то никогда не был так могуч, хотя для моих целей дара мне хватало. Нет, какая ирония, а? — вопросил Вал, невесело усмехнувшись. — Тебе магия мешает, а я все бы отдал, лишь бы ее вернуть. Ладно, забудь про Магнуса, иди лучше потанцуй. Видишь же, она смотрит.

Аларику не нужно было уточнять, кто это — она. С той минуты, как Эринна появилась в этой зале, его взгляд то и дело притягивался к ней, будто она была факелом, единственным источником света. Он поневоле изучил уже каждую жемчужину в её прическе и каждую деталь вышивки на её парадном красном платье. На лицо смотреть он не решался. Лицо Эринны в последнее время производило на него такое же впечатление, как хороший удар под дых. Аларик без колебаний отдал бы половину отведённой ему вечности за одну её улыбку, но стоило ей улыбнуться, как в его сознании вспыхивали совсем уж дикие мысли вроде «никогда тебя не отпущу» и «никому не отдам». Полгода назад он искренне желал Эринне найти подходящего человека и постараться забыть о Тиллерине, теперь же мрачно думал, что если она действительно это сделает, он унесет ее за тридевять земель и спрячет там от Файерса, и вообще от всех.

* * *

Придворные фьелландские танцы заметно отличались от тех, к которым Эринна привыкла в Альтарене. Они скорее походили на церемонные величавые хороводы, где вереницы танцующих образовали сложные фигуры, постоянно меняясь партнерами. Требовалась немалая сосредоточенность, чтобы не сбиться и не нарушить причудливый рисунок танца. Тренированные северяне как-то справлялись, ухитряясь даже поддерживать в процессе светскую беседу, а вот ей было нелегко. Поклон, поворот, четыре шага по диагонали… и все новые, новые лица — вереница чужих улыбающихся лиц! Знакомым из них оказалось только одно — лицо Робина, при виде которого ее опять на миг пронзило ужасом. На какое-то мгновение ей показалось, что она снова оказалась пленницей леди Ровены, танцует на балу в замке Ормхасс, где ее партнерами были одни мертвецы.

Чтобы сгладить неловкость, Эринна улыбнулась рыцарю как можно приветливее. Робин успел только подмигнуть в ответ — и танец унес его на другой конец зала.

Сердце девушки радостно встрепенулось, когда очередной кавалер обернулся, подавая ей руку, и оказался Алариком. Ох, если бы они могли побыть рядом подольше!

— Тебе нравится Робин? — спросил он вдруг.

Меньше всего она ожидала от него такого вопроса.

— Ну… он неплохо дерется и хорошо соображает для простого рыцаря…

— Что если бы он оказался не простым рыцарем, а знатным вельможей?

Эринна не успела придумать достойный ответ. В танце снова сменилась фигура, и вскоре темноволосая голова Аларика уже мелькала за несколько рядов от нее. «Честное слово, от этой чехарды можно свихнуться!» — с досадой подумала она, высматривая своего друга среди вычурных причесок и бархатных спин. Кьяри, вероятно, провернул какой-то хитрый тактический маневр, потому что вдруг снова оказался перед ней.

— Что с тобой? — спросил он встревоженно.

— Кажется, от этой круговерти у меня началась морская болезнь, — Эринна попыталась изобразить улыбку, но вышло не очень. Да что с ней такое?

Аларик ловко вывел ее из круга танцующих, проводил к окну, где она с облегчением прислонилась лбом к холодному стеклу.

— Давай спустимся в сад, здесь слишком душно от свечей. О, нет! — с досадой добавил он. — Похоже, меня зовет Ольгерд. Надеюсь, не с той же целью, что и эрл Магнус, иначе я за себя не ручаюсь.

— А мне подмигивает Астрид, — оглянувшись, заметила Эринна. — Ничего, ты иди. Только… возвращайся скорее, ладно? После того случая с арбалетчиком я сама не своя. Наверно, становлюсь трусихой.

— Ты?! Да ладно! — усмехнулся Аларик.

Он стоял у нее за спиной так близко, что было слышно его дыхание. Эринна вонзила себе ногти в ладони, так хотелось обернуться, обнять его при всех — и пропади оно все пропадом.

— Ты помнишь, как мы познакомились? — спросил он тихо.

— Конечно, — улыбнулась она, — в той харчевне, в Терране. Вал показал мне тебя. Я тогда подумала, что он, верно, сошел с ума, неужели этот мальчишка — темный маг? А когда я подошла к тебе, ты сказал, что никто здесь не захотел бы связываться с тобой.

— Я сказал не так, — прошептал Аларик. — Я сказал, что никто не решился бы иметь со мной общих дел. И тем более никто не решился бы назвать кьяри своим другом. Ты очень смелая, Эринна.

«Будь я посмелее, давно призналась бы тебе кое в чем», — захотелось ей сказать.

Сморгнув слезы, она обернулась, и обнаружила, что Аларик исчез. Как все кьяри, он умел буквально растворяться в воздухе. Она растерянно поискала его глазами в толпе придворных — бесполезно. Зато красотка Астрид была уже близко и явно направлялась к ней. Пришлось спешно имитировать улыбку, придумывать подходящую тему для непринужденной болтовни, и вообще всячески изображать приветливость, хотя больше всего сейчас Эринне хотелось остаться одной, чтобы спокойно все обдумать.

Кайтон тоже быстро покинул ряды танцующих, как только сообразил, что шансы добыть какие-нибудь полезные сведения в этой блестящей круговерти равны нулю. «И эти ребята еще ухитряются устраивать заговоры в таких условиях!» — с уважением подумал он о северянах. Его самого штормило так, будто он прокатился в утлой лодчонке по Лостерскому заливу.

Успокоив плывущую голову с помощью двух бокалов вина, рыцарь огляделся. Все его друзья были при деле. Аларик кланялся королю, Эринна беззаботно смеялась с той шустрой белокурой красоткой — вот с кем ему следовало перемолвиться словечком… Вал, кажется, тоже был занят светской беседой. Пестрая праздничная волна, выплеснув Кайтона на обочину, катилась дальше своим чередом. Он прислонился к колонне, исподволь наблюдая за придворными. Люди сближались и расходились, некоторые фланировали по залу, и спустя полчаса умный человек — а сэр Кайтон полагал, что имеет право причислить себя к этой категории — мог прикинуть, кто здесь с кем и против кого дружит. Та-ак, а что делает вон тот разряженный павлин в бордовом дублете? Кажется, он движется к дверям, при этом явно стараясь остаться незамеченным!

Прячась за колоннами, Кайтон выскользнул следом.

* * *

Как и в любой старинной крепости, в Лостерском замке имелись уголки, куда редко кто заглядывал. Одним из таких мест была башня королевы Маргариты — первой жены Ольгерда. Покойная королева и при жизни отличалась исключительным своенравием, а трагическая кончина еще добавила ей зловредности, как шепотом утверждали слуги. Девушки, приставленные убирать лестницу в башне, часто калечились и поголовно заболевали кривошеей от постоянной привычки оглядываться через плечо. В общем, уже лет десять туда никто добровольно не поднимался.

Однако если бы кто-нибудь пригляделся к остроконечной крыше башни более внимательно, он заметил бы клубившуюся вокруг магическую завесу. А если бы при дворе нашелся сильный маг, способный проникнуть сквозь завесу взглядом, он бы увидел, что окно под самой крышей с некоторых пор светится тревожным красным светом, а иногда в нем мелькают яркие вспышки. Человек, обосновавшийся в башне, плевать хотел на привидения и был достаточно искушен в магии, чтобы отвести глаза служанкам.

Эштон, беглый альтаренский маг, сидел, подперев голову кулаком, и наблюдал за пляской огня в камине. Да, убежище, которое нашла ему Астрид, было надежным — надежнее некуда! Тем более что под дверью постоянно топтались люди Герцога. Без них даже шагу нельзя было ступить!

Все повернулось совсем не так, как он рассчитывал. Эта мартышка Астрид напела ему в уши, что у них на севере нет ни одного сильного мага и такого, как Эштон, при дворе примут с восторгом. Эштон давно подумывал сменить хозяина, с тех пор как Данатор связался с кьяри, а потом еще задумал послать его в Серентис — зачумленное место, от которого любой здравомыслящий человек старался бы держаться подальше!

Против ожиданий, за целую неделю у Ольгерда не нашлось минутки, чтобы принять беглого мага. «Поди, все его внимание занято молодой женой», — желчно кривился Эштон, меряя шагами крошечную гостиничную комнату. Зато им заинтересовался другой человек. Впрочем, при первой встрече Герцог ему даже понравился. Он явился к Эштону в трактир под маской, говорил нарочито глухим голосом, зато был рассудителен, уверен в себе, без тени этакой кастовой надменности, свойственной многим знатным северянам. Он рассыпался в похвалах Эштонову магическому искусству, слава о котором, по его словам, разлетелась далеко за пределы Альтарена. Выразил сожаление, что усилия господина Эштона не были по достоинству оценены королем Данатором. Затем как-то незаметно перешел к разговору о недальновидной политике Ольгерда, о вечно растущих налогах и постоянных смутах, вспыхивающих в разных уголках Фьелланда. И в такое неспокойное время старому королю вздумалось жениться на девчонке! Будто он не понимает, что в случае его смерти малолетний наследник — это повод для новых беспорядков, вовсе не нужных измученному Северу! Ольгерду следовало проявить благоразумие и выбрать наследника из взрослых, зарекомендовавших себя людей…

Эштон, размякший от доверительного отношения столь знатной особы, согласно кивал. Однако спустя несколько минут, когда он уяснил цели этого господина и своё место в его планах, его сковал ужас.

— Все что от вас нужно — подчинить себе синее пламя на донжоне крепости, — говорил Герцог так непринужденно, будто речь шла о незначительном пустяке. — Как вы знаете, магический огонь вспыхивает каждый раз, когда правящему монарху угрожает опасность. И хотя мы надеемся обойтись без крайних мер, мне не хотелось бы сеять панику в народе. Что бы ни случилось с Ольгердом — пламя на башне не должно загореться! В этом нам понадобится ваша помощь.

— Но волшебный огонь… это древнейшее колдовство, вплетенное в сами камни! Неужели вы полагаете, что я смогу его обуздать?!

Герцог нахмурился:

— Не скромничайте, мой друг. Если слухи о вашем могуществе не преувеличены, вы справитесь с этим шутя.

Волшебник попытался было свести разговор к шутке, но жесткий взгляд Герцога держал крепко и явственно намекал, что жизнь человека непредсказуема и полна несчастных случаев. Пришлось согласиться. Переехать в башню. Зарыться в старинные книги, которые мятежный эрл как-то ухитрился раздобыть. С каждой встречей Эштон боялся его все больше. Временами в поведении Герцога сквозила фанатичная убежденность, почти одержимость, а безумие, как известно, способно проломить самую крепкую стену.

Услыхав за дверью тяжелые уверенные шаги, Эштон поднял голову и бросил торопливый взгляд на пюпитр, на котором лежала книга. Она была невообразимо древней, и Эштон знал всего пятерых, кто мог бы прочесть ее текст. Трое из них плохо кончили. Книжный переплет был сделан из необычно мягкой кожи, о происхождении которой волшебник предпочитал не задумываться. С тех пор как проклятая книжища поселилась в комнате, Эштон дурно спал по ночам, а вечерние тени будто сами собой уплотнились и иногда шептались друг с другом. Он потребовал дополнительный запас свечей и засыпал теперь только со светом.

— Ну, как идут дела? — спросил Герцог, не утруждая себя приветствием.

Едва войдя, он заполнил собой все пространство комнаты. Шитье на его парадном бордовом камзоле опасно поблескивало, тени от камина придавали худому лицу жесткое хищное выражение.

— Я почти разобрался в структуре плетений, — отчитался маг.

— Значит, другие книги не нужны? Прекрасно. К сожалению, возникла еще одна досадная помеха, — поморщился Герцог. — Но по сравнению с заклятьем пламени это мелочь, не о чем и говорить. Я объясню завтра, сейчас у нас очень мало времени.

Эштон насторожился. У Герцога было очень своеобразное представление о «мелочах».

— Что значит «помеха»? Вы имеете в виду какого-то человека?

— Это сейчас была чудовищная ирония, — заметил Герцог. И больше ничего не стал объяснять.

Глава 11

На следующее утро Лостерская крепость представляла собой настоящее сонное царство. Даже пыль в косом солнечном луче клубилась как-то лениво. Лишь один Винсэ как всегда лучился бодростью и энергией. Впрочем, вчера на балу Вал его не видел. Художник признался по секрету, что всегда готов променять десяток придворных торжеств на одну хорошую книгу. В прогулке на мыс Молде он тоже не принимал участия, и о покушении на королевскую повозку узнал только что от Вала.

— Арбалетчик на крыше, надо же! — изумился Винсэ. — Странный выбор для заговорщиков! Хороший яд куда надежнее…

Они сидели вдвоем в комнате художника. Дневной свет лился в окна и падал на красно-белую плитку пола. Винсэ занимался тем, что растирал краску в каменной ступке. Присев на стоявший под окном сундук, Вал завороженно наблюдал, как невзрачные бесцветные кусочки камня превращаются в искрящийся ярко-красный порошок. Вероятно, Винсэ скучно было работать молча, так как он непрерывно болтал:

— Чего только не узнаешь, побывав при разных дворах! Я слышал о книгах, пропитанных ядом, так что страницы их слипались, и человеку приходилось облизывать палец, чтобы листать их. Слышал о свечах с отравленными фитилями, о яблоках, начиненных ядом так искусно, что половина их оставалась безвредной…

По спине Вала пробежал озноб, словно вдруг потянуло сквозняком из окна. Ему живо представилась Олвен, которая вчера сидела на этом самом месте, спокойно сложив руки, и приветливо улыбалась, а солнце золотило ее мягкие каштановые кудри. Леди Олвен любит книги и наверняка по вечерам долго сидит со свечой. Что если кто-то вздумает причинить ей зло?! Вал невольно бросил взгляд на неуклюжий скособоченный мольберт, но тот сейчас был пуст. Портрет, так поразивший его, куда-то убрали.

— А однажды, при дворе герцога Скопы… — Винсэ понизил голос и даже оглянулся в сторону двери, будто боялся, что их подслушают, — я узнал об изобретении поистине чудовищном! Это яд, который следует держать в сосуде из стекла толщиной с палец, так как любой металл он разъедает напрочь. Достаточно обрызгать им один цветок в букете, и человек, вдохнувший аромат, будет обречен! Аква тофана — вот как он называется! Случайно став свидетелем разговора о нем, я тут же подхватил вещички и сделал ноги, так как ежу понятно, что человек, проникший в эту тайну, будет следующим, кому поднесут платок или розу, надушенную этой дрянью! Я хотел бежать за Стикс, но вовремя узнал, что король Данатор щедро платит за проекты летучих машин и всячески поощряет их создание, с тех пор как он заключил договор с Лабрисом. Меня этот вопрос тоже всегда интересовал. Кстати, если не ошибаюсь, один из ваших друзей — кьяри? Не сочтет ли он за дерзость, если я задам ему несколько вопросов насчет полетов?

— Не сочтет, — успокоил его Вал. — Похоже, он к этому привык.

Хэлис, помнится, хвостиком ходила за Алариком, когда в первый раз увидела его крылья. Эх, где-то сейчас Хэлис с Шико! Что-то от ребят давно нет известий, не случилось бы чего…

Вал задумался, а Винсэ, не прекращая работы, принялся излагать захватившую его идею создания крылатого аппарата:

— … там, где волшебникам помогает магия, люди действуют силой своего разума…

Эта, в общем-то простая мысль, достигнув ушей Вала, ударила его, как мягкой дубинкой. В последние полгода любое напоминание о магии причиняло ему нестерпимую боль. Он отдал обучению двадцать лет, волшебство въелось в его плоть и кровь, поэтому, с тех пор как он очнулся в Хараане, лишенный даже крупицы силы, он чувствовал себя так, будто ему отрубили руки и выкололи глаз. Получеловек, бессильный калека!

«Серентис отнял у меня магию, — лихорадочно думал бывший волшебник, — но он ведь не лишил меня разума! То, что раньше я получал силой, можно достигнуть и другим способом!»

Он вдруг увидел для себя шанс снова стать цельным. Стать кем-то новым.

* * *

Кайтону с Алариком, как придворным из свиты Эринны, отвели комнату в Лостерской крепости, одну на двоих. Кьяри не удивился, что Кайтон не пришел ночевать после бала. Обаятельный синеглазый рыцарь пользовался при дворе немалой популярностью, и многие дамы прямо-таки расцветали в его присутствии. Но когда напарник не явился к утру, Аларик забеспокоился. В конце концов, кроме дам, в замке имелись также кавалеры, с длинными мечами и обостренным чувством собственного достоинства. Кайтон, увлекшись какой-нибудь красоткой, мог легко влипнуть в неприятности.

Аларик торопливо шел по коридору, раздумывая, откуда начать поиски, и чуть не споткнулся, вдруг увидев перед собой Эринну. Бледное, как выстиранная простыня, северное утро сразу засияло нежными красками, а холодная, продуваемая сквозняками галерея показалась неожиданно уютной.

— Ты не видел Робина? — озабоченно спросила девушка.

— Я как раз его ищу, — ответил Аларик, приноравливаясь к ее легким нешироким шагам.

— Одно из двух, — рассуждала Эринна, — либо он дрыхнет в казармах, но туда сможешь пройти только ты, либо… вот сейчас и узнаем.

— Думаешь, он у королевы? — спросил кьяри, когда они свернули в очередной коридор.

— Скорее, с одной из этих свистушек, — ответила девушка довольно сердито, и у Аларика что-то кольнуло в груди. Она ревнует?

Вдруг из-под двери, к которой они приближались, послышался жуткий протяжный вой. Эринна, вздрогнув, остановилась.

— Что это? Олвен?! — с ужасом прошептала она.

— Подожди здесь, — отстранил ее кьяри.

Дверь в покои королевы он просто выбил плечом. С досадой уловил ухом шелест платья позади — ведь велел же ей подождать в коридоре!

Плотные вышитые занавеси, закрывавшие высокие окна, создавали в комнате мягкий полумрак. Королева стояла, прижав ладони к лицу. Кроме нее, по комнате бестолково металась служанка. Больше никого не было видно.

— Это яд! Его отравили! — вскрикнула горничная.

— Да кого же? — спросила Эринна, выглядывая из-за плеча Аларика. Олвен выглядела вполне живой. А кто тогда кричал?

Служанка, всхлипнув, махнула рукой в угол. Прижавшись к стене, там сидела груда взъерошенного серо-бурого меха, сверкая на всех злобными желтыми глазами.

— Лесной кот, — пробормотал кьяри. — Никогда не видел их в неволе!

«Должно быть, королева держит эту зверюгу для охраны», — подумал он. Уж точно не для забав! Всякий, кто захотел бы приласкать такого котика, с тем же успехом мог попытать счастья с бешеным кактусом.

— Наш Пушок любит сладкое, — причитала служанка. — И ведь я сама, собственными руками принесла это сюда! А вы, миледи, как раз вышли, и я пошла вас искать, а он, наверное…

На столе в узорчатом блюде лежали несколько бледно-желтых ломтиков. Аларик, подцепив один, принюхался с любопытством:

— Это что, бринес? Знаменитый фьелландский сладкий сыр? М-м-м, давно хотел попробовать.

Он спокойно взял с тарелки кусочек и задумчиво надкусил. У Эринны вся кровь отхлынула от лица.

— Что ты творишь?!

— Мне-то яд точно не повредит, — пожал он плечами.

Из угла послышался еще один утробный мяв, в котором явно читалось нежелание делиться лакомством, пусть даже несъедобным. Всплеснув руками, Олвен жалобно воскликнула:

— Мой бедный Пуш! Он умирает!

— Не умрет, разве что от кариеса, сластена несчастный, — утешил Аларик. — Это «мышиный корень», он не смертелен. Начинает действовать через полчаса, вызывает жжение в горле и пищеводе, но серьезного вреда не причиняет. Кто-то очень хотел досадить вам, миледи. Не волнуйтесь, уже сегодня к вечеру вашему зверю станет легче.

Возмущенный кот громко возвестил, что все это — наглые инсинуации, и ни одна сволочь не может по достоинству оценить его страданий. От его воплей Олвен разрыдалась, а Эринна посмотрела так жалостливо, что даже кьяри не выдержал:

— Если промыть желудок, ему полегчает быстрее, — шепнул он девушке.

— Но как?!

Аларик с сомнением посмотрел на мохнатый ком, тяжело пыхтящий в углу:

— Ладно. Готовь свое зелье, а я как-нибудь подержу это… это.

Эринна метнулась к себе и вскоре вернулась с сиропом рвотного корня. Однако, как только кьяри, обмотав руку плащом, шагнул к коту, тот раздумал умирать и яростно ощерился, показав недурные клыки. Аларик мог бы состроить такую же рожу в ответ, но при дамах не решился.

Когда двадцать фунтов разъяренной кошатины были усмирены, пролечены и отпущены прятаться под кровать, оба «лекаря» выдохнули и подсчитали потери. Сильнее всего пострадал плащ, хотя рукам Аларика тоже досталось.

— Пустяки, — отмахнулся он.

— Ты всегда так говоришь, — устало улыбнулась Эринна. — Лучше их все-таки обработать.

Они ушли, провожаемые благодарностями Олвен и злобным фырканьем кота из-под кровати. У себя в комнате Эринна сразу послала служанку за теплой водой, а сама достала из сумки склянки с мазями и чистое полотно. Ее вдруг охватило мучительное чувство неловкости. Искоса взглянув на Аларика, она увидела, как тот закатывает рукава рубашки.

— Совсем как тогда, помнишь? — тихо спросил он. — В той деревне, где меня чуть не подняли на вилы, если бы не ты с Валом.

«Да, но в тот раз у меня не дрожали руки, когда я смазывала твои царапины, — подумала Эринна. — Хотя раны были куда серьезнее, крощих — это вам не кот».

Больше Аларик не произнес ни слова, только в конце пробормотал слова благодарности и исчез так быстро, что это походило на бегство. Служанка засуетилась, собирая миску с водой и грязные бинты. Присев возле огня, Эринна принялась раздувать угли с видом человека, всецело поглощенного этим занятием. Щеки ее горели. К счастью, можно было сделать вид, что это из-за камина.

Кажется, у нее входит в привычку разговаривать сама с собой.

Кажется, она влюбилась.

И не в кого-нибудь, а в кьяри, то есть, в существо, в принципе не способное на ответное чувство!

Так ей и надо.

* * *

Вернувшись к себе, Аларик с удивлением обнаружил пропавшего Кайтона, разлегшегося на кровати поверх покрывала. Рыцарь был несколько помят и небрит, но в остальном цел и невредим.

— А мы-то тебя обыскались! — с облегчением рассмеялся маг.

— Воды… — прохрипел Кайтон умирающим голосом.

Аларик налил стакан из графина, затем, спохватившись, поднес его к свету, проверяя воду другим зрением. Интересно, есть ли у Эринны амулет от отравления? Как показал инцидент с королевским котом, в Лостере следовало быть осторожнее с едой и питьем.

Рыцарь выхлебал воду в два глотка, с трудом сел, спустив на пол босые ноги, и потряс лохматой головой.

— Ни черта не помню, — заявил он.

— Что, совсем ничего? — участливо спросил Аларик. — Сколько пальцев? — он поднес к физиономии приятеля растопыренную пятерню. Тот отмахнулся.

— Танцы помню… Эринну с той белокурой малышкой. Помню еще, как хотел к ней подкатить, девчушки вроде нее обычно в курсе всех дворцовых интриг. Дальше — как отрезало. Утром я проснулся в ее постели.

— А она?

— Я только глаза успел разлепить, как она сунула мне ворох одежды и выгнала за дверь! И еще шипела, как рассерженная кошка!

Аларик невольно рассмеялся. Получается, для них обоих утро прошло в обществе сердитых котов.

— Может, она разозлилась оттого, что ты, вместо того, чтобы петь песни ее красоте, всю ночь расспрашивал ее, кто чем дышит в Лостере?

— И, главное, все равно ничего не помню! — подхватил Кайтон. — Еще ни одну ночь в своей жизни я не проводил так бездарно! Слушай, а может, она меня зачаровала?

— Тогда скажи спасибо, что тебя околдовала девушка, а не ревнивый жених — хорошим ударом по черепу, — сказал Аларик, доставая из сундука чистую одежду.

— Тю! Не так-то это легко!

— Давай приводи себя в порядок, пройдемся по городу — все колдовство мигом из головы выдует!

— Я вспомнил еще кое-что, — внезапно обрадовался Кайтон. — Там, на балу, когда ты по-свойски болтал с королем…

— Ничего я не болтал, — перебил его Аларик. — Ольгерд просто попросил меня охранять его в Майский день.

Рыцарь резко выпрямился и, кажется, даже протрезвел:

— Надеюсь, ты отказался? Послушай, дружище, все эти королевские игры мне не по душе. Для людей вроде нас там слишком высокие ставки. Там, где высокородный принц всего лишь обдерет локти, мы с тобой рискуем расстаться со шкурой!

Аларик покачал головой:

— Я не могу отказать Ольгерду, нам может понадобиться его помощь в поисках Эштона.

«Ей может понадобиться его помощь», — хотел он сказать, думая, понятно, об Эринне. Ему стоило немалых усилий отогнать ее образ: тихий шелест шелкового платья, острый запах лекарственных трав, нежные бережные пальцы, которые так и хотелось поцеловать…

— Я что-то еще проспал? — спросил Кайтон, пристально вглядываясь в его лицо.

— Нет, ничего, — Аларик поспешил к двери, спасаясь от слишком проницательного взгляда приятеля. — Я подожду тебя в холле.

Если бы он сам внимательней присмотрелся к рыцарю, мог бы заметить кое-что интересное. Конечно, волшебство, которое творят люди и кьяри, различается, как день и ночь, но все же не настолько, чтобы вовсе не заметить его следов.

Глава 12

В звонкий весенний полдень, когда серо-голубое небо безмятежно гляделось в спокойные воды озера Мелоринс и ближних каналов, а солнце, укутанное в дымку, лениво висело над темными крышами домов, в «Путевую занозу» постучался еще один путник. Линн в это время как раз выскочила с веником на крыльцо. Настроение у нее было — лучше некуда: вчера к ним с отцом действительно пожаловали постояльцы, мастер Винсэ все верно предсказал (а еще говорит, что не волшебник!) Рожи у них, конечно, были однозначно разбойничьи, но за комнаты и пиво ребята заплатили без возражений, и Линн проворными пальчиками ухитрилась отложить две монетки в сторонку, а потом спрятать их в свой широкий пояс. Этого хватит, чтобы купить в лавке новый гребень и красные ленты, так что послезавтра на праздничном факельном шествии она будет самой красивой!

Девушка принялась весело скрести крыльцо веником, подняв вокруг себя клубы пыли. Чем скорее она разделается со скучной работой, тем лучше! Вдруг она заметила всадника, который нерешительно остановился неподалеку. Это явление, конечно, было куда интереснее уборки.

«Очень молод, — отметила Линн, — почти мальчишка». Лицо парня обветрилось, голубые глаза под прямыми решительными бровями запали от усталости, и, судя по одежде, ему не раз приходилось ночевать у костра. Гнедой конь выглядел сытым и холеным, но его гладкие бока потемнели от пота. Было видно, что оба, и всадник, и лошадь, едва не падают от усталости. Парень спешился, взял коня за повод и направился к крыльцу. Линн, задвинув злосчастный веник ногой в угол, приветливо заулыбалась.

— Комнаты у вас не найдется, красавица?

— Заплатите — найдется, — лукаво ответила девушка. Про себя она решила, что такому господину не грех и скидку сделать, пусть отец потом бухтит сколько хочет.

— Коня можете на дворе оставить. Вон там, я покажу.

Каким бы уставшим парень ни выглядел, прежде всего он обиходил и напоил коня. Линн крутилась рядом. Ишь каков. Одежка-то в пути поистрепалась, но конь хорош, и повадки у парня не как у простого батрака. Может, оруженосец? Интересно, откуда он такой взялся?

— Я ищу в городе человека, который недавно прибыл из Альтарена вместе с принцессой. Барон Кайтон Ринеис. Ты о нем не слыхала?

— Куда уж нам до принцесс и баронов, — рассмеялась Линн, сверкнув белыми, как жемчуг, зубками. — Твой хозяин поди в Гронланде остановился, в лучшей гостинице, а то и в самом замке, коли у него дело к королю.

— Жаль. А как мне найти эту «лучшую гостиницу»?

— Зайдем на минутку, горло промочишь, а я тебе все подробно обскажу.

После яркого дня темнота тесного зальчика показалась Ивейну — а это был, конечно, он — почти ослепляющей. Он прошагал прямо к стойке и не заметил, что две хитрые рожи за дальним столом проводили его внимательным взглядом.

— Это ведь тот самый малец, лопни мои глаза! — шепнул Маленький Дик. — Помнишь, в Рейенах?

— И что? — угрюмо отозвался Большой. — Ты полагаешь, что в городе с ним справиться будет проще? Не забудь, у нас уже есть дело.

— Да, и какое дело! Вот сэр Ри… Робин бы удивился!

Ивейн положил на стойку монету и получил от добросердечной Линн кружку лучшего пива, которое ее отец приберегал для особенно важных клиентов. Голос девушки журчал у него над ухом, как звонкий ручеек:

— До Гронланда отсюда быстрее всего через Королевский мост добраться. Как выйдешь, свернешь налево, пройдешь вдоль причала, а за мостом спросишь гостиницу «Красный вепрь»…

— Хотя нет, можно еще лучше сделать, — спохватилась она. — Есть у меня в Лостерской крепости знакомец один, мастер Винсэ. Он каждый день обедает в Гронланде, в харчевне «Жареный петух». Высокий, седым-седой и балагур знатный. Тебе его там всякий покажет. Уж наверняка он знает твоего хозяина!

— Спасибо тебе, — улыбнулся Ивейн, вернул кружку на стойку и двинулся к двери.

— Да не туда, — засмеявшись, Линн поманила его на кухню. — Пройдешь этим переулком, а за ним как раз мост будет!

Так и вышло, что Ивейн покинул гостиницу через заднюю дверь в переулке, а буквально минуту спустя его старший брат в сопровождении Аларика вошел в зал через главный вход. Большой Дик, завидев его, поперхнулся пивом.

— Ты глянь! — он тихонько подпихнул в бок своего приятеля. — О черте речь, а он навстречь!

— Ба! Какая встреча! — в свою очередь процедил рыцарь, блеснув синевато-стальными глазами.

Оба разбойника поднялись и неловко поклонились.

— Что, воздух Тэнстолла снова оказался вреден для вас, бездельники? Решили на севере счастья попытать?

— Ваша правда, милорд, — повинился здоровяк. Маленький Дик понуро молчал. — А насчет «бездельников» это вы зря, мы…

— У меня в Лостерском замке есть приятель, капитан дворцовой стражи. Почему бы мне не шепнуть ему, где вы обретаетесь? Вы, негодяи, уже давно созрели для виселицы. Сбережем всем немного времени.

— Дык и у нас теперь есть знакомые среди стражников, — обиделся Большой Дик. — Аккурат когда мы с Малым в харчевне сидели, заявился туда важный господин при мече. Собирал добровольцев. Говорил, что в городе участились беспорядки, и ему нужны люди, которые знают, с какого конца браться за оружие. Он нам даже заплатил!

Лицо сэра Кайтона при этом известии приняло непередаваемое выражение.

— Ты хочешь сказать, что вы присоединились к городской страже?! Боже мой. Это надо запить. Линн, душа моя!

— Иду-иду, — послышалось от стойки, и вскоре девушка уже проворно расставляла на столе кружки.

— Мы, собственно, хотели узнать, не появлялся ли здесь еще кто-нибудь из Альты? — спросил у нее Аларик.

— Только эти господа, — улыбнулась Линн, кивнув в сторону насупившихся бродяг. Юноша, покинувший гостиницу пять минут назад, уже успел испариться из ее памяти. К тому же, Аларика она всегда немного боялась.

— Отлично! Вот эти «господа» нам и помогут, — оживился Кайтон. — Помните того мага, который подпалил вам крышу в Рейенах? — спросил он, вперив взгляд в обоих разбойников. — Если он явится сюда, дайте мне знать. Тогда я, может быть, позабуду о ваших прошлых грехах.

— Да смотрите, сами к нему не суйтесь! — напутствовал он их на прощание.

Кайтон с Алариком долго в «Путевой занозе» не задержались, несмотря на обаяние Линн, лившееся на рыцаря щедрым потоком. Они уже отошли от гостиницы на полквартала, а Кайтон все никак не мог успокоиться:

— Это ж надо, Дик — и стражник! Дик гони-кошелек-или-получишь-стрелу-в-брюхо?! Не может такого быть! Дик не может быть стражником, это противоестественно! Люди вроде него, наоборот, порождают необходимость в стражниках! Не-ет, здесь что-то не то! Что-то нехорошее затевается в городе, и мой нос уже чует запах гари…

— Ты полагаешь, действительно может вспыхнуть бунт?

— Бунт всегда начинается сверху. Когда простолюдины хватаются за пики, хорошенько оглядись вокруг — и ты поймешь, кому из лордов это выгодно.

Аларик огляделся. На главной площади водружали Майский шест, ставили палатки. Их яркие полотнища выгибались под ветром, как невиданные паруса. Город вовсю готовился к торжествам.

— Вряд ли что-то случится в ближайшие дни, — заметил кьяри. — Мысли у всех заняты праздником.

— Интересно, о чем сейчас думает Ольгерд… Что-то подозрительно мне его бездействие.

* * *

Утро накануне Майского дня началось для Эринны с сюрприза. Сначала в передней комнате послышались какие-то препирательства, а потом к ней неожиданно ворвался Вал, сопровождаемый растерянной и сердитой служанкой.

— Простите, миледи, я ничего не могла поделать!

Эринна кивком отпустила ее, приподнимаясь на локте. Впрочем, она все равно не спала, наблюдала, как медленно светлеет небо в окне, и от нечего делать пересчитывала серебряные звезды на пологе кровати.

— Я только что узнал, что случилось вчера у леди Олвен! Почему ты мне не рассказала?!

— Потому что это мелкое пакостничество нас не касается, — спокойно ответила принцесса. — У Ольгерда и без нас достаточно дознавателей.

— Мелкое пакостничество?! Вчера ей подсунули сравнительно безобидный яд, а сегодня возьмут и отравят насмерть! Между прочим, та стрела на прогулке тоже вполне могла предназначаться ей! Ведь Ольгерд сам по себе никому не мешает! Исчезни Олвен — и он назначит наследником, например, Магнуса, что вполне устроило бы половину придворных!

Эринна, раздраженно отбросив одеяло, потянулась за накидкой:

— Твоя способность к осмыслению политических мотивов достойна восхищения. Жаль, что я в шесть утра не могу так четко мыслить. И все-таки я не пойму, чего ты так всполошился? Мне кажется, ты принимаешь проблемы фьелландской королевы слишком близко к сердцу!

— Может, это искусство Винсэ на меня повлияло, — отшутился Вал.

Поначалу он действительно почти не замечал Олвен. Она не была яркой женщиной. Тихая, немного полноватая, с умным высоким лбом, скромной полуулыбкой и лучистыми серыми глазами. Но ее портрет… В последние дни картина просто не выходила у Вала из головы.

Закутавшись в плащ, Эринна отворила окно, впустив в комнату щебет птиц и струю свежего воздуха. Ночью было довольно морозно, зато утро дарило нежное весеннее тепло. День обещал быть хорошим. Проснувшееся солнце заливало башни Лостерской крепости янтарным медом, над одной из крыш вилась стайка ласточек.

— Знаешь, раньше я никогда не бывала на севере весной… — задумчиво сказала девушка. — Здесь весна не такая, как у нас. В ней есть что-то особенное, какой-то привкус отчаяния. Потому что все знают, что три-четыре теплых месяца — лишь короткий проблеск между долгими днями холода и темноты. Поэтому все кажется таким острым. Таким ярким. Ты же видел гюльдсолы? Они цветут так, словно боятся не успеть. И люди здесь ведут себя так же. Тебе не кажется, что мы все слегка поддались какой-то любовной лихорадке? Кроме Аларика, конечно, — поправилась она.

Вал поперхнулся… и промолчал. Кроме Аларика?! Ну-ну. Интересно, всем влюбленным свойственна такая избирательная слепота или только этим двоим так не повезло?

— Даже не знаю, что сказать, — начал он, но тут за дверью снова послышался шум. В комнату просунулось взволнованное личико служанки, а следом за ней — еще одна голова, растрепанная, в сбившемся чепце. Эринна узнала служанку леди Олвен.

— Миледи, вас зовет королева! — выпалила она. — Пожалуйста, скорее! Ей очень плохо!

Эринна и Вал с ужасом переглянулись. «Вот напророчил», — мелькнула у него мысль.

Поторопив горничную, которая уже тащила платье, девушка выпроводила своего друга, наказав ему подождать ее снаружи, и принялась торопливо одеваться. Нужно было спешить.

* * *

Ивейн второй день напрасно караулил мастера Винсэ в «Жареном петухе». Тот не мог отлучиться из замка даже в свою любимую харчевню, так как был страшно занят. Например, сегодня их с Валом вызвал к себе король, после того как все утро провел в покоях леди Олвен.

Один из стражников (для Вала все эти серо-красные вояки казались неотличимыми друг от друга) проводил их обоих в Оружейную. Здесь хранились прекрасные образцы наступательного и оборонительного оружия, вымпелы и флаги с геральдическими фигурами Ольгерда. Над камином была прибита оленья голова с внушительными рогами. В углу на скамье скромно притулилась бутыль оливкового масла и коробка с тончайшим шлифовальным песком. Вал, пройдясь мимо развешанных по стенам щитов, боевых топоров и копий, остановился полюбоваться парой прекрасных бордских мечей.

Когда появился Ольгерд, Винсэ восхитился убранством комнаты и старинным оружием.

— Эта комната не так богато обставлена, как парадные покои, — заметил король, — зато ее стены обиты двухслойным войлоком, так что мы можем не бояться, что нас подслушают. Мне нужна ваша помощь в подготовке к завтрашнему празднику.

— Чудесно, я и сам хотел кое-что предложить! — воскликнул Винсэ, доставая из-за отворота камзола пачку смятых листов. — Взгляните на этот проект механического вертела, милорд! Если присоединить вот сюда круг с лопастями, он будет вращаться под действием потоков нагретого воздуха, идущих вверх от огня. Вот здесь мы используем ряд приводов…

На этом месте Вал утратил нить беседы, тем более что механические чудеса Винсэ его сейчас совсем не занимали. Скорее всего, Ольгерду они тоже были до фонаря, просто тот понимал, что некоторых людей проще выслушать, чем перебить. Вала куда больше беспокоил другой вопрос. Все утро они с Эринной провели у королевы. Пока его подруга использовала свои умения, чтобы облегчить состояние молодой женщины, Вал сидел в передней комнате, чутко прислушиваясь.

— Мне жаль, что я доставила столько беспокойства, — слышался из приоткрытой двери неуверенный голосок Олвен.

Мимо Валентина мышкой прошуршала служанка, спешившая к своей госпоже. На подносе, который она несла в руках, исходил паром маленький кувшинчик. Судя по запаху — мятный отвар.

— Легкая пища, спокойные прогулки в саду, отвар с мятой или шиповником, — перечисляла Эринна, — и все будет в порядке.

По их разговору бывший маг догадался, в чем заключалась причина сегодняшнего недомогания Олвен. Беременность — не болезнь для женщины, но для королевы она может сопровождаться неожиданными осложнениями в виде кубка с ядом, например. В случае, если кто-то из претендентов на ваш престол окажется слишком нетерпелив. Ему казалось, что над Олвен витает какая-то недобрая тень.

— …Таким образом, чем сильнее разогревается печь, тем быстрее вращается вертел, что предохраняет мясо от подгорания, — с воодушевлением закончил Винсэ. Лицо его сияло.

— Прекрасно, прекрасно, — встрепенулся король, будто очнувшись от раздумий. — С твоего позволения, я передам это кастеляну, пусть займется. Вы оба нужны мне для другого. Это касается леди Олвен. Ты, Винсэ, образованный человек родом из Фьоренцы и, следовательно, должен смыслить в медицине?

— Я даже зарабатывал на жизнь, составляя некоторые снадобья, но…

— Значит, мы всем сообщим, что моя жена нездорова и, кроме тебя, не желает себе другого лекаря. Господин маг будет твоим помощником.

Вал посмотрел на художника. В первый раз за время их знакомства Винсэ казался растерянным:

— Это честь для меня, но… лечить королеву?!

— Тебе не придется это делать. Все, что требуется от вас обоих — уклончиво отзываться о ее здоровье (главное — побольше мудреных слов) и гонять любопытных от ее покоев. Я обратился к вам потому, что ни одна из дам моей жены не внушает мне доверия. Вы же оба недавно прибыли в Айстад, и вас вряд ли успели подкупить. Извините за прямоту. Этот маскарад займет всего лишь несколько дней.

— Понимаю, — серьезно ответил Винсэ. — Значит, мы будем нести дежурство в передних комнатах… С вашего позволения, я перенесу туда свои инструменты и закончу портрет. Господин Валентин мне поможет.

— А отсутствие модели не помешает делу? — улыбнулся король.

— Большая часть работы уже сделана. Оставшиеся детали я смогу дорисовать по памяти. И поскольку нас здесь не подслушивают, осмелюсь пожелать леди Олвен доброго пути. Вы правильно решили увезти ее из замка, милорд.

* * *

В башне королевы Маргариты тоже вовсю шла подготовка к завтрашнему празднику, правда, несколько в ином ключе. Эштон в последние дни почти не ложился. Он изменился: похудел, в темных всклокоченных волосах появились седые пряди, глаза горели нездоровым блеском, в линиях осунувшегося лица появилось что-то хищное.

— Привел? — оглянулся он на дверь. — Отлично.

Возле двери топтались двое. Черный Хемминг был одним из самых преданных приспешников Герцога, которого тот использовал обычно для очень специальных поручений, то есть для таких дел, о которых воспитанные люди говорят только шепотом и полунамеками. Вторым был тощий бродяга в замызганной рубахе и штанах. Он дергал связанными руками, пытаясь освободиться, и с ненавистью зыркал на мага из-под сальных спутанных прядей, но молчал. На шее пленника болтался амулет с заклятьем немоты, не позволяющий человеку издать ни звука.

Эштон понятия не имел, где Герцог добывает материал для магических экспериментов. Судя по жалкому виду этих людишек — в какой-нибудь тюрьме. Ему это было безразлично. Выложив на стол пять грубо обтесанных камней, испятнанных кровью, он сосредоточился, собирая силу в кончиках пальцев.

— Начинай, — кивнул он Хеммингу.

Тот достал кинжал и полоснул пленника по руке. Узник дернулся, сполз по стене, прикрывая голову. Рукав ветхой рубахи задрался, обнажая старые полузажившие царапины и кровоподтеки. Хемминг знал, куда ударить, чтобы не задеть жилу и не дать человеку истечь кровью.

Эштон не обращал на этих двоих никакого внимания, целиком поглощенный колдовством. Время от времени по камням пробегали синие отблески, но ему раз за разом удавалось гасить их. Вскоре у него в глазах зарябило от вязи заклинаний, губы пересохли, а в ладонях билась, стараясь вырваться на волю, чужая страшная сила.

— Кончай его, — распорядился маг.

Камни на столешнице снова полыхнули синим, однако, повинуясь движениям Эштона, пламя сразу же захлебнулось, угасло. Булыжники вдруг покрылись мелкими трещинами и рассыпались. Маг, выдохнув, медленно опустил руки. Ладони его дрожали, лицо холодил пот. «Получилось!» — ликующе вспыхнуло в мозгу. Он смог! В этот прекрасный миг ему не хотелось думать о том, что заклятье на донжоне Лостерской крепости было в тысячу раз мощнее. Главное — понять принцип. Столько лет никто не мог разгадать секрет волшебного огня, а у него получилось!

Эштон торжествующе оглянулся. Пленник, съежившись, кучкой тряпья лежал у стены. Хемминг спокойно вытирал кинжал краем его рубахи с видом человека, которому никогда, совершенно никогда не приходилось думать о таких отвлеченных вещах, как совесть или чувство вины. Он просто выполнял приказы. «Счастливый человек!» — подумал Эштон.

Он сделал знак помощнику, чтобы тот унес тело, но в этот момент дверь вдруг распахнулась, и в комнату, гремя кольчугой, протиснулся еще один подручный Герцога. На плече у него болтался какой-то сверток. Когда рыцарь сбросил его на пол, внутри обнаружилась обычная сеть, сплетенная из кожаных ремней.

— Вот, — буркнул он. — Господин велел передать. Нужна ловчая сеть для кьяри.

Эштону, только что пережившему миг триумфа, словно ушат ледяной воды выплеснули на голову.

— Для кого?! — прошипел он, и темнота, кольцами свивавшаяся позади него, тоже угрожающе зашипела. — Что значит «для кьяри»? Он что, еще здесь? Вы говорили, что люди, которые явились за мной из Альтарена, уже убрались обратно!

Кольчужный великан был непоколебим, как скала:

— Мы говорили, что они до тебя не доберутся. И они не добрались. Остальное ты сам себе напридумывал. Сделаешь сеть — и завтра сможешь вообще забыть про эту тварь.

— Да что ты понимаешь?! — выкрикнул взбешенный Эштон. О, как его бесили эти неучи во главе с их чертовым Герцогом, ни грана не смыслящие в колдовстве, зато с важным видом раздающие указания! — Сеть нужно хорошо пропитать особым зельем, на одно приготовление которого уйдет не меньше трех часов!

— Тогда тебе лучше приступить прямо сейчас, — ответил воин, невозмутимо упершись маленькими светлыми глазками Эштону в переносицу.

Маг по опыту знал, что спорить с этим верзилой было бесполезно. Так что он просто сплюнул и потребовал, чтобы два потенциальных и один настоящий труп убрались отсюда. Немедленно.

Тело несчастного узника унесли, но его дух, казалось, еще витал здесь. Как и души других людей, которых пришлось убить, пока Эштон нащупывал нити заклинаний для обуздания синего пламени. Густой тяжелый воздух комнаты весь был пропитан отчаянием и страхом. Это не уберешь простым проветриванием. Эштон слишком спешил, ему некогда было должным образом очищать помещение после смерти очередной жертвы, и сейчас находиться в комнате было так тяжело, что даже призрак покойной королевы перестал появляться.

Зато для создания волшебной ловчей сети подобная атмосфера была как раз кстати. Можно заранее пожалеть того кьяри, который в нее попадется! «Правда, эти твари все равно недостойны жалости», — усмехнулся Эштон, пристраивая в камин треножник с котлом. Затем принялся методично собирать ингредиенты для ядовитого зелья.

Когда он закончит с сетью, очистить комнату можно будет только с помощью хорошего пожара. Впрочем, кому она нужна? Завтра в это время он, Эштон, займет место придворного мага при новом короле и думать забудет об убогой каморке на вершине башни.

Глава 13

Со всех концов собрались в Айстаде знатные люди, чтобы встретить Майский день в доме короля Ольгерда. Красный зал едва вместил всю толпу гостей, хотя он был построен так, что в нем свободно могло расположиться двадцать дюжин человек.

Посередине был установлен стол самого Ольгерда, за который усадили тридцать самых почетных гостей. Столы для остальных стояли поперек зала вдоль обеих его стен. Аларик отметил для себя, что ни эрла Магнуса, ни Карсена не было среди присутствующих. Место королевы Олвен также пустовало. Эринну усадили по правую руку от Ольгерда, как почётную гостью. Кьяри сегодня выпала честь охранять королевскую особу, поэтому он сидел слева; таким образом, они с принцессой оказались напротив друг друга. Иногда их глаза встречались, и тогда Аларик на миг забывал, для чего он здесь находится, но потом спохватывался. Кайтон подмигнул им издалека и устроился на другом конце стола, как он потом сказал, «чтобы не упускать из виду всяких дворцовых прихвостней». Рядом с Эринной чинно восседал принц Болдр, выделявшийся среди других придворных высоким ростом и бархатным облачением черного цвета. Похоже, других цветов в одежде этот эрл не признавал. Его длинное умное лицо дышало искренностью, как наглухо замурованная дверь, но с соседкой по столу он общался весьма любезно, иногда обнажая в улыбке длинные крепкие зубы. При одном взгляде на принца у Аларика начинали чесаться кулаки.

Он отвернулся, пытаясь настроить мысли на более приятный лад. Косые солнечные лучи, падая в высокие окна Красного зала, окружали голову Эринны золотистым ореолом, подсвечивали шитье и драгоценные камни на богатых платьях знатных эрлов и дам. Стол ломился от яств, под потолком негромко звучала нежная музыка, которую часто заглушал смех и болтовня гостей.

На улице слышался то колокольный звон, то отголоски песен. Вся столица Фьелланда радостно приветствовала весну. Ранним утром на набережной появились кучки веселых людей, размахивавших берёзовыми ветками; девушки нарядились в светлые одежды и украсили волосы венками из гюльдсолов. Вечером должно было состояться факельное шествие, на расчищенной Королевской площади готовили танцы и угощение.

Вот с другого конца стола долетел очередной всплеск смеха — похоже, Кайтон был в ударе и веселился вовсю. Впрочем, в этом он был не одинок. Майский день считался также праздником плодородия, так что шуточки, летавшие над столом, часто носили фривольный оттенок.

Помня о том, что их таинственный убийца не чурается ядов, Аларик на правах любопытного путешественника старался попробовать все приносимые яства раньше короля и, главное, раньше Эринны. А попробовать здесь было что, повара расстарались на славу. Любой, взглянув на стол, сразу бы понял, что находится в стране, знаменитой рыболовными промыслами. Рыба была повсюду, во всех видах. Рыбная похлёбка, паштет из сельди, рыбные клёцки… Рыба, запечённая кусками и даже целиком: на длинном блюде возлежал какой-то щетинистый монстр с выпученными глазами, обложенный дольками лимона. Аларик спасовал лишь один раз, перед загадочным блюдом, которое северяне называли «ракфис». Когда слуга поставил перед ним узорчатую тарелку с подозрительными на вид скользкими красными кусками, Эринна украдкой сделала большие глаза и незаметно покачала головой. Он и без подсказки ни за что не согласился бы съесть это. Запах, исходящий от блюда, заставил бы воскреснуть дохлого кота.

Под действием вкусных яств и вина разговор за столом становился всё оживлённее, всё чаще звучали шутки. Правда, как заметил Аларик, не всем здесь было весело. Вон та светловолосая красотка, сидевшая между двумя пожилыми вельможами, как роза в чертополохе, исподтишка бросала взгляды на Ольгерда и сердито хмурилась. Вокруг ее чистого лобика витало целое облако тайн. «Наверняка сердечных», — снисходительно подумал кьяри. Какие еще секреты могут быть у юной девицы?

Разумеется, никакого чтения мыслей волшебники не практиковали. В том клубке эмоций, предрассудков и мелких мыслишек, пронизанном молниями страхов, который крутится в голове любого человека, даже кьяри не разберётся. Но иногда люди думают так громко… Все равно, подглядывать за девчонкой как-то неловко. Вот если бы получилось зацепить кого из заговорщиков!

При дворе Ольгерда бытовал обычай, что женщины, которых за столом и так было немного, покидали собрание, когда вечерело и в зал вносили факелы. Обычно к этому времени рыцари были уже достаточно разгоряченными, и многие желали показать, что они крепки не только на язык, но и на руку. Бывало, доходило даже до поединков, тогда все считали праздник особенно удавшимся, стоящим того, чтобы о нем поговорить.

Услыхав о таком обычае, Аларик забеспокоился, так как нет ничего проще, чем метнуть нож в короля, пока внимание всех приковано к поединку. Поэтому, как только появились факелоносцы, он еще раз внимательно оглядел придворных и упустил момент, когда белокурая «девушка с тайнами» подошла к Эринне, шепнула что-то ей на ухо и увела ее из зала.

* * *

Только обстоятельство непреодолимой силы могло помешать эрлу Карсену присутствовать на пиру, им же организованном, и, к несчастью, именно оно с ним и приключилось. Проще говоря, за полчаса до пира Карсена вызвали к королю.

Едва переступив порог кабинета, камергер почуял бурю. Хотя на первый взгляд все было мирно. Ольгерд что-то писал за столом; Сиббе, любимая гончая короля, развалился перед камином в позе коврика, положив морду на передние лапы. Тишину нарушали только треск поленьев в камине, похрапывание Сиббе и скрип пера. То есть все эти звуки только подчеркивали тишину. Вдруг пес поднял голову и посмотрел Карсену прямо в глаза.

— Хороший пес, — с улыбочкой пробормотал камергер. Не каждый царедворец может выдержать взгляд простой честной собаки.

— Сиббе уже стар, но нюха не утратил, — отозвался король. Поднявшись из-за стола, он разом занял половину комнаты, по мнению перепуганного Карсена. — Вообще-то я подумываю завести терьеров. Для охоты на крыс.

Что-то в голосе Ольгерда Карсену очень не понравилось. В его интонациях таился какой-то нехороший подтекст.

— Все ли готово к празднику? — спросил король уже другим, нормальным деловым тоном.

— Да-да, конечно, — засуетился обрадованный вельможа. — Я…

— Интересно, что ты распорядился приготовить на десерт? Думаю, яблоки. Ты ведь у нас любитель яблок. И вина… из северных провинций. Как там дела у Винодела? — острый, как молния, взгляд Ольгерда пришпилил камергера к полу.

Карсен слегка позеленел. Ввязавшись в рискованное предприятие господина Герцога, он быстро развил в себе способность предвидеть ближайшее будущее. Прямо сейчас оно не обещало ничего хорошего.

— Знаешь, друг мой, — обеспокоенно произнес король, — твой цвет лица в последнее время внушает мне серьезные опасения. Мне кажется, подготовка к сегодняшнему мероприятию отняла у тебя последние силы. Я настоятельно рекомендую тебе съездить отдохнуть. Заодно убедишься, что южане умеют делать вино ничуть не хуже… съергов.

Последняя фраза Карсена, похоже, добила. Он всплеснул пухлыми ручками, готовясь излить душу в длинном оправдательном монологе, но Ольгерд его уже не слушал.

— Бергер! — крикнул король.

Дверь открылась мгновенно, словно дежуривший за ней человек только и ждал приказа. В комнату шагнул один из Ольгердовых рыцарей. «Одет по-дорожному», — отметил про себя совершенно уничтоженный камергер. За спиной Бергера толпились двое стражников.

— Проводи нашего друга к карете, да повежливей.

Не прошло и пяти минут, как карета с задернутыми кожаными занавесками увезла незадачливого канцлера прочь из Айстада, подальше от столичных соблазнов.

Оставшись один, Ольгерд задумчиво погладил пальцами тяжелую бронзовую чернильницу. Искусно выгравированный единорог гордо вздымал копыта над головой льва, злобно прижавшегося к земле. Король обмакнул перо в густую жидкость, провел по бумаге синюю черту и довольно усмехнулся.

Посмотрим еще, кто кого, господин лев.

* * *

— А вот ещё недавно был случай, — рассказывала Астрид, — наш лорд Сигрейв, капитан арбалетчиков, влюбился в леди Ингрид, одну из дам королевы. Правда, она занудна, как гусыня, да ещё выше его на целую голову. Он на балу пригласил её на танец, а она ему говорит: мол, мне неловко танцевать с ребёнком. А он ей в ответ: Простите, миледи, не знал, что вы в положении! — Астрид состроила уморительную рожицу и произнесла последние слова густым басом.

Эринна рассмеялась. Ей давно не было так весело.

После душного Красного зала, где шум стоял такой, что нельзя было расслышать даже своих мыслей, сумеречный сад казался настоящим убежищем. Здесь было свежо и спокойно, только ветер иногда широкой ладонью гладил кроны деревьев. Тоненькие, беззащитно-голые ветви яблонь уже готовы были брызнуть пышной бело-розовой кипенью. Внизу, под холмом, веселился город: по улицам протянулись цепочки факелов, от площади доносился монотонный гул толпы, похожий на шум моря.

В сад Эринну вытащила Астрид. Неугомонная девчонка раздобыла два серебряных кубка и заявила, что сейчас самое время собирать волшебную росу. По местным поверьям, в Майскую ночь она обретала особую силу.

— Разве тебе не хотелось бы сохранить свою красоту ещё лет на тридцать? — легкомысленно хихикнула Астрид. — Майская роса для этого — первейшее средство! Говорят, она особенно полезна, если её собирает невинная девушка, так что в случае чего могу помочь.

— Я и сама пока сгожусь для этого дела, — пошутила Эринна, прогоняя навязчивые воспоминания о поцелуе Аларика в замке Ормхасс. Больше он ни разу не пытался её поцеловать, даже когда восемь месяцев назад приезжал в Альтарен свататься к ней. Может, она не так уж для него хороша? Девушка решительно набросила на голову капюшон, пытаясь защититься и от ночного холода, и от любопытных глазенок Астрид. Лучше уж заняться сбором росы, чем обсуждать её неслучившийся роман!

Садовая аллея радушно приняла их в мокрые сумрачные объятья. Эринна поскользнулась на неровных каменных ступенях, подняла голову. Бледный серп луны плыл за прозрачными темными облаками, похожими на клочья вуали. Кажется, у них были все шансы умыться не только росой, но и первым майским дождем.

Прямо над головами девушек мрачной громадой вздымалась башня королевы Маргариты — в ее очертаниях читалась какая-то скрытая угроза.

— Там до сих пор никто не живёт? — шепотом спросила Эринна, невольно поддавшись таинственности обстановки.

— Никто. Туда и палками никого не загонишь, — немного нервно ответила Астрид.

Будто в ответ на ее слова под самой крышей башни вдруг загорелся злобный красный огонек, словно старый грозный великан ненадолго очнулся от сна. А затем снова уснул. Эринна ахнула:

— Ты видела?!

— Наверное, показалось… — Астрид плотнее закуталась в плащ, ее била дрожь: — Брр, холодища! Давай вернемся в замок, а?

Смеясь и перешучиваясь, они прибежали в комнату Астрид. Девушка, поставив запотевший, тускло блеснувший кубок на сундук, первым делом подбросила дров в камин, скинула мокрый плащ и протянула к огню озябшие руки.

— Йенна, конечно, празднует вместе со всеми, — сказала Астрид, оглядевшись в поисках служанки. — Ничего, мы и сами найдем, чем согреться!

И она выбежала из комнаты. Эринна успела только повесить плащи на экран перед камином и немного полюбоваться игрой пламени, как шустрая Астрид уже вернулась, держа в руках маленький поднос. На подносе стояли два оловянных кубка с гербами, исходящие паром.

— Горячее вино! — возвестила девушка.

— Интересный набор специй, — улыбнулась Эринна, принюхавшись к напитку. — Она осторожно попробовала пряную жидкость, чуть горчившую на языке. Сделала глоток.

Вино согревало, мягко обволакивало горло. Голова закружилась — то ли от вина, то ли от бессонной ночи. Эринна хотела что-то сказать, но только неестественно засмеялась. Лицо Астрид, внимательно следившей за ней блестящими глазами, расплылось, закачалось и растаяло во тьме. Осталась лишь одна темнота — мягкая, наполненная горьковатым запахом цветов и невнятными шорохами, навевающая сон.

Кубок выскользнул у неё из руки и покатился по полу. Эринна этого уже не почувствовала.

Глава 14

В этот самый момент двое закадычных друзей с Рейенских гор тоже от души угощались пивом и горячим глеггом на Королевской площади, к счастью, без всякого вреда для здоровья. Неподалеку от них крутился над толпой Майский шест, увитый зелеными ветками и цветными лентами, нос щекотал зазывный запах копченой селедки, и воздух кругом кипел от песен и здравниц. В ночном сумраке, как беззаботные светлячки, вились десятки, сотни факелов.

— Эх, хорошо! — крякнул Большой Дик. Глотнул пива, окинул веселую, разухабистую толпу пристальным взглядом опытного карманника.

— Темновато сегодня, — заметил его друг. — Чувствуется какая-то тяжесть в воздухе. Мне кажется, будет гроза!

Небо к вечеру действительно затянуло непроглядными тучами. Впрочем, оно могло сколько угодно ворчать и плеваться молниями — в эту ночь никому не было дела до грозы. Ухо Маленького Дика уловило отдаленные раскаты грома, едва пробившиеся сквозь праздничный гул.

— Это колокол, — возразил его приятель. — Кстати, нам пора, — Большой Дик заторопился и одним глотком осушил последнюю кружку. — Эрл Ульв говорил, что нам следует явиться, как только Большой Торден пробьет девять раз!

Они начали потихоньку выбираться из ликующей толпы. Никто, кажется, не собирался ложиться спать. От главной площади вверх по улице короля Хагана потянулось факельное шествие, которое потом должно было обойти все крепостные стены. Согласно поверьям, живой огонь в Майскую ночь мог отвадить от города злобных троллей и призраков. Дик подумал, что, будь он злым духом — развоплотился бы загодя, не дожидаясь этой адской ночки.

Посовещавшись между собой, они решили, что их пошлют к Чаячьим Пристаням. Тот район был привычным обиталищем всяческого отребья, а сегодня, вероятно, там и вовсе творилось нечто несусветное. Однако эрл Ульв, собравший вокруг себя уже десять человек, объявил, что их отряд двинется в район Марка к дому эрла Стоунера, а затем — к дому эрла Харальда, что за Рыночным мостом.

— Не иначе, эти господа решили пригласить нас на пир? — пошутил Большой Дик.

— О да, пир будет знатный, — рассмеялся Ульв, его крепкие зубы блеснули в свете факелов. — Только приглашения на него рассылает король Болдр. Эрл Ольгерд вчера отрекся от престола, но кое-кто из лордов не смирился с этим и сеет смуту.

Большой Дик безразлично пожал плечами, однако у некоторых соратников эрла Ульва это известие, кажется, вызвало беспокойство. Ульв что-то сказал одному парню, потом отмахнулся от другого и, наконец, раздраженно махнул рукой:

— Вы хоть тень Пламени видите над крепостью? Все было совершено правильно! По закону!

И правда, на донжоне Лостерской крепости, черной глыбой вздымавшейся над озером, не виднелось ни одной искры света. Да и сам донжон в сгустившейся темноте был едва виден.

Между тем Маленький Дик дернул за рукав своего приятеля:

— Похоже, северянам надоел старый король, и они решили сменить его на другого, — прошептал он.

— Нам-то что? — его большой тезка равнодушно сплюнул. Что один король, что другой — без разницы. Кроме того, господин, который может заплатить десять крон за одну ночь работы, не просто прав, а абсолютно прав. И он, Дик, будет стоять за него горой.

Все прицепили на рукава по белому лоскуту, — эрл Ульв сказал, что так легче будет узнать в темноте своих людей, чтобы кого не пырнули ненароком, — и отправились в район Марка. По дороге им встретился отряд дюжих воинов в одинаковых кожаных панцирях и остроконечных шлемах. Их командир отсалютовал Ульву. «Вермландцы! — сообразил Дик. — Вермландские наемники. А дело-то затевается нешуточное!»

С первым домом им не повезло. Эрл Стоунер не стал их дожидаться, заранее собрал пожитки и испарился вместе с домочадцами. Дом стоял темный и гулкий, как пустая раковина. Что обидно, все ценные вещи хозяева успели захватить с собой. Ульвовы рыцари отвели душу, устроив погром в комнатах и расхитив хозяйский погреб, а затем убрались прочь. Во второй раз им повезло больше. Дом эрла Харальда охраняли вооруженные слуги, которые, завидев незваных гостей, вышли за ворота и устроили им горячую встречу.

Большой Дик, войдя в раж, отмахивался мечом направо и налево, а его мелкий компаньон держался позади, прикрывая товарищу спину. Вместе они составляли устрашающую пару. Вдруг что-то просвистело в воздухе, и под ногами разбойника разбился цветочный горшок, брызнув землей ему на сапоги. Из окна второго этажа высунулась старуха, крича что-то и потрясая тощим кулаком. Рассвирепев от такого коварства, Большой Дик огляделся, поднял каменную скамью и швырнул ее в ворота — те рухнули с жалобным треском. Этот подвиг был встречен нападавшими с большим энтузиазмом.

— Вперед! — взмахнул мечом эрл Ульв, устремляясь в пролом.

— Руби! — завопил Дик, тоже срываясь с места.

Отряд втянулся в ворота, по выражению Маленького Дика, «как пиво в глотку пьяницы». Азарт битвы, жажда наживы и разрушения захватили всех. Вскоре в окнах замелькали факелы, по ушам резанул чей-то крик. Выбивали двери, крушили мебель, тени людей метались по стенам, словно какие-то фантастические твари.

Выйдя на крыльцо, Большой Дик удовлетворенно улыбнулся. Хорошая ночь! Правда, не обошлось без пары мелких царапин, зато его кошель потяжелел на четыре кроны, а камзол слегка топорщился на груди. В доме эрла Харальда было чем поживиться!

Их предводитель, стоя в воротах, беседовал с каким-то господином в рыжем плаще. На рукаве у того тоже была белая повязка. Дик подошел ближе. Завидев его, эрл Ульв сказал:

— Собирай остальных! Мы идем в Лостер. Пароль для всех — Хвитстейн! И не приведи боги кому-то из вас его забыть!

* * *

Сидя в своем кабинете, Ольгерд напряженно перевел дыхание и прислушался. Судя по звукам, за дверями творилось тролль знает что. Король подошел к окну, из которого можно было увидеть главные ворота Лостерской крепости, освещенные факелами. Блеснули островерхие шлемы на головах караульщиков — вместо Ольгердовой стражи на воротах стояли вермландцы.

Значит, началось.

Он невольно схватился за рукоять меча, но потом с усилием разжал пальцы. Сила здесь не поможет. Только терпение, хитрость и тонкий расчет. Усевшись за стол, Олгерд постарался принять хладнокровный вид. Сейчас эта дверь откроется… сейчас…

Дверь распахнулась как от удара, и на миг глазам короля предстала часть передней комнаты, выглядевшая так, словно по ней прошелся вихрь, начиненный острыми лезвиями. Затем через порог шагнули три человека: Черный Хемминг, эрл Бьорн и… принц Болдр. Ольгерд это предвидел, но до последнего отказывался верить. А ведь Магнус его предупреждал! Холодная ярость плеснула в виски, на миг затуманив зрение. Предатель, щенок паршивый! Болдр был ребенком его любимой погибшей сестры, Ольгерд вырастил его, как собственного сына, а тот?! Чтобы сохранить хладнокровие, король пересчитал пальцами насечки на рукояти меча. Помогло слабо.

Мелькнула мысль, что раз эти трое смогли пройти сюда, значит, Аларик скорее всего мертв. Жаль. Но что поделаешь, в игре за трон всегда приходится чем-то жертвовать. Людьми, деньгами, временем… Доверием.

— Полагаю, ты знаешь, зачем мы здесь, — начал Болдр.

Ольгерд, поигрывая пером, изобразил вежливое внимание.

— Большинство именитых людей Фьелланда согласились, что ты больше не можешь быть нашим королем…

«А несогласным быстро заткнули рот самым радикальным образом», — подумал Ольгерд.

— …подпиши это, и тебе сохранят жизнь, — Болдр достал из отворота камзола свиток, протянул королю.

Проклятый свиток скручивался и скользил в пальцах, как шкура змеи. От него за лигу несло кровью и предательством. Но сам Акт отречения был составлен очень грамотно, чувствовалась рука опытного законника. Хотя законы Фьелланда не предусматривали процедуры отречения короля от престола. Как-то не было прецедентов.

Впрочем, содержание документа Ольгерда не слишком заботило. Сейчас главным было — выиграть время. Он обмакнул перо в чернильницу и вдруг замер. Чернила были черными. Как же он не проверил?!

— Нам известно, что Винсэ здесь не только живописью занимался, — осклабился Болдр, блеснув волчьими глазами. — Исчезающие чернила, надо же. Очень изобретательно. Как видишь, мы заменили их своими на всякий случай.

Принц просто-таки лучился от проявленной предусмотрительности.

— Я должен внимательно изучить документ, прежде чем подписать его, — сказал король, отложив перо в сторону. Под его взглядом оба мятежных эрла сделали маленький шажок назад.

— Хорошо, — легко согласился Болдр. — Но обдумывать его ты будешь здесь. И в следующий раз мы захватим с собой леди Олвен, вдруг она нам поможет.

«Сволочь!» — ярость плеснула Ольгерду в голову. Вместе с тем он против воли восхитился расчетливостью племянника. А как блефует, щенок! Если бы Ольгерд не был точно уверен в успешном бегстве королевы, непременно бы поверил. Отъезд Олвен сумел выследить только один паж, который часто крутился рядом с Болдром. Труп мальчишки с порванным горлом эрл Сигрейв и двое стражников потом тихо вывезли из крепости, чтобы избежать лишнего шума. Пострадавший от отравы Пушок все еще был очень зол и крайне нервно реагировал на любого, посмевшего приблизиться к его хозяйке.

— Надеюсь, вы не причините королеве никакого беспокойства, — нахмурился Ольгерд, пытаясь скрыть рвущееся изнутри бешенство и от души надеясь, что его лицо сейчас выражает достаточную степень обеспокоенности.

— Это будет зависеть от тебя, дядя, — надменно ответил Болдр, отворачиваясь к двери. Вовремя он решил закончить свой визит. Еще немного — и Ольгерд бы не сдержался.

Он терпеливо дождался, пока за дверью не стихнут шаги троих наглецов, достойных того, чтобы украсить собой самый глубокий и вонючий подвал в Лостере. О, они даже не забыли выставить караул. Ну и пусть. Король быстро рассовал по карманам нужные бумаги, как можно тише перетащил сундук, стоявший у стены, в другой угол, отодвинул гобелен и нащупал маленький рычажок.

Винсэ в Айстаде действительно не терял времени зря. В частности, он успел соорудить хитроумный замок для потайной двери, ведущей в старый подземный ход, который Ольгерд приказал заблаговременно расчистить. Ход этот выводил почти к самой крепостной стене недалеко от северных городских ворот. Плохо, что сейчас в том районе наверняка толпились десятки Болдровых рыцарей, но и на этот случай король кое-что предусмотрел.

* * *

Ивейн немало был наслышан о разгульных празднествах Майской ночи, однако действительность превзошла его самые смелые ожидания. Сначала его захватило факельное шествие и протащило за собой пару кварталов, потом закружил танец на главной площади. Выбравшись из веселой кучи-малы, Ивейн вдруг увидел, как группа вооруженных разбойников преспокойно грабит чей-то дом. «Мощно развлекаются северяне!» — изумился он и решил на всякий случай избегать больших скоплений народа. Он медленно шел в сторону крепости, размышляя о ее неприступной страже и неуловимом мастере Винсэ, которого рекомендовала Линн. Подумалось: вдруг в эту ночь стражники будут добрее к случайному гонцу и помогут ему в поисках брата?

Воспрянув духом, Ивейн направился в обход длинной крепостной стены и чуть не столкнулся со странной процессией: двое носильщиков тащили закрытый паланкин, их сопровождали четверо всадников. Вид этих молчаливых, сосредоточенных людей составлял необычный контраст с царящим вокруг безмятежным бедламом. Носильщики спешили изо всех сил, и всего два факела освещали им путь. Замыкал процессию маленький всадник на серебристо-сером коне, стройный и ладно сложенный. По его темному плащу струились длинные белые волосы. Сердце Ивейна вдруг совершило кульбит, а потом заколотилось с утроенной силой. Он мог бы поклясться, что узнал эту гордую посадку.

Впереди послышался грохот копыт по брусчатке, и навстречу кавалькаде из-за поворота вылетел еще один рыцарь:

— К северным воротам нельзя! Дорога перекрыта! Там эрл Магнус со своими головорезами!

Светловолосая красавица в темном плаще выругалась приятным голосом:

— Тролль его побери! Он нас опередил!

Ивейн понятия не имел, о чем они спорят, но понял, что его леди попала в переделку. Сзади тоже послышался шум, и на дорогу вывалились четверо воинов в серо-красных камзолах. Стража короля Ольгерда!

— Ты, дочь змеи… — выругался первый стражник, который, вероятно, был у них главным.

— Бегите! — крикнул один из спутников северянки, пришпорив коня навстречу нежданному врагу.

Паланкин, сопровождаемый девушкой и еще одним всадником, рванулся прочь, а позади них в темноте схлестнулись мечи. Драка Ивейна не интересовала, он со всех ног бросился за ускользающей красавицей. В темноте и запутанном лабиринте чужих улиц потерять их было легче легкого. Ивейну помог случай: вылетев из очередного переулка и отчаянно крутя головой, он вдруг увидел стоявший на дороге знакомый паланкин, занавеси в котором ходили ходуном, будто там ворочалось какое-то огромное существо. Рядом светловолосая северянка горячо шепталась с последним оставшимся спутником. Разговор шел на повышенных тонах:

— …Не должна была очнуться! — горячился тот.

— …род Феникса… слабо действует… — до Ивейна долетело лишь несколько слов, но в голосе красавицы ему послышались виноватые нотки.

В этот момент шепчущуюся парочку снова прервали: откуда-то из темноты возник тот самый разгневанный рыцарь в серо-красном камзоле. Он был без шлема и тяжело дышал, лицо его в свете факелов блестело от пота, мокрые волосы прилипли к щекам. Но меч в его руке выглядел достаточно убедительно, и вообще вид у него был очень грозный.

— Эрл Сигрейв! — с досадой воскликнула девушка, потом обернулась к своему спутнику и быстро проговорила:

— Вези ее в Зеленый дом! Только проверь, что там никого!

Сама она, прикусив губу, храбро вытащила кинжал и развернула коня.

«С кинжальчиком — против этого громилы?!» — ужаснулся Ивейн про себя. Тело его будто само собой очнулось и выступило на сцену, скудно освещенную ночным небом Айстада и отблесками далеких майских костров. Его появление, кажется, одинаково удивило обоих противников, однако серо-красный рыцарь не растерялся и бросился на него с мечом, целясь одновременно в ноги и в голову.

Ивейн быстро понял, что имеет дело с искусным мечником. Но все же эрлу Сигрейву в эту ночь уже порядком досталось, кроме того, ему пришлось еще пробежаться за паланкином. Сама его яростная атака показывала, что он надеялся закончить бой быстро, иначе ему пришлось бы туго. Поэтому, получив укол в ногу, Ивейн сделался осторожен, как змей. Сигрейв теснил его все напористей, а он уворачивался и выжидал. Наконец, улучив момент, Ивейн бросился вперед, вложив в эту атаку все свои силы. Они ударили одновременно. Меч Сигрейва скользнул вбок и нанес Ивейну глубокую рану, зато его собственный удар пришелся противнику прямо по шее, так что тот сразу упал мертвым.

У Ивейна еще хватило сил вытереть меч о колено и убрать его в ножны. Пока они бились, паланкин давно растоврился в ночи, но Астрид осталась. Ее лошадь взбрыкнула, пятясь от мертвого тела.

— Ты меня не помнишь? — светло улыбнулся Ивейн и пошатнулся. В глазах у него все плыло. — Мы с тобой виделись один раз в Альтарене! В тот день ты тоже была верхом…

— Вот как? — спросила красавица, нахмурясь.

— Я Ивейн Ринеис, приехал три дня назад, остановился в «Путевой занозе». Я так счастлив тебя встретить! С тех пор как мы расстались, ты снишься мне каждую ночь, я…

— Хм.

Девушка счастливой отнюдь не казалась. Должно быть, исчезнувший паланкин занимал ее куда больше, чем нечаянный спаситель, так как она то и дело оглядывалась в темный провал улицы и напряженно прислушивалась. Ивейн почувствовал досаду. Но он не успел всерьез обидеться на вероломную красавицу: в голове у него шумело все сильнее, ноги вдруг сами собой подломились, и он упал.

Астрид сердито вздохнула. Ну вот, не успела ничего выяснить, как мальчишка грохнулся без чувств! Он сказал, что видел ее в Альтарене, это может быть опасно…

Спешившись, она наклонилась к раненому, отвела влажную прядь с его лба. Прямые сведенные брови, твердый подбородок. Хорошее, благородное лицо. Увы, совсем незнакомое. И все-таки он ей кого-то напоминал. Где она могла его видеть?

Вынув нож, девушка оторвала длинный лоскут от своей котты и, как могла, перевязала храбреца. Рана выглядела опасной, и, кажется, у парня сломано как минимум одно ребро. Может, он просто умрет и избавит ее от хлопот?

Она вздрогнула, когда неподалеку послышалось чье-то нестройное пение на два голоса, шаркающие шаги и пьяная болтовня. Заплясал по стенам мечущийся свет факела. Человек размахивал им так, что рисковал подпалить макушку себе, да и приятелю заодно.

Эта встреча решила дело:

— Эй! — позвала Астрид. — Помогите мне!

К счастью, двое гуляк еще не допились до того состояния, чтобы утратить почтение к знатной леди.

— Не видите, что ли, рыцарь ранен. Помогите мне погрузить его на лошадь, — распорядилась девушка. — Я хорошо заплачу.

Это поручение вызвало некоторые сложности, главным образом потому, что пьяницы видели четырех рыцарей, лежащих на земле, и двух лошадей. Наконец они, хоть и не без труда, справились с этим делом. Один из них придерживал парня, чтобы тот не свалился обратно.

— Куда его, миледи?

Астрид помолчала, кусая губы, и, наконец, решилась:

— В гостиницу «Путевая заноза».

Глава 15

— По правде говоря, здесь жутко мрачно, — негромко заметил Маленький Дик, когда отряд Ульва подошел к Лостерской крепости. Перед ними выросла стена с иззубренными венцами башен и узкими, недобро прищуренными окнами. Возле главного входа горели факелы и дежурили часовые, все с белыми повязками на рукавах. Эрл Ульв назвал пароль, и их беспрепятственно пропустили внутрь.

Коридоры крепости тонули в темноте, под потолком гуляло эхо бряцающих железом шагов. Колеблющийся свет факелов, которые они принесли с собой, выхватывал из тьмы отдельные куски: разбитая статуя, сорванный гобелен, тело стражника в серо-красной форме возле стены. К нему по полу протянулась подсохшая буро-красная полоса. Воздух пах железом и кровью.

Откуда-то из темноты вынырнул маленький перепуганный паж с двумя канделябрами в руках. При виде толпы вооруженных, ухмыляющихся людей руки его так задрожали, что тени от пламени панически заметались по стенам.

— Что встал столбом? — рявкнул на него Ульв, так что паж еще больше съежился от страха. — Факелы на стенах — зажечь! Этого, — кивнул он на тело стражника, — вынести! Да поживее! Где Дик?

— Тут мы, — выступили вперед оба разбойника.

— Будете дежурить здесь. Пропускать всех только с паролем. Кто не отзовется — тот труп.

Тем временем остальные негромко переговаривались и настороженно озирались вокруг. Вдруг впереди, там, где коридор заворачивал за угол, послышались чьи-то грубые голоса и бряцанье железа:

— Нет! — прогремело оттуда. — Приказано взять живыми! В подвал их!

На стены плеснуло рыжеватым светом, и из-за угла вынырнула целая процессия: впереди шли двое рыцарей с белыми повязками на рукавах, обнаженные мечи в их руках взблескивали в свете факелов. Двое других вели пленника; голова его болталась, как у пьяного, морда свезена и в кровище, но этот синий прищур, о который можно было порезаться, Большой Дик не спутал бы ни с чьим другим. Сэр Ринеис! Разбойник сглотнул и отступил подальше к стене, от души жалея, что не может забуриться в нее целиком. Впрочем, пленный барон даже виду не подал, что узнал их. Следом за ним волоком протащили еще одного. Дик украдкой присмотрелся — похоже, тот самый рыцарь, который тогда с Ринеисом в трактир заходил. Мда, дела…

Разбойники переглянулись, и Маленький Дик послал приятелю многозначительный взгляд. К сожалению, его большой друг не мог похвастать стремительностью воображения, так что намеки мелкого проныры пропали втуне.

* * *

Обоих пленников бесцеремонно стащили вниз по скользкой, грязной лестнице и швырнули в камеру. Как только за ними с лязгом захлопнулась дверь и проскрежетал засов, Кайтон, вроде бы лежавший без чувств, тут же пришел в себя и сел.

От густой вязкой темноты, окружавшей его со всех сторон, шумело в ушах. Было тихо, только где-то неподалеку капала вода. Поморщившись, он осторожно ощупал саднивший бок, оторвал кусок полотна от рубашки, чтобы перевязать рану на бедре. Нога мучительно ныла. На левой руке тоже была царапина, но это ерунда, тем более что кровь уже запеклась. Похоже, его оглушили до того, как успели серьезно изранить. Хоть в чем-то повезло!

Спохватившись, он выгреб из кошелька серебро, ссыпал горкой в укромное местечко у стены, придавил камнем. Несколько мелких монет оставил в кошеле: если стражники совсем ничего не найдут, то выместят злобу на его боках, а им и так сегодня несладко пришлось. В том, что их с Алариком будут обыскивать, он даже не сомневался.

Честно говоря, от случившегося просто голова шла кругом. Ночь началась так мирно! Ольгерд, закрывшись в кабинете, оставил Аларика дежурить в передней. Кайтон только из дружеской солидарности составил ему компанию, так как все ушли праздновать на площадь и в замке было необычайно тихо. После полуночи на галерею заявились двое стражников с дурацкими белыми повязками на рукавах. Вероятно, смена караула. Кайтон проводил их ленивым взглядом, когда последний стражник вдруг развернулся и ударил Аларика кинжалом.

Вернее, попытался ударить. Кайтон только рот успел открыть, как силуэт кьяри словно размазался в воздухе — и через миг стражник уже валялся на полу, мертвый, как селедка, а над ним стоял Аларик с окровавленным мечом в руке. Откуда ни возьмись, на подмогу этим двум самоубийцам бросился целый отряд с пиками и мечами в руках. На Кайтона насели сразу четверо, оттеснили его в сторону, и он потерял товарища из виду, только слышал краем уха отчаянные вопли: «За короля Болдра!» и чей-то панический крик: «Тащите сеть!» Вообще-то странно, что их обоих не убили на месте.

Тишина в подвале стояла просто оглушающая. Значит, этот доходяга, принц Болдр, рискнул посягнуть на трон. Кто бы мог подумать, а? Тот факт, что они все еще живы, означал, что Болдр строит в отношении их какие-то планы. Перед глазами Кайтона сами собой возникли призраки колодок, огня и пыточных щипцов, и он поспешно потряс головой, чтобы отогнать страшное видение.

Успокоившись насчет своих ран, Кайтон занялся товарищем. Чем его так приложили, интересно? Не иначе, колдовством. Это косвенно доказывало, что Эштон действительно болтался где-то поблизости. Смертельных ран у Аларика он не заметил. Ну, морду ему разбили, конечно, по ребрам прошлись — но от этого ведь еще никто не помирал?

Обеспокоенный рыцарь прижался ухом к груди своего друга, потом схватил его за руку, пытаясь нащупать пульс. И еле успел увернуться от другого кулака, метящего в лицо. Добудился!

— Раз с кулаками лезешь — значит, жить будешь, — с облегчением пробормотал рыцарь.

— Робин? — Аларик хрипло откашлялся, сплюнул кровью.

— Тут я. Мы где-то в подземелье, похоже. Темно, как у медведя в заднице.

Аларик слабо шевельнул рукой, и над полом поплыл дрожащий светлячок. В этом неверном свете, если его вообще можно было так назвать, Кайтон быстро огляделся. Ну да, подвал. Стены влажно поблескивают, окно под потолком — кошке не пролезть, в углу напротив — куча гнилой соломы. Ее он бы и без света нашел, по запаху. Он обернулся к товарищу.

Сквозь кровь и грязь, коркой покрывавшие его лицо, Аларик казался бледным до зелени, глаза — как черные впадины. По спине рыцаря пробежал неприятный холодок, когда он внезапно осознал, что находится в одной камере с израненным кьяри. В клетке с голодным волчарой и то было бы безопаснее!

Но Аларик только глаза закрыл и отвернулся. И руку Кайтона отпустил. Светлячок погас, оставив их в глубокой темноте.

* * *

В одном из гулких коридоров Лостерской крепости, скудно освещенных редкими факелами, шел яростный, но благоразумно тихий спор:

— Он же наш! Мы должны его освободить! — ершился Маленький Дик, наскакивая на своего крупного приятеля, как петух на быка.

Большой Дик, разъярившись, ухватил подельника за шкирку, втиснул его в арку окна и, оглядываясь и вращая глазами, горячо зашептал:

— Ты рехнулся?! Или горячее пиво папаши Обри ударило тебе в башку? Нам за что заплатили? Стоять здесь и никого не пущать, кто не знает пароля! Вот и стой себе!

И он побренчал монетами у пояса, надеясь привести спятившего компаньона в чувство.

Маленький Дик приготовился выдать следующую порцию аргументов, когда темнота за окном вдруг осветилась. Мелькнула чья-то тень. Это было неожиданно, учитывая, что окно находилось на высоте сорока футов от земли. Чьи-то тонкие бледные пальцы ухватились снаружи за решетку; по древним, отполированным временем камням зазмеились искры. Затем кусок стены вместе с решеткой был аккуратно вынут и сброшен вниз.

Оба новоявленных стражника забыли, как дышать. Они стояли и смотрели, как худощавый седой господин в богатом камзоле, взмахнув плащом, невозмутимо перебрался через пролом. На тонком умном лице выделялись большие темные глаза, в самой глубине которых горело и искрилось нечто такое, что выдержать его взгляд дольше мгновения было просто невозможно. Никто, впрочем, и не пытался. Затем важный господин удалился вглубь коридора и вскоре скрылся, не удостоив вниманием две статуи, в которые превратились насмерть обалдевшие разбойники. В коридоре повисла ужасающая, бездыханная тишина. Прошло довольно много времени, прежде чем Маленький Дик осмелился со свистом перевести дух:

—..! Это же был один из этих!! Из Лабриса!

— Но как… откуда… — забуксовал Большой Дик.

— Ольгерд — друг Данатора, а Данатор в прошлом году заключил союз с кьяри, — рассудил маленький проныра, у которого, в отличие от приятеля, не было проблем с увязыванием простых логических цепочек. — Думаю, они явились на помощь старому королю.

— Тьфу! Не к ночи будь помянуты! — всполошенно прошипел Большой Дик, высунулся в пролом и уставился в небо, с ужасом ожидая, что сию секунду из темноты вынырнут и захлопают стаи черных крыльев.

Пока что по небу ползли только тяжелые тучи, и где-то вдалеке погромыхивал гром. Для появления тварей из Бездны обстановочка была — лучше не придумаешь.

«Если у Ольгерда объявились такие союзники, то я не завидую Его светлости, герцогу Болдру», — было первой мыслью Большого Дика, которую выдал его съежившийся от страха мозг. Следом пришла вторая: хорошо бы сейчас оказаться как можно дальше от Лостерской крепости, а еще лучше — поскорее добраться до фьелландской границы. Но… их всего двое, а округа битком набита сторонниками Болдра. И за Рейенами их никто не ждет.

— Лорд Ринеис мог бы нам помочь, — подсказал Маленький Дик, внимательно следивший за натужной работой этой тяжелой умственной мельницы. Благо, любая мысль, которая мучительно рождалась в мозгу Большого Дика, сразу же отображалась на лице. Главное — вовремя подливать воды на скрипучее колесо.

— Ты прав, — согласился Большой Дик. — Мы поможем барону, а он поможет нам! Это будет справедливо. Так. Надо составить план. Кто из этих проходимцев дежурит сейчас внизу?

* * *

На крыше донжона свистел ветер. Гудел среди камней, вился между тремя каменными чашами. На их шершавых боках были выбиты древние символы, а их внутренность оставалась сухой даже в сильный ливень. Чаши предназначались для Пламени, не для воды.

Перед ними неподвижно стоял человек. Он весь дрожал от холода и напряжения, несмотря на то, что был одет в теплую куртку, подбитую мехом. Плащ пришлось снять, ветер рвал его так, что трудно было сосредоточиться. Ветер трепал волосы волшебника и выжимал слезы из глаз, он уже почти не чувствовал окоченевших рук. Но отвлекаться было нельзя.

Где-то вдалеке вспыхнула зарница и, словно в ответ, в глубине одной из чаш завихрились синие искры. Человек прошипел сквозь зубы несколько слов — искры исчезли. В небе раскатисто громыхнуло. Гроза кружила вокруг Айстада, как хищный зверь, но напасть не решалась. Пока.

Темнота за спиной мага вдруг уплотнилась и обрела форму. В эту пасмурную ночь небо и земля будто поменялись местами: над крышей донжона клубился непроглядный мрак, а далеко внизу, под замковым холмом, горели звезды майских костров. Сгусток темноты превратился в невысокого хрупкого человека, укутанного в тяжелый плащ, его седые волосы мягко серебрились в темноте. Снова налетел ветер, хлопнула пола плаща — волшебник вздрогнул и обернулся.

— Ты поставил не на ту лошадь, человек, — прошелестело существо.

Эштон — а это был, конечно, он — открыл рот и издал какой-то невнятный звук. Однажды ему довелось встречаться с кьяри во дворце Данатора. Но ему и в страшном сне не могло присниться, что когда-нибудь придется встретиться с кровожадным чудовищем наедине. Каменная площадка на крыше донжона вдруг показалась ему очень тесной, а собственное бытие — жалостно хрупким.

— Вы проиграли, — повторил кьяри. В его шепчущем голосе слышалась издевка. — Сьерги не придут вам на помощь. Ольгерд вовремя приказал разрушить мосты через Квенну и отрезал их от Айстада. А Карсен сейчас, вместо того чтобы встречать их отряды, удаляется от города с максимальной скоростью, на которую способна пара лошадей. И если ты посмотришь на северо-запад, то увидишь войска Магнуса, стоящие под городскими стенами. Все они преданы Ольгерду и так честят вашего Герцога, что тому, должно быть, плохо спится сегодня в захваченной крепости.

— Зачем ты мне все это говоришь? — спросил Эштон, когда его сознание снова взяло вожжи.

Лицо кьяри, выступающее из темноты, было похоже на узкую бледную маску с мертвыми, древними глазами. Мелькнула вкрадчивая улыбка, в которой было не больше тепла, чем в лунном свете:

— Может быть, я хочу помочь? Да оставь ты в покое эти несчастные чаши! Король сейчас в полной безопасности. Его вообще уже нет в Айстаде!

Кьяри явно потешался над его неосведомленностью:

— Расчищенный подземный ход из замка ваш предводитель тоже прошляпил? Да уж, вряд ли когда-нибудь молодой Болдр сравнится в хитрости с этим старым лисом, его дядюшкой!

Пока Эштон переваривал полученные известия, лорд Файерс неторопливо рассматривал его. Он уже выяснил, что хотел, в самом замке, и у него осталось лишь одно незавершенное дело — вот этот всклокоченный человек с безумным истощенным лицом, похожий на больную сову. Поразительно, что он сумел подчинить себе древнее колдовство королевской крепости! Такой искусник пригодился бы им в Миэрглосе… Однако, взглянув на мага другим зрением, Файерс скривился от отвращения. Ненасытная алчность горела в глазах человека, она грызла его мозг, как жирный отвратительный червь.

«Нет уж, — решил кьяри, — такой адепт нам не нужен». Но оставлять его здесь тоже нельзя. Файерс не сомневался, что Болдр надолго власть не удержит. Едва Ольгерд вернется на трон, как Эринна живо возьмет на поводок этого горе-волшебника и притащит его в Альтарен, где до нее гораздо сложнее добраться. Пусть лучше принцесса побегает по диким тропам Фьелланда, а он, Файерс, сумеет обернуть дело так, что у нее не останется иной дороги, кроме как в Лабрис.

— Чем же ты можешь мне помочь? — растерянно спросил волшебник.

— Могу доставить тебя на север, а дальше как хочешь. Потом сочтемся. Два мага всегда смогут договориться, — осклабился кьяри.

Эштон нерешительно посмотрел вниз. Близилось утро, далеко внизу в светлеющем воздухе проступили серые очертания замкового двора, крепостных стен и башен. Остальную панораму скрывал густой клочковатый туман. От головокружительной высоты перехватывало дыхание. Нет уж, путешествовать по воздуху — увольте! Зазевавшись, волшебник спохватился, лишь когда стальные руки обхватили его за пояс и оторвали от земли. Крик застрял у него в горле, спина мгновенно взмокла от пота.

— Дернешься — уроню, — прошелестело над ухом.

Стражник, перед утром заступивший на дежурство в воротах, в этот момент увидел, как на верхушке донжона вспыхнула яркая звезда. Она оторвалась от иззубренной каменной махины, поднялась и растаяла в небе.

— Знамение! — ошеломленно прошептал воин, сложив пальцами отвращающий знак.

Небо потихоньку светлело, на востоке разливалось бледно-розовое марево. Безумная Майская ночь, наконец, кончилась.

Глава 16

Зябким сереньким утром, когда Айстад, позевывая, пытался стряхнуть с себя сонное оцепенение, принц Болдр выехал из крепости, бодрый и преисполненный энергии. Ему предстояла масса дел! Следовало удвоить караулы на стенах, учитывая возможное нападение эрла Магнуса, сделать смотр своим войскам и вооружению, навестить королевские склады с оружием… Городские укрепления он внимательно изучил еще три месяца назад, но сейчас, объезжая посты, снова присматривался к воротным башням, прикидывая, выдержат ли они натиск Магнуса, если тот решится взяться за них всерьез.

На первый взгляд все шло как должно. Ранним утром над Лостерской крепостью подняли его флаг, а на главной площади города провозгласили отречение Ольгерда. Как Болдр и предполагал, на похмельных, толком не проснувшихся горожан это не произвело особого впечатления. Кое-где слышались причитания по старому королю. Стражники принца настороженно хмурились, однако Болдр приказал оставить плакальщиков в покое. Пусть их. Как говорила старинная мудрость, люди всегда охотно хвалят мертвого короля, но редко находят добрые слова для живого.

Если бы Ольгерд действительно умер, Болдр сейчас чувствовал бы себя куда спокойнее. Какой дьявол помог старому лису испариться из запертого кабинета?! Его люди потом прощупали каждый дюйм стенных панелей, простучали пол, но ничего не нашли.

В темной арке перед Железной площадью смачно прозвучала чья-то ругань. Конь заартачился, страшась зияющего впереди черного провала, пришлось утихомирить его хлыстом. Ну и норов у этой животины, похлеще, чем у его бывшего владельца! Болдр давно приметил гнедого хадбандца в королевской конюшне. Кажется, конь принадлежал тому странному волшебнику из свиты альтийской девчонки. Виданное ли дело, чтобы какой-то паршивый маг, пусть даже кьяри, разъезжал на таком скакуне?! Захватив крепость, принц немедленно прибрал коня себе, но теперь он жалел, что приказал оседлать его. Сегодня утром ему как никогда необходимо было выглядеть уверенным. А проклятый конь, почуяв незнакомого всадника, нервничал, косил круглым глазом, мотал головой и упорно не желал слушаться поводьев.

Да, на первый взгляд все шло, как надо, и все же Болдр сейчас чувствовал себя так, будто он долго и тщательно собирал силы в кулак, потом замахнулся — и встретил пустоту. Он невольно оглянулся в сторону крепости. В небе над донжоном тяжело ворочались грязно-серые тучи. Его флаг на их фоне синел ярким маленьким пятнышком и казался трогательно беззащитным.

Этой ночью у крепости было подозрительно мало защитников. Как бы ни был беспечен Ольгерд, увлеченный молодой женой и обычными весенними делами, подозрительное шевеление принцевых сторонников не могло его не насторожить. Все выглядело так, будто прошлой ночью он позволил племяннику одержать верх. Вкупе с его исчезновением это выглядело очень тревожно. А опустевшие дома Ольгердовых сторонников, а разрушенные мосты через Квенну, а его соратники, непонятным образом исчезающие один за другим?! Сначала пропал Карсен, потом куда-то подевалась Астрид, которая должна была находиться рядом с Эринной, наконец, уже под утро испарился Эштон, причем стоявший на воротах стражник шепотом клялся, что волшебника утащили демоны. Болдр сперва скептически отнесся к этому заявлению, однако, когда он увидел аккуратный пролом в стене верхней галереи, то просто обалдел. Он распорядился бросить перепуганного стражника в темницу, чтобы тот не смущал народ своими россказнями, удвоил караулы и выставил на стены вермландцев, обезопасив себя таким образом хотя бы от земных, понятных врагов. Про опасности потустороннего характера даже думать не хотелось.

Так вышло, что любое предпринятое им начинание удалось в лучшем случае наполовину. Он отправил Хемминга с помощниками, чтобы тот захватил королеву с ее людьми и доставил их в Хвитстейн — хорошо укрепленный замок, расположенный к северу отсюда и принадлежащий Болдру. Утром от исполнительного Хемминга с птичьей почтой пришло письмо: ему удалось переправить пленников за Квенну, и они благополучно движутся к замку. Это была хорошая новость. Плохая новость заключалась в том, что королевы среди пленников не оказалось. Болван Хемминг смог захватить только этого полоумного художника Винсэ и альтийского мага, охранявших королевские покои.

Объехав караулы и немного успокоившись насчет возможного вторжения неприятеля, Болдр обнаружил, что находится в северо-восточном районе города, как раз недалеко от Зеленого дома. Дом этот был записан на Карсена и обычно использовался заговорщиками для тайных встреч, а также для не совсем добровольных гостей принца, которым тем не менее следовало обеспечить достаточный комфорт. Сейчас там как раз разместили очередную гостью. Да, он упустил королеву, зато поймал альтийскую принцессу. Эринна — это ключ к Данатору и Альте, союз с ней обещал много интересных возможностей…

Первоначальный план умыкнуть девчонку на север потерпел неудачу. То ли Астрид напортачила со снотворным, то ли у принцессы обнаружилась необычайная устойчивость к некоторым ядам, — в общем, вывезти из города бурно протестующую девушку похитителям не удалось. Зато сейчас у него есть немного времени, так почему бы не утешить несчастную пленницу? Болдр вытянул хлыстом строптивого хадбандца и направил его в нужную сторону.

Дом стоял сонный и тихий. Вся челядь куда-то подевалась, в маленькой темной прихожей ему попалась только расторопная служанка.

— Предупреди твою госпожу, что я хочу ее видеть, — заявил Болдр, стягивая перчатки. Его тон не предполагал возможности отказа.

Принцесса встретила его, стоя посреди комнаты. Вероятно, тоже не ложилась спать в эту ночь. Бледная, прямая, как клинок, глаза — словно две полыньи, подернутые льдом. От ее голоса Болдр буквально кожей почувствовал, как иней ползет по стенам опочивальни:

— Неужели я наконец-то дождусь объяснений? — язвительно спросила девушка. — С какой стати ваши люди связали меня, как овцу, и притащили сюда?!

— Этой ночью произошло много событий, миледи. Король Ольгерд отрекся от престола, в городе начались беспорядки… Мои люди хотели уберечь вас от возможных опасностей, — терпеливо объяснил Болдр, чувствуя, как заныли виски от ее резкого голоса. Зря он сегодня приехал, пусть бы посидела в неизвестности еще денек-другой! Он ждал от девчонки слез и жалоб, но никак не предполагал столкнуться с Данатором в юбке.

— О, какая поразительная заботливость! Особенно, учитывая, что я вовсе не нуждалась в ваших услугах! У меня есть рыцари, способные меня защитить, и, кстати, я хотела бы узнать, где они сейчас!

«Скорее всего, в могиле», — так и просилось на язык, но Болдр понимал, что такой ответ не приблизит его к союзу с Альтой. Он взял себя в руки и попытался воззвать к разуму этой строптивой девчонки:

— Мне понятно твое раздражение. Я знаю, что Ольгерд был надежным союзником короля Данатора, однако смею надеяться, что в этом качестве я нисколько не уступаю ему. Кроме того, в отличие от моего дяди я свободен. Мы с тобой могли бы заключить не только политический союз.

— Нет, — живо возразила принцесса. — Я не согласна. Так что там с моими людьми?

«Так нам свадьбы не сладить», — подумал принц, вдруг вспомнив сальные шуточки некоторых приятелей. Мол, подол ей на голову — и вперед, крепче любить будет. Сейчас он склонен был согласиться, что этот способ гораздо проще. Девушка отступила на шаг, не сводя с него непреклонного взгляда.

— Я мог бы просто принудить тебя… — задумчиво произнес Болдр, с некоторым сомнением оглянувшись в сторону закрытой пологом кровати. В комнате похолодало еще сильнее, даже воздух между ними звенел от злости.

— Попробуй, — яростно прошипела Эринна.

Принц вздохнул. Попробовать-то можно, но смысл? И так ясно, что ничего хорошего не выйдет. Он станет для девчонки врагом номер ноль, на свадьбе она поклянётся всю жизнь сыпать ему в чай соль, а в суп — сахар, и это ещё не худший вариант, учитывая ее способности к зельеварению.

— Я не хочу оскорблять ни тебя, ни короля Данатора, — мягко ответил он. Болдр как никто умел вовремя отступить, чтобы занять более выгодную позицию и оттуда нанести неожиданный удар.

— …Но если ты не готова к диалогу со мной, значит, у меня нет причин щадить твоих спутников, — добавил он с удовольствием.

Судя по резко изменившемуся лицу, это девчонку проняло.

— Значит, они у тебя? — вскрикнула она высоким ломким голосом.

Болдр молча, не спеша направился к двери, пряча улыбку. Большинство людей так предсказуемы. Они просто напрашиваются на то, чтобы ими управлял кто-то поумнее.

— Я хочу их увидеть! — торопливо проговорила принцесса. — Увидеть, прежде чем я…

— Да? — спросил он, берясь за ручку двери.

— Прежде чем я соглашусь, — прошептала несчастная девушка, опустив голову.

Болдр позволил себе еще одну небольшую паузу, желая насладиться моральным унижением соперницы. Затем он важно кивнул:

— Хорошо, я это устрою.

* * *

Четверо человек, крадучись, пробирались по вонючим, тесным подземельям Лостерского замка. Факел в руке Большого Дика не то чтобы разгонял темноту, скорее, придавал ей определенные формы. Казалось, в этом лабиринте можно было блуждать вечно.

Пробраться в камеру к пленникам оказалось неожиданно легко. Подвал охраняли трое беспечных стражников, полагавших, что два полумертвых рыцаря, к тому же отгороженные надежной дверью с крепкими запорами, не представляют для них никакой опасности. Стражники настолько уверились в этом, что даже прихватили на дежурство кувшин вина. Прошлой ночью мир перевернулся с ног на голову и, как они надеялись, если взглянуть на него через дно стакана, все снова встанет на свои места. Появление разбойников вызвало у стражников только легкое беспокойство: неужели придется делиться выпивкой? Прежде чем звоночек тревоги успел пробиться сквозь пену их мыслей, Большой Дик оглушил всех троих, связал и затолкал в ближайшую камеру.

Сложности начались потом. Если Кайтон, морщась от боли и припадая на одну ногу, хоть как-то мог передвигаться, то сил другого пленника хватило лишь на то, чтобы поднять голову от убогой постели. По мнению Маленького Дика, этот рыцарь выглядел как человек, давно стоявший обеими ногами в могиле.

— Уходите без меня, — прошептал пленник почти беззвучно. — Все равно не дойду!

— Мы сделаем вид, что ведем вас на допрос, — Маленький Дик изложил Кайтону их план. — Вот веревки, милорд. Обмотайте себе руки, как будто они связаны. Нам бы только выбраться на задний двор…

— Минутку, — остановил его Кайтон. Метнулся в угол, позвенел монетами, извлекая их из тайника. Блеснул улыбкой: — Пригодятся еще!

Придвинувшись ближе, Маленький Дик шепнул:

— Может, второго правда оставим здесь? Зачем он нам? — и тут же осекся от бешеного взгляда Кайтона, хлесткого, как плеть.

— Сейчас сам здесь останешься, понял?

Шагнув к своему товарищу по несчастью, рыцарь рывком поднял его на ноги:

— Можешь или нет, но ты встанешь, — процедил он. — И дойдешь. Нам еще Эринну с Валом искать — забыл?

К изумлению обоих разбойников, это помогло. Пленник шатался от каждого сквозняка и иногда хватался за стены, но шел сам. Воздух постепенно свежел, темнота рассеивалась и вот впереди показалась лестница, ведущая наверх. Большой Дик успел подумать с наивным самодовольством, что совершать подвиги, оказывается, — плевое дело, но тут их везение кончилось. В холле первого этажа им навстречу попался не кто-нибудь, а сам эрл Ульв в сопровождении еще одного стражника.

— Нам приказано отвести этих наверх, — не растерявшись, бодро отрапортовал Маленький Дик.

— Странно. Я ничего не слышал о таком приказе, — протянул Ульв. И улыбнулся приятной улыбкой человека, сознающего, что единственная надежда собеседника выбраться из западни целиком зависит от его, Ульвовой, доброжелательности. В следующую секунду он уже лежал на полу, второй стражник барахтался неподалеку, а верхом на Ульве сидел Аларик.

— Бегите! — чуткое ухо кьяри раньше остальных уловило топот чужих шагов. Судя по звукам, сюда направлялся целый отряд.

— Уйдем вместе, — буркнул Кайтон, который успел обезоружить второго стражника и заколоть его собственным мечом. Дни, проведенные в заточении, его слегка ослабили, зато обострили реакцию и инстинкты.

— Измена! — успел выкрикнуть Ульв, прежде чем ему в горло вонзился нож.

— Магнус! — словно в ответ послышался чей-то заполошный крик. — Эрл Магнус под северными воротами! Все на стену!

Это обстоятельство было на руку беглецам, так как в погоню за ними бросились лишь шестеро. Большой Дик, проворство и сообразительность которого многократно возрастали в критических ситуациях, уже скрылся в арке, утянув за собой своего маленького приятеля. За аркой открылась лестница, ведущая наверх.

— Дьявол! — выругался Кайтон. Что ему стоило получше запомнить расположение коридоров крепости, когда у него было время?! Возвращаться было поздно — сзади их уже теснили стражники. Толкнув наверх покачнувшегося кьяри, Кайтон на ходу обменялся парой ударов с преследователями, опрокинув одного из них вниз. Тот, чертыхаясь, с лязгом и грохотом скатился по ступенькам, увлекая за собой остальных. Забыв вгорячах про раненую ногу, рыцарь бросился вслед за Алариком.

На верхней галерее было неожиданно светло, косые лучи света падали через широкий пролом в стене. Оба Дика уже скрылись где-то впереди, даже шагов их не было слышно. Когда Кайтон догнал Аларика, тот как раз задержался перед проломом, опершись на стену:

— Ого! — воскликнул он и непонятно прошептал: — Так и знал, что Файерс не утерпит и явится сюда!

Рыцарь, выглянув наружу, в ужасе отшатнулся:

— Здесь не меньше сорока футов! И даже будь у нас веревка, на спуск нет времени! Слышишь?

С лестницы доносились проклятья и лязг железа.

— Веревка нам не понадобится, — спокойно заявил Аларик.

Воздух за его спиной вдруг полыхнул всеми оттенками радуги. Вылетевшие из-за поворота преследователи тут же затормозили, расталкивая друг друга в страстном желании спрятаться обратно за угол:

— Дьявол, это кьяри! — послышался чей-то придушенный шепот.

Среди стражников произошла небольшая потасовка, во время которой они увидели, как стену напротив них озарили радужные брызги света — и все погасло. Когда спустя несколько минут самые отчаянные храбрецы отважились выглянуть из-за угла, коридор был абсолютно пуст. В проломе стены безмятежно серело пасмурное небо.

* * *

Можно сказать, беглецам очень повезло. Спланировав со стены, друзья удачно пересекли озеро Мэлоринс и приземлились на чьем-то заднем дворе прямо в кучу слежавшейся соломы, проломив навес из ветхих досок. Над тесным сонным двором взвихрились соломенные клочья, и разнеслось невнятное ругательство.

Разбросав в стороны солому и обломки дерева, Кайтон, прихрамывая, с трудом выбрался на открытое место. Встряхнулся, вытрясая из волос щепки, снял с плеча какую-то ветошь, а затем тремя емкими словами выразил удовольствие от такого стремительного спуска.

— Полегче нельзя было?! — обернулся он к разваленной куче, из которой как раз высунулась голова его приятеля.

— Сил не хватило, — улыбнулся Аларик, в голосе которого не слышалось ни капли раскаяния. — Планировать на крыльях несложно, а вот взлететь я сейчас не смог бы, тем более с грузом.

— В следующий раз предупреждай, что ли, — буркнул Кайтон, помогая товарищу подняться. — И давай-ка уберемся отсюда подобру-поздорову, пока хозяева не проснулись!

— Слышал, что говорили стражники? Магнус уже под стенами города! — возбужденно пробормотал Аларик, когда наконец утвердился на ногах. — Если бы мы могли присоединиться к нему, может, узнали бы, что случилось с Эринной!

— Помощники из нас сейчас никудышные, — охладил его Кайтон. — И если Болдр не полный идиот, он не посмеет тронуть и волоса на ее голове. Нам бы отлежаться денек. Я знаю одно место, где хозяин сумеет удержать язык за зубами, если этот язык хорошенько посеребрить.

Они, прихрамывая, плелись по пыльной запущенной улице. К счастью, в этот час она была пуста, не считая дремавшего под забором лохматого пса, который молча проводил их ленивым взглядом. Шумел ветер, закручивая уличный сор в пыльные вихри, начал накрапывать мелкий дождь. Где-то вдалеке погромыхивало.

— А денег-то у нас хватит? — спохватился Аларик. Рыцарь в ответ на это побренчал кошельком и ехидно заметил:

— Эх вы, волшебники! И чему вас только учат в ваших замках!

— Да я лет пятьдесят не попадал в такие переделки, — хмыкнул кьяри. — Должен сказать, с тех пор как я связался с людьми, моя жизнь стала гораздо интереснее!

Господин Обри, почтенный хозяин «Путевой занозы», встретил их с распростертыми объятьями.

— Я буду нем, как могила! — заверил он гостей, после того как вышитый кошелек с пригорошней серебра сменил своего хозяина. — Конечно, на улицу вам пока лучше не показываться. Ну и времечко настало, не сразу поймешь, на каком ты свете! Кстати, и друзья ваши тоже тут!

— Какие друзья? — насторожился Кайтон.

Сверху с лестницы, рассеяв его подозрения, свесилась голова Большого Дика.

— А, это ты! Рад тебя видеть, мошенник, — искренне сказал рыцарь. — А где второй?

— Наверху он, Линн его лечит, — разбойник ухмыльнулся.

— Его ранили?

— Не, плечо потянул, когда мы из крепости драпанули. Все, хватит с нас! Больше мы туда не ногой!

— Считай, легко отделались, — расхохотался Кайтон. Он подумал, что оба пройдохи не иначе как родились под счастливой звездой.

— Да ну их в пень, этих принцев с их тронами и семейными распрями! — сплюнул Большой Дик, проявив неожиданную мудрость. — Пусть сами разбираются!

* * *

Все время, пока внизу шел этот разговор, Астрид, прижавшись ухом к двери своей комнаты, напряженно прислушивалась. Громогласным рыцарем, явившимся в трактир, был, без сомнения, эрл Робин, приближенный Ольгерда. Не за ней ли он явился? Или за Ивейном?

Ее ночной защитник, лежавший без сознания, пошевелился и что-то простонал.

— Тихо-тихо-тихо, — Астрид метнулась к раненому, положила ладонь ему на лоб. Горячий. И губы вон как обметало. Они с Линн, как умели, промыли рану вином и наложили повязку, но парень с прошлой ночи так и не пришел в себя. Он бредил, звал какого-то Кайтона, иногда вспоминал ее, Астрид. Почему-то это ей польстило. Линн мало что знала о своем постояльце, только подтвердила, что он был оруженосцем некоего лорда. Впрочем, если он умрет, это не будет иметь никакого значения. Куда больше девушку волновала ее собственная судьба.

Первым ее побуждением было вернуться в крепость, однако, прислушавшись к болтовне трактирщика, она решила повременить с этим. Господин Обри усваивал городские сплетни, как морская губка впитывает воду, и щедро потом делился ими с дочерью. Астрид достаточно было навострить уши, чтобы узнать массу интересного. Судя по всему, дела Болдра были не очень хороши. Эрл Магнус — серьезный противник, а сегодня по городу распространился слух, будто в ставке Магнуса объявился Ольгерд. После этого известия Астрид окончательно решила, что лучше им с Ивейном переждать бурю здесь.

Глава 17

Когда будущие историки станут разбираться в летописях Фьелланда, вероятно, они сойдутся во мнении, что правление Болдра было самым коротким за всю историю страны. Его даже не успели официально короновать, так что и законным королем его считать было нельзя. В общем, Болдр успел побывать самопровозглашенным правителем в течение пяти суток.

Фортификационные сооружения Айстада были достаточно прочны и могли выдержать не один штурм, чего нельзя было сказать о моральном духе его жителей. Купцам и ремесленникам было все равно, кто усидит на троне, лишь бы не нарушались поставки товаров и продуктов с окрестных ферм. Первая и единственная встреча Болдра с представителями гильдий завершилась колоссальной склокой. Горожане умоляли мятежного принца «не длить кровопролитья» и решить дело с дядей полюбовно. Рассорившись с Городским советом и опасаясь, как бы эти умники тайком не открыли ворота, на следующее утро разозленный Болдр дал единственное сражение Магнусу с Ольгердом, в результате которого ему с отрядом вермландцев и преданных рыцарей удалось прорваться на север. Весь Айстад настороженно притих, ожидая решения своей судьбы.

Итак, спустя неделю после своего бегства король Ольгерд с триумфом вернулся в усмиренный город. Впереди ему расчищали путь герольды, заставляя торговцев и праздных прохожих убираться с дороги. За спиной короля, по трое в ряд, ехали его рыцари — все в черных плащах с золотым шитьем и блестевших на солнце шлемах. Топорщились копья, гремела воинственная музыка, вопили и прыгали уличные мальчишки. Длинная серебристая змея королевского войска протянулась по улице короля Хагена и по набережной, постепенно вливаясь в пасть Лостерской крепости. Это была внушительная демонстрация силы, и горожане, неделю назад смущенно приветствовавшие Болдра, теперь торопливо кланялись старому королю. Их веселье могло показаться несколько нарочитым, однако весна, выставленное на площади дармовое угощение, а главное, всеобщее чувство облегчения от удачно разрешенного конфликта настраивали людей на беззаботный лад.

Ольгерд по своему обыкновению ехал без шлема, позволив легкому ветру играть с белыми волосами, хотя эрл Магнус и намекал всячески: мол, в городе хватает тайных сторонников Болдра, которые не погнушаются вновь пустить стрелу. Или король забыл ту поездку на мыс Молде? Пожав плечами, Ольгерд заявил, что подданные должны знать своего монарха в лицо, и остался глух ко всем увещеваниям. Несчастный эрл Магнус, исполненный тревоги, ехал на полкорпуса позади своего друга, от души жалея, что не обладает сотней глаз, как легендарный великан Аргус.

Кайтон и Аларик вернулись в крепость вместе с остальными и были тепло приняты старым королем. Сурово наказав изменников, Ольгерд теперь щедро раздавал награды преданным сторонникам, так что многие придворные поспешили вернуться в Айстад, чтобы ухватить себе кусок этого пирога.

Впрочем, Кайтона награды волновали мало. Хмурый, как снежная туча, он прохаживался по часовне в западном крыле замка, ожидая очередного осведомителя. В последние три дня он только и делал, что ходил и расспрашивал, но никто из оставшихся в живых стражников не мог сказать, куда подевались Вал и Эринна той безумной ночью. Некоторые предполагали, что принц увез ценных пленников с собой на север.

Тяжело вздохнув, рыцарь остановился возле окна. Не иначе как ради возвращения законного монарха погода сегодня расщедрилась на погожий денек. Гроза, так и не разразившись, уползла в сторону моря, оседлав тяжелые мохнатые тучи. Сквозь цветные стекла витражей в часовню проник золотистый луч, разбросав по каменной кладке радужные отблески: синие, оранжевые, красные… Рыцарь невольно вспомнил крылья Аларика, их недавний головокружительный побег — и раненая нога снова мучительно заныла. Как это не к месту сейчас!

Пока он, прихрамывая, бродил по замку, Аларик опрашивал людей в городе, к сожалению, с тем же нулевым результатом. Кайтон старался ему не мешать. Его приятель в эти дни и так ходил злющий, словно кошак леди Олвен. Люди привыкли считать волшебников кьяри неуязвимыми, но он-то теперь понимал, что раны досаждали Аларику не меньше, чем ему. Волшебники — те же люди, разве что с чуть большим запасом прочности. Там, где человек смирится и даст дуба, кьяри соберет себя по кусочкам и поднимется снова, только гораздо в худшем настроении. Неудивительно, что горожане пугались Аларика, и никто не стремился вести с ним задушевные беседы.

* * *

Гостиница «Путевая заноза» находилась в таком захолустном углу, что до нее долетали лишь отголоски торжественного шествия, сопровождаемые ритмичным скрежетом мельничного колеса. Этот дурацкий скрип ужасно бесил Астрид, особенно по ночам, когда она лежала на узкой неудобной постели, прислушиваясь к бормотанию раненого мальчишки и размышляя о своей злосчастной судьбе.

Впрочем, в последние дни ее раздражало вообще все. Слабость и недальновидность Болдра, упустившего шанс на трон, удачливость его дяди, житейская хитрость господина Обри, бестолковость Линн и даже рана Ивейна, никак не желающая заживать! Из городских сплетен, которые Линн в изобилии притаскивала на хвосте, Астрид знала, что многие придворные как ни в чем не бывало возвращались в столицу. Все, буквально все вокруг как-то устраивали свою жизнь. Только она, Астрид, застряла в этом душном вонючем сарае без денег, без перспектив и без всякой надежды выбраться отсюда!

Что ей делать? Бежать вслед за Болдром? Очень она ему нужна, особенно теперь. К тому же, он ее разочаровал. Вернуться в Лостер? Астрид не знала, насколько Ольгерд осведомлен о ее участии в заговоре, но если найдется хоть один случайный свидетель той ночи, король не задумается отослать ее в глухой монастырь, несмотря на всю его снисходительность! Нет, ей нельзя возвращаться! Признать свое поражение и уехать к матери казалось вовсе немыслимым.

К счастью, господин Обри был с ней честен — до определенной степени, конечно — и никто из постояльцев не заподозрил, что в дальней комнатке на втором этаже прячется раненый рыцарь, за которым ухаживает беглая девица. А дуреха Линн, похоже, втюрилась в смазливого мальчишку и готова была сделать для него что угодно.

Больше всего Астрид опасалась Робина с Алариком, однако первый из них, едва оправившись от ран, стал надолго уходить в город, занятый какими-то поисками. А его приятель, похоже, чувствовал себя не намного лучше Ивейна и целыми часами не выходил из своей комнаты.

Снаружи послышался шорох, дверь распахнулась — и в комнату влетела Линн, как всегда веселая, беспечная, похожая на яркую птичку.

— Доброго утречка, миледи! А я принесла бульон для нашего больного! — В руках у девушки дымилась глиняная миска, обернутая полотенцем.

— Давно пора, я жду уже два часа, — пробурчала Астрид, скатывая бинты. Ворчала она просто от дурного настроения, Ивейн редко приходил в себя настолько, чтобы его удалось нормально покормить.

— Мы ходили смотреть на шествие! Все ходили: я, Энн из мясной лавки, Толстая Агата, Вива Метельщица…

— Ладно-ладно, я поняла, — Астрид с досадой закатила глаза. Конечно, горожане теперь из кожи вылезут, чтобы выказать свою преданность Ольгерду! Как же это бесит. Все сегодня веселятся и развлекаются, кроме нее! Увы, заставить Линн замолчать было невозможно.

— Ах, какая была процессия! Какой король, какие рыцари! Я видела их так близко, как вижу вас. А эрл Робин мне даже подмигнул!

От назойливой болтовни у Астрид разболелась голова, и она уже хотела выставить несносную девчонку за дверь, но упоминание Робина навело ее на неожиданную мысль: а ведь она может оказать услугу этому альтийцу. В ее неопределенном положении не угадаешь, что может потом сыграть в ее пользу! Астрид догадывалась, кого эрл Робин разыскивает в городе.

— Если хочешь еще разок увидеть своего распрекрасного рыцаря, я могу тебе помочь, — медленно сказала она, обдумывая внезапно возникшую идею. — Только, чур, про меня ни слова! Если до короля дойдет, от кого ты это узнала, меня живо прикончат и его тоже! — зловеще сузив глаза, Астрид махнула рукой в сторону Ивейна, снова впавшего в забытье.

Линн аж захлебнулась воздухом, ее черные глаза стали круглыми от восторга и сопричастности к опасной тайне:

— Никому не словечка не скажу, провалиться мне на этом месте! А в чем дело-то?

Астрид наклонилась к ее уху:

— Я знаю, кого эрл Робин ищет в городе. Альтийскую принцессу! В ту ночь я сама видела, как люди Болдра похитили ее и отвезли в Зеленый дом, тот самый. Сама понимаешь, для чего.

Ахнув, трактирщица прижала пальцы к губам:

— Вот тролльи выродки! Ох, миледи, как будет благодарен вам эрл Робин за эту весточку! Небось, золотом с ног до головы обсыплет!

У Астрид даже ладони зачесались, так захотелось отвесить девчонке оплеуху. Ну как, как можно быть такой тупой?!

— Ляпнешь про нас с Ивейном хоть слово — считай, подпишешь этому мальчишке смертный приговор! — прошипела она.

— Почему?!

— Да потому что он помог похитителям, вот почему! Я своими глазами видела, как он зарубил эрла Сигрейва, капитана Ольгердовой стражи! Думаешь, король похвалит его за это? Или ты хочешь отправить его на плаху?

— Быть того не может! Бедный мальчик, да как же это, во что его впутали… — запричитала трактирщица, но тут снизу донесся зычный окрик господина Обри:

— Линн! Ты куда пропала, лентяйка?

Девушка мгновенно упорхнула, проворная, как стрекоза. Астрид могла только надеяться, что ее просьба задержится в этой пустенькой головенке хотя бы на пару дней, и взбалмошная девчонка ничего не перепутает. Вздохнув, она повернулась к раненому. Пора было делать очередную перевязку.

Линн ничего не забыла, однако вырваться в город ей удалось не скоро. Ее отец так возгордился знакомством с двумя именитыми рыцарями, которых привечал сам Ольгерд, что, кажется, вознамерился переоборудовать всю гостиницу и даже сменить название. Он заставил дочь добела отскрести столы в главной комнате, вымыть полы и окна, вытряхнуть половики. Сам же полез в погреб пересчитывать запасы. Пыль внизу стояла столбом, Линн злилась и огрызалась, но возражать не смела. С папашей Обри следовало действовать не силой, а хитростью. Ближе к вечеру находчивая девушка уговорила отца немного передохнуть, подсунула ему бочонок, только что принесенный приятелем-пивоваром, и господин Обри, расслабившись, утопил честолюбивые мечты в свежем ароматном пиве. А Линн, облегченно утерев пот со лба, поспешила в Лостерский замок.

Найти эрла Робина в крепости оказалось легче легкого, стражники хорошо знали их с Алариком. Про сокрушительный ночной бой в покоях короля уже складывались легенды. Вблизи рыцарь выглядел не так блестяще, как утром во время шествия: он заметно прихрамывал, изрядно замызганный камзол был полурасстегнут, на хмуром лице читалась застарелая усталость.

— Чего тебе, сорока? — нелюбезно спросил он, зыркнув из-под спутанных волос колючим взглядом. Линн даже оробела немного. — Или случилось что?

— Ничего у нас не случилось, — от волнения девушка заговорила быстро-быстро, язык не поспевал за мыслями, — а только узнала я, что принцессу Эринну в ту ночь люди Карсена в Зеленый дом отвезли, который за Рыночной площадью. И коли вы хотите до нее добраться, лучше вам поспешить, а не то умыкнут птичку вашу — и поминай, как звали! Они поди ждут, когда в городе все успокоятся, чтобы можно было спокойно выбраться за ворота!

Выпалив все это, Линн умолкла, чтобы перевести дух. На рыцаря ее известие произвело ошеломляющее впечатление. Ленцу и вальяжность с него как ветром сдуло, он резко подобрался, взгляд сделался острым, как у хищника, завидевшего беспечную дичь.

— Откуда узнала?

— На рынке, — огрызнулась Линн. — Вам не все ли равно? Я пришла, чтобы помочь!

Кайтон постарался отогнать отупляющую усталость и собрать разбегающиеся мысли. Девчонка явно что-то скрывала. Но найти Эринну было сейчас куда важнее, поэтому он не стал на нее давить. Никуда они с папашей Обри не денутся; если что, в крепости и не такие языки развязывали…

— Мази заживляющей хорошей нет ли у вас? — вдруг жалобно спросила девушка. — Мне для парня одного очень нужно…

— Ага, — прищурился рыцарь. — Для любовника, значит? Не для того ли, что на рынке торгует?

Вспыхнув, Линн хотела уже развернуться и уйти. Вот и делай добро людям! Тебе же еще и в душу плюнут! Однако Кайтон успел ее удержать, успокаивающе потрепав по плечу:

— Погоди минутку, я быстро.

Вернулся он действительно скоро, на ходу заворачивая в платок какую-то склянку. Линн осторожно поднесла ее к носу — пахло чем-то горьковатым и пряным. Неужели, правда, лекарство?

— Иди уж, лечи своего дружка, — усмехнулся рыцарь.

Девушка не заставила себя долго просить, схватила узелок — и дунула по дороге, только пыль за юбками взвихрилась. Стоявшие неподалеку стражники, отпустив сальную шуточку, весело заржали.

— Надеюсь, я ничего не перепутал в Эринниных снадобьях, и у бедняги не вырастет какой-нибудь хвост от этого зелья, — пробормотал Кайтон про себя. Настроение его стремительно улучшалось. Наконец-то удалось узнать что-то определенное! Теперь нужно срочно найти Аларика. И переговорить с королем. Не вдвоем же им штурмовать дом, в самом деле.

* * *

Король Ольгерд принял проблемы альтийцев близко к сердцу, пообещав этой ночью предоставить отряд рыцарей им в помощь, но Кайтон только взглянул на Аларика и сразу понял: нет в мире силы, которая помешала бы ему отправиться в Зеленый дом немедленно, и плевать, что сражаться придется в одиночку. Прокляв свою несдержанность — что ему стоило сперва поделиться новостью с Ольгердом? — Кайтон второпях передал приказ короля новому начальнику стражи и отправился следом за другом, опасаясь, как бы бешеный кьяри не загнал себя в ловушку.

Угрюмый дом, облицованный серым камнем, словно нарочно был построен для того, чтобы таить в себе мрачные тайны. С двух сторон его окружал пышный сад из разросшихся кустов торнослива, сирени и шиповника. В переулке за забором рос старый разлапистый вяз, очень удобный для разведки. Аларик взлетел по стволу ловко, как белка. Кайтону пришлось куда тяжелее, раненая нога не приветствовала такие упражнения. Кое-как ему удалось подтянуться на руках и забраться повыше.

Дом выглядел полузаброшенным. Окна наглухо закрыты темно-зелеными ставнями, чисто подметенный двор пуст. Справа под аркой виднелся проход во второй двор, вероятно, там находились хозяйственные постройки. Однако стоило кьяри спрыгнуть вниз, как на него откуда ни возьмись накинулись двое. Аларик стремительно развернулся, блеснул клинок. Кайтон, проклиная свою больную ногу, излишнюю поспешность и болтливый язык, в спешке заскользил по стволу, нащупал здоровой ногой камни ограды и в конце концов неловко обрушился вниз. Лезвие чужого меча мелькнуло у него перед глазами, что-то теплое плеснуло по щеке — он едва успел увернуться и откатиться в сторону — а затем мощным рывком его вздернуло на ноги.

— В дом! — Аларик, на миг отвлекшись, махнул рукой в сторону крыльца. — Я их задержу!

Из-под арки выбежали еще трое. Сколько же здесь охранников?! Наперерез Кайтону бросился какой-то шкаф в кольчуге, но рыцарь, на ходу выхватив меч, отвел удар и саданул его локтем в лицо. Одним противником меньше. Он быстро оглянулся. Аларик бился так, словно хотел отыграться на здешних вояках за все многодневные бесплодные поиски. Те уже дважды пытались его окружить, но у кьяри, вероятно, были глаза и на затылке. Надеясь, что в случае чего друг последует за ним, Кайтон махнул к дому.

Дверь, снабженная маленьким окошком, была не заперта. В передней — темно и тихо, только из открытых окон снаружи доносился звон стали. С обнаженным мечом в руке Кайтон бесшумно и осторожно, как загулявший кот, двинулся наверх. Лестница, покрытая сукном, вела в узкий коридорчик, расходившийся надвое. Справа виднелась гостиная с желтыми гобеленами, тихая и пустая, за ней шла тесная сумрачная комната, сквозь закрытые ставни которой еле-еле пробивались лучи заходящего солнца. Напротив — дверь в чью-то спальню, ужасно скрипучая. Когда Кайтон толкнул ее, резкий скрежет продрал по натянутым нервам до озноба. Главное, нигде ни души! Если эти сволочи держат девушку в подвале… Он скрипнул зубами, но тут заметил, что в дальнем конце второго коридора виднеется еще одна дверь. В отличие от остальных, эта дверь была заперта. Кайтон ударил ногой — и она распахнулась, только хрястнул вырванный с мясом замок. Влетев в комнату и по инерции пробежав пару шагов, он краем глаза успел зацепить мелькнувшую сбоку тень.

— Эринна?

— Робин?!

Девушка нерешительно опустила тяжелый дубовый табурет, который держала в руках. Оценив ее уверенную хватку, рыцарь мысленно поблагодарил принцессу за хорошую реакцию. Вовремя она его узнала! Таким орудием можно и башку проломить.

— Ты здесь одна? — он быстро обшарил взглядом комнату. — Отлично! Подопри чем-нибудь дверь изнутри и никому не открывай!

— Да. Стой! А ты?!

— Сейчас придет подмога, не волнуйся. Я скоро!

Не мог же он бросить Аларика одного, будь тот хоть трижды кьяри! Убедившись в безопасности Эринны, Кайтон, перепрыгивая через две ступеньки и напрочь забыв про больную ногу, бросился обратно на двор. В сгустившихся сумерках забор и кусты слились в одну темную массу. На светлом песке неподвижно лежали четыре тела. Аларика среди них не было. Должно быть, сражение переместилось во внутренний двор. Скорее к арке! О, проклятущая нога! Пока Кайтон хромал по двору, с улицы послышался отдаленный топот копыт. Хорошо бы Ольгердовы стражники поторопились! Из дальнего двора не доносилось ни звука, и он заранее преисполнился дурных предчувствий.

Схватившись за столб арки и едва проморгавшись от пронзившей все тело боли, Кайтон тревожно огляделся… и застыл. Внутренний двор Зеленого дома превратился в кладбище. Над мертвыми и умирающими рыцарями возвышалась одинокая фигура с обнаженным мечом, темным от крови. Аларик стоял, отвернувшись к стене, но, почувствовав движение за спиной, развернулся мгновенно, как змея. Впился взглядом в Кайтона, медленно опустил меч. Его правильное бледное лицо было похоже сейчас на мраморную маску, левую щеку украшала дорожка из мелких темных капелек. На одежду и доспехи лучше было не смотреть.

— Ты ранен? — глупо спросил Кайтон, чувствуя, как его охватывает странное оцепенение. Всемилостивые боги! Кем же надо быть, чтобы за каких-то двадцать минут превратить грозный отряд из десяти-пятнадцати человек в беспорядочную груду стонущих тел? Что за силу Данатор с Эринной призвали себе на помощь? И что будет, если она однажды обернется против них?!

Кьяри поднял голову, и рыцарь невольно отступил на шаг. Все звуки исчезли. Их окружала такая тишина, будто город внезапно вымер. По лицу волшебника бежали тени нездешних мыслей.

— Это… не только моя кровь, — наконец, произнес Аларик. Видимо, физиономия Кайтона была очень красноречивой, так как кьяри вздрогнул и огляделся вокруг, словно просыпаясь.

— Не говори Эринне. Пожалуйста, — попросил он.

Страшный шум и треск, раздавшийся за аркой, оповестил их о том, что стражники таки добрались до искомого дома и, недолго думая, высадили ворота. Кайтон, вздрогув, невольно обернулся. Аларик воспользовался этим моментом, чтобы незаметно исчезнуть. «Вот так, — вздохнул рыцарь. Натворил дел и смылся». Он провел рукой по лбу, смахивая пот и грязь, потом торопливо заковылял обратно. Нужно было встретить королевский отряд, освободить и успокоить Эринну, да еще как-то объяснить внезапное самоистребление засевших в доме заговорщиков. Придется поломать голову, как бы поудачнее соврать!

* * *

Сумрачное небо давило низкими свинцовыми облаками, сеялся мелкий докучливый дождь. Каждые четверть часа вдалеке глухо звонил колокол. Звук его далеко разносился над темным зеркалом озера Мэлоринс, от каменной набережной Лостерской крепости до неприглядных домишек на другом берегу, тесных, как кроличий садок. Из-за дождя озеро покрылось мелкой серебристой рябью, городские огни отражались в нем редкими светлыми пятнами. У дальнего берега скользил темный силуэт простой лодчонки, и в ночной тишине отчетливо слышался скрип уключин.

На влажных камнях, потемневших от воды, скорчилась маленькая фигурка. Аларик сидел, уткнувшись в сложенные на коленях руки, не обращая внимания на холод и сырость. В самом глубоком омуте Мэлоринса не было так темно и стыло, как у него в мыслях.

С тех пор как Эринна и Вал стали его друзьями, он так старательно воздерживался от убийств, словно какой-нибудь святой отшельник. Между прочим, сами люди ценили свои жизни не очень-то высоко. Один человек мог запросто убить другого из-за случайно брошенного косого взгляда, или из-за того, что тот не так молится не тем богам. Или просто ради того, чтобы завладеть чужим имуществом.

Люди могли себе это позволить, в отличие от Аларика. Каждый глоток отнятой у человека силы раскручивал в нем вихрь кьяринской магии, опасной, шепчущей, искушающей. Будто дракон внутри него поднимал свою шипастую голову, требуя еще больше, больше крови. Сейчас этот дракон сыто дремал, свернувшись в кольцо. Его чешуя словно обдирала душу изнутри, было тошно и противно от самого себя.

— Надо было добить всех, — прошелестело рядом. Аларик вздрогнул и поднял голову. Не хватало еще, чтобы «внутренний дракон» начал вести с ним беседы! Невдалеке он увидел слабо светящуюся в темноте фигуру, которая неслышно приблизилась, легко ступая по скользким камням, и, поколебавшись, уселась рядом. Ничего удивительного, лорд Файерс умел появляться будто из ниоткуда.

— Зачем ты оставил раненых? — упрекнул его учитель. — Хочешь, чтобы потом по Айстаду поползли слухи о жутком кьяри, способном за пять минут разметать отряд рыцарей? Это не добавит тебе популярности. Вечно все приходится за тебя доделывать.

Больше он не произнес ни слова, но своим молчанием он мог сказать все. Аларик понял, что ему снова мягко отвели место в категории неразумных учеников. Раздался очередной глухой удар колокола, из крепости донеслась перекличка часовых. Легкий ветер неслышно гонял по озеру стайку метущейся ряби. От воды тянуло холодом, пахло мокрыми водорослями, но ему до сих пор мерещился разлитый в воздухе запах крови. Файерс осторожно прикоснулся к его плечу, блеснуло шитье на рукаве камзола:

— Возвращайся, — мягко сказал он. Аларик зажмурился, а когда открыл глаза, рядом уже никого не было. Старый кьяри исчез так же незаметно, как появился.

Он прерывисто вздохнул и снова уперся лбом в колени. Возвращайся — куда? К Кайтону и Эринне? Это только вопрос времени, когда он сорвется в следующий раз. Что тогда он увидит в их глазах? Отвращение? Ужас, как сегодня у Кайтона?

Он просто слишком сильно за нее испугался. Слишком долго искал ее в этом скользком, пропитанном ложью городе. Эринна обладала редкой для девушки способностью постоянно попадать в опасные переделки.

Иногда, чтобы сохранить друзей, следует держаться от них подальше.

Как ни прикидывай, а ему отсюда одна дорога — в опостылевший Лабрис.

Глава 18

Гнетущую тишину в Красном зале нарушали только треск поленьев в камине и негромкое звяканье столовых приборов. Гостей за ужином было немного. Во главе стола сидел несгибаемый Ольгерд, рядом с ним — леди Олвен, подчеркнуто игнорирующая своего супруга, а с другой стороны — эрл Магнус, обрядившийся по такому случаю в нарядный камзол.

Эринна со вздохом отодвинула почти полную тарелку. Она едва заставила себя прикоснуться к еде. Внешне покои Лостерской крепости выглядели абсолютно так же, как десять дней назад, но привычная обстановка только острее напоминала о том, что здесь недавно произошло. И слишком много пустых мест было за королевским столом. Не было, разумеется, Болдра, имени которого при Ольгерде старались даже не поминать. Нет Сигрейва — он погиб в ту страшную ночь, его тело нашли в переулке довольно далеко от крепости. Нет коварной отравительницы Астрид. Эринна пока не рассказала Ольгерду, какую роль в ее похищении сыграла айстадская «подруга». Она сама не знала, почему. Хотела сначала взглянуть в лицо девчонке, полюбопытствовать, какая блажь толкнула ее на предательство. Но Астрид в крепости не оказалось, и, пожалуй, это было к лучшему.

Дни, минувшие после Майской ночи, казались сейчас дурным сном. Эринна крутила в пальцах узорчатый кубок и вспоминала: праздничное возбуждение, охватившее всех, кружащее голову горячее вино, потом — короткое забытье, полное странных видений, безумная ночная скачка и какая-то схватка в темноте, вероятно, с Ольгердовыми стражниками. Ей, одурманенной зельем, смутно помнились только тени, метавшиеся по стенкам паланкина, и лязг мечей. Потом были долгие часы взаперти, тревога и неизвестность, принц Болдр с его невероятным по наглости предложением… Отчаяние и беспомощность. И, наконец, — о, чудо! — вторжение Робина, которого она сперва в панике приняла за грабителя. Друзья как-то ухитрились ее отыскать, а Ольгерд послал целый отряд ей на выручку.

Искоса взглянув на Ольгерда, Эринна тут же смущенно отвернулась. Между ним и королевой воздух буквально искрился от напряжения, так что остальные гости чувствовали себя слегка не в своей тарелке. Олвен неожиданно для всех примчалась сегодня утром в Айстад, и между супругами сразу же вспыхнул яростный спор: Ольгерд выговаривал жене за неосторожность, а Олвен горячо упрекала его в том, что из-за его интриг двое преданных ей людей оказались во власти Болдра.

Сглотнув ком в горле, Эринна поспешно поднесла кубок к губам. Судьба Вала и Винсэ сейчас беспокоила ее больше всего. Кто знает, что этот одержимый фанатик может сделать с беспомощными пленниками! Ей самой довелось побывать его жертвой, и до сих пор при воспоминании о том единственном разговоре ее мороз пробирал по коже. Скорее бы этот дурацкий ужин закончился! Нужно было найти Робина с Алариком и придумать какой-нибудь план действий. Обоих ее рыцарей тоже не было за столом, Аларик к тому же вел себя так, будто злился на нее за что-то. Появившись в Зеленом доме с отрядом рыцарей, он явно старался держаться подальше от нее, да и потом весь день ее избегал. Все это было грустно и непонятно.

Эрл Магнус, поймав ее обеспокоенный взгляд, ободряюще улыбнулся:

— Я рад, что вы теперь в безопасности, миледи. Как удачно, что наемники, сторожившие вас в Зеленом доме, передрались между собой еще до прихода наших рыцарей.

— Вероятно, они не сумели договориться, кому меня выдать, — пожала плечами Эринна.

Да, Робину очень повезло. Когда он так безрассудно вломился в Зеленый дом, на заднем дворе как раз шел бой, после которого королевским стражникам и Аларику практически не осталось работы. Заговорщики сами прикончили друг друга.

После Магнуса еще несколько придворных выразили желание поздравить принцессу со счастливым освобождением, однако спустя полчаса обезличенной изысканной беседы пытка под названием «ужин у короля», наконец, закончилась. Эринна поспешила разыскать нового капитана дворцовой стражи — угрюмого, мрачного человека, который выглядел так, будто годами лелеял свое отсутствие чувства юмора. Придав лицу самое «королевское» выражение, на которое она была способна, она потребовала у этого типа, чтобы он немедленно послал к ней эрла Робина или Аларика, как только кто-нибудь из них появится.

Добравшись наконец до своих комнат, она с изумлением обнаружила, что Робин, легок на помине, уже ждет ее под дверью, непривычно собранный, аккуратно одетый и абсолютно трезвый. «Кто бы мог подумать, — иронически усмехнулась про себя Эринна, — что несколько дней, проведенных в Лостерском подземелье, скажутся на нем таким благотворным образом! Давно надо было его в подвал бросить!»

— Боюсь, я должен вам кое в чем признаться, — с ходу ошарашил ее рыцарь. — Я не тот, за кого себя выдавал. Мое настоящее имя — барон Кайтон Ринеис.

У Эринны уже не было сил удивляться. Кроме того, это известие достойно венчало собой бестолковые события последнего времени. Она шагнула в комнату, оставив дверь открытой:

— Очень интересно. Я внимательно тебя слушаю.

Пока рыцарь продолжал что-то объяснять, Эринна зажгла лучину от камина и занялась капризной висячей лампой, которая всегда тяжело разгоралась. Горячая, сбивчивая речь Робина (Кайтона?) звучала где-то на границе ее восприятия: беспокойство за младшего брата, просьба короля Данатора (ну конечно! она могла бы догадаться, что просто так отец ее на север не отпустит!), необходимость секретности…

— …Я не стал бы обременять вас этими неуместными откровениями, но, чтобы найти Валентина, нам понадобится помощь. Я могу послать гонца в Шанор. Через две недели у нас будет двадцать-тридцать человек.

Эринна вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. В другое время она, наверное, удивилась бы внезапному превращению бродяги-наемника в знатного вельможу. Подосадовала бы на свою невнимательность. Но сейчас, после всего случившегося, признание рыцаря не произвело на нее особенного впечатления. Все так стремительно разрушилось. Лишь бы Вал остался жив. Пусть он попал в плен, это ничего, они его отыщут, лишь бы не смерть! Да еще Аларик отчего-то снова решил превратиться в бесстрастную статую, каким он был в первые дни их знакомства… Очень вовремя, нечего сказать! Из всех друзей у нее остался только Робин, то есть, оказывается, не Робин, а сэр Кайтон Ринеис. Хотя он тоже изменился. Куда только девались его разухабистая беспечность и развязные манеры! Все спало, как шелуха, вместе с фальшивым именем. Рыцарь, стоявший сейчас перед ней, был предельно серьезен и, кажется, смущен не меньше ее самой.

Мелькнула непрошеная мысль, что там, в Зеленом доме, он безрассудно бросился ей на помощь, в то время как Аларик отправился за подкреплением, что было, конечно, гораздо умнее. И очень в стиле кьяри. А она-то размечталась… Ладно, все. Забыли.

— Две недели — это слишком долго, сэр Ринеис.

— Кайтон. Я понимаю. Я просто хотел сказать, что вы во всем можете на меня рассчитывать, миледи.

Он опустился перед ней на колено, как вассал, приносящий присягу. Эринне полагалось произнести положенные слова, с детства затверженные наизусть, но ком, застывший в горле, помешал ей это сделать.

— Я… спасибо тебе, — только и смогла она выговорить. И заплакала.

Аларик, как раз появившийся на пороге, при виде этой сцены тихо отступил в коридор, поднялся по лестнице и проскользнул на открытую галерею. Вообще-то он просто хотел попрощаться. Хотел хоть раз побыть учтивым для разнообразия, но, видно, не судьба. Появиться в комнате в такой момент было бы неловко.

Он сам не заметил, как вышел наружу и оказался на крепостной стене, опоясывающей передний двор. Прислонился к камню, источавшему холодную сырость. Небо к ночи, наконец, очистилось; в прозрачной вышине лениво плыл кусок луны, освещавший каменные зубцы слабым, слегка потусторонним светом. Внизу в темном провале двора мерцали редкие звездочки факелов. Какой-то стражник, проходя вдоль стены, увидел наверху Аларика и отсалютовал ему рукой. Кьяри этого не заметил, перед его глазами все еще стояла мельком увиденная сцена. Ему бы порадоваться за друзей, но мешало какое-то чувство потери и опустошения, поселившееся внутри. Нет, Эринна права. Кайтон будет ей хорошим спутником, таким же надежным, как Тиллерин. К счастью, в отличие от Тиля он достаточно знатен и богат, чтобы Данатор не захлебнулся желчью при известии об их помолвке. Все у них будет хорошо.

В конце галереи послышался слабый шорох, и сердце Аларика на миг радостно встрепенулось: неужели она? Может, все-таки заметила его и отправилась следом? Но нет, шаги были чужие. Уверенную летящую походку Эринны он узнал бы даже с закрытыми глазами. Этот человек шел осторожно, словно каждый раз пробуя ногой дорогу. Невдалеке вдруг осыпались несколько мелких камешков, и Аларик, вздрогнув, обернулся. Два золотистых глаза уставились на него из темноты. Вот уж кто умел подкрасться незаметно! Пушок, презрительно фыркнув, прошмыгнул мимо. Должно быть, до сих пор не простил ему того унизительного лечения. Следом за котом шла его хозяйка, подол светлого плаща скользил по неровным булыжникам.

Молча поклонившись, Аларик посторонился, пропуская королеву. Он не знал, о чем с ней говорить. Умная и сдержанная, Олвен иногда казалась ему немного не от мира сего. Вместо того чтобы пройти мимо, она вдруг задержалась рядом.

— Ничего, если я посижу здесь с тобой? — спросила она.

Аларик поклонился еще раз. Как будто он мог возразить! Он постелил свой плащ, чтобы ей не пришлось сидеть на голом камне. Ночь приняла их в свои прохладные объятия, замок скромно отступил в тень, и далеко вокруг распростерся безмолвный, таинственный океан ночного неба.

— Это кажется хаосом, верно? — негромко произнесла Олвен. Она смотрела наверх, где в чистой зеленоватой глубине льдисто сверкали звезды.

— Кажется, что их движение хаотично, но каждая звезда подчиняется своим законам. Когда я смотрю на небо, меня успокаивает, что есть какая-то ось, вокруг которой все вращается. Истинный меридиан, от которого можно вести отсчет. Какой-то стержень, на который можно опереться. Там, — она широко взмахнула рукой, повторяя изгиб Млечного Пути. — Или здесь, — жесткий палец ткнул Аларика в середину груди. — Или здесь, — указала она на себя. — Это внушает надежду.

Они помолчали еще немного. Луна, проделав немалый путь по небу, зацепилась за один из зубцов донжона и повисла на нем. Потом Олвен, слегка застенчиво улыбнувшись, ушла так же тихо, как появилась. Аларик остался, глубоко задумавшись. Истинный меридиан, сказала она? Но где, в чем найти опору человеку, у которого ничего не осталось?

«Я не вернусь к лорду Файерсу», — вдруг подумал он. Это была очень спокойная отстраненная мысль. Будто он смотрел и видел себя со стороны — жалкое, загнанное существо. Вместо того чтобы ныть и жаловаться на судьбу, не лучше ли попробовать ее перехитрить? Он больше не вернется в Лабрис. Его с души воротит от магии кьяри. Вал говорил тогда, что хороший волшебник мог бы ему помочь. Что ж, если Эштон — его единственная надежда на нормальную жизнь, значит, нужно найти Эштона. Где угодно, хоть в ледяной преисподней, про которую сьерги рассказывают страшные сказки.

В конце концов, нельзя же всю жизнь убегать.

Часть 2

Земли сьергов

Глава 19

Темный лес стоял непроницаемой стеной. Невысокие горы укутали свои каменные спины в зеленые шубы из елок, нахохлились от утренней сырости. Чуть шевельнулись длинные листья папоротника — и на тропу вышел парень в простой охотничьей куртке и мягких кожаных сапогах. Небо уже посветлело, костяной серп луны скрылся за изгибом хребта. Лишь одноглазая Чолбон[2] следила за юношей недобрым взглядом. Тот поспешил пересечь открытое место, скользнув в чащу неприметной серой тенью. Молодой охотник был сьергом, и обычно чувствовал себя в лесу так же непринужденно, как посреди родного поселка. Но сейчас ему было не по себе. Дело, которое он затеял, вряд ли снискало бы одобрение здешних духов.

Ларс, насупившись, вздохнул. Да, никто из его соплеменников не рискнул бы прийти в лес с оружием в эти дни. Ну и что! Он же не для забавы! Он отнесет пойманную дичь старой Ульве, и та спросит у духов-помощников, как ему избежать опасностей на пути к серебряному трону Айстада. А когда он станет королем…

Глаза у охотника заблестели, как всегда, стоило ему погрузиться в эти упоительные мечты. Когда он займет трон (на который, между прочим, имеет безусловное право), он устроит веселую жизнь этим имперцам, этим захватчикам, в недобрые старые времена оттеснившим их, детей Великого Лося, с зеленых равнин на голые, бесплодные острова Хариниеми! Попробовали бы они сами коротать долгие вьюжные ночи, освещая свою каморку плошкой вонючего жира, выращивать тощих овец и ловить рыбу в темной, смертельно холодной воде! Чтобы выжить на Хариниеми, человеку не мешало бы научиться оборачиваться тюленем.

Но ему, Ларсу, сыну коварного предателя Ольгерда, на роду написано все исправить. Он вернет соплеменникам их исконные земли, выстроит им дворы из лучшего дуба; будет у них вдоволь меда, свинины и жирного сыра! Никому больше не придется месяц напролет давиться осточертевшей рыбой!

За этими мыслями Ларс сам не заметил, как добрался до первой ловушки. Духи, видимо, не одобряли его пылких намерений или, что более вероятно, были заняты своими потусторонними делами. Ловушка была пуста. И следующая тоже. На худой конец, можно будет подстрелить какую-нибудь птицу, — уныло размышлял охотник, но в третий раз ему наконец улыбнулась удача. В силках запуталась тушка зайца. Мертвый беляк выглядел смешно и жалко: не до конца перелинявшая шкурка пестрела белыми и серо-бурыми пятнами. Поддавшись минутной жалости, Ларс быстро отрубил ему заднюю лапу, принес ее в жертву местным духам, чтобы невезучий прыгун смог легко возродиться в следующей жизни.

Оглушительный треск, раздавшийся из-за деревьев, заставил его подскочить. Он резко обернулся. Деревья стояли вокруг, как хмурые непреклонные исполины, ни одна ветка не шелохнулась, только покачивался внизу, между толстыми стволами зеленый папоротник. Но жуткий треск ломающегося дерева по-прежнему звенел в ушах. В затихающем отзвуке эха, удалявшемся все глубже в лес, слышалось ворчание разгневанных мусун.[3] Что могло сломать целое дерево?! Ведь даже ветра не было! Ларс сглотнул, вдруг почувствовав себя слабым и ничтожным. В ушах стучало, внезапный страх не давал двинуться с места. Из угрожающе-темной чащи тянуло яростью, силой, жаждой разрушения, и на мгновение охотник поверил, что сейчас оттуда выскочит нечто и бросится на него. Наскоро прошептав заговор от зла, Ларс сложил рукой охраняющий знак, запихнул зайца в мешок и поспешил обратно к лагерю.

К его собственному удивлению, обратный путь прошел благополучно. Ему никто не встретился, кроме дозорных. Почти все женщины с детьми остались в безопасном убежище на севере, где они сейчас пряли шерсть и сушили рыбу, поэтому в лагере было куда тише, чем в обычном сьергском поселке. Только строгая Вейна, жена Матса, которая в такую рань уже возилась возле своего шатра, проводила охотника задумчивым взглядом, но ничего не сказала. По мнению общины, если уж Ларс что-то задумал, остановить его смог бы разве что топор Агды-громовержца.

Шатер шаманки Ульвы был самым высоким, на две ладони выше остальных. Внутри пахло рыбой, костром и — самую малость — чуть затхлым запахом старости. Переступив порог, охотник поморгал, привыкая к темноте. Старуха сгорбилась у огня, похожая на куль из шкур. Спину закрывали неряшливые седые космы, перевитые цветными нитками и мелкими монетками. Она явно ждала меня! — удивился Ларс. Вдоль стен, озаряя рисунки солнца, луны и животных, дрожали свечи в когтистых лапах подсвечников. Ульва не стала бы тратить драгоценный запас свечей просто так!

— Принес-таки? — усмехнулась старуха. На сморщенном лице, похожем на кусок коры, блеснули неожиданно ясные, цепкие глаза.

Ларс на деревянных ногах подошел ближе, протянул ей добычу, стараясь не смотреть по сторонам. Неверный свет очага и свечей превратил внутренность шатра в наслоения коричневых теней. Ларс не дрогнул бы в лесу перед медведем, но беседа с духами — это совсем другое дело! Их тени скользили где-то на краю зрения, чья-то ледяная рука схватила охотника за лодыжку, кто-то подул ему сзади на шею и мерзко захихикал. «Хрен вам, не запугаете», — рассердился Ларс про себя. Вздернул подбородок, расправил плечи.

У шаманки все уже было готово. В мгновение ока заяц был брошен на широкий плоский камень и разделан на части. Порывшись в разных горшочках и плетеных коробочках, Ульва собрала в щепоть табак, веточки, какую-то травяную труху, бросила все это в огонь. По шатру прошелестело, будто ветер пронесся в камышах:

— О, Того, хранитель пламени, укажи мне путь…

Того-мусун, дух огня, вероятно, пребывал в озорном настроении, так как из очага вдруг повалил несуразно-зеленый дым. Ульва раскачивалась туда-сюда с закрытыми глазами, ее дух уже пустился в странствие по волшебной реке Хендекит[4]. Ларс усилием воли подавил дрожь, заставив себя стоять неподвижно, хотя больше всего ему хотелось броситься вон из шатра.

— Да, я вижу… — прошептала Ульва. Глаза ее широко раскрылись, в них загорелись желтые огоньки, как у рыси. Охотника озноб пробрал по спине.

— Ты пойдешь на Айстад, и никто из смертных не сможет тебе помешать, — быстро-быстро шептала шаманка. — Только один… не человек… и не дух. Он не принадлежит ни верхнему миру, ни нижнему. Его время — ночь, его оми[5]… не могу разобрать. Но он волшебник, это точно. Дай мне меч!

Окрик старухи прозвучал неожиданно резко в полутьме шатра, наполненной цветным дымом, смутными тенями и странными запахами. Ларс, зашарив влажной ладонью по поясу, извлек меч из ножен и протянул его шаманке рукоятью вперед. Пламя само потянулось к подарку, украсив клинок алыми отблесками.

— Смотри! — прошипела Ульва, держа меч на вытянутых руках. Ее темные узловатые пальцы были похожи на птичьи когти. Вдруг вспомнилось некстати, что тотемом старухи была сова. — Смотри хорошенько!

Он осторожно приблизился, затаив дыхание. Лезвие меча превратилось в зеркало, и в этом зеркале что-то двигалось. Ларс ожидал узреть скрюченного злого шамана, а увидел большеглазое девичье лицо, словно изваянное из чистого льда, так непохожее на плоские загорелые лица местных девушек, прямой светлый взгляд, растрепанные косы на висках. Позади незнакомки возникла длинная темная морда… «О, вот это точно шаман!» — усмехнулся про себя охотник, но ошибся. Морда оказалась лошадиной. Она боднула хозяйку в плечо, девушка со смехом обернулась, погладила белую полоску у той на носу… Больше Ларс ничего не успел увидеть — один язык пламени из очага взвился так высоко, что чуть не опалил ему нос.

— Запомнил? — спросила Ульва, возвращая ему меч.

Ларс молча кивнул, не желая оскорбить духа в его собственном доме, но внутренне он весь кипел от негодования. Что за шутку сыграл с ним озорник Того? Подсунул ему вместо колдуна какую-то девчонку!

Плевать! — думал он, широким шагом направляясь к озеру. После Ульвиного обряда ужасно хотелось смыть с себя чужие запахи и липкий потусторонний страх. Он пойдет войной на Ольгерда, и ни один шаман не собъет его с пути. Ха! Да если здесь объявится хоть один колдун, он пожалеет, что когда-то родился на свет!

* * *

Лошадь звали Моро, что на старом языке означало «забава», и она оправдывала свою кличку на все сто. Эринна замучилась отбиваться от игривой кобылы на каждом привале. Не в первый раз она с грустью вспомнила о своей верной лошадке Лютик, которая, как и хадбандец Аларика, сгинула на севере вместе с принцем Болдром. И все же Ольгерд проявил к ним истинно королевскую щедрость, подобрав им других лошадей из своих конюшен. Когда Эринна непреклонно заявила о своем желании отправиться на поиски пропавшего Валентина, король порекомендовал ей присоединиться к отряду рыцарей, которых он отправил на север, чтобы прояснить некоторые вопросы налогообложения с тамошним наместником. Возглавлял отряд знакомый Эринне угрюмый капитан. Звали его эрл Руот; внешностью и, вероятно, характером он походил на ворчливую ворону, но людьми распоряжался толково. Рыцари должны были сопроводить их отряд до города Намсор, дальше им придется обходиться своими силами. К удивлению принцессы, вместе с Робином (то есть, Кайтоном, поправилась она) в поход увязались оба Дика — Большой и Маленький. А еще с ними отправился Аларик.

Потрепав напоследок по морде озорную кобылу, Эринна посмотрела в сторону лагеря. Со склона, на котором они привязали лошадей, он просматривался отлично. Кайтон с Алариком, кажется, пытались отыскать в сыром лесу что-нибудь пригодное для костра.

— Хоть бы раз нормально поужинал с нами! Взгляни на себя — одни мощи! — подшучивал Кайтон над приятелем. Он попытался подкрасться к волшебнику с тыла, но тот внезапно развернулся и парировал коварный удар подвернувшимся под руку дрыном.

— Ты доживи сначала до моих мощей, — усмехнулся кьяри. Кайтон довольно расхохотался в ответ.

«Сейчас они помучаются еще немного, потом Аларик плюнет и подожжет костер магией», — улыбнулась про себя Эринна. Сопровождавшие их рыцари уже привыкли к его фокусам и даже радовались присутствию в отряде волшебника. Сам-то он не нуждался ни в тепле, ни в горячей пище. Когда он ночью отлучался из лагеря, Эринна подолгу лежала без сна, от всей души надеясь, что ее друг охотится на четвероногую дичь. Но спрашивать боялась. Как говорится, не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответов.

Как она не хотела, чтобы он ехал с ними! Все знали, что сьерги питают к темным магам кьяри застарелую ненависть; ненависть настолько глубокую, что она уже приобрела официальный статус и стала частью их мифологии. Вообще, это было странно, учитывая, какие обширные территории разделяли Ледяные острова и пышущий огнем Лабрис. Насколько она знала, ни один кьяри никогда не забирался так далеко на север. Погода на островах Хариниеми была исключительно нелетной.

Ей живо вспомнился горячий спор, состоявшийся в ее покоях незадолго до отъезда. Вернее, горячилась-то как раз она, Аларик скорее походил на айсберг, случайно заплывший в комнату из Белого моря.

— Ты что, не понимаешь?! Если сьерги тебя обнаружат — нам всем крышка!

— Понимаю и обещаю, что не буду пользоваться волшебством до конца похода. Чем хочешь поклянусь — никаких полетов, никакой магии в присутствии сьергов! Разве что в самом-самом крайнем случае, — подумав, добавил он.

Эринне не хотелось напоминать ему о трагедии, случившейся в степях Дикого Поля. Судя по резко помрачневшему лицу ее друга, он и сам об этом прекрасно помнил.

— Ольгерд обещал отпустить с нами пятерых рыцарей, если ты останешься у него в охране, — выложила она свой козырь.

— Приятно, что он меня так ценит, — слегка поклонился Аларик, и было видно, что от своего решения он не отступится. «Ну что за упрямство!» — подумала Эринна.

— Я просто поверить не могу, что мне в кои-то веки приходится уговаривать тебя остаться на месте! Обычно бывало наоборот!

Всплеснув руками, она отвернулась, кипя от злости. Как же с ним сложно! Стоило ей привыкнуть к его покладистости и ненавязчивой заботе — и вдруг он превращался в неуступчивую каменную скалу, причем в самый сложный момент.

— Ты так волнуешься о Вале, что забываешь о другом пропавшем маге — об Эштоне, — мягко возразил кьяри, имевший, видимо, неиссякаемые запасы терпения. — А ведь Данатор особенно настаивал, чтобы ты разыскала именно его. У меня к нему тоже есть дело, так что нам по пути.

Аларик взял ее за руки, отчего недовольство девушки сразу же растаяло, и улыбнулся. Вот тут бы ей и настоять на своем, тут бы и сказать «нет», но, взглянув ему в глаза, Эринна вдруг растеряла все аргументы. Все дело было в его лице. Мраморная маска, которая пугала ее с той встречи в Зеленом доме, наконец, исчезла. Ее заменила простая человеческая улыбка.

* * *

В это время Вал и Винсэ, о которых так беспокоилась Эринна, под конвоем из рыцарей принца Болдра как раз подъезжали к замку Хвитстейн. Этот замок никак нельзя было назвать приветливым местечком. На первый взгляд он казался нагромождением могучих каменных глыб, среди которых возвышалась башня донжона, похожая на обломок клыка. Такую грубую, угрожающего вида постройку могли соорудить разве что пещерные тролли. Однако, когда они подъехали поближе, Вал оценил умелое расположение круглых башен с бойницами и выгодное положение самого замка, способного отразить нападение как с юго-востока, из Айстада, так и с севера, от беспокойных сьергов. Этот замок строил человек понимающий, не понаслышке знакомый с военной стратегией.

Их конвоиры, стерегущие пленников так, что даже вздохнуть нельзя было без спросу, как раз переговаривались о том, что сьерги этой весной ведут себя необычайно тихо. Раньше, как только сходил снег, к замку с севера подступали нестройные орды, полные бурлящей во всех местах тяги к героизму. Воинская доблесть ценилась у сьергов превыше всего, и уж точно превыше здравомыслия. Однако в этом году они что-то притихли, кроме того, на Хариниеми завелся какой-то вожак, сумевший объединить под своей рукой несколько племен. Разумеется, Хемминга с подручными это не могло не беспокоить. Вал же подумал с досадой, что под прикрытием сьерговой атаки им с Винсэ, глядишь, и удалось бы смыться отсюда. Надо же, как не вовремя на этих дикарей снизошла мудрость! Горечь от утерянного волшебства и желчный стыд от собственного бессилия нахлынули с новой силой. Будь у него хоть крупица магии, он сумел бы в безопасности доставить Винсэ в Альтарен, как того и хотел Данатор! Вместо этого он сначала плелся за отрядом Эринны без всякой пользы, а под конец позволил уволочь себя, как мешок с мукой, в этот медвежий угол, где его, скорее всего, прикончат. И поделом!

Их с художником запихнули в тесную комнатушку на самом верху башни, откуда открывался широкий вид на здешний унылый ландшафт: серые скалы, скрюченные деревья да поросшие вереском холмы. Люди Болдра обращались с пленниками без злобы, но с грубоватым презрением, которое ранило еще сильнее.

— Мда, на моей благословенной родине к живописцам испытывают больше почтения, нежели здесь, — иронически хмыкнул Винсэ, окинув взглядом их убогое жилище. И потянулись долгие, бессмысленные дни плена.

Вскоре им, можно сказать, повезло: у коменданта замка обнаружилась вдруг неуемная тяга к искусству, благодаря чему содержание пленников улучшилось: им стали давать хорошее вино к обеду и выводить их на ежедневную прогулку по узкому дворику, стиснутому каменными стенами. К прогулке, правда, прилагался назойливый собеседник в лице упомянутого коменданта, изводивший Винсэ примитивными рассуждениями о разных школах живописи. Вал считал, что его друг был чересчур терпелив, но, может, его это просто развлекало? Как бы там ни было, художник с видимым удовольствием болтал со стражниками, учил их разным хитрым приемчикам с мечом (а вот это, по мнению Вала, точно было лишним!) и все свободное время посвящал портрету Олвен, который ухитрился вывезти из Лостера.

Честно сказать, Вал не понимал, что еще можно было улучшить в этой картине. Лицо Олвен выступало из полотна как живое, на заднем плане кудрявились какие-то кустики (деревья, поправил его Винсэ), а среди подпиравших небо скал прихотливо вилась узкая тропинка.

— Как правило, никто не обращает внимания на фон. А ведь проработка пейзажа в картине крайне важна! — воскликнул художник, блеснув хитрым взглядом. — Один мой знакомый, Сандро из Фьоренце, считает, что если бросить губкой, пропитанной краской, в стену, то на стене останется пятно, в котором любой может увидеть прекрасный пейзаж. Лично я считаю, что если у художника нет одинаково глубокого интереса ко всему, что есть в его картине, — значит, ему не хватает искренности. Как вы полагаете?

Вал был невероятно далек от желания углубляться в ученую беседу. Его сознанием вдруг завладела другая мысль:

— Вы ведь не только художник, маэстро, — сообразил он с внезапно вспыхнувшей надеждой. — Где же ваш технический гений?! Придумайте, черт возьми, как нам выбраться отсюда!

Он в два шага пересек комнату и вцепился в прочную решетку, закрывавшую окно. Там, за перехлестьем железных прутьев, серело безмятежное северное небо. Винсэ смотрел на бывшего мага с сочувствием и пониманием, чуть наклонив седую всклокоченную голову, и был похож на большую добрую цаплю.

— Знаете… — начал он не очень уверенно, — когда-то давно, когда я был молод и горяч, я сцепился с одним заносчивым лордиком… Характер у него был паршивый, но, должен признать, мечом он владел изрядно. Запросто мог разделать меня, как зайца. Во время поединка я вдруг понял, что он не собирался меня убивать. Он хотел искалечить мне руки.

Винсэ немного помолчал, видимо, заново переживая тот случай.

— Мда. В конце концов, я его победил — вероятно, от страха. Но эти несколько секунд были самыми страшными в моей жизни. Я просто хотел сказать, что прекрасно вас понимаю, мой друг.

— Да толку-то! — выдохнул Вал, выплеснув в этих словах всю горечь. — Зачем мне все это?! Зачем мне вообще быть, если я больше не могу… а они ждут от меня… а я… — он сбился, умолк, бессильно стукнул кулаком по стене.

Стене, впрочем, было решительно плевать на его отчаяние, она на своем веку видала и не такое. Несколько песчинок тонкой струйкой стекли на пол — и все. Винсэ успокаивающе поднял руку:

— Терпение, мой друг. Даю слово, что мы выберемся отсюда. Спасение иногда может принимать самые неожиданные формы. Возможно, — тут Винсэ понизил голос, — наше спасение в этой картине. Не зря же я тащил ее от самого Айстада!

Вал резко обернулся, собираясь что-то сказать, но вид у художника был до того хитрый и довольный, что бывший маг поневоле остыл, и его губы сами растянулись в невеселой улыбке.

Глава 20

Люди эрла Руота и сопровождавшие их альтийцы третий день ехали по узкой долине реки Квенны, стараясь держаться ближе к прибрежным скалам. Море глубоко запустило узкие зеленые пальцы в скалистые берега западного Фьелланда, и в глубине каждого фьорда скрывался какой-нибудь городок или деревушка, где уставшие путники могли найти кров и пищу.

Лошадь Эринны легко внесла всадницу на высокий холм, откуда открывался широкий вид на другие холмы, зеленые вблизи и темно-синие у горизонта. Кое-где среди лесов можно было увидеть маленькие заплатки возделанной земли, пастуший хутор или хижину углежога, но вообще-то гор здесь было гораздо больше, чем долин, пригодных для жилья. Весь западный Фьелланд бугрился холмами, словно кто-то смял в кулаке зеленую бархатную скатерть.

— Вон там, смотри, — гора Хеймхэ. Кажется, что близко, да? А на самом деле до нее полдня пути, — сказал Бьорн, один из воинов эрла Руота, подъехавший следом. С этим добродушным светловолосым великаном, чем-то напоминавшим ей Вала, Эринна сдружилась на почве интереса к местным легендам. Будучи наполовину сьергом, Бьорн хорошо знал здешние сказания, а девушке нравилось его расспрашивать.

— Все сьерги — хорошие рассказчики, — улыбался Бьорн. — Я провел детство в поселке моей матери. Долгими зимними ночами, когда даже лед за порогом трещит и стонет от холода, больше нечего делать, кроме как вспоминать наши песни.

Да, дорога через холмы была непростой, зато воздух в горах был упоительно чистым и легким, как перышко; хотелось зажмуриться, впитать в себя аромат цветущих лугов, зеленый запах сосен, всю влагу и свежесть этого весеннего дня. Эринна рассмеялась. Она чувствовала себя непростительно, преступно счастливой. Пусть дело, порученное отцом, было почти провалено, пусть ее тревога за Вала росла с каждым днем, все равно сквозь беспокойство пробивалась уверенность, что в такой чудесный день просто не может случиться ничего дурного.

Внизу между холмами извивалась светлая лента Квенны, чуть в стороне поблескивало гладкое зеркало лесного озера, над которым висел белесый туман.

— Должно быть, русалки с водяными варили пиво этой ночью, вот оно и парит, — усмехнулся Бьорн. — А отсюда начинается царство Семи Сестер, — он широко махнул рукой, указывая на возвышавшиеся слева серые отроги скал. — В их каменьях водится немало чудес, но лучше не говорить о таких вещах среди леса; никто не знает, кто тут сидит под камнями и слушает каждое слово!

Ближайшая скала с острыми, сверкающими на солнце гранями, была похожа на дракона, уткнувшего морду в зеленый ковер лесов. Эринна хотела спросить, нет ли у сьергов какой-нибудь сказки на этот счет, но не успела: топот копыт и звяканье железа возвестили о приближении остального отряда. Среди прочих звуков выделялся раздраженный голос Кайтона, который опять что-то выговаривал одному из Диков. Взяв на службу обоих бывших разбойников, рыцарь вынужденно принял на себя моральную ответственность за их проделки. Эринна только покачала головой. Перевоспитать этих двоих ей представлялось безнадежным делом.

— С чего вы взяли, что они «ничейные»? На них что, написано было?! — бушевал Кайтон.

— Да, — без раздумий соврал Большой Дик, чье умение добывать что-либо значительно превышало грамотность. Другой Дик что-то пробурчал и безуспешно постарался прикрыть полой плаща висевшую у пояса тушку курицы.

Чтобы не путаться в прилагательных, люди Руота стали называть приятелей Дик и Дикон. Маленькому Дику, в качестве компенсации за его… вертикальную ущербность, досталось более длинное имя. Это оказалось так удобно, что вскоре весь отряд только так их и называл. В отличие от Кайтона, остальные рыцари относились к проделкам разбойников вполне снисходительно. Мол, черного кобеля не вымоешь добела. Их отряд не страдал от голода; у них с собой был приличный запас хлеба, лепешек, сушеной оленины, сыра и говяжьей грудинки, а в случае надобности они с удовольствием устроили бы охоту. Но Дик и Дикон с непонятным упорством продолжали промышлять по деревням. «Видать, природа у них такая», — философски вздохнул Бьорн. А Эринна заметила, что рядом с развеселившимися воинами темное лицо их предводителя, эрла Руота, выглядело особенно мрачным. Поначалу она приняла его за необщительного, колючего человека, которого так и хотелось напоить отваром чабреца, чтобы внушить ему немного оптимизма и радости к жизни. Но теперь ее одолевали сомнения. «Нет, дело не просто в дурном характере! — думала Эринна. — Похоже, его что-то тяготит…» Поймав ее взгляд, рыцарь резко дернул за повод своего коня, развернул его и скрылся среди других всадников.

Честно сказать, эрл Руот чувствовал себя не в своей тарелке с тех пор, как приехал в Айстад поддержать мятеж принца Болдра и понял, что опоздал. Его проводили в Лостер, где Ольгерд, к его собственному изумлению, вместо того чтобы бросить его в подземелье, похлопал по плечу, похвалил за разумное хладнокровие и сделал капитаном стражи. Секундная растерянность вкупе с природной осторожностью помешала Руоту выдать свои истинные намерения. Пользуясь новым положением, он навел справки и узнал, что принц спешно покинул город в сопровождении жалкой горстки рыцарей. С ним остались, в основном, вермландские наемники; фьелландским аристократам, похоже, было все равно, кто усидит на троне — дядя или племянник. Мысль, что Болдр считает его, Руота, таким же бесхребетным предателем, жгла раскаленным железом. Но что он мог сделать? Эрл Руот был счастлив, когда король отослал его из столицы, и совсем было изготовился лететь на помощь Болдру, как вдруг Ольгерд навязал ему этих альтийцев. Если с капитанством ему еще могло случайно повезти, то теперь в действиях Ольгерда однозначно усматривался коварный умысел. Этот старый хитрец ничего не делал просто так! Руот отправился в поход с тяжелым сердцем. Душа его рвалась на помощь сюзерену, у которого сейчас каждый человек был на счету, да и альтийская принцесса в качестве заложницы не помешала бы, но… предать доверившуюся тебе женщину — позор для рыцаря. Уже третий день Руот не знал, на что решиться, ехал молча и мрачнел с каждым часом.

К вечеру погода испортилась, что означало близость Тисфьорда. В этом городке у погоды было ровно два состояния: дождь либо шел, либо собирался идти. Жили здесь, в основном, рыбаки: они ловили рыбу, торговали рыбой, в общем, знали о рыбе все. Самым оживленным местом был рыбный рынок, который даже в этот поздний час настойчиво напоминал о себе — густым, въевшимся в камни запахом. Даже серые крыши домов казались похожими на сброшенную рыбью чешую. Над ними сизым облаком клубился дым от каминных труб. Такие города обычно не пользуются любовью путешественников; по правде говоря, Тисфьорд выглядел местом, откуда стоило поскорее уехать. Однако все согласились, что в эту ненастную погоду было бы неплохо найти надежную крышу над головой.

Выбирать особенно не приходилось, в городе имелась всего одна харчевня, и та уже была до краев заполнена народом. Все-таки благодаря дипломатическому искусству Кайтона и изворотливости хозяина, путники вскоре получили теплый угол недалеко от очага, свободный стол и сковороду с жареной треской. Отогревшись у огня, Эринна решила возобновить интересный, прерванный днем разговор:

— Расскажи мне про тех семерых сестер, — попросила она Бьорна. — Здесь-то ты можешь не бояться, что нас подслушает кто-то из подземного народца!

Да уж, гам в харчевне стоял такой, что приходилось кричать собеседнику в ухо.

— Хм, ну ладно. — Бьорн откашлялся, пригладил ладонью пышные усы. — Семь дочерей было у Агды-Громовержца, и отдал он им для нарядов зеленые земли от островов Хариниеми до самой Квенны. Но женщины перессорились между собой, искромсали край земли и смяли ее всю, с тех пор наши края пестрят холмами и узкими фьордами. Тогда разгневался Агда на непокорных дочерей, хлестнул их огненной плетью и превратил их в горы, чтобы они защищали несчастные земли от ледяных ветров с Белого моря. Так и стоят теперь Семь Сестер, семь горных вершин — Тэмму, Хилья, Дуэнте и Даннэ, двое близнецов, Брунни, Гангара и Гальхё — самая старшая и самая злобная из них.

Одно полено в очаге вдруг треснуло и раскололось, взметнулся алый язык пламени, закружились белые хлопья сажи. Отхлебнув еще пива, Бьорн продолжил:

— В их пещерах таится полно всякой нечисти, но люди спокойно живут на их склонах, только к Гальхё никто не смеет приближаться, даже самый отчаянный сьерг без благословения шамана не ступит на ее склон! В чреве этой горы находится путь в нижний мир, на ее камнях растет мертвый лес, белый, как старая кость. Там не водится никакого зверья, только слышен свист черного ветра, да изредка доносится голодный плач утбурда[6]. Но нам с вами не о чем беспокоиться, — поспешно добавил Бьорн, оглядев притихших альтийцев, — наш путь лежит в стороне, старая ведьма не дотянется до нас своими когтями!

— Это радует, — пробормотал Аларик, который довольно насмотрелся на злобных призраков в Лабрисе и совсем не хотел свести знакомство с местными фольклорными элементами, нет уж, хватит с него, спасибо большое!

Их маленькое общество, пришибленное Бьорновыми страшными сказками, постепенно снова оживилось. Северяне шумно спорили о чем-то и дошли уже до пари, причем Дик с Диконом участвовали в этом бардаке наравне со всеми. Эринна что-то шептала на ухо Кайтону, и Аларик, заметив это, поспешно отошел к стойке, чтобы не смущать друзей своим острым кьяринским слухом. Трактирщик, ни о чем не спрашивая, наполнил его кружку; кто-то толкнул его в бок, кто-то похлопал по плечу. Отовсюду доносились обрывки разговоров, звон сдвинутых кружек, иногда — залп дикого хохота. Степень всеобщего дружелюбия достигла той внутренней отметки, когда все люди чувствовали себя заодно. Аларик погрустнел, пиво вдруг показалось ему горьким. Иногда он ощущал свое присутствие, как ледяной сквозняк в теплой комнате, наполненной беспечным смехом и звучанием дружеских голосов.

Он поставил пустую кружку на стойку и вышел в холодную темно-синюю ночь. Вслед ему устремился обеспокоенный взгляд Эринны, но он этого уже не увидел. Когда Аларик шагнул за порог, какая-то тень метнулась от окна харчевни и моментально растворилась в скользком лабиринте узких улочек. Этого он тоже не заметил.

* * *

Не в силах больше выносить назойливость коменданта, Вал теперь отказывался от прогулок. Все время, пока Винсэ отсутствовал, волшебник лежал неподвижно в их камере и смотрел прямо перед собой.

Это место его убивало. Медленно, неотвратимо. Давил серый потолок, душили стены, пахнувшие плесенью, старостью, забвением. В голове, казалось, бродил ядовитый туман, и осколком застряла одна мысль: не все ли равно, сейчас или лет через десять?

Серая муть, затянувшая комнату, задрожала и слегка рассеялась, когда хлопнула дверь, и рядом с Валом возник мастер Винсэ, веселый, румяный и преисполненный энергии.

— Так! — художник бесцеремонно присел на кровать, потирая руки. — Дело сделано! Наш друг комендант согласился отправить гонца, чтобы передать картину в руки леди Олвен. Вернее, его человек отвезет картину в Брюнне, а там один торговец шкурами по морю отвезет ее в Айстад. Все улажено!

Он тихо рассмеялся, очень довольный собой:

— Как я его уговаривал! Пришлось проявить чудеса изворотливости, чтобы заставить его согласиться и не показать своего интереса в этом деле!

— Картина действительно прекрасна, — угрюмо отозвался Вал. — Леди Олвен будет рада ее получить.

— Радоваться должны мы, — ответил Винсэ шепотом. — Ручаюсь, как только королева увидит портрет, она сразу же вышлет отряд нам на помощь! Я спрятал в картине одну подсказку, Олвен, с ее острым умом, будет несложно ее разгадать…

Вал только пожал плечами, не желая спорить. Он не очень-то разделял оптимизм своего товарища. Прежде всего, доплывет ли картина до столицы? Даже если Олвен разгадает какой-то там шифр, захочет ли она их выручать? Согласится ли Ольгерд? Все это было слишком зыбко, ненадежно.

Тем временем Винсэ подскочил к столу, плеснул себе вина в бокал. Потом, порывшись по карманам, извлек откуда-то маленький бумажный пакетик с темным порошком, от которого по камере поплыл резкий приторный запах.

— Ну, за успех нашего дела! — воскликнул он, приготовившись высыпать порошок в бокал. Вал еле успел перехватить его руку. Всю его апатию сразу как рукой сняло:

— Вы что, с ума сошли?! От такой дозы вы свалитесь в горячке на неделю!

Он знал, что некоторые творческие люди пользовались порошком скарраты, чтобы придать импульс вдохновению или расширить границы сознания, хотя ни один лекарь не одобрил бы этого медленного самоубийства. Человек, пристрастившийся к скаррате, потом уже не мог от нее отказаться. Но ее употребляли по крупинке, а содержимого пакетика хватило бы, чтобы свалить с ног быка!

Винсэ только пожал плечами:

— Разумеется, это мне и нужно! Как говорится, на королеву надейся, а сам не плошай! Нам тоже придется постараться ради свободы. Как только меня начнет бить озноб — стучите в дверь, требуйте растопить камин. К ночи я стану мокрым, как мышь, — пусть чаще меняют простыни, и не вздумайте сразу их возвращать, они пригодятся нам, чтобы свить веревки! Куда бы их еще спрятать…

— Можно в тюфяк, — предложил Вал, понемногу проникаясь этой безумной идеей. — Судя по всему, он набит свалявшейся соломой. На веревках спать и то будет мягче. А солому мы сожжем в камине. Только, позвольте, роль больного сыграю я! Должна же быть от меня хоть какая-то польза!

— О, не беспокойтесь, вас ждет масса работы! — тихо засмеялся Винсэ и извлек из-под полы теплого кафтана, которым снабдил его комендант, внушительные клещи. Волшебник с изумлением воззрился на них.

— Что это?! Где вы это взяли?

— Позаимствовал у одного парня, который столярничал во дворе. Не волнуйтесь, он ничего не заметил.

Подойдя к двери, Винсэ долго прислушивался, затем принялся внимательно изучать дверные петли. Вернее, гвозди, на которых они держались.

— Полагаю, мы сможем вытащить некоторые из них.

— Дайте я, — шепнул подошедший Вал одними губами. — Но они же заметят!

— Я приготовлю оскоблину из ржавого железа с воском, мы заменим ей гвоздяные головки. Некоторые гвозди, подрезанные, оставим в петлях, чтобы дверь не упала раньше времени. Представляете, какой сюрприз ждет коменданта? — Винсэ снова беззвучно засмеялся.

— Ничего! Они думают, что мы будем смирно ждать своей участи, как овцы на бойне, но не пройдет и месяца, как мы выберемся отсюда, клянусь моим искусством! Держите клещи, мой друг, и молите всех богов, в которых вы верите, чтобы они помогли нам в этом опасном предприятии!

Глава 21

Спустя неделю в гавани Айстада причалила барка, груженая волчьими и лосиными шкурами. Помимо прочего груза, торговец вез длинный сверток, с которым обращался очень бережно. Встретившись в условленном месте с одним старым приятелем, корабельщик передал ему сверток (слегка отдающий шкурным запахом) и, сбыв наконец сомнительный груз, с облегчением устремился в знакомый трактирчик, чтобы смыть с языка вкус морской соли. За последнюю неделю в море он, кажется, просолился насквозь.

«Конечно, пиво у папаши Обри далеко не самое лучшее, — беззаботно размышлял торговец, — зато он не дерет за него три шкуры, а дочка у него так хороша и остра на язык, что без всякого пива захмелеешь».

Распахнув привычным жестом чуть покосившуюся дверь, торговец отметил, что в зальчике с низким потолком стало как-то светлее, и зычно воскликнул с порога:

— Линн! Поди сюда, рыбка моя, я вернулся!

Сверху на лестнице тут же простучали каблучки:

— А, это ты, Арне. — Линн встретила его довольно холодно. — Нет, не тронь меня! Хочешь, чтобы мое платье тоже пропахло шкурами и солью?!

На ней была новая нарядная юбка, высоко поднятые волосы украшали алые ленты. У Арне даже дух захватило, до чего она была хороша.

— Кажется, ваши дела идут неплохо? — спросил он. — Как твой старик?

Сверху донесся звон посуды и чьи-то возбужденные голоса. Там, наверху, явно бушевал шторм, но Линн это почему-то не беспокоило. Арне скептически поднял бровь:

— Постояльцы буянят? Может, помочь?

— Не нужно. Милые бранятся — только тешатся, — девушка пожала плечом, хотя лицо ее омрачилось. Видно, ссора наверху была ей не так безразлична, как она хотела показать. У корабельщика невольно разыгралось любопытство.

Если бы он мог проникнуть взглядом наверх, сквозь дощатый потолок, то увидел бы маленькую опрятную комнату, в которой находились двое. Бледный голубоглазый юноша, еще не совсем оправившийся от раны, и красивая девушка с пшенично-белыми косами замерли, сверля друг друга гневными взглядами:

— Я уже вполне здоров, спасибо тебе! Мне срочно нужно найти… одного человека, и этим я сейчас и собираюсь заняться!

— Никуда ты не пойдешь! Хочешь погубить нас обоих?! Тебе так надоела эта комната, что ты готов перебраться в подвалы Лостера?!

Когда Ивейн несколько дней назад очнулся, он с удивлением увидел знакомые стены убогой гостиницы, кувшин, плошку рядом с кроватью и… свою воплощенную мечту, дремавшую рядом на стуле. Проснувшись от его изумленного вскрика, мечта строго шикнула на него, сноровисто поменяла повязки, не забыв смазать рану целебной мазью (Ивейн при этом багровел от смущения), сунула ему в зубы плошку с водой и приказала выздоравливать. Ее присутствие так его вдохновило, что Ивейн быстро пошел на поправку. Кроме того, хотелось поскорее покончить с унизительными осмотрами. К тому времени, когда он смог передвигаться по комнате, не хватаясь за мебель, он, кроме горячего восхищения, успел проникнуться к девушке искренней благодарностью. Но иногда ее заботливость утомляла.

— Если у тебя есть хоть какой-то здравый смысл… — снова начала Астрид.

Ивейн, не дослушав, скорбно поднял глаза к потолку:

— О, здравый смысл! Знаешь, учителя, боготворившие моего брата, сделали все, чтобы извлечь из меня этот талант. Но потом с грустью признали, что в отношении меня их план полностью провалился.

Годы жизни под присмотром деспотичного братца привили Ивейну следующее правило выживания: «согласись и сделай наоборот». Махнув рукой на разгневанную Астрид, он сделал вид, что смирился, потом дождался, когда девушка отлучится из комнаты, поднял раму и бесшумно выскользнул в окно. Второй этаж старой гостиницы был не слишком высоким. К тому же под окном проходил довольно удобный карниз, да и лазить в окна Ивейну было не привыкать.

Вероятно, подвиги Кайтона Ринеиса были еще свежи в памяти стражников, так как его имя послужило Ивейну отличным пропуском в крепость. К сожалению, солдаты, дежурившие на воротах, не знали, что сэр Ринеис уехал из города еще неделю назад. Помня о своих сомнительных заслугах в Майскую ночь, Ивейн не решился просить аудиенции у Ольгерда, а вместо этого перескочил через невысокий каменный заборчик и с головой окунулся в бледно-розовое марево цветущих ветвей. В замковом саду буйно цвели яблони; отовсюду слышалось деловитое гудение пчел, и голова кружилась от теплого, нежно-сладкого аромата. Ивейн не успел толком оглядеться, как вдруг что-то лягнуло его в спину, и, ткнувшись носом в россыпь палых листьев, он услышал прямо над ухом натуральный звериный рык. Паника вмиг прострелила его от макушки до пяток.

— Стой, Пуш, нельзя! — послышался испуганный вскрик. Кажется, в саду появился кто-то третий.

Перекатившись на спину, Ивейн увидел в двух шагах от себя взъерошенную серую морду с оскаленной пастью и горящими злобой глазами. До этого дня он считал, что «горящие глаза» — это всего лишь фигура речи. Чуть поодаль стояла молодая русоволосая женщина в отделанной мехом накидке, с озабоченным и строгим лицом. Ивейн порядком струхнул. Судя по богатому плащу, перед ним была одна из дам королевы, хотя ее доброе лицо внушало некоторую надежду.

— Кто ты такой? — требовательно спросила дама.

Ивейн изложил ситуацию как можно короче. Присутствие второго слушателя в лице — вернее сказать, морде — мохнатого хищника не способствовало долгим объяснениям. Котяра выпустил его, но сам уселся рядом и не собирался позволять нарушителю подняться с земли. К концу монолога лицо женщины слегка разгладилось, из него исчезла настороженность.

— Пуш! — приказала она коротко, зато таким тоном, что кот, бросив напоследок недовольный взгляд на Ивейна, беспрекословно встал и отступил за спину хозяйки. Ивейн рад был снова оказаться на ногах — сидеть на мокрой земле было чертовски холодно.

— Вы должны знать сэра Ринеиса! — запыхавшись, воскликнул он. — Он прибыл ко двору примерно месяц назад!

— Конечно, я знаю эрла Кайтона Ринеиса. Кстати, вы с ним похожи. Мне жаль, но ты опоздал: твой брат неделю назад покинул Айстад. Почему ты сразу не пришел во дворец?

Это был щекотливый вопрос. Ивейн смутился:

— Когда я прибыл в Айстад, госпожа, боюсь, я вмешался в дела, которые меня не касаются…

Вторую часть его сбивчивой исповеди дама выслушала более благосклонно. На самом деле все мысли Олвен — а это была именно она — крутились вокруг картины, доставленной в замок сегодня утром. Она не сомневалась, что мастеру Винсэ пришлось проявить немалую ловкость, чтобы преподнести ей этот подарок. Наверняка им руководила не только учтивость и желание ее порадовать. Олвен размышляла о том, что ломаная линия холмов на заднем плане картины удивительно напоминала очертания горы Дуэнте, на склоне которой находился замок Хвитстейн, между прочим, принадлежавший принцу Болдру. Даже тропинка, вившаяся на картине среди стилизованных деревьев, была похожа на перевал Серая Лошадь, который проходил рядом с замком. Ольгерд сам подарил племяннику эти земли, когда пытался найти для него сферу деятельности, достаточную, чтобы удовлетворить его честолюбие. Вместе с замком Болдр получал контроль над северными провинциями, а также — обязанность оберегать их от сьергов. Вместо этого он предпочел объединиться с островными дикарями ради того, чтобы сесть на трон. С некоторыми людьми просто невозможно договориться миром.

— Думаю, ты сможешь помочь своему брату, — сказала Олвен, прервав бесконечные оправдания юноши, — а заодно поможешь и мне тоже.

Она сняла с пальца кольцо, на котором блеснула королевская печать. При виде ее рот Ивейна сам собой захлопнулся. Пресветлые боги, да это же сама королева! Он поспешно преклонил колено, но зловредный кот, продолжавший следить за ним краем глаза, не понял его намерений и врезался в парня, как пушистый снаряд, пущенный из катапульты.

На сей раз Ивейн пересчитал камни садовой дорожки спиной и затылком.

— Да чтоб тебя! — взвыл он.

Повинуясь окрику королевы, кот убрался за куст шиповника и шипел оттуда, как масло на раскаленной сковородке. Олвен сама помогла юноше подняться:

— Лучше не делай при нем резких движений, ладно? Значит, так: встречаться с королем тебе сейчас действительно не стоит. И твоей леди тоже.

Ивейн растерянно моргнул. Он был уверен, ни словом не обмолвился об Астрид, но, вероятно, королева была из тех проницательных людей, которые умеют читать между строк и слышать между слов.

— Твой брат вместе с леди Эринной сейчас отправились на север, чтобы найти волшебника Валентина, увезенного Болдром. Возьми этот перстень, он даст тебе право приказывать именем Ольгерда. На дороге к Намсору ты найдешь эрла Руота с отрядом, передай ему приказ отправиться в замок Хвитстейн и освободить обоих пленников!

Олвен старалась говорить как можно увереннее, хотя ее душу терзали смутные страхи. Что сделает Ольгерд, узнав о ее самоуправстве?

«Он бы этого не одобрил, — подумала она с тревогой. — Хотя…»

Да, ее муж ни за что не послал бы отряд рыскать по приграничью в поисках пленников, но теперь, когда их положение точно известно — это совсем другое дело, не так ли?

О том, что сделает с ней Ольгерд, если подаренная картина окажется просто картиной, Олвен предпочитала не думать. Она проводила взглядом энергичного юношу, который вылетел из сада, окрыленный новой надеждой, затем поднялась, кликнула своего верного сторожа и не спеша направилась обратно в свои покои. Нехорошо, если кто-нибудь заметит ее долгое отсутствие.

Глава 22

На следующий день эрл Руот вдруг решил изменить маршрут, и они спустились от прибрежных скал вниз, в долину реки Хендекит. Местность вокруг изменилась. Округлые мохнатые холмы, похожие на медвежьи спины, теперь окружали путников со всех сторон, а выше ветер гнал по небу серые кучевые облака. Они шли в душном лесном сумраке, по засекам, видимым, кажется, лишь одному Бьорну. Тропа была так перевита корнями, что походила на спутанный клубок змей; сосны тесно сплелись нечесаными ветками, кое-где среди хвои висели целые пучки веток — по поверьям сьергов, в них гнездилась лесная нечисть. Пахло водой, талым снегом, отовсюду слышалось журчанье ручьев и ровный гул падающей воды. Когда в лесу встречались просветы, на дальних холмах можно было увидеть белые нити водопадов. На редких полянах — безмятежных солнечных пятнах, покрытых шелковой весенней травой, цвели лютики и кислица, светились звездочки яснотки, скромно синела будра и нежная фиалка. Эринна собрала побеги чесночницы, для приправы к ужину. Сушеное мясо уже порядком приелось.

Они вышли к реке, когда уже завечерело, и долина была похожа на чашу, полную теней. Солнце висело, зацепившись за край горной гряды; вот оно зашло за облако, очертив его край огненной каймой, и тень, которую оно отбросило на полнеба, была похожа на крыло кьяри. Напитанная талыми водами Хендекит гремела и бранилась так, что приходилось кричать друг другу. У самого берега росла храбрая молодая рябина, каким-то чудом зацепившись за мокрые замшелые камни, все ветви ее были увешаны лентами, тряпицами и колокольчиками, дрожавшими от ветра; их нежный перезвон еле-еле слышался сквозь рев воды. Эринна подвела лошадь к реке и остановилась возле деревца. Яростные пенные буруны, опасные темные камни, мелькавшие в воде, запах папоротников и алые пятнышки рябиновых листьев — вокруг нее сплеталась красота, вечная, ледяная и безразличная к людям.

— Переправляться будем завтра! — прокричал ей Бьорн. — Протянем веревки на тот берег! Ночью духи обретают большую силу, чего доброго, утянут нас с переправы к себе в гости!

Эринна уже знала, что пороги Хендекит считаются здесь воротами в мир духов. Оттого и деревце рядом с рекой было увешано приношениями, чтобы задобрить кое-кого. Хендекит — священная река для сьергов, она течет через всю страну и впадает в страшную подземную пещеру в горе Гальхё, горловину ледяного ада, где находятся ворота в Нижний мир.

Она снова посмотрела на пенный водоворот, в котором иногда мелькали ветки, листья, а то и целые коряги. В воображении Эринны эта река никак не связывалась с загробным миром, наоборот, она казалась олицетворением бурлящей неугомонной жизни. Впрочем, сьергам виднее, они здесь у себя дома. Пользуясь тем, что за ней никто не наблюдал, Эринна достала охотничий нож, отпорола кусок тесьмы от подола походной куртки и украдкой привязала к одной из ветвей. Ласково погладила шершавый ствол, прося у здешних сил благословения для тех, кто в пути, и для тех, кто остался дома. Для Вала, где бы он сейчас ни находился. Для Ивейна Ринеиса, которого Кайтон поминал чуть ли не на каждом привале, беспокоясь за непутевого младшего братца. Для Аларика, который, кажется, никогда не покидал ее мыслей.

Эринна догадывалась, зачем кьяри отправился в этот поход, и всем сердцем желала ему удачи. Они никогда не заговаривали о… некоторых возможностях магии. Надежда — это такая пугливая птица, которую можно спугнуть даже неловкой мыслью, не то что словом. Кроме того, их общение в последнее время порядком затрудняла манера Аларика внезапно исчезать, как только Кайтон оказывался поблизости. А уж исчезать кьяри умели как никто. Вот только что был тут — и уже пропал, как задутая в темноте свеча. Это было даже обидно. Словно безродный рыцарь Робин заслуживал доверия Аларика, а барон Кайтон Ринеис — уже нет.

Девушка вздохнула, безмолвно жалуясь рябине на некоторые странности своих друзей. Иногда ей ужасно не хватало подруги. Она много времени проводила среди мужчин, так уж получилось. Отец поручал ей разные дела, иногда слишком деликатные, чтобы их мог выполнить кто-то другой, иногда — опасные, как тогда, в Серентисе. Со временем она научилась держать себя так, чтобы к ней относились с уважением. Но иногда так хотелось свободно поболтать с кем-нибудь, посмеяться над мужчинами и их причудами! Ей было одиноко без Хэлис. Эринна помолилась за нее тоже, пожелав им с Шико новых песен, доброй публики и легкой дороги.

На зеленом мху недалеко от рябины вдруг появилась цепочка вмятин, словно кто-то прошелся по нему неслышными мягкими шагами. Сдвинулся камень, закачались мокрые ветки тальника. Тяжелая шишка слетела с ближайшей ели, раздался короткий обиженный всписк — и все стихло.

Кайтон с Алариком трудились, устраивая над их постелями навес из лапника. Вдруг ледяной порыв ветра приморозил их спины, Аларик бросил охапку еловых веток и огляделся. Прежде всего, нашел взглядом тонкую фигуру Эринны, застывшую в задумчивости на самом берегу реки. Моро, щипавшая траву рядом с хозяйкой, вдруг вскинула голову и заржала.

— Здесь кто-то есть, — сказал кьяри, настороженно всматриваясь в притихший лес.

— Что мне непонятно, — вполголоса отозвался Кайтон, — так это зачем мы вообще сюда приперлись, задери нас медведь!

— Вчерашний охотник рассказал Руоту, что эрл Ларс, вождь сьергов, стоит лагерем в долине Вогэ. Никто не ожидал, что сьерги продвинутся так далеко на юг! Мы попробуем их обойти.

Их обоих удивляло, что фьелландцы, жившие в обособленных долинах, разделенных глухими лесами, тем не менее были прекрасно осведомлены обо всем, что творится вокруг. Слухи разлетались по западному Фьелланду со скоростью свиста. Новости разносили странствующие кузнецы, а также ловцы соколов, которые свободно бродили по стране, числились на королевской службе и, как подозревал Кайтон, кроме прямых обязанностей выполняли также роль соглядатаев.

Барон недоверчиво хмыкнул:

— Да, но если Руот опасается сьергов, почему он не нанял снеккар в ближайшей гавани и не добрался до Намсора морем? Так было бы вернее всего!

— Нас мало, и наше единственное преимущество, если вдруг столкнемся с врагом, — скорость и внезапность. А ползти по фьорду в снеккаре с горсткой воинов — это… хм. Кроме того, нас могут подстеречь корабли сьергов в этих водах.

— Корабли сьергов?! Сразу видно, как плохо ты знаешь здешний народ, мой южный друг. У сьергов нет кораблей. Те жалкие лодчонки, которые они строят из плавника, годятся лишь для охоты на тюленей.

— Кроме того, плывя в снеккаре, мы рискуем упустить Болдра. Он ведь тоже затаился где-то неподалеку. А так, я бы не отказался снова увидеть море. Здешние виды нагоняют тоску: сплошные холмы, холмы, зеленые внизу и с белыми кучами спятившей воды наверху.

— Ты имеешь в виду снег?! — Кайтон расхохотался.

К ним подошла Эринна, ведя в поводу вычищенную, довольную кобылу. Подошел Бьорн, озабоченно бормоча что-то о торвах — болотных великанах с деревянными зубами, и о коварной ведьме Ланьвар, имеющей привычку скакать по ночному лесу на своем волке-людоеде. Разговор о политике увял сам собой. Люди сгрудились у костра, стараясь без крайней надобности не покидать освещенный круг. В чаще что-то стонало и выло, качались сосны — вероятно, это Даннэ, хозяйка лесов, прохаживалась среди них с метлой. Сквозь шум реки слышался вкрадчивый шорох — это гигантский змей Янгар своим телом прокладывал русло очередного горного ручья.

В общем, до самого утра никто не сомкнул глаз.

* * *

Эрл Руот, предупредивший своих спутников о появлении сьергов в долине Вогэ, утаил от них одну вещь: к Ларсу присоединился принц Болдр с отрядом наемников и магом Эштоном. Честно сказать, появление этих двоих не вызвало у Ларса особого восторга. Он недолюбливал Болдра, но нуждался в нем, и от этого не любил его еще сильнее.

Он нуждался в принце, так как плохо представлял себе, что их ждет в Айстаде. Когда-то Ларс с наивным невежеством представлял себе столицу в виде кучи хижин, набитых несметными богатствами. Во время их движения на юг его отряд разорил один прибрежный городок, тут-то он и осознал, что фьелландские города устроены несколько сложнее, чем обычный рыбацкий поселок. Вермландцы, явившиеся с Болдром, рассказывали, что людей в Айстаде больше, чем деревьев в лесу, а королевский замок вздымается над городом выше горы Дуэнте. При всем его самомнении Ларс понимал, что нахрапом такую махину не взять.

Сейчас он отводил душу в шатре старой Ульвы, честя на чем свет стоит ненадежных союзников, свалившихся ему на голову. Ларс привык делиться мыслями со старой шаманкой, это было все равно что исповедаться дереву в глухой священной роще, даже, пожалуй, надежнее. Когда нужно, Ульва могла быть молчаливей дерева.

Старуха, помешивая пахучее варево в котле, украдкой наблюдала за воспитанником. Она уже давно, с самого его детства поняла, что за человек был Ларс. Он был «утвальт» — избранный. Такие, как он, движутся впереди истории, в их крови ощущается стремительный бег времени. Такой человек просто обречен на подвиг, и когда-нибудь о нем, без сомнения, сложат висы и саги.

Все это однако не означало, что Ларс обязательно приведет их к счастью и довольству.

— …Да еще чародея с собой притащил! — кипятился он. — Ты ведь не зря предупреждала меня не верить волшебникам!

Темное лицо старухи осталось непроницаемым. Иногда Ларс думал, что морщины старой Ульвы были удачной маской, за которой она скрывала любые чувства. Шаманка отвела спадающую на глаза седую прядь, зазвенели вплетенные в косы обереги.

— Это не тот шаман, которого я видела в пламени, — глухо ответила она. — Чтобы понять этого мага, мне не нужно гадать на перьях. У него нет души. Он тяжелый и гладкий, как камень. Но о камень тоже можно споткнуться.

Из котла поднимался аппетитный пар, напомнивший охотнику о том, что неплохо было бы перекусить. Зыркнув светлым глазом, Ульва постучала жесткой пяткой, обутой в меховой поршень, по утоптанному земляному полу:

— Чувствуешь, какой он холодный и твердый? Ты не найдешь столько шкур, чтобы выстелить ими весь шатер. Но можно сшить из них теплую обувь и больше не беспокоиться о камнях. Не спеши в Айстад. Сперва тебе нужно получить благословение духов. Мы пойдем в Форлатт, в Старое городище.

— Да, но… — Ларс умолк. Эта мысль ему неожиданно понравилась.

Форлатт, заброшенный город, располагался у отрогов горы Гальхё. Из него наверх уходила старинная дорога (вернее сказать, тропа) в древний храм, посвященный главным богам: Агне Громовержцу, Даннэ, хозяйке лесов, первому змею Янгару и коварному Харги, властителю Нижнего мира. Хотя истинный храм Харги располагался ниже по склону горы, где открывался черный зев ледяной Дивьей пещеры. Там над водой всегда висело смрадное белесое марево, Хендекит неудержимо втягивалась в чрево зловещей горы, и в грохоте воды слышался злорадный смех Харговых прислужников. Как правило, в Дивью пещеру допускались только зрелые охотники, пережившие три раза по семь зим. Он, Ларс, будет самым юным, получившим благословение предков из Нижнего мира, и этот подвиг прославит его еще больше!

* * *

Принц Болдр в своем шатре тоже, мягко говоря, не лучился оптимизмом:

— Тоже мне, союзники! Стоило нам обговорить условия — как вдруг они снимаются с места, чтобы навестить какую-то забытую богами дыру! Видите ли, чтобы получить благословение духов! А раньше нельзя было это сделать?! Они дождутся, что Данатор двинет отряды на помощь Айстаду! От этого старого интригана всего можно ожидать…

Эштон согласно кивнул. Беглый принц и беглый альтийский маг сидели рядом, грея руки возле жаровни с пылающими углями, и угощались местной ядреной водкой. Эштон задумчиво смотрел в пламя, где при определенном напряжении сил мог увидеть действия и даже помыслы людей, которые его занимали. Болдр просто грелся.

— Досадно, что эти недотепы в Зеленом доме дали себя убить и упустили девчонку! — продолжал ворчать Болдр. — Будь Эринна у нас, ее папаша поумерил бы свою прыть!

Эштон мог бы ответить, что Данатора этим не проймешь, но у него не было причин желать добра Эринне, так что он промолчал. При воспоминании о принцессе, которая притащила в Альтарен колдуна из Лабриса и даже имела наглость натравить его на королевского мага, в душе Эштона поднималась слепая темная злоба.

— Сейчас-то она, наверное, уже на полпути к дому…

— Нет, — отозвался волшебник. Болдр, с удивлением заглянув в его совиные зрачки, в которых отражалось пламя, невольно поежился.

— Нет, она не собирается возвращаться в Альтарен. Она здесь, в этих лесах.

— Оу, правда? Но зачем бы ей… Ах, тролль меня побери! Я понял! — Болдр, расхохотавшись, хлопнул себя по колену. — Все дело в ее приятеле, которого Хемминг сторожит в Хвитстейне, верно? Я уж и забыл о них! Неужели она надеется вытащить их оттуда?

Желтые глаза Эштона опасно сверкнули:

— Принцесса Эринна связалась с грязной магией, силу которой я бы не стал недооценивать, милорд.

Припомнив аккуратную ровную дыру в каменной толще Лостерской крепости, Болдр задумчиво кивнул:

— Пожалуй, я отпишу Хеммингу, чтобы был настороже. Или нет! Пусть отвезет пленников в Форлатт, раз уж мы все равно туда направляемся. Может, в этой обители сьерговых идолищ магия кьяри утратит силу? Лично мне от них не по себе…

Пристроившись на походном столике, Болдр размашисто черкнул несколько строк, запечатал письмо личным перстнем.

— Придется посылать гонца, а у меня и так мало людей. Болт тебе в печенку, Эштон, почему ты не привез с собой парочку виверр? Я слышал, Данатору от них большая польза.

Виверры, шустрые пушистые зверьки с перепончатыми крыльями, доставляли королевскую почту в разные уголки Альты и Гонзы. Эштон несколько раз пытался с ними поладить, но сдался после трех прокушенных пальцев и одного разгрома в своей комнате. Разумеется, он не собирался жаловаться Болдру.

— На севере от них никакой пользы, мой принц, — с достоинством ответил маг. — Виверры — теплолюбивые создания, здесь для них слишком холодно.

— Жаль, жаль… Хотя, с другой стороны, это в какой-то мере защищает нас от шпионов Данатора. Как говорится, там, где глупец страдает от обстоятельств, умный человек видит новые возможности.

И Болдр, обрадованный перспективой поймать в ловушку Эринну и, как он думал, Данатора, высунулся из теплого шатра, чтобы кликнуть гонца в Хвитстейн.

Глава 23

Измученный вынужденным бездельем, Ивейн кинулся в погоню за эрлом Руотом, как кот за мышью. Чтобы наверстать упущенное время, он не поехал проторенной дорогой вдоль побережья, а рванул напрямик сквозь холмы, к неудовольствию сопровождавшей его Астрид. Отношения между спутниками были прохладные. За два дня они миновали полдюжины деревушек: Каменари, Рисан, Горни Кочет… Чем дальше на север, тем чаще поселки имели двойные названия: фьелландское и старое сьергское, и все чаще местные жители притворялись, что вовсе не разбирают языка «этих имперцев».

В деревушке Бычий Брод, название которой на сьергском наречии звучало, как приступ чиха, присыпанный песком (что-то вроде Щчну), Астрид вспылила:

— Ничего не случится, если мы нагоним твоих друзей днем позже! Я хочу вымыться и нормально выспаться, в конце концов! — и она решительно направила коня к самой просторной избе, крытой торфом. На крыше нежно зеленела весенняя травка и нахально паслась белая коза.

Вышедшая на стук хозяйка сначала уперлась, ни в какую не желая пускать их в дом. Под рукой у нее Ивейн заметил топор и начал уже озираться, прикидывая пути отступления, но тут Астрид достала из кошелька серебряную крону. Лицо женщины задрожало от жадности, и она, мелко кланяясь, провела дорогих гостей внутрь.

— Мне нужна комната, — четко и раздельно произнесла Астрид. — Комната, понимаете? И бадья с горячей водой.

— Комнат, да, — закивала женщина. — Крэвет.

— Что?

— Крэвет. Велики брачны крэвет.

Диалог зашел в тупик. Хозяйка монотонно повторяла одно и то же, пока Астрид не завопила, зажав ладонями уши, что она совсем уже ничего не понимает! Тогда Ивейн, согнувшийся от хохота, объяснил ситуацию:

— Ты что, не видишь? Комната здесь всего одна. Зато кровать действительно роскошная. Муж у нашей хозяйки сегодня ночует со стадом, так что она готова на одну ночь уступить постель нам.

— Нам?!

Сверкая глазами, как разъяренная кошка, Астрид взашей вытолкала хохочущего парня из дома.

— Займись лучше лошадьми и до утра не показывайся мне на глаза! — прошипела она.

Потом достала еще одну крону и попросила хозяйку наполнить деревянную бадью горячей водой.

Ивейну было скучно. Он напоил и вычистил лошадей, поболтался по деревне с местными парнями. Что-что, а сходиться с людьми он умел, если, конечно, у них не было хорошеньких сестер. Разжившись молоком, миской каши и какой-то древней лютней, невесть как попавшей в деревню, Ивейн к ночи вернулся на «свой» двор. Там было тихо. Обе лошади дремали в стойле. Хозяйка, должно быть, ушла куда-то, Астрид уже легла. Приоткрытое окно манило уютной темнотой.

Ивейн вздохнул. Как он успел заметить, характер у его девушки-мечты был далеко не пряничный, но странным образом его это не оттолкнуло, только пуще раззадорило. Астрид была равно прекрасна в нежности и в гневе, даже если под языком у нее была сотня колючек, и каждая жалила, как метко пущенный дротик.

Старая лютня, истосковавшаяся по умелым рукам, отозвалась мелодичным печальным аккордом. Ивейну внезапно пришла в голову шальная мысль. В Альтарене ни одна красотка не могла устоять перед песней, исполненной в ее честь! Наскоро прикинув в голове текст, он ударил по струнам и с воодушевлением запел.

Он вознес хвалу пышным косам Астрид и ее глазам, зеленым, как лед, и даже успел добраться до более рискованной второй строфы, как вдруг ему на голову обрушился целый ледяной водопад. Аж дух захватило! Певец, отфыркиваясь, белкой взвился на ноги, струна жалобно тренькнула напоследок и затихла.

— Астрид!

В окне бесшумно возникла девушка, бледная, как призрак. Маленький сердитый призрак с увесистым ковшом в руках.

— Я отыскал лютню специально для тебя, а ты!

— Это не лютня, а кабыз. И если ты не дашь мне выспаться, я… я откушу тебе голову! — с этими словами она развернулась и растворилась в темноте.

— Лучше бы ты ее откусила, чем устраивать мне ледяной душ! — жалобно проворчал он. — Здесь холодно, между прочим!

Из комнаты в ответ — ни звука, ни сочувствия. И что делать? Ивейн шумно встряхнулся, как мокрый пес, плюхнулся обратно на завалинку. Идти опять к деревенским не хотелось. Пойти, что ли, погреться к лошадям, раз Астрид оказалась такой бессердечной?

Некоторое время спустя за углом послышался скрип открываемой двери:

— Эй! — шепотом. — Ты здесь?

Ивейн не заставил себя ждать, мгновенно оказавшись перед крыльцом.

— Я постелила тебе у очага, — прошептала темнота за порогом. — Проходи и ложись.

«И на том спасибо!» — воодушевился он. Из комнаты пахнуло теплом, густым запахом человеческого жилья. В глухой черноте выделялся светлый квадрат окна и алые огоньки углей, мерцающих в очаге.

— С-спасибо, что впустила! А то я уже собирался брать дом штурмом! — пошутил Ивейн, поспешно сбрасывая мокрую одежду и заворачиваясь в одеяло.

— Побереги силы для Хвитстейна! — насмешливо отозвалась темнота. На кровати что-то скрипнуло, прошелестело, вызвав у парня массу фантазий. — Кстати, давно хотела спросить… ну, догоним мы твоего брата с его другом. Вы что, втроем собираетесь штурмовать замок? Серьезно?

Ивейн зевнул. Блаженное тепло растеклось по жилам, погружая его в сонную дремоту.

— Почему втроем? У меня есть коль… знак от короля. Я могу приказывать его именем. Кайтон едет в Намсор с отрядом эрла Руота, и мы потребуем у этого рыцаря, чтобы он повернул на Хвитстейн.

— Эрла… Руота?!

— Ну да, а что? Астрид? Ты спишь?

Астрид лежала, невидяще глядя в темноту. Но ведь эрл Руот — один из самых преданных сторонников Болдра! Неужели Ольгерд нарочно послал их в ловушку? Хотя нет, для нее-то как раз все складывается хорошо. Она снова присоединится к Болдру, возможно, во второй раз им улыбнется удача… Да, но как же Ивейн?

«А что Ивейн? — отозвался у нее в голове чей-то злой расчетливый голос. — Наглый избалованный мальчишка, который смотрит на мир так, словно получил его в подарок! Так ему и надо!»

Потом она вспомнила, как он смотрел на нее, и ей стало горько.

Ивейн, наполовину обсохший, поерзал на жестком полу, закутался поплотнее в тощее одеяло. Сон не шел. Проклятые доски, кажется, собрали на себя все сучки в мире; они впивались в локти, в бока, в спину… Да что ж такое! Ивейн осторожно приподнял голову. С кровати не доносилось ни звука. Даже дыхания не было слышно.

— Астрид? — позвал он на всякий случай. Тишина.

Собрав в ком одеяло, он на цыпочках прокрался к кровати, прилег на самый краешек, стараясь не скрипнуть. Утром Астрид, конечно, разорется, как цапля на болоте, зато сейчас он нормально выспится.

Не успел он устроиться поудобнее, как вдруг горячая ладонь легла ему на плечо и скользнула ниже, махом прогнав и сон, и усталость. Астрид! Ивейн рывком развернулся, нашарил в темноте ее лицо, губы — и ухнул с головой в пьянящий горячечный омут.

* * *

В эту ночь в замке Хвитстейн тоже не спали. Винсэ, исхудавший до желтоватой прозрачности после своей поддельной лихорадки, сидел у камина. Вал проверял на прочность веревку, сплетенную из полотняных полос, то и дело поднимая голову и прислушиваясь. Напряжение в их камере в последние дни достигло такого предела, что Вал только диву давался, как это стражники до сих пор ничего не заметили. Вероятно, покладистость Винсэ сбила их с толку. Один раз перед прогулкой он забыл спрятать клещи в тюфяк, оставив их в углу прислоненными к стене. Внезапный ужас заставил его облиться холодным потом, но никто не сказал им ни слова. По возвращении он нашел клещи там же, где оставил.

Как бы там ни было, все было готово. Побег назначили на послезавтра. Каждый седьмой день комендант уезжал из замка в ближайшее селение, что неизбежно сказывалось на усердии стражников. Вал только беспокоился, как его друг перенесет дорогу. Все-таки не следовало ему так увлекаться скарратой!

— Идут! — вдруг прошептал Винсэ, подняв голову. Его тонкий слух уловил эхо далеких шагов в коридоре.

Мгновение — и длинный хвост веревки исчез в тюфяке, поверх которого разлегся Вал с самым безразличным видом. Скрежет ключа продрал ознобом по обнаженным нервам обоих пленников. Кого еще принесло в неурочный час? Дверь распахнулась — на пороге, поигрывая плетью, стоял Черный Хемминг.

В последнее время он редко появлялся в замке. Водворив туда пленников и передав их на попечение коменданта, Хемминг принялся рыскать по окрестностям, как медведь-людоед, выцепляя то незадачливого браконьера, то залетного сьерга, а то и вовсе случайного путника, которого он тут же объявлял соглядатаем Ольгерда и приговаривал к смерти. Своих жертв он притаскивал на замковый двор, и в эти несчастливые дни комендант советовал Винсэ воздержаться от прогулок.

Даже среди стражников находилось мало охотников любоваться на развлечения Хемминга. Комендант про себя называл его «лютожором», сплевывал и складывал пальцы в знак, охраняющий от зла. Однако перечить ему все боялись. Кроме того, Хемминг олицетворял власть принца в этих стенах.

И вот сейчас он черным недобрым предзнаменованием воздвигся в дверях, вглядываясь в полутемную вонючую камеру, а за его плечом маячил комендант, пытаясь что-то втолковать.

— Что значит «болен»? — насмешливо протянул Хемминг. — Раз принц приказал, бегом побежит, куда денется!

Он несильно толкнул плечом дверь, отчего покалеченные петли жалобно взвизгнули. Вал похолодел, а их враг довольно осклабился:

— Эй, Горм! — громыхнул по коридору его рык. — А ну, давай двоих человек сюда! Пусть постоят до утра. Боюсь, как бы не утекли наши гости дорогие, их сьерговы идолища в Форлатте ждут не дождутся…

«Догадался, мерзавец!» — с бессильным отчаянием понял Вал. Проклятый надсмотрщик наверняка засек и странности с дверью, и бугрящийся тюфяк на кровати, просто хотел поиздеваться напоследок, поиграть с чужой надеждой.

И тогда Вал бросился на него. Ударил в переносицу, попытался перехватить руку, но Хемминг оказался неожиданно проворным для такой туши. В ослепившей его ярости Вал не сразу понял, что обожгло его поперек груди, а потом еще раз — накрест. Третий удар плети свалил его на пол, разорвал кожу на стуле. Хемминг, наступая с пустыми и страшными глазами, хлестал его снова и снова, кровь щедро брызнула на камни, зашипела в камине. Кто-то пытался оттащить спятившего «лютожора», Винсэ приподнялся на стуле и упал обратно, кто-то кричал, но этого Вал уже не слышал. Осточертевшая камера, мечущиеся тени, лицо Винсэ, перекошенное от крика, — все опрокинулось у него перед глазами, завертелось, исчезло.

Глава 24

Если бы не случайность да не прохудившаяся фляга Дикона, коварные замыслы эрла Руота могли обойтись Эринне с друзьями гораздо дороже. Проснувшись после очередной ночевки в треклятом лесу, Дикон потянулся к заветному источнику хорошего настроения и обнаружил, что его фляга пуста. Пусть Барон Ринеис кривил губы и насмехался над идиотами, дурманящими себе мозги выпивкой с утра пораньше, Дикон все равно считал, что на трезвую голову вынести эти чащобы было решительно невозможно. С каждым шагом на север лес становился все более волшебным и каким-то угрожающе живым. На каждом отрезке тропы путников сопровождал странный шепот и чьи-то мелкие крадущиеся шажки. Если поднапрячься, можно было почти заметить край зеленого плаща Даннэ, или блеск гнилушечных глаз торва в чащобе, однако стоило подойти ближе, как хитрый болотный выползень прикидывался старым пеньком. Иногда чья-то тень на миг закрывала солнечный свет, но если поднять глаза, взгляд терялся в хаотичном сплетении ветвей. От всех этих чудес голова Дикона ехала креном, как старая телега. Как тут обойтись без глотка крепкой бражки, способной вернуть мозгам неустойчивое равновесие! Дикон разочарованно потряс пустой сосуд и вдруг вспомнил, что у его большого приятеля имелась запасная фляга, притороченная к седлу. Бесшумно лавируя между спящими людьми, разбойник мышью прокрался к тому месту, где они вчера привязали коней.

Возле лошадей стояли двое: эрл Руот и Зигрид, один из его рыцарей. Их тихий разговор заставил Дикона рухнуть в мокрый папоротник и навострить уши. Холодея, он лежал и слушал их некоторое время, чувствуя, как по телу расползается озноб от утренней сырости, а может, и от подслушанных планов. Затем разбойник ужом прополз обратно, устроился рядом со своим лордом и притворился спящим.

Когда все позавтракали и уже собирали пожитки, готовясь снова пуститься в дорогу, Кайтон спокойно заявил:

— Думаю, теперь-то мы точно оставили сьергов позади. И нам нет больше нужды торчать в лесах, тем более что Намсор стоит на побережье, в Хеллефьорде.

Глаза эрла Руота опасно сверкнули. Он выглядел, как человек, наконец решившийся на что-то, и чувствующий облегчение хотя бы от того, что все колебания остались позади.

— Я не иду в Намсор, — раздельно проговорил он. — Я с моими людьми собираюсь присоединиться к законному наследнику, принцу Болдру, и предлагаю вам отправиться с нами добровольно. Ручаюсь, что мой господин сохранит вам жизнь. Возможно, назначит выкуп и поможет вернуться на родину. Что скажете, миледи?

Эринна выпрямилась, так как Руот смотрел прямо на нее. «А Кайтон вовсе не кажется удивленным после такого ошеломляющего заявления», — хладнокровно подумала она. Мгновенно оценив обстановку, девушка заметила, что пятеро рыцарей сгрудились за спиной своего предводителя. Один только Бьорн замер в отдалении и растерянно моргал, опустив руки. Остальные трое куда-то исчезли. Между прочим, Дик с Диконом тоже ухитрились незаметно покинуть застолье. Сговорились с Кайтоном? Какой у них план? Что она должна сейчас сделать? Она не могла даже оглянуться, чтобы обменяться взглядом с друзьями. Аларик стоял за ее плечом, словно превратившись в тень, но эта тень вынуждала шестерых вооруженных рыцарей держаться подальше.

— Это невозможно, — решилась она ответить. — Кроме того, я уже была в плену у Болдра и не рискну снова положиться на его, как бы это получше выразиться, благородство.

— Я почему-то так и думал, — осклабился эрл Руот. — В таком случае, миледи, разойдемся миром и не будем чинить друг другу препятствий.

Кайтон, насмешливо изогнув бровь, хотел было высказаться, но не успел:

— Миром?! — гневно воскликнул Бьорн. — Вы хотите бросить беспомощных чужеземцев в священном лесу и надеетесь избежать возмездия Даннэ?! В таком случае, я остаюсь с ними!

Руот равнодушно пожал плечами:

— Если таково твое желание, то я не буду возражать. Дорогу к лагерю сьергов мы знаем и без тебя.

Эринна с Кайтоном обменялись быстрым, как молния, взглядом. Значит, Болдр успел-таки соединиться со своими сьергскими союзниками! И теперь находится совсем близко от них! «Где Дик и Дикон?!» — без слов спросила Эринна. Но Кайтон, не владеющий навыками телепатии, конечно, не мог ей ответить.

* * *

В эту самую минуту Дик с Диконом мирно двигались к стоянке лошадей.

— Ума не приложу, зачем милорду вдруг понадобилась эта кобыла? — удивлялся Большой Дик.

«Вот сейчас и поймешь», — подумал Дикон, заметив возле лошадей троих парней эрла Руота. Он как-то сразу понял, что что те здесь не просто покурить собрались.

— Хороший день сегодня, — криво улыбнулся Зигрид.

— Был, — согласился Дикон. Невозмутимо отвязал Моро, нервно переступавшую ногами, передал повод Дику. Тот, шкурой почуяв приближение неприятностей, незаметно отступил на шаг. Трое рыцарей, положив руки на мечи, придвинулись ближе. Дикон выпрямился, смерив их твердым взглядом. Эх, ведь только вчера они с Зигридом вместе выслеживали оленя! А сегодня он уже враг. Люди Руота, кажется, тоже чувствовали некоторую неловкость. Но отступать не собирались.

— Эй, вы. А ну, от коней отошли оба, — нахмурился здоровяк Олаф.

— А то что? Убьешь нас? — прищурился Дикон.

— Эрл Руот предлагал вашему лорду сдаться принцу. Тот отказался. Так что пеняйте на себя!

Дикон ужом скользнул ему под локоть, метнулся к жеребцу Кайтона. Свистнул меч — и он, вскрикнув, схватился за раненое плечо. Рукав его рубахи мгновенно потемнел от крови. Испуганная Моро с ржанием вскинулась на дыбы, Большой Дик повис на поводьях, пытаясь ее удержать.

Неизвестно, чем бы закончилась эта стычка, но тут послышался треск и из кустов на поляну вывалился Бьорн.

— Стоять всем! — заорал он. — Вы! Забирайте остальных коней и уходите, — махнул он своим.

— Ты это… чего это? За них, что ли? — вылупился на него Олаф.

— Я остаюсь. Я, может, наполовину сьерг, но не подлец! Идите, и пусть Янгар завернет вам дорогу, и да ляжет на вас проклятие Даннэ!

Зигрид, отяжелев взглядом, шагнул к нему, желая зарубить наглеца, но Олаф удержал его за плечо:

— Оставь его, это же Бьорн… Ишь, вылупился, чисто медведь! Хрен с ними, сами сдохнут.

В это время Дик, не обращая более внимания на засобиравшихся рыцарей, усадил раненого товарища спиной к дереву, оторвал полосу от рубахи. Дикон, поморщившись, отнял от раны алую, всю в крови, ладонь.

— Ах ты, леший, — Большой Дик сокрушенно покачал головой.

Бинтуя раненое плечо, он вдруг вспомнил кровавую Майскую ночь, пожары, смешавшиеся с праздничными кострами, звериные маски людей, алчно рыщущих по городу. Дик, при его-то занятиях, никогда не задумывался о ценности человеческой жизни. Такие мысли вовсе не приходили ему в голову. Но даже ему показалось, что в последнее время на эту землю пролилось слишком много крови. Так можно действительно пробудить грозных северных богов, а здесь, в глухой чаще, их присутствие казалось почти осязаемым. Дик невольно поежился:

— Вот скажи, зачем все это? — с досадой сплюнул он. — Только ради того, чтобы усадить чью-то задницу на Серебряный трон?

Дикон, бледный, как смерть, нашел в себе силы улыбнуться:

— Просто Руот, он такой. Он жить не может без драчки. А потом, выбрав свою сторону, прет как бык и уже не может остановиться.

— Да, и сторону все время выбирает неправильную, — подытожил его друг.

Когда они втроем — вернее, вчетвером, если считать Моро, — вернулись на поляну, то застали там Эринну и Аларика с Кайтоном. Эрл Руот уже увел своих людей, бросив бывших попутчиков в чаще без лошадей и почти без припасов. Следовало как можно скорее решить, что делать дальше. При виде бледного, шатавшегося Дикона с перевязанной рукой Эринна нахмурилась, и ее озабоченное лицо потемнело еще больше.

— В этом месте река слишком бурная, — сказал Бьорн. — Нужно пройти еще немного на север. Там можно переправиться и дойти до Намсора. Ну а в городе нанять корабль и вернуться в Айстад.

— И бросить Вала? — почти беззвучно прошептала Эринна. Ответом ей было молчание.

Все понимали, что шесть человек против объединенных сил Болдра и сьергов — это ничто. Даже меньше, чем ничто. Эринна сама это понимала. Но было невыразимо больно знать, что ее друг находился от них в двух-трех дневных переходах, а она ничем, совершенно ничем не могла ему помочь!

— Ну, если на нашей стороне такой могущественный маг, — заметил неунывающий Большой Дик, покосившись в сторону Аларика, — то я, пожалуй, рискнул бы сцепиться с Болдром! Один раз мы уже вырвались из его когтей!

— Даже у магов есть предел силы, — резко осадил его Кайтон. — Давайте трезво оценивать свои возможности!

Кайтон слишком хорошо помнил лужи крови на заднем дворе Зеленого дома и нездешнее лицо Аларика после того побоища. Может, он и одолеет десять-двадцать рыцарей, вот только существо, которое к ним вернется после этого, будет уже не тем Алариком, которого они знали! И, возможно, окажется пострашнее Болдра с Ларсом, вместе взятых… Кайтону показалось, что кьяри с благодарностью взглянул на него.

Ситуацию снова спас Бьорн:

— Хм, дайте подумать. Сейчас для нас главное — добраться до Намсора. Там можно нанять людей. Поверьте, Болдр не всем здесь по душе. И среди сьергов найдется немало отчаянных людей, которые не хотят примкнуть ни к Ларсу, ни к айстадскому принцу.

Все согласились, что лучше всего идти в Намсор и искать там помощи.

Глава 25

Ночь — поистине волшебное время. Доброжелательная темнота милосердно скрывает наши недостатки и придает человеку смелости. По крайней мере, Ивейн, ночью не стеснявшийся в выражении эмоций, на рассвете едва мог набраться смелости бросить взгляд на соседнюю подушку. Астрид с головой закуталась в одеяло, так что виднелось только ухо и кончик пушистой косы. Крадучись, Ивейн выбрался из кровати, собрал одежду и поспешил вон из комнаты, вдруг ощутив настоятельную потребность прогуляться к колодцу и опрокинуть на голову еще один ушат ледяной воды.

Опомнился он только на крыльце. Да что за наваждение! Не в первый раз он просыпается в одной постели с девушкой! Для каждого случая у него находились и шуточки, и подходящее ловкое слово! Почему же сейчас любой жест вызывал мучительную неловкость, а от одного взгляда на розовое ухо, торчащее из-под одеяла, его бросало в жар? Околдовала его северянка, не иначе!

Астрид, дождавшись, когда скрипнула притворившаяся дверь, подняла голову и прислушалась. Она не спала. До самого утра лежала без сна, наблюдая, как сереет небо за окном, как из темноты постепенно выступают очертания сундука, рукомойника и прочей домашней утвари.

Она не знала, что делать. Разум ее словно раздвоился: его рациональная часть убеждала ее выбросить Ивейна из головы и позаботиться о своих интересах. А вторая Астрид, улыбаясь мечтательной шальной улыбкой, умоляла спасти парня — и будь, что будет!

«Один раз я его уже спасла! — сердито возразила Астрид своему нахальному двойнику. — Не хотелось бы, чтобы это вошло в привычку! Ладно, если Руот решит отдать его Болдру, я смогу его защитить!»

«Ты?! Ты не сможешь защитить даже себя!»

Их увлекательный диалог прервал стук хлопнувшей двери. Астрид, пискнув, снова с головой накрылась одеялом. Кто-то потряс ее за плечо:

— Астрид! Ну же, вставай! Слушай, я сейчас переговорил с хозяйкой… хм, почему-то после этой ночи я стал лучше понимать по-сьергски…

«Действительно странно, — с иронией подумала девушка. — Вроде бы этой ночью ты работал не головой». Но остатки природной скромности помешали ей произнести это вслух.

— Ну так вот. Оказалось, в соседнюю деревню приходил лудильщик, принес кучу новостей. Во-первых, в замке Хвитстейн завелось какое-то кровожадное чудовище, от которого стонет вся округа. Хм, надеюсь, он не Валентина имел в виду? Тот хоть и маг, но вроде мирный… Во-вторых, сьерги двинулись на юг. Говорят, будет война! Селяне плачутся, что простому человеку скоро негде будет спастись, разве что уйти в горы к стаббитам и стать кормом для троллей. И наконец, кто-то видел отряд Ольгердовых рыцарей недалеко от деревни! Мы их догнали! Я должен сейчас же его расспросить. Поехали скорее!

— Что? Сейчас?! — Астрид резко села в постели. На колени ей упал букет желтых цветов с резким свежим ароматом.

— Что это? — изумленно спросила она.

— Это… ну… в общем, это тебе. Я тебя там подожду, — ответил Ивейн уже из-за двери.

Астрид растерянно повертела в руках букет… и чихнула.

Когда она, одевшись и более-менее приведя мысли в порядок, выглянула на крыльцо, Ивейн уже сидел в седле. Его конь, отдохнувший за ночь, сразу же резво направился к воротам.

— Стой! Подожди! — отчаянно крикнула Астрид.

— Ну что еще? — Ивейн нетерпеливо натянул поводья, осадив коня. Тот недовольно зафыркал. Оба они, и конь, и всадник, выглядели так, словно готовы были мчаться впереди ветра.

— Я… нет, ничего, — смешалась девушка. — Поехали.

«Хоть бы этот лудильщик успел куда-нибудь испариться!» — подумала она. Потом она сообразит, как им выпутаться из беды. Все, что ей нужно — это небольшая отсрочка.

Дорога заняла около часа. Деревня, куда они приехали, ничем не отличалась от предыдущей. Названия ее Ивейн не запомнил, но на языке сьергов оно звучало как целая свистяще-щелкающая поэма. Те же зеленые склоны, окутанные утренним туманом, говорливые стайки гусей, разбросанные тут и там хижины, крытые дранкой и дерном. Ивейн спросил про лудильщика. Ему указали на жилище старосты — крепкий дом в полтора этажа под остроконечной крышей.

Стоило им войти в горницу — как все надежды Астрид рухнули, рассыпавшись в пыль. Из-за стола им навстречу поднялся высокий угловатый рыцарь в кожаном доспехе. Лицо его было усталым и мрачным, темные волосы неряшливо падали на плечи.

— Какая встреча, — процедил эрл Руот. Смерил взглядом Астрид, потом ее спутника. В его волчьих глазах вспыхнул хищный огонек.

* * *

Отряд шел вперед благодаря Бьорну. Тот, казалось, знал в окрестностях каждый камень и порой находил тропу там, где альтийцы в жизни не догадались бы искать. Они двигались по ущелью, вдоль русла ручья, по какой-то неприметной стежке, на которой Кайтон беспрестанно оглядывался, так как ему мерещился тяжелый звериный дух. Их путь был извилист, тропа моталась из стороны в сторону, один раз даже пришлось повернуть в сторону, откуда они вышли. И все же они медленно, но верно продвигались на север. Раненый Дикон ехал верхом на Моро, клевал носом и иногда, кажется, впадал в забытье. Вид его раны Эринне очень не нравился. Привалы старались делать как можно короче, тем более что провизию приходилось экономить. Кайтон с Алариком рассчитывали добыть пропитание охотой, но зверей, видимо, кто-то оповестил об их планах, потому что они исчезли.

На четвертый день даже Бьорн впал в уныние. Каждый шаг по здешним чащобам давался с трудом, их выматывал страх и постоянное предчувствие близкой беды. Ветви покореженных деревьев извивались ужами, древесные грибы казались чудовищными рылами. Казалось, обернись назад — и в лицо тебе кинутся тысячи глаз, когтей, крыльев и рогов. Вместо неба над головой низко висело тускло-сизое, светящееся марево, в котором не видно было солнца. Тропа завела путников в вонючее болото, где из черной жижи торчали космы кривого, заплесневелого леса, заваленного буреломом. Бьорн неудачно оперся на хилую сосну — и от толчка она вдруг обрушилась, выпростав облепленные тиной корневища, а северянин ухнул по пояс в черную гнилую воду.

— Руку! Руку давай! — крикнул Аларик, в одно мгновение оказавшийся рядом.

— Только… не колдуй… здесь…Гальхе…услышит, — выдохнул Бьорн, ухватившись за его руку и с трудом выбираясь на твердую землю.

После такого потрясения всем был необходим отдых, особенно сьергу. Шестеро людей сгрудились на тесном пригорке, где росло несколько разлапистых елок. Лучше всего в этом царстве вечной вони чувствовали себя мох и лишайник: они затянули тропу, облепили старые камни, высоко взобрались по стволам деревьев.

— Это все она… Хозяйка, — прошептал Бьорн, яростно отжимая штаны и не решаясь лишний раз помянуть вслух страшную Гальхе. — Кружит нас по лесу, как слепых кутят, призраками дразнит, заманивает в топь…

Аларик покачал головой. Он тоже ощущал чье-то недоброе присутствие, как злобный взгляд, нацеленный в спину, но подозревал, что к здешним богам это не имеет никакого отношения. Наверняка лорд Файерс, невидимый, таился где-то неподалеку. Подслушивал, выжидал. Строил планы. «Перебьется! — подумал Аларик с внезапной злостью. — Эринну я ему забрать не позволю!» Он нашел девушку взглядом… и увидел, как они с Кайтоном уединились за одной из елей.

Воспользовавшись передышкой, Эринна украдкой поманила Кайтона в сторонку:

— Нам нужно постараться идти быстрее, — сказала она негромко, кивнув в сторону Дикона. — Его рука все хуже и хуже! Не понимаю, почему, порез был глубоким, но чистым…

Она каждый день прилежно перевязывала рану, промывая ее остатками вина и прикладывая целебные травы, но, похоже, в здешних трущобах выздороветь было просто невозможно. Даже воздух здесь был отравлен разложением и смертью.

— Ночью идти не получится, — так же тихо ответил Кайтон. — Тут и днем-то ни зги не видно! И огонь не зажжешь!

Призванный на совещание Бьорн подтвердил, что зажигать факелы на болоте, где из трясины поднимается ядовитый горючий газ, может быть равносильно самоубийству. Эринна поделилась с ним опасениями насчет Дикона, и Бьорн озабоченно нахмурился:

— Если хоронить кого на болоте, главное — пригвоздить тело ко дну острыми кольями, иначе он потом встанет и будет донимать нас всю дорогу.

— Рано нас еще хоронить, — ответил Кайтон, странно посмотрев на сьерга. Равнодушие северян к смерти его поражало. Кажется, они представляли себе смерть как далекое путешествие, куда человека следовало заботливо снарядить, пожелать ему доброго пути и больше не печалиться об ушедшем.

С наступлением темноты все сбились поближе друг к другу. Всем было не по себе, даже Большому Дику, в понимании которого трущобы Гальхе были просто очень большим лесом. Кайтон что-то пробормотал насчет зависти к людям, лишенным воображения. Эринна украдкой смотрела на бледное, осунувшееся лицо Аларика. Он был еще одной причиной ее беспокойства. Как долго кьяри сможет продержаться, не забирая силу у других? В этом омертвелом лесу не было других источников силы, кроме них самих. А вдруг он… «Прекрати! — одернула она себя. — В пустыне под Серентисом ему пришлось еще тяжелее, но он не позволил магии кьяри подчинить свою волю!» Иногда нужно просто решить, веришь ты человеку или нет.

Ночью хозяйка-луна разогнала свирепые тучи, и в небе ярко вспыхнули семь огней — это Большой Лось вышел на тучное звездное пастбище. Звезды холодно смотрели на незваных гостей, и глаза их казались остриями копий, нацеленными вниз, на людей.

В чаще выло волчье, где-то недалеко расхохотались жабы. Удивительно, какое сильное впечатление производит крик, раздавшийся в ночи! Особенно если он внезапно взрывается у тебя за спиной, в месте, где никого не должно быть. Эринна, вздрогнув, оглянулась и схватила дремавшего Кайтона за руку.

— Это просто сова, — сонно пробормотал он.

— Да? А это?!

Из темноты к ним приближалась цепочка отвратительно-зеленых гнилушечных огней. К уже привычным ночным шорохам добавились другие звуки: скрип, постанывание, хлюпанье, словно кто-то с усилием выдирал ноги из трясины. Или корни. Послышался гнусный утробный стон.

— Торвы! — завопил разом проснувшийся Бьорн. — Скорее, хватайте вещи! Уходим!

Поднялась суматоха. Дик уже подсаживал раненого друга на лошадь, Аларик с Кайтоном наспех похватали мешки. Частокол деревьев впереди торчал демоновым городищем, в шаге от себя ничего нельзя было увидеть, сплошь глухая хлюпающая темнота. Еще одна высоченная сосна неподалеку вдруг с шумом ухнула вниз, ломая соседние деревья. Подгоняемые страхом, путники бросились бежать так быстро, как только могли.

За их спинами взревело.

Глава 26

— Ты его не выдашь! — припечатала Астрид.

Эрл Руот только поморщился. Вчера вечером Болдр снова не дал ему выспаться, задержав допоздна с обсуждениями планов осады Айстада, один бредовее другого. У Руота болела голова, и пронзительный голос назойливой девчонки раздражал, как писк комара в ночи. Он откинул полог шатра, жадно глотнув свежего воздуха. Внутрь сразу ворвались гогот и крики: видать, сьергам сегодня повезло на охоте. Значит, снова будут вечером пировать и вялить мясо, а завтра двинутся дальше к этому проклятому Старому городищу, и они с Болдром следом.

Они прибыли в лагерь три дня назад. Принц обрадовался старому соратнику, выделил Руоту с его людьми целый шатер, правда, насквозь провонявший рыбой и прогорклым жиром. На первый взгляд принц казался бодрым и энергичным, но Руот, давно не видевший своего друга, был поражен: Болдр исхудал, дублет болтался на нем, как на вешалке, он беспрестанно кашлял и кутался в тяжелую шубу, подаренную союзниками-сьергами. В ней он был похож на медведя-шатуна, который вскочил не вовремя и теперь не может найти себе места. Его воодушевление казалось наигранным. Тощий желтоглазый колдун, тенью ходивший за принцем, Руоту тоже не понравился. От него за сто шагов несло смертью, хуже, чем от кровожадных северных богов! Что же все-таки делать с мальчишкой?

Если верить Астрид, парень был оруженосцем того самого эрла Кайтона, которого Руот немного не довел до Намсора. Надо же, как тесен мир. Вообще-то Кайтон должен сказать спасибо за то, что его избавили от такого подопечного! Это же чума ходячая, а не человек! Когда Руот в той деревне заявил, что направляется к Болдру, мальчишка подскочил, локтем саданул Олафа, выбил зуб Хиллу и сбежал бы, если бы рассвирепевший Олаф не ухватил его за волосы, да не приложил об косяк. Всю дорогу его везли связанным, и то он два раза чуть не утек. Астрид нянчилась с ним, рыцари ржали, отпуская в адрес «голубков» соленые шуточки. По-хорошему, следовало передать заложника Болдру. Руот сам не понимал, что его останавливало. Вернее, не хотел понимать.

— Как хочешь, — отмахнулся он, лишь бы избавиться от девчонки. — Но учти: за проделки этого наглеца ответишь ты.

Добившись своего, Астрид тут же исчезла. К счастью, молча. Оставшись один, Руот плеснул себе водки — вина здесь не водилось — выпил залпом, пытаясь прогнать неприятные мысли. Те упорно возвращались обратно.

Позавчера, пока он был у принца, в палатку Болдра завалился этот изверг, Хемминг. Притащил двух пленников. Один был похож на мастерового, худой до прозрачности, измученный, в растерзанной одежде. При виде второго пленника Руота передернуло: он был весь покрыт гноящимися незажившими рубцами и не мог стоять на ногах. Его швырнули под ноги принцу.

— Такой-то подарок ты приготовил принцессе? — Болдр брезгливо подвинул тело носком сапога. — Боюсь, ее высочество даже не узнает своего старого друга!

Внезапно в шатер ворвалась белокосая старуха в меховой малице, расшитой бахромой и яркими узорами. Сделала знак рукой — и вошедшие следом двое сьергов подняли пленника, понесли к выходу. Хемминг, что-то рявкнув, заступил им дорогу, но старуха так сверкнула на него страшноватыми светлыми глазами, что тот предпочел спрятаться в тени. Болдр дипломатично сделал вид, что его все устраивает:

— Пусть его хотя бы отмоют, — примирительно сказал он.

«Значит, это те самые люди, ради которых Эринна так стремилась на север», — думал Руот. Тяжелое, муторное чувство снова всколыхнулось внутри. В этот миг он предпочел бы сражаться на стороне альтийцев, чтобы загнать Хеммингу в глотку добрых два локтя стали. Союзничек, чтоб его! Такие только порочат честь рыцарства! Можно вызвать соперника на поединок, но глумиться над пленным — подло!

Если Хемминг сотворил такое с магом, страшно подумать, что он сделает с мальчишкой. Тот заслуживает лучшей награды за свою верность, чем стать игрушкой для изверга, медведь его задери! А еще саднила мысль, что в шатре принца Руот ни словом не упрекнул мерзавца, сдержался, ушел от греха подальше. «Сейчас война, — убеждал он себя. — На войне могут пригодиться даже такие, как Хемминг. Зато потом, когда Болдр надежно укрепится на троне…» — его пальцы сами сжали рукоять меча.

Нет уж, пока здесь ошивается Хемминг, пусть Астрид держит пленника при себе. А если этот бедовый парень снова вытворит чего, она и ответит.

* * *

Кусок мяса, истекающего жиром, ломоть хлеба и горсть каких-то початков, сладковатых на вкус — вот и весь обед. Разложив все это на блюде, Астрид покосилась на приоткрытый полог шатра и вздохнула.

По утрам серый туман затапливал низину, и шатры сьергов казались диковинными островами в волнующемся дымчатом море. Но днем солнце заметно припекало, так что большинство обитателей лагеря предпочитали проводить время снаружи, на свежем воздухе. Все, кроме Ивейна. Упрямый мальчишка второй день отказывался выходить наружу, сидел в вонючем шатре, в темноте и духоте, со сьергами общался неохотно, а завидев Астрид, подчеркнуто отворачивался, показывая, что знать ее не желает.

— Когда придем в Форлатт, можешь его не стеречь, — на ломаном фьеле сказала ей Вейна, жена одного из охотников. — Оттуда не сбежишь, пределы священного города охраняют сами боги, — и она очень неприятно улыбнулась.

Вейна оказала Астрид большую услугу, приютив ее в лагере сьергов. Болдр не спешил позаботиться о бывшей союзнице: мол, приехала с Руотом — вот и живи с ним. Он припомнил ей неудачу с похищением Эринны и вообще вел себя неприветливо. Астрид поразилась, как он изменился. Колдун, неизменно сопровождавший принца, злорадно скалил зубы. Ей не хотелось навязываться Руоту, и дело было даже не в женской скромности, просто ей спокойнее было держать Ивейна подальше от его рыцарей. Да и Руот ее едва терпел. Стоило ему увидеть Астрид, как лицо его кривилось, будто от зубной боли. Впрочем, Ивейн теперь относился к ней не лучше. Словно весь мир вдруг решил отвернуться от нее!

Она чувствовала себя опустошенной, потерянной. Все, чего она добивалась — рассыпалось, утекло сквозь пальцы. Не было ни сил, ни желания что-то делать, доказывать, придумывать. Астрид заставила себя встряхнуться. Сейчас, когда благополучие Ивейна зависит от нее, ей нельзя раскисать!

Когда она вошла с блюдом в шатер, пленник смерил ее безразличным холодным взглядом. Молча. Подавив раздражение, Астрид спокойно сказала:

— Я принесла обед.

Снова молчание. Ивейн сидел неподвижно, но даже его поза выражала неприязнь. Видавшая виды куртка нуждалась в починке, отросшие волосы прядями падали на шею, на скуле виднелся синяк и ссадина от латной перчатки — этот «подарок» Ивейну достался от Зигрида в походе, когда тот поймал беглеца во второй раз. Астрид вдруг охватила пронзительная жалость и странная нежность.

— Поешь, — попросила она мягко. — Потом я приготовлю отвар и сделаю примочку на твою рану. Этот Зигрид просто кабан! — она тронула его за плечо, но Ивейн стряхнул ее руку, полыхнул голубыми глазами:

— На Зигрида я не в обиде. Он — рыцарь и должен быть верен своему сюзерену. Впрочем, мне и на тебя обижаться не за что. Ты просто подлая лицемерная шл… — бранное слово чуть не сорвалось у него с языка, но Ивейн все же сдержался, отвернулся к стене. И снова застыл.

Астрид словно плеснули в лицо кипятком. Больно ранило и непроизнесенное слово, и особенно взгляд Ивейна, в котором не было даже ненависти — одно ледяное презрение. Разве она это заслужила?! Она все сделала, чтобы спасти их обоих! Заступалась за него перед рыцарями, врала Руоту, что Ивейн — простой оруженосец, а сама молилась, чтобы никто не углядел явного сходства между ним и Кайтоном! Нянчилась с ним, как с ребенком!

Она резко выдохнула, пытаясь успокоиться, но, Ивейн, видимо, решил сегодня высказаться до конца. Отыграться, так сказать, за долгое молчание:

— Тебя что, приставили следить за мной? Зря. Иди передай своим дружкам, что я все равно сбегу!

Потеряв терпение, Астрид грохнула блюдо об пол:

— Отлично, давай! И в тот же день моя голова будет торчать на копье возле Болдрова шатра, потому что я за тебя поручилась! Думаю, это тебя порадует! Беги же, сделай мне одолжение!

Она резко поднялась и вышла. Как жаль, что у шатра нет двери, которой она могла бы хлопнуть!

* * *

Когда Вал открыл глаза, его взгляду предстало полутемное помещение с косым потолком, на котором шевелились причудливые косматые тени от пучков трав, подвешенных к опорам. Повернув голову — почему-то сделать это оказалось очень трудно — он заметил алые пятна догорающих огней в очаге, над которым висел видавший виды котелок. В полосе света, падавшей из приоткрытого полога, который заменял здесь дверь, сидел человек с всклокоченными седыми волосами и что-то вдохновенно черкал на восковой табличке. Винсэ! Вал попытался улыбнуться.

Их собирались отвезти к сьергам, вспомнил он. Помещение было похоже на шатер. Вдоль стен громоздились короба и полки, на которых стояло множество горшочков и склянок, а в воздухе чувствовался невыводимый травяной дух. Похоже, они у травника, или лекаря… шамана? По стенам, разрисованным странными, диковатыми рисунками, скользили отблески магии. Благодаря многолетнему обучению и опыту Вал мог их разглядеть, но призвать их ему было так же невозможно, как удержать воду в решете.

Почему-то сейчас это не вызвало у него горечи.

Последние дни он помнил урывками, его сотрясал то жар, то озноб, и он давно перестал различать, где явь, а где бред. Боль то накатывала приступом, то отступала, она ощетинивалась внутри колючим клубком, не давая вздохнуть, или же взрывалась в голове, так что Вал метался на лежаке, кусая губы. Тогда перед его больным взглядом возникала коричневая морщинистая маска, обрамленная белыми волосами, а на губах появлялась прохлада и терпкий вкус незнакомых трав. И боль отступала.

Сейчас он простодушно радовался тому, что колючий клубок внутри исчез, и он может видеть этот пыльный свет, этот очаг, и Винсэ, с которым, судя по его виду, все было в порядке. Кажется, их пока не скормили местным духам, как ни грозился Хемминг. «Впрочем, Винсэ вполне способен прихватить свою дощечку даже в жертвенную яму, и убедить кровожадного Харги потерпеть, пока он не закончит расчеты».

Вал настолько осмелел, что даже рискнул приподняться на лежаке, но быстро осознал тщетность своих попыток. «Да я слабее младенца! Сколько же я провалялся?!»

Зато его движение привлекло внимание Винсэ, который поднял голову и испустил радостный возглас:

— Очнулся!

Не выпуская из рук драгоценной дощечки, изобретатель подсел к больному, и Вал снова невольно улыбнулся при виде его счастливого лица. Он этого не помнил, но Винсэ всю дорогу пытался, как мог, облегчить его состояние, озабоченно следил за дыханием и украдкой поил друга настойкой скарраты, которая истощала организм, но зато подстегивала слабеющее сердце.

— Я так рад! — воскликнул Винсэ, сжав его руку. Дощечка с расчетами мешала ему, и он недоуменно посмотрел на нее, потом спохватился:

— Я тут кое-что набросал, пока ты был без сознания. Эта штука точно должна полететь! Я назвал ее «винтолет»… хм… хотя название «воздушный винт» здесь тоже подходит.

К сожалению, Вал своей плывущей головой пока что не мог оценить изящество изобретения. Он видел только короткую спираль наверху и нечто непонятное внизу.

— Не сомневаюсь, что оно полетит, — произнес он с трудом.

— Ах, да! Тебе, наверное, нужно что-нибудь? Ульва оставила для тебя лекарство… где же оно? Она будет рада, что ты пришел в себя. Она так и сказала, что это случится сегодня.

Винсэ умолчал, что Ульва вообще-то выразилась по-другому. Вчера, сидя перед очагом, шаманка вопросила о судьбе Вала своих духов-помощников, и когда ее сознание вернулось из запредельного странствия по чужим мирам, она сурово произнесла:

— Твой друг застрял на пороге смерти. Того-мусун так сказал мне: «Пусть этот парень уже определится, туда или сюда. А то сквозит». Завтра этот человек должен выбрать.

От ее слов Винсэ пробрало до костей. Он не знал, чем еще можно помочь, но всю ночь просидел возле постели больного, болтая всякую чепуху, рассказывая что попало о подмеченных им в природе диковинах, о местах, где ему довелось побывать, о людях, с которыми приходилось иметь дело… Под утро он выбился из сил и задремал.

А спустя несколько часов Вал очнулся. И в его глазах Винсэ почудилось что-то новое — азарт, предвкушение, какой-то голодный блеск. Хотя Вал едва мог повернуть голову на подушке, сейчас он казался более живым, чем в замке Хвитстейн в дни плена. Когда Винсэ помог ему напиться из большой кружки, оставленной шаманкой, Вал откашлялся и хрипло сказал:

— Мастер… у меня к вам большая просьба. Возьмете меня к себе учеником?

Глава 27

Ночное болото не хотело выпускать путников из цепких объятий. Валежник хватал их за ноги, обомшелые ветки норовили выцарапать глаза, кочки то и дело проваливались под ногами, а еще под ноги лезла всякая мелкая нечисть, тоже пытавшаяся спастись от болотных великанов. Единственным, кто хоть что-то видел в окружающей черноте, был Аларик, поэтому ему доверили вести нервно взбрыкивающую Моро, на которую сгрузили их нехитрый скарб. Остальные бежали следом практически вслепую. Раненого взял на закорки Большой Дик, так как испуганная лошадь запросто могла его сбросить. Эринна, не сбавляя шага, смахнула упавшую на глаза прядь волос и с трудом перевела дыхание. Только не оглядываться! А торвы настигали: скрежет и хлюпанье раздавались все ближе, зеленые огоньки мелькали уже не только позади, но и сбоку. Рядом тяжело сопел Большой Дик, явно выбившийся из сил. «Нам не выбраться!» — с отчаянием подумала девушка. Кстати, а где Кайтон?! Она с ужасом оглянулась, но сразу заметила его в туманной мгле неподалеку. Кайтон убрал меч в ножны и достал кресало и трут.

— Нет! — вскрикнула Эринна.

— Бегите, бегите вперед! — крикнул он остальным.

Все они хорошо помнили, что им рассказывал Бьорн: однажды одному охотнику, застрявшему на лодке в одной из здешних речушек, вдруг пришло в голову осветить себе путь лучиной. Едва он высек искру — как вокруг полыхнуло да грохнуло, и от несчастного охотника осталась только шапка, а от лодки — жалкие обломки да пузыри на воде.

— Оставь это на крайний случай! — прокричал Аларик, едва удерживая Моро.

— Да крайнее некуда уже! Уходите, быстро!

Аларик бессильно выругался, но спорить действительно было некогда. Ему хотелось прибить Кайтона за неуместный приступ героизма, но чтобы его геройство хотя бы не пропало даром, остальным следовало успеть отбежать подальше. Торвы двигались стремительно, словно под водой. Мерзкий скрип и хлюпанье слышались отовсюду, из темноты вдруг вынырнула когтистая ветка с пятнами гнили, ухватила Большого Дика за капюшон. Тот заорал, так как руки его были заняты раненым товарищем. Аларик на ходу смахнул эту пакость мечом, и она упала на тропу, бессильно скребя ветками-пальцами по взрытому мху. Тут еще Моро, как назло, решила дать волю страху: косила круглым глазом, мотала башкой, так что с мундштука во все стороны летела пена. Бьорн поддерживал Эринну, чуть не падавшую на осклизлой тропе. Они успели отойти примерно на сотню шагов, когда позади раздался грохот, да такой, что небо качнулось. Беглецов швырнуло на землю. Земля всколыхнулась, словно само пространство собралось складками. С бешеным ржанием взвилась на дыбы Моро, готовая унестись прочь со всеми их пожитками.

Небо враз посветлело, подсвеченное рыжеватым пламенем, и в этом неверном свете Бьорн вдруг увидел слева неясные очертания гор.

— Туда! — крикнул он. Крикнул — и тут же закашлялся от удушливой вони. — Спрячемся в предгорьях…болотники туда не полезут! — едва прохрипел он.

Торвам, впрочем, было не до преследования. Они метались по болотищу, как живые факелы. Отвратительный, режущий по нервам скрип сменился гневным воем. Лес стонал, охваченный огнем, в котором умирали и корчились деревья. Поднявшийся ветер нес пепел и запах гари. Один пылающий ком огня бросился прямо на Бьорна, но не добежал, рассыпался горячими угольями. Моро словно взбесилась, и Аларик смог ее успокоить, только набросив свой плащ ей на голову. Задыхаясь в дыму, они ускорили шаг. Идти стало легче, земля уже не грозила ежеминутно уйти из-под ног. Эринна то и дело оглядывалась, ее щеки блестели, мокрые от слез.

Когда мягкая, пружинящая моховая подстилка под ногами сменилась каменистой тропой, Аларик передал поводья Бьорну:

— На, держи. Отведи их повыше. Я скоро вернусь.

У него даже сомнений не было, что можно поступить иначе. Однако Бьорн неодобрительно взглянул на него, и в лице его ясно читалось: и Кайтона не спасешь, и сам сгинешь. Аларик так же молча глазами показал ему на Эринну: мол, не вздумай отпустить ее следом, даже если придется привязать ее к дереву. Девушка прерывисто вздохнула, но ни словом не возразила против его затеи. Жаль, лица ее в темноте было не разглядеть. Отойдя на пару шагов, он вдруг услышал:

— Подожди! — Эринна торопливо стянула с себя плащ, полила его водой из фляги, протянула ему. Аларик и забыл, что свой плащ он «подарил» напуганной лошади.

— Спасибо.

Укрывшись до самых глаз, он поспешил обратно — в почерневший, обугленный лес.

* * *

Сырое, осклизлое болото не горело — оно тлело, выделяя ядовитый смрад. Мертвые деревья, раньше белевшие при свете звезд, как старая кость, теперь торчали уродилвыми черными обломками. Удушливый дым ел глаза, забивал горло. Найти кого-то в этой чумной серой мгле было решительно невозможно. «Никакой магии!» — вспомнил Аларик свое обещание. Ладно, никакой… разве что чуть-чуть.

С магией дело пошло лучше. Стоило ему протянуть тонкую поисковую нить в сумрачную чащу, как человек нашелся почти сразу. Кайтон лежал недалеко от него, за вывороченным комелем. Аларик добежал в два шага. Отбросил в сторону трухлявое бревно, придавившее рыцарю ноги, перевернул тяжело обвисшее тело. Лицо Кайтона почернело от пепла, волосы здорово опалило, на лбу алел свежий ожог. Но он был жив! Аларика охватило облегчение. Должно быть, рыцаря спас кожаный доспех. Или просто везение. Или то, что он догадался откатиться за дерево.

Аларик смутно сознавал, что к чистой радости от спасения друга у него примешивалась эгоистичное удовольствие от того, что ему не придется снова быть черным вестником для Эринны. Словно бы спасение Кайтона отчасти искупало его вину в гибели Тиллерина. Впрочем, сейчас некогда было копаться в своих чувствах. Он достал из-за пазухи флакончик с целебным зельем и успел влить несколько капель Кайтону в рот, как вдруг в нос ему ударила болотная гниль, руки обхватили сзади коряжистые ветви-лапы, а над ухом разверзлась смрадная осклизлая пасть, полная зубов-гнилушек.

Удар, подсечка. Извернувшись ужом, Аларик ударил одновременно головой и ногой. Сухой треск, вой. Жесткая плеть сдавила ему шею, так что глазах потемнело. Он рванулся, высвободил руку, нож привычно скользнул в ладонь. Торв взревел, когда лезвие вонзилось ему в глаз. Аларик, содрогаясь от отвращения, дернул другую руку, и сила сама сорвалась с его пальцев. Случайно. Торв осел, превратившись в неопрятную кучу трухи и косматых веток. Желтый уцелевший глаз его медленно погас, страшная пасть стала просто дуплом, вокруг которого рассыпались белесые пятна плесени. Жуткое зрелище.

Согнувшись, Аларик шумно перевел дух, пытаясь прийти в себя. Судя по следам, обгорелый, полумертвый торв из последних сил полз к Кайтону, желая напоследок полакомиться человеческим мясом, а тут вдруг появился кьяри и лишил его добычи. «Вовремя я подоспел!» — подумал он и вдруг замер.

«Вовремя… — зашелестело вокруг. Чей-то смешок, прикосновение, шепот. Аларик дико оглянулся. — Он еще жив…отдай его нам…мы голодны…ты такой же, ты понимаешь…»

Между мертвыми деревьями закружился ветер, взметнув клочья белой сажи. Удар кьяри пробудил старое колдовство этого леса. Аларик почувствовал, как заледенел мгновенно взмокший лоб. Теперь он сполна прочувствовал магию здешних мест — уродливую, искаженную, голодную. Очнувшись, она жадно рыскала цепкими щупальцами тумана, пытаясь его отыскать. Кажется, его приняли за своего. От этой мысли у него рот наполнился желчью.

Аларик замер, боясь даже пошевелиться, пока потусторонний шепот не стих. Тут Кайтон застонал и открыл глаза. Похоже, увиденное его не вдохновило, так как он бессильно откинул голову, решив, видимо, помирать дальше.

— Ну уж нет! — тряхнул его Аларик. — Вставай! Надо убираться отсюда, и поскорее!

После нескольких неудачных попыток ему кое-как удалось утвердить Кайтона на ногах. Опираясь на плечо Аларика, тот сделал шаг и болезненно охнул:

— Ах, чтоб тебя! Опять правая! Этой ноге просто не везет в последнее время!

— Ничего, потихоньку…

— Ну и вонища здесь!

— Надо же, а до моего прихода ты спокойно дрых и не чуял ничего! — поддел его Аларик, желая хоть как-то встряхнуть. В этом жутком местечке им отчаянно не хватало оптимизма.

Идти пришлось очень медленно. Кайтон, почти повиснув на его плече, едва переставлял ноги. Треск обугленных веток, хрустевших под ногами, казался оглушающе громким. Лес недобро затих, каждый порыв ветра нес волны жара, белесые хлопья сажи кружились, как мотыльки. Но главным препятствием был едкий дым, застилавший глаза, и удушливая гарь.

— Надо было Дикона отправить на это дело, — откашлявшись, заметил Аларик.

Кайтон возмущенно выпрямился:

— Зачем, чтобы он сдох здесь? Он и так ранен!

— Зато, если бы он выжил, я легко дотащил бы его обратно. Он гораздо мельче тебя. Но ты прав, такое дело проще сделать самому, чем приказывать своим людям.

— Это так. Я принял их обоих на службу, значит, они могут рассчитывать на мою защиту.

— В этом вы с Эринной похожи… Ты ее любишь?

Контуженной голове Кайтона этот вопрос не показался неуместным. Он честно задумался. В жизни ему встречалось немало красивых девушек. Взять хотя бы Линн, трактирщицу, — до чего же хороша, стрекоза! С женщинами Кайтон был щедр, снисходителен и расставался без сожаления. Но такие девушки, как Эринна, будили в нем другие желания. Кроме горячечного жара плотской любви, ему хотелось вдруг — утешения, хотелось встретить человека, с которым можно разделить все радости и горести этого дурацкого мира. Представляя Эринну в каминном зале Шанора, он даже вздыхал — какой она была бы помощницей, какой прекрасной хозяйкой для его земель! Увы, как только он увидел ее рядом с Алариком, то сразу понял, что со своими желаниями безнадежно опоздал. А идиот, бредущий рядом, отчего-то этого упорно не замечал!

— Она тебя тоже любит, — сказал Аларик, и в его голосе Кайтону почудилось запредельное спокойствие человека, готового сделать шаг из окна. Рыцарь не выдержал:

— Божья нога, как же вы меня достали оба! Слушай, когда мы доберемся до наших, просто обними ее и посмотри ей в лицо. И если после этого ты не прозреешь, значит, магия бьет по мозгам куда сильнее, чем я предполагал!

Некоторое время Аларик шел молча, видимо, переваривая услышанное. Кайтон все не мог успокоиться:

— Ну и разговор у нас получился — прямо как в балладах, которые обожают придворные дамы! Теперь бы еще нужно, чтобы ты оказался потерянным братом-близнецом Эринны, и тогда из нас двоих ей придется выбрать меня.

— Нет, братом не получится, — возразил Аларик с самым серьезным видом. — Возраст не тот. Разве что дедом!

Их хохот гармонично вписался в безумную обстановку этой сумасшедшей ночи. Однако, как только они добрались до предгорий, веселье мгновенно иссякло. Нет, вся компания была на месте. Чутье кьяри вывело их с Кайтоном прямехонько туда, где друзья остановились отдохнуть. Вот только отдыхали они своеобразно: Бьорн лежал на земле, Дик с Диконом замерли, прислонившись к скале, а Эринна стояла очень прямо, и в бок ей упиралось острие копья, которое держал какой-то коротышка в лохмотьях. Аларик весь подобрался перед прыжком, но его обостренные чувства вовремя отметили ряд обстоятельств: мельтешение за камнями со всех сторон, отблески пламени на копьях, скрип взведенного самострела… Окружающие горы просто кишели смутными тенями, вооруженными всякими острыми предметами.

— Кажется, мы попались, — подытожил Кайтон.

* * *

На исходе той же ночи сьерги вышли к Форлатту, или Старому городищу. Мрачная громада горы Гальхе вздымалась перед отрядом, как хребет невиданного дракона. Когда-то лес покрывал ее зеленым мохнатым ковром сверху донизу, но он давно умер, и остовы деревьев теперь белели под луной, как рыбьи кости, лишенные коры и хвои. У ее подножия горы темнел городской вал, ощерившись уцелевшими столбами; каменную арку ворот поддерживали два идола, выточенные из черного обсидиана. Они бесстрастно проводили взглядом притихшую колонну людей.

Форлатт — мертвый город, тайный и страшный. Давным-давно здесь кипела жизнь, в жертвенных ямах перед идолами постоянно курился дым, а каменные блюда были полны зерна и монет. Но потом на северные земли пришли воины бывшей Империи, и сьергам пришлось отступить. Город был заброшен, идолы разбиты, тропа к храму Семи Богов, расположенному высоко на склоне Гальхе, исчезла под слоем камней. На все это угрюмо взирал с высоты Хевлатонна — огромный утес с плоской вершиной, вздымавшийся над храмом. Когда-то сьерги верили, что Хевлатонна — это ступень, по которой Агда-Громовержец спускается на землю к своим детям. В некоторых краях эта вера не иссякла до сих пор. Люди ушли, но здешние боги остались. Истинным храмом Форлатта была Дивья пещера, один из входов в которую находился на площади, в глубине городища. В пасть этой пещеры падали воды реки Хендекит, оттуда иногда доносилось стылое дыхание Харги и слышался злорадный хохот и подвывание прислуживающих ему демонов.

Завоеватели-фьелы тоже не задержались в этих краях. Их пугали гримасы Харговых слуг, блазнившие из-за каждого дерева, пугал голодный вой по ночам. Кто-то даже видел белокосую растрепанную ведьму, мчавшуюся верхом на огромном волке — беспощадную Ланьвар, а за ней по пятам стелились вечно голодные серые тени, похожие на хищные клочья тумана.

Вереница людей тихо втянулась в каменные ворота. Все вдруг сделались так молчаливы, что слышно было лишь ворчание Хендекит, позвякиванье упряжи и скрип повозок, нагруженных всяким скарбом. Принц Болдр со своими людьми и пленниками замыкал шествие. Эрл Руот напряженно вглядывался в пустые глаза древних идолов; ему не нравилось это место, чудилось сонное дыхание чуждых богов, каждую минуту готовых проснуться. Он подивился про себя, что ровная просторная площадка перед Дивьей пещерой оставалась чистой: на ней не лезла молодая поросль, и всякий камнепад обходил ее стороной.

Перед этой площадкой Ларс спешился. Стоило ему ступить на тропу, выложенную неровными булыжниками, которая вела к пещере, как прозвучал отдаленный гром, и где-то за лесом на юго-востоке поднялось рыжеватое зарево. Толпа сьергов, следующая за своим вожаком, заволновалась, загудела, словно осиное гнездо, в которое ткнули палкой. Особенно старался старик в головном уборе, украшенном лосиными рогами: он потрясал посохом и что-то громко кричал.

— Не знаю уж, что там произошло, но сьерги считают, будто Ларса благословил сам Агда-Громовержец, — перевел Эштон, как всегда тенью следовавший за принцем.

Болдр нахмурился. Ларс тем временем, выйдя на середину площадки, раскинул руки и проговорил-пропел что-то на своем языке, видимо, традиционное обращение к духам. Руот с интересом ждал, что они ответят. На этот раз духи обошлись без впечатляющих демонстраций, только из пещеры вырвалось облачко белесого смрадного тумана. Но сьерги были рады и этому: толпа снова разразилась приветственными криками.

Неожиданно для Руота вперед выступил принц Болдр. Он тоже произнес несколько слов по сьергски, после которых на площади ненадолго воцарилась ошеломленная тишина. Затем некоторые охотники что-то возбужденно закричали, другие возмущенно зашикали, но большинство помалкивали и на их лицах, разом посуровевших, читалась настороженность.

— Что он сказал? — спросил Руот у Эштона, пересилив свою неприязнь к колдуну.

— Его Милость сказал, что, желая доказать свою преданность союзникам и чистоту помыслов, он готов отправиться в пещеру вместе с Ларсом и тоже испросить благословения духов.

— Что?! Да это безумие!

Руот беспомощно наблюдал, как Болдр твердым шагом подошел к Ларсу, и как оба предводителя в знак дружбы обменялись личным оружием: принц подарил сьергу кинжал в богатых ножнах, обильно украшенных самоцветами, а тот ему — длинный охотничий нож.

— Это просто сумасшествие! — рискнул возразить Руот позднее, когда они с Болдром остались вдвоем в палатке принца. Вернее, втроем: треклятый колдун, к сожалению, никуда не делся, сидел в углу, отравляя воздух своим присутствием.

Сьерги разбили лагерь в городище и теперь, судя по шуму, готовили очередное пиршество. Как понял Руот, нельзя было завалиться в священную пещеру прямо так, с порога — нет, этому предшествовал целый ритуал, включавший в себя шаманские танцы, песни и жертвоприношения. В лучшем случае Болдр с Ларсом отправятся в гости к духам послезавтра утром. Может быть, поэтому Болдр не казался взволнованным.

— Ларс в этой пещере будет чувствовать себя как дома! По рассказам соплеменников, ему там знаком каждый поворот, даже если сам он там никогда не бывал! — настаивал Руот, хотя понимал, что с Болдром в его нынешнем состоянии спорить опасно. Но принц — не та фигура, которой можно пожертвовать ради красивого жеста! Прикажи ему Болдр — он бы с радостью отправился в пасть Харги вместо него!

Принц мимоходом снисходительно похлопал его по плечу, прошел к сундуку, на котором стоял поднос, налил в три кубка местного вонючего пойла, которое рыцарь уже успел возненавидеть.

— Зря волнуешься, Руот. Я не боюсь здешних призраков. Боги давно ушли, остались только идолы, которыми пугают стариков и детей. Кроме того, Эштон предсказал мне удачу!

— Да, — веско отозвался Эштон. — Наши боги сильнее. Они дадут Его Милости победу.

— Вот! Слушай, что говорит господин колдун! В его словах есть здравое зерно.

Руот с сомнением покачал головой. С его точки зрения, Эштон давно пересек грань здравого смысла и углубился в опасные лабиринты по ту сторону рассудка.

Болдр, выглянув из шатра наружу, презрительно скривился:

— Ты только посмотри на них. Это же просто стадо. А стаду нужен вожак, причем вожак должен быть один. Так пусть им станет тот, кто послезавтра выйдет из пещеры живым.

В словах Болдра не слышалось и тени сомнения насчет того, кем будет этот человек.

Глава 28

Бьорн рассказал им потом, что странные карлики, захватившие их, назывались стаббитами. Про них говорили, что они живут в камнях, молятся камням, и душа их — камень. Вокруг этого тайного племени ходила масса невероятных слухов, один другого страшнее. Сьерги вели с ними торговлю: продавали соленую и вяленую рыбу, рыбий клей, в сезон нереста — икру. Взамен же брали железо, медь и зеленые апатиты. Торговля происходила своеобразно: стаббиты ночью оставляли свои товары на торжище, а следующей ночью возвращались и забирали продукты рыбного промысла. Мало кто видел живьем хоть одного горного жителя, но все соглашались, что такая встреча ничем хорошим закончиться не могла.

Шестерых пленников согнали в кучу, отобрали оружие и погнали вверх по каменистой тропе, подгоняя их копьями и острыми палками. Глухую темноту ночи сменили синие чернильные сумерки. Стаббиты возбужденно гомонили на своем языке, перекрикиваясь гортанными голосами. Их было невообразимо много; каждый крупный камень, валявшийся у дороги, при приближении пленников вдруг встряхивался, превращаясь в бурно жестикулирующее косматое существо. Эринна заметила, что Аларик с Кайтоном тоскливо переглянулись, и предостерегающе покачала головой. Сбежать по дороге нечего было и думать! Каждый отдельный стаббит не казался серьезным противником: ростом едва ли ей по плечо, в грязной одежде из криво сшитых шкур, вооруженный легким копьем или просто заостренной палкой. Но их было столько, что горный склон весь шевелился, словно живое море.

Когда они подошли к скале, идущий впереди карлик, ничем не отличавшийся от собратьев, кроме красной головной повязки, остановился и испустил дикий вопль, потрясая копьем. Каменная плита выше человеческого роста дрогнула и со скрежетом отползла в сторону, вызвав осыпь мелких камней.

— Странно, что она в пыль не рассыпалась от такого ора, — пробурчал Кайтон.

Большой Дик выразился короче и более емко. Было ясно, что горные карлики владели колдовством, так что шансы на спасение еще уменьшились. Небо на востоке порозовело, первые рассветные лучи позолотили кромку деревьев. Возле расщелины Эринна задержалась — очень хотелось хоть на секунду увидеть солнце. Казалось, она не видела его уже целую вечность! Но стаббиты вдруг всполошились, загомонили еще пуще. Со всех сторон ее окружили маленькие остроносые лица, искаженные от гнева. «Боятся света!» — сообразила она. Пленников буквально втолкнули внутрь, и плита с тем же скрежетом задвинулась обратно, отрезав их от наступающего дня.

Внутри было гулко и душно. Они оказались в штольне, уходившей куда-то вглубь горы. На стенах в гнездах торчали гнилушки или, может, куски камня, мерцающего тусклым светом. Он отбрасывал на лица людей желто-зеленые тени, придавая всем жутковатый, слегка потусторонний вид. «Как насчет факелов?» — спросила Эринна. Бьорн коротко пояснил, что рудничный газ, который поднимается из выработок, бывает еще опаснее болотного. Штольню пересекали поперечные коридоры, некоторые из них были также освещены странными гнилушками, в других клубилась чернота. Поначалу Эринна пробовала считать повороты, но потом сбилась и бросила это дело. Да, чтобы выбраться из этого лабиринта, им придется постараться! Наконец, их притащили в какую-то каморку и заперли дверь.

Эринна, вздохнув, опустилась на лавку, потерла пальцами переносицу. От тусклого света у нее разболелись глаза, болел ушибленный палец на ноге. Пройденные коридоры были полны трещин, выбоин и других сюрпризов такого рода. Стаббиты привычно скользили по ним, как по воздуху, зато неопытный гость рисковал переломать себе конечности. Кайтон тоже уселся, осторожно пристроив больную ногу. Дикон просто сполз по стене на пол, прислонясь к ней затылком. «Команда калек!»

— Что будем делать? — безрадостно спросила она. Как сбежать из каменного муравейника, кишащего злобными карликами? — Вернее, что стаббиты сделают с нами? Как думаешь, Бьорн?

Бьорн не успел ответить, так как дверь снова распахнулась. Внутрь протиснулся карлик с двумя мисками в руках. В одной лежало несколько вяленых рыбешек, в другой — светлые початки, вполне приятные на вид и запах. Следом другой стаббит тащил объемистый глиняный кувшин. Еще трое заявились, видимо, просто за компанию или из любопытства. Они рассматривали пленников, бормоча что-то на своем птичьем языке. Полноватый рыжеволосый карлик с блестящей серьгой в ухе вдруг ухватил Эринну за прядь волос, бормоча «галлан, галлан», — и тут же отлетел в угол, отброшенный ударом Аларика.

— «Галлан» означает «золото», — запоздало перевел Бьорн.

Стайка карликов мгновенно сбилась в кучу, ощетинившись копьями и обретя сходство с разозленным ежом. На их верещание в комнату прибежали еще несколько стаббитов. Аларик гневно выпрямился.

— Стойте! — воскликнула Эринна, прежде чем конфликт перешел в более острую фазу. — Я подарю ему прядь волос, пусть только даст мне нож, чтобы ее отрезать.

Она втайне надеялась, что карлик, получив желаемое, забудет про нож, оставив его ей. Не тут-то было: стаббит ухватил и то, и другое, жадно вцепился в золотистую прядь, да еще алчно поглядывал на голову альтийки, показывая, что не прочь бы получить остальное. Его приятели сами вытурили наглеца из каморки.

— Неосмотрительно, — нахмурился Кайтон, когда дверь за стаббитами захлопнулась. — Они здесь все колдуны. Могут навлечь беду.

— Предрассудки, — блеснул глазами Аларик. — Хороший колдун может напакостить тебе, не взяв ни реснички, и к тому же находясь от тебя за десять лиг.

— О, перестаньте! — вмешалась Эринна. Ей не нравилось, когда Аларик вспоминал о волшебстве. На его лице сразу появлялось виноватое выражение, словно он хотел извиниться за все предыдущие сто лет жизни. Аларик с Кайтоном сидели друг напротив друга, стоявшая на столе «гнилушка» в плошке причудливо подсвечивала снизу их лица, резко обозначив скулы. Оба грязные и взъерошенные после пробежки по болоту, перемазанные пеплом и черной жижей, они сами походили на зловещих горных демонов.

— Подвиньте мне лучше ту миску, — попросила она. — Хм, что это? — Небольшой початок желтоватого цвета по вкусу был похож на незрелую дыню. — Бьорн, это точно съедобно?

— Какая разница, чем набить свое брюхо, если сам вскоре отправишься на корм троллям? — тоскливо прошептал молчавший до сих пор сьерг. Он смотрел в стену, и в глазах его была пустота.

— Ну, это мы еще посмотрим, кто кем пообедает, — возразил Кайтон. Бьорн понуро качал головой.

— Это же стаббиты. Видели их штольни? Им самим такое никогда не сотворить. Но они кормят горы свежей кровью, и те на время дают им свою силу. Камнелюдов. Троллей. — Бьорн дико огляделся. — Здесь любой валун может обернуться и пожрать тебя. Я слышал об этом. Правда, надеялся, что сам погибну более достойной смертью.

Все невольно оглянулись по сторонам. В крошечной каморке ничего не было, кроме засаленного стола и пары скамей. «Гнилушка» на столе давала ровно столько света, чтобы наполнить угрозой каждую тень. Эринне показалось, что стены медленно сдвигаются, наступают. «Чертов Бьорн! — подумала она с досадой. — Только паники нам сейчас не хватало!»

* * *

Они не знали, сколько им пришлось просидеть в этом каменном мешке. Здесь, под горой, терялось всякое представление о времени. Никто их больше не беспокоил, только один раз зашли еще двое стаббитов, направляясь прямо к Дикону. На их пути воздвигся Большой Дик, и Эринна тоже протестующе вскочила:

— Что вы хотите сделать?!

Бьорн, рассмотрев, что у них в руках, удержал ее за руку:

— Оставьте, миледи. Это хорошее лекарство.

Стаббиты размотали повязку, приложили к ране нечто, похожее на смесь паутины с плесенью, «Даже не промыли!» — ахнула про себя Эринна, снова замотали опухшее плечо Дикона грязным бинтом и удалились. Все это они проделали молча, напрочь игнорируя остальных пленников. Вопрос Эринны «Что вы собираетесь с нами сделать?» тоже канул в пустоту.

Подавив яростный вздох, девушка снова упала на лавку.

— Не беспокойтесь, — сказал Бьорн. — Я видел, как похожее средство применяли знахарки у нас в деревне, и вполне успешно. Тем более, что завтра нас все равно…

— Пожалуйста, только не начинай опять! — взмолилась она. Кайтон незаметно улыбнулся.

Эринна все на свете отдала бы сейчас за ведро воды. Ужасно хотелось умыться, и рану Дикона давно следовало бы промыть, даже если завтра раненое плечо станет для него наименьшей проблемой. Должна же быть здесь вода? В кувшине, принесенном тюремщиками, плескалось слабое пиво. На стук в дверь им никто не ответил.

«Гнилушка» светила все тусклее, иногда начиная моргать, и наконец погасла окончательно. Комнату, как колпаком, накрыло глухой чернотой. С трудом отогнав страшные видения о пещерных троллях, Эринна прислонилась к надежному плечу Аларика и ухитрилась даже задремать. Лучше бы она этого не делала! Ей приснилось, что она убегает от толпы карликов по бесконечным тесным коридорам, похожим друг на друга, как отражения в зеркале. Наконец, ей удалось забиться в какой-то угол, закрывшись тяжеленной железной дверью, но карлики сразу же начали долбить ее и ломать с ужасным скрежетом. Эринна, вздрогнув, проснулась.

Скрежет действительно исходил от двери. На сей раз их навестил колдун в красной повязке, тот, который умел двигать камни, со своей свитой. Освещенная парой «гнилушек», их компания показалась Эринне живым воплощением ее кошмара. Пленников грубо стали подталкивать к выходу.

— Куда вы нас ведете? — резко спросил Кайтон.

Красная Повязка выдал ответную тираду, в которой можно было разобрать слова «тролли», «встреча» и «честь», а потом неприятно улыбнулся. Его черные зубы блестели, как осколки обсидиана.

Им снова пришлось преодолеть длинную вереницу коридоров, прежде чем они оказались снаружи. На этот раз они вышли с другой стороны: их взгляду предстала горная гряда, плывущая вершинами в облаках, и узкий хребет, соединяющий склон их горы с соседней. Уже вечерело, небо приобрело лилово-синий оттенок, долина внизу погрузилась в темноту. Вдоль горизонта чернела зубчатая кромка леса.

Хотя солнце уже село, их глазам понадобилось время, чтобы заново привыкнуть к яркому свету. Эринна чуть не захлебнулась ветром — после затхлого воздуха пещеры он показался ей сладким, как мед. Следующий за ней карлик нетерпеливым тычком подтолкнул девушку к тропинке, бегущей вдоль хребта. Пленники и их конвоиры растянулись цепочкой, возглавлял которую стаббит в красной повязке. Кайтон все пытался выяснить у Бьорна, какую участь им уготовили горные колдуны: «Нам окажут честь увидеть троллей? Или наоборот? Они будут иметь честь поужинать нами?» Тот мрачно ответил: «Сейчас сам все увидишь».

Основу пейзажа здесь составляли камни. Камни, скалы, скопища валунов, вероятно, принесенные ледником в незапамятные времена, когда он, собравшись с силами, грузно перевалил через хребет. Несколько чахлых кустарников ухитрились прорасти в расщелинах скал, и ветер полоскал их бессильно висящие корни. Ступив на тропу, Эринна вдруг увидела среди камней яркое пятно — гроздь нежных малиновых колокольчиков на длинном стебле. Каким чудом эта красота сумела выжить здесь? Это было как обещание надежды.

Ветер наверху был силен. Он налетал внезапно, рвал в клочья воздух, трепал людей за одежду, грозя скинуть их с узкого гребня. Сделав вид, что споткнулась, Эринна, упав на колено, незаметно подняла обломок камня с острым краем и спрятала в ладони. Она не собиралась сдаваться. И с оружием, пусть даже таким примитивным, чувствовала себя куда спокойнее.

Вдруг тропа сделала поворот, и бредущий позади Эринны Бьорн сдавленно выдохнул:

— Вот оно! Лик Харги! Смотрите!

Эринна подняла глаза и даже остановилась в изумлении. Склон соседней горы предстал теперь под другим углом, и на нем явственно обозначились грубые человеческие черты, словно кто-то быстрыми ударами долота вырубил в скале массивный нос, резкие скулы и глубокие впадины глазниц. Узкая расселина была похожа на растянутый в крике рот.

Долго любоваться первобытной скульптурой им не дали: стаббиты заторопились, забормотали по-своему, подталкивая пленников в сторону расселины. Из скалы вдруг вычленились две массивные фигуры в полтора человеческих роста, грузно потопали навстречу. Их каменные мышцы угрожающе бугрились. Бьорн обреченно прошептал: «Тролли…»

Вид этих существ вызвал у Эринны вихрь воспоминаний: пустыня, заброшенный город, просторная площадь, наполовину занесенная песком, Белая башня, пронзающая облака… И ее волшебные стражи. Охваченная внезапным озарением, она полоснула себя по ладони осколком камня и шагнула вперед.

В следующий миг ее словно снесло ветром и впечатало в скалу. В дюйме от своего носа она увидела разгневанное лицо Аларика, а где-то позади слышался яростный рев тролля. Брызнула каменная крошка. Аларик, подхватив Эринну, мгновенно откатился дальше. Промахнувшись по верткой мишени, тролль вместо того, чтобы размозжить им головы, врезал в нос каменному Харги. Испуганный вздох стаббитов слился с грохотом катящихся вниз камней.

— Мда, симпатичнее он от этого не стал, — пошутил Кайтон.

— Зачем ты к нему полезла! — прошипел кьяри Эринне.

— Ох, прости! Но он так похож на…

— На стража Башни. Я тоже так подумал. Однако, если маги Серентиса как-то сумели подчинить себе камнелюдов в Пустыне, то воспитанием этих тварей явно никто не занимался.

Положение было не ахти. Люди были куда проворнее каменных громил, но убежать от них по склону горы, где в произвольном порядке чередовались обрывы, завалы и трещины, нечего было и думать. Тропу на горном хребте перегораживала толпа карликов. Напуганные свершившимся святотатством, они сбились в кучу и перешептывались, показывая пальцами на Аларика. Тролль-демоноборец, метнув в кьяри еще пару валунов, разъярился пуще прежнего и теперь пытался просто схватить его каменной лапищей. Второй тролль подбирался с другой стороны. Единственным путем отступления была пещера.

— Делать нечего! — воскликнул Кайтон. — В пещеру! Дик! Скорее!

Они поспешили уйти подальше от входа, но быстро убедились, что их никто не преследовал. Стоило им пересечь порог — и все звуки, как и дневной свет, оборвались, иссякли. Они снова оказались заперты в тишине и темноте. Это живо напомнило Эринне прошлый раз, когда стаббиты затащили их в гору. Мелькнула страшная мысль — а вдруг она умерла в ту ночь на болоте, попала в ледяной сьергский ад и теперь обречена вечно скитаться из одной отвратительной пещеры в другую. Кто-то, невидимый в темноте, осторожно взял ее за руку. «Аларик!» Сердце Эринны узнало его раньше, чем успел подключиться растерянный разум. Он сжал ее пальцы — и темнота пещеры словно отступила, растеряв большую часть своей жути.

Глава 29

С появлением сьергов Старое городище ожило, как проснувшийся по весне муравейник. Уже сутки здесь не гасли костры и кипела бурная деятельность: снаряжали двух храбрецов, готовых встретиться с духами в Дивьей пещере. Сьерги были уверены, что эту пещеру облюбовал для себя Харги, устроив в ней ворота в свое ледяное подземное царство. А как известно, в землях Харги все живое оборачивается своей противоположностью: небо там как туман, а земля — как пар, и все, что здесь здорово и прочно — там становится болезнью и гнилью. Поэтому Болдра с Ларсом обрядили в ветхие рваные рубахи, которые, по понятиям сьергов, в Дивьей пещере должны были заменить самый крепкий доспех. Эти лохмотья были украшены рунами, специально предназначенными, чтобы спрятать живых людей от зоркого глаза Харги.

С раннего утра по площадке перед Пещерой металась уйма народу. Ларса с Болдром выпроваживали в мир мертвых очень обстоятельно, не торопясь. Их окурили дымом священного боярышника (Болдр при этом звучно расчихался), сотню раз напомнили, что с собой нельзя брать никакого оружия и живого огня; сунули каждому в руку по тусклой лампе из «калста» — рыхлого, пористого камня, который за огромную цену выменивали у стаббитов. Он обладал свойством светиться в темноте. Наконец, спев им напоследок несколько заунывных песен, и окурив еще разок дымом на всякий случай, шаманы подвели обоих вождей к черневшему в горе отверстию пещеры.

Болдр старался держаться независимо, хотя здешние ритуалы производили гнетущее впечатление. Темный зев пещеры вдруг показался ему дырой в горнило, в недра подземного ада, откуда изливалась холодная, чужая сила. Казалось, сделай шаг — и она захлестнет тебя, смоет, растворит в себе. Якобы оправляя рубаху, Болдр украдкой стиснул камешек, висевший на шнурке на шее, который получил от Эштона. Все суеверные страхи — к демонам. Нужно сосредоточиться. Каждый шаг в этом вонючем каменном мешке станет для него ступенью на пути к Серебряному трону.

Пещера встретила их ледяным холодом и приглушенными звуками, от которых кровь стыла в жилах. Калстовые лампы, засветившись мягким зеленоватым светом, выхватывали из темноты отдельные куски: странные рисунки, нацарапанные на стенах, кучку высохших костей у подножия каменного идола, метущиеяся тени под потолком. Болдр споткнулся, чуть не выронил лампу и решил теперь смотреть только под ноги. Пещера не могла похвастать ровностью пола.

Когда первый подземный зал остался позади, темнота еще больше сгустилась. Где-то недалеко шумела река. Болдр поднял лампу повыше: калст позволял осветить лишь маленькое пространство, не дальше длины меча. Поэтому стена, выросшая перед ними, оказалась для него неожиданностью. Присмотревшись, он понял, что в ней имеется множество проходов. Они бесстрастно смотрели черными провалами на двух пришельцев. В отличие от Болдра, Ларс не казался удивленным.

— Разделимся, — предложил он. — С духами надлежит разговаривать один на один.

Болдр с готовностью согласился. Он выбрал коридор справа, вход в который был наполовину завален огромной кучей камней. Ларс без возражений исчез в другой расселине.

Коридор, в которой он ступил, показался Болдру огромной каменной глоткой. Ледяные сосульки, свисавшие с потолка, были похожи на обломки зубов хтонического чудовища. К счастью, долго ему здесь бродить не придется. Потоптавшись немного для виду, Болдр прокрался к выходу и присмотрел себе укрытие за грудой камней, защищенное нависающим гребнем скалы. Оставил там лампу. Потом сорвал с шеи подаренный Эштоном камень и зашвырнул в коридор, а сам метнулся в безопасное место.

Раздался грохот, который сотряс стены, эхом прокатился по пещере и по Болдровым нервам. Он не ожидал от амулета такой мощи! Маги могли вызывать огонь, но обычно их сила, заключенная в волшебные предметы, значительно слабела. С потолка пещеры сорвались несколько сосулек, разбились вдребезги, хрустальные осколки разлетелись по всему полу. К счастью, крыша его убежища была достаточно надежной. Болдр позволил себе помечтать, как одна из таких сосулек вонзается в череп Ларса, но вообще-то он не слишком обольщался.

Отодвинувшись подальше в тень и замотав лампу подаренной рубахой, Болдр застыл в ожидании. Долго ждать не пришлось: прозвучало эхо осторожных шагов, заплясали по камням зеленоватые тени. Кто-то прошел совсем рядом. Остановился, хмыкнул. Пробормотал: «Пусть все будет по воле Харги».

Сидя тихо, стараясь даже не дышать, принц не мог удержаться от усмешки. Значит, по воле Харги, да? Что ж, потом они вместе с северным демоном посмеются над легковерным сьергом. Он подождал еще немного. Затем выбрался из укрытия и осторожно двинулся следом, стараясь не шуметь и не упустить из виду колеблющийся слабый огонек.

* * *

Эринна зябко повела плечами. Тяжелое, ледяное дыхание земли вымораживало душу. Они уже долго брели под землей и, казалось, чем дальше забирались вглубь горы, тем холоднее она становилась. Аларик не хотел зажигать света, чтобы не привлечь чьего-то ненужного внимания. Хищников им пока не встретилось, хотя постоянно мерещилось чье-то скользкое присутствие, и иногда из темноты доносились странные шорохи и вздохи, заставлявшие их замирать на месте. Шли ощупью, придерживаясь правой стены и осторожно пробуя дорогу, на которой в изобилии валялись колючие осколки камней, а иногда попадались трещины — к счастью, шириной не больше шага. Пахло здесь, как в погребе; стена на ощупь была ледяной и влажной.

До бугристого потолка можно было дотянуться рукой. Время от времени слышались приглушенные проклятия Большого Дика, задевавшего головой каменный свод. Спустя много-много шагов и два привала непроницаемая темнота вокруг стала более просторной, а потолок резко ушел вверх. Аларик не выдержал, зажег «светляк» — и тот, трепеща, поднялся в воздух, слабо осветив ледяные потеки на стенах, ледяные столбы, вздымавшиеся справа и слева, острые сосульки, свисавшие с потолка. И камни, и стены были покрыты игольчатой ледяной пылью. Эта изморозь заиграла, заискрилась в неверном свете магического огня, рассыпая по стенам тысячи блесток. «Светляк» поднялся еще выше и тени, отбрасываемые им на стены, причудливо задвигались, рисуя то чьи-то страшные рыла, то хищно выгнувшихся невиданных тварей. Завидев их, Бьорн шумно втянул в себя воздух.

Впереди пещера разветвлялась: один коридор вел куда-то наверх, другой — вниз. В обоих насмешливо клубилась темнота.

— Ну, что выберем? — спросил Кайтон.

— Нет! — воскликнул Бьорн. — Дальше нельзя! Я понял, что это за место! Дивья пещера! Слышите?

Все послушно насторожились. Вокруг царила обморочная, оцепенелая тишина, только где-то вдалеке слышался монотонный гул.

— Если постараться, можно различить вечную песню Хендекит, которую она поет, низвергаясь в подземное царство. Это песня забвения. Никто из слышавших ее больше никогда не увидит солнца…

«Бедняга! Последние передряги его доконали!» — с жалостью подумала Эринна. Похоже, Бьорну-сказочнику в последние дни пришлось слишком тесно пообщаться с местными фольклорными элементами, и это фатально сказалось на его образе мыслей.

Кайтон тоже вздохнул:

— Что-то у тебя, старина, на редкость паршивое настроение уже который день. Мы бродим здесь давно и все еще живы, тролли остались позади, и волшебная это пещера или нет, а из нее должен быть выход!

— Только вожди, получившие благословение шаманов и духов-помощников, могут выйти живыми из обители Харги!

— Ну, хотя бы попробуем. Не возвращаться же к тем злобным коротышкам, — саркастически заметил Кайтон. — Вот только какой коридор выбрать?

— Возможно, нам придется проверить оба хода, — заметил Аларик.

— Давайте начнем с верхнего! — предложил Большой Дик. Его поддержал Дикон — кстати, заметно повеселевший после манипуляций стаббитских лекарей.

— Так неохота снова зарываться в землю! Думаю, верхний коридор быстрее выведет нас на поверхность!

Словно боясь, что друзья примутся его отговаривать, Большой Дик резво направился вперед. «Светляк» Аларика дернулся и поплыл над его головой, худо-бедно подсвечивая дорогу. Подъем оказался довольно крутым. Коридор иногда поворачивал, и скоро Большой Дик скрылся из виду, оставив товарищей в темноте. Лишь издалека доносился топот его грузных шагов. Аларик пожалел, что не может зажечь второй светляк — и на один-то сил едва хватало.

— Дик! Не спеши! — крикнул Кайтон.

«Спеши… спеши…» — передразнило его эхо на разные голоса. Рыцарь даже передернулся.

— Кричать в пещерах опасно, — тихо заметила Эринна.

— Особенно в этой, — поддержал ее Дикон, стараясь не отставать от остальных.

— Эй, сюда! — проорал издалека Большой Дик, напрочь игнорируя все правила безопасности. — Здесь лестница! Я проверю!

Они как могли ускорили шаг, задыхаясь в темноте и тесноте. Коридор расширился и неожиданно привел их в другой зал, неизмеримо высокий, стены и потолок которого терялись во мраке. Гул реки словно приблизился, где-то недалеко шумела вода. Прямо на их пути возвышалась крутая неровная скала, в которой были выбиты каменные ступени. Большой Дик поднялся уже футов на двадцать и пыхтел, взбираясь все выше.

— Я посмотрю, куда она ведет! — крикнул он сверху.

В его голосе слышалось радостное возбуждение. Наверное, пещера здорово действовала ему на нервы. Аларик мысленно согласился. Здесь за каждым углом мерещилась опасность. Темнота, эхо и сьергские сказки здорово подстегивали воображение. Очень хотелось поскорее убраться отсюда, или хотя бы развести костер размером с дом.

— Только не кричи там! — проорал в ответ Кайтон. — Это опасно!

Дик, распластавшись по скале, упорно лез все выше. Ступени были крутыми, но довольно широкими, так что продвигался он довольно быстро. Остальные напряженно следили за едва заметной фигуркой, подсвеченной зеленоватым светом.

Вдруг «светляк» вспыхнул так ярко, словно новая родившаяся звезда. «С чего бы это?!» — успел удивиться Аларик. Дик наверху оступился, повис на руках. Все перестали дышать.

— Ерунда! — послышался бодрый крик. — Просто скользкая попалась! — Дик вцепился в камень и выволок себя на ступень. Ухватился за удобный выступ, торчавший рядом с лестницей.

— Просили же — не кричать, — пробормотал Дикон, кусая губы и не сводя глаз с товарища.

Это оказался не выступ, а рычаг.

Ярко пылавший «светляк» четко высветил момент, когда «выступ» вдруг подался под рукой человека, а на лестницу сверху обрушилась груда камней.

Эринна зажмурилась. Страшный стук, с которым упало тело, был оглушающе громким. Его не смог заглушить даже грохот катящихся валунов. До конца жизни он будет стоять у нее в ушах! Потом грохот сменился тихим шорохом — и наконец упала тишина.

Все застыли в оцепенении. Где-то недалеко все так же журчала река.

В черноте, клубившейся под потолком, куда не добрался Дик, что-то прошелестело, рассыпалось злорадным смешком.

— Дик, — прошептал Дикон. — Ди-ик! — он бросился к своему другу, упал рядом, не обращая внимания, что его колени и руки купаются в крови. В мерцающем колдовском свете кровь казалась черной. После гибели Дика «светляк» словно угас. Он скорбно висел за плечом своего хозяина, еле-еле разгоняя сумрак.

— О боги, — Эринна присела рядом с Диконом и обняла его. Уткнувшись ей в плечо, он разрыдался, как ребенок.

— Я же говорил, — прошептал Бьорн омертвелым голосом, лишенным каких-либо эмоций. — Слышите, как смеется Харги? Здесь его царство — царство тьмы. Мы все обречены. Тьма высосет нам глаза, оморочит разум… — он схватил себя за волосы и резко дернул.

Послышался резкий звук — и Бьорн, охнув, схватился за щеку.

— Хватит, — зло сказал Кайтон. — Не Харги подстроил ловушку на лестнице. Обычное, вполне человеческое коварство.

— Ловушка и «гремучий газ», — хмуро подтвердил Аларик. — Мне следовало сразу догадаться, когда «светляк» вдруг вспыхнул ярче. «Гремучий газ» легче воздуха, он скапливается наверху, в полостях и карманах. Значит, там нет выхода. Тупик.

— К сожалению, это знание далось нам слишком дорого, — Кайтон посмотрел на тело, на Дикона, оледеневшего от горя, на горестно шепчущую Эринну. — Нет ли отсюда других выходов?

Он решительно направился в ту сторону, где шумела вода, и Аларик поспешно направил «светляк» за ним следом. Вовремя. Сделав еще два шага, Кайтон взмахнул руками, едва удержав равновесие.

— Здесь трещина! — негромко воскликнул он.

Аларик подошел ближе, Эринна тоже поднялась. Вдоль всей стены тянулся длинный черный провал. Снизу оттуда доносился шум воды.

— Смотрите, какие здесь гладкие стены! И пол, — обратила внимание Эринна.

— Значит, иногда вода поднимается довольно высоко, — озабоченно сказал Аларик, заглядывая в трещину.

— И это еще верхний коридор, — напомнил Кайтон. На лицах у всех отразилась одна и та же мысль.

— Знаете что, — решил Аларик, — другой ход первым проверю я.

— Нет! — вскинулась Эринна.

— Да. Во-первых, я вижу в темноте лучше вас. Во-вторых, если вдруг коридор зальет… или там приготовлены другие ловушки… в случае чего, я хотя бы смогу подняться в воздух.

— Точно? — Эринна подозрительно прищурилась.

— Конечно, — уверенно соврал он.

— Но прежде чем мы еще куда-то пойдем, нам нужно его похоронить, — глухо сказал Кайтон.

* * *

Второй ход оказался гораздо теснее первого и с каждым шагом сужался все больше. Сначала Аларик пробирался через него, пригнувшись, но вскоре пришлось ползти. Колени и руки сразу же онемели от ледяной воды, сочившейся из стен. «Если мне встретится какой-нибудь хищник, я не смогу даже отбиться!» Но гораздо больше его пугала возможность попросту застрять здесь. Друзьям долго придется ждать, пока он похудеет! Он полз, а проход все сужался, острые камни впивались в бока и в спину. Еще вопрос, пролезет ли здесь Кайтон, с его-то плечищами! Ну, выберется как-нибудь. А вот Бьорна наверняка придется проталкивать.

Аларик с горечью подумал, как бы матерился Большой Дик при виде этой крысиной норы.

Но Дику не придется проходить через это испытание. Его положили в расселине убившей его скалы, тщательно завалив отверстие камнями. Кайтон надеялся, что вода туда не доберется. Бьорн с сомнением качал головой, но молчал, и уже за это Аларик был ему благодарен. Дикон сидел возле могилы дольше всех, шевелил губами, то ли читая молитву, то ли проклиная кого-то. Эти двое дружили с самого детства. Как он будет теперь один? Когда Аларик уходил, все были очень подавлены. А Кайтон отвел его в сторону и пригрозил достать из-под земли, если он вздумает зря рисковать. «Если проход сузится еще немного, ему действительно придется сделать это!» — подумал кьяри, протискиваясь в тесную щель.

Аларик уже готов был всерьез запаниковать, когда извилистая нора, наконец, расширилась и вывела его на каменную галерею, с которой открывался вид на просторный зал. Выбравшись, он с облегчением сел и прислонился к стене, растирая озябшие руки и колени. Внизу, в центре зала простиралось прозрачное круглое озеро, с берегами, спекшимися в стекло. Воздух здесь слабо светился. Уродливые ледяные и каменные наросты были похожи на диковинных горгулий, замерших в неподвижности. Некоторые из них выглядели довольно грозно. Одна из статуй вдруг шевельнулась.

Аларика прошиб холодный пот, но в следующий миг он сообразил, что «ожившая статуя» была человеком. Это был крепкий, светловолосый мужчина, одетый в какие-то лохмотья. Как он попал в пещеру? Еще один пленник стаббитов? Человек шел по краю освещенного круга, его тень мелькала между ледяными фигурами. А следом за ним — кьяри пригнулся ниже, прячась за каменной балюстрадой, — кралась еще одна тень, явно старавшаяся остаться незамеченной. Присмотревшись, Аларик чуть не ахнул. Принц Болдр?! Вот светловолосый остановился (кьяри затаил дыхание), Болдр скользнул ближе, отводя руку для удара. Что у него там? Нож?

Нащупав под рукой булыжник, Аларик метнул его как можно дальше. Эхо от падения гулко разлетелось под сводами зала, светловолосый резко обернулся — и спустя мгновение уже стоял в боевой стойке с кинжалом в руке.

— Узнаю фьела, — растянул он губы в улыбке. — Вечно вы нападаете с тыла.

— Неужели ты думал, что я позволю какому-то грязному сьергу сесть на Серебряный трон? — осклабился принц.

Аларик, безмолвный зритель этой сцены, начал кое-что понимать. Он вспомнил, что сьерги отправляли своих военных вождей в священную пещеру, чтобы те заручились одобрением покойных предков. Перед серьезным походом такая предосторожность была нелишней. Значит, светловолосый парень — тот самый Ларс, про которого Эринна рассказывала на мысе Молде. Болдр, очевидно, увязался с ним за компанию. Судя по тому, как энергично он размахивал ножом, намерения у него были точно недобрые. Поединок внизу набирал обороты. Аларику, в общем, была безразлична судьба Ларса, но вот Болдра он с удовольствием скинул бы с этой галереи, причем трижды: за Эринну, за Вала и за Винсэ.

Тут Аларик увидел, что Болдр сделал обманный выпад, а потом резко ударил ножом слева. Ларс успел парировать, но его богато украшенный кинжал вдруг сломался. Сьерг ловко отскочил в сторону, быстрый, как охотничий кот.

— Не повезло, — ощерился Болдр. Его соперник, пригнувшись, напряженно следил за каждым его движением.

Удар, перекат. В следующие минуты Болдр нападал, стремительно, как гадюка, но Ларс неизменно оказывался быстрее. Хотя уворачивался не всегда удачно, даже издали Аларику было видно, что правый рукав его рубахи постепенно намокал от крови, а поперек груди алела полоса. В очередной раз Ларс поднялся с камнем в руке, на что Болдр презрительно расхохотался, отступив к озеру. Его расчет был понятен: измотать противника, дождаться, когда он ослабеет от потери крови, а потом добить.

Аларик начал подумывать, не вмешаться ли. Он не расслышал, что ответил сьерг на издевательский смех. Но камень из его руки вдруг упал на песок, что-то блеснуло в воздухе, и Болдр, согнувшись, схватился руками за рукоять ножа, торчавшую у него из живота.

— Я никогда не доверял подаркам фьелов, — сказал Ларс.

Болдр поднял голову. Выражение его узкого, дерганого лица было так ужасно, что Аларик содрогнулся. «Боги, он будет сниться мне по ночам». Принц еще немного покачался на берегу, а потом с плеском обрушился на дно. По озеру прошла легкая рябь. Вскоре тишину в пещере нарушало только хриплое дыхание Ларса. Тело Болдра неопрятной кучей просвечивало сквозь чистейшую воду.

Аларик решил, что сьерг теперь уберется восвояси или, возможно, отправится дальше по своим делам. Вместо этого, скинув рубаху и перевязав рану на правой руке, он принялся стягивать с ног меховые сапоги. А потом осторожно ступил в воду.

Мысли у кьяри лихорадочно заработали. Ларс пришел в зал с той стороны. Значит, там есть выход! С телом Болдра ему придется порядком повозиться, принц хоть и отощал в последние дни, все же весил прилично. Разговор с духами тоже должен занять немало времени. Возможно, им с друзьями удастся ускользнуть, пока Ларс будет медитировать в пещере! Нужно скорее звать остальных!

Аларик так воодушевился, что обратный путь показался ему в два раза короче. Он, крадучись, пробежал по галерее, пробкой ввинтился в тесный туннель, махом преодолел каменные осыпи, изобилующие колючими осколками…

Эринна встретила его первой. Налетела горячим вихрем, в котором все смешалось — руки, волосы, слезы, тихий смех. От ее отчаянного шепота будто растаяла глухая темнота пещеры, утекли прочь с досадливым шипением голодные призраки, отвернулись строгие чужие боги. Осторожно прижимая ее к себе, чувствуя под ладонями ее худые лопатки, как крылья, Аларик на миг действительно почувствовал себя так, словно вернулся домой из долгого опасного похода. Он сглотнул и сказал совсем не то, что хотел:

— Там есть выход, я покажу. Пойдем к остальным.

* * *

Удобно устроившись на крыше полуразвалившейся землянки, Руот с тревогой ждал возвращения Болдра. Сутки, отведенные обоим вождям на путешествие в загробный мир, были на исходе. Над лесом разгорался закат, и его тревожный красный свет разбавлял прозрачную синеву. От нечего делать Руот наблюдал, как коротали время сьерги. Среди них было двое шаманов, которые жгли костры и танцевали вокруг них, завывая, подпрыгивая и потрясая бубнами. Иногда они подбрасывали что-то в огонь, и тогда пламя с треском взвивалось вверх белыми искрами. Другие сьерги, чьи лица были закрыты белыми берестяными личинами, копали новые жертвенные ямы, подносили к кострищам сухие дрова. Всем распоряжалась та белокосая старуха, которую Руот впервые встретил в шатре принца, да еще старик властного вида, шапку которого венчали внушительные лосиные рога. «Интересно, как у него шея выдерживает такую тяжесть?» Руот старался развлечь себя посторонними мыслями, но чем ближе подходил назначенный срок, тем он больше нервничал. Сьерги тоже посматривали на черневшее отверстие пещеры. За весь день оттуда лишь дважды вырвалось облачко белесого, на редкость вонючего газа. «Должно быть, этот их Харги изволил вздохнуть. Или, может, пер…» — Руот поспешно отбросил скабрезную мысль. Не стоит гневить местных духов, особенно когда Болдр находится там, внутри!

Когда на пороге пещеры показалась чья-то тень, Руот весь обратился в зрение. На свет вышел мужчина — вернее, совсем юноша — бледный, темноволосый и донельзя худой. Руоту показалось, что его фигуру очерчивает странный свет. Толпа, загудевшая и прихлынувшая было к площадке, молча замерла в изумлении. Из-за спины юноши выступили еще несколько фигур: трое мужчин и одна женщина. Стройная, длинные светлые косы, знакомое тонкое лицо — да это же Эринна! От неожиданности Руот чуть не свалился с крыши. Он никак не мог взять в толк, каким образом Эринна со свитой, которую он бросил в лесах Даннэ, вдруг оказалась здесь, в Форлатте. В его мысли невольно закрался суеверный страх и смутное недоброе предчувствие.

Аларику и его спутникам понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя после темноты и тесноты пещеры. Выбравшись наружу, они оказались на выступе перед просторной площадью, на которой собралась целая толпа людей довольно-таки странного вида. Хотя по сравнению со стаббитами сьерги выглядели почти нормально. В своих косматых одеждах из шкур они были похожи на зверей или, скорее, на оборотней, не до конца определившихся, какую ипостась им выбрать. Ежу было понятно, что сьерги ждали не их: толпа сначала прихлынула к площадке, потом зашумела, как взволнованное море. В интонациях людей слышался и восторг, и угроза.

— Я не понял, они нас приветствуют или хотят убить? — тихо спросил Кайтон у Бьорна.

— Сам еще не разобрался.

Толпа скандировала что-то, потрясая топорами и копьями. Вдруг вперед вышла старуха в длинном кожухе, похожая на встрепанную росомаху, обернулась к толпе, раскинув руки:

— Матэнэн! Матэнэн!

— «Матэнэн» означает «пища духов», шепотом пояснил Бьорн.

— А это хорошо или плохо?

Следующим выступил крепкий, рослый старик, на голове которого топырились огромные рога. Кайтон даже поморгал, думая, что глаза сыграли с ним дурную шутку, прежде чем с облегчением понял, что это всего лишь головной убор.

— Старейшина, — шепнул Бьорн. — Лось — тотем сьергов. Их высокочтимый предок.

— Что ж, это многое объясняет.

«Не зря сьерги имеют репутацию людей, редко думающих на пару дней вперед!» — подумал Кайтон. Как известно, лоси не могут похвастать сообразительностью среди животных. Кроме того, они плохо слышат, не обладают нюхом и впадают в бешенство каждую весну. Портрет сьергов выходил совсем неутешительным. И надо же было попасть в плен именно к ним! Как говорится, из огня да в полымя!

К ним на выступ легко взбежали несколько мужчин в белых масках, вооруженных короткими копьями. Они не осмеливались тронуть «матэнэн», но решительно перекрыли проход к пещере. Кайтон, зорко наблюдавший за толпой, вдруг застонал и привалился спиной к камню.

— Что с тобой? — всполошилась Эринна. — Тебя ранили?!

— Ка-а-йтон! — раздался чей-то ликующий вопль. Сквозь толпу, как камень из пращи, пронесся какой-то парень, взлетел на выступ, сдавил Кайтона в объятьях, потом ткнул кулаком в больное плечо и, наконец, обнял:

— Наконец-то я тебя нашел! Я так рад! Как ты?

— Скажите, что я сплю, и мне снится кошмар, — неживым голосом произнес рыцарь. — Ты как здесь оказался, чучело?

— Это мой брат! — пояснил Ивейн слегка обалдевшим охранникам в белых масках.

«О, идиот!» — в панике подумала Астрид, выбежавшая на площадь за ним следом. Она опоздала. За секунду до ее появления все уже было непоправимо. Она видела, как вздрогнул Руот, впившись в лицо Ивейна своим волчьим взглядом, как Хемминг, тоже присутствовавший на площади, толкнул в бок одного из своих дружков и ухмыльнулся. «Сейчас еще Болдр явится из пещеры, увидит обоих братцев — и все окончательно рухнет!» — с отчаянием подумала она.

Из пещеры между тем действительно вышел еще один человек, волочивший за собой какой-то груз. Это оказался Ларс, который вынес на свет тело принца Болдра.

На площадь снова легла тишина, гораздо тишинее той, предыдущей тишины.

— Духи гор сказали свое слово! — возвестил Ларс. Было видно, что он умел говорить перед людьми. — Вождь фьелов оскорбил служителей Харги, и тот покарал его!

Некоторое время толпа ошеломленно молчала. А потом взорвалась оглушительным криком.

Глава 30

Светлую весеннюю ночь незаметно сменил такой же серенький рассвет. Эрл Руот устало потер ладонями лицо, измятое бессонницей. В глаза ему словно сыпанули песком, плечи ныли под кольчугой, голова от усталости гудела, как колокол, и решительно отказывалась соображать. А подумать было над чем.

Всю ночь он был занят устройством похоронной церемонии. К утру принц Болдр достойно покоился в погребальной барке, украшенной разноцветными коврами, с мечом в сложенных руках. Сегодня она отправится в последнее плавание по реке Хендекит, и он, Руот, должен будет сам поднести к ней факел. Охотники сьергов с рассветом отправились в лес, чтобы принести достаточно дичи для богатого пира.

В один день все так ужасно переменилось. Эх, запереться бы сейчас в шатре и послать всех к Харги, будь он неладен! Но не выйдет. Наверняка сегодня заявятся растерянные фьелландцы, так же, как и он, потерявшие вчера сюзерена. Что он им скажет? Кому теперь служить?

Вчера Руот отвел душу, когда лично помог сьергам препроводить в подвал этого проходимца Эштона. Будь он настоящим чародеем, не допустил бы смерти принца! Шарлатан, подлец! Не моргнув глазом, Руот подтвердил, что Эштон оморочил принца своими заклинаниями и лишил его рассудка. Ларс был доволен, по какой-то причине он не терпел колдунов.

Руот как в воду глядел. Не прошло и часа, как к нему явился Фальстер, предводитель одного из наемных отрядов. Этот начал издалека. Долго ходил вокруг да около, прежде чем перешел к делу:

— Ольгерд все равно считает нас изменниками. Почему бы не послужить королю Ларсу? Для отважных людей в его дружине сыщется немало работы, а серебра у сьергов пока хватает…

«И ты надеешься получить его еще больше, когда сьерги лавиной хлынут на прибрежные города», — подумал Руот.

Фальстер принес еще одну новость. Кажется, Хемминг с дружками вознамерился бежать прошлой ночью и погиб страшной смертью. Руоту было нисколько его не жаль. Но следовало взять на заметку, что некие тайные силы действительно строго охраняют заповедный город.

Он постарался дать Фальстеру как можно более уклончивый ответ и облегченно вздохнул, выпроводив его вон. «Королю» Ларсу, это же надо! Руот едва сдержался. За неделю пребывания в лагере он успел присмотреться к этому мальчишке. Прямой, как стрела, непоколебимо уверенный в своей избранности — и вместе с тем ревностно оберегающий свое положение, подозрительный до крайности. Прямодушный — на первый взгляд. Но вчера ночью даже в свете факелов было видно, как он неловко держит и старается беречь правую руку. Что произошло в пещере между ним и Болдром? И ведь не спросишь… Нет, признать Ларса королем — это все равно что ткнуть факелом в набитый соломой амбар и надеяться, что вовремя выпавший дождь погасит огонь. Слишком он любит играть с удачей.

В шатер приходили и другие наемники, так что к концу дня Руот превзошел самого себя в искусстве уклончивости. Многие обращались к нему за советом, его слово имело вес. Он не лебезил перед Ольгердом, в походах проявлял разумную осторожность и обычно оставался в выигрыше, берег своих людей. Многие были не прочь принести ему вассальную клятву.

Чтобы избежать неожиданностей, эрл Руот послал Зигрида, у которого голова варила не только по праздникам, побродить среди отрядов, послушать, каковы их настроения и планы. Вместе с ним отправил Олафа — для поддержки, а заодно для контраста, чтобы оттенить Зигридову сообразительность. Оба вернулись к вечеру с интересными новостями. Как он и полагал, не все фьелландцы жаждали посадить на Серебряный трон дикаря-сьерга. Некоторые даже шептались, что было бы неплохо освободить из плена альтийскую принцессу и податься на службу к Данатору. Руот на это только головой покачал. Он был наслышан о хитроумном альтийском монархе. Предложить свой меч Данатору — это все равно что спутаться с Харги!

Неизвестно, какую участь сьерги уготовили Эринне и ее друзьям. Похоже, северяне считали их то ли призраками, то ли колдунами из нижнего мира. Ну, один-то из них точно был колдуном, это Руот знал наверняка. Но Ларсу докладывать не спешил.

Итак, Болдр с Хеммингом мертвы, Эштон под стражей, половина наемников на стороне сьергов, еще горстка мечтает сбежать в Альту. А что делать ему, Руоту?

* * *

Из котелка поднимался до боли знакомый аромат: боярышник, шиповник, береника, «кошачьи лапки»… Вал глубоко вздохнул. Эти травы Эринна заваривала, когда лечила его после их похождений в Серентисе. Сейчас она снова сидела у очага, сноровисто разбирая травы и часто оглядываясь, словно желая убедиться, что он действительно тут. Вал смотрел и глазам не верил.

Когда друзья так неожиданно возникли на пороге, он от изумления даже поднялся с постели и прошел несколько шагов, прежде чем упал на руки Аларику.

— Но как?! Как вы нас нашли? — без конца спрашивал он.

— Долгая история, — поморщился Кайтон. — Чтобы добраться сюда, пришлось порядком поплутать в здешних лесах и даже побродить по пещерам. Это был нелегкий поход. Мы потеряли одного человека…

— Кого? — встрепенулся Вал.

— Ты его не знаешь, это был один из моих старых друзей. Эринна, а где сейчас Дикон?

— У шаманки Ульвы, — отозвалась девушка с улыбкой. — Она была рада заполучить еще одного больного!

Вал молча переводил взгляд с одного товарища на другого. Ему казалось, что он прожил вдали от них целую жизнь! Аларик еще больше осунулся и старался держаться в тени. В Эринне проявилась какая-то мечтательная нежность, чего раньше не было заметно. Захолустный рыцарь Робин внезапно оказался знатным бароном из рода Ринеисов. Ладно, положим, у Вала и раньше были сомнения на его счет. Но кроме того, у Робина… то есть, у Кайтона вдруг объявился брат — молодой энергичный юноша, похожий на рыцаря как отражение в воде. Сходство было бы еще большим, если бы Кайтону скинуть лет десять и стереть вечную нахмуренную складку между бровей. От этих новостей просто голова шла кругом!

— В конце концов, Аларик вывел нас из пещеры — и вот мы здесь, — закончил Кайтон.

— Правда, я не ожидал встретить на выходе толпу сьергов, которые таращились на меня, как на покойника, — усмехнулся кьяри.

Вал невольно рассмеялся:

— Значит, они ждали Ларса, а появился ты? Теперь понятно, отчего Ларс при виде тебя ярится так, словно ему бешеного кота в порты зашили! По обычаям сьергов, кто первым выйдет из пещеры в день посвящения, тот и достоин быть военным вождем! Будь осторожен. Ты перешел ему дорогу, и он тебе этого не простит!

Лицо Аларика приобрело странное выражение:

— Но это же случайность!

— А Ларсу без разницы. Такой уж у него характер! Ларс всегда и во всем должен быть первым — в этом смысл его жизни. Иначе он просто взорвется.

— Я пока не понял, гости мы здесь или пленники, — выразил Кайтон общее беспокойство. — Вроде бы никто нас особенно не охраняет…

— Здесь это не обязательно, — вмешался Винсэ. — Вы не знали, что Хемминг со своими людьми позавчера пытался бежать? А волчий вой ночью никто не слышал?

Они переглянулись. Эринна и Аларик покачали головой.

— Спали все, как убитые, — за всех ответил Кайтон. — После пещеры-то!

— Вчера утром охотники сьергов нашли Хемминга в лесу. Вернее, то, что осталось от его отряда. Говорят, следы волчьего пиршества растянулись на добрую сотню шагов. Нас сьерги сразу предупредили: сделаешь хоть шаг за городище — станешь добычей Ланьвар и ее волков-людоедов. Там, за стенами Форлатта, ее охотничьи угодья.

Все примолкли. Судя по взглядам, брошенным украдкой, кое-кто действительно вынашивал планы побега, которые теперь следовало в корне пересмотреть.

— Знаете, а меня королева тоже отправила вам на помощь, — застенчиво улыбнулся Ивейн. — Жаль, она не знала, что эрл Руот — из числа сторонников Болдра. Когда она получила ту картину…

— Ага! — обрадовался Винсэ. — Я знал! Я не сомневался, что она догадается!

Кайтон бросил на него не слишком приветливый взгляд. Да уж, если бы не затея Винсэ с картиной, его брат сидел бы сейчас в безопасности в Айстаде! Хотя Ивейн тоже хорош! Мало его в детстве пороли!

Вал уже приготовился спасать своего Мастера от рыцарского гнева, но вдруг за порогом послышался шум, и в шатер влетел щуплый человечек с приятным умным лицом и большими плутовскими глазами. Одной рукой он придерживал раненое плечо. Всполошенно оглядев собравшихся, он заметил Эринну, радостно вспыхнул и бросился к очагу:

— Миледи! Умоляю, спасите меня от этой ведьмы!

— Тсс! Дикон, прояви уважение к нашим хозяевам! — одернула его девушка.

— Пока нас не скормили каким-нибудь идолам, — вполголоса добавил Кайтон.

— Но она хотела сунуть мне в постель змею!

— Мне это не повредило, — вмешался Вал, уже знакомый с методами лечения сьергских шаманов. — Змеи Ульвы — потомки великого Янгара, они могут зашептать и вытянуть твою болезнь.

— Лучше уж помереть от раны, чем от яда! — возмутился Дикон, но тут же умолк и спрятался за Эринну, когда «ведьма» собственной персоной появилась на пороге. На лице Ульвы отразилось некоторое сомнение и недовольство. Возможно, ее удивило, что ее небольшой шатер стал пристанищем для такого количества чужаков. Шепнув что-то одному из сопровождавших ее сьергов, шаманка внимательно обвела всех глазами.

— Нам приготовили отдельное жилище в городе, — перевел ее слова беловолосый гигант, которого звали Бьорн. Вал не помнил, чтобы они встречались в Айстаде. — Охрана проводит нас туда.

Все принялись поспешно собираться. Эринна осторожно перелила готовое зелье во флягу. Винсэ засуетился, собирая по углам детали своего «воздушного винта» и восковые таблички с чертежами. Друг за другом они двинулись к выходу, но когда Аларик взялся за полог шатра, сморщенная старушечья рука вдруг преградила ему путь:

— Прошу тебя, останься, — сказала Ульва. — Мы хотим с тобой поговорить.

* * *

Над очагом еще витал запах лечебных трав, который с некоторых пор всегда напоминал Аларику об Эринне. Это было как теплый дружеский привет в чужом доме, со стен которого на него испытующе смотрели незнакомые божества — странные и дикие. Горбатая рысь с двумя хвостами, рыба с львиными лапами, изогнутые когти, круглые глаза, страшноватые морды… Аларик поспешно отвернулся к очагу. Старуха, похожая на меховой куль, подбросила в огонь сухих веток, подсыпала щепоть какого-то зелья, отчего из очага повалил цветной дым. С непривычки у него запершило в горле, глаза заслезились.

— Значит, вот ты какой — чужой шаман, рожденный бесплодной пустыней, где земля суха и горяча, как жаровня… Зачем ты пришел в священный город?

Ульва обошла вокруг, не сводя с него острых, пристальных глаз. В полутьме шатра они светились, как у кошки. Подол ее теплого одеяния, обшитый бахромой и меховыми хвостиками, подметал пол. Под взглядом старухи Аларик чувствовал себя так, будто с него слой за слоем снимали сначала одежду, а потом и кожу. Не самое приятное ощущение.

— Это получилось случайно.

Он очень постарался, чтобы его голос не дрогнул.

— Ты думаешь, можно «случайно» выйти из чрева Гальхе? — в голосе старухи явственно послышался смешок. — О, нет. Духи привели тебя. Хм. Значит, ты всерьез готов отказаться от силы? Готов изменить свою жизнь, даже свою суть… ради любви? — теперь насмешка слышалась еще отчетливей.

— Ради любви, пожалуй, нет, — ответил Аларик, незаметно отстранившись. От старухи остро пахло лесным зверем. — Но ради другого человека — да.

— Не жаль будет расстаться с ними? — спросила шаманка, глядя ему за спину, словно могла разглядеть его крылья. — Вижу, что нет. И правильно, не жалей! Будут у тебя другие, свои, не дареные! Если, конечно, доживешь.

Обнадежив его этим заявлением, она отвернулась к огню. Казалось, они мирно беседовали: старуха что-то монотонно бормотала, языки пламени ластились к ее ладоням. Дым от очага обволакивал, туманил голову. Аларик вдруг почувствовал себя необычайно легким и каким-то пустым.

— Так легко быть слугой, — донеслось до него издалека, — и так сложно — свободным. Один видит в тебе друга — и ты становишься другом. Она смотрит на тебя, как на героя — и ты становишься героем. Не будь отражением, мальчик! Тебе придется научиться собирать себя заново. Придется научиться быть. Ладно, иди.

Аларик, вздрогнув, очнулся. Что, правда? Его отпускают? Ульва утомленно махнула рукой, мол, иди-иди. Поспешно выбравшись из душного шатра на свободу, он хватнул полной грудью свежего воздуха, сам не веря своему счастью. В лагере, как всегда, кипела жизнь. День был прозрачен и чист: слепила синева, на склонах Гальхе серебрился зачарованный лес. Ноги сами понесли Аларика подальше от жилища шаманки. Светлые боги, и эту женщину все племя чтит за мудрость? Старуха показалась ему совершенно безумной.

Нужно было найти и успокоить друзей, но у него оставалось еще одно дело. Он достал и взвесил на ладони тяжелый ключ, который передал ему Руот после похорон Болдра:

— Ты же сам чародей, — тихо проговорил рыцарь, — значит, лучше сумеешь за ним присмотреть. — И ушел, только плащ стелился за его тяжелыми шагами.

Ключ был от подвала, в котором держали Эштона, бывшего королевского мага. Аларик слышал, как Руот заявил всем, что Эштон своими чарами помутил разум айстадского принца. Хотя лично он полагал, что эти двое безумцев, одержимых властью, просто нашли друг друга. Понятно, что Руот хотел сбросить с себя лишнюю обузу. «Вот ваш альтийский колдун, делайте с ним, что хотите».

По совести, ключ следовало передать Эринне. Но вдруг она решит немедленно казнить мага-изменника? Или отвезти его в цепях в Альтарен? Проблема в том, что никто, кроме Эштона, не мог помочь Аларику обрести новую жизнь.

«Я отдам ей ключ, — подумал он, оправдываясь перед собой. — Только позже. Сначала я сам с ним поговорю».

Глава 31

Эринна давно приметила, что там, где мелькала русоволосая голова Ивейна, вскоре обязательно появлялось озабоченное личико Астрид. Нельзя было не заметить, как трогательно девушка заботилась об Ивейне, как деликатно пыталась оградить его от подначек Руотовых рыцарей. Но стоило этим двоим оказаться рядом — и в воздухе тут же собиралась гроза. Они то перебрасывались ядовитыми замечаниями, то подчеркнуто игнорировали друг друга.

Поговорив с Ивейном, Эринне не составило труда вытянуть из него подробности его приключений. Конечно, история была преподнесена ей в несколько измененном, приукрашенном варианте, но богатый опыт позволил принцессе установить истину. В конце концов, у нее тоже имелся младший брат. Узнав подоплеку его отношений с Астрид, Эринна неожиданно разозлилась. Как дети, честное слово! Подумаешь — оказаться по разные стороны в дворцовых интригах! Тоже мне, препятствие для любви! Что они вообще знают о препятствиях, балбесы! Чем впустую терять время, лелея свои обиды, лучше бы попытались выслушать друг друга!

Эринна всегда придерживалась мнения, что вмешиваться в чужую жизнь — крайне неблагодарное занятие, но ей очень хотелось сделать что-нибудь хорошее для Кайтона. С тех пор как они попали в Форлатт, его одолевала хандра, и она смутно подозревала, что была одной из причин его дурного настроения.

Для начала она выбрала момент, когда рядом с ней, кроме Ивейна, больше никого не было. Они вдвоем сидели у костра, от которого шел густой смолистый дух. Эринна готовила чай, а юный рыцарь постигал сложную науку чистки кольчуги. Эту работенку ему подкинул эрл Руот. Ивейн недовольно ворчал, Эринна улыбалась украдкой, мысленно соглашаясь с Руотом, что труд будет мальчишке только на пользу.

Неподалеку мелькнуло светлое платье Астрид. О, наконец-то! Эринна заранее пригласила девчонку составить ей компанию. Эта вредина, как всегда, презрительно поморщилась при виде Ивейна, который принялся еще яростнее тереть кольчужные звенья. Астрид демонстративно уселась подальше от него — и тут заметила две кружки с чаем, исходящие паром, на небольшом чурбачке. Девушка побледнела. «Ага, испугалась? — усмехнулась про себя Эринна. — То ли еще будет!»

При всех ее недостатках гордости северянке было не занимать. Вместо того чтобы повиниться в прошлых грехах, она спокойно взяла свою кружку и отхлебнула. Но почти сразу поставила обратно, схватилась за горло и зашлась кашлем.

— Что, неприятно? — строго спросила принцесса. — А каково было Олвен, ты не подумала? А я? У меня после твоей отравы голова три дня на куски раскалывалась!

Побагровевшая Астрид не могла ответить, согнувшись в приступе кашля. Ивейн, отшвырнув кольчугу прочь, вмиг оказался рядом, обнял ее, погладил по волосам. Эринна стиснула губы, чтобы не рассмеяться. «Ну вот, всю нашу холодность сразу как ветром сдуло!»

— Что вы наделали?! — обернулся он, яростно блеснув голубыми глазищами. — Астрид, милая… Скорее воды! Я позову Ульву! — он вскочил быстро, как рысь, готовый мчаться и спасать.

— Сядь! — Эринна толкнула его на бревно. — Не помрет она. Там и зелья-то чуть. Куда меньше, чем она Олвен подсыпала, — кивнула она она Астрид.

Гневно прищурившись, Ивейн схватил кружку девушки и тоже сделал крупный глоток. Некоторое время задумчиво созерцал угли в костре, потом скривился. Теперь кашляли оба.

— О, так даже лучше, — обрадовалась Эринна. — Итак, говорить вы теперь оба не можете, так что послушайте меня.

Сначала она обернулась к юноше:

— Ивейн, Астрид ужасно сожалеет, что по недомыслию впуталась в дела, которые выше ее разумения, да еще втянула в них тебя. Она боится, что ты ее ни за что не простишь, и готова слушаться тебя и заботиться о тебе всю жизнь, лишь бы эта оплошность была забыта.

Астрид что-то прохрипела, но ее слова утонули в очередном приступе кашля.

— Астрид, Ивейн так хотел быть в твоих глазах храбрым рыцарем, что нынешнее подневольное положение ему как ножом по сердцу. Пощади его самолюбие! Он тебя обожает и будет носить на руках, если ты дашь ему хоть малейшую возможность!

Двое юнцов с багровыми физиономиями возмущенно посмотрели на Эринну, потом сконфуженно переглянулись — и покраснели еще больше, даже уши запылали.

— Согласны? Ну и отлично! — принцесса хлопнула в ладоши. — Вы пока отдохните тут, а я поищу Кайтона. Да, и вот это выпейте, — она протянула им вторую кружку. — Сразу полегчает.

Кажется, эти двое даже не заметили ее ухода. Эринна старалась сохранять суровый вид, пока не скрылась из виду, но потом, прислонившись к стенке чьего-то шатра, безудержно расхохоталась. Что ж, если после провала нынешней миссии отец с позором отошлет ее из дворца, она вполне может примерить работу свахи.

* * *

В землянке, которую им отвели для жилья, Кайтон был один. Он лежал на топчане, закинув руки за голову, и задумчиво созерцал замшелые потолочные балки. Неизвестно, что интересного он рассчитывал там увидеть. Завидев Эринну, рыцарь поспешно поднялся и оправил одежду.

— Я пришла поговорить о брачном договоре, — с ходу заявила она, боясь, что решительность ей изменит.

— О, — Кайтон, казалось, смутился, — а разве… в смысле, при чем тут я?

— Это касается твоего брата, — поспешно добавила Эринна, сообразив, что он мог неверно истолковать ее фразу. Будь проклят ее бестолковый язык! Иногда ей казалось, что они втроем запутались в паутине из неверно истолкованных слов и поступков, притом чем больше они старались не ранить друг друга, тем сложнее все запутывалось. Кайтон был ей очень дорог. Его своеобразная красота давно перестала ее пугать. Но Аларик… Когда она обняла его в пещере, то собственной кожей чувствовала каждую его ссадину, каждую рану. И если бы он тогда не вернулся — отправилась бы следом. Удушливая смерть в какой-нибудь подземной расселине — просто чепуха в сравнении со страхом остаться здесь одной, без него. Без него этот мир был бессмысленно, раздражающе пуст.

— В общем, Ивейн собрался жениться.

— Правда? — в голосе Кайтона слышалось неподдельное изумление.

— На Астрид, воспитаннице Ольгерда.

— Серьезно?! — теперь к изумлению добавилась радость.

Эринна недоверчиво посмотрела на друга. Вообще-то она ждала возражений. В последние дни Кайтон был на редкость угрюм. Зато теперь его настроение улучшалось прямо на глазах.

— Ты не шутишь? — Кайтон шагнул к ней, глаза его радостно блестели. — Быть не может! Ура! Да здравствует свобода!

Эринна тоже не могла удержаться от улыбки:

— Радуешься освобождению от братских обязанностей?

— Еще бы! Конец моим волнениям! Рядом с такой женой, как Астрид, у Ивейна не останется времени, чтобы творить глупости! Да она и не позволит. Я свободен! Свободен!

Подхватив Эринну, он закружил ее по комнате. Потом вдруг осекся и резко отпустил. Она оглянулась.

Разумеется, Аларик выбрал именно этот момент, чтобы появиться на пороге. На лице его витало печально-задумчивое выражение. «О нет!» — мысленно простонала Эринна. Ну почему она вечно оказывается в двусмысленно-неловком положении?

— Мой брат женится! — выпалил Кайтон, на всякий случай отступая подальше от девушки.

— Думаю, Ольгерд будет не против, — кивнул Аларик.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Кайтон, незаметно отступая к двери. — Такое счастье нужно хорошенько осмыслить!

— Нет, останься, пожалуйста, — удержал его Аларик. — Я как раз хотел поговорить с вами обоими. И Вала это касается тоже. Он сейчас придет.

* * *

Все трое, выслушав рассказ Аларика о визите к пленному чародею, погрузились в раздумья.

— Эштон сказал, что мог бы мне помочь. Ритуал можно провести в здешнем храме, где магические потоки помогут ему собрать достаточно сил. Он фактически обещал сделать это… в обмен на свою свободу.

— Согласен, — подумав, ответил Вал.

— Согласен, — сказал Кайтон, — при условии, что мы с Валом будем присутствовать. Этот Эштон скользкий, как жаба. Кто-нибудь должен за ним присмотреть.

— Эринна? — спросил Аларик, едва решаясь взглянуть на нее.

Ему было мучительно стыдно. Когда-то он обещал, что не попросит ничего, что могло бы повредить ее чести. Теперь он фактически заставил ее выбирать между ним и долгом перед ее отцом.

Эринну, как оказалось, занимали совсем другие мысли:

— Это ведь может быть опасно, — прошептала она еле слышно. Подняла глаза — и для Аларика остальные собеседники и убогое пространство землянки словно канули в небытие. Все исчезло, кроме ее лица, нежно светившегося в полутьме.

— Если ты собираешься сделать это ради нас с тобой… — голос Эринны окреп, в нем послышался вызов: — Знаешь, я люблю тебя, и буду любить, даже если ты останешься темным магом еще на сто лет!

Аларик молча сжал ее руки в своих, а Кайтон смущенно поднялся:

— Мне, право, неловко, но так и хочется сказать «наконец-то!», — пробормотал он и предпринял стратегическое отступление к сундуку, чтобы налить всем клюквенного морса, за неимением лучшего. Местную водку, по его мнению, можно было использовать только для чистки сапог.

Глядя девушке в глаза, Аларик отрицательно покачал головой:

— Я думал об этом после разговора с Ульвой. Нет, это не только для тебя. Я не могу больше оставаться кьяри.

— Тогда я согласна, — тихо кивнула она. И, спохватившись, добавила: — Только при условии, что Эштон никогда не появится в окрестностях Серентиса! — на один миг в ней снова проснулся дипломат и советник Данатора.

— Раз мы так единодушны, предлагаю перейти к практическим вопросам, — сказал Кайтон, прихлебывая морс. — Храм ночью не охраняется, проникнуть туда будет несложно. Досадно, что ночи здесь такие светлые! Учтите, что завтра-послезавтра сьерги собираются выступить в поход, и пленников, то есть нас, скорее всего, потащат с собой!

— Значит, у нас остается только сегодняшняя ночь.

— Сделаем так…

Четыре головы сблизились над чурбаком, заменявшим в землянке стол. Снаружи серая тень, неслышная и почти невидимая в сумерках, крадучись, сползла с худой крыши и исчезла в зарослях бурьяна позади землянки. Качнулись метелки травы, что-то прошуршало — и все стихло.

То, что сьерги довольно почтительно обращались с «матэнэн» и не запирали пленников в колодки, вовсе не значило, что они оставляли их без присмотра.

Глава 32

Северная прозрачная ночь не погружала во мрак окружающие предметы, но лишала их цвета и жизни. Все в ее свете казалось призрачным, нереальным: четкие тени от шатров и палаток, частокол высохших мертвых сосен на окраине городища, узкая крутая тропа к храму, обильно заваленная камнями. Кое-где из-под них проступали древние ступени, истертые до гладкости. Висевший в небе месяц, кривым когтем зацепившийся за небосвод, подсвечивал пятерым путникам дорогу, черные тени скользили перед ними по тропе.

Им легко удалось вытащить Эштона из поруба и пробраться вглубь городища, где позади пещеры начинался путь к храму. Всю ночь напролет перед обсидиановыми воротами Форлатта тлели костры и дежурили часовые, но они должны были защищать лагерь от тьмы, которая могла просочиться из леса, а не следить за обитателями города.

Аларик, Эринна, Эштон и Кайтон с Валом, глаз не спускавшие с пленного мага, спешно поднимались по тропе. Они старались идти тихо, чтобы ни один камень не выскользнул из-под ноги и не наделал шума. Вскоре перед ними поднялась каменная махина храма. Сейчас он сплошной непроницаемо-темной массой нависал над их головами, но Аларик внимательно изучил его еще днем и запомнил, где удобнее пройти к воротам.

Нижняя часть храма представляла собой массивный куб из темного камня, на котором громоздилась шестистенная постройка чуть меньшего размера. Наконец, венчал все сооружение каменный округлый купол, неплохо сохранившийся, несмотря на древний возраст. В каждой из шести стен имелось по узкому окну.

Когда они добрались до деревянных ворот, Аларик со всеми предосторожностями зажег «светляк», и на источенном дереве стал виден полустертый рисунок — дерево с изогнутыми ветвями. Некоторым из присутствующих он разительно напомнил картину на шестом ярусе Башни в Серентисе, открывающую тайный проход к Зеркалу. Кьяри царапнуло недоброе предчувствие.

Внутри царила темнота. Узкие лучи света от шести окон падали вниз, как лезвия мечей, и почти не позволяли разглядеть внутренность храма. Пахло зверьем, должно быть, в отсутствие людей помещение облюбовали дикие обитатели гор. Эштон, подняв руки, резко развел ладони — и в нишах сами собой вспыхнули каменные факелы, загорелись тревожным зеленоватым светом. Еще одно резкое движение — и сосновые иголки вместе с прочим сором взвихрило, размело по углам, обнажив гладкий каменный пол с выбитым в середине кругом. Неизвестно, пытался Эштон произвести впечатление или просто не желал тратить время на обычную уборку. В любом случае это выглядело эффектно.

— Стань в центре, — приказал маг Аларику. — А ты, — обернулся он к принцессе, — поклянись, что выполнишь свое обещание!

Эринна подошла ближе. Бледная, прямая, в мечущемся колдовском свете она казалась бесплотной, словно тень. Аларик послал ей ободряющую улыбку, хотя сам с каждой минутой чувствовал себя все хуже. Стены давили, кривлянье пламени в факелах казалось ехидной насмешкой, предчувствие опасности все усиливалось и гулко стучало в ушах.

— Клянусь, — взволнованно сказала девушка, — что ни я, ни мой отец не станем преследовать тебя, если ты выполнишь просьбу Аларика и ничем не навредишь ни ему, ни нашей стране!

Послышалась серия резких, отрывистых звуков — колдун смеялся:

— Хорошенькое уточнение! Ты хочешь, чтобы я избавил его от магии кьяри, ухитрившись не причинить ему боли?

— Довольно! — перебил его Аларик. — Делай, что собирался!

В глазах у него расплывалось. Мелькнуло испуганное лицо Эринны и решительное — Кайтона, стоящего у нее за спиной. Вал, закусив губы, занял позицию у дверей, явно решив не выпускать Эштона до тех пор, пока тот не исполнит обещание.

— Забрать твою силу? — осклабился Эштон. — С удовольствием!

«Он вовсе не собирается мне помогать!» — прострелила мысль. Как это часто бывает, озарение пришло слишком поздно. Маг хищно протянул скрюченную руку — и кьяри показалось, что на его многострадальную голову обрушился весь храмовый купол. Застонал, засвистел ветер, пламя факелов жадно потянулось к нему. Когда темнота перед глазами чуть рассеялась, Аларик обнаружил себя на коленях в центре круга, пол перед его лицом был усеян темными пятнами, а в ушах стоял чей-то крик. Подняв голову, он подумал, что колдовство Эштона разбудило древних духов, и они явились взглянуть, кто посмел нарушить их вековой сон: по храму метались косматые чудовища в белых масках.

Потом Аларик сообразил, что это были сьерги, прислужники шаманов.

Кайтона с Валом быстро скрутили, Эштон вообще не сопротивлялся. На его длинном лице блуждала странная, отсутствующая улыбка. Аларика тоже вздернули на ноги. Сьергам пришлось его удерживать, так как сам он стоять не мог. Люди в берестяных масках расступились, и на середину выступил Ларс — довольный, как кот, над которым пролился мышиный дождь. Он с холодной усмешкой отметил жалкое состояние Аларика, безразлично скользнул взглядом по остальным пленникам.

— Вы посмели осквернить храм, — веско произнес он. — Значит, духи получат свою пищу сегодня. Тащите их на площадь.

Громилы-охранники в берестяных масках, ворча и перекликаясь между собой, потянулись в узкие ворота.

* * *

Все произошедшее в храме запомнилось ему одной болезненной вспышкой. Казалось, они провели там лишь несколько минут, но когда Аларика выволокли наружу, он увидел, что ночь уже успела истаять. Стеклянную прозрачность ночного неба сменил грязный клубившийся туман. Спускаться в этом тумане по крутой горной тропе было той еще задачкой, особенно для того, кто не очень твердо держался на ногах.

Он нарочно старался замедлить шаг, лихорадочно обдумывая пути к спасению. Их не было. Надо же было так влипнуть! Да еще Кайтона с Валом впутал в это дерьмо! А главное — Эринну! Нет, хоть в лепешку разбейся, но он должен их вытащить!

На площади уже собралась толпа. Охотники злобно поглядывали на чужаков, осмелившихся проникнуть в заповедную обитель, но сквозь гневное ворчание у многих проглядывало возбужденное нетерпение. Аларик быстро понял, в чем дело. По обычаю перед походом полагалось принести духам искупительную жертву, и чаще всего в этой роли выступала парочка козлов, которых закалывали под священным кустом боярышника. Сегодня козлам повезло. Многие охотники с удовольствием восприняли идею заменить животных осквернителями храма. Давно уже ни одно сьергское племя не позволяло себе таких развлечений!

— Эти чужаки, — звучно разнесся над площадью голос Ларса, — посмели нарушить покой спящих богов. Они пришли с оружием в место, где священные уста говорят с нашими мудрецами словами вечности! Не мне говорить вам, какая беда из-за этого может случиться! А этого, — он ткнул рукой в Аларика, — мы вообще застали в центре священного круга, где он проводил свой мерзкий ритуал!

— Хорошо, — согласился кьяри. — Я виноват, я и отвечу. Отпусти остальных.

— Четверо лучше, чем один, — безразлично пожал плечами Ларс. — Пусть духи получат больше пищи.

Четверо?! А как насчет Эштона? Аларик поискал его глазами. Колдун стоял поодаль, прячась за спинами охотников. Его почему-то не привлекли к ответственности за причинение беспокойства здешним богам. «Наверное, он нас и выдал», — со злостью подумал кьяри. Вот же подлец, сожри его Харги! Ладно. Сейчас главное — тянуть время.

— Ты не можешь обвинить меня в оскорблении богов, так как сам прежде осквернил Дивью пещеру, истинный храм Харги, явившись туда с оружием! — парировал Аларик.

Судя по тому, как дернулось лицо Ларса и притихли остальные сьерги, это был хороший удар. Стало так тихо, что было слышно, как где-то внизу, скрытая туманом, монотонно шумит Хендекит.

— Это ложь! — поспешно выкрикнул Ларс.

— Ложь?! Я видел ваш бой с Болдром собственными глазами!

Ага, теперь и Руот со своими людьми придвинулся поближе. Аларик заметил, что с одной стороны среди мохнатых кожухов сьергов заблестели доспехи фьелландских рыцарей. Люди зашевелились. Утро становилось все интереснее.

— Замолчи, колдун! Или я вырву твой поганый язык! — Ларс нервно оглянулся на Ульву. В этом движении было что-то паническое. Старуха мягко покачала головой, смерив обоих спорщиков безмятежным взглядом:

— Он не колдун. В нем нет никакой скверны. Пусть решат сами боги. Дайте ему меч!

Ларс был явно не в восторге от такой перспективы, но возражать шаманке не смел. Аларик приободрился, хотя длинный сьергский меч показался его ослабевшей руке тяжелым, как кузнечный молот. Но это был шанс! Ларс ведь тоже ранен! Нужно лишь продержаться какое-то время. Может быть, убив его, проклятый сьерг удовлетворится этим и оставит остальных в покое.

Ларс перехватил оружие в левую руку и нанес первый удар. Свистнул меч — и Аларик едва успел отскочить в сторону, чтобы ему не отпластали руку вместе с плечом. Потом отступил еще раз. И еще. О том, чтобы перейти в атаку, нечего было и думать! Ларс двигался ловко, как лесной кот, и жалил со всех сторон, как шмель. Хоть он был не в лучшей форме, но его-то ночью не били по голове заклинаниями и не тянули из него душу магическими крючьями! Их мечи крестили туман, разжиженный серым светом предрассветного неба. Из-под ног разлетался песок и мелкие камни. На какой-то миг лицо сьерга оказалось совсем рядом, и Аларик поразился пустой ненависти, горящей в его блестящих, как ложки, глазах. Ненависть таилась в тумане, ползала вокруг них черными клочьями. «Убей!» — послышался шепот. Совсем как тогда, в зачарованном лесу, где он добил раненого торва. Но сейчас этот шепот звучал совсем слабо, неуверенно. Голодная магия кьяри больше не могла его отыскать. «Потому что она больше не имеет надо мной власти!»

Значит, ритуал в храме все-таки был не зря?

Воодушевление придало ему сил. Аларик с силой отбросил противника прочь, со звоном отбив его меч. Сьерг на миг растерялся. Этот момент нельзя было упустить! В следующий витой удар Аларик вложил всю душу, зная, что это — последний. Меч Ларса, вылетев из его руки, упал на землю. Быстро, не давая противнику опомниться, Аларик схватил оба меча, вонзил их глубоко в песок и чуть не повис на них, пошатнувшись от нахлынувшей слабости. Пот заливал ему глаза.

— Все… кончено! — сказал он, еле переводя дыхание. — Я выиграл. Значит, я невиновен.

Люди на площади молчали. Ларс, потерявший равновесие, медленно поднимался на ноги. Нижняя губа его вдруг обиженно дрогнула, совсем по-детски. Потом его лицо отяжелело, наливаясь гневом.

«Лучше бы я его добил», — мелькнуло у Аларика запоздалое сожаление. Он внезапно понял, что Ларс скорее простил бы ему собственное убийство, чем это унизительное поражение.

— Ты! — завопил сьерг. — Ты… ты, наверное, сам Харги, явившийся сюда из бездны!

Аларик дернулся, но кто-то сзади успел схватить его за локти. Двое охотников.

— Он победил с помощью колдовства! — проорал Ларс, обводя широким жестом своих сородичей. — Бросьте его в Хендекит, пусть проваливает к демонам!

Ларс махнул рукой в дальний конец площади. За сгустившимся туманом там ничего не было видно. Река шумела где-то далеко внизу, исчезая в толще горы. Аларик прикинул, что даже если он упадет в нее живым, быстрое течение и острые камни быстро довершат дело.

Ульва, резко вскочив, прокричала что-то по-сьергски. Ларс только осклабился в ответ:

— Если он чародей, то сумеет вернуться к Харги целым и невредимым. Если же он человек, то пусть духи примут его жертву. Тогда остальных чужаков мы отпустим.

Глава 33

Эринна стояла ни жива ни мертва. Все происходящее на площади казалось дурным сном, от которого очень хотелось проснуться. Поединок? Они что, с ума сошли?! Он же едва держится на ногах, какое там драться! Каждый удар меча отдавался в ее груди острой болью. Смотреть она не могла. Только когда все стихло, осмелилась поднять глаза. Аларик стоял спиной к ней, опираясь на рукояти обоих мечей. Тогда она вдруг обнаружила, что снова может дышать.

Тесная шумная толпа вокруг, горячее сопение стражника над ухом, смрадное отверстие пещеры, плывущий где-то высоко в тумане утес Хевлатонна — все завертелось вокруг нее, слилось в одну утомительную круговерть. Эринна шумно вздохнула, пытаясь совладать с собой. Он жив! Мир потихоньку начал приобретать какой-то смысл.

Как оказалось, ненадолго. Когда Ларс язвительно выплюнул свое предложение, когда Аларик с деланным безразличием оглянулся, намеренно не встречаясь с ней взглядом, когда двое сьергов потащили его к краю пропасти, она вдруг с пронзительной ясностью поняла, что на этот раз никакого чудесного спасения не будет.

Он не станет использовать свои крылья или другие хитрости, чтобы выбраться из этой переделки. Просто позволит себя убить. Надеясь, что Ларс их отпустит.

Тогда она рванулась изо всех сил:

— Стойте! — крикнула, не узнавая своего голоса. — Не смейте его трогать!

Ларс медленно обернулся. Глаза у него были как у змеи.

— Только попробуйте, — задыхаясь от бессилия, повторила Эринна, — и тогда…

В этот момент площадь накрыла черная тень.

— Это кьяри! — раздался придушенный возглас кого-то из рыцарей.

Положим, кьяри в воздухе появился всего один. Но и этого было более чем достаточно. Секундной растерянности сьергов хватило Кайтону, чтобы стряхнуть с себя обоих стражников. Миг — и их мечи уже были у него в руках. Свистнуло, блеснуло — и руки, державшие Эринну, вдруг разжались. Вцепившийся в нее сьерг булькнул кровью, осел на враз почерневшую землю.

— Держи! — Кайтон бросил ей один меч. Глаза у него были бешеные.

Все вдруг завертелось очень быстро. Вокруг полыхнула, занялась битва: лязг рыцарских мечей смешался с бранью и ревом сьергов. Охотники, рассыпавшись по укрытиям, схватились за луки. Наемники крючьями натягивали самострелы, заряжая их тяжелыми болтами. Мелко сеялся над головой кровяной дождь. Рыцарей было куда меньше, чем сьергов, но им повезло: большие клееные сьергские луки были хороши для охоты в редколесье, но мало подходили для уличной драки. Сьерги тоже быстро поняли это, побросали луки и схватились за копья и ножи.

Аларик, снова разжившись мечом, тоже бил, колол и рассекал, отбиваясь от наседавших со всех сторон врагов. На площади творился кошмар: не битва, а какое-то дикое, чудовищное камлание, оно кружило людей, смешивало в единый общий рев крики, хрипы и стоны. Сражение расширилось, забурлило между шатрами, откуда вскоре послышался треск и потянуло дымом. Над этим безумным кровавым пиром Аларику слышался торжествующий смех Харги. Да уж, духи Форлатта в этом году получили богатую жертву!

Он видел, как Вал схватил за шиворот двух повисших на нем сьергов и стукнул их лбами. Видел, как Руот старается пробиться к Эринне, и сам кинулся в ту же сторону, расчищая себе дорогу мечом. Краем глаза зацепил Эштона, который, склонясь к плечу одного из охотников, что-то нашептывал ему. «Где Кайтон?» — паникой прострелила мысль, но он сразу же увидел рыцаря неподалеку. Сьерг рядом с Эштоном вскинул копье. «Кайтон, слева!» — прокричал Аларик, понимая, что уже не успеет, да и вряд ли друг услышит его в окружающем хаосе. Рыцарь, правда, обернулся, и лицо его застыло.

Копье со свистом пролетело в локте от Аларика, сзади послышался тихий возглас. Он дико оглянулся — и Эринна лентой стекла к его ногам. Куртка на ее груди резко потемнела от крови.

Он не мог осознать случившееся, даже когда подхватил ее на руки, даже когда Кайтон, пробившийся к ним, орал ему прямо в ухо: «Унеси, унеси ее отсюда!» Ужас и осознание непоправимости случившегося оглушали, лишали сил.

Над их головами с шелестом пронесся меч, только тогда Аларик очнулся. Площадь вокруг них превратилась в кровавую кашу; туман смешался с черным дымом и смрадным дыханием пещеры, огонь жадно пожирал стоявшие поблизости шатры. И над всем этим адом парил в облаках громадный утес Хевлатонна, бесстрастно наблюдая за происходящим.

«Туда!» — решил Аларик. Утес не был абсолютно неприступен, к нему от храма вела крутая, обрывистая тропа. Но забраться туда можно только по одному, а уж такое наступление он сумеет сдержать. «Я больше не позволю прикоснуться к ней ни одному сьергу».

* * *

Развернуть крылья оказалось неожиданно тяжело. Кажется, от непомерного усилия что-то лопнуло у него в груди. «В прошлый раз я нес ее на руках пятьдесят лиг, а сейчас едва могу подняться на пятьсот локтей!» Когда Аларик со своей ношей опустился на камни, в глазах у него плавали цветные круги, а руки дрожали.

— Эринна!

Он торопливо расстегнул ее куртку, путаясь в скользких от крови застежках. Похолодел, увидев глубокую уродливую рану поперек ключицы. Зажал ее ладонью, бормоча все заклинания, какие мог вспомнить, хотя понимал, что ни магия, ни человеческое искусство здесь не помогут. Слишком поздно. Лицо девушки было серым, как камень, губы сжаты в нитку, волосы трепетали на ветру, как перья подстреленной птицы. Он мысленно взмолился, чтобы боги избавили ее от боли.

Аларик даже не шелохнулся, когда сзади на них упала тень, и запыхавшийся голос за его спиной произнес:

— К счастью, я успел вовремя! Возьми.

Перед его глазами возник знакомый кинжал с темным лезвием и серебряной рукоятью. Ритуальный.

— Ну же, скорее! Мы еще успеем провести обряд!

— Нет.

Рука с кинжалом медленно опустилась. Наверное, Файерс был удивлен. Аларику было все равно. Только досадно немного, что их с Эринной драгоценные минуты придется потратить на пустые объяснения. Не так уж много времени им удалось провести вдвоем!

— Ты отказываешься подарить ей вечную жизнь? — никак не мог успокоиться Файерс.

— Жизнь! — Аларик хотел рассмеяться, но у него вырвался скорее стон. — Ты шутишь?! Да во всем мире нет никого мертвее нас! Мы как мухи, застывшие в янтаре! Лабрис дарит нам магию, но взамен отбирает все остальное: жажду нового, сопереживание, возможность измениться — решительно все! Нет, я не вернусь с тобой и ее тебе не отдам. Уходи.

Он хотел еще добавить, что подарить душу Эринны Лабрису — это все равно что взять горсть чистейшей родниковой воды и вылить ее в один из зловонных, пахнувших серой источников, из тех, что встречались в ущельях. Источнику-то хоть бы хны. А Эринну Лабрис просто убьет. Вернее, будет убивать ее вечно.

Но что толку спорить? Аларик закрыл глаза. Ему необязательно было смотреть на нее, чтобы видеть. Он чувствовал ладонью, как бьется ее пульс — все тише и слабее. Пока она еще здесь, он останется с ней.

* * *

В дикой кутерьме на площади эрла Руота и Дикона вдруг вынесло навстречу друг другу. Оба яростно ощерились. Дикон припомнил и рану, полученную им от Зигрида, и похороны Большого Дика в пещере. Руоту, должно быть, тоже вспомнилось что-то свое. Оба готовы были броситься друг на друга, когда неподалеку вдруг мелькнул край коричневого плаща.

— Это Эштон, задери меня медведь!

— Подлый колдун!

— Он уйдет!

Двое бывших противников немедленно превратились в союзников и бросились в погоню за чародеем. Эштон метался по площади, как заяц. Он проскочил между горящими шатрами и почти добрался до оплывшего вала крепостной стены, как вдруг из-за щелястого частокола вынырнула тощая фигурка с мечом в одной руке и кинжалом в другой. Отступив, Эштон бросился к склону горы, но тут сверху из-за камня выступил эрл Руот с суровым лицом, будто воплощенное возмездие. Беглый маг попятился. Эти двое отрезали ему все пути отступления. Кроме одного. Он кинулся в пещеру.

Когда Руот с Диконом сгоряча влетели в каменный зал, разбудив древнее эхо, они успели увидеть мелькнувшую впереди зеленую вспышку. Чей-то слабый вскрик смешался с злорадным хохотом, гулко прозвучавшим словно из Бездны. Громкое эхо заметалось под сводами зала, потом постепенно затихло, растворилось, исчезло.

Не долго думая, рыцарь и бывший разбойник поспешили обратно к светлеющему провалу в стене.

— Это наверняка был сам Харги, — прошептал Дикон, пальцы которого непроизвольно сложились в охраняющий знак.

— Чтоб ему подавиться, — сплюнул Руот.

Когда они выбрались из пещеры, перед их глазами предстала развороченная площадь. Картина была страшной. Однако кровавое безумие, охватившее людей, уже схлынуло. Грязный, серый туман почти развеялся. Дикон видел, как Кайтон, вооруженный двумя мечами, что-то втолковывал старику с лосиными рогами на голове. Рядом с ними стояла маленькая белокосая шаманка. Уцелевшие фьелландские наемники и сьерги угрюмо поглядывали друг на друга с разных концов площади, но хотя бы перестали убивать.

Сделав несколько шагов, эрл Руот, болезненно охнув, вдруг захромал, сошел с тропы, присел на первый подвернувшийся камень. Во время поспешного отступления из пещеры он повредил лодыжку и теперь, морщась, потирал сапог.

— Знаешь, — сказал он идущему следом разбойнику, — возможно, если бы кто-то убил меня, он оказал бы мне услугу.

Дикон настороженно присел рядом. Подумал. Потом решительно вогнал меч в ножны. Ответил он не сразу:

— В тот день, когда вы забрали наших лошадей, и Зигрид ранил меня в руку, мой друг сказал мне, что на эту землю пролилось слишком много крови. Я с ним согласен. Хватит уже.

Глава 34

Ленивое солнце неспешно поднялось в небо, распугав туман и позолотив ломаную линию гор. Файерс, стоя на утесе и глядя на две безжизненные фигуры, усиленно размышлял о своем. Мда, похоже, двух учеников ему никак не заполучить. Придется выбирать. Можно отшвырнуть Аларика — он сейчас слабее котенка — и самому провести ритуал над Эринной. Данатор будет ему благодарен… наверное. С этим человеком никогда не знаешь наверняка! Можно оттащить Аларика от девчонки и убраться с ним в Лабрис. Со временем он ее забудет, конечно. Все вернется в привычную колею: интриги и козни, многоступенчатые планы, тихое непримиримое соперничество кланов, ставшее частью их образа жизни, — все будет катиться по кругу дальше и дальше.

Ему давно это наскучило.

Глядя на своего ученика… нет, бывшего ученика, склонившегося над девушкой, Файерс болезненно поморщился. Мальчишке все-таки удалось его зацепить. «Как мухи в янтаре», да? В этом была доля истины. Почему, несмотря на многовековой опыт и собранные знания ни одному из кьяри ни разу не удалось совершить чего-то невероятного, потрясающего, такого, что из ряда вон? Чего им недоставало — вдохновения, горячности, страсти?

Солнце, поднявшись еще выше, заблестело в волосах Аларика, сгладило печаль на двух застывших юных лицах. Словно пожелало окутать их благословением, сотканным из чистого света. Файерс вздохнул. Долгая жизнь имеет свои преимущества и недостатки. Когда твоя память хранит столько наслоений прошлого, нетрудно вообразить себе будущее. Будущее вставало перед ним простое и бесхитростное, как камень. И такое же унылое.

Повертев в руках кинжал, он резко размахнулся и зашвырнул его подальше. Будет подарок для Хендекит. Затем расстегнул застежки плаща, позволил ветру сорвать его и унести прочь, чтобы не мешал. Там, куда он вскоре отправится, плащ ему будет не нужен. Стянув перчатки, размял озябшие пальцы.

«Ну, за дело». Его вдруг охватила бесшабашная веселость. Все должно иметь начало и конец. Так почему бы не совершить напоследок единственное, чего ему никогда не удавалось за сотни лет?

Почему бы не попробовать хоть раз совершить чудо.

* * *

Аларик очнулся от боли. Такое часто случалось с ним в первые годы обучения, когда слабое человеческое тело пыталось приспособиться к проходящим сквозь него мощным магическим потокам. В такие дни даже просто открыть глаза было подвигом. «Где же я так наколдовался?» — поморщился он с досадой и вдруг вспомнил. Эринна! Все хвори вмиг были отметены в сторону. Подскочив, он лихорадочно схватил девушку за руку, и на один страшный миг все вокруг стало серым, когда ему показалось, что она умерла. К счастью, тут вовремя подоспел его разум, и Аларик заметил тихое дыхание девушки. Легкий румянец также говорил о том, что она просто спит. Он сглотнул, пытаясь успокоить взбунтовавшееся сердце, и вдруг замер. Сердце! Его собственное сердце билось не так, как обычно. Оно будто снова стало… живым.

Он не успел толком осознать это. Наверное, он слишком сильно стиснул руку Эринны, так как она пошевелилась, что-то пробормотала сквозь сон и проснулась. Ее улыбка была похожа на рассвет после невыносимо долгой ночи.

— У тебя… другие глаза, — сказала она.

С его помощью ей удалось сесть и даже подняться на ноги. Куртка Эринны вся заскорузла от крови, но на теле не осталось и следа от страшной раны. Чудо! Что здесь произошло?

Он дико оглянулся — и сразу заметил плащ, застрявший в кустарнике. Очень знакомый плащ из темного бархата, богато отделанный серебряной нитью. Файерс, любивший щегольскую одежду, только такие и носил. Недавний разговор постепенно проступил в памяти, как буквы на старом истертом пергаменте.

Взяв плащ, Аларик набросил его на плечи Эринне. Ее рваная куртка была неважной защитой от утреннего холодного тумана и ветра.

— Это лорд Файерс, верно? — спросила она, заглядывая ему в лицо. — Он спас нас. А сам…

Аларик, не в силах ответить, отошел к краю обрыва. Его одолевали противоречивые чувства: счастье — от чудесного спасения Эринны и собственного исцеления, боль — от потери учителя, беспокойство — за оставшихся внизу друзей. И все эмоции были необычно острыми, яркими, новыми. Словно долгие годы он воспринимал этот мир сквозь плотную пелену, а теперь она вдруг упала.

Оступившись, он ухватился за камень, неудачно скользнув ладонью по острой грани. С недоумением рассмотрел ссадину с выступившими каплями крови. Попробовал толкнуть валун — тот даже не шелохнулся. Вот вам еще одна новость: ни клыков, ни крыльев, ни сверхъестественной силы.

— Кажется, мне нужно привыкнуть к тому, чтобы быть человеком, — пробормотал он.

Эринна, неслышно подойдя сзади, положила ему руку на плечо. Они вместе смотрели вниз. Форлатт весь затянуло дымом, но там было тихо. Должно быть, битва закончилась. А они даже не знали, кто победил.

Потом Эринна обвела взглядом голый утес, и печаль в ее взгляде сменила легкая озабоченность:

— Даже не представляю, как мы отсюда выберемся…

— С той стороны есть тропа.

Они обошли плоскую вершину по периметру. Тропа представляла собой извилистую трещину в скале, по которой достаточно ловкий человек мог бы взобраться наверх. Но спуститься без веревки было невозможно.

Покачав головой, Эринна улыбнулась:

— Еще не жалеешь о крыльях?

Аларик беспечно махнул рукой. После всего, что им пришлось пережить, эта проблема казалась сущей ерундой:

— Не хочу сейчас даже думать об этом. В конце концов, там внизу бродит технический гений в лице Вала с Винсэ, и, надеюсь, они сумеют о нас позаботиться.

Его всецело захватила другая мысль. Они здесь вдвоем, и наконец-то он может ее поцеловать, не боясь ранить ее — в прямом или переносном смысле. Он осторожно привлек девушку к себе, словно давая ей время передумать — вдруг захочет отстраниться? Но она его не оттолкнула, придвинулась ближе, мягко провела пальцами и ладонью по его лицу. Так, будто хотела запомнить их получше.

Это ощущение тоже было невероятно, ошеломительно новым.

Мягкий кокон тишины вокруг них вдруг нарушило негромкое надоедливое жужжание, которое постепенно приближалось. Двое неохотно расцепили руки. К ним по воздуху приближалось нечто, напоминавшее гнездо из палок с матерчатым винтом наверху. Оно поднялось еще выше, зависло в воздухе, а затем порывом ветра его отнесло в колючий куст янтарника, зацепившийся за край утеса.

— Я, я достану! — первой спохватилась Эринна.

— Подожди!

Вместе они с трудом извлекли эту странную штуку из куста. Аларик ожидал найти записку, но в «летучем гнезде» нашлись более полезные вещи: моток веревки, судя по всему, связанной из старых простыней, и фляга с водой. И то, и другое пришлось очень кстати. Передав флягу Эринне, Аларик обвязал веревкой ствол деревца, низкорослого и кривого, но крепко запустившего корни в утес.

— «Винтолет» нужно будет взять с собой, — размышляла девушка. — Иначе Винсэ полезет за ним сюда! Надо же, у него все-таки получилось!

Аларик подергал веревку, проверяя ее на прочность:

— На всякий случай я пойду первым, — озабоченно сказал он. — Потом спустишь мне на веревке эту штуку и спустишься сама. Ты готова?

— Да, — сияя глазами, ответила Эринна.

* * *

На середине тропы им встретились Кайтон с Диконом, которые, пыхтя, взбирались наверх. При виде друзей Кайтон просиял:

— Мы хотели подняться к вам, но Винсэ настоял на том, чтобы использовать его механизм!

— Как видишь, эта штука действительно нам помогла, — ответил Аларик, который бережно нес покосившееся «летучее гнездо», стараясь не повредить его еще больше. — Что внизу?

— Пока все тихо. Нужно похоронить убитых и заняться ранеными. Наемники держатся Руота, а он на нашей стороне. Все будет зависеть от нового военного вождя, которого выберут сьерги. Может быть, снова будет война.

— А Ларс?

— Убит.

— Что ж, не могу сказать, что жалею об этом.

Аларик не предполагал, что решение сьергов коснется его лично. Ближе к вечеру в их шатер явилась целая процессия. Возглавлял ее старик с лосиными рогами, который торжественно протянул ему длинный меч в потертых кожаных ножнах. За плечом старика маячила шаманка Ульва.

— Что это? — сначала он подумал, что подобревшие сьерги, желая загладить конфликт, решили преподнести ему подарок по случаю его «второго рождения».

— Они хотят, чтобы их войско возглавил ты, — объяснил Бьорн, уже привыкший к роли толмача.

Это известие, мягко говоря, выбило его из колеи.

— Как?! Но я не могу!

— Конечно, можешь, — ответила Ульва. — Духи испытывали тебя трижды: в чреве Гальхе, на языке Харги и на стопе Агды. Ты справился три раза, значит, справишься и дальше. Духи не посылают нам непосильных дел.

Аларик молчал, ошеломленный происходящим. «Язык Харги» — это, вероятно, площадка перед пещерой, где ему пришлось биться на мечах. А «стопа Агды»? Утес? О каких испытаниях говорит эта старуха?

Их разговор привлек внимание Эринны, которая неподалеку занималась ранеными. Почти половина отряда сидела и лежала под тентами, совершенно неспособная воевать, к немалому беспокойству Руота. И все они требовали ее внимания. Если бы не помощь Вала и Астрид, Эринна совсем бы сбилась с ног.

— Если ты согласишься, это поможет сьергам заключить мир с Айстадом, — заметила она. — Северу очень нужен мир.

Благодаря отцу, Эринна быстрее других ориентировалась в дипломатических тонкостях.

— А ведь верно, — поддержал ее Кайтон.

И Аларик согласился. Первым же его решением было — отменить военный поход.

— Я сам отправлюсь в Айстад к Ольгерду, — заявил он. — Думаю, с помощью переговоров мы добьемся гораздо большего.

Не все охотники были рады такому решению. Некоторые горячие головы огорчились, что им не представится случая проявить свою удаль и поживиться добычей. Но авторитет военного вождя был непререкаем, к тому же последняя стычка убедила сьергов, что сражаться с фьелландцами — это вам не белок в лесу сшибать. «Лосиный» старик (которого вообще-то звали Вис) распорядился отправить с Алариком четверых самых отчаянных парней:

— Им будет полезно повидать свет, — сказал он. — Кроме того, в Айстаде они будут твоими глазами, ушами, а также ногами, если понадобится передать нам весть.

Аларик критически осмотрел свою новую свиту — четыре пары пудовых кулаков, четыре пары горящих глаз, исполненных энтузиазма — и подумал, что его человеческая жизнь начинается как-то слишком бурно.

— Быстрее всего можно добраться до Айстада морем, через Намсор, — сказал Кайтон, делая какие-то пометки на карте.

— Что, Ивейн уже считает дни до отъезда? — поддразнила его Эринна.

— Не столько он, сколько я!

— Намсор! Как долго мы туда шли! Даже не верится, что мы все-таки туда попадем!

Тем не менее они действительно благополучно добрались до Намсора спустя пять дней после этого разговора. Там они нашли подходящий корабль и отправились в Айстад, ко двору Ольгерда.

* * *

«…Я, Аларик, клянусь верно служить королю Ольгерду, и если я нарушу эту клятву, пусть доблести мои будут забыты, имя покрыто позором, и позор мой станет известен всему рыцарству…»

Слова старой клятвы гулко разлетались по Красному залу, который на своем веку повидал немало таких церемоний. Король благосклонно кивнул, и Аларик, поднявшись с колен, прежде всего поискал взглядом друзей. Темноволосая голова Кайтона, как обычно, возвышалась над блестящей толпой придворных, шелестящих бархатом и шелками, а его сияющую улыбку можно было разглядеть из противоположного конца зала. Эринна стояла рядом с ним, похожая на тонкий прямой луч, и от лица ее словно струился нежный свет. Астрид с Ивейном были заняты друг другом. Остальные тоже были здесь: Вал, Винсэ, Бьорн и Дикон — все, кто разделил с ним трудности этого долгого похода.

Хитроумный Ольгерд предложил ему стать его рыцарем, чтобы оказать честь сьергам и вместе с тем взять их под свою руку вместо того, чтобы враждовать с ними. Аларик согласился, особенно когда король намекнул, что в некоторых вопросах Данатор охотнее будет иметь дело с северным эрлом, чем с выходцем из Лабриса, лишенным силы. Кроме того, Ольгерд пожаловал новому рыцарю замок Хвитстейн, ранее принадлежавший Болдру, и обширные земли к северу от него. Аларик, разумеется, понимал, что это не столько щедрый подарок, сколько огромный кусок работы, который хитрый король переложил на его плечи. Но теперь он сможет дать сьергам новые земли, приструнить некоторых баронов…

— Я сейчас же этим займусь, — заверил он короля.

— Да, но не слишком усердствуй, — Ольгерд почти дружески, уже без церемоний, похлопал его по плечу, отвел в сторону. — Побереги себя для будущих дел. Может статься так, что нам понадобится регент…

Аларик, поперхнувшись, закашлялся. К этому он точно не был готов!

— Я уже стар, а она так молода, — прочувствованно сказал Ольгерд, глядя на Олвен, которая, как всегда, сидела в окружении своих дам. Узорчатая накидка скрывала ее располневшую фигуру. — Моему сыну очень пригодится верный человек, такой же скорый на руку, как ты в Майскую ночь, а главное — счастливый в браке, чтобы у него не возникло желания сделаться «постельным королем» с помощью Олвен.

Тут Аларик обнаружил еще одну особенность человеческой натуры — оказывается, людям свойственно неудержимо краснеть от смущения. Если ему придется обитать в хищном болоте придворных интриг, с этим нужно будет что-то делать. Он поспешил быстрее откланяться, пока ему не поручили еще что-нибудь.

— Ну что, из одной кабалы — сразу в другую? — широко улыбнулся Кайтон, когда король отпустил Аларика, и тот вернулся к друзьям. Я так понимаю, теперь у вас с Эринной и дня свободного не будет. Но может, вы все же выберете недельку, чтобы навестить нас с Диконом в Шаноре? Нам пора возвращаться домой…

Эпилог

Свадьбу в Лостерской крепости готовили с королевским размахом. Ольгерд лично повелел заколоть к празднику тридцать откормленных желудями свиней, и это не считая еще быков и баранов. Пусть потом не говорят, что в Айстаде не умеют устраивать широкие свадьбы! Слуги сбились с ног, готовя угощение на добрую сотню человек, а Пуш ночью чуть не лопнул, дорвавшись до горшка со сметаной.

Молодых должны были обвенчать на помосте, воздвигнутом перед вратами собора, чтобы весь город мог наблюдать за церемонией. Увидеть королевскую свадьбу хотели все. Когда жених с невестой, сияя лицами, поднялись по лестнице, убранной пышными коврами, по толпе пронесся умиленный шепот. Все отметили довольное лицо короля, и несколько придворных дам понимающе переглянулись: мол, от такой подопечной, как Астрид, любой может поседеть раньше срока, недаром король так рад сбыть ее с рук! Впрочем, брат жениха — высокий красивый рыцарь, бывший распорядителем на этой свадьбе — тоже выглядел вполне радостным. А сам жених и вовсе светился от счастья.

Стоя на помосте, молодые обменялись положенными клятвами. Толпа затихла, взволнованно придвинувшись ближе. Одна симпатичная чернявая девушка даже всплакнула, а сопровождавший ее здоровяк в матросской куртке, от которого все старались держаться подальше из-за мощного рыбного духа, успокаивающе похлопал ее по плечу широкой лапищей.

Эринна, едва удерживаясь от смеха при виде Кайтона, вдруг поймала взгляд Аларика, стоявшего по другую сторону от помоста: тот неотрывно смотрел на нее, и в его лице она видела отражение своих чувств. Они так увлеклись друг другом, что пропустили самый волнующий момент, когда новобрачные на помосте обнялись, и лица их сблизились. Зрители радостно взревели, грянули колокола, их веселый перезвон смешался с гомоном толпы и вместе с птицами унесся в небо, слепящее синевой.

Примечания

1

Техника сфумато в живописи была изобретена Леонардо да Винчи. Потом многие художники возрождения пытались воспроизвести этот эффект, но никто не разгадал его технологии.

2

Чолбон, по верованиям сьергов, дух-хранитель планеты Венета, отличается скверным характером, имеет привычку приглядывать за утренним небом.

3

Мусун у сьергов — духи-хозяева определенной территории. Во время кочевок им приносят дар: полоски ткани подвешивают к деревьям или камням.

4

Хендекит — единственная река Фьелланда, которая течет с юга на север. Сьерги верят, что она соединяет мир живых и мертвых. На юге находится верхний мир, где живут добрые духи; на севере — нижний мир, мир мертвых, куда без должной подготовки и духа-помощника лучше не соваться даже шаману.

5

Оми — душа. По мнению сьергов, ей обладают не только люди, но и животные. У пушных зверей она находится в лапе.

6

Утбурд — злой дух убитого младенца.

Content

Волгина Алёна
Дорогами Фьелланда

Часть 1 Гроза над Айстадом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть 2 Земли сьергов

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Примечания