Надежда Волгина

Резус-фактор

Пролог

– Ты же понимаешь, что поступаешь подло?

Инга буравила меня недобрым взглядом, я же старательно его избегала. Все я понимала, как и то, что добилась желаемого. Радость была настолько велика, что больше меня не волновало ровным счетом ничего. Как и никто! Игорь переживет, уверена. Да, возможно, он в меня влюблен. И что из этого? Я-то не влюблена в него, и он об этом прекрасно знает. Отношения у нас с ним были чисто деловые, даже партнерские. А теперь я их порву, как и планировала.

– Это не подлость, а простой расчет, – отхлебнула я апельсинового сока.

Сегодня я пригласила свою лучшую подругу в кафе, чтобы отметить событие века. Ну моего века точно. Сама я уже две недели, как узнала, что беременная. Сначала выждала три дня задержки месячных. Потом сделала экспресс-тест. На две полоски смотрела и глазам своим не верила. Ну а еще через неделю я встала на учет в центре планирования семьи, и меня даже похвалили, что сделала это на ранних сроках беременности.

– Ну у меня на этот счет другое мнение, – не согласилась Инга. – Ты хоть про ребенка ему скажешь?

– Нет, конечно! И ты мне должна пообещать, что будешь молчать. Больше об этом никто не знает и знать не должен. И Игорю этот ребенок не нужен – он сам мне не раз говорил, что не планирует пока заводить детей.

– Понятно… – протянула подруга и отпила щедрую порцию пива прямо из бутылки. – А! Тебя все равно не переубедишь. Делай, как знаешь, – улыбнулась она. – И я за тебя очень и очень рада!

* * *

Я давно уже поглядывала на магазинчик «Моя красивая мама», но никогда до этого не заходила в него. Просто любовалась витринами и теми элегантными вещами, что предлагались там для беременных женщин. Но сегодня я решила войти в святую святых.

Пусть живота у меня пока не было заметно, но обычная одежда мне уже знатно давила в талии. И я боялась навредить этим ребенку. Гардероб нуждался в обновлении, а выглядеть я привыкла стильно и модно. Ну и этот магазинчик лучше всего удовлетворял моим вкусам.

– Какие у вас предпочтения? – поинтересовалась девушка-консультант в элегантном брючном костюме. – Брюки или платье свободного покроя?

– И то, и то, – ответила я после непродолжительного размышления. – Мне нужно несколько удобных и красивых вещей. Желательно на вырост, – погладила я свой едва округлившийся животик.

– Ну конечно, – улыбнулась Анна, как было указано на ее бейдже. – У нас вся одежда трансформеры. И еще я бы посоветовала вам приобрести бандаж. Скоро он вам тоже понадобится.

– А… для чего? – не поняла я.

– Специальный бандаж для беременных… Вы работаете? – уточнила продавщица.

– Конечно!

Не просто работаю, а руковожу бизнесом. И он мне за это платит вполне приличным доходом, позволяющим ни в чем не нуждаться.

– А еще вы водите машину, верно? – кивнула она на ключи в моей руке. – Тогда, тем более вам нужен бандаж, – тут же улыбнулась Анна. – Обычно врачи рекомендуют его будущим мамам, которые проводят больше трех часов в сутки на ногах…

Очень странно, что моя врач мне его не порекомендовала. Не стоит ли мне сменить поликлинику? Ну да ладно – не нужно пороть горячку. Гормоны, нервы… Все это не про меня.

– …Бандаж прежде всего поддерживает живот. Уменьшает нагрузку на позвоночник и внутренние органы по мере роста живота. Избавляет от болей в спине, опять же. Уменьшает риск развития варикозной болезни ног. Избавляет от стрий…

– А это что такое? – невольно перебила я. До этого же слушала консультанта почти что с открытым ртом.

– Растяжки, – с улыбкой пояснила она. – Если кожа недостаточно эластичная, то их трудно избежать.

Ну уж с этим у меня должен быть полный порядок. Не зря же пять лет уже регулярно посещаю тренажерный зал и бассейн. Правда, на время беременности пришлось от этого отказаться.

– Ну и самое главное – бандаж фиксирует правильное положение плода в матке и не дает ему опускаться раньше времени.

– Боже мой! – я аж вспотела, хоть в небольшом зале и было довольно прохладно. – Вы столько знаете! – с уважением посмотрела на консультанта.

Вот это работник, вот это я понимаю! Моим до нее, как до луны. Но зато, есть к чему стремиться.

Через полчаса я выходила их магазина, нагруженная пакетами и солидно пополнившая запас специфических знаний.

* * *

– Ты меня бросаешь? Но почему?

Игорь выглядел удивленным, разве что, но точно не расстроенным.

Для финишного разговора я выбрала ресторан, куда мы часто ходили ужинать за последние три месяца, сколь длилась наша связь. Здесь все началось на дне рождения Инги, здесь все и должно закончиться.

– Я встретила другого мужчину.

Такой ответ я посчитала самым правильным. Ведь начни я говорить Игорю что-то в стиле «наши отношения исчерпали свой резерв; я поняла, что мы не подходим друг другу; так сошлись звезды…», пришлось бы тогда отвечать на бесконечные вопросы, которые он обязательно бы стал задавать. А так все яснее ясного, любовь – злая штукенция. И пусть это было ложью, но Игорь-то об этом не знал.

– Вот так новость, – озадаченно почесал Игорь затылок.

Хороший он мужик – что есть, то есть. И я не жалею о потраченном на него времени. И у ребенка моего будет отличный генофонд, как ни крути. Но в дальнейшие мои планы Игорь точно не вписывается. И чем раньше он это поймет, тем лучше.

– Надеюсь, ты на меня не в обиде, – посмотрела я на Игоря предельно честными глазами.

– Нет, ну что ты!.. Просто я буду скучать по тебе.

– Я тоже, – кивнула я и встала из-за стола. – Мне пора. Может быть, еще увидимся как-нибудь.

Вот так. Лучше рвать сразу. Да и рвать нам было нечего – я никогда не принадлежала Игорю, мы никогда не строили совместных планов, у нас был только секс после встреч два раза в неделю. А теперь и это осталось в прошлом.

* * *

– Зачем мне туда ложиться?

– Затем, что только так вы сможете сохранить беременность, милочка. Иначе, вас ждет выкидыш или преждевременные роды. В худшем случае – ребенок родиться с патологией.

– Как вы можете знать это? Мы с малышом чувствуем себя прекрасно! – прижала руку я к животу.

Врач-гинеколог отложила ручку и посмотрела на меня поверх очков. До этого она что-то строчила в моей карточке, что невероятно бесило.

– Дело в том, милочка, что резус-конфликт не вызывает никаких специфических симптомов. До поры до времени… И вся беда в том, что время это обычно наступает поздно. Понимаете вы меня?

– Не очень.

Еще меня бесило ее обращение. Какая я ей милочка? И слишком снисходительно звучало это слово на мой вкус.

– Ну что же тут непонятного? Прошлый анализ показал незначительное количество антител в вашей крови. А в этот раз титр значительно вырос, превысив допустимый порог. К сожалению, это говорит о том, что количество антител нарастает и наступает резус-конфликт. Кроме того, УЗИ показало, что у вас незначительное многоводие и утолщение плаценты, что само по себе является тревожным сигналом. Если вы хотите попытаться выносить ребеночка, то вам требуется постоянное наблюдение в стационаре, – улыбнулась врач, а мое сердце словно кто-то сжал в кулаке.

– И поэтому мне придется лечь в больницу?

– Да. Другого выхода нет, – сокрушенно ответила врач.

– Тогда, я бы хотела самый лучший.

– Это не проблема. Вы даже можете сами выбрать перинатальный центр. Но я бы вам посоветовала клинику Даниила Шевцова. Там работают очень сильные специалисты. Кроме того, находится клиника за городом, в живописнейшем месте. И там вы будете чувствовать себя как дома.

– Это вряд ли, – вздохнула я. – Ну давайте, тогда, пишите направление в эту вашу клинику.

Глава 1

Инга настояла отвезти меня в клинику, которую сама называла не иначе как санаторием.

– Ты туда не лечиться едешь, а наблюдаться и отдыхать, – деловито поясняла мне подруга.

Мне же было смешно, что она носится со мной как курица с яйцом. Впрочем, мне была приятна такая забота. Сама я тоже волновалась, только виду не подавала. Но если с ребенком что случится, то я уже точно не выкарабкаюсь.

– И правда, живописьненько тут, – присвистнула Инга, когда остановилась возле витого забора, за которым начинался ухоженный парк. И где-то вдалеке просматривался двухэтажный дом, больше похожий на зажиточную усадьбу, нежели на клинику.

– Да уж… – остановилась я рядом с подругой, и мы вместе какое-то время рассматривали открывшуюся перед нами картинку.

– Потопали? – взглянула на меня Инга.

– Да, сейчас только чемодан достану, – метнулась я к багажнику.

– А ну стоять! – гаркнула Инга так, что я замерла на месте. – Куда лезешь, рахитичная? Без тебя справлюсь.

Рахитичной она меня стала называть, когда живот округлился настолько, что стал заметен под одеждой. Да и я же теперь ходила с специальных, симпатичных и модных вещах для беременных. А в них живот и вовсе выгодно подчеркивался.

Инга достала мой чемодан, куда я упаковала вещей по максимуму. Откуда же я знаю, что мне может понадобиться? В клинике планирую провести много времени – до самых родов, а привыкла я, чтобы все и всегда было под рукой. Вот и насобирался целый чемодан.

Через стеклянные двери мы с Ингой и моим огромным чемоданом вошли в просторный холл с высоченным потолком и ковровыми дорожками. Новомодный ремонт тут сочетался с мебелью в стиле ретро – столики на изогнутых позолоченных ножках, обитая плюшем мягкая мебель… Довольно изысканно, хоть и необычно.

– Добрый день! – поприветствовала нас девушка за стойкой, тоже больше напоминающей гостиничную. – Чем могу помочь?

– Мы к вам по направлению, – выхватила у меня Инга бумаги и покатилась с чемоданом к стойке. – Вот, – сунула она бумаги под нос девушки.

Та аж растерялась от такой напористости, но быстро взяла себя в руки.

– Пройдите, пожалуйста к терапевту. Кабинет номер три, – улыбнулась девушка, но почему-то только Инге. Про меня она, как будто, и вовсе забыла.

– Пошли, – скомандовал мой командир и покатил мой чемодан по коридору, на который указала ресепшионистка.

Кабинет под номером три мы увидели почти сразу же. Я даже сообразить ничего не успела, как Инга распахнула дверь и первым вкатила туда чемодан, будь он неладен! Потом вошла сама. Ну а последней втиснулась в кабинет я.

За столом сидела миловидная женщина в халатике цвета сочной травы и смотрела на нас с улыбкой.

– Здравствуйте, дамы! Вы ко мне? – проговорила она не менее интересным и приятным голосом.

– Да мы к вам, – ответила ей уже привычно Инга.

К тому времени я уже себя чувствовала несколько ущербной и практически немой. Кажется, Инга и отлеживаться в клинике решила вместо меня, ну или в крайнем случае, со мной вместе.

– По какому вопросу? – снова поинтересовалась врач.

Все это время она не переставала улыбаться. Я же задалась вопросом, сколько странностей эта женщина повидала на своем веку?

– По направлению, – бодро прошагала Инга к ее столу.

Я же на этот раз осталась стоять рядом с чемоданом.

Врач пробежала глазами направление и обратилась к Инге:

– Присаживайтесь, Анастасия Владимировна, – кивнула она на стул рядом со столом.

– Кто?.. Ой, нет, беременная не я, а вот она, – засмеялась Инга и указала на меня.

Ура! Я снова стала видимой на фоне подруги!

– А вы кто? – с неизменной улыбкой рассматривала Ингу врач.

– Я… я провожающая!

– Тогда, будьте добры, подождите с чемоданом в коридорчике. Там есть удобные диваны. Обещаю, поезд оправится не скоро, – даже не проговорила, а пропела врач.

Когда Инга покидала кабинет, я вовсю боролась с приступом смеха. Надо было видеть лицо моей подруги в этот момент – на нем был даже не букет чувств и эмоций, а букетище.

– Бойкая у вас подруга, – указала мне доктор на стул.

– Еще какая, – отмерла, наконец-то, я.

Прием у врача был по большей части формальностью. Она задала мне несколько вопросов о моем самочувствии, поставила в известность, что завтра у меня возьмут все необходимые анализы, и отправила к сестре-хозяйке.

– Сестра покажет вам ваши апартаменты и познакомит с распорядком дня клиники.

Сестру-хозяйку мы нашли без труда. Она нам тоже обрадовалась как родным. И еще через десять минут мы с Ингой переступили порог двухкомнатной палаты, по размерам и обстановке больше напоминающей гостиничный люкс. А еще через минуту Инга в ванной обнаружила джакузи. Радость ее по этому поводу была такой бурной, что мне пришлось призвать подругу к спокойствию, пока меня не выгнали из клиники.

– Теперь я спокойна, – Инга полулежала в кресле, закинув ноги на журнальный столик.

Я же занималась тем, что неспешно доставала свои вещи из чемодана и раскладывала по полочкам симпатичного белого шкафчика, инкрустированного позолотой с сохранением общего стиля клиники.

– И почему же? – повесила я сарафан для беременных на плечики и отправила в шкаф.

– Тут ты точно будешь, как на курорте. Наверняка, кормиться будешь сплошь деликатесами. Всякие процедуры, прогулки, кислородные ванны… Опять же, под постоянным наблюдением. В общем, с местом ты точно не ошиблась!

Ну да, и отвалила за этот курорт крупную сумму. Ну да ладно, когда речь идет о здоровье будущего ребенка, о деньгах как-то и не думается. Кроме того, они у меня есть.

– И, Настен, постарайся выглядеть всегда хорошо, – достала Инга из сумки шоколадку и принялась шелестеть фольгой.

– А это еще зачем? – усмехнулась я.

– Как зачем? Может, тебя здесь ждет твоя судьба.

– Конечно, ждет, – откинулась я на кровать и погладила себя по животу. – Ориентировочно через восемнадцать недель.

– Насть, я не про это…

– А вот про ТО не нужно! – строго посмотрела я на подругу, жующую шоколадку. – С ТЕМ я завязала и уже давно!

– Зря ты так, – тихо проговорила Инга. – Прошлое уже давно пора забыть.

Я и забыла, а она вот мне нет-нет, да напоминала.

– Все, хватит об этом. Что у нас там с распорядком дня? – я взяла ламинированную карточку, которую вручила мне сестра-хозяйка, и принялась читать. – Подъем в 8.00…

– И почему так рано?! – тут же возмутилась Инга. – Как в пионерском лагере, честное слово! Хорошенький курорт.

– Да не беда. Я же жаворонок, – рассмеялась я.

А вот Инга была известной совой и на работу из-за этого частенько опаздывала.

– В 8.30 сбор анализов, по предписанию…

– Пытки, значит, ага, – снова встряла Инга. – Терпеть не могу шприцы и иглы!

– Да? А как же ты Соню вынашивала и рожала? – новый приступ смеха напал на меня от ее слов.

– Этого я уже не помню. Память моя блокировала все те пытки, что были связаны с беременностью.

У Инги росла дочурка – златокудрая Сонечка. Пятилетний херувимчик. И вообще, Инга была давно и счастливо замужем. Наверное, поэтому все десять лет, что мы с ней дружим, пытается меня сосватать за кого-нибудь. Не понимает она, что не всем так везет в жизни с мужиками. Ее мужа я считала образцово-показательным.

– Завтрак в 9.00. Фуршетный, что радует, – продолжала зачитывать я. – Дальше процедуры, прогулки на свежем воздухе… Обед в 14.00. Ой, а отбой-то чего так рано? – даже меня возмутил сей факт. – В 9.30. Точно, как в пионерском лагере.

– Да уж… Ладно у тебя хоть балкон есть с шикарным видом. Будешь на нем коротать вечера, пересчитывая звезды. Ну или я тебе буду звонить и болтать с тобой до ночи.

– Не уж! Ты же знаешь, какой из меня собеседник.

Чего я не любила, так это телефонные разговоры. Ну если те были не по существу, не по работе.

– Знаю-знаю… Я к тебе лучше буду приезжать в выходные, и выгуливать тебя по округе.

– Да, это лучше!

– И, Настен, ты главное про работу не думай. Не названивай, не переживай за клиентов… Мы справимся, обещаю, – торжественно пообещала Инга, что вот уже четыре года была моим заместителем.

Дело в том, что я владела довольно крупной в нашем городе клининговой компанией, с огромной и постоянной клиентской базой. Бизнес мой считался приносящим доход выше среднего. Именно он позволял мне не заботиться о хлебе насущном. Но и я как-то привыкла всем руководить сама. А сейчас вот вынуждена была удалиться от дел и на довольно продолжительное время. Успокаивало только, что Инге я могла доверять как самой себе. И она за эти годы зарекомендовала себя, как отличный и исполнительный работник, да и талантливый и требовательный руководитель. В общем, она права, и на этот счет я тоже могу не париться.

Приближалось время обеда, и Инга засобиралась домой. Я вышла ее проводить до машины. Пока медленно брели по парку, в душе моей зарождалась легкая тоска. Сдается мне, что сегодняшний день – последний спокойный в моей жизни.

Глава 2

Несколько минут я стояла за воротами и смотрела на то место, где скрылась с глаз машина Инги, оставив после себя облачко пыли. Грусть накатывала волнами, и я рисковала захлебнуться в ней.

– Ну, может хватит! – неожиданно зло проговорила я вслух.

Обращалась я к самой себе, разве что злость заставила заговорить в голос. Нет, ну правда – куда это дело годится?! Чего я строю трагедию на пустом месте? Все же замечательно! Наконец-то, я получу то, о чем желала столько лет. Ну да, не без трудностей, и чтобы получить желаемое, мне придется довольно длительное время провести в этой клинике. Но все же ради блага и здоровья моего малыша. Так чего я жалею себя на чем свет стоит, и глаза на мокром месте вот уже который день. Не иначе как гормональный уровень дошел у меня до критической отметки.

Раз мне предстоит застрять в этом загородном условно-райском уголке на какое-то время, то пора обживаться, создавать вокруг себя привычный, приближенный к домашнему, уют. С этой мыслью я и отправилась обратно в «белый особняк», как невольно назвала про себя клинику. Дом был, действительно, весь белый, и я во второй раз залюбовалась им на подходах.

– Наши правила не разрешают пациентам клиники покидать ее территорию без спроса, – остановилась я от голоса девушки с ресепшина.

Говорила она это точно мне, потому что кроме меня и нее в огромном холле в это предобеденное время никого больше не было.

Да здравствует тюрьма и строгий режим! – зародилась в голове ироничная мысль.

– А что еще запрещают правила? – повернулась я к девушке, которая продолжала мило улыбаться, как будто не она только что сделала мне замечание.

Да – улыбаться у них тут все приучены. Тоже нужно взять на заметку, все же, моя «Чистюля» тоже из сферы услуг, как ни крути.

– Пропускать завтрак, обед и ужин. Отказываться от кислородных коктейлей, – охотно принялась перечислять коротко стриженная блондинка (только сейчас обратила внимание на ее внешность, пригляделась как следует – стильная девуля, должна сказать). – Нарушать распорядок дня и предписание процедур, распивать спиртные напитки…

– Ну, я поняла, спасибо! – вежливо прервала я поток ее речи. – Тогда, мне следует поторопиться, чтобы не пропустить обед.

Я практически сбежала из холла – взлетела по лестнице, только пятки сверкали.

Пока еще я не успела осмотреться в белом особняке как следует, но уже поняла, что все кабинеты и процедурные находились на первом этаже. Второй же отводился под апартаменты, которые шли по периметру здания. С внутреннего балкона отлично проглядывался холл первого этажа. И в каждом номере имелось по удобному и просторному балкону тоже. При всей строгости режима тут было очень уютно, должна была признать.

До обеда оставалось полчаса, и я решила ополоснуться по-быстрому. Не зря Инга так вопила – на меня ванная тоже произвела впечатление. Просторная, вычищенная до блеска, пахнущая ненавязчиво освежителем воздуха… Помимо джакузи здесь имелась и душевая кабина, которой я и воспользовалась. Джакузи – это для вечера, когда можно расслабиться по полной программе. Да и мне еще предстоит выяснить, можно ли вообще принимать ванну. Моя врач говорила мне, что это опасно, что от этого что-то происходит с плацентой. Что именно, я не запомнила, но ванну на всякий случай исключила на время.

Закутанная в пушистый банный халат я замерла перед распахнутыми дверцами шкафа, выбирая, что надеть на обед. Вспомнилось пророчество Инги о возможной судьбе… Аж прыснула непроизвольно. Ну какая судьба? И где – в месте, где царят пузатые богини? Какая же она все-таки фантазерка – Инга, но я ее нежно люблю. А еще я скучаю по своей работе. С каким бы удовольствием я сейчас оказалась в своем свеже-отремонтированным и стильном офисе, устроила бы профилактический нагоняй служащим, провела бы пару важных встреч… Эх. Но я должна быть сильной – у меня есть цель.

Конец мая выдался очень теплым, даже жарким. Но это буквально последние дня три. До этого было промозгло и холодно, почти все время лил дождь. Но сегодня я могу позволить себе надеть симпатичный брючный костюмчик из какой-то очень легкой ткани. И цвет у него приятный бежевый. И сидит он на мне отлично. И сама себе в нем я нравилась, наверное, потому и вертелась перед зеркалом дольше положенного. Обратила внимание, что волосы отрасли, и надо бы их подкрасить. Но соседка мне сказала, что «негоже беременным стричься и краситься», что плохая это якобы примета. Не то чтобы я ей поверила, но в последнее время замечала за собой некую суеверность, что раньше мне вообще не было свойственно.

А вот про духи мне на время беременности пришлось забыть. В первом триместре меня нещадно тошнило от любого запаха. А от запаха духов, даже любимых французских, выворачивало наизнанку сразу! Сейчас уже реакция не была такой острой, но я продолжала осторожничать.

Не успела я выйти за дверь, как замерла с широко распахнутыми глазами – на меня надвигалось чудо! Иначе как чудом предположительно женщину с пышной рыжей шевелюрой назвать затруднялась. Цвет волос был настолько рыжим, что казалось будто голова ее полыхает огнем. Усиливали эффект еще и кудри, причудливо сплетающиеся между собой, как языки пламени в точности.

Половину женского лица закрывали солнцезащитные очки. И как она в них только видит что-то, кругом же полумрак? – невольно задалась я вопросом.

Роста женщина была поистине исполинского – не каждому мужчине даже такой даден. И при этом, платье на ней было надето цвета жилета дорожного работника – ярко-оранжевое. А по форме оно напоминало мешок. Впрочем, под этим мешком я все же разглядела животик – чудо было беременное.

– Ты моя соседка? – тут же поинтересовалась рыжая, вовремя затормозив и все же не растоптав меня.

– Наверное…

Если честно, то я и не заметила, откуда она вышла – все произошло слишком стремительно.

– Ну ты из одиннадцатого?

– Да, – посмотрела я на табличку с таким номером на своей двери.

– Ну! А я из двенадцатого! – радостно ткнула пальцем рыжая в соседнюю дверь. – Лариса – будем знакомы! – протянула она мне руку.

Довольно большую руку, должна вам сказать – моя в ней просто утонула. И рукопожатие было не по-женски крепким.

– Настя, – представилась я в свою очередь.

– Ты в столовую? – поинтересовалась Лариса.

– Да, – спохватилась я, что уже, наверное, опаздываю.

– Я тоже. Потопали, – подхватила меня Лариса под руку и потащила к лестнице.

Столовая находилась на первом этаже, но не в самом здании, а в пристройке к нему. И больше всего меня поразил куполообразный прозрачный потолок, разрисованный причудливыми узорами. Почему-то мне подумалось, что узоры эти имеют отношение к востоку.

– Вижу свободный столик, – снова потянула меня Лариса за собой.

Зал был небольшой, но весь уставленный круглыми столиками. За каждым сидело по две женщины. Ну а мы с Ларисой заняли единственный свободный.

Я прикинула на глаз, и по моим очень приблизительным подсчетам в клинике этой лежало не больше тридцати пациенток.

– Витаминчики! – довольно потерла руки Лариса и взяла из вазы в центре стола яблоко. – Жуй, давай. Нам это сейчас нужно, – кивнула она на вазу.

– Что-то не хочется, – отказалась я.

Яблоки я не особо любила, разве что, в охотку. И я с интересом рассматривала ее глаза, когда она сняла очки. Удивительные – голубые как чистое небо, а еще какие-то наивные и детские.

– Так, что у нас тут сегодня? – в который раз потерла руки Лариса и заглянула под крышку кастрюльки.

Не считая вазочки с фруктами, на столе еще стояли три маленькие кастрюльки, графин с чем-то розовым внутри и корзиночка с ломтиками ржаного и белого хлеба.

– Зеленые щи… Ладно, пойдет, – закрыла Лариса кастрюлю. – А тут что? Фу! Цветная капуста… – скривилась она. – О! Фрикадельки! Ладно с ними и капуста пойдет.

А вот я любила тушеную цветную капусту и была сейчас приятно удивлена – не думала, что питание тут будет, действительно, даже изысканным, как пророчила Инга.

Лариса взяла на себя роль гостеприимной хозяйки и разлила щи по тарелкам. И вкус их мне понравился – повар тут явно знал свое дело. Даже вареное яйцо не забыл покрошить в щи.

– У тебя какой срок? – поинтересовалась Лариса, когда с первым было покончено, и она разложила по тарелкам цветную капусту и фрикадельки.

– Двадцать две недели, – ответила я.

М-м-м! Как же вкусно! Хочу посмотреть на повара, который готовит такие деликатесы. А еще пожать ему или ей руку и от души поблагодарить. Никакая ресторанная еда не сравнится с этой, а уж в ней-то я знала толк.

– А у меня двадцать три. Значит, рожать будем вместе, – радостно заявила Лариса. – А ты с чем тут?

– Резус-конфликт.

– Вот же дерьмо! – сочувственно смотрела она на меня. – Вторая беременность, да?..

А вот в подробности я бы предпочла не вдаваться. Как-то не очень хотелось рассказывать о себе случайным знакомым. Благо, меня, кажется, и слушать не собирались.

– У меня у соседки отрицательный резус. Так она как захотела второго ребеночка завести, через три выкидыша прошла из-за этого чертова конфликта. Уже отчаялась баба, пока бог не сжалился над ней…

Ну и ну! Первый раз встретила настолько противоречивого человека. Вульгарность странным образом сочеталась в Ларисе с набожностью. Вот ведь ругается, как сапожник, а речь зашла о Боге, так даже перекрестилась, да со знанием дела. Только вот, выбранная ею тема мне совершенно не нравилась. И видимо, недовольство она прочитала на моем лице.

– Прости! Язык мой – враг мой, – виновато посмотрела на меня Лариса. – Бабуля называла его чертовым помелом, царство ей небесное. И правильно!

– Да ладно… – даже как-то неудобно стало от подобного самобичевания. – А ты с чем тут?

– ИЦН, – уткнулась Лариса в тарелку и принялась поглощать капусту с не меньшим аппетитом, что и суп до этого.

Глядя на то, как она ест, я сомневалась, что цветную капусту Лариса не любит. Да у нее же за ушами хлюпает! Я же уже вовсю боролась с улыбкой. И аппетит Ларисы невольно заражал и меня. Кроме того, капуста была очень вкусной, а фрикадельки таяли во рту.

– А что это?

Следовало признать, что в области гинекологии я была совершенно не подкована. Разве что о своей проблеме прочитала в интернете все, что удалось найти. Но лучше бы я этого не делала, а то только заработала себе панические атаки на почве необоснованных страхов.

– ИЦН-то? Истмико-цервикальная недостаточность, – посмотрела на меня Лариса своими детскими и наивными глазами.

Понятнее мне не стало, и она это сразу просекла.

– Не знаешь?

Я покачала головой. Название мне показалось каким-то страшным, что ли.

– Если по-простому и своими словами, то у меня слабая шейка матки, не держит плод. Ну вот мне ее и зашили в двенадцать недель. А диагноз уже поставили давно… Это моя шестая попытка выносить ребеночка. До этого было пять выкидышей. Мне тридцать пять, если не рожу сейчас, потом уже вряд ли даже решусь на такое.

Лариса говорила обо всем этом легко, но по глазам ее я видела, как сильно она хочет этого ребенка, как боится и его потерять. И мне было жалко ее. Самой уже под тридцать. Даже мне уже рожать поздновато, если уж на то пошло. Как-то в центре, где я стояла на учете, разговорилась с женщиной в очереди. Так она рассказала, что первенца рожала в двадцать пять лет, и в карточке ее было написано, что она старородящая. Это ж во сколько сейчас нормально рожать – в восемнадцать что ли?

А Лариса все рассказывал и рассказывала… Через какое-то время я узнала, что ИЦН у нее из-за переизбытка мужских гормонов в организме, что муж ее ниже на голову и весит в два раза меньше нее, что она владеет турфирмой и обожает путешествовать, что объездила уже полмира и не собирается на этом останавливаться.

– Знаешь, как я хочу этого ребенка? – легла Лариса своей пышной грудью на стол и пристально посмотрела на меня. – Больше всего в жизни! И я обязательно выношу его!

– Я тоже очень хочу ребенка. И тоже обязательно выношу и рожу его! – заразилась я ее оптимизмом и силой духа.

– Иначе и быть не может. И я рада, что мы с тобой познакомились. Родственную душу чую за версту, – улыбнулась Лариса. – Зови меня Лорой – так делают все мои друзья.

– Договорились, – невольно улыбнулась я.

Почему-то все Лоры в моем представлении были субтильными блондинками, но никак не рыжими и большими. Но эта Лора мне с каждой минутой нравилась все больше. И еще мне уже не казалось, что нахожусь в тюрьме.

– Слушай, а ты Даню видела уже? – спросила Лариса, когда мы медленно брели из столовой на второй этаж, чтобы предаться послеобеденной дреме.

Да и согласно распорядку сейчас следовал сончас, во время которого пациентам запрещалось покидать свои апартаменты и бродить по клинике или парку.

– А кто это?

Что еще за Даня в чисто женском царстве? Или это не производная от мужского имени Данил?

– Как?! Ты не знаешь?! – округлила на меня Лора и без того огромные глаза. – А как называется эта клиника, дорогая? – хитро поинтересовалась.

Я напрягла память и все-таки вспомнила.

– Клиника Даниила Шевцова.

– Во-о-от! Это и есть наш Даня, как мы все его тут называем. Даниил Щевцов собственной персоной.

– Да?..

А я думала, что он существует только в названии. Да я вообще об этом не думала, если уж на то пошло.

– Да, – с чувством кивнула Лора. – Он, знаешь, какой!.. Все наши бабы в него втюрились. И даже я, хоть и обожаю своего Петечку!

Петечка – это муж Ларисы, совсем забыла вам рассказать.

– Даня – красавчик! Говорят, к нему на прием записываются чуть ли не за полгода. И еще он классный доктор, несмотря на то что красавчик.

Как эти две вещи были связаны между собой, и почему красавчик не может быть классным доктором, я уточнять у Ларисы не стала.

– Да что я тебе рассказываю! Сегодня сама его увидишь. Сегодня же вторник, а по вторникам вечером Даня собирает всех нас в комнате отдыха на задушевную беседу. Спрашивает, все ли у нас хорошо, ни в чем ли мы не нуждаемся… Бабы жалуются ему кто на что, а я же просто им любуюсь. Ну и тебе еще предстоит сходить к нему на первичный прием, которые он всегда проводит сам. А потом уже назначает лечащего врача.

Глава 3

За какой-то час общения с Лорой я получила исчерпывающую информацию о половине посетителей клиники и практически обо всем ее персонале.

В палате под номером десять, которая тоже соседствовала с моей, лежала совсем молоденькая девчушка, ребенок еще. Когда узнала, что ей всего четырнадцать, сперва не поверила даже. Но Лора даже историю ее мне рассказала. Банальная и совсем не сказка, а скорее трагедия. Любовь школьницы, закончившаяся беременностью. Из-за каких-то проблем со здоровьем девочка не могла даже сделать аборт, да и сама ее беременность находилась в зоне риска как для мамы, так и для будущего малыша. Вот ее и поместили в клинику.

Часто к Наташе (так звали девочку) приезжала мама и оставалась с ночёвкой. Мама же договорилась, что питаться дочка будет в палате. Потому ее и редко кто видел, разве что на прогулках, в парке. Но и там они с мамой обычно держались особняком. Я могла их понять, и девочку мне было очень жалко.

А вот, кажется, в палате номер шесть, напротив, на сохранении лежала бабушка. В прямом смысле слова! По версии Лоры у нее уже было пять внуков, когда она решила родить поскребыша.

– Если я старородящая, то она какая – древнеродящая? – со смехом рассказывала Лора. – Тетке пятьдесят недавно стукнуло. Прикинь! Вышла замуж за мужика чуть ли не вдвое моложе нее. Ну и тот захотел сына. А она ему, значит, решила родить его… Не, баба она классная, конечно. Галькой зовут. Только думает эта Галька явно не головой. Дитя ведь мало родить, его еще вырастить и воспитать надобно…

В какой-то палате, я уже не помню какой, лежала суррогатная мамочка, которую поместили в клинику будущие родители ребенка. С ней все было в полном порядке, и беременность протекала отлично, но родители решили таким образом подстраховаться. Ну а почему бы нет, если есть такая возможность?

Еще тут лежала женщина, которая вынашивала тройню. Вроде как ей делали ЭКО, и прижилось сразу три эмбриона. У мамочки, к тому же, со здоровьем не все было в порядке, вот беременность и вели под постоянным наблюдением.

И это только малая часть из того, что рассказала мне Лора, то, что мой мозг позволил мне запомнить. Лора же тут знала все и обо всех, в том числе и о персонале клиники. В общем, оказавшись в своих апартаментах после общения с Лорой, я даже обрадовалась тишине, которая еще недавно меня пугала.

Спать днем я не любила – делала это только в крайних случаях, когда выпадали бессонные ночи. Вот и сейчас время, отведенное на сон, я решила потратить с пользой – поработать дистанционно. Благо, в наш век компьютерных технологий это не представляло проблемы. Я и не заметила, как пролетели два часа, отведенные на сон. Заодно и по достоинству оценила тишину и спокойствие этого места, которую разве что птичий гомон и нарушал, врываясь в распахнутую балконную дверь.

– Так и знала, что ты трудоголик, – заглянула ко мне Лора, и только так я поняла, что два часа пролетели незаметно. – Да, не парься – сама такая. Я же тоже бизнес вумен и все привыкла держать вот в этих вот руках, – сжала она кулаки, которые мне показались довольно внушительными. – Пора принимать витамины. Айда! А потом гулять…

Ну да, по плану сейчас шел кислородный коктейль и время, отведенное для прогулки.

Моя рыжая соседка переоделась, но менее экстравагантно от этого выглядеть не стала. Сейчас на ней была одета ярко-сиреневая разлетайка, а по сути, кусок материи с вырезами для головы и рук. Довольно короткая разлетайка, должна сказать. Но даже не платье привлекало внимание, а массивные кроссовки, которые собрали в себе все возможные цвета и пестрели ими. Ну и довершали картину крупные бусы, что свисали чуть ли не до пояса. Да уж – все-таки, таких экстравагантных женщин я еще не встречала на своем жизненном пути.

Коктейли раздавали в небольшом кабинете на первом этаже, и мне пришлось выпить эту пузырящуюся гадость там же и под пристальным наблюдением медсестры. Ладно, эту неприятность я как-нибудь переживу, в конце концов, они считаются полезными.

– Хочешь рогалик? – предложила Лора, когда мы вышли в парк и обогнули здание клиники.

– Нет, спасибо!

– А я пожую… Все время голодная и жую, как жвачная корова, – рассмеялась она и полезла в свою сумку – пляжный вариант, что болталась на ее плече. При этом, она воровато оглянулась, хоть в этой части парка мы и были одни. – Меня ругают за лишний вес, – покаянно призналась Лора и отправила рогалик в рот целиком. А потом сразу же полезла за другим.

Мое же внимание привлек дом – практически точная копия белого особняка, но в миниатюре. А начать нужно с того, что я удивилась – с обратной стороны особняка тоже раскинулся парк, только уже более густой, плотно засаженный деревьями, с петляющими между ними извилистыми дорожками.

– А там что? – поинтересовалась я у Ларисы.

– О-о-о! – она даже глаза закатила от восторга, чем только еще сильнее разожгла мой интерес. – Там святыня. Загородная резиденция гинеколога всех времен и народов и самого очаровательного мужчины в мире!

– Это Даниила Шевцова, что ли? Он живет тут? – удивилась я.

– Я бы сказала, что он тут наездами. Говорят, у него еще есть дом в городе. Ну а тут он остается, когда работает в клинике – три дня в неделю, ну и иногда по выходным. И знаешь что? – понизила Лора голос до шепота, хоть тут нас и никто не мог слышать. – Парочку раз я видела, как он приезжал сюда с женщинами и всегда с разными.

О, ну все понятно! Этот Даниил не только хороший доктор, как утверждает Лора, но еще и знатный бабник. Наверное, мое отношение к таким мужчинам отразилось на лице, потому что сразу же Лариса наставительно проговорила:

– Не суди, да не судим будешь! Здесь все принадлежит ему, – обвела она взглядом парк. – А тот, кто достиг таких высот, имеет право вести себя, не оглядываясь на кого-либо.

Да я даже спорить не собиралась. Имеет и имеет. Меня его жизнь точно не касалась, разве что домик его хочется разглядеть получше.

– Подойдем поближе? – предложила я Лоре.

– А пошли! – радостно согласилась она поиграть в разведчиков. – Его все равно пока нет, обычно он приезжает вечером, перед самыми посиделками.

Домик показался мне очень уютным, хоть и совсем крохотным. Может, комнаты на три, не больше. Но тут имелась веранда и беседка. Все это было огорожено невысоким заборчиком, за который мы с Лорой тоже вероломно проникли, пользуясь тем, что калитка оказалась незапертой.

– Я посижу в беседке, – шумно выдохнула Лора. – Что-то подустала…

Ну еще бы! К тому времени она умудрилась съесть не меньше десятка рогаликов.

– А я подойду поближе к дому, – кивнула я.

– Давай. Только недолго, – предупредила Лариса.

Да я и не собиралась там долго бродить, вот рассмотрю повнимательнее все, суну свой любопытный нос на веранду, и уйду, так уж и быть.

На веранде меня привлек цветок в огромном напольном горшке. Какой-то необычный – с массивными синими бутонами, которые к тому же пахли. От запаха меня правда сразу же замутило, а вот сами бутоны понравились. А в следующий момент я едва не потеряла сознание от испуга, когда за моей спиной раздался низкий мужской голос:

– Могу я вам чем-то помочь?..

В обморок я не грохнулась, но неожиданно даже для себя вдруг стала оседать. И осела бы прямо на землю, не подхвати меня чьи-то руки.

– Что с вами? Вам плохо? – поинтересовался тот же голос.

– Голова закружилась, – пробормотала я, пытаясь вновь обрести равновесие и избавиться от этого захвата.

Но куда уж там – руки обхватили меня покрепче и куда-то потащили.

– Да, отпустите вы!.. – вернулись ко мне силы, и я принялась активно вырываться.

– Успокойтесь, я всего лишь хочу, чтобы вы присели…

И сразу же моя пятая точка опустилась на что-то мягкое. А тут и Лора подоспела.

– А батюшки!.. – запричитала она и зачем-то схватилась за свой живот. – А я думаю, что за шум. А тут Даниил Эдуардович… А мы вот с Настей гуляли, ну и случайно набрели на ваш дом…

Кто? Даниил Шевцов?! Так он дома? А я тут рыскаю по его веранде?

Лора продолжала рассыпаться в извинениях, в то время как я сосредоточилась на рассматривании мужчины – хозяина клиники и того, от которого, как ни крути, зависит жизнь моего ребенка.

Должна вам сказать, посмотреть там было на что. Когда Лариса назвала его красавчиком, я было решила, что это сильное преувеличение, каким она, в общем-то, частенько злоупотребляла. Но сейчас убедилась в обратном. Врач, и вправду, был хорош собой. Высокий брюнет с зачесанными назад волосами, открывающими большой и умный, должно быть, лоб. Немного хищные черты лица – почему-то именно такими они мне показались. И абсолютно черные непроницаемые глаза, над которыми нависали густые черные брови. И он был голым по пояс, что позволило по достоинству оценить и развитую мускулатуру. Только вот все увиденное не вызвало во мне священного трепета. Знала я таких мужчин – ценящих себя уже за то, что пользовались популярностью у противоположного пола. Как правило, на самом деле, представляли они собой совсем не то, что воображали, и видимость чаще была обманчивой. Очень не хотелось думать, что этот супер врач такой же, но именно так я и думала.

– Я понял-понял, – не выдержал и прервал он безостановочный поток речи Лоры. – Вы оказались тут случайно, ну а я по еще более нелепой случайности приехал сегодня раньше. Инцидент предлагаю считать исчерпанным. Как вы себя чувствуете? – пригвоздил он меня к креслу взглядом.

Взгляд его мне показался еще более хищным, как у коршуна, высматривающего добычу.

– Нормально, – выпрямила я спину, а потом и встала.

Ноги еще были слабыми, но на этом и все – от былой дурноты не осталось и следа.

– Точно? – подозрительно прищурился врач.

– Точно. Рожать пока не собираюсь, – невольно усмехнулась я.

А когда посмотрела на Ларису с умильным выражением на лице, то и вовсе едва не расхохоталась. Захотелось напомнить ей про мужа, но я, конечно же, смолчала.

– А вы у нас новенькая? Кириллова Анастасия Владимировна, если не ошибаюсь?

Надо же, он уже про меня все знает, что ли? Удивление скрыть не получилось, и он это понял.

– Успел изучить вашу историю, – улыбнулся, но довольно скупо, даже сухо. – Добро пожаловать в нашу клинику, Анастасия Владимировна. Сегодня вечером мы познакомимся с вами поближе.

– Ну мы, тогда, пошли, – схватила меня Лора за руку и потащила с веранды. – Извините за вторжение, – одарила она доктора улыбкой.

Он больше ничего не сказал, мы же поспешили подальше от его дома с дурацким цветком, из-за которого все и случилось.

– Ну как он тебе? – в буквальном смысле приперла меня Лора к стенке, как только мы скрылись из поля зрения доктора за белым особняком.

– Мужик как мужик, – пожала я плечами.

Восторгов она от меня точно не услышит. Я таких самовлюбленных красавчиков на дух не переносила.

– Скажешь тоже… – обиженно протянула Лариса. – Как будто сама встречала красивее кого-то.

Может и не красивее, но из того же теста сделанного точно встречала. Только вот рассказывать об этом я не собиралась никому и никогда. Все воспоминания похоронила уже давным-давно глубоко внутри себя. Но не могла не признать, что Даниил Шевцов одним своим видом невольно часть из них вытолкнул на поверхность. Наверное, еще и потому наша первая с ним встреча оставила после себя какое-то горькое послевкусие.

Мы с Лорой гуляли еще часа полтора, и на мое счастье она больше не пыталась петь дифирамбы чудо доктору.

До ужина оставалось еще время, и его я тоже решила потратить с пользой и поработать.

К вечеру похолодало, и к ужину я переоделась в вельветовые штаны и шелковую кофту-разлетайку с длинным рукавом. Когда уже собиралась спускаться в столовую, пришла медсестра и проинструктировала меня о времени и месте сдачи анализов завтра утром. А в коридоре уже привычно встретила Лору.

– Я снова дрыхла, представляешь! – сообщила она, хоть это и было заметно по ее заспанному лицу. – Потихоньку превращаюсь в спящую тюлениху, – рассмеялась, а потом окинула меня довольным взглядом. – Молодец, что принарядилась к собранию. Выглядишь отлично! Сегодня ты точно произведешь фурор!

Больно хочется! Вот уж о чем я даже не думала, так это о предстоящем после ужина общем собрании. Вру! Думала я о нем и ужасно не хотела туда идти. Улизнуть бы как-нибудь. Нужно будет поразмышлять об этом за ужином.

В столовой я невольно обратила внимание, как все дамы принарядились. Все они готовятся к предстоящей встрече с доктором, что ли? Ну надо же! А еще и сама атмосфера несколько изменилась, и я не сразу поняла, что заслуга в том легкой ненавязчивой музыки, что лилась по залу, лаская слух.

– Тут каждый вечер так? – спросила я у Лоры, хоть уже и догадывалась, каков будет ответ.

– Нет, только по вторникам, когда приезжает Даня, чтобы пообщаться с нами.

О! Да тут культ личности царит! Интересно даже будет понаблюдать за этим всем. А я-то думала, что мне тут будет скучно.

– Ох, что-то я разволновалась, – шумно выдохнула Лора и с удвоенным аппетитом накинулась на еду. – Я всегда много ем, когда волнуюсь, – объяснила она.

– А чего волнуешься-то? – снова я боролась со смехом.

– Ну как же!.. Не представляешь, как это интимно – когда он на тебя смотрит своими изумительными глазами и задает всякие вопросы…

– Лора, ты так говоришь про него, будто вы тут все наложницы в его гареме. А он какой-то падишах, честное слово! – не выдержала я.

Ситуация из просто комической перерастала в откровенно смешную, и я уже не могла сдерживать рвущийся изнутри скепсис.

– Ну, я не буду тебя ни в чем убеждать, – серьезно посмотрела на меня Лора. – Скоро ты и сама все увидишь и прочувствуешь.

– Слушай, я тут подумала, что не пойду на это собрание…

– Да ты что! – воскликнула Лариса, так что привлекла к нам внимание всех женщин в столовой. – Еще как пойдешь, и я лично за этим прослежу. Знаешь, неважно, какие скелеты хранятся в твоем шкафу. Даниил Шевцов послан тебе, да и всем нам, богом. Он наш спаситель. И я не позволю тебе идти против судьбы.

О господи! А на такое-то что можно ответить? Зомбированные они тут все этим доктором, что ли? Но я почувствовала, что слова Ларисы разожгли во мне азарт. Наверное, и правда стоит изучить этого доктора получше, прежде чем делать какие-то выводы.

После ужина, прямо из столовой все плавно перетекли в светлую и просторную комнату, уставленную мягкими диванами и креслами. Моей путеводной звездой стала Лора. Сегодня вечером я сдалась на ее милость целиком и полностью.

– Пошли вон туда, – указала она на два кресла в углу комнаты. – Это мои любимые места – оттуда все отлично видно и слышно.

Невольно обратила внимание, что все диваны и кресла в комнате бежевого цвета, кроме одного – темно-бордового.

– Это кресло Дани, – проследила Лора за моим взглядом.

Падишаха, значит, – спрятала я невольную улыбку.

Женщины разных возрастов и комплекций заходили в комнату и удобно устраивались в креслах. У кого-то животы были уже большими, даже огромными, а по внешнему виду некоторых и не скажешь, что они беременные.

– Вон Наташка из десятой, – прошептала мне Лора на ухо, указывая на кого-то глазами. – Сегодня она без мамы, но обычно на собрания они ходят вместе.

Я проследила за ее взглядом и заметила девочку с уже довольно приличным животиком. Господи, да она же совсем ребенок – личико такое детское наивное. Аж слезы навернулись на глаза, до чего же сурово обошлась с ней судьба. Родить ребенка в таком возрасте – значит, лишить себя молодости. Я уже молчу про всеобщее осуждение, которое, должно быть, эта малышка постоянно испытывает на себе. Ведь порой человеческие взгляды бывают красноречивее слов. И даже в этой комнате было не мало тех, кто осуждал ее. Но себя я точно к таким не относила. Кто из нас не совершает ошибки, которые становятся роковыми в той или иной степени?

Ровно в семь свет в комнате вдруг из яркого превратился в приглушенно-мерцающий. Все сразу же притихли в ожидании, и в этой тишине распахнулась дверь, впуская падишаха.

Даниил Шевцов вошел в комнату поистине царственной поступью, оглядывая всех женщин сразу и никого конкретно, одаривая всех улыбкой и флюидами красоты и уверенности в себе. Я же по достоинству оценила его темно-синий костюм в мелкую белую полоску и белоснежную рубашку. А вспомнила, почему-то, его голый торс, который имела счастье наблюдать сегодня. Воспоминания породили нездоровую фантазию: какова была бы реакция женщин, сидящих в этой комнате, зайди Даня голым. Ну и фантазия вызвала смех, который хоть и заглушила сразу, но часть его успела вырваться, привлекая ко мне всеобщее внимание. Стало стыдно, честно, и я почувствовала, как краснею. Лора же меня практически убила взглядом.

– Добрый вечер! – произнес Дании Шевцов, как только отвел взгляд от меня. – Рад нашей сегодняшней встрече и готов к дружескому общению, – элегантно опустился он в кресло и сразу же принял непринужденно-расслабленную позу.

Мне все еще было стыдно за свою выходку, и это чувство даже поубавило во мне скепсиса.

– Начать хочу с того, что сегодня нас стало на одного человека больше. Познакомьтесь – Анастасия Владимировна, – посмотрел он на меня, и я неожиданно для себя подскочила с кресла, будто меня пружиной подкинуло.

– Всем привет! – пыталась справиться со смущением, которое все нарастало. И виной всему был этот доктор! – Можно просто Настя, – улыбнулась я.

– Настя, добро пожаловать в нашу дружную и теплую компанию. Расскажите, пожалуйста, что-нибудь о себе, чтобы все мы могли поближе познакомиться с вами.

А вот это он зря! О себе я рассказывать не любила и никогда это не практиковала. И неизменно злилась, когда меня просили это сделать.

– О своей жизни предпочитаю не распространяться. А здесь я, чтобы выносить и родить ребенка, – ровным голосом проговорила я.

Повисла пауза, в течение которой я смотрела в глаза доктору, и он отвечал мне взаимностью. Его взгляд не выражал ровным счетом ничего. Что же касается моего, то очень надеялась, что в нем он сейчас читает все то, о чем я думала, но что не произнесла в слух. А если быть точной, то взглядом я просила отстать от меня с дурацкими расспросами.

– Наши специалисты и я лично сделаем все, чтобы ваш ребенок родился здоровым и в срок, – произнес, наконец, Шевцов и больше на меня не смотрел, словно я вдруг исчезла из зала. Но меня такая его позиция очень даже устраивала.

Однако, все собрание, которое действительно проводилось в форме дружеской беседы, я не могла избавиться от мысли, что завтра мне предстоит новая встреча с этим мужчиной – на этот раз в более приватной, несмотря на официальный характер обстановке.

Глава 4

– Мам, у меня живот болит и кровь идет…

– Отстань! Не видишь, я сплю…

– Мам, кровь не останавливается…

– Да, уйди ты! Не мешай спать!..

И боль. Опять эта боль – выкручивающая, убивающая.

И крик… я снова пытаюсь закричать, но слышу лишь страшные утробные мычания…

– Насть, проснись. Ты чего?

Кто-то тряс меня и звал по имени.

– Да, проснись же! Насть…

Я открыла глаза, и в лунном свете, заливавшем спальню, разглядела испуганное лицо Лоры.

– Наконец-то! Я подумала, что тебя убивают, душат… Хорошо хоть наши спальни через тонкую стенку. Да не спалось мне… Ты как?

– Нормально, – села я в кровати, ощущая на теле этот липкий противный пот. – Мне приснился кошмар.

– Да я уж поняла. А что снилось-то? Нужно рассказать сон утренней воде, чтобы не сбылся.

– Он и не сбудется, не волнуйся. Иди спать, Лор, ночь еще.

– Уснешь тут, как же, – проворчала она, присаживаясь на мою кровать. – Не хочешь рассказать?

– Нет, Извини.

Этот сон… давно он уже мне не снился, пару лет точно. Так почему сегодня решил вернуться?

– Ну как хочешь.

– Не обижайся, Лор, я и не помню толком, что видела.

Я врала и прислушивалась к себе. Живот вроде не болит, но отголоски той боли я все еще испытывала в подсознании.

– Ладно, пойду дальше страдать от бессонницы, – встала Лариса и вперевалочку отправилась к себе.

Мне же срочно нужен был душ. А часы показывали, что еще только начало четвертого. Я знала, что больше не усну, и после душа включила ноутбук, удобно устроившись в кровати. Работа всегда помогала отвлечься от всех посторонних мыслей. Вот и на этот раз я не заметила, как наступило утро, и пора было отправляться на анализы.

Но первым делом я позвонила Инге, как чувствовала, что та все еще дрыхнет и плевать хотела на все будильники.

– Рота подъем! – гаркнула я в трубку, как только подруга сонно прохрипела «Алло». – Так и знала, что ты еще спишь. Дуй на работу, не заставляй меня нервничать.

– Дую-дую… – зевнула на том проводе Инга. – Как дела, рахит?

– Нормально, иду на анализы, – отчиталась я. – Попозже позвоню.

– Угу.

– Ты встала?

– Да встала, я встала. И даже уже в халате. Успокойся и иди уже на кровопускание.

Медсестра в стерильной лаборатории, по всей видимости, ждала только меня и встретила с улыбкой и словами:

– Доброе утро! Как спалось вам сегодня на новом месте?

Ну надо же, какие они тут все вежливые, аж до приторности. И все ведь знают, что я новенькая. Каждый считает своим долгом поинтересоваться моими делами и самочувствием… Пока еще я не поняла, приятно ли мне подобное внимание. Скорее нет, чем да. Но нужно привыкать, наверное.

Через пятнадцать минут я покидала лабораторию, оставив там солидную порцию крови из вены и из пальца и чувствуя неприятное покалывание в безымянном пальце. И мне предстояло скоротать время до завтрака, а это почти час. Возвращаться в палату не хотелось, и я решила выйти на улицу – немного прогуляться для аппетита. А еще нужно было разогнать сонливость, что накатила не вовремя – сказалась полубессонная ночь.

Как-то само собой получилось, что направилась я в ту часть парка, где гуляли вчера с Ларисой. Вот прямо манила меня эта территория, что негласно считалась запретной, где располагался дворец падишаха. С другой стороны, в правилах не указано, что там нельзя гулять, а значит, я вольна поступать как пожелаю. Ну и парк за особняком мне нравился больше центрального – вчера он мне показался даже загадочным слегка, с налетом мистики.

Я неспешно прогуливалась по узеньким дорожкам парка, дышала утренней прохладой и слушала пение птиц. Но то, что открылось мне на подходах к домику доктора, заставило резко замереть, а потом и спрятаться за толстый ствол дерева.

Посреди небольшого дворика, раскинувшегося перед домом доктора, стоял его хозяин. Снова он был обнажен по пояс, что уже показалось мне привычным, хоть и необычным. Но далеко не рельефы его торса привлекли мое внимание, а поза. Именно ее я и принялась внимательно изучать почти профессиональным взглядом.

Поза Дерева считается основной в йоге. Или даже основой основ. Она еще называется Врикшасана, что есть асана на баланс.

По праву считала себя знатоком йоги, потому что занималась уже несколько лет к ряду этой полезной для здоровья гимнастикой. Когда узнала, что забеременела, мы с наставником составили для меня индивидуальную программу, которая шла на пользу не только мне, но и моему будущему малышу.

Вот уж не думала, что этот доктор тоже уважает йогу. Но судя по всему, и он не новичок в такой гимнастике. По крайней мере, позу Дерева выполняет практически идеально. Тело вытянуто вертикально, мышцы уравновешены и расслаблены, таз немного ушел вперед… а это вообще мало кто делает, разве что те, кто давно занимается йогой.

Какой молодец! И дышит правильно – не грудью, а животом. И опорная нога совершенно прямая. Глаза закрыты для лучшей концентрации внимания. Обожала эту позу, потому что она укрепляла силу воли, развивала самодисциплину и уравновешивала разум.

И я бы могла еще долго любоваться чужим исполнением, невольно сравнивая его с собственным, если бы не произошло кое-что, что моментально разрушило всю идиллию йоги.

В тот момент, когда я максимально приблизилась к ощущениям доктора и буквально поставила себя на его место, в моем кармане протяжно и неожиданно громко запел телефон. И тут же я встретилась взглядом с черными глазами, что безошибочно вычислили мое местоположение. При этом, позы он не изменил и даже не пошатнулся.

Давненько я не испытывала настолько всепоглощающего стыда. Быть пойманной за подглядыванием! Какой позор! И пусть интерес мой был чисто профессиональным и без применения к личности йогина, но об этом знала только я. Доктор же видел беременную дуру, удирающую без оглядки с места преступления, ну или позора, что в данном случае одно и то же.

Ну и конечно же звонила Инга – кто еще может добавить неудобняка в мою жизнь. Первой реакцией была скинуть звонок и не перезванивать потом. Но после непродолжительного размышления я поняла, что и Инга не виновата в сложившейся ситуации. Так сошлись звезды, и мой сегодняшний день начался с позора.

Подруге и моей незаменимой помощнице я, конечно же, ответила. И как выяснилось сразу же, сделала все правильно. В мое агентство обратился крупный клиент, который желал говорить именно со мной. Еще полчаса ушло на обсуждение рабочих моментов с клиентом и составления для него индивидуального графика работ. Потом я перезвонила Инге, которая ждала результата.

– Все отлично – завтра можете приступать к работам.

– Фух, – выдохнула Инга на том проводе. – Я так боялась, что рыбка сорвется с крючка!..

– Еще чего! Мы же акулы бизнеса – от нас такая добыча не уходит.

– А что с голосом? – подозрительно поинтересовалась подруга.

Вот всегда подозревала, что в Инге глубоко запрятаны и совершенно не развиты экстрасенсорные способности. С моим голосом было все нормально, даже сердечный ритм получилось почти нормализовать. И все равно, она что-то почувствовала.

– Да… небольшой конфуз у меня тут случился, – с неохотой ответила я.

Самой все еще было стыдно даже вспоминать о недавнем происшествии. И я даже не пыталась представить, что обо мне думает доктор – мечта всех беременных женщин клиники.

– И замешан в нем мужчина! – торжественно изрекла Инга.

– Да какой там мужчина! – с досадой отозвалась я. – Он гинеколог и хозяин клиники.

– Что? Сам Шевцов?!. Нисебе чего!.. А я думала, что она там и не появляется.

– Я тоже так думала. И очень ошибалась.

– Слушай, да он же просто убийственный секси! – Инга фонтанировала эйфорией, мне же это нравилось все меньше.

– Ты-то откуда знаешь?

– Как это откуда! Да я его частенько вижу в прессе. Шевцов довольно известная личность и далеко не в узких кругах. Так что у тебя с ним? – требовательно спросила подруга.

– У меня с ним ни-чего! – отчеканила я. – Ровным счетом. И ничего у меня с ним не будет, никогда!

– Ты же говоришь, что случился какой-то конфуз… Значит, все же что-то есть?

– Все! Мне некогда, опаздываю на завтрак, – соврала я, чтобы только отвязаться от ее назойливости.

Но на самом деле, мне действительно следовало поторопиться – завтрак начинался через пять минут. Должно быть, Лора меня уже потеряла.

– Ладно, потом расскажешь все подробно. Топай уже вкушать полезности!

Лору я нашла в столовой. Она сидела за столом с совершенно сонным и несчастным видом, безостановочно зевая и прикрывая рот ладонью.

– Чтобы я еще хоть раз легла спать днем!.. Ни за что! Второй такой ночи я не вынесу. Прикинь, мне даже кошмары всякие мерещились на фоне бессонницы, – плаксивым голосом поделилась со мной она.

– Представляю…

В данный момент меня больше интересовал сам завтрак. За то время, что бодрствовала, успела просто дико проголодаться. А предлагалось нам салат из вареной куриной грудки, овсяная каша, детский творожок, вареное яйцо, сыр, масло, румяные булочки… В запотевшем графинчике плескался яблочный сок. И в центре стола стояла традиционная вазочка с яблоками и бананами. Это даже лучше, чем на самом фешенебельном курорте – вынуждена была признать я.

Когда я уже практически насытилась, к нашему столику подошла медсестра и таинственным голосом сообщила:

– Анастасия Владимировна, в десять вас ждет у себя Даниил Эдуардович. Сегодня у вас первичный прием у него.

– О господи! – невольно закатила я глаза, а потом и прикрыла их рукой.

– О да! По-другому и не скажешь. Сегодня тебе предстоит общение с богом гинекологии! – по-своему трактовала мою реакцию Лора. Я же ее в этот момент едва не убила взглядом. Убила бы, если бы смогла!

К «богу» я шла на напряженных ногах. И не потому что чего-то боялась, а страшное нежелание делать это заставляло меня оттягивать момент встречи как можно дольше. В конечном итоге, я поняла, что могу просто опоздать на прием, и тогда мой позор только усугубится – только это и заставило меня спуститься на первый этаж и искать кабинет под номером один. Ну все правильно, бог, он такой – первый во всем.

Перед нужным кабинетом я все-таки с полминуты еще потопталась, рассматривая табличку со строгой надписью «Шевцов Даниил Эдуардович», а потом решительно взялась за позолоченную ручку и нажала на нее.

– Можно? – заглянула я в образовавшуюся щель, дико радуясь, что не наткнулась сразу же взглядом на доктора.

– Входите, – прозвучал мужской голос откуда-то со стороны.

Я и вошла, осмотрелась…

Комната, где я оказалась, служила чем-то типа предбанника. И из нее вела дверь непосредственно в кабинет. Ничто здесь не намекало на медицинскую обитель. Мягкий уголок, журнальный столик, книжный шкаф… Можно было подумать, что я попала в кабинет ученого, но не врача. И специфического больничного запаха я тоже не улавливала – в воздухе витал ненавязчивый и довольно приятный аромат мужского парфюма, с легкой горчинкой.

Но мне нужно было в соседнюю комнату, медлить и дальше было стыдно.

Да что же это такое! Веду себя, как сопливая девчонка! Трясусь перед каким-то доктором, с виду больше похожим на мачо. Давай уже, Настя, соберись и топай!..

Сработало, и я решительно направилась в соседний кабинет. И этот тоже мало чем напоминал больничный. Обставленный изящной мебелью – из чистого дерева, а не какого-нибудь ДСП, как подозревала. Стены декорированы тоже под дерево. Солнечный свет просачивался сквозь жалюзи на окне и разбрасывал таинственные блики повсюду. Жужжание кондиционера, отчего в кабинете было довольно прохладно. И стол – большой, но тоже изящный, за которым и восседал падишах собственной персоной. Он был не в белом халате, как я ожидала, а в костюме цвета морской волны, с коротким рукавом и V-образным вырезом, выгодно подчеркивающем его накаченный и загорелый торс. И смотрел падишах прямо на меня.

– Доброе утро, Анастасия Владимировна! – произнес он хорошо поставленным голосом и без тени улыбки. Не удалось рассмотреть в его глазах насмешку либо какой другой намек на утренний инцидент. Лишь деловое и вежливое внимание, что меня очень порадовало. – Присаживайтесь, – кивнул он на кресло неподалеку от стола.

С удовольствием опустилась в кресло, потому как почему-то стоять перед ним мне было неловко. Да и ноги мои, наконец-то, перестали дрожать, потеряв опору.

– Удобно ли вам в нашей клинике? Все ли устраивает? Нет ли каких жалоб?..

Довольно неожиданные вопросы, учитывая, что я нахожусь на приеме у врача.

– Да, спасибо, меня все устраивает, – проговорила я, все еще испытывая внутреннее напряжение.

Понимала, почему все так – я просто не знала, чего ждать дальше, и в каком русле будет развиваться наша дальнейшая беседа. А когда я чего-то не предвидела заранее, как привыкла, начинала нервничать.

Шевцов кивнул и достал из стопки на столе папку, в которой я узнала ту, что привезла с собой – там хранилась вся моя история за последние двадцать две недели, история моей беременности.

– С вашего позволения, я задам вам несколько вопросов, – раскрыл доктор папку и что-то принялся в ней изучать.

На меня он не смотрел, и дышалось чуточку легче. Пусть он вел себя предельно вежливо и даже несколько отстраненно, но напряжение не покидало меня, а глаза доктора казались мне слишком непроницаемыми, даже загадочными. Наверное, снова произошел гормональный всплеск, вот и лезет в голову всякая мистика, которой и в помине нет.

– Здесь указано, что беременность у вас первая? – снова посмотрел Шевцов на меня, да так пристально, что мне показалось, будто заглянул он прямо мне в душу.

И он ждал ответа.

– Все верно там написано, – почти не слукавила я.

– Нет, не верно. Я не спрашиваю, первые ли вам предстоят роды. Меня интересуют ваши беременности или беременность. Когда она была и чем закончилась?

Вот почему в центре, где я наблюдалась до этого, у врача не возникло такого вопроса? Записала все с моих слов и успокоилась. А этому же подавай всю правду! И отмолчаться у меня точно не получится.

– Давно… – заставила я себя заговорить. Смотреть на доктора больше не могла, отвернулась к окну.

– А конкретнее?

– Мне было восемнадцать…

Слова давались с таким трудом, что аж дыхание сперло. Ни с кем вот уже много лет я не говорила об этом. И меньше всего мне хотелось что-то рассказывать мужчине, сидящему напротив.

– Случился выкидыш?

– Да.

– На каком сроке?

– Пара недель, точнее сказать не могу, – я почувствовала, как задрожали губы. Не хватает еще разрыдаться тут перед ним! Но до чего же мне стало жалко себя, стоило только мыслями вернуться в прошлое! А ведь я так давно этого не делала и почти успокоилась.

– К врачу не обращались, верно я понимаю? – продолжал допрос Шевцов, и голос его звучал пугающе равнодушно на фоне того урагана, что уже вовсю бушевал в моей груди. Оставалось надеяться, что внешне ничего не было заметно.

– Нет.

– Понятно теперь, почему вам не ввели антирезусный иммуноглобулин, – задумчиво отозвался он.

Если бы я тогда об этом знала! Разве допустила бы подобную беспечность? Ведь и в юности я не отличалась легкомыслием, да и жизнь меня рано отучила от оного.

– После первого были ли у вас еще выкидыши? – после непродолжительной паузы снова поинтересовался Шевцов.

– Два раза, на ранних сроках.

– Как давно?

– Почти десять лет назад.

А потом я забыла о том, что хочу иметь ребенка. На очень продолжительное время. Все мои мысли и силы отняла карьера. И про любовь я тоже заставила себя забыть!

– Вопросов больше нет. Пройдите, пожалуйста, за ширму, переоденьтесь в халат. Мне нужно осмотреть вас и взять все необходимые анализы.

Моя реакция была непроизвольной – я просто ничего не успела с собой сделать.

– Какая в этом необходимость? Разве в моей истории не все анализы?

Я ждала гневной реакции на собственное сопротивление осмотру, но никак не снисходительной улыбки, что расцвела, в буквальном смысле слова, на губах Шевцова. Меня же от его улыбки бросило в жар. Захотелось пообмахиваться чем-нибудь или же расстегнуть пару пуговичек на блузке. Ни того, ни другого я не могла себе позволить – только и оставалось, что смотреть на эти чувственные улыбающиеся губы и понимать, что щеки мои становятся все краснее, а кровь уже начинает пульсировать в висках.

– Титр антител в вашей крови превышает допустимую границу. В таком количестве мы его называем значимым. Чтобы и дальше контролировать состояние плода, требуется дополнительное обследование. Какое именно, мы будем решать коллегиально с генетиком нашей клиники. Но перед этим я должен провести визуальный гинекологический осмотр и взять у вас мазок на микрофлору влагалища…

Боже мой! Он говорил книжными фразами, ничего такого, что не слышала раньше, я от него не услышала сейчас. Так почему же мои щеки пылают так сильно, что готовы взорваться? И что сам этот врач увидел смешного в собственных же словах? Почему эта дурацкая улыбочка не сходит с его губ?!

– Но…

Это я произнесла, чтобы хоть что-то сказать в собственное оправдание. На самом деле, я понятия не имела, что можно ему сказать, да и голосовые связки мои пришли, кажется, в полную негодность. А еще я задыхалась, и Шевцов это безошибочно понял.

– Вот, выпейте воды, – встал он из-за стола, взял с тумбочки графин с водой и наполнил ею стакан.

– Спасибо! – просипела я и с жадностью припала к стакану.

Дышать стало немного легче, и даже вернулся дар речи.

– Что за обследование? – посмотрела я на доктора, который не вернулся за стол, а продолжал стоять рядом со мной и разглядывать меня с высоты своего роста.

Невольно обратила внимание, как идет ему этот костюм. И снова вспомнила его обнаженный торс, будь он неладен!

– Это нам и предстоит решить. В вашем случае требуется амниоцентез или кордоцентез.

– А если по-русски? – нахмурилась я, не поняв ни одно из произнесенных им слов.

– Исследование околоплодных вод или пуповинной крови, – кивнул врач, но явно не мне, а каким-то своим мыслям.

К слову, он, наконец-то, перестал лыбиться. И на том спасибо.

– Еще потребуются дополнительные анализы крови – на сифилис, гепатит и ВИЧ. Ну и на днях вам сделают УЗИ для уточнения срока гестации, расположения плаценты, предлежания… В общем, чтобы исследовать особенности вашей матки и придатков.

Все это он проговорил ровным безэмоциональным голосом и вернулся за стол. Раскрыв мою историю, принялся в ней что-то писать. Не глядя на меня, бросил:

– Переодевайтесь и ждите меня в кресле. Буду через пару минут…

Ну а я что хотела, чтобы он забыл вдруг о своих обязанностях? Размечталась, называется! И с какой это стати я вдруг решила его стесняться. Он не первый гинеколог-мужчина в моей жизни – так откуда такая ненормальная реакция?

В общем, я заставила себя подняться из кресла и направилась к ширме, попутно отмечая, что и та не белая, а узорчатая – совсем не в стиле привычных больниц.

За ширмой ничего, кроме вешалки и современного гинекологического кресла не было. Разве что, еще тумбочка. Много времени на переодевание я не могла себе позволить потратить, чтобы не делать этого при докторе. Ну и небесно-голубой халатик оказался до неприличного коротеньким. Впрочем, так и надо, чтобы не задирать еще и его, когда лезла на кресло.

Я как раз успела устроиться в кресле, поместив ноги на специальные подставки и не забыв положить одноразовую пеленку под попу, как за ширму вошел Шевцов. Не глядя на меня, он прошел к тумбочке и достал из нее инструменты, как успела заметить. Особенно порадовало, что все одноразовое. Куда как лучше этих металлических зеркал, что не известно в ком побывали до меня…

Спокойно, Настя, спокойно! – мысленно уговаривала я себя, закрыв глаза сразу же, как только Шевцов повернулся в мою сторону. Он всего лишь врач, а не мужчина. Таких врачей в твоей жизни было много. И мужчина-гинеколог ничем не отличается от того же хирурга…

Надо же! Первый раз в меня вставили зеркало так, что я даже практически не почувствовала. Обычно приходилось преодолевать трение, а смазкой врачи пренебрегали. Интересно, пользовался ли смазкой Шевцов? Но даже это не заставило меня открыть глаза. Разве что, я принялась прислушиваться к собственным ощущениям.

Почувствовала, как он взял мазок. Потом достал зеркало и приступил к пальпированию. Далее по звуку я догадалась, что он снял перчатки, и его руки прикоснулись к моему животу. А перед этим он развязал пояс халата и раскинул полы в стороны. Теперь я перед ним лежала обнаженной. Но он же врач, а не мужчина!

Ощупав мой живот, мужские руки коснулись груди. Но и ее они тоже исследовали на высоком профессиональном уровне. А уж мне было с чем сравнивать. Ну и мысленно я представляла не Шевцова, а престарелую врачиху из Центра планирования семьи. Так легче, так проще, для чего, и сама не знала.

Запахнув на мне халат, доктор произнес:

– Можете вставать и одеваться…

Когда я отрыла глаза, его уже за ширмой не было. Стараясь не делать резких движений, я слезла с кресла и быстро облачилась в свою одежду. Потом пригладила волосы руками за неимением расчески и только после этого вышла из-за ширмы.

– На завтра я назначу вам ультра-звуковое исследование, – удостоил меня доктор разве что мимолетного взгляда. – С утра дополнительно сдадите кровь, натощак, – снова посмотрел он на меня. – Через медсестру я передам, на какой день назначена ваша встреча с генетиком. Ну и мы с вами увидимся через неделю, в среду, в десять утра. До свиданья, Анастасия Владимировна, – на прощание мне досталась скупая мужская улыбка, а потом он снова уткнулся в бумаги.

– До свидания, – проговорила я и пулей выскочила из кабинета.

Что испытывала в настоящий момент, и сама не понимала. Наверное, сразу слишком много, чтобы выделить что-то главное. Ну а в холле первого этажа меня перехватила Лора.

– Ну что?.. Ну как?.. Понравилось тебе?.. Что он делал?..

Она буквально засыпала меня вопросами, на которые я вынуждена была дать один общий ответ.

– Все отлично!

– Да? – даже остановилась Лора. – Прямо отлично?

– Ну, Лор, ты о чем? – натужно рассмеялась я, чувствуя как снова краснею. – Прием прошел хорошо, без эксцессов.

– А… ну ладно, – кивнула она. – А кого Даня назначил тебе лечащим врачом?

– Не знаю, кого. Об этом он ничего не сказал. Сказал, разве что, что встретимся мы снова в следующую среду…

– Ну и дела! – снова замерла Лора.

На этот раз мы с ней находились посреди холла первого этажа. Такими темпами до своих апартаментов я доберусь не скоро.

– Ты понимаешь, что это значит? – зашептала Лора, приблизив ко мне свое лицо, усыпанное конопушками.

– И что же? – тоже перешла я на шепот, хоть в холле кроме ресепшионистки и нас не было больше никого.

– Это значит, что вести тебя Даня будет сам! – торжественно проговорила Лора, а мне в очередной раз поплохело.

Глава 5

Даниил

– Ты так рано встал… Почему не разбудил, я бы приготовила тебе завтрак?

Олеся прижалась к спине теплым со сна телом и обхватила его руками. Потерлась о него щекой, а потом поцеловала спину.

– Жалко было будить тебя, ты так крепко спала, – перехватил он ее руку, что принялась путешествовать по груди, спускаясь к поясу брюк. – В городе позавтракаю.

– Ты куда-то собираешься?

– Да. В клинику.

– Сегодня же суббота, – почувствовал он, как она напряглась. – Выходной же…

В голосе ее прозвучала обида, и она отошла от него.

Даниил не спешил отворачиваться от окна, продолжая рассматривать уже по-весеннему нарядный, усыпанный цветом сад. Ночью прошел дождь и посбивал цветы с деревьев, и теперь те устилали сочный от влаги газон. И после дождя немного похолодало – как это по-весеннему.

По субботам в клинике работала генетик, и нужно было обсудить с ней ситуацию новой пациентки – Кирилловой. Анастасии Владимировны или просто Насти, как она сама разрешила себя называть, но он не стал отступать от этики делового общения.

Странная она, эта Кириллова. Внешне ранимая и даже нежная, но внутри чувствуется стальной стержень, а еще какая-то тайна, хранимая ею за семью замками. И почему-то эту тайну хочется разгадать, хоть у него и существует правило не лезть в личную жизнь пациенток. Приветливое и даже порой панибратское общение не отменяет права каждого на личную жизнь. В своей клинике он стремится создать по-домашнему уютную атмосферу, чтобы пациентам было комфортно в ней находиться. Особенно учитывая, как много времени некоторые проводят в ее стенах. Но все же, это казенное помещение, а не дом – стены клиники не хранят сокровенных тайн.

– А когда ты вернешься? – поинтересовалась Олеся.

Она наливала себе кофе и не смотрела на него, а в голосе ее все еще звучала обида.

– Завтра, в первой половине дня.

– Как завтра?! – резко повернулась она к нему и даже расплескала часть кофе на пол, не замечая этого. – А как же банкет, на который мы, между прочим, приглашены вместе?

– Олесь, пойдешь одна… – вздохнул Даниил. – Не в первый раз.

Он помнил про банкет и отчасти поездка в клинику сегодня являлась и предлогом, чтобы не ходить на него. Ну не любил он эти шумные сборища, которые устраивали законодатели моды. Олесе положено на них присутствовать, как одной из ведущих моделей компании «Стилус». Ему же там нечего было делать, потому как все его представление о моде заканчивалось в магазине, где он покупал себе одежду. Да и ту в последнее время выбирала для него Олеся. Иногда, правда, ее вкус не совпадал с его, и тогда они ожесточенно спорили. Побеждал всегда он, что, собственно, было логично.

– Вот именно, что не в первый раз! Мы живем вместе, и все об этом знают, а в обществе я чаще бываю без тебя.

Губы ее задрожали, и глаза наполнились слезами. В душе Даниила зародилась жалость, но даже она не заставила его изменить принятого решения.

– Извини, солнце, но я правда не могу… – приблизился он к ней и обнял.

– Почему не можешь? Возвращайся пораньше, мы все успеем…

– Нет, Олесь, я заночую там. Слишком много вопросов нужно решить, пораньше не управлюсь.

Лукавил Даниил разве что отчасти – вопросов, действительно, было много и безотлагательных. Но еще ему хотелось эту ночь провести в одиночестве, на своей территории, куда никому, кроме него, нет хода. И если бы не банкет, вряд ли реакция Олеси была бы столь бурной. Но сегодня он оставлял ее в обиженных и растрепанных чувствах. Знал, что дуться она будет дня два, не больше. А потом успокоится. Она всегда так делала.

В жизни Даниила было две страсти – его работа и машины. Первая и составляла его жизнь, а вторая страсть делала его жизнь удобной и приятной. На нее он не жалел никаких денег. А когда выгонял из гаража свой красный Феррари, то всегда получал эстетическое наслаждение. Жаль только, что редко когда получалось развивать настоящую скорость на этой красавице, даже на трассе. И Олеся не любила его машину – называла ее красивой эгоисткой. А Даниилу даже смешно становилось – ну как можно человека ревновать к машине?

До клиники он домчался в рекордно короткое время. Машину загнал на территорию клиники и оставил на парковке для служебного транспорта. Еще было довольно рано, но клиника уже не спала. Забор анализов начинался в семь утра, а лаборатория и вовсе работала круглосуточно. Но пока еще в здании царила тишина.

– Доброе утро, Даниил Эдуардович, – заглянула к нему медсестра Катя, как только он устроился за рабочим столом. – Кофейку?

– Катюш, мне бы чего посущественней кофе – не успел сегодня позавтракать.

И в городе не получилось, потому что все кафе еще были закрыты.

– Так давайте я вам что-нибудь из столовой принесу. Уж свои фирменные булочки они точно напекли.

– Если можно, Катюш, – кивнул он.

Катя вернулась через несколько минут с подносом, принеся с собой запах ванили, что источали свежие булочки. И аромат свежезаваренного кофе отлично сочетался с запахом ванили.

– Катюш, а Юлия Павловна еще не приехала?

– Не видела ее, Даниил Эдуардович.

– Ну как приедет, сообщи, хорошо?

– Конечно! Обязательно!

С Юлей они дружили с институтской скамьи. Она выучилась на генетика, и вот уже пять лет два дня в неделю работала в его клинике. Все остальное время трудилась в научно-исследовательском институте. Всю себя Юля отдала науке – защитила кандидатскую, писала докторскую… При этом она умудрилась выйти замуж и родить сына. Правда, с мужем почти сразу же развелась.

Руки как-то сами потянулись к истории Кирилловой, хоть накануне Даниил и изучил ее досконально. Но что-то в этой женщине его очень смущало. А что именно, он никак не мог понять. В графе муж стоит прочерк. Но в наше время не такая уж и редкость, что женщина собирается рожать, не будучи замужем. Тем более если ей уже двадцать девять стукнуло, как вот этой Насте. Тогда, что?..

Если верить ее словам, а он отлично запомнил их короткую беседу перед осмотром, то последняя беременность у нее была уже очень давно. О чем это говорит? Что у нее давно не было мужчины? Что к мужчинам у нее специфическое отношение? Или ей просто не везет в этом плане?.. Да ни о чем конкретном это не говорит! И именно это его смущает.

Вспомнился утренний инцидент, когда она подсматривала за ним во время занятия йогой. Вот ведь явно испугалась и даже убежала, хоть он и не собирался ее отчитывать. Но ее взгляд при этом выражал несколько иные чувства – интерес, похожий на профессиональный. Ее взгляд оценивал его, взвешивал. И это не был женский интерес к мужчине, который он подмечает во многих женщинах, особенно в пациентках клиники. Тогда, что?..

И у Кирилловой очень тяжелый случай беременности. Не часто Даниил сомневался в собственных силах, что доведет пациентку до родов. Но на этот раз он боялся не справиться. И не потому что не мог этого сделать – в случае с Кирилловой все словно было против нее и появления на свет малыша. Но он обязан ей помочь! Ведь именно к нему она и обратилась за этой самой помощью.

– Даниил Эдуардович, приехала Юлия Павловна. Она ждет вас у себя в кабинете, – заглянула Катя.

– Хорошо, иду, – отозвался он и захлопнул историю Кирилловой.

Кабинет, который он выделил Юле в своей клинике, служил еще и своего рода хранилищем документации, архивом. Не всей, конечно, а только той, в которой содержались специальные обследования. Впрочем, и сами обследование находились в ведении генетика.

– Привет, красавица! – заглянул Даниил в кабинет.

– Это я-то? – рассмеялась Юля. – Тут есть только один красавчик – и это ты, Даня. Я даже не пытаюсь с тобой конкурировать. Да и других дел хватает, знаешь ли.

– А у меня, по-твоему, меньше дел? – лукаво поинтересовался Даниил, опускаясь на стул для посетителей.

– Ну ты это своим дамам рассказывай. А я тебя знаю…

Он слушал Юлю с улыбкой и тайком любовался ею. Она не просто красива, а очень красива! Натуральная блондинка, с утонченными чертами лица. Высокая, стройная, фигуристая… Немного портят общую картину очки, но и их Юля научилась носить со свойственной ей во всем элегантностью. Только вот, сама она себя красивой не считает, и никогда не уделяла достаточного внимания собственной внешности. Не считая сына, который занимал центральное место в ее жизни, больше всего ее интересовала генетика – наука всех наук, как сама она ее называла.

А ведь когда-то, давным-давно, они даже встречались. На втором курсе института и совсем недолго. Как-то почти одновременно они поняли, что друзьями им быть куда как комфортнее. С тех пор их дружба не ослабевает, и столько, сколько Юля, про Даниила не знает никто, даже его родители.

– Катя сказала, что у тебя ко мне срочное дело, – сосредоточилась Юля на Данииле.

– Да я бы и просто так с тобой с удовольствием поболтал, но не сейчас. Дело, действительно, срочное, – положил он перед ней папку с историей Кирилловой. – Посмотри, очень интересный случай.

Юля раскрыла папку и принялась изучать ее содержимое. Даниил терпеливо ждал.

– Не считая титра, все остальные показатели у нее в норме, – посмотрела на него Юля. – Так, а что показало УЗИ?.. – она перелистнула несколько страниц и снова вчиталась.

– Гипертрофия плода, преждевременное старение плаценты и многоводие… – опередил ее Даниил.

– Ну это и понятно, – кивнула Юля. – А что с сердцебиением у плода?

– Чуть ниже нормы, но состояние не критичное. КТГ делать еще рано.

– Да, вижу…

– Что скажешь, Юль?

– Скажу, что нужно дополнительное обследование, – с улыбкой посмотрела она на Даниила. – Вообще странно, что с таким титром с плодом в общем-то все нормально. Давай так – на следующую пятницу назначай ей кордоцентез. Разрешение с подробным обоснованием в его необходимости я подготовлю. Рекомендацию по анализам тоже… Ну и в понедельник мне нужно переговорить с пациенткой, чтобы составить предварительную генетическую картинку.

– Хорошо.

Отчего-то наступило облегчение, словно он опасался, что Юля не согласится с необходимостью дополнительного обследования. А еще перед мысленным взором Даниила вдруг всплыло взволнованное лицо Кирилловой – такое, каким видел его на недавнем приеме.

– Дань, а приходи к нам с Санькой в гости, в это воскресенье, – неожиданно сменила тему Юля. – Сын спрашивал о тебе недавно, да и давненько мы уже не болтали за бокальчиком винца, – широко улыбнулась она.

А и правда – очень давно. С полгода точно. Кажется, последний раз он был у Юли в гостях на дне рождения Сани, как раз.

– С удовольствием, Юль. Олесю брать?

– Ой, не обижайся, но нет. Хочу, чтобы в воскресенье ты был только мой и Санькин.

* * *

Нет, ну я конечно знала, что покой нам только снится, и жизнь моя не текла, а бурлила, но чтобы до такой степени!..

К вечеру пятницы я чувствовала себя даже не уставшей, а выжатым лимоном. Даже во время работы так не уставала. И это Инга назвала курортом? Да тут одними анализами и исследованиями могут замучить до смерти. Я уж молчу про строгий режим. Мне даже пришлось сбежать от Лоры после ужина, потому что слушать еще и ее не осталось ни сил, ни желания. Хотелось побыть одной и насладиться тишиной и покоем. Тем более что ей прописали постельный режим в позе березки. Вот я ее и отправила выполнять приказ лечащего врача, сославшись на срочные дела.

И как только Лора скрылась в своей палате, я с чистой совестью отправилась на прогулку. Правда, пришлось надеть теплый кардиган – после дождя похолодало, и кажется, снова на небе кучковались дождевые облака.

Сегодня я решила не утруждать ноги, а просто посидеть на лавочке и понаблюдать за прогуливающимися по парку. Ко многим пациенткам клиники приехали родственники или друзья, и они прогуливались, кто парами, а кто и небольшими компаниями. Мне даже взгрустнулось, что Инга приедет только завтра. Хотя, сейчас и ее общество внесло бы дискомфорт в мою временную, как догадывалась, передышку.

Одна пара невольно привлекла мое внимание, хоть я и не собиралась ни за кем подсматривать. Но сидели они недалеко от меня, и я невольно слышала обрывки их разговора.

Это была Наташа – девочка в интересном положении и моя соседка. Но на этот раз рядом с ней сидела не мама, с которой я их видела днем, а какой-то парнишка – в прямом смысле прыщавый юнец. Он ей что-то тихо говорил. Так тихо, что я даже голоса его не могла разобрать. Она ему отвечала чуть громче, и до меня долетали отдельные слова: «нельзя… не разрешат… не надо…» И на лице этой девочки было написано такое неподдельное страдание, что сердце мое обливалось кровью, а ее хотелось непременно утешить.

– Слава, перестань! – выкрикнула она на весь парк и вскочила с лавочки. – У нас ничего не выйдет, как ты не понимаешь!..

Наташа убежала, а паренек какое-то время смотрел ей вслед, а потом поплелся на выход. И сейчас, со спины, он мне показался столетним стариком.

Я же осталась сидеть на лавочке, всем сердцем сочувствуя этим детям, даже не зная в чем именно. И я бы так и продолжала сидеть, если бы снова не разглядела в глуби парка Наташу. Она примостилась на краешке самой дальней лавочки и горько плакала, судя по позе. Ну тут уж я точно не смогла остаться в стороне.

Дети должны быть счастливы! И когда мы видим, что по сути еще ребенок испытывает взрослые страдания, то понимаем, что что-то в его жизни пошло не так. И это подрывает наши представления о жизни. Не знаю, как вы, а я думала именно так, хоть и не считала свое детство счастливым.

Наташа даже не услышала моего приближения. Немного постояв рядом с девушкой, я опустилась рядом с ней на лавочку и спросила:

– Что случилось?

Она вздрогнула и посмотрела на меня огромными заплаканными глазами. А потом уткнулась мне в плечо и разрыдалась пуще прежнего.

Я же обняла ее покрепче и принялась баюкать, как малое дитя. Пусть выплачется. Сама я уже и забыла, как со слезами избавлялась от части тяжкой ноши. Но этому ребенку они должны помочь.

– Ну все, пора успокаиваться, моя хорошая, – почувствовала я, когда наступил момент. Наташа к тому времени уже и плакать не могла, а лишь судорожно вздыхала. Ее плечи подрагивали, и мне она казалась до ужаса хрупкой. – Если хочешь, можешь рассказать, – произнесла я, когда девочка отстранилась от меня и принялась вытирать слезы с лица.

– Он хочет, чтобы мы убежали, – посмотрела она на меня и всхлипнула. – А мой отец из-под земли его достанет и… убьет. Он сам так сказал, – снова едва не расплакалась она.

– Не убьет. Это просто угроза, – поспешно проговорила я, но лишь для того, чтобы избежать нового потока слез.

– Вы не знаете моего отца, – подтвердила Наташа мои мысли. – Его даже мама боится. А Слава… он… бедный.

Сказала и сразу же смутилась, отвернулась и покраснела, как я успела заметить. И только по ее реакции я поняла смысл фразы. Ее парень из бедной семьи и, скорее всего, именно поэтому им не разрешают быть вместе. Она же из состоятельной семьи, хотя бы потому что оказалась в этой клинике.

– Но вы не подумайте!.. – снова заговорила Наташа, и голос ее зазвенел в тишине этого удаленного местечка в парке. – Он очень умный, отличник. Я верю, что он много добьется в жизни и разбогатеет.

А вот эти мысли явно сформировались в ее голове искусственно, под действием обстоятельств. В ее возрасте еще не думают о деньгах. Разницу в достатке подмечают, конечно, особенно школьники, старшеклассники. Но не связывают это с будущей жизнью. Да и эта девочка выглядит слишком наивной, неиспорченной.

– Для тебя это важно? – решилась уточнить я.

– Ну а как же! – воскликнула она. – Конечно, важно. Ребенок не должен в чем-то нуждаться.

– Как ты? – невольно улыбнулась я. Ее рассуждения казались мне очень наивными, даже детскими. Как может дитя вынашивать дитя? И чему она потом сможет научить его?

– Ну… наверное, – не очень уверенно отозвалась она.

– И ты готова отказаться от Славы, только потому что он бедный?

– Не я… мои родители. Они запретили нам видеться, как только узнали… об этом, – с неприязнью взглянула она на свой живот, что меня очень удивило. Значит, она не хочет этого ребенка?

– А как же сегодня?..

– Я позвонила ему, когда мама уехала. Сегодня она уже не вернется.

– Наташ, а ты сама чего хочешь?

Я думала, что эта девочка нуждалась в утешении, но в итоге от нашего разговора сама чувствовала себя все более неуверенно.

– Я люблю его, но… Нам нельзя быть вместе, – твердо проговорила она.

– Но это же и его ребенок.

– А у вас есть муж? – вдруг сменила она тему, внимательно посмотрев на меня.

И снова ее вопрос смутил, хоть я уже и давно ни перед кем не оправдывалась.

– Нет.

– Вот как? – Наташа задумалась. – Я вам завидую. Вы красивая, богатая и такая взрослая!..

Я невольно рассмеялась, понимая, что в ее возрасте женщины моих лет кажутся древними старухами.

– Я не всегда такой была. И когда ты повзрослеешь, станешь красивее меня, – погладила я ее по соломенного цвета волосам, ощущая их гладкость и тяжесть – шикарные густые волосы, ухоженные. Да и вся она казалась ладной такой. Платье на ней дорогое, туфельки… Невольно вспомнила паренька, каким видела его уходящим и со спины – простенько одетый, внешне ничего выдающегося в нем нет. Но внешность, она ведь очень обманчива – этому меня тоже научила жизнь.

– Я такой не стану, – с раздражением отозвалась Наташа. – Рожу и превращусь в толстую бабищу! Он испортит все, – снова посмотрела на свой живот.

– Мальчик? – с улыбкой поинтересовалась я и прикоснулась к ее животу.

Захотелось приласкать малыша, который еще не родился, а уже не любим матерью. Очень надеялась, что материнский инстинкт победит, и после родов все изменится.

– Да.

– Он ничего не испортит, а просто немного изменит твою жизнь…

– Да?! – с возмущением посмотрела она на меня. – Он уже изменил! Из-за него я бросила школу, и теперь мне придется доучиваться в закрытом пансионате. И Слава… это все тоже из-за него. Ни за что бы не стала рожать его, если бы не мама!

Разговор становился все более тягостным для меня. Я поняла, что что бы я ни сказала, убедить это рано повзрослевшее дитя не получится ни в чем. У нее уже сформировалось отношение к жизни, а врожденное упрямство мешало прислушиваться к чужой мудрости. Да и родители на эту девочку имели очень большое влияние. Оставалось посочувствовать тому мальчику – Славе. Вряд ли когда-нибудь они будут вместе. И с ребенком ему видеться не позволят, скорее всего. Может быть когда-нибудь, когда пройдет много лет…

– Мама говорит, что Даниил Эдуардович – настоящий мужчина, – доверительно сообщила мне Наташа, а я же чуть не упала с лавки. – Если честно, мне он тоже нравится. Такой красивый, успешный… И почему мой Слава не такой? – мечтательно закатила она глаза.

Господи! Так вот откуда дует ветер? Эта мелочь втюрилась в доктора?! И мамаша ее этому еще и способствует! С ума они, что ли, сошли? Я больше просто не могла всего этого слушать, как и видеть мечтательное выражение на лице этого беременного ребенка. Мечтательно-влюбленное. И что же она себе представляет? Ох, нет, это мне точно не интересно. И светского щеголя Шевцова я точно не могла представить рядом с ней.

В тот момент, когда я уже собиралась попрощаться и уйти несолоно хлебавши, а даже больше – в эмоциональном раздрае и испытывая когнитивный диссонанс, на тропинке, ведущей в эту часть парка, появилась Лора. Она медленно шла вперевалочку и активно жестикулировала руками. А потом и закричала.

– Настя, я тебя везде ищу с собаками!..

Снова эти собаки! Дались они ей, что ли? Нельзя придумать что-то более оригинальное?

– Спокойно ночи, Наташа, – торопливо попрощалась я с девушкой, общество которой стало мне в тягость, и поспешила навстречу своей рыжеволосой соседке.

– Тебя Даня вызывает, – с придыханием сообщила мне Лора. – А ты тут бродишь…

– Сейчас? – время-то уже.

– Иди. Он ждет тебя в кабинете, – подтолкнула она меня в спину. – Потом расскажешь, – крикнула вдогонку.

И зачем я ему понадобилась в такое время? Я посмотрела на часы – отбой через полчаса, и я бы с удовольствием провела их в парке, на чистом воздухе, чем в кабинете Шевцова. Кроме того, отчего-то разволновалась. Даже бегло осмотрела себя в зеркале, в холле. Вообще, не понятно зачем это сделала, не иначе, как заразилась общим настроением. Но точно не отношением к этому доктору. С меня хватало Лоры, которая каждый раз вворачивала пару фразочек про «Даню», независимо от тем наших бесед.

«А Даня знаешь, какой!..»

«Ты не представляешь, как он умеет!..»

«Когда он входит, у меня…»

Ну и все в таком духе. Один раз я даже не выдержала и все-таки напомнила ей про мужа. Сама себя потом едва не убила мысленно за подобную мелочность и предвзятость. Но Лора даже ухом не повела. Только и заявила, что муж – это неприкосновенное и бесконечно любимое. А кроме мужа для нее существуют только мужчины, подобные Шевцову. Не сработало, в общем.

Как и в свой первый визит, прежде чем открыть дверь, я постучала, а потом вежливо поинтересовалась.

– Можно?

– Проходите, Анастасия Владимировна, – раздалось радушное из смежного кабинета, дверь в который была опять открыта.

Я же вздохнула поглубже, выпрямила спину и важно прошествовала в кабинет. Правда, сразу же была сбита с толку позой доктора – Шевцов сидел в крутящемся кресле за столом, а ноги его преспокойненько устроились на этом самом столе. И смотрел он в распахнутое окно, на усыпанное звездами небо.

– Как думаете, лето будет жарким? – посмотрел он на меня.

– Не знаю, но не хотелось бы… – немного растерялась я, самую малость.

– И почему же? – в его глазах зажегся интерес, а ноги он, все-таки, со стола убрал, как и позу принял более собранную. – Присаживайтесь, пожалуйста, – кивнул он на стул.

– Спасибо! Наверное, потому что живот мой меньше не становится, и отекать в жару не хотелось бы.

– Отеки не связаны с жарой никак – это я вам говорю как врач, – улыбнулся Даниил Эдуардович. – В третьем триместре они, конечно же, возможны, но с ними легко справляются прохладные ножные ванны и клюквенный морс. На ночь под ноги подкладывайте подушку. Ну и йога вам тоже поможет с этим справиться, – лукаво добавил, я же почувствовала прилив крови к щекам.

Значит, он все помнит, что и не удивительно, учитывая, как позорно я тогда бежала. И все же, я спросила:

– Йога? А откуда вы знаете, что я ею увлекаюсь?

– Просто, вы не были похожи на женщину, которая подглядывает за полуобнаженным мужчиной из любопытства или какого другого чувства. И в глазах ваших я прочел интерес не личного характера. Так я угадал?

– Ну… да, угадали, – позволила я себе улыбку и отдала должное доктору – беседа с ним как-то сама собой текла непроизвольно. От напряжения не осталось и следа. Теперь отчасти я понимала женщин этой клиники – Шевцов умел располагать к себе. – И все же, пусть лето лучше не будет жарким.

– Хорошо, попробую с ним договориться, – рассмеялся он.

И смеется так по-мальчишески завораживающе. Женщины клиники стали еще понятнее. Да он очаровашка, только знаю я таких, вижу их насквозь. И он тоже все про себя знает, как и умело пользуется этими знаниями.

– Настя – разрешите мне так себя называть, чтобы избавиться от излишнего официоза?

– Да, конечно, – уже разрешила, еще тогда, на общем собрании.

– Хорошо, – кивнул Шевцов. Налет игривости с него уже слетел, и ее место заняла деловитость. – Сегодня я встречался с генетиком нашей клиники, и она приглашает вас в понедельник на беседу.

– Да? Ну хорошо, – ответила я, когда поняла, что от меня ждут какой-то реакции.

– Но позвал я вас не для того, чтобы сообщить об этом.

– А для чего же? – все больше удивлялась я.

Шевцов не выглядел загадочным, а вот говорил именно так, ходя вокруг да около. И мне даже интересно стало, что же такого дальше он мне хочет поведать.

– Беседа с генетиком необходима для составления общей генетической картины вас и вашего будущего ребенка. Для этого она будет задавать вам разные вопросы…

Кажется, я начинала понимать, откуда и куда дует ветер.

– При прошлой нашей встрече я заметил, что вы не охотно идете на контакт, и наверное, на то у вас есть серьезные причины. Но не в этом случае. Хочу попросить вас с генетиком быть более откровенной.

Шевцов снова пытливо смотрел на меня и явно ждал моего ответа. А что я могла ответить, кроме того как пообещать быть благоразумной. Но я понятия не имела, смогу ли выполнить собственное обещание. Все будет зависеть от вопросов.

– Я постараюсь, – кивнула я, с честью выдерживая его взгляд.

Все-таки, люди с черными глазами – самые загадочные в мире. И заслуга в том не их лично, а той же генетики – это она виновата в их загадочности, как и в том, что другие рядом с ними порой чувствуют себя очень неуютно, как вот я сейчас, например.

– Тогда не буду больше вас задерживать, Настя, – кивнул Шевцов. – Да и уже, кажется, был отбой, – посмотрел он на настенные часы.

– Да, – встала я со стула и направилась к выходу. – Спокойной ночи! – обернулась, отчего-то так и не сумев назвать его по имени отчеству. А все Лора виновата – в голове всю беседу звучало сказанное ее голосом с придыханием: «Даня-а-а».

Холл пустовал, за исключением небольшой детали, которая меня не только удивила, но и мгновенно насторожила. В тот момент, когда вошла в него, первое, что бросилось в глаза, это закрывающаяся дверь на улицу и мелькнувшее в проеме знакомое платье. Это платье я сегодня уже видела – на Наташе. И я точно знала, что не ошибаюсь. Наташа только что вышла за дверь, тем самым нарушив распорядок дня в клинике.

Глава 6

И куда она собралась – дурочка?

Я не знала, как лучше поступить, но шестое чувство уже вовсю кричало, что добром все это вряд ли кончится. Если не вмешаться вовремя…

Ничего лучше не придумала, как обратиться за помощью к Шевцову. И на этот раз я вошла в его кабинет без стука.

– Даниил Эдуардович, там…

Отчего-то растерялась, когда он резко повернулся в мою сторону. Застала я его стоящим возле окна ко мне спиной.

– Что? – уточнил он.

– Я только что видела, как Наташа – девочка из соседней палаты вышла на улицу.

– Скворцова что ли? – нахмурился он.

– Фамилии не знаю. Но она тут самая молодая.

– Да, Скворцова. Зачем она пошла на улицу после отбоя? – прошел он мимо меня и направился на выход из кабинета.

Я же ничего лучше не придумала, как посеменить за ним. Лишь бы он не погнал меня в апартаменты – сейчас мне казалось важным принять в этом деле непосредственное участие.

– Куда она пошла? – поинтересовался он, когда мы вышли из здания клиники.

– Не видела. Но мне кажется, что она с кем-то договорилась встретиться. И сегодня к ней приезжал ее парень – отец ребенка…

– Это плохо, – прибавил он шагу.

Я последовала его примеру и тоже ускорилась, не отставая ни на шаг. К тому времени мы уже приблизились к воротам клиники.

За воротами никого не было, но в воздухе угадывался запах выхлопных газов. И я была уверена, что Наташа не прогуливается по парку. Шевцов думал так же, судя по его дальнейшим словам.

– Кажется, они уехали. Ждите меня здесь, – коротко распорядился и рванул обратно на территорию клиники.

Буквально через пару минут послышался лязг замка, и створки ворот принялись расходиться в стороны. А еще через минуту на дорогу выехал красный красавчик – по-другому не получилось даже мысленно назвать спортивный двухместный автомобиль.

– Если не боитесь скорости, то садитесь, – откинул Шевцов дверцу пассажирского сидения. – Уехать далеко они не могли, и мы их быстро догоним.

Скорости я не боялась, как и сама любила погонять по свободной трассе. А уж от поездки в такой тачке точно не могла отказаться. Если бы я была мужчиной, то себе приобрела бы такую же. И это, пожалуй, было первое, что мне, действительно, понравилось в Шевцове.

Автомобиль рванул с места и меня приятно прижало к спинке сидения. А еще через пару минут мы заметили светящиеся габариты впереди едущей машины. И я не сомневалась, что именно в ней находится Наташа. А еще эта глупая девчонка, кажется, решилась-таки на великую глупость и сбежала со своим Славой. Вот и верь потом рассказам несовершеннолетних. Говорила она мне одно, а сделала совсем другое. Так свои ли мысли она высказывала? Вряд ли.

– Сейчас я подрежу их, – предупредил Шевцов и вжал педаль газа в пол.

Машина рванула еще быстрее, и мы одним махом обогнали старенький жигуленок. А потом красавица доктора принялась сигналить фарами сзади идущей машине. Те начали тормозить, и вскоре обе машины замерли на обочине пустующей трассы.

Остановиться-то они остановились, а вот из машины выходить не собирались. Наша же красавица плавно прошуршала дверцами, и мы с Шевцовым одновременно выбрались наружу – разве что, я это сделала менее элегантно.

Господи! Да он еще и сам за рулем! Это в его-то четырнадцать! Чем думает этот мальчик, вынужденный обстоятельствами так рано повзрослеть. И рядом со Славой белело перепуганное лицо Наташи. Да они оба выглядели испуганными, он разве что еще и готовым к сражению.

Как-то так само собой получилось, что Шевцов направился прямиком к Наташе, меня же больше интересовал инициатор побега (вот даже не сомневалась, что идея принадлежала ему).

– Не хочешь выйти, герой? – склонилась я к приоткрытому окну.

Паренек зыркнул на меня упрямым и, как мне показалось, очень умным взглядом и открыл дверь.

А он симпатичный и развит не по годам. Сейчас он мне уже не казался прыщавым, как сегодня в парке клиники. И плечи вон как расправил, и фигурка у него очень даже ничего, как и рост… Да, поторопилась я его жалеть и клеймить всячески. И теперь я немного лучше понимала Наташу – именно на таких парней девочки обращают внимание.

– Чья машина? – кивнула я на жигуленок.

И сколько лет этому чуду отечественного автопрома? По моим прикидкам, лет сорок, не меньше.

– Дядина и что? – выпятил он грудь, глядя на меня сверху вниз.

И голос уже такой баритонистый. Мальчик уже совсем не мальчик – выглядит старше своего возраста. Ну значит, и ответ за свои поступки должен нести сам.

– А дядя знает, что ты взял ее?

– Вас это не касается! – огрызнулся Слава.

– Меня-то нет, а вот полицию явно заинтересует… Как думаешь, кому достанется?

Как он вообще добрался до клиники, минуя все посты на дороге? А таких я насчитала три, когда Инга везла меня сюда.

– Никому не достанется, и машину я верну по-тихому.

– А дальше что делать собирались? – посмотрела я на Наташу с доктором.

Шевцов помог девушке выбраться из машины, и мне не понравилось, как она выглядит. Слишком бледная, даже пугающе, особенно в окружающей темноте.

– Ты о ней подумал? Ей же рожать скоро, – снова всмотрелась я в Славу.

– Да только о ней и думаю, – с досадой произнес он, и спесь с него как-то разом слетела. Но даже такой он не казался мне слабым или сломленным.

Вспомнились слова Наташи о том, какой он умный и как многого добьется в жизни. Сейчас, глядя на волевое лицо этого подростка, я ей поверила. Но пока он точно не мог о ней позаботиться, особенно учитывая все обстоятельства.

– Не так надо действовать, не похищать ее, а договариваться с ее родителями. Пока именно они несут за нее ответственность.

– Думаете, я не пытался? Они меня и слушать не хотят, на порог не пускают…

– Садись в машину и вези ее в клинику! – прервал рассуждения Славы строгий голос Шевцова.

– И не подумаю!..

– Слав, плохо мне что-то, – на этот раз перебил парня слабый голос Наташи, а Шевцов уже помогал ей садиться в машину.

– Быстро! – прикрикнул он на Славу, и тот подчинился без слов.

Я же только и заметила, как сильно он тоже побледнел. Ромео и Джульетта, честное слово. Вот только трагедии нам тут точно не нужно, и детей этих необходимо спасти и оградить сейчас от самих же себя.

– Что с ней? – спросила я у Шевцова, когда снова оказалась в его спорткаре, и он медленно тронулся за жигуленком.

– Сильный приступ тахикардии и подтекание вод. Нужно купировать приступ и подготовиться к родам, – все это он проговорил быстро и набирая чей-то номер на телефоне. – Готовьте родзал, – бросил в трубку. – Срочные роды!

– А… ей уже пора рожать?

Я до такой степени растерялась, что не знала, что можно спросить. Никак не ожидала, что побег спровоцирует роды. Даже страшно было представить, что случилось бы с ними со всеми, не перехвати мы их, надеюсь, вовремя.

– Тридцать пять недель. Но остановить процесс не получится – у нее слабое сердце, может не выдержать.

Тут мне стало еще страшнее, аж мороз пошел по коже, хоть ночь и была теплой. Я притихла и до самой клиники боялась спросить о чем-то еще.

Как только жигуленок затормозил у ворот клиники, так сразу же Слава выскочил из машины и помог выбраться Наташе. По лицу той было видно, что начались еще и боли.

Вдвоем с Шевцовым они повели девушку к зданию клиники. Я же поплелась за ними, чувствуя себя, мягко говоря, не очень. Не покидало чувство вины, словно я тоже была в чем-то виновата. Ну и я волновалась за Наташу, ведь вскоре ей предстояло родить.

Две медсестры встречали нас уже в холле. Шевцов передал им Наташу и велел:

– Полное обезболивание и готовьте к родам.

А потом повернулся к Славе и бросил:

– Сообщи ее родителям, – и скрылся в коридоре, куда до этого увели Наташу.

– Я хочу присутствовать на родах! – опомнился и крикнул ему вдогонку Слава.

– Нет! – донеслось до нас из коридора.

– Успокойся, все будет хорошо, – взяла я парня за руку. – Шевцов отличный врач и сделает для Наташи все возможное и невозможное.

Сейчас я сама свято верила в то, что говорила этому бледному и расстроенному парню.

Слава опустился на диван в холле и достал из кармана телефон. Выглядел он настолько потрясенным и расстроенным, что вряд ли до конца осознавал, что же происходит на самом деле. И нужно было сообщить о преждевременных родах или угрозе таковых ее родителям.

– Хочешь, я позвоню? – предложила я помощь, присев на диван рядом с пареньком.

Сейчас мне больше всего было почему-то именно его жалко. Ведь, не злодей же он – хотел как лучше. Все мы часто хотим именно этого, а получаем прямо противоположный результат.

– Что? – посмотрел он на меня воспаленными глазами.

Мелькнула мысль, что он не спал уже нормально очень долго, и жалко стало его вдвойне. Ведь по сути он еще тоже ребенок.

– Давай я позвоню родителям Наташи, – повторила я.

– С ней все будет в порядке? – его глаза лихорадочно заблестели, а лицо снова покрыла мертвенная бледность. Даже испарина выступила на лбу.

Я испугалась еще сильнее и метнулась к куллеру за водой.

– Вот, выпей, – протянула ему пластиковый стаканчик. – До пей же, говорю, пока не грохнулся в обморок. Что я потом Наташе скажу? И все с ней будет хорошо! У нее ведь самый лучший врач.

Я говорила так уверенно, что сама собой гордилась. Но вот беда – собственным словам я сама же и не верила. Вернее, сомневалась, что в этой ситуации все может быть хорошо.

– Звонить будешь? – забрала я у него стаканчик и кивнула на телефон.

Не испытывала к Наташиным родителям ни уважения, ни осуждала их, но знать о том, что дочь, возможно, рожает, они имеют право.

– А, да, – отмер Слава и активировал телефон.

Сначала медлил, а потом нажал на кнопку вызова. Я слышала гудки, а потом в трубке раздался женский голос. Ну и динамик – я даже смогла разобрать слова короткого диалога.

– Да.

– Наташа рожает.

– Кто это?

– Слава.

– Ты что там делаешь?!.

– Наташа рожает, – повторил он и сделал это спокойно – нужно отдать должное его выдержке.

– Так рано же еще…

В голосе мамы девушки прозвучала растерянность.

– Приезжайте.

Слава нажал на кнопку отбоя, и я мысленно похвалила его в который раз. Все правильно он сделал – сообщил о родах дочери и не хапнул порцию негатива. Но сдается мне, что все еще впереди.

– Ты молодец, – похвалила я его и откинулась на спинку дивана, прикрывая глаза.

Что-то я устала за сегодняшний день сильнее обычного.

Мы со Славой сидели молча в холле клиники. Прошел уже с час, наверное, когда появился Шевцов.

– Она спит под действием обезболивания, – сообщил он, останавливаясь возле нас. – Сердечный ритм нормализован, родовая деятельность началась.

– Значит… она родит сегодня? – уточнил Слава.

– Скорее всего, Наташа родит ближе к утру, – кивнул Шевцов. – Родителям позвонил?

– Да.

Кстати! Ее родители… Сдается мне, что совсем скоро они примчатся сюда.

– Молодец, – улыбнулся доктор, а я невольно зафиксировала, что выглядит он уставшим. – Настя, можно вас на минутку, – перевел взгляд на меня.

Мы отошли в сторону, и Шевцов тихо, но строго распорядился:

– Идите отдыхать. Время уже позднее.

– А как же он? – кивнула я на Славу. – Сюда же едут ее родители…

Могла себе представить, что тут начнется, когда эти трое столкнутся лбами. Если верить Наташе, то могут полететь искры.

– Я прослежу за этим, а вам приказываю отдыхать, как ваш лечащий врач.

Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Да и если честно, меня уже не держали ноги.

– Насть, вставай…

Что? Уже утро? И меня будит Лора? Помню только, как коснулась головой подушки.

Наташа! Эта мысль заставила меня подскочить с кровати.

– Тебе снова приснился кошмар? – попятилась от меня Лора. – Выглядишь слегка буйной, если честно.

– Наташа родила? – впилась я в нее взглядом. – Наташа, из десятой…

– Так ей же еще рано вроде как…

Значит, Лора не в курсе. Ну а мне нужно это выяснить прямо сейчас.

– Ты куда, несчастная?.. – понеслось мне в спину, когда рванула из палаты, ну или апартаментов, ладно.

Сначала я заглянула в Наташину палату, но та пустовала. В холле было привычно пустынно, и только ресепшионистка (кстати, это уже третья по моим подсчетам, сколько же их тут работает и сменяется?) удивленно таращилась на меня.

– У вас проблемы? – вежливо поинтересовалась девушка, наклеивая на лицо дежурную улыбку, которая мне почему-то больше напомнила оскал.

– Подскажите, пожалуйста, родила ли Наташа… Скворцова, – вспомнила я фамилию. – У нее вечером начались схватки.

– Да, родила! – радостно сообщила девушка. – В пять утра, мальчика. Недоношенного, правда, но с ним будет все хорошо.

– А мама как? – вцепилась я в стойку, аж пальцы побелели.

– Немного слаба еще. Она в палате интенсивной терапии, за ней наблюдают.

– А где эта палата?

Мне просто жизненно необходимо было увидеть собственными глазами, что Наташа жива и не собирается умирать. Все же, вчера я себя здорово накрутила, оказывается.

– По коридору до конца, а потом направо. Но куда же вы?.. – закричала мне уже в спину ресепшионистка.

Но сейчас меня никто не мог остановить. Да и некому тут было – молодец Лора, разбудила ни свет ни заря, походу все еще крепко спали.

Палату я нашла без труда – в аппендиксе, ведущем из коридора, только она и находилась. Я распахнула дверь и наткнулась взглядом на знакомые черные глаза. Первый раз в них удалось хоть что-то прочитать – удивление, крапленое искорками смеха.

– Доброе утро, Настя! – произнес доктор. – Стены этой клиники, как и я, повидали многое, но такое… мы видим впервые.

Глава 7

– Доброе утро! Что?.. Как она? – прошептала я, как только поняла, что Наташа крепко спит.

Но вид ее, подключенной ко всяким там датчикам, если честно, напугал меня. И снова она мне показалась какой-то бледной, измученной. Вон и между бровей залегли две страдальческие складочки… И о чем, вообще, говорит Шевцов?

– С ней все будет хорошо. А вы как? – его взгляд скользнул от моего лица вниз, и тут меня сначала опалило жаром, а потом окатило ушатом ледяной воды.

Боже! Божечки!.. Да я же!..

Взгляд сам собой выхватил голубой халат, висящий на вешалке. Его я и схватила, чтобы прикрыть позор. Где была моя голова, скажите пожалуйста, когда выбегала из палаты практически голая?! То воздушное и совершенно прозрачное, что я с любовью выбрала для себя в магазине для будущих мам, с трудом можно было назвать ночной сорочкой – вот уж оно точно больше показывало, нежели скрывало. Ну и достаточно было видеть лицо этого доктора, чтобы осознать всю степень пикантности ситуации, в которой оказалась.

– Будем считать, что мы квиты, – лукаво улыбнулся он. – Вы видели меня полуобнаженным, а я – вас. Правда, меня вы видели дважды таким, так что, за вами должок, – уже откровенно потешался он надо мной, пока я неловко закутывалась в халат.

И мне было ужасно стыдно! Так стыдно, что никак не получалось заговорить, чтобы хоть что-то сказать в собственное оправдание. Почему Лора-то меня не остановила?! И эта бестолковая на ресепшине!..

– Ну, если с ней все хорошо, то я, пожалуй, пойду, – пробормотала я, так и не заставив себя посмотреть в глаза Шевцову, и пулей вылетела из палаты.

Могу себе представить, что он сейчас обо мне подумал. Как же все неловко получилось! А еще по пути к себе мне захотелось убить улыбающуюся ресепшионистку, а когда поднималась на второй этаж, строила планы мести Лоре, которая тоже даже пальцем не пошевелила, чтобы остановить меня.

Но пока дошла до своей двери, мысли сменили направление. Как все прошло, интересно? И думала я не о родах Наташи – с ней все хорошо, и она в надежных руках. Меня волновал Слава – он как пережил сегодняшнюю ночь? Как прошла встреча с родителями Наташи? Не наговорили ли они парню лишнего? Ведь ему, поди, и так паршивее некуда…

– Ба-а-а! Халатик медсестрички отлично сочетается с твоими тапочками, – такими словами встретила меня Лора.

Все то время, что я носилась по клинике полуголая, она преспокойно дожидалась меня в палате, поедая мою халву – тахинную, любимую, которую привезла с собой.

Да уж… Стоило мне только посмотреть на себя в зеркало, как приступ смеха не заставил себя ждать. Тапочки с мордой собачки, халат и выглядывающая из-под него бахрома сорочки – все вместе это смотрелось, как изящный клоунский костюм от какого-нибудь новомодного дизайнера.

– Так куда ты носилась-то? – буднично поинтересовалась Лора.

– Узнать, все ли хорошо с Наташей, – скинула я халат и направилась в ванную.

Что-то я вспотела с утра пораньше – требовался бодрящий и отрезвляющий душ, а то голова шла кругом.

– А что с ней? – последовала за мной Лора и замерла в дверях ванной.

– Она родила мальчика сегодня рано утром.

– Да ладно!.. А я и не знала.

Еле получилось скрыть улыбку – такой Лора выглядела шокированной. И причину я понимала отлично – все и всегда, что происходило в стенах этой клиники, Лора привыкла узнавать одной из первых. Она тут считалась кладезем не только всех новостей, но и сплетен. Причем, сама она эти сведения не сортировала и все выдавала за новости.

– Лор, подожди меня за дверью. Я быстро, – попросила я.

Нет, ну в самом деле! – не собирается же она наблюдать, как я принимаю душ.

– Ага, – кивнула она и побрела в глубь комнаты, все еще пребывая в задумчивости.

А когда я вышла из душа, Лоры уже не было. Ну все понятно – пошла узнавать новости. Так и получилось, что встретились мы с ней снова только в столовой.

– Мальчонка совсем крохотный родился, кило восемьсот. Сейчас в инкубаторе находится, но педиатр говорит, что все с ребеночком будет хорошо. Наташка пришла в себя и кайфует в интенсивке. Ой, и говорят, что ночью тут случился небольшой скандал – какие-то терки между родителями Наташки и ее парнем. Но подробностей я не знаю.

Все это Лора выложила мне за завтраком как на духу. Значит, скандал все-таки был. Очень надеялась, что слухи преувеличили его размеры. Да и Шевцов сегодня выглядел хоть и невыспавшимся, но вполне себе довольным. А вот за Славу я продолжала волноваться, потому и отправилась сразу же после завтра навестить Наташу. От той же Лоры узнала, что посетителей к девочке пускают.

В палате интенсивной терапии я застала маму Наташи. Она сидела рядом с кроватью на стульчике и держала дочку за руку. Наверное, они о чем-то разговаривали, но с моим появлением обе замолчали и смотрели на меня.

Я не первый раз видела маму Наташи. Довольно молодая (может на пару лет всего старше меня), ухоженная и статная дама. Вид ее и манера нести себя в люди говорили о достатке и семейном благополучии. И пусть ранняя беременность дочери, возможно, и подрывало это благополучие, но состоявшаяся бабушка ничем этого не показывала. И правильно делала – таково было мое мнение.

– Мама, это Анастасия Владимировна – про нее я тебе и рассказывала, – проговорила Наташа и счастливо улыбнулась мне.

Выглядела она уже почти хорошо, и даже румянец играл на щеках.

– О! Так это вы наша спасительница! – подскочила женщина со стула и направилась ко мне. Вся светская спесь с нее как-то слетела разом – сейчас она стала обычной матерью, которая больше всего в жизни волнуется за свое чадо. – Как же я вам благодарна, что вовремя успели и предотвратили трагедию! – на одном дыхании проговорила она, и я заметила на ее глазах слезы. – Страшно подумать, что могло бы произойти… – голос ее сорвался, и она не закончила. Да и не нужно было – смысл фразы и так был понятен мне.

– Я тоже рада, что все хорошо, – улыбнулась я ей и посмотрела на Наташу. – Как ты себя чувствуешь? – спросила у девочки.

– Уже хорошо! – просияла она и посмотрела на мать.

Не знаю, о чем просил ее взгляд, но только женщина тут же извинилась и вышла из палаты якобы по каким-то делам.

– Мне очень нужна ваша помощь!.. – торопливо проговорила Наташа, понизив голос до шепота.

Я присела на стул, с которого только что встала ее мать. Приготовилась внимательно слушать.

– Позвоните, пожалуйста, Славе. Скажите, что у него родился сын. А то, он ничего же не знает… Его папа выгнал отсюда.

Из глаз Наташи скатилось по крупной слезинке. Сама она сердито смахнула их.

– А сама ты почему не позвонишь ему?

– Мама не дает мне телефон – придумывает всякую ерунду, что мне нужен покой, – зло проговорила Наташа. – А он должен знать! Волнуется же…

– Говори номер, – достала я телефон.

Наташа продиктовала номер, и я обещала, что при первой же возможности позвоню Славе.

Поговорила с ней еще немного и ушла. Больше мне там нечего было делать, когда убедилась, что с девочкой все в порядке. Ну а Славе решила позвонить из своих апартаментов.

Разговор со Славой получился каким-то тягостным. Радости в голосе парня от известия, что у него родился сын, я не услышала. На мои вопросы касаемо сегодняшней ночи, он отвечать не захотел. Ну и я настаивать не стала. Поняла, что ему сейчас не до чего. Оставалось надеяться, что депрессия не накроет этого бедолагу с головой. Ну и я решила поговорить при возможности с Шевцовым, спросить его, что он обо всем этом думает.

Себя я, если честно, не очень понимала. Почему меня так заботит судьба этих детей? Ведь они мне по сути никто, да и их вины во всем случившемся я не снимала. Но не могла не думать о них, как и мысли разные лезли в голову.

А еще сегодня была суббота. Это значит, что никаких процедур нет, и чем-то мне нужно занять этот выходной. За пределы клиники выходить не разрешалось – для этого требовалось специальное разрешение. Да и куда мне идти, собственно? В город что ли? Никаких срочных дел у меня там нет, дома никто не ждет, на работе все под присмотром, и опять же, сегодня выходной. В общем, меня спасла Инга, которая нагрянула как раз в тот момент, когда из вялого безделья мое времяпровождение плавно начало перетекать в занудное.

– Привет жизнерадостным рахитам! – заглянула подруга в палату, и я ей обрадовалась как манне небесной. – Бездельничаешь? В то время как я пашу аки та лошадка, – рассмеялась она, а потом и стиснула меня в объятьях так, что чуть не родила.

– Не бездельничаю, а с ума схожу. Не знаю, чем заняться. Читать не хочется, гулять тоже… Поспать можно, но так всю жизнь просплю…

– Докатилась, – кивнула Инга и принялась доставать всякие вкусняшки из пакета. – Это тебе! Витаминами тебя тут и так пичкают, как догадываюсь. А я тебе привезла то, что любишь.

О! Моя любимая халва, которую Лора благополучно сегодня доела. Цукаты, орешки… Инга просто волшебница. Вот уж не думала, что так обрадуюсь сладостям. Но тут ими не баловали, а порой так хотелось, особенно вечерком. Правда, теперь мне придется пристально следить за весом, чтобы не раскормить малыша во второй половине беременности. А то как потом слоненка-то рожать буду?

– Ну, рассказывай, как дела, – заговорила я, когда мы с Ингой удобно устроились в креслах, за журнальным столиком и с бокалами холодного клюквенного морса (его я попросила Ингу привезти, помня наставления Шевцова и жутко боясь отеков ног).

– Кажется, я развожусь, – выдохнула подруга, а я не поверила своим ушам.

Что?! Как разводится?! Да быть этого не может! Я же про ее семью всегда думала, что вот они – образцовые, что только такой и может быть крепкая любящая семья, и даже дочку-Сонечку они умудрялись воспитывать почти идеально, если такое вообще возможно.

– Что случилось? – поинтересовалась я, хоть уже и паниковала в душе неслабо.

Неужели! Неужели и тут я ошиблась, и счастливых семей не бывает?

– Эмоциональный вакуум – знаешь, что это такое?

– Понятия не имею, – пожала я плечами.

– Правильно, ты и не можешь этого знать, потому как всегда делаешь только то, что сама хочешь, или то, что велит тебе сердце. Впрочем, вряд ли последнее задействовано в твоих делах, – усмехнулась Инга. – Ну так вот, я же делаю всегда то, что должна делать, частенько вопреки своим желаниям. За это я хочу хоть чуточку внимания. А что в итоге получаю?

– И что же? – решилась уточнить я.

– Равнодушие. Димке все равно, что я приготовила на ужин. Для него все всегда одинаково вкусно. Он не замечает, что дома порядок, а постель застелена чистым накрахмаленным бельем. Он сто лет уже никуда меня не приглашает. Не ревнует ни к кому. Наверное, мне нужно прийти домой лысой и голой, чтобы он обратил на меня внимание! – в раздражении закончила Инга свою тираду.

– И это ты называешь эмоциональным вакуумом?

– Нет, не это, а собственное желание изменить мужу с другим мужиком! Вот поэтому я и решила развестись.

– Почему? Потому что хочешь изменить Диме?

– Нет. Потому что не хочу изменять будучи замужем. Улавливаешь разницу?

– С трудом, если честно, – пробормотала я.

Так. Что же происходит? Может я Ингу слишком нагружаю, и она надрывается на работе. Домой приползает усталая и раздраженная?..

– Слушай, а курить тут у вас можно? – прервал поток моих размышлений вопрос подруги.

– Курить? Ты что, куришь? – уставилась я на нее.

Это что еще за новости!

– Ага. Два дня уже. И сейчас у меня уже ухи пухнут – так, кажется, говорят? – усмехнулась она. – Как думаешь, если я потихоньку подымлю на балкончике, меня никто не заметит и не вытолкает отсюда взашей?

– Ну… попробуй.

Что-то я до такой степени растерялась от всех новостей, что даже на воспитательную беседу не решилась. Да и что я могу ей сказать?

Мы с Ингой вышли на балкон и она прикурила тонкую шоколадную сигариллу.

– Хорошо! – с наслаждением протянула, выпуская дым колечками.

– Что хорошо? Здоровье гробить?

– Знаешь как приятно кружится голова!.. Ой, ты глянь!.. – посмотрела она куда-то вглубь парка.

Я проследила за ее взглядом и заметила высокую и очень длинноногую девушку. Наверное, ноги ее еще и потому казались такими длинными, что платье на ней было больше похоже на футболку, ну длиной точно.

– Симпатичная, – вынуждена была признать я.

Интересно, к кому такая пришла? И даже не симпатичная, а красивая, как с обложки журнала.

– Мымра она! – выплюнула Инга. – И я ее знаю!

– Откуда? – удивилась я.

– Помнишь крупный скандал с клиентом два месяца назад?

Даже память не пришлось напрягать. Работа в моем агентстве была до такой степени отточена годами, что скандалы случались крайне редко, особенно крупные. И тот, о котором сейчас говорила Инга, я запомнила отлично, учитывая, что тогда мы лишились выручки.

– И что? – пригляделась я повнимательнее к длинноногой блондинке.

– А то, что именно эта мымра тогда наехала на наших девочек, – презрительно кивнула на нее Инга.

До скандала клиент этот числился постоянным в их базе. Но после я самолично исключила его. И только не желание связываться с судом и тратиться на адвоката удержало меня от требования возмещения убытков.

И разгорелся-то скандал на пустом месте. Работницы агентства даже не убрали, а вылизали двухэтажный особняк. И уже когда собирались уходить, одна случайно смахнула какую-то вазу. Ну пусть ни какую-то даже, а китайскую и ручной работы, привезенную откуда-то там… Суть не в этом, а в том, как повела себя потом хозяйка особняка, что как раз заявилась домой. Мало того, что она обложила девочек отборной бранью, так еще и сломала нам дорогостоящий пылесос, спустив тот с лестницы веранды. А потом отказалась платить за работу.

На разборки тогда поехала Инга, меня не было в городе. А то бы я устроила этой мымре!

– Так это она? – присмотрелась я внимательнее к блондинке, которая уже не казалась мне симпатичной.

Под маской невинной овечки скрывалась мегера.

– Интересно, кто у нее тут лежит? – задумчиво протянула Инга, выпуская очередное колечко дыма.

– Кажется, никто, – наблюдала я за передвижением длинноногой.

– А чего она тогда сюда приперлась? – свесилась Инга с балкона, когда блондинка приблизилась к клинике. Та же миновала крыльцо, прошла вдоль белого особняка и скрылась за его углом. – И куда это она поперлась – к черному входу что ли? – недобро усмехнулась подруга.

– Нет, не к черному входу. К падишаху.

– Куда? – посмотрела на меня Инга немного осоловелыми глазами.

– Ну к Шевцову, то есть, – пояснила я.

– А зачем она туда пошла?

– Ну а ты как думаешь? – рассмеялась я, видя, как тупит подруга.

А все сигареты – затуманивают разум.

– Она, что, его… того, что ли?

– А вот этого я не знаю, могу только предполагать, – пожала я плечами.

Какое мне дело до личной жизни доктора?

– Если да, то вкусы его оставляют желать лучшего, – презрительно фыркнула Инга и бросила сигариллу в пластиковый стаканчик с водой – временную пепельницу.

Тут я не могла с ней не согласиться. Иногда я задавалась вопросом – почему состоявшиеся в жизни мужчины часто выбирают в спутницы таких вот блондинок? Безупречно красивых внешне и совершенно пустых внутри, ну в большинстве своем. Наверное, потому что так проще, и жена или девушка играют в жизни таких мужчин роль предмета интерьера. Ходят с ними на всякие приемы, служа живым украшением. В постели, опять же, дарят исключительно эстетическое наслаждение, не затрагивая душу… Впрочем, на это мне было плевать. О таких мужчинах я если и думала, то очень и очень редко, в моменты типа этого. Да и об остальных тоже. Уже очень давно мужчины в моей жизни не присутствовали даже мысленно. Разве что, для Игоря я сделала исключение на несколько месяцев, да и то из корыстных побуждений.

* * *

Ночка выдалась тяжела и бессонная. За жизнь малолетней мамочки пришлось побороться, хоть родила она и достаточно быстро. Спасибо его слаженной команде. Вон и Сёма – кардиолог примчался так быстро после его звонка, как будто на собственном самолете. Да и акушерки у него самые опытные, как ни крути. В свою клинику Даниил набирал персонал самолично, и каждый проходил тщательную проверку. Не только на предмет профессионализма, но и психологическую. В его клинике должны работать самые лучшие специалисты, как, собственно, дело и обстояло.

А эта Настя молодец! Здорово помогла ему со Скворцовой. Да и начать нужно с того, что именно она увидела, как та собирается сбежать из клиники. А если бы не увидела? Что тогда? У девчонки начались бы роды по любому, только вот помощь могла не прийти вовремя. Даже думать не хотелось о возможных последствиях. Слава богу, что все обошлось.

Улыбка не заставила себя ждать, стоило только вспомнить, как она ворвалась в палату практически голая и в совершенно нелепых, даже идиотских тапочках. Растрепанная со сна и такая взволнованная. А еще какая-то очень естественная.

С первой их встречи Настя произвела впечатление уверенной в себе и точно знающей, чего хочет от жизни, женщины. Его даже немного раздражала эта уверенность в ее взгляде. Наверное, потому что смахивала она больше на самоуверенность. Впрочем, это его не касалось, а вот случай ее беременности даже очень касался, потому и решил вести ее лично, что делал редко в последнее время.

Только вот, Настя эта совсем не такая, какой показалась ему сначала. И уровень ее человечности даже слегка зашкалил по его личной шкале. А с каждым годом деления этой шкалы становились у него все мельче, пропорционально тому, как все меньше человечности оставалось в окружающих его людях. В общем, вчера он был приятно удивлен. А сегодня утром даже испытал что-то похожее на эстетическое наслаждение, когда увидел эту женщину в прозрачной сорочке.

За ночь удалось вздремнуть пару часов. Да еще и в семейных разборках поучаствовал… Натворил, конечно, дел этот парнишка – рановато захотел испытать женские ласки на себе. И к чему это привело? Да к тому, что оба эти несмышленыша стали родителями. Причем, одному из них еще и побороться за звание отца придется. Родители Скворцовой здорово взъелись на паренька. Отец вон вчера чуть не пришиб его. Пришлось вмешаться и попросить парня уехать из клиники. Еще и тачку у дядьки спер… Как до дома-то добрался? И все это могло бы показаться смешным, если бы не несло в себе возможную трагедию.

Один по глупости и поддавшись желанию затащил девчонку в постель.

Она ответила, потому что в этом возрасте уровень романтизма в девчонках зашкаливает и напрочь отшибает разумные мысли, как и опасения.

Родители всю жизнь пестовали дочурку и проглядели момент, когда она почувствовала себя взрослой.

И в итоге, на свет появилась новая жизнь, которой как-то придется расти в сложившихся обстоятельствах.

После бурной ночи Даниил еле добрался до своего домика и подушки. Упал и сразу уснул. Только вот, сон его длился недолго.

Мозг никак не хотел просыпаться, а удары сыпались и сыпались. Даниилу казалось, что колотят прямо по его макушке. Причем, молотком. Да больно так! Каждый удар отдавался болью. А он все продолжал куда-то идти, силясь открыть глаза. Те упорно не открывались, а наоборот смыкались плотнее, затягивая его сознание в приятный омут, обещающий спасительное забытье. Но потом новый удар опускался на голову, отдавался в висках, и снова он пытался проснуться.

Наконец, у него получилось открыть глаза, как и стряхнуть с себя сон. Стучали в дверь. Кое-как Даниил заставил себя встать. Ну кто бы сомневался, что она поступит по-своему!

– От кого ты закрываешься тут?! – кипя возмущением, ворвалась в дом Олеся.

– От всех, – ответил он, растирая лицо ладонями и прогоняя остатки сна. – Ты зачем приехала? – направился на кухню.

Пить хотелось жутко, и эту жажду он тоже испытывал во сне.

– Соскучилась, – раздался за его спиной стук каблуков Олеси.

– Ой ли, – усмехнулся Даниил, достал из холодильника ананасовый сок и принялся хлебать его прямо из пакета. – Олесь, мы договаривались – сюда ты не приезжаешь.

– А почему, дорогой? – приблизилась она к нему и прильнула всем телом.

Сразу же снова стало жарко, и он бесцеремонно отодвинул ее. Потом снова припал к соку. И лишь после этого ответил:

– Потому что, это моя территория, куда никому нельзя.

– А разве у нас с тобой не все общее? – кокетливо проворковала она и снова сделала попытку приблизиться.

Даниил же мог думать только о том, что из-за нее у него теперь до самого вечера будет трещать голова, и никакие таблетки не помогут.

– Нет, не все, – он вышел с кухни и отправился в гостиную.

О! Тут хорошо, прохладно – вон как ветер врывается в окно.

– Тебя долго не было, и я решила проверить, все ли у тебя в порядке, – проканючила Олеся.

– Нет, Олесь, ты решила проконтролировать меня. В конце концов, могла бы позвонить.

– В конце концов, ты мог бы не задерживаться тут так надолго. Обещал вернуться утром, а сейчас уже к двум подходит, – сменила она интонацию. Ласка из ее голоса испарилась как по волшебству. На Даниила же такой тон всегда действовал одинаково.

– Если не вернулся, значит не смог, – посмотрел он в упор на Олесю, подмечая все сразу – и как она принарядилась, и сделала макияж, приближенный к естественному, и запах духов уловил… Только, ничего из этого на него не подействовало так, как она надеялась. А раздражение еще и выросло.

– Ну хорошо, тогда я подожду тебя, и мы вместе поедем в город. Только, давай на моей машинке. А свою оставишь тут, ничего с ней не случится, ведь, твоя клиника – твоя крепость.

И снова тон ее сменился – теперь он звучал легкомысленно до зубовного скрежета. Терпеть не мог, когда она «включала блондинку». А именно это Олеся сейчас и делала, хоть от природы была далеко неглупой, как и очень хитрой. Одного она не понимала, что он видит ее насквозь, что хитрость ей мало помогает в общении с ним. Вот и сейчас не помогла.

Даниилу надоело деликатничать и пытаться объяснить что-то человеку, который усиленно делал вид, что не понимает его. Он подошел к Олесе, взял ее за руку и поднял с дивана.

– Сейчас ты поедешь домой, на своей машинке, – невольно передразнил он ее, хоть и не хотел подливать масла в огонь. – И больше сюда не приедешь. Я сегодня не вернусь, останусь тут.

– Как тут?! – моментально взвилась она и вырвала руку. – Ты и сегодня останешься?.. Бросишь меня на все выходные?

– Уверен, ты найдешь, чем заняться без меня, – снова взял он ее за руку и повел к двери.

– Даня, обещаю не мешать тебе…

Да она уже мешает, а еще раздражает. Знает же, что сюда ей нельзя, и все-таки, лезет!

– Пока, Олесь, – выставил он ее за дверь. – Вечером позвоню, – и закрыл эту самую дверь перед ее носом.

Мог себе представить, какими эпитетами она его сейчас кроет. Но впредь будет думать лучше, прежде чем делать то, что находится под запретом. И она ошиблась – у них мало что общего.

Глава 8

– Ой, ты поглянь!.. Мымра-то уже уходит, – вскочила Инга с кресла и метнулась на балкон.

Мне ничего не оставалось, как последовать ее примеру. Блондинка, которую мы видели минут пятнадцать назад, направлялась теперь на выход из парка.

– Погнали ее что ли? Не идет, а скачет – кобыла бешеная, – рассмеялась подруга.

Правда, что-то походка у нее какая-то дерганая – подпрыгивает на своих каблучищах. Да и быстренько она решила слинять, не иначе как поссорилась со своим любовником или женихом, или кто он ей там… Кажется, Шевцов не женат, и об этом мне сообщила Лора. А уж она про него знала все, даже подноготную.

– Вообще, удивляюсь вкусам некоторых мужиков. Особенно таких, как Шевцов… – принялась размышлять Инга, как только мы вернулись в комнату, проводив блондинку до самых ворот. – Вот вроде умный, замечательный доктор! Люди его даже не любят, а боготворят…

Тут я с ней не могла не согласиться. Боготворят в прямом смысле слова. И это она еще не видела, как смотрят на него пациентки клиники.

– А они, такие как Шевцов, выбирают вот таких вот безмозглых ослиц, смазливых внешне, разве что. Почему? – посмотрела на меня подруга. – Или они им нужны только для одного… А поговорить им и так есть с кем. Не понимаю.

– А я и понимать не хочу – это дело личное каждого, – вставила я свое весомое слово.

Хотя, я тоже не могла представить Шевцова и ту блондинку вместе. Разве что, внешне эти двое друг другу подходили – оба красавцы.

Инга пробыла у меня почти до самого вечера. И не только она… очень скоро к нам присоединилась Лора, от которой Инга пришла в полнейший восторг. Рыжая гигантша покорила сердце моей подруги, которая больше всего в людях ценила доброту и открытость. Всего этого в Лоре было хоть отбавляй.

В эту субботу мы сознательно нарушили распорядок дня клиники. Ну как, нарушили – с Лорой это не прокатывало. Она договорилась с кем-то, что обедать мы будем в своих апартаментах. Делать этого было нельзя, но ей разрешили. Вместе с ней мы принесли из столовой все, что предлагалось нам на обед. Лора даже не забыла прихватить вазочку с фруктами. И из всего этого многообразия мы устроили небольшую пирушку на троих.

А после обеда наша небольшая компания пополнилась на одного человека. Пришел муж Лоры – Петр.

Как же я удивилась, когда увидела его. Почему-то Петра Лоры я представляла себе огромным – почти русским богатырем. Косая сажень в плечах, скуластое лицо и русоволосый чуб… А вошел к нам субтильный мужичок, намного старше Лоры. Петр был не только ниже ее на целую голову, но еще и вдвое худее. Но со своей Лоры он пылинки сдувал. Она же милостиво позволяла ему это делать.

Лорик, тебе удобно, хорошая моя?..

Ой, а спинка не затекла? Давай подушечку подложу…

На вот, тебе табуреточку, положи на нее ножки, чтобы отдохнули…

И все в таком роде. Но получалось это у него так естественно и с такой неподдельной любовью, что не вызывало раздражения. Да он не только с Лоры пылинки сдувал, а и нас с Ингой обхаживал, как мог. Мне даже смешно было, как моя подруга с радостью присоединилась к нам, беременным, и принимала все мужские ухаживания с радостью и гордостью. Ну а Петр не уставал нас ими одаривать.

Погода выдалась дождливая, и почти все время мы провели в моих апартаментах. И так хорошо провели, что я и не заметила, как наступил вечер. Мы играли в дурака, Лора с Петей развлекали нас разными историями из своей жизни. Оказывается, познакомились они в Таиланде, когда Лора повезла туда группу туристов, в числе которых был и Петр. Так вот, там он захотел снять тайскую девочку для ночных утех. Не разглядел в девочке мальчика, а потом едва не убил того. Лора спасла трансвестита от смерти, а Петра от тюрьмы. Вот тогда и взяла в надежный и вечный плен его сердце.

Лора ушла провожать своего Петра, а мы с Ингой на какое-то время остались одни, хоть и она тоже собиралась уходить.

– Завтра не приеду, – сообщила подруга. – У Соньки художка, а мой благоверный выходит на какие-то внеплановые работы, – с раздражением добавила. – Слушай, а может у него баба какая завелась? – осенила ее по истине гениальная мысль.

– Не говори глупостей. Дима любит тебя, и у вас отличная семья!

– Ну это хотя бы могло служить оправданием его холодности, – пробормотала Инга.

– Нужны тебе такие оправдания! – разозлилась я. – Думай, когда что-то говоришь. И ты не допускаешь мысли, что у твоего Димы могут быть какие-то проблемы? Да хоть на той же работе…

Муж Инги работал главным проектировщиком в крупной строительной компании. Должность ответственная и даже очень. Кто знает, с чем ему там приходится сталкиваться. А эта дурочка сидит тут и ждет от него идиотской ревности! Фу! Зла на нее не хватает!

– Ладно, давай не будем о нем, – махнула рукой Инга. И замялась, поглядывая на меня.

– Ты чего? – сразу же напряглась я.

Знала я такой взгляд подруги. Это значит, что есть что-то еще, о чем она не хочет мне говорить. И как правило, это что-то всегда оказывается неприятной новостью.

– Не могу промолчать! – посмотрела она прямо мне в глаза. – Звонила твоя мать…

На несколько секунд пропал дар речи – не ожидала услышать от подруги именно это, не была готова. И спросить получилось хрипло:

– Что ей надо?

– С тобой хотела поговорить, что же еще, – грустно посмотрела на меня Инга.

Она ничего не понимала, а я ей не могла всего объяснить. Хотела, несколько раз даже собиралась это сделать, но в самый последний момент замолкала – не могла и все.

– Насть, почему ты с ней не общаешься? – вот уже в который раз задала мне подруга этот вопрос.

– Давай, присядем? – предложила я ей.

До этого она собиралась отправляться домой, но сейчас резко передумала. И дело было не в праздном любопытстве. Ингу я знала прекрасно и понимала, что она переживает прежде всего за меня.

– Знаешь, чего я больше всего стыдилась, когда училась в школе? Класса до восьмого точно?.. – начала я свой рассказ.

Он точно не будет длинным, потому что обо всем и не расскажешь. И он не будет эмоциональным, потому что во мне давным-давно умерли эмоции, связанные с этими воспоминаниями. Но он будет точно правдивым, потому что я решилась поделиться. И не с кем-нибудь, а с самой близкой подругой, которая никогда меня не подводила.

На мой вопрос Инга только покачала головой. Ну правильно, ей-то откуда знать.

– Своих тетрадок и дневника, – улыбнулась я.

Ну вот, теперь я даже могу улыбаться, вспоминая об этом.

– Правда что ли? – лицо Инги вытянулось от удивления.

– Да. Представь себе десятилетнюю девочку, которая рыдает рядом с учительницей и умоляет ту не ставить тройку в тетрадку или дневник. А весь класс ухохатывается, не понимая, почему эта девочка так унижается, даже позорит себя. Не понимает этого и учительница, старательно выводя красной ручкой жирную тройку…

Воспоминания моментально перенесли меня в детство, в один из дней, который я особенно запомнила.

– Переодевайся быстро и мой руки! – кричит мать из кухни.

На негнущихся ногах иду в свою комнату, стараясь не шуметь, как будто меня нет дома. Хоть она и слышала уже, как открылась дверь.

Убираю портфель на место, быстро переодеваюсь в домашнюю одежду и так же крадучись пробираюсь в ванную. Там мою руки так долго, как только получается, пока они не начинают хрустеть чистотой.

– Чего ты тут застряла? – распахивается дверь.

– Уже выхожу, – вместо собственного голоса слышу писк испуганного до смерти мышонка.

– Настя, посмотри на меня, – в голосе матери звучит сталь, меня же пробирает мороз и начинает знобить.

Поднимаю глаза, которые она изучает какое-то время.

– Неси тетрадки и дневник. Жду тебя в гостиной…

Она поняла! Она все поняла по моим глазам.

Мать сидит на диване, а рядом лежит папин ремень – широкий, с металлической пряжкой. Протягиваю ей тетради, а руки уже даже не дрожат, а ходуном ходят. И из глаз катятся слезы.

– Не реви, тупица! – рявкает мама. – Сама виновата!..

Не проходит и пяти минут, как она находит свежую тройку. Какое-то время рассматривает красную завитушку, которую я ненавижу всей душой. Не учительницу, что вывела ее, и даже не мать, что сейчас жестоко меня накажет. Тогда мне казалось, что во всем виновата эта цифра, которую считала самой уродливой в мире.

– Ты не подготовилась к уроку? – встает мать и идет ко мне с тетрадкой в руке.

Если рискну попятиться от нее, будет только хуже.

– Подготовилась, – шепчу и не слышу собственного голоса.

– Значит, ты тупая? – вкрадчиво спрашивает она.

– Тупая! Безмозглая! Бестолочь! Идиотка!..

Много еще разных и очень обидных слов, которые впечатываются в мое сознание намертво – ничем не вытравишь. И каждое слово мать сопровождает ударом – она бьет меня, куда попадает, несчастной тетрадкой. С каждым ударом та становится все более мятая. И потом мне не разрешается заводить новую.

– Пусть все видят, какая ты никчемная! – говорит обычно мать.

Но это в заключении, а сейчас все только начинается.

– Снимай штаны и ложись на диван! – велит, отбрасывая измятую тетрадь в дальний угол.

Она бьет меня папиным ремнем. Ужасно больно! Каждый удар жалит нежную кожу. Но к этому я уже привыкла и даже научилась не рыдать в голос. Рыдания свои проглатываю, лишь из глаз катятся противные слезы.

– А знаешь, ты меня достала!..

Мать устала бить меня, сдувает прядь волос с лица. Она очень зла и распаляется все сильнее. Это что-то новое – раньше такого не было.

– Ты не понимаешь, когда с тобой по-хорошему! Значит, будет по-плохому…

Уходит, и на короткий промежуток времени я думаю, что на сегодня все закончилось. Но нет, я ошиблась. Мать возвращается и что-то сыплет на пол в углу комнаты.

– На колени! – велит голосом, от которого мне всегда сильно хочется в туалет по-маленькому. Так сильно, что едва получается сдерживаться. – Быстро!..

Горох. В углу насыпан горох. И на него я становлюсь коленями. Моментально те простреливает резкая боль, и я закусываю до крови губу, чтобы не заскулить. Иначе будет только хуже…

– Стой, пока не разрешу встать.

Мать уходит, а я стою. Рыдаю молча. Больно ужасно. Но мука моя не длится долго – на обед с работы приходит отец.

– Людка, ты совсем чокнулась?! – кричит он, поднимая меня с колен и прижимая к себе. – Что же ты за зверь!..

Но рычит как зверь он, и глаза его наливаются кровью.

– Посиди тут, не выходи, – шепчет мне на ухо, опускает на диван и целует в макушку. – Не выходи, что бы ты ни услышала…

Я замолчала. Все же, эмоции не до конца умерли во мне, и тот день вспоминать оказалось сложно.

– Ты сейчас про себя рассказывала? – спросила Инга, и на глазах ее я заметила слезы.

Меньше всего мне нужна была чья-то жалость, но я понимала, что мой рассказ не может не вызвать ту.

– Про себя и про женщину, которую ты называешь моей матерью, – усмехнулась я. – В тот день отец ее жестоко избил, хоть никогда до этого даже пальцем не трогал. Даже тогда, когда он видел, как она бьет меня, разве что, останавливал и орал на нее, но не бил. Да и чаще она это делала, когда его не было дома. А тогда избил… и потом напился до беспамятства. Ночью мать ему отомстила – избила так, что он потом две недели лежал в больнице. Не знаю, как ей тогда удалось избежать правосудия. И меня она с тех пор не трогала даже пальцем, вообще перестала замечать. Отец же, когда вписался из больницы, начал пить по-черному, трезвым я его больше не видела. Пить и бить мать… А через год он умер – захлебнулся в собственной рвоте.

Ну вот я и сделала это – рассказала историю своего детства. Стало ли мне легче? Нет. Потому что все это было на самом деле, и изменить уже ничего нельзя. Но я не жалела, что рассказала, и была благодарна Инге за слезы жалости.

– Никогда не думала, что скажу это, но твоя мать – тварь! – крепко обняла меня Инга. – Но у тебя есть я. А скоро будет и малыш. Не думай больше об этом и прости, что напомнила.

После ужина у меня снова образовался вечерний субботний вакуум, когда нечем занять себя, и никто не может составить тебе компанию, когда хочется думать о светлом и радостном, но в голову лезут совсем не такие мысли. Еще и от воспоминаний никак не получалось избавиться. И дождь, настоящий весенний с грозой, что зарядил надолго, не улучшал настроения.

Ингу я проводила еще до ужина и радовалась, что та успела уехать до особенно сильного ливня. Она даже отзвонилась и доложилась, что добралась хорошо.

Лора коротала вечер в компании мужа, и становиться третей лишней мне не хотелось, хоть они и звали меня присоединиться.

В апартаментах отсиживаться тоже было скучно, и даже мысль что-то почитать или посмотреть кино не привлекала.

В общем, я решила навестить Наташу, а перед этим увидела с балкона ее маму в компании какого-то мужчины, выходящих из здания клиники. Должно быть, они навещали дочь вдвоем с отцом, которого я раньше не видела. Значит, Наташа одна и пообщаться с ней можно спокойно.

– Привет! Как дела? – бодро поинтересовалась я, входя в палату и радуясь, что кроме девушки там больше никого нет.

– Никак, – посмотрела она на меня и отвернулась к окну.

Я подошла ближе к кровати и заметила, что она плачет.

– Что-то случилось? – аккуратно спросила.

– Почему мне не дают его кормить? Я даже не видела его после родов! Мама говорит, что с ним все в порядке, а я не верю!.. – и она заплакала пуще прежнего.

Я же растерялась.

– Наташ, тебе нельзя плакать сейчас – молоко пропадет, – ничего лучше не придумала я.

– Да и плевать! – в заплаканных глазах мелькнула злость. – Из-за него у меня грудь болит, и поднялась температура. Уж лучше пусть его совсем не будет. Противно чувствовать себя инвалидом!

– А сцеживать ты пробовала? Температура, видно, из-за застоя молока в груди…

– Мне сегодня сцеживала медсестра, так я чуть не сдохла – такая адская боль. На стенку лезла от нее. А завтра она опять придет сцеживать.

– Так делай это сама, не так больно будет.

– Не умею я, понимаете!

Я понимала только, что эта девочка срывает на мне свое отвратительное настроение, но старалась держаться, чтобы не усугублять ситуацию. В конце концов, из нас двоих старшая я.

– Почему мне не приносят сына? – требовательно спросила она, как будто именно я так распорядилась.

– Наверное, потому что он родился слабенький, недоношенный. Никто от тебя его не прячет, пойми. И как только тебе разрешат вставать, ты сможешь его увидеть.

Вставать ей пока не разрешали, насколько я знала. Да и целыми днями ей что-то капали.

– Ой! А не могли бы вы поговорить с Даниилом Эдуардовичем? – осенило вдруг ее. – А то мне он ничего толком не говорит. Родителям сказал, что все отлично, чему я не верю. А вам, думаю, он точно скажет правду.

– Мне? – удивилась я. – И почему ты так думаешь? Да и я уверена, что он и тебе с родителями не врет, – невольно улыбнулась я.

– Вы ему нравитесь, – на этот раз ответная улыбка на губах этой девушки меня смутила. – Как женщина, понимаете?

– Нет, не понимаю, и ты говоришь ерунду!

Но ни тон мой, ни слова на Наташу не подействовали, а улыбаться она принялась еще шире.

– Ну я же не слепая. Я еще вчера это заметила…

Когда только умудрилась? Маленькая выдумщица! Да вчера ей от боли было вообще ни до чего.

– Я вас очень прошу – поговорите с ним, – взмолилась она, пока я думала, что можно ответить на подобные измышлизмы.

– Хорошо, поговорю с ним в понедельник…

– Нет, сегодня! Сейчас!

– Наташ, он уже уехал…

– А вот и нет! Буквально полчаса назад он заходил ко мне и сказал, что заглянет сегодня еще. А это значит, что ночевать он будет здесь. Найдите его, пожалуйста, и поговорите.

Вот же пристала! И то, что Шевцов все еще в клинике, меня тоже удивило. Помнится, Лора говорила, что бывает он тут трижды в неделю и редко когда остается на ночь.

– Хорошо, я поговорю с ним, – согласилась я, понимая, что она от меня не отстанет.

– А потом расскажете мне все честно? – допытывалась Наташа.

– Расскажу, – кивнула я.

Я была уверена, что с ребенком ее все в порядке, в отличие от его мамы. У Наташи явно расшатались нервы, но, наверное, это нормальное состояние после родов.

– Тебе Слава-то звонил? – вспомнила я, что хотела спросить.

– Нет. И не надо, – поджала она губы. – Сейчас не надо, – чуть менее уверенно добавила.

Ну ладно, с этим я тоже пока не буду к ней приставать. Пожалуй, мне действительно стоит разыскать доктора и поговорить с ним. И не только о ребенке.

Первым делом я наведалась в кабинет Шевцова, где, конечно же, его не обнаружила. Почему-то была уверена, что его там нет. Вечер, скоро отбой… что ему тут делать? Да и вообще в клинике. Почему не отправился домой?

Ломиться во все остальные кабинеты не стала, да и большинство из них были заперты в это время.

В детское отделение посторонним вход был запрещен. Пациенты клиники в такую погоду и в это время тоже в основном разошлись по апартаментам, разве что одна пара сидела в холле и о чем-то тихонько разговаривала. Чтобы не мешать им, я вышла на крыльцо.

Лил дождь. Настоящий, весенний, с грозой. Зябко было разве что чуть-чуть, и я плотнее закуталась в кардиган. Но наблюдать за непогодой было приятно, особенно из моего укрытия – навес над крыльцом надежно защищал меня от ливня, и даже брызги до меня не долетали.

Есть в дожде что-то волшебное, загадочное. Возможно, такое впечатление складывается от того, что смачивая все на своем пути, он меняет зрительные очертания предметов, и оттого в них словно поселяется тайна. Но все окружающее кажется именно таким, когда сама ты находишься в надежном и сухом месте. Стоит только оказаться частью непогоды, как сразу же чувство уюта выветривается их души и становится даже тоскливо.

Мой взгляд скользил по мокрой асфальтированной дорожке с пузырящейся на ней водой, по сочной обильно смачиваемой траве, по подрагивающим под напором стихии листьям на деревьях… когда появился человек, нарушив тем самым гармонию природы, но и одновременно удивительным образом вписавшись в нее.

Шевцов вбежал на дорожку через калитку, одетый совсем не по погоде, слишком легко – в майку и спортивные штаны. Он был мокрый насквозь, но замерзшим не выглядел. И меня заметил не сразу, а лишь когда приблизился к крыльцу вплотную.

– Добрый вечер, Настя! – поприветствовал меня он, ступая под навес и заглаживая руками волосы, с которых вода даже не капала, а лилась.

– Вам не холодно? – поинтересовалась я, не в силах перестать любоваться его мышцами и ладной фигурой, облепленной мокрой одеждой.

Не зря женщины клиники сходят по нему с ума, не зря, – в который раз подумалось. Здесь есть на что посмотреть, раз даже я залюбовалась. Шевцов хорош собой, как породистый самец. Но что внутри у этого самца?

– Йога и дождь сочетаются удивительным образом, – улыбнулся он. – А вот вы, кажется, замерзли, что в вашем положении не очень хорошо. Кого-то ждете тут?

Так вот он чем занимался, йогой? Даже немного завидно стало, что сама сейчас не могу так. Не в смысле выполнять асаны под дождем, а заниматься в полную силу. Сейчас у меня комплекс был очень щадящим – наставник разработал его специально для меня. И времени на него уходило совсем не много, по утрам.

– Вообще-то, вас, – решила я воспользоваться моментом, раз уж мы случайно встретились. – Вернее, я искала вас, а потом вот вышла на улицу… – сразу же спохватилась, чтобы он не дай бог не подумал, что я за ним шпионю.

– Вот как? – если он и удивился, то не подал виду. – Ну тогда, если вы немного подождете, пока я переоденусь в сухое, обещаю напоить вас вкусным согревающим чаем, – улыбнулся Шевцов так, что любая звезда голливуда сошла бы с ума от зависти.

Так и получилось, что в холл клиники мы вернулись вместе. Я осталась ждать Шевцова на диванчике, он же отправился к себе в кабинет, по всей видимости.

Вернулся он довольно быстро, переодетый в рубашку с коротким рукавом и джинсы. Волосы все еще были мокрыми и гладко зачесанными. Вынуждена была признать, что такая прическа ему даже больше к лицу.

Я встала навстречу Шевцову и последовала за ним. Сначала мне показалось, что ведет он меня в столовую. Но он прошел мимо нужной двери, и вскоре мы оказались на небольшой кухоньке, имитирующей домашнюю.

– Это кухня для персонала клиники, – пояснил Шевцов, наполняя водой чайник и ставя тот на плиту.

– Мне здесь находиться не положено? – с улыбкой поинтересовалась.

– Ну вы же со мной, – посмотрел он на меня так, мол, не задавайте глупых вопросов. Даже стыдно стало. – Какой чай предпочитаете – зеленый или черный?

– Мне все равно. Я не большой любитель чая.

– И зря. Впрочем, еще пару лет назад я и сам так относился к чаю. А потом побывал в Японии, где много чего узнал про этот напиток и традиции, связанные с ним, – с улыбкой пояснил Шевцов. – Сам я люблю черный чай. И раз вам все равно, какой пить, сделаю вам на свой вкус.

Я кивнула, размышляя на тему, что у него, должно быть, очень насыщенная жизнь. Интересная работа, широкий круг общения… Все это было и у меня – работу я свою любила, на недостаток общения не жаловалась. Только вот почему-то на фоне Шевцова собственная жизнь показалась мне скучной.

Вскоре передо мной стояла полная чашка чая, который издавал изысканный аромат каких-то трав. Но даже не сам чай привлек меня, а чашка. Не большая и не маленькая, она показалась мне очень красивой, как бы даже не ручной работы. Шевцов и это заметил и пояснил.

– Чаепитие в Японии – настоящий культ со своими традициями, идущими из древности. И одна из них – специальная и красивая посуда, узоры которой принято рассматривать по мере осушения чашки. Эти я привез из Японии, рассмотрите потом.

– Хорошо, – кивнула я, прихлебывая обжигающий напиток. Дальше решила перейти к делу, чтобы не затягивать ни чаепитие, ни наш разговор. – Даниил Эдуардович…

– Сейчас вы не моя пациентка, а гостья, – перебил меня Шевцов. – Зовите меня просто Даниил. Иначе я чувствую себя перестарком.

– Неудобно как-то, – пробормотала я, отхлебывая чай.

– Что именно? – опустился Шевцов на соседний стул и обхватил свою чашку руками, словно согреваясь.

Невольно подметила, что пальцы у него длинные, сильные, с овальной формой ногтей. Красивые мужские руки. До какой же степени природа обласкала этого мужчину, наградив его всеми возможными красотами.

– Звать вас по имени.

– Ничего особенного в этом нет, – спокойно отозвался он. – Да и все эти формальности, связанные с отчеством, иногда порядком напрягают. Особенно когда имя с отчеством не сочетается. Скажите, сколько по-вашему мне лет? – с улыбкой поинтересовался Шевцов.

– Тридцать пять? – предположила я, разглядывая его лицо, покрытое легким загаром.

Наверное, не так давно он ездил отдыхать к морю – загар еще сохранялся достаточно свежий.

– Почти угадали, – кивнул он. – Тридцать шесть. Представьте, что я ваш брат, который на семь лет старше вас. Его же вы не стали бы звать по имени отчеству?

– Представить вас своим братом еще труднее, – рассмеялась я. – Лучше я просто буду звать вас по имени.

– А я вот запросто могу – моей сестре столько же лет, сколько вам. А у вас ведь нет братьев или сестер?

– Нет.

И слава богу! – мысленно добавила.

– Так о чем же вы хотели поговорить со мной? – не стал и дальше развивать Шевцов эту тему, за что я была ему благодарна.

– О Наташе Скворцовой.

– А что с ней?

– Похоже на легкий психоз или послеродовую депрессию, – пожала я плечами. – Она волнуется, что вот уже второй день ей не приносят на кормление ребенка. С ним все в порядке?

– Ну не второй день еще – с момента родов не прошли и сутки, – улыбнулся Шевцов, а я же порадовалась, что к вопросу моему он отнесся спокойно, не счел его за неуместное любопытство. – Малыш не доношен, хоть и с функциями доношенного ребенка. Мы поместили его в инкубатор, чтобы понаблюдать за ним первое время. Ну и взяли все необходимые анализы. Завтра она уже сможет покормить его. Да и сама немного окрепнет после родов. Только, все это я и ей сказал не так давно…

– Видно, она решила, что от нее вы что-то скрываете, а мне скажете больше, – кивнула я, допивая чай и любуясь причудливым орнаментом чашки. – Красиво! – аккуратно поставила чашку на стол.

– Вы ведь еще о чем-то хотели спросить меня? – правильно угадал Шевцов причину моей задумчивости.

– Да, хотела. Меня волнует Слава – отец ребенка. Наверное, вы знаете, что ему запрещаю приближаться к Наташе, а к малышу и тем более?

– Знаю, – кивнул Шевцов. – Со мной даже отец роженицы сегодня переговорил на эту тему. Просил не пускать парня в клинику.

– А вы что? – невольно напряглась я.

– Ничего. У нас не засекреченный объект и не тюрьма. Не пускать кого-то сюда я должен только по решению суда. Это же дело семейное, в которое я не собираюсь вмешиваться. О чем и сообщил отцу Скворцовой. И вам советую не вмешиваться, – строго посмотрел на меня.

– У меня не получается…

– Наверное, в вас сейчас говорит чувство интуитивного покровительства детям, которое свойственно многим взрослым. Но уверяю вас, что они перестали быть детьми, когда сознательно пошли на близость. Повторяю, сознательно! А взрослые люди, как ни крути, сами должны отвечать за свои поступки, как и справляться с их последствиями.

– Не могу согласиться.

Во мне закипала злость на этого красивого и самоуверенного мужчину, у которого, скорее всего, все в жизни складывалось как по маслу. И немало тому способствовали его внешняя привлекательность и харизма, которые и пленяли всех пациенток клиники. Но я точно знала, что не всем так везет, а кому-то и вовсе выпадает настолько тяжелая ноша, которая просто-напросто ломает людей. Вот именно такой участи я и боялась для Славы.

– И ваша позиция больше напоминает равнодушие. А именно из-за человеческого равнодушия ломаются судьбы многих людей.

– А вы всегда так рьяно участвуете в жизнях совершенно посторонних вам людей?!

Шевцов, кажется, тоже начинал закипать – во взгляде его проступило упрямство и желание во что бы то ни стало убедить меня в собственной правоте. Зря старается – таким как он нечему научить таких, как я. Меня учила жизнь, а вернее, била нещадно.

– Не всегда, а когда не могу пройти мимо, – упрямо отозвалась я. – Ладно, забудьте. Как-нибудь сама разберусь…

– С чем, Настя? Вам своих проблем не хватает?

– А вот это вас точно не касается, – встала я со стула. – Спасибо за чай! Было, действительно, вкусно, – и направилась к выходу.

Не успела дойти до двери, как замерла и медленно повернулась. Шевцов не сменил даже позы, плюс к этому смотрел на меня и посмеивался.

– Вам смешно? – удивилась я так, что даже забыла про раздражение.

– А вам нет? Только что мы умудрились с вами поссориться, а ведь мы даже толком не знакомы.

– Я с вами не ссорилась.

– А что же вы только что делали?

– Отстаивала свою точку зрения и больше ничего.

– Ну тогда вы, Настя, точно разрешите мне остаться при своей.

– Да бога ради! – довольно сварливо фыркнула я, что вызвало у Шевцова новую волну смеха.

– И снова вы разозлились, отчего стали еще красивее.

– Спокойной ночи, Даниил Эдуардович!

Я гордо вышла из кухни, довольная собой. Во-первых, за мной осталось последнее слово, а во-вторых, я назвала его по имени отчеству и даже успела заметить, как ему это стало неприятно.

Не успела я сделать и пары шагов, как на меня буквально налетела медсестра.

– Ой, извините! А вы, случайно, не видели Даниила Эдуардовича? – поинтересовалась она, как-то слишком пристально осматривая меня с головы до ног.

– Случайно видела, – ответила. – Он в кухне, – кивнула на дверь.

– Спасибо! – теперь уже в ее голосе прозвучали недоверие, любопытство и интерес одновременно.

Да и плевать! К сплетням мне точно не привыкать. Оставалось надеяться, что воображение этой медсестрички не слишком развито, а дело, по которому она ищет Шевцова, срочное.

Глава 9

Понедельник начался необычно. Я уже как-то привыкла, что Лора заходит за мной, и вместе мы идем на завтрак. А сегодня проснулась от будильника – обычного, на телефоне, а не по имени «Лора». Странно…

Времени было достаточно, чтобы принять душ и привести себя в порядок. А потом я решила проверить соседку – уж не проспала ли она? Хотя, Лора была самым натуральным жаворонком – с вечера начинала зевать, едва смеркалось, а утром вставала раньше всех в клинике.

Необычная картина предстала мне, когда вошла в апартаменты Лоры – та возлегала на кровати, обложенная подушками, перед ней стоял переносной сервировочный столик, и она с аппетитом уплетала все то, что на нем было расставлено.

– Привет! Присоединиться не предлагаю, самой мало, – хохотнула Лора. – Да и все то же тебе скоро предложат в столовой. А мне вот, как королеве, с доставкой на дом, значит.

– А что случилось-то? Почему не встаешь?

– Нельзя мне, – с набитым ртом прошамкала Лора. – Постельный лежим у меня, как говорит Маша из «Маша и медведь», – рассмеялась. – Какое-то экспериментальное лечение назначили для изменения микрофлоры влагалища, извини за подробности и не к столу будь сказано. Вводят дважды в день с сегодняшнего утра вот какое-то лекарство. Запретили вставать две недели, пока будет длиться лечение. Ну разве что, в туалет и душ… Говорят, потом все должно пойти легче.

Лора вдруг отложила ложку, которой до этого умудрялась черпать и отправлять в рот кашу даже во время монолога, и отвернулась к стене. Я заметила, как на лицо ее набежала тень, а возле губ залегли скорбные складки.

– Ты чего это? – испугалась я и опустилась на краешек ее кровати.

Когда рыжая соседка посмотрела на меня, в глазах ее стояли слезы.

– Я ужасно боюсь, – призналась она. – Очень боюсь потерять малыша. Не представляешь, как я хочу его!..

Удивительная женщина – смеется, шутит и все время испытывает страх. За щитом жизнерадостности она прячет все, не выпуская наружу, не позволяя людям посчитать ее слабой. Да и не слабой, а обычной женщиной, интуитивный смысл жизни которой в материнстве. Тут мы с ней были похожи – я тоже пряталась от всех и уже давно.

– Лор, все будет хорошо! – взяла я ее за руку. – У нас же такой замечательный врач, – улыбнулась я.

– Да? Ты, наконец-то, поняла, какой он классный? – тут уже она вцепилась в мою руку, а я уже и не рада была, что заговорила на эту тему, – таким энтузиазмом загорелись глаза Лоры. – Самый лучший! Это ведь по его методике меня начали лечить. Одна медсестра мне даже проболталась, что это тема его докторской, которую он недавно защитил.

– Да, Лор, он очень хороший врач, – аккуратно отозвалась я и забрала свою руку. – Он сделает все возможное, чтобы сохранить твою беременность.

– А как тебе повезло!.. – знакомое выражение мечтательности преобразило ее лицо. – Наблюдаться у самого Шевцова…

– Ой, Лор! Опаздываю на завтрак, – перебила я ее, вставая с кровати. Выслушивать по сотому кругу дифирамбы Шевцову не хотелось.

– Иди уже, вредина, – правильно поняла меня Лора. При всей своей видимой легкомысленности глупой я ее никогда не считала. И проницательности у нее можно было поучиться. – Не забывай меня, навещай. А то я тут точно с ума сойду от тоски. И Петечка сможет приехать ко мне только в среду.

– Обязательно! – пообещала я и с чистой совестью отправилась в столовую.

Завтрак прошел в скуке и унынии. В который раз оценила активность Лоры и ее словоохотливость. Куда как веселее слушать ее рассказы, чем куковать за столом в гордом одиночестве. Даже аппетит от этого пропал. Ну а сразу после завтрака я отправилась на встречу с генетиком, о которой меня медсестра предупредила с вечера.

Кабинет генетика напоминал больше читальный зал в библиотеке, ну или архив. Стеллажи с папками, несколько столов, довольно просторная площадь с тремя окнами, впускающими много света. Ну и за одним из столов сидела миловидная женщина. Как только я вошла, она оторвалась от бумаг и с улыбкой посмотрела на меня. При этом, через очки я заметила, что глаза ее выглядят усталыми. Но как-то сразу к этой женщине я прониклась симпатией.

– Доброе утро, Анастасия Владимировна, – поприветствовала она меня и указала на стул, – Присаживайтесь, пожалуйста!

– Здравствуйте, Юлия Павловна! – ответила я тем же. Имя и отчество ее я прочитала на дверной табличке.

– Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, – честно ответила я.

Я на самом деле чувствовала себя отлично! Выспалась я сегодня хорошо, позавтракала плотно, и ничего меня не беспокоило, как и дурацкие мысли.

– Простите меня, если вопрос мой покажется вам бестактным. Правильно ли я понимаю, что рожать ребенка вы собираетесь без мужа?

– Правильно, – кивнула я. Секрета из этого не делала, и в анкете в графе «муж» стоял прочерк.

– А с генетическим отцом ребенка вы знакомы достаточно хорошо?

– Не то чтобы… – отозвалась я. – Смотря что вы имеете в виду.

С Игорем я была знакома хорошо, но подробностями его личной жизни, как и его прошлого, никогда не интересовалась. Знала только, что он из хорошей семьи, что родители его образованные и непьющие, что он единственный ребенок в семье… Мне этого показалось достаточно, и родословной его я не интересовалась. Наверное, зря.

– Хорошо, – с улыбкой кивнула Юлия Павловна. – Задам всего еще один вопрос про мужа, от ответа на который и будет зависеть, в каком русле дальше будет развиваться наша беседа. Про бабушку и дедушку отца вашего будущего ребенка вы что-нибудь знаете?

– Нет.

Не знаю. Никогда не интересовалась. А Игорь сам мне никогда про них не рассказывал. Кажется, умерли они уже давно, да и то не уверена.

– Понятно. Ну тогда мои вопросы будут касаться только вас и ваших родственников.

А вот это заявление заставило меня сильно напрячься.

Между тем, Юлия Павловна взяла какой-то большой бланк и разложила тот перед собой на столе. Интересно так – работает по старинке? Уже давно всю ручную работу выполняют компьютеры. А у генетика вот и ручка самая обыкновенная, шариковая.

– Анастасия Владимировна, вы курите?

– Нет, никогда не курила.

И это правда. Даже в старших классах школы, когда подруги пытались взять меня на слабо, мне не хотелось попробовать эту гадость.

– Какие спиртные напитки предпочитаете, как часто употребляли их до беременности?

Вопросы казались мне довольно безобидными и даже несколько нелепыми. На все я отвечала честно. Генетик же по каждому делала отметку с бланке и что-то чертила. Даже про работу мою спросила и про распорядок дня. Интересно и необычно, должна сказать.

– Возраст ваших родителей? Сколько полных лет?

– Матери пятьдесят шесть, – посчитала я в уме. – Отцу было бы сейчас Шестьдесят шесть.

– Как давно он умер? Сколько было лет ему и вам тогда?

Волей-неволей пришлось снова восстанавливать в памяти те события. И это уже нервировало. Но я старалась относиться ко всему философски – все эти вопросы генетик задает мне не из праздного любопытства.

– Мне было пятнадцать. Отцу – пятьдесят два…

– Мой руки и иди обедать.

Фраза, ставшая настолько привычной, что я уже даже практически не слышала ее. И интонация, какой она произносилась, – равнодушная, лишенная каких-либо эмоций.

Я пришла со школы, переоделась, тщательно вымыла руки и вошла в кухню. Мама сидела на табуретке возле окна и рассматривала заметенный снегом двор. На столе дымилась тарелка супа, рядом лежал толстый ломоть хлеба. Все это я должна была съесть без разговоров. А потом отправляться к себе в комнату и не мешать. Не мешать маме – последний год это единственное требование, что предъявлялось ко мне дома. Я могла заниматься чем угодно, гулять до скольки захочу. Главное – не мешать!

После того случая, когда папа избил маму, за то что она поругала меня слишком жестоко, мама перестала замечать меня. Она кормила меня, обстирывала, но даже не смотрела на меня никогда. Я для нее стала пустым местом, на котором когда-то стояло то, что она пока еще помнила.

Папа приходил домой поздно и почти всегда пьяный. Когда я не оставалась ночевать у подруги, тогда слышала, как папа бьет маму – жестоко, сильно. Но ни разу не слышала, как она плачет. Утром замечала на ее лице следы от побоев, и потом все повторялось.

Меня папа не стал любить меньше, только у него появилась еще одна любовь – бутылка, с которой он и делил отныне любовь ко мне. В те редкие вечера, когда я была дома, и папа возвращался трезвый, он приходил ко мне в комнату и расспрашивал обо всем, как раньше. Но случалось это очень редко, и воспоминания о таких вечерах я складывала в свою личную и секретную копилку приятных моментов.

А еще мы стали беднее жить. Это я заметила по тому, как редко мне теперь покупались обновки, а точнее, не покупались совсем, разве что, самое необходимое. И готовить мама стала совсем простые блюда. Часто пустые супы – без мяса. Как в тот день, который я запомнила на всю жизнь, как один из страшных.

– Поела? – повернулась ко мне мать и посмотрела вроде и на меня, но словно сквозь.

– Да.

– Одевайся, поедем в морг.

Тогда я училась уже в восьмом классе и считала себя взрослой. Что такое морг, знала отлично. И еще до того, как мама продолжила, страшная догадка опалила мозг, а на голове от ужаса волосы встали дыбом.

– Отца твоего заберем.

– Папу?..

Следующие три дня я помню очень смутно – они покрыты туманом неослабевающего горя, когда сердце болит так, что невозможно терпеть эту боль. Когда хочешь заплакать, но спазм сжимает твое горло, лишая слез и мешая дышать.

Помню отца в гробу, возле которого я сидела, пока глаза сами не закрывались. Бледный, измученный – такой, каким я его никогда не видела при жизни. И белая рубашка в каплях крови. Страшные капли – отражение моей личной трагедии. Мне казалось, что отцу очень больно, хоть я и понимала, что он уже ничего не чувствует. Позже я узнала, что это из-за вскрытия, что его плохо зашили, и кровь проступила на одежду, не успев свернуться. Но тогда этих каплей я боялась больше всего, и еще долго они меня преследовали в воспоминаниях.

А после похорон отца все стало еще хуже, хоть я и думала, что хуже быть не может.

– Спасибо за интересную беседу, Анастасия Владимировна, – улыбнулась мне Юлия Павловна.

Я же чувствовала себя пришибленной. Вот ведь только же я как на духу выложила совершенно постороннему человеку все то, что тщательно скрывала от всех много лет. И мне должно быть плохо, а дышится как-то свободно, легко.

– Вам спасибо! – пробормотала я, все еще пытаясь справиться с потрясением.

– В пятницу утром мы проведем кордоцентез. Знаете, что это такое?

– Не помню, – честно ответила я.

Шевцов что-то говорил об этой процедуре, но я не запомнила.

– Это исследование пуповинной крови, – понимающе улыбнулась генетик. – Ваш малыш пройдет полное обследование еще до своего рождения. Сделав все необходимые анализы, мы будем знать даже группу его крови. От вас потребуется еще письменное согласие на проведение процедуры, но его я подготовлю к пятнице. Ну и увидимся мы с вами снова тоже в пятницу, утром.

В палату возвращаться не хотелось, и я вышла на улицу. Снова прошел дождь, и похолодало еще сильнее. Но ничего из этого я не замечала. Внутри меня продолжал бушевать собственный ураган – из смеси воспоминаний и совсем свежих впечатлений. Я брела куда глаза глядят, чего уже давно не делала. Всегда куда-то нужно. Вечно приходиться торопиться. А тут мне не нужно никуда и торопиться некуда тоже. Может, это и не курорт, но постепенно мне тут нравилось все больше. И даже к режиму я уже привыкла – соблюдать его было не так уж и трудно…

– Настя, что вы делаете?!.

Голос принадлежал тому, о ком я, оказывается, сейчас и думала. Открытие удивило. Я вспоминала слово за слово нашу беседу с генетиком, а думала о Шевцове, о том, что мне повезло попасть именно в его клинику. Сейчас я была в этом уверена. И именно Шевцов сделал тут все так, чтобы женщины-пациентки чувствовали себя в надежных руках и защищенными. Как вот я сейчас. И вовсе я не у генетика побывала, а только что получила профессиональную психологическую поддержку, которую в нашей стране нигде больше не оказывают на таком уровне. Тут же это сделали мимоходом, даже не специально. И эффект это имело колоссальный.

Но почему Шевцов говорит и смотрит на меня так, словно я совершила что-то вопиющее?

– Что с вами? – приблизился он ко мне.

– Ничего, все хорошо, – улыбнулась я мужчине, которому мне впервые захотелось улыбнуться. И улыбка моя не могла скрыть того счастья, что переполняло меня сейчас.

– Вы стоите по щиколотку в воде! – нахмурился он и в голосе его прозвенела сердитость. – Идемте и быстро! – схватил меня за руку и повел за собой.

Ой! А в лужу-то меня как занесло? И ведь не чувствовала… Ноги промокли насквозь, и что-то я вообще замерзла. И снова я забрела в запретную часть парка – на этот раз даже не поняла, как тут оказалась. Шла, не думая куда, куда глаза глядели. А глядели они в мое прошлое. И куда он меня ведет?

С удивлением поняла, что ведет меня Шевцов к своему домику – запретному месту по словам Ларисы, куда нельзя никому из персонала или пациентов клиники.

– Даниил Эдуардович, со мной все хорошо… – попыталась было я остановить его, но не получилось.

– Замолчите! – зыркнул он на меня своими черными глазищами и крепче сжал руку.

Вскоре мы уже поднимались по деревянным ступеням крыльца, где я была позорно застукана за проявлением несвойственного мне любопытства. Цветы в кадке и сейчас привлекли мое внимание, но я не стала на нем сосредотачиваться. И даже немного оробела, когда переступила порог запретного дома.

– Снимайте с себя все! – велел Шевцов, протягивая мне длинный махровый халат. – Мало того, что вам захотелось постоять в луже, так еще и под деревом сразу после дождя. Неужели не почувствовали, как промокли?! Быстро переодевайтесь!

Он вышел из довольно просторной комнаты, полностью отделанной деревом и обставленной такой же деревянной мебелью. Жилище доктора напомнило мне шале на горнолыжном курорте, куда однажды занесло меня по глупости. Впрочем, не умея кататься на лыжах, я все равно получила удовольствие от отдыха в горах.

Вернулся Шевцов, как только я замоталась в халат, который пах чистотой с примесью чего-то мужского и приятного. Это был явно халат доктора, и вряд ли до меня его надевала какая-нибудь женщина. Осознавать это было если не приятно, то как-то правильно, что ли.

Доктор принес тазик с горячей водой.

– Садитесь, – кивнул он на диван, поставив перед ним тазик. А потом сам взял мои ледяные ноги и опустил в горячую воду.

И надо было мне именно в этот момент чихнуть. Наградой (должна со стыдом признать, что заслуженной) мне стали очередной сердитый взгляд и слова:

– Вы хоть понимаете, что простужаться вам сейчас категорически нельзя?

– Понимаю, – покаянно отозвалась я, опуская глаза долу, как та скромница, которой себя никогда не чувствовала. Даже сейчас. Мне было немного стыдно за собственную беспечность, да и только. А еще я была благодарна доктору за заботу – не каждый представитель его профессии на такое способен. Да и вообще, мало кто.

– Тогда, откуда взялась эта беспечность?

Вода пахла эвкалиптом. Запах проникал в ноздри и немного будоражил мысли. А еще напоминал что-то очень далекое, идущее из детства.

– Я просто задумалась.

– О чем можно так задуматься? Не сильно горячо? – тут же уточнил.

Сам он уже не сидел возле моих ног на корточках, что позволяло дышать спокойнее. Шевцов разжег электрический камин и был занят тем, что развешивал перед ним мои вещи, первым делом устроив обувь так, чтобы просохла она в максимально короткие сроки.

– Нет, все отлично. Спасибо! – скромно добавила я.

И сразу же вспомнила этот запах. Голову словно прострелили воспоминания. Я сижу на диване в своей комнате. Ноги болят жутко после долгого гуляния на морозе. А папа передо мной на корточках и растирает мои конечности какой-то мазью, которая пахла в точности так же, как вот вода сейчас. Такое случалось не часто, но несколько раз зимой я загуливалась до ледяных соплей и едва ли не отмороженных ног. И тогда папа лечил меня. Никогда не ругал, разве что журил в своей добродушной манере.

От воспоминаний на глаза навернулись слезы, которые я быстро сморгнула. Что-то сегодня я непозволительно часто окунаюсь в собственное прошлое. Может просто настало время выпустить его на свободу, чтобы потом распрощаться с ним? Наверное… Но также я понимала, что от отголосков прошлого просто и быстро избавиться не получится.

– Сделаю вам чай, – проговорил Шевцов, закончив с моими вещами.

Мне уже было совсем неудобно – сижу тут как королева, а он меня всячески обхаживает. Видела бы меня сейчас Лора – с ума бы сошла от зависти или еще не известно чего. Нет, пожалуй, об этом инциденте ей даже рассказывать не стоит.

Как обычно, воображение мое нарисовало настолько отчетливую картинку реакции Лоры, что губы сами растянулись в улыбке, я и не заметила.

– Странно, что ситуация вас забавляет. В вашем положении и возрасте стыдно должно быть настолько беспечной.

Оказывается, Шевцов еще тут и внимательно наблюдает за мной. Выводы он сделал неправильные, а разубедить его я все равно не смогу. Стыд мой только усилился.

А вот про возраст мой он зря упомянул – как-то это не по-джентльменски. Об этом я размышляла, глядя в спину Шевцову, когда он покидал комнату. Все же, фигурка у него что надо, должна признать. Что в костюме, что в футболке и спортивных штанах – этот мужчина в любой одежде смотрится элегантно.

Вернулся он с чашкой чая и теплыми носками.

– Достаточно, вода уже остывает, – собственноручно забрал у меня тазик и обтер мои ноги полотенцем. – Наденьте. Они из овечьей шерсти, купил в Домбае. Как знал, что могут пригодиться, – с улыбкой закончил.

Я же пребывала в некотором раздрае. Наверное, потому что не ожидала от такого мачо подобной заботы. Но углубляться в эти мысли не стала, чтобы не надумать себе того, чего и в помине нет.

– Так что же вы делали на улице в такую погоду? – опустился Шевцов рядом со мной на идеально-удобный диван, но только после того, как убрал таз и полотенце.

Последнее обстоятельство характеризовало его как аккуратиста и даже несколько педанта. Да и достаточно заметить, какой порядок царит у него в доме. Вряд ли сюда приходит домработница. А это значит, что убирается он тут сам. Но и это меня не касается, как ни крути. Просто о человеке много может сказать обстановка, вот я и делала выводы о Шевцове, которые напрашивались сами. И не надо думать, что он меня как-то очень уж заинтересовал. Ничего подобного! Этого и в помине нет!

– Гуляла.

– Вот так? – окинул он меня взглядом.

На мне был халат, но я поняла, что он имеет ввиду. До этого я выперлась в парк в легком брючном костюме. Пусть верх его и был с длинным рукавом, но согревал слабо. А температура сегодня опустилась градусов до десяти точно. Днем выйдет солнце и согреет все вокруг, но пока было прохладно, конечно.

– Так получилось случайно, просто задумалась.

– И о чем же?

– Ну, это личное, – ушла я от ответа.

– А знаете, Настя, сначала вы мне показались несколько надменной и слишком самоуверенной, уж простите за прямоту…

Да чего уж там, именно такой я себя и считала, и первое впечатление на Шевцова произвела верное.

– Честно признаюсь, что недолюбливаю таких женщин…

Ну это у нас взаимно, потому что я тоже недолюбливаю таких мужчин – типичных представителей самцов.

– А после нескольких бесед с вами я убедился, что вы намного глубже, что у вас есть тайны, которые интересно разгадать…

Ну что ж, за откровенность спасибо, конечно, только вот разгадывать меня точно не нужно, да и не тебе это делать. Хотя, и тут у нас много общего – мое мнение о Шевцове тоже незаметно поменялось. Теперь я понимала, что и среди таких вот мужчин встречаются не чистые ловеласы.

– Если позволите, именно этим я и займусь.

– Чем? – посмотрела я на Шевцова. Что-то за собственными мыслями я упустила нить разговора.

– Разгадыванием вас, – улыбнулся он.

– В моих тайнах нет ничего такого, что может заинтересовать вас, уж простите, – встала я, вдруг осознав, что засиделась в гостях. – Мне пора идти. Спасибо за чай и за согрев. Если позволите, я бы хотела переодеться. А то… меня ждет подруга, – нашлась я что добавить.

К Лоре, действительно, нужно было зайти. А то эта лежачая царевна уже, поди, бьет тревогу, куда это я пропала до самого обеда почти. И мне все меньше нравился интимный тон, что приобретала наша беседа с доктором.

Удерживать меня не стали, на мое же счастье. Пока Шевцов уносил посуду на кухню, я быстро переоделась. Обувь просохла не до конца, но не беда – добегу и переобуюсь. И мой доктор настоял, чтобы я накинула его куртку, которую верну ему при первой же возможности.

Глава 10

Стоило мне только выйти из домика доктора, как я наткнулась на ту же медсестру, что видела меня не так давно выходящей из кухни для сотрудников клиники. Снова я поймала на себе удивленно-заинтересованный взгляд, но сразу же его сменила холодная вежливость.

– Даниил Эдуардович у себя? – кивнула она на дверь.

– Если не телепортировался куда-то, то да, – ответила я.

Не известно отчего, но над этой смазливой брюнеткой мне захотелось немного поиздеваться, ну или просто подколоть ее. И теперь, должно быть, точно по клинике поползут всякие слухи. А источником будет именно эта медсестра. Не понравился мне ее взгляд еще в первый раз. А сегодня так и вовсе показалось, что она меня выследила специально. Конечно же, нет, но подобные совпадения меня никогда не радовали.

– Что, простите? – округлила она глаза и губы заодно.

– Ничего, – вежливо улыбнулась я. – Даниил Эдуардович дома, – и пошла своей дорогой, не оглядываясь. Только куртку доктора запахнула на себе плотнее – сейчас я почувствовала, что на улице похолодало. В воздухе даже пахло снегом. Вот только его нам не хватает в мае!

Привычка закрывать дверь в апартаменты у меня не успела выработаться. Пожалела об этом, когда зашла и наткнулась на недовольный взгляд Лоры. Молчу уже, что от неожиданности перепугалась неслабо. Аж слегка поплохело.

– Ну ты бы хоть не перед самой дверью села, – упала я в кресло, чувствуя как колотится сердце.

– Извини, что напугала. Но у себя сидеть уже нет мочи, – призналась Лора. – Вот и пришла к тебе, доползла по стеночке. А тебя нет. Решила подождать.

– Я была у генетика, а потом гуляла просто.

Лора подалась вперед, внимательно рассматривая меня. И взгляд ее мне как-то не очень понравился.

– Знакомая куртка… – протянула она. – У Шевцова сперла? – тут же расхохоталась.

И пока я думала, что можно ответить, а заодно и стягивала пахнущую мужским парфюмом куртку, Лора продолжила.

– Я поняла! Ты гуляла, наш дорогой доктор увидел, что одета ты не по погоде и милостиво предложил тебе свою куртку. Так все было? – вперила в меня Лора требовательный взгляд.

Я же в это время размышляла на отвлеченную тему – что туалетная вода, которой пользуется Шевцов, не вызывает у меня тошноту, что мне даже приятно вдыхать этот тонкий и ненавязчивый аромат. Вот же странность, учитывая, что от всех своих духов я временно вынуждена отказаться.

– На-а-асть? – протянула Лора, и мне пришлось отмереть.

Все равно, я от нее так просто не отделаюсь, так не лучше ли во всем признаться? Тем более, что скорее всего, скоро еще и не то будут говорить про меня. Отчего-то вспомнились слова Инги: «Знаешь, подруга, чем отличается неординарная личность от ординарной? Тем, что независимо от обстоятельств, в которые она попадает, неизменно оказывается в центре внимания. Вот ты именно такая!» Наверное, тогда она как в воду глядела. А сказала подруга это мне, когда на открытии художественной выставки нашего знакомого художника разгорелся скандал с моим участием, но не по моей вине. Тогда меня окатила шампанским пьяная девица. Я же еще и виноватой осталась.

– Теперь-то ты не будешь отрицать, что зацепила нашего доктора? – выслушала Лора мою правдивую историю и вынесла вердикт.

– Еще как стану. Это была обычная забота врача о пациенте.

– Ой, мозги мне только не нужно пудрить, – фыркнула Лора. – Обычным стало бы, если бы Шевцов тебя погнал в апартаменты, ну или даже привел в них за руку. Отчитал бы за неразумное поведение… Но точно не то, что повел он тебя к себе домой. Ты хоть понимаешь, что никто из нас у него не был?! – торжественно вопросила она, подаваясь вперед всем телом. – И никому он не надевал на ноги носки, что связала его мама!

Мне аж тесно стало в довольно просторной комнате. И я уже жалела, что рассказала все Лоре.

– Лор, не придумывай ничего на пустом месте, – произнесла я, чувствуя, как на душе отчего-то мгновенно стало тоскливо.

И природу этой тоски я не могла понять. Но нехорошие предчувствия только усиливались, как я их не гнала от себя. И разговор этот с Лорой мне уже не хотелось продолжать. Вообще, хотелось остаться одной.

– Слушай, я бы вздремнула немного, – придумала я причину.

Действительно, чуточку клонило в сон. И до обеда еще оставалось немного времени.

– Ухожу-ухожу… – тяжело поднялась Лора из кресла, поняв все правильно. – Вижу, что надоела тебе. Но ты мне еще не рассказала, что говорил тебе генетик.

– Говорила, – машинально поправила я.

– Баба, что ли? – по-утиному переваливаясь с боку на бок, поковыляла она к двери.

– Симпатичная женщина.

– Без разницы, – махнула Лора рукой. – Вечером расскажешь. Только сама ко мне придешь, а то ж у меня постельный лежим.

Лора ушла, заручившись моим обещанием прийти вечером, я же прислушалась к себе. Да что произошло?! Почему так паршиво на душе?! И именно в этот момент позвонил мой мобильный.

– Алло! – ответила я, а мерзкое ощущение только усилилось.

– Насть, привет! – проговорила Инга, и голос ее мне не понравился. – Она снова звонила.

– Кто?

– Твоя мать.

Вот оно! Что, я еще не знала, но это то, из-за чего мне так плохо.

– Не надо было отвечать.

– Она звонила с другого телефона.

– Ну, бросила бы трубку…

– Насть, мне кажется, тебе нужно встретиться с ней, – после непродолжительной паузы произнесла Инга.

– Тебе кажется?..

– Я уверена!

– Что же она тебе такого сказала, что ты резко поменяла свое отношение? – усмехнулась я, а в собственном голосе расслышала обиду.

И снова повисла пауза. Моя словоохотливая подруга вела себя довольно странно – говорила не то чтобы неуверенно, но тщательно взвешивая каждое слово.

– Сказала, что умирает.

Я опустилась в кресло – настала моя очередь подбирать слова. Но их не было, как назло, голова пустовала. Да и душа тоже – в настоящий момент я не испытывала ровным счетом ничего. Я не верила. А даже если бы поверила, то это не рождало во мне горя или сострадания.

– Насть?..

– Я тут, – отозвалась я. – Инга, я не хочу ее видеть.

– Насть, она сказала, что осталось ей совсем недолго.

Ну и пусть! Не могу же я встречаться со всеми, жить кому осталось недолго. И та женщина ничем не отличается от всех остальных. Уже очень давно она мне не мать, да и вряд ли когда-то была ею.

– Насть, она сказала, что обратится в полицию, если я не скажу, где тебя искать, – тяжело вздохнула на том проводе Инга.

– Лен, может включим кондёр?

Какая же дикая духота стоит! И окна все нараспашку, а дышать нечем, воздух просто замер и раскален до предела.

– Нет, Настен, нельзя мне. Загнусь сразу от кондиционера. Потерпи еще чуть-чуть.

Потерплю, куда деваться. Еще весь первый этаж убирать. Мы только на втором закончили.

– Насть, мне сегодня нужно пораньше слинять, Сашку из сада забрать некому. Закончишь тут без меня? Остался только холл…

Я уже не чувствовала спины и мечтала о душе. Пот стекал по мне струйками, и даже голова кружилась от этой духоты. Но домяру эту мы с Леной уже почти убрали. Разве что, оставался еще холл. На этом объекте мы уже торчим восемь часов. Никто не предупредил, что дом будет таким большим и захламленным. Тут вчера явно была вечеринка – забардачены были все комнаты. А начали мы с сада – территории вокруг бассейна. Только на нее потратили часа три, пока убрали весь мусор. Люди – свиньи, и чем богаче, тем сильнее они похожи на этих хрюкающих зверей.

– Конечно! – вздохнула я, поглядывая на диван в холле.

Если сейчас присяду на него, то вряд ли уже получится встать. А мне еще нужно закончить уборку.

– Спасибо, дорогая! Ты самая лучшая!..

Лена быстро переоделась прямо в холле, засунула рабочую одежду в пакет и, помахав мне на прощание рукой, выбежала из дома. Я же, вздохнув тоскливо, первым делом закрыла все окна и включила внизу кондиционер. Уже через пять минут дышать стало заметно легче. Да и работа потекла спешнее.

Он пришел, когда я уже убрала все бутылки, остатки еды в пластиковой посуде и даже протерла пыль в холле. Оставалось только пропылесосить и вымыть полы. Но это дело получаса, с моим-то опытом.

– Почему еще не закончили? – раздалось довольно презрительное за моей спиной.

Я и не слышала, как он вошел. И в первый момент дернулась от испуга.

– Скоро закончу, – посмотрела я на хозяина дома, сразу же оценив всю степень его привлекательности.

Высокий, худощавый, кудрявый. Глаза прячет за темными очками. И одет так стильно, по-спортивному и дорого. Довольно молод – не больше тридцати лет, на вскидку.

– А я и не знал, что уборщицы бывают такими хорошенькими, – сменил хозяин гнев на милость, разглядывая меня и направляясь в мою сторону.

Лучше бы он сразу пошел куда-нибудь из холла. Если останется тут, убираться при нем будет стремно. Приближение беды я не почувствовала – интуиция во мне крепко спала. Или это случилось оттого, что я слишком залюбовалась этой внешней оболочкой, внутри которой все давным-давно уже сгнило.

– Дай-ка рассмотреть тебя получше, – снял он очки и бросил те на диван. Пылесос пинком отправил в дальний угол гостиной.

Какие страшно-красивые глаза. Именно и страшные, и красивые одновременно. Настолько светло-серые, что кажутся прозрачными и ужасно холодными. Точно не кондиционер был виноват, что в тот момент, как мужчина приблизился ко мне, тело мое прошиб холодный озноб.

– Извините, но мне нужно закончить…

– Помолчи, красавица. Я хозяин в этом доме и лучше знаю, что тебе сейчас нужно. А уж как это нужно мне!.. – приблизился он ко мне вплотную.

– Что вы делаете?! – взвизгнула я и сделала попытку отскочить, когда он обнял меня за талию, притянул к себе и быстро развязал на спине узел фартука. – Без него ты мне нравишься больше, – обнажил он ровные белые зубы в леденящей душу улыбке. А потом стянул с меня фартук.

– Отойдите от меня, иначе я буду кричать, – процедила я сквозь зубы.

– Конечно, ты будешь кричать, но от удовольствия, моя прелесть. И можешь делать это смело – тут тебя никто не услышит.

Руки его коснулись застежки на моем форменном платье. Моя же голова моментально пошла кругом – сфокусироваться не получалось ни на чем.

– Может сама?.. – чертыхнулся он, борясь с пуговицами.

– Пустите, – пропищала я и снова дернулась. Эта попытка закончилась тем, что он меня повалил на диван и прижал своим телом.

– Черт с ним, с платьем. От тебя мне нужно кое-что другое, – резко задрал он мне подол, прижимая собой так, что дышать становилось нечем, а из горла моего вырывались разве что хрипы…

– …Ты хуже бревна! – слез с меня насильник и сплюнул прямо на ковер с толстым ворсом. – И могла бы предупредить, что девственница.

У меня болело все, но больше всего голова. Тошнило нещадно. Стоило только пошевелиться, как меня вывернуло прямо на этот же ворсистый ковер, который я ненавидела всей душой. Я ненавидела этот ковер, дом, хозяина и себя, заодно. И я хотела умереть – прямо сейчас, не вставая с дивана.

– Ты что наделала, уродка?! – закричал на меня мужчина с ледяными глазами и прогнившей душой. – Тварь! – в следующий момент мою голову прострелила новая боль – от удара. – Пошла вон! И за работу ты не получишь ни копейки!

Деньги? Да зачем они мне сейчас. Никакие деньги не смогут смыть позора, заклеймившего меня на всю жизнь.

Я нашла в себе силы встать с дивана и поправила платье. Остаток сил ушел на то, чтобы собрать свои вещи.

– Слушай меня внимательно, – остановил он меня возле двери, больно схватив за руку. – Только пикни о том, что здесь было, и я тебя уничтожу. Тебя и твою семью заодно.

– У меня нет семьи, – только и ответила я, глядя в его страшные глаза.

Зачем я это тогда ему сказала?

И почему я именно сейчас об этом вспомнила?

– Так что мне ей сказать? Только, не руби с плеча, подруга, – не дала мне Инга ответить даже. – Сначала подумай. Какой бы сволочью она не была, она твоя мать и умирает.

– Скажи ей, где меня искать. Пусть приезжает.

– Хорошо. И, знаешь, я сама ее привезу, пожалуй. Так будет быстрее и лучше. И ты будешь под моим присмотром.

– Как хочешь…

– Когда лучше? Может, сегодня вечером? Я все равно, хотела заскочить к тебе.

Заскочить – это Инга загнула, конечно. Но так, действительно, будет лучше для всех.

– Хорошо, – отозвалась я, все еще не понимая, что именно испытываю.

– Тогда, часов в семь будем. До встречи, дорогая!

В семь… я посмотрела на часы – время приближалось к двенадцати. Сколько же я не видела женщину, которая называла себя моей матерью? Мысленно подсчитала. Получилось ровно десять лет. Не видела, не слышала и думала, что забыла. А сейчас вот она решила про себя напомнить. А вместе с этим и про все остальное, что я вычеркнула не только из своей жизни, но и из воспоминаний.

Я догадывалась, что со мною что-то происходит, что организм дал сбой. Вот и месячные прекратились. С тем случаем, когда меня изнасиловал богатый и избалованный самец, я собственное недомогание не связывала. Да и память моя частично блокировала последовательность событий. А перед этим я ходила в трехдневном шоке. Точнее, я не выходила из своей комнаты. Не ела и почти не пила. Из-за этого меня едва не уволили с работы. Только заступничество Лены и помогло, хоть она даже не догадывалась, что тогда произошло после ее ухода.

Наверное, на нервной почве мой организм и дал сбой – месячные задерживались уже больше, чем на две недели. И меня буквально выворачивало от любой еды. С трудом получалось скрывать от всех свое состояние. Но не заметить, как сильно я похудела, люди не могли, и ото всюду сыпались вопросы, не заболела ли я.

В тот день я приползла домой более уставшая, чем обычно. Объект был тяжелый – забардаченный даже не месяцами, а годами. Такие дома можно долго убирать, прежде чем станет заметен просвет в бардаке. Но мы с девчонками постарались на славу, и хозяева остались довольны. Они нам даже по маленькой премии выплатили. И у меня в кармане завелась лишняя собственная деньга, которую не отдала матери. Впрочем, той было плевать, существую ли я вообще. Она и про деньги вспоминала, когда выпить было не на что. Тогда орала на меня и даже пыталась бить. Но последнее я ей не позволяла. Хватит с меня! Когда она последний раз подняла на меня руку и ударила по лицу, я пригрозила ей, что в следующий раз убью ее за это. Все, больше с кулаками она ко мне не лезла. Бранью покрывала, да, когда вспоминала о моем существовании.

Мать не готовила дома, не убиралась. Да и чаще пропадала где-то вне дома. Все мои деньги, что давала ей, она пропивала. Но оставшихся мне хватало на пропитание. Чем и где питалась она, я понятия не имела.

Спать я легла рано, чувствуя себя больной. Тело ломило, и низ живота особенно. Ноги были словно ватные, и я все списала на усталость. А среди ночи проснулась от ужасной боли. Еле заставила себя встать с кровати. Когда разглядела на простыне кровь, то ужасно испугалась – слишком много для месячных.

Как вернулась мать не слышала, но нашла ее спящей в ее комнате. Первым делом распахнула окно, впуская в комнату ночной воздух и прогоняя спертость, наполненную парами перегара.

– Мам, мне плохо, ужасно болит живот, и кровь идет, – принялась я тормошить ее.

Сначала в ответ раздавались одни мычания, а потом мать посмотрела на меня мутными глазами и рявкнула:

– Иди отсюда! Не мешай спать!

Перевернулась на другой бок и моментально уснула.

Я же отправилась в ванную. Стоя под душем, прислушивалась к себе. Боль постепенно отступала, но еще и но-шпа, наверное, помогла, которую я сунула в рот и проглотила без воды.

Тогда я все-таки подумала, что у меня с такими болями начались месячные. Но когда через три дня они у меня не закончились, как обычно, а выделения не стали менее интенсивными, я заподозрила недоброе, но все еще надеялась на удачу. А еще через день потеряла сознание прямо на работе. Оттуда меня и доставили в больницу, где через какое-то время я узнала, что у меня случился выкидыш на ранних сроках.

Антирезусную сыворотку мне вкололи в больнице, но врач сразу предупредила, что сделали это очень поздно и на всякий случай.

Со второй беременностью развился резус-конфликт, и я была к этому готова, хоть и ужасно боялась.

И во всем этом я тоже винила свою мать, с которой сегодня должна была увидеться.

Глава 11

– Мы подъехали. Куда мне ее вести?

Инга позвонила, как только я вернулась с ужина. Сегодня не получилось отдать должное повару клиники – вся вторая половина дня прошла в нервозности из-за предстоящей встречи. От этого я не находила себе места, не в силах избавиться от мыслей и воспоминаний, и аппетита лишилась напрочь тоже от этого.

– Поднимайтесь ко мне.

– Ты уверена?

– Да.

Не в парке же нам разговаривать, когда вовсю идет время вечерней прогулки. И не в холле точно, под любопытным взглядом ресепшионистки, медсестер и пациенток клиники.

Минуты, что прошли со звонка Инги, показались мне вечностью. Все это время я сидела напротив входной двери, и мне казалось, что весь диван утыкан иглами. Все они вкалываются в мою кожу, и места уколов начинают кровоточить и болеть. И постепенно эта боль подбирается к сердцу. Уговаривала себя не волноваться, ведь в моем положении это вредно, но не получалось.

И вот дверь распахнулась. Сначала я увидела Ингу, а потом уже ту, кого подруга пропустила вперед. Я ее сразу узнала, но как же она постарела! От былой красоты, что все еще хранилась в моих детских воспоминаниях, не осталось и следа. Как и от стати. Мать словно съежилась вся. Она ужасно исхудала и начала сутулиться. А ведь раньше ее осанке могла позавидовать любая танцовщица. Лицо покрывали сетка мелких морщин и пугающая бледность. И только глаза не изменились – светло-карие с золотистыми вкраплениями, взгляд глубокий и властный.

– Здравствуй, Настя!

Голос тоже не изменился, разве что, словно потускнел.

– Здравствуй!

– Настюш, я пойду, прогуляюсь, – проговорила Инга. – Ты мне звякни, ладно?

– Хорошо, – кивнула я, не понимая, о чем буду говорить с матерью, когда мы останемся наедине. Мы же с ней никогда и ни о чем не разговаривали.

Инга ушла, а я кивнула на кресло.

– Присаживайся.

– Кого ждешь? – посмотрела мать на мой живот.

– Не знаю.

Она кивнула и снова замолчала. Я ждала, когда она продолжит, не желая делать этого первая. Да и у меня не было к ней вопросов. Никаких. Раньше их было много, но ни на один она не отвечала. А постепенно мне расхотелось их задавать. И эта встреча меня тяготила. Особенно то ощущение пустоты, которое все усугублялось, чем дольше я смотрела на эту женщину. Пугала собственная холодность, ведь пусть и только генетически, но она была моей матерью.

– Ты родилась восьмимесячная и весила два четыреста пятьдесят, – тихо заговорила мама. – У тебя началась асфиксия, и два дня тебя держали в кислородной капсуле, под искусственным дыханием, пока легкие не заработали самостоятельно. Потом мне врачи объяснили, что это из-за несовместимости крови – твоей и моей…

Я сидела с каменным лицом, как полагала, но не пропускала ни единого слова. Ведь никогда раньше я не слышала историю своего появления на свет. Помнится, папа говорил, что я родилась очень худенькой, кожа да кости. А оказывается, это произошло от недоношенности.

– Потом у тебя началась послеродовая желтушка, и мне снова не разрешили кормить тебя. В роддоме ты привыкла к бутылке с соской, и грудь уже потом не брала…

Она снова замолчала, я же, глядя на нее, представляла себе красивую молодую женщину, которая ждет, когда ей принесут на кормление ребенка, а этого не происходит.

– Я не хотела тебя! – вскинула мать голову и посмотрела мне в глаза. – Вова настоял, когда узнал, что я беременна. Не разрешил сделать аборт, пригрозил разводом. И тогда мне пришлось бросить консерваторию и распрощаться с мечтами о большой сцене, – усмехнулась она.

– Ты училась в консерватории? – удивилась я.

Об этом я тоже не знала. И сейчас поняла, что не знала о матери ничего, кроме того, что она рано осиротела.

– Училась и подавала надежды.

– Почему же не продолжила учебу?

– Почему? – снова взглянула она на меня, но на этот раз мыслями она находилась где-то далеко – об этом говорил ее затуманенный взгляд. – Потому что заболела ларингитом и сорвала голос, – буднично отозвалась мама. – С мечтами о карьере певицы можно было распрощаться. А больше ни о чем я и не мечтала. В том, что у тебя нет слуха и голоса, убедилась быстро. Сначала думала, что может хоть ты пойдешь по моим стопам… Не вышло.

Ни слуха, ни голоса, ни актерского мастерства… Я вообще долго считала, что никаким особыми талантами судьба меня не наградила. Пока мне не раскрыли глаза на правду и не объяснили, что коммерческая жилка – это тоже талант, который, к тому же, не многим дается. Вот с тех пор я и стала считать себя тоже одаренной. А мать, оказывается, чего-то другого ждала от меня.

– Можно воды? – попросила мать, и я заметила, что ей тяжело дышать.

Налила из графина в бокал воды и подала ей.

– Что у тебя? – спросила.

– Рак щитовидки, – усмехнулась она, правильно поняв меня. – Хорошо хоть не печени. Говорят, от него хуже всего умирать.

В ее словах сквозила неприкрытая ирония. Злая и очень правдивая. И сейчас эта ирония была направлена против нее же. А раньше она щедро использовала ее против меня и моего отца.

– Спасибо! – вернула она мне пустой бокал. – Я не заслужила, чтобы ты мне, умирающей, подавала воду. Но так уж получилось, – усмехнулась. – Самая главная злодейка – судьба.

Собственное состояние никак не получалось охарактеризовать. Я была в растерянности и не знала, что испытывала в настоящий момент. Боль – оттого, что и сейчас эта женщина меня не любила. Непонимание – зачем вообще она захотела со мной увидеться? И интерес – она никогда еще не разговаривала со мной так долго и, главное, правдиво.

– Знаешь, в моей жизни была одна любовь и одна страсть, – произнесла мать, рассматривая узор на стенах. – Я пылала страстью к большой сцене, пока эта страсть не затухла. И я любила твоего отца, пока…

Пока он не умер? Или пока первый раз не поднял на нее руку? На этот вопрос она ответ не дала. А спросила я совсем другое.

– Ты его любила?

Поверить не могла! Мне казалось, что мать не способна любить вообще никого. Она и себя-то не любила, так жила.

– Больше всего в мире. И с первого взгляда, – посмотрела она на меня. – А он любил тебя, – жестко закончила.

Так вот в чем дело? Я-то думала, что она не любила меня, потому что не хотела, потому что помешала ее жизненным планам. А она ревновала. Ревновала по-черному. И эта ревность не дала даже проклюнуться любви или хотя бы теплоте.

– Я не прощения пришла простить у тебя, не думай. Есть вещи, которые настолько ужасны, что им нет прощения. Такие, как родить нежеланного ребенка и всю жизнь ненавидеть его, – теперь она говорила грубо и не глядя на меня. Лицо ее стало злым – таким, каким я его помнила из детства. Она часто смотрела на меня с такой вот злобой. – Я пришла вернуть тебе прошлое, чтобы ты могла спокойно жить дальше. Ведь это я отняла у тебя его. И я не желаю тебе зла, Настя, как и твоему будущему ребенку, – встала она. – Пойду я. Прощай.

Она никогда не называла меня дочерью. Не назвала и сейчас.

– Где ты живешь? – спросила я.

От знакомых я слышала, что пару лет назад мать продала квартиру. Потом вроде как бомжевала.

– О! Я доживаю свой век в санатории, – обернулась она ко мне с улыбкой. – В самом лучшем хосписе. За городом, на берегу реки. Но встреч тебе со мной искать не нужно. Я не хочу этого. Позвони, пожалуйста, своей подруге. Она обещала отвезти меня обратно.

И она ушла. А я набрала номер Инги.

Даниил

– В чем дело? Что с твоим лицом?! – вилка со звоном ударилась о тарелку, но Даниил этого даже не заметил.

Весь обед его раздражала Олеся. Сидела за столом с идеально прямой спиной, но с таким кислым выражением на лице, что хотелось прополоскать рот чем-нибудь приторно-сладким. Он старался не смотреть на нее и не мог. Видел, что ведет она себя так нарочито – что-то пытаясь ему сказать. Но ее язык жестов его все время раздражал, а сегодня особенно.

– А что с моим лицом? – перевела она взгляд на него.

– Да ты в тарелку смотришь так, словно там гора жареных тараканов, а не сочный стейк! – зло проговорил Даниил.

– Фу! – брезгливо отодвинула она от себя тарелку.

– Своим видом ты портишь мне аппетит. Если не хочешь есть, то дай хотя бы мне пообедать спокойно.

– Обедай, кто тебе мешает, – передернула она плечами.

– Олеся, ты же не дура! Может, хватит уже таковой прикидываться?! – не выдержал и прикрикнул он на нее. – Чего ты от меня хочешь?

А в том, что все ее демонстративное поведение было направлено на него, Даниил не сомневался.

– Верности, дорогой, и больше ничего, – посмотрела она на него большими влажными глазами.

Так как Олеся, никто не мог взывать к слезам. Те всегда у нее были на подходе, и пользовалась она этим отлично, зная, что Даниил терпеть не может женских слез.

– Олесь, когда ты так себя ведешь, я тебя не понимаю, – вздохнул Даниил, чувствуя, как не только аппетит испаряется окончательно, но и остатки хорошего настроения.

А ведь у него сегодня выходной, который он хотел провести дома – в спокойной обстановке. На сначала Олеся расстроила, сообщив, что дефиле на сегодня отменяется, и она остается дома, а теперь вот она решила устроить не понятно какие разборки. Прощай мечты о спокойном выходном. Сидеть дома Олеся никогда не любила, и Даниил уже придумывал, куда можно ее свозить. А так хотелось просто завалиться на диван с планшетом и читать до самой ночи! Не получится.

– А что тут непонятного? Ты меня совершенно не пускаешь в свою жизнь! – выкрикнула она.

Плохой признак – когда в ее голосе появляются истерические нотки, дело идет к крупным разборкам обычно.

– Олесь, мы живем вместе. Чего еще ты от меня хочешь?

– Живем?! Да ты умудряешься дома не бывать почти совсем!

– Заметь, говоришь ты это в мой выходной, – усмехнулся Даниил.

– Который ты специально устроил, надеясь, что я буду весь день занята.

А она очень прозорлива, – вынужден был признать. Собственно, глупой Олесю он никогда и не считал. И только ее острый ум пока еще сохранял остатки симпатии к этой женщине. Был такой грешок за ним – терпеть не мог глупых женщин. И почему-то, чаще именно такие ему и попадались. Олеся – исключение. Правда, в последнее время вера в ее ум как-то потускнела.

– Олесь, ты решила мне весь выходной читать нотации? – посмотрел он на нее в упор.

– Да разве же я могу! Кто я такая – всего лишь любовница.

– Вот именно.

– Которую ты можешь в любой момент поменять на другую. Например, на одну из своих брюхатых пациенток, – презрительно проговорила она.

– Они не брюхатые, а беременные. И они, прежде всего, женщины, – отозвался Даниил, чувствуя, как стремительно теряет остатки терпения.

– Да? А, ну наверное, поэтому твои отношения с ними выходят за рамки врачебных. Они же женщины, а ты у нас так уважаешь женщин! Некоторых, вон, даже чаями отпаиваешь и в свой дом водишь…

– Что? Что ты имеешь ввиду? – напрягся Даниил.

– Ничего, – словно спохватилась Олеся, что сболтнула лишнего. – Это я так…

– Что, так, Олесь? Кто-то из моих сотрудников докладывает тебе, что и с кем я делаю у себя в клинике? – встал Даниил из-за стола и навис над вмиг скукожившейся девушкой.

Она сболтнула лишнего – теперь он в этом не сомневался. Но то, что у нее есть шпионы, выходило уже за допустимые рамки.

– А что тут такого?! – вмиг заняла она оборонительную позицию и снова выпрямила спину, глядя на него снизу-вверх. – Я просто хочу быть в курсе всех твоих дел…

– И поэтому шпионишь за мной? – он развернулся и направился на выход из столовой.

– Ты куда? – закричала ему в спину Олеся.

– На работу, – не оборачиваясь, ответил он.

В собственном доме ему не захотелось оставаться. А что делать с этим дальше, предстоит как следует обдумать. Но Олеся, со своей ревностью и вечными придирками, ему порядком надоела.

По пути в гараж Даниил логическим путем вычислил, с кем из персонала клиники общается Олеся. И на кого она ему так старательно намекала, он тоже понял сразу. Олеся не ошиблась – Даниил и сам уже понял, что его интерес к одной из пациенток вышел за рамки профессионального. Но! Это точно не касается никого, кроме него. И он не потерпит в своей клинике собирателей сплетен.

Первым делом, приехав в клинику, Даниил вызвал к себе Морозову. Именно она и доносила все про него Олесе – теперь Даниил в этом не сомневался.

– Зайди в канцелярию и напиши заявление на увольнение. По собственному желанию. Сегодня же получи в бухгалтерии расчет. Надеюсь, ты понимаешь, почему я тебя увольняю, – строго посмотрел на медсестру.

Она все поняла и истерик, слава богу, удалось избежать. Только вот, день был испорчен, и это сказывалось на настроении.

Когда Даниил уже собирался удалиться в свой домик, в дверь кабинета постучали.

– Войдите! – крикнул он.

Очень удивился, когда на пороге появилась незнакомая пожилая и какая-то изможденная женщина.

– Вы ко мне? – на всякий случай уточнил Даниил. Кто знает, может это посетительница ошиблась дверью.

– К вам, – уверенно отозвалась женщина, твердой поступью направляясь к его столу. – Вы же Шевцов Даниил Эдуардович?

– Он самый, – улыбнулся он. – По какому вы вопросу?

Несмотря на ветхость и явную запущенность, было в этой женщине что-то от былой красоты – сквозила та в движениях и манере держать голову. А еще она ему кого-то напомнила, но вот кого, понять не получалось.

– Я мать Кирилловой Анастасии, – представилась женщина, и сразу все встало на свои места. Именно Настю она и напомнила – чертами лица, взглядом. Но… неужели у этой женщины может быть такая мать?! – Вижу, что вы озадачены, – усмехнулась она, рассматривая лицо доктора. – Не ломайте себе голову, матерью я себя назвала, только потому что родила ее. На самом деле, у моей дочери никогда не было матери.

– Это как? – еще сильнее озадачился Даниил.

– Ну вот так, – устало пожала женщина плечами. Мелькнула мысль, что она серьезно больна, но уточнять Даниил не стал. – Это долгая история, и я пришла сюда не ее рассказывать.

– А для чего же вы пришли ко мне?

– Скажите, каковы шансы у Насти выносить и родить здорового ребенка?

Хороший вопрос, но прогнозами занимаются не врачи, а синоптики.

– Я могу только сказать, что ваша дочь находится в надежный руках, и мы сделаем все возможное, чтобы она родила здорового ребенка.

– Отвечаете на вопросы, как подкованный политик, – усмехнулась она. – Из чего я делаю вывод, что ответа у вас нет. Хорошо, поставлю вопрос иначе, – кивнула она своим мыслям. – Велик ли риск, что Настя не сможет выносить этого ребенка?

Разговор получался странным. Как и все остальное, начиная от заявления посетительницы, что она никакая Насте не мать, и заканчивая ее вопросами. Но как-то нужно было поддерживать диалог, и Даниил ответил:

– Титр антител в крови вашей дочери превышает допустимую отметку. И есть риск развития патологии у плода, как и выкидыша или преждевременных родов. В последнем случае мы будем тянуть как можно дольше, пока уже нельзя будет тянуть. Когда ребенок родится, сделаем все зависящее от нас, чтобы он жил. Но сначала нужны обследования на предмет обнаружения патологий плода уже сейчас. И это все, что я могу вам сказать.

– Понятно – объяснять вы умеете. Это я виновата, что у Насти такая сложная беременность. Я виновата во всем…

Даниил не перебивал, слушал, как эта старая и смертельно больная (теперь он в этом не сомневался) женщина очень кратко, даже скупо рассказывает историю появления Насти на свет. Слушал и чувствовал, как на голове шевелятся волосы от ужаса всего того, что вынуждена была пережить Настя будучи ребенком. Как?! Как ее психика выжила и не надорвалась? Как вообще из нее выросла самостоятельная женщина и хороший отзывчивый человек. Даже из того, что услышал, можно было сделать выводы, что пройти через такое и уцелеть невозможно! А она смогла. И с каждым словом он все сильнее ненавидел сидящую напротив него женщину – какое она имела право так измываться над собственным ребенком?!

– Судить вас не буду, хоть и очень хочется, – произнес Даниил так сухо, что аж самому неприятно стало. – Скажу только, что послеродовая асфиксия вашей дочери никак не связана с тем, что у вас с ней несовместимость крови. У женщин с положительным резусом не может быть проблем в вынашивании детей с отрицательным резус-фактором крови. Очевидно, что кровь Настя унаследовала от отца, – женщина кивнула, и в глазах ее промелькнуло что-то похожее на жалость. – У новорожденных асфиксия – не такое уж редкое явление, и вызывают ее разные причины, но точно не несовместимость крови. А вот то, что после первой беременности вашей дочери не сделали укол иммуноглобулина – очень серьезное упущение, которое я приравниваю к преступлениям. И в этом, виноваты вы тоже.

– Первой беременности? Но Настя… – она резко замолчала и лицо ее покрылось еще более мертвенной бледностью. – Так она была беременная? – пробормотала она, но не ему, а себе, словно в голове ее сложился паззл.

– Судя по всему, вы не были в курсе, а дочь ваша была слишком молода, чтобы думать и знать о последствиях.

Разговор превращался в какой-то бессмысленный. В голове Даниила плохо укладывалось, что именно он сообщает матери о дочери то, что она ДОЛЖНА была знать.

– Я не знала, и теперь она расплачивается.

– Да, расплачивается за вашу черствость и жестокость!

Даниил больше не мог сдерживаться, понимая, что поведение его выходит за рамки профессионального.

Женщина вскинула на него насмешливый взгляд.

– Больше меня самой у вас не получится осудить меня. Но время вспять не повернешь, да и я не уверена, что повела бы себя по-другому. И теперь, когда есть желание хоть что-то исправить, я понимаю, что сделать это невозможно. Сейчас уже ничего не зависит от меня, а вот от вас зависит многое. Обещайте мне, что с Настей все будет в порядке! – подалась она всем телом вперед, и глаза ее нездорово лихорадочно заблестели. – Просто, пообещайте. Так мне будет легче умереть. До рождения малыша я точно не доживу.

– А вы считаете, что заслужили легкой смерти? – встал Даниил из-за стола и оперся на него руками, нависая над посетительницей. Сейчас он чувствовал себя даже не обличителем, а палачом. Но назвать эту женщину матерью язык не повернулся бы никогда. И жалости к ней он не испытывал. – Я не в праве судить вас, но сужу и по всей строгости. Я не хочу прощать вас, да и не могу, не имею на это права. И я рад, что вы не доживете до рождения ребенка вашей дочери, как бы кощунственно это ни звучало. Вы были ужасной матерью, и я рад, что у вашего внука или внучки не будет такой бабушки.

Какое-то время она молча рассматривала его лицо. Ее лицо при этом почти ничего не выражало – так, что-то едва уловимое мелькало в глазах. А потом она тоже встала и произнесла:

– Сейчас я спокойна за Настю.

– И почему же? – остановил ее вопрос Даниила уже на пути к двери.

– Неважно, – обернулась посетительница. – Я увидела и услышала то, что мне и было нужно.

Она вышла за дверь, а Даниил даже не опустился, а упал в кресло. Давненько он не испытывал настолько сильного потрясения. И он уже не помнил, когда до такой степени выходил из себя. А уж на работе, так и вовсе никогда не вел себя подобным образом.

Выпить захотелось непреодолимо, но даже этого он не мог себе позволить, находясь в клинике. Но рабочий день подходил к концу, и он мог отправиться к себе. Запереться в своем домике, чтобы подумать над всем тем, чему только что стал свидетелем.

Глава 12

Инга позвонила, доложила, что отвезла мать обратно, и обещала заехать через пару дней.

Время близилось к отбою, а перед лицом стояло бледное лицо матери. Чтобы хоть немного отвлечься и развеяться, я решила навестить Лору. Тем более что обещала ей зайти вечером.

– А я уж думала, меня все бросили, – проворчала Лора, когда я без стука вошла в ее апартаменты.

Она лежала на кровати, уперев ноги в стену и смотрела что-то на ноутбуке, который тоже был тут же – на кровати. Впрочем, при моем появлении компьютер она выключила.

– Слышала, Наташку перевели в палату? – спросила Лора.

– Нет. А когда?

Что-то за собственными проблемами я и забыла про Наташу. А ведь собиралась сегодня навестить ее. Но потом позвонила Инга…

– Да недавно. Я хотела зайти к ней, но меня моя врачиха перехватила в коридоре и погнала обратно, пригрозив, что выпишет из клиники за нарушение больничного режима. А я уже не могу лежать! Не могу и все тут, – плаксиво закончила Лора. – Давай, малыш, расти быстрее, – прижала она руки к животу, и лицо ее озарилось любовью.

– Не торопи время, – улыбнулась я. – Говорят, что нужно за время беременности наотдыхаться и отоспаться на годы вперед. Пока ребенок будет маленьким, все это станет большим дефицитом.

– А ты так можешь? – рассмеялась Лора. – Да и не хочу я. Уже не в том возрасте, когда в голове одни глупости. Я наоборот хочу погрузиться в пеленки, подгузники и распашонки, чтобы почувствовать себя, наконец, полноценной женщиной. А уж как мой Петечка мечтает о сыне!..

О сыне? Почему все так мечтают о сыне? В этот момент я поняла, что хочу девочку. Пусть у меня родится здоровая девочка. Уж я постараюсь сделать так, чтобы свое детство моя дочь вспоминала с теплом и улыбкой.

– Я тоже не могу, – усмехнулась я.

Сон у меня с беременностью наоборот нарушился – все больше бессонница мучала.

С Лорой мы поболтали еще с полчаса, после чего я пожелала ей спокойной ночи и отправилась навестить Наташу. До отбоя оставалось не больше десяти минут, но надолго оставаться у девочки я и не планировала. Спрошу как дела и уберусь восвояси.

Наташа еще не спала и выглядела здоровой. На мое счастье, ночевала сегодня она одна, а то говорить еще и с ее мамой мне не хотелось.

– Как дела? – заглянула я в ее апартаменты.

Девочка полулежала на диване и довольно грозно хмурилась.

– Что-то случилось? Как малыш? – испугалась я.

– С ним все хорошо, сегодня давали кормить, – ровным голосом отозвалась Наташа. – Педиатр сказала, что чувствует он себя хорошо. Через четыре дня нас выпишут, если все будет нормально.

Везет же ей! – невольно подумалось. Какой бы комфортабельной не была больница, санаторием она все равно не станет. Здесь сами стены были пропитаны проблемами и методами их устранения.

– Чего же ты такая… расстроенная? – подобрала я правильное слово.

– Да!.. – запнулась она. – Славка приходил, а я его выгнала.

– Зачем? – уточнила я.

На лице девочки-мамы проступила злость, и мне захотелось побыстрее закончить визит вежливости.

– А чего он приперся?! Еще и права качает. Русского языка не понимает… Упрямый осел. Скоро отбой, а он торчит в парке. Сейчас закроют ворота и будет куковать тут всю ночь. А то еще и сторожу на глаза попадется.

– Где он?

– Да в парке, говорю же! – с раздражением взглянула на меня Наташа. – Может, хоть вы с ним поговорите? – с надеждой посмотрела на меня.

– Хорошо, попробую…

Но надо спешить, пока еще не отбой. Пожелав и Наташе спокойной ночи, я поторопилась в парк. Дежурной на ресепшине не было, чему я очень даже обрадовалась. Отвечать на вопросы, куда и зачем, мне совершенно не хотелось.

Славу я нашла на той лавочке, где не так давно в первый раз беседовала с Наташей.

– Привет! Ты чего тут сидишь в такое время? – без предисловий перешла я к делу. Счет пошел на минуты.

– Надо и сижу, – не очень вежливо отозвался парень.

– Собираешься тут всю ночь просидеть?

– Не ваше дело!

– Знаешь, что это запрещено?

– Ну и что!

– А зачем тебе это? Наташа все равно не выйдет, а ты можешь замерзнуть.

– Ну и пусть! Зачем мне такая жизнь? – посмотрел он на меня воспаленными (наверное, от слез) глазами.

– Если твоя жизнь не нужна тебе, то твоему сыну она еще понадобится. Ну-ка, пошли, – схватила я его за руку и потянула с лавки.

Слава подчинился, но все же уточнил:

– Куда вы меня ведете?

– На выход, глупенький. Надеюсь, сегодня ты не на угнанной машине?

– Нет, на электричке.

– Успеваешь на последнюю?

– Вроде да…

– Вот и поторопись. А с Наташей ты можешь увидеться и завтра. Только лучше приезжай утром.

– Утром у нее мамаша торчит. Не пустит меня к ней.

– Тогда, дождись, когда она уедет. Вроде она теперь редко задерживается в клинике надолго.

– Угу.

– И не теряй голову. Сейчас ты уже не можешь думать только о себе. У тебя есть сын, – с улыбкой добавила и заметила, как у парня дрогнули губы в ответной улыбке.

Мы разговаривали с ним, удаляясь от клиники. Уходить далеко я не собиралась – все же, на дворе уже очень темно.

– Все! Беги на электричку, а мне нужно назад, пока не закрыли ворота.

– До свиданья! – буркнул Слава и поспешил по тропинке, ведущей на ж/д станцию. Я же рванула обратно, но не успела. Ворота оказались запертыми, как и калитка в них. И сторожа рядом тоже не было видно. И что мне теперь делать? Не кричать же на всю ивановскую в надежде, что кто-то меня услышит.

Будка охраны, в которой ночами дежурил сторож, была залита светом, но пустовала. И все же, я позвонила в надежде, что меня хоть кто-то услышит. Зря. Слышать меня было просто некому. Отбой в этой клинике – дело святое. Все отправляются в свои апартаменты. Ну а сторож, должно быть, вместе с медсестричками сейчас спокойненько попивает на кухне чаек. И что прикажете делать мне?

К ночи похолодало, а одета я явно не по погоде. Выскочила из палаты, в чем была – в одном халате. Пока я только слегка подмерзла, но если так и дальше пойдет, то рискую околеть тут. И телефона, как назло, при мне тоже не было. Если бы был, то кому-нибудь, но позвонила, да хоть на ресепшн клиники. Оставалось надеяться, что сторож скоро закончит с чаепитием, или чем он там занимается, и вернется на свой пост.

Топтаться возле калитки было бессмысленно, и я направилась вдоль забора. А вдруг найду хоть какую-нибудь лазейку. Обычная сетка-рабица – не бетонное ограждение. А в таких сетках почти всегда есть дыры, которые проделывает всякое хулиганье. Да что там – сама когда-то была такой же. А уж сколько я лазала через такие дыры – за ранетками, например. Это же было любимое занятие в детстве. И крики хозяев с угрозами, что сейчас подстрелят нас дробью.

Прореху в заборе я не нашла, зато набрела на еще одну калитку – меньше центральной, совсем крохотную. И находилась калитка за домиком доктора. Так сказать, черный ход или лаз, что больше соответствовало действительности. Только вот, на мое несчастье, калитка эта тоже была заперта, да и выглядела она так, словно ей не пользовались лет сто.

Вот же невезение! А сейчас-то мне что делать? Несомненно, что еще один вход на территорию клиники отсутствует.

В домике доктора горел свет, и мелькнула мысль, что если постучу, он меня услышит и спасет. Только вот, перспектива такая казалась не очень заманчивой – что сделает со мной Шевцов, когда увидит на улице в такое время? Да еще и за территорией клиники. Но если выбирать между ночью на холоде и позором, второй все же менее суровый.

Я решилась и громко постучала в калитку. Думала, что придется делать это дважды, а то и трижды, но неожиданно дверь в дом (тоже черный ход) распахнулась, и на пороге появился Шевцов. Он был традиционно обнажен по пояс, что меня уже не удивило. Видно, дома он предпочитает ходить именно так. Ну и смотрел на меня доктор так, что захотелось сразу же уйти под землю.

– Что вы здесь делаете в такое время?! – спросили меня наисуровейшим голосом, попутно отпирая калитку и втягивая за руку в дом.

– Это получилось случайно. Ворота заперли раньше, чем я успела вернуться.

– А как давно вы бродите в таком виде? – окинул меня доктор взглядом с головы до ног.

Стыдно стало за халат и тапочки, но виду я не подала, напротив, выше вздернула подбородок.

– Совсем недавно.

Он завел меня в гостиную, где я уже была. Сейчас тут ярко пылал камин, и было очень тепло. По телу сразу же заструилась нега, а тепло проникло внутрь.

– Похоже, мне придется уволить половину персонала. Сторожа – за то что выпустил вас за территорию после отбоя. Дежурную сестру – за то что отсутствовала на посту во время отбоя. И еще пару человек – за халатное отношение к своим обязанностям.

– Увольнять точно никого не стоит, – храбро отреагировала я на его суровую отповедь. – Виновата только я, в чем чистосердечно и признаюсь. Можете выписать меня из клиники за нарушение больничного режима.

– И не подумаю, – усмехнулся Шевцов.

– И что же вы со мной сделаете?

– Для начала напою чаем. А потом и этот вопрос решу.

Он ушел на кухню, я же откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Хорошо у него тут – тихо, спокойно и как-то умиротворяюще. Мне еще в первый раз понравилось его холостяцкое жилище. А сейчас я только уверилась в этом. И почему-то я не сомневалась, что тут он в основном бывает один. Вспоминались, правда, слова Лоры, что водит Шевцов сюда баб. Но верить им мне почему-то не хотелось. Не сомневалась, что женщинам он нравится, но вот бабником его я уже не считала. И когда мое отношение к Шевцову изменилось, не знала.

Доктор вернулся с небольшим подносом, на котором стояли пузатый чайник, две чашки и вазочка с рахат лукумом.

– Не возражаете, если я составлю вам компанию? – вежливо поинтересовался он.

– Ну что вы! А мне разве не пора возвращаться к себе?

– Разрешаю вам задержаться ненадолго. Ведь я же здесь самый главный, – лукаво добавил.

Мне нравилось, что он сменил гнев на милость, и, кажется, больше не планирует придумывать мне наказание. Да и я сама уже себя наказала – не дай бог мне сейчас разболеться!

– Вот, выпейте это, – протянул мне Шевцов две желтые драже.

– Что это?

– Витамины, чтобы остановить простуду. Ну и чай я заварил специальный – с имбирем и сушеной малиной. Он и витамины сделают свое дело.

– Да вы настоящий знаток чая! – невольно восхитилась я.

– Просто я люблю этот напиток и часто пью, – пожал Шевцов плечами. – Так что вы делали на улице в такое время?

– Провожала Славу.

– Кого? Это того парнишку, который угнал у дяди машину? – вспомнил доктор.

– Его. Он сегодня приходил к ребенку и его маме, но его выгнали, – печально произнесла я.

– И вы не смогли оставить так этого дела. Посчитали нужным утешить горе папашку, – кивнул Шевцов, а я разозлилась.

– Нет. Я вышла поговорить с ним по просьбе Наташи.

– Вот именно. И что самое интересное, попросила она именно вас об этом.

– И что же в этом интересного?

На что это он намекает – что я в каждой бочке затычка, и мне больше всех надо? Осознавать это было неприятно.

– Да то, что люди интуитивно знают, кого и о чем можно просить. Не все, но многие. Вот и в вас эта девочка разглядела натуру неравнодушную к чужим проблемам.

– Это плохо? – внимательно посмотрела я на него.

Вроде говорит серьезно, даже вдумчиво, не издевается.

– Нет. Это хорошо. Для всех, кроме вас.

– Не очень понимаю вас.

– Могу попробовать объяснить, если хотите.

Мне нравилось, как Шевцов смотрел. Не только на меня, а вообще на людей. Пристально, но не слишком. И неравнодушно, не вскользь, поскорее стараясь отвести взгляд. А такое свойственно многим, кто просто не может смотреть другому человеку в глаза. Взгляд же доктора казался мне открытым, жаль, прочитать в нем ничего не получалось.

– Хочу.

Я хотела разговаривать с ним, потому что это мне тоже нравилось. Его спокойная манера выдавать тщательно взвешенные слова. Он говорил о том, что знал наверняка, а не обо всем подряд, что тоже многие любят. И да, мне интересно стало, какой же он видит меня.

– То, как вы интересуетесь чужими проблемами и пытаетесь решить их, наводит меня на мысль о защитной реакции.

– И от чего же я защищаюсь?

– От собственных проблем, на которые уже очень давно перестали обращать внимание. Вы их решаете только в том случае, если проблема вносит дискомфорт в вашу жизнь. Если же она просто идет попутно, рядом с вами, вы даже не обращаете на нее внимания. Вы предпочитаете участвовать в жизни других, чем пытаться что-то изменить в своей, сделать ее лучше.

– У меня нормальная жизнь, – отозвалась я, пытаясь осмыслить все то, что говорил мне доктор. – У меня все есть. И всего я добилась сама.

– Даже не сомневаюсь в этом, – кивнул Шевцов. – Как и в том, что всем этим вы щедро делитесь с другими.

– А это плохо? – сделала я ударение на слове «это».

– Плохо то, что вы пытаетесь купить любовь окружающих, сами об этом даже не догадываясь.

– Глупости какие-то, – почувствовала я ростки обиды в душе. Сейчас Шевцов говорил обидные вещи – никого я не пыталась купить. – Если ко мне обращаются за помощью, я ее оказываю по мере сил и возможности. Вот и все.

– Да? Тогда ответьте мне на вопрос – как часто вам не возвращают долги? Я имею ввиду деньги, конечно же.

– Не часто.

Чаще, чем хотелось бы. В последнее время я даже перестала одалживать деньги, почувствовав, как некоторые стали злоупотреблять моей добротой. И зря Шевцов думает, что я отношусь к этому нормально. Деньги считать я всегда умела, возможно, потому что та жизнь, в которой жила сейчас, далась мне непросто – копить на собственный бизнес пришлось годами, откладывая каждую лишнюю копейку. Да и не лишнюю тоже.

– Но случается, – кивнул доктор. – И что вы делаете в таких случаях?

– Ничего, – ответила я после небольшой заминки.

А что я могу сделать? Нанять мордоворотов и вышибать деньги из тех, кого считаю своими друзьями или близкими знакомыми?

– Себя вы успокаиваете тем, что пусть это, мол, будет на их совести, что ваша совесть чиста, – снова кивнул Шевцов. – Это я и называю платой за любовь, которой вы ждете от окружающих вас людей.

– Не очень приятно такое слышать о себе, – невесело усмехнулась я.

Неприятно было то, что высказывал все это посторонний человек, но отчасти я была согласна с Шевцовым. Уже не раз сама задумывалась о том, что жизнь, которую выстроила вокруг себя, какая-то искусственная, словно я в ней играю определенную роль, а не живу по-настоящему. Еще и потому так сильно хотела этого ребенка – его появление сможет все изменить, наконец-то, в моей жизни появится настоящая цель, ради которой я и стану жить дальше.

– Настя, у вас много друзей? – спросил Шевцов.

– Хватает.

У меня много знакомых, со многими из которых я довольно близка. Но вряд ли их можно назвать друзьями. К таким относилась только Инга, разве что.

– И где они все?

– В каком смысле?

– Ну, насколько мне известно, навещает вас тут только одна подруга.

– Ну… у всех свои дела и заботы, – улыбнулась я. А на душе уже вовсю скребли кошки. Догадывалась, что Шевцов скажет дальше.

– Нет. Просто клиника эта находится за городом. Чтобы собраться и поехать сюда, требуется время, да и деньги, как ни крути. Все это вырывает человека из состояния комфорта. И только друзья готовы жертвовать ради вас этим самым комфортом. Так повторю свой вопрос – у вас много друзей?

– Получается, что нет, – отозвалась я.

– Именно, – кивнул он. – Вокруг вас потребители. Не злостные, конечно, а просто люди. Вы же своей целью сделали то, чтобы им вокруг вас было комфортно, а не вам в их окружении. Извините меня за прямоту, но раньше мне не приходилось сталкиваться с такими как вы.

– Из вас получился бы хороший психолог, – усмехнулась я.

– Надеюсь, я вас не расстроил?

– Если только самую малость.

Я бы точно расстроилась, не скажи он мне то, о чем я сама бы не догадывалась. Просто от всего этого становилось грустно. Ну и я ничего не могла изменить кардинально. Себя трудно переделать вот так вот сразу.

– Спасибо за чай и сладости, – поднялась я с дивана. – И за… тренинг, как правильно жить, – улыбнулась. – Мне пора, иначе вам придется самому себя наказать за нарушение больничного распорядка. Спокойной ночи, Даниил Эдуардович, – направилась я к двери.

– Настя, постойте! – остановил меня оклик доктора.

В следующее мгновение он приблизился ко мне, взял за плечи и развернул к себе лицом. Руки его так и остались лежать на моих плечах, и я невольно чувствовала, какие они у него теплые.

– Не в моих правилась учить кого-то жизни. Особенно, если человек уже взрослый и сформировавшийся. Знаете, зачем я вам это все сказал?

Я смотрела в его глаза и понимала, что впервые вижу их так близко. Да и он впервые стоял так близко ко мне и прикасался не как врач к пациентке – это я улавливала на интуитивном уровне.

– Зачет?

– Вы мне нравитесь, – окончательно смутил меня этот доктор. – Не как пациентка и даже не как человек. Вы мне нравитесь, как женщина, и бороться с этим я не хочу.

Растерянность сковала мои уста немотой. Я просто не знала, что можно ответить на такое заявление человека, от которого я не ждала ничего подобного.

– Спокойно ночи, Настя, – быстро наклонился он и коснулся моих губ своими. – И берегите себя.

Пока шла через парк к зданию клиники, чувствовала, как пылают мои щеки и горят губы. Поцелуй был мимолетный и больше дружеский, но как же много эмоций он всколыхнул в моей душе!

Глава 13

Даниил

– Дорогой доктор, не желаете передохнуть? – заглянула в кабинет Юля.

– Привет, дорогая! В твоей компании, всегда! – улыбнулся подруге Даниил.

Он знал, что Юля сегодня в клинике, но до обеда так и не выкроил время заглянуть к ней. Ну вот она сама и сделала это, чему он только рад.

– Что-то ты выглядишь усталым, – опустилась Юля на стул для посетителей.

– Спал плохо.

– Олеся мешала? – усмехнулась она.

– Я тут ночевал.

– Вот как? А чего так? Ты же вроде не практикуешь это дело и всегда торопишься под крылышко своей модельки.

Прозвучало пренебрежительно – Юля не умела скрывать свою нелюбовь к Олесе. И сейчас Даниил даже внимания этому не придал, хоть раньше и обижался на нее порой.

– Здесь спокойнее.

– Понятно… – протянула Юля. – А вообще-то, не очень, – сразу же добавила. – Гони ее, Дань. Незачем самому сбегать и оставлять ее в своем доме. Не дело это. Вижу же, что твое отношение к Олесе изменилось, – сочувственно добавила.

– Изменилось, – не стал скрывать Даниил. – Только, откровенный разговор – это гиперистерика с ее стороны. Никак не могу на такое решиться, – улыбнулся он.

– Канаты нужно рубить сразу и резко, – кивнула Юля. – Ты ее не любишь, так зачем она тебе? Этого я никогда не понимала.

– С ней было удобно. Да и она раньше не была такой.

– А такой ее сделал ты.

– Да неужели?! – удивился Даниил. Что Юля этим хочет сказать?

– Конечно! – уверенно отозвалась она. – Плохо ты нас знаешь.

– Кого это, вас?

– Женщин.

– И чего же я про вас не знаю?

– Да многого, – рассмеялась она. – Думаешь, твоя Олеся не замечает, что в тебя поголовно влюблены все медсестры клиники и половина пациенток? Ты же у нас вон какой, видный! Замечает, конечно. Ревнует, само собой. А ревность способна отравить все вокруг. И если бы ты любил ее – нашел бы способ все исправить, или хотя бы объяснил ей все. Но ты не любишь, да и она тебя тоже.

– Да, ты права. Олесе со мной тоже было удобно. Пора заканчивать с этим, – тряхнул он головой. – Тем более что в последнее время кое-что изменилось.

– Даже так? Расскажешь? Нет, погоди. Давай ты сделаешь это в более удобной обстановке, – воодушевилась Юля и встала со стула. – Смотри, что у меня есть…

Она подошла к журнальному столику и достала из своей довольно большой для дамской сумочки какую-то коробочку и термос.

– Предлагаешь перекусить здесь? – приблизился к ней Даниил.

– Ну да… На твоей кухне сейчас слишком оживленно. И я не хочу, чтобы медсестры тебя ревновали ко мне, – рассмеялась Юля. – Только предлагаю запереться.

Даниил выполнил просьбу подруги и запер кабинет изнутри. Когда вернулся, стол уже был сервирован. На тарелке красовались пирожные, а в стаканы Юля разлила что-то красное.

– Я не пью на работе, – шутливо возмутился Даниил.

– Я тоже. А потому принесла нам витаминный напиток из шиповника, малины и красной смородины. Сама готовила.

– А по какому случаю праздник?

– Ну давай приурочим его к выпускному в садике у моего сына.

– Как? В этом году уже?

Как быстро растут чужие дети, даже те, которых видишь довольно часто.

– Да. Пойдет в школу, в нулевой класс. Он сам просится, говорит, что в саду ему скучно. Вот и пусть учится.

– Весь в маму!

– А то! Не в папу же…

Юля положила пирожное на блюдце и подала то Даниилу. Десерт вместо обеда? Да и пусть – все равно на что-то более серьезное нет времени.

– Теперь рассказывай, – устроилась Юля поудобнее в кресле.

– Даже не знаю, как о таком рассказывать… Кажется, я умудрился нарушить все каноны.

– Что ты хочешь сказать? – не донесла Юля ложку с тортом до рта и вернула ту на блюдце. – Даня! Неужели ты сошелся с пациенткой?! – округлила она на него глаза.

– Не сошелся, еще хуже.

– Влюбился?!

– Не могу сказать с уверенностью, но думаю в последнее время только о ней. А сегодня вот близок к тому, чтобы искать с ней встречи.

– Ничего себе! – потрясенно произнесла Юля. – Нет. Во врачебной практике такое случается, конечно же. Но у тебя ведь не обычные пациенты, а беременные женщины. Да и почти все они замужем. Не собираешься ли ты увести беременную жену от мужа.

– Юль, ну ты уж совсем!.. Конечно, не собираюсь, – хотя тут же подумал, что была бы Настя замужем, то и это вряд ли его остановило. – И она не замужем.

– И кто она? Постой! – тут же продолжила Юля. – Кажется, я догадываюсь, кто. Это та женщина, у которой резус-конфликт, и которую ты лично ведешь? Я угадала? Кажется, Кириллова Анастасия.

– Угадала. Именно она стала моим наваждением. Она… она странная. И все осложняется тем, что я понятия не имею, что мне делать дальше.

– Она и правда странная. А уж жизнь ее и вовсе необычная.

– Ты что-то знаешь про нее? – ухватился за сказанное Даниил.

– Я много знаю, она сама мне рассказала. Но обсуждать с тобой ее жизнь не стану, потому как все рассказанное ею остается в рамках врачебной тайны. На все вопросы она отвечала честно, когда я ее тестировала. Но ты от меня не услышишь никаких подробностей. Придется тебе самому ее разгадывать, если, конечно, рискнешь пойти на такое.

– На какое?

– Ну сблизиться с ней, – посмотрела на него Юля, как на слегка недалекого.

– Я попробую, – решительно заявил Даниил.

– Ох, что-то мне подсказывает, что проблем с ней ты не оберешься. Но дело твое, конечно, – скептически проговорила Юля.

За сладким обедом они просидели еще минут двадцать и больше эту тему не затрагивали. Но в ушах Даниила продолжали звучать слова Юли, как пророчество, предупреждающее о беде.

– Ты домой? – спросил Даниил, когда Юля собралась уходить.

– Да. Мой рабочий день на сегодня закончился.

– Я провожу…

Они вместе вышли из кабинета и направились к холлу.

– Не забыл, что послезавтра твоей даме сердца делаем кордоцентез? Выдержишь? Не потеряешь сознание? – рассмеялась Юля.

– Со мной же рядом будешь ты, а тебе я доверяю, как себе, – вторил ей Даниил смехом.

Так они и вышли смеющиеся в холл. И первая, кого увидел Даниил, была Настя – та, от мыслей о которой никак не получалось избавиться.

* * *

– Через час выписка. Торжественная! Проводите меня тоже? – повернулась ко мне раскрасневшаяся и довольная Наташа. – Что-то я так волнуюсь. Папа заказал видеосъемку. Вот зачем, спрашивается? – нахмурилась она.

– Ну как, зачем… Чтобы память осталась на всю жизнь, – улыбнулась я.

Забежала к ней на пару минут, чтобы узнать как дела. Я знала, что сегодня Наташу с малышом выписывают, и уже заранее скучала. Мне будет не хватать этого взрослого ребенка. Хоть частенько меня и раздражали суждения Наташи, но она была хорошей девочкой, и я по-своему к ней привязалась.

– Да разве же такое забывается?

– И не такое забывается, – тихо проговорила я больше самой себе. А потом спросила: – Как Слава? Приедет на выписку?

– Шутите! Будут же мои родители. А еще одного скандала я не вынесу, – по-бабски всплеснула она руками, и мне вдруг стало смешно. Но улыбку я скрыла. – Лучше пусть потом приходит… когда родителей дома не будет.

По моему совету Слава приехал на следующий, после того как Наташа выставила его за дверь, день. Она разрешила молодому папочке увидеть сына, ну и они нормально пообщались, как я могла судить из скупого рассказа Наташи на следующий день. Ну хоть так. А дальше уже как сложится, конечно. Вряд ли я об этом узнаю, но как же хочется, чтобы все у этих детей сложилось хорошо! Да и у ребенка должны быть оба родителя. Бабушка с дедушкой их не смогут заметить.

– Наташ, пообещай мне одну вещь, – присела я возле нее на диван, где она наносила последние штрихи к макияжу, глядя в маленькое зеркальце.

– Вам все что угодно. Вы очень хорошая! – растроганно посмотрела она на меня, и на мои глаза невольно навернулись слезы.

– Пообещай думать своей головой, а не делать все время так, как тебе велят другие – взрослые. Ты ведь теперь и сама взрослая, мама. Несешь ответственность за своего малыша. Ну и у твоего ребенка есть отец. Слава очень хороший и любит вас. А родители твои любят тебя и внука. Это значит, что они смирятся.

Я смотрела на девичье задумчивое лицо и ждала ответа.

– Я попробую, – отозвалась Наташа.

– Не надо пробовать, просто делай так, как велит тебе сердце, – улыбнулась я.

Вскоре началась суматоха. Приехали родители Наташи и видеооператор. Медсестра принесла ребенка и принялась торжественно пеленать его. Каждый ее шаг снимался на видео, записывался для истории. Я пока решила отлучиться к Лоре, которая все еще страдала от постельного режима. Но и у нее намечался прогресс – через пару дней врачи обещали разрешить ей вставать и свободно передвигаться по клинике. Правда, под пристальным наблюдением. Но Лора уже этому радовалась, как ребенок.

Заслышав шум в коридоре, я поняла, что Наташа с ребенком и гостями торжественно покидают апартаменты, чтобы отправиться домой. Я тихонько вышла от Лоры и пристроилась за всеми. Попадать в кадр мне не хотелось, потому оператора я пропустила вперед.

Процессия вышла на улицу. По пути к нам присоединились еще медсестры. Начались обмены поцелуями, рукопожатиями и подарками. Я же тайком выглядывала Шевцова, но он так и не появился.

Как только все расселись по машинам и отправились в город, так сразу же медсестры удалились по своим делам, и в парке, а вернее, за калиткой, осталась я одна. Какое-то время стояла и смотрела вслед уехавшим. Немного позавидовала Наташе, что все у нее уже позади. Да и отправилась к себе. Наступило обеденное время, а потом сончас. На душе было хоть и радостно, но как-то чуточку тоскливо. Мне захотелось домой, в собственную квартиру, где все привычно и устроено по моему желанию. А еще мне хотелось увидеть доктора. Воспоминания о недавнем поцелуе, который он даже не сорвал с моих губ, а словно случайно прижался к ним своими, бередили душу. Я постоянно думала об это, как и восстанавливала в памяти собственные ощущения.

Вот вроде бы мимолетное касание, но сколько эмоций оно породило в душе. Я же не шла после этого поцелуя, а летела над землей, не замечая ничего вокруг. Меня даже не смутил суровый взгляд ресепшионистки, когда вошла в клинику. Какое там! На ее суровость я ответила радостной и немного глупой улыбкой. Как девчонка смаковала поцелуй, переживая его снова и снова. И после этого я не видела Шевцова, а желание увидеть его становилось нестерпимым. Немного грустно становилось от мысли, что уподобилась всем пациенткам клиники и влюбилась в своего доктора. Но как я могу что-то с этим поделать, если произошло все против моей воли? Да и это чувство было новым для меня. Оказывается, раньше я ни в кого и никогда не влюблялась. А это очень приятно, хоть и выворачивает душу наизнанку.

А в холле меня ждал удар, силу которого я не могла бы предугадать, даже если очень постаралась. Стоило мне только войти, как я увидела смеющихся Шевцова и врача-генетика, у которой была не так давно, и которая показалась мне довольно симпатичной. Он обнимал ее за талию и прижимал к себе. Я же испытала что-то настолько сильное и неприятное, что невольно рванула в свои апартаменты. Не могла даже смотреть на них.

Когда закрыла дверь и прижалась к ней спиной, поняла, что только что пережила приступ мучительной ревности. Вернее, сам приступ еще не прошел, а продолжал терзать душу. На глаза просились слезы, а воображение уже рисовало отвратительные картины чужой любви. И в центре всего был улыбающийся Даниил – такой, каким я его только что видела.

Слезы удержать не получилось, и те хлынули из глаз нешуточным потоком. И это меня разозлило.

– Ну какая еще ревность?! – сжала я кулаки и отправилась к окну. – Нет никакой ревности и быть не может. Это все чертовы гормоны!.. – бормотала я сквозь зубы, продолжая злиться на себя за порыв слабости.

Конечно, гормоны! Беременным свойственно рыдать по поводу и без, особенно во втором и третьем триместрах. Где-то я об этом читала, но оказалась неготовой. И проклятые слезы продолжали течь, как я ни старалась прогнать их. А перед мысленным взором стояло улыбающееся лицо Шевцова – беспечное, счастливое и какое-то очень мальчишеское. А еще безумно сексуальное.

– Ну конечно! Теперь ты решил подумать о сексе, – усмехнулась и пробормотала я. – Больше же не о чем думать беременной и одинокой женщине.

В дверь постучали, но видеть сейчас никого я не могла, да и не хотела. Надеялась, что это не Лора, наглости которой не занимать. Лоре все еще положено быть в постели, а наставления врачей она исполняет беспрекословно. Значит, это кто-то другой – постучат и уйдут. Ну а медсестра уже бы ворвалась в мои апартаменты – медсестры тут порой и стуком себя не утруждали.

Дверь за спиной приоткрылась, как определила я по характерному скрипу. И раздался знакомый мужской голос:

– Настя, у вас все в порядке?

Шевцов! Предмет моих терзаний решил самолично проведать меня. Только этого мне и не хватало! А еще эти дурацкие слезы…

Стыд охватил меня нешуточный, и я принялась стирать слезы с лица. Но разве получится уничтожить их следы так скоро? А Шевцов уже приближался ко мне. Я слышала его шаги, а вскоре и уловила его дыхание на собственной макушке.

– Настя?..

– У меня все хорошо, – торопливо проговорила, мечтая, чтобы он испарился раньше, чем увидел, что я плачу.

– Тогда, почему вы плачете?

Не испарился, заметил. Да и нетрудно было это сделать, хоть по тому же голосу, который дрожал как у жалкого труса. Да и говорить получалось только в нос.

– Уже не плачу.

– Но плакали же…

Мужские руки легли мне на плечи и захотелось крикнуть: «НЕ трогай! НЕ прикасайся! Так ты только все усложняешь!..» Из его ладоней по телу заструилось тепло, словно те были волшебные, целебные. Захотелось поежиться, чтобы удобнее угнездиться в этой неге. А еще откинуться спиной на надежную и широкую грудь. Но ничего из этого я, конечно же, делать не стала, попыталась высвободиться. Он не позволил и сжал мои плечи чуть сильнее. А потом и вовсе развернул к себе лицом.

Стыдно стало еще сильнее, и я невольно зажмурилась. А теплые пальцы уже коснулись моих щек, стирая дорожки слез.

– Так почему же вы плачете? – тихо повторил мой доктор.

– Это просто гормоны, – прошептала я, не в силах думать о чем-то еще, кроме того, что стоит он сейчас слишком близко и касается меня. Прикосновения такие нежные, ласковые, а от тела его исходит тепло, которое я отчетливо улавливаю. И плевать, что я зареванная и жалкая сейчас – безумно хочется посмотреть на его лицо.

Я распахнула глаза и сразу же наткнулась взглядом на его улыбающиеся губы. А потом и в глаза заглянула тоже, чтобы и в них прочитать ласковую улыбку.

– Гормоны? – уточнил он. – Возможно… Ваши гормоны сейчас активно участвуют в развитии плода, как и его – на вас. А еще вы безумно привлекательны. Как думаете, виноваты в этом эстрогены?

Он явно ждал моего ответа. Я же растерялась. Доктор вел себя по меньшей мере странно – говорил о моей привлекательности, задавал удивительные и непонятные вопросы. А еще он так смотрел на меня, что сердце в моей груди принялось биться какими-то нервными скачками. А в этом тоже виноваты гормоны?

– Не знаю, – отозвалась я, глядя на него как зачарованная, не в силах отвести взгляда.

– Я знаю – такая вы от природы. Безумно привлекательная и сексуальная. На вас хочется смотреть постоянно, вернее, любоваться вами. Думаю, вы и сами не подозреваете, насколько красивы, Настя.

Мое имя он произнес так, что захотелось спрятать пылающее к тому моменту лицо у него на груди. Снова мои глаза увлажнились, но на этот раз не от слез. Мой слух ласкали его речи, и он прекрасно об этом знал.

– Какова бы ни была причина ваших слез, прошу вас – не плачьте больше, – приблизил он ко мне свое лицо.

Теперь я плохо видела его глаза, но взгляд их проникал в самую душу. Все происходящее казалось настолько нереальным, что хотелось ущипнуть себя, чтобы проснуться. Доктор выглядел сейчас влюбленным. Но возможно ли это? И могу ли я в это верить? А самое главное, что я меньше всего годилась на роль его возлюбленной.

– Не могу видеть, как вы плачете, – убрал он прядь волос с моего лица. – И нам нужно позаботиться об уровне ваших гормонов, – улыбнулся еще шире.

– Это как? – невольно поинтересовалась.

– Вам нужны приятные эмоции, а я нуждаюсь в вашем обществе. Приглашаю вас сегодня вечером прокатиться. Соглашайтесь, Настя, – тут же добавил, видимо, прочитав колебания на моем лице.

– На вашем автомобиле? – уточнила я.

Игриво-сексуальное настроение доктора заразило и меня. Невольно попала с ним на одну волну. Про слезы уже и забыла, как и про то, как он обнимал генетика. Остался только он, его руки и его глаза. А еще его предложение, над которым я только делала вид, что размышляю.

– На нем. Боитесь? Не доверяете?

– Наоборот – обожаю быструю езду и спортивные автомобили, – расплылась я в ответной улыбке.

– Как ваш доктор, я должен сделать вам замечание и внушить мысль, что быстрая езда вам сейчас противопоказана. Но как мужчина я этого сделать не могу.

– Почему?

– Потому что в этом наши желания схожи, – руки его плавно скользнули на мои предплечья. Ладони согревали, а пальцы ласкали. И ничего менять мне не хотелось. – Так вы согласны отправиться сегодня вечером со мной на свидание?

– А это будет свидание?

– Самое настоящее!

Боже! Кажется, я схожу с ума, но мне безумно хочется, чтобы Шевцов поцеловал меня. Его губы так близко – манят сделать шаг первой, прижаться к ним своими. Но это будет нарушением всех общепринятых норм.

– Мы рискуем опоздать к отбою, – голос мой неожиданно сел практически до шепота.

– Ничего страшного – это же я вас похищаю из своей клиники. И я же вам разрешаю быть мною похищенной, – тихонько рассмеялся он.

Дальше я испытала легкое разочарование, когда Даниил убрал руки и немного отошел от меня. Зато теперь я его видела отлично, и не могла не скользить по нему взглядом. Даже голубоватый халат не портил его спортивную фигуру, а очень шел ему. К тому же этот цвет выгодно оттенял загорелую кожу на лице.

– Жду вас в восемь, за воротами клиники, – улыбнулся мне напоследок Шевцов и удалился из апартаментов.

Я опустилась на кровать в легком отупении. Он правда только что пригласил меня на свидание? Об этом, скорее всего, узнают все, в том числе и его девушка – та блондинка с ногами от ушей. И что будет дальше? Ладно, в клинике нам станут перемалывать косточки… Это ерунда, на которую и внимания не стоит обращать. С меня как с гуся вода, мало обо мне, что ли, сплетничают. А вот ему придется сложнее. И что-то мне даже заранее стало жалко моего доктора.

Взгляд мой упал на телефон, и тут же вспыхнуло нестерпимое желание посоветоваться. Ну и на роль советчицы годилась только Инга. Ее номер я и набрала, как и выпалила в трубку, забыв про приветствие:

– Меня Шевцов пригласил на свидание!

Глава 14

К вечеру распогодилось, и даже выглянуло закатное блестючее солнце. Жаль, что совсем на короткий промежуток времени. Посветило, разогнав тучи, порадовало людей и с чистой совестью отправилось ночевать за горизонт, позволяя сумеркам окутать пространство, напустить таинственности и ожидания чуда.

Именно так я себя и чувствовала, собираясь на свидание с Даниилом – простой девушкой, с которой вот-вот случится что-то необычное.

Я и гардероб свой продумала заранее, как и занялась нехитрым макияжем. Все это проделала еще до ужина и сейчас, стоя перед зеркалом и разглядывая себя в стильном комбинезоне для будущих мам, осталась довольна тем, как выгляжу.

Как же хорошо, что с беременностью я не набираю лишний вес! Прибавила разве что килограмм пять, но на фигуре это не особо отразилось. Животик растет, да. Грудь существенно увеличилась. Но все это самой мне казалось привлекательным. Интересно, как меня такой находит Шевцов? Судя по тому, что он мне говорит, и по его взгляду, я ему нравлюсь именно такой. Могу ли я верить в то, что такой мужчина может заинтересоваться беременной женщиной? А верить в это очень хочется, как никогда раньше. И еще на душе порхают бабочки и заливаются счастливым пением птички.

Вспомнился разговор с Ингой, как она заверещала на том проводе, когда я сообщила ей сенсационную новость.

– Настька, ты хоть понимаешь, что это твой шанс?! – спросила подруга, когда буря восторга подутихла.

– Какой шанс? И если честно, я ничего не понимаю.

– Ну как, какой! Второй, наверное, который дает тебе судьба. И первым я называю не Игоря, заметь. Игорь – это так… переходный период.

Поняла я ее отлично. Из моих скупых рассказов о себе только Инга могла сложить черно-белую картинку моего детства и юности. Это она и называла упущенным шансом, по всей видимости. Я же с годами научилась относиться ко всему философски. Но в глубине души надеялась, что судьба, будучи настолько скупой ко мне в детстве, все-таки захочет одарить меня счастьем позже. И беременность я уже считала таковым.

– Инга, если честно, я и сама не знаю, что думать, – призналась я, отчетливо услышав, как сорвался мой голос. А потом и осознав, что сделал он это от переполнявшей меня радости.

– А ты не думай. Позволь себе хоть раз в жизни плыть по течению. Поверь мне, оно тебя вынесет туда, куда нужно, – серьезно заявила подруга.

– Ты думаешь?

– Уверена! Ты думала всю свою жизнь, а сейчас пусть это кто-то сделает за тебя. И я сразу просекла, что Шевцов – именно тот, кто тебе нужен.

– Да когда успела-то? – рассмеялась я.

– С первого взгляда, – вторила она мне смехом.

И вот сейчас осталось уже каких-то десять минут, когда я снова увижу ЕГО. Не как моего доктора (так я о нем уже и не думала), а как мужчину, который умудрился завладеть всеми моими мыслями.

Накинув на плечи жакет, я выскочила из апартаментов. В этот момент я даже рада была, что у Лоры постельный режим. Не будь его – пришлось бы мне и ей рассказывать, куда и с кем иду. А потом еще выслушивать ее соображения на эту тему. Не хотелось. Сейчас мне не хотелось ничего, кроме того, что мне предстояло.

Ровно в восемь я вышла за ворота клиники. Чувствовала себя настоящей шпионкой, когда спускалась на первый этаж и кралась через холл. Ну кралась – громко сказано. Никому до меня и дела не было. А в это время суток и в холле, и в парке царило оживление – все вышли на прогулку, радуясь отличной погодке.

Погода и правда радовала – тепло было, как летним вечером. Я даже жакет скинула и несла его в руках.

Красный автомобиль заметила чуть поодаль от ворот. Очень предусмотрительно, должна сказать, иначе нас точно кто-нибудь «сфотографировал», как я сажусь к Даниилу в машину. Сплетни и так поползут, в этом я не сомневалась, но чем позже это случится, тем лучше.

– Лучше накинь его, – с улыбкой кивнул Шевцов на мой жакет. – Без сквозняка не получится, а я должен заботиться о твоем здоровье.

Он перешел на «ты», и я это сразу заметила. Но ничего не имела против, все произошло как-то самом собой. И мне понравилось, как он выглядит – в голубых джинсах и синей футболке. Все же, все оттенки синего ему к лицу. И он красавчик, чего скрывать. Не уверена была, что соответствую ему внешне. О собственной внешности я всегда была невысокого мнения, но с недавних пор мне нравилось, когда меня называют красавицей.

– Не боишься быстрой езды? – посмотрел на меня Даниил, после того как занял водительское место. Перед этим он галантно подал мне руку и помог занять свое.

– Я ее обожаю! – с придыханием призналась.

Обожала, но никогда не могла себе этого позволить. За город выезжала редко, а в городе особо не погоняешь. Да и машинка у меня была больше рабочей лошадкой, чем скаковым конем.

– Тогда, поехали, – блеснул Даниил белыми зубами в улыбке. – Я знаю место, где можно себе такое позволить. Недалеко, километрах в пятидесяти отсюда.

Даже эти пятьдесят километров мы преодолели довольно быстро. И ехали мы в сторону от города.

– Это какая-то пустующая проселочная дорога? – поинтересовалась я.

– Скажешь тоже! – рассмеялся Даниил. – Погоняешь по нашим проселочным дорогам. Останешься без колес и днища. Нет! И сейчас ты все сама увидишь, – лукаво посмотрел на меня.

Я не узнавала своего доктора – он словно стал другим человеком. Внешне не изменился, разве что скинул свой халат. Но внутренне преобразился весь – не только сбросил несколько лет, но еще и словно открылся изнутри, показал себя во всей красе. И такая его оболочка нравилась мне безумно. Даже приходилось заставлять себя не смотреть на него постоянно, а отдавать должное и проплывающему за окном пейзажу. Но получалось плохо, и даже когда смотрела в окно, думала о Шевцове.

– А-а-а! Это же настоящая гоночная трасса! – невольно заверещала я, когда автомобиль резко затормозил на расчерченном ярким белым старте.

– Все верно, местная формула-1, – с улыбкой посмотрел на меня Даниил. – Ты сейчас такая…

– Какая? – уточнила, когда он задумался, подбирая слова.

– Классная! Как девчонка.

– Восторженная дурочка, хотел сказать?

– Нет. Не дурочка точно. Но твоя радость – она тебя преображает, делает совсем другой.

– А я и не помню, когда так сильно радовалась, – честно призналась я.

– Ну тогда, приготовься, сейчас будет еще веселее, – пообещал Даниил, и вторило ему рычание мотора.

Боже! Кажется, я никогда не хапала таких и так много эмоций сразу. Скорость была такая, что меня вдавливало в спинку сидения. Пейзаж за окном теперь даже не мелькал, а стремительно менялся. Я повизгивала временами то ли от восторга, то ли от замирания сердца. И ни на минуту я не задумалась о том, что это может быть вредно для ребенка. Я хотела в тот момент, чтобы мой сын или дочь родились с такой же любовью к быстрой езде, как и мама.

– Не страшно было? – резко затормозил Даниил и пытливо посмотрел на меня.

– Даже не верится, что об этом меня спрашивает мой доктор, – счастливо рассмеялась я.

– Твой доктор уверен в полезности происходящего. И сейчас его нет, – придвинулся он немного ко мне.

– А кто есть? – спросила я, чувствуя как ускоряется ритм сердца.

– Мужчина, который без ума от сидящей рядом женщины, – сошла улыбка с его губ, и глаза моментально стали непроницаемыми. А лицо его все приближалось. И я догадывалась, что сейчас произойдет.

Губы Даниила накрыли мои, и на этот раз в настоящем поцелуе, а не легком касании. Кажется, никто и никогда раньше не целовал меня так – нежно и страстно одновременно. Я впустила его язык и ответила на поцелуй, полностью отдаваясь овладевшим мною впечатлениям. А их было столько!

Восторг.

Возбуждение.

Невиданная смелось, позволившая моим пальцам зарыться в мягкие шелковистые волосы.

Чувствительность каждой клетки, заставляющая дрожать от прикосновений Даниила.

Желание, чтобы поцелуй длился как можно дольше.

Мечты о чем-то более смелом, что вытекает из таких вот поцелуев…

Я забыла, что он мой доктор, а сама я жду ребенка от другого мужчины. Все как-то сразу изменилось, и происходящее хоть и казалось мне не реальным, но и вполне логичным тоже. Ведь когда мужчина и женщина нравятся друг другу, то целоваться они могут с полным правом, потому что так, как поцелуй, ничто другое не позволяет выразить свои чувства. Танец языков – самый чувственный танец в мире, и, оказывается, я его мастерски умею исполнять. Но тут, должно быть, во многом заслуга партнера.

Ладони Даниила прижались к моим пылающим щекам, охлаждая кожу и лаская ее. А губы продолжали удерживать в плену мои губы. И наслаждение только росло.

– Тут рядом есть кафе для гонщиков, – проговорил он мне в губы, продолжая удерживать мое лицо в ладонях, обдавая теплым дыханием. – Предлагаю выпить по энергетическому коктейлю, которые мастерски готовит мой приятель – хозяин кафе.

– Я не против, – тут же согласилась.

В тот момент мне больше всего хотелось, чтобы он опять поцеловал меня. И Даниил понял все без слов, вновь приникая к моим губам. А еще, несмотря на окутавшие нас сумерки, мне до ужаса не хотелось возвращаться в клинику, в свои апартаменты. Там он снова станет моим врачом, а я его пациенткой. Развеется иллюзия спокойствия и свободы. И уснуть быстро я все равно не смогу, потому что буду находиться во власти воспоминаний о сегодняшнем вечере. Так пусть же он продлится как можно дольше!

– Поехали? – улыбнулся Даниил.

Он отодвинулся от меня и взялся за руль. Сразу стало немного зябко, и я закуталась в жакет.

– Замерзла? – посмотрел на меня Даниил.

– Самую малость.

– Сейчас согреешься. Закажем тебе горячий коктейль, – пообещал он и плавно тронулся с места.

Кафе для гонщиков внешне выглядело как автомастерская, наверное. Все в каких-то эмблемах и надписях. Довольно экзотическое на вид место. И спортивных машин на парковке было предостаточно.

Внутри тоже все было устроено по-простому, но довольно оригинально. А еще подкупала чистота и белоснежные скатерти на столах. И у нас даже получилось отхватить свободный столик, несмотря на явное оживление кругом.

– Подожди меня, я быстро, – усадил меня Даниил за стол и куда-то ушел.

Я даже оглядеться как следует не успела, как он вернулся в сопровождении высокого русоволосого мужчины.

– Настя, познакомься, это Тихон – хозяин кафе, – представил мне мужчину Даниил.

– Очень приятно, – улыбнулась я.

Чувствовала себя при этом странно – как-то очень быстро все изменилось в наших с ним отношениях. И сейчас я вот знакомилась с его друзьями. Тихон, например, смотрел на меня, как на девушку Даниила. И я точно знаю, что не ошибалась.

– И мне безумно приятно, – широко улыбнулся Тихон. – К коктейлю предлагаю наши фирменные пироги – с картофелем и куриным филе.

– С удовольствием, Тихон, – сразу же согласился Даниил. – Твои пироги вкуснее даже, чем печет моя мама. А она у меня по этой части большой мастер.

– Знаю, ел, – кивнул Тихон. – И даже кое-что взял себе на вооружение, – широко улыбнулся он. – Ждите, скоро вас обслужат по высшему разряду.

– А ты… тоже гонщик? – спросила я, когда Тихон ушел.

Все же, немного непривычно было называть Даниила на «ты». Именно в такие моменты и мелькала в голове мысль, что он мой врач и знакомы мы с ним всего ничего. Но именно с ним мне и нравилось нарушать все мыслимые правила!

– Гоняю иногда, – кивнул Даниил.

Неужели он гоняет на своей красавице?! – невольно подумала я и тут же получила ответ на свой невысказанный вопрос.

– Тут в гаражах и моя гоночная ласточка стоит. Кстати, скоро у нас соревнования, и если захочешь, я могу тебе забить почетное место на зрительской трибуне.

– С удовольствием! – с воодушевлением согласилась я.

Я и по телевизору иногда смотрела гонки. И меня всегда покоряла скорость, с какой мчатся эти приземистые машины по трассе.

– Не встречал раньше женщин, которые бы любили быструю езду, – поделился со мной Даниил. – Ты особенная.

– А я раньше не общалась с врачом, который бы увлекался гонками, – с улыбкой отозвалась я. – Так что, ты тоже особенный.

– Интересно, а на следующую мою реплику ты ответишь так же? – хитро посмотрел на меня Даниил.

– Смотря что ты скажешь, – немного и невольно смутили меня его слова.

– Никогда раньше я не влюблялся в женщину практически с первого взгляда.

Эмоции захлестнули, и сразу же нечем стало дышать. Только и могла смотреть в глаза Даниила, чувствуя, как тону в них и собственных чувствах все глубже.

– Почему же ты молчишь? – накрыл он мою руку своей.

– Потому что… мне трудно говорить о… таком, – получилось у меня сказать.

– А ты попробуй, – взял он мою руку и склонился над ней, приникая к ней губами.

И я забыла, что находимся мы с ним в оживленном месте, что кругом люди… Мне казалось, что сейчас мы одни в целом мире, который специально создан для нас.

– Ты мне тоже нравишься, – с трудом выговорила.

Я все горела под его взглядом и прикосновениями. Но этот пожар внутри меня не опалял, а плавил что-то застарелое и ненужное уже.

– Согласен пока довольствоваться и этим, – улыбнулся Даниил, – но очень скоро я захочу большего, – лукаво добавил.

В этот момент к столу подошла официантка, развеивая своим появлением волшебство момента. Но я даже обрадовалась ей, потому что уже начала опасаться за собственный организм. Такого наплыва эмоций я еще не испытывала ни разу, и невольно становилось страшно.

– Угощение за счет заведения – так велел передать Тихон Юрьевич, – радостно сообщила официантка, ставя на стол два высоких бокала с коктейлем и большую круглую тарелку с румяным пирогом, нарезанным на небольшие кусочки.

Этот вечер стал одним из самых удивительных и запоминающихся в моей жизни. Мы с Даниилом пили какой-то очень вкусный коктейль, с нотками шоколада, сливок и еще чего-то, ели обалденный пирог с курицей и много разговаривали. О чем? Понятия не имею! Обо всем, наверное, и в то же время, ни о чем конкретном. Он не задавал мне вопросов, не лез в душу. О себе тоже рассказывал мало. Но именно к такому общению и располагала атмосфера. А когда настало время покидать кафе и возвращаться в клинику, я поняла, что не хочу этого делать.

– Мы обязательно сюда вернемся, – прижал меня к себе Даниил, как только мы вышли на улицу. – И на свидания я теперь тебя буду приглашать так часто, как только смогу, – прошептал мне на ухо, лаская то губами.

Потом он снова поцеловал меня. И это было не менее прекрасно, чем в первый раз. А еще у меня в сумке лежали остатки пирога, который Тихон велел упаковать нам с собой. И меня ждали стены клиники, а еще предстоящая процедура, которой я немного побаивалась, если честно.

Глава 15

Даниил

Проводив Настю, Даниил спустился в холл и задумался. Сделал это невольно и не сразу сообразил, что стоит посреди холла под внимательным взглядом дежурной медсестры. Она же встретила их с Настей, когда вернулись в клинику после свидания. Завтра все будут знать об этом, но впервые в жизни его до такой степени не заботили сплетни. Пусть знают, ведь у них все серьезно. Насколько серьезно, он сам окончательно понял только сегодня. Но серьезнее некуда, потому что отпускать Настю он не собирается. Пока не время строить дальнейшие планы, да и Настя вынужденно находится рядом. Но совсем скоро он именно этим и займется – планами их совместного будущего. Ну а сейчас ему нужно разобраться с Олесей.

– Доброй ночи, Маша, – повернулся он к медсестре.

– Доброй! – улыбнулась ему девушка.

Он и сегодня не планировал ехать в город. Особенно не хотелось портить себе настроение после прогулки с Настей, отравлять послевкусие встречей с Олесей. Но жутко захотелось разобраться с этим немедленно. Да и фактор внезапности всегда работает отлично, ведь Олеся не знает, что он приедет. На эту тему они уже успели поскандалить, когда он позвонил и сообщил, что остается в клинике.

До дома добрался быстро, и все время ему казалось, что в машине рядом сидит Настя. Удивительная женщина, которая обожает быструю езду почти так же, как любит ее он. Как горели восторгом ее глаза! А эти губы… не целовать их нет сил, так и манят, стоит только бросить на них взгляд. Да и вся она – эта женщина казалась ему совершенством. И он безумно хотел ее, понимая, что об этом мечтать пока рано, да и не следует. Все было слишком зыбко и ново для него. Догадывался, что и для нее тоже. Но кто сказал, что нельзя двигаться навстречу друг другу мелкими, но уверенными шажками?

На первом этаже свет не горел, но Даниил заметил тот в окне спальни. Должно быть, Олеся готовится ко сну. Хорошо бы застать ее трезвой. Если сегодня вечером она выпила, то разговор может снова перерасти в скандал. На всякий случай он не торопился загонять машину в гараж. Если придется, снова уедет в клинику. Но сделает так в последний раз. Больше он не намерен оставлять Олесю на своей территории, а сам бежать с нее в убежище. Это его дом, который он любит. С некоторых пор в собственном доме ему было некомфортно находиться, но Юля права – только в его власти все исправить.

В доме царила тишина. Раздеваться Даниил не стал – сразу отправился на второй этаж. Когда почти преодолел лестницу, услышал звук открываемой двери, и мужской голос произнес:

– Добавлю оливок в мартини. Ты не против?

Опаньки! А это уже интересно! – улыбка невольно тронула губы, хоть и возмущение, что в его доме находится посторонний мужчина, предположительно любовник Олеси, неприятно кольнуло душу.

– Подожди, Владик, я с тобой. А то ты наведешь на моей кухне бардак, – раздался голос Олеси.

Даниил решил дальше не идти, а застать любовничков как раз за углом. Ну и сюрприз их тут поджидает в его лице!

– Ой!.. – резко затормозил парень модельной внешности.

Род его занятий не вызывал сомнений – он гарцует по подиуму вместе с Олесей. Все в нем кричало об этом и даже поза, в которой парень замер.

– Владик, ну ты!.. – раздался возглас Олеси, когда налетела на спину любовника.

А потом и она разглядела Даниила в разреженном свете, пробивающимся через открытую дверь в спальню.

– Привет! Поговорим? – усмехнулся он, не переставая разглядывать парня в трусах и свою бывшую девушку в коротенькой шелковой сорочке на тонких бретельках.

Уверен, что трусов под сорочкой нет, как она обычно любит делать. Но на это ему сейчас плевать с высокой башни.

– Даня, ты все неправильно понял… Я объясню… Это недоразумение… – тараторила Олеся за спиной Даниила, семеня за ним босыми ногами.

Все как в отвратительной мелодраме – тот же стандартный набор фраз. А как еще можно понять, когда застаешь в своем доме практически обнаженных мужчину и женщину? И совсем не обязательно при этом пытаться выставить его дураком.

– Олесь, заткнись! – не выдержал и рявкнул Даниил, когда они спустились в холл.

Через минуту к ним присоединился и парень – в рекордно короткие сроки тот успел одеться. Что ж, молодец мальчик (на вид ему было не больше двадцати лет) – мудро рассудил не расхаживать голым. Да и ему тут нечего делать, их разборки его точно не касаются.

– Вызвать такси или сам справишься? – посмотрел на него Даниил исподлобья.

Вид такой настороженный у парня, словно ожидает, когда Даниил накинется на него с кулаками. Даже смешно стало. Но тот уже проворно набирал что-то на телефоне.

– Даня… – сделала Олеся еще одну попытку заговорить, но Даниил и на этот раз заставил ее замолчать.

Разговор продолжился, только когда ее любовник ушел. Прошло минут десять, пока за ним не приехало такси. Все это время в холле царило молчание, нарушаемое разве что передвижением Даниила и ерзаньем Олеси по дивану.

– И часто ты сюда его водила? – посмотрел на Олесю Даниил, когда за моделью закрылась дверь.

– Данечка!.. – подорвалась Олеся с дивана.

– Сядь! – грубо велел ей Даниил, и она подчинилась. – Можешь не отвечать, это уже неважно, – брезгливо добавил.

Противно было осознавать, что пока его не было дома, она кувыркалась в его постели, где он потом спал, с кем-то другим.

– В общем так! – решительно произнес после непродолжительного раздумья. – У тебя есть два часа, чтобы собрать вещи. Можешь взять с собой все, что сможешь унести. Машина тоже твоя, конечно же. Ну и… пока, Олесь, – даже нашел в себе силы улыбнуться. С ней было не всегда плохо. Когда-то было и хорошо. И наверное, они оба виноваты, что в последнее время стало просто невыносимо.

– Это все из-за нее? – зло прищурилась Олеся. – Из-за твоей пациентки?

– Слушай, ну ты же умная, – повернулся к ней Даниил. Он собирался с чистой совестью отправиться в ванную, надеясь, что когда выйдет, Олеси в его доме уже не будет. – Или это ты меня сегодня застала с любовницей?

– Но я знаю, что она у тебя есть! Да еще и беременная чужим ребенком. Зачем тебе это нужно, Даня? – тихо спросила, и он уже тому порадовался, что Олеся не истерит, как обычно.

– Это тебя не касается, Олесь, извини. Так уж получилось.

– Я ведь люблю тебя…

Странная какая-то любовь у нее получается. Да и это тоже уже неважно.

– Я тебя не люблю, Олесь, – честно ответил, понимая, что слышать это ей больно. Но иногда так лучше.

– А ее?

– Ее люблю, – счел правильным и тут сказать правду.

– Обидно, – усмехнулась она. – Я могла бы родить тебе ТВОЕГО ребенка.

– Если я не ошибаюсь, детей ты не хочешь, – вспомнился их разговор на эту тему. Тогда Олеся была категорична и заявила, что дети и карьера – понятия несовместимые.

– Все ошибаются. Ненавижу ее! – зло добавила.

– Олесь, она тут не причем, ты же понимаешь. Между нами все закончилось гораздо раньше. Пока.

Уходя, Даниил чувствовал на себе ее взгляд, и отчего-то становилось неуютно. От этой женщины он поскорее хотел избавиться. Именно так. И разве что за поспешность ему было немного стыдно перед Олесей.

* * *

– Что-то мне страшно не по-детски, – в очередной раз вздохнула я, жалуясь Лоре, которая пришла поддержать меня перед кордоцентезом.

Мы сидели в моих апартаментах. Еще было раннее утро. Со вчерашнего дня Лоре разрешили вставать, заверив, что угроза выкидыша миновала. Но! – без всяких резких движений и физических нагрузках. И она теперь даже не ходила, а проплывала, гордо держа голову. Пава – иначе и не скажешь. Не могла смотреть на нее без затаенной улыбки, хоть мне и было не до смеха.

Нервничать я начала еще вчера. И Даниил, как назло, в клинике не появлялся. А я даже позвонить ему не могла – хоть услышать его голос. У меня не было его номера мобильного, обменяться телефонами мы не додумались. Да и вряд ли я стала бы звонить ему, мало ли чем он занят. Это я тут с ума схожу – беременная клуша.

Порой на меня накатывали настолько сильные сомнения, что начинало казаться, будто все я себе придумала. С позавчерашнего вечера, когда в моей жизни случилось одно из самых чудесных свиданий, я только об этом и думала. Ну еще и о кордоцентезе, как неизбежном зле, через которое мне придется пройти. И я не верила! Помню же, с каким скептицизмом слушала Лору, когда рассказывала она о чудо-враче, в которого влюблены все женщины клиники. Мне было даже не смешно, а иронично и не по-доброму. Тогда я считала всех женщин дурами, а саму ситуацию абсурдной. И даже внушила себе, что внешность Даниила – типичная оболочка ловеласа и дамского угодника, что такие как он коллекционируют дам пачками, для истории, так сказать. Как же я ошибалась тогда!..

Даниил – он особенный! Теперь я в этом не сомневалась. Как и в своем отношении к нему. Впервые в жизни я так любила кого-то, и даже сама не подозревала, что способна на столь глубокие чувства. Немного смущал тот факт, что я ношу не его ребенка, которого тоже уже безумно любила. Но эти два человека будут объединены моей к ним любовью, и не смогут просто не полюбить друг друга. И не тот отец, кто зачал, а тот, кто вырастил – в это я тоже свято верила, как и в то, что Даниил будет отличным отцом моему ребенку.

Я опережала события – понимала и это. Но и не думать о нашем будущем не могла. Ведь если он меня любит так же, как я его, если мы и дальше будем вместе, то только как семья, иначе никак!

– Не дрефь, подруга! Эту процедуру, которую не выговоришь, тебе будет проводить самый классный врач в мире! – отвлекла меня Лора от сентиментальных мыслей этой восторженной фразой.

– Согласна, – расплылась я в счастливой улыбке.

– Да?! – вытаращилась на меня Лора. – А когда это ты успела так изменить о нем мнение? Помнится, ты его с первого взгляда невзлюбила.

– Ничего подобного! – тут же смутилась я. Ну конечно! Лора же ничего не знает – как быстро переменилось ВСЕ в моей жизни. – Я просто тебе не поверила, а сейчас во всем убедилась сама.

– То-то же! – подняла Лора указательный палец. – Старших нужно слушать! – басисто рассмеялась. – И ничего не бойся. А я тебя буду ждать, и вместе мы пойдем на завтрак, хорошо? Ты только не забудь зайти за мной. Нет! – тут же выпалила, не дав мне и слова вставить. – Я буду ждать тебя возле операционной. Оттуда и пойдем в столовую.

– Где?

– Ну операционной, – посмотрела на меня Лора. – Не здесь же тебе это будут делать.

Час от часу не легче! Само слово «операционная» способно испугать неслабо.

В дверь постучали, и сразу же она приоткрылось. Я увидела улыбающееся лицо Даниила и моментально забыла обо всем остальном. Вот он, пришел за мной. И теперь мне уже неважно, куда он меня собирается вести.

– Как дела? Готова?

Его глаза тоже лучились счастьем. А еще любовью. И я не сомневалась, что ко мне. Но также заметила, как он предельно собран. Должно быть, тоже волновался перед предстоящей процедурой.

И надо было мне в этот момент посмотреть на Лору! Если даже сильно постараться, специально ни за что не получится слепить настолько неподдельно-потешное выражение лица. Именно с таким смотрела на нас с Даниилом Лора, переводя взгляд с меня на него и обратно. Изумленно, не веря в то, что видит, радостно и немного испуганно. Она сейчас словно увидела явление Христа народу, честное слово. Ну и моя реакция стала соответствующей – я едва сдерживала смех. По лицу Даниила поняла, что и он испытывает нечто похожее.

– А вы?.. Насть, ты?.. Ой! – прижала Лора ладони к щекам и принялась пятиться бочком на Даниила.

Тому пришлось поспешно отойти от двери, потому что и бочком габариты Лоры выглядели внушительно. Я уже еле сдерживалась – в пору хоть зажимай рот рукой.

– Насть… ну мы договорились, в общем, – как-то обалдело взглянула на меня Лора и выскочила за дверь, забыв на время, что теперь не ходит, а плавает.

Даже страшновато стало за нее – шок она испытала неслабый и по моей вине. Но у меня даже не зародилась в голове мысль рассказать ей все заранее. Скрывать тоже не собиралась. Ну а теперь она все увидела своими глазами.

– Я готова, – вскинула я глаза на Даниила, когда он приблизился и обнял меня.

– А я ужасно соскучился, – прижался он к моим губам, и я с радостью ответила на поцелуй.

На миг я забыла обо всем, но Даниил вернул меня с небес на землю.

– Пора, моя хорошая. И ничего не бойся!

– А это… будешь делать мне ты? – прижалась я к нему напоследок.

– Кто же еще? Я теперь тебя никому доверить не смогу, – ободряюще улыбнулся Даниил.

Вместе мы спустились на первый этаж. Я разве что, забрала у него на лестнице руку.

– На нас и так все смотрят, – с улыбкой шепнула.

– Пусть смотрят – мне скрывать нечего, – так же шепотом отозвался он и снова заключил мою руку в теплый плен своей ладони.

На нас и правда смотрели, но с этой минуты и мне на это будет плевать. Пусть думают и говорят, что только в голову взбредет. Мы с Даниилом знаем всю правду и не делаем из нее секрета.

Он привел меня к двери с табличкой, на которой было написано «Малая операционная». Остановился и снова попросил:

– Ничего не бойся.

– Не буду, – пообещала я и улыбнулась.

Внутри уже хлопотала медсестра, готовя кушетку и настраивая все так, чтобы было удобно и подручно. Рядом с кушеткой стоял аппарат УЗИ и небольшой столик с инструментами. Вид причудливого шприца с длиннющей иглой меня напугал. Даниил проследил за моим взглядом и ободряюще сжал мою руку.

– Ложись на кушетку, – велел. – И максимально расслабься.

Я молча подчинилась, стараясь не обращать внимания на взгляды, что украдкой бросала на меня медсестра.

У них состоялся короткий разговор, что и как она должна делать, в то время как Даниил будет непосредственно проводить забор крови.

Все время, пока велись приготовления, я старалась ни о чем не думать, кроме своей любви к этому удивительному мужчине и будущему ребенку.

Когда Даниил был готов ввести в мой живот иглу, он счел нужным пояснить:

– Насть, игла для биопсии. Потому она такая длинная, – мимолетно улыбнулся. – А еще она очень тонкая. Ты почти ничего не почувствуешь, как и твой малыш.

– Поняла, – вернула я ему улыбку.

– Начали! – скомандовал он и посмотрел на экран монитора.

Я и правда, если что-то и почувствовала, то было не больнее комариного укуса. И вся процедура не заняла и пятнадцати минут. Через пару минут я настолько успокоилась, что позволила себе даже прикрыть глаза.

– Ну вот и все! – радостно сообщил Даниил, передавая медсестре шприц с небольшим количеством крови.

Первые анализы моего малыша! – мелькнула в голове сентиментальная мысль, вызвавшая на глаза слезы. Я не плакала, но глаза на миг увлажнились.

– Через четыре-пять дней анализы будут готовы. Как ты себя чувствуешь? – склонился надо мной Даниил и быстро прижался к моим губам, пока медсестра отвернулась.

– Отлично! – ответила я.

– Как насчет свидания? – подмигнул мне Даниил.

– Только положительно.

– Тогда в восемь жду тебя за воротами клиники.

Вот так! Покидала малую операционную я с видом счастливой шпионки. А вечером меня ждало еще одно чудесное свидание.

Не успела я выйти за дверь операционной, как прямиком угодила в объятья Лоры. Ох! Про нее-то я умудрилась забыть, а она меня добросовестно и торжественно встречала. Не хватало только оркестра.

– Ну, как все прошло? – взяла меня Лора под руку и повела по коридору. – Аккуратно! – предупредила, когда мы проходили порожек.

– Лор, все прошло хорошо! – рассмеялась я. – И чувствую я себя замечательно!

– Тогда, пошли завтракать, я голодная как буйвол. А за завтраком ты мне все расскажешь, – характерно так взглянула на меня.

– Расскажу что?

– Ну, про тебя и про Даню, что же еще. И не говори, что рассказывать нечего. Я, знаешь ли, не слепая.

Подавив тяжкий вздох, я пока не стала развивать эту тему. Да и проголодаться я тоже успела неслабо.

В столовой уже царило оживление. И то ли я была сегодня в каком-то особенном настроении, то ли атмосфера на самом деле царила несколько иная, но все мне казалось не таким, как всегда, не будничным. И даже беременные женщины выглядели наряднее обычного. А может, просто сказывалась пятница, ну и у меня лично ожидание вечернего чуда.

Утолив первый голод, Лора отерла губы салфеткой и воззрилась на меня.

– Я правильно понимаю, что вы с Даней… того? – потерла она в характерном жесте указательные пальцы.

И жест меня смутил, и сам вопрос. Кажется, Лора все понимает даже лучше, чем я сама. А чего не понимает, точно домысливает.

– Лор, я не знаю.

Я правда не знала, что можно ответить. Сказать, что мы встречаемся? Но ведь сегодня у нас будет только второе свидание. С другой стороны, это будет самое настоящее свидание со всеми вытекающими из него последствиями. И первое было таким же.

– А кто знает? – округлила она на меня глаза. – Он тебя целовал?

– Ну… да, – не стала я скрывать от нее сей факт, который моментально заставил трепетать душу.

– Ну! – усмехнулась Лора. – А говоришь, не знаю. Не думаю, что наш Даня целует всех своих пациенток, да еще и в засос.

– Ло-о-ор! – простонала я, пряча лицо в ладонях.

– Да ладно тебе, все нормально, – рассмеялась она. – И ты же знаешь, я – могила!

Вот тут я еле сдержала гомерический хохот. Это она-то могила? Да через час о наших отношениях с Шевцовым будут знать уже все, с кем плотно общается Лора. А это половина пациенток клиники. Еще через час от первой половины новости узнает и вторая. И ничего поделать с этим я точно не смогу. Да глядя на Лору, уже видно, что она не может усидеть на месте – торопится поделиться радостью со всеми. Ну хоть радость ее натуральная, не поддельная – это я читала по ее глазам.

Сразу после завтрака Лора ожидаемо слиняла под предлогом каких-то важных дел. Ну и еще через час меня навестила Инга. И пусть моя подруга была не столь любопытна и болтлива как Лора, но ей мне пришлось рассказать все в подробностях. Да и с ней мне хотелось поделиться своим счастьем – трудно носить все в себе, особенно, когда этого всего слишком много для одного человека.

Обсудили мы с Ингой и состояние дел на фирме. Даже пришлось немного поработать удаленно с клиентской базой.

– А это что? – увидела я в базе новый адрес.

Адрес был новый для фирмы, но в моей памяти он врезался намертво – ничем невозможно было вытравить. До сих пор видела табличку на металлическом витом заборе, на которой были вычеканены золотые буквы.

– Новый клиент. Довольно крупный. Насть, ты в порядке?..

Какой там! Меня уже трясло, а воспоминания лезли в голову, расталкивая друг друга. И мне казалось, что чувствую тот запах – поздней осени и прелой листвы. Запах щекотал ноздри, вызывая легкую тошноту.

– Вычеркни его из списка, – даже не сказала, а просипела я.

Тошнота усилилась, и я рванула в ванную. Там благополучно рассталась с завтраком и долго умывала лицо холодной водой. Пока не пришла в себя.

– Насть, тебе плохо? – встретила меня встревоженная Инга. – Может, сходить за доктором?

– Нет, все в порядке. Просто, поздний токсикоз, – вынуждена была соврать я, и даже нашла в себе силы улыбнуться.

Чувствовала я себя, действительно, хорошо, не считая легкой слабости в теле. Но она – последствие душевного расстройства, приступ которого только что испытала.

– Насть, а с клиентом что? Почему он тебя?..

– Вычеркни его! – резко повернулась я к Инге, сжимая кулаки. Злость накатила такой силы, что проконтролировать себя не получилось. Аж в глазах потемнело.

– Ну ладно… Рассказать не хочешь? – заметно обиделась Инга.

– Не сейчас…

– Тогда, может, прогуляемся? Погода сегодня замечательная! И пахнет летом.

На прогулку согласилась с радостью, и уже через десять минут получила подтверждение своим подозрениям. На нас с Ингой смотрели все, кому не лень. Некоторые делали это в открытую, не стесняясь. Да еще и переговаривались между собой. Какие только взгляды мне не встретились. Все разные, но одно в них было общее – неверие! Женщины клиники не могла поверить, что у нас с Даниилом может что-то получиться. Невольно, и в моей душе вновь стали проклевываться ростки сомнения.

– Я ее убью! – процедила я сквозь зубы.

– Кого? – удивилась Инга.

– Лору, кого же еще.

– А ты ей рассказала, что ли? Ну тогда понятно, почему нас сегодня все видят, – рассмеялась подруга. – Забей, Настен. Все равно, это скоро стало бы всем известно. Сама же говоришь, что доктор твой не шифруется.

Инга пробыла у меня до обеда. После обеда, во время которого Лора вела себя как ни в чем не бывало, я решила вздремнуть. Сделала это больше для того, чтобы приблизить наступление вечера. Ну и восстановить силы было просто необходимо. Во сне приходили воспоминания, но он же помогал избавиться от них. А мне сейчас это было необходимо. И еще мне хотелось поскорее увидеть Даниила, которого я даже мельком сегодня не встречала после операции.

Проснулась я с мыслью, что совсем скоро меня ждет второе чудесное свидание с моим любимым доктором. К нему и принялась готовиться не торопясь – времени в запасе еще было предостаточно.

Глава 16

Незадолго до назначенного времени встречи я получила радостную весточку, что посчитала хорошим признаком, намеком на то, что все у меня в будущем будет хорошо. Мне позвонила Наташа – чтобы поделиться своим счастьем. Иначе и не назовешь. Им со Славой разрешили жить вместе и даже в скором будущем планировалось приобретение отдельной квартиры. Значит, удалось этим рано повзрослевшим детям, ставшим, к тому же, родителями, убедить более старших и умудренных жизненным опытом, что невзирая на юный возраст они готовы попробовать стать нормальной полноценной семьей.

– Пока мы будем жить у меня. Но папа уже ищет нам квартиру! – восторженно щебетала Наташа. – А в сентябре, когда наш сынишка немного подрастет, мы со Славкой сыграем свадьбу. И мама даже в тайне от папы планирует отправить нас отдыхать на Мальдивы, представляете!..

Я, правда, очень обрадовалась за Наташу и Славу. А еще приятно стало, что она решила позвонить мне и поделиться новостями. Ну и про родителей ее я тоже больше плохо не думала. Кто не ошибается? Даже самые сильные мира сего порой ведут себя неосмотрительно и рубят сгоряча.

– Настя, спасибо вам! – с чувством проговорила Наташа в конце нашей беседы.

– Мне-то за что? – улыбнулась я.

– За все! За ваше доброе сердце и поддержку, что оказали нам со Славой. Ведь это именно вы убедили его бороться. Вот он… и пошел к моим родителям. Сначала было так страшно, а сейчас я счастлива!

И немного их счастья перепало и мне – просто потому, что я очень радовалась за них. Выходила я на встречу со своим доктором со счастливой улыбкой на губах. Он уже ждал меня возле машины – как в прошлый раз.

– Смею я надеяться, что улыбка вызвана предстоящим свиданием? – не менее радостно поинтересовался Даниил.

– И им тоже… – я рассказала ему о звонке Наташи.

– Рад за них! – помог мне Даниил занять пассажирское место и сам пристегнул меня ремнем безопасности. – Но еще больше рад вот этому, – прижался он к моим губам в пылком поцелуе. – Куда бы ты хотела? – посмотрел на меня, когда занял водительское сидение и завел двигатель.

Мне все равно! Лишь бы с тобой! – хотелось крикнуть как можно громче. Но вслух я спросила:

– А какие будут предложения?

– Кино? Давно ты была в кино?

– Очень, – честно призналась. – Так давно, что уже и не помню, – невольно рассмеялась.

– Тогда, мы идем в кино. Правда, не на последний сеанс. Как твой лечащий доктор, я не могу этого допустить, хоть и мечтаю обнимать тебя на местах для поцелуев ночь напролет.

И я мечтаю. Я хочу видеться с ним не только время от времени днем и ходить с ним тайком на редкие вечерние свидания. Хочу проводить с ним все время. И пусть все вечера и ночи будут нашими! А будни пусть будут наполнены рабочими хлопотами, после которых мы будем сильно уставать и искать расслабления в объятьях друг друга…

– Какие ты любишь фильмы? – прервал мои мечты голос Даниила.

Я и не заметила, что мы уже тронулись.

– А ты?

– Я первый спросил, хитрюга!

– Боюсь разочаровать тебя, но мне нравятся триллеры, – скромно потупила я взгляд.

– Ничего себе! А я думал, что ты любишь сентиментальные мелодрамы, как большинство женщин. Хотя, нет, я знал, что ты особенная.

– Это еще не все, – усмехнулась я. – Я люблю мистические триллеры.

– А как думаешь, что нравится мне? – хитро посмотрел на меня Даниил.

– Боевики? – рискнула предположить. – Вестерны?..

– Не угадала! – победоносно посмотрел он на меня. – Я тоже люблю мистические триллеры. И мой любимый писатель Стивен Кинг.

– Ух ты! Я тоже его обожаю! – едва сдержалась я, чтобы не захлопать в ладоши.

– Я уже и не удивляюсь, что в этом мы тоже похожи, – стал вдруг серьезным Даниил.

На миг мне показалось, что в его спортивную машину просочилась толика той мистики, о которой мы сейчас рассуждали. А ведь мы и правда похожи, особенно что касается наших вкусов и пристрастий. Взять ту же йогу…

Выбор наш пал на кинотеатр, что располагался в ближайшем к нам молле, чтобы не колесить по всему городу в поисках чего-то более подходящего. Да и молл этот считался самым крупным. А значит, и кинотеатр там должен быть удобным. Ни я, ни Даниил в нем не были, как выяснили вскоре. Зато, там как раз показывали экранизацию романа Кинга «Оно», чему мы оба обрадовались.

Мне казалось, что я помолодела лет на десять, когда смеялась, стоя рядом с Даниилом и обнимая его на эскалаторе. Не заметила, как мы добрались до пятого этажа, где и располагалась гейм зона. Там мы купили билеты и отправились ждать начала сеанса в кафе. После сытного ужина есть мне не хотелось, но от коктейля с разноцветными макарунами я не смогла отказаться.

А потом мы отправились в кинозал, на последний ряд – места для поцелуев со спаренными сидениями. Выключился свет, и началось кино. И в любое другое время я бы очень хотела его посмотреть более внимательно. Но увы, сегодня так не получилось. Куда как больше меня интересовали руки и губы Даниила, близость и тепло его тела. Он же практически без остановки обнимал и целовал меня. Так и пролетело почти два часа, сколько длился фильм.

– Понравилось? – спросил меня Даниил, когда мы выходили из кинотеатра.

– Не знаю, – рассмеялась я. – А тебе?

– Я только понял, что в главных ролях дети, – вторил он мне не менее веселым смехом. – Пожалуй, в кино я тебя больше не поведу. А то ты еще разлюбишь это дело.

– Не разлюблю! – уверила его я, имея ввиду совсем не кино, а его лично. Я его любила и точно знала, что такая любовь дается человеку раз и на всю жизнь.

Мы уже спустились на первый этаж, и я тайком немного грустила, что собрался меня везти Даниил обратно в клинику. Понимала, что уже поздно, а у меня режим, но все равно грустила. И именно в этот момент за моей спиной раздался знакомый взволнованный голос, окликнувший меня по имени.

– Кажется, это тебя… – оглянулся Даниил, тогда как я замерла на месте, не желая предстоящей встречи всеми фибрами души.

– Да, – с тяжким вздохом повернулась тоже и вдалеке заметила Игоря с какой-то девушкой.

– Знакомый? – уточнил Даниил. Взгляд его был прикован к моему лицу, с которого никак не хотело сходить выражение разочарования.

Ну вот зачем он появился именно сейчас, когда меньше всего мне хочется видеть его? Да и вообще, сейчас мне никто не нужен, кроме мужчины, по-прежнему держащего меня за руку. А уж про Игоря я и вовсе умудрилась забыть.

– Он из прошлой жизни, – вскинула я глаза на Даниила и удобнее устроила свою руку в его. Горячая благодарность разлилась по телу, что не отстранился, не выпустил руку и вообще ведет себя как ни в чем не бывало.

Игорь уже направлялся к нам, и девушка его семенила следом, не отставая ни на шаг. Я бы на ее месте подождала в сторонке, чтобы не разочаровываться в избраннике, который больше всего в жизни любил правду, как и выводить других на чистую воду. Не могла сказать, что слишком уж хорошо знаю Игоря, но не удивилась, когда услышала его первый вопрос.

– Ты ждешь ребенка? – разглядывал Игорь мой живот и сосредоточенно хмурился.

– Как видишь, – спокойно отозвалась я.

– А это кто? – посмотрел он на Даниила.

Я же обратила внимание на выражение лица его девушки – разочарование уже явно проступало на том, вкупе с непониманием и обидой. Ну, на ее месте я бы тоже обиделась, когда про меня так явно забыли. Даниил все это время стоял молча, а когда Игорь задал вопрос, протянул ему руку представился:

– Даниил.

Для этого он выпустил мою руку, и из-за этого я еще сильнее разозлилась на Игоря.

– Игорь, – пожал тот протянутую руку, но сделал это машинально и смотрел прямо на меня. – А кто отец?.. – снова кивнул на мой живот.

– Странный вопрос и довольно неуместный, не считаешь? – в упор взглянула я на него, всем своим видом показывая, что дань вежливости он отдал и пора сворачивать беседу.

Но намеков Игорь никогда не понимал. Не понял и сейчас.

– Настя, это мой ребенок? – спросил Игорь в лоб, чему я даже не удивилась.

Права была Инга – для меня же лучше было поговорить с Игорем еще раньше и расставить все точки в наших отношениях. И про ребенка я должна была ему рассказать, как и поставить в известность, что в качестве моего мужа он нам не нужен. А теперь вот я даже при всем желании не могла ничего сказать. Вернее, не хотела выяснять отношения при его девушке, которая уже дергала его за рукав куртки со словами:

– Игореш, Игореш…

А вот присутствие Даниила при нашем странном диалоге меня совершенно не смущало. Возможно, потому что по лицу его я поняла, что он и так уже обо всем догадался сам. Умному мужчине вообще мало что приходится объяснять, в чем я лишний раз убедилась.

– Лина, подожди! – осадил девушку Игорь, и та обиженно поджала губы.

Ну и отошла бы в сторонку, раз обиделась. Зачем усугублять-то все? Прежде всего, для себя.

– Настя, ответь! – потребовал Игорь, и я почувствовал, как Даниил чуть сильнее сжал мою руку.

– Ребенок мой, – твердо произнес он. – Еще вопросы будут? – выступил Даниил чуть вперед, наполовину загораживая меня собой, словно тем самым заявляя на меня все права.

– А вы, вообще, кто?! – возмущенно посмотрел на него Игорь.

– Настин жених и отец ее ребенка, – спокойно заверил его Даниил. – Рад был знакомству, – кивнул он Игорю, обиженной Лине, развернулся и увлек меня в сторону.

– Насть, я не верю! – крикнул нам Игорь вслед.

– Это правда, – обернулась я и не удержалась от счастливой улыбки.

В тот момент мне было плевать, что все это неправда. Я услышала то, о чем мечтала. И именно в тот момент я поняла, что мечтала, чтобы отцом моего ребенка был именно Даниил, и чтобы он вот так вот прилюдно объявил об этом всему миру!

– Ты как? – спросил меня Даниил, когда мы вышли на улицу.

– Очень хорошо, – с улыбкой посмотрела я на него. – Извини, что тебе пришлось это сказать… – запоздало спохватилась.

– Насть, – взял меня Даниил за плечи и заглянул в глаза. – Я, действительно, хочу этого.

– Чего? – уточнила я голосом, который внезапно сорвался от крайнего волнения.

Этого точно не может быть! И жизнь моя вдруг превратилась в сказку!

– Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. И хочу стать хорошим отцом твоему ребенку. Я люблю тебя. Не думал, что так случается в жизни, но в тебя влюбился практически с первого взгляда.

Мое волнение зашкаливало. Я слышала и впитывала в себя каждое сказанное им слово, но все они словно впитывались в вату, которой набили мои уши. Громче всего сейчас стучало мое сердце. Ничего лучше не придумав, я спрятала лицо на груди Даниила.

– Скажи что-нибудь, – раздался его глухой голос, который шел из самой груди.

– Господи! Я тоже люблю тебя! Так люблю, что, кажется, умру сейчас от счастья, – проговорила я и еще крепче прижалась к Даниилу.

Он заключил меня в кольцо своих рук, и так мы стояли у входа в торговый центр какое-то время. Сейчас наши сердца бились в унисон.

– Разве так бывает? – посмотрела я на него, когда смогла показать ему свое взволнованное лицо.

– Оказывается, бывает, – нежно улыбнулся он и поцеловал меня. – Давай, поедем завтра к моим родителям. Хочу представить им свою невесту.

– Завтра? – испугалась я.

– А чего тянуть? Ну… если, конечно, ты согласна стать моей женой, – спохватился он, и по лицу его промелькнула легкая паника.

– Конечно, я согласна! – не стала тянуть я с ответом. Да тот сам вырвался из меня. – Но я боюсь.

– Чего ты боишься? – спросил Даниил, но сначала еще раз крепко поцеловал меня.

– Что не понравлюсь твоим родителям. Да и я… беременная, – посмотрела на свой живот.

– Ты не можешь не понравиться им. И знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что они любят меня, а я безумно люблю тебя, – снова улыбнулся Даниил, согревая меня не только руками, но и своей такой вот улыбкой. А еще глазами, в которых я читала все то, о чем он говорил. Сейчас они мне уже не казались непроницаемыми.

Эту ночь я провела в его домике – в апартаменты он меня просто не пустил. И в эту ночь я поняла, что судьба подарила мне самого заботливого, чуткого и любящего мужчину. А еще я убедилась в том, что Даниил искусный любовник. Никогда не считала эту часть отношений самой главной, но после ночи, проведенной в объятьях Даниила, я поняла, что других ночей больше не хочу вообще! Пусть это чудо повторяется каждую ночь, иначе моя жизнь рискует опустеть настолько, какой пустой не была даже во времена моего детства и отрочества.

* * *

– Ты им очень понравилась! – сообщил мне Даниил, как только мы вышли в уютный и чистый дворик перед пятиэтажкой.

В этом доме вот уже сорок лет жили родители Даниила. И он родился тоже в этом доме. Не единожды сын предлагал родителям переехать в квартиру побольше и поновее, но каждый раз нарывался на отказ. И, если честно, то я их понимала. Пусть двухкомнатная квартира и была тесноватой, но чистенькой, на втором этаже, где вокруг добрые соседи, которых ты знаешь уже много лет. Да и сам дом находился недалеко от центра, в уютном зеленом районе. Ну зачем отказываться от всего этого ради пары дополнительных метров жилплощади? Незачем, считаю.

– Они мне тоже очень понравились, – с теплой улыбкой отозвалась я.

Я очень волновалась, когда Даниил вез меня на встречу со своими родителями.

Какие они?

Как встретят нас?

Что подумают, когда увидят мой живот?..

Вопросы роились в голове и сводили с ума. Даниил, конечно же, все это замечал по моему виду, уговаривал успокоиться, но ничего не получалось.

А началось все еще в клинике, когда он спокойно за завтраком вошел в столовую и подсел за наш с Лорой столик. Конечно же, его появление заметили все. Все разом замолчали и уставились на нас. Да и Лора напустила на себя таинственности, как будто не успела еще никому разболтать про нас.

– У тебя ведь сегодня больше нет процедур? – буднично поинтересовался Даниил.

Да и вопрос был риторическим – ведь он не только мой любимый, но еще и мой врач, и все процедуры мне назначает именно он.

– Больше нет, – не сдержала я улыбки, которая всегда растягивала мне губы, стоило только увидеть его.

Вот и сейчас счастье затопило разом, даже несмотря на неловкость от столько пристального внимания всех.

– Ну тогда к двенадцати будь готова, – тоже улыбнулся Даниил и встал из-за стола. – Зайду за тобой…

А потом он наклонился и поцеловал меня на глазах у всех. Представляете?! Лора аж икнула, кажется, от изумления. На остальных я старалась не смотреть вовсе. Но как же мне безумно приятно было получить эту порцию прилюдной ласки! Этим поступком он громогласно заявлял об узаконивании наших отношений. И теперь, если у кого-то и оставались сомнения, то они развеялись разом.

А волновалась я совершенно напрасно, как выяснилось сразу же, стоило нам переступить порог дома родителей Даниила. Его мама с папой сразу же понравились мне. Они оказались совсем не такими, какими я их, возможно, представляла себе. Да и не знала я, какими представлять их толком. Воображение рисовало что-то важное и пугающее, а на деле они оказались милыми и добрыми старичками в расцвете сил еще. У них и дача имелась, как у многих таких вот милых старичков. И куча закруток на зиму, которыми меня почти всеми угостили. И мама Даниила сокрушалась, как большинство мам, что она заготавливает на зиму, а съедается не все, что сын ее не приезжает за банками. На что Даниил отвечал, наверное, как большинство сыновей – что работа съедает все его время, и что ему и есть-то дома некогда.

Что еще мне особенно понравилось в родителях Даниила, так это их деликатность и какая-то даже несовременная воспитанность, что ли. Они ни словом не обмолвились о бывшей девушке Даниила, хоть я и знала точно, что они с ней знакомы. Про мою беременность мама Даниила разве что с доброй улыбкой произнесла, что она мне очень к лицу. А вот ей вынашивание Даниила далось с трудом – и пигментация замучила, и токсикоз на протяжении почти всей беременности. Потому они больше и решили не заводить детей. За что Даниил их немного пожурил, что рос без брата или сестрички. Но все это было сказано и сделано так по-доброму, чистосердечно и без лукавства, что я себя несколько раз ловила на том, как к глазам подбираются сентиментальные слезы.

И уходить из родительского дома Даниила мне не хотелось. Если честно, то я не успела вволю напитаться царящей там атмосферой, которой в моей жизни никогда не было. Но с собственным домом его дом я не сравнивала, разве что, невольно.

– Погуляем? – предложил Даниил.

– А как же твоя работа?

– Работа не волк… – рассмеялся он. – Но вообще-то, сегодня у меня выходной.

– Так ты из-за меня остался в клинике?!

– Что значит, из-за тебя? И из-за себя тоже. Я теперь не могу быть долго вдали от тебя.

А потом мы целовались в машине – так долго, как только могли себе позволить, стоя во дворе пятиэтажки. Вид красного спортивного автомобиля и так привлекал к себе нездоровое внимание прохожих, а уж мы, целующиеся в нем, и подавно. Но как же не хотелось останавливаться!..

– Нужно срочно сматываться отсюда, – посмотрел на меня Даниил глазами проказника. – Я знаю чудесный парк, где нам никто не помешает целоваться и обниматься.

Еще через несколько минут мы остановились возле тенистого, заросшего деревьями парка. Даниил помог мне выбраться из машины, и мы просто гуляли… Гуляли, разговаривали, целовались… снова гуляли и целовались. Я потеряла счет времени, не чувствовала усталости. Мне было настолько хорошо, как никогда еще не было. Поймала себя на мысли, что время, проводимое в обществе Даниила, кажется мне все прекраснее. И невольно задумалась, а есть ли этому восторгу предел? Пусть его не будет никогда!

Когда принялось смеркаться, Даниил проговорил с легким сожалением в голосе.

– Мне придется оставить тебя на пару часов – нужно съездить в город по делам. Но ты не скучай. Поужинай и жди меня. Можешь даже вздремнуть немного, потому что ночью я вряд ли дам тебе выспаться, – со счастливой улыбкой закончил.

Он отвез меня в клинику, и получилось даже прошмыгнуть в свои апартаменты почти никем не замеченной.

Но на ужине мне пришлось пройти через настоящий допрос, который устроила мне Лора. На ее вопросы отвечала я почти без утайки, разве что опуская все интимные подробности. Даниил не делал тайны из наших отношений, и я решила вести себя соответственно.

Впечатления насыщенного дня и полубессонная минувшая ночь сделали свое дело – уснула я без труда, как только вернулась к себе из столовой. К себе… Уже не к себе, потому что своим я уже считала домик Даниила на территории клиники, и туда меня тянуло всей душой. Но его пока не было, а отправиться туда без него я не рискнула.

Разбудил меня стук в дверь, и сразу же та приоткрылась и показалась голова медсестры.

– Простите, но на ресепшине вас спрашивают, – вежливо сообщила девушка.

– Да? А кто? – спросонья я пока еще туго соображала.

– Какая-то женщина, – пожала плечами медсестра. – Она представилась вашей знакомой…

– Хорошо. Я сейчас спущусь.

По-быстрому, умывшись, я отправилась вниз, избавляясь от остатков сонливости, которая все не хотела уходить. По дороге ломала голову, кому могла понадобиться. И почему этот кто-то сначала не позвонил мне?

Глава 17

То ли я где-то слышала, а может, читала… что прошлое, которое ты всячески пытаешься забыть, обязательно надет способ напомнить о себе, так или иначе еще хотя бы раз мелькнет в твоей жизни. Такие мысли мне всегда казались излишне философскими и не несущими под собой ровным счетом ничего. До сегодняшнего дня, пока я не убедилась в обратном.

Я сразу узнала длинноногую блондинку – бывшую девушку Даниила. В который раз подумала, что она очень красива, и таких редко бросают. И очень удивилась, что пришла она ко мне – ведь именно Олеся (я даже запомнила ее имя) дожидалась меня на крыльце клиники.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровалась я, догадываясь о цели ее визита.

Заранее настроилась услышать много чего неприятного и никак не была готова к ласковой улыбке, которой осветилось лицо девушки. Впрочем, фальшь в улыбке сквозила, и ее я разглядела сразу.

– Добрый вечер, – ответила Олеся. – Вы, наверное, удивлены… Но мне нужно с вами поговорить.

И конечно же, она выбрала момент, когда Даниила нет в клинике. Он совсем скоро должен вернуться, он обещал, но пока еще его нет.

– О чем? – спросила я напрямик.

– О Дане, – не стала увиливать и она тоже.

– Ну… давайте поговорим, – хоть я и понятия не имела, зачем.

Ни мне ни ей ничего это не даст, потому что в нашей ситуации решение принимать только Даниилу. И он его уже принял. Но и грубо прогнать ее я не смогла, хоть и не ждала от беседы ничего приятного.

– Прогуляемся? – предложила Олеся.

– Давайте, – согласилась я и первая спустилась с крыльца.

– А давайте не в парке? – догнала меня Олеся. – Еще не поздно, до отбоя целый час, кажется. А тут… слишком много любопытных глаз и ушей.

Ну да, на нас уже поглядывали и делали это не стесняясь. А в эти вечерние часы тут всегда было людно. Покидать территорию клиники я не должна без разрешения. Но кажется, с недавних пор я тут на особом положении, которым и решила воспользоваться. Ох как зря!..

Мы вышли за ворота клиники, никем не остановленные. Олеся сразу же направилась к лесной аллее, по которой не так давно я провожала на электричку Славу. А потом я не могла попасть в клинику и набрела на заднюю калитку и домик доктора… Воспоминания вызвали улыбку, и в который раз я неприятно поразилась, что иду сейчас рядом с его бывшей и собираюсь с ней о чем-то разговаривать, чего делать совершенно не хочу.

– Вы хотели поговорить, – напомнила я Олесе, которая почему-то шла молча рядом.

– Да, сейчас, – как-то поспешно ответила она и оглянулась. А еще через пару шагов остановилась и повернулась ко мне. – Зачем он вам?

Я тоже остановилась и честно ответила.

– Я его люблю.

О ком шла речь, уточнять не нужно было – думали мы сейчас об одном и том же человеке.

– Вы же беременная! – с неприязнью глянула она на мой живот. Дурные предчувствия ощутимо кольнули сердце, и я невольно обхватила живот руками, в попытке защитить малыша. – Не от него. Зачем вы навязываете ему чужого ребенка? Думаете, раз отец его вас бросил, то можно найти другого – получше и побогаче?

Куда делась та приветливая посетительница, которой старалась выглядеть Олеся с самого начала? Впрочем, иллюзий на счет ее отношения ко мне я и не питала.

– Мне кажется, это касается только меня и Даниила. Не хотелось бы обсуждать наши с ним отношения еще с кем-то…

– Ваши отношения? – перебила меня Олеся. – А у вас уже с ним отношения?!

На этот вопрос я отвечать не стала. Сказала лишь:

– До свидания! – и повернулась, чтобы идти обратно.

Разговаривать и дальше в таком тоне не собиралась. Да и с самого начала я должна была отказаться от этой прогулки и беседы. Если узнает Даниил, что я ему скажу?

– Стой! – грубо схватила меня Олеся за руку. – Скажи, что расстанешься с ним и оставишь его в покое, – приблизила она ко мне свое лицо и с угрозой в голосе проговорила.

Мелькнула мысль, насколько же она выше меня – настоящий модельный рост. Да и фигура выдавала в ней профессию.

– Не скажу, потому что не собираюсь этого делать. И я уже все сказала.

Не стала уподобляться ей и переходить на «ты», как и тоном старалась говорить лишенным эмоций.

– Тогда, пеняй на себя, – ухмыльнулась Олеся, развернулась и быстрым шагом стала удаляться от меня в направлении железнодорожной станции.

Какое-то время я смотрела ей вслед, прислушиваясь к себе. Подействовала ли на меня ее угроза? Разве что, самую малость. Угроз я не боялась – люди часто ими грешили, как и проклятиями. Я разве что не понимала, как можно желать другому чего-то страшного, не боясь, что все может вернуться к тебе бумерангом. Нет, Олесю я не боялась, меня было кому защитить.

Постояв еще какое-то время, направилась обратно в клинику. Только вот, уйти далеко не успела. Через пару шагов какая-то мощная сила увлекла меня за толстый ствол дерева. Эта же сила меня прижала к стволу, да так ощутимо, что в первый момент нечем стало дышать. Потом я поняла, почему так, – прижимали меня за шею, сдавливая ее все сильнее. И перед собой я видела что-то камуфлированное, чью-то куртку. Как ни старалась взглянуть выше, не получалось. Но гораздо важнее мне сейчас казалось сделать хоть крохотный глоток воздуха, иначе… иначе я просто-напросто задохнусь.

– А ты миленькая, – дыхнули мне в лицо стойким перегаром. И уловила я его только потому, что горло мое отпустили. Я же принялась хапать ртом воздух, наполненный этим самым перегаром. – Хотел тебя просто придушить не до смерти, пару раз пнув в твой животик. Но, пожалуй, планы мои изменились. Беременных мне еще иметь не приходилось, – раздалось пошлое над ухом.

К тому моменту я уже отдышалась, хоть и мутило меня все сильнее. И коленки подкашивались. Но на ногах помогало стоять неверие – я просто не верила, что все это происходит со мной и сейчас.

Взгляд мой скользнул вверх по камуфлированной куртке, и почти сразу же в глазах потемнело. Это лицо я узнала, даже несмотря на то, что выглядело оно сейчас иначе. Одутловатое, в ореоле длинных и спутанных волос, заросшее щетиной и местами в прыщах… Но эти глаза, прозрачные и серые, что глядели на меня как тогда – их я не смогла бы ни забыть, ни спутать ни с какими другими. И вот тут я закричала, а вернее, завыла и принялась сползать по дереву на землю.

– Слушай меня внимательно! Только пикни о том, что здесь было, и я тебя уничтожу. Тебя и твою семью заодно…

Это было так давно! И было ли это? Все годы я пыталась уверить себя, что не было, пока не вернулся кошмар в лице все того же насильника. Но сейчас под угрозой оказалась не только моя жизнь, но и жизнь моего ребенка.

– Ты чего расселась? – прорычал насильник и подхватил меня подмышки, потянул вверх.

Это словно послужило сигналом, и я ударила его. Что есть силы, коленом, по чему-то мягкому. Очень надеялась, что попала в цель, пока не убедилась в этом. Насильник взвыл и согнулся. При этом пальцы его сомкнулись на моем запястье и едва не сломали руку.

Я закричала что есть мочи, теряя над собой контроль. Брыкалась и пиналась, не замечая, куда попадаю. Адская боль прострелила скулу, и голова дернулась так, что едва не отлетела. Затылком я ударилась об дерево и принялась оседать на землю. В следующий момент оказалась поверженной и прижатой к земле грязным вонючим телом. Руки мои насильник крепко удерживал над головой и от перегара, которым дышал мне в лицо, рвота подступила к самому горлу.

Сознание немного прояснилось, когда он принялся копошиться у меня между ног, одновременно пытаясь стянуть с меня брюки.

– Не делай этого снова… – получилось выдавить, хоть горло уже сжимали спазмы, а слезы застилали глаза.

– Снова? – просипел он, оскаливая гнилые зубы в ухмылке. – Да я еще и не начал. И не ори, а то хуже будет! Здесь тебя точно никто не услышит…

Мой ребенок!!! Мысль прострелила сознание, и я снова закричала. Опять он меня ударил по лицу, и в глазах потемнело. Сознание уплывало стремительно, но я продолжала кричать. Неправда! Врешь ты все, тварь! Меня услышат и придут на помощь, нужно только сделать для этого все возможное.

Я не останавливалась ни на секунду – всеми силами пыталась вывернуться из-под него, не давала ему стянуть с меня брюки и кричала. Удары сыпались градом, и мне казалось, что постепенно перестаю чувствовать свое тело. Но в голове билась мысль, что пока я сопротивляюсь, моему ребенку ничего не угрожает. Как только силы покинут меня, так сразу же наступит конец всему.

Странная вещь – облегчение. Когда оно наступает, казалось бы, и силы должны постепенно возвращаться. Но на самом деле все происходит с точностью до наоборот. Стоило только подоспевшему на помощь сдернуть с меня насильника, как только мои руки и я сама оказались свободными, а перед глазами мелькнуло бледное, но такое любимое лицо, так сразу же я провалилась в темноту. Но эта же темнота и принесла мне успокоение – в моей душе выключили свет, который нес мне боль.

* * *

Первая, кого увидела, когда пришла в себя, была плачущая Инга. Подруга сидела на краю кровати и размазывала слезы по лицу. Почему-то обрадовалась, когда поняла, что Инга не накрашена, а то к слезам примешались бы еще черные разводы. И почему это показалось мне важным?

Я в больничной палате, судя по белым потолку и стенам, как и отсутствию лишней мебели. Живая! Но ломит все тело, особенно лицо.

– Господи, Настя, ты очнулась! – встретилась Инга со мной взглядом и разрыдалась пуще прежнего.

– Ты чего слезы льешь? – спросила я.

На самом деле, хотела спросить, но губы так опухли, что едва шевелились, и слова слиплись в какую-то вязкую кашу.

Нет, меня не мучала сильная боль, но она была какая-то тупая и выматывающая.

Ребенок! Руки мои потянулись к животу, а внутри моментально растекся холод. Пока я не нащупала живот. И я помнила каждую секунду, проведенную в лесопосадке – от разговора с Олесей, до момента появления Даниила. Знала точно, что и об этом не забуду никогда!

– Что с ребенком? – получилось выговорить более членораздельно.

– Все в порядке, не волнуйся, – взяла меня Инга за руку, все еще продолжая всхлипывать. – Врач сказал, что угроза миновала. Настя, но как же так?!. – снова запричитала она.

– Врач?.. – выцепила я главное слово. – Какой врач?

– Ну, Шевцов, какой же еще! Он тебя сюда принес и никого к тебе не подпускал, пока не закончил осмотр и не сделал все для спасения тебя и твоего ребенка. Это мне медсестры рассказали.

– А… как ты узнала?

– Лора твоя позвонила с твоего телефона. Она так вопила в трубку… В общем, – махнула Инга рукой и снова прослезилась.

– Хватит плакать, я же жива, – сделала попытку улыбнуться я.

– Настя!.. – простонала Инга. – Ну ты зачем пошла туда?..

Теперь уже и я этого не понимала, ведь дурные предчувствия подсказывали мне, что не нужно этого делать.

– Дура потому что! – процедила сквозь зубы, отворачиваясь к стене.

Теперь мне было стыдно за собственное поведение и больше всего перед Даниилом.

– Как он? – спросила у Инги через какое-то время.

– Точно лучше, чем ты, – усмехнулась она, разглядывая мое лицо.

У Инги получилось успокоиться и перестать плакать.

– Что, все так плохо? – еще одна усмешка стоила мне новой волны боли.

Немного позже я рассмотрела и свое лицо, когда уговорила Ингу подать мне зеркало. Картина мне предстала ужасающая, но почему-то не напугала. Местами кожа была рассечена до крови, как поняла по нескольким нашлепкам лейкопластыря. Повсюду припухлости, особенно на губах, которым досталось больше всего. Синяки, конечно же… Но все это не смертельно и до свадьбы заживет. Главное, что с малышом все в порядке.

Свадьба… Почему-то думала я о ней не иносказательно, а в прямом смысле. Может, потому что ни на минуту не усомнилась в твердости принятого решения выйти замуж за Даниила, как и его – жениться на мне.

Инга уехала, когда пришел Даниил. Ну и с его появлением я перестала замечать и думать о ком-то еще. Моя подруга – самая лучшая, поняла все правильно и испарилась по-тихому.

Я не заметила следов побоев на моем дорогом докторе. Слава богу! Сия доля его миновала. Наверное, сработал на руку фактор внезапности. Только вот, его глаза… Он смотрел на меня так, словно осуждал, но старался не делать этого.

– Прости, – не нашлась я, что еще можно было сказать.

Сейчас я понимала, как сильно он за меня испугался. И только за это он меня и осуждал. Мне же было ужасно стыдно. А еще в глубине души я мечтала, чтобы он убил насильника. Несбыточно мечтала, потому что понимала, как это жестоко. И не по отношению к насильнику, которого ненавидела и презирала всей душой. А по отношению к Даниилу, который не убийца точно!

– Ты поправишься. Все будет хорошо с тобой и с ребенком, – присел он на край кровати.

– Я знаю, – ответила я, страдая от того, как он смотрит на меня и каким голосом говорит.

– Настя, я… – голос его сорвался, и он спрятал лицо в ладонях.

Господь! Что я пережила в тот момент. Настоящий шок, вызванный силой мужских эмоций, с которыми он не мог справиться. Но, слава богу, глаза Даниила остались сухими, когда он снова посмотрел на меня. Лишь где-то глубоко, на самом дне плескались невыплаканные слезы, которые придавали красивым черным глазам лихорадочный блеск.

– Когда я услышал твои крики и увидел тебя… Думал, что сойду с ума…

– Прости, – повторила я и схватила его за руку, сжала ту что есть силы.

Он должен понять, что своим необдуманным поступком я никому не хотела навредить и меньше всего ему.

– Если бы с тобой что-то случилось, я бы не смог жить дальше, – тихо проговорил он и положил голову мне на грудь. – И больше с тобой ничего подобного не случится. Я этого не позволю.

– Я знаю, – зарыла я пальцы в его густые немного вьющиеся волосы. – Я знаю…

Рядом со мной сейчас находился мужчина, за которым я могла чувствовать себя как за каменной стеной. Это был мой мужчина, которого я, оказывается, искала всю свою жизнь. Только вот, почти всю свою жизнь я не отдавала себе в том отчета. Много лет я стремилась к спокойствию и стабильности. Мои чувства дремали, или я растрачивала их часто попусту. Пока не появился Даниил… И в эту минуту, чувствуя на груди тяжесть его головы, я поняла, что всю жизнь ждала нашей встречи. Как и он ждал меня – в этом я тоже не сомневалась.

Эпилог

Жизни свойственно меняться так и тогда, как и когда ты совершенно не ждешь. Именно это и произошло с моей жизнью, хоть перемены в ней я и тщательно планировала. Только вот, она решила внести в мои планы свои коррективы.

Так много всего произошло за каких-то несколько месяцев, что мне пришлось полностью переосмыслить жизненные ценности. Но, с другой стороны, на то они и ценности, чтобы оставаться неизменными – тем самым, чем все мы должны дорожить.

Моя история подошла к концу. Все, что хотела рассказать, я вам поведала, кроме, разве что, финала. А еще я повстречала новых людей, чьи судьбы не оставили меня равнодушными. Ну и с прошлым своим мне пришлось столкнуться, чтобы и его постараться принять как даденное мне жизненное испытание.

После того происшествия в лесу мне три дня не разрешали вставать с кровати. И кормили меня тоже в палате, как королеву, сервируя еду на специальном переносном столике. Догадайтесь, кто на это время стал моим личным и очень придирчивым стражником? Правильно! Даниил! Почти все время он проводил со мной. И не только днем, но и ночью, устраиваясь на узкой и неудобной кушетке. Я и уговаривала его, и злилась, но все бестолку – палату он покинул только вместе со мной. А все три дня отлучался из нее исключительно по неотложным рабочим вопросам, когда требовалось его присутствие. Даниил даже пытался кормить меня с ложечки, но тут я по-настоящему взбунтовалась. Ну, честное слово – не инвалид же я! Да и на поправку я шла довольно быстро, гораздо медленнее сходили следы побоев с лица, но и на них через какое-то время не осталось и намека.

Не только с Даниилом мне приходилось бороться во время болезни. Излишняя опека Лоры порой выводила из себя. Эта сердобольная женщина решила, что моему восстановлению помогут только витамины, и буквально заваливала меня фруктами. Все эти горы продуктов мне приходилось как-то пристраивать. Но даже тот факт, что фруктами теперь активно питались все беременные женщины клиники, не мог остановить Лору таскать их мне. Ну и она скрашивала мое одиночество в те моменты, когда отсутствовал Даниил, хоть я и в тайне уже начинала мечтать остаться в тишине и покое хотя бы ненадолго. Нет, Даниил мой покой не нарушал, не подумайте. Напротив, он вносил в него дополнительную гармонию, отлично вписываясь в мою личную атмосферу. Но иногда мне просто хотелось побыть одной, но тут появлялась Лора…

Бороться мне приходилось и с Ингой, которая решила навещать меня каждый день. Тут уже пришлось включить начальницу и велеть подруге побольше внимания уделять моему бизнесу, пока он не развалился по вине ее любви ко мне.

С Ингой у нас состоялся еще один разговор, и я рассказала ей, что случилось со мной много лет назад. А началось все с того, что в мое клининговое агентство приехал тот самый клиент, которого я велела Инге вычеркнуть из списка. Он настаивал на сотрудничестве, а подруга не могла ему аргументированно отказать. Ну правильно – она и сама недоумевала, почему я тогда так отреагировала. Ну и я ей все рассказала… Как оказалось, трудно было только начать, а потом слова сами полились из меня. Я рассказывала, восстанавливая в памяти тот день до мельчайших подробностей. Иногда даже казалось, что заново переживала весь тот ужас. Но, как ни странно, потом мне стало легче. Пройдя через ад во второй раз, я смогла принять его и смириться.

Ну и мне пришлось поведать подруге, что виновником моей вынужденной изоляции и постельного режима стал все тот же насильник. Не умолчала я и про Олесю – ее роли во всей этой истории.

Не буду описывать вам реакцию подруги, скажу только, что Инга рвала и метала, потрясала кулаками и грозила всем виновным страшной карой. Тогда я подумала, что все это только слова и пустые угрозы. Не то чтобы я не хотела наказать злодеев, просто пока у меня на это не осталось моральных сил. А вот Инга решила стать моим палачом, за что я ей даже благодарна. Правда, узнала я обо всем гораздо позже…

После разговора со мной Инга отправилась к Даниилу. От нее он узнал мою историю. В глубине души я даже радуюсь, что не видела его реакции, но именно он стал инициаторов справедливого возмездия. Наказать насильника за то, что совершил много лет назад, Даниил не мог. Да и что-то мне подсказывает, что исключительно ради меня он не стал ворошить прошлого. Но именно он написал заявление в полиции, в котором рассказал обо всем честно – о том, чему сам стал свидетелем, и о том, что поведала ему Инга.

Я обо всем узнала непосредственно перед судом, на который меня вызвали в качестве свидетеля. Не хочу долго рассказывать об этом, потому что до сих пор неприятно вспоминать лицо того опустившегося типа, который даже на суде вел себя нагло и развязно. Олеся билась в истерике, но это и понятно. По собственной глупости она разрушила свою карьеру модели и получила пять лет принудительных работ. Даниил был непреклонен, и никакие уговоры на него не действовали. А говорить с ним пытались все, начиная от родителей Олеси и заканчивая ее начальником. Я в это дело не лезла, справедливо полагая, что за грехи нужно расплачиваться. Олесю мне было разве что немного жаль – ведь здоровый человек с нормальной психикой вряд ли на такое способен. Но, как ни крути, а виновата во всем была только она сама.

Насильник получил максимальный срок – восемь лет лишения свободы и какой-то там штраф, суммы я не запомнила. Обвинили его в нападении, сопряженном с применением насилия и угрозы, опасной для жизни и здоровья. Вот уж о ком я точно не сожалела и даже считала, что ему еще повезло, что наказание слишком мягкое. Оставалось надеяться, что отсидев срок в местах, не столько отдаленных, он больше не захочет совершать ничего подобного. Но и на это надежда была призрачная – как правило, таких людей жизнь ничему не учит.

Вот так мое прошлое оказалось отмщенным. И спасибо за это я должна сказать провидению и Даниилу. Не думаю, что стремилась именно к такому результату, но после всех судебных тяжб, когда злодеи понесли заслуженное наказание, дышать мне стало как-то свободнее, что ли. И тогда же я узнала, что в тот дом насильник попал случайно – просто задержался после бурной вечеринки. Что никакой он не хозяин и даже не друг хозяина. Стало быть, тогда мне просто крупно не повезло на него нарваться. Он же уже тогда был конченным подонком. В общем, после длительных уговоров Инги я согласилась сотрудничать с тем клиентом.

На этом мне бы хотелось закончить рассказывать вам о грустном, но не получается, потому что еще не все страницы перелистнуты. А так хочется уже поделиться с вами своим счастьем в чистом виде!..

Моя мать умерла ровно через месяц после визита в клинику. Сообщила мне об этом Инга, которой позвонили из хосписа, где все и произошло. Инга же мне сказала, на какой день назначены похороны. Что я тогда почувствовала? Трудно сказать… Что-то щемящее поселилось в душе. Со временем ощущения притупились, но оставили после себя след, который я буду хранить всю свою оставшуюся жизнь. Мать я не любила, но уже давно простила ее за все. И мне очень хотелось не думать о ней плохо.

Я компенсировала хоспису затраты на организацию похорон, но на самом погребении не присутствовала. Даниил только уточнил, окончательное ли мое такое решение? Настаивать ни на чем не стал, и вообще эту тему предпочел обходить молчанием. Инга была на похоронах, а вскоре привезла мне письмо, которое пришло на адрес моего агентства. Письмо было от матери, посмертное, значит. И совсем короткое…

«Настя! Я уже умерла, а мертвым можно говорить то, что никогда не скажет живой. В глубине души я всегда знала, что отношусь к тебе несправедливо жестоко. Думала об этом каждый день и каждый час, когда обижала тебя и старалась отравить тебе жизнь. Твоя мать всегда была настоящей сволочью, отдающей себе в том отчет. И нет этому оправданий. Как и прощения я у тебя не прошу. Но, может быть, тебе хоть чуточку легче станет, если узнаешь, что я тебя любила. Понимаю, что ты сейчас думаешь, что это неправда. Но поверь, и такая любовь существует, когда любишь и делаешь больно. Я очень плохой человек, и если есть ад, то я уже там… Ну а тебе я желаю счастья с человеком, который тебя любит по-настоящему. Кажется, я знаю, кто он. И еще я думаю, что смогла бы любить твоего ребенка, если бы ты разрешила ему иметь такую бабушку. Но это все лирика. Прощай. И не вспоминай меня».

Вот и все – короткое сухое письмо в духе моей матери. Но, прочитав его, я впервые заплакала именно по ней. И я ей поверила, хоть и не поняла ее.

Ну вот и настало время счастья, не считаете? Моего личного счастья, которым я хочу поделиться с вами. Счастья, к которому ты идешь сквозь тернии, но которое потом наполняет твою жизнь и делает ее цельной. Выстраданное и выплаканное у судьбы счастье – именно так оно досталось мне. Только, не подумайте, что я ищу жалости. Ничего подобного! Я просто рассказала вам честно свою историю и чем она завершилась.

Пока я лежала в изоляторе, но не изолированная от внешнего мира, пришли результаты цитогенетического исследования плода. Сообщил мне о них Даниил и сделал это так торжественно, что я не знала, то ли мне впору прослезиться, то ли можно рассмеяться над его нарочитой серьезностью. Но я уже научилась читать по его глазам, и в тот момент в них плескалась радость.

Анализ пуповинной крови моего ребенка не выявил ни одной из часто встречаемых хромосомных аномалий. Никакой синдром кого-то там моему малышу не грозил. И этот было очень хорошим признаком. Однако, он не отменял резус-конфликта. Количество антител в моей крови по-прежнему было выше нормы, но также хорошим фактором являлось то, что они не нарастали, как сообщил мне Даниил. То есть, мне, как и до этого, нужно было регулярно сдавать анализы и следить за титром.

А вот в клинике меня Даниил не оставил. Как только я покинула изолятор, так сразу же перебралась жить к нему. Отныне он сам лично наблюдал меня, разве что, возил в клинику на анализы. Хорошо, когда твой любимый еще и очень хороший доктор! Мой Даниил именно такой, и с ним я себя чувствовала в надежных руках, как и доверилась ему беспрекословно. Ну и в клинике меня принимали, как жену Щевцова – всеобщего кумира, которого когда-то я назвала падишахом. Он и был таким, но моим личным. Захоти он заиметь гарем, лично передушила бы всех наложниц. Шучу! Я просто им безумно гордилась и в глубине души млела от мысли, что принадлежит такой мужчина безраздельно мне одной.

В конце июня нас с Даниилом пригласили на свадьбу – Наташи и Славы. У них все было просто замечательно – родители с обеих сторон смирились и подружились. Молодой семье купили отдельную квартиру, где те принялись строить свой быт, как могут. Свадьба была пышная и запоминающаяся. Ну а мы с Даниилом на ней присутствовали в качестве дорогих гостей.

Настала очередь рассказать про Лору, с которой мы очень сдружились, и за пределами стен клиники наша дружба не стала слабее. Доносить ребеночка у Лоры получилось до тридцати двух недель. Мальчик родился слабенький и с маленьким весом. Врачам клиники пришлось побороться за его жизнь, но у них получилось. После еще месяца в клинике Лору с малышом выписали. К тому моменту мальчик весил два с половиной килограмма и вел себя как нормальный доношенный ребенок. Лора была счастлива, но ее счастье не шло ни в какое сравнение с эйфорией Петра – вот кто точно парил на десятом небе и готов был залюбить до смерти всех врачей и медсестер клиники, когда забирал оттуда жену с ребенком. Тогда я даже пришла к выводу, что Лоре с мужем повезло разве что чуточку меньше, чем мне.

Ну а теперь я хочу рассказать вам о самом главном – о том, чему, собственно, и посвятила я все свое повествование.

В начале июля мы с Даниилом поженились. Свадьбы не было – на этом настояла я. Ну подумайте сами, какая свадьба, когда у невесты живот уже лезет на нос! И от платья невесты я тоже отказалась, по той же причине. На торжестве присутствовали только самые близкие и родные. Ну а после торжественной части мы все отпраздновали это событие в ресторане. Так я стала законной женой своего любимого доктора и поселилась в его доме уже полноправной хозяйкой. Разве что, с меня взяли обещание, что когда малыш родится и немного подрастет, мы с Даниилом обвенчаемся в церкви, и тогда на мне будет настоящее белое платье с фатой. Ну ладно, я согласилась, потому как о венчании даже не мечтала. А ведь так наш брак свершится и на небесах тоже.

Даниил торопился со свадьбой и не зря. Как он мне сам объяснил – рожать я могла начать в любое время после тридцатой недели. Все зависело от того же титра антител, который пока еще держался хоть и высокий, но стабильный.

А вот после тридцать четвертой недели титр начал расти, и Даниил назначил мне день родов. Волновалась я ужасно, и видя мое такое состояние, Даниил поговаривал о кесаревом сечении. Но и тут я настояла, что рожать хочу сама.

Когда наступил день родов, Даниил разбудил меня поцелуем и сообщил, что пора. Эту ночь мы провели в его домике в клинике, где теперь он тоже не ночевал один – в те дни, когда оставался в клинике на ночь, он брал меня с собой.

– Скажи, что ты не волнуешься, – попросил меня он, не переставая целовать.

– Если только самую малость, – честно ответила я.

– Ты мне доверяешь?

– Больше, чем кому-либо и даже себе, – улыбнулась я, обвивая шею Даниила руками и привлекая его к себе.

Обожала, когда он клал голову мне на грудь, а я ласкала его волосы и баюкала как ребенка!

– Вот и правильно! Ничего не бойся, потому что я буду рядом.

Родовой процесс начался через час, после того как мне поставили стимулирующую капельницу. Чтобы ускорить его, Даниил вскрыл околоплодный пузырь и выпустил воды. Вот тогда начался мой личный ад. Не думала, что боль может быть настолько сильной. Что схватки будут чередовать друг друга с такой бешеной скоростью, а в перерывах между ними мне будет казаться, что схожу с ума… Мне думалось, что роды длятся вечность, но прошло всего три часа с начала схваток, как меня перевели в родзал, где и начался непосредственно процесс родов.

Дальше все прошло на удивление быстро и почти безболезненно. А когда мне на грудь опустили красный пищащий комочек, я поняла, что боль отступила полностью. Ну и рядом я видела счастливое хоть и уставшее лицо Даниила. И меня мало волновало, чем там занимаются повитухи – послед, разрывы… какая разница, если рядом со мной любимый муж и крохотная дочурка.

Лиза – так мы назвали свою дочь. Да! Именно нашу с Даниилом, как я и стала считать, едва полюбив этого мужчину. Малышка родилась в тридцать пять недель с недобором веса. Худенькая и длинная, но педиатр меня заверил, что все функции у нее, как у доношенного ребенка. И в клинике нас долго не продержали. Вернее, не продержал Даниил, ведь он мой врач, вы помните. Уже на четвертый день он забрал нас с малышкой домой. А еще через месяц, когда Лизонька наша подросла и окрепла, мы ее окрестили в церкви. Но сначала нас с Даниилом обвенчали – тут он был непреклонен и настоял именно на такой последовательности.

Сейчас, когда пишу эти строки, Лизе уже исполнилось три года. Я счастлива! Вот так счастлива, какой только может считать себя женщина. Все призраки прошлого остались в том самом прошлом. А живу я настоящим, где безумно люблю мужа и дочь. И в этой любви я планирую купаться всю свою жизнь, хоть и понятия не имею, сколько мне ее отмерено!

Content

Надежда Волгина
Резус-фактор

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог