Алёна Волгина

Тайна Блэкторн-холла

Глава 1

Блэкторн-холл, ночь всех святых

Холодный лунный свет раскрашивал окрестности Блэкторн-холла в разные оттенки серебряного и черного. Массивное серое здание резко выделялось на фоне окружавших его деревьев, уже сбросивших осеннюю листву. Старый двор пересекала кленовая аллея, ее светлая дорожка, усыпанная гравием, сейчас казалась полосатой, иногда по ней пробегали легкие тени от заслонявших луну облаков. Тревожно и настойчиво гудел ветер. В одном-двух близлежащих коттеджах еще не спали, но главный корпус женского колледжа был абсолютно темен. Люди отгородились от ночи плотными шторами, а кто-нибудь более суеверный наверняка запасся рябиновыми ветками и железом.

Эта ночь была полна видений. Старинные призраки, обитавшие в Блэкторне, отлично повеселились бы сегодня, но пять лет назад их решительно потеснили армия каменщиков, стекольщиков, штукатуров и боевой дух леди Дианы Сазерленд, основавшей в старом замке первый женский колледж. Хотя в такую ночь легко было поверить в возвращение древних легенд. Вот одна тень, более плотная, чем остальные, бесшумно скользнула с главного крыльца. Шорох гравия заглушил беспокойный шепот ветвей. По аллее метались слоистые тени, а старый дом бесстрастно наблюдал за ними темными пустыми окнами. Один короткий вскрик прорезал темноту, но сразу же растворился в смутных голосах ночи.

И все стихло.

На светлой дорожке кленовой аллеи осталось лежать темное пятно.

Блэкторн-холл, две недели назад

Глория Морган, студентка второго курса, осторожно выглянула из-за куста орешника, присмотрелась к шумной кучке студентов, бредущих по широкой дороге к колледжу, и свернула на кривую неудобную тропу, которая вилась по берегу тинистого озера. Даже в этот погожий октябрьский день здесь было сыро и сумрачно, старые ветлы подметали землю седыми ветвями, а путь часто пересекали бугристые корни, но лучше извозить в грязи новые туфли, чем лишний раз столкнуться с этим чертовым Крейтоном!

Вообще-то отношения у студенток с коллегами из расположенных по соседству мужских колледжей Хэмфорда сложились вполне дружеские. Это только ей так не повезло. Давно прошло то время, когда ректору миссис Сазерленд пришлось выдержать целую битву по поводу открытия женского колледжа на территории старейшего университета. Полуразрушенный особняк Блэкторн-холл — где, по слухам, привидений водилось, как блох на бродячем коте — отреставрировали, пристроили еще одно крыло для библиотеки, сделали ремонт в коттеджах для обслуги… Спустя пять лет работы в кампусе все еще продолжались, вскоре должно было состояться торжественное открытие Нового двора.

Старые профессора восприняли идею в штыки. Одни, гневно потрясая академическими шапочками, фыркали, что легкомысленные школярки будут лишь отвлекать студентов от занятий. Другие скорбно предрекали крах нации, так как ученых женщин непременно постигнут проблемы со здоровьем. Некоторые преподаватели Хэмфорда зашли так далеко, что нацепили на рукав траурные черные повязки, когда представительницы прекрасного пола посмели посягнуть на их суровый, почти монашеский орден. Понадобилось несколько лет, чтобы всеобщее опасливое недоумение сменилось настороженным дружелюбием.

Осторожно ступая по скользкой тропе и морщась от гнилостного озерного запаха, Глория вспомнила, как прошлым летом в августе впервые приехала в колледж и встретила Чарльза Крейтона. Поначалу Блэкторн-холл показался ей раем. Отдельная, своя собственная комната в длинном крыле, бесконечные ряды книг в библиотеке и специально отведенное, законное время для занятий и размышлений! Как это отличалось от суматошной домашней жизни, где мать то жаловалась на нервы, то вдруг опутывала ее заботой. Кроме того, миссис Морган чрезвычайно увлекалась всякими таинственными явлениями и часто собирала у себя какой-нибудь кружок спиритуалистов. Эти господа вели себя так шумно, что их назойливость, по мнению Глории, должна была привлечь в их квартирку всех обитателей потустороннего мира разом.

На третий день пребывания в колледже она решилась осмотреть расположенную поблизости деревню Хайди и заодно отправить письмо матери. До деревни было не больше двух миль, прогулка ее не утомляла, глаз отдыхал на плавных зеленых изгибах холмов, по которым иногда пробегали тени от легких облаков. Насколько все-таки родные астерширские пейзажи милее сердцу, чем заморская экзотика! Глория шла и вспоминала их с матерью последнюю поездку на острова, где ей посчастливилось встретить лорда Алекса Рэндона с женой. По ее просьбе Рэндон помог Глории с рекомендательными письмами, затем она выдержала экзамен. Его жена, леди Элизабет, очень тактично уговорила миссис Морган отпустить дочь из дома на целых три года, хотя мать Глории считала ее учебу пустой блажью.

Домики деревни Хайди беспорядочно рассыпались по холму, над серыми и красными крышами торчал шпиль колокольни. Сначала девушка услышала голоса, потом заметила троих студентов, которые шли от деревни ей навстречу. Первый из них, завидев Глорию, напыщенно поджал губы и, едва поклонившись, прошел мимо. Конечно же, они узнали в ней одну из студенток. Тот молодой человек, вероятно, был из числа «женоненавистников». Внимание Глории привлек другой студент — высокий, худощавый, с такими же темно-рыжими волосами, как у Элизабет, и привлекательным изменчивым лицом. Воспоминания о старшей подруге привели девушку в хорошее настроение, и она безотчетно улыбнулась. К сожалению, ее неправильно поняли. Взгляд долговязого рыжика блеснул самодовольством, лицо искривила ухмылка:

— О, одна из «прекрасных школярок», я полагаю? Из нового колледжа? — он слегка насмешливо поклонился.

— А вы, вероятно, выбрались из-под холмов? — в тон ему ответила Глория, бросив выразительный взгляд на его огненные волосы, которые действительно больше подошли бы подменышу фейри, чем обычному человеку.

Судя по тому, как нервно дернулась его щека, студент достаточно натерпелся в жизни от своей яркой шевелюры.

— Если вы бегаете по холмам в надежде на встречу с Волшебным народцем, вынужден вас разочаровать, — парировал он. — Ваши подруги вконец распугали их своим визгом и неумеренной экзальтацией. «И лета песнь звучит в душе моей!» — продекламировал он слащавым голосом.

— Странно, что при таком глубоком знании предмета вы ухитрились завалить экзамен! — поддела его Глория, заметив подмышкой у наглеца учебник по словесности. Какой нормальный студент летом станет таскать с собой книги? Только если он готовится к переэкзаменовке!

Судя по всему, ее догадка оказалась верной. Рыжик гневно закусил губу, а третий студент, на которого Глория сперва едва обратила внимание, весело рассмеялся и хлопнул приятеля по плечу.

— Хватит, мир! — сказал друг рыжика, выходя вперед. — Позвольте представиться: Самюэль Фостер. Не обращайте внимания на Крейтона, он сегодня забыл дома свои манеры.

— Глория Морган, — девушка с удовольствием пожала ему руку. Самюэль ей сразу понравился. Он был пониже ростом своих друзей и слегка полноват, зато у него были мягкие черты лица и добрые карие глаза.

Рыжий Крейтон и не подумал проявить вежливость: он нервно дернул плечом и, обогнув Глорию, отправился догонять их первого спутника. Фостер, извиняясь, развел руками и двинулся следом.

Через два дня Глория случайно забыла мантию в парке, когда корпела там над учебниками. Вечером, спохватившись, она забрала ее и за обшлагом рукава вдруг обнаружила записку. Крейтон — а кто еще мог это сделать? — переписал процитированный им стих полностью, да еще снабдил его ехидной припиской насчет подходящего чтения для юных школярок.

Ах, так, — подумала Глория и решила действовать по всем правилам стратегии. Двух дней ей хватило, чтобы выследить, что Крейтон чаще всего появлялся в обществе Фостера, который, как оказалось, был помолвлен с одной из их студенток. Эта девушка, Джулия Тернер, была дочерью хэмфордского профессора. Сэм Фостер как-то раз зашел к профессору домой, был представлен его дочери и сразу же записался к нему на дополнительный курс. Так что Джулии была уготована участь из дочери профессора Тернера плавно превратиться в жену профессора Фостера. Глория иногда думала, что, наверное, есть особая прелесть в том, чтобы четко расписать свою жизнь на несколько лет вперед. Во всяком случае, Джулия всегда была безмятежна и приветлива, как жаворонок над летним полем. Сблизиться с ней не составило труда.

— Крейтон? — переспросила она, вытаращив на Глорию голубые глазищи. — О, у них на курсе только Сэм и может его выдерживать! Он известный записной остроумец, не хотела бы я попасть ему на язык! Хотя многие наши девчонки от него без ума.

— Правда, что ли? — искренне изумилась Глория. Имена поклонниц Крейтона она тоже внесла в свой стратегический список. Когда одна них устраивала вечеринку с какао и приглашенными студентами, Глория намекнула ей, будто Крейтон обожает яблочную пастилу (от Джулии она знала, что тот ее терпеть не может). Как-то раз Глория увидела в библиотеке приготовленные для Крейтона книги — и, крадучись, спрятала их в дальнем шкафу. На следующий день, правда, раскаялась и вернула их на место. При каждой случайной встрече они обменивались язвительными колкостями, причем Крейтон не оставался в долгу. Стоило ей хоть на час оставить без присмотра мантию или стопку книг, как в них заводились записки, которые бесили и смешили одновременно. Сначала Глория заподозрила привратника, мистера Доджа, в сговоре с Крейтоном, потом внимательно осмотрела каменную стену вокруг профессорского сада, вдоль которой пышно рос терновник, и нашла ее ненадежной. Чтобы такая стена могла задержать незваных гостей, неплохо было бы насадить поверх острые пики. В общем, уже второй год они с Крейтоном находились в состоянии перманентной войны, и она не хотела испортить себе день очередной стычкой.

Извилистая озерная тропа, наконец, привела ее к главным воротам. Глория пересекла аллею, главный холл и поднялась на второй этаж. Двери их комнат выходили в длинный коридор, тянувшийся до конца крыла. Глория дошла до своей двери, подумала немного и постучала в соседнюю.

— Ну где ты ходишь? — напустилась на нее подруга. — Семинар через полчаса! Я уж думала, ты оставишь меня на съедение мисс Стоукс!

Мэри Диккенсон, дочь пожилого чудаковатого священника, была энергичной хорошенькой девушкой с приятными манерами. Глория считала, что ей очень повезло с соседкой. Комната Мэри наглядно свидетельствовала, что здесь живет возвышенная натура, не слишком склонная к порядку. На книжных полках труды по истории соседствовали с романтическими поэмами. Над кроватью висела картина, изображающая тонущий в пучине парусник и некое призрачное существо, печально наблюдавшее за процессом. Небрежно захлопнутая дверца шкафа защемила подол яркого платья. Глория присела на кровать, застеленную пушистым розовым покрывалом.

Впустив подругу, Мэри метнулась к зеркалу и нахлобучила на свои кудри изысканную шляпку яблочно-зеленого цвета:

— Как тебе? — она повертела головой.

— Мне кажется, мило.

Глория считала, что темноволосой Мэри, с ее яркой смуглой красотой, к лицу было абсолютно все.

— А Флоренс говорит, что я в ней похожа на обезьянку шарманщика, — пожаловалась Мэри.

— Флоренс просто злючка.

— Хорошо тебе, — вздохнула подруга, снова отворачиваясь к зеркалу. — Тебя-то она не изводит!

Просто я ей не интересна, — подумала Глория. Кому нужен невзрачный белобрысый «синий чулок», не вылезающий из библиотеки? Флоренс Колберн довольно бойко отвечала на семинарах, но куда больше ее увлекали вечеринки, собрания и прочие прелести общественной жизни. Весь прошлый год она, фигурально выражаясь, отстреливала ярких соперниц. Спрашивается, зачем ей вообще понадобился колледж? Разве не жалко тратить эти уникальные три года на игру в догонялки с мужчинами? Как будто для этого не найдется другого времени!

— Кстати, ты опять забыла в парке свою мантию, растяпа. Какое счастье, что у тебя есть я! Вот, держи, — Мэри проворно сунула ей в руки свернутый поплиновый тюк.

Глория накинула на плечи темную тяжелую мантию, расправила капюшон. Машинально проверила рукава. Сердце привычно екнуло, когда пальцы нащупали за обшлагом сложенный лист бумаги. Чтоб ему провалиться, этому Крейтону! Дежурит он под стеной, что ли? Пока Мэри искала перчатки в своем необъятном гардеробе, она успела украдкой заглянуть в записку. А потом весь путь до лекционного зала старалась удержать на лице бесстрастное выражение. Спрятанный обратно в рукав клочок бумаги источал яд. Странно, что он не прожег ткань насквозь.

Сидя на семинаре, Глория не могла сосредоточиться ни на спокойных объяснениях миссис Стоукс, ни на горячем шепоте Мэри, хотя та готова была залезть к ней в ухо. Их голоса доносились до нее, как сквозь вату. Как ни противно, но с Крейтоном все же придется разобраться. Стихи и шутки — это одно, а мерзкие подметные письма — совсем другое.

Глава 2

Спленфилд, дом лорда Алекса Рэндона, канун ночи всех святых

Пушистый рыжий котище перевалился на другой бок и не спеша продолжил вечерний туалет. Мягкое одеяло ласкало его шерстку, от камина струилось уютное тепло. Красота… С тех пор как в самой теплой и светлой комнате этого дома появилась маленькая кроватка, Демьюр начал считать ее своей собственностью, хотя главный кот Алекс (крупный, черно-бурый, Демьюр его уважал и побаивался) и его жена, рыжая Элизабет, не одобряли его присутствия в детской и могли даже шугануть. Но сейчас хозяин еще не вернулся, а Элизабет была всецело занята своим котенком, так что Демьюр чувствовал себя в безопасности. Хозяйка и ее детеныш тоже присутствовали в комнате, они сидели поодаль за низеньким детским столом.

— Съешь еще ложку, дорогой, — донеслось до чутких кошачьих ушей. — Питер, ну я тебя прошу!

Кудрявый, щекастый лорд Питер Рэндон, почти двух лет от роду, радостно засмеялся, показав полный набор молочных зубов, и отрицательно помотал головой. Элизабет только вздохнула, а Демьюр недовольно повел ушами и презрительно фыркнул. Его хозяева почему-то не придерживались традиционных методов воспитания, согласно которым детей должно быть видно, но не слышно. В результате их детеныш бегал по всему дому, всюду совал свой нос и даже — о ужас! — иногда позволял себе покуситься на священный кошачий хвост. Вместе с маленьким наглецом в доме появилась его няня, миссис Ходжес, крайне беспокойная особа. Она тоже нещадно гоняла Демьюра с детской кроватки, а бестолкового котенка называла не иначе как «наш маленький ангел». Что в нем ангельского, скажите на милость?

Не успел Демьюр в своем внутреннем монологе дойти до точки кипения, как миссис Ходжес, легка на помине, вплыла в дверь, держа в руках зажженную лампу. Комната сразу повеселела. Одному камину было не справиться с освещением, сегодняшний октябрьский вечер был таким сумрачным, будто пытался притвориться ночью.

— Он совсем ничего не ест! — поделилась своим беспокойством Элизабет.

Миссис Ходжес обвела комнату взглядом опытного полководца.

— Та-а-к, — при звуках ее голоса Демьюр прижал уши, — что за нарушитель у нас тут объявился?

Кот тут же спрыгнул вниз, пытаясь найти спасение под кроватью, но щель была слишком узкой. Питер, приоткрыв рот, наблюдал за попытками кота принять плоскую форму. Воспользовавшись замешательством мальчика, няня ловко всунула ему в рот ложку с кашей. Ребенок сморщился и приготовился было зареветь, но потом передумал и энергично заработал челюстями.

Элизабет тем временем опустила тяжелые светлые шторы, отгородив их уютную компанию от осенней слякоти. На темно-синих стеклах дрожали капли дождя, за окном в темноте расплывались пятна фонарей.

— Вот и молодец, вот и умница, — ворковала миссис Ходжес, — а маму мы отпустим переодеться к ужину…

Элизабет спохватилась и посмотрела на маленькие золотые часики, прицепленные к кушаку. Уже почти семь! Алекс должен был прийти с минуты на минуту! Поразительно, как быстро пролетает время, когда ты весь день проводишь дома и вроде бы ничем не занята. Она даже ни одного письма не написала сегодня.

— Дай! — оживился Питер, протянув ручонку к материным часам. Его светлые глазенки, уже утратившие наивную младенческую голубизну, засветились знакомой решимостью.

— Весь в отца, — пробормотала Элизабет. И ведь не отстанет! «Дай», «мое» и «сам» — эти три слова сын освоил в первую очередь. В остальном он не был особенно разговорчив. Видимо, его и так все устраивало.

Миссис Ходжес удалось отвлечь ребенка, предложив ему вместо часов серебряную ложку. Улучив момент, Элизабет поспешила к себе. Демьюр, удачно притаившись за пышными юбками хозяйки, сумел покинуть детскую без ущерба для кошачьего достоинства.

В спальне, отделанной голубым шелком, Демьюр устроился на своем привычном месте, а Элизабет позвонила в колокольчик, вызвав горничную Энни. Без ее помощи переодеться в подобающее платье — тесный шелковый панцирь на китовом усе, с кружевом и пышными юбками — было попросту невозможно. Что поделать, — вздохнула она, — жизнь светской леди подчинена строгому расписанию и полна ограничений. Существовали общепринятые часы для того, чтобы наносить визиты, и для того, чтобы делать покупки. Негласные правила подсказывали, как лучше обставлять комнаты и куда отдавать учиться детей. Светское общество Спленфилда функционировало как единый организм, вписаться туда человеку со стороны было практически невозможно. Ее, можно сказать, приняли в семью благодаря браку с Рэндоном. Не такая уж большая плата за это — подстраиваться под чужие обычаи.

Но иногда она скучала по той свободе, которой располагала в Илсбери.

Элизабет прекрасно сознавала, что послужило причиной ее сегодняшних мятежных мыслей. На туалетном столике лежало распечатанное письмо. Ему пришлось порядком поплутать между Хэмфордом, Саннисайдом и Спленфилдом, так как все лето и полтора осенних месяца, до самых холодов, Элизабет с сыном провели в родовом поместье Рэндонов. Письмо было от мисс Глории Морган — одной весьма предприимчивой молодой особы, с которой они познакомились два с половиной года назад, во время путешествия на острова.

Глория нравилась ей, нравились ее целеустремленность и энергичность. Несмотря на противодействие матери, она все же осуществила свою мечту, поступила в Блэкторн и регулярно писала Элизабет, приглашая ее как-нибудь заглянуть в Хэмфорд. Их переписка не прекратилась даже после рождения Питера, когда Элизабет потихоньку отдалилась от многих своих приятельниц.

Ее мысли прервало шумное появление Энни, которая сразу же захлопотала вокруг хозяйки, восхитилась платьем, видом Элизабет в этом платье, вспомнила о новых кружевах, присланных портнихой… Мысли Энни легко перескакивали с одного предмета на другой, угадать их причудливый путь было так же сложно, как проследить за мухой. Зато она необыкновенно ловко управлялась с тесемками, крючками и прочими хитростями дамского туалета.

— Что бы я без тебя делала, — улыбнулась Элизабет, поскорее отослав говорунью на кухню с наспех придуманным поручением.

Оставшись одна, она взяла с каминной полки фотографию в серебряной рамке. В один из тех волшебных, безмятежных дней на острове Тенаро они с Алексом вдруг взяли и зашли в фотоателье. Муж на фотографии получился похожим на пирата: широкий разворот плеч, темные волнистые волосы, знакомая полуулыбка, ироничный излом брови. Сама она смахивала на гриб, в своей широкой летней шляпе. Карточка сохранила один из самых их счастливых моментов: Элизабет смеялась, Алекс бережно держал ее под руку. Она аккуратно поставила рамку обратно. Рядом на камине стояла еще одна фотография, сделанная уже в Спленфилде: здесь они сняты втроем, и Элизабет держала годовалого Питера на руках.

Да, рождение ребенка многое изменило. Рэндон перестал задерживаться допоздна, она заметно ограничила свое участие в великосветских раутах. Все равно там скука смертная, одни сплетни. Гораздо приятнее провести вечер в детской с миссис Ходжес, послушать лепет Питера, чтобы потом с гордостью рассказать о его очередных достижениях Алексу и тете Роуз — в очередном письме. Вот только одна проблема: Алекс, кажется, придумал себе еще одну причину за нее бояться. Вообще-то всем известно, что роды — не самое легкое испытание для женщины, да и с рождения Питера минуло уже почти два года, так что беспокойство мужа по поводу ее здоровья казалось Элизабет преувеличенным. Он категорически возражал против ее поездок к родственникам или к той же Глории. Ее кузина Эмили недавно сама стала матерью, тетя Роуз гостила сейчас у нее в Дарсенде, и Элизабет просто мечтала с ними увидеться. Питера она взяла бы с собой. Однако Алекс даже слышать об этом не хотел. Сам он, занятый обязанностями верховного лорда, никак не мог покинуть Спленфилд, так что столь желанное для Элизабет путешествие все откладывалось. А теперь, похоже, вовсе придется расстаться с этой мечтой до весны. Но одно дело — северный Дарсенд, и совсем другое — не столь отдаленный Хэмфорд. Уж Глорию-то она могла навестить! Услышав шум внизу, Элизабет пообещала себе за ужином обсудить с Алексом этот вопрос.

Увы, по одному резкому движению, которым ее муж сбросил пальто, она могла заключить, что он сегодня не в духе. Наверное, что-то случилось. Как обычно, она сбежала по широкой лестнице в холл, и как обычно, Алекс поймал ее, едва ее ноги коснулись мраморных плит пола. Элизабет негромко рассмеялась и прижалась виском к его холодной мокрой щеке. Горьковатый запах осенней улицы мешался с теплым солнечным ароматом лимона, и еще чем-то уютно-домашним, свойственным только Алексу.

— Я же с холода, замерзнешь, — пробормотал он ей в волосы.

Замерзнуть — рядом с ним? Это вряд ли. Элизабет только фыркнула и крепче сомкнула руки.

Их лакеи уже привыкли тактично находить себе дело за пределами холла, когда лорд Алекс возвращался домой. Разумеется, приличные леди не виснут на шее у мужа, тем более на глазах у слуг, но Элизабет просто ничего не могла с собой поделать! Слегка отстранившись, она отметила нахмуренные брови Алекса, его немного напряженную улыбку. Пожалуй, с просьбой насчет поездки лучше обождать.

В столовой их дожидались шедевры нового повара, которого Элизабет всеми правдами и неправдами удалось переманить у достопочтенной леди Байтон. За паштетом и тушеной говядиной она старалась поддерживать самый безобидный разговор: о новых присланных книгах, о нашумевшей театральной премьере, о необычном соусе, изобретенном их хитроумным поваром и изумительно подходившем к мясу. Время от времени из полумрака гостиной бесшумно возникал лакей, убирал грязную посуду, приносил новые приборы.

— Представляешь, я встретил своего однокурсника сегодня. — Алекс вдруг застыл с вилкой в руке. Между бровей у него снова прорезалась складка. — Когда-то мы вместе учились в Дарвель-колледже, в Хэмфорде. Он почти не изменился.

Я тоже хотела бы встретиться кое с кем из Хэмфорда, — чуть не вырвалось у Элизабет. Но, внимательней посмотрев на мужа, ей захотелось спросить другое: «И чем же он тебя так озадачил?» Правда, опыт ей подсказывал, что Алекс скорее всего отшутится и переведет разговор на другую тему. Он очень редко посвящал ее в свои рабочие дела и никогда не просил о помощи. Но все же лучше ей сейчас остаться в Спленфилде.

Значит, поездка к Глории подождет. Да и вряд ли подруга по ней скучает, если честно.

* * *

Теплая протопленная комната радостно приняла Рэндона в свои уютные объятья. Чья-то невидимая заботливая рука растопила камин, зажгла стоявшие на столе старинные лампы. Он с облегчением стянул жилет, развязал шейный платок. Из коридора доносились шумные протесты Питера, который активно сопротивлялся усилиям няни и матери уложить его в постель. Взгляд Алекса упал на аккуратно сложенные конверты — сегодняшняя почта. Одно из писем было с печатью колледжа Блэкторн. Алекс уже знал, что в нем. Подойдя к камину, он повертел в руках конверт. Вот бы бросить его в огонь и забыть! Среди мерцающих языков пламени вдруг отчетливо предстала перед глазами сегодняшняя встреча.

Стоило ему появиться в гостиной клуба, как из глубокого кресла ему навстречу вскочил невысокий плотный человек в очках.

— Рэндон! Очень рад тебя видеть!

— Бартон? — Алекс сразу узнал старого знакомого. После окончания университета Джайлз Бартон выбрал академическую карьеру. Он работал профессором в своем колледже, и должно было произойти нечто из ряда вон выходящее, чтобы выманить его из уютной тишины библиотеки и заставить приехать в ненавидимый им суетный Спленфилд. Недоумение Алекса быстро разрешилось.

— Я ждал тебя. Слушай, леди Сазерленд, ректор Блэкторна, должна прислать тебе приглашение на церемонию открытия Нового двора в их колледже.

— Спасибо, что предупредил. Напишу пространный вежливый отказ, — весело ответил Рэндон. — Расскажи лучше, как твои дела?

— Подожди, — глаза Бартона взволнованно блестели за стеклами очков, он смущенно взъерошил свои темные курчавые волосы. Еще с юности была у него такая привычка.

— Подожди. Я как раз хотел тебя просить, чтобы ты принял приглашение. Понимаю, ты занят, но было бы просто прекрасно, если бы ты смог провести несколько дней в Хэмфорде.

— Терпеть не могу этот унылый официоз, — поморщился Алекс. — И насколько помню, ты его тоже никогда не жаловал. Что изменилось?

— В Блэкторне… — казалось, Бартон очень осторожно подбирал слова, — в последнее время сложилась нервозная обстановка. Ходят всякие слухи… Это сказывается и на других колледжах Хэмфорда.

Рэндон сразу посерьезнел:

— Какого рода неприятности там происходят? Давай начистоту, что ты мнешься, как девица на выданье! Как, интересно, я смогу помочь, если ни черта не понимаю в ситуации?

— Я слышал о случаях вандализма в здании, о сорванных лекциях… Поговаривают даже о предыдущих обитателях Блэкторн-холла. Знаешь, о той семье…

— Неужели Черная Леди, наше известное на всю страну привидение, не поделила замок с шустрыми школярками? — Рэндон чуть не расхохотался, но, глянув на расстроенную физиономию приятеля, передумал веселиться. — Долго же она собиралась! Колледж существует уже не первый год.

— Нельзя исключить, что хулиганства — дело рук кого-то из студенток, — согласился Бартон. — Или кого-то из недоброжелателей. Блэкторн — первый женский колледж, так что можешь себе представить, сколько находится желающих его прикрыть. Некоторые сотрудники Хэмфорда кипят от гнева, стоит им заметить хоть краешек дамской юбки. Одно пятно на репутации Блэкторна — и ему конец.

— Помню, ты тоже довольно резко высказывался насчет полезности женского образования, — Рэндон остро взглянул на приятеля. Бартон стойко выдержал этот взгляд.

— Да, мы все под подозрением, — согласился он. — Поэтому вице-канцлер и послал меня. Я прошу тебя не только от своего имени…

Рэндон вздохнул и отошел к окну, за которым тянулся длинный, унылый осенний день. Снова магия, черт бы ее побрал! Она хуже надоедливой женщины! Только он успокоится, только решит, что всё, развязался с ней наконец — как она снова возникает у него на пути. Сколько можно-то?!

— Пригласить в Хэмфорд кого-то другого из верховных лордов ты, разумеется, не мог? — Алекс обернулся. Бартон укоризненно развел руками. Ах, да, конечно. Большинство из верховных лордов были те еще консерваторы. Одна фраза «женский колледж» вызывала у них нервный тик и обострение подагры.

— Ладно, в общих чертах ситуация мне понятна. Давай теперь, расскажи о себе.

Оставшиеся часы они посвятили более приятным разговорам. Алекс пригласил приятеля на ужин, но тот хотел как можно скорее вернуться обратно, к своим книгам, студентам, привычным тихим улочкам Хэмфорда. И привидениям.

— Понятно, что ничего не понятно, — пробормотал Алекс, снова вернувшись мыслями в свою комнату и продолжая глядеть в камин. Пламя в очаге дружелюбно потрескивало, отбрасывая изменчивые причудливые тени. Герб колледжа на конверте вспыхнул на миг тревожным багровым пятном.

Рэндон думал не о разбушевавшемся привидении в старом замке Блэкторн. И не о паутине слухов и сплетен — это явление в узком ограниченном мирке практически неизбежно. Он думал об Элизабет. Узнай она о его новом деле — наверняка захотела бы поехать с ним. И Питера с собой бы потащила. Но осень, сырость, плохие дороги…

Блэкторн-колледж мог принадлежать ей весь целиком, со всеми его огромными библиотеками и прохладными гулкими лекционными залами, если бы три года назад она приняла то первое его предложение, насчет учебы. Вместо этого Элизабет согласилась стать его женой. Каждый раз от осознания этого невероятного факта Алекса будто заново ослепляло счастье, но иногда ему казалось, что он не женился на нормальной земной женщине, а поймал за хвост редкую волшебную птицу и запер ее в клетку. В золотую, но все же клетку. Да, безусловно, ей захотелось бы с ним поехать!

Рэндон задумчиво сказал пляшущим языкам пламени:

— Положим, я смогу приструнить их местное привидение. Но как мне ухитриться скрыть эту поездку от Элизабет?

* * *

Раннее спленфилдское утро было жемчужно-светлым, туманным и безмятежным. Отчаянный солнечный луч, пробившийся сквозь осенний морок, туман и плотные шторы, осветил двух беседующих в холле людей.

— Но как, скажите на милость, он мог уехать и не сказать мне ни слова?! — вскричала Элизабет.

Мистер Паджерсон, их дворецкий, невозмутимостью мог поспорить со стоящей в нише статуей:

— Его светлость отправился на вокзал в пять утра, так как хотел успеть на курьерский поезд. Он оставил вам письмо, миледи. Там, наверху. На словах его светлость передал, что должен вернуться через несколько дней. Это будет совсем недолгая поездка, — последнюю фразу Паджерсон произнес совсем другим тоном. Даже его каменное спокойствие дало трещину при виде растерянности хозяйки.

Впрочем, не успела Элизабет дойти до столовой, как ее растерянность сменилась негодованием. Он же обещал насколько возможно держать ее в курсе! Она не лезла в его дела, не пыталась выведывать секреты… Но вот так взять и молча уехать, не сказав ни словечка!

Усевшись за стол, она налила себе кофе, зловеще грохнув кофейником о поднос. Намазанные маслом гренки на блюдце, казалось, съежились под ее взглядом. Правда, ее воинственное настроение развеялось с появлением миссис Ходжес.

— А вот и мы! — няня привела вниз Питера, уже сытого, полного сил, веселого и жаждущего общения со всеми, кто не успеет спрятаться.

— Тисы! — сразу же произнес ребенок, показывая на золотые часики Элизабет.

Ее сын иногда демонстрировал удивительно цепкую память. Когда сам того хотел.

Элизабет поискала, чем бы отвлечь ребенка, и ее взгляд вдруг упал на газету, сложенную так, что было видно расписание поездов. Оно напомнило ей, что до Хэмфорда, а значит, и до Блэкторн-холла, где учится Глория, всего лишь семьдесят миль. «Разумеется, мы не поедем на поезде, — лихорадочно заработала ее мысль. — Алекс съест меня живьем, если узнает, что я подвергла себя и ребенка стольким опасностям: толкотня на вокзале, всевозможные инфекции, сквозняки в вагонах… О, нет! Мы отправимся в путь в удобной домашней карете, с надежными лошадьми, которые, не особенно напрягаясь, за два дня доставят нас в Блэкторн-холл».

Миссис Ходжес, которая уже несколько минут пыталась привлечь к себе внимание Питера, с удивлением заметила, как лицо ее хозяйки озарилось мечтательной улыбкой. Элизабет счастливо вздохнула и выпалила:

— Миссис Ходжес, будьте добры, соберите вещи, свои и Питера. Мы отправляемся в Хэмфорд!

Глава 3

Хэмфорд, день спустя

Оставив позади серое унылое здание вокзала, Рэндон вышел на улицу, подняв повыше воротник пальто. Утреннее солнце тонуло в туманной дымке, промозглый ветер норовил забраться под одежду. За те десять минут, в течение которых он напрасно прождал Бартона на ступенях вокзала, Рэндон успел порядком замерзнуть. А ведь тот обещал его встретить! Ну, ничего. Сейчас он сам уладит вопрос с гостиницей, а потом навестит этого несчастного склеротика.

Дорожки были густо засыпаны листьями и обломками сучьев, дворники торопливо сгребали их в кучи, так что со всех сторон доносилось размеренное шуршание метел. Очевидно, Ночь всех святых в Хэмфорде прошла с размахом. Неизвестно, чем занимались духи, но стихии точно оттянулись по полной. Людей на улицах пока еще было мало. Насколько помнил Рэндон, студенты должны были оживиться к вечеру. Он быстро шагал по улицам, подмечая редкие изменения. Десять лет назад, когда он учился в Дарвеле, Хэмфорд выглядел примерно так же. В некоторых городах время просто застывает.

Возле часовни Мадлен дорогу неожиданно преградила толпа. Люди перешептывались, слышались чьи-то приглушенные рыдания. Даже человек, не являвшийся сотрудником Особого отдела, догадался бы, что случилось несчастье. Среди зевак Рэндон вдруг заметил знакомую спину в светлом плаще. Джайлз Бартон, его пропавший приятель. Надо же, какая удача!

— Доброе утро, мой склеротичный друг! — сказал он, хлопнув Бартона по плечу. И сразу же увидел затертое темное пятно на серых булыжниках мостовой.

— Что случилось? — мгновенно посерьезнел Рэндон.

— Несчастный случай, — вздохнул Бартон. — Доктор Берт Алертон. Сорвался со стены сегодня ночью. Вряд ли ты знаком с ним, его перевели сюда совсем недавно.

— Он что, тьютор[1]?! Господи! В наше время «ночной альпинизм» был развлечением для студентов, а не преподавателей!

Это правда, «верхолазание» и другие ночные развлечения давно уже были бичом Хэмфорда. Администраторы колледжей боролись с этим, как могли: ночных гуляк нещадно штрафовали, по вечерам улицы патрулировали «бульдоги»[2]. Однако удерживать в рамках дисциплины активных, полных кипучей энергии студентов было сложно.

— Алертон очень… то есть, был очень молод, — с усилием произнес Бартон. — Некоторые удивлялись, что его сюда пригласили, да еще в Дарвель. Но в своей области он был гениален.

— Ого! Дарвель? — Рэндон задумался. Они медленно шли в сторону центра. Бартон казался совершенно подавленным.

Дарвель — один из старейших, самых престижных, чопорных и закрытых колледжей Хэмфорда. Среди прочих студентов там числились представители двенадцати древнейших семей, наделенных особой магией. Кто-то считал эту силу даром, кто-то проклятьем, но в любом случае наследники старинных фамилий нуждались в наставниках, чтобы научиться владеть своей магией и не навредить ни себе, ни окружающим. И учили их именно здесь. Когда-то Рэндон тоже закончил Дарвель. Однако никаких Алертонов в Серебряной книге он не помнил.

— Но ведь Берт Алертон не обладал какими-то особыми талантами?

— О нет, он просто теоретик. То есть был. Боже, я до сих пор не могу поверить, что его нет! — Бартон закрыл лицо руками. — Я сейчас иду к Янгеру. Прости, совсем вылетело из головы. Я же обещал помочь тебе с гостиницей.

— Ничего, гостиница подождет. Полагаю, я тоже должен выразить соболезнования господину ректору. Спешить некуда, скорее всего церемонию в Блэкторне отложат из-за несчастного случая. Или вообще отменят.

— Да… — Кажется, Бартон уже позабыл, для чего просил друга приехать. — Действительно. После такого кошмара о проблемах Блэкторна все быстро забудут. Им повезло.

— Пойдем же, — Рэндон взял его под руку.

* * *

Невозможно избавиться от ностальгии, ступая по коридорам своего бывшего колледжа. Вот окно, где вы когда-то курили с приятелем, пылко споря о вещах, которые теперь кажутся очевидными. Вот крыло, где располагалась твоя комната. Рэндон до сих пор помнил скрипучее бюро, за которым он лихорадочно готовил одно эссе за другим. С левой стороны на крышке была глубокая царапина, похожая на знак «эпсилон». Еще в комнате было жесткое неудобное кресло — впрочем, после целой ночи, проведенной в нем, любое кресло показалось бы неудобным.

— Вон там кабинет Алертона, — тихо сказал Бартон, когда они шли по коридору.

— Давай-ка заглянем, — Рэндон, не дожидаясь согласия друга, решительно распахнул дверь.

Небольшая светлая комната отличалась какой-то истовой аккуратностью. Чистый стол, никаких разбросанных вещей, безупречно ровные ряды книг на полках.

— Алертон всегда был таким аккуратистом? — спросил Рэндон, осматриваясь. Комната была угловой и имела три окна, выходящих на разные стороны. Наверняка не очень удобно в смысле сквозняков, зато светло. — Здесь все выглядит так, что глаза сами ищут предсмертную записку.

— Алекс! — Бартон вздрогнул. — Знаешь, не шути так. Алертон любил порядок и очень аккуратно обращался с вещами. В одежде он был, пожалуй, даже щеголеват. Он рано начал седеть — это часто бывает с темноволосыми — и подкрашивал волосы.

Рэндон прошелся по комнате, задумчиво остановился перед окном:

— На случившееся ночью можно смотреть с трех точек зрения. Несчастный случай. Самоубийство. — Он развернулся к другому окну. — И, наконец…

Третье окно выходило в маленький грязный двор, больше похожий на темный колодец.

— Убийство, — прошептал Бартон.

Брошенное слово растаяло в воздухе и словно отравило его.

— Только не говори Янгеру, — Бартон тряхнул головой. — Старик сойдет с ума.

На первый взгляд лорда Янгера, ректора Дарвель-колледжа, вряд ли что-то могло выбить из колеи. Весь его облик, как и вид кабинета, не кричал, но внушительно заявлял о респектабельности и традициях, уходящих корнями в глубокое прошлое. Темные стенные панели, вероятно, помнили еще первых основателей колледжа. Корешки книг за стеклом поблескивали в свете камина. Пожилой джентльмен сдержанно, но с теплотой приветствовал своего бывшего студента и с достоинством уместил себя в просторное кресло.

— Я просил вас приехать, лорд Рэндон, так как недоразумения в Блэкторн-колледже плохо отражаются на всем сообществе Хэмфорда.

— Понимаю. Боюсь, однако, что вчерашнее происшествие затмит мелкие неприятности вроде разрисованных стен и сорванных лекций. Как вы думаете, что погнало Алертона на крышу, да еще в такую паршивую ночь? — Рэндон вспомнил сорванные ветром сучья, валявшиеся на дороге, и листья, которые дворники сгребали в кучи.

Несмотря на горячо пылавший камин, воздух в кабинете, казалось, похолодел на несколько градусов:

— Алертон был молод, — весомо заявил лорд Янгер. — Импульсивен. Кое-кто даже упрекал его в панибратских отношениях со своими учениками. Накануне вечером его видели в пабе «Гусь и свисток» с группой студентов. Полиция уже побывала здесь сегодня утром и допросила их, — стекла ректорских очков предостерегающе сверкнули. — Ребята все очень подавлены из-за этого случая, но допускают, что Алертон мог затеять это на спор.

— Студенты его любили? — продолжал расспрашивать Рэндон, не обращая внимания на явное недовольство ректора и смущение приятеля.

— А как вы думаете? Многие любили. Но не все. Недавно у него вышла размолвка с одним его студентом, Чарльзом Крейтоном. Из-за эссе. Чарльз считал, что тьютор занизил ему оценку. Крейтон — амбициозный парень, Алертон тоже. Как говорится, нашла коса на камень. Но это же не повод, чтобы сбрасывать человека с башни!

— Разумеется, нет, — кивнул Рэндон и поднялся. — Позвольте еще раз выразить вам мое соболезнование. Бартон, ты что-то говорил насчет гостиницы?

— Я тебя провожу, — с готовностью ответил Джайлз. Он тоже не горел желанием остаться наедине с разгневанным ректором.

* * *

— Что это было? — спросил Бартон пять минут спустя, когда они миновали кованые ворота колледжа. — Для чего тебе нужен был этот спектакль?

— Устрой мне встречу с этим Чарльзом Крейтоном, — рассеянно сказал Рэндон, будто не слыша.

— Куда ты меня ведешь? Я же сказал — гостиница в той стороне!

— Хочу взглянуть на тело. Оно ведь в часовне?

— Да. Прощание состоится завтра. И твои расспросы и подозрения в данной ситуации просто неуместны, — Бартон резко высвободил руку и встал, как вкопанный. Рэндон иронически поднял бровь.

— Если не хочешь идти со мной, оставь мне адрес гостиницы и всё.

— Это. Был. Несчастный. Случай. Здесь нечего расследовать!

У Алекса лопнуло терпение. Ослепли они все, что ли?!

— Ах, вот как! Значит, по-твоему, Алертон накануне трагедии душевно пообщался с кучкой студентов… Кстати, забыл спросить: Крейтона среди них не было случайно?

— О, Господи! Да, был. Да, они спорили. Ребята не слышали весь разговор, но Крейтон обронил что-то вроде «кишка тонка». Потом оба спорщика разошлись по домам. Крейтон полночи просидел с приятелем, готовился к занятиям. Алертона тоже видели в городе. Грустным и подавленным он не казался. Всё?

— Чудесно. Итак, слегка вздрюченный Крейтоном и, вероятно, подогревшийся спиртным, Алертон в бурную ночь решается покорить часовню Мадлен — заметим, не имея при себе даже веревки — чтобы доказать себе и другим… ну, что-то там доказать. Он взялся за это дело в одиночку, и никто его не видел, так?

— В такую ночь? Ты издеваешься? Все сидели по домам.

— Так вот. — Рэндон приблизил свое лицо вплотную к растерянным глазам и дрожащему подбородку приятеля. — Это. Невозможно.

* * *

— И все же я не понимаю, что тебя смущает, — решился сказать Бартон через некоторое время, когда достаточно пришел в себя. Вид мертвого тела, да еще в таком состоянии, — не то зрелище, которое располагает к задушевной болтовне. Рэндон, однако, не выказал никаких эмоций. Он казался собранным и целеустремленным, как гончая на охоте. Бартон вздохнул и мысленно оправдал приятеля тем, что тот ведь не знал беднягу Берта. Для Алекса этот трагический случай был абстрактной загадкой, в которой он усмотрел какие-то подозрительные обстоятельства. Убийство, надо же выдумать такое! Да Алертон был безобиден, как садовый кролик! И уж конечно этот веселый, жизнерадостный человек не стал бы сводить счеты с жизнью, да еще таким страшным способом. На этой мысли Бартон спохватился и вдруг заметил, что по странному стечению обстоятельств они с Рэндоном вновь оказались там, где встретились сегодня утром — возле часовни Мадлен.

— Мои подозрения подтвердились, — серьезно ответил Рэндон. — Во-первых, вспомни его ботинки. Ни один джентльмен, заботящийся о своей наружности — а ты говорил, что Алертону его внешний вид был небезразличен — не полезет штурмовать стену в кожаных туфлях. Во-вторых, у него при себе действительно не было веревки, а забраться на крышу этой часовни в одиночку без веревки невозможно, уж поверь мне. В свое время я облазил все башни Хэмфорда. Взгляни наверх, вон туда, где пилястры! — Рэндон схватил приятеля за руку. — Видишь те выступы? Как, черт возьми, он собирался перебраться через них без страховки?!

— Может, он был в таком настроении, что забыл и про обувь, и про веревку? — Бартону казалось, что привычный мир вокруг него рушится, и вокруг воцаряется хаос.

— А, это возможно. Поэтому я не отвергаю окончательно версию с самоубийством. Но есть еще одно обстоятельство. Почему Алертон полез на башню с этой стороны?

— Что? — не понял Бартон.

— Башня часовни четырехугольная, — терпеливо пояснил Рэндон. — Мы всегда забирались на нее вон оттуда, — он махнул рукой за угол. — Почему? Потому что там привратник точно нас не заметит, если только не выйдет из сторожки. Вот я и думаю, зачем Алертон полез на эту стену, зная, что привратнику достаточно будет выглянуть в окно, чтобы его увидеть?

— Ночь была темной… — неуверенно пожал плечами Бартон. Он уже не знал, во что верить.

Рэндон усмехнулся:

— Полагаю, дело было так: Алертона подкараулили на улице, оглушили, втащили по внутренней лестнице на крышу Корвин-холла, примыкающего к часовне, и сбросили оттуда, изобразив видимость несчастного случая. Злоумышленникам нужно было всего лишь раздобыть ключ.

Бартон несколько минут осмысливал это сногсшибательное известие. Рэндон тем временем невозмутимо продолжал:

— Сейчас я наведаюсь в Блэкторн-холл. В конце концов, я ведь ради них сюда приехал. А ты узнай, пожалуйста, где можно найти наше юное дарование — мистера Чарльза Крейтона.

* * *

«Пожалуй, Блэкторн-холл за истекшие десять лет изменился сильнее, чем все остальные здания Хэмфорда, вместе взятые», — подумал Рэндон, кивнув учтивому привратнику и направляясь к главному входу.

На месте угрюмого разрушенного замка, полного зловещих преданий, возвышалось гордое величественное здание, окруженное красивым парком, в котором, подобно шустрым дроздам, сновали энергичные девушки в темных мантиях. Повсюду звенели девичьи голоса. Это место, которое раньше все обходили десятой дорогой, теперь навевало лиричные мысли. Однако не все студентки безмятежно радовались позднему осеннему солнцу. Рэндон не успел дойти до кабинета леди Сазерленд, как его схватили за руку, и перед ним из полутьмы коридора выступило бледное заплаканное лицо.

— Вы приехали! О, слава богу! Вы ее найдете! — выпалила девушка. Рэндон с удивлением узнал в ней свою старую знакомую — мисс Глорию Морган.

— Рад вас видеть, — поклонился он. — Только боюсь, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Кого я должен отыскать?

— О, — девушка нерешительно оглянулась в сторону ректорского кабинета. — Наверное, я не должна… Нам строго запретили говорить об этом с посторонними! Но я подумала, что вы приехали из-за Мэри!

— Какой еще Мэри? — насторожился Рэндон.

Глория будто на что-то решилась. Слова полились безудержным потоком:

— Мэри Диккенсон, моя соседка. Она исчезла сегодня ночью. Я не слышала, как она уходила! Мы нашли только ее мантию на дорожке в аллее. И никто не знает… — голос Глории задрожал. — А миссис Беттертон, наш декан, сказала…

Всхлипнув совсем по-детски, девушка полезла за носовым платком. Рэндон поспешно протянул ей свой.

— Мисс Морган, я уверен, что мы найдем вашу подругу.

«Интересно, — мелькнула мысль, — привратника допросили? Впрочем, откуда этой глупышке знать».

Глория шумно высморкалась и снова взглянула на него покрасневшими глазами. В них смешались тревога, облегчение и упрямство. Рэндон сжалился:

— Знаете что? Подождите меня где-нибудь внизу, чтобы вас не увидели. Я поговорю с леди Сазерленд и вернусь, хорошо?

«Положительно, прошлая ночь в Хэмфорде выдалась богатой на события!» — думал лорд Алекс, здороваясь с госпожой ректором. Отметил про себя, что для своих сорока с лишним лет она выглядела превосходно. Высокая, с царственной осанкой и пышной короной волос на голове, леди Сазерленд была подлинной королевой здешних владений. К сожалению, хозяйка Блэкторн-холла явно не собиралась откровенничать о неурядицах во вверенном ей колледже. Каждый раз, когда Рэндон пытался заговорить об этом, она ловко уводила разговор подальше от опасной темы.

— Хотите чаю? — спросила леди Диана с улыбкой Снежной королевы. — Я позвоню. Мне жаль, что несчастье с мистером Алертоном вынуждает вас задержаться здесь на несколько дней. Надеюсь, ваши дела в Спленфилде не пострадают от такой долгой отлучки? — в голосе ректора слышалась тайная надежда, что опасный гость сегодня же уберется восвояси.

Алекс Рэндон не успел ответить. За дверью вдруг послышался шум и крики. После короткого стука чья-то встрепанная голова просунулась в кабинет:

— Она нашлась, миледи! — радостно выпалила какая-то девушка.

«Ну слава богу! Хоть что-то хорошее!»

— Извините меня на минуту, — улыбнулась леди Диана и с неожиданным проворством скользнула к двери. Госпожа ректор настолько явно пыталась утаить от него какое-то происшествие, что лорд Алекс решил отбросить деликатность и проследовал за ней.

Внизу в холле хрупкая темноволосая девушка билась в руках двух старших женщин, видимо, преподавательниц. Чуть поодаль переминался с ноги на ногу пожилой мужчина в поношенном сюртуке, рядом с ним озадаченный привратник таращился на безобразную сцену. На ступенях лестницы застыла Глория, с ужасом глядя на подругу. Все выглядели крайне растерянными.

— Позвольте, — Алекс спустился так быстро, что никто не успел его остановить. Он влепил пощечину обезумевшей девчонке и без церемоний подхватил ее на руки.

— Где ее комната? — спросил он у Глории. Та побежала вперед, показывая дорогу.

Найденная мисс Диккенсон царапалась и отбивалась, как бешеная кошка. Толкнув ногой дверь, Рэндон сгрузил беспокойную ношу на пушистое розовое покрывало.

— Виски у вас есть? — крикнул он Глории.

— Есть бренди. Сейчас принесу, — та метнулась обратно к двери.

Рэндон оглянулся, удерживая сумасшедшую за руки, и едва удержался от усмешки. Три дамы — госпожа ректор и две ее помощницы — замерли в дверях, как соляные столпы.

Глория вернулась буквально через минуту. В бутылке, которую она притащила, что-то плескалось. Леди Диана сурово нахмурилась.

— Наверное, лучше вы сами, — решил Рэндон. По крайней мере, одна из ученых дам выглядела достаточно крепкой. Настоящая амазонка. Может, увлекалась греблей в свободное время? Он попытался отойти от кровати, но помешанная вдруг цепко ухватила его за край сюртука.

— Я убила его, — четко произнесла Мэри. Глаза ее были черными от расширившихся зрачков. — Я его убила, и теперь Черная Леди отомстит мне за это.

«Ну и дела», — подумал Рэндон.

Глава 4

Где-то на дороге между Спленфилдом и Хэмфордом

Путешествие в Хэмфорд принесло Элизабет множество новых впечатлений. К счастью, ей очень повезло с попутчицей: миссис Ходжес была достаточно добродушна, чтобы не замечать дорожных неурядиц, умела радоваться приятным мелочам и всегда рада была занять чем-нибудь шустрого Питера, который в силу юного возраста не разделял восхищения матери красивыми пейзажами. Даже тот случай, когда их карета застряла в грязи, и кучер был вынужден отправиться за помощью, не омрачил настроения путешественниц. Пока дамы любовались панорамой холмов, среди которых приютилась маленькая деревушка, Питер нашел поблизости хорошую лужу и за каких-то две минуты основательно изучил ее вдоль и поперек. Это была единственная лужа на обозримом участке дороги, но Элизабет уже поняла: стоит хоть на миг оставить сына без присмотра — и врожденный инстинкт тут же подскажет ему местечко, где он мог бы сильнее всего извозиться в грязи. Как бы там ни было, на третий день их взглядам предстали две серые башни колледжа Вулси и знаменитый круглый купол Флеминг-Камеры. Цель их поездки была уже близка.

— Поезжайте в «Малибур-хаус», — приказала она кучеру. Это была самая респектабельная гостиница на Хай-стрит, которую она знала. Элизабет также распорядилась отправить записку мисс Морган в Блэкторн-холл. Ей не терпелось увидеться с подругой.

Должно быть, Глория испытывала такое же нетерпение, так как спустя час она уже появилась в вестибюле гостиницы.

— Я так рада, что вы тоже приехали! — девушка улыбалась, но Элизабет отметила ее бледность, синеву под глазами и пальцы, нервно сжимавшие маленькую сумочку.

— Ты не заболела? — обеспокоенно спросила она, когда они вышли на улицу.

— Нет… нет, — Глория снова улыбнулась с нарочитой беспечностью. — Немного беспокоюсь за подругу. Кажется, у нее нервное переутомление. Она сейчас в лазарете. Ничего серьезного. Знаете, как только лорд Рэндон приехал, я сразу поняла, что все наладится. Его присутствие как-то успокаивает, не правда ли?

От неожиданности Элизабет даже споткнулась.

— Алекс… — голос у нее почему-то сел, так что пришлось откашляться.

— Он опередил вас на два дня. Должно быть, очень спешил. Думаю, он приехал, чтобы поддержать своих друзей из Дарвеля, знаете, там случилось такое несчастье — погиб один из преподавателей. Как раз в ту ночь… в общем, в Ночь всех святых.

Элизабет машинально отметила про себя, что ее беспокойный супруг именно в ту ночь сорвался из дома, так что он мог отправиться утешать кого-то, только если внезапно обзавелся талантом ясновидения. Что ей делать?! Конечно, она не собиралась скрывать от Алекса их поездку, но предполагала, что их объяснение состоится дома, в Спленфилде… когда-нибудь потом. А выходит, что объясняться придется раньше. Ох, если бы она знала, что ее муж тоже направляется в Хэмфорд!

Они немного прогулялись по Хай-стрит, и Элизабет буквально заставляла себя поддерживать разговор. Серые аккуратные домики с остроконечными крышами, которые она так мечтала увидеть, сейчас казались одинаковыми и скучными. Глория продолжала что-то щебетать:

— Мистер Бартон не очень-то ладил с Бертом Алертоном. Но, наверное, смерть стирает прошлые неурядицы, верно? Делает все таким неважным…

— Да-да… Прости, что? Знаешь, у меня вдруг ужасно разболелась голова. Дорога была очень утомительной. Наверное, мне лучше вернуться в гостиницу.

Они смущенно распрощались. Обе чувствовали, что первая встреча прошла не так, как мечталось. Глория долго смотрела на удалявшийся силуэт подруги. Ее мучило беспокойство.

Она рассказала не всё. Хотела, но не могла заставить себя признаться. Ни Элизабет, ни лорду Алексу. Глория приоткрыла сумочку и с досадой захлопнула ее, щелкнув застежкой. В сумочке, в боковом кармашке, лежала записка. Та самая. Даже брать ее в руки лишний раз было противно. И совершенно немыслимо кому-то о ней рассказать.

«Лучше я сначала поговорю с Крейтоном», — подумала Глория. Эта мысль принесла неожиданное облегчение. Да, определенно так будет лучше.

Элизабет быстро шагала по улице. Она не знала, что предпринять. Наверное, нужно найти того приятеля Алекса, как его там — мистер Бартон? Нужно узнать у него, где остановился ее муж. Чем дольше оттягивать разговор, тем хуже все запутается…

Возле кафедрального собора беседовали четверо мужчин в мантиях и шапочках с твердым прямоугольным верхом. Один из них, судя по «кроличьей шкуре»[3], был бакалавром, трое остальных, в темных мантиях с алой отделкой, — магистрами. Элизабет невольно залюбовалась ими. Красивое зрелище. Четверо деятелей науки, словно сошедших со старинной гравюры… Спина одного из магистров почему-то показалась ей странно знакомой. Будто почувствовав ее взгляд, человек обернулся, и у Элизабет вырвался изумленный вздох. Это был Алекс.

* * *

Маленький ресторанчик напротив собора как нельзя лучше подходил для теплой супружеской встречи. Элизабет глазом моргнуть не успела, как Алекс затащил ее сюда. Бросив на стул перчатки, он сказал несколько слов внимательной расторопной хозяйке и уселся напротив. А она все никак не могла собраться с мыслями. Машинально погладила шершавую льняную скатерть. Зацепила взглядом керамическую вазочку — живые цветы осенью, надо же. Порадовалась, что деревянные перегородки между столами создают некоторую иллюзию уединения. Не станет же Алекс устраивать ей выволочку на людях?

Однако первая же фраза, произнесенная мужем, выбила ее из колеи:

— Ты не представляешь, как я рад, что ты приехала! — Алекс взял ее руки в свои и легко сжал. Он этих слов и его сияющего взгляда Элизабет окончательно потерялась.

— Правда? — недоверчиво спросила она.

— Как там Питер?

— Он… сейчас в гостинице с миссис Ходжес. Мы остановились в «Малибур-хаусе».

Она постаралась, чтобы это не звучало как оправдание. Неожиданная приветливость Алекса сбивала с толку. А где же упреки в неосторожности и легкомыслии, где гневная отповедь?! Это все равно что при звуках грома с опаской выглянуть из окна и вместо тяжелых, мрачных туч увидеть безмятежное чистое небо.

— Какое счастье, что вы доехали благополучно! Эти ужасные осенние дороги… — Алекс поморщился, дернув плечом. — Из гостиницы нам лучше перебраться в дом, так как придется задержаться здесь на неделю-другую. Не волнуйся, я все устрою. Боже мой, Элизабет, ты точно в порядке? — в его взгляде мелькнуло беспокойство. — Ты выглядишь так, будто увидела привидение!

Она вспыхнула:

— Я просто не ожидала увидеть тебя… в этом, — кивнула на мантию.

Алекс довольно рассмеялся. «Кажется, наш приезд его действительно обрадовал!» — недоумевала Элизабет.

— Милая, я магистр юриспруденции, ты забыла? Я облачился в мантию ради одной парадной церемонии в Блэкторне. Все прошло очень мило. Признаться, я с большим удовольствием удрал оттуда и надеюсь, ты поможешь мне уладить несколько вопросов с их учеными дамами. Честное слово, проще иметь дело с лисицей в собственной норе, чем с леди Дианой в ее кабинете! Она увиливает от неприятных вопросов, как заправский дипломат! Эти женщины опасны сами по себе, а мы вдобавок вручили им такое мощное оружие, как высшее образование!

— Между прочим, открытие женского колледжа в Хэмфорде — отчасти твоя заслуга! — поддразнила его Элизабет.

— Да?! — изумился Рэндон. — Каким же образом?

— Глория писала мне об этом. Ты же знаешь, профессорское общество в Хэмфорде ужасно консервативно. Но три года назад в парламенте был принят закон, разрешающий преподавателям жениться. Многие с радостью воспользовались случаем. Их женами стали дочери священников и профессоров, образованные и энергичные девушки, которые смогли переубедить своих мужей насчет полезности женского обучения.

— Вот оно что! — глаза Алекса весело сверкнули. — Стало быть, неприступная крепость, как это часто случается, была взята изнутри. А я-то удивлялся, как леди Сазерленд удалось проникнуть в эту твердыню!

Им принесли кофе, и Элизабет с наслаждением вдохнула его вкусный, чарующий аромат. День стремительно хорошел с каждой минутой.

— Кажется, я помню то заседание, — продолжил Алекс. — В тот день я примчался второпях из Илсбери, и все мои мысли были заняты одной прелестной рыжеволосой леди. Мне хотелось подарить ей все чудеса мира, а она выставила меня за порог. Разумеется, я высказался в пользу любых браков: пусть хоть кто-то будет счастлив!

Элизабет смущенно спряталась за чашкой кофе. Ее муж редко говорил о своих чувствах, тем более прилюдно, и почему-то в такие моменты она казалась себе самовлюбленной дурочкой.

— Так что там с Блэкторном? — поспешно спросила она, чтобы сгладить неловкость.

— Ах да, Блэкторн. Нам придется немного углубиться в историю. Когда-то этот дом принадлежал семье Ориэль. Это довольно необычная семья. Самой известной ее представительницей была леди Джоанна Ориэль, задушенная своим мужем из ревности. Призрак изящной дамы с черным от удушья лицом потом появлялся на протяжении нескольких веков. В конце концов, дом заколотили, а семья разъехалась. Леди Сазерленд долго пришлось искать наследников, чтобы выкупить здание. Кажется, призраку суета вокруг Блэкторн-холла пришлась не по вкусу. Пикантная подробность: считается, будто Черная Леди преследует девушек, которые дурно обошлись со своими возлюбленными. Непонятно, с чего она ополчилась на леди Диану и ее подопечных, ведь ученым леди редко свойственны романтические устремления. Бартон рассказывал мне о беспорядках в колледже, сорванных лекциях, анонимных записках. К сожалению, по приезду мне пришлось отвлечься на другое дело…

Рассказывая, Рэндон вспомнил об обещании Бартона устроить ему встречу с Чарльзом Крейтоном. За истекшие два дня ему так и не удалось повидать неуловимого студента: тот очень кстати слег с простудой и не появлялся на занятиях. Накануне вечером они с Бартоном, раздобывшим ключ, поднялись на крышу Корвин-холла — длинного здания, примыкавшего к часовне Мадлен. Правда, Джайлз во время восхождения по лестнице стонал и жаловался, что из-за их сыщицких происков он будет следующим, кого скинут с какой-нибудь башни, причем Янгер сделает это лично. Их вылазка оказалась не напрасной: за декоративными зубцами на крыше они обнаружили затоптанный в пыль светлый редингот. Бартон признал, что похожий предмет туалета ему случалось видеть на Крейтоне. Меток на одежде не было, но побеседовать с этим парнем Рэндону захотелось еще сильнее. Стоп, кажется, он отвлекся.

— Впечатляющая картина, — поразмыслив, улыбнулась Элизабет. — Старинный призрак, поднявшийся на защиту традиций и не одобряющий современных, слишком самостоятельных женщин.

— Боюсь, как и в прошлый раз на корабле, наш призрак может оказаться вполне материальным субъектом, который имеет зуб на кого-то из преподавателей Блэкторна, — предупредил ее Рэндон. — Больше всего меня волнуют подметные письма. Хулиганские надписи на стенах, внезапно падающие бюсты и разбросанные книги еще можно отнести к невинным шалостям. Но угрозы, шантаж… Это может быть серьезно. Прошу тебя, попробуй что-нибудь узнать о них.

Элизабет задумчиво кивнула. Между прочим, Глория в их недавнюю встречу была явно смущена и вела себя очень уклончиво. Интересно, знает ли ее подруга что-нибудь об этом деле? А если знает, то согласится ли рассказать?

Глава 5

Хэмфорд, Блэкторн-холл

С уютного диванчика в профессорской гостиной Блэкторн-холла открывался великолепный вид на многострадальный Новый двор, торжественное открытие которого все-таки состоялось накануне. Элизабет полюбовалась ровным ухоженным газоном и узкими колоннами резных галерей, окаймлявших центральную площадку.

— Профессорский сад Дарвеля еще более красив, — сказала Диана Сазерленд, заметив восхищение гостьи. — Лорд Алекс обязательно должен вам его показать. Правда, дивное впечатление от архитектуры колледжа портят чопорные манеры его ректора. Вы еще не встречались с лордом Янгером? Очень представительный джентльмен, воплощенная респектабельность. Отлично подошел бы на роль трупа в библиотеке, — в голосе леди Сазерленд проскользнула кровожадная нотка, и Элизабет сразу поняла, что отношения между двумя ректорами отнюдь не дышали теплотой.

В Блэкторне ее приняли очень тепло. Леди Диана с гордостью показала ей свое обширное хозяйство. Элизабет пустила в ход все обаяние, и ей удалось простой визит вежливости обратить в приглашение на чай. Теперь она с удовольствием осматривала небольшую гостиную. На полу лежал пышный ковер в цветочных узорах, стены украшали превосходные гравюры. Обстановка здесь была почти домашней. Классные комнаты и спальни девушек были обставлены куда скромнее, ведь колледж был небогат. Должно быть, в обустройство этой гостиной леди Сазерленд вложила собственные средства, желая создать для своих подопечных хоть одно уютное гнездышко в старом мрачноватом замке.

— Лорд Янгер так бдительно следил за дисциплиной в других колледжах, что проглядел драму у себя под носом, — не без сарказма заметила декан колледжа, миссис Беттертон. — Я всегда считала, что воспитанный человек в первую очередь должен навести порядок в своих делах. Бедный мистер Алертон!

Элизабет не могла не согласиться, что нелепая смерть молодого преподавателя была трагедией для всего университетского городка.

— Это происшествие поразило всех нас. В основном, «верхолазанием» балуются студенты, — печально пояснила Диана. — С ними ничего невозможно поделать! Глупые мальчишки воображают себя героями. Особенно много хлопот у «бульдогов» возникает в последние недели триместра, когда дисциплина падает просто катастрофически.

На вечерний чай к леди Сазерленд собрались несколько дам из колледжа. Элизабет уже познакомилась со всеми. Остролицая Эмма Беттертон в строгом платье, с прямым пробором и поистине выдающимся подбородком была деканом. Можно было легко представить, как она отчитывает нерадивых студенток. Воздушная блондинка лет тридцати, грациозно присевшая на краешек кресла — Джейн Кроуфорд, тьютор по классической филологии. Темноволосая немолодая леди с умными прищуренными глазами, резкими чертами лица и живой мимикой — Эбигейл Стоукс, тьютор по истории. Дамы наливали себе чай и кофе, угощались сладостями и были не прочь посплетничать.

Элизабет искренне похвалила обстановку комнаты, что явно польстило хозяйке.

— Я надеюсь создать здесь домашнюю уютную атмосферу. Для девушек это важно. Знаете, в антикварном магазинчике на Миртон-стрит иногда попадаются настоящие находки! — Диана заговорщицки подмигнула.

— Но тот кошмарный портрет я бы все же отдала им обратно, — пробурчала в чашку миссис Беттертон.

— Да бросьте, — отмахнулась ректор. — Представляете, — обернулась она к Элизабет, — мне повезло найти портрет самой Джоанны Ориэль. Я думаю, это Массейс. Или другой художник того времени, не менее гениальный. Вы могли видеть портрет в библиотеке, в простенке между эркерами.

— Наверное, я не обратила внимания, — с сожалением сказала леди Рэндон.

— Ваше счастье, — хмыкнула декан. — От одного взгляда на эту картину меня жуть пробирает. Сразу веришь, что та ужасная женщина содеяла множество грехов, и все их унесла с собой в могилу.

— Будем надеяться, миссис Беттертон, что после Ночи всех святых живущие здесь призраки угомонились, — беззаботно рассмеялась Джейн Кроуфорд. — Ведь с тех пор не было ни одного внезапного потопа в прачечной, ни одной внезапно разбившейся статуи, даже ни одной мерзкой запис… — она осеклась и резко умолкла.

В комнате осязаемо повисла звонкая хрустальная тишина. Элизабет захотелось слиться с орнаментом на обоях, чтобы не спугнуть момент откровенности, но увы, судя по виноватому выражению мисс Джейн и хмурым взглядам других женщин, тема подметных писем была здесь под строжайшим запретом.

— Это было бы неплохо, — поспешно заговорила мисс Стоукс. Голос у нее был немного хрипловатый и такой же резкий, как черты ее неправильного лица, в котором, впрочем, было что-то притягательное. — Однако вчера Ханна, наша горничная, прибираясь в комнате одной студентки, вдруг услышала зловещий смех на лестнице, которая находилась за стеной. Ханна как раз вытирала пыль с конторки и с удивлением заметила пробитые в стене небольшие отверстия. Заглянув в одно из них, она увидела, как по лестнице бесшумно слетела белесая фигура. Ханна сейчас же покинула это крыло и устроила истерику на кухне.

— Придется сделать внушение горничным. Некоторые люди готовы узреть привидение даже в собственной тени, — устало вздохнула Диана. — Это очень старый дом. Толщина стен в комнатах здесь не меньше фута! Ханна могла бы увидеть что-то сквозь дырку, только если бы отрастила себе глаза как у лобстера, на ниточках.

— А в чьей комнате она была? — спросила вдруг мисс Кроуфорд.

— У Джулии Тернер.

Хэмфорд, Дарвель-колледж

В это же время в одном из кабинетов Дарвеля Алекс Рэндон и Джайлз Бартон готовились к встрече с неуловимым Крейтоном. Студент должен был подойти с минуты на минуту. По мнению Алекса, антураж для допроса подозреваемого подобрался самый подходящий: остекленевшие взгляды меховых чучел в стеклянных шкафах, костяная ухмылка человеческого скелета и многочисленные трупики мертвых бабочек, похожих на засушенные цветы, развешанные по стенам. Джайлз, как-никак, преподавал биологию.

Друзья не теряли времени зря. С утра они успели изловить старого мистера Ролла, привратника Корвин-колледжа, до того, как старик отправится в любимый паб. Тот подтвердил, что в Ночь всех святых он носу не казал из сторожки и потому не видел, чтобы кто-то взбирался на часовню. «Кто же знал, что несчастному джентльмену взбредет такое на ум в ту пропащую ночь!» Затем Рэндон уже без помощи приятеля отыскал того господина, который привел в колледж пропавшую Мэри Диккенсон. Им оказался местный лодочник; он поймал девчонку на реке ранним утром, когда она пыталась отвязать одну из лодок.

— Вряд ли она собиралась поплавать, в такой-то туман, — рассуждал мистер Стоун, попыхивая трубкой. — Вот топиться здесь в самый раз. Все дно водорослями заросло, не выплывешь. Я и решил проводить ее в колледж, от греха подальше.

— Как вам показалось, девушка была напугана? — спросил Рэндон.

— Да нет, тихая была, как голубица. Плакала только. Я отвел ее к себе в дом, приоделся почище. И отправились мы в замок, будь он неладен. Только привратницкую миновали — девчонка будто сбесилась. Да вы сами видели.

Рэндон поблагодарил старика и дал ему монету за беспокойство. Лодочник за время своей карьеры давно наловчился определять размер вознаграждения наощупь. Опознав ладонью полсоверена, он немедленно преисполнился благодушия.

— Если вспомните какие-либо подробности, не сочтите за труд меня известить, — попрощался Рэндон.

— Конечно, сэр. Должен сказать, сэр, в мое время леди были как леди. Не то что эти попрыгуньи с книжками.

Еще больше Рэндону хотелось расспросить саму мисс Диккенсон, но блэкторнские дамы не выпускали ее из лазарета и стерегли как зеницу ока. Интересно, выберется ли Элизабет сегодня к ним в гости? Все утро она была занята обустройством их временного жилища на тихой Мэнсфилд-роуд. Нужно было раздобыть хорошее молоко и адрес детского врача на всякий случай, привезти уголь, а еще камин в большой гостиной почему-то дымил — в общем, Рэндон оставил жену и миссис Ходжес в эпицентре хозяйственных хлопот.

Раздавшиеся в коридоре четкие спокойные шаги разом вытряхнули его из теплых семейных воспоминаний. Минуту спустя в кабинете появился Чарльз Крейтон. Волна ниспадающих на лоб рыжих волос, спортивная фигура, обаятельное умное лицо и щегольской костюм — да, этот молодой человек с первого взгляда умел расположить к себе. После коротких приветственных слов Рэндон сразу перешел к делу:

— Будьте любезны вспомнить, что вы делали вечером накануне Ночи всех святых, — попросил он. — Вы в тот день встречались с мистером Алертоном?

Чарльз уселся, аккуратно поправив брюки, и ненадолго задумался:

— Да, действительно. Мы с ребятами заглянули в «Гусь и свисток» на минуту. Там Алертон меня и нашел. Но, между прочим, полиция уже расспрашивала меня об этом. — Он смотрел на своего преподавателя и приезжего лорда с дружелюбным недоумением.

Рэндон проигнорировал последнее замечание:

— О чем вы говорили?

— О моей учебе, конечно. Мистер Алертон рекомендовал мне серьезнее относиться к занятиям: говорил, что сейчас овладение тонкостями магии должно быть для меня на первом месте. Ну, вы-то понимаете.

Алекс отлично его понимал. Чарльз Крейтон, как и он сам, принадлежал к одному из двенадцати старинных родов, обремененных магическими талантами.

— Вы поссорились?

— Конечно, нет! Хотя мистер Алертон умеет… умел быть крайне настойчивым.

— Узнаете ли вы этот предмет? — спросил Рэндон, доставая на свет божий потрепанный редингот. Он очень рассчитывал на эффект неожиданности. Крейтон слегка напрягся, и беззаботное выражение исчезло из его глаз.

— Кажется, у меня есть похожий плащ…

— Может, сравним?

— Вернее, у меня его уже нет. Точно, я как раз забыл его в пабе в тот вечер. Моя память в последнее совершенно неуправляема! — Студент с нарочитым раскаянием пожал плечами. — Наверное, это все последствия простуды.

— Вполне возможно, — иронически заметил Рэндон. — Что ж, если вы больше ничего не можете вспомнить…

Крейтон с видимым облегчением поднялся, но Алекс его остановил:

— Последний вопрос: Алертон ведь занимался не только с вами? Помните ли вы студента по имени Лайон Уэсли? Он на два курса младше вас.

Этот безобидный вопрос произвел куда больший эффект, чем трюк с рединготом. Крейтон побледнел, над верхней губой выступили капельки пота.

— Помню, — ответил он очень ровным голосом. — Но Лайон проучился у нас всего месяц. И уехал.

Рэндон кивком отпустил студента, который был явно рад поскорее оказаться за дверью. Вскоре его шаги затихли вдали.

— При чем тут Лайон Уэсли? — поинтересовался Бартон.

— При том, что он тоже из магически одаренной семьи, и тоже учился у Алертона.

— Ты мог бы спросить о нем у меня. Я помню этого мальчика. Хороший товарищ, способный студент. Жаль, что ему пришлось уехать. Кажется, здоровье его матери внезапно ухудшилось, и она выразила желание, чтобы сын был рядом с ней.

— Странно… — Рэндон прошелся по комнате. По старой привычке, так ему лучше думалось. — Я видел леди Уэсли на балу в Михайлов день, и выглядела она прекрасно.

Бартон только пожал плечами: «Женщины!» Как будто это все объясняло.

— Ничего страшного, — сказал он. — Лайон может продолжить учебу в следующем году.

— Какие отношения были у молодого Уэсли с Крейтоном?

— Самые дружеские. Да, Чарльз многих отталкивает своим поведением. Готов признать, что этот молодой человек обладает более острым и глубоким умом, чем большинство других студентов. Так что он, если можно так выразиться, имеет право на некоторое высокомерие.

Рэндон скептически хмыкнул.

— … но с Лайоном они сразу сдружились. С ним было невозможно поссориться, понимаете? Юный Уэсли восхищался Крейтоном, ходил за ним по пятам. Тот, кажется, ему покровительствовал.

— Да уж, Крейтоны умеют вызывать к себе симпатию. Это у них семейный талант. Отец Чарльза, лорд Крейтон, — самый искусный дипломат из всех, кого я знаю. Блестящий джентльмен, фейерверк остроумия, душа любой компании.

— Я все-таки не понимаю, какое отношение эти знатные господа имеют к нашему делу?

«Может, и не имеют», — размышлял Рэндон. У него из головы не шло признание, вырвавшееся в тот день у мисс Диккенсон. Насчет убийства. Конечно, скорее всего, девчонка просто перепугалась — в такую-то ночь! — вот и болтала невесть что. Настораживает, что мисс Мэри, как и Берт Алертон, тоже косвенно связана с семьей Уэсли, хотя разумеется, они принадлежат к разным кругам и вряд ли когда-нибудь встречались. Ее отец служит священником в приходе, который расположен во владениях лорда Уэсли. Случайность? Рэндон опасался заговаривать об этом с приятелем: рядом с Бартоном ему постоянно мерещилась незримая тень лорда Янгера, его патрона. Лишняя болтливость может дорого обойтись колледжу Блэкторн! Поэтому вслух он сказал другое:

— Слишком много в этом деле… несообразностей. Например, Алертон был темноволос, но красил волосы в темно-каштановый цвет.

Бартон не сразу нашелся, что ответить.

— По-твоему, это подозрительно? — спросил он наконец.

— Да, это мелочь, мелочь. Сама по себе такая ерунда не привлекает внимания. Но когда несообразности громоздятся одна на другую, их становится сложно игнорировать.

* * *

Глория не помнила, что она наплела привратнику Дарвеля, чтобы он впустил ее на территорию колледжа. Крейтон, наконец, появился на занятиях, и такой момент нельзя было упустить. Она просто сойдет с ума, если не поговорит с ним!

Пустой гулкий холл с высоченным потолком был выложен пестрым мрамором, наверх поднималась изогнутая дубовая лестница. Ворвавшийся с улицы сырой осенний воздух смешивался со слабым запахом мебельной политуры и старинных книг. По спине Глории невольно пробежал холодок. Дарвель окружала особая аура таинственности. Этот замок смотрел на мир бесстрастными серыми глазами не одну сотню лет, из него вышли десятки обученных магов… Глория с независимым видом раскрыла книгу и присела на краешек длинной скамьи, игнорируя смешки и удивленные взгляды студентов. Краем глаза она посматривала на темную лестницу. Крейтон мог появиться в любую минуту, его расписание она знала не хуже собственного. Через полчаса у него семинар в Флеминг-Камере, пора бы ему поторопиться!

«Только бы он вышел один! — взмолилась она про себя. — Просто невозможно вести такой разговор при свидетелях!»

Ей повезло — студент действительно оказался один. Крейтон сбежал по лестнице, явно чем-то встревоженный. Он хмурился и что-то гневно бормотал себе под нос. Впрочем, стоило ему увидеть Глорию, как лицо его сразу разгладилось и озарилось дружелюбной улыбкой. «Будто маску нацепил», — подумала девушка. Чувство опасности усилилось.

— Моя неуловимая фея холмов, неужели это вы? — Крейтон притормозил и лихо поклонился. Глаза его весело заблестели. — Долгие месяцы я был счастлив, если мне удавалось хоть издали увидеть край вашего платья, и вдруг вы объявляетесь здесь, в Дарвеле?! Что случилось?

— Нам нужно поговорить. — Нет, она не позволит заморочить себе голову сладкими фразочками. Пусть он не рассчитывает на это!

— Давайте пройдем в гостиную, не беседовать же на пороге, — молодой человек широким жестом показал ей дорогу.

В маленькой полутемной комнате, к счастью, никого не было. Мерно тикали напольные часы, отсчитывая секунды. Пламя в камине тихо потрескивало и бросало загадочные отблески на стулья с малиновой обивкой и массивный круглый стол. Крейтон хотел зажечь лампу, но Глория его остановила. Так даже лучше. Она едва могла набраться смелости посмотреть ему в лицо.

— Вы написали мне несколько писем, — собравшись с духом, выпалила она.

— Каюсь, было дело, — легко признался Крейтон, присев на край стола. — Всего лишь один-два сонета, чтение которых вызывало в моей памяти нашу мимолетную летнюю встречу. Сожалею, что вызвал ваше неудовольствие и обещаю, что подобное больше не повторится.

Он отбарабанил эту фразу как заученный стих, будто ему уже не раз доводилось приносить подобные извинения. Хотя кто его знает, возможно, так оно и было! Неожиданно вспыхнувшая обида придала Глории сил:

— Не все ваши письма были столь безобидны! Что вы скажете об этом? — она протянула ему злосчастную записку.

Крейтон подошел ближе к камину, чтобы разобрать написанное, и брови его недоуменно поползли вверх. Он провел ладонью по лбу, бросил на Глорию внезапно отяжелевший взгляд, от которого ей захотелось провалиться сквозь землю. Глаза его почернели, в них сверкнуло настоящее бешенство:

— Вы что… правда думаете, что я способен… написать такое? Что за мерзость!

Он с отвращением смял записку в кулаке и швырнул ее в камин, прежде чем Глория успела его остановить. Вдруг он в два шага оказался рядом, навис над ней, опершись на стену:

— Я всегда относился к вам с симпатией, мисс Морган, — прошептал Крейтон. Его дыхание обожгло ей шею. — Но сейчас мне, право, жаль, что вы не свернули себе шею до приезда в Блэкторн. Советую вам в будущем держать свой любопытный нос подальше от моих дел!

Ткнув кулаком в стену, он резко развернулся и вышел. Где-то хлопнула дверь. Только тогда Глория решилась перевести дыхание. Сердце колотилось так сильно, что отдавало болью в висках. На нетвердых ногах она подошла к камину. Конечно, от записки осталась только горстка пепла. Зябко обхватив себя за локти, она попыталась успокоиться, сморгнула непрошеные слезы. Охватившая ее злость помогла собраться с мыслями. Ловко же он избавился от записки! Теперь у нее нет никаких доказательств… Вот дура! Нужно было все-таки признаться Элизабет.

Глории хотелось пнуть себя за недальновидность, но, будучи честной с собой, она вынуждена была признать, что больнее всего ее ранило разочарование. Крейтон все-таки занимал много места в ее воображении. Печально, что этот прекрасный рыжеволосый принц-фейри оказался способен на такую подлость. И даже на жестокость.

Глава 6

Проворочавшись всю ночь без сна, на следующий день Глория с утра пораньше отправилась в изолятор навестить подругу. С того страшного случая миновало уже пять дней, но Мэри так и не пришла в себя. Леди Сазерленд написала ее отцу о происшествии, присовокупив в конце просьбу приехать, как только это будет возможно. Мать Мэри давно умерла.

Фельдшер всячески поощрял визиты Глории, полагая, что ее ровный спокойный характер и дружеская беседа помогут больной куда лучше, чем лаундаум и успокоительные микстуры. Так что он с удовольствием оставил девушек наедине. Лазаретная горничная тоже куда-то отлучилась. Пытаясь растормошить подругу, Глория расчесала ей волосы, пересказала свежие сплетни, показала новый роман, который Мэри давно хотела прочесть. Бес-по-лез-но. Больная смотрела в одну точку и на все ухищрения подруги отзывалась в лучшем случае слабой улыбкой. Иногда Глория думала с отчаянием, что вернуть прежнюю Мэри уже не удастся. Как она осунулась за последние дни! Руки как плети, лицо изжелта-бледное, под глазами круги.

Нет уж, так легко она не отступится! Устроив подругу в кресле, Глория присела рядом, решительно раскрыла книгу и принялась читать вслух, время от времени поглядывая на больную. Мэри смотрела в окно, но темный пугающий взгляд ее, казалось, был устремлен в себя. Пальцы бесцельно скручивали концы длинной шали и распускали обратно.

— Моя комната… Я хочу вернуться к себе, — прошептала вдруг Мэри.

— Что? — Глория, растерявшись, запнулась на полуслове. Это были первые осмысленные слова, которые она услышала от подруги за последние три дня. А вдруг у себя в комнате, в окружении привычных вещей, она очнется? И фельдшера, как назло, нет! Не с кем посоветоваться!

— Ладно, — решилась она, отложив книгу. — Пойдем. Обопрись на меня.

Закутав подругу в шаль и придерживая за плечи, Глория повела ее наверх. Мэри ужасно исхудала, и Глория с острой жалостью подумала, что сейчас могла бы отнести ее на руках даже без помощи лорда Рэндона. Изолятор располагался на первом этаже в дальнем конце здания, недалеко от библиотеки. Удивительно, но дверь в библиотеку была приоткрыта. Обычно декан не допускала такого беспорядка. Ох, и влетит кому-то!

Они с Мэри с трудом поднялись по лестнице и, должно быть, это отняло у больной последние силы. В коридоре второго этажа она как словно утратила всю решительность и энергию. Мэри беспрестанно оглядывалась, выражение ее бледного дерганого лица металось, как пламя свечи.

— Это он! — хрипло выкрикнула она, вдруг вцепившись в руку Глории с такой силой, что та охнула. — Он пришел за мной!

Припадок повторился, как и в прошлый раз, когда Мэри померещился дух Черной Леди. Изможденная тихая девушка превратилась в бешеную фурию. Глория изо всех сил пыталась ее удержать, заставив посмотреть себе в глаза:

— Там. Никого. Нет. Понимаешь? — раздельно произнесла она, от души надеясь, что это прозвучало достаточно уверенно. Может, сумасшествие заразительно, но Глории вдруг тоже показалось, что какая-то зловещая тень прокралась за ними по лестнице и теперь расползалась по углам. Свет в коридоре как-то померк.

— Мне страшно!

— Хочешь, вернемся обратно?

Лестница ее пугала, но Глория не представляла, как сможет дотащить визжащую и бьющуюся в истерике Мэри до ее комнаты. Два коридора длиной в пятьдесят ярдов каждый были непреодолимым препятствием. Через минуту весь колледж будет здесь, и двум ослушницам здорово влетит за это приключение! Ох, зачем она только согласилась!

— Да, да! Пожалуйста! Там он меня не найдет!

Обратный путь они проделали куда быстрее. Мэри почти бежала — откуда только силы взялись. В лазарете она проворно забралась в постель и закуталась в одеяло, как испуганный зверек. Глория с облегчением перевела дух, оттянув немного ворот платья. От этой «прогулки» она взмокла, как мышь под метлой. По крайней мере, их вылазка осталась незамеченной — хоть тут повезло!

— Я принесу тебе чай, — улыбнулась она подруге.

— Нет! — Мэри снова схватила ее за руку. Лоб ее сморщился в усилии припомнить. — Розы… Белые розы. Принеси мне.

«Где я их возьму в ноябре?!» — хотела возмутиться Глория, но слова замерли у нее на языке. Мэри смотрела так, словно от этого желания зависела ее жизнь. И вообще, говорят, сумасшедших нельзя раздражать.

— Ладно-ладно, — согласилась Глория. — Выпей лекарство.

Успокаивающий отвар оказал свое обычное действие. Мэри вздохнула и опустилась на подушки, колотившая ее нервическая дрожь отступила. До следующего раза. Глория вышла на цыпочках и тихо прикрыла за собой дверь.

На лестнице ей в нос вдруг ударил запах разложения, заставив ее пошатнуться. Как-то раз, катаясь на лодке с Джулией и Сэмом Фостером, они нечаянно заплыли в протоку, берег которой был занят городской свалкой. Сейчас вонь на лестнице стояла такая, будто все свалки Хэмфорда материализовались на их лестничной клетке. Или кто-то притащил туда полуразложившийся труп.

Ее захлестнула паника. Ноги сковало ужасом, спину снова прошиб пот. В скрипе каждой ступени слышалась ехидная насмешка. Разозлившись, Глория на непослушных ногах проковыляла обратно и выглянула в коридор. Никого, только мягкие полосы света лежали на полу. Дверь в библиотеку была плотно закрыта. Девушка взлетела на второй этаж, подбежала к окну в конце коридора, дернула вверх раму и с наслаждением хватнула ртом густой влажный воздух из сада. Так-то лучше! Что за чертовщина ей померещилась? Наверное, им всем не мешает проветрить мозги. Иначе она сама вскоре будет трястись и нести всякий цветочный бред не хуже Мэри.

В этот момент ее вдруг осенило. У Мэри была чудесная шкатулка для писем от Беттериджа, с букетом роз на крышке и перламутровой инкрустацией. Вот же они — белые розы! Что если Мэри имела в виду именно ее?

Глория еще сомневалась, а ноги уже сами несли ее в комнату подруги. К счастью, коридор был пуст, так что никто не заметил, как она крадучись проскользнула в чужую комнату. Ханна, деморализованная последними событиями в колледже, еще не успела навести здесь порядок, и в обители Мэри Диккенсон царил привычный уютный бардак. У Глории даже средце защемило. Все выглядело так, будто подруга лишь отлучилась на минуту. Вот сейчас она впорхнет в дверь, веселая, с ворохом новостей и новой купленной безделушкой… Однако, попробуй тут что-нибудь найди!

Глории, можно сказать, повезло: после бесплодных раскопок на столе она перешла к шкафу и почти сразу углядела лаковый черный бок шкатулки, торчавший из пены нижних юбок. Какого хереса Мэри засунула ее в шкаф, растеряха? Так, теперь ключ. В ящиках стола его предсказуемо не оказалось. Конечно, она могла носить его при себе… Тут Глория вспомнила, что подруга обычно закидывала всякие мелочи в большую изогнутую раковину на окне. Так и оказалось. Среди пестрых глазастых пуговиц, шпилек и прочего мусора блеснул золотом крошечный ключик.

Она не смогла удержаться, чтобы не открыть шкатулку. Ей всегда ужасно нравилась эта вещица — изящная, женственная. И очень дорогая. Глория иногда удивлялась про себя, откуда у бедной дочери священника письменный прибор, более подходящий для знатной леди, но спросить не решалась. Кто знает, может, это подарок. Она провела пальцем по выпуклому золотому бордюру, вспоминая, как помогала Мэри сочинять письма к отцу. Они вдвоем изощрялись в выдумках, как бы смягчить некоторые обстоятельства веселой студенческой жизни, о которых мистеру Диккенсону наверняка докладывала суровая миссис Беттертон. Внутри шкатулки выдвигался миниатюрный столик, обитый алым бархатом, было особое отделение для перьев и даже пенал!

Шкатулка мягко открылась. В ней лежали три смятые записки. Дешевая серая бумага, грубые печатные буквы, складывающиеся в отвратительные оскорбления. Глория растерянно вертела их в руках и не могла поверить своим глазам. Записки были сестрами-близнецами той, что сгорела вчера в камине Дарвель-холла.

* * *

Она бы еще долго стояла в оцепенении, но тут в коридоре послышался шум. Кто-то постучал в соседнюю дверь:

— Глория, открой! Ты здесь?

Ее охватила паника. Что делать? Спрятаться? А если они войдут? Хорошего мало — быть застигнутой в чужой спальне! Закусив губу, Глория выхватила из шкафа кусок синего шелка и тщательно замотала в него шкатулку. А потом решительно толкнула дверь. В коридоре у порога ее собственной комнаты стояли две студентки.

— Ой! А ты как раз тебя ищем! — захлопала глазищами Джулия. — Ты заходила к Мэри?

— Да, забрала у нее свою шаль. — Глория изобразила непринужденную улыбку.

— К тебе посетитель, — перебила Джулию другая студентка, Кейт Фоссет. Она всегда нравилась Глории, разве что казалась немного замкнутой. Кейт будто прятала от всех свою душу, скрывая внутри что-то хрупкое, способное от столкновения с реальностью разбиться вдребезги.

— И как ты думаешь, кто это? — задорно подмигнула Джулия. — Чарльз Крейтон! Он сейчас у Королевы.

Между собой они так называли леди Сазерленд.

— Признавайся, тихоня, когда ты успела его подцепить? Учти, теперь ты враг номер ноль для доброй половины курса! Вернее, для злой. Девчонки в гостиной уже перемывают тебе кости, так что держись!

Шуточки Джулии никогда не могли похвастать остротой и изяществом, но раньше они Глорию как-то не задевали, а сейчас было тошно. Она поспешила отделаться от подружек:

— Мне, наверное, лучше поспешить к мисс Сазерленд. Только шаль отнесу.

В комнате ей пришлось потратить несколько мучительных минут на устройство тайника. Это было нелегким делом. Ханна и Кэрри — горничные, убиравшие это крыло, — отличались исключительной добросовестностью и на зрение не жаловались. Ни темное пространство под кроватью, ни верхушка шкафа не укрылись бы от их зоркого взгляда. Глория подумала, что все студентки колледжа постоянно были на виду, и тем не менее кто-то ухитрялся проворачивать темные делишки прямо под носом у кураторов, тьюторов, прислуги и самой леди Сазерленд! Бедняжка Мэри! Как жаль, что она ей не доверилась, но Глория ее прекрасно понимала. Сама недавно оказалась в такой же ситуации. Интересно, не было ли у Мэри и других тайн? Что на самом деле так потрясло ее в ту ночь?

Глава 7

Хэмфорд, Блэкторн-холл

Застывший блэкторнский сад, почерневший от холода и трогательно-беззащитный, казалось, заснул до весны. Деревья расступались перед парой молодых людей — юношей с огненно-рыжими волосами и девушкой в темной мантии, которую спутник бережно поддерживал под руку.

Прежде всего Чарльз Крейтон извинился за вчерашнее:

— Простите меня, я был непозволительно груб, — сказал он, когда они с Глорией отошли достаточно далеко от главного корпуса.

Каменная серая громада Блэкторн-холла угрожающе маячила у них за спиной, и Глория могла бы поклясться, что все девушки, свободные от занятий, а также преподавательницы подсматривают за ними в окна. Недобро притихшее многоглазое здание колледжа нервировало ее. Глория нарочно выбрала для прогулки самую удаленную и заросшую аллею.

— Я сама хотела извиниться за свои необоснованные подозрения, — произнесла девушка, чтобы ответить хоть что-нибудь. Крейтон явился удивительно не вовремя. Находка в комнате Мэри в принципе меняла картину произошедшего, вся ситуация требовала тщательного переосмысления. Глория понимала, что Крейтон — да и любой другой студент — не стал бы изводить всех «школярок» оскорбительными письмами. Не настолько их здесь ненавидят! Кроме того, такой широкий приток корреспонденции извне неизбежно привлек бы к себе внимание. Скорее всего, автор записок притаился внутри колледжа. Но кто бы это мог быть? Флоренс Колберн? Она часто дразнила Мэри, да и другим студенткам от нее доставалось. Может, записки — это ее очередной злобный выпад против симпатичных однокурсниц? Глория мысленно представила, как Флоренс исподтишка травит Мэри, та нервничает, заваливает экзамены и уезжает из колледжа. Даже ее, Глорию, одна-единственная записка (полученная, скорее всего, по ошибке) настолько выбила из колеи, что она уже неделю почти не бралась за книги! Чего уж говорить о впечатлительной Мэри! Углубившись в свои мысли, девушка пропустила несколько реплик Крейтона, который в конце концов остановился и взял ее за руку, желая привлечь к себе внимание:

— Мне очень не по душе то письмо, которое вы вчера показали. Дело это неприятное и опасное. Жаль, что я не могу вам помочь. Кажется, я и так уже порядком наделал глупостей. Но вам нужно обязательно сообщить о письме кому-то, кому вы могли бы доверять! Может быть, стоит обратиться к леди Сазерленд?

Когда он это говорил, Глория вдруг словно впервые его увидела по-настоящему. Теплый серый взгляд, в котором за обеспокоенностью пряталась нежность, блестящие на солнце волосы, тонкий шрамик на нижней губе — так и хочется коснуться пальцем… Зачем вообще столько лишних слов, когда все понятно и так? Постойте-ка, что он говорит? Сообщить Королеве?!

Она вздрогнула, и волшебство мягкого осеннего дня осыпалось с тихим шелестом. Крейтон выпустил ее, отступив на шаг. Он казался раздосадованным и смущенным.

— Нет, только не леди Сазерленд! — решительно заявила Глория, двинувшись дальше по тропе и отводя от лица низко нависшую ветку терновника. — Надеюсь, вы ей не проболтались?!

— Нет. Но было бы лучше…

— Давайте согласимся, что записка была чьей-то глупой злобной шуткой, которую лучше забыть.

Крейтон неодобрительно покачал головой. Искоса взглянув на него, Глория залилась краской, будто ей в лицо плеснули кипятком. Что это такое было минуту назад? Не выпусти он ее руку — и она как на духу выложила бы ему все, что знает о шкатулке, записках и прочих безобразиях в Блэкторне! Наваждение какое-то!

Ее спутник, кажется, собрался прощаться:

— Я очень надеюсь, что подобное не повторится, но если вдруг… Если я вам понадоблюсь, дайте мне знать через мистера Гарди, нашего привратника. К сожалению, доверие вашего привратника мне не удалось завоевать. Мистер Додж — просто ходячая аллегория неподкупности!

С этими словами он, вежливо приподняв шляпу, ушел, а Глория решила еще немного побродить по аллее, чтобы собраться с мыслями. Сегодня поистине день сюрпризов! Ей показалось, что Крейтон говорил искренне, но за последние два года она успела к нему присмотреться. Артистизма и находчивости ему не занимать. Эта сцена в саду вполне могла быть изящной манипуляцией, если он что-то хотел у нее выведать. Никому нельзя верить — вот в чем проблема! Никому, кроме одного человека. Оглянувшись на башни Блэкторна, которые выступали из-за ветвей, Глория пересмотрела свои планы на сегодня. Она напишет письмо Элизабет с просьбой о встрече, а вечером напросится на очередную вечеринку к Флоренс. Обычно Глория старалась избегать их шумную компанию, но ради дела можно и потерпеть. Как известно, главное развлечение девчонок — вдоволь посплетничать, и она готова съесть собственные туфли, если не узнает сегодня что-нибудь новенькое о «блэкторнском привидении».

* * *

К сожалению, человек не властен над обстоятельствами. По дороге в комнату Глорию сначала перехватила мисс Кроуфорд, строго напомнив об эссе по морфологии, которое полагалось сдать еще позавчера. Затем к ней постучалась Кейт Фоссет, напуганная перспективой грядущего семинара у мисс Стоукс. Глория могла ей только посочувствовать. Мисс Стоукс, тьютор по истории, носившая подпольное прозвище Горгона, наводила страх на весь колледж. Самая безалаберная студентка предпочла бы убить целую ночь на заучивание дат и скучных биографий, чем явиться на занятие к Горгоне неподготовленной. Так что Глория, призвав на помощь весь имевшийся у нее запас дружеских чувств, была вынуждена помочь подруге.

Неудивительно, что в студенческую гостиную она явилась не в лучшем расположении духа. Хорошо быть профессиональным сыщиком! Можешь хоть весь день посвятить раскрытию преступления — имеешь право. А попробуй-ка разгадать загадку в перерывах между лекциями и сочинением, да еще под нудный перечень исторических событий!

Стоило Глории войти в дверь, как ее охватила волна тепла, шума и веселья. Сразу несколько бесед струились по комнате без перерыва, слышался звон столовых приборов. Прилежная Кейт Фоссет сидела за пианино, добавляя свою порцию гармоничного шума в общую разноголосицу. Джулия разливала чай. Завидев Глорию, она приветливо помахала рукой. Ярко пылал камин, самые удобные кресла были заняты Флоренс Колберн и ее свитой. Флоренс, в канареечно-желтом платье и с длинными серьгами-подвесками, выглядела неплохо, но казалась взвинченной и нервной. «Подходящий момент для разведывательного наступления», — подумала Глория. Она подошла ближе и изобразила приветственную улыбку.

— Я думала, у тебя на вечер запланировано кое-что поинтереснее, — усмехнулась Флоренс Колберн, не в силах удержаться от шпильки. Ее верные подружки заинтересованно притихли.

— Учитесь, глупышки! — поддразнила она их. — Пока вы напрасно расточаете Крейтону улыбки, наша ученая Глория, вероятно, отыскала в библиотеке какое-нибудь любовное заклинание. Джентльмены из Дарвель-холла особенно подвержены магии!

Со всех сторон послышалось робкое хихиканье.

— Это правда? — ахнула Эшли Лонг, которая хвостиком ходила за Флоренс с первого курса. В ее длинноватом лице с выступающими зубами было что-то кроличье, а ума, как всегда подозревала Глория, было не больше, чем у бабочки. Зато Эшли отличалась усидчивостью и усердием, из-за чего была на хорошем счету у преподавательниц.

— Разумеется, нет, — улыбнулась Глория.

— Ты так наивна, Эшли. Кто же поделится таким секретом, — в голосе Флоренс зазвучали вкрадчивые неприятные нотки. — Впрочем, я бы не стала доверять человеку из Дарвеля, тем более, Крейтону. Слышали последние новости? Говорят, что тот тьютор покончил с собой из-за него. А возможно, — добавила она шепотом, — это было даже убийство!

Сквозь возбужденный гомон, чьи-то охи и ахи Глория почувствовала, что кто-то сзади тихонько дергает ее за рукав. К ней незаметно подошла Кейт Фоссет.

— Не слушай ее, — шепнула девушка. — Ты ведь знаешь, что она встречалась с Питом Черстоном? Вчера он ей дал от ворот поворот. Думаю, он над ней просто посмеялся. Все студенты из Дарвеля — такие гордецы!

Глория старалась одним ухом слушать Кейт, а другим — разглагольствования Флоренс, из которых можно было вычленить кое-что интересное:

— Ссора из-за эссе? Скорее из-за ревности. Мистер Алертон восхищался Крейтоном, его внешностью, умом, знаниями. Он даже подражал ему в манере одеваться. Может, у них были… особые отношения! Если вы понимаете, о чем я.

«Ну, половина девушек точно не поняла», — мысленно усмехнулась Глория. Сама-то она догадалась, куда клонит Флоренс. На спиритических сеансах у миссис Морган, матери Глории, бывали разные люди. И темы для разговоров тоже были разные. Ее мать по возможности старалась оградить невинные уши дочери от неподобающих вещей, но Глория, наоборот, полагала, что человеческие грехи следует знать в лицо, и лишняя осведомленность куда лучше наивной беспомощности. Некоторые разговоры в материнской гостиной, которые ей удалось подслушать через стену, были очень познавательны.

Флоренс Колберн тем временем продолжала болтать что-то про другого студента из Дарвеля, внезапно покинувшего колледж в начале осени. На миг Глорию кольнула жалость к Крейтону — не очень-то приятно стать объектом подобных слухов! Впрочем, если мистер Алертон действительно относился к своей работе с таким… хм… пылом, тогда мотив для его убийства может найтись у многих студентов.

— Все это пустые домыслы! — Джулия решительно тряхнула челкой, будто отгоняя расползшиеся по комнате ядовитые сплетни. — Давайте лучше поиграем в шарады! Кто хочет?

Захотели все. Двенадцать девушек, присутствовавших на вечеринке, кое-как разбились на две команды после долгих-долгих перебеганий из одной группы в другую. Глория присоединилась к компании Флоренс. В другой день она бы на пушечный выстрел к ним не подошла, но сегодня личные симпатии пришлось принести в жертву расследованию. Поведение мисс Колберн с каждым часом казалось ей все более странным, в ней ощущалась какая-то надломленность.

— Чудесно! Мешок с реквизитом лежит у меня в комнате с прошлого раза. — Джулия шустро вскочила на ноги. — Сейчас принесу.

— И как ты не боишься бродить вечером по колледжу? — снова выступила Флоренс. — Я вот сегодня такого наслушалась от Ханны про портрет в библиотеке, что, наверное, теперь буду просить книги навынос. А тебе хоть бы что! Кстати, я видела тебя вчера ночью на лестнице.

Казалось, многие девушки были удивлены этим выпадом. Джулия только пожала плечами:

— Я готовилась к занятиям, проголодалась, сбегала в буфет за хлебом и холодным мясом. Что тут такого? Я не боюсь темноты. Если хочешь, могу прямо сейчас спуститься в библиотеку, жаль, что у меня нет ключа.

— Ничего, у меня есть запасной, я должна утром вернуть его миссис Беттертон. О, знаете, что я придумала? — оживилась Флоренс. — Пусть проигравшая команда навестит портрет нашей Черной Леди!

Девушки зашумели, кто-то со смехом запротестовал, кому-то идея понравилась, но всерьез возражать никто не рискнул. Все видели, что спорить сегодня с Флоренс было опасно. Следующие два часа отпечатались в памяти Глории как вихрь переодеваний, торопливого, наспех, заучивания слов и горячих споров. Веселье закружило ее вместе с остальными. Девушки сами не заметили, как вечер сменился ночью. Камин почти прогорел, зато ярче засияли огоньки свечей. Все запыхались, устали, кто-то дремал в креслах, Джулия с Флоренс спорили о результатах.

— Ничья! — подвела итог справедливая Джулия.

В результате в библиотеку отправились все. Идти старались как можно тише. Комнаты тьюторов и леди Сазерленд находились в другом крыле, но миссис Беттертон жила здесь, а этажом выше располагались комнатки Ханны и Кэрри, так что следовало соблюдать осторожность. Группа девушек, крадучись, спустилась по главной лестнице к библиотеке. Трое из них несли свечи, тени которых метались по стенам, добавляя их приключению нотку таинственности. То и дело слышался шепот и приглушенное хихиканье. Честно говоря, все больше боялись миссис Беттертон, чем каких-то привидений.

Днем библиотека представляла собой просторное помещение, наполненное светом, тишиной и тем особым умиротворением, которое свойственно всякому вместилищу знания, усмиренного, разложенного по полкам и запечатанного в книгах. Сейчас же, ночью, это был густой омут темноты, еле-еле разбавленной белесым лунным сиянием. Глории на миг вдруг почудился тот же тяжелый дух, который так напугал ее утром на дальней лестнице. Очертания портрета, висевшего в простенке между окнами, едва угадывались. Джулия поднесла к нему свечу, и из полумрака выступило лицо древней хозяйки Блэкторн-холла — узкое, хищное, как у ласки, обрамленное старинным кружевным воротником. Глории казалось, что глаза Джоанны Ориэль неотступно следят за ней, когда она перемещается по комнате, а рот кривится в сардонической усмешке.

— И ничего страшного, — бодро сказала Джулия. Дверь в библиотеку издала зловещий скрип. Все невольно вздрогнули и обернулись, боясь увидеть на пороге разгневанную миссис Беттертон.

В этот момент свечи вдруг погасли и раздался ужасающий грохот, за которым наступила не менее жуткая тишина. Сердце у Глории оборвалось, а потом бешено забилось где-то в ушах. Прошло некоторое время, прежде чем девушки пришли в себя, и им удалось снова зажечь свет.

Оказалось, что портрет каким-то образом сорвался со стены и теперь торчал углом из-за конторки. Джулия, стоявшая к нему ближе всех, вместе с Глорией бросились его поднимать. Им на помощь устремилась отзывчивая Кейт Фоссет, больше мешая девушкам своей неловкостью.

— Скорее! Миссис Беттертон наверняка уже ищет свои ночные тапочки!

— Давай помогу…

— Тяжелый, зараза!

Разве картины бывают такими тяжелыми?! — панически думала Глория, с усилием оперев раму на колено, чтобы перехватить ее и поднять повыше. — Повезло Джулии, она ведь стояла совсем рядом! Если бы портрет, упав, не застрял между стеной и высокой конторкой, ей на голову свалилось бы двадцать фунтов деревянной рамы и раскрашенного холста.

— Ай! — вскрикнула вдруг Джулия и чуть не выпустила раму. К счастью, Кейт успела ее перехватить. Портрет уже почти занял свое законное место на стене.

— Что такое?

— Кажется, поранила руку!

Джулия показала ладонь. По ней темной струйкой сбегала кровь.

— Платок есть? Возьми мой! — засуетились девушки.

Все говорили шепотом, так что среди этого взволнованного шелеста голос миссис Беттертон прозвучал как гром среди ясного неба:

— Что здесь происходит?!

Девушки замерли. Повисла немая сцена. Декан Блэкторна обвела всех по очереди гневным взглядом. Даже в ночном халате и тапочках она представляла собой нешуточную угрозу.

— Мы… услышали шум и спустились, — нашлась Флоренс, которой не было равных в умении выпутываться из неловких ситуаций.

Миссис Беттертон со свечой в руке обошла библиотеку, вероятно ожидая найти новые разрушения, хулиганские надписи или, не дай бог, порванные книги. Убедившись, что все в порядке, она снова обернулась к студенткам, которые сбились в кучку и смотрели на нее, как мыши на змею.

— Вам всем давно пора быть в кроватях, — произнесла она строго. — Забыли, что скоро конец триместра? Отныне я запрещаю вечеринки до самых каникул! Мисс Колберн, верните мне ключ. И в постель, живо!

Никто не заставил просить себя дважды. Библиотека и коридор вмиг опустели.

У себя в комнате Глория, присев перед камином, поворошила угли. Разбуженный огонь заметался багровой струйкой, потянуло едким дымком. Ей нужно было обдумать услышанное за вечер. Когда пламя разгорелось ярче, она вдруг заметила на платье, там, где она опиралась коленом о портретную раму, какие-то темные пятна. Глория с удивлением провела рукой по ткани — на ладони осталось влажное красное пятно. Ахнув, она поскорее скинула платье и брезгливо отбросила его от себя. Ее замутило. На ногах не было ни раны, ни даже царапины, но подол юбки оказался запачкан кровью. Она понятия не имела, как такое могло случиться!

Закутавшись в пеньюар, Глория подсела ближе к камину и протянула руки к огню, дожидаясь, пока не пройдет озноб. Потом, несмотря на поздний час, она зажгла свечу и принялась сочинять письмо к Элизабет.

Глава 8

Утро выдалось таким кристально чистым, что сразу было понятно: никакие внезапно набежавшие облака не смогут испортить этот погожий день. Хэмфордская осень нечасто преподносит такие подарки! Разумеется, все семейство Рэндонов после завтрака засобиралось на прогулку. Пока миссис Ходжес ловила по комнатам чрезмерно расшалившегося Питера, Элизабет, набрав полный рот шпилек, пыталась собрать в узел непослушные кудри. Алекс, спустившийся первым, столкнулся внизу с посыльным, который принес письмо для леди Рэндон.

— Это от Глории! — воскликнула Элизабет, прочитав адрес.

— Что-нибудь срочное?

— Нет… Пожалуй, нет. Я встречусь с ней позже, а сейчас быстренько напишу ей пару строк. Ты не возражаешь, если я приглашу Глорию к обеду?

— Буду только рад, — сказал Рэндон, мимоходом целуя жену в макушку. — Спускайся поскорей, а я пойду угомоню этого сорванца, пока он не разнес дом.

Легкая рессорная коляска уже ждала их у крыльца.

Ответ был написан и должным образом отослан, а затем всё семейство, наконец, разместилось в экипаже, предвкушая увлекательную прогулку. Даже Питер, которого усадили рядом с отцом, вел себя достойно. Он притих от торжественности момента и поверить не мог, что поедет как взрослый джентльмен, а не на руках у матери или няни, как обычно.

— Мы можем немного прогуляться по Хай-стрит, — предложил Рэндон. — Затем прокатимся в Уэйнфлит, в олений парк. Думаю, Питеру будет интересно. После прогулки заглянем в трапезную колледжа Вулси, у них лучшая кухня во всем Хэмфорде.

Элизабет с Питером горячо одобрили этот маршрут. Улица Хай-стрит, вся в солнечных бликах, выглядела нарядной, как никогда. По ней, группами и поодиночке, прогуливались веселые безмятежные люди, большей частью молодежь. На улыбчивых лицах читалось какое-то заговорщицкое настроение, будто все радовались, как ловко им удалось выманить у хмурой осени этот нежданный подарок. Рэндон показал жене и сыну кафедральный собор и знаменитую Флеминг-Камеру:

— Там внутри располагается Библиотека. Когда-то один из ее основателей распорядился приковывать книги цепями к полкам, вот какая тяга к знаниям была у студиозусов в те времена.

— В то время книги представляли большую ценность, и их было мало.

— Да, сейчас другое дело. Один экземпляр каждой книги, выпущенной в стране, обязательно доставляется сюда.

Их коляска бодро простучала по старинному мосту, за которым открывались взгляду древние башни колледжа Уэйнфлит. Здание было построено по классическому образцу: каменным прямоугольником вокруг внутреннего двора. Весь колледж по периметру опоясывала крытая галерея. Питер нацелился было на ровный газон в центре, но Рэндон, успев схватить ребенка за шиворот, объяснил, что ступать на ухоженную траву здесь разрешено только преподавателям колледжа. Таковы традиции. Остальные, желая попасть из одного крыла здания в другое, должны были обходить двор по галерее. Судя по насупленной физиономии Питера, это правило показалось ему крайне несправедливым.

— Интересно, что означает их герб? — Элизабет остановилась перед каменной доской, на которой задумчивый пеликан замер в окружении четырех рыбин.

— Никогда не задумывался над этим вопросом, — хмыкнул Алекс, — но полагаю, что…

Случайно бросив взгляд по сторонам, он вдруг насторожился. Недалеко от них в северной галерее прогуливался полноватый джентльмен в изрядно потрепанном длинном пальто, отбрасывая кончиком сложенного зонта листья с дорожки. Казалось бы, совершенно мирная картина, вот только этого джентльмена он уже видел возле дома, когда подсаживал в коляску Элизабет. И потом, на Хай-стрит, возле сувенирного магазина… Та-ак! Конечно, можно было предположить, что «хвост» притащился за ним из Спленфилда, но чутье подсказывало Алексу, что господин в пальто — продукт местного производства. О, а вот и еще один… Тощий тип в странной шляпе, которая больше подошла бы священнику, сидел на скамье, старательно делая вид, будто читает газету. Должно быть, какая-то заметка очень его увлекла, раз он за последние три минуты ни разу не перелистнул страницы.

— Согласен, — ответил Рэндон, хотя не слышал ни слова из того, что ему говорила жена. Но трехлетний опыт семейной жизни подсказывал, что в большинстве случаев это был самый безопасный ответ. — Может, пройдем в Ботанический сад? Олени нас уже заждались!

«И шпионы тоже», — добавил он про себя.

Ботанический сад, пронизанный мягким осенним светом, даже сейчас пленял ажурной неброской красотой: акварельный пейзаж в коричнево-красных тонах. Элизабет зябко повела плечами и пожалела, что они не выбрались сюда летом. Несмотря на теплую погоду, здесь было сыровато. Алекс, слишком озабоченный, чтобы любоваться местными красотами, незаметно огляделся и вскоре приметил знакомое пальто, мелькавшее поодаль среди стволов. Значит, не показалось. Один только Питер веселился вовсю. На лужайках под раскидистыми каштанами щипали пожухлую траву грациозные тонконогие олени. Деревья были предусмотрительно обнесены аккуратными загородками, чтобы защитить их от зверского оленьего аппетита.

Когда они втроем — или вернее сказать, впятером — вернулись к коляске, Алекса вдруг окликнул проходивший мимо молодой человек в студенческой мантии:

— Лорд Рэндон! Какая удача, что я вас встретил! Я из Дарвеля, — представился он, подойдя ближе. — У меня для вас письмо от ректора.

Алекс нетерпеливо сломал печать. Письмо было коротким. Он пробежал глазами несколько строк и озадаченно присвистнул.

— Что там? — спросила Элизабет с любопытством.

— Похоже, старик Янгер вызывает меня на ковер. Мда… Было бы неплохо сначала поговорить с Джайлзом. Так сказать, согласовать показания. Но, боюсь, он уже на крючке.

— Что вы такого натворили? — засмеялась Элизабет. Ее смех был светел, как майское солнце, а улыбка всегда пробуждала у Алекса приступ мальчишеской дерзости. Что ему Янгер? Сейчас он, не дрогнув, встретился бы даже с драконом.

— О, ничего особенного. Всего лишь прогулялись по крышам и устроили допрос одному студенту. Похоже, лорд Янгер не оценил наших стараний.

Алекс подхватил под мышки довольно пискнувшего Питера и ловко поместил его в коляску.

— Придется вам возвращаться домой без меня. Не жди меня к обеду.

Он на секунду задержал ладонь Элизабет в своей, любуясь блеском ее смущенно вспыхнувших карих глаз, а потом зашагал к Дарвелю, полный самых решительных намерений. И очень старался не оглядываться.

* * *

— Это началось в сентябре, — рассказывала Глория, уединившись с Элизабет в ее гостиной.

Вечерело. Заходящее солнце поблескивало на столовых приборах и вплетало золото в белокурые волосы Глории. Девушки сидели в изящных креслах возле чайного столика. Когда они с Рэндоном осматривали дом, Элизабет поразилась мрачности этой комнаты, но ей и миссис Ходжес с помощью вышитых подушек, кресельных накидок и кисеи удалось сотворить чудо, превратив чопорную конуру в симпатичный уютный уголок.

Элизабет сочувственно кивала девушке, а сама прислушивалась к голосам няни и Питера, доносившимся из соседней комнаты. Миссис Ходжес полагала, что путешествия — это хорошо, но детский режим должен неукоснительно соблюдаться. Питер предпочел бы все эти нудные правила оставить дома, в Спленфилде. Пока что им не удалось прийти к согласию в этом вопросе.

— … Я была так счастлива, что попала в колледж! — продолжала Глория. — Прошлый год был просто волшебным. А потом вдруг все изменилось. Мы привыкли к Хэмфорду, познакомились с некоторыми студентами… — Тут она слегка порозовела, и Элизабет дала себе слово осторожно выяснить, что за студент поселился в фантазиях мисс Морган. Все же она в некотором роде ответственна за девушку перед ее матерью. — Некоторые из нас, пожалуй, слишком увлеклись развлечениями, особенно Флоренс!

Глория разгорячилась, и ее речь полилась бурным потоком:

— Понимаете, Флоренс из тех, кто всегда и во всем стремится быть первой. Самой умной, самой взрослой, самой красивой! А тут еще Джулия объявила о помолвке. Мне кажется, Флоренс затаила злобу. Она и раньше недолюбливала Джулию с Мэри, а теперь вовсе проходу им не давала. Ее подружки вечно сплетничали о каких-то кавалерах, постоянно устраивались вечеринки. Учеба словно отодвинулась на второй план. Иногда мне кажется, что наш колледж действительно опутала чья-то злая воля. Может, действительно виноват портрет? А вчера произошло нечто ужасное…

— Успокойся, расскажи мне все по порядку. Что это были за вечеринки? Их устраивала Флоренс?

— Не только она. На самом деле раньше этим чаще занималась Мэри. Она была очень общительна, ее все любили. Время от времени мы приглашали знакомых студентов. Приносили чай и горячее какао, устраивали танцы, шарады…

— Когда мисс Сазерленд купила портрет?

— Кажется, в начале октября. Да, точно! Его повесили в библиотеке. В тот же вечер бюст лорда Форланда, основателя Корвин-колледжа, вдруг упал с подставки и разбился вдребезги. Через неделю на стенах лекционного зала появились ужасные грубые надписи. По колледжу поползли слухи… Миссис Беттертон была очень разгневана.

Элизабет поднялась в задумчивости, подошла к окну. Усталое солнце медленно опускалось за скопище крыш и высоких печных труб. Рэндон был уверен, что неприятности Блэкторна как-то связаны с убийством Берта Алертона. Но в октябре в Дарвеле все было спокойно, разве что… уехал домой тот первокурсник, Лайон Уэсли. Она обернулась к Глории:

— Кто-нибудь из девушек встречался с Уэсли? Ты его знала?

— Мы не были знакомы. Он же из Дарвель-колледжа! Тамошние студенты всегда считали нас кем-то вроде говорящих болонок! — гневно выпалила Глория. На ее щеках расцвели гневные пятна, окончательно убедив Элизабет в том, что здесь что-то нечисто.

— За две недели до той ночи, когда пропала Мэри, я получила записку. Там были… ужасные слова, кошмарные, я не могу это повторить!

Подметные письма! Элизабет заинтересованно вскинула голову. Значит, их получали не только преподаватели!

— Письмо у тебя?

— Я… я его потеряла. Но вчера я заглянула в комнату к Мэри, чтобы забрать ее шкатулку для писем. Мэри меня попросила. Я случайно открыла шкатулку и вдруг нашла… в общем, лучше сами взгляните.

Глория извлекла из принесенного с собой свертка черную глянцевую шкатулку. Вместе с Элизабет они перенесли ее на стол для рукоделия. Письма были написаны на дешевой серой бумаге, грубыми печатными буквами. Их содержание никак не позволяло предположить, будто их писала образованная леди. Хотя, возможно, автор на это и рассчитывал. Брезгливо отодвинув записки кончиком карандаша, Элизабет осмотрела шкатулку. Очень интересно!

— Представляю, как тебе было неприятно получить подобное письмо, — мягко сказала она. — Такое впечатление, что это дело рук сумасшедшего. Не знаю, утешит ли тебя, что их получали и преподаватели.

— Да вы что?! — изумилась Глория. — Значит, преподаватели тоже… — нахмурившись, она надолго замолчала.

Элизабет попыталась переключить ее внимание на шкатулку:

— Это дорогая вещица. Ты говорила, что Мэри — дочь деревенского священника? Кто ей мог подарить такую прелесть?

— Я не знаю. Как-то не было случая спросить.

— Здесь, в Хэмфорде, есть неплохие магазины. Вы с Мэри часто ходили за покупками?

— Я-то редко, а вот Мэри действительно часто ходила за обновками. Она любит… любила яркие красивые вещи.

— Откуда она брала деньги? Неужели ей так много присылали из дома?

Глория снова пожала плечами, поразившись, что раньше не замечала этого несоответствия. Ей вдруг живо представилась веселая Мэри, крутившаяся перед зеркалом в новой нарядной шляпе… пухлый шкаф, который распирало от платьев…

— Вряд ли. Мэри говорила, что они с отцом совсем бедные. И если бы не лорд Уэсли…

— Что? — насторожилась Элизабет. Глория смутилась:

— Мэри как-то обмолвилась, что это лорд Уэсли помог ей поступить в колледж. Насколько я поняла, он покровительствовал их семье. Она очень просила меня не болтать об этом. Кажется, лорд Уэсли взял с нее слово, что его благородный поступок останется в тайне. Но если эти сведения могут как-то помочь, я должна рассказать! Если бы вы ее видели, Элизабет! Она так изменилась! Мне ужасно ее жаль.

— Я обязательно должна с ней встретиться. И с другими девушками тоже, особенно с вашей звездой Флоренс Колберн. Ты пригласишь меня на одну из вечеринок?

— Увы, вечеринки теперь запрещены до самых каникул, — вздохнула Глория. — Но девушки часто бывают в городе, особенно в кофейне на Рассел-стрит. Мы можем встретиться там. Боже, что если слухи о письмах просочатся за пределы колледжа! Что о нас будут думать!

— Не переживай раньше времени, — успокоила ее Элизабет. — Никто на вас напраслину возводить не будет. Это все-таки Хэмфорд. Здесь как нигде ценится четкое доказательство, а не досужие сплетни. Далее, поскольку леди Сазерленд и так уже знает о записках, не будет вреда, если мы расскажем ей и об этих трех. Держать в тайне такие дела может быть опасно. Если ты не хочешь, я сама могу ей сказать.

— О, спасибо! У меня просто камень с души свалился! — воскликнула Глория, и ее лицо расцвело от облегчения. — А вы не покажете шкатулку лорду Алексу? — добавила она слегка встревоженно.

— Алекс — мастер по части загадок. Чем его участие может навредить?

— Но он очень близок с лордом Янгером, вице-канцлером[4] Хэмфорда! Значит, он должен обо всем ему докладывать, так?

Элизабет тонко улыбнулась:

— Поверь мне, Алекс сможет утаить от Янгера некоторые нежелательные подробности.

Она надеялась, что ее муж в общении с лордом Янгером сумеет изобразить творческое непонимание и даже прикинуться глухонемым, если понадобится. Какие бы интересы не преследовал ректор Дарвель-колледжа, если ему придет в голову пожертвовать Блэкторном ради своих целей — он сделает это не раздумывая. Так что расследование им придется вести, что называется, в бархатных перчатках.

— Я еще не рассказала вам о вчерашнем происшествии, — прошептала Глория, выдернув Элизабет из размышлений.

Рассказ ее в сгустившихся сумерках прозвучал достаточно таинственно. Солнце уже скатилось за крыши, небо теряло алые краски и постепенно наливалось вечерней темнотой. Элизабет зажгла свечи в канделябрах, разогнав сумрак по углам.

— Кровоточащий портрет — жуткая вещь, согласна. Однако любому мистическому явлению можно найти рациональное объяснение. Что ты сделала с платьем?

— Вчера, как только в коридоре все стихло, я прокралась в ванную комнату и застирала пятна самым сильным мылом. А сегодня отнесла его в прачечную, но, мне кажется, я все равно теперь не смогу его носить!

— Мда… жаль. Теперь мы не сможем проверить, действительно ли это была кровь или просто краска.

— Это точно была кровь! И не моя — я нигде не поранилась. Джулия расцарапала руку, но она стояла слишком далеко от меня, чтобы ее кровь попала мне на платье.

— Она стояла ближе всех к портрету?

— Да, она осветила его свечой. А потом портрет вдруг ка-ак сорвался! Ее чуть не убило! А еще этот запах днем на лестнице!

Бедняжка Глория выглядела ужасно напуганной. Элизабет стало ее жаль. Девушку хотелось закутать в плед, напоить горячим чаем и пообещать, что страшный бука из сна больше не вернется. С Питером это срабатывало, но взрослому человеку, пожалуй, требовалось более рациональное объяснение.

— В колледже ведь есть лаборатория? — спросила Элизабет. — Знаешь, некоторые химические вещества имеют отвратительный запах. Например, сероводород. Кстати, в большой концентрации он ядовит. Моя тетя Роуз могла бы много рассказать тебе о моем детском увлечении химией. В общем, либо леди Ориэль действительно наблюдает за вами с портрета, либо все эти происшествия — детали одного хитроумного розыгрыша, который мы с тобой, конечно, разгадаем, если будем внимательны и осторожны…

Элизабет с намеком прижала палец к губам, а Глория улыбнулась и кивнула.

* * *

То, что разговор у ректора не будет мирным, Рэндон сразу понял, увидев в кабинете смущенного Джайлза Бартона. Под взглядом грозного начальства тот растерял всю солидность и сейчас больше походил на проштрафившегося студента. Лорд Янгер с ходу взял быка за рога:

— Я узнал, что несмотря на мои разъяснения, вы продолжаете допрашивать моих сотрудников — и даже студентов! По какому праву, лорд Рэндон? — Он резко обернулся, блеснув очками.

Начальственным тоном Алекса было не запугать. Однако приходилось признать, что прав на дознание у него действительно не было. И не было времени ехать в Спленфилд, чтобы попытаться получить нужные бумаги.

— Я вижу, вам нечего сказать. Тогда повторю еще раз: несчастье, случившееся с мистером Алертоном, было трагической случайностью! Не нужно искать злой умысел там, где его нет! Ваши необдуманные действия привели к тому, что о Берте Алертоне поползли порочащие его слухи, а Чарльз Крейтон вчера ночью едва не расстался с жизнью!

В продолжение этой патетической речи Алекс выглядел так невозмутимо, что со стороны мог сойти за спящего, но последняя фраза заставила его вздрогнуть.

— Что?!

— Каким-то образом в его комнате обвалился потолок. Прямо над кроватью.

— Еще одна трагическая случайность? — бархатным голосом осведомился Рэндон.

— К счастью, обошлось без трагедии. Крейтон в этот момент писал эссе в другом углу комнаты за конторкой.

— Надо же, какой прилежный молодой человек. В Ночь всех святых он занимался с приятелем и обеспечил себе алиби, вчера вот опять учился и избежал неприятностей… Он вообще когда-нибудь спит? — усмехнулся Алекс, подумав про себя, что на месте Крейтона он выучился бы спать с открытыми глазами.

— Дело не в самом происшествии, а в реакции студентов. По колледжу поползли шепотки, мол, Крейтон, виновный в смерти такого прекрасного тьютора, как мистер Алертон, заслуживает не только получить куском штукатурки по голове, а еще чего похуже. Ваше расследование подрывает дисциплину в моем колледже. Я еще раз настоятельно прошу вас его прекратить. Я даже вынужден был сам допросить некоторых свидетелей падения Алертона и, смею надеяться, со мной они были более откровенны, чем с вами.

Как по заказу, в этот момент раздался осторожный, вкрадчивый стук, и в комнату, извиняясь и кланяясь, протиснулся одышливый седоватый господин с полным багровым лицом, втиснутым в строгий воротничок. Рэндон, конечно, узнал его: это был Патрик Ролл, привратник Корвин-колледжа. Позавчера они с Бартоном пытались расспросить его насчет той злосчастной ночи, но безуспешно. Привратник клялся и божился, что носу не казал из сторожки. В прошлый раз мистер Ролл был похож на пожилого добродушного пса, способного поладить даже с черными кошками. Сейчас он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Вы уж простите меня, милорд… — толстяк со страхом поглядывал на Рэндона, мялся, потел и разглаживал руками шляпу.

— Будет вам, Ролл, не тяните кота за хвост, — благодушно возвестил Янгер, но в его позе читалась некоторая напряженность.

… А наш ректор сейчас похож на театрального режиссера, который экспромтом вытолкнул на сцену новенького актера и боится, как бы тот не запорол роль, — проницательно подумал Рэндон.

— В общем, я не все рассказал в тот раз, — решился наконец мистер Ролл. — Видел я мистера Алертона той ночью. Аккурат на стене. Я поднялся, чтобы покрепче запереть ставни, ветрище-то был не дай бог! Тогда его и увидел. В этот миг луна из облаков показалась. Будто вомпэр какой или летучая мышь к часовне прилепилась, прости господи, — толстяк быстро перекрестился. — У меня аж сердце зашлось. Хотел его окликнуть, да страшно стало. Подумалось: а если не человек это? Ночь-то не простая. Вдруг он оступился, и… Очень быстро все случилось, только плащ мелькнул.

Какое-то время все молчали.

— Сожалею, что вам пришлось заново пережить эти воспоминания, мистер Ролл, — учтиво сказал Рэндон. Бартон недрогнувшей рукой протянул старику рюмку бренди, которую тот с благодарностью принял.

— Полагаю, у вас нет больше вопросов? — веско спросил Янгер, снова блеснув очками в сторону Рэндона.

Повинуясь кивку ректора, мистер Ролл торопливо поклонился и так же бочком убрался обратно за дверь, явно сам не свой от счастья, что удалось унести отсюда ноги. Рэндон с Бартоном тоже поспешили откланяться. Говорить больше было не о чем.

— Ну что? Расследование закончено? — уныло спросил Джайлз, когда они вдвоем с Алексом отошли на безопасное расстояние от ректорского кабинета.

Рэндон только хмыкнул:

— Наш добряк Ролл, конечно, лжет. На Алертоне не было плаща. Его накрыли чьим-то чужим плащом утром, когда обнаружили тело. Интересно то, что он лжет с одобрения лорда Янгера. Вот это очень печально. Покажи-ка мне комнату Крейтона, где обвалился потолок.

Бартон демонстративно вздохнул, а потом улыбнулся:

— Так и знал, что ты не отступишься.

— Ни за что! И, кстати, за Крейтоном надо будет приглядеть.

Глава 9

Ветреный ноябрь, побаловав Хэмфорд одним солнечным деньком, снова погрузился в унылую хмарь. Выглянув в окно и увидев пасмурное небо, насупившееся тяжелыми тучами, Элизабет послала служанку за экипажем. Ей нужно было нанести еще один визит леди Сазерленд, а для пешей прогулки погода была явно неподходящей. Кучер довольно приосанился при виде молодой красивой пассажирки и почтительно помог ей забраться в коляску. Элизабет сама себе нравилась в теплом лиловом жакете с меховой отделкой и модной шляпке в тон. Вот только ее кудри упорно сопротивлялись щипцам и шпилькам, продолжая топорщиться, как им угодно. Она уселась, пристроив на коленях коричневый саквояж из дорогой кожи, внутри которого покоилась шкатулка с подметными письмами. Знал бы кто-нибудь, что за бумаги везет с собой знатная леди, такая приличная с виду! От этой мысли аж в дрожь бросало.

Со вчерашнего дня заметно похолодало, сеял мелкий ледяной дождь. Редкие прохожие, которых обгоняла коляска, прятались под черными блестящими зонтами. Элизабет рассеянно смотрела по сторонам, вспоминая вчерашний разговор с Алексом.

Вечером, уложив спать неугомонного Питера — разумеется, с помощью незаменимой миссис Ходжес, — она достала спрятанную шкатулку и пересказала мужу их беседу с Глорией. Алекс в глубокой задумчивости сгорбился перед камином, изредка вороша кочергой уголья, но при виде записок сразу оживился. Так же, как и Элизабет накануне, он внимательно осмотрел шкатулку, хмыкнул, разложил на столе записки:

— Хотел бы я избавить свою жену от чтения подобных писем, но ты, конечно, все их уже прочитала?

Элизабет молча кивнула. Разве она могла удержаться?

— И что ты о них думаешь?

— Думаю, их автор — безумец.

— Да уж, в них определенно мало смысла. В одном — нелепые оскорбления, которые мог бы сочинить испорченный ребенок. В двух других — угрозы, что гораздо хуже.

При слове «ребячество» Элизабет вдруг вспомнилась Флоренс Колберн, с ее детским желанием выделиться среди однокурсниц. Однако без более веских доказательств было невозможно обвинить девушку в подобном поступке. Рэндон, похоже, придерживался того же мнения:

— Три записки — это слишком мало, чтобы делать какие-то выводы. Постарайся раздобыть остальные у леди Сазерленд. Я уверен, что она их не уничтожила.

— Я увижусь с ней завтра.

На ее замечание, что Мэри Диккенсон действительно как минимум однажды встречалась с лордом Уэсли, Алекс не сказал ни слова, только задумчиво кивнул, и глаза его потемнели. Как всегда, он предпочитал не обсуждать с ней дела, касающиеся Старших семейств. Посреди изящного светского круга, представители которого любезничали в спленфилдских гостиных, существовал более строгий и замкнутый круг, образованный семействами Старшей крови. Людям, не одаренным магией, туда доступа не было. По мнению Элизабет, высший свет Спленфилда был похож на гладкую блестящую поверхность пруда, в глубине которого таился опасный черный омут.

Очнувшись от своих мыслей, Элизабет огляделась. Коляска как раз миновала квадратно-остроконечный фасад Дарвель-колледжа и свернула в узкую улицу, тесную, как каменное ущелье. Колеса загрохотали по неровной брусчатке, эхо этого звука отразилось от мокрых серых стен. Высокая глухая стена, опутанная черными жилами плюща, отделяла самый таинственный колледж Хэмфорда от остального мира. Замок Дарвель умел хранить свои тайны…

Двенадцать семейств, наследники которых владели особой магией. Вернее сказать — одиннадцать, ведь Рэндон лишился способностей несколько лет назад. Элизабет была рада узнать, что он не сожалел о своей потере, считая магию слишком опасным оружием, чтобы доверять его людям. Если у них не находилось преемников, маги Старшей крови могли вложить свой дар в амулеты. По спине у Элизабет пробежал холодок, когда она вспомнила тот ужасный браслет леди Каслри, едва не отправивший на дно целый корабль. В том же путешествии ей «посчастливилось» увидеть еще один амулет — рубиновую галстучную булавку лорда Шандера, позволявшую ее обладателю слегка изменять внешность и наводить морок на окружающих. Как это затруднило им с Алексом прошлое расследование!

Интересно, где эта булавка теперь.

Когда коляска уже катила по широкой Квинс-лейн, Элизабет вдруг замерла от вспыхнувшей догадки: ведь Алекс — наверняка не единственный из тех, кто считал, что магия дает верховным лордам слишком много власти. Может быть, убийцу Берта Алертона следует искать среди таких недовольных?

* * *

Пока Элизабет готовилась к встрече со строгой руководительницей Блэкторн-колледжа, Алекс Рэндон старательно и вдумчиво занимался праздношатанием. В такую погоду прогулка приносила мало удовольствия. Он посетил книжный магазин, прошелся по унылой, затянутой туманом Брод-стрит и надолго застрял в антикварной лавке. Встав лицом к окну, Рэндон завел с хозяином бесконечный разговор о достоинствах и недостатках двух вычурных медных подсвечников, выставленных в витрине. Терпение его было вознаграждено: спустя некоторое время за окном мелькнул вчерашний долговязый Тип-С-Газетой, а через минуту мимо прошествовало Черное Пальто.

Подсвечники, конечно, пришлось купить. Рэндон выписал чек и дал хозяину адрес дома на Мэнсфилд-роуд, куда следовало доставить покупку. Покидая лавку, он улыбался, представив себе изумление Элизабет при виде такого сюрприза.

Оказавшись на улице, Алекс с нарочитой беспечностью прогулялся по бульвару, нацепив на лицо подобающее ностальгическое выражение, потом забрел в старую чайную и испарился. Вместо него из задней двери выскользнул невзрачный костлявый человек в поношенном коричневом костюме — ни дать ни взять нищий клерк, рыщущий по городу в поисках работы. Он купил газету у горластого разносчика и приготовился ждать.

Как он и предполагал, потеряв объект слежки, Тип-С-Газетой и Черное Пальто заметались и вскоре встретились для короткого совещания. После чего первый из них направился в сторону центра, а второй — в северо-восточную часть города. Рэндон, неузнанный, тихо двинулся следом.

Он был почти уверен, что в этом деле замешан кто-то из верховных лордов. Вот только кто? Крейтон? Янгер? Почему Уэсли увез сына из Хэмфорда? Почуял опасность или хотел освободить себе пространство для маневра? Двое соглядатаев были мелкими сошками, но они могли привести к более крупным фигурам. К тем, кто отдает им приказы.

Рэндон надеялся, что он не ошибся, проследовав за господином в черном пальто, который тем временем направлялся в самые трущобы. Река Блисс делила Хэмфорд на две части: университетский город к западу от Мадлен-Бридж, и промышленный район, расположенный к востоку. Широкие бульвары вскоре сменились узкими грязными улочками. Дома здесь тесно жались друг к другу и подслеповато щурились. Хотя уже сгущались сумерки, редко в каком окне мелькал огонек свечи: для здешних обитателей свечи были слишком дороги, чтобы жечь их почем зря. Уличный шум накатывал волнами: грохот телег и повозок по деревянным мостовым, окрики возниц, зычные голоса торговцев. Рэндона обступили запахи дешевой уличной еды, грязи и кухонного чада. Он с иронией подумал, что отвык от полевой работы, разнежился, понимаешь, в мягких креслах столичных особняков! В бестолковый уличный гомон тонкой золотой нитью вплелся голосок скрипки — должно быть, за углом находилось какое-нибудь кафе. Рэндон старался не привлекать к себе внимания и в то же время не потерять мелькавшее впереди черное пальто из виду. На секунду он отвлекся — и чуть не споткнулся о старика, который уселся с облезлым аккордеоном прямо на дороге. Перед нищим стояла пустая плошка, одну ногу ему заменяла деревяшка, согнутая под странным углом. Старик насмешливо ощерился, протягивая миску для подаяния. В другое время Алекс обязательно дал бы ему что-нибудь, но у него не было с собой меди, а сорить в этих местах серебром точно не следовало. Обозленный старикашка плюнул ему вслед и что-то прошипел.

Господин в черном пальто, нервно оглянувшись, вдруг шмыгнул в переулок. Рэндон, побоявшись его упустить, прибавил шагу. Он оказался будто в ущелье, стиснутом задними стенами домов. Здесь было темно, как в могиле, ни огонька. Под ногами что-то хлюпало. Алекс не услышал, а скорее инстинктивно почувствовал рядом чужое дыхание и резко ударил. Кулак его угодил во что-то мягкое, окружающая темнота вдруг разразилась сдавленными проклятьями, пыхтением, хлюпающими шагами. Нападавших было трое. Алекс развернулся, как взведенная пружина. Что-то метнулось слева от него, обожгло бок, а спустя миг его затылок взорвался резкой болью.

* * *

— Рада вас снова видеть, — улыбнулась леди Сазерленд, грациозным жестом указывая гостье на стул и усаживаясь напротив. Ее платье, заметила Элизабет, было достаточно строгим, чтобы надеть поверх него ректорскую мантию, и в то же время очень изысканным — серебристый шелк, отделанный ярдами черных кружев.

Элизабет не знала, с чего начать деликатный разговор, и от растерянности машинально отмечала подробности окружавшей их обстановки. Кабинету мисс Дианы была свойственна та же царственная элегантность, что и его хозяйке: округлые кресла с гнутыми ножками, дымчатые шелковые портьеры, секретер розового дерева с бронзовыми накладками…

Ничего толкового не придумав, Элизабет просто раскрыла саквояж и достала шкатулку:

— Эта вещь принадлежит Мэри Диккенсон. Да, красивая шкатулка, согласна. Но то, что мы нашли внутри — отвратительно.

Она показала записки, отметив, что руки мисс Дианы на секунду нервно сжались. Но ректор быстро овладела собой. Выпрямилась, невозмутимо переплела пальцы.

— Бедная девочка. Не представляю, кто мог прислать ей такое. Если бы она показала их мне… или хотя бы своему тьютору… Вы полагаете, что ее нынешняя болезнь связана с этими записками?

— Я знаю, — тихо сказала Элизабет, — что дамы из профессорской тоже получали подобные письма. Если вы доверитесь мне, возможно, я смогу найти их автора.

Диана встала, напористо шурша шелками, и взволнованно прошлась по комнате:

— Доверившись вам, мне придется довериться и лорду Рэндону, не так ли? — в ее голосе прорезались вкрадчивые кошачьи нотки. — Он приходил сюда несколько дней назад. Опасный человек, хотя, безусловно, производит сильное впечатление. Интересно, вас он тоже сразу очаровал? — ректор заговорщицки улыбнулась собеседнице блестящими глазами.

Элизабет разулыбалась в ответ и чуть не погрузилась в дорогие ее сердцу илсберийские воспоминания, но вовремя сообразила, что ее просто уводят от темы. Она вся подобралась:

— Поймите, если сочинительница уже добралась до студенток, вы не можете просто сидеть и ждать, пока ситуация разрешится сама собой! Молодые девушки еще не столь… закаленные, как ваши старшие дамы. Посмотрите, что сталось с мисс Диккенсон! — выпалила она и осеклась.

В комнате повисла такая тишина, что был слышен отдаленный стук дождинок по стеклам. Диана вздохнула, нерешительным жестом поправив золотистую корону волос на голове. Еще в прошлый раз Элизабет заметила, что ректор всегда так делала, когда нервничала. Словно эта «корона» добавляла ей уверенности. Лицо женщины в мягком свете газовых рожков вдруг постарело и осунулось, скорбные линии пролегли от крыльев тонкого носа к уголкам губ. Потом ректор подняла голову, и Элизабет с облегчением убедилась, что это была просто игра теней.

Будто страшась передумать, Диана достала ключ и быстро отперла ящик секретера. Извлекла оттуда пухлый конверт.

— Вот, держите. Наверное, вы правы. В ваших руках это принесет больше пользы.

Отогнув край конверта, Элизабет увидела знакомые клочки грубой серой бумаги.

— Я их все пометила, — пояснила Диана. — Здесь написано, кто и когда получал эти… письма.

Ректор протянула ей еще один лист дорогой зеленоватой бумаги, на котором изящным округлым почерком были выведены имена и даты. Этот надушенный лист резко контрастировал с ужасными записками.

— Кто такая Оливия Клейтон? — спросила Элизабет, увидев в списке незнакомую фамилию.

— Мой секретарь. Она получила два пасквиля в конце октября. Мы так и не решили, кому они предназначались: ей или мне. Возможно, нам обеим, — невесело усмехнулась Диана.

Элизабет аккуратно сложила лист и конверт в скавояж.

— У меня есть к вам встречная просьба, — добавила ректор, немного подумав. — Вы напрасно думаете, что я, как вы выразились, «сижу и жду, сложа руки» пока проблема решится сама собой. У меня была мысль организовать что-то вроде дежурств, чтобы поймать это неуловимое «ночное привидение». К сожалению, в колледже слишком мало людей, которым я могла бы безоговорочно доверять.

В голосе Дианы прорезалась горечь. Элизабет ее понимала. Тяжело видеть, что дело, которое ты с таким усилием создавала, рушится из-за чьей-то беспечности или злобы.

— Но хоть несколько человек у вас есть?

— Оливия, миссис Беттертон… и все, пожалуй.

— Миссис Беттертон — единственная из преподавателей, кто не получил ни одной записки, — с сомнением заметила Элизабет.

— О, она не может иметь к этому отношения, поверьте! Порядок для нее важнее всего. Если миссис Беттертон затеет нечто подобное, значит, мир точно сошел с ума!

— Можете добавить к своей команде меня и мисс Морган, — улыбнулась Элизабет. — Я приеду к ужину и останусь здесь на ночь.

— Вы очень добры, но вмешивать в это дело студентку…

— Она и так уже в нем замешана по самые уши. Надеюсь, мы поймаем злоумышленника, и в Блэкторне воцарится покой.

* * *

Алекса спасла скорость, многолетняя привычка к опасности и теснота. Возможно, окажись противников двое, он не вышел бы живым из этого переулка, но трое драчунов сами мешали друг другу. Шарахнуться в сторону, опереться о склизкую стену, ударить ногой. Главное — не упасть. Двое из противников, кажется, налетели друг на друга, по ушам полоснул чей-то сдавленный вопль и стон. Алекс сам не понял, как ему удалось вывернуться. Опираясь на стену, он через пару шагов вывалился в другую уличную щель, такую же вонючую и скользкую, как первая. Голова кружилась, левый бок жгло огнем, но он был жив и даже смог одолеть еще несколько футов. В кромешной темноте его плечо вдруг нащупало дверной проем, а рука — дверную ручку. Позади уже слышалось чавканье грязи под чьими-то башмаками и хриплые ругательства, еще более грязные, чем окружающая неприглядная действительность.

Хлипкую дверь Алекс просто вынес плечом, строго напомнив себе, что, похоже, настало время снова таскать с собой отмычки. Бесшумно прикрыл ее за собой и замер. Вскоре кто-то смачно протопал снаружи, послышались приглушенные голоса. Преследователи не заметили выходящей в переулок двери и ушли. Только когда все звуки окончательно стихли, Алекс позволил себе оглядеться.

Пространство комнаты было большей частью съедено темнотой, но вскоре глаз стал различать серые контуры предметов. Плита, стол, темная громада буфета. Похоже, он забрался на чью-то кухню. Повезло ему, что дом был пуст! В буфете нашлась медная лампа, а в ящике стола рядом с плитой — кухонный нож, вооружившись которым, Алекс сразу почувствовал себя уверенней.

Наконец-то можно было осмотреть рану. Чужой нож разрезал пальто, подкладку, жилет и полоснул по боку, но неглубоко. Рана уже почти запеклась, и Рэндон туго перевязал ее оторванным подолом рубашки. С головой дело обстояло хуже. Затылок ломило, коричневые слоистые тени от лампы причудливо двигались перед глазами. Ничего, чердак у него крепкий. Заживет, как на собаке.

Он выждал еще некоторое время, однако, похоже, преступникам куда важнее было скрыться, чем разыскивать странного преследователя. В переулке стояла вязкая тишина. Все же Алекс не смог заставить себя расстаться с ножом и взамен оставил на столе горку монет — за нож и сломанную дверь. Вздохнув напоследок, он нырнул обратно в густой уличный туман.

Рэндон старался идти ровным уверенным шагом, несмотря на головокружение и скользкую грязь под ногами. Улица петляла, как пьяная; с наступлением темноты людей на ней только прибавилось, но это было не то общество, с которым нормальный человек захотел бы свести более тесное знакомство. Крыши тесно стоящих домов угрожающе нависали над головой. Зубасто скалились грубые вывески, хищным крюком торчал из стены разбитый фонарь.

Где-то невдалеке прокатил экипаж, оповестив о себе цоканьем копыт и звяканьем упряжи. Это хорошо, значит, ему удалось-таки выбраться из трущоб. Чем ближе он подходил к реке, тем гуще клубился туман, скрадывая звуки и превращая прохожих в неясные силуэты.

На набережной Рэндон взял кэб, с облегчением откинулся на спинку сиденья и покатил, наконец, домой.

Глава 10

«Кажется, наши вечерние совещания становятся традицией», — с улыбкой подумала Элизабет, зажигая свечи в канделябре. Питер уже спал без задних ног, миссис Ходжес тоже ушла к себе. Они с Алексом остались вдвоем.

Ее муж вернулся сегодня из города мрачный, недовольный и благоухающий, как уличный пес. Он долго плескался в ванной и почти ни слова не сказал за ужином, только раза два улыбнулся Питеру. Элизабет благоразумно воздержалась от вопросов, но ее точило любопытство. Конверту, который она привезла от леди Сазерленд, Алекс обрадовался, как дорогому подарку:

— Ты настоящий сыщик, Элизабет! И по счастью, более удачливый, чем я!

Он выкрутил фитиль в лампе, разложил на столе серые клочки бумаги, сверившись со списком. Затем достал откуда-то внушительную лупу и надолго застыл над записками. Терпения Элизабет хватило примерно на четверть часа.

— Мне кажется, проще распутать нормальное честное убийство, чем это бессмысленное безумие! — вздохнула она.

— Терпение, моя дорогая, — пробормотал Алекс, не отрываясь от записок. Элизабет почувствовала легкое беспокойство. Он схватился за работу с таким рвением, будто хотел взять реванш за какие-то сегодняшние неудачи.

Наконец, Рэндон, видимо, достаточно насмотрелся на эту пакость и отодвинулся от стола:

— Что ж, со всей определенностью можно сказать, что в этих записках есть система: все они написаны одной рукой, причем автор пытался имитировать безграмотность, но его выдают уверенные четкие штрихи. Человек, редко имеющий дело с чернильницей, пишет по-другому. Почерк жесткий, скорее мужской. Записки получили все преподаватели, кроме миссис Беттертон, и еще несколько студенток. К сожалению, на письмах из шкатулки мисс Диккенсон даты отсутствуют, а из преподавателей последний пасквиль получила мисс Стоукс. В письме отправитель грубо прошелся по ее внешности и манере одеваться. Присмотревшись, можно заметить, что это письмо написано чернилами другого оттенка, чем первые шесть. Похоже, у злоумышленника кончились (или засохли) одни дрянные чернила, и он купил другие такие же. Теми же более светлыми чернилами написаны записки с угрозами из шкатулки Мэри Диккенсон. Значит, она получила их недавно, непосредственно перед происшествием. После Ночи всех святых поток пасквилей прекратился… Не потому ли, что мисс Мэри больше не могла их получать?

— Чудесно, — восхитилась Элизабет, в очередной раз убедившись в гениальности своего мужа. Она полдня украдкой таращилась на эти ничтожные клочки бумаги и не смогла сделать ни одного разумного вывода, а он!

— Также я отметил весьма нелогичный выбор ругательств. То, что неведомый злопыхатель обозвал мисс Стоукс «полоумной гусыней» — это еще куда ни шло, но назвать «бледной каланчой» румяную невысокую мисс Кроуфорд — это по меньшей мере странно! — Рэндон иронически вздернул бровь. — Можно подумать, что некоторые записки были доставлены не тем адресатам.

— Или преступнику было безразлично, кому их подбросить, главное — поднять побольше шуму, — добавила Элизабет.

— Да, такое тоже может быть. Мне все же кажется, что эти письма имеют отношение к делу Алертона… Интуиция, если хочешь. Эх, если бы я мог встретиться с Бартоном! Увы, если я еще раз осмелюсь переступить священный порог Дарвель-колледжа, лорд Янгер откусит мне голову.

— Мы не можем этого допустить, — улыбнулась Элизабет. — Поэтому в Дарвель-холл отправлюсь я.

Она порывисто обняла мужа и поцеловала в щеку. К ее удивлению, Алекс вздрогнул и как-то напрягся. Это было необычно. Как правило, едва они оставались наедине, Алекс первым проявлял инициативу. Элизабет разом вспомнились другие странности его сегодняшнего поведения. За ужином он часто морщился, как от головной боли. И не снял жилет, хотя обычно предпочитал вечером оставаться в одной рубашке.

Резко отстранившись, она воскликнула:

— Тебя ранили?!

— Пустяки. — В голосе Алекса смешались досада и смущение. — Я сглупил, и в результате получил царапину на ребрах, шишку на затылке и немного полезного опыта.

Он явно пытался отшутиться. Элизабет казалось, что в груди у нее стремительно растет ледяной ком, в ушах тонко противно зазвенело. Лишь бы сдержаться, не показать свой страх!

— Ясно, — она с трудом изобразила понимающую улыбку. — А те монструозные подсвечники ты, наверное, прикупил для самообороны?

Как она ни старалась, ее голос все-таки дрогнул. Элизабет отвернулась, пытаясь скрыть слезы. Алекс вдруг в один шаг оказался рядом, заслонил собой всю комнату, весь мир, так что наконец-то можно было его обнять, зарыться в плечо, спрятаться, почувствовать, что он — рядом.

Дымчатое кружево домашнего платья легко соскользнуло по рукам до локтей, пальцы Алекса запутались в непослушных рыжих локонах. Элизабет нравилось чувствовать ладонью его крепкие мускулы — и снова ее обжег страх, каким хрупким было их счастье, как легко можно было все потерять. Она хотела что-то сказать и запнулась, лицо Алекса склонилось ближе, расплылось перед ее глазами… Тишина вокруг них свернулась уютным коконом.

Спустя несколько упоительно долгих минут она испуганно отстранилась, пытаясь справиться с дыханием:

— Подожди, тебе же нельзя!

— Ну вот еще…

— Лучше покажи голову. Может, надо перевязать? Стой, что ты де…

Лампа на столе давно уже погасла, одна из свечей в канделябре мигает и тоже гаснет, по комнате плывет сизый дым, как лоскуток тончайшего шелка. Старинные часы на каминной полке медленно, нехотя отсчитывают секунды, как скупец — золотые монеты. С тихим шипением гаснет вторая свеча.

— Пойдем в спальню, — шепчет Алекс ей на ухо.

Стоило Рэндону протянуть руку к канделябру, как последняя свеча, затрепетав, погасла, и комната погрузилась в мягкую темноту. «Досадно», — подумал он. В этом доме он мог бы пересечь любую комнату с закрытыми глазами, не задев и краешка мебели — неплохая тренировка, кстати — но Элизабет так не умеет, а разбудить Питера и миссис Ходжес ему сейчас не хотелось бы. Из зовущей темноты до него долетел тихий переливчатый смех. Алекс отставил бесполезный канделябр в сторону и подхватил жену на руки.

* * *

Темная густая ночь плыла над Хэмфордом, низко нависшие облака почти касались его остроконечных шпилей. Луна спряталась, деревья казались живыми от ветра, шептались тревожно, хватались почерневшими тонкими руками за ставни и каменные стены спящих домов. В одной из спален Блэкторн-холла Глория Морган, вскрикнув, проснулась и села в постели, пытаясь утишить бешено бьющееся сердце. Уже вторую ночь подряд ей снились странные сны. Лестница, тонувшая то ли в тумане, то ли в дыму, бесконечный пустой коридор… И голос. Тихий бормочущий голос, зовущий ее по имени. Прошлой ночью она проснулась от холода и обнаружила себя стоящей босиком посреди комнаты.

«Неужели я становлюсь лунатичкой?!» — испугалась она. Откинула одеяло, нашарила на столе свечу. Крошечная золотая вспышка прорезала темноту, и вскоре мягкий свет разошелся по комнате, отгоняя ночные страхи.

Заснуть снова не было никакой возможности. Глория закуталась в шаль и забралась с ногами в низкое кресло. Задумалась, зябко обняв руками колени. Глупо бояться снов. Просто нужно меньше вечером думать о привидениях, тогда всякая ерунда не будет сниться! Вот Элизабет точно не стала бы пугаться каких-то ночных голосов! Она, наверное, вообще никогда ничего не боялась. В тот раз на корабле ее не испугал ни призрак, ни зеркало со зловещими рунными надписями. Глория словно наяву увидела лицо старшей подруги: как Элизабет скептически поднимает брови и говорит, что всему можно найти рациональное объяснение.

Вчера Глория целый день пыталась что-то выяснить. На семинаре по филологии подсела к Джулии, надеясь перемолвиться словечком о странном портрете в библиотеке. Джулия сидела, зарывшись обеими руками в волосы, и казалась страшно увлеченной учебником.

— Повторяешь диалог? — спросила Глория.

Подруга подняла на нее слегка отсутствующий взгляд и улыбнулась:

— Вот, не успела вчера доучить. А мисс Кроуфорд один раз уже делала мне замечание…

— А я вас вчера видела с Сэмом Фостером в «Клевере», — вмешалась Эмили Лонг.

— Я не хотела идти, это все Сэм, — отозвалась Джулия, впрочем, довольно дружелюбно.

Джулия действительно казалась уставшей, будто тоже не спала ночь. Под голубыми глазами залегли легкие тени, пальцы, листающие страницы учебника, слегка подрагивали. Эмили продолжала что-то болтать, но сердиться на нее было решительно невозможно. Все девушки относились к ней со снисходительным дружелюбием; пусть Эмили была простовата, но ее неугасающий оптимизм, а главное, покладистость и отзывчивость завоевали симпатии всех однокурсниц. И она была единственной, кто мог ладить с Флоренс Колберн.

— … Фостер, должно быть, ждет не дождется, когда ты закончишь колледж, — щебетала Эмили. — Ах, Джули, какая ты счастливая! Через год у тебя начнется совсем другая жизнь.

Джулия, которая совсем не выглядела счастливой, изобразила натянутую улыбку:

— Кто-нибудь из вас разобрался с диалогом? Подскажите, бога ради, на каком диалекте написан этот злосчастный кусок текста? — Ей явно хотелось перевести разговор на другую тему.

— Меня так измучили латинские падежи, что до этого задания я просто не дошла, — призналась Глория.

— Ну, разумеется, она счастлива. Прям вся так и светится от счастья, — перебил ее резкий холодный голос. На них, прищурившись, смотрела Флоренс.

— Тебе обязательно нужно вмешаться?! — подскочила Джулия. — Не надоело еще?!

Вспышка Джулии, всегда такой веселой и дружелюбной, всех поразила. Флоренс, презрительно усмехнувшись, отошла к другому столу. Глория неожиданно для себя двинулась следом:

— Не пойму, в чем удовольствие постоянно всех цеплять, — произнесла она вполголоса.

— Может быть, я просто не люблю, когда мне лгут?

Флоренс вдруг взглянула на нее в упор. Ее светлые глаза впились в лицо Глории так пристально, что та невольно смешалась. Слишком многое ей в последнее время приходилось скрывать от подруг.

Итак, толком поговорить с Джулией не удалось, но Глории и так нашлось о чем поразмыслить. Пока Джулия листала учебник, она внимательно разглядела ее руки. Обе ладони были чистыми, ни одной царапины. А как же кровь на портрете?! Не приснилось же ей это?

А еще Джулия явно испугалась, на какой-то миг напомнив ей Мэри. Все это Глории очень не нравилось.

От свечи остался жалкий огарок, и темнота, зловеще затаившаяся по углам, снова готовилась сомкнуться вокруг девушки. Тяжело вздохнув, Глория выбралась из кресла, подошла к окну, выходящему во внутренний двор. В темном стекле ее лицо отражалось, словно в озере. Дальше можно было различить смутные очертания противоположного крыла, в котором располагался лазарет. Как-то чувствует себя Мэри? Надо будет ее завтра навестить.

Весь колледж спал, в черных провалах окон не виднелось ни единой щелочки света. Но, присмотревшись, Глория заметила на первом этаже какой-то блуждающий огонек. Может, это миссис Беттертон обходит со свечой свои владения? Будто почуяв ее взгляд, огонек вспыхнул ярче; он был странного мертвенно-зеленого цвета, как те гибельные огни, которые, по слухам, встречаются иногда на болотах. Он двигался, плыл по коридору в сторону центрального холла. Он направлялся сюда.

Глория резко закрыла шторы и повернулась к окну спиной.

Глава 11

Каменные своды Дарвель-холла, таявшие в тумане, произвели на Элизабет неизгладимое впечатление. День сегодня снова выдался сумрачный, осень неприкаянно бродила по Хэмфорду, кутаясь в серые тучи и осыпая прохожих мелким надоедливым дождиком. Элизабет чувствовала себя очень неуютно в Дарвеле, хотя все, начиная с привратника, были с ней исключительно вежливы. Лорд Янгер проявил столько любезности, что даже продемонстрировал ей свою коллекцию рукописей. Мистер Бартон, по счастью, заглянувший в ректорский кабинет, тоже тепло ее приветствовал. Ослепительно улыбнувшись, Элизабет протянула ему руку, при этом крошечная записка перекочевала из ее перчатки в его ладонь. Если приятель Алекса окажется достаточно сообразительным, через пару часов он найдет способ заглянуть в одно маленькое кафе на Музеум-роуд.

— К сожалению, меня ждет посетитель, — изобразив искреннее огорчение, произнес лорд Янгер, — так что я лишен возможности показать вам трапезную. Однако ее витражи заслуживают того, чтобы отнестись к ним с особенным вниманием. Надеюсь, кто-нибудь из наших студентов…

— Я как раз видел неподалеку Чарльза Крейтона, — вмешался Бартон, — и уверен, что он будет рад проводить туда леди Элизабет.

Янгер, милостиво кивнув, отпустил их обоих. Элизабет мысленно возблагодарила бога за такую удачу. Это было лучше, чем она могла надеяться! К Крейтону у Алекса тоже имелись вопросы.

Когда Бартон их представил, она не могла не отметить яркую внешность молодого человека и его приятные манеры. Она была достаточно наслышана о Чарльзе Крейтоне от Алекса и Глории, а теперь ей представилась возможность составить собственное мнение.

— Противный, заносчивый, высокомерный тип! — говорила Глория с такой горячностью, что это выдавало ее с головой.

— Умный парень, никому не доверяет и, похоже, правильно делает, — сказал ей утром Алекс, напутствуя ее перед поездкой. — Но я уверен, что ты сумеешь подобрать к нему ключик.

Затем он поцеловал ее и умчался в очередное саморазрушительное странствие по закоулкам Хэмфорда. Элизабет могла только молиться, чтобы ее муж не сложил там голову.

Сейчас, осматривая в компании студента искрящиеся витражи, бронзовые статуи и строгие портреты, Элизабет исподволь наблюдала за ним. Нет, в Крейтоне не было никакого высокомерия. В его манерах отчетливо читалось то, что иногда подбешивало ее в Алексе: эта их невозможная кастовая надменность. Вероятно, из-за многовековой привычки повелевать она укоренилась у старших лордов в крови. Но высокомерием тут и не пахло. Уж в этом она разбиралась! Когда ей приходилось работать у Иннелина, сколько досужих соседок поглядывали на нее свысока, перешептываясь у нее за спиной: мол, мы-то, слава богу, нормальные люди… Когда она вышла замуж за Алекса, сразу взлетев на пару пролетов по социальной лестнице, сколько спленфилдских леди, завидев ее, кривили губы: подумаешь, какая-то провинциалка! Элизабет могла различить в высокомерии массу оттенков — больше, чем цветов в радуге. Но в Крейтоне этого не было. Зато она заметила другое: в покрасневших глазах и заострившихся скулах молодого человека без труда угадывались напряжение и усталость, он был похож на взведенную пружину, готовую сломаться.

— …Эти два полотна и резной дубовый стол были подарены колледжу одним из его основателей, лордом Форсайтом, — монотонно бубнил Крейтон, выполняя обязанности экскурсовода. — Но, мне кажется, история колледжа вас не особенно интересует? — спросил он, не меняя тона.

Элизабет остановилась. В трапезной, кроме них, больше никого не было. Их окружали только тусклые светильники и строгие портреты первых ректоров. Подходящая мизансцена, чтобы сбросить маски.

— Признаюсь, меня куда больше интересуют более свежие события, — сказала она, взглянув Крейтону в лицо. — Например, вечер в пабе «Гусь и свисток» десять дней назад. Вы сказали, что не помните, куда пропал ваш редингот. Однако на самом деле вы отдали его мистеру Алертону, не правда ли?

На изменчивом лице студента промелькнула целая гамма чувств. Затем он неуверенно улыбнулся, его большие серые глаза мягко заблестели. Элизабет была почти очарована.

— Это правда. Когда мы беседовали, я случайно опрокинул его бокал с вином. Случайно, поверьте! Костюм мистера Алертон был испорчен, и я отдал ему свой плащ, чтобы он мог спокойно дойти до дома. Мы не ссорились с ним, клянусь жизнью! — взволнованно проговорил Крейтон, не сводя с нее глаз. — Пожалуйста, поверьте мне, миледи. Я… почему-то для меня очень важно, чтобы вы мне поверили.

«Ах, вот как, мы еще и кокетничать умеем!» — весело подумала Элизабет. Это ее даже умилило. Она мягко улыбнулась:

— Я вам верю.

* * *

Кроме встречи с обаятельным студентом Дарвель-холла, Элизабет сегодня вечером ожидало знакомство с целой студенческой компанией из Блэкторна. Глория предупредила, что ее подруги собираются сегодня посетить кофейню «Клевер», а Элизабет давно хотела познакомиться поближе с этими девушками.

В перерыве между утренними и вечерними делами она решила пообедать дома. Ей было совестно, что они с Алексом, увлекшись расследованием, совсем забросили собственного ребенка, да и миссис Ходжес следовало уделять больше внимания.

Питер, впрочем, совсем не выглядел несчастным и обделенным. Он увлеченно играл в «Путешествие по джунглям», прихватив с собой за компанию плюшевого медведя с забавной пуговичной мордой. Элизабет не помнила, чтобы она покупала сыну такую игрушку, но это обстоятельство тут же прояснила миссис Ходжес:

— Лорд Алекс заходил прямо перед вашим приходом, миледи. Подарил Питеру этого медведя, обещал вечером вернуться пораньше и снова убежал. Даже не пообедал! — добавила она сокрушенно.

Для домоправительницы распорядок дня был священен, и хаос, воцарившийся в доме Рэндонов с недавнего времени, больно ранил ее чувствительное сердце.

Элизабет пожалела, что не застала мужа. У нее почти сложилась своя версия о случившемся той злосчастной ночью, не хватало лишь нескольких деталей. Ладно, вечером им будет, что обсудить! А пока медведь героически покорял холмистый диван, Питер явно не нуждался в ее компании, так что она, поразмыслив, достала порядком запылившуюся папку с рисунками и коробку карандашей. В последние годы ей редко удавалось выкроить время для любимого занятия, но Элизабет повсюду упорно возила папку с собой, надеясь при случае урвать часок-другой и порисовать. Необычное лицо Крейтона, запечатлевшееся в ее памяти, так и просилось на бумагу.

* * *

Музеум-роуд, несмотря на солидное название, была маленькой улочкой на северной окраине Хэмфорда, которая одним концом упиралась в Университетский парк, а другим выходила на площадь Мучеников. Неизвестно, как хозяину пришло в голову втиснуть крошечное кафе между книжной лавкой и маленькой церквушкой, вряд ли он мог рассчитывать на изобилие посетителей. Однако Рэндон с Бартоном любили приходить сюда, еще будучи студентами: их привлекала тишина и близость к Дарвелю, задняя стена которого тянулась вдоль Музеум-роуд.

Здесь можно было поговорить спокойно, не особенно понижая голоса и не боясь лишних ушей. Хозяин, самолично обслужив единственных посетителей, удалился за стойку и, казалось, задремал там, прикрывшись газетой.

— У меня почти сложилась вся картина, — начал Рэндон, ловко орудуя вилкой. За время утренних странствий по городу он успел порядком проголодаться. — И я склонен считать, что случившееся с Алертоном действительно было несчастным случаем.

— Что?! — встрепенулся Бартон. — Ну, знаешь ли! После всех твоих инсинуаций, после всех допросов ты вдруг заявляешь, что это был несчастный случай?! Ты хоть представляешь, какого труда мне стоило постоянно держать Крейтона на глазах?! Он бесится, как шмель в бутылке!

Рэндон нахмурился, серьезно взглянув на своего друга:

— Если ты хоть на час выпустишь Крейтона из виду, пари держу — вскоре произойдет еще один несчастный случай. На этот раз с ним.

— Ты имеешь в виду… — на лице Бартона отразилась напряженная работа мысли.

— Никто не собирался убивать Алертона. Убить хотели другого. И вечером в пабе Берт Алертон вовсе не ссорился с Крейтоном. Думаю, наоборот, он прознал о планах злоумышленников и пытался его предупредить.

— И кто эти злоумышленники? — подозрительно спросил Барт.

Рэндон, поморщившись, украдкой потер пострадавший бок. Рана все еще его беспокоила.

— Поверь мне, лучше тебе не знать. Это чертовски неприятное дело. И Янгер, в общем-то прав, что пытается избежать огласки. Наверняка он пытался после той ночи отослать Крейтона домой, ведь так?

— Да, было такое. Но тот отказался.

— Боюсь, его отъезд мало поможет делу. Если понадобится, его достанут и дома. — Глаза у Алекса вдруг заблестели, и Бартон весь подобрался. Это выражение на лице приятеля было ему знакомо. Оно говорило о том, что Алекс снова собрался влезть в какую-нибудь авантюру. А поскольку он, подобно урагану, ухитрялся вовлечь в свои дела всех, кто подвернется под руку, Бартону вдруг захотелось оказаться как можно дальше от этого кафе.

— Займи чем-нибудь Крейтона, чтобы он носу не казал из Дарвель-холла до самого вечера, — твердо сказал Рэндон. — А мы с тобой… прогуляемся. Только предупреждаю, что это может быть опасно. Захвати с собой пистолет.

— Откуда ты знаешь, что он у меня есть? — пробурчал Бартон, мысленно прощаясь со спокойными планами на вечер.

— Я надеюсь, что в свете недавних событий у тебя случилось обострение врожденной предусмотрительности. Если наше сегодняшнее предприятие обернется неудачей, мне придется ехать в Спленфилд. Не хотелось бы… — Рэндон задумчиво покрутил в пальцах бокал с вином и тяжело вздохнул.

— Эти ваши великосветские тайны! — сказал Бартон с досадой, отставляя тарелку. Черт бы побрал этих верховных лордов с их политикой и магическими заморочками! Даже аппетит пропал!

— Да. И в кои-то веки я предпочел бы, чтобы они так и остались тайнами.

Глава 12

В тот момент, когда Рэндон с Бартоном готовились осуществить свой рискованный план, Элизабет вышла из экипажа на Рассел-стрит возле кофейни «Клевер». Мимо нее спешили нарядно одетые парочки, слышался чей-то смех, пробежал щуплый мальчишка с пачкой свежих газет. Это было приятное, оживленное место.

Внутри полутемное кафе оказалось очень уютным: бойкая девушка в фартуке раскладывала по тарелочкам свежую выпечку, а в воздухе разливался такой аромат, от которого все заядлые кофеманы разом вознеслись бы на седьмое небо. Чопорный накрахмаленный официант важно кивнул Элизабет и проводил ее к подругам. Стайка девушек в темных мантиях заняла целый большой стол в углу, их щебет и смех разносился по всей комнате. На подоконнике рядом с ними возлежал крупный полосатый кот, пухлый, как подушка. Похоже, общество студенток его утомило, так что он повернулся к ним задом, приподнял лапой край клетчатой занавески и деловито посматривал на улицу. Глория, завидев подругу, сразу же поднялась и познакомила ее с четырьмя другими девушками. Ближе к окну сидели рядышком Кейт Фоссет и Джулия Тернер, а напротив них разместились две неразлучные подружки Флоренс Колберн и Эмили Лонг.

Белокурая изящная мисс Колберн, приветливо улыбнувшись Элизабет, обернулась к Джулии:

— Как говорил мистер Беркли, человеку нет равных в искусстве себя обманывать.

Элизабет подумала, что ее появление прервало какой-то спор. Джулия Тернер — симпатичная голубоглазая девчушка с пышными каштановыми волосами — казалась слегка раздраженной.

— Насколько я помню, это написал мистер Мальбран в «Играх разума», — вмешалась Элизабет и тут же мысленно одернула себя. Да что ж такое! Она уже несколько лет не работает преподавателем, однако до сих пор не может избавиться от менторской привычки всех поправлять при случае.

К счастью, ситуацию спасла мисс Фоссет:

— Ох, не напоминайте мне о Мальбране, пожалуйста! Я должна была сдать эссе по нему еще неделю назад, и боюсь, мисс Кроуфорд повесит мой скальп над классной доской при следующей встрече! Но со всеми этими волнениями эссе просто вылетело у меня из головы!

— Как ты могла, — нарочито ужаснулась Эмили. — Ты — самая ответственная и добросовестная из нас!

— Не знаю. Наверное, я старею, — трагически произнесла Кейт, свежая, как майская роза. Девушки прыснули.

— Будет вам на себя наговаривать. Смотрите, даже кот вам не верит! — пошутила Элизабет. Полосатый котяра действительно отвлекся от созерцания улицы и сейчас таращился на Кейт с выражением величайшего изумления на морде. Все рассмеялись пуще прежнего.

— Где, где? — наклонилась Глория, сидевшая далеко от окна. — Джули, мне за твоей шевелюрой ничего не видно! И как ты отрастила такую гриву?

— Так ее отец — химик, — усмехнулась Флоренс. Локоны Джулии были предметом зависти всего курса. — Мало ли какие декокты хранятся в его лаборатории!

— Ой, ладно. Вы меня уже сто раз об этом спрашивали, — отмахнулась Джулия. — Кокаина вам всем не хватает, вот что!

— Для волос? Что, правда? — оживились девушки.

— При чем тут волосы?! Для стареющего мозга, говорят, полезно! Слышишь, Кейт?

— Надеюсь, вы это не серьезно, — поспешила заметить Элизабет. Джулия смущенно улыбнулась, мол, шучу.

— Эх, жаль, а я-то думала, что можно действительно с помощью зельев отрастить такую красоту, — искренне вздохнула Глория.

Мисс Колберн усмехнулась:

— «Что есть красота, и почему ее обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде?»[5]

Глории показалось, что, произнося эти строки, Флоренс как-то особенно, со значением взглянула на Кейт и Джулию. Интересно, с чего ее вдруг на поэзию потянуло, она вообще-то никогда не отличалась романтичностью.

— Вон у Мери Диккенсон косы не хуже моих, спросили бы ее, — отмахнулась Джулия, явно желая увести разговор от своей персоны.

Все сразу притихли, как всегда бывало, когда имя Мэри всплывало в их разговорах.

— Вы навещали ее, Глория? — спросила Элизабет.

— Да, сегодня утром. Боюсь, ее состояние не изменилось. Она все так же нервничает без повода и не желает никого видеть…

Глория не стала упоминать, что даже ее саму Мэри встретила почти враждебно. Ей тяжело давались последние визиты: с некоторых пор коридор, в котором находились лазарет и библиотека, ее пугал. Сделав над собой усилие, она продолжила рассказ:

— Несколько дней назад, как раз в тот день, когда к нам заходил Чарльз Крейтон, я пыталась отвести Мэри наверх, но с ней случилась настоящая истерика. Она с чего-то вообразила, что виновата в гибели мистера Алертона, и уверена, что его дух преследует ее! Она так и сказала мне тогда в коридоре: «Он пришел за мной!»

— Это случилось, когда вы поднялись на второй этаж? — насторожилась Элизабет.

— Да, но мне почти сразу пришлось отвести ее обратно. Это было ужасно, я думала, что я с ней не справлюсь! С тех пор она отказывается выходить…

— Бедная Глория! — добросердечная Кейт, сидевшая рядом, сочувственно погладила ее по руке.

— А вскоре после того, как вы с Мэри вернулись, тебя позвали в кабинет ректора? — задумчиво спросила Элизабет.

— Да, — ответила Глория, бросив на старшую подругу многозначительный взгляд. Вообще-то между той неудачной прогулкой и вызовом к Королеве произошло еще кое-что. Но она не собиралась рассказывать однокурсницам о шкатулке с белыми розами на крышке.

Разговор зашел о прекрасном ректорском кабинете, где никто из подружек не хотел бы лишний раз оказаться, о скорых экзаменах и студенческих приметах. Элизабет слушала и иногда даже вставляла пару слов, а тем временем мысли ее кружились вокруг девушек. Те развеселились, даже едкая Флоренс, кажется, решила зарыть топор войны и смеялась наравне с остальными. Мог ли кто-то из них быть причастен к мерзким запискам и другим «шалостям» в колледже? Кейт Фоссет? Нет, по ней сразу видно, что это честная и добрая девушка, хотя, возможно, не всегда в ладах с собой. Флоренс Колберн? Она кажется очень живой и самоуверенной, хотя вряд ли преуспеет в занятиях, требующих усидчивости и терпения, — скептически усмехнулась Элизабет. — Особы вроде нее любят не трудиться, а изображать занятость.

Кто же тогда? Джулия Тернер? Она выглядит расстроенной, и ей, похоже, хватает своих проблем. Хрупкая Эмили слишком слабохарактерна и во всем подражает своему кумиру — Флоренс. Но кто же тогда? Что она упустила?

Элизабет размышляла, а вечер шел своим чередом.

* * *

Когда девушки гурьбой высыпали на улицу, уже сгустились сумерки и замерцали теплые желтые пятна фонарей. Рассел-стрит вечером выглядела не менее очаровательно, чем ясным днем, но студенткам, не имеющим поздних пропусков[6], следовало поспешить, чтобы успеть вернуться в колледж до девяти.

Несмотря на это, Глория отстала от однокурсниц и неторопливо пошла рядом с Элизабет, надеясь, что подруга поделится с ней какими-нибудь соображениями. «Кофейный кот», за целый вечер не оставивший своего поста на подоконнике и даже не переменивший позы, проводил их задумчивым взглядом.

— Я обещала леди Сазерленд, что завтра приеду в Блэкторн-холл на ужин и останусь там на ночь, — негромко сказала Элизабет. — Правда, спать мне не придется. Возможно, нам вчетвером с леди Дианой, мисс Клейтон и миссис Беттертон удастся разгадать тайну этого замка. Я взяла на себя смелость обещать, что вы тоже присоединитесь к нашей группе, тем более что вам и так многое известно.

— Конечно, я согласна, — заверила ее Глория. Хотя иметь в союзниках миссис Беттертон было… непривычно. Но это точно лучше, чем числить ее в противниках! Странно, что привидение еще не сбежало с криками ужаса от их сурового декана!

На углу улицы, что-то весело обсуждая, торчала компания молодых людей в вечерних костюмах, а через дорогу Глория вдруг увидела мистера Бартона, преподавателя из Дарвеля, который неторопливо прогуливался в компании одного из своих студентов. Рыжие волосы его рослого спутника были хорошо заметны даже в сумерках.

— Это же Крейтон! — воскликнула девушка и невольно покраснела. С того дня, как молодой человек приходил к ним в колледж, она больше его не видела и не получала от него никаких известий. Впрочем, вся корреспонденция, поступающая в колледж, теперь тщательно просматривалась.

Элизабет, проследив ее взгляд, улыбнулась мистеру Бартону. Чарльз Крейтон, завидев обеих девушек, замер на месте, а Бартон, кажется, смутился и вознамерился к ним подойти. Все случилось очень быстро. В этот момент к веселой компании на углу подбежал еще один студент:

— Проктор[7]! — крикнул он. — Уже на соседней улице!

Очевидно, это был сигнал опасности. Группа бросилась врассыпную. Лошадь, медленно влачившая какой-то шарабан, испугавшись свиста молодого человека, вдруг взвилась на дыбы и шарахнулась в сторону, как раз туда, где стоял Крейтон. Вместо того чтобы осадить ее и побеспокоиться о раненом прохожем, возница, привстав на козлах, еще пуще ее подстегнул. Шарабан с грохотом промчался по улице и скрылся в ближайшей арке. Чарльз Крейтон, очевидно, не сильно пострадавший, с невиданной скоростью рванул следом. А растерянный и бледный Бартон, отряхивая слетевшую шляпу, направился к оцепеневшим девушкам.

— Боже мой! Ведь он, наверное, ранен! — воскликнула Глория со слезами в голосе.

— Судя по его прыти — вряд ли, — хладнокровно ответила Элизабет. — Добрый вечер, мистер Бартон.

— Он сделал это нарочно! — не успокаивалась Глория. — Тот человек в шарабане! Он нарочно подстегнул лошадь!

— Дорогая мисс Морган, боюсь, это ужасная случайность, — успокаивающе прожурчал Бартон. — Я…

— На ваших глазах чуть не убили вашего студента, а вы советуете мне успокоиться?! Мне кажется, это вам следовало бы проявить больше беспокойства! — разбушевалась Глория.

— Уверена, мистер Бартон как раз собирался заняться выяснением обстоятельств этого происшествия, так что не будем его отвлекать. — Элизабет незаметно кивнула Бартону и попыталась увести Глорию, яростно сверкавшую глазами. Та, хоть не сразу, но послушалась.

Следуя за подругой мимо старинных серебристых фасадов, подсвеченных теплым светом фонарей, Глория едва сдерживала слезы. Элизабет что-то говорила о позднем возвращении в колледж и чашке теплого какао, но она почти не слушала, изредка отвечая невпопад. И не только тревога за Крейтона была причиной ее дурного настроения. Глория очень хорошо разглядела выражение его лица, когда он заметил их на другой стороне улицы — радостно-взволнованное, почти влюбленное. Вот только смотрел он не на нее. Крейтон не сводил глаз с Элизабет.

Глава 13

Едва только серый утренний свет забрезжил в окнах, Алекс Рэндон осторожно поднялся с постели, собрал одежду и тихо направился к двери, стараясь не разбудить жену. Элизабет что-то пробормотала невнятно, повернулась на бок и затихла. Он тоже невольно замер. В рассветных сумерках лицо Элизабет вдруг показалось ему особенно тонким и беззащитным, ее темно-рыжие кудри рассыпались по подушке, окружив спящую мягким пушистым ореолом.

Вчера вечером он опять вернулся слишком поздно, когда все домашние уже спали. А теперь еще придется уехать ни свет ни заря. Элизабет здорово рассердится, но что поделать. Не мог же он вчера показаться ей на глаза в таком потрепанном состоянии, причем уже во второй раз.

Их с Бартоном авантюра почти увенчалась успехом. Нет, он не поймал злоумышленников, но хотя бы точно знал теперь, кто стоит за преступлениями в Хэмфорде. Бартон ворчал весь вечер, когда Алекс, приняв облик Крейтона с помощью амулета, потащил его на прогулку. Днем амулет никого не смог бы обмануть, но в сумерках, да еще с приличного расстояния Алекс рассчитывал привлечь внимание тех, кто охотился за Крейтоном. Попытка удалась на все сто! Когда на него налетела карета, он едва успел увернуться от лошадиных копыт, а затем сильный толчок опрокинул его в грязь. Дальше была выматывающая погоня, встреча с перепуганным Бартоном и залечивание синяков в дешевом гостиничном номере, пока Бартон искал для приятеля новый костюм. Алексу не хотелось пугать Элизабет своим растерзанным видом.

Зато Джайлз, кажется, уверовал наконец в истинность его версии и клятвенно обещал, что глаз не спустит с Крейтона до самого возвращения Алекса из Спленфилда. За домом на Мэнсфилд-роуд тоже присмотрят. К счастью, Элизабет с Питером ничего не угрожает. Здесь он сделал все, что мог.

Рэндон вышел в туман, слегка подсвеченный газовыми фонарями, и направился к вокзалу. На улицах было пустынно, изредка мелькали тени ранних — или наоборот, чересчур запоздавших — прохожих. Никто за ним не следил. Где-то здесь, в Хэмфорде или в его окрестностях скрывались люди, которые убили Берта Алертона, и дважды пытались убить его самого. Но они — просто исполнители. Марионетки. А сегодня ему предстоит встретиться с кукловодом.

* * *

— Да что за день такой сегодня! — в сердцах воскликнула Элизабет.

С самого утра все, буквально все шло наперекосяк. Алекс снова уехал, и прошлым вечером им не удалось даже словом перемолвиться. Как она ухитрилась заснуть?! Питер взялся капризничать, да так, что довел добросердечную миссис Ходжес чуть не до слез. Чтобы отвлечь ребенка, Элизабет снова потащила его в Ботанический сад «к оленям», но мелькающие за деревьями тени двух-трех назойливых попутчиков испортили ей все удовольствие от прогулки. Скорее всего, это были люди Алекса. Элизабет с улыбкой вспомнила, что в Илсбери за ней тоже ходили по пятам, а она, наивная, ничего не замечала. С другой стороны, в тот раз соглядатаи не смогли уберечь ее от опасности. И если бы Алекс не нашел ее тогда в лесу…

На всякий случай она поспешила отвезти Питера обратно домой, чтобы случайно, по незнанию не испортить мужу все дело. Куда бы он ни поехал, лучше бы он взял своих людей с собой, чем использовать их как охранников! Неизвестность пугала ее больше всего. Как досадно, что они не успели вчера поговорить! Элизабет то и дело подходила к окну, сквозь которое просеивался тусклый осенний свет, но Алекс не возвращался. Ни один экипаж не останавливался у их крыльца.

Так безрадостно и томительно прошел день, а вечером Питер вдруг энергично воспротивился ее отъезду в Блэкторн-холл.

— Нет! — вскрикнул он, подбежал и зарылся лицом в ее юбки. Элизабет как раз успела переодеться в подобающее платье из мшисто-зеленого бархата. Не слишком заботясь о помятых кружевах, она присела, обнимая сына:

— Успокойся, малыш, я вернусь завтра утром, и мы снова пойдем гулять в сад…

«И, может быть, завтра вернется Алекс, и эта безумная чехарда, наконец, закончится», — договорила она про себя. Несмотря на все увещевания, Питер отчаянно замотал головой, так что брызнувшие слезы рассыпались по щекам, и продолжал цепляться за нее, как котенок.

Элизабет уже хотела отменить все планы, послав леди Диане записку с извинениями, но тут вмешалась миссис Ходжес:

— Питер, мне кажется, тебя зовет Шиу, — обеспокоенно сказала она. (Вообще-то Питер назвал нового медведя Шил, но из-за неважной дикции никак не мог донести эту мысль до взрослых). Я слышала, что он заблудился в Портьерном лесу и не может выбраться оттуда без твоей помощи! Взяв заплаканного мальчика за руку, няня незаметно подмигнула растерянной матери и махнула рукой в сторону двери.

«Ничего, у всех детей бывают капризы, — успокаивала себя Элизабет. — Если мы будем во всем потакать Питеру, только испортим ребенка! Он не болен, просто встал не с той ноги, и, как говорила миссис Ходжес, слегка распустился в Хэмфорде. А колледжу Блэкторн сейчас действительно нужна моя помощь!»

В конце концов, оставив няне перечень наставлений, в которых та вовсе не нуждалась, и взглянув напоследок на повеселевшего сына, Элизабет отбыла, прихватив с собой папку с рисунками. Может быть, в колледже ей удастся порисовать после ужина. Это восстановило бы ее душевное равновесие. Кроме того, у нее была одна идея, как преодолеть упорную неразговорчивость Мэри Диккенсон.

* * *

Это был один из самых роскошных аристократических особняков Спленфилда. Массивный дом смотрел на улицу фасадом из коричневого камня, объединявшим в мрачной гармонии строгие колонны, фронтон и ряды безразличных, отмытых до скрипа окон. Этот дом казался воплощением суровой непорочности.

Здесь жил лорд Вильям Уэсли.

Собравшись с силами, Рэндон ступил в украшенный фресками вестибюль, где вышколенный лакей с немного нервными манерами принял у него плащ и шляпу. Другой лакей, неотличимый от первого, тихим голосом сообщил, что его светлость примет гостя в библиотеке, и пригласил Алекса следовать за собой.

Они прошли через анфиладу гостиных, безупречных и безжизненных настолько, что даже звук человеческих шагов в них казался неуместным, не говоря уже о смехе. Впрочем, вряд ли кому-то пришло бы в голову смеяться здесь. Этот дом закостенел в своем великолепии, впал в оцепенение, словно волшебный замок, который зачаровала чья-то злая воля.

Библиотека представляла собой царство света и тишины. Лорд Уэсли явно избегал сумерек. Хотя еще не стемнело, просторную комнату освещали газовые рожки и целых шесть канделябров. Свет дробился в хрустальных подвесках люстры, отражаясь в серых омутах высоких окон.

Хозяин всего этого великолепия сидел, сгорбившись, в кресле. Лорду Уэсли было пятьдесят пять лет, но на вид ему можно было дать все семьдесят: худое обвисшее лицо с запавшими скулами отличалось нездоровой бледностью, руки, бессильно лежащие на подлокотниках, напоминали тощие клешни.

«Он похож на паука в центре своей паутины», — подумал Алекс.

— Рад, что вы навестили старика, — произнес Уэсли. Из-за скрипучего неприятного голоса вежливое приветствие прозвучало как едкая ирония. — Чем обязан?

Алекс устроился в кресле напротив, сразу давая понять, что хозяин легко от него не избавится.

— Я хотел попросить, чтобы вы отозвали из Хэмфорда вашего человека, Крамера, — заявил он.

Резкие звуки, раздавшиеся из кресла, очевидно, означали смех. Злорадный.

Алекс решил раскрыть карты, чтобы избавить старика от необходимости лгать и позволить ему сохранить хотя бы достоинство. Нездоровый вид старого лорда его поразил. Они же виделись всего полгода назад! Что за болезнь могла так быстро подкосить человека? Уэсли просто разваливался на глазах.

— Что бы вы ни замышляли против Чарльза Крейтона, у вас ничего не выйдет, — твердо сказал Алекс. — Ваш замысел раскрыт, преподаватели в Дарвеле предупреждены. Однако ваши люди еще на свободе, и если вы отзовете их, возможно, нам удастся избежать скандала.

— Скандал… — прохрипел Уэсли. — Вы так уверены, что я имею к этому отношение?

— Вчера Крамер перепутал меня с Крейтоном и едва не переехал каретой. В таких обстоятельствах сложно ошибиться. Я знаю, что он давно работает на вас.

— Чертов Крейтон… заслуживает куда худшей участи, чем сдохнуть под колесами кареты! Не говоря уже… о его отце, гореть ему в аду!

Алекс с самого начала подозревал, что дело было в ненависти Уэсли к старшему лорду, а не к его сыну. Интересно, что они не поделили? Политических разногласий между ними не было — оба принадлежали к одной партии. Значит, личное?

— Мстить за женщину спустя двадцать лет? — Это был выстрел наугад, однако Алекс почти не сомневался в своей правоте. — Не слишком ли мелодраматично? К тому же, погубив Чарльза, вы раните и ее. Ведь он ее сын.

Худое лицо лорда Уэсли расплылось в усмешке:

— Вот и пускай вас в дом, — заметил он сварливо. — Каждую мелочь заметите, ничего не упустите… Это старый котяра Форсайт вас натаскал, узнаю… его школу.

— Эти выводы подсказал мне ваш стол. — Алекс тоже позволил себе улыбнуться. — Вернее, вон та фотография, которую вы перед моим приходом перевернули лицом вниз. Вы всегда держите ее здесь, о чем свидетельствуют следы пыли на столе. Такие рамки были в моде двадцать лет назад. На обороте — логотип известного фотоателье, которое до сих пор пользуется заслуженным уважением многих дам. Моя жена тоже заказывала там фотографии. Наконец, тот факт, что вы пытались скрыть от меня изображение, говорит о том, что вряд ли женщина на фото — ваша жена.

Лорд Уэсли, протянув длинную руку к столу, молча протянул ему фотографию. На ней была юная девушка лет восемнадцати, с милым решительным личиком, в старомодном платье и капоре.

— Мэри Холберн… — проскрипел старик, и на этот раз скрип прозвучал почти лирично. — Она должна была стать Мэри Уэсли, а стала Мэри Крейтон. Этот подлец… приворожил ее… своей магией… такие, как он, не имеют права… не должны… существовать.

От волнения речь лорда Уэсли перешла в неразборчивый хрип, лицо его пошло багровыми пятнами, пальцы на подлокотниках конвульсивно сжались. Рэндон незаметно оглядел комнату в поисках графина с водой, испугавшись, что старика хватит удар. Графин в комнате действительно был, он стоял на столике рядом с застекленным книжным шкафом из красного дерева. Жидкость в графине переливалась янтарными бликами.

— Плесните мне бренди, — попросил Уэсли, проследив его взгляд. — Не бойтесь, мне уже ничего не повредит. Но перед тем как сойти в могилу, я избавлю… Хэмфорд… и своего сына… от этой заразы.

— В каких бы грехах вы не обвиняли старшего Крейтона, Чарльз к ним непричастен, — веско сказал Рэндон, вернувшись к креслам с двумя бокалами. — Да, их дар — располагать к себе людей. Да, Чарльз Крейтон пока еще плохо контролирует свою магию. Но он так старался не давать ей воли, что заслужил в Хэмфорде репутацию высокомерного сноба. Фактически, добровольно превратил себя в изгоя. И уж конечно, он не применял магию, чтобы очаровывать девушек, наоборот, старался держаться от них подальше, в чем вы сами могли убедиться, когда… подослали к нему Мэри Диккенсон!

В отличие от Крейтонов, чьим магическим даром было неодолимое обаяние, сила рода Уэсли заключалась в мысленном воздействии, в чем Рэндону немедленно пришлось убедиться на собственной шкуре. Лорд Уэсли вдруг выпрямился. Острый пронизывающий взгляд черных глаз гвоздем вонзился Алексу прямо в мозг, заставив его стиснуть зубы. И это существо он считал немощным стариком?! Какое там! Сейчас это был сгусток концентрированной воли, подавляющей, лишающей даже намека на сопротивление.

— Я все-таки не девушка, со мной такой фокус не пройдет, — с трудом выдавил Алекс.

Тяжелые веки Уэсли снова опустились, скрыв насмешливое мерцание глаз, и Рэндон невольно подавил облегченный вздох. Бедняжка Мэри Диккенсон! У нее не было ни единого шанса. Наверное, она чувствовала себя перед лордом Уэсли, как кролик перед удавом.

— Если вы считали чудовищем лорда Крейтона, который с помощью магии лишил вас невесты, то как назвать ваш поступок с этой девушкой? — тихо спросил Алекс.

— Я не хотел убивать… сначала. Думал, пусть щенок попадет в историю и уедет. Мой сын, Лайон… пробыл в колледже два месяца и, когда приехал, болтал только о Крейтоне. Чарльз то, Чарльз се… Я не мог… допустить, чтобы эта семейка… отняла у меня еще и сына!

— И тогда вы «убедили» мисс Диккенсон, которую знали еще ребенком и которой сами же помогли поступить в колледж, проследить за Крейтоном. Ваш человек, Крамер, посылал ей записки. Я сразу понял, что к обычным анонимкам они не имеют никакого отношения. Слишком редко язвительные оскорбления в них попадали в цель. И в каждой записке встречался намек на какое-то место в Хэмфорде — паб «Гусь и свисток», Белая часовня. Вы подсказывали мисс Мэри, где она могла в тот день встретить Крейтона, чтобы она чаще попадалась ему на глаза. Надеялись, что у них случится роман. Вам и в голову не пришло подумать о репутации девушки или колледжа Блэкторн!

— Женский колледж… дурацкая идея, — язвительно осклабился старик. Как большинство пожилых аристократов, он весьма скептически относился к проблеме женского образования.

— Но девушка, сэр! — воскликнул Алекс, выведенный из терпения.

— Пустяки. Я… дал бы ей денег… чтобы она могла выйти замуж… где-нибудь в глуши. Или это сделали бы Крейтоны. Пустяки.

Старик был непрошибаем. Поговорив с ним пять минут, Алекс готов был согласиться, что магия действительно может оказывать развращающее влияние на умы.

«Итак, — думал Рэндон, — мисс Диккенсон по указке Уэсли следила за Крейтоном, а в другое время раскидывала по колледжу записки и устраивала мелкие хулиганства. Неразбериха в колледже была ей только на руку — в мутной воде прятаться легче. Но девчонка, очевидно, была не так глупа. Очень быстро она поняла, что Крейтон не такое чудовище, каким обрисовал его лорд Уэсли. В ней пробудилось сочувствие к молодому человеку, и она стала опасна для Уэсли. Тогда в ход пошли записки с угрозами — последние, которые они с Элизабет нашли в ее шкатулке. А кроме мисс Мэри опасность, нависшую над Крейтоном, почуял и другой человек».

— Из-за ваших фокусов погиб мистер Алертон, — продолжил Алекс, призвав на помощь все самообладание. — За одно это вашу шайку следовало бы отдать под суд, но…

— Но вы, конечно, понимаете… кхе-кхе… что известие о разладе между верховными лордами сильно пошатнет ситуацию… в определенных сферах, — просипел лорд Уэсли, выдав еще порцию ехидных смешков. — Мы все с вами плывем в одной лодке… Тяжелый выбор!

«И все же я решился бы на скандал, — подумал Рэндон, — если бы Уэсли не выглядел стоящим одной ногой в могиле. Поставить страну на край войны из-за спятившего старика, который, скорее всего, даже не доживет до суда?!»

Интересно, что Уэсли, так же как и он, считал магию опасной для людей. Однако если Алекс начал «ликвидацию магов» с себя, то Уэсли первым делом решил устранить другого человека.

Пока в душе Рэндона происходила борьба рассудка с совестью, старик успел вытащить лист из кожаной папки, лежащей на столе, и нацарапать на нем несколько строк. Затем он позвонил два раза в бронзовый колокольчик, который был у него под рукой.

— Думаю… вам будет интересно взглянуть, — сказал он Алексу, протягивая письмо.

Оно было кратким и содержало указание господину Крамеру немедленно возвращаться в Спленфилд. Алекс едва успел дочитать, когда дверь библиотеки отворилась, и в комнату вошел невысокий темноволосый человек.

— Барроу, — проскрипел Уэсли, — отправьте телеграмму в Хэмфорд. Срочно. И позовите Томаса.

Рэндон протянул камердинеру лист, и тот, поклонившись, ушел. Уэсли откинулся на спинку кресла. Он выглядел слегка раздраженным.

— Ну вот… поздравляю, молодой человек. Вы добились своего.

— Еще не совсем, — сказал Рэндон, бросив острый взгляд на старика. — Дайте слово, что отныне вы оставите в покое обитательниц Блэкторн-холла. Всех! — подчеркнул он.

Это был еще один выстрел наугад, но, судя по реакции Уэсли, он попал в цель. Алекс угадал верно. Уэсли не ограничился одной студенткой. После того, как Мэри попала в лазарет, кто-то должен был следить, чтобы она не проболталась о своем покровителе, кто-то должен был продолжать устраивать всякие каверзы, иначе любой догадался бы связать воцарившийся в колледже порядок с болезнью мисс Диккенсон. А тогда леди Сазерленд, хоть она и не обладала врожденным даром убеждения, вытянула бы из девчонки всю подноготную этой истории за считанные минуты.

Старый лорд, злобно сверкнув глазами, нехотя кивнул:

— Согласен.

Его пальцы снова нервно вцепились в подлокотники, сминая дорогую кожу, но в эту опасную минуту очень вовремя (по мнению Рэндона) явился лакей Томас и захлопотал возле кресла, которое, как оказалось, было снабжено колесами.

Алекс поднялся и стал прощаться.

— Прошу вас, останьтесь на ужин, — сказал Уэсли почти нормальным голосом. — Мы с женой будем рады. У нас так редко бывают гости.

«Действительно, с чего бы это», — иронически подумал Алекс. Ужин с Уэсли грозил как минимум несварением желудка. Больше всего ему хотелось немедленно рвануть обратно в Хэмфорд, к Элизабет. Как показывал опыт, оставлять жену в одиночестве в разгар расследования было опасно. Но если он сейчас уйдет, кто помешает Уэсли отправить Крамеру еще одну телеграмму? Смирившись с судьбой, Алекс подавил недобрые предчувствия и проследовал за креслом старика в столовую.

Это была его первая ошибка.

Глава 14

Ужин в Блэкторн-холле проходил в неловкой, натянутой обстановке. Как и в других колледжах, здешняя трапезная была величественным сооружением, с высоким потолком, под которым гуляло эхо, и прекрасным витражным окном. В других колледжах стены трапезных украшали портретами бывших ректоров, но Блэкторн был еще слишком юн для этого обычая, и леди Диана как-то пошутила, что не прочь оттянуть его еще лет на двадцать. Блэкторн довольно часто принимал достойных гостей и благотворителей, и обычно за Высоким столом[8] были рады их присутствию. Можно было рассчитывать, что приезд леди Рэндон отвлечет профессорскую от насущных забот, но вышло наоборот. Все так старались вести себя естественно и непринужденно, что едва могли нормально поесть. Несмотря на усилия леди Сазерленд поддерживать легкомысленную светскую беседу, разговор то и дело сползал в область мистики и таинственных происшествий в колледже. Только студентки, сидевшие за другими столами, вели себя как всегда. Оттуда доносился оживленный гул и — временами — веселые смешки.

— Когда люди боятся взглянуть правде в лицо, они прячутся за своими фантазиями, — заявила мисс Браун, специалист по общественным наукам. — Отсюда все эти сказочки о привидениях. На самом деле мы перегрузили девочек сухими академическими науками, тем самым подавляя их женственность, вот их буйная энергия и пытается найти себе выход хотя бы в виде глупых шалостей!

— Что за чушь! — фыркнула мисс Стоукс, тьютор по истории. — Пари держу, наши студентки не имеют к происшествиям в колледже никакого отношения!

— Мисс Браун, передайте мне горчицу, пожалуйста, — с отчаянием в голосе попросила ректор. Но обе дамы, увлеченные спором, ее даже не услышали.

— Хорошо, тогда поищем другое объяснение. Я не могла не заметить, что за ту неделю, когда вы навещали родственников в Уитни, в колледже не случилось ни одного инцидента!

— Что?! — прищурилась мисс Стоукс. — То есть вы фактически обвиняете меня…

Леди Диана, обернувшись, попросила горничную Ханну передать студентам, чтобы те вели себя потише, главным образом желая отослать ее от стола.

— Вы обе неправы, — перебила спорщиц миссис Беттертон, для которой дисциплина в колледже была больным вопросом. — Все дело в последнем наборе студенток. Три года у нас было тихо и спокойно! Но стоит только появиться одной патологически неуравновешенной особе… Ей очень повезет, если дело не дойдет до суда!

Как назло, именно в это время шум за студенческими столами стих, и миссис Беттертон вдруг обнаружила, что несколько десятков девушек очень внимательно прислушиваются к ее словам.

Высокий стол сразу взорвался разговорами. Мисс Стоукс громко похвалила Эмили Лонг, которая недавно сделала над собой усилие и сдала очень приличное эссе по Двадцатилетней войне. Мисс Кроуфорд оживленно вещала соседке по столу что-то о взрывных, контрапунктных и логаэдических рифмах. Элизабет с интересом прислушалась к ним, но почти сразу потеряла нить беседы. Вся эта словесная вязь была за гранью ее понимания. Общими усилиями им удалось загладить неловкость, однако уютной атмосферы за ужином так и не сложилось. Мисс Стоукс поднялась из-за стола, не дождавшись десерта, бормоча, что ей нужно проверить исторические сноски в ее работе. Никто не понял, отчего эта работа вдруг приобрела такую срочность, но многие вздохнули с облегчением, когда мисс Стоукс покинула собрание.

«Ничто так не разрушает научное сообщество, как атмосфера взаимного недоверия», — огорченно подумала Элизабет.

— Мы все здесь немного на взводе, — извинилась леди Диана, пригласив гостью после ужина на чашку кофе. — Я очень признательна, что вы согласились помочь. Мы приготовили вам комнату недалеко от моей.

— Я хотела бы посмотреть планы колледжа и список остальных комнат, — попросила Элизабет.

— Это нужно спросить у миссис Беттертон.

Вызвав горничную, леди Диана попросила ее найти декана.

— Также я хотела бы навестить мисс Диккенсон, если это возможно.

— Конечно. Ханна вас проводит.

Навестив сначала отведенную ей комнату, Элизабет в сопровождении Ханны спустилась вниз, в лазарет. Добродушная женщина бормотала всю дорогу:

— Видать, сердце у вас доброе, миледи. Девушки-то нечасто ее навещают, бедняжку…

По мнению Элизабет, Мэри Диккенсон вовсе не тяготилась отсутствием общества. Скорее, она наоборот предпочла бы никого не видеть. Завязать разговор никак не получалось.

— У вас очень выразительное лицо, — искренне сказала Элизабет. — Мне было бы приятно вас нарисовать. Вы позволите?

Мэри ничем не показала, что ее заинтересовало это предложение. Ни слова, ни жеста. «Что ж, так даже удобнее, — подумала Элизабет, раскрывая папку. — Сидит, не шелохнется, смотрит в одну точку. Идеальная модель!»

Все же спустя несколько минут девушка начала проявлять признаки интереса. Она искоса поглядывала на художницу, потом бросила взгляд на стопку рисунков и судорожно передернулась.

— Уберите! — прохрипела Мэри, вскочив так резко, что стул отлетел в сторону. — Уберите это!

— Это всего лишь портрет одного из студентов, — холодно ответила Элизабет, не прекращая своего занятия. — Мы виделись с ним позавчера, и его лицо показалось мне интересным. Незачем устраивать истерику.

— Виделись… позавчера?!

— Мое дорогое дитя! — Элизабет встала и сочувственно обняла девушку. — Боже, руки у вас как лед. Ну-ка, возьмите шаль. Я так и думала, что вам никто ничего не объяснил. Все боялись лишний раз напомнить вам о той ночи, а вы боялись спрашивать, да?

— Чарльз… — выдохнула Мэри.

— Чарльз Крейтон вовсе не погиб, так что никакие призраки вам не мерещатся. Он действительно недавно заходил к вам в колледж, хотел повидаться с Глорией. Вы могли бы довериться ей, она верный друг.

— Это правда?!

Мэри резко схватила ее за руку. Хватка у девчонки была железной, Элизабет едва стерпела. Зато молчаливость с больной как ветром сдуло, речь ее полилась бурным потоком:

— Я должна была в Ночь всех святых вызвать его на свидание. Так милорд приказал. Я не хотела, но Чарльз был в опасности. Хотела предупредить. Перелезла через забор в саду, добралась до часовни. Как раз пробило двенадцать. И вдруг я увидела… увидела…. Он лежал вниз лицом. И кровь, всюду кровь! Я, наверное, сошла с ума. Помню только, что побежала к реке, хотела смыть кровь с рук… Но это точно был он! Я не могла ошибиться!

Она захлебнулась воздухом и затряслась от рыданий. Элизабет сочувственно погладила девушку по плечу:

— Вы не должны себя винить. Один из преподавателей в Дарвеле, мистер Алертон, тоже заметил опасность, грозящую Крейтону. Он хотел защитить своего студента и пришел на встречу вместо него. Мы с вами должны оплакивать не Крейтона, а другого человека…

«Конечно, когда преступники схватили Алертона, они обнаружили свою ошибку, — подумала Элизабет. — Интересно, что такого он наговорил им сгоряча, что они решились на убийство?»

Их разговор был прерван появлением лазаретной горничной. Девушка вошла с подносом, на котором позвякивали фарфоровые чашки. Элизабет и Мэри сидели рядышком на кровати, и глаза у обеих были на мокром месте. От растерянности горничная чуть не выронила поднос:

— Ох, миледи, мне так жаль! — пролепетала она. — Я должна была вернуться раньше…

— Ничего страшного здесь не случилось, зато Мэри теперь чувствует себя гораздо лучше. Правда ведь? — спросила Элизабет. — А чай будет очень кстати.

* * *

— Да, наверное, вы правы. Так все и было, — вздохнула леди Диана.

— Я только надеюсь, что вы не будете слишком строги к мисс Диккенсон и не отошлете ее домой, — ответила Элизабет.

— Конечно, нет! Бедняжка. Нам следует проявлять к девушкам больше внимания. Не только к их занятиям, хотелось бы знать, что они чувствуют, чем дышат. В том, что говорила за ужином мисс Браун, есть рациональное зерно. Я подумываю, не организовать ли нам при колледже драматический театр? Пусть выплескивают свои эмоции на сцене. В любом случае, здесь Мэри будет в большей безопасности, чем дома, по соседству с тем ужасным лордом Уэсли.

Они снова сидели вдвоем в ректорской гостиной. Диана Сазерленд как всегда держалась очень прямо, сложив перед собой на столе тонкие белые руки. Элизабет устроилась на кушетке. Этот длинный, выматывающий день ее утомил, а им предстояла еще бессонная ночь. Из коридора доносились обычные вечерние звуки: хлопали двери, слышался стук шагов, кто-то из студенток громко отстаивал свою очередь в ванну. Колледж готовился ко сну.

— Но, постойте! — спохватилась леди Сазерленд. — Ведь некоторые происшествия случились, когда Мэри лежала в лазарете! И при ней постоянно были фельдшер или медсестра!

— Напрашивается логичный вывод, что кто-то еще, кроме мисс Мэри, безобразничал в колледже.

— В таком случае я очень надеюсь, что очередную попытку он — или она — совершит именно сегодня, — недобро сказала леди Диана, нахмурив тонкие брови.

В этот момент раздался осторожный стук, и в комнату вошли еще трое: миссис Беттертон, Глория Морган и Оливия Клейтон — маленькая тихая женщина, похожая на мышку. Элизабет прежде с ней не встречалась, но леди Сазерленд считала ее идеальным секретарем, а это о многом говорило. Миссис Беттертон подготовилась к дежурству очень серьезно, ухитрившись даже раздобыть для них потайные фонари. Видно было, что она готова была положить все силы на восстановление порядка в дорогом ее сердцу колледже. Поделив между собой коридоры, пятеро женщин взяли фонари, дождались, когда погаснут окна в студенческих спальнях, и нырнули в густую темноту.

Элизабет тихо шла мимо дверей с табличками, на которых были написаны фамилии студенток. Она волновалась за них и немного завидовала. Академическая атмосфера всегда притягивала ее к себе. Ей нравилась кропотливая умственная работа и радость от внезапного открытия, нравилась спокойная отстраненность здешнего общества от светской суеты, нравилась их очарованность прошлым и устремленность в будущее.

Вдруг подумалось: предложи ей сейчас Алекс образование или замужество — что бы она выбрала? Элизабет поспешила отогнать эту предательскую мысль. «Я бы никогда от него не отказалась!» — сказала она себе, чувствуя, как горят щеки. Разве можно обмануть его безграничную преданность, разве можно отказаться от человека, рядом с которым ты чувствуешь себя в тысячу раз более живой, чем в одиночестве?

Дело в том, что в Хэмфорде Алекс словно открылся ей с неожиданной стороны. Он был здесь своим, о нем уважительно отзывались многие профессора и даже ученые дамы из Блэкторна. Чтобы заслужить их одобрение, нужно быть действительно незаурядным человеком! Впервые она осознала, что в их далекую первую встречу он не шутил, когда предлагал устроить ее в колледж. Ей было лестно, что он счел ее достойной этого места, и немного печально, что она упустила этот шанс. «Но испортить жизнь этим девочкам я не позволю», — с внезапной решимостью подумала Элизабет.

Она прислонилась лбом к ледяному стеклу, чтобы остудить пылающее лицо. За окном простирался Старый двор, по которому метались тени деревьев, оживших от ветра. Слева виднелось крыльцо, над которым покачивался фонарь — единственная точка света в омуте темноты. А нет, не единственная. Еще один дрожащий огонек двигался через двор. Что это? Кто-то из дежурных? Зачем кому-то выходить наружу? Кто бы это ни был, он направлялся к противоположному крылу.

Две секунды понадобилось Элизабет, чтобы восстановить в памяти план колледжа. В том крыле располагались трапезная, кухни и профессорская гостиная (на втором этаже). Ближайшая к ней лестница находилась справа. Вскоре Элизабет, подхватив фонарь, уже летела к лестнице, неслышная, как призрак. Там она приоткрыла заслонку фонаря, чтобы не переломать себе ноги, и, подобрав подол юбки, принялась осторожно спускаться, не забывая прислушиваться. Сонная умиротворяющая атмосфера куда-то испарилась. Темнота, ощетинившись недобрыми тенями, казалась враждебной. Стены за ее спиной заволновались и пошли рябью, а потом снова застыли в каменной неподвижности.

Стараясь даже не дышать, Элизабет на цыпочках пересекла пустой гулкий холл и перебежала через площадку в другое крыло. Вдруг где-то впереди послышался ужасающий лязг и грохот. Забыв об осторожности, она бросилась туда. В дверях буфетной они столкнулись с Глорией, сзади на них налетела хрупкая мисс Клейтон, пропихнув обеих внутрь. Три фонаря вспыхнули одновременно, осветив необычную картину: возле двери черного хода билась какая-то тень, похожая на бабочку в коконе, рядом на полу валялось железное ведро со шваброй.

— Кто здесь? — вскрикнула леди Диана, прибежавшая последней.

Тень выпуталась из занавески, поправила очки и приняла облик мисс Стоукс в темном пальто, накинутом поверх стеганого халата.

— Кто, интересно, додумался оставить под дверью это дурацкое ведро?! — вопросила мисс Стоукс. — И что вы здесь делаете? — ее строгий взгляд, усиленный очками, остановился на Глории.

— А вы? — спросила мисс Сазерленд.

Заметив среди присутствующих ректора, мисс Стоукс стушевалась:

— Я засиделась допоздна со своим исследованием, вот и решила заглянуть в буфет чем-нибудь перекусить.

Элизабет знала от Глории, что по правилам колледжа, студентки, которые не хотели идти на ужин, должны были получить еду до десяти вечера. Но добродушная Элис, заведовавшая буфетом, жалела «несчастных заучек», забывающих о времени, и частенько оставляла им в шкафу что-нибудь вкусное.

— Но я же нарочно утром громко заявила в профессорской, что не потерплю больше этих ночных хождений! — воскликнула леди Диана. — Я попросила Элис запереть шкаф и обещала лично проверить исправность замка!

Они посветили фонарем в ту сторону — шкаф действительно был заперт.

— Наверное, я не расслышала, — растерянно сказала мисс Стоукс.

Остальные смиренно вздохнули. Это было похоже на правду. Когда тьютор по истории увлекалась очередным исследованием, она становилась глуха и слепа ко всему остальному.

— А зачем вы вышли на улицу? — подозрительно спросила Элизабет.

— Я всегда хожу через двор. Так короче. Кроме того, по коридору бродила миссис Беттертон и что-то бормотала про себя. Мне не хотелось мешать ее размышлениям. Я бы тихо взяла хлеба с вареньем и никого не обеспокоила, если бы Элис не оставила на пороге это дурацкое ведро!

— Это не Элис, это я, — тихо созналась мисс Клейтон. — Когда я делала обход, то заметила, что эта дверь не заперта. У меня нет ключей, поэтому я пошла искать леди Сазерленд, а дверь подперла шваброй с надетым на нее ведром, чтобы никто не смог тихо пробраться сюда.

В конце концов мисс Стоукс отпустили восвояси, дверь черного хода заперли, а ночные дежурные расползлись обратно по своим постам. Сидя на широком подоконнике в своем коридоре, Элизабет размышляла. Странно, что мисс Стоукс даже не удивилась, почему ее шумное появление в буфете собрало столько народу! Или не решилась спросить об этом, опасаясь встречных расспросов? Могла она действительно быть злоумышленницей? А какой у нее мотив? Чувство недооцененности, обида на коледж? Неприязнь к леди Сазерленд?

Вероятно, она задремала, так как, очнувшись, вдруг заметила, что в конце коридора появился человек. Это была женщина в длинном светлом халате и темном пальто, наброшенном на плечи. Неужели мисс Стоукс вернулась? Да, похоже она. Только с лицом у нее творилось что-то странное. Фигура неслышно приближалась, блеснул слабый лунный отсвет на стеклах очков. Элизабет сидела будто в оцепенении, не в силах шевельнуть даже пальцем. Когда тень оказалась в двух шагах, она поняла, что показалось ей необычным. Лицо мисс Стоукс было синевато-черным.

В этот момент где-то в темноте раздался душераздирающий вопль.

Глава 15

Этот крик подействовал на Элизабет как ушат воды, мгновенно вытряхнув ее из странного сна. Страшная женщина, привидевшаяся ей в коридоре, растворилась в воздухе, а Элизабет соскочила с подоконника, напряженно вслушиваясь в ночь. Только один крик — и тишина! Кажется, он прозвучал где-то внизу.

Она во второй раз слетела по лестнице, едва не вывихнув ноги. В холле чуть не столкнулась с леди Сазерленд, которая выбежала из-за угла ей навстречу.

— Скорее! Это в библиотеке! — крикнула ректор.

— Нет, в лазарете! Мне кажется, это кричала Мэри…

В библиотечном коридоре их встретила очень смущенная миссис Беттертон. Послышался топот, и компанию собравшихся женщин пополнила Глория, дежурившая дальше всех отсюда. За спиной у декана прижалась к стене чья-то белая фигура.

— Простите, ради бога, — сказала миссис Беттертон. — Это я кричала.

— Но что случилось?! — воскликнула леди Диана, у которой все же слегка сдали нервы.

— Простите, мадам, это все Мэри. Бедняжка зачем-то вышла из лазарета. Разве я могла предположить, что это она?! Она же неделю носа оттуда не казала!

— Вы приняли ее за призрак? — спросила Элизабет, до которой начал доходить весь комизм ситуации.

Вообще-то вид девушки действительно мог навести на подобные мысли. Ночью в темном коридоре Мэри выглядела довольно зловеще. Бледная, исхудавшая до прозрачности, в длинной белой рубашке, вдоль лица — пряди распущенных темных волос.

— Господи боже, меня чуть удар не хватил! — оправдывалась миссис Беттертон. — Я уж подумала, что это сама Джоанна Ориэль явилась, чтоб ей на том свете жилось так же хорошо, как на этом!

— Я хотела только встретиться с леди Рэндон, — тихо ответила Мэри.

— Ночью?! — изумилась леди Диана, но Элизабет все поняла. Девушка просто никак не могла поверить в свое счастье. Нужно будет завтра предъявить ей живого Крейтона, пусть успокоится.

— Я слышала, что вы собираетесь патрулировать колледж, — сказала Мэри. — Ночью увидела, как мелькнул свет наверху и подумала, что леди Рэндон может быть там.

А вот это было интересно.

— Минуточку, — перебила ее ректор, — что-что ты слышала? От кого?!

— Об этом шептались фельдшер с горничной. Они думали, что я сплю.

«Плохие из нас конспираторы, если даже горничные в курсе!» — печально подумала Элизабет. Ее напарницы тоже выглядели расстроенными. Нечаянная утечка информации портила им все дело.

— Если так, то продолжать дежурство сегодня бессмысленно, — вздохнула мисс Сазерленд. — Злоумышленница предупреждена и вряд ли решится на вылазку. А если здесь водились настоящие привидения, они наверняка испарились от крика миссис Беттертон.

— Думаете, я была такой громкой? — застенчиво спросила декан.

— Поверьте, это был крик, достойный валькирии. Пойдемте лучше спать.

Будто в подтверждение этих слов на лестнице зажегся свет, и послышались торопливые шаги. Должно быть, кто-то из студенток проснулся и решил узнать, в чем дело.

— Глория, скажите девушкам, что кому-то в лазарете приснился дурной сон, и отправьте их в спальни, — попросила ректор. — И сами идите. Доброй ночи.

* * *

Едва добравшись до кровати, Глория упала на подушку, ощупью натянув на себя одеяло. Голова у нее плыла от усталости, мысли путались. Досадно, что их дежурство закончилось неудачей… Но ничего, завтра они придумают что-нибудь другое… Завтра…

И снова кто-то назойливый принялся тормошить ее во сне: сначала он тихо и жалобно звал ее по имени, потом начал стучать по спинке кровати. Глория застонала и повернулась на другой бок.

— Чтоб тебе развоплотиться, — пробормотала она. И резко села в постели.

Стук раздавался наяву. Кто-то осторожно царапался в дверь.

— Глория, открой! — послышался шепот.

Вообще-то ради безопасности стоило хотя бы поинтересоваться, кого там принесло, но Глория так устала, что ей было все равно. Она ощупью нашарила тапочки, поднялась и так же вслепую распахнула дверь. Тут же в лицо ей ткнулось нечто черное и вонючее, за которым маячила физиономия Флоренс Колберн в ночном чепце.

— Как ты думаешь, что это? — возбужденно прошептала Флоренс.

— Понятия не имею, но сойдет для твоего убийства, — пробурчала заспанная Глория. — До утра нельзя было подождать?

— Я нашла это под дверью библиотеки час назад.

С некоторым трудом сфокусировав взгляд на предмете, Глория опознала ведерко для угля. Полное.

— Какого хереса тебя понесло ночью в библиотеку?

— Я должна была узнать, что здесь происходит! Мне же ничего не рассказывают!

Глория с усилием провела ладонями по лицу, пытаясь проснуться. Все было как-то неправильно. Во-первых, Флоренс, в ночном чепце с рюшами и легкомысленном халатике, выглядела до изумления безобидной. Во-вторых, Глория не подозревала, что в ее однокурснице настолько сильна тяга к истине, что она напрочь заглушала даже инстинкт самосохранения.

— Мы с Эмили тоже решили подежурить сегодня, — с вызовом заявила Флоренс. — Нам надоело, что нас постоянно в чем-то подозревают!

— Да брось! Никто вас ни в чем не подозревает.

— Ты что, не слышала? Миссис Беттертон за ужином высказалась вполне определенно!

— Ладно. И как успехи? Вы кого-нибудь заметили?

— Сначала мы увидели бродящую взад-вперед по коридору миссис Беттертон, после чего Эмили струсила и смылась в спальню. Потом мимо меня прошла мисс Стоукс, голодная и злая, как гарпия. Я спряталась от нее под лестницей. Вообще-то она частенько полуночничает, как и наша Джули. Не успела я вылезти оттуда, как в соседнем крыле раздался такой крик, будто там кого-то душат. Извини, но я тут же спряталась обратно и просидела под лестницей еще час на всякий случай. А потом прямо над моей головой прошуршали осторожные шаги!

— Призрак? — скептически спросила Глория.

— Вряд ли. Скорее человек, причем он боялся еще больше меня. Я прокралась следом в библиотечный коридор и нашла там вот это, — Флоренс кивнула на ведерко.

— Наверное, он хотел отпереть библиотеку, а ты его спугнула.

— Может, это миссис Беттертон решила подежурить в своей обожаемой библиотеке и собралась растопить камин для пущего уюта?

«Хорошее объяснение, если бы не тот факт, что огорченные „ночные дежурные“ час назад разошлись по своим спальням», — подумала Глория.

— Пойдем-ка, проверим, — предложила она, натягивая халат.

Как только они спустились вниз, то сразу поняли, что их беспокойство было не напрасным. Из-под закрытой двери библиотеки просачивался сизый дым.

— Пожар! — ахнула Флоренс, но к ее чести, быстро пришла в себя.

Когда они распахнули дверь в библиотеку, их глазам предстала странная картина: Джулия Тернер замерла перед портретом леди Ориэль с охапкой сухих веток в руках. Старый холст неохотно тлел, зато висевшая рядом гардина полыхала вовсю. Будто обрадовавшись появлению девушек, пламя вспыхнуло с новой силой.

— Джулия! — закричала Глория, бросаясь к подруге.

— Я за водой! — Флоренс метнулась обратно к двери.

Глория попыталась оттащить Джулию подальше от портрета, но та была как будто в трансе. Тогда она стащила с себя халат и принялась сбивать пламя. Гардина, за которую она случайно зацепилась, с тяжелым шелестом обрушилась вниз, прямо на конторку. Лежавшие там бумаги яростно вспыхнули, заставив девушку отскочить.

Тут прибежала Флоренс с ведром воды, щедро окатив конторку и Глорию заодно. Огонь зашипел и притих, зато вдруг полыхнул портрет — необычным пламенем зеленоватого оттенка. Сизо-черный дым, закручиваясь кольцами, потянулся вверх. Тем временем переполох в библиотеке разбудил остальных. В коридоре послышался взволнованный голос Элизабет, которая, оказывается, не ушла к себе, а успокаивала Мэри в лазарете. Слышался топот ног, вопросы, удивленные восклицания. Людей в комнате становилось все больше. Кто-то распахнул окно, кто-то затаптывал огонь на полу. Тлеющие обгорелые листы с конторки разлетелись по всей комнате, как осенняя шелуха.

Не в силах отвести взгляд от портрета, Глория вдруг увидела, что лента дыма свилась в клубок, из которого проступило женское лицо с тонкими, словно лисьими чертами. Моргнули темные веки, пепельные губы сложились в усмешку — и картинка растаяла. Дым рассеивался, утекал в распахнутое окно. Глория так и застыла с приоткрытым ртом.

— Тебе показалось, — шепнула ей на ухо Элизабет. Глория встретилась взглядом с подругой и молча кивнула.

Когда пожар был окончательно потушен, уже забрезжил рассвет, так что можно было оценить масштаб разрушений. Гардину, очевидно, придется заменить. На светлой стене ярко выделялся черный язык копоти, все полы были в мокрых черных разводах, внизу у стены валялись обрывки холста и обугленные куски рамы.

— По крайней мере, мы избавились от портрета, — пробурчала миссис Беттертон с удовлетворением, но так, чтобы не услышала леди Диана.

— Ну и ночка! — выдохнула Флоренс и вытерла пот, размазав по щеке полосы сажи. — Чур, следующую ночь я проведу, запершись в угольном сарае!

— Ты выглядишь так, будто только что выбралась оттуда, — заметила Глория.

Девушки критически оглядели свои закопченные лица, растрепанные, пропахшие дымом волосы, грязную мокрую одежду и безудержно расхохотались.

— А что здесь все-таки случилось? — робко спросил кто-то.

Леди Сазерленд, не моргнув глазом, объявила собравшимся, что портрет леди Ориэль вдруг чудесным образом самовоспламенился. Очевидно, все настолько привыкли к чудачествам бешеной картины, что эта версия ни у кого не вызвала удивления. Сонные девушки, перешептываясь и пожимая плечами, снова разошлись по своим спальням. Горничная Ханна истово перекрестилась и тоже ушла к себе. В комнате остались четверо «ночных дежурных» и Флоренс, которая закрыла дверь и прислонилась к ней, скрестив руки. Выставить ее можно было только силой. Джулия, бледная, как смерть, так и сидела в кресле, куда ее усадила Элизабет. Леди Сазерленд строго посмотрела на нее:

— Однако мне хотелось бы получить более вразумительное объяснение. Что вы здесь устроили, мисс Тернер?!

От такого тона у любой студентки душа улетела бы в пятки, но Джулия даже не шелохнулась. Она казалась удивительно спокойной, даже заторможенной. И очень, очень усталой.

— Она сама попросила сжечь ее портрет, — прошептала девушка. — Леди Ориэль. Снилась мне каждую ночь.

Глория вдруг вспомнила свои видения и глухой голос, настойчиво зовущий ее по имени. Судя по тому, как переглянулись ректор с деканом, странные сны вообще были популярны среди обитателей колледжа.

— А устраивать глупые розыгрыши с ее портретом тебя тоже попросила Черная Леди? — послышался от двери обвиняющий голос Флоренс.

— Нет. Об этом меня попросил лорд Уэсли, — спокойно, без эмоций заявила Джулия. — Он приезжал в Хэмфорд две недели назад. Вообще-то у него было дело к моему отцу, но потом он попросил меня составить ему компанию на прогулке и предложил свой план. Он коллекционирует разные редкости. Портрет леди Ориэль — редкость. Лорд Уэсли очень жалел, что леди Сазерленд наотрез отказывалась его продать, хотя колледжу Блэкторн не помешали бы хорошие деньги.

— Действительно, подобный разговор имел место, — подтвердила Диана. — Правда, я не помню, чтобы лорд Уэсли слишком настаивал на покупке.

— Я должна была сделать так, чтобы портрет возненавидели и захотели от него избавиться. Лорд Уэсли говорил, что всем будет лучше, если портрет покинет колледж, так как это не просто картина, а артефакт, который плохо влияет на девушек. Он также просил меня присмотреть за Мэри, которая уже пострадала.

— Добрый-добрый лорд Уэсли, — съязвила Флоренс. — Прошу прощения, но мне кажется, что все это шито белыми нитками. Просто ему зачем-то было нужно, чтобы мы все переругались.

— Вы правы, Флоренс, намерения этого человека не так безобидны, и становиться ему поперек пути просто опасно, — ответила Диана. — Поэтому я буду очень признательна всем присутствующим, если все сказанное в этой комнате останется между нами. Могу я на вас положиться?

Под ее суровым взглядом все присутствующие дали понять, что они будут немы, как могилы. Только Флоренс никак не могла успокоиться:

— Про кого угодно бы поверила… но ты-то, Джули? Как ты могла позволить себя одурачить?!

— Лорд Уэсли может быть очень убедителен, — заступилась за девушку Элизабет, сумевшая-таки сделать некоторые выводы из отрывочных замечаний Алекса. Хотя тот большей частью говорил загадками, как заправский сфинкс.

— Что вы, лорд Уэсли был ко мне очень добр, — в голосе Джулии прорезалась искра жизни. — Он понимал меня куда лучше остальных! Вы все поздравляете меня со скорой свадьбой, но никто из вас не замечает, как ведет себя Сэмюель Фостер! Знаете, он иногда бывает таким невыносимо снисходительным! Словно моя учеба в колледже — это всего лишь маленькая ступенька перед свадьбой, которую я должна перешагнуть и забыть! Как он там говорил: «Ты ведь понимаешь, что после свадьбы тебе все это не пригодится!» Лорд Уэсли обещал, что если я помогу ему, он поговорит с Сэмом, чтобы тот позволил мне продолжать учебу.

— А вот это уже серьезно, — нахмурилась леди Диана. — Моя дорогая, если вы с мистером Фостером по-разному смотрите на семейную жизнь, вам следует обсудить это до свадьбы. Именно вам двоим, без посторонних! Нельзя перекладывать решение проблемы на кого-то другого, иначе, боюсь, вас ждет разочарование. Со своей стороны могу обещать, что ни одну из моих студенток не заставят делать что-либо против ее воли.

— Знаете, мне кажется, леди Ориэль раскусила хитрости лорда Уэсли, и ей не понравилось, что он пытался ее использовать, — сказала вдруг Глория. — В конечном счете, она распорядилась своим портретом по-своему. Мисс Сазерленд, позвольте, я отведу Джулию в ее комнату? Мне кажется, она сейчас заснет на ходу.

— Я тебе помогу, — сказала Флоренс, и девушки ушли.

— Честно сказать, я тоже рада, что история с портретом закончилась именно так, — с облегчением вздохнула декан. — А записки? — спохватилась она и вопросительно взглянула на ректора. — Кто их все-таки подбрасывал? Тоже Джулия?

Мисс Сазерленд отрицательно покачала головой:

— Я знаю кто.

— И? — не выдержала миссис Беттертон, глядя на ректора. Леди Диана грустно улыбнулась:

— Как говорил один известный сыщик, учитывая ее раскаяние, мы должны проявить к ней снисхождение.

* * *

Утром, оказавшись за ажурными воротами колледжа, Элизабет с наслаждением вдохнула колючий морозный воздух и счастливо улыбнулась новому дню. На улице посвежело. Ночью вдруг выпал снег, и город из туманного призрака превратился в четкую графичную картинку: деревья, шиферные крыши и старинные фасады домов были словно нарисованы тушью на белом полотне. Улица пахла снежной свежестью и тишиной, и на душе у Элизабет было так же покойно и тихо. Все кончилось. Никакие призраки больше не нарушат покой Блэкторн-холла. Сегодня-завтра вернется Алекс из Спленфилда, и настанет время им собираться в обратный путь.

— Вам письмо, леди.

Какой-то щуплый бедно одетый мальчишка сунул ей в руку сложенную записку и тут же исчез, как сквозь землю провалился. Она даже удивиться не успела.

«Опять письмо! Интересно, от кого бы это? — с любопытством подумала Элизабет. — Может, от Бартона? Или от лорда Янгера?»

Она пробежала глазами по строчкам, написанным грубым, неловким почерком — и черно-белая улица закружилась у нее перед глазами, а корсет показался вдруг ужасающе тесным.

Леди Рэндон, если Вам небезразлична участь Вашего сына, будьте сегодня у Памятника мучеников в десять часов. Не пытайтесь связаться ни с кем из знакомых или обратиться в полицию. В противном случае я ни за что не ручаюсь.

Доброжелатель

Глава 16

Утренний поезд опоздал на полчаса, но даже это не могло омрачить радужного настроения Алекса Рэндона. Вагон шатало, шальные деревья за окнами постепенно замедляли свой бег — поезд уже подходил к станции, и вскоре Хэмфорд приветствовал его нестройной перекличкой колоколов. Алекс ловко соскочил на платформу, пересек здание вокзала и ослеп от внезапной белизны: за сутки его отсутствия город неузнаваемо изменился. Дворники шуршали лопатами, сгребая свежевыпавший пышный снег, суетились люди. Проходя мимо Цветочного рынка, Алекс купил букет нежных кремовых роз. Конечно, Элизабет не задобришь подобными штучками, но неписаные законы семейной жизни обязывают к некоторым жестам. Кроме того, его жена действительно любит цветы.

О предстоящих делах думать не хотелось. Рэндон, конечно, понимал, что одна телеграмма Уэсли проблему не решит. Крамер связался в Хэмфорде с очень опасными людьми, на совести которых наверняка было не только убийство Алертона. Этих преступников Алекс точно не собирался оставлять без внимания. Но сначала он обнимет Питера и Элизабет, и к черту все остальное!

В домике на Мэнсфилд-роуд его встретил очень деловой Питер, с мордашкой, измазанной цветными карандашами, и необычайно взволнованная миссис Ходжес:

— Я ничего не понимаю, милорд! Мисс Элизабет давно должна была вернуться!

Рэндон прошел в комнату, аккуратно положил на стол ставший вдруг ненужным букет.

— Давайте разберемся. Вы говорите, она ночевала в Блэкторн-холле?

— Да, она обещала мисс Сазерленд. У них были какие-то дела. Миледи говорила, что вернется не позднее утра. Питер так ее ждал, а потом попросил ее карандаши, я не смогла ему отказать…

Поняв, что от миссис Ходжес толку не добьешься, Рэндон вышел наружу и там отвел душу, устроив разнос охранникам. Пряча глаза от его взгляда, в котором плескался ад, те жарко поклялись, что глаз не спускали с дома. Да, миледи вечером уехала в Блэкторн. Ее проводили до самых ворот. Утром, выйдя из колледжа, она села в какой-то экипаж, который, попетляв по кварталам, вдруг очень профессионально ушел от слежки. И исчезла.

Это было три часа назад. С тех пор никто понятия не имел, куда исчезла Элизабет.

Призвав на помощь все самообладание, Рэндон наскоро черкнул записку Бартону и велел срочно передать, а сам вернулся в дом. Миссис Ходжес даже не сразу его узнала. Этот человек, светившийся тихой страшной решимостью, разительно отличался от того, который полчаса назад вошел сюда с букетом наперевес.

— Не волнуйтесь, она найдется, — сказал он отшатнувшейся няне. — Значит, так. Питера не отпускайте от себя ни на шаг. И на улицу вам сегодня лучше не выходить.

Женщина отчаянно закивала:

— Конечно-конечно! Я же понимаю…

Рэндон вдруг почувствовал, что кто-то дергает его за штанину. Это оказался Питер. Он улыбнулся и протянул отцу рисунок.

— Не сейчас, малыш, — Алекс ласково потрепал его по голове, другой рукой хватая с вешалки шляпу и плащ. Он ободряюще кивнул напоследок миссис Ходжес и был таков.

Это была его вторая ошибка.

Мальчик грустно вздохнул, глядя на захлопнувшуюся дверь. За его спиной няня снова захлюпала носом. Все взрослые сегодня вели себя странно. Он бережно прижал к груди рисунок. В середине белого листа был изображен домик, а рядом с ним — четыре кракозябра, отдаленно напоминающие человечков. Один из кракозябров был одет в зеленую юбку.

* * *

Когда Бартон вместе с Крейтоном ворвались в зал городского архива, они застали Рэндона, окруженного кипами документов и клубами пыли.

— В полиции был? — спросил Бартон.

— Потом схожу. Когда смогу хотя бы примерно дать им направление поисков. Какой мне прок от их горячего сочувствия?! — Алекс хлопнул ладонью, подняв еще одно облачко пыли.

— Значит, так, — он потер пальцами виски, пытаясь сосредоточиться.

Допустим, Элизабет похитили. От мысли, что какой-то грязный тип осмелился прикоснуться к его жене хотя бы пальцем, горячее бешенство снова обожгло внутренности, но Алекс, стиснув зубы, постарался отогнать это видение. «Прекрати, — приказал он себе, так как эти страшные картины заслоняли в его сознании все остальное и мешали соображать. — Итак, похищение. Нельзя привести заложницу, тем более леди, в грязную тесную ночлежку или в съемную конуру с бумажными стенами и любопытной хозяйкой. Хэмфорд — это вам не Спленфилд, здесь не так легко спрятаться. Значит, у преступников есть дом на окраине или какая-нибудь ферма недалеко от города».

Рэндон поймал себя на том, что говорит вслух.

— То есть, мы ищем дом или ферму… — начал Бартон, с легким ужасом оглядев громоздившиеся на столе кучи бумаг.

— …которую сняли или купили год — полгода назад, — подхватил Рэндон. — Наш Паук замыслил свое черное дело недавно. Прислал сюда человека, тот нашел подходящих исполнителей. Вряд ли они заранее озаботились покупкой недвижимости.

«И если лорд Уэсли вздумал поиграть со мной в такую игру, в следующий раз одной светской беседой он у меня не отделается, — мысленно пообещал Алекс. — Но месть подождет. Сначала — Элизабет».

— За последний год должно быть не так много документов. Мы быстро справимся, — воодушевился Крейтон, подтягивая к себе первую папку.

Час спустя они поняли, что погорячились. То ли прошлогодняя финансовая депрессия плохо сказалась на местных скотоводах, то ли ими поголовно овладела охота к перемене мест, но в последний год почти все близлежащие фермы сменили арендаторов. Когда список перевалил за десять домов, Рэндон с отчаянием отбросил карандаш:

— Нет, это невозможно! Одиннадцать домов — и все в разных концах города!

— Двенадцать, — хмуро уронил Бартон, потрясая очередной стопкой желтоватых листов.

Алекс полыхнул глазами, вырвал у него листы и отбросил в сторону.

— Вот что. Вы здесь заканчивайте и тащите списки в полицию, пусть займутся. А я попробую сам выйти на похитителей.

Бартон взглянул на друга… и передумал его отговаривать. Взбешенный Рэндон был похож на сжатую пружину. Или на сгусток шаровой молнии. Попробуй ляпни ему поперек хоть слово — так шарахнет, что в архиве придется делать капитальный ремонт.

— Удачи тебе, — серьезно сказал Бартон.

— Я потом вас найду, — Алекс кивнул им обоим и быстро ушел.

Бартон с Крейтоном переглянулись. У студента одна щека была измазана чернилами, профессор в съехавших набок очках был похож на лохматого филина. У обоих мелькнули схожие мысли. По сравнению с Рэндоном они были словно два мягкотелых книжных червя, привыкших к безопасной тишине хэмфордских библиотек. Где уж им сражаться с преступными шайками!

— И что? Мы так и продолжим копаться в бумажках? — спросил Крейтон.

— Разумеется, нет.

— Ему понадобится помощь.

— А нам — другая одежда. Там, куда мы отправимся, наши мантии будут слишком бросаться в глаза. К счастью, я уже поднаторел в работе костюмера.

Крейтон, поразмыслив, взъерошил свои слишком заметные кудри:

— А парикмахером вам работать не доводилось?

* * *

В маленьком доме на Мэнсфилд-роуд воцарилось уныние. Миссис Ходжес никак не могла собраться с мыслями, и у нее все валилось из рук. То она принималась горячо молиться о благополучии мисс Элизабет и ее мужа, то застывала у стола, забыв, для чего вообще к нему подошла. На кухне дела обстояли не лучше: жаркое подгорело, суп к обеду получился пересоленным. Один только Питер вносил элемент спокойствия в окружающий разлад: он как начал с утра рисовать, так и продолжал увлеченно малевать бумагу. Бросив взгляд на его рисунок, миссис Ходжес вздрогнула. Конечно, если бедный ребенок каждый день слышит о всяких ужасах, неудивительно, что его посещают такие мрачные фантазии!

— Давай лучше почитаем книжку, дорогой, — предложила она. — Твою любимую, про Тедди в Стране Чудес, хочешь?

Мальчик послушно кивнул, отложив лист в сторону. Черному домику в центре белой пустыни он успел дорисовать оранжевую пылающую корону.

Глава 17

Рэндон вовсе не собирался бродить по городу вслепую, рассчитывая, что похитители сами на него наткнутся. Хотя пора было им уже объявиться и предъявить свои требования. Ясно, чего добивается Уэсли: он хочет, чтобы Алекс согласился замять эту историю и позволил его сообщникам скрыться. У Рэндона был другой план: четыре подозрительных дома из двенадцати, обнаруженных в архиве, находились к северо-востоку от города, по Хеддингтонской дороге. Четыре из двенадцати — это неплохой шанс, так что ту дорогу следовало основательно проверить. Он собирался взять лошадь на платной конюшне и объехать фермы в радиусе десяти — двенадцати миль от города. Путь Алекса пролегал как раз через те трущобы, где три дня назад его чуть не прикончили ножом в печень. С того дня он не выходил из дому без оружия. Вот и сейчас в одном кармане его пальто притаился нож, другой карман оттягивал пистолет.

Прогулявшись по пустынным улицам, Алекс обнаружил, что многие каретные дворы в этом грязном, ветхом районе были переоборудованы в склады или сдавались внаем. Люди здесь попадались редко и выглядели так, будто стремились поскорее убраться отсюда. Однако кое-где жизнь еще теплилась. Заметив раскрытые ворота в одной из конюшен, Рэндон поспешил туда. В переулке он заметил скромную коляску, запряженную пожилым заслуженным мерином. Тот задумчиво грыз железо мундштука и размышлял о чем-то своем.

Алекс решил поискать хозяина — и это была его третья ошибка, которая, впрочем, уже не могла серьезно повлиять на ход событий. С самого его возвращения в Хэмфорд маховик истории неумолимо раскручивался, подталкивая Алекса к одному из самых страшных решений в его жизни.

Хозяин конюшен оказался мрачным заросшим мужиком в грязной твидовой куртке. На вопрос Рэндона о постоянных посетителях буркнул, что никогда не обращает внимания на лица клиентов, лишь бы те нормально платили. Однако, взяв деньги, он подобрел и обещал подобрать «справную лошадку, с которой не будет никаких хлопот».

Пока они договаривались, стоя во дворе, Алексу вдруг показалось, что на другой стороне улицы мелькнул полноватый невысокий силуэт его друга. «Черт! — подумал он. — Неужели Бартон с Крейтоном не усидели в архивах и решили поиграть в шпионов? Не понимают, что ли, насколько это опасно?!» Подойдя к воротам, он застыл, высматривая подозрительного прохожего. И не услышал, как сзади на его затылок опустилась увесистая дубинка.

* * *

Рэндон очнулся от тряски. По голове будто непрерывно гвоздили молотом, руки, стянутые за спиной, затекли и болели. Должно быть, он поранился при падении, так как висок саднило, и кожу на щеке стянуло коркой запекшейся крови. Перед глазами покачивался кожаный полог коляски, кажется, той самой, которая дожидалась ездока в переулке. Его связали и бросили на сиденье, как куль с тряпьем. На козлах сидели двое, сквозь звяканье сбруи и головную боль до Алекса доносились обрывки разговора. Прочих городских звуков он не слышал и потому предположил, что его вывезли за город. Значит, все-таки ферма. Приятно сознавать, что ты хоть в чем-то оказался прав!

В остальном дела обстояли неважно. Перед тем как его связать, грабители, разумеется, освободили его от ножа и пистолета. Впрочем, оставался еще маленький нож в правом ботинке, но попробуй-ка доберись до него со связанными руками.

Колеса загрохотали по кочкам — похоже, они свернули на проселочную дорогу. Когда коляска въехала во двор, Рэндона грубо вытащили наружу; он едва успел охватить взглядом угрюмый темный дом в окружении жалких голых деревьев. Двое похитителей протащили его через жилую половину, довольно бесцеремонно подняли по чердачной лестнице и втолкнули в темный провал двери. Это было проделано так сноровисто и ловко, что чувствовался немалый опыт. Алекс вслепую сделал несколько шагов и уперся в стену. Чердак был маленьким, темным и довольно захламленным; пахло ветхостью, яблоками и слегка отдавало керосином.

После небольшой перепалки один из похитителей пошел за «хозяином», другой, судя по звукам, пытался зажечь лампу. Затем ступени лестницы заскрипели под чьими-то тяжелыми уверенными шагами.

— Привезли? — спросил резкий, скрипучий голос. Услышав его, Алекс вздрогнул и обернулся.

Лампа, наконец, загорелась, осветив грязные доски пола и клочья паутины на стенах. Главарь шайки стоял, подбоченившись, на самой границе желтого круга, освещенного лампой, и тьма клубилась за ним, как занавес. В его позе было что-то театральное. Алекс ожидал увидеть квадратное лицо и массивную фигуру Крамера, но ошибся. Этот человек был ему незнаком. Он был крепким и жилистым, а ростом не уступал ему самому. Лицо главаря, с умным лбом и аккуратной темной бородкой, могло показаться даже приятным, случись им встретиться при других обстоятельствах. И если бы в светлых глазах разбойника не горела такая ненависть. Главарь этой банды небрежно кивнул своему приспешнику, и тот моментально испарился, аккуратно прикрыв за собой дверь. Они остались вдвоем.

— Меня зовут Джек Кроучер, милорд, — с издевкой выплюнул главарь. — И сразу скажу, что я на дух не переношу титулованных колдунов вроде тебя!

Лицо его злобно передернулось, дыхание клубилось в свете лампы. Рэндон машинально отметил, что здесь, на чердаке, было довольно холодно. Бегло осмотревшись, он вдруг с отстраненной четкостью уяснил, что вон тот тряпичный куль, валяющийся у стены, на самом деле представляет собой человеческое тело. Квадратный затылок, светлые, коротко стриженые волосы… Крамер?!

— Узнал своего дружка? — осклабился разбойник. — Он с чего-то взял, что старый Джек с приятелями будет плясать под его дудку. Сначала нанял нас, чтоб мы помогли ему прикончить одного щенка из ваших, тоже колдуна вроде тебя. А вчера вдруг пошел на попятный — опасно, мол, выследила нас одна ищейка из особого отдела. Пришлось успокоить беднягу, чтоб не нервничал. Так что вместо щенка сдохнешь ты. Для меня что один колдун, что другой — без разницы!

«Вот еще один человек, считающий магию опасной для людей. Надо же, сколько у меня нашлось союзников! — иронически подумал Рэндон. — Причем один краше другого! Сначала Уэсли, теперь этот тип».

Глупо было выражать свое возмущение одержимому ненавистью человеку, но Рэндон все же не сдержался:

— Из всех верховных лордов вы очень удачно выбрали того, кто лишился магии несколько лет назад!

— А мне плевать! — повысил голос Кроучер. — Все вы заодно. Начнем с тебя, а там, глядишь, и до других доберемся! — Несмотря на браваду, разбойник, похоже, чувствовал себя неуверенно. Он то и дело притрагивался к карману, где у него по всей видимости было оружие. — Я тебя еще в том переулке срисовал, тварь! Помню, что нож тебя не берет, а как насчет честной пули?

Алекс напрягся, готовясь к прыжку, и Кроучер, конечно, это заметил. Быстро выхватив пистолет, он отступил на шаг.

— Но-но, без фокусов! Будешь дергаться, мы и дамочку твою… того. Хоть она и милашка.

Зря он это сказал про Элизабет. Алекс почувствовал, как чистая прозрачная ярость затопила сознание, и растерянное лицо разбойника как-то отдалилось, расплылось в полутьме. Пыльная чердачная тишина взорвалась ритмичным грохотом, жжение в стянутых за спиной ладонях стало почти нестерпимым.

— Где она? — прогремел в ушах чей-то голос. Кажется, его собственный.

Боль, проснувшаяся в кончиках пальцев, казалось, пустила корни в каждый нерв. Алекс сам не заметил, как обугленная веревка осыпалась с его рук. Он тряхнул кистью — и Кроучера буквально отшвырнуло волной огня, влепило в стену. Громкий вопль полоснул по ушам и стих, по комнате расползался тяжелый тошнотворный запах. Все кончилось.

Рэндон отступил к стене, борясь с дурнотой, убогая каморка колесом закружилась вокруг. Внезапное возвращение магии настолько его ошеломило, что он не сразу осознал, что случилось. Как всегда за выбросом силы последовало опустошение, к которому теперь добавился ужас от содеянного. Да еще внизу вдруг послышался шум и какая-то возня. Алекс стремительно распрямился, готовясь встретить остальных членов шайки.

— Рэндон, вы здесь? — спросили за дверью. Этот голос он никак не ожидал здесь услышать. — Не стреляйте, я вхожу.

Дверь осторожно приоткрылась, впустив Бартона, почему-то облаченного в одеяние священника.

— Боже милостивый! — воскликнул профессор, наткнувшись взглядом на останки главаря, и поспешно отвернулся. — Алекс! Ты жив?

— Почти.

Отлепившись наконец от стены, Рэндон подошел к другу и стиснул его плечо:

— Я вдруг понял, что очень хочу жить, — прошептал он.

— Ну и правильно. Элизабет здесь? Вы ее нашли?

Этот вопрос окончательно вернул Алекса к жизни. Он бросился к двери.

— Я тут не один, — поспешно предупредил его Бартон, видимо, опасаясь, что его друг сгоряча обратит в пепел каждого, кто подвернется под руку.

Рэндон и сам уже заметил Крейтона, поднимавшегося по чердачной лестнице. Тот был одет в какие-то обноски, и еще что-то в его внешности показалось ему необычным, но сейчас некогда было обращать внимание на всякие мелочи.

— Внизу в комнатах ее нет, — запыхавшись, сказал Крейтон. — Я тут немного осмотрелся.

— А где те двое, которые пытались нам помешать? — спросил Бартон, выходя ему навстречу. Глаза его горели, движения были быстрыми и четкими, и он сейчас совершенно не был похож на степенного хэмфордского преподавателя.

— Один сбежал. Другой случайно упал с лестницы и напоролся на нож.

— Прекрасно! — Бартон хищно потер руки, а Рэндон покосился на него с некоторым ужасом. Его друг сегодня просто открывался ему с новой стороны.

— Здесь наверняка есть подвал, — сообразил он. — Скорее туда!

Каждая минута неизвестности царапала по нервам словно ржавой пилой. В темной кухне пахло плесенью и гниющими объедками. Очевидно, разбойники были не слишком аккуратны в быту. Дверь в подвал отыскалась за массивным буфетом. За ней уходила вниз узкая лестница, последние ступеньки которой скрывались в темноте. Внизу смутно виднелась еще одна дверь. Рэндон бросился к ней.

— Осторожнее! — запоздало крикнул Бартон.

Не дослушав, Алекс торопливо отодвинул засов — и дверь вдруг сама отлетела к стене, как от хорошего пинка, а в лицо ему ткнулось пламя факела.

— Элизабет, это я! — выпалил он, перехватив тонкие ледяные руки и не обращая внимания на боль в собственных обожженных ладонях. Элизабет, с гневным лицом и рассыпавшимися по плечам рыжими волосами, походила на разъяренную кошку. Но стоило ей оказаться в его руках, как ее воинственное настроение растаяло прямо на глазах.

— Алекс?!

Всхлипнув, она отчаянно обняла его за шею. Отброшенный факел откатился в сторону. Вдруг, заметив в полутьме другие движущиеся тени, Элизабет резко отстранилась.

— Это Бартон и Крейтон, — поспешил успокоить ее Алекс. — Все в порядке.

В этот момент в подвале ярко полыхнуло пламя. Должно быть, факел попал в угольный ящик или кучу тряпья. Они оглянуться не успели, как огонь охватил ветхое кресло, потом, облизнувшись, набросился на кучу каких-то ящиков, сваленных у стены.

— Оно и к лучшему, — мрачно заметил Бартон. — Поехали скорее отсюда. Здешние пастухи сами сообщат в полицию о пожаре.

Во дворе стояла коляска — та самая, на которой Рэндона привезли сюда. Бежать решили на ней. Двух лошадей, на которых Бартон с Крейтоном прибыли сюда, можно было привязать сзади. Крейтон полез на козлы, хоть и бурчал, что в этой одежде он больше похож на нищего и наверняка вызовет подозрения у первого же полисмена.

— Хотите, я вас отвезу? — предложил Бартон, который в одежде священника выглядел тоже очень колоритно. Алекс, с его ожогами, править лошадьми пока не мог.

Когда экипаж выезжал со двора, пламя уже мелькало в окнах первого этажа. Серый столб дыма поднялся в белесое зимнее небо, посылая тревожный сигнал живущим неподалеку соседям..

* * *

На обратном пути у Алекса наконец нашлось время, чтобы получить ответы на несколько интересующих его вопросов, и начать он решил с Бартона:

— Как вы ухитрились так вовремя появиться здесь? И что означает этот маскарад?

Тем временем он осторожно привлек к себе Элизабет, закутанную в его пальто. Жена прижалась щекой к его плечу, а он, осторожно обняв ее одной рукой, боялся даже взглянуть в ее сторону, не то что расспрашивать. Страшно подумать, что ей пришлось пережить сегодня утром! Лучше они поговорят потом, когда останутся наедине, и он сможет прогнать этот страх, притаившийся на дне ее глаз.

Элизабет буквально кожей чувствовала беспокойство мужа, и как раз подумывала, как много ей придется объяснить… а о чем лучше умолчать. Для пущего спокойствия. Разбойники обошлись с ней почти прилично — насколько это соответствовало их понятиям о приличиях. Увезли ее очень легко: пока она гневно допрашивала поджидавшего ее у памятника человека, другой незаметно подошел сзади и прижал к ее лицу тряпку, пропитанную каким-то тошнотворным средством. До сих пор во рту остался омерзительный привкус.

Очнулась она уже в доме, в компании мистера Кроучера. Тот сухо сообщил, что леди придется терпеть их общество до тех пор, пока здесь не объявится ее муж. Злоба, с которой разбойник произнес имя Алекса, ее напугала. Элизабет и сама уже поняла, что преступники никак не могли добраться до Питера: ведь дом на Мэнсфилд-роуд был, наверное, самым охраняемым объектом в Хэмфорде! Как она могла так сглупить? И неужели из-за ее неосторожности Алекс попадет в ловушку?!

Пока Элизабет терзалась этими мыслями, мистер Кроучер сказал, что, к сожалению, не может больше уделить ей времени (он выразился гораздо менее деликатно) и отвел ее в подвал, куда ради удобства пленницы даже притащили старое кресло. Он связал ей руки спереди (не очень туго) и оставил кувшин воды, пить которую она побоялась. Мало ли что могли туда подмешать. Не успел он отойти далеко, как Элизабет издала такой визг, что разбойник чуть не кубарем скатился обратно. Дрожащим голосом она заявила, что ужасно боится мышей. Испустив скорбный вздох, мистер Коучер принес ей убогую масляную лампу.

Мыши Элизабет не волновали, лампа была нужна ей для другого. Первым делом она обошла подвал, внимательно осматривая стены. Затем, извернувшись, вытащила шпильку из прически и, зажав ее коленями, попыталась распутать узел веревки, стягивающей ее запястья. Первые две шпильки попросту погнулись, и, вероятно, третью ждала та же участь, но вдруг лампа с шипением вспыхнула, а веревка сама соскользнула с ее рук. В пыльной тишине подвала Элизабет почудился негромкий женский смех, и знакомое лисье лицо на миг выступило из полутьмы. Да, об этом Алексу лучше не рассказывать. Как и о том, что ее факел, наспех сооруженный из ножки стула и какого-то тряпья, долго не хотел разгораться, а потом вдруг ровно запылал бездымным зеленоватым светом. Элизабет не смущало, что бывшее блэкторнское привидение теперь может свободно разгуливать по всему Хэмфорду. Покойная Джоанна Ориэль показалась ей вполне разумной дамой, к тому же не лишенной чувства справедливости.

Вспомнив, что этим факелом она чуть не подпалила волосы родному мужу, Элизабет смутилась, придвинулась ближе к Алексу и попыталась вернуться к общему разговору. Мистер Бартон как раз увлеченно о чем-то рассказывал, сопровождая свои слова бурной жестикуляцией:

— …пока я бегал к старьевщику, Крейтон подрядил двух мальчишек следить за тобой. Один из них видел, как тебя сцапали в той трущобной конюшне, другой сообщил нам. Мы не знали точно, куда тебя повезут, так что решили проверить все фермы на этой дороге. Тебе чертовски повезло, что прошлой ночью выпал снег, а Крейтон оказался приличным следопытом. В конце концов, мы нашли этих бродяг по следам от коляски. А еще у нашего Крейтона, оказывается, хороший удар правой!

— Ну, ты тоже неплохо себя проявил! — с улыбкой признал Рэндон, искренне благодарный другу. — Слушай, тебе не надоел этот сонный университетский городок? Не хочешь перебраться ко мне в Спленфилд?

Бартон отшатнулся с деланным ужасом и состроил такую физиономию, что Элизабет невольно рассмеялась.

— Боже упаси! — воскликнул он. — Сегодняшних приключений мне хватит до конца жизни!

* * *

До Хэмфорда они добрались уже под вечер, зато без происшествий. Сначала высадили Бартона в Дарвель-холле, затем Крейтон повез чету Рэндонов на Мэнсфилд-роуд. Элизабет не терпелось попасть, наконец, домой.

— Мама!

Они едва успели подняться на крыльцо, как Питер бросился им навстречу. Он, как обезьянка, повис на руках у Элизабет, одновременно другой ручонкой ухватив отца за пальто, чтобы уж точно никто не сбежал. Следом за ним семенила взволнованная, заплаканная миссис Ходжес. Крейтон, смущенный этой семейной сценой, топтался позади всех и хотел уже незаметно исчезнуть, но миссис Ходжес ни за что не позволила бы гостю уйти так легко:

— Давайте-ка ваше пальто, сэр. Жаль, что Мэри уже ушла, но ничего, я сама поставлю чайник. Ох, я же хотела послать за пирожными одного из этих милых молодых людей, которые дежурят вокруг дома, но не решилась. Надо было мне послушать Питера! Он ведь так и сказал, что вы вернетесь вечером, и вас будет трое! Что за умный малыш!

— Тли! — крикнул ребенок, засмеявшись от радости, что его наконец-то поняли.

Пока миссис Ходжес хлопотала, накрывая на стол, а Питер утащил Крейтона знакомиться с медведем, Элизабет отвела мужа в сторонку:

— Послушай, дорогой, а даром предвидения у тебя в семье случайно никто не обладал?

Рэндон, кажется, смутился:

— Этот дар передавался по наследству в семье моей матери, но ты же не думаешь… Это невозможно, женщины не наследуют магических способностей!

— Однако к Питеру этот талант как-то просочился. И что нам теперь делать? Как прикажешь воспитывать ребенка, который знает все наперед?!

— Справимся как-нибудь, — заговорщицки шепнул Алекс и быстро обнял жену, пока их никто не видел. Элизабет с облегчением спрятала лицо у него на плече. Наконец-то они были вместе!

В этот вечер она сама укладывала Питера спать, отпустив измученную няню отдохнуть. А Рэндон с Крейтоном долго сидели в гостиной, и никто не знал, о чем они говорили. Но Элизабет не сомневалась, что этим двоим было что обсудить.

Эпилог

Ранним утром, два дня спустя семейство Рэндонов покидало Хэмфорд. Чемоданы и портпледы уже были уложены в дорожную карету, возле которой распоряжалась деловитая миссис Ходжес. Сонного Питера усадили внутрь. Несмотря на ранний час, Чарльз Крейтон и Глория Морган пришли проводить своих друзей. Профессор Бартон тоже хотел прийти, но, увы, недавнее приключение дорого ему обошлось: за городом он жестоко простудился и сейчас отсиживался в своей комнате, положив ноги на каминную решетку. Впрочем, как заметил Рэндон, его друг еще легко отделался. Вчера вечером пришла телеграмма, извещавшая, что лорд Уэсли скончался в своем доме в Спленфилде. Так печально закончилась для него эта история с университетом.

Элизабет, видя, что Крейтону снова ужасно хочется поговорить с ее мужем наедине, увела Глорию на небольшую прощальную прогулку. Утро было чистым и невесомым, словно воздушная акварель. Тонкий туман стелился вуалью, оседал мелкими капельками на упряжи и стеклах кареты. От дыхания лошадей шел пар. После звона часов на колокольне тишина казалась особенно пронзительной и звонкой. Глория, с разрумянившимися от холода щеками (а может, и не только от холода), была сегодня необычайно хороша.

— Он любит меня! — выпалила она, как только они с Элизабет удалились на достаточное расстояние. — Он сказал мне вчера, что не мог признаться раньше, так как не хотел невольно повлиять на меня своей магией. Но теперь он решил, что не позволит своему дару испортить нам жизнь.

— А ты? — улыбнувшись, спросила Элизабет, хотя чего там спрашивать. Чувства Глории крупными буквами были написаны на ее лице.

— Я?! О, я его успокоила, что и близко не замечала его обаяния, ни магического, ни какого-либо еще. Своим поведением он не очень-то позволял его обнаружить! Так что я полюбила его точно не из-за магии.

Элизабет хотела бы видеть выражение лица Крейтона после такого откровения. А Глорию просто невозможно было остановить:

— Мне кажется, что счастливее нас нет никого в Хэмфорде! Я так рада, что Крейтон решил после экзамена на степень остаться здесь! Он сказал, что чувствует себя обязанным закончить исследования мистера Алертона, как бы в память о нем.

— Надеюсь, ты сама не забросишь учебу! — Глядя на Глорию, которая чуть не светилась, Элизабет невольно ощутила укол беспокойства. — Не забудь, что у тебя через месяц экзамены второй ступени!

Ответом ей была бессмысленная счастливая улыбка. Глория сейчас могла думать и говорить только о Крейтоне. Элизабет тихо вздохнула. Оставалось надеяться, что у молодого человека благоразумия хватит на двоих.

В это же время между упомянутым студентом и лордом Рэндоном шел совсем другой разговор. Вернее, продолжение их ночного разговора.

— Мы — то, что мы есть, — сказал Алекс, — и путь магии — опасный путь. Но он может вести как вверх, так и вниз. Ты сам выбираешь. Каждую минуту делаешь выбор.

— Я понял, — вздохнул Чарльз. — Быть магом — это словно идти по лезвию бритвы. Обещаю, что буду осторожен.

Две пары тепло попрощались, и Глория долго махала рукой вслед отъезжающей карете. Элизабет оглядывалась назад, пока две маленькие фигурки окончательно не скрылись из глаз. «Город грезящих шпилей» постепенно таял в тумане, растворяясь и теряясь в неярких предзимних красках. А где-то впереди, за сонными меловыми холмами и присыпанными снегом долинами, их поджидал шумный Спленфилд.

Примечания

1

Тьютор — преподаватель, который занимается со студентом индивидуально. Типичное домашнее задание — эссе по какой-либо теме.

2

«Бульдоги» — сотрудники хэмфордской университетской полиции. Находятся в подчинении у проктора и помогают осуществлять дисциплинарные меры. Не имеют юрисдикции внутри колледжа. У каждого колледжа имеется свой свод правил в дополнение к университетским, а также целый арсенал наказаний.

3

«Кроличья шкура» — мантия с капюшоном, отороченным кроличьим мехом, которую носят бакалавры.

4

Вице-канцлер — главная административная должность в Хэмфордском университете. Избирается на четыре года из числа ректоров колледжей.

5

Вообще-то это строки из стихотворения «Некрасивая девочка» Николая Заболоцкого, которого девушки никак знать не могли. Но кто знает, может быть, в их реальности в то время жил такой же талантливый поэт))

6

Поздний пропуск — разрешение на позднее возвращение, которое выдавал колледж. За нарушение правил внутреннего распорядка студентов штрафовали. Для женщин правила были еще строже, могли даже исключить.

7

Проктор — официальное лицо, ответственное за университетскую дисциплину. По вечерам патрулирует Хэмфорд в сопровождении «бульдогов» и ловит нарушителей порядка. У провинившегося студента он спрашивает имя и колледж, а на следующий день вызывает его в свой кабинет и назначает наказание (чаще всего — штраф).

8

Высокий стол в трапезной колледжа — это стол, за которым едят преподаватели. Он стоит на возвышении, перпендикулярно студенческим столам. Раньше за него пускали также студентов высокого происхождения, но к нашему времени этот обычай уже отменили.

Content

Алёна Волгина
Тайна Блэкторн-холла

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Примечания