Надежда Волгина

Любовь в наказание

Глава 1

— Ты встретишь ее и полюбишь больше жизни. Ровно год она будет вытирать об тебя ноги. На второй год ты заинтересуешь ее как друг, рубаха-парень. И лишь на третий год ты добьешься ее, если исполнишь ее заветное желание! Сказано — сделано! Слово мое верно. Рот на замок, ключ под порог!

Получи фашист гранату. Я успела произнести заклинание, пока еще видела спину Вадима. И теперь сделанного не воротишь. Будет знать, как бросать (да еще и как!) потомственную ведьму в шестом поколении. Ярость продолжала клокотать во мне с нешуточной силой. Срочно нужно было что-то делать, погасить ее, если не хочу навлечь на свою голову беду. Но как он мог?! И главное, за что? Нет, я все понимаю, разлюбил, бывает… Но почему не сообщил мне об этом нормально? Зачем нужно было оскорблять?

— Ты хоть когда-нибудь пыталась представить себе, как выглядишь со стороны?

Этот вопрос Вадим задал мне следом, как только огорошил, что между нами все кончено. Дождался меня у института и выпалил новость в лоб. Даже не поздоровался.

— И что со мной не так?

Я все еще пыталась разглядеть на его лице какие-то признаки если не шутки, то хотя бы неуверенности. Но даже губы Вадим вытянул в тонкую линию. А так он делал в минуты крайнего напряжения. Значит, не разыгрывает.

— Да ты!.. Ты же ведьма! — выпалил он и словно задохнулся от наплыва эмоций. — Эти все твои экстравагантные тряпки! Не пробовала одеваться нормально, как обычные девчонки? А твои волосы!.. Чем ты их моешь, что они даже в темноте блестят? Про глаза вообще молчу — смотреть в них страшно.

Ничем особенным волосы я не мыла, такими меня наградила природа — черными и блестящими, а еще тяжелыми и густыми. Да и глаза мне тоже достались от матери — зеленые и огромные. Но ведь все это во мне когда-то так сильно и понравилось Вадиму.

— Дело ведь не в том, как я выгляжу? — тихо произнесла я.

— Вот! — выставил он указательный палец и даже потряс им перед моим носом. — Вот, ты опять!.. Ты всегда так… Смотришь на меня, как удав на кролика, словно готова сожрать. Как самая настоящая стерва! Да пошла ты!.. — все больше расходился он, а я ничего не могла и не хотела делать с волной возмущения, разрастающейся в душе.

Вадим говорил что-то еще, все в том же оскорбительном духе, но я его уже не слушала. Ведьма, говоришь? Милый, ты даже не догадываешься, насколько близок к истине. Самая настоящая ведьма, потомственная, в шестом поколении. Далеко не добрая, а лишь в силу обстоятельств вынужденная сдерживаться и хранить в тайне свои способности. Но ты доигрался и получишь по заслугам.

— И не вздумай звонить мне! — пригвоздил меня напоследок к месту приказом теперь уже бывший парень.

Звонить? Да я даже память о тебе развею по ветру, как только доберусь до дому. Но сначала ты у меня получишь по заслугам.

Не знаю, что думали обо мне прохожие, когда я не мигая смотрела вслед Вадиму, бормоча заклинания. Волновало меня не это и даже не сам факт проклятия. Не наступала удовлетворенность. Я же прокляла его! Пусть не на смерть, а лишь на многолетнее несчастье, но после этого должно сразу полегчать. Мне же становилось только хуже, душа требовала отмщения пострашнее.

Стоял разгар трудового дня. Я все еще находилась во дворе института. Вокруг сновали студенты, все куда-то спешили. Меня же словно вкопали в землю, запрещая шевелиться. Лишь взгляд мой скользил по лицам, выискивая очередную жертву. Высокий шатен. Глаза карие, волосы слегка вьются, фигура атлетическая… Да тут половина таких — уверенных в себе красавчиков! Не могу же я проклясть всех.

— Том, ты чего застыла, как изваяние? — вывел меня из ступора голос подруги — Лиды. — Пошли уже, — толкнула она меня плечом. — Или случилось что?

— Случилось, — кивнула я.

Скрыть от Лиды, что меня бросил Вадим, все равно не получится. Ее парень и мой бывший — закадычные друзья, кажется даже с детства. И обычно мы гуляли вчетвером. Уединялись с Вадимом мы гораздо реже. Лидин Сашка и познакомил нас с Вадимом год назад. И скорее всего, он уже знает о нашем разрыве.

— Как это бросил? — вытянулось лицо Лиды от моего сообщения. — Просто так что ли? Или вы поссорились?

— Просто бросил, — буркнула я и добавила: — Пошли уже отсюда…

Пока я не наделала беды. Это я уже додумала про себя. Никак не получалось заставить злость потерпеть хотя бы до дома, когда смогу провести ритуал очищения от скверны.

По дороге на остановку и потом, от остановки до частного сектора, где Лида снимала комнату, а мы с мамой жили на окраине в собственном доме, подруга несколько раз принималась уговаривать меня завернуть в какое-нибудь кафе, залить горе кофе и заесть пирожными. Только вот мне предстояло разобраться с кое-чем посерьезнее, пока вся мужская половина города не охромела. Ноги сами несли меня домой, и даже по сторонам старалась не смотреть.

Миновав калитку в ярком желто-зеленом заборе, я попала в ухоженный сад. Сквозь усыпанные весенним цветом фруктовые деревья проглядывал фасад нашего дома — одноэтажного, с резным крылечком и ставнями на окнах, тоже в желто-зеленой гамме. Никто бы не сказал, что в этом почти сказочном тереме живут две очень сильные ведьмы, которые занимаются такими делами, что даже с натяжкой не назовешь добрыми. Нет, не подумайте, людям мы не вредим (если, конечно, не считать сегодняшнего случая), но надо же нам как-то удовлетворять свою ведьмовскую сущность, чтобы она не вышла из-под контроля и не начала мстить.

— Мамуль, я пришла! — крикнула с порога, задвинув засов на двери, который мама предусмотрительно отомкнула перед моим приходом.

Незваные гости нам были ни к чему, вот и держали дверь на запоре. Если снаружи наш дом и был похож на сказочный теремок, то его внутренности могли бы шокировать гостей, не подготовься мы к их приходу заранее. Вот и сейчас с кухни доносились понятные мне одной бормотания. Мама готовила и делала это так, как она любит. Какое-то время я стояла на пороге кухни и с улыбкой любовалась на нее в ведьмовском колпаке и с палочкой в руке, которой она активно дирижировала, читая заклинания и заставляя работать все сразу. В кастрюле что-то активно бурлило, помешиваемое ложкой. В раковине орудовали тряпки, намывая посуду, которая всплывала в воздух, отряхивалась от воды и плавно опускалось в сушилку… В общем, дым стоял коромыслом, и мама этим явно наслаждалась. Видели бы нас соседи, давно бы сожгли вместе с домом. Но и это мы предусмотрели — шторы на окнах у нас всегда были плотно задернуты, любопытные носы нам не нужны.

— О-о-о, явилась блудная дочь…

Ног моих коснулась пушистая и теплая шерстка нашей кошки.

— Я тоже по тебе соскучилась, — подхватила я черный комочек на руки. — И не вздумай кусаться!

— Надо больно, — отвернула та мордочку. — Еще заражусь.

— Чем это ты там боишься заразиться? — соизволила, наконец, обернуться мама, раскидав все по местам и шумно отдуваясь.

— А ты приглядись к ней повнимательнее, — протянула Мурка, удобно устраиваясь у меня на руках. — Ничего не замечаешь?

— До-о-очь!.. — свела мать брови над переносицей. — Почему у тебя на лбу метка проклятья?!

Она приблизилась ко мне, заткнув палочку за пояс, и уперла руки в боки. Такая ее поза ничего хорошего обычно не сулила. И как я могла забыть, что стоит произнести проклятье, как на любу появляется черная отметина из двух волнистых линий. Обычному человеку она не видна, а вот от ведьмы ее не скроешь.

— Неужели ты!.. Нет! — схватилась мать за сердце и принялась оседать на пол.

— Мам, мам… Да не переживай ты так!

Мурка полетела на пол, недовольно фыркнула и ушла с кухни. Я подхватила маму и подвела ее к табурету. Заговорить она смогла только когда сделала несколько глотков воды.

— Рассказывай! — велела мама.

Что-то скрывать от нее всегда было себе дороже. Чары откровения не заставляли себя ждать, и выкладывала я все как на духу. А потому сейчас не стала их дожидаться, чтоб не страдать потом похмельем, а честно во всем призналась.

— Мам, я не знаю, как это получилось. Само, — сложила я руки на столе и уронила на них голову. — Да и заслужил он! — с силой выговорила следом.

— Да плевать мне на него, — простонала мама. — Ты о себе-то подумала?

— Так я же не на смерть, а так… не неприятности…

— Дурочка ты! Какая разница? Ты прокляла человека, а за это полагается наказание. А ну ка, давай шементом дуй в сарай, снимай скверну! Может еще успеешь…

Уговаривать меня не пришлось, последствия проклятия уже начинали действовать. Тело ломило, суставы выкручивало, и голова трещала так, словно по темечку били маленьким молоточком.

Сараем мама называла довольно симпатичную времянку, притулившуюся возле самого забора. Это был и наш склад, где хранились съестные и колдовские припасы, и чистилище от всякой разной скверны. Всегда наготове имелась бочка с заговоренной грязью, в которую я и забралась по горло, едва только закрыла в сарай дверь и разделась догола. Стараясь не обращать внимания на холод и вонь, исходящую от грязи, я как заведенная повторяла заклинание: «Не свята и не грешна. Что сказала, то уже не заберешь. Летят слова мимо поля, через лес, за моря и океаны. Хоронятся за высокими горами. Что было моим таковым уже не считается. Чисты мои уста и помыслы…» Из бочки выбралась, когда зуб на зуб уже не попадал. Окатила себя ведром ледяной воды, отчего едва сердце не остановилось, и на негнущихся ногах вернулась в дом.

— Не исчезла, — сокрушенно вздохнула мать. — Лишь бледнее стала. Есть еще одно средство. Ночью пойдешь на кладбище за чертополохом. Сварю тебе обеляющее зелье, а потом напарю в бане как следует.

— Только не это! — взвыла я.

Лишь дважды в жизни мать меня парила чертополохом: когда сглазила меня старуха-ведьма в детстве, и когда я затаила обиду на учительницу по географии, за то что та грозила мне неаттестацией в четверти. Оба раза мне казалось, что меня убивают. А потом еще три дня кожа горела, словно ее натерли скипидаром, хоть следов от колючек и не осталось.

— Не хотела бы я оказаться на твоем месте, — съехидничала Мурка и тут же выгнула спину и встопорщила хвост, когда я замахнулась на нее половником. — Отвечать нужно за ошибки, — подлила она масла в огонь и выскочила из кухни.

— Мам!.. — взмолилась я, но та меня будто не слышала.

— Если и это не поможет, то от кары тебе не уйти.

Глава 2

— Вставай, скоро полночь.

С такими словами растолкала меня мать, прерывая какой-то ну очень приятный сон. Рядом недовольно заворочалась Мурка. Видно, и ей тоже снилось что-то приятное.

— Ну, мам… — проворчала я, собираясь перевернуться на другой бок.

— Быстро вставай! — прикрикнула мать. — Времени в обрез. Я тут тоже вздремнула и едва не проспала…

Вот тут я все вспомнила, как и сообразила, зачем меня разбудили среди ночи. Предстоял поход на кладбище, от которого даже при огромнейшем желании отвязаться не смогу. Как и переложить эту обязанность на чьи-то любящие плечи. Дело в том, что провинившаяся ведьма должна была сама, голыми руками нарвать чертополоха на могиле старика ровно в полночь. Только тогда он нес в себе мощную магическую силу, способную избавить от многих напастей. Выбора у меня не было, да и мать так просто не отстанет. Пришлось подниматься, спешно натягивать на себя первую попавшуюся одежду и выходить в прохладную майскую ночь.

— Хочешь, составлю тебе компанию? — потерлась о мои ноги Мурка.

Ответить я не успела.

— А ну кыш, непутевая! — прикрикнула на кошку мать. — Дома сиди, шалава распутная. Знаю я твои прогулки по кладбищу, потом котят пристраивай.

— Подумаешь, не больно-то и хотелось, — обиженно развернулась Мурка и отправилась в дом. — Среди призраков-то шляться…

Этого дела я тоже не любила. Они, конечно, безобидные, зла никому не причиняют. Но уж больно любят по ночам выбираться из могил, чтобы подышать свежим воздухом, да пообщаться. К обычным то людям не лезут, да и редко когда кто-то нормальный, а не бомж ночью на кладбище забредает. А вот до ведьм призраки охочи. А многие так и вовсе заблуждаются касательно нас, думают, что сможем оживить их. Вот на такого бы не нарваться.

— Держи, — вручила мне мама уже у калитки пучок сухой полыни, чтоб от призраков отбиваться. — Не церемонься с ними. И Тома, будь осторожна, — поцеловала она меня и подтолкнула в спину.

Когда мы с мамой выбирали этот дом лет десять назад, то решающую роль сыграла близость кладбища. Начиналось оно сразу за небольшим полем, минутах в пяти ходьбы от нашего дома. Это кладбище считалось закрытым, на нем уже давно не хоронили. Но оно было действующим, люди частенько навещали могилки усопших. Имелся там и сторож, и забор. А еще за дом просили совсем немного, потому как брать его никто не хотел из-за близости кладбища и того, что стоит он на отшибе. Ну а нас с мамой устраивало решительно все. Ведьмам в квартире, среди вездесущих соседей тесно и неуютно. Только тут мы и зажили по-настоящему, ни от кого не таясь и не оглядываясь на соседей постоянно.

Ветер поднялся нешуточный, и пока шла через поле продуло меня неслабо. Нужно было одеться потеплее, да время поджимало. До полуночи оставалось не больше десяти минут, а мне еще нужно было найти могилу старика, да чтоб именно на ней рос чертополох.

Калитка, конечно же, оказалась закрытой. Но с этим делом я справилась без проблем, прочитав заклинание, устраняющее преграду. Над входом в сторожку болтался одинокий фонарь, пронзительно поскрипывающий под порывами ветра и разбрасывающий вокруг себя призрачный свет. Через пару шагов от калитки свет этот уже оставался за спиной, но заблудиться я не боялась. Зрение у ведьм такое острое, что в ночи мы видим даже лучше, чем днем.

Я уверенно петляла между могилами, помахивая веником из полыни, отгоняя редкие тени. Благо, призраки сегодня не активничали, а кучковались группами. До меня доносился их шепот, схожий с шелестом сухой листвы. Они меня прекрасно видели, но как будто знали, что сегодня мне точно не до них.

Могилу старика я нашла по памяти, хоть и прошло уже три года, как последний раз рвала тут чертополох. А вот на самой могиле меня ждало разочарование. Видно, сердобольные родственники выкорчевали куст этого растения, которое по ошибке считали вредным для покойника. В народе ходило поверье, что если растет чертополох на могиле, то на том свете усопшему плохо, маятно. Но все это ерунда! Уж мы то, ведьмы, знали, что эти колючие кусты вырастали тут специально для нас, для усиления нашей магии. Но не объяснишь же это обычному человеку.

Делать нечего, пришлось мне спешно выглядывать редкие кусты и сверять возраст покойника. Нервничала неслабо, потому что счет уже пошел на секунды. А сорвать чертополох я должна была ровно в полночь. Наконец, я нашла нужную могилу. Стрелки часов как раз сошлись ни цифре двенадцать, когда вся магия концентрируется над ведьмой, обретая истинную силу. Именно она помогла мне схватиться за колючий стебель голыми руками и наделила силой, достаточной, чтобы выдернуть его из земли. Конечно же, я поранила руки в кровь, но боли не чувствовала. Да о кровоостанавливающее заклинание мгновенно сделало свое дело — раны затянулись на глазах.

Радость бушевала во мне, что справилась с этой нелегкой задачей. Оставалось надеяться, что чудо-растение поможет мне избавиться от клейма проклятья. А иначе… О том, что возможно ожидает меня, предпочитала не думать. Оптимистам проще живется. А себя я считала именно такой. Да и мамина любимая присказка «Где наша не пропадала» работала все время. Наша с ней не пропадала нигде!

Обмотав стебли чертополоха грубой холстиной, я сунула их подмышку и как следует помахала вокруг себя полынью. Пользуясь тем, что была я занята, призраки подобрались слишком близко и теперь наступали на меня со всех сторон.

— Простите, любезные. Я бы с вами поболтала, да некогда, — прошептала я. Говорить громче ночью на кладбище не полагалось по кодексу нечисти, которую мы, ведьмы, уважали в любом проявлении.

Следовало поспешить домой. Мать уже готовила зелье, куда осталось добавить тринадцать колючек. Да и баня уже топилась и ждала свою жертву. Об этом, конечно, я предпочитала не думать, потому как страшновато даже от мысли становилось.

Как только я добежала до забора, как между мной и металлическими прутьями выросла высокая тень. Ну надо же! Призрак, а так далеко забрался от могил. И не страшно ему? Я уже взмахнула было полынью, чтобы отогнать его, как различила не шелест, а нормальную человеческую речь:

— Помоги мне.

В первый момент растерялась до такой степени, что принялась озираться по сторонам в поисках того, кто мог это произнести.

— Ты можешь это сделать.

И тут я поняла, что говорит со мной призрак. А когда смогла разглядеть в нем молодого мужчину, то и вовсе обомлела. Призраки так не выглядят. Их черты размыты, узнать людей в них невозможно. Да и чтобы разобрать слова призрака нужно специально настроить слух. А этот и выглядит, и говорит нормально. Разве что совершенно прозрачный, с клубящейся внутри него тенью.

— Извини, но мне правда некогда.

Если не вернусь через десять минут, мать рванет мне на выручку, и тогда волшебная сила чертополоха развеется.

— Знаю, — прошелестел призрак. — Но ты вернешься?

— Через три дня, ночью, — вынуждена была пообещать я и отогнала его, как и всех остальных, веником полыни.

По возвращении маму я застала на кухне. Она сидела, облокотившись на стол и подпирая рукой голову. В первый момент мне показалось, что она дремлет, но потом я разглядела покрасневшие глаза и следы слез и испугалась всерьез.

— Мам? — аккуратно позвала. — Что-то случилось?

Она подняла голову и посмотрела на меня как-то затравленно сквозь довольно затуманенный взгляд, словно и не меня вовсе видела, а то что находилось за моей спиной.

— Я справилась. Вот, нарвала… — подняла я чертополох, все еще пытаясь поймать взгляд матери, который все время ускользал.

— Это хорошо, — без тени эмоций отозвалась она. — Иди, повесь сушиться в сарае. В хозяйстве он всегда нужен.

— Мам! — повысила я голос. — А как же баня? И зелье?.. Ты передумала, что ли избавлять меня от клейма?

— Я-то не передумала, — наконец-то вернулась к ней осмысленность. Правда и выражение лица из равнодушного превратилось сразу же в горестное. — Только смысла в этом теперь никакого.

— Как это? Почему?

— А ты глянь на себя в зеркало. Сама увидишь.

Я рванула в комнату, настраиваясь, сама не зная на что. А когда увидела, что клеймо из едва заметного и серого превратилось в пурпурное, то сразу все поняла. Мое проклятье не осталось тайным для совета ведьм. Каким-то образом они успели прознать о нем раньше, чем мы с мамой хотели провернуть очищение. И цвет клейма буквально кричал об этом. Теперь, и это я знала точно, его уже ничем не сведешь, пока не искуплю тяжкий грех.

Мама продолжала сидеть за столом в глубокой задумчивости, когда я вернулась в кухню. Ситуация складывалась серьезная. Даже Мурка просекла об этом и не ехидничала, а где-то пряталась.

— Что же теперь будет?

Я шагнула к плите, желая вскипятить чайник, но окрик матери заставил меня замереть на месте.

— Осторожно! Не наступи на эту гадость!

— Какую еще гадость? — посмотрела я себе под ноги и не увидела ровным счетом ничего.

— На эту, — достала мать из-за пояса палочку и направила ее на пол, в самый центр кухни.

Вот тут меня передернуло от отвращения, как только на полу проявилась дохлая ворона с закинутой головой, выпученными глазами и распластанными крыльями.

— Догадываешься, что это?

— Кажется, да.

Сама я еще не становилась свидетельницей принудительного приглашения на шабаш ведьм, но слышала, что в таких случаях они присылают дохлых птиц. И ворона предупреждала о самом суровом наказании, словно каркала своим мертвым ртом. К слову, я вообще еще не присутствовала на шабашах, и сейчас здорово струхнула. Молодых ведьм приглашали туда тоже в исключительных случаях.

— Мам, что делать-то? И когда это?..

Договорить не смогла — горло сжал панический спазм.

— О-о-о, этот шабаш будет внеплановым, через неделю. На вот, почитай, — протянула она мне довольно замызганный свиток. — Это лежало на ней, — кивнула мать на ворону, а потом резко взмахнула палочкой, и от вороны осталось только темное пятно на полу, а потом и оно исчезло. — Отправляйся в преисподнюю, падаль! — плюнула она.

В таком состоянии я мать даже побаивалась. Слыхала я от одной ведьмы, что в молодости эта женщина, которая так любила хозяйничать на кухне сейчас, была одной из самых лютущих. Непотребств, говорили, творила много.

— Мам, а ты когда-нибудь проклинала? — внезапно осенило меня. Я даже забыла, что держу в руке свиток, который собиралась прочитать.

— Ох, доча, — горестно вздохнула она. — Думаю, такое хоть раз случается с любой ведьмой. И я грешна, как все мы.

— И что же тебе за это было?

— А разве ты об этом должна сейчас думать?! — вдруг разъярилась мать. — Что было, то быльем поросло! Выкарабкалась я, но чудом. О себе подумай, дурья башка! Ведь с детства старалась втемяшить в твою голову, что ведьмам можно все, кроме проклятий. Где же были твои мозги?

«Там же, где и твои, видать, в свое время», — лишь подумала я. Озвучить мысль не рискнула. Когда мать сердилась, всем в доме становилось места мало. Чтоб не нарваться на еще большие неприятности, я поспешила скрыться в своей комнате. Только там вспомнила про свиток и развернула его, борясь с отвращением. Такое впечатление, что ему не меньше сотни лет, и откопали его из какой-нибудь могилы. Брр! Мне даже показалось, что он скользкий на ощупь и несет от него мертвечиной.

«Потомственной ведьме в шестом поколении Лазовой Тамаре приказано явиться на шабаш ведьм для разбора полетов, который состоится в полночь, ровно через неделю, после вручения свитка», — выведено было неожиданно красивым, даже художественным почерком. Стоило мне только прочитать строки, как свиток истлел у меня в руках. Только еще ощущала его скользкую поверхность, как даже легкий дымок бесследно развеялся в воздухе.

Значит, шабаш состоится в следующую пятницу. Что же теперь будет? Это мысль преследовала меня неотступно, пока принимала ванну, облачалась ко сну, укладывалась в постель… Не то чтобы я боялась, ведь не убьют же меня в любом случае. Скорее, страшила неизвестность, а еще необходимость подчиняться чужой воле. Ведь ослушаться веления старейших ведьм не смел никто. И как только вынесут они вердикт, судьба моя станет для них прозрачной, наблюдать за мной будут пристально. А свой характер я знала хорошо, да и мама, скорее всего, из-за этого так сильно и переживала. Не любила я подчиняться, особенно если что-то приходилось мне не по душе. Частенько бывало наказывали меня в детстве за неповиновение. И розгами мать била, и в угол на горох ставила, а все равно умудрялась делать по-своему. И как, скажите мне, проявить покорность в этом случае? А ну как прикажут мне ведьмы отныне питаться одними жабами. Вареными, жареными, пареными, но жабами. Да ни в жизнь не стану этого делать. И в таком случае, даже предположить страшно, что меня ждет дальше.

Я ворочалась в постели в тщетной попытке уснуть. Про поход на кладбище так и вовсе умудрилась забыть. Но кое-кто помнил, в чем я и убедилась, когда в тишине комнаты раздался призрачный голос: «Не забудь свое обещание. Через три дня в полночь». Вот же еще напасть на мою голову! И кто только дернул меня за язык пообещать призраку вернуться? Ведь могла просто отогнать его. Но раз не отогнала, знать на то была причина. Да и удивил он меня здорово. Осталось выяснить, что вообще ему от меня нужно. На этой безрадостной мысли я и отключилась наконец. И приснился мне мой бывший. Весь сон он гаденько усмехался, показывал мне неприличные жесты и что-то говорил. Слов разобрать не могла, как ни напрягалась. Как и ответить ему тоже не получалось, уста мои словно сковало немотой. Уж про то, как чесались руки, чтоб поколотить его, вообще молчу. Только и этого мне не позволили. Знать, именно во сне я должна была испить чашу унижений до дна. Но зато и проснулась я с мыслью, что правильно прокляла его. И неважно, что мне за это грозит, ему тоже придется несладко.

Глава 3

— Том, ты вообще где? — пихнула меня локтем Лида. — Пиши давай, а то наш бульдог уже на тебя косится. Забыла, что по сопромату у нас экзамен?

Сама она строчила с такой скоростью, что любая стенографистка позеленела бы от зависти. Я же вообще не могла ни на чем сосредоточиться. С утра пребывала в апатии. Да и выходные прошли в томном безделье и размышлениях о бренности всего сущего. К вечеру воскресенья я до такой степени надоела матери своим кислым видом, что погнала она меня выколачивать дорожки, а потом еще заставила намывать их колодезной водой с мылом. В итоге, после трудотерапии хватило меня только на то, чтобы доползти до кровати и уснуть без задних ног. Но и крепкий сон без сновидений не спас от отвратительного настроения в понедельник утром. А тут еще Лида со своими напоминаниями об экзаменах!

— Помню, — буркнула я и уткнулась в тетрадь, старательно делая вид, что конспектирую лекцию, хоть и не понимала ни слова. — Потом у тебя перепишу.

На бульдога, которого мы так прозвали из-за его толстых щек, нависающих над туго застегнутым воротом рубахи, я больше вообще не смотрела, как и продолжала не слушать лекцию, думая о своем. И размышляла я о том, что сегодня ночью мне снова нужно тащиться на кладбище, когда так не хочется этого делать. Но раз ведьма дала слово, а тем более, призраку, то нарушать его нельзя. И дернул же меня черт за язык!

После занятий Лида затащила-таки меня в кафе, невзирая на все сопротивления.

— У меня есть новости, и касаются они тебя, — деловито заявила она, вцепившись в мою руку, как лангуст клещами.

Вид шоколадного мороженного, щедро политого двойной порцией шоколадного сиропа, как я любила, немного поднял мне настроение. Даже захотелось выслушать новости, на которые Лида так таинственно намекала, делая и без того большие глаза поистине огромными.

— Так что у тебя за новость? — поинтересовалась я, хоть и гораздо больше меня занимал процесс размешивания мороженного до однородной кашицы, как любила.

— Вадима вчера на скорой увезли, — голосом полным трагичности сообщила Лида. И даже на глазах ее выступили слезы, а нос смешно покраснел. — Мне Сашка позвонил вечером и рассказал, что ангина его шарахнула такая, что задыхаться начал. Вовремя скорую вызвали. Сразу же и прооперировали, удалили нарыв. А иначе… — она судорожно вздохнула и не договорила.

— Ну а я тут причем?

Я лукавила и делала это не без злорадства. Конечно, я не подозревала, что первая реакция на проклятье будет настолько сильна. Думала, отделается насморком или кашлем. Но природа рассудила по-своему, да и организм Вадима оказался совсем слабеньким, вот и свалился с ангиной.

— Ну как же! — всплеснула руками сердобольная Лида. — Это же от нервов, не понимаешь что ли? Видно, разрыв ваш заставил его сильно понервничать, вот организм и дал сбой.

— Ага. Только хочу напомнить, что не я его бросила, — равнодушно отозвалась я и приступила к поеданию мороженного. М-м-м… как же вкусно! Жаль, что ведьмам нельзя есть много сладкого, для черной души вредно. От сахара она размягчается, и пакостить становится трудно.

— Том, мне кажется, он это сгоряча, не подумав.

Я посмотрела на подругу и даже жалко ее стало. Наивная она. И не перевоспитаешь ведь уже. Остается надеяться, что ее Сашка никогда так с ней не поступит. А про меня и Вадима пусть думает, что хочет. Рассказывать всей правды я все равно не собираюсь.

— Ничего, выкарабкается, — буркнула я, желая закрыть на этом тему.

— Том, а давай навестим его, а?

— Еще чего! Даже не подумаю! Но ты можешь передать ему от меня привет и чтоб выздоравливал. Хотя, нет, — подумав, добавила. — Ничего не передавай. Пусть поболеет всласть. Так ему и надо!

— Ох и злющая ты, Томка, — пригорюнилась Лида. Мне даже стало жалко ее. Ей я точно зла не желала.

— Не обращай на меня внимания. Я такая, какая есть. А у тебя мороженное совсем растаяло.

В отличие от меня, Лида любила обычный пломбир и без наполнителей. Могла поглощать его килограммами. Но сегодня не съела ни ложки. Что-то мне подсказывало, что виной тому была далеко не болезнь Вадима и мое отношение к нему.

— Лид, у тебя все в порядке?

Нехорошие предчувствия скребли душу. А когда снова увидела слезы на глазах подруги, так и вовсе расстроилась.

— Опять отчим?

Зубы сжала так, что те чудом не раскрошились. И даже в глазах потемнело от злости. Лиду растила одна мама. Старалась дать дочери все, вот и впахивала как лошадь на заводе в две смены. Наверное, не от сладкой жизни в последние годы начала выпивать. А с год назад познакомилась с дядей Васей, как называла отчима Лида. Знакомство быстро переросло в совместное проживание, а потом мать Лиды и этот Василий, пропойца еще тот, расписались по-тихому, узаконили, так сказать, положение. Только ни он ни она пить при этом не бросили, и теперь подруге приходилось терпеть двух алкашей в доме. Отчим, к тому же, временами впадал в буйство и поколачивал мать Лиды. Слава богу, хватало ума не трогать падчерицу, а иначе уже давно бы имел дело со мной.

— Маму вчера избил сильно, — всхлипнула Лида, не глядя на меня и роняя слезы в креманку. — На работу сегодня не смогла пойти.

— А он? — прищурилась я, чувствуя, как злость распирает изнутри.

— А что он? Проспался и потопал на завод, как ни в чем не бывало.

Свою помощь я уже не раз предлагала подруге. Но та все время отказывалась. Она и в отчий дом-то меня к себе не приглашала, да и сама там бывала не часто, комнату же снимала. А тут сама попросила:

— Том, ты говорила, что можешь что-то сделать. Что именно? — посмотрела она на меня красными и несчастными глазами.

— Могу, если разрешишь.

— А что именно?

— Сделаю так, что пить они больше не смогут, — ответила я и сжала кулаки под столом.

— Тогда, пойдем?.. Отчима дома нет, а мама пока с постели не встает. Только, ты уверена, что сможешь?

Я-то была уверена. Алкогольный отворот — детская шалость для опытной ведьмы. А вот за последствия отвечать не могла, все зависело от человека. Никогда злая ведьма ничего не делала просто так, всегда оставляла напоминание о себе. А я была одной из самых злых, и любая другая могла бы поучиться у меня коварству. Но Лиде я желала добра и любила ее, как сестру.

— Пойдем, — улыбнулась я, отодвигая пустую креманку. — Сделаю все по высшему разряду.

— А откуда знаешь, что нужно делать?

— Да, — махнула я рукой. — В одном журнале прочитала.

От Лидиной матери в свои курмыши возвращались мы, мягко говоря, в растрепанных чувствах. Лида выглядела слегка испуганной, и я ее прекрасно понимала. Пока она разговаривала с матерью, я быстренько состряпала на кухне зелье. Вернее, это был обычный крепко заваренный чай, заговоренный мной особенным образом на отворот от алкоголя. Общую порцию, примерно с литр, я разделила на две части, и несколько минут потратила на то, чтобы сгладить последствия отворота.

С порцией отчима долго не возилась — заговорила на диарею, да такую, чтоб пожестче. Пусть с недельку не слезает с горшка, чтоб прочувствовать собственную пакость, которая по крупицам будет выходить из него, на своей шкуре.

А вот над зельем матери Лиды пришлось попотеть, ведь ей я не желала никаких последствий ради самой Лиды, да и хлебнула эта бедолага горя в жизни. В итоге, ничего лучшего, как суточная икота, придумать не получилось. Стоило той только проглотить последнюю каплю, как последствия вступили в законную силу, и заикала она безостановочно. Лида сначала до такой степени перепугалась, что метнулась вызывать скорую. Еле уговорила ее этого не делать, даже пришлось применить тайное внушение.

Я же по пути домой чувствовала все усиливающуюся растерянность. Шутка ли — первый раз за всю свою жизнь сделала доброе дело! Страшновато было, что прибавила к своей карме злой ведьмы еще один грешок. А ну как совет ведьм прознает и об этом, и наказание мое станет еще суровее.

Но я не жалела. Стоило только увидеть бледную и дрожащую с похмела мать Лиды, покрытую синяками и ссадинами, я испытала настолько сильный прилив злости смешанный с жалостью, какого и сама от себя не ожидала. Не смогла удержаться от целительной магии, которую вложила в слова во время внушения, что должна та обязательно заставить выпить все до капли своего мужа. Еще и Лидка мешалась под ногами. Мало того, что пришлось импровизировать и читать заклинание своими словами, чтоб никто не догадался, так еще и смысл двойной пришлось вкладывать. В общем, вымоталась я основательно и под конец уже с трудом передвигала ноги.

— Том, а это точно поможет? — чуть не плача, спросила Лида, когда остановились мы возле ее калитки.

— Не сомневайся, — как можно увереннее подмигнула я ей, хоть уже и глаза открытыми держала с трудом. Сон мне сейчас был жизненно необходим. Только во сне мои силы восстановятся быстро.

— Ты ведь не в журнале это вычитала, да?

А она гораздо более наблюдательная, чем кажется. А возможно и я сегодня дала маху и где-то воспользовалась неприкрытой магией. Как ни старалась выгнать подругу из комнаты, ничего не получилось. Уперлась, как баран рогом, и стояла на своем.

— Зачем тебе это знать? — устало вздохнула я, наконец-то, позволяя себе не притворяться бодрой.

— Знаешь, я давно поняла, что ты не такая как все, с самого первого дня нашего знакомства. Побаивалась даже тебя первое время, — усмехнулась Лида.

— А сейчас?

— Сейчас нет. Ты моя самая близкая подруга, и я тебе доверяю.

Я смотрела на ее бледное и расстроенное лицо и читала то, что она не сказала вслух. Мы так долго уже и так тесно общались, практически все время вне дома проводили вместе, не считая ее свиданий с Сашкой. Конечно же, она не могла не заметить, как я отношусь к людям. А людей я недолюбливала, считала слабыми и ранимыми. Да и по статусу мне не положено было относиться к ним по-другому. Но как-то так случилось само, что к Лиде я привязалась по-настоящему и готова была защищать ее ценой собственной жизни. И переехать-то ее от матери заставила я, когда поняла, как она несчастна. А сейчас она ждала от меня ответа и хотела услышать правду.

— Лид, не забивай себе этим голову. Всего я рассказать тебе не могу, да и не нужно тебе этого знать. Просто верь мне и все. С твоей мамой все будет хорошо. Поикает, и все пройдет. Отчиму придется не сладко, но и он выкарабкается, — ободряюще улыбнулась я.

— А когда-нибудь ты мне расскажешь правду?

— Когда-нибудь обязательно! — торжественно и с чистой совестью соврала я. Врать нам, ведьмам, вообще удавалось лучше всех, и никакие угрызения совести нас за это не мучали. — Иди, отдыхай. А мне еще предстоит последний рывок…

Дома я не раздеваясь повалилась на кровать и уснула сразу же, стоило закрыть глаза. Хорошо, мамы не было. Она меня всегда учила, что в колдовстве, как и во всем остальном, нужна мера. Лучше недоколдовать, чем довести себя до истощения. Увидела бы сейчас меня в таком состоянии, ждал бы вечером выговор. Хотя, скорее всего, мне и так придется его выслушать, потому что Мурка проводила меня от порога до кровати, недовольно цокая языком и приговаривая что-то на тему, что нужно будет обязательно рассказать хозяйке, в каком непотребном виде ее дочь заявилась домой. Думаю, злилась она так сильно не потому, что беспокоилась за меня, а потому что не накормила ее сначала. Злыдня короткошерстная! Ну и рассказывай, а я за это перестану разрешать тебе спать со мной.

Как ни странно, выспавшись от души и позевывая заходя на кухню, мать я застала в самом радужном расположении духа. Она сидела рядом со швейной машинкой, усиленно строчащей какие-то простыни, и напевала песенку, дирижируя себе палочкой. Мурка на меня хитро поглядывала зеленым глазом, поглощая копченые куриные крылышки, до которых была очень охоча.

На улице уже окончательно стемнело, и скоро мне предстоял поход на кладбище. Только вот о цели его я решила не рассказывать маме, соврала, что хочу напитаться нечистой силой в преддверии полнолуния и шабаша. Хотя, это мне тоже не помешало бы. Вот и убью сразу двух зайцев.

Глава 4

Ночной воздух пах грозой. Такой, настоящей весенней, когда с громом и молнией, раскалывающей небо на части, озаряющей его таинственным светом, рождающей в душах людей суеверный трепет.

Обожала грозу! Но сидя дома или наблюдая за ней с крылечка. А вот мокнуть, да еще и ночью желания не было. К сожалению, как мы с мамой не бились, а никакого заклинания против промокания придумать так и не получилось. Это была одна из немногих брешей в могуществе ведьм над природой. Стихия нас словно наказывала за бесчинства, стоило только оказаться перед ее лицом без защиты. Но благо, существовали обычные человеческие методы — непромокаемый плащ с глубоким капюшоном я прихватила с собой, и сейчас он болтался в рюкзаке за спиной, пока я торопилась на свидание к призраку, топая через чернеющее впереди поле.

Он меня уже дожидался. Сидел в расслабленной позе, откинувшись на спинку лавки возле самого забора и покачивая ногой, словно в такт какой-то одному ему слышимой мелодии. В очередной раз поразилась, насколько натуралистично выглядит этот призрак. Можно было даже разглядеть, что он кареглазый брюнет. Фигурка что надо — подтянутая и стройная. Плечи широченные, сразу видно, что при жизни не гнушался физическим трудом. А вот одежда на нем старинная. Интересно, из какого же он времени и как долго уже находится в таком виде?

— Привет! — остановилась я перед призраком, поправляя рюкзак за спиной. Плащ, зараза, был такой тяжеленный, что уже даже поясницу поламывало. — А ты чего растерялся-то? Пошли уже прямиком к сторожу. Он нас угостит плюшками с чаем, а мы ему расскажем какую-нибудь страшилку, да тебя покажем — мертвецки бледного и полупрозрачного.

— Ты это о чем? — нахмурился он, явно не прослеживая ход моей мысли.

— А о том, что если тебя никто кроме меня и других призраков не видит, то сидящая и болтающая сама с собой я, мягко говоря, покажусь больной на голову. Хорошо, если не сочтут буйной. Пошли уже!..

— Куда? — встал он с лавки и потянулся как живой прямо. Даже мне, видавшей виды ведьме, стало неуютно от вида такого «свежачка».

— В склеп. Там нас точно никто не увидит, и дождь не намочит, который вот-вот начнется.

Склеп здесь был всего один. Давным-давно в нем захоронили какого-то богатея, и сейчас он превратился в местную достопримечательность. С виду склеп напоминал беседку, только каменную и монументальную, время над которой было не властно. В центре него под каменной плитой покоился усопший, а по периметру были расставлены лавочки. На одну из них я и кинула рюкзак, а потом несколько раз прошлась по кругу, бормоча заклинание.

— Это еще зачем? — удивился призрак.

— Чтоб твои сородичи нам не мешали. А то гляди, вон уже повыползали из всех щелей.

К склепу и правда со всех сторон стягивались тени. Ох и любопытные же эти призраки! Хотя осуждать их трудно — не так и много у них развлечений здесь, на кладбище. А покидать его пределы они могут только пару раз в году, в специальные дни. Куда они отправляются в эти дни, я старалась не думать. Мало ли… У каждого из них за плечами прожитая жизнь, наверное, есть куда стремиться.

— Ну все. Теперь можем спокойно общаться, — опустилась я на рюкзак и похлопала рукой рядом с собой. — Садись уже, в ногах правды нет. И скажи уже, как тебя зовут.

— Антипом меня звали когда-то, — опустился он рядом со мной на лавку, а я втянула носом воздух. Надо же, от него даже мертвечиной не несет, как от всех остальных призраков. И вблизи он казался еще более «живым», насколько только это было возможно.

— Антип, значит? — попробовала имя на слух и поняла только, что оно звучит по-старинному. Современных детей так не называют. — И как давно ты уже вот такой?..

— Почитай уже лет сто, с небольшим.

Я даже присвистнула от удивления, а призраки за границей заклинания беспокойно зашевелились.

— Простите, — смущенно пробормотала я. — Обещаю больше не нарушать ваш покой. Но и вы нам не мешайте, ладно?

Порыв ветра заставил застегнуть ветровку до верха и поежиться. Первые тяжелые капли застучали по крыше склепа. Сейчас ливанет, — не успело мелькнуть в голове, как молния прорезала небосвод, и раздался оглушительный гром. И ветер подул такой силы, нагоняя тучи, что открытый склеп уже от него не защищал. Пришлось спешно облачаться в плащ. Зато, стоило только надеть его на себя и спрятать голову под капюшон, как сразу стало тепло и спокойно. Даже если ветер не стихнет, и начнет хлестать косой дождь, до меня им теперь не добраться.

— Ну а от меня-то тебе что нужно? И почему ты такой?

— Для этого мне нужно рассказать тебе свою историю, — печально промолвил призрак.

— Валяй, у нас вся ночь впереди.

Больше ста лет назад, в глухой русской деревушке жила-была колдунья… Не так ли начинается большинство сказок? Именно! Только вот Антип рассказал мне историю совсем не сказочную, и конец ее даже мне показался страшным по вероломности и несправедливости.

Злющая была колдунья, настоящая ведьма. Сила в ней кипела такая, что сдерживать ее получалось не всегда. Когда вырывалась она из-под контроля, творила колдунья страшные вещи. И не только в родной деревне, а и окрестностями не брезговала. Простор нужен был ее коварной и метущейся душе. Знающие поговаривали даже, что могла она оборачиваться. То волчицей обернется, да охотника задерет в дремучем лесу, то в лису перекинется, да ходит по деревням, кур таскает… Резвится так, значит, не с голода. Придушит курицу, да бросит ее подыхать возле сарая. А бывало даже, когда выброс силы был особенно мощным, становилась она медведем. Вот тогда свирепствовала по полной, не дай господь кому оказаться на ее пути. Выплеснет злобу колдунья и притихнет на какое-то время, пока снова в ней бес не разыграется.

Рос у колдуньи этой сын. Только вот совершенно не похожий на мать он был. Настоящий молодец, раскрасавец удалой. Как только вошел он в пору юношества, стали увиваться за ним деревенские девки. Табунами ходили, наперегонки старались обратить на себя внимание. Да только не до девок ему было, когда такая мать рядом. С малолетства она одолевала его колдовством, обучить хотела всему, чего сама умела. А он был против, потому как душой его боженька наделил доброй, в которой было столько места для сострадания, что редко в ком встретишь. Добро хотел он нести в массы и даже собирался податься в священники. Да только мать костьми легла на его пути, когда исполнилось сыну восемнадцать лет. Угрозами заставила остаться дома, не подаваться в город. Пообещала, что коли бросит он ее, то изведет всех жителей деревни.

Так и пришлось Антипу остаться жить с матерью, чтоб уберечь людей от ее бесчинств. Только и с нее он взял слово, что отныне не будет она вредить никому.

Долго ли может протянуть ведьма, которой обрубили крылья? Можно ли сдерживать магию, которая сильнее тебя? Нет. Вот и мать Антипа принялась чахнуть на глазах. Но помня обещание сыну, продолжала вести почти добропорядочный образ жизни. Так, занималась иногда черной магией, привороты там, отвороты, по мелочи, в общем. Только ни избавления, ни утешения ей это не приносило. Ее же магия медленно, но уверенно разрушала ее изнутри.

Не раз заводила колдунья с сыном разговоры, что надо бы ей передать ему силу, как единственному родному существу. И каждый раз Антип оставался непреклонным. Видел страдания матери, но не хотел пускать черноту в душу. Боялся, что не сможет совладать с ней. А когда исполнилось ему двадцать пять лет, мать слегла окончательно. Силы покинули ее, и с постели она уже так и не поднялась. Перед самой смертью, она воспользовалась своими правом передать сыну силу не по доброй воле. Во сне заставила принять ее и запечатала в нем силу своей магией, которую выплеснула с последним вздохом.

Антип ненадолго замолчал, и я поймала себя на том, что приуныла как-то от его рассказа, который живо себе представляла. У меня словно промелькнула перед глазами его жизнь, в те старо давние времена.

— Получается, ты тоже колдун? — нарушила я первая молчание, поняв, что призрак задумался крепче, чем хотелось бы. Да и время уже давно перевалило за полночь. Засиживаться на кладбище до утра не хотелось.

— Сам я себя таким не считаю, но мать свое дело знала хорошо. Силу ее я в себе чувствовал при жизни.

— И ни разу не применил?

— Ни единого во зло, хоть и трудно было порой сдерживать себя.

— А дальше?.. Что случилось дальше?

Во мне все больше зрела уверенность, что его рассказ напрямую связан с тем, почему сейчас он и не призрак, и не человек.

— Дальше? — откликнулся он, и мне показалось, что слабое эхо прокатилось под сводами склепа. — Дальше стал я ведьмаком, как ты уже догадалась. Но старался, чтобы колдовство мое несло людям добро. Врачевал помаленьку, роженицам помогал, погоду заговаривал на урожай… Всего помаленьку в общем.

— И?..

Что ж это такое! Приходилось тащить из него слова клещами, словно чем ближе к развязке, тем тяжелее ему становилось рассказывать.

— А потом меня убили, — выдохнул он. — Собрались люди моей деревни и отрезали мне голову, когда я крепко спал.

— Как убили?!

Я почувствовала, как волосы зашевелились на голове от ужаса.

— А вот так. В деревне у нас случился падеж скота. Ну люди и обвинили во всем меня. Нужен был козел отпущения, вот и выбрали. Самосуд, в общем, учинили, — закончил он равнодушно так, будто речь шла и не о нем вовсе.

— Вот же дерьмо! — воскликнула я и тут же зажала себе рот рукой. Хорошо, что от ливня, что вовсю бушевал вокруг нас, шума было гораздо больше, чем от меня. — Да как же они могли?!

— Что теперь об этом говорить. Деланного не воротишь.

— Что же получается? Тебя казнили за то, чего ты не делал при жизни?

Я задумалась. Кажется, где-то про такое я уже слышала, только не помню, кто рассказывал. Если ведьмака карают за зло, которого он не совершал, то душа его не сможет найти упокоения, а тело не станет призрачной тенью. Что-то там еще про таких говорилось, но память моя отказывалась вспоминать, как не напрягалась.

— А от меня-то ты чего хочешь?

Нет, я, конечно, сочувствовала ему всей душой и готова была помочь, но ума не прилагала, как это можно сделать.

— Хочу чтобы ты изменила ход истории. Либо заставь меня совершить зло, за которое и поплачусь в последствии, либо отведи руку убийцы.

Кажется, у меня отвисла челюсть от изумления. Только и могла, что смотреть на Антипа, хлопая ресницами.

— Ты в своем уме? Как я по-твоему смогу попасть в твое время?

— Сможешь, если сильно этого захочешь?

— И что же меня может заставить этого захотеть?

— Тут есть три варианта, — усмехнулся он. — Первый, а именно желание помочь, я отвергаю сразу, потому что тебе это не свойственно. Второй — это плюс к твоей черной карме, если заставишь меня при жизни стать колдуном. Ну и третий — подчиниться чужой воле.

Только я хотела ему возразить, как почувствовала резкую боль в клейме. Не выдержала даже и прижала к нему пальцы. Благо, боль так же быстро прошла, как и появилась.

— Что за клеймо у тебя на любу? — заинтересовался Антип.

— Клеймо проклятия, — скривилась я. — Случайно получилось…

— Я так и подумал почему-то, — снова усмехнулся он, и глаза его блеснули в темноте лукавством.

— Слушай, ну почему я? Мало что ли есть ведьм? Может кто и согласится помочь тебе.

— И ты думаешь, что они толпами ходят по кладбищу? — разозлился Антип. — Да чтоб ты знала, за все время, что я тут, кроме выжившей из ума старухи, что померла лет пятьдесят назад, да тебя с матерью больше никто из ведьм и не забредал на это кладбище. Мать твоя слишком лютущая, да и в возрасте уже. Остаешься только ты.

— А что ты там говорил про чужую волю? — встрепенулась я, припоминая. — Уж не себя ли имел ввиду?

— Не себя. Скоро ты все узнаешь.

— Да ну тебя! — махнула я на призрака рукой и встала с лавки. — Надоело слушать твои бредни, пора домой. В следующий раз хорошенько подумай, прежде чем приближаться ко мне. Не посмотрю, что ты такой полупризрачный, по ветру развею!

Глава 5

Чем ближе становилась пятница, тем сильнее я нервничала. Дело в том, что от шабаша я толком не знала чего и ждать. Мать периодически отправлялась на сборище ведьм, но мне почему-то ничего не рассказывала, возвращаясь утром уставшая и довольная. Как-то раз я пристала к ней с расспросами, вот тогда и получила гневную отповедь, что негоже молодой ведьме, не достигшей двадцатипятилетнего возраста знать о таинствах распутной ночи. Тогда мне едва исполнилось семнадцать, и слово «распутной» меня неслабо напугало. Сразу же в голове нарисовалась довольно абстрактная и почему-то кровавая картинка, и любопытство мое поутихло на несколько лет. Сейчас мне уже исполнилось двадцать и о шабаше я стала задумываться все чаще. Ну а в последние дни так и вовсе только о нем и размышляла, даже примерно не зная, чего ожидать. Возраста зрелой ведьмы я по-прежнему не достигла, и таких, как я, приглашали на экстренные шабаши исключительно в качестве провинившихся. Ну и мать, чем ближе к пятнице, тем сильнее хмурилась, что тоже не могло не настораживать.

А еще этот призрак… Нет-нет, да вспоминала о нем и о нашем с ним разговоре. Просьба о спасении мне по-прежнему казалась дикой, но из головы она не шла, как ни гнала ее. И еще одна странность происходила со мной в такие минуты: стоило только подумать об Антипе, как начинал гореть лоб в области клейма. Вот этого я уже совершенно не понимала. Не слышала я никогда и того, что вообще возможно перемещение в прошлое. Если честно, даже в голове это не укладывалось. Наверное, потому в один из вечеров и пристала к матери с расспросами.

— Мам, а ты веришь в реинкарнацию? — начала я издалека.

Для разговора выбрала вечерние часы перед самым сном, когда мама обычно находилась в самом благодушном настроении — вязала, сидя в кресле, и улыбалась каким-то своим мыслям.

— Я верю, — тут же отозвалась Мурка, которая до этого дремала у меня на коленях. — И в прошлой жизни я была могущественной ведьмой.

— Откуда знаешь? — погладила я ее по шелковистой шерстке.

— Чувствую, — мурлыкнула она и широко зевнула. — И дела, наверное, творила такие… — мечтательно закатила она глаза.

— Не моли чепухи! — тут же прикрикнула на нее мать. — Если даже и была ты ведьмой, то точно этого не помнишь. А ты, — сурово посмотрела она на меня, — почему об этом спрашиваешь?

— Да я… Ну, просто интересно, где-то я про это читала…

— Тамара! — прикрикнула мать и отложила вязание в сторону. — Не заговаривай мне зубы. Не просто так ты спросила об этом. Говори быстро, во что еще вляпалась!

— Ну мам!.. Я честно… Да и не совсем это имела ввиду.

— Хватит мямлить, как полудохлая! — еще громче закричала мать, и лампочка замигала на потолке. Что такое гнев ведьмы знала не понаслышке. Если и дальше так пойдет, то следующая начнет биться посуда в серванте.

Ничего не оставалось, как рассказать все про Антипа и его просьбу. Сделать это старалась побыстрее, потому что гнев матери все нарастал.

— Ох и бедовая ты ведьма, Томка! — всплеснула руками мать, когда мой рассказ подошел к концу. — И что тебя только заставляет искать приключения на свою?!. — и посмотрела так характерно пониже моего пояса.

— Да я-то тут причем?! — возмущению моему не было предела. Вот уж что-что, а обвиняла меня сейчас она несправедливо. — Разве я виновата, что привязался он ко мне на кладбище?

— Но ведь к тебе, а ни к кому-нибудь еще. Ты как магнит для неприятностей, притягиваешь их ото всюду. Вон и клеймо опять загорелось красным, — с тоской в голосе проговорила мать. — Ты хоть знаешь, что это значит?

— Нет, — тряхнула я головой. — Оно у меня горит периодически, но я не знаю, почему.

— Да потому, что про призрака твоего уже известно совету ведьм. Они и эту часть твоей жизни поставили на контроль.

— И что теперь? — всерьез перепугалась я, а Антипа так и вовсе возненавидела всей душой. Вот же еще, свалился на мою голову! И так проблем выше крыши!

— Скоро узнаем, — жестко произнесла мать. — Ждать осталось недолго.

А точнее, ждать осталось сутки, потому что именно завтра в полночь и состоится судебный шабаш.

— Мам, ты так и не ответила на мой вопрос… — вновь вернулась я к первоначальной теме, когда поняла, что мать успокоилась немного и смирилась с неизбежным.

— Хочешь знать, можно ли переместиться в прошлое? — уже почти спокойно уточнила она. — Сама я такого не делала, но есть один ритуал… Правда, ведьмы им пользуются о-о-очень редко, потому как в прошлом можно застрять надолго, а то и вовсе не вернуться.

— А никто и не собирается туда отправляться, — отмахнулась я и для себя решила, что даже думать забуду о противном призраке.

— Ох, доча, какая же ты все же у меня наивная, хоть и ведьма, — грустно так посмотрела на меня мама. — Боюсь, что от тебя теперь ничего не зависит. Но, ладно, не будем о плохом раньше времени, дождемся завтра…

— Если надумаешь отправиться в прошлое, возьми меня с собой, — раздался в тишине комнаты голос Мурки. — Хочу посмотреть на ихних котов-оборванцев…

— Да, сгинь ты, нечистая! — запустила мать в нее клубком шерсти. — Вот же еще бестолочь на мою голову навязалась!

В пятницу в институт я не пошла. Только зря потеряла бы время, да и от Лиды пришлось бы наслушаться, какая я рассеянная, что на носу сессия и все в таком духе. Да и не могла я ни о чем думать, как о предстоящем шабаше. Несмотря на зашкаливающее волнение, заставляющее временами меня холодеть от ужаса и впадать в ступор, меня мучило любопытство. Шутка ли, столько слышать о легендарных сборищах и ни разу на них не присутствовать!

А вот от матери мне едва не влетело старой кочергой, когда ближе к ночи пристала к ней с вопросом, как мы отправимся на шабаш — полетим на метлах или воспользуемся услугами боровов, которых потом зажарим на жертвенном костре?

— Лучше оденься поскромнее, — прикрикнула она на меня. — Скоро полночь.

А вот с этим делом у меня было по-настоящему напряжно. Я стояла перед распахнутым шкафом и придирчиво рассматривала прозрачные блузки, откровенные топы и короткие юбки. И что из всего этого можно назвать приличным? Ну хорошо, низ я прикрою штанами-дудками. Правда у них талия такая низкая, что край трусиков выглядывает, но с этим уже ничего не поделаешь. А вот во что мне запрятать свой верх? Грудь у меня не то чтобы пышная, но и не такая маленькая, когда ее можно стесняться. Да и какая бы она ни уродилась, не привыкла я стыдиться. Из каждой девушки можно сделать красавицу. А уж если природа наделила тебя приятной внешностью, то только глупые прячут ее под скромной одеждой. Тряпки, они для того и придуманы, чтобы подчеркивать природные достоинства.

После почти часового размышления, мой выбор остановился на черной кружевной блузке. Конечно же, она просвечивала вся. Но если в совет входили настолько чопорные ведьмы, то выход у них один — не смотреть на мою красоту.

И все же, прежде чем отправиться на шабаш, мать заставила меня надеть еще и плащ.

— Мало ты видела ведьм, доченька. Большинство из них далеко не красавицы, — объяснила она и открыла самый обычный воздушный портал. Вот значит, каким прозаическим образом мы попадем на шабаш?

Шагнув в серый клубящийся туман, мы сразу же оказались на лесной поляне, окруженной плотно растущими березами. В центре поляны ярко полыхал костер, а вокруг него расположились ведьмы, которых мне удалось рассмотреть, только когда мы с матерью приблизились к ним.

Ну и страшилы! — стало первой мыслью. Косматые, носатые, бородавчатые… Вместо одежды какие-то лохмотья на них, и на руках многолетние когти. Неужели я тоже когда-нибудь стану такой? Да ни в жизнь!

— Приветствую вас, старейшие и мудрейшие! — торжественно изрекла мать и поклонилась в пояс, дернув меня за руку и заставляя последовать ее примеру.

Ведьмы даже не шелохнулись, разглядывая меня почему-то, а на мать даже не обращая внимания. Я хоть и хорохорилась, но страх уже вовсю бегал по спине, рождая противные мурашки.

— Дочь моя, урожденная Тамара, добровольно явилась на справедливый суд за совершенное преступление. Она готова понести искупление.

Кто сказал? Ничего подобного! Я и виноватой-то себя не считаю, а уж про наказание вообще молчу. Кто только придумал эти дурацкие кодексы! Так думала я про себя, а на самом деле меня уже била мелкая дрожь. Вот уж поистине, взгляд ведьмы выносить тяжело. А если на тебя смотрят сразу с десяток таких взглядов, то и вовсе умереть хочется.

— Становись в центр! — произнесла скрипучим голосом одна из ведьм, по всей видимости, самая главная тут и указала крючковатым пальцем прямехонько на костер.

Я вытаращилась на мать и затрясла головой, как припадочная. Они меня, что, поджарить решили?! Да кем они себя возомнили, инквизиторши чертовы!

— Иди, не бойся, — подтолкнула меня мать в спину. — Костер колдовской не навредит тебе, лишь от скверны очистит…

Да не могу я туда шагнуть! Страшно же!.. А мама уже вовсю стягивала с меня плащ, приговаривая шепотом, что в нем мне будет слишком жарко. Еще это дурацкое клеймо на лбу пекло нещадно. Так и хотелось разодрать его в кровь, выцарапать с мясом. И угораздило же меня вляпаться во все это. Будь этот Вадим неладен!

Сама не поняла как, но оказалась я стоящей на раскаленных углях, в самом центре пылающего костра. С ужасом смотрела, как языки пламени охватывают мое тело. Чувствовала жар костра, но боли не было. Кажется, я, действительно, не горю.

— В теле ведьмы трусливая душонка, — презрительно заговорила все та же ведьма, а остальные уродицы синхронно закивали лохматыми головами. — Как насылать проклятье, так она первая, а вида обыкновенного костра испугалась.

— И что тут особенного? — гордо вскинула я подбородок, не обращая внимания на мать, которая вращала глазами, делая мне знаки молчать. — Не привыкла, чтобы меня поджаривали, как освежеванного поросенка.

— Захотели бы поджарить, не тащили бы тебя на шабаш. Наши руки длинны, и ты об этом знаешь.

Благоразумно решила не пререкаться, хоть и хотелось сказать многое этой противной старухе.

— Дамы, — вновь заговорила ведьма, а я чуть не прыснула в кулак. Где она тут дам увидела? — Ведьма наслала проклятье на голову простого смертного. И ладно бы виной всему была любовь. Так ею там и в помине не пахло. А вот поруганая гордыня взбунтовалась. И ведьма оказалась настолько неуравновешенной, что не смогла обуздать ее. Заслужила ли она наказания?

Да-да, заслужила! — послышались со всех сторон каркающие голоса припевал самой старшей ведьмы. Хоть бы одна сказала, что нет, мол, все правильно она сделала.

— Все ли согласятся со мной, что наказать ее следует любовью, которая еще не ведома ее сердцу?

И снова эти плебейские поддакивания. Пока еще смысл слов ведьмы до меня доходил плохо. Костер жарил нестерпимо. Чем дольше, тем сильнее мне казалось, что поджаривают меня по-настоящему.

— Слушай меня внимательно, несчастная! — громогласно прокатилось по поляне. Голос ведьмы обрел невиданную силу и заставил меня напрячься всем телом и даже забыть про жар. — Ты отправишься в прошлое, о чем просит тебя призрак колдуна-неудачника. Нам плевать, что ты там будешь делать, спасешь его или нет. Это только твоя забота, как и воля. Но! — подняла она палец, точно как Малефисента. — Искать тебе отныне любовь и не видеть ее ни в ком! Сводить мужчин с ума, а самой оставаться холодной как лед, пока не найдется тот, в ком ты увидишь любовь, и кто сможет растопить лед в твоей злобной душе! Уста мои крепки, сказанного не воротишь. Проклятие свершись!

С последним словом ведьмы огонь полыхнул такой силы, что накрыл меня с головой. Тут и я с жизнью принялась прощаться, потому что жар затопил меня даже изнутри. Но почти сразу же все пропало, и я обнаружила себя стоящей на затухающих углях. Ведьмы никуда не делись, а с неба на нас смотрел огромный диск неестественно яркой луны.

— Сколько у нас есть времени?

Я даже не узнала голос матери, так трагично он прозвучал в повисшей тишине.

— Мало. Завтра в полдень должна ты совершить ритуал. Все ли ты помнишь, могущественная ведьма, мать неверной дочери?

— Помню и сделаю, — клюнула носом мама, и мне даже показалось, что она сейчас расплачется.

Никогда не видела свою маму плачущей. Вот тут мне стало по-настоящему страшно, хоть я все еще и не отдавала себе отчета в реальности происходящего на поляне.

— Суд окончен. Отправляйтесь домой!

Ведьма взмахнула палочкой, и снова открылся портал. Мама взяла меня за руку, и туман поглотил наши фигуры.

Глава 6

— Слушай меня внимательно!..

Субботним утром мама усадила меня напротив себя и выглядела при этом такой серьезной, какой не видела ее никогда. Ночью, вернувшись с шабаша, даже если бы захотела поговорить с ней, возможность такая не представилась. Она даже не взглянула в мою сторону. Замкнула дверь за засов, наложила заклинания на окна и скрылась в своей комнате. Растерянной мне ничего не оставалось, как тоже отправляться спать, хоть я еще и добрых часа два проворочалась в постели без сна, обуреваемая таким количеством мыслей, что разобраться в них даже самый умелый шифровщик не смог бы.

А вот выспаться мне не удалось, мать растолкала с петухами и погнала на кухню готовить зелье. Арсенал всевозможных пузырьков и баночек, аккуратно составленных на столе, сразил меня наповал. Часть из них были полными, и я поняла, что мать достала зелья эти и снадобья из своей сокровищницы, как она сама называла запасы колдовских средств. Еще добрая половина баночек пустовала, и на плите уже валил дым сразу из четырех маленьких кастрюлек.

— Мам, мы готовим стратегический запас?

— Называй как хочешь, а я обязана продумать все до мельчайших подробностей и снабдить тебя всем необходимым.

Она громко закашлялась от густого синего дыма, что повалил из одной кастрюльки, как только она туда добавила щепотку какого-то порошка.

— Намоли кофейных зерен, измельчи сушеный имбирь, перетри в порошок листья мяты…

Несмотря на продолжающий сотрясать ее надсадный кашель, мать отдавала команды с такой быстротой, что сонная я едва успевала ориентироваться в кухне, находя нужные ингредиенты.

Управились мы только к одиннадцати часам. Походный рюкзачок с огромным количеством кармашков, которые сейчас все были заполнены пузырьками разных калибров с краткими инструкциями на этикетках, примостился в углу дивана.

— Иди в сарай, — поступила новая команда от матери. Она уже сворачивала палас в зале. Я же по-прежнему молча подчинялась, проникнувшись, наконец-то, серьезностью происходящего. — В сундуке одежда твоей бабушки, та что выбросить рука не поднялась. Выбери, что наденешь, и пару комплектов возьми про запас. Пригодится…

Показалось мне, или она всхлипнула? За все утро мама если и взглянула на меня, то пару раз и те мельком. Собирала меня словно на войну и сама, кажется, не верила, что вернусь домой цела и невредима. Полдень уж близился, а я себя чувствовала все более неуютно.

Про сундук в сарае я отлично знала, но никогда раньше в него не заглядывала. Сколько же тут всего! Я доставала сорочки, блузки, юбки, сарафаны… Все было чистенькое, но такое старомодное. Одежда времен бабушкиной молодости. И что из этого тряпья выбрать? Размер вроде мой, но как можно в таком вот ходить?

Я присела на край сундука и задумалась, что делала крайне редко, особенно когда дело касалось вопроса, что надеть. Обычно я хватала из шкафа первое, что попадалось под руку, и натягивала на себя. Благо вещи мои были примерно в одной цветовой гамме — яркие и местами блестящие, и фасоны все как один экстравагантные и вызывающие. А тут… Начало прошлого века, дикие нравы, забитые людишки. Деревня! Несмотря на то, что жили мы с мамой в частном секторе, себя я считала до мозга костей городской и очень даже современной. Но сейчас нужно мыслить глобально и отстраненно. Чем серее и неприметнее будет на мне одежда, тем больше шансов привлечь к себе как можно меньше внимания.

Измучившись вконец, выбор остановила на вышитой блузке с длинным рукавом, просторной мешковатой юбке в пол, широком кожаном поясе, под который я спрятала позорную резинку. А вот обувь пришлось оставить свою — бутсы на толстой подошве. Да и вряд ли кто-то их заметит, такая длинная была юбка. Отправить меня мать собиралась в лето, но даже в это теплое время года выдаются ненастные дни, и поэтому я прихватила из сундука еще и теплую шаль с длинной вытянувшейся вязаной кофтой. Пригодится и места не пролежит.

Выходила из сарая с дурацким ощущением, что участвую в каком-то маскараде. Ноги непривычно путались в юбке, но хорошо хоть по земле она не волочилась. Вряд ли там, куда меня забросит, будут асфальтированные дороги.

Мать встречала меня на крыльце, куда вынесла два стула.

— Садись, — велела она, указывая на один.

Солнце заливало крылечко, и я с удовольствием подставило ему лицо, купаясь в теплых лучах. Немного обидно стало, что мама даже не обратила внимания на то, как сильно изменилась ее дочь. Я ведь старалась, выбирала самую красивую и практичную одежду, а она… Хотя, понять ее можно, не каждый день провожает единственную дочь на войну.

— Слушай меня внимательно, — проговорила мама, опускаясь на соседний стул и пронзительно глядя мне в глаза. — Не знаю, как долго ты там пробудешь, но вернуться сможешь только когда искупишь свою вину.

— А как я об этом узнаю? — спохватилась я. Наказание считала до такой степени дебильным, что даже с какой стороны подходить к нему не знала. Не то, чтобы сомневалась в положительном исходе. Ни капельки. Уж влюбить-то в себя я запросто кого-нибудь смогу. С ответным чувством, конечно, придется туже, но я же постараюсь как следует. Надо будет, внушу себе любовь и дело с концом. Но как узнать, что ведьмам обо всем станет известно?

— Как только ты искупишь свою вину, клеймо с твоего лба исчезнет. В этот же день. Запомни! Обязательно в этот же день, до захода солнца ты должна отыскать поляну, окруженную дубами. Лучше позаботься об этом заранее. Вот тебе прах святого, — сунула она мне в руки небольшой мешочек, — при помощи которого я тебя отправлю в прошлое. Он же поможет тебе вернуться обратно. Ритуальный круг я подготовила. Внимательно рассмотри его и запомни все символы. Слова заклинания я положила к праху, но лучше выучи их наизусть. И старайся выполнить все в точности, как я сейчас, иначе сгинешь в прошлом навечно. А теперь вставай! Давай сюда одежду и жди меня здесь. В дом ни ногой! — велела напоследок она и скрылась за дверью.

Я понимала все меньше, но, помня наставления, старалась запомнить все в точности. Через пару минут мама вернулась с рюкзаком. Надела мне его за спину и спросила:

— Готова?

Я лишь кивнула и крепко прижала ее к себе. Именно в эту минуту я осознала всю серьезность происходящего.

— Береги себя ради меня, — пробормотала мать и развернула меня к двери. — Начинаем.

От самого порога вела дорожка из серого порошка. Я догадалась, что это и есть пепел святого. Ума не прилагала, где мама взяла столько, но вопросов задавать не стала. Понадеялась лишь, что и на обратный ритуал мне хватит. А иначе где мне искать, а потом еще и сжигать там святого?

— Шаг первый — прикасаюсь, шаг второй — погружаюсь, шаг третий — утопаю…

На каждый шаг мама говорила заклинание. Мысли мои барахтались в каком-то тумане, и происходящее казалось все более нереальным. Запомнить что-то сейчас я была просто не в состоянии. И чем ближе к залу с ритуальным кругом, тем сильнее раздваивалось мое сознание.

Как оказалась в центре круга, даже не поняла. Вспомнила, что нужно запомнить символы, нарисованные вдоль окружности и разбивающие ее на четыре ровные части. Солнце, рождающийся месяц, такой же знак, как у меня на лбу и паук. Я даже вгляделась повнимательнее. Ну точно, паук! Ну ладно, это я кажется запомнила.

— Время растворяется, тело истончается! — гремел голос матери, а у ног моих уже клубился голубоватый туман. — Годы мелькают, вдаль убегают. — Туман все поднимался, но я его не чувствовала. — Столетия нет, есть новый рассвет…

Не первый раз я слышала, как мать произносит заклинание, и по интонации понимала, что совсем скоро она скажет последнее слово, и я исчезну в тумане. И надо же было случиться, что именно в этот момент я увидела Лиду с глуповатой улыбкой на губах. Она прямиком шла по дорожке из пепла и специально старалась делать это тихо, чтоб мы ее не заметили. Круга достигла одновременно с тем, как мать закончила читать заклинание. А дальше все закружилось, замелькало. Я слышала, как подруга тоненько пискнула, а в следующий момент мы с ней оказались на обочине грунтовой дороги и у кромки густого леса. Стояло раннее утро. Солнце только показалось из-за горизонта, но уже согревало своими скользящими лучами, заставляя щуриться в их ярком свете.

— То-о-м, а что… происходит? — срывающимся голосом спросила Лида. — Мы вообще где?

Она озиралась по сторонам, не забывая с опаской поглядывать и на меня, а я боролась с радостью, что оказалась тут не одна. Нет, конечно же, ничего плохого подруге я не желала, но как же приятно было хоть с кем-то разделить груз ответственности и видеть рядом с собой родное лицо.

— Ты только не переживай. Я все расскажу, но сначала тебе нужно переодеться, пока нас никто не увидел.

Я потащила ее в лес, но углубляться не стала. Уже через пару метров деревья скрыли нас от глаз посторонних, только при очень сильном желании нас можно было бы рассмотреть с дороги. Да и пустовала она в это время.

Ростом мы с Лидой были одинакового. Разве что в кости она была пошире меня. Но бабкина просторная одежда и ей подошла. Блузка и сарафан сидели на подруге так, словно тут и были. А ее русые волосы, сплетенные в нетугую косу, отлично дополняли образ русской красавицы. В отличие от меня… Свою гриву мне пришлось спрятать под платок. А вот с глазами ума не прилагала, что делать. Оставалось надеяться, что только за их цвет меня не сожгут на костре.

По мере переодевания Лиды, я вкратце рассказывала ей свою историю. Не видела смысла что-то скрывать, но и в подробности посвящать ее не хотелось. Ограничилась проклятьем и наказанием. Да и было мне о чем подумать, кроме этого. На дрожащие губы подруги и наполненные слезами глаза старалась не обращать внимания. В конце концов, сама виновата, что сунулась к нам в дом в самый неподходящий момент. Сейчас уже точно ничего не исправишь.

— А ты… ведьма? — с ужасом взирала на меня Лида, когда я закончила рассказ.

— Ага, самая что ни наесть настоящая, — постаралась рассмеяться я, но получилось плохо. Если уж на то пошло, то и мне было не до смеха.

— Мамочки, — пискнула Лида. — А я догадывалась…

— Вот и ладно. Пошли, — потянула я ее из лесу, как только сложила вещи в рюкзак.

— А где мы? — спохватилась Лида. — И как сюда попали?

— В прошлом. Переместились сюда при помощи колдовства. Не спрашивай больше пока ни о чем, ладно? Мне надо подумать.

Мы снова оказались на обочине дороги, и я задумалась, в какой стороне деревня, где мне нужно искать Антипа. В обозримом пространстве никакого жилья не было видно. Только я решила, что пойдем наугад, как на дороге показалась телега, запряженная одной лошадью. Она медленно приближаясь к нам, пыля так, что я стала опасаться, как бы в этой пыли она не проехала мимо. Потому и выскочила на дорогу, недолго думая. Бородатый мужик едва успел натянуть вожжи, а иначе нашла бы я свою смерть под копытами и колесами.

— Ты что ж творишь, дуреха! Жить надоело?!

— Не подскажете, в какой стороне деревня и далеко ли до нее? — взяла я быка за рога, не обращая внимания на злой вид мужика.

— Есть деревня, Матвеевка, туда и путь держу, — успокоился немного мужик и заговорил уже почти нормально. — Туда вам что ли?

Я деловито кивнула, уверенная, что именно эта деревня нам и нужна. А иначе оказались бы возле другой дороги, и чуть не наехал бы на меня другой мужик.

— Ну, забирайтесь в телегу. Версты четыре еще ехать, пешком далековато.

— Спасибо! — улыбнулась я мужику и кивнула Лиде: — Пошли.

Та поплелась за мной, все еще продолжая не понимать происходящего. Ее даже почти свершившийся наезд на меня не напугал. Она вообще сейчас выглядела какой-то блаженной. Мужик даже с опаской покосился на нее, но ничего не сказал, пока я помогала забираться ей в телегу и залезала сама. Ничего, как только найдем жилье, станет легче. Глядишь, и Лида оклемается.

Глава 7

— А вы сами местный? — спросила я у мужика, как только телега тронулась.

— А то как же! Тутошний. В город на ярмарку ездил.

— А в этой вашей… Матвеевке есть где остановиться на время?

— А вы разве ж не к родне пожаловали? — покосился на нас мужик и взгляд его мне не понравился.

— Не к родне, — аккуратно ответила я и добавила: — По делу мы к вам.

Поймав вопросительный взгляд Лиды, сделала ей страшные глаза, чтоб сидела и помалкивала, пока я парламентерствую. А то еще ляпнет что.

— За постой платить надобно. Есть чем? — задал мужик наводящий вопрос.

Сама бы я об этом не подумала ни в жизнь. Спасибо маме, к перемещению в прошлое подошла со всем серьезием. Весь лом золота и серебра, что был у нас дома, она переплавила на одинаковые бусинки. Что-то типа денежных знаков сделала. Конечно, добра этого было немного, но на какое-то время должно было хватить. А там, глядишь, как-нибудь отработаем. Правда я понятия не имела как.

— Ну есть, — прищурилась я. Мужик этот нравился мне все меньше. Мог бы и не выставлять так жадность то напоказ.

— Ну раз не с пустыми руками к нам пожаловали, то привечу вас у себя. Места всем хватит, — расплылся он в довольной улыбке.

И что-то от его улыбки стало мне как-то тошно. Тут же решила, что с жильем определимся по прибытии.

Лида опять впала в прострацию и всю дорогу до деревни блуждала бессмысленным взглядом по проплывающим мимо пейзажам. Оставалось надеяться, что она не впадет в какую-нибудь горячку от перенесенного стресса. Только этого мне и не хватало для пущего счастья.

— Ну вот мы и дома почитай.

Лошадь с трудом втащила телегу на пригорок, с которого и открывался вид на деревню. Ничего так, живописная, утопает в зелени. Но так, должно быть, только летом. Вряд ли зимой на нее так же приятно смотреть. И по размерам приличная. Почему-то я представляла себе деревеньки этого времени совсем другими — серыми, неприглядными, не больше тридцати домов. А тут домики яркие, да разноцветные, глаз радуют.

Хотя глаз радовали явно не все домики, как убедилась я почти сразу же. Первый, с которым мы поравнялись, был больше похож на лачугу. Если бы не женщина в неряшливой юбке и драной рубахе, что накладывала что-то в ведро с телеги без колес, которая стояла рядом с домом, я бы решила, что тут никто не живет. Да и как можно жить в четырех каменных стенах, обмазанных чем-то вроде глины и накрытых сверху, кажется, простыми неструганными досками, на которые кое-как навалена то ли картофельная, то ли свекольная ботва (в огородных делах была не сильна, но это первое, что пришло в голову). Дом казался таким маленьким, что и на сарай-то не смахивал. Никакого забора или двора возле него не было и в помине. От вида жилища и женщины непроизвольно накатила тоска.

— Здесь кто-то живет? — вырвалось у меня.

— Это? — кивнул мужик на женщину. — Клавдия, вдова с малой дочкой на руках. Погорельцы они, пришли к нам из соседней деревни. Муж, поговаривают, помер уже второй год как. Сын ейный вроде как в солдаты подался. Ну а она… побирается она с нищеты. Хозяйства-то нет никакого…

— Остановись! — велела я неожиданно даже для себя самой.

Лида с перепугу вздрогнула, а мужик так резко натянул вожжи, что поставил лошадь на дыбы. И женщина обернулась в нашу сторону и застыла, открыв рот.

— Мы тут сойдем, — спрыгнула я с телеги и потащила за собой Лиду.

— А как же постой?

— Разберемся, — махнула я мужику рукой и даже не подумала предложить плату за проезд. Перетопчится, явно не последнее доедает. Да и не понравилось мне, как он рассуждал об ужасной доле этой несчастной.

Какое-то время мужик смотрел нам в спины, мне — решительным шагом направляющейся к женщине, и Лиде — невольно плетущейся за мной, а потом стегнул лошадь и поехал восвояси. Туда ему и дорога.

— Здравствуйте! — поприветствовала я женщину еще издалека.

— И вам не хворать, — с опаской отозвалась она.

Сколько же ей может быть лет? Ведь не древняя еще, раз есть дочь малолетняя, а выглядит почти как старуха.

— Пустите нас на постой? — приступила я с места в карьер, пока она ничего сообразить не успела.

— Я что ль? — поставила она ведро и вытерла пот со лба.

Я же сунула свой любопытный нос и в ведро. Овес что ли или еще какая крупа. Вон и сито рядом валяется. Наверное, только просеяла.

— Мы заплатим, — тут же нашлась я и достала из-за пазухи мешочек с золотом и серебром.

— Так негде ж у меня… — обвела она тоскливым взглядом жилище. — Разве что в сарае, — кинула она взгляд влево, и только тут я заметила еще одну постройку, сколоченную из досок. — Там есть сено прошлогоднее. Могу застелить его…

Все это она говорила до такой степени неуверенно и так странно поглядывала на нас, словно сомневалась в нашей нормальности.

— В сарае, так в сарае. Лето, не замерзнем, — бодро согласилась я.

— Ну тогда проходите в дом. Сейчас буду завтрак собирать, — окончательно смутилась женщина, вытерла руки прямо о юбку и распахнула низкую покосившуюся дверь.

В доме было темно и пахло почему-то хозяйственным мылом. Когда глаза немного привыкли, удалось рассмотреть стол, стулья вокруг него и две кровати, не считая печи посреди комнаты. Кстати, комната тут была единственная, как я определила. Кухня, зал и спальня — все в одном. На одной из кроватей лежала девочка лет пяти, до подбородка укрытая одеялом. Ее белокурые волосы разметались по подушке, а глаза лихорадочно блестели в нашу сторону. И лишь толика любопытства была в этом блеске. Сразу становилось понятно, что у девочки лихорадка.

Женщина откинула люк в полу, который я и не заметила сразу, так сумеречно было в комнате, и спустилась в погреб. Я же потянула Лиду к столу. А то она застыла как истукан посреди комнаты и таращилась на единственное окно, завешенное хоть и чистой, но изрядно полинявшей марлей.

— Отмерзни ты уже, — грозно прошептала я. — Народ пугаешь своими видом.

Ответом мне послужил горестный всхлип. Чуть не поколотила подругу, когда заметила слезы на ее глазах. Понимаю, что такая реакция лучше, чем ступор, но была она сейчас совершенно не желательная. Усадив бедняжку за стол, я как ребенка погладила ее по голове и прошептала на ухо:

— Все у нас будет хорошо, обещаю. И очень скоро мы вернемся домой.

Я и сама верила в то, что говорила, потому что по-другому и быть не могло.

Клавдия вернулась с кувшином и еще чем-то, завернутым в тряпку. Им оказался хлеб — половина каровая.

— Вот. Угощайтесь. Не побрезгуйте. Правда, небогато мы живем, — смутилась она, доставая жестяные кружки с окна и ставя их перед нами.

Я же смотрела, с каким трудом она нарезает хлеб, и размышляла, сколько же ему уже времени. А еще меня смущал взгляд девочки. Она лежала в постели совершенно неподвижно, но за нами следила очень внимательно.

— Что с ней? — спросила я, когда мать малюсенький кусочек хлеба и чашку жидкого и несладкого киселя, чем и оказался напиток в кувшине, отнесла дочери.

— Инфлюэнца проклятая, — тяжело вздохнула Клавдия, приложив ладонь ко лбу дочери. — С зимы терзает бедняжку, как ноги промочила в полынье…

Так, если я не ошибаюсь, то раньше любую простуду называли этим мудреным словом. Если девочка болеет с зимы, то простуда у нее затяжная и запущенная, если что не посерьезнее. Но точно не воспаление легких, его бы она так долго не выдержала.

— Кашель есть? — снова обратилась я к матери.

— Ой, сильный, — всхлипнула та. — Как начнет колотить ее, что остановиться не может. Аж задыхается, бедняжка. Чем уж я только ее не лечила. И горчицу прикладывала, и барсучьим жиром мазала. Все без толку. А на доктора из уезда денег нет.

Скорее всего, у девочки бронхит и очень запущенный. Но для меня это точно не проблема. Вылечу, решила я для себя, хоть и противно было добавлять еще одно доброе дело в копилку грехов. Но почему-то эту женщину мне было жалко, а еще жальче ее ребенка.

— А ты разбираешься в этом, чоль?

Не успела я ответить, как ожила Лида.

— О да! — заголосила она, да так громко, что я аж подпрыгнула. — Она умеет! Она моих мамку с…

Продолжить она не смогла, потому что получила более чем ощутимый тычок под ребра.

— Просто у меня есть отличное средство от простуды, — постаралась мило улыбнуться я, давая понять обеим, что разговор окончен.

Откусив кусочек хлеба, я поняла, что он несъедобный. Во-первых, старый не знаю какой, а во-вторых сильно горчит. Чего они туда намешали, интересно? Кисель допила из вежливости, хоть и был он абсолютно безвкусный. Лида снова впала в прострацию и таращилась в пустоту перед собой, чем явно пугала Клавдию. Пришлось соврать ей, что подруга моя перенесла страшное потрясение и никак не отойдет от него. Для себя же решила, что устрою ей такую взбучку, мало не покажется.

— Скажите, а проживает ли в этой деревне Антип? — задала я интересующий вопрос.

— Может и есть, только я не знаю, — пожала плечами женщина. — Мы с дочей живем на отшибе, ни с кем не общаемся, почитай. Акромя купца, что земли мне кусок выделил, под овес… Это вам к Семеновне нужно. Она тут все и про всех знает, старожилка.

Клавдия объяснила, как найти эту самую Семеновну, и встала из-за стола со словами, что пойдет приготовит нам ночлег в сарае. А потом ее ждала работа, по ее же словам. По всей видимости, у того самого купца.

Пользуясь моментом, пока той нет в доме, я подошла к кровати девочки и спросила:

— Как тебя зовут?

— Маша, — едва прошелестела та и сразу же закашлялась.

С приступом я справилась быстро, приложив руку к худенькой и горячей груди и прочитав мысленно заклинание.

— У меня есть лекарство, которое вылечит тебя. Но оно горькое. Потерпишь?

Девочка легонько кивнула, и в глазах ее появилось доверие и заинтересованность. Найдя в своем многофункциональном рюкзаке зелье от сильной простуды, я дала чайную ложку его девочке и заставила выпить до дна весь кисель, что принесла ей мать и к которому та даже не притронулась.

— Вот молодец! — похвалила я. — Вечером еще примешь микстуры, а завтра уже будешь практически здорова.

Еще через полчаса мы с Лидой выходили из дома Клавдии, чтобы спуститься к озеру согласно инструкциям и двигаться вдоль берега, пока не набредем на первый же дом. Там мы и должны были найти Семеновну — старейшую жительницу деревни, которая по словам Клавдии знала все и про всех.

Солнце еще не поднялось высоко, но уже жарило прилично. До озера мы добрались быстро, и так захотелось мне посидеть в тени деревьев, росших по его берегу, полюбоваться, как искрится водная гладь, что я предложила передохнуть.

Вид не тронутой цивилизацией природы, кажется, и на Лиду подействовал волшебным образом. Наконец-то в глазах подруги я подметила заинтересованность.

— Рада, что ты вернулась, — приобняла я ту, когда устроились мы на большом камне, половина которого была в воде, а половина на суше.

— Том, я все равно не понимаю, что мы тут делаем, — печально произнесла она.

— Господи, ну что тут непонятного?! — невольно возмутилась я. Кажется, я уже раза три точно рассказала ей о цели нашего визита в прошлое. — Найдем этого горе-колдуна, заставим его наложить на кого-нибудь темное заклятье и свалим отсюда.

Вот только про то, что мне нужно кого-нибудь влюбить в себя и самой хоть на кого-то запасть, я в очередной раз промолчала. Да и как про такое расскажешь, если ничего более дикого я никогда не делала?

— Как можно заставить кого-то совершить зло? — задумчиво протянула Лида и немного сползла с камня, чтобы побултыхать ногами в воде. — Прохладная, но приятная, — улыбнулась она.

Ответить я не успела. Как так получилось, что Лида соскользнула с камня, сама не поняла. В ужасе смотрела только, как та от неожиданности наглоталась воды и стремительно ушла под нее с головой. И помочь я ей не могла, потому что ну совершенно не умела плавать и вообще боялась всяких водоемов. Этот страх преследовал меня с детства, хоть по словам матери я никогда не тонула. Значит, что-то такое случилось со мной в прошлой жизни.

— Помогите! — завопила я и принялась носиться вдоль берега.

Лидина голова вновь показалась на поверхности, но сразу же снова ушла под воду. В отличие от меня, плавать она хоть и плохо, но умела, и сейчас барахталась что есть силы.

Все же я рискнула зайти в воду, и она уже доходила мне почти до пояса, противно холодя кожу, когда неожиданно подоспела помощь. Он появился слева. Пара взмахов руками, и вот он уже хватает Лиду подмышки и вытаскивает на берег. На меня при этом даже не смотрит, хоть меня уже буквально трясет от ужаса и холода. Ну да ладно, чего это я? Утопающая у нас все же Лида, которой вон уже активно делают искусственное дыхание рот в рот, переворачивают на бок и хлопают по спине, заставляя активно отплевываться и кашлять.

К тому времени, как я выбралась из воды в прилипающей к ногам и тяжеленной юбке, Лида уже пришла в себя и с благодарностью смотрела на спасителя.

— Не умеете плавать, барышня, не стоит лезть в воду, — выговаривал ей он, стоя рядом голый по пояс и в мокрых штанах. И голос такой строгий, что Лида готова разрыдаться.

— Ну-ну, полегче! — приблизилась к ним я, стараясь вышагивать уверенно, что получалось плохо. — По-вашему, она специально надумала тонуть?!

— Ну уж точно по недомыслию, — повернулся ко мне он.

Только я собиралась ответить очередной колкостью, потому что терпеть не могу таких мужиков, которые уверены всегда и во всем, а больше всего в собственной правоте, как невольно прикусила язык и вгляделась в него повнимательнее.

— Кажется, нам не нужна Семеновна, — перевела я взгляд на подругу и усмехнулась невольно. — Рыбка сама попала в сети.

Глава 8

— Это он?! — во все глаза смотрела на своего спасителя Лида.

— Именно! Призрак собственной персоной.

Я тоже рассматривала Антипа. А при жизни то он был красавчиком! Высокий, стройный, мускулистый… И глаза такие, что вода в этом озере — ясные и прозрачные. Слишком ясные, я бы сказала. Нельзя колдуну иметь такие глаза. В них же доброта так и плещется, того и гляди хлынет через край. И выражение лица слишком бесхитростное, открытое. Да, милок, трудновато будет склонить тебя на пакость.

В то время, как мы рассматривали Антипа, он переводил недоуменный взгляд с меня на Лиду и обратно. Если бы я чего-то так не понимала, то уже бы злилась, как собака, что не можете поймать собственный хвост. А этот только моргает.

— Ладно, — тряхнул он головой. — Рыбу вы мне все равно всю распугали, поудить сегодня не получится. Айда ко мне, обсохните. Я тут рядом живу.

Ну вот опять! Ну кто приглашает к себе в дом совершенно незнакомых и с виду неадекватных девиц? Ничего удивительного, голубчик, что снесли тебе голову!

Впрочем, спорить я не стала. Помогла подняться с песка подруге, и потопали мы обе замерзшие бодро за Антипом. Благо, жил он, действительно, совсем рядом. Дом его стоял практически на берегу озера, в самом живописном его месте. Лишь благодаря густо растущим деревьям мы его раньше не заметили.

Дом как дом, ничего особенного. Срубовый, типично деревенский. Но к нему была пристроена просторная веранда и с убегающей к озеру деревянной дорожкой все это вместе смотрелось миленько до невозможного, как-то даже не по-мужски.

Оставив нас с Лидой в сенях, Антип метнулся куда-то за чистой простыней, в которую и велел закутаться подруге, пока не высохнет на дворе ее одежда. Ну конечно, я подобной милости не заслужила. Подумаешь, промокла по пояс! Ну и черт с тобой, колдун недоучка! Просить не стану, гордость не позволяет.

— Так что вы там молвили про призрака? — спросил Антип, когда усадил нас с Лидой за большой круглый стол, накрытый кипенно белой скатертью, и поставил перед каждой дымящиеся кружки с травяным чаем. — Больше на бред походит, — добродушно усмехнулся он.

— Да нет, милок, никакой это не бред, — заговорила я, бросив взгляд на Лиду и поняв, что та в буквальном смысле не может налюбоваться на своего спасителя. Так и пожирает его глазами. Вот только этого мне и не хватает, чтоб подруга втюрилась в кого-то в прошлом! — Можешь, конечно, не верить, но мы тут по твою душу…

Дальше я рассказала ему все. Не вдаваясь в подробности, конечно, чтоб не затягивать беседу надолго, но основные моменты осветила. Надо отдать Антипу должное. Хоть лицо его и вытягивалось постепенно, а в глазах появлялось все больше веры в мою ненормальность, выслушал меня он внимательно, ни разу не перебив. Правда, в конце моего рассказа выглядел так, что разве что у виска не крутил. Я же, со своей стороны, не собиралась с ним деликатничать. В конце концов, его судьба волновала меня постольку поскольку, лишь потому, что противным ведьмам взбрело в голову связать ее с моей.

— Не веришь? — прищурилась я, буравя самым тяжелым из собственного арсенала взглядом Антипа. Молчание затягивалось, и мне это нравилось все меньше. Только скажи, что не веришь, и я нашлю на тебя заклятье-почесунчик. Будешь ходить и чесаться, пока не проснется в тебе вера в правдивость моих слов.

— Вот уж не знаю, — промолвил Антип и так посмотрел на меня, что почесаться захотелось мне, ну или поерзать. Ни злобы, ни недоверия во взгляде, а лишь упрек вперемешку с грустью. — Мать я схоронил полгода назад. И думал, что узнал от нее столько всего разного, что уже ничему не смогу подивиться. Но тут…

— Полгода, говоришь? — подвела я подсчет в уме. — Значит, осталось тебе совсем недолго. Скоро у вас тут случится падучая скота, и обвинят во всем тебя. И тогда, кирдык тебе, — провела я ногтем большого пальца себе по горлу.

— И в это верится с трудом, — снова прожег он меня своим ясным взглядом. — Но, если есть правда в твоих словах, то знать судьба у меня такая.

— Блин! Ну ты совсем тупой, что ли? Ты вообще слышал, что я говорила? Если отрубят тебе голову, святоше такому, то ни на этом свете, ни на том не будет тебе места. Вот уже больше ста лет ты слоняешься по нашему кладбищу, как неприкаянный. Прах твой не может истлеть в земле, а ты — стать полноценным призраком, чтобы существовать по их законам. Ты же сам и попросил меня помочь!

— Я, да не я, — тут же философски изрек Антип, и я еле сдержалась, чтобы не наброситься на него с кулаками, до такой степени выводило из себя его спокойное выражение лица. — Я верю тебе, девушка. Но я это я, и жить стараюсь по законам совести. Ты к людям по-доброму, и они отплатят тебе тем же.

— Тьфу ты, святоша чертов! Чем тем же?! Тем, что без башки тебя оставят?!

Я кипятилась все сильнее и если не успокоюсь, то ничем хорошим это не закончится. Вон, уже стол трясется, и остывший чай выплескивается из чашек. Что будет дальше, даже я не знала. Кажется, ни разу в жизни я еще не была так зла, даже когда проклинали Вадима.

— Том, — схватила меня за руку Лида и только тут я заметила, что в отличие от непрошибаемого Антипа, подруга моя напугана очень сильно. — Успокойся, — правильно оценила она обстановку. — Помнишь, ты говорила, что если не сможешь склонить его ко злу?..

— Тихо! — гаркнула я, понимая, что скажет та дальше. Мало ли что я говорила! Отвести руку убийцы я не то что не знала как, а даже ума не прилагала. — Лид, не вмешивайся, ладно? — велела я ей, правда уже более спокойно. С удовлетворением подметила, что стол трястись перестал. — Я знаю, что делаю.

Так, Тамара, сосредоточься. Не мытьем, так катаньем, кажется, так в народе говорят. Смерти он не боится, хоть и понятия не имеет, что его ожидает после. На что же тогда надавить, как вынудить его совершить зло? Что если?.. Меня осенила до такой степени гениальная идея, что сидеть и дальше в этом доме я не могла.

— Лидусик, нам пора домой! — вскочила я с лавки и направилась к двери.

— Ее одежда еще сырая, — возразил Антип.

Лида так и вовсе расстроилась. Что же это такое? Кажется, ей просто нравится сидеть и пялиться на него. Ну конечно, симпатяга, чего уж там. Я бы и сама полюбовалась, если бы он меня еще больше не бесил, чем нравился внешне. Но в конце-то концов, мы же не для этого здесь.

— Если сырая, то пойдешь прям так, — дернула я ее за руку, чтоб оторвала уже свое мягкое место от стула. А о ишь, разомлела, вон и простынка уже поползла вниз, того и гляди заголиться тут перед ним.

— Ну уж нет, позориться не стану, — вырвала она руку и скрылась в сенях.

Я же повернулась к Антипу и попыталась нагнать в голос трагичности.

— А ты думай, парень, — изрекла так, что даже у самой по коже мороз пробежал. — Ждет тебя близкая и ужасная смерть. А за смертью последуют вековые мытарства, да такие, что врагу не пожелаешь. Времени тебе даю до завтрашнего утра. Завтра придем за ответом.

Тут и ему изменила так бесившая меня выдержка, аж порадовалась в душе, когда Антип резко встал со стула и приблизился ко мне.

— Не смерти я боюсь, девушка, а таких как ты. Нет ничего хуже черной души, — приблизил он ко мне свое лицо, а я очень не вовремя подумала, что пахнет от него приятно. Впрочем, эту мысль сразу же прогнало удивление, когда заметила в его глазах холод. Вот как? Ты и так умеешь? Значит, вариант не беспроигрышный.

— Ой ли, батенька, — съехидничала тут же. — Ты и сам не знаешь, о чем говоришь и с кем связался. Завтра с утра жди нас.

Вот с этими словами я гордо удалилась. Правда в спину мне полетело:

— Не будет меня с утра. С ночи в кузнице буду, заказ срочный…

Предпочла не отвечать, трезво рассудив, что найти кузницу в деревне мы как-нибудь уж сумеем.

Злая Лида в мокрой одежде ждала меня в сенях, натянув блузку на груди.

— Все же видно! — взвыла она, стоило мне только появиться.

— И пусть. Порадуешь кого-нибудь кусочком секса, — рассмеялась я. — Потопали уже…

— Том, а что ты придумала? — спросила меня она на пути к дому Клавдии, до которого, благо, было рукой подать. Мне, знаете ли, тоже не очень приятно было идти в мокрой одежде. Только вот, тут каждый думал о себе, кажется.

— Узнаешь скоро, — ограничилась я.

Клавдии дома не было. Зато Маша вовсю хозяйничала, намывая полы.

— Это что еще такое? Рецидива захотела?! — набросилась я на нее злее чем планировала и прямо с порога. — Ну-ка, давай-ка в постель, — уже гораздо мягче добавила, забирая у девчушки тряпку. — Мамка где?

— На землю пошла. Овес полоть, да жука убивать, — охотно поделилась Маша, еще охотней забираясь в кровать. Я чуть не рассмеялась, такое облегчение проступило на лице девочки. Знать, мать была с ней излишне строга, раз заставляет убирать в доме, едва та почувствовала себя лучше. — Ругать станет, что наказ не исполнила, — кивнула Маша на тряпку, подтверждая мои слова.

— Об этом не беспокойся. Поспи немного, а мы тут сами доубираемся.

Я прикоснулась ко лбу девочки и произнесла одно единственное слово «Спи». Она широко зевнула, глаза ее моментально осоловели, а вскоре и дыхание стало как у здорового и крепко спящего человека. Мамкино зелье творило чудеса. Еще одна порция вечером, и Маша окончательно поправится.

Конечно, ни я, ни Лида полы мыть не стали. На этот случай имелась у меня волшебная палочка. Подруга лишь таращилась на меня, поджав ноги на табурете, пока дирижировала я посреди комнаты. Я же вдруг загрустила, вспомнив маму. Смогу ли я исполнить наказание? Вернусь ли домой?

Оставшееся до прихода Клавдии время мы тоже решили потратить на сон. Это тут едва перевалило за полдень, а у нас уже опустилась ночь, и спать хотелось нещадно. И конечно же, продрыхли мы с Лидой до самого вечера, пропустив обед. А потому проснулись голодные, как две волчицы.

А на ужин нас ждала травяная похлебка, все тот же горький и твердый хлеб (как узнала я от Клавдии, горчил хлеб из-за лебеды, которую добавляли в целях экономии пшеницы) и утренний кисель, на который мне даже смотреть не хотелось, не то что пить.

— Извиняйте, гости дорогие, — краснела хозяйка, накрывая на стол. — Забелить суп нечем. Повкуснее было бы… И за Машку мне вас отблагодарить тоже нечем…

К слову, Маша выглядела совершенно здоровой и сидела с нами за одним столом. И хоть ела она без аппетита (а это и понятно), но на лице ее играл румянец. Я же испытывала настоящую гордость, хоть и совершила непотребный поступок.

— Благодарить нас точно не нужно, — проговорила я, хоть и думала о другом. Ума не прилагала, как предложить этой измотанной жизнью вдове и матери малолетнего ребенка помощь. А ну как откажется, гордость не позволит принять? Или побоится? Но и допустить, чтобы эти двое и дальше влачили нищенское существование, я не могла. Не совесть, а злость не позволяла. Не должно быть в жизни до такой степени бросающегося в глаза социального неравенства. Достаточно вспомнить того мужика, что подвозил нас. Да по сравнению с Клавдией, у него разве что масло по усам не стекало! — Клавдия, а скажите, пожалуйста, можно ли обменять у вас вот это на деньги? — решилась я и достала из кармана заранее припасенный золотой шарик.

Она взяла шарик и какое-то время вертела его в руке, то поднося к свече, то удаляя от нее.

— А что это? Неужто золото настоящее?! — воззрилась Клавдия на меня неестественно большими глазами.

— Ну да… — аккуратно ответила я.

— Отродясь не видала, — потрясенно пробормотала она и еще какое-то время рассматривала шарик, а потом положила его на стол, да подальше от себя, словно боялась обжечься. — Многие охочи будут скупить у тебя это. Да хоть бы ювелирных дел мастер, что живет тут неподалеку.

— А не могли бы вы сходить к нему? А то мне самой как-то неловко. Мы ж не знакомы…

— Ты хочешь, чтобы я снесла к нему вот это?

— Не только это, а еще и вот это, — добавила я к шарику еще парочку золотых и штук пять серебряных.

Тут Клавдия и вовсе растерялась.

— Это ж, какие деньжищи, поди!..

— А это тебе. Держи! — протянула я Маше тоже два шарика. — Подарок от тетей Томы и Лиды, на выздоровление.

На этот раз я даже не стала спорить с Клавдией, прибегла к колдовскому дару убеждения. Как и предполагала, оказалась она гордой не в меру. Ну и я тоже упертая, все равно своего добьюсь. И добилась — отправилась она к ювелиру. А когда вернулась и протянула мне завернутую в холстину пачку денег, попросила ее спрятать их где-нибудь в доме. Мол, так будет сохраннее. Только вот, забирать их я не планировала, но об этом Клавдия узнает позже. Пока же я выделила ей денег на хозяйство и попросила купить нормальных продуктов. Ничем их время не отличалось от нашего. Тут тоже все решали деньги.

Когда с финансовыми вопросами было покончено, и Маша сладко посапывала в кровати, обнимая свою единственную самодельную куклу, я приступила к главному вопросу.

— Клавдия, я понимаю, что вы не очень хорошо знакомы с людьми в этой деревне. Но все ли вам тут нравятся? — напрямик спросила я, и физически почувствовала, как напряглась Лида.

— Люди везде одинаковы, — мудро так изрекла Клавдия.

— И все же, не обижает ли тут вас кто сильнее других?

В том, что им достается на орехи, я даже не сомневалась. Нищета всегда влечет за собой унижение.

— Обида — она ведь для того обидная, кто ее слышит. Я же родилась глухой к ней, как и Машка моя вон…

Эк загнула! Да она настоящий философ, хоть и не образованная. Но и я тоже не лыком шита. Вскоре я выяснила, что обижает ее и даже очень местный богатей, что дает ей кусок своей земли под овес в аренду. На этом участке она и так выращивает мизер злаков, так еще и больше половины отдает хозяину. Это ли не поборы сверх меры? Вот на этого хапугу то мы и будем ориентироваться.

План мой был до примитивного прост. Найти козла, заставить его запасть на Лиду, да так чтоб понеистовей. А потом натравить на него Антипа. Ну может, колдонуть немного для верности, чтоб уж точно не промахнулся, и рука не дрогнула в последний момент. Ведь не позволит ему совесть не защитить бедняжку. К тому же, кажется, Лида ему понравилась как девушка. Да и он ей… Но суть не в этом, и плевать я хотела на их переглядывания. Я сюда явилась по делу, а не погостить.

— Злая ты, Том, — заявила Лида, когда я ей все рассказала. К тому времени мы уже отправились в свой чистенький сарай, на застеленное застиранной, но пахнущей чистотой простыней сено. — С людьми так нельзя поступать.

— Можно, когда они позволяют себе лишнего, — безапелляционно отрезала я, и отвернулась от подруги. Вот уж чего точно не собиралась делать, так это вступать с ней в препирательства.

Глава 9

На утро нас ждал поистине королевский завтрак. Ну или я так сильно проголодалась за вчерашний день. Жаркое, когда картошечка с золотистой корочкой, мясо холодного копчения, козий сыр… Огурцы, только-только сорванные с грядки. И квас! Настоящий хлебный квас, а не мутное пойло, называемое киселем. Красота, одним словом! Да я от запахов еще в сарае едва не сошла с ума, а уж за столом и вовсе забыла о правилах этикета. Впрочем, не я одна. Все вчетвером, даже малышка Маша наравне со взрослыми, уплетали мы за обе щеки.

Старательно набивая желудок, я вела в уме подсчет, сколько же осталось до того самого дня, когда не сносить головы горе колдуну. Получилось ровно шесть. Сидеть тут, в прошлом, так долго совершенно не хотелось. Именно поэтому нам и нужно во что бы то ни стало заставить Антипа сегодня пришить местного скрягу-бабника, на которого навела нас Клавдия.

— Спасибо, дорогая хозяйка, все было очень вкусно! — встала я из-за стола. — Пора нам по делам…

Поймав осоловелый взгляд Лиды, повторила с нажимом:

— Нас ждут срочные дела.

Про зажиточного засранца Кудрявцева, раздающего мизерные кусочки земли беднякам за непомерную плату, я вчера узнала у Клавдии все. Даже на жену его у меня теперь имелось полное досье. И кто в любовницах у него ходит, тоже знала. Подумать только, их у него было три одновременно. Это даже не бабник, а бабничище! Такие самим своим существованием заслужили стать наказанными.

— А тебе его не жалко? — оторвала меня от вендеттовских размышлений Лиза, когда брели мы с ней не торопясь по проселочной тропинке.

— Кого?

— Ну этого… Кудряшова, кажется?

— Кудрявцева, — кивнула я. — Нет, не жалко.

— Ты же даже его не видела…

— Вот сейчас и посмотрим на его наглую рожу.

Я бросила быстрый взгляд на подругу и поняла, что мысли ту занимают не менее мрачные, чем мои, но точно прямо противоположные. Сдавалось мне, она пытается придумать, как образумить меня. Ссориться мне с ней не хотелось, потому и сказала примирительно:

— Слушай, Лид… Если этот мужик клюнет на тебя, — а не клюнуть на нее сейчас было невозможно. Такая хорошенькая рядом шла, глаз не отвести. Мне даже вдруг подумалось, что эта эпоха ей подходит гораздо больше, чем наше современное время. — И это при живой жене и трех любовницах. Трех, понимаешь? То какой же он хороший? Не кажется ли тебе, что таких нужно наказывать?

— Но не убивать же! — возмутилась она. — Неужели человеческая жизнь для тебя так мало значит?

Вот как ей объяснить, что, в общем-то, для злой ведьмы человеческая жизнь не значит ничего? Мы не прикипаем душой, не испытываем симпатий. Бывают, конечно, исключения. Как вот Лида, например. Ну еще мы фанатики семьи. За родных своих горло готовы перегрызть. Такая у меня была мама, да и только. Одни мы с ней родные на всем белом свете. Ну еще малышка, дочка Клавдии, затрагивала в моей душе какие-то струнки, ее хрупкое тельце и умненькое не по годам личико мне нравились. Наверное, я жалела Клавдию, но больше злилась на несправедливость. Вот и все мои привязанности, если можно их так назвать. Но как все это объяснишь? Это надо чувствовать.

— Просто не думай об этом. Предоставь все мне, — подвела я черту, да и мы уже подходили к дому богатея.

Неплохой такой домик — в два этажа, беленький, с колоннами, поддерживающими просторный балкон. Да и сад перед домом впечатлял размерами. А вот в самом доме меня ждало разочарование. Девушка, что открыла нам дверь, с порога заявила, что барина нет дома и вернется он через три дня. В город отбыли, значится.

— Блин! Что такое не везет и как с этим бороться! — выругалась я, когда не очень дружелюбная служанка захлопнула дверь перед нашими носами, даже не поинтересовавшись о цели визита. — Ладно, пошли тогда к Антипу в кузницу, — запасного плана у меня не было, да и настроение резко испортилось.

А вот Лида не скрывала своей радости. Оставалось не понятным, что именно ее веселит, то что план мой провалился, или то что увидит скоро колдуна. Да и какой он колдун! Был бы нормальным, можно было бы развлечься, соревнуясь, кто кого переколдует. А Антипу я даже предлагать этого не стану.

Кузницу мы нашли без труда, да и грохот из нее слышен был за километр. А уж жара внутри так и вовсе показалась мне нестерпимой. Пылающая печь походила на адскую пасть. Огонь в ней завораживал, и какое-то время я стояла на пороге, загипнотизированная пляшущими языками пламени, в то время как Лида уже толклась возле Антипа, разглядывая то, по чему он отчаянно колотил кувалдой, периодически пихая заготовку в огонь. «А что это? А для чего? Трудно выковать такой узор? Ух ты. Какие завитушки! Интересно, а я смогу поднять этот молоток?..» Лида буквально засыпала Антипа вопросами, и на все он терпеливо отвечал, не переставая трудиться. Кажется, я лишняя на этом празднике жизни. Да и тело моментально покрылось испариной. Хорошо ему стоять голым по пояс, да мышцами играть! А мне как-то не улыбалось возвращаться к Клавдии через всю деревню с разводами подмышками. Интересно, Лидка там не вспотела?

Сообразив, наконец, что на меня как не обращали внимания, так и не собираются этого делать, я вышла из кузницы и присела во дворе на перевернутой корыто, подставляя лицо солнцу. Куда как лучше загорать на улице, чем коптиться внутри!

Прошло не меньше получаса, прежде чем на пороге кузницы появились раскрасневшаяся и очень довольная Лида и потный с головы до ног Антип. Проходя мимо, он наградил меня таким же злым взглядом, как тогда, на озере. Как будто я ему с пяти рублей сотню не сдала, честное слово. Да и пошел он!.. Вот заставлю его порешить кого-нибудь и слиняю отсюда.

— Он очень ловкий, — прошептала с придыханием Лида, опускаясь рядом со мной и обмахиваясь подолом сарафана.

Я на нее не смотрела, а упорно пялилась на Антипа. Он же подошел к бочке, откинул с нее крышку, окунул туда ведро, а потом махом вылил воду на себя, прямо на голову. Я аж задохнулась от неожиданности. Вода, сдается мне, холодная, раз бочка прячется от солнца под навесом. А он, конечно, красавец! Хоть бы один мускул дрогнул. Стоит себе, отфыркивается, как породистый конь. Эх, такую бы энергию да в нужное русло… Какой злодей из него получился бы!

— Знаешь, что он кует? — вновь заговорила Лида.

— Откуда?.. — протянула я. Да и не интересно как-то.

— Беседку. Представляешь, кованая беседка? Хотела бы я иметь такую во дворе, чтобы сидеть там по вечерам и смотреть на звезды, — мечтательно проговорила подруга и зажмурилась, взглянув на солнце.

— Подумаешь. Много ума для этого не нужно, — фыркнула я. Вредность из меня так и перла. Хотелось наговорить гадостей про Антипа, а заодно и Лиду как-нибудь оскорбить побольнее. Но я сдерживалась как могла.

— Ума может и не надо, а вот без таланта такое точно не сделаешь. Он очень талантлив!

На последней фразе она аж глаза закатила. Я же подумала, что нужно убираться отсюда поскорее, пока эта дуреха не влюбилась в колдуна-кузнеца.

— Том, — тронула меня Лида за рукав. — А еще он очень добрый и терпеливый. На все мои вопросы ответил. А ведь я к нему специально приставала, — и посмотрела на меня так характерно, будто именно терпеливостью измерялись все лучшие качества людей. Я и сама удивлялась как он ее не послал куда подальше. И что из этого? — Может, не надо делать из него злого? Ведь хороших людей в мире должно быть больше.

Ну допустим, в этом я с ней согласна. Зло должно быть дозированно. И качественное зло на вес золота. Но Антип родился от злой колдуньи, а это значит, что идет он против своей природы. Не должна ли я наставить его на путь истинный?

Тем временем предмет нашего разговора достал со дна бочки бутыль на привязи, отцепил ее, взял три кружки со стола там же, под навесом, и направился к нам.

— Не желаете отведать сыворотки? — протянул он нам кружки. — Холодненькая, — задорно так улыбнулся.

Хотела я из вредности отказаться, но глядя, с каким удовольствием глотает Лида нетрадиционный для нас напиток, тоже решилась пригубить. Сыворотка, и правда, оказалась отменной — кисло-сладкая и освежающая. В такую жару самое то.

— Вот что, девушка, — без предисловий обратился ко мне Антип. Я даже вздрогнула от неожиданности. — На меня время зря не трать. Ничего не получится…

— Вот же, упертый! — перебила его я. — Ты же сам меня попросил о помощи!

— Об этом я ничего не знаю, хоть и верю тебе, — остановил он готовую снова спорить меня. — Должно быть, просил. Но ведь это уже был не я. А лишь то, что осталось от меня. В общем… свое слово я тебе сказал. Так тому и быть. Но я хочу помочь тебе…

— Ты? Мне? — округлила я глаза. Кто кому помогать тут должен?

— Ты ведь не только по мою душу тут появилась? — испытующе заглянул он мне в глаза. Впрочем, в его взгляде теплоты не прибавилось. На Лиду вон он смотрел иначе, по-доброму.

— С чего ты взял? — прищурилась я. О том, на что намекал Антип, я даже сама старалась не думать. Вторая часть наказания казалась мне настолько расплывчатой, что я умудрилась почти забыть про нее.

— Девушка, я хоть и добрый, но колдун. И то, что светится у тебя во лбу, вижу прекрасно. От матери знаю, что клеймо светится красным, если в сердце у его хозяина лед, который следует растопить.

— Том, а Том? — бесцеремонно перебила нас Лида. — О чем это он говорит? Ты мне не рассказывала…

— Лид, давай потом, а? — оборвала я ее, продолжая во все глаза смотреть на Антипа. Он ведь раньше даже не заикнулся, что видит клеймо. А теперь оказывается, что знал он о таких вещах даже больше моего. — И ты знаешь, что значит это клеймо?

— Ты совершила колдовской грех, за что и несешь наказание, — кивнул он. — И я хочу тебе помочь.

— Интересно, как? — уже с неохотой продолжила я. Разговор как-то резко начал напрягать. Продолжать его не хотелось. Мое сердце — только мое. И копаться там никому не дам.

— Сегодня вечером сваха Настасья устраивает посиделки с танцами. Пойдем туда вместе. Выдам вас за своих сестер из города.

— Не поверят, — засомневалась Лида. — С Томой вы еще похожи. Оба чернявые. А я?..

— А ты русоволосая краса, — улыбнулся Антип, с теплом взглянув не нее. Она ответила ему тем же, если не расплылась шире. Я же чуть не сплюнула в сердцах — развели тут телячьи нежности. Хоть бы меня постеснялись. — Переживания твои пустые. Вот увидишь, все сладится.

Мне было противно, даже тошно. Ну не должно на одного человека сразу столько наваливаться, даже если этот человек — злая ведьма, нарушившая кодекс! Зачем мне все это? Да еще и эти двое любиться, кажется, надумали! Так я себя чувствовала, но рассуждать старалась трезво и вдумчиво. Как ни крути, а Антип предлагает дело. Ну где я тут буду искать принца? Да и некогда мне, дурня этого надо спасать. Может и стоит сходить на эти чертовы посиделки. Если и не выйдет ничего из его затеи, то хоть развлекусь. А то совсем тут стухну от тоски и беспросветности.

— Уговорил! Пойдем мы на эти танцульки, — нехотя произнесла, не глядя ни на кого. Сейчас я была так зла, что даже сама себя боялась.

— Тогда, подходите к моему дому, как солнце сядет, — серьезно кивнул Антип. — А сейчас мне нужно в кузню…

Встал и ушел. Нам с Лидой ничего не оставалось, как проводить взглядом его широкую спину.

Глава 10

Когда Клавдия узнала, что собираемся мы с Лидой на посиделки с танцами, то сама будто помолодела лет на десять, так за нас обрадовалась. Правда сразу же засомневалась.

— Бледненькие вы больно, — покачала она головой. — Одно слово — городские барышни. Только одежда то на вас и модная, благородная… — В этом месте я едва сдержала смех. Скажет тоже, модная! Хотя, бабка-то моя жила гораздо позже, и наши наряды с Лидой, видать, и правда казались Клавдии новомодными. — Но бледные, аки поганки. Надо бы нарумянить щеки, насурьмить брови, да нечем у меня, — всплеснула она руками. — И у вас, поди, тоже нет? Какие же из вас почетницы получатся…

— Это она про что? — шепнула мне на ухо Лида.

— Понятия не имею, — так же шепотом ответила я. — Может, игра какая… Да уж какие есть, — громче сказала, обращаясь уже к Клавдии. — Сходим ненадолго, для приличия.

О каком приличии говорила, ума не прилагала. Шли-то развлечься, чтобы вечер скоротать.

— Еще чего! Негоже с посиделок домой торопиться. Чтобы парню павой приглянуться, должны вы быть самыми красивыми. Но и достоинства не терять.

— Это уж по-всякому, — пробормотала я, думая о своем.

Что если на этих посиделках мне удастся совратить Антипа на зло? Было бы здорово! Двух зайцев убила бы сразу.

— Вплети это в косу, — прикоснулось к моей руке что-то нежное и теплое. Глянула вниз и заметила Машу. Она протягивала мне алую ленточку. — Это из моей шкатулки, драгоценность. Ты будешь очень красивая, — сложила она ручки и с восхищением смотрела на меня.

В этот момент мне до такой степени захотелось прижать к себе это хрупкое тельце, что еле сдержала порыв. Этого только и не хватает! Нежности мне точно ни к чему.

— Да я ж не плету косы, — постаралась улыбнуться как можно ласковее, хоть и нагнала в душу уже холоду.

— А надо бы, — нравоучительно произнесла Клавдия. Оказывается, она уже какое-то время рассматривала меня слишком придирчиво. — Лидушка вон вся беленькая, ладненькая, ничем от наших красавиц не отличается. А ты… бедовая ты краса! И грива у тебя роскошней некуда. А уж глаза… так и сыплют молниями, даже страшно порой становится.

Ну вот, приехали! Что ж мне делать со своей внешностью? Не паранджу же надевать. Кому не нравится, тот пусть не смотрит.

— Спасибо, малыш! — взяла я ленточку из рук Маши. — Вплету ее в косу и повяжу голову платком. На глаза платок повязывать не стану, — с вызовом посмотрела на мать ее.

С нашим бледным и новомодным видом Клавдии пришлось смириться. Но наставлений она дала нам столько, что я и десятой части не запомнила. Поняла только, что парням спуску давать нельзя, что беречься нужно дурного глаза женского, особенно мне. Тут я снова чуть не рассмеялась в голос. Ну пусть попробует меня хоть одна гусыня сглазить. Такой откат получит, что больше никогда не сподобится.

В назначенное время мы подходили к дому Антипа, на завалинке которого тот уже поджидал нас. Ох мамочки, держите меня! А чуб-то у нас кучерявый торчит из-под залихватски напяленной кепи. Штанишки галифанистые, в лакированные сапожки заправленные. И рубаха-то в красных маках, подпоясанная в талии. Ладно хоть не в петухах, а то точно первый парень на деревне.

— Антип, какой ты красавец! — восхищенно протянула Лида, во все глаза разглядывая нашего кавалера и брата по совместительству.

— Пустое это, — смущенно отмахнулся тот, но я-то заметила, как по сердцу ему пришлось восхищение. — Положено так.

— Интересно кем? — не сдержалась я.

— Что кем? — не понял он.

— Забудь, проехали. Нам как, под ручки тебя взять? — заговорила о другом, лишь бы сменить тему. Самой себе ни за что бы не призналась, что таким Антип и мне больше нравился, чем в повседневной одежде — грязной и мешковатой.

— Ну можно и так, — округлил он локти, за которые мы с Лидой и ухватились синхронно.

— У нас с тобой сегодня самый красивый ухажер, — пропела Лида.

— Так! Помним, что он нам брат, — оборвала ее восторги я.

— Ну да, ну да…

Настроение у подруги было явно игривое и приподнятое. Меня же что-то сильно смущало, только вот что? Вот вроде и развлекаться шла, а словно испытание проходила. Хотя, так оно и есть. Кто знает, что вечер грядущий нам готовит.

Я-то решила, что посиделки устраиваются в чьем-нибудь доме. Но Антип объяснил, что так бывает только осенью и зимой, когда на улице холодно. А сегодняшним местом посиделок оказалась лужайка у самого пологого озерного берега.

Когда мы пришли, наверное, вся деревенская молодежь уже собралась там. Вокруг огромного костра образовали круг и сидели кто на чем, кто прямо на траве, те, что поумнее, прикатили пенечки. Какой-то парень в такой же кепке, что и у Антипа, и почти с таким же, только русым, чубом, растягивал гармонь и звонко пел. Еще пара парней подыгрывали ему на балалайках и бубнах. В общем, веселье было уже в разгаре, и на нас, когда усаживались в кружок, внимание обращали только так. Кто-то молча таращился, а иные спрашивали у Антипа, с кем это он пожаловал. Он же представлял нас всем одинаково — своими сестрами, приехавшими к нему из города.

Никогда не думала, что так интересно наблюдать за другими. Сдается мне, посиделки эти — что-то типа игрищ, когда парень знакомится с понравившейся ему девушкой и какое-то время после этого они гуляют вместе. Так длится до следующих игрищ, если, конечно, отношения молодых не перерастут во что-то большее. Да уж, умели наши предки развлекаться! То слева от меня, то справа парни подходили к девушкам, втискивались в кружок рядом с ними и начинали заигрывать. Да так откровенно. То приобнять он ее пытается, то и вовсе поцеловать. А она или вяло отбивается, давая ему тем самым понять, что пришелся ей по нраву, то как даст затрещину, чтоб отвалил, значит, по добру по здорову. Ухохочешься! Вот, значит, кто такие почетницы, те девушки, что в почете у парней.

Круг из молодежи постоянно находился в движении. Девушки и парни вскакивали и пускались в пляс возле гармониста. И тогда я наблюдала самое интересное. Порой места девушек занимали парни, а когда первые возвращались, то требовали поцелуев за то, что освободят место. Да это похлеще нашей игры в бутылочку! И ведь целовали, а то и на колени к парням забирались. А те их принимались тискать, да довольно откровенно. А я-то думала, что во времена наших предков царили пуританские нравы.

Надо ли говорить, что к нам с Лидой никто не подходил, хоть и взгляды бросали чаще, чем на других девушек. Побаивались, видать, нашего «братца», который тоже, к слову, сиднем сидел и даже не смотрел ни на кого. И какие такие мысли его одолевают?

— Антип, ну я уже устала сидеть, — схватила его за руку Лида и первая вскочила на ноги. — Пойдем уже потанцуем!

Ну подруга, ну дает! Я конечно знала, что она любит танцевать, но не русские народные танцы же. Хотя, движения не сложные и повторяются, запомнить можно.

Когда Антип с Лидой присоединились к уже приличному кругу танцующих и закружил их веселый хоровод, так тоскливо мне почему-то стало, хоть вой. Да и сидеть осталась я одна, не считая нескольких воркующих и целующихся пар. В общем, почувствовала я себя лишней на том празднике жизни и молодости, решила прогуляться вдоль берега, полюбоваться, как блестит озерная гладь в свете луны.

Чем дальше я удалялась от посиделок, тем тише становилась музыка, ее сменяли естественные звуки — плеск воды, стрекот сверчков. И под этот аккомпанемент плескалась в моей душе сентиментальная грусть. Хотела бы я точно так же просто относиться к жизни, как это делает Лида. Вот ведь оказалась в прошлом, из которого еще не знает выберется ли, а все нипочем. Хочет веселиться — делает это, а уж если Лиде захочется поплакать, так и это провернет со смаком. Она во все вкладывала душу. Не то что некоторые, чью душу даже мать родная называла потемками.

Я так глубоко задумалась, что и не заметила, как свернула от озера и немного углубилась в лес. Ну и почти сразу же неприятности, о которых так настойчиво предупреждала интуиция, нашли меня.

— Опаньки, други! Вы только гляньте, какая краля к нам забрела на огонек, — раздалось слева от меня. Пьяному голосу сопутствовало ржание нескольких сразу пастей. — Иди сюда, краса! Погрейся возле нашего огонька.

Вокруг небольшого костерка сидели пять парней и распивали, по всей видимости, что-то очень крепкое. Морды у всех раскраснелись, а глаза пьяно блестели. Самая опасная стадия опьянения, когда начинают терять над собой контроль.

— Спасибо, я уже возвращаюсь, — пробормотала я и поспешила назад.

— Федь! — поступил короткий приказ и почти сразу же меня схватили за руку пониже локтя потными пальцами.

— Пусти! — оглянулась я на рыжего парня, показывающего в похабной улыбке гнилые зубы.

— Тащи ее сюда, — велел тот, что, наверное, был тут главным. — Давненько я таких красоток не видывал.

Сопротивляться не стала, лапища и так держала меня слишком крепко. Начну артачиться, сделают больно. А так можно попытаться воззвать к их пьяному разуму. Если не внемлют, то пусть пеняют на себя.

— Ничего себе! — присвистнул неряшливо одетый блондин, вставая с земли и приближаясь ко мне. — Вот это глазищи! Не испепелишь? — хохотнул он и сдернул с меня косынку. Волосы рассыпались по спине. Только и успела заметить, как алая лента падает в траву. — А волосы!.. Блестят как смоль, — запустил он сразу две пятерни в мои волосы и надавил на затылок.

— Руки убери! Иначе пожалеешь! — прорычала я, чувствуя, что набираю обороты гораздо быстрее, чем обычно. Мне уже даже самой стало жарко от внутреннего бурления магии.

К тому времени меня уже еще двое держали за руки, а третий приближался сзади. Догадаться, для чего, не составило труда.

— Отпустите ее! — раздался громкий оклик, и из-за дерева выступил Антип. — Руки убрали поганые свои!

— А ты кто такой, чтоб нам приказывать?! — повернулся к нему блондин. — Иди отсюдова по добру поздорову. А кралю эту мы все равно попробуем. Аль тебе она тоже приглянулась?

Тут я прямо физически почувствовала, как прорвала злоба ту хлипкую и искусственную завесу добра, что строил Антип годами, отказываясь от истинного предназначения. Его глаза заискрили, а руки вытянулись вперед.

— Изыди, повелеваю, — промолвил он не своим голосом, отталкивая от себя невидимую преграду.

Тут же парней от меня отбросило. Кого припечатало к земле, а кого и об дерево шарахнуло. Я же наблюдала за всем отстраненно, словно меня погрузили в транс. Видела, как над каждым из пьяниц начинает клубиться густой и темный туман, опускаясь все ниже. Прекрасно понимала, что это. Антип шептал заклинание смерти, и через пару минут все было бы кончено, а эти недомерки отправились бы в мир праотцов. Если бы не одно «но». Понятия не имею, что на меня нашло, но в самый последний момент я встала на пути убивающей магии и нейтрализовала ее своей. Действовала по наитию, иначе разве ж натворила такого. Словно что-то внутри меня сопротивлялось наблюдать зло, источником которого чуть не стал Антип.

— Что это было? — очнулся от морока он и недоуменно посмотрел на меня.

— Секундочку, — пробормотала я, поворачиваясь к горе насильникам. — Жабам жабья жизнь! Не говорить вам больше, а мерзко квакать! И кожа ваша покроется жабьим наростом, пока не искупите вы свои грехи, сотворив сто добрых дел! Теперь все, — повернулась я к Антипу, во взгляде которого осмысленности пока не прибавилось. — Ты чуть…

Договорить мне не дали. С воплем «Антипушка, ты настоящий герой!» Лида бросилась моему спасителю на шею и принялась целовать его куда попадала, не переставая при этом громко рыдать.

— Тома, я так испугалась, когда увидела тебя тут, — всхлипывала она, когда уже перестала рыдать, но все еще продолжала прижиматься к Антипу, поглядывая на меня испуганными глазами.

— Нашла за кого бояться, — только и сказала я. — Я домой. Ты, если хочешь, оставайся.

И ушла, не оглядываясь, только алую ленточку подняла с земли. Ее я должна вернуть хозяйке.

Глава 11

Я-то думала, что подруга побежит за мной, но этого не случилось. Не вернулась она и тогда, когда устраивалась я на ночлег в приятно пахнущем сене. И конечно же, разбудила меня, ворвавшись с шумом в сарай после веселой гулянки.

— Дрыхнешь? — с порога заголосила, и я подумала, что хлебнула она чего-то горячительного на посиделках. Но оказалось, что это веселье ей так вскружило голову. — Кажется, я наплясалась на всю оставшуюся жизнь, — упала она рядом со мной и заложила руки под голову, мечтательно уставившись в потолочные доски. — Я бы и еще танцевала, хоть и ног уже не чувствую. А противный Антипка утащил меня домой…

Я ждала, что она продолжит, делая вид, что сплю, но так и не дождалась. Обернулась и поняла, что Лида уже крепко спит, даже не сменив позы. А вот у меня сон испарился окончательно. И солома вдруг стала казаться жесткой и колючей, да голова перестала удобно укладываться в ямку. В общем, все как в том мультике про Машу и кусачее одеяло. Лежать и дальше я не могла. А потому тихонько встала и вышла за дверь.

Ночь стояла теплая, настоящая летняя. Дверь я закрывать не стала, впуская в сарай свежего воздуха. Сама уселась прямо на порожек и привалилась к хлипкому косяку. В доме Клавдии уже тоже спали, потушив единственную свечу. Мне вдруг подумалось, почему сын не помогает ей? Ведь если он подался в солдаты, должно быть, платят ему за это хоть сколько-то. Так почему позволяет матери с сестренкой влачить нищенское существование? Хотя, может ему и самому не хватает на жизнь.

Тут мои мысли приняли другое течение. Давно ли я стала оправдывать все то, что делали люди неправильно с общепринятой точки зрения? Ведь раньше я даже не обращала на это внимания, а порой и оправдывала такое поведение. Мое злое нутро никогда не становилось на сторону добра и справедливости. Ну почти никогда, не считая случаев, когда дело касалось близких мне людей. А сегодня я собственноручно свела на нет плоды стараний последних нескольких дней, отвела руку колдуна от черной магии, заговора на смерть. Зачем? Что побудило меня к этому?

Я вспоминала лицо Антипа — потерянное, отчаянное. Он и сам не понимал, что собирается совершить, но и поворачивать назад не собирался, настроен был идти до конца. Если бы не я. Если бы не я, он убил бы их, чем заслужил бы кару человеческую. И тогда был бы спасен от столетнего блуждания между небом и землей. Но смог бы он сам жить после этого? Нет. И именно это я прочитала в его глазах. Как только черная магия завладеет им, жизнь его земная закончится. И не по вине людей, свершивших самосуд. Антип сам не позволит себе жить дальше. А этого я точно не хотела. Не то чтобы желала ему добра… Но кажется, он как-то незаметно даже для меня попал в категорию тех немногочисленных людей, которым я не желала ничего плохого.

Мысли плавно перешли на Лиду. Губы растянулись в улыбку, когда вспомнила, как подруга сегодня выплясывала. Молодец! Будет что вспомнить, когда вернемся обратно. Если вернемся… А потом, когда я нарвалась на пьяниц, и Антип пришел мне на выручку. Как она обнимала его и целовала. Вроде ничего особенного. Зная темперамент подруги, удивляться было нечему. Нормальная сестринская реакция на стресс. Так почему же мне так неприятно это вспоминать? Не потому ли, что я ревную? Но это глупо, потому что сердце мое молчит, как и всегда. А может я завидую подруге? Ее открытости и честности перед самой собой? Наверное, так и есть. Но разве ведьмам свойственна зависть? Тем, кто могут добиться всегда и всего колдовством? Тут я не знала, что и думать.

Странная какая-то ночь. Не иначе, как колдовская. Никогда еще я так спокойно не думала сразу о стольких вещах, не взвешивала, не анализировала. Вообще, я как-то привыкла жить, не задумываясь глубоко ни о чем. А тут… словно я резко повзрослела. А еще мне хотелось обсудить то, что сегодня случилось с кем-нибудь близким по духу. Ни Клавдия, ни Лида на эту роль не годились. А больше я тут никого и не знала. Разве что, Антипа.

Мне вдруг так остро захотелось его увидеть. Или хотя бы почувствовать родственный дух. Понимала, что поступаю глупо, особенно в свете последних событий, но ничего не могла с собой поделать. Ноги сами понесли меня к дому Антипа.

Конечно же, он тоже спит. Я постояла возле лесенки на веранду, прислушиваясь к тишине в доме, а потом по деревянной дорожке спустилась к озеру, стараясь ступать неслышно. Камень, на который я присела, еще не остыл окончательно, не напитался ночной прохладой. Да и не спустилась еще на землю эта прохлада. Лишь жара спряталась на покой.

— Вот ты где! — вздрогнула я от голоса Антипа и едва скрыла радость. — А я думал, куда подевалась…

Он опустился рядом со мной на камень, да так близко, что его рука касалась моей. На меня накатила неловкость, но отодвинуться не рискнула. Да и его прикосновения не были мне противны. Даже странно, что впустила его в личное пространство. Это тоже не было похоже на меня.

— Извини, если разбудила, — проговорила я, лишь бы хоть что-то сказать.

— Не разбудила. Я не мог уснуть и сразу тебя почувствовал.

— Значит, в этом мы с тобой похожи, — невольно усмехнулась я. Ведь я тоже чувствовала людей. Это та колдовская энергия, что делала нас с ним сообщниками. Во всем остальном мы были разными.

— Сегодня ты спасла меня, — вновь заговорил он после короткой паузы. — Спасибо!

— Не благодари, — резко повернулась я к нему и наткнулась на его блестящий взгляд. Да так близко, что снова испытала неловкость. А еще почувствовала его дыхание на своем лице и еще более резко отвернулась. — Я и сама не знаю, зачем это сделала. Только все усложнила.

— Нет, не усложнила, — взял он меня аккуратно за плечи и мягко, но настойчиво повернул к себе, снова заставляя посмотреть в глаза. — Ты спасла мне жизнь. Только понял я это не сразу.

Почему я смотрю на его губы? И как назло, они находятся так рядом! Какой-то сантиметр разделяет нас. Стоит сделать одно движение, чуть податься вперед, и… Нет! Я резко отпрянула. Это же форменная дикость. Я не могу хотеть поцеловать Антипа! В этот момент почему-то сильно кольнуло в лоб, в том месте, где находилось клеймо. Невольно прижала к нему пальцы, пытаясь остудить жар.

— Больно? — участливо спросил Антип, отводя мою руку и разглядывая клеймо. — Оно опять разгорелось красным, — прикоснулся он к клейму пальцем, а по моему телу пробежала дрожь, и вовсе не от боли. — Могу заговорить его. У меня по этой части большой опыт, — как-то очень по-доброму улыбнулся Антип, глядя мне в глаза.

— Знахарь-недоучка, — беззлобно прошептала я, когда он обхватил мою голову руками, а губы его практически коснулись клейма.

Он говорил так тихо, что слов я не разбирала. Да и не этим я интересовалась в данный момент, а тем, что губы Антипа периодически прикасаются к моему лбу, и мне это чертовски приятно. Так приятно, что каждый раз, как это случается, я замираю от восторга. А его руки! Почему они так жгут кожу головы даже через волосы, которые у меня очень густые. И почему я не могу избавиться от всепоглощающего желания поцеловать его?!

— Кажется, прошло, — высвободилась я из его рук и все-таки немного отодвинулась

— Что должно произойти, чтобы грех твой считался полностью искупленным? — спросил меня в лоб Антип.

— Я должна спасти тебя от вечного блуждания.

— А еще? Ведь это не все, я знаю.

— Откуда? — повернулась я к нему и ощутила новую волну жара. Да что же со мной происходит?!

— Есть у меня одна способность, о которой не знает никто, — после секундного раздумья проговорил он. — Даже мать не знала…

— И что же это за способность? — вопрос невольно прозвучал иронически.

— Я очень хорошо чувствую настроение людей, — не обратил внимания на иронию Антип.

— Эмпат? — удивилась я. Среди колдунов, особенно черных, такие считались редкостью.

— Не знаю, как это зовется. Да и не суть… Я чувствую, что есть кое-что, о чем ты даже сама стараешься не думать. И это из области сердца, — прикоснулся он ко мне чуть повыше левой груди, чем окончательно вывел из душевного равновесия. И теперь мне какое-то время требовалось, чтобы совладать с эмоциями, которые буквально пустились в пляс. — Так что же это?

— Коварству ведьм не учить, — задумчиво отозвалась я, когда смогла заговорить спокойно. — Они бьют неожиданно и больно…

Я подумала, а почему бы, собственно, мне не рассказать ему правду? Через несколько дней мы расстанемся, к чему бы ни привела меня миссия спасения. Больше я никогда его не увижу, даже в образе духа. Так почему бы ему не стать моим исповедником?

— Я ведьма. Кажется, только родилась и уже знала о своем предназначении. Мать меня научила всему, что умеет сама, кроме одной вещи, которой невозможно научить. Я не умею любить, — выпалила я, пока снова не передумала, и бросила быстрый взгляд на Антипа. — Точно не знаю, но возможно, умей я это делать, не прокляла бы бывшего парня только за то, что тот оскорбил меня. Ведь любовь… это то единственное хорошее, что только и может теплиться в сердце ведьмы. У меня же этого нет. Можно сказать, я совершенное зло, — невесело усмехнулась я. На Антипа мне уже смотреть не хотелось. Боялась прочитать в его глазах жалость. А жалеть ведьму не позволено никому! — Вот и решили ведьмы наказать меня любовью, — совсем тихо добавила.

— А разве можно ею наказать? — голос Антипа прозвучал удивленно, но кажется не жалостливо. И на том спасибо.

— Получается, что можно. Хотя… сама я считаю эту затею бессмысленной. «Искать тебе отныне любовь и не видеть ее ни в ком!» — вспомнила я слова старшей ведьмы. — Вот так вот, дружочек, — посмотрела я на Антипа и улыбнулась через силу. Плачу я так редко, что уже и забыла, когда делала это в последний раз. А сейчас мне больше всего хотелось именно заплакать. И чтобы Антип прижал меня к себе, как делал это с Лидой. Успокаивал, гладил по волосам…

Отвернулась, когда поняла, что слезы все-таки наполнили глаза. Прикусила губу так сильно, что почувствовала привкус крови во рту. Я не должна плакать! Не должна. Только не при нем!

А он молчал. И даже не смотрел на меня. Немного обидно становилось, что моя история, кажется, его не торкнула даже капелюшечку. Но с другой стороны, кто я такая, чтобы он мне сочувствовал. Нет никто, совершенно посторонний ему человек. У него и самого проблем выше крыши. К тому же, он еще и эмпат, а это само по себе проблема о-го-го какая. В общем, выговорилась и ладно. Все же, немного, да полегчало.

— Наверное, пора спать, — сказала я и встала с камня.

— Я провожу тебя, — тут же отозвался Антип, хоть мне и показалось сначала, что он меня не расслышал даже.

— Не надо. Сама дойду.

— Я провожу, — повторил он и первый направился по тропинке к дому, огибая его и выходя на дорогу к дому Клавдии.

На протяжении всего пути мы молчали. Да и о чем можно было говорить. Я и так сказала сегодня гораздо больше, чем планировала. Возле входа в сарай, до которого Антип проводил меня до самой двери, он придержал меня за руку. А потом тихо так проговорил:

— Даже в самой злой ведьме, какой была моя мать, есть что-то хорошее. И это хорошее всегда очень сильно. Моя мать любила меня, я это знаю точно. Она любила человека, которого я не могу назвать отцом, потому что даже не знаю, кто это. И в твоем сердце есть место для любви. Нужно только впустить ее туда. Спокойной ночи, Тамара, — улыбнулся он, и мне почему-то показалось, что Антип меня сейчас поцелует.

Но ничего не произошло. Он выпрямился и ушел, не произнеся больше ни слова. Я же продолжала смотреть ему вслед, пока не поняла, что ночь уже давно перестала быть теплой, что прохлада все-таки спустилась на землю.

Я боялась, что не усну, когда зарывалась в сено и прижималась к теплому боку подруги. В голове было столько мыслей. Мне надо было о стольком подумать и принять правильное решение. А потом в тишине ночи отчетливо прозвучал голос Антипа: «Утро вечера мудренее», и я моментально уснула. А когда проснулась, солнце уже стояло высоко, и со двора доносился звонкий голос Лиды, напевающей какую-то песенку.

Глава 12

Я твердо решила спасти Антипа. Вот прям словно проснулась другим человеком. Склонить на сторону зла его не получится, да и я сама уже этого не хотела. У каждого из нас, ведьмаков, свое место в этой жизни. Антипу, видать, суждено всю жизнь бороться со злом, что сидит внутри него. И он сам выбрал свой путь. Но и позволить, чтобы шайка ненормальных и озлобленных односельчан порешили его ночью, покарали незаслуженно, я тоже не могла. Не могла и все тут. О природе подобного решения старалась не задумываться. Себе привыкла доверять.

Лида меня не просто поддержала в решении, а едва не задушила в объятьях от радости.

— Тома, ты чудо! — бросилась она мне на шею и принялась тискать по-всякому. — Я знала, что ты все решишь правильно. У нас получится. Антип, он такой… такой хороший и добрый. Нельзя бросать его в беде.

— Ну все, уймись! — мягко, но настойчиво сняла я с себя ее руки и отодвинула от себя подальше. Не привыкла я, знаете ли, к подобным нежностям. — Спасем мы его. Но для этого придется потрудиться.

Разработали мы с ней мини план. И заключался он в следующем. До судной ночи оставалось меньше недели, а точнее, пять дней. Но управиться нам нужно было даже быстрее. По моим подсчетам уже завтра, если не сегодня, начнет падать крупный рогатый скот в деревне. А когда эпидемия приобретет массовый характер, односельчане припишут падеж колдовству и обвинят во всем Антипа. Понятно дело, что и в этом случае я не оставлю его одного. Надо будет, справлюсь и с сотней «куклуксклановцев». Но доводить до этого не хотелось. Сначала нужно попытаться не дать развиться эпидемии.

— Твоя задача — выяснить от Антипа все про местное скотоводство, — наставляла я Лиду, очень сильно сомневаясь, что местный колдун подкован в этом вопросе. — Чем кормят, поят, как разводят… В общем, все!

— Ой, как здорово, что мы с ним будем работать в паре! — захлопала в ладоши Лида. Я даже не выдержала и скривилась, до такой степени не серьезно она себя вела. Ей лишь бы с Антипом побольше времени проводить, тогда как я ей пытаюсь втолковать куда как более серьезные вещи. — Ну я побежала, тогда?

И умчалась, даже не позавтракав. Вот же дурища! Боюсь, прикипит она к нему сильнее, чем хотелось бы. Придется отворот какой-нибудь на скорую руку состряпать, чтоб забылась у нее эта влюбленность потом безболезненно. Сдается мне, что и сама я буду скучать по горе колдуну, но с этой проблемой я тоже разберусь позже, когда решу более глобальную.

Клавдия ничего толком про скотоводство в деревне рассказать не могла. Да это и понятно, учитывая ее крайне замкнутый образ жизни и положение изгоя. А потому, плотно позавтракав, я предложила Маше прогуляться по деревне, пока мамка ее будет работать на поле.

План действий мы себе с Машей наметили нешуточный. Вернее, это был даже не план, а поступательное движение с заглядыванием в каждый двор. Для пущей убедительности придумала я себе историю, что изучаю скотоводство и просто мечтаю стать агрономом. И плевать, что многим мои рассказы были в диковинку. Знала точно, что и в век темноты простолюдинов образованные женщины встречались. Так почему бы на время не стать одной из таких?

В ходе миссии выяснились интересные вещи. Например, был у них тут в деревне местный изобретатель, который как раз выводил всякие там прикормы (химик, значит, недоделанный) и испытывал их на своих коровах. А ну как он и потравил их чем-то заразным? Пришлось пустить в ход колдовство и заговорить его на месяц бездействия. Конечно, потом он вернется к своим опытам, но если угроза в нем, то мне удалось ее отвести.

У того богатея, на которого батрачила Клавдия, ситуация складывалась еще чище. Он, оказывается, вообще брезговал местными кормами и заказывал их черте откуда. Везли корм ему телегами издалека. И денег тратил он на это дело немало. Вот же придурок! Ладно хоть водой местной поил. И тут я постаралась. Поскольку самого богатея все еще не было, наложила я заклятье на его дом, двор и все пристройки с сараями. Особенно серьезно поработала со скотом, чтоб не жрали в ближайшее время заморскую гадость.

Практически в каждом дворе, где имелось больше одной коровы или свиньи, мне приходилось колдовать. То «учить» хозяев вести правильно хозяйство, то самим скотинам «промывать мозги», чтоб даже не смели болеть в ближайшие дни.

Машулька под конец уже еле передвигала ноги. Да и солнце палило нещадно. Меня от повального колдовства тоже штормило. К тому времени, как подходили к дому Антипа, мы уже обе еле держались на ногах. Девочка доползла до лавки на веранде и упала на нее, сразу же заснув. Мешать ей не стала, да и сил уже практически не осталось. Когда поняла, что ни Лиды, ни Антипа в доме нет, я еще кое-как добрела до озера. И что вы думаете, какая картина мне открылась? Эти двое преспокойненько себе рыбачили, переговариваясь в полголоса и сидя бок о бок. Мирно так, чинно. Рядом рыбка плещется в ведерке. Неплохой такой удой, давно сидят. В тени деревьев, в прохладце, значит.

Но разозлиться я не успела. Стоило только Антипу оглянуться и заметить меня, как он даже в лице переменился.

— Ты что наделала?! — бросил он удочку и метнулся ко мне. И сделал это вовремя, потому что одновременно с его воплем я стала заваливаться набок. — Убить себя решила?

Больше я ничего не слышала, повалилась в обморок, как кисейная барышня, честное слово.

Очнулась я на чем-то мягком и поняла, что лежу на кровати в доме Антипа. На лбу моем красовалась мокрая тяпка, неприятно холодя кожу, а рядом сидел Антип и хмурил брови.

— Сколько дворов обошли? — сурово так спросил он.

— Все, — выдохнула я.

— И везде колдовала?

— Почти.

— Ну ты и дурища! — округлил он глаза. — Как вообще сдюжила, не померла? Видать, ты и в правду очень сильная ведьма.

— А то, — усмехнулась я. — Опыт не пропьешь.

— Лежи! — прикрикнул на меня Антип, когда я сделала попытку встать с кровати. — Я еще не закончил…

С этими словами положил он руку в аккурат на мою левую грудь. Я аж задохнулась от подобной дерзости. С ужасом поняла, как моментально отреагировали мои соски. Должно быть, он тоже это почувствовал, потому что взглянул на меня как-то странно перед тем как закрыть глаза и начать бормотать заклинание.

Я чувствовала, как в мое сердце вливается живительная сила из его руки, но думала совершенно о другом. Пальцы Антипа немного подрагивали, и мне почему-то казалось, что он ласкает мою грудь. Даже приятное томление разлилось по телу. А когда он закончил с сердцем и переместил руку на живот, то я и вовсе ахнула, не выдержала, такой всплеск эмоций ощутила.

— Так нужно, потерпи, — открыл глаза Антип и посмотрел на меня. Невольно отметила, что они у него потемнели, что зрачок неестественно расширился. Хотелось верить, что так на него действует колдовство, а не моя близость. Взаимной реакции я бы уже не вынесла. Только страсти нам сейчас и не хватает.

— Уха почти готова, — распахнулась дверь и заглянула Лида с огромной поварешкой в руках. Только тут я уловила пряный рыбный запах, что тоже проник в комнату. — Как она? — спросила подруга почему-то у Антипа, а не у меня, что смотрела на нее во все глаза.

— Я отлично! — решительно отозвалась я и убрала руку Антипа со своего живота. Только хотела встать, как меня снова пригвоздила к кровати его рука, будь она неладна, с красивыми длинными пальцами.

— Обожди во дворе. Мы скоро закончим, — велел Лиде Антип, и она безропотно подчинилась. Ладно хоть не козырнула. Меня уже ситуация больше забавляла, чем бесила. Да и надо признаться, чувствовала я себя значительно лучше. — Осталось сделать еще кое-что, — сказал он уже мне, и я с ужасом наблюдала, как лицо его медленно, но решительно приближается к моему. — Вот это, — прошептал он мне в губы за секунду до того, как накрыл их своими.

Волшебство! Какие же волшебные у него губы, раз способны подарить такое наслаждение. Мягкие, теплые и такие чувственные. Они ласкали мои губы, а я буквально упивалась поцелуем. Ничего прекраснее не испытывала никогда до этого. Поцелуи Вадима не шли с этим ни в какое сравнение. Рука Антипа снова легла на мою грудь, и на этот раз я точно знала, что проделал он это не в рамках лечения, а по собственному желанию. Он ласкал меня, губами, руками, а я плавилась под его ласками и хотела большего. Сама себя не узнавала, но ничего не хотела с этим делать. Даже напротив, обхватила голову Антипа и еще крепче прижалась к его губам, делая поцелуй максимально глубоким и волнующим кровь.

— Извини, но сдержаться я не смог, — проговорил Антип, как только оторвался от моих губ.

— Ничего. Мне тоже было приятно, — честно ответила я, сгорая от желания повторить поцелуй и не смея признаться в этом даже себе. — Но… зачем ты это сделал?

Он выпрямился и убрал от меня руки. Какое-то время сидел молча и не глядя на меня. Я же терпеливо ждала, когда он продолжит. Произошло какое-то помешательство. Скорее всего, это было реакцией на колдовство, с которой он не смог справиться. Но меня интересовала его версия.

— С первого взгляда ты показалась мне самой красивой девушкой из виденных ранее, — заговорил Антип и посмотрел на меня. Взгляд его был таким открытым, и в нем плескалась… Нет, этого просто не может быть! — Видит Бог, я боролся с собой, не поддаваясь твоим чарам. Мечтал избавиться от тебя, как от страшного наваждения, и продолжал страстно желать. Ты свела меня с ума, вскружила голову. И даже зло в тебе не пугало, я просто забывал о нем, когда смотрел на тебя. А когда в лесу эти поганцы чуть не сотворили с тобой грех, я и вовсе помешался… — Он снова замолчал и взял меня за руку. В его ладони было так тепло и уютно, что забирать руку я не стала. Правда, смысл слов Антипа усваивала с трудом, потому как не верила даже в саму такую вероятность. — Именно тогда я понял, как сильно полюбил тебя. И ни одна другая не будет для меня настолько желанной.

По моему телу разливалось странное тепло. Оно струилось из его руки, глаз… Ушам своим не верила, но уже испытывала ту самую радость, которую только и может доставить подобное признание. Ведь быть настолько любимой, вопреки всему, выпадает не каждой женщине. Только вот, с этого момента все в моей жизни стало еще более запутанным. Что испытываю к Антипу я, не понимала и сама, как и думать об этом не могла. А еще я не знала, что можно ему ответить, и незнание рождало стыд.

— Не надо ничего говорить, — ласково улыбнулся он и погладил меня по щеке. — Я и сам все читаю по твоим прекрасным глазам. Мы из разных эпох, и только судьба может рассудить нас.

Интересно, что он такого прочитал в моих глазах? Почему-то именно за этот вопрос я зацепилась сильнее всего.

Больше мы не говорили с Антипом на эту тему. Когда вышли из дома и присоединились к хлопочущей на поляне Лиде, старательно делали вид, что ничего между нами не произошло. Маша продолжала крепко спать и смешно причмокивала во сне. Мы наелись от пуза самой вкусной в мире ухи. А когда проснулась моя помощница, накормили и ее. Домой возвращались уже затемно.

С Антипом мы так и не перемолвились ни словом. Они в основном с Лидой трепались. Я же стала по-другому смотреть на его отношение к ней. Теперь видела невооруженным глазом, что испытывает он к ней симпатию, дружбу… Что угодно, только не любовь, которую, кажется, отдал мне против своей воли. А вот она… Столько обожания во взгляде. Да она ему буквально в рот заглядывает! Что же делать мне, несчастной? Как сказать подруге правду и не потерять ее? И угораздило же ее явиться в мой дом в самый неподходящий момент!

Глава 13

Все последующие дни я была сосредоточена на улавливании деревенских новостей. Не заболел ли в каком дворе скот? Не шушукаются ли деревенские по углам, строя коварные планы мести? Привлечены были все члены моей немногочисленной команды. Клавдия отвечала за свой участок, на котором трудилась каждый день. Она даже ради такого дела стала гораздо более общительной, перезнакомилась с половиной деревни. Впрочем, не сомневалась, что ей это только на пользу пойдет. Да и внешне она изменилась — уже не производила впечатление отчаявшейся нищенки. Куда как проще жить, когда не нужно измудряться, чтобы прокормиться. Глядишь, жизнь у них с Машей и наладится. Хоть не страшно будет уходить. Да и с Машей я вступила в сговор. Отдала той все свои «золотые и серебряные слитки» и договорилась, что как только мы с тетей Лидой уедем, она все это вручит маме со словами, что такова была моя воля. Я бы написала Клавдии записку, но та и читать-то не умела. Оставалось надеяться на дар убеждения малютки и на то, что если даже заартачится мать ее, то продлится это не долго, благоразумие возьмет верх.

Лида по традиции крутилась возле Антипа. Так и заявила, что они отличная команда, да и он все время находится под присмотром. Так-то я ничего против не имела, волновалась только за сердечное состояние подруги. А иногда и бесилась, когда она даже в кузнице умудрялась торчать все время, что он работал. И почему не погонит? Ведь мешает же!

Сама я с Антипом общалась постольку поскольку, когда случайно пересекались. Временами так сильно тянуло присоединиться к ним с Лидой, но каждый раз я себя отговаривала. А еще меня смущали его взгляды, в которых так и сквозила неземная любовь. Ну вот зачем он так смотрит, что всю душу выворачивает? И поцелуй этот… Его я вообще не могла забыть. Засыпала, мечтая о повторении. Наваждение какое-то, честное слово. А главное, все это так не вовремя!

Была у меня еще забота — нужно было отыскать дубовую рощу, потому как день отбытия близился. О клейме я старалась не думать, пустит или нет оно меня обратно. Как будет, так и будет, но к возвращению домой я должна приготовиться. Только вот дубов-то в деревне и не было. Лес окружал ее сплошь хвойный. И когда я облазала его вдоль и поперек, поняла, что столкнулась с настоящей проблемой.

Как-то мы сидели с Клавдией и Машей, когда Лида традиционно пропадала. Решила я отдать этой женщине все микстуры, от любой напасти, которыми снабдила меня перед путешествием мама. Я ей объясняла, что и от чего, протягивая пузырек за пузырьком. Заставляла ставить специальные метки на этикетках, чтоб не перепутала. А то ведь если при простуде дать микстуру от диареи, то ничем хорошим это не закончится.

— Клавдия, а есть ли у вас тут хоть где-нибудь дубовая роща? — спросила я как бы между прочим.

— Вот уж чего не знаю, того не знаю, — удивленно посмотрела она на меня. — Не слыхала про такую. А ты у Антипки спроси. Он тут все знает.

Придется, куда деваться, хоть и не хотелось лишний раз его беспокоить.

Традиционно Антипа и Лиду я нашла в кузнице. Воркуют голубки, разглядывая какую-то загогулину на металлическом прутике. Может и красиво, конечно, но мне это не интересно. Да и жар ударил в лицо с порога, я даже внутрь не стала заходить, решив подождать Антипа снаружи. Благо он меня уже заметил.

— Что-то случилось? — услышала я со спины и поняла, что подошел он слишком близко. От его обнаженного торса разило силищей мужской с легкой примесью запаха пота. Не относила себя к женщинам, которых подобное привлекает, но почему-то невольно возбудилась. Даже попятилась от неожиданности.

— Мне нужна твоя помощь. Больше обратиться не к кому, — почему-то смутилась я и разозлилась на себя. Тоже мне, дурочка с переулочка. Молвит слово и краснеет, аки роза.

Как могла кратко изложила суть проблемы. Тут же получила подтверждение, что нужное мне место он знает, только путь туда не близкий, пешком полдня добираться. Велел мне Антип дожидаться его дома, покуда не раздобудет телегу. Лида, как узнала, что предстоит нам небольшое путешествие, сразу же засобиралась с нами. Но тут я и сама от себя не ожидала — оборвала ее желание на корню, заявив, что вдвоем мы справимся быстрее. Я действительно так думала, ну по крайней мере, хотела в это верить.

Примерно через час Антип подъехал к дому Клавдии на дребезжащей телеге, в которую была впряжена не первой молодости кляча. Шаткая конструкция меня изрядно напугала, но Антип заверил, что и лошадь, и телега гораздо крепче, чем выглядят. Втянул меня на облучок, рядом с собой, и отправились мы в путь.

Так непривычно было трястись с ним рядом, каждый раз прикасаясь к нему, ощущая его жар. А еще мне нравилось наблюдать, как он управляет лошадью, что и делала тайком — любовалась. Так умело у него все выходило, словно только этим и занимался всю жизнь.

До рощи мы добирались не меньше двух часов, а когда приехали, я сразу поняла, что именно она нам и нужна. Там даже имелась круглая полянка, окруженная густо растущими дубами. Оставалось надеяться, что клещей тут нет, но на всякий случай я заговорила нас с Антипом от этих кровососущих тварей.

— Странная ты, — проговорил Антип, когда устроились мы с ним возле пенька, чтобы передохнуть и перекусить перед обратной дорогой. — То храбрая до безумства, то боишься каких-то клещей.

— Не каких-то, а энцефалитных. Но откуда тебе знать про это, — махнула я на него рукой и собралась было откусить от одного из бутербродов, что собрала нам с собой в дорогу Клавдия, да в огромном количестве, рассчитанном на небольшой полк.

— А ты расскажи, — перехватил Антип мою руку с бутербродом, и я не вовремя заметила, как потемнели его глаза.

Даже сообразить ничего не успела, как оказалась прижатой к земле, и надо мной навис он. Близко-близко, тесно-тесно.

— Расскажи мне все, что знаешь сама. Чтобы стал я тебе ровней, — прошептал он мне в губы, не прикасаясь к ним.

— Так сразу и не расскажешь, — пробормотала я, все больше подпадая под власть его взгляда, который буквально прожигал.

— А ты попробуй…

Я хотела, и он поцеловал меня. Это был второй наш поцелуй, и показался мне он еще более страстным и волнующим кровь. Голова моя моментально закружилась, а тело принялось плавиться под его руками. И как назло, из одежды на мне был только тоненький сарафан. Жара сегодня стояла такая, что я решила отказаться от блузки.

— Разрешишь ли ты мне любить тебя так, как я мечтаю? — оторвался Антип от моих губ и заглянул в глаза.

— Что ты имеешь ввиду? — растерялась я, мечтая о продолжении поцелуя и еще о чем-то.

— Ты самая желанная женщина на свете. И я люблю тебя так, что даже в глазах темнеет, — прикоснулся он к моей щеке в невинной ласке и провел пальцем по губам, заставляя задрожать всем телом. — И я не могу больше сдерживать себя, желание сильнее. Так разрешишь ли ты мне?..

Прикидываться наивной дурочкой не стала, да и смысл, если хотела его не меньше. Прекрасно понимала, о чем он просит. И вставать в позу не видела смысла. Никакого вреда, если мы с ним сейчас и прямо здесь займемся любовью, не будет. Одна польза, как ни крути. Меня уже тоже измотали мысли об Антипе. Как мужчина он меня привлекал очень сильно. Так почему бы нет?

— Раз сама судьба дарует нам такую возможность, то так тому и быть, — улыбнулась я и притянула его голову к себе. Я хотела его целовать, чувствовать на себе его руки… Я мечтала, чтобы он наполнил меня собой, и не собиралась этому противиться.

Что такое плотская любовь, знала не понаслышке. С Вадимом у нас в свою бытность отношения переросли платонические. Но разве могла я сравнить то, что было раньше, с тем, что испытала сейчас? Антип подарил мне неземное блаженство. Я даже не подозревала, что с мужчиной может быть настолько хорошо и приятно. Мы с ним словно дополняли друг друга. Несмотря на может быть даже излишнюю откровенность его ласки мне казались очень естественными, как будто по-другому и быть не могло.

Когда все закончилось, и я прижималась к нему обнаженным и разгоряченным телом, в голову пришла мысль, что мне будет этого дико не хватать, что отныне я буду мечтать о повторении нашей любви. Слезы не заставили себя ждать, наполняя глаза. Но, как обычно, пролиться я им не дала, привычка сдерживаться оказалась сильнее.

— Клеймо исчезло, — будничным тоном сообщил мне Антип, когда помогал надевать сарафан.

— Что? — застыла я как изваяние.

— Я говорю, что твой лоб отныне чист, — улыбнулся он, да так счастливо, что у меня перехватило дыхание.

— И что это значит?

Я лихорадочно соображала, застегивая бесчисленные крючки на сарафане. Получается, что беду от Антипа мы отвели? И отныне ему ничего не угрожает?

— Это значит, что ты любишь меня так же, как я тебя, глупышка, — сгреб совершенно растерявшуюся меня Антип в охапку.

Я люблю его?! Мы любим друг друга, страстно и нежно?!

— Но это ничего не меняет, — отстранилась и посмотрела я на него. — Мы по-прежнему люди из разных эпох.

Вот тут я расплакалась, горько и безудержно. Никогда еще раньше мне до такой степени не было жалко себя.

В деревне мы все же пробыли положенное количество дней, пока я не убедилась, что жизни Антипа ничего не угрожает. Падеж скота не случился, и жители деревни не озлобились на знахаря. Оставалось надеяться, что и дальше у него будет все хорошо, что вести себя он станет осмотрительно. Мысли об Антипе неизменно заставляли болеть мое сердце и вызывать на глаза слезы. И как следствие, я их старательно гнала от себя.

А еще у меня состоялся разговор по душам с Лидой. Я спросила подругу на чистоту, как она относится к Антипу. Не могла не мучиться вопросом, что та втюрилась в него по уши, а я ее обманываю.

— Очень хорошо отношусь, — ответила Лида.

— Ты в него случайно не влюбилась? — решилась уточнить я.

— Кто, я? — подняла она в удивлении брови. — Да ты что! Мы с ним просто друзья. Ну не просто, а очень хорошие друзья, — со смехом поправилась она. — А люблю я Сашку и ужасно уже по нему соскучилась.

Фух, у меня словно камень с души свалился. Как же хорошо, что сердце Лиды не остается тут в плену, и мне не придется ее обманывать. Когда-нибудь я расскажу подруге о своей любви, но не сейчас, а когда буду к этому готова, когда зарастет душевная рана.

Очень тяжело было прощаться с Машей. Я даже не выдержала и снова расплакалась. Все-таки к этой малышке я умудрилась привязаться.

— Береги себя, моя маленькая, — прижала я к себе девочку и повесила ей на шею амулет, который сама смастерила ночью из кусочка кожи и заговорила на здоровье и счастье. — Я тебя люблю, — шепнула я плачущей Маше на ушко. — Не забыла, что должна сделать, когда мы уедем далеко?

— Помню, — всхлипнула она и расцеловала меня в обе щеки. — А ты еще приедешь?

— Обязательно! — соврала я, чувствуя, как сердце обливается кровью. Врать я была мастачка, но сейчас мне это далось с великим трудом.

Антип уже ждал нас, сидя на облучке все той же телеги, которая так о многом мне напоминала. На этот раз мы с Лидой забрались в саму телегу. Всю дорогу до дубовой рощи ехали молча. Говорить не хотелось никому.

— Ну все, надо прощаться, — проговорила я, закончив с магическим кругом и посыпав дорожку к нему пеплом. Про руны я тоже не забыла, вроде нарисовала все и какие нужно. — Ты бы ехал… — посмотрела я на Антипа, но сразу же отвела глаза, чувствуя, что противные слезы опять рядом. — Мне так легче будет колдовать.

— Неужели ты думаешь, что я смогу отказаться от тебя? — приблизился ко мне Антип, взял мое лицо в ладони и заставил посмотреть на себя глазами, уже полными слез. Да чего уж там, эти противные слезы уже активно скатывались по щекам. — А ты? Ты сможешь жить без меня?

Ответить я не могла, голос пропал окончательно. Сил хватило только на то, чтобы потрясти головой. А потом Антип меня поцеловал, и я поняла, что подобного счастья не заслужила.

— Ура! — захлопала Лида в ладоши и принялась приплясывать вокруг нас. — А я знала, что он тебя любит! Но вот, что ты его!.. Ух, как же я счастлива!

— Ты главное, не проболтайся, кто он и откуда, — рассмеялась я. — А то в психушку упекут.

Мы забрали Антипа с собой. Перемещение прошло без сучка и задоринки. Вернулись мы в ту же секунду, в которую отправились в прошлое. Не буду говорить, насколько сильно была шокирована мама, когда увидела рядом со мной Антипа. А когда узнала, что он и есть тот самый горе колдун, которого я и отправилась спасать, то только покачала головой. Ну и, я думаю, она догадалась, что жить Антип будет с нами, по той простой причине, что никуда от себя отпускать его я не собиралась. Как уж он устроится в нашем времени, разговор отдельный. Но неужели есть что-то, что не по силам злой ведьме? Да и он сам не лыком шит, какой никакой, а тоже ведьмак. Кроме того, сильнее ведьмы, чем моя мать, я и не встречала. Так что, даже не сомневалась, что мы справимся.

— У-у-у, какой красавчик! — промурлыкала Мурка, потеревшись о ноги Антипа. — А можно я буду спать между вами? — зыркнула она на меня зелеными глазами.

— Ну уж нет, — прижалась я к любимому. — Он только мой и делить его с тобой не собираюсь.

— Жадина! — фыркнула Мурка и ушла, гордо задрав хвост.

Ну что ж, пора подводить черту. Я ругала противных ведьм, что ничего лучше не придумали, как наказать меня любовью. Но тогда еще я считала это чувство совершенно бесполезным и не находила в нем ничего приятного. Теперь же я знала, что нет ничего прекрасней, когда любишь сама. А если твой избранник еще и на стороне добра, а тебе только предстоит склонить его на свою сторону, то и вовсе жизнь превращается в сплошной адреналин!

Content

Надежда Волгина
Любовь в наказание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13