Надежда Волгина

Заиндевевший

Глава 1

Лея рассматривала узор на гобелене, что украшал стену в ее покоях, и боролась с плохими предчувствиями. Каждый раз, как к ним наведывался Кнуд — самый богатый и властный аристократ в округе, отец потом несколько дней пребывал в отвратительном настроении. Кричал на всех, обижал рабов, маму частенько доводил до слез…

Как же она ненавидела этого Кнуда! Холеный выскочка, чьи капризы все старались удовлетворить наперегонки. В этом сезоне у Леи была возможность понаблюдать за ним на балах. Он разве что не позволял целовать полу своего кафтана. Вышагивал, что те гуси, которые вон носятся по двору ватагой. Раскланивался со всеми важно так, задрав нос. Как только шею себе не свернул. Лощенный до такой степени, что с него разве что не стекает масло достатка. Впрочем, волосы он точно чем-то умащивает регулярно, от их жирного блеска аж слепить начинает. И обливается чем-то так, что за версту дышать нечем.

И зачем он только пожаловал в очередной раз? Мало ее семья от него натерпелась? Деревообрабатывающий заводик отца уже давно перешел в загребущие лапы Кнуда, Половина рабов отправилась в его поместье. Что еще у них осталось такого, что он не скупил бы? Разве что дом, чтобы уж окончательно пустить их по миру.

Дверь скрипнула, и в покои Леи заглянула лукавая мордашка ее прислужницы Вивы. Правда сейчас она выглядела скорее растерянной.

— Батюшка с матушкой требуют вас к себе, — зашла она внутрь и плотно прикрыла за собой дверь.

— Требуют?

— Ну… просят… Только, какой-то уж больно сердитый ваш батюшка. На матушку кричит, а она только и делает, что плачет.

Вива совсем приуныла. Лея не раз слышала от служанки, как сильно та жалеет ее матушку, как привязана к ней. Да и не удивительно, ведь она выросла в этом доме, и мама никогда не отличала ее от собственных детей. В отличие от отца — тот всегда требовал, чтобы дети рабов держались на расстоянии от его высокородных отпрысков.

— Помоги мне, пожалуйста, зашнуровать корсет. И волосы причеши немного, — попросила служанку Лея.

Все утро, с момента пробуждения от громкого голоса отца, она сидела перед зеркалом, погруженная в грустную задумчивость. Невеселые мысли одолевали ее. В этом году ей исполнилось семнадцать. Отец велел матери обновить ее гардероб на более взрослый, и уже почти подошел к концу первый в ее жизни светский сезон, на котором она не то чтобы фурор произвела, но и незамеченной не осталась.

В этом году ей полагалось выбрать себе мужа. И парочка претендентов выискалась. Только вот Леи они не пришлись по вкусу. Первый был вдвое старше ее отца, от него так и разило древностью. А второй был настолько дурен собой, что даже отец не стал спорить, когда она категорически отвергла его кандидатуру. А больше желающих взять в жены бесприданницу не нашлось, хоть Лея и ловила на себе заинтересованные взгляды мужчин. А несколько раз ей даже передавали записки с непристойными предложениями, которые она тут же сжигала, сгорая от стыда.

Бесприданница! Это слово казалось ей самым гнусным ругательством. Как будто от того, что бедна, ты перестаешь оставаться женщиной. Неужели бедность способна выносить самые мучительные унижения, наподобие таких, когда тебе предлагают стать содержанкой? Да, она не писаная красавица. У нее нет белокурых или золотистых локонов. Вместо этого природа наградила ее катастрофически густыми волосами цвета мокрой соломы. Бедняжка Вива — каких трудов ей стоит уложить эту гриву в подобие прически. Мало того, что волос много, так еще они совершенно прямые и до ужаса непослушные, лежат, как им того хочется. У нее не огромные голубые глаза, обрамленные пушистыми ресницами. Но и свои серые она считает не лишенными прелести. К тому же, они меняют цвет, в зависимости от того, что на ней надето.

Ее внешность может и не выглядит броской, но и дурнушкой ее не назовешь. Разве что немного худощавая, так матушка говорит, что это дело наживное, с возрастом поправится. Вся беда в том, что за ней не дают приданного, вот и не приходится рассчитывать на приличную партию.

— Готово, госпожа.

Вива стянула волосы Леи в низкий хвост и обмотала его перламутровой тесьмой. Такую же тесьму повязала ей на лоб, как того требовали обычаи времени — незамужним девам разрешалось украшать себя подобным образом. Разрешалось даже носить волосы распущенными, жаль, Лея не могла себе этого позволить, чтобы уже через полчаса не стать похожей на ведьму. А после совершения священного обряда бракосочетания, женщины обязаны были покрывать голову платком на людях. Появляться в обществе с непокрытой головой считалось верхом распущенности. Такое позволяли себе разве что простолюдинки. Свободные простолюдинки. Рабыни могли с непокрытой головой только спать.

— Сколько раз я просила тебя называть меня по имени? — недовольно поинтересовалась Лея, глядя на Виву в отражении зеркала.

— Если ваш отец услышит, меня выпорют, — спокойно отвечала та. Понятно становилось, что эти двое не первый раз заговаривают на эту тему.

— Тоже верно, — кивнула Лея. — Но тут же нет отца. Вива, мы же с тобой выросли вместе, — повернулась она лицом к служанке и схватила ту за руки. — Ты же мне, как сестра.

— Ты мне тоже, — улыбнулась Вива, отчего на щеках ее образовались две симпатичные ямочки. — И я тебя люблю, как сестру, — наклонилась она и быстро поцеловала Лею в щеку. — Но называть по имени не буду. Боюсь привыкнуть и ляпнуть на людях. Тогда, не миновать мне порки.

Да уж… Что верно, то верно. Отец до такой степени был нетерпим к рабам, что наказывал их за малейшую провинность. И ничьи уговоры, ни Леи, ни ее матери, не могли его заставить смягчить или отменить наказание. Так он забил мать Вивы, когда той едва исполнилось два года. Бедняга посмела отвергнуть его, когда он пьяный ночью ввалился в ее комнату и принялся домогаться. Она тогда ударила его чем-то по голове и поплатилась за это жизнью. Лея догадывалась, какие чувства испытывает Вива к ее отцу, но они никогда не заговаривали на эту тему. Еще Лея точно знала, насколько преданна ей служанка, и верила ей, как себе.

— Как думаешь, о чем хотят поговорить со мной родители? — уже на выходе спросила Лея у Вивы.

— Думаю, появился очередной претендент на вашу руку, — улыбнулась девушка, но получилось у нее это не весело.

Подавив тяжелый вздох, Лея покинула покои и по винтовой лестнице спустилась в гостиную, где возле небольшого столика на изогнутых ножках, в креслах расположились родители, поджидая ее.

— Матушка… батюшка, — поцеловала она их по очереди, — доброе утро.

— Могло бы быть и добрее, — пробурчал отец, разглаживая усы и не глядя на дочь.

Значит, она верно догадалась, и визит Кнуда испортил отцу настроение. Впрочем, в хорошем расположении духа в последнее время тот был, разве что, когда напивался.

— Орм, можно я с ней поговорю? — робко попросила мать, заискивающе глядя на отца.

— Ты?! — вскричал он больше по привычке. Лея уже и забыла, когда отец разговаривал с матерью нормально. Да и со всеми остальными… Почти все время орал или ворчал, как старик, хоть в свои сорок с небольшим и выглядел еще довольно крепким. — Хотя, идите, — махнул он рукой. — Какая теперь разница. У нее нет выбора…

Трюд с кряхтением поднялась из кресла. А ведь она была моложе отца на добрых шесть лет. А выглядела, как старуха. Ревматизм мучил ее уже несколько лет, и с каждым годом становилось только хуже. Родовая ведунья, как могла, облегчала ее страдания, но помощи ее надолго не хватало. Стоило только поменяться погоде, как мама слегала в постель с тяжелейшим приступом. И не отпускал он ее несколько дней, несмотря на микстуры, заговоры и примочки. Да и когда не страдала от приступов, ее почти постоянно изводила ноющая боль в суставах. Лея жалела мать и ненавидела отца за черствость и непрошибаемость.

А ведь когда-то ее мать считалась первой красавицей в свете. К тому же она еще и богатой невестой была. Как так случилось, что пышный цветок Трюд обратила внимание на колючего и уже тогда непримиримого Орма, который был беден, как полевая мышь. Не иначе, как сработал принцип вопреки… А может, мама повелась на его обманчивую красоту. Только, многие ей завидовали, когда шла она рука об руку с Ормом к священному алтарю. И как быстро ее любовь угасла под его грубостью и нетерпимостью. Но изменить уже ничего нельзя было — браки у них заключались один раз и до самой смерти.

Трюд приблизилась к Лее, взяла ее под руку и повела к двери.

— Поговорим в моем будуаре, дорогая…

Будуар матери был таким же маленьким и простым, как она сама. Стены, обитые выцветшим гобеленом, старинный туалетный столик с пуфиком, удобная кушетка, чтобы отдыхать на ней в часы досуга, и пара кресел, обитых красным местами протертым бархатом. На всем проглядывалась печать бедности, как и во всем их небольшом доме, собственно. С годами обстановка ветшала, а обновить ее было не на что. Лесопилка отца приносила мизерный доход, пока он не потерял и ее. В силу своего возраста, Лея не задумывалась, а что же будет с ними дальше, но даже так она знала, что спасти их семью от разорения может только чудо или ее удачное замужество.

— Присядь, доченька, — опустилась Трюд в кресло и указала Леи на соседнее. — Разговор предстоит непростой.

Лея повиновалась, ощущая, как в душе зарождается безотчетный страх. Первый раз она видела свою мать до такой степени несчастной.

— Как ты относишься к нашему соседу — Кнуду? — без обиняков спросила Трюд.

— А я должна к нему как-то относиться?

Почему Лея даже не удивилась, когда речь зашла о нем? Не зря она все утро ожидала какой-то пакости от его раннего визита. Вот и дождалась.

— Дело в том, что он поставил нам с Ормом условие…

Трюд замялась, а Лея терпеливо ждала, когда та продолжит. Торопить, а уж тем более задавать наводящие вопросы, мешал все разрастающийся внутри страх.

— В общем, ни для кого уже не секрет, что мы разорены. У нас были кое-какие накопления, которые отец хотел дать за тобой в качестве приданного, но Бранд ушел от нас не с пустыми руками, прихватил и твое приданное, — заплакала мама, прижимая к глазам кружевной платок.

Бранд был родным по отцу братом Леи, старше ее на два года. Он родился от служанки. И, так как Трюд к тому времени все еще не могла подарить мужу наследника, Орм усыновил его. А через два года появилась Лея. Беременность Трюд переносила с трудом, а роды чуть не свели ее в могилу, поэтому с надеждами на законного наследника им с Ормом пришлось распрощаться. Им стал Бранд, которого Трюд растила, как родного сына, наравне с Леей.

По официальной версии два месяца назад Бранд уехал учиться, но сейчас мать поведала Леи правду. Оказывается, ее брат сбежал, прихватив с собой те крохи, что у них были накоплены, оставив семью ни с чем. Чтобы хоть как-то прожить, отец заложил свой заводик. Но расплачиваться по закладной было нечем, а долги все росли.

— Кнуд выкупил закладную на завод, — рассказывала мать. — Он обещал, что вернет Орму его дело, если он отдаст за него тебя.

Лея почувствовала, как комната закружилась перед глазами, и дышать стало нечем. Выйти замуж за Кнуда? Такое она даже в страшном сне не могла себе представить. Он был даже хуже тех двоих, что сватались к ней, и кому она отказала. Она смотреть-то спокойно не могла на его самодовольную физиономию, а уж пойти с ним к алтарю!..

— Матушка, нет! Только не он!

— У тебя нет выбора, — почти шепотом произнесла Трюд. — Отец проявит свою волю родителя и даст за тебя клятву верности перед алтарем. Никакие возражения он даже слушать не станет, — она умоляюще взглянула на дочь. — Лея, подумай, что с нами станет, если ты не выйдешь за него замуж. Через месяц все, что мы имеем, перейдет к Кнуду. Нас вышвырнут на улицу, как бродячих собак. Никто не захочет нас приютить, потому что твой отец умудрился испортить отношения со всеми соседями. И что тогда?

Воображение у Леи всегда было развито. Она живо представила себе, как они бродят по улицам, голодные, холодные, побираются. В услужение разорившихся аристократов вряд ли кто возьмет. Разве что ее, Лею, в гувернантки детям. А родители? Им же прямой путь в рабство, чтобы не умереть с голоду. И если отец все это заслужил, по ее мнению, то мать-то в чем виновата? Он промотал ее приданое. Остатки его вложил в сомнительный бизнес, и вот теперь они разорены.

— Лучше согласись по доброй воле. И смирись, — горестно добавила мать.

Трюд поведала Лее, что свадьба должна состояться через две недели. По традиции, она, на правах невесты, уже на следующей неделе должна переехать в дом Кнуда. Там ее будут готовить к бракосочетанию и телесно, и духовно. Как это делается обычно, Лея понятия не имела, а выспрашивать у матери подробности предстоящего позора не было никакого желания.

— Госпожа, что случилось? — всплеснула руками Вива, встречая ее возле покоев. — Вас словно прихлопнуло чем-то тяжелым сверху, — без лишней деликатности заключила она.

Примерно так Лея себя и чувствовала, с трудом переставляя ноги. Едва добравшись до кровати, она рухнула на нее лицом вниз и разрыдалась. Она плакала так, как никогда в жизни, но горе все не хотело выплескиваться. Еще никогда она не чувствовала себя настолько несчастной. Разве так она представляла свое будущее замужество? Почему именно ее захотел в жены этот надутый глупый индюк? За что мироздание ее так наказывало?

Лея не заметила, как куда-то исчезла Вива. Та вернулась через несколько минут и потрясла ее за плечо:

— Выпейте, — протянула она заплаканной Леи кружку. — Тут успокоительный настой. А потом вы мне все расскажете.

Лея глотала обжигающую жидкость, страдая от боли. Но даже это не отвлекало от душевных мук. Правда, настойка оказывала моментальный эффект, высушивая слезы и прогоняя дрожь. Осушив кружку, она поняла, что способна мыслить разумно.

— Меня выдают замуж за Кнуда…

Она рассказала Виве все, что узнала от матери, не утаив и о бегстве брата с семейной казной.

— Вот гаденыш! — выругалась Вива. — Как он смог? Хотя, чему тут удивляться, если все детство хозяин дул ему в попу. Ой, простите! — спохватилась она, зажав рот.

Рабы ни при каких обстоятельствах не должны были плохо отзываться о хозяевах. Это сурово наказывалось. Но Лея даже внимания не обратила на слова служанки, занятая собственными мыслями.

— Что мне делать, Вива? — мученически спросила она.

— А что тут поделаешь? — вздохнула та. — Если разобраться, Кнуд — не самая плохая партия. Он хоть молод…

— О чем ты говоришь?! — вскричала Лея. — У него же в голове так же пусто, как в той ржавой бочке на поляне, где мы играли в детстве. Единственный думающий орган у него в штанах, — сказала она и сама же покраснела от подобной вольности.

Что там у мужчин в штанах она представляла себе смутно, но не раз слышала, как так выражалась повариха, когда речь заходила о конюхе. А один раз Лея забрела на конюшню в неподходящий момент и увидела конюха на той самой поварихе. Тогда ей в глаза бросился белый зад, и она еще долго вспоминала, как ритмично он двигался, в такт гортанным стонам. Хвала богам, ее тогда не заметили, иначе об инциденте пришлось бы сообщить отцу, ведь в священном брачном союзе эти двое не состояли, а значит, грешили напропалую. А так это стало и ее тайной.

— Почему бы вам не наведаться в молельню? — предложила Вива. — На вас это всегда благотворно действует.

Лея ухватилась за эту мысль. Пусть Уна и не сможет ей помочь, но хоть направит на путь истинный. А сейчас ей, как никогда, нужно было мудрое слово.

Она спустилась в подвальный этаж и по темному коридору двинулась к одной единственной двери в самом его конце. Давненько она туда не наведывалась, и сейчас почему-то испытывала безотчетный страх.

Молельня была погружена в полнейшую темноту и затхлый воздух пах сыростью. Видно, не только она давно здесь не была, но и мама перестала навещать Уну и менять свечу. Отец-то и вовсе сюда не приходил. А рабам даже приближаться к молельне не разрешалось, чтобы не осквернять святости места.

Лея наощупь двинулась вдоль стены, пока не наткнулась на небольшое углубление. Щелкнув огнивом, она зажгла толстую свечу и убрала огарок давно потухшей. Небольшое помещение с круглым углублением в полу, залил тусклый свет. Такие же свечи Лея зажгла вокруг углубления. Стало заметно теплее, сырость отступила, а вместе с нею и страх. На душу спустилось привычное успокоение, которое Лея всегда испытывала в этом месте.

Из одного мешочка на поясе Лея достала щепотку священной травы — кручины, из другого — небольшой пузырек с эликсиром жизни. Бросив траву в центр углубления, она добавила сверху три капли эликсира и закрыла глаза, вдыхая пряные и дурманящие испарения.

— Дух семьи, призываю тебя, — нараспев произнесла Лея, слегка раскачиваясь в стороны. — Приди и поговори со мной.

Сразу же появилась тонкая струйка дыма, которая моментально стала густеть и разрастаться, пока не приняла очертания женской фигуры, кутающейся в белые одеяния.

— Хорошо хоть в минуты горестей обо мне вспоминают.

— Прости, Уна. Я не думала, что матушка перестала навещать тебя.

— Не стоит извиняться, — усмехнулась дух — красивая высокая женщина с гладко зачесанными черными волосами. — Мне и в одиночестве неплохо. Вот только сырость и темнота пугают. Попроси Трюд внимательнее следить за свечами, — пошевелилась дух, отчего по молельне пронесся легкий ветерок, заставивший трепетать пламя свечей. — Знаю, о чем хочешь поговорить.

— Ты всегда и все знаешь, — кивнула Лея. — Мне очень нужен твой совет, — с надеждой посмотрела она на Уну.

— А что ты хочешь услышать от меня? — нахмурилась та. — Сама же знаешь, что противиться воле отца не сможешь, а он твердо решил выдать тебя замуж за этого пустоголового.

— Что же мне делать? — снова чуть не заплакала Лея.

— Быть сильной и подчиниться, — строго ответила Уна.

— Скажи, что ждет меня после замужества? — взмолилась Лея.

— Ты знаешь, что я не могу этого сделать. Раскрывать будущее нам, духам, строго запрещено богами. Могу лишь дать тебе совет довериться судьбе. Выходи замуж за Кнуда, спасай семью и не обглядывайся назад. Тем самым ты спасешь много жизней, да и сама скучать не будешь, — усмехнулась Уна.

— Что ты хочешь сказать?

— Только то, что сказала. Твоя жизнь скоро изменится, да так, как ты и представить себе не можешь. Мой тебе совет — всегда оставайся сильной и непреклонной. Помни, что ты гордая, красивая и умная. Всегда доверяй своему сердцу, и оно тебя не подведет.

— Но я никогда не смогу полюбить Кнуда!

— Да уж… — кивнула Уна. — Нужно быть очень недалекой, чтобы проникнуться к нему теплыми чувствами. Внешний лоск, богатство — его единственные достоинства. И убогая душонка… Но, я отвлеклась, — встрепенулась она. — Не думай об этом, просто подчинись воле отца и уповай на богов. А я буду скучать по тебе и молиться, чтобы все у тебя получилось.

— Что получилось?

— Всему свое время…

Образ Уны начал растворяться, пока не исчез совсем. Лея ждала, что дух скажет что-то еще на прощание, но та больше не произнесла ни слова.

В свои покои она возвращалась в смешанных чувствах. С одной стороны, она заметно успокоилась после разговора с духом, как случалось всегда. С другой — она ничего не поняла из того, что та ей говорила, кроме того, что нужно смириться.

— Ну как? — встретила ее Вива.

— Будем готовиться к переезду.

Глава 2

Карета уже дожидалась ее во дворе, и Вива проворно сносила их вещи, когда Лея обходила дом, в котором выросла, словно прощаясь с ним навсегда. Откуда взялось такое чувство, она и сама не понимала, ведь уезжала совсем недалеко, и ее не собирались держать в четырех стенах, словно узницу. Но почему-то казалось, что с этого момента все изменится, что закончилась счастливая пора юности и начинается взрослая жизнь, от которой Лея не знала чего ждать.

Она ненадолго задержалась возле окна в своей спальне, рассматривая привычный вид раскинувшегося перед ним поля, покрытым инеем в эти предрассветные часы. За полем начинался лес. Сколько всего было связано у Леи с ними. В детстве они пропадали там целыми днями. Особенно им нравилось играть на поляне, где было полно старых вещей. Народ свозил их туда и выбрасывал, а детвора строила из них нелепые конструкции, представляя что это их дом. Один такой был и у Леи с Вивой. В теплую погоду они все время играли там. И так было вплоть до последнего года, когда Лея открыла свой первый светский сезон и распрощалась с детством. Теперь все их игры остались лишь в воспоминаниях о счастливых моментах.

— Лея, тебе пора, — заглянула в покои мама.

С того памятного вечера они практически не разговаривали с Трюд. Лея даже если и хотела поговорить, то дел было столько, что по вечерам она буквально с ног валилась от усталости. А мать словно избегала ее, стараясь как можно реже попадаться на глаза.

Но сейчас Трюд подошла к дочери и крепко обняла ее.

— Прости нас с отцом и постарайся понять, — прошептала она ей в волосы. — И… береги себя, а я за тебя помолюсь.

— И ты береги себя, мама, — как в детстве, прижалась Лея к родной груди. — Я очень люблю тебя.

На глаза навернулись слезы, которые она старательно гнала от себя всю эту неделю. Но сейчас несколько прозрачных капель скатились по щекам и затерялись в меховой накидке.

Рука об руку они спустились вниз, где их уже ждал отец. Он нетерпеливо переминался на крыльце, а из окошка кареты выглядывала обеспокоенная мордашка Вивы.

— Наконец-то! — проворчал Орм. — Чего застряли?!

Лея смотрела на отца и не понимала, почему тому так не терпится сбыть ее с рук. Понятно, что через неделю ее свадьба, а вместе с ней и гарантия на нормальную дальнейшую жизнь. Но неужели он никогда ее не любил? Да и кого он, собственно, любил, кроме Бранда? И что дала тому его любовь, кроме эгоизма?

Лея в последний раз прижалась губами к щеке матери и, не оглядываясь, направилась к карете. Она шла с высоко поднятой головой, решив, что не позволит сломить себя никому.

Уже через десять минут они подъезжали к огромному белеющему в рассветных сумерках особняку. Дом Кнуда раз в десять был больше их родового поместья. Украшенный ажурными колоннами, поддерживающими балкон на втором этаже, особняк выглядел слишком помпезным и невписывающимся в окружающий пейзаж. Он смотрелся, как фрагмент, выполненный профессиональным художником в центре детского рисунка. Лея и раньше видела этот дом, но никогда не думала, что вынуждена будет поселиться в нем.

Их никто не встречал. Карета въехала во двор и остановилась возле крыльца. Девушки посидели какое-то время, ожидая, когда же распахнется дверь, но так и не дождались.

— Ничего не скажешь, ласковый прием, — пробормотала Вива. — Я сейчас…

Служанка выскочила из кареты. Скептически глянула на кучера, что лениво доставал их багаж, и помогла выбраться Лее. Какое-то время девушки потоптались на крыльце, но опять навстречу им никто не вышел.

Массивная дверь поддалась с трудом. Протяжный скрип прорезал внутренности дома, погруженного в темноту. Похоже, все еще спали. Значит, даже приезд нареченной не смог заставить жениха встать пораньше, как и его прислугу. Хорошенькие же нравы царят в доме.

Внутри было ненамного теплее, чем в эти утренние часы на улице. Девушки, кутаясь в накидки, вошли в первую попавшуюся дверь и оказались в просторной гостиной. Камин зиял черной холодной дырой, и Вива, засучив рукава, принялась его растапливать.

— Еще не хватало, чтобы вы тут замерзли и заболели. Для полного счастья вам не хватает только этого, — ворчала она, разжигая огонь и поправляя дрова кочергой.

Когда языки пламени весело заплясали в камине, Лея подошла ближе и протянула озябшие руки к огню. Вива пододвинула к камину массивное кресло и заставила в него опуститься хозяйку.

— Вы пока подремите тут, а я пойду хоть кого-то разыщу. Что за нравы в этом доме?! — не стесняясь, возмущалась она.

На Лею навалилась странная апатия и равнодушие ко всему. Так было даже лучше — никого не видеть и не слышать, потому что она даже примерно не знала, что ждет ее в этом доме. Она умудрилась задремать, когда услышала приближающиеся голоса, в одном из которых узнала Виву.

— Ну вот, госпожа, сейчас мы вас проводим в ваши новые покои, — нарочито весело прощебетала Вива, подлетая к ней и заставляя встать. — Это Дорта, — представила она подошедшую к ним и склонившуюся в поклоне розовощекую пышнотелую девушку. — Она тоже будет прислуживать вам. Но и от меня вы не избавитесь, — засмеялась она.

Лея была благодарна Виве за веселость и попытки рассмешить ее. Она даже попыталась выдавить из себя улыбку, но судя по растерянному лицу Дорты, улыбка ее больше походила на оскал. Больше она решила не предпринимать таких попыток, а молча отправилась за провожатыми.

Покои ей отвелись просто шикарные, даже помпезные. Состояли они из трех комнат: спальни, гардеробной и купальни. Причем размеры последней не отличались от остальных. Огромная ванна, выполненная в виде углубления в полу, больше напоминала небольшое озеро. А сочетание сочного малахита и позолоты в интерьере отпугивали кричащей роскошью. Лея почувствовала себя королевой-самозванкой.

Комната Вивы примыкала к ее спальне, что Лею несказанно порадовало. В такой обстановке ей просто необходим был кто-то родной рядом, готовый прийти на помощь по первому же зову.

Гардеробная пока пустовала. Единственными вещами там стали ее собственные, распакованные заботливыми и умелыми руками Дорты. Эта девушка Лее сразу понравилась за расторопность и молчаливость. И что-то ей подсказывало, что вскоре в гардеродной появится много новых нарядов. А как же иначе? Она должна соответствовать новому образу — жене самого Кнуда.

Лея поморщилась. И зачем она только вспомнила о нем?

— Ваша спальня размером, как гостиная в доме вашего батюшки, — раздался голос Вивы, и Лея покинула гардеробную.

Да уж! Она озиралась в комнате, обитой нежно-голубым гобеленом. На огромной кровати, под прозрачным балдахином, могли поместиться одновременно человек десять. А она одна там точно затеряется среди всех этих подушек и одеял.

— Кошмар, — пробормотала Лея.

— В чем именно? — вздрогнула она от скрипучего голоса и резко обернулась к двери.

В проеме застыла высокая женская фигура. Мать Кнуда она не раз встречала на балах, но никогда не разговаривала с ней. Она даже издалека не слышала голоса той, поэтому сейчас была неприятно поражена скрипучими интонациями в нем, режущими слух. И весь вид ее кричал о высокомерии и нетерпимости.

— Вам не нравятся ваши покои, дорогуша? — обратилась к ней Кая.

— Ну что вы! Здесь чудесно, — сделала Лея быстрый книксен.

— Я рада, — сухо кивнула мать Кнуда и отвернулась от Леи. — Дорта! — крикнула она. — Подготовь молодой госпоже ванну, — распорядилась она, когда раскрасневшаяся служанка выбежала из гардеробной. — И не забудь добавить нашего семейного душистого масла. Завтрак в восемь, — снова повернулась она к Леи. — После завтрака вам предстоит процедура осмотра, а потом мы отправимся к портнихе.

Все, что говорила эта женщина, никак не отражалось на ее мимике. С самого начала лицо ее не теряло надменно-скептичного выражения. Лея так увлеклась наблюдением за ней, что пропустила смысл сказанного. Лишь когда за Каей закрылась дверь, до нее дошло.

— Что мне предстоит после завтрака? — ошеломленно уставилась она на Виву.

Та сильно покраснела и отвела глаза в сторону. Так же растерянно выглядела в этот момент простодушная Дорта.

— Девушки, что тут происходит, о чем я понятия не имею?! — притопнула Лея, повышая голос.

— Госпожа, так заведено… — Вива запнулась, не решаясь продолжать и взглядом прося поддержки у Дорты.

— Что заведено? Вива! Можешь ты сказать четко?! Чего мнешься?..

— Когда невеста перед бракосочетанием переезжает в дом жениха, женская половина рода, во главе с матерью жениха, осматривают ее на предмет порчи, — речитативом, не глядя на нее, рассказывала Вива.

— Какой порчи? — лицо Леи все больше вытягивалось от удивления, а по спине пробежал противный холодок. Почему мать ее не предупредила о предстоящем позоре? Не потому ли, что испугалась ее реакции? Впрочем, сейчас Лея и сама ее опасалась, чувствуя, как сжимаются руки в кулаки.

— Физических изъянов, — еще тише продолжила Вива. — Если их бывает много, то от невесты отказываются. Но вам-то это не грозит, — ободряюще взглянула она на госпожу.

Больше всего Лее сейчас хотелось закричать во все горло. Она аж тряслась вся изнутри, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Только ладоням было больно от впившихся в них ногтей. И зубы скрипели, так сильно она сжала челюсти. Физические изъяны?! Ее будут осматривать, как племенную кобылу? Что же это за нравы царят в их обществе, раз девушек заставляют проходить через подобные унижения?

— Вива, что еще есть такого, чего я не знаю и должна знать? — сквозь зубы спросила она. Дорта к тому времени снова спряталась в гардеробной, испугавшись возможной бури. — Расскажи лучше сейчас, ради нашего общего спокойствия. Через что еще мне предстоит пройти?

— Ничего такого позорного больше не будет, — поспешно заговорила Вива и сама покраснела от собственных слов. — Через два дня в доме губернатора состоятся заключительный в этом сезоне бал, где объявят о вашем предстоящем бракосочетании. Накануне этого священного события в родовой молельне проведут обряд подготовки к соединению. Ну а о том, что предстоит вам после освящения союза, думаю, вы и сами догадываетесь, — еще сильнее покраснела Вива.

— Почему же я ничего этого не знала? — потрясенно прошептала Лея, сжимая виски руками и чувствуя, как в голове пульсирует тупая боль.

— Наверное, потому что никогда не спрашивали об этом. А ваша матушка не сочла нужным рассказать вам. Я же… я просто не в меру любознательная, вечно сую свой нос везде.

Лея лишь молча смотрела на нее, не в силах больше вымолвить ни слова. Хочет она того или нет, но и эти испытания ей предстоит вынести с высоко поднятой головой. Никто даже близко не догадается, какое омерзение при этом она будет испытывать.

За завтраком кроме Кнуда, его матери и самой Леи никого больше не было. Отец Кнуда трагически погиб несколько лет назад — упал с лошади во время охоты и сломал шею. Еще в доме жила его мать, бабушка Кнуда, насколько знала Лея. Саму ее она никогда не видела, но по округе гуляла молва, что нрав у старухи был суровый, и Лея заочно ее побаивалась. Поэтому даже рада была ее отсутствию.

Завтрак проходил в полном молчании. Слуги четко меняли блюда на столе, действуя так умело и незаметно, что Лея поражалась их сноровке. Кая сидела с идеально прямой спиной и ни на кого не смотрела. Зато ее сынок безостановочно бросал липкие взгляды на Лею, не переставая при этом глупо улыбаться. К концу завтрака ей это до такой степени надоело, что даже тело зачесалось, словно он действительно касался ее. Она была рада покинуть столовую, несмотря на то, что впереди ее ждало еще одно испытание.

После завтрака ее проводили в небольшую комнату, где кроме пары мягких диванов и зеркальной стены ничего больше не было. Лея поняла, что именно тут ее и подвергнут осмотру. Какое-то время она оставалась в полном одиночестве, пока не распахнулись двери и не ввалилась толпа женщин во главе с Каей. Замыкала процессию сгорбленная старуха, ведомая двумя рабынями. Ее усадили на один из диванов. Лея догадалась, что это бабушка Кнуда — Келда. Молва оказалась правдивой — судя по выражению лица старухи, нрав у нее был самый суровый. Второй диван с неизменным горделивым видом заняла мать Кнуда. Рабыни выстроились вдоль стены ровной шеренгой.

Лея стояла посреди комнаты и беспомощно озиралась. Больше всего ей хотелось немедленно сбежать, но она даже двинуться не могла, словно приросла к полу.

— Помогите ей раздеться, — отдала команду Кая, и две рабыни отделились от стены. На лицах остальных застыло праздное любопытство, словно им предстояло смотреть бесплатный цирк.

Женщины приблизились к Лее и принялись расшнуровывать корсет, снимать с нее платье. Одежда грудой складывалась на полу. Туда же последовала сорочка с панталонами. Даже семейный амулет не миновала эта участь. Последний факт разозлил Лею даже больше, чем то, что она осталась перед множеством пар глаз совершенно голая. Амулета ее раньше не касались чужие руки.

— Повернись спиной, — велела Кая, придирчиво рассмотрев каждый сантиметр ее тела спереди.

К тому моменту щеки Леи уже пылали вовсю, хотелось опустить лицо в ледяную воду.

Позорный осмотр длился бесконечно долго. Ее просили поворачиваться, наклоняться, приседать… Лея чувствовала, что еще чуть-чуть, и она лишиться сознания.

— Хватит уже пялиться на беднягу!

Этот голос принадлежал на матери Кнуда. Лея обернулась и наткнулась на сочувственный взгляд старческих глаз. В душе поднялась волна благодарности. Тут же к ней подскочили рабыни и принялись одевать. Она готова была расцеловать бабушку Кнуда, за то что та, наконец, избавила ее от позора. Когда Лея наклонилась, чтобы поднять с пола панталоны, Кая остановила ее:

— Не торопись. Тебя еще осмотрит семейный доктор. Мы должны быть уверены, что ты чиста.

Час от часу не легче. Но и это унижение она испила до дна. Когда женщины, все до единой покинули комнату, туда вкатился, в прямом смысле слова, низкорослый толстяк со слащавой улыбочкой на губах. Он попросил Лею лечь на диван и согнуть ноги в коленях. Затем сам задрал ее платье, с силой раскинул ноги и проник пальцем в нее, заставляя задохнуться от ужаса и отвращения. Бесконечно долго его палец находился в ней, ощупывая, поглаживая. Вторая его рука лежала у Леи на животе, и она чувствовала, какая та влажная и липкая. В глаза доктору она не смотрела, боясь увидеть там грех.

Когда и эта пытка закончилась, и доктор покинул комнату, Лею мучительно вырвало прямо на пол. К тому моменту она уже почти ничего не соображала, лишь в ушах безостановочно гудело. Откуда-то появилась Вива, подхватила ее под руки и проводила в отведенные покои. Там Лею уже дожидалась разобранная кровать, и наконец-то, спасительный сон подхватил ее измученное тело.

Сколько проспала, Лея не знала, но когда Вива коснулась ее плеча со словами: «Госпожа, пора вставать, вас ждет поход к портнихе», глаза отказывались открываться, а сознание проясняться. Потребовалось еще добрых полчаса, чтобы Лея окончательно пробудилась.

Когда они с Вивой полностью одетые стояли во дворе и ждали Каю с ее личной служанкой, к калитке подъехала карета, из которой вышла молодая женщина. Не старше двадцати лет она внешне напоминала сразу и Кнуда и мать его в одном лице. Это была родная сестра Кнуда — Инга. Лея и ее тоже встречала на балах. Та обращала на себя внимание излишней царственностью. Теперь Лея знала, от кого она это унаследовала. А вот чертами лица она была очень похожа с братом. Только, в отличие от последнего у нее на лице не было печати тупости.

— Инга, ты вовремя, — раздался голос за спиной Леи. Она и не заметила, как Кая вышла из дома, увлеченная разглядыванием Инги. — Поедешь с нами к Вельмилле? Нужно заказать Лее брачный гардероб.

— Нет, это довольно скучное занятие, — скривилась Инга, даже не глядя на Лею и не поздоровавшись с ней. — Справитесь и без меня. Главное, делай заказы на свой вкус, матушка.

Вот, значит, как? Совершенно не зная ее, сестра Кнуда заклеймила Лею дурным вкусом. Ну что ж, придется ей придерживаться теории и показать этим выскочкам, что значит быть наделенной таковым. Все три часа, что они провели с матерью Кнуда у портнихи, Лея изводила ту, выбирая самые яркие ткани и нарочито кричащие фасоны. Под конец Кая уже активно обмахивалась платком и заметно заикалась, а Вива едва сдерживала смех. Но Лея чувствовала себя удовлетворенной — хоть немного она отомстила этим двум заносчивым особам.

Домой они вернулись, когда уже начало смеркаться. Кроме того, заметно похолодало, и Лея замерзла в продуваемой карете. Она ужасно устала за этот день, который ей показался самым утомительным и длинным в жизни. Она вежливо отказалась от ужина и поднялась к себе в покои. Эту ночь она спала, как убитая, без сновидений.

Глава 3

Два последних дня перед главным балом этого сезона превратились для Леи в сплошную беготню. Через каждые несколько часов ее таскали на примерки к портнихе. От запаха и вида всевозможных цветов бархата, шелка и атласа кружилась голова. А может, она кружилась от того, что саму Лею вертели из стороны в сторону, подгоняя платья по фигуре, выбирая цвета оборок и воланов, кружева для оторочки. Она и раньше-то не особо любила наряжаться, а теперь и вовсе возненавидела это дело. Но в семье, членом которой ей вскоре предстояло стать, внешнему виду уделялось пристальное внимание.

Кая сводила Лею в семейную сокровищницу. Там ей подобрали украшения на предстоящий бал и диадему для последующего бракосочетания. Ни разу в жизни она не видела сразу столько драгоценностей. Тут же ими были наполнены сундуки. Зачем им столько, Лея ума не прилагала, как и не подозревала, насколько богата эта семья. И открытие это скорее опечалило ее, нежели обрадовало. Трудно соответствовать такому великолепию, если выросла в скромности.

Единственное, что радовало Лею, так это то, что она практически не встречалась в эти дни с Кнудом. Разве что за семейными трапезами, которые проходили в неизменном молчании. Правда, один раз она столкнулась с ним в библиотеке, куда пришла за книжкой, чтобы почитать на сон грядущий, как привыкла делать дома.

Кнуд появился следом за ней. Лея даже испугалась, когда он вошел в библиотеку и притворил за собой дверь. Ей не понравилось пошлое выражение его лица.

— Любишь читать? — вкрадчиво спросил он, приближаясь к Лее. — Не думаю, что красивой девушке это нужно.

— Что именно? — отступила она в сторону.

— Излишек знаний, — сделал он еще шаг в ее сторону, и Лея поняла, что приперта к стеллажу с книгами. Дальше отступать было некуда. — Зачем забивать такую хорошенькую головку?

Сам он, по всей видимости, жил именно по такому принципу, не забивая свою хорошенькую головку посторонними знаниями.

Лея не сочла нужным отвечать на довольно глупые заявления. Она старалась выглядеть бесстрастной, хоть больше всего хотелось оттолкнуть Кнуда и убежать от него подальше.

— Можно пройти? — холодно спросила она.

— Бррр… промораживаешь насквозь, — усмехнулся он. — А подарить первый поцелуй жениху ты не хочешь?

Он склонился к ее лицу, но она проворно уперлась в его грудь руками, надавливая что есть силы.

— Ни к чему торопиться, — Лея старалась говорить как можно спокойнее, хоть и содрогалась внутренне от отвращения. Как она собирается делить с ним ложе, если даже от мысли о поцелуе ее выворачивает наизнанку? Но об этом она предпочла сейчас не думать. Всему свое время.

— А ты недотрога, — хохотнул Кнуд, обдавая ее запахом спиртного. Но смеялись только его губы, в глазах же появилось упрямое выражение. — И не таких обламывали, куколка. Совсем скоро ты станешь моей, а, значит, во всем будешь мне подчиняться. И будь уверена, что в нашей общей постели меньше всего тебе придется спать.

С этими словами он отодвинулся от нее. Лея выскочила из библиотеки, так и не выбрав книгу на ночь. Слова Кнуда напугали ее. Она, конечно, задумывалась временами о том, что придется делить с ним постель, но никогда эта мысль не казалась ей настолько отчетливой, как в тот момент. Тогда, раздеваясь при помощи Вивы и забираясь в постель, она не могла избавиться от мысли о предстоящей брачной ночи. Первый раз ей по-настоящему стало страшно. Ведь это на всю жизнь! Значит, ей как-то нужно привыкать к Кнуду, чтобы еще больше не отравлять себе существование. Она должна разглядеть в нем что-то хорошее, за что если не полюбит его, то хотя бы научится терпеть.

Перед балом Лея не на шутку разволновалась. Ведь сегодня ей предстояло стать центром внимания, потому что на балу губернатор объявит о предстоящем бракосочетании. Хорошо хоть там будут ее родители — поддержка близких людей ей сейчас была особенно необходима. И хоть с мамой они никогда не были по-настоящему близки, Лее ее в эти дни очень не хватало. Хорошо хоть Вива была рядом.

После обеда от портнихи доставили бальное платье.

— Никогда не видела ничего красивее! — восторгалась Вива, разглаживая ярко-голубой шелк с лифом, усыпанным жемчугом. — Вы будете в нем самая красивая.

— Лучше бы этого бала не было, — всхлипнула Лея.

Она волновалась все сильнее. Не привыкла оказываться в центре внимания, да еще и в таком волшебном наряде. Она даже самой себе не признавалась, насколько ей тоже понравилось платье. Стоило только представить его на себе, как становилось еще страшнее.

— Будет вам! — строго посмотрела на нее Вива. — Относитесь ко всему проще. Почему бы не считать предстоящий бал веселым развлечением.

— Хорошо тебе говорить…

— Чего ж хорошего? Я-то остаюсь скучать дома.

Лея внимательно присмотрелась к служанке, которую воспринимала скорее как подругу. В странном та была настроении — какая-то раздражительная и грустная.

— Что-то случилось? — аккуратно спросила Лея.

— Ничего такого, что вам могло бы быть интересно, — отмахнулась та, забирая платье с кровати и относя его в гардеробную.

— Вива, я же вижу, что ты сама не своя, — придержала Лея ее за руку, когда та уже собиралась выйти из комнаты, подготовив хозяйку к послеобеденному сну. Перед балом полагалось как следует выспаться, чтобы ночью не клевать носом.

Вива не стала рассказывать госпоже, что с утра, когда отправилась с кухаркой на рынок за продуктами, познакомилась с мужчиной, который покорил ее сердце. Кухарка выбирала рыбу, а Вива была занята тем, что разглядывала деревянную расписную посуду. Ей всегда нравились такие вещи, и если бы она хоть мечтать смела о собственном доме, то хотела бы иметь на кухне именно такую посуду. Она вертела в руках ложку, когда услышала рядом голос:

— Правда, красиво?

Рядом стоял высокий мужчина с вьющимися каштановыми волосами и ласково смотрел на нее глазами цвета меда. Вива не могла отвести от него взгляда, чувствуя, как на сердце становится тепло и томительно одновременно.

— Как тебя зовут, красавица? — снова спросил мужчина, так и не дождавшись от нее ответа.

— Вива, — с трудом выговорила она, чувствуя, как губы и язык отказываются повиноваться.

— А меня Фрост. Вот и познакомились, — рассмеялся он, отчего показался ей еще красивее, так что земля едва не ушла из-под ног. — Это тебе, — протянул он ей деревянную фигурку котенка, взяв ее с прилавка. — Подарок от меня.

— Спасибо! — прошептала она, сжимая статуэтку в руке и согревая ее собственным теплом.

И все. Почти сразу к ней подошла кухарка, и незнакомец удалился, чтобы не скомпрометировать ее. И сейчас у нее на память о нем остался только этот котенок, которого она всегда будет носить возле сердца. Фрост… Такое красивое имя! Да и обладатель его не хуже. Только, скорее всего, она его больше никогда не увидит. Да и толку от новой встречи? По их обычаям рабыня может создать семью, но только с одним из тех рабов, что принадлежат одному с ней аристократическому роду. И ничего больше ей в этой жизни не светит. А Фроста она смогла бы полюбить по-настоящему, да и он, кажется, не остался к ней равнодушен. Хотя, в последнем Вива могла и ошибаться. Как бы там ни было, когда хозяйка допытывалась о причине ее плохого настроения, Вива чувствовала себя по-настоящему несчастной.

— Все нормально, — только и ответила она. — Вам нужно поспать…

Лея смотрела, как за грустной Вивой закрылась дверь, а потом пожала плечами и решила, раз той хочется дуться, так это ее проблемы. У Леи и своих хватает. Только, уснуть она так и не смогла, как ни старалась. В голову лезли разные мысли, и чаще всего она возвращалась к воспоминаниям о грустном лице Вивы. Нужно все-таки выяснить, что у той стряслось. Все же она ей больше сестра, нежели служанка.

Как выяснилось, волновалась Лея зря. На балу все прошло спокойно, даже как-то буднично. Губернатор равнодушно объявил об их с Кнудом предстоящем бракосочетании и еще одной пары. Поздравляли их тоже как-то вяло. Не считая завистливых взглядов молодых особ, что ловила на себе периодически Лея, ничего необычного не происходило. Пару раз она прошлась в танце с Кнудом, отдавая дань традиции, все остальное время беседовала с Трюд или просто наслаждалась музыкой и наблюдала за танцующими. Даже получила удовольствие и немного сожалела, что бальный сезон в этом году закрывается, и впереди их ждет долгая и холодная зима. А ее ждала еще и свадьба через каких-то три дня.

Вечером, накануне бракосочетания, Дорта зашла в покои Леи и сказала, что вся семья собралась в молельне. Она проводила ее в подвальный этаж, где по традиции располагалась комната духов. Дальше Лея пошла одна, потому что рабам на священную территорию вход был воспрещен.

В молельне ее дожидались Кнуд, его мать, сестра и бабушка. Лея впервые попала в эту комнату и была поражена роскошью, что царила и тут. Алтарь духов был отделан позолотой с вкрапленными в нее драгоценными камнями. Пол выложен мрамором, а позолоченный свод поддерживали колонны, расписанные причудливой вязью. И повсюду горели свечи в золотых канделябрах.

— Подойди ближе, девушка, — вывел Лею из оцепенения голос Келды.

Ей, как старейшей в роду, предстояло проводить обряд посвящения. Она ближе всех находилась к алтарю — сидела в массивном кресле, больше напоминающим трон. Келда смотрела на нее неизменно сурово, но в глубине старческих глаз Лея разглядела сочувствие, за что была благодарна. Она без страха приблизилась к алтарю и опустилась на колени, решив достойно выдержать процедуру до конца. По другую сторону от трона уже стоял коленопреклоненный и неестественно серьезный Кнуд.

Келда принесла дары духу в виде священной травы и эликсира. Когда из центра алтаря заструился дымок, старуха положила одну руку на голову Леи, другую на голову Кнуда и произнесла слова заклинания:

— Священный дух семьи, великая Линн, яви свой образ перед нами, соедини этих двоих для священного союза.

Лея привыкла, что их дух, великая Уна, одна из самых красивых женщин, виденных ею. Когда над алтарем обозначился образ женщины, и Лея поняла, что та по-настоящему безобразна, даже гротескна, то в первый момент испугалась, но быстро взяла себя в руки, когда та заговорила нараспев мелодичным голосом:

— Вижу две разные сущности. Настолько разные, что кажутся противоположными. Но и свет живет рядом с тьмой, так почему бы этим двоим не объединиться и не стать единым целым, подарив семье наследника. Испейте из священной чаши ровно по глотку света, и да пребудет с вами мир и благосостояние.

Перед Леей оказался кубок с чем-то дымящимся внутри. Она растерянно взглянула на Келду, и та кивнула на кубок. Лея поняла, что должна пригубить его. Она склонилась и коснулась края его одними губами. Сделала глоток чего-то парообразного и горячего, что разлилось внутри, в первый момент вызывая жжение, а потом растекаясь приятным теплом. Кубок тут же исчез из поля ее зрения и оказался перед Кнудом. Тот с точностью повторил процедуру.

— Теперь вы готовы к священному союзу, разорвать который сможет только смерть. Как только ваши руки соединяться над связующим алтарем, вы станете единым целым. А дальше все зависит от вас, насколько крепким окажется ваш дух.

Образ Линн начал бледнеть, когда в молельне снова раздался голос Келды.

— Позволь, великая Линн, поговорить с тобой наедине. Задержись еще ненадолго.

Как в тумане Лея поднималась с колен и покидала молельню вслед за остальными членами семьи. Лишь Келда осталась сидеть в кресле. Лея оглянулась и поймала на себе ее взгляд. В тот момент она отчетливо поняла, что разговор бабушки Кнуда и Линн пойдет о ней.

Наступил день свадьбы. Как бы Лея не хотела оттянуть это событие, но время брало свое, неотвратимо приближая ее к неизбежному. За завтраком она так волновалась, что кусок не лез в горло. Даже Кнуд выглядел неестественно притихшим, словно пришибленным. Возможно, именно сейчас он осознал, что скоро насовсем распрощается с прежней жизнью.

Инга, напротив, откровенно веселилась. Ей предстоящая церемония и последующее празднество казались развлечением, чем по сути и являлись. Только веселье ее не выглядело добрым. Во всех ее взглядах, что ловила на себе Лея, она читала издевку и насмешку. Но на Игну в данный момент ей было глубоко наплевать. То, что будущая золовка невзлюбила ее с первого взгляда, ни для кого не являлось секретом. Но и Лея ей отвечала взаимностью. Все их общение сводилось к паре ничего незначащих фраз, когда промолчать было невозможно. Только Инга свои речи обильно сдабривала сарказмом, а Лея мстила ей равнодушием.

Мать Кнуда, как обычно, трапезничала в полном молчании, сосредоточенно глядя в тарелку и не обращая ни на кого внимания. Лея не переставала дивиться, насколько эта женщина умела выглядеть унылой.

После завтрака Дорта передала Леи просьбу Келды подняться к ней в комнату. Как успела узнать Лея, бабушка Кнуда никогда не спускалась к столу, предпочитая питаться, не выходя их своих покоев. Очень редко она выбиралась на прогулку в сопровождении рабынь, но чаще всего дышала воздухом опять же в своей комнате у открытого окна.

Вот и сейчас, когда Лея зашла в ее покои, Келда сидела в кресле перед открытым окном, укрытая теплым пледом. Легкий морозец, что присущ середине осени, выстудил комнату и заставил задрожать Лею.

— Садись и закутайся потеплее, — велела Келда, кивая на соседнее кресло, тут же у окна.

Лея не заставила себя упрашивать — проворно укуталась точно в такой же толстый плед, что накрывал колени Келды, и опустилась в соседнее кресло. Она терпеливо ждала, когда старуха заговорит первая. А та не торопилась, скользя ленивым взглядом по покрытым инеем деревьям.

— Уныл сад в это время года, — вздохнула Келда. — Но и завораживает одновременно. Есть в нем что-то, что заставляет хотеть смотреть на него, не находишь? — перевела она взгляд на Лею.

Лея и сама не знала, как относится к осени, особенно такой, что уже прогнала тепло, но еще не разрешает властвовать морозам. Такая осень казалась ей непоколебимой, держащей в узде стихии. А еще она считала ее честной, потому что та открыто выставляла свою неприглядность на показ, оголяя деревья, делая их уязвимыми, заставляя людей задуматься о наступающих холодах.

— Наверное, покой. Именно он заставляет нас задуматься о вечном, — кивнула Лея.

— А ты умнее, чем кажешься с первого взгляда, — усмехнулась Келда. — Но позвала я тебя сюда не для того, чтобы нахваливать. Хочу рассказать тебе о нашей семье. Ты должна знать, с кем связалась, а кроме меня никто тебе правду не скажет.

Келда замолчала, собираясь с мыслями, а Лея терпеливо ждала продолжения, чувствуя, как в душе зарождается любопытство.

— Мой муж, дед Кнуда и Инги, не любил меня. Он был беден и умен, меня взял в жены по расчету и настоянию своего отца. Я была богатая невеста, хоть и не красавица с лица.

Она говорила так спокойно о своей молодости, что у Леи невольно родилась мысль, а всегда ли она такой была? Или за долгие годы приучила себя к мысли, что прожила не самую плохую жизнь?

— И жили мы довольно мирно. Он научился терпеть меня, а я его уважала за ум и доброе отношение ко мне. Наверное, я даже полюбила его, насколько можно любить человека, который тебе никогда не принадлежал. В первый же год нашей жизни я понесла, и по воле богов родился у нас сын — отец Кнуда. Больше я детей иметь не могла, как сразу же после разрешения от бремени поведала мне повитуха. И желанна мужу, как женщина, я тоже перестала быть. А потом в его жизни произошла трагедия, в которой повинен мой отец. Так случилось, что полюбил муж всем сердцем рабыню. Я замечала их связь и не осуждала его за это. Но мой отец думал иначе. Он выкрал эту рабыню, бросил ее в темницу и заморил там до смерти. Муж долго искал ее, а когда узнал правду, ее уже не было в живых. Я и отца своего не осуждаю, — быстро взглянула она на бледную Лею, представившую всю глубину чужой трагедии, — он считал, что поступает правильно. А мужа я жалела, видя, как угасает он на глазах. Свою любовь он пережил на год, а потом и его забрала земля.

Келда снова замолчала, словно погрузилась в те далекие события. Ее руки, что перебирали плед, подрагивали, а глаза, не мигая, смотрели в одну точку.

— Мой сын рос без отца, — продолжила Келда. — Он унаследовал от мужа легкий нрав, но боги обделили его умом. Я любила его, как могла, но понимала, что великим ему не стать. Когда он достиг детородного возраста, я ему выбрала невесту. Да-да, не удивляйся, на Кае его женила я. И не жалею. Она, конечно, никогда его не любила, зато очень любит богатство. Собственно, его-то она и получила в мужья и с тех пор успешно преумножает. Есть у нее еще одно достоинство — семью она всегда ставит превыше всего. А что еще может желать мать для не очень умного, но горячо любимого сына? Как бы там ни было, но с момента появления Каи в нашем доме, я смогла удалиться от дел и посвятить жизнь себе, что успешно делаю и по сей день.

Какое-то время Келда снова молча разглядывала Лею, а та пыталась понять, что на уме у этой странной старухи.

— Я подошла к самому главному — тебе и Кнуду, — медленно, растягивая слова, вновь заговорила она. — Если Инга унаследовала острый ум деда и хитрость матери, то Кнуд не одарен ни тем, ни другим, как ты уже заметила. Но зато он весьма недурен собой, что многим девушкам кажется достаточным. Но не тебе, вижу… Кроме того, должна предупредить тебя, что если ты и дальше будешь одаривать его лишь холодностью, то он станет гулять от тебя. А впрочем, делать это он будет в любом случае.

Лея поражалась этой старухе, что так спокойно рассуждала о вещах, которые она сама считала недопустимыми. С другой стороны, она и рассчитывать не могла, что кто-нибудь в этом доме заведет с ней разговор на щекотливую тему, поэтому была благодарна Келде. А та продолжала:

— Но и не это самое главное. Когда я осталась одна с духом нашего рода, меня насторожило то, что она сказала про тебя. Вернее, предупредила… Тебе уготована непростая судьба, и что-то мне подсказывает, что не мой внук сделает ее таковой. От судьбы не уйдешь, я в это свято верю. Хочу лишь предупредить, чтобы не уготовили тебе боги, не старайся разрушить нашу жизнь.

— Я и не собираюсь… — растерялась Лея. Вот уж чего она не ожидала услышать.

— Знаю, что не собираешься, — кивнула Келда. — Ты кажешься мне хорошей девушкой. Но все равно всегда помни, что на чужом несчастье счастья не построишь.

От разговора с Келдой в душе Леи остался неприятный осадок, словно та подозревала ее в чем-то нехорошем. Зато это позволило отвлечься и не волноваться перед церемонией, пока ее обряжали в платье невесты ритуального фасона — с длинными в пол рукавами с прорезями для рук и волочащейся по полу фате. С ее точки зрения, совершенно дурацкий наряд. Но в этом деле разнообразие состояло только в качестве ткани и наличии украшений, а в остальном обручальные наряды невест того времени выглядели у всех одинаково. Считалось, что именно такой хотят видеть невесту боги.

С тяжелой, усыпанной драгоценными камнями, диадемой на голове Орм вел свою дочь к алтарю. От церемонии одевания и дурманящего запаха цветов, которые были повсюду в доме и тут, в ритуальном соборе, украшали церемониальный зал у Леи нещадно разболелась голова. Когда Кнуд взял ее за руку, а другую протянул к сфере, ожидая, что она присоединится, Лея не сразу сообразила, что ей следует делать. Лишь когда Инга прошипела «Руку!», она коснулась своей ладонью руки жениха. Тут же вокруг сферы разгорелся ярко-красный свет, в котором потонули их соединенные руки. Свет постепенно простирался к ним, пока не скрыл их полностью от глаз зрителей. Лея почувствовала, как к ее губам прикоснулись чем-то мокрым, и поняла, что Кнуд поцеловал ее. Невольно содрогнулась от неприятного ощущения.

Когда красный туман вокруг них начал рассеиваться, послышались сначала одиночные, а потом дружные аплодисменты и в воздух полетели бутоны цветов. Лея к тому времени совершенно отупела от головной боли и мечтала, чтобы все поскорее закончилось. Но прежде чем отправиться домой, новоиспеченным мужу и жене пришлось выслушать поздравления каждого, кто находился в церемониальном зале. Их целовали, обнимали, говорили какие-то слова, но Лея уже ничего не понимала. Домой она добралась ни жива, ни мертва. Хорошо, свекровь проявила чуткость, видя состояние невестки, и отправила ее вздремнуть перед вечерним празднованием.

Глава 4

Из большой гостиной убрали всю лишнюю мебель и накрыли длинные столы. Они тянулись двумя рядами и ломились от яств. К тому моменту, как немного отдохнувшая Лея в сопровождении Вивы спустилась вниз, гости уже были в сборе. Все ждали только ее. Подвенечный наряд она сменила на шикарное бальное платье нежно-розового цвета, украшенное тончайшими кружевами. В волосы Вива ей вплела нити розового жемчуга. Разговоры стихли, когда Лея появилась на пороге гостиной. А Кнуд даже привстал, завидев ее. Он уже был заметно навеселе и не пытался даже скрыть похоть, что вспыхнула сейчас в его взгляде.

Лея заставила себя приблизиться к мужу и опуститься на одну с ним скамью. А дальше началось празднество. Тосты поднимались за тостами, вино лилось рекой, и гости становились все пьянее. Лее кусок не лез в горло. Не хотелось ни есть, ни пить, ни вести светские разговоры. Тем более что постепенно вокруг нее не осталось ни одного гостя, кто был бы на это способен. Все чаще раздавался пьяный смех и непристойные шутки, все на одну и ту же тему — предстоящую брачную ночь. Громче всех гоготал Кнуд, заставляя Лею содрогаться от омерзения.

Для рабов во дворе был натянут шатер. Там шло свое веселье, и Лея даже завидовала им, что не может удрать подальше от аристократического пьяного сброда.

Как только появилась возможность, когда поняла, что большинство уже забыли о причине веселья, и никто на нее не обращает внимания, Лея поднялась к себе. Следом за ней пришла Вива.

— Дорта напилась и уснула в конюшне, — хихикнула она, и Лея поняла, что служанка ее тоже изрядно навеселе. Ну хоть кому-то сегодня было хорошо. — Так что мы с вами сегодня ночуем одни.

— Сомневаюсь в этом, — пробормотала Лея, прислушиваясь к шуму, доносящемуся из гостиной. — Помоги мне раздеться.

Вива освободила ее от платья, надела на нее вышитую сорочку, приготовленную специально для первой брачной ночи, и расплела волосы. Все это время Лея пребывала в такой грусти, что едва сдерживала слезы. Она даже представить не могла, что вот сейчас распахнется дверь, и в комнату ввалится пьяный Кнуд, чтобы заявить на нее свои права, как супруга. Одна эта мысль заставляла замирать ее от отвращения.

Вива клевала носом и еле держалась на ногах. Лея обозлилась и на нее, что в такую трудную минуту от нее не было никакого толка, и отправила ее спать. Сама она забралась под одеяло и продолжала прислушиваться к шуму веселья, которое постепенно шло на убыль. Многие гости уже разъехались, Лея слышала, как они садились в кареты и отправлялись по своим домам.

Когда она решила, что сегодня ночью ее не потревожат, дверь распахнулась, и на пороге возник Кнуд. Он шатался и держался за косяк, глядя на нее исподлобья.

— Ждешь меня? — гоготнул он и громко рыгнул.

Нетвердой походкой он доковылял до кровати и буквально повалился на нее, заставляя Лею отползти в самый дальний угол.

— Иди сюда… — потянул он за одеяло, в которое Лея вцепилась изо всех сил. — Кому сказал, иди сюда, — дернул он одеяло так, что Лея полетела за ним по инерции. — Так-то лучше, — схватил он ее за руку и повалил себе на колени, пытаясь нащупать смердящим перегаром ртом ее губы.

Лея словно обезумела. Она вырывалась и кричала, пытаясь оттолкнуть от себя Кнуда руками и ногами.

— С ума сошла, дикая кошка? — прижал он ее одной рукой к кровати, другой держась за щеку, которую она расцарапала. — Да пошла ты!.. — отпихнул он ее, вставая с кровати. — Больно хотелось добиваться тебя, когда у меня таких, как ты… выбирай любую.

Кнуд уже было развернулся к двери, заставляя Лею замереть от неверия, что ее оставили в покое, как снова вернулся. Он наклонился, схватил ее за ворот рубашки и приподнял над кроватью. В следующий момент он наотмашь ударил ее по лицу, так что у Леи в глазах потемнело, и голова, казалось, готова расколоться от прорезавшей ее боли.

— Это тебе за мое лицо, дрянь!

А потом он ушел, оставив рыдающую Лею одну.

— Госпожа, что случилось? — раздался рядом голос Вивы. — Меня разбудили ваши крики. Он вас бил?

Лея никак не могла успокоиться. Рыдания душили ее. Она только сильнее вдавливалась в кровать, чтобы заглушить их.

— Лея! — с силой перевернула ее Вива. — У вас кровь на лице, — потрясенно разглядывала она ее, поднеся к лицу свечу.

— Губа, — коснулась Лея раны. — Ничего страшного.

— Я сейчас…

Вива скрылась у себя в комнате и через время вернулась со спиртом. Она обработала рану и остановила кровь. Лея морщилась от боли, но стойко терпела, пока Вива не оставила ее в покое.

— Он вас не?.. — спросила служанка.

— Не получилось, — усмехнулась Лея и тут же скривилась от боли. — Эту ночь я отвоевала.

Вива ничего не ответила, лишь тягостно вздохнула. Они обе понимали, что за этой последуют другие ночи.

— Ложись со мной, — попросила ее Лея. — Мне страшно одной.

— А если он вернется?

— Не думаю… Сегодня он уснет в объятьях какой-нибудь рабыни.

— Давайте я быстренько сменю простыню. Эту вы испачкали кровью, — предложила Вива.

Пока служанка перестилала постель, Лея грелась возле камина, чувствуя, как ее колотит дрожь, как при ознобе. Долго ли она сможет выдерживать натиск? Скорее всего, в следующий раз Кнуд сломит ее сопротивление и возьмет силой. Не лучше ли добровольно ему отдаться? Но она не могла думать об этом сейчас, да и глаза уже сами закрывались от усталости и пережитого шока.

— Идите, — пригласила Вива, бросая грязную простынь возле кровати и откидывая одеяло. — Спите и ни о чем не волнуйтесь, а я посижу немного…

— Ложись тоже, — широко зевнула Лея, хлопая рядом по кровати, но уже в следующий момент она крепко спала.

Вива так и не рискнула лечь рядом с госпожой. Она свернулась калачиком в кресле и тоже крепко уснула. Девушки не слышали, как примерно через час дверь тихонько отворилась, впуская в покои две высокие фигуры, закутанные в длинные плащи с головами, скрытыми под капюшонами.

— Которая из них она? — шепотом спросил один, глядя то на Виву, то на Лею.

— Понятия не имею, — так же шепотом ответил второй.

— Берем обеих, да побыстрее. Зелье давай…

Второй протянул ему пузырек. Мужчина смочил жидкостью из него тряпку и резко прижал к носу Леи. Она трепыхнулась, но потом снова замерла под действием снотворного зелья. То же самое второй мужчина проделал с Вивой. Затем они закутали девушек в одеяла, взвалили себе на плечи и поспешили из покоев. На лестнице им никто не встретился, как и на пути к воротам. Поместье было погружено в глубокий сон, и уже через несколько минут мужчины скакали в сторону леса. Перед каждым из них через лошадей были перекинуты туго спеленутые крепко спящие девушки.

Лея проснулась и первое, что поняла — малейшее движение головой причиняет адскую боль. Похмелье? Но она вчера не выпила ни капли спиртного. Притронулась к разбитой губе и определила, что та распухла и тоже болит. И только потом она сообразила, что находится не в огромной кровати в доме Кнуда, а где-то еще. Осталось выяснить, где.

Лежать было твердо и неудобно, но встать она не могла, что-то здорово сковывало движения. Ступни ног совершенно окоченели, но, попробовав их подтянуть, Лея поняла, что не может этого сделать. Голове же, напротив, было душно, лицо покрылось испариной, и к горлу подкатывала тошнота. Где она и что на ней?! Лея замерла и попыталась сосредоточиться. Наконец, до нее дошло, что она во что-то завернута, причем с головой. Превозмогая боль, она выпуталась из одеяла и огляделась. Кругом царила темнота и почему-то пахло хвоей.

Откуда-то рядом раздался протяжный стон с примесью всхлипываний. По голосу Лея узнала Виву.

— Ай, как же больно, — заплакала та.

— Вива, не шевелись резко, тогда не будет так больно, — посоветовала Лея, стараясь, чтобы голос ее звучал ровно. Интуиция подсказывала, что если и она сейчас поддастся панике и ударится в слезы, ни к чему хорошему это не приведет.

— Где мы? — через какое-то время копошений снова раздался голос служанки.

— Не знаю, но собираюсь выяснить.

Лея встала и поплотнее закуталась в одеяло. Холодно в этом месте было, как на улице. Только вот неба не разглядеть, значит, его что-то закрывает. И ветра не чувствуется, следовательно, они в какой-то постройке. А вот пол земляной, утрамбованный. Босым ногам не нем очень холодно, но деваться некуда.

Лея дошла до стены и поняла, что она выложена из круглых бревен. Сарай? Через несколько минут она в этом убедилась, двигаясь по периметру вдоль стены. Причем довольно тесный и пустой.

— Как мы здесь оказались? — снова захныкала Вива.

— Ты ничего не помнишь?

— Я ждала, когда вы уснете, и сама задремала в кресле. А потом… очнулась здесь. Как же больно! Моя голова!..

— Похоже, кто-то одурманил нас усыпляющим зельем, — рассуждала Лея. — Поэтому мы ничего и не помним, как и не почувствовали. Если это так, то головная боль скоро должна притупиться. Просто, постарайся какое-то время не шевелиться.

Сама она последовала своему же совету — опустилась на пол, закуталась в одеяло и прислонилась к стене. Даже те несколько движений заставили голову раскалываться, и какое-то время Лея боролась с новым приступом тошноты.

— Нас похитили? — снова заговорила Вива.

Лея скривилась. На этот раз не от головной боли. Служанка мешала ей думать, а только так она могла хоть что-то понять. Хотя, чего тут понимать, и сама не знала. Она даже примерно не представляла, кому понадобилось их похищать и зачем. Разве что ради выкупа.

— Ужасно болит голова, — заплакала Вива.

И так тоскливо у нее это получилось, что сердце Леи сжалось в непонятном инстинкте. Она поняла, что должна поддержать эту напуганную девушку, что из них двоих именно она должна быть стойкой. Она подползла к Виве и прижала ту к себе. Молча ждала, пока та не перестанет всхлипывать. Лишь поглаживала ее по волосам и баюкала, как дитя. От заботы о ком-то ей и самой становилось легче. Не может быть, чтобы все было плохо. Скорее всего, это какое-то недоразумение, которое скоро счастливо разрешиться. Очевидно же, что похитители ошиблись, и вовсе не они им нужны. Так Лея успокаивала себя, все отчетливее понимая, что такие ошибки редко случаются. Вместе с осознанием в душе рос страх, но его Лея гнала изо всех сил.

— Давай попробуем уснуть. Вот увидишь, утром появится ясность, и время быстрее пролетит.

Она уложила Виву, подоткнула той со всех сторон одеяло, и сама легла рядом, обнимая и прижимая дрожащую девушку к себе. Она лежала и прислушивалась к ровному дыханию Вивы, пока и ее не сморил сон.

* * *

Кнуд с трудом восстанавливал события вчерашнего вечера. Да и жесточайшее похмелье слабо этому способствовало. Это ж надо было так надраться на собственной свадьбе! Да еще и проснуться в конюшне рядом с чавкающей сено лошадиной мордой. Осталось вспомнить, как он туда попал и с кем. Хотя, какая теперь разница. Уж точно это была не Лея — его новоиспеченная жена. Хорошо хоть, никто не встретился ему, когда он в одном исподнем белье пробирался из конюшни в свои покои. И куда делись его вещи? Где он вообще вчера раздевался?

Оказавшись у себя в комнате, Кнут завалился в постель и уснул с чистой совестью ничего не помнящего человека. Разбудил его приход матери.

— Проснись, сын, — довольно бесцеремонно трясла она его за плечо, пока не добилась результата.

Кнуд сел в кровати и сонно потер глаза.

— Я проспал завтрак? — потянулся он.

— Ты проспал гораздо больше.

Кая взирала на него так сурово, как не делала никогда, даже тогда, когда он совершал что-то из ряда вон выходящее. Она фактически испепеляла его взглядом, и это не сулило ничего хорошего.

— Что это? И где Лея?

Мать швырнула на кровать Кнуда какой-то свиток. Машинально развернул его и уставился в написанные ровным красивым почерком строки: «Жену свою ты больше не увидишь. Пришлю тебе ее голову, но сначала помучаю как следует. Асмунд».

— Что это? — оторопело уставился Кнуд на Каю.

— Это лежало на кровати Леи, болван! — выплюнула та. — Где ты провел ночь? Брачную ночь.

Кнуд напряг память. Что вчера произошло между ним и Леей? Кажется, он заходил к ней после празднества. А дальше?.. Они повздорили. Точно! Она кричала и вырывалась, как дикая кошка, и он не помнит, было ли между ними что-то. Дольше память отказывалась давать подсказки.

— Что у тебя с лицом?

Как же она достала! Ему и без того паршиво, так она еще и инквизиторский допрос устроила. Кнуд прикоснулся к лицу и скривился от боли. А это что такое? Кто это прошелся по его щеке чем-то острым? Лея? В голове что-то трепыхнулось, но очень слабо, почти незаметно.

— Ты выполнил супружеский долг?

Мать ждала ответа, которого у него не было. Но и не переспать с женой он тоже не мог, когда это он отказывал себе в таком удовольствии, да еще и с девственницей. Мало он их что ли перепортил среди рабынь?

— Конечно! — Кнуд гордо вскинул голову и посмотрел на мать.

— Приведи себя в порядок, мы едем к губернатору.

— Зачем?

— Заявить о похищении твоей жены и назначить награду за голову этого разбойника, — Кая подняла свиток с кровати и потрясла им перед лицом сына.

— А может, ну его?..

— Ты еще глупее, чем я думала, — скривилась Кая, с жалостью глядя на сына.

— Вот как? — обиделся он. — Только не я выбирал ее в жены, — пробубнил, вставая с кровати.

— Тебе ее выбрала великая Линн. Никто не может ослушаться духа семьи, и ты это знаешь.

— Ну конечно, крепость рода и все такое… — бубнил Кнуд, натягивая первое что попадалось под руку. — Из-за дурацкого предрассудка я должен жертвовать своей свободой…

— Предрассудка?! — появилась разъяренная Кая на пороге гардеробной. — Ты называешь предрассудком то, благодаря чему мы так богаты? Глупец! Людям не дано видеть будущего, они живут сегодняшним днем. И лишь духи на это способны. Они делают все ради укрепления рода. И если Линн велела тебе жениться на Лее и спасти ее семью от разорения, значит, так нужно было. Ты же ей за это обязан подарить наследника. Только так дух станет еще сильнее. Поторопись! — прикрикнула она. — Дорога каждая минута!

* * *

— Что ты собираешься делать дальше? Неужели правда сможешь убить ее?

Фрост наполнил две кружки элем и придвинул одну к Асмунду. Тот задумчиво сидел за столом и постукивал по нему пальцами, действуя другу на нервы.

— Хватит уже, а?! Как приехали, даже позы не изменил. Какие мысли тебя занимают? И давай выпьем, — поднял он свою кружку. — Ночка выдалась трудной.

Они еще с вечера проникли во вражеское поместье. Фрост смешался с толпой рабов, которые уже почти все были заметно навеселе. Сделать это оказалось не сложно, достаточно было одеться попроще да нацепить на лицо туповатое выражение. На него и внимания-то никто не обращал, разве что молоденькие рабыни, покоренные его внешностью. Но от этого Фрост даже удовольствие получил, жаль только, что не смог удовлетворить себя по полной.

Асмунду пришлось сложнее. Никакой плащ не способен был скрыть его мощную фигуру. Природа щедро одарила его, как исполинским ростом, так и шириной плеч. Да и походка с годами выработалась обманчиво мягкая и элегантная. Тем, кто его видел, казалось, что он лишь выжидает, выслеживает жертву, чтобы схватить ее в нужный момент, что, собственно, недалеко было от истины. Образ жизни в лесу и постоянная потребность скрываться сделали его таким.

Но еще хуже дело обстояло с лицом Асмунда. Всех, кто встречал его впервые, ждал шок от холодного пронизывающего взгляда и глубокого шрама от левого уха до ключичной впадины — воспоминания из детства, когда он напоролся на тесак в попытке помочь матери. Даже его приспешники, что стекались в его отряд с разных концов света, побаивались Асмунда и без надобности старались его не трогать. Лишь Фрост был на особом положении, поскольку дружили они с детства и вместе бежали из рабства, когда обоим было по десять лет.

Асмунд стряхнул оцепенение и пригладил черные волосы, что неровными прядями спадали на плечи. Он поднял кружку и стукнулся ее о кружку Фроста.

— Мы сделали это, — раздался его низкий голос. Даже в этом природа его выделила из остальных — кто однажды слышал его голос, запоминал его на всю жизнь. — Я долго ждал, когда этот поганец женится. Теперь моя мать будет отомщена.

— Ты не ответил на вопрос, — вновь заговорил Фрост, когда осушил свою кружку. — Ты на самом деле хочешь убить ее?

— Будь уверен, я бы не дрогнул, — задумчиво посмотрел на него Асмунд, припечатывая тяжестью взгляда. — Но случилось кое-что, что изменило мои планы.

— Вот как? И когда же это случилось? Почему ты передумал?

Фрост пытался замаскировать облегчение в голосе. Несмотря на все зверства, что приписывали другу, тот никогда не поднимал руку на женщин. Да и не было у него их никогда. Разве что на одну ночь, чтобы удовлетворить плоть. В поселении беженцев было много симпатичных беглых рабынь, но ни одной из них не удалось покорить его сердце. Он их попросту не замечал.

— И, кстати, где ты прятался, пока я терся среди пьяной прислуги?

— В их молельне. Лучшего места не найти…

— Так ты что же, там увидел что-то, что заставило тебя передумать?

— Именно, — Асмунд снова посмотрел на друга.

— Только не говори, что тебе показался их дух? — лицо Фроста вытянулось от изумления. — Или да?..

— Я и сам ничего не понимаю, — потер Асмунд лицо руками. — Так что не спрашивай больше ни о чем. Но убивать я ее не стану. Продам в рабство.

— Но как? Кто у тебя ее купит?

— Тут никто, да и высовываться опасно. Отвезу ее за ледники. Там ни меня, ни ее никто не знает. Там она и останется навечно.

— Сам повезешь? — прищурился Фрост.

— Сам. Такое дело я никому не могу поручить.

Он встал и размял затекшие мышцы. В просторной комнате, что служила столовой, сразу же стало тесно.

— Давай поспим немного, а утром приведешь ее, хочу посмотреть…

Глава 5

Проснулась Лея от промораживающего холода. Даже одеяло от него не спасало. Но голова прошла, и на том спасибо. Вива рядом мирно посапывала, и Лея решила ее пока не будить. Сильно захотелось по нужде, но она понятия не имела, где это можно сделать. В крохотном сарайчике не было даже завалящегося ведра, не на пол же ей справляться, честное слово. Оставалось надеяться, что долго их тут не продержат.

Через какое-то время, что Лея тщетно пыталась согреться, кутаясь в одеяло, дверь со скрипом распахнулась, и в сарай вошел мужчина. От резкого звука пробудилась Вива и сонно таращилась на пришельца.

— Фрост? — вдруг воскликнула она, вскакивая, не обращая внимания на холод. Да и в отличие от Леи, на ней было надето теплое шерстяное платье.

— Ты знаешь его? — удивилась Лея.

— Вива? — одновременно с ней произнес мужчина. — Так ты?..

— Служанка госпожи Леи, — кивнула она, все еще не понимая, при чем тут ее недавний симпатичный знакомый, подарок которого и сейчас был при ней. — А почему мы здесь? — догадалась она спросить.

— Не волнуйся, малышка, тебе ничего не угрожает. Уж об этом я позабочусь, — поспешно заговорил Фрост, замечая, что Вива готова разразиться слезами.

— А госпоже?

Фрост перевел взгляд на Лею, и та подметила, как в глазах его промелькнула жалость.

— А ей предстоит путешествие.

— Какое путешествие? Куда? Ей нельзя никуда ехать, она же только вчера соединилась священным браком с господином Кнудом, — затараторила Вива, подбегая к Фросту и заглядывая тому в глаза.

Видя явное замешательство последнего, Лея решила вмешаться:

— Вива, успокойся, надеюсь, сейчас мы все узнаем.

— Я не понимаю, почему нас выкрали ночью и держат на холоде, — попятилась Вива от Фроста, глядя на него уже с подозрением. — Кто ты? Бандит? И что ты собираешься с нами делать?

— Ничего, — совсем растерялся он. — Тебя никто не тронет, не беспокойся. И я распоряжусь, чтобы тебя проводили отсюда в тепло. А госпожа твоя должна последовать за мной, — перевел он взгляд на Лею.

Та встала, кутаясь в одеяло. Ей было так холодно, колотил болезненный озноб и пить хотелось еще больше, чем по нужде. Но она старалась стоять прямо, подозревая, что дальше будет только хуже и готовясь стойко переносить все несчастья. Жалость в глазах Фроста уже даже не намекала на это, а откровенно кричала.

— Можно мне сказать пару слов служанке наедине? — спросила она, указывая на плачущую Виву.

— Только быстро. Жду вас за дверью.

С этими словами Фрост вышел из сарая и прикрыл за собой дверь.

— Кажется, ты ему нравишься, — грустно улыбнулась Лея, приседая рядом с Вивой. — Не плачь, этим ты мне вряд ли поможешь. Не знаю, зачем я им понадобилась и куда меня собираются везти, но я рада, что ты будешь в безопасности.

— Но, госпожа… — пуще прежнего разрыдалась Вива, хватаясь за нее руками. — Я не хочу, чтобы вас увозили!

— Ничего не поделаешь, Вива, сила на их стороне. Вряд ли Фрост даже тебя послушает. Думаю, тебе не разрешат вернуться домой. Но что-то мне подсказывает, что найдешь ты тут свое счастье, — ласково улыбнулась Лея, стараясь не показывать, как тоскливо у нее на душе. — Постарайся воспользоваться этой возможностью. И прощай.

Она отцепила от себя руки Вивы и направилась к двери, не глядя больше на служанку и запрещая себе слышать ее рыдания.

Фрост ждал ее на улице, и первым делом Лея попросила проводить ее в уборную. После посещения ею покосившегося и дурно пахнущего деревянного строения, они какое-то время шли по лесу, петляя между деревьями. Босые ноги Леи совершенно окоченели. Она даже не замечала, как наступает на острые обледенелые сучья, как спотыкается о выступающие из земли и покрытые инеем корни деревьев. Только чудо спасало ее от падения и скорейшее желание оказаться в тепле. Фрост время от времени с опаской поглядывал на нее, но не говорил ни слова, лишь ускорял шаг.

Наконец, они остановились у довольно симпатичного деревянного домика с резной крышей и таким же крыльцом. Все это Лея заметила краем глаза, потому что к тому времени уже совершенно не чувствовала ног. Фрост завел ее в просторную комнату и велел ждать. Сам поднялся на второй этаж по винтовой лестнице.

Приятное тепло, струившееся от пылающего в камине огня, постепенно проникало внутрь, возвращая тело Леи к жизни. Вместе с теплом вернулась и боль — ноги кололо так, что стоять она больше не могла и опустилась прямо на пол, возле камина. Заметила, как из ран на ногах сочится кровь и спрятала их под одеяло, пытаясь сдержать слезы, что упорно подступали к глазам. Кто бы тут ее не ждал, слез ее он не увидит!

Через какое-то время на лестнице послышались шаги, и Лея первый раз встретилась глазами со своим врагом. В том, что это враг, она ни секунды не сомневалась. А кто еще мог смотреть на нее с такой ненавистью. Перед ней предстал зверь в человеческом обличье, и Лея отчетливо поняла, что ничего хорошего от него ждать не может.

— Оставь нас, — велел зверь Фросту, останавливаясь в нескольких шагах от Леи и глядя на нее сверху вниз. Она содрогнулась от его голоса и только плотнее закуталась в одеяло.

Фрост безропотно подчинился, и какое-то время ничего не происходило. Зверь молчал, а Лея боялась даже дышать, стараясь не показывать, до какой степени ей страшно. А страшно ей было так, что не справь она нужду, осрамилась бы прямо тут. Никогда раньше не испытывала такого животного ужаса, какой внушал ей этот мужчина.

— Встань, — велел он, и Лея поняла, что повторять дважды он не станет, что ей же лучше подчиниться.

Она поднялась, с трудом удерживаясь на израненных ногах и радуясь, что их закрывает одеяло. Взгляд ее упирался в пол, смотреть в лицо зверю она боялась.

Он подошел ближе и жестко ухватил ее за подбородок, поднимая лицо вверх. Только не плакать, только не плакать, — мысленно твердила она, заглядывая в промораживающие насквозь глаза.

— Что это? — коснулся он ее опухшей губы, не убирая пальцы с подбородка и продолжая рассматривать ее лицо.

От страха Лея потеряла дар речи, только и могла, что таращиться на него, словно находилась под гипнозом.

— Сколько тебе лет? — снова спросил он, не повышая голоса. Что было бы, закричи он на нее, Лея боялась даже представить.

— Семнадцать, — титаническим усилием выдавила она из себя.

— Такая юная… — пробормотал он, выпуская ее подбородок и отходя в сторону.

Голова Леи тут же снова упала на грудь, и она с ужасом заметила лужу крови, что вытекала из-под одеяла. Ничего не успела предпринять, как зверь тоже заметил кровь. Он подскочил к ней и одним движением сдернул одеяло. Какое-то время рассматривал ее окровавленные ноги, а потом подхватил ее на руки и отнес в кресло. При этом он не произнес ни слова. Все так же молча скрылся из комнаты, но уже через минуту вернулся с тряпками и какой-то бутылкой.

Он присел перед ней на корточки, обхватил одну ступню огромной ладонью и облил содержимым бутылки. Ногу прожгла такая боль, что Лея невольно вскрикнула.

— Привыкай к боли, — равнодушно произнес он, обматывая ее ступню тряпкой и проделывая то же самое со второй.

Зачем? — хотелось ей спросить, если бы не приходилось бороться со всепоглощающей болью и слезами. Почему она должна к чему-то привыкать? Да и как можно спрашивать того, кого боль твоя совершенно не трогает. Он даже ни разу не взглянул на нее за время всей этой экзекуции.

Когда раны на ногах были обработаны и надежно спрятаны от холода, Лея с ужасом поняла, что сидит перед ним в одной ажурной сорочке, предназначенной для первой брачной ночи. Через тонкое кружево просвечивала она вся. Невольно лицо залила краска стыда, хоть и страх никуда не делся.

Видимо, зверь тоже это заметил, потому что поднял с пола одеяло и кинул ей, отворачиваясь к двери.

— Фрост! — громко позвал он, и тот тут же появился в дверях, словно только и ждал этого. — Отведи ее к Хане. Пусть найдет ей одежду и приготовит к дороге. Двинемся в путь вечером.

И опять они петляли по лесу, только в этот раз ногам Леи было намного комфортнее в нескольких слоях мягкой ткани. Да и они еще не совсем отошли от той дряни, что поливал их зверь, до сих пор еще их немного пекло.

В этот раз Лея внимательно смотрела по сторонам. Она заметила много маленьких домиков, прячущихся между деревьями. Некоторые были устроены прямо на самих деревьях. Да тут разместилось целое поселение! Интересно, что за люди тут живут? И не те ли это разбойники, про которых поговаривают, что прячутся они в лесах и дают приют всем беглым рабам? Если так, то Лея оказалась в самом центре вражеского стана. Уж она-то точно знала, как рабы ненавидят аристократов, стоило только вспомнить, как издевался над ними ее отец. Да и семейство Кнуда, говорят, относилось к рабам не лучше. И то что лично она считала, что рабы тоже люди, вряд ли ей тут припомнится и смягчит участь.

— Пришли, — проговорил Фрост и ободряюще улыбнулся Лее.

Он уже собирался уходить, оставив ее на крыльце дома, не похожего на все остальные. Этот, почему-то, хоть и тоже был выстроен из сруба деревьев, но весь его покрывал черный налет, блестящий в лучах утреннего солнца. Лея окликнула Фроста.

— Позаботься, пожалуйста, о Виве, — тихо попросила она. — Она мне, как сестра.

— Не волнуйтесь, с ней все будет в порядке, — пообещал он, и по глазам Фроста Лея поняла, что это не пустые слова.

— Передай ей вот это, — она сняла с шеи семейный амулет в виде полумесяца и протянула его Фросту. — Пусть он хранит ее и дарит свободу.

В их обществе считалось, что если хозяин что-то дарит рабу, то тот может считать себя свободным. Раньше Вива принадлежала отцу Леи, потом она перешла в собственность Кнуда, но сейчас Лея вдруг поняла, что может считать Виву только своей. И она не замедлила воспользоваться этим.

— Спасибо! — произнес Фрост, и в глазах его блеснули скупые мужские слезы. — И пусть боги хранят вас, госпожа.

Лея еще какое-то время смотрела в спину удаляющегося мужчины. Она должна смириться с собственной участью, чтобы судьба ей не уготовила, и душу грело то доброе дело, что она успела совершить.

— И долго ты еще собираешься тут топтаться, дочь Орма? — услышала Лея за спиной сварливый, но довольно приятный голос.

На крыльцо вышла уже не молодая, но все еще статная и красивая женщина. Ее огромные черные глаза рассматривали Лею с нескрываемым любопытством. Гладко зачесанные тоже черные волосы блестели на солнце. И кожа на лице была такой смуглой, словно она целыми днями загорала.

— Вот, значит, какая ты? — проговорила она. — Я тебя представляла немного иной. Не такой хрупкой, — усмехнулась она. — Может, уже зайдешь? — освободила она проход в дом и сделала приглашающий жест рукой.

Лея вошла в ее жилище и поразилась его языческой красоте. Все оно изнутри было украшено яркими амулетами разных размеров и формы, на которых преобладал красный цвет. Пол устилали мягкие шкуры, а окна были выложены цветной мозаикой, отчего комнату заливали самые разнообразные цвета от преломляющихся в цветных стеклышках солнечных лучей.

— Присаживайся, — указала Хана на низкий диван, тоже устланный шкурой. — Сперва накормлю тебя, а после поговорим.

Перед диваном уже был накрыт стол. Никаких изысков в еде Лея, напротив, не заметила. Но к тому времени она так проголодалась, что рада была мясной похлебке и краюхе хлеба. Она не заставила себя уговаривать и тут же умяла все, что стояло перед ней, запивая тягучим молочным киселем. И такой вкусной ей показалась пища, что она не отказалась бы от добавки, если бы не рисковала объесться.

Все время, пока Лея была занята поглощением пищи, Хана молча сидела в кресле напротив и с улыбкой наблюдала за ней, прихлебывая что-то из маленькой чашечки. Если вначале и была легкая неловкость от столь пристального внимания, то к концу трапезы Лея про нее уже забыла.

— Спасибо, — сыто откинулась она на спинку дивана.

— Люблю, когда едят с аппетитом, — Хана поводила чашкой, словно перемешивая то, что там оставалось, а потом резко перевернула ее на блюдце. — Не люблю оставлять осадок без внимания. Да и полезно знать, что день грядущий готовит, — пояснила она, из чего Лея ничего не поняла. — А я тебя немного другой представляла, Лея — дочь Орма, — повторила Хана, и взгляд ее задумчиво прошелся по Лее.

Как она вообще могла себе ее представлять? И откуда эта женщина знает, чья она дочь?

— Более крепкой и менее утонченной, — рассуждала та, не переставая ее разглядывать. Лее стало неловко, что сидит перед ней в одной сорочке, но в доме было жарко натоплено, и одеяло она оставила у входа. — Нужно тебя одеть. Я сейчас…

Хана вышла и через несколько минут вернулась с ворохом одежды. Все это она положила рядом с Леей и велела той одеваться.

Платье было простое, но из теплой ткани, с длинными рукавами и с закрытым верхом. К нему еще прилагались шерстяные чулки с панталонами, меховая накидка и ботинки на толстой подошве. Вся одежда была чистой и добротной, а главное, не маркой, чему Лея особенно порадовалась, учитывая, что ей предстояла дорога. Мысль о путешествии, да еще и в такой копании, мгновенно испортила настроение. Она без содрогания не могла вспоминать это лицо, голос… А его глаза! В них же страшно смотреть, чувствуешь, как тебя сковывает холод. И с этим зверем ей нужно куда-то ехать. Когда она перестала быть хозяйкой своей судьбы? Да и было ли такое вообще когда-нибудь?

— Того, кого ты называешь зверем, на самом деле зовут Асмунд, — голос Ханы вернул Лею к действительности. — И ты правильно делаешь, что боишься его. Он очень опасен. Иногда мне кажется, что все человеческое в нем умерло и похоронено под толстым слоем льда. Как он только находит силы жить? Не иначе, как ненависть ему дает их.

Лея чувствовала себя какой-то пришибленной. Голос Ханы, говорящий ужасные вещи, заставлял ее дрожать. Асмунд… Где-то она слышала уже это имя.

— Про него знают все у нас в округе, да и не только у нас, — кивнула Хана, и Лея уверилась в подозрении, что та читает ее мысли. — Это он тот самый страшный разбойник, что скрывается со своей шайкой в лесах и грабит богатеев. Так рассказывают про него люди. Но я тебе скажу, что не разбой для него главное, это лишь способ раздобыть средства к существованию. На самом же деле он ярый борец против рабства и дает кров всем беглым рабам, кто приходит к нему.

Должно быть, она тоже когда-то бежала из рабства, мелькнула мысль у Леи.

— Ошибаешься, — тут же ответила ей Хана. — Я никогда не была рабыней, но всегда осуждала наш строй, и когда у меня не осталось выхода, добровольно примкнула к сопротивлению.

Она замолчала на время, явно собираясь с мыслями. Лее тоже было о чем подумать, например, о том, для чего она понадобилась Асмунду. Понятно, что не для чего-то хорошего, но хотелось бы знать поточнее.

— Перед тобой, Лея, я чувствую вину, — как-то очень тихо заговорила Хана. — Но чтобы понять все, ты должна услышать мою историю… и узнать правду про своего отца, — добавила она еще тише.

То, что Хана знает ее отца, Лея уже поняла, иначе зачем та называет ее дочерью Орма. Но теперь она отчетливо осознала, что этих двоих связывало не шапочное знакомство, и любопытство ее разыгралось не на шутку. Она даже забыла на время, что является тут главной жертвой.

— Я родилась в аристократической богатой семье. До десяти лет с полным правом могла считать себя самым счастливым и любимым ребенком. Мои родители баловали меня, единственную дочь, ужасно. Ни в чем я не знала отказа. А когда мне исполнилось десять, случилось то, что изменило всю нашу жизнь. Проявился мой дар. Ты уже, наверное, поняла, что я — колдунья. Мне по силам многое, и лучшего применения своим способностям, чем тут, в отряде Асмунда, мне не найти. Но так было не всегда. Мой дар оказался проклятием для моей семьи. Когда наш родовой дух узнала, что я отмечена колдовской печатью, она потребовала от отца, чтобы тот избавился от меня. Но отец не мог этого сделать, потому как любил меня больше жизни. Он ослушался духа, и вскоре она покинула наш род.

Лея слышала о таких случаях, что дух и колдунья не уживаются в одной семье. Обычно это приводило к тому, что люди, отмеченные колдовством, покидали семьи, чтобы сохранить их целостность и процветание. Но, видно, не в случае Ханы.

— Я была маленькая, и мать с отцом старательно скрывали от меня правду. Только я не могла не замечать, как постепенно мой отец разоряется. Когда мне исполнилось семнадцать, мы уже были очень бедны, едва хватало на пропитание. Тогда заболела моя мать. Даже мои способности оказались бессильны перед ее недугом. Она умерла, а через полгода за ней последовал отец. У меня оставался один путь — в рабство. Но к тому времени о моих способностях поползли слухи, и даже рабыней я не была никому нужна. Вот тут-то и появился Асмунд. Тогда он еще был мальчишкой, но уже озлобленным и гордым. Он предложил мне примкнуть к ним и делать общее дело. Вот так я оказалась тут.

Лея сочувствовала этой гордой женщине всей душой, понимала, сколько горя та повидала в жизни. Только, при чем тут сама Лея, и почему Хана считает себя виноватой?

— С твоим отцом мы познакомились на рынке, где я продавала свои амулеты. Он мне сразу понравился, как и я ему, — грустно улыбнулась она своим воспоминаниям. — Но он был беден, а я еще беднее. Но все же твой отец решил жениться на мне. Только дед твой не позволил ему этого — воспользовался правом своей власти. Мало того, дух вашего рода запретил ему видеться со мной и выбрал ему в жены твою мать. Орм повиновался и исполнил волю духа — женился на ее избраннице, принеся в дом богатое приданое. Но он ослушался духа в той части, что касалась меня.

— Вы продолжали видеться? — ужаснулась Лея. Теперь она понимала, как случилось, что богатое приданное матери растаяло, как туман в лучах солнца.

— Мы и сейчас видимся, — горько усмехнулась Хана. — А расплачиваешься за все ты.

— Как это?

Лея перестала понимать, что пытается ей сказать Хана.

— Дух твоего рода дала Орму еще один шанс все исправить — велела выдать тебя замуж за Кнуда. Ослушаться и в этот раз ее отец твой не рискнул — тоже воспользовался своей властью. Только так он мог спасти всех вас от разорения, хоть и знал, как ты относишься к будущему мужу.

Лея пыталась осознать то, что только что услышала. Получается, что в ее вынужденном замужестве виноваты Хана и отец? Они грешили всю жизнь, а она расплачивается. Несправедливо, даже если их связывает настоящая любовь.

— Я понимаю твои чувства и не рассчитываю на хорошее отношение. Боюсь, что услышав мой дальнейший рассказ, ты вообще возненавидишь меня, но рискну продолжить, — Хана какое-то время молча смотрела на нее, ожидая, по всей видимости, что Лея заговорит, но та сохраняла гробовое молчание. Обида сомкнула ее уста. — У Асмунда к семейству твоего мужа серьезные счеты. Когда-то он был их рабом. Их с матерью подарили отцу Кнуда, когда Асмунду было девять лет. Мать его была писаной красавицей и сразу приглянулась хозяину. Только отвергла она его, а он ей не простил этого и бросил в темницу. Оттуда живой она уже не вышла. А когда Асмунду исполнилось десять, они с Фростом сбежали и поселились в лесу. Как они выживали — отдельная история. Когда им исполнилось по пятнадцать, начали они собирать отряд. С тех пор и занимаются тем, что помогают беглым рабам. Только вот смерти матери не может простить Асмунд твоей семье. В нем живет одно чувство — жажда мести, все остальное в нем умерло вместе с матерью.

— А меня он похитил, чтобы отомстить? — больше самой себе, чем Хане, сказала Лея. — И что он собирается со мной делать? — в упор посмотрела она на колдунью.

— Сначала он хотел убить тебя, но потом его планы изменились. Не бойся, — торопливо добавила она, увидев, как сильно Лея побледнела. — Убить тебя я бы не позволила.

— А почему он передумал? — прошептала Лея. Ее уже вовсю колотил крупный озноб.

— Сама не знаю… Что-то заставило его изменить решение, и теперь он хочет продать тебя в рабство.

Вот, значит, как? Теперь понятно, куда он собирается ее везти. Лея старалась рассуждать отстраненно, словно речь сейчас шла не о ней. Скорее всего, отвезет он ее куда подальше, где их никто не знает. Внезапно ее осенила мысль.

— Но вы же можете спасти меня, — схватила она Хану за руки и заглянула в глаза. Ох как ей не понравилось то, что она там увидела. — Ради любви к моему отцу, — уже по инерции закончила.

— Могла бы, но делать этого не буду, — жестко ответила Хана и отвернулась, вырывая у нее свои руки.

— Но почему?!

— Потому что только ты можешь спасти Асмунда, растопить его ледяное сердце. Я взывала к богам, просила у них совета. Они мне сказали, что помочь Асмунду в силах только любовь. И когда я увидела тебя, поняла, что это ты.

— Я?! — вскричала Лея, вскакивая с дивана. — Да как вы можете так говорить?! Я должна растопить сердце зверя, который мечтает убить меня? Не бывать этому! Пусть лучше я умру!

— Воля твоя, — равнодушно изрекла Хана, холодно глядя на нее. — Только и от меня не жди помощи. Отныне ты можешь полагаться только на себя.

Глава 6

Весь день Лея провела в домике Ханы. Больше они не разговаривали. Колдунья заперла ее, а сама ушла. Лея пребывала в таком отчаянии, что хоть вой или бросайся на стены. Она жутко боялась того, что уготовила ей судьба, страдала от безвыходности и ненавидела всем сердцем того, кто стал причиной всех ее несчастий. Хотя, когда она позволяла себе думать, отгоняя страх, понимала, что не Асмунд виноват больше всех. Ниточка-то тянется от отца, будь он неладен со своей любовью, жертвой которой стала она. Но и отца она тоже не могла винить, потому что только теперь осознала, как он страдал всю жизнь. А вот Асмунда она могла смело ненавидеть, за то что он видит в ней лишь орудие собственной мести и совершенно забыл, что она тоже человек.

Она так измучилась, слоняясь по дому Ханы, что не заметила, как уснула, лежа на диване. Кроме того, ее снова терзали муки голода. Только про это, похоже, вообще забыли, несмотря на то, что день клонился к закату.

Разбудил ее голос Ханы:

— Лея, проснись. Пора собираться в дорогу.

— Уже? — резко выпрямилась она, сонно таращась на Фроста, переминающегося у порога и прячущего глаза.

— Повяжи голову вот этим платком, — протянула ей Хана что-то серое. — Так будет теплее и в глаза меньше будешь бросаться.

На Лею навалилась странная апатия. Она смотрела в холодные глаза Ханы, в бегающие — Фроста и понимала, что помощи ей ждать неоткуда. Тут кругом были враги. Даже Вива, что еще так недавно была безраздельно ей предана, теперь, скорее всего, думает о другом. Рассчитывать Лея может только на саму себя. Но неужели она готова вот так вот сдаться?

— Сколько мы будем в дороге? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал отстраненно.

— Долго, — охотно ответила Хана. — Передвигаться будете по ночам, а спать днем на постоялых дворах. Еще я тут собрала вам еды и кое-что для защиты. Фрост, возьми… — кивнула она на внушительных размеров мешок.

Тянуть и дальше время Лея не рискнула. Фрост уже ждал ее на улице. Она надела шубку, повязала голову платком и сунула руки в рукавицы. И лишь потом посмотрела на Хану.

— Прощай, девочка, — промолвила та, и Лея заметила, как смягчился и увлажнился ее взгляд. — Помни, что я сказала тебе. Постарайся сама полюбить его и растопить ледяное сердце. Только в этом твое спасение.

Ничего подобного! Ее спасение в бегстве. При первой же возможности она сбежит от этого зверя.

— Прощайте, — только и сказала она.

Фрост отвел ее к уже знакомому дому. Там их ждали две лошади, одна из которых была под седоком, а вторая монотонно щипала жухлую траву.

— Сажай ее на лошадь и привяжи как следует. Мне не нужны проблемы.

От этого голоса и тона мороз пробежал по коже Леи. Фрост ободряюще сжал ее руку, когда подсаживал на лошадь. Он словно просил прощения, когда привязывал ее ноги к стремени, а руки прикручивал к поводьям.

Лея никогда не считалась отличной наездницей. У отца были лошади, но не для верховой езды. Все больше их впрягали в карету, да в телегу. Она даже толком не умела управлять этим животным, а уж как делать это со связанными руками и вовсе понятия не имела. Оставалось надеяться, что она не свалится и не вывихнет себе руки и ноги.

— Ничего не делай, — подъехал к ней Асмунд. — Тебе же лучше, если будешь сидеть смирно.

Ответить она не успела, он хлопнул ее лошадь по крупу, и та рванула вперед, да так резво, что голова Леи чуть не оторвалась, с такой силой ее кинуло назад.

— Пригнись, ляг ей на шею, — донесся до нее голос Асмунда.

Какое-то время она ничего не видела и не слышала, кроме свистящего в ушах ветра. Лошадь несла с такой скоростью, что Лея на всякий случай попрощалась с жизнью. Если бы не прижималась к теплой шее животного, то уже давно бы убилась об какую-нибудь ветку, потому что неслись они по лесу.

Лея потеряла счет времени. Она уже не понимала, долго ли длится эта бешеная скачка, как далеко ее успела отнести лошадь, одна она, или зверь где-то рядом. Она молилась всем богам сразу, чтобы не допустили такой страшной гибели — в чужом лесу, с переломанным и изувеченным телом.

В какой момент все изменилось, она не поняла, только ее перестало подбрасывать и кидать из стороны в сторону. Ветер больше не свистел в ушах, и стало гораздо теплее. К ней даже вернулась возможность слышать, и Лея рискнула открыть глаза и выпрямиться в седле. Бешеная скачка сменилась неторопливым плавным бегом.

Рядом невозмутимо ехал Асмунд. Он вальяжно развалился в седле, держа лошадь под уздцы одной рукой. На Лею даже не посмотрел, словно ее и не было тут. Она же поняла, что тело превратилось в сгусток боли. Даже повороты головой давались с трудом.

Лея едва сдерживала стоны, лишь бы и дальше не привлекать к себе внимания. Хочет он считать, что ее тут нет, и ладно. Ее тоже устраивает такое положение вещей. Еще бы не эта чертова зависимость и невозможность двигаться и самостоятельно управлять лошадью. Тогда бы ее и след простыл, только бы и видел ее Асмунд рядом. Но зверь все предусмотрел и обезопасил себя заранее.

Лея осмотрелась и поняла, что они выехали из леса. В лунном свете вокруг них простиралось поле. Поле прорезала дорога, по которой они сейчас и двигались. Сколько они уже в пути? На этот вопрос Лея не могла ответить. Возможно несколько часов. А может ей так только казалось. В любом случае, за это время она ужасно устала скакать. Руки и ноги болели от неподвижности, а свой зад, как она подозревала, скоро вообще перестанет чувствовать. Кроме того, хотелось спать — ночь как никак.

Она снова опустилась на шею лошади и попыталась отвлечься от боли в теле и грустных мыслей. Незаметно подкрался сон — глаза Леи сами сомкнулись и больше уже не открылись. Пробудилась она от того, что ее руки и ноги отвязывали от лошади.

— Слезай. Нужно передохнуть и справить нужду. Следующая остановка будет на сон уже под утро.

Все это Асмунд проговорил с пугающим равнодушием, оставляя ее со связанными руками сидеть на лошади. Хоть бы помог спешиться! Как ей самой-то слезать? Но спросить она не успела, Асмунд уже скрылся за деревьями. Они снова были в лесу, на небольшой поляне. Лошадей он привязал, и те равнодушно фыркали, разгребая губами листву и выискивая что-нибудь съедобное под ней.

При первой же попытке самостоятельно слезть Лея кулем повалилась на землю. Она больно ударилась пятой точкой и локтем, из глаз невольно брызнули слезы. Какое-то время она барахталась на земле, пытаясь подняться и путаясь в платье, пока ее силой не потянули за ворот и не поставили на ноги. Все это Асмунд опять же проделал молча, тут же отходя от нее.

Ноги болели и дрожали. Из глаз Леи безостановочно лились слезы. Она старалась не шмыгать и благодарила богов за темноту. Этот зверь не должен видеть, как она плачет. Только не он…

Какой униженной и покинутой всеми чувствовала она себя в этот момент. Асмунд продолжал не обращать на нее внимания. Казалось даже, что он делает это намеренно. Лея наблюдала какое-то время, как он сгребает в кучу листву и ветви, разжигает костер. Можно попытаться сбежать сейчас, когда он занят делом. Лея сделала несколько аккуратных шагов в сторону деревьев и тут же чуть не разрыдалась в голос от разочарования. За одну ногу она была к чему-то привязана. Когда он умудрился это сделать, она даже не заметила. Видимо, тогда, когда барахталась на земле.

— Даже не думай, — раздался его голос, словно и на затылке у него был глаз, способный отлично видеть в темноте. — Сбежать тебе я не дам.

— Хотела справить нужду, — пробормотала Лея, стараясь чтобы голос не дрожал.

— Так за чем дело стало? Вперед…

— Прямо здесь?!

— Именно. Да побыстрее. Долго рассиживаться не дам. Сейчас подкрепимся и продолжим путь.

Умирая от унижения, она была вынуждена подчиниться — природа требовала своего, и Лея знала, что такая возможность не скоро ей представится.

— Давай к костру, — услышала она команду, едва успев одернуть платье. Лицо пылало от стыда, и Лея ненавидела себя за стыдливость. Перед кем она деликатничает? Перед зверем, который везет ее на растерзание?

Длины веревки хватило как раз до него. Лея протянула руки к огню, согреваясь его теплом и удивляясь, когда научилась радоваться настолько мизерному. Она не смотрела на своего конвоира, а он сосредоточенно рылся в мешке, что дала им с собой в дорогу Хана. Достав объемную буханку хлеба, он отрезал тесаком от нее приличный кусок, что-то положил сверху и протянул Лее. Она взяла, хоть и больше всего ей хотелось послать его куда подальше с его угощением. Но силы ей пригодятся, как ни крути. Да и голод заявил о себе нешуточно, громко будоража внутренности. Кажется, Асмунд это услышал, потому что до Леи донесся его смешок.

Она выхватила еду и уселась, насколько позволяла веревка, ближе к огню. Асмунд сделал то же самое. Он сосредоточенно жевал, не глядя на нее и прихлебывал из фляги.

— Выпей, — протянул он эту самую флягу ей.

Лея взяла ее и брезгливо отерла горлышко рукавом платья. Пить из одной фляги с врагом! Докатилась. Но в горле все пересохло, и куски мяса с хлебом не хотели туда проваливаться, застревая где-то посередине и причиняя боль.

Сделав большой глоток, Лея поперхнулась и сильно закашлялась. Тут же получила увесистый шлепок по спине, такой, что согнул ее пополам. Но кашлять сразу же расхотелось, чтобы в следующий раз эта огромная рука не превратила ее в лепешку.

— Что там? — вернула она ему флягу, сделав еще несколько глотков обжигающей жидкости.

— Квас, — последовал короткий ответ.

Она, конечно, и раньше пробовала этот напиток, хоть и предпочитала морс, но он никогда не казался ей таким ядреным, и после него не кружилась голова. Хотя, возможно, это усталость с ней сыграла подобную шутку. Лея снова почувствовала, как веки начинают слипаться и тянет широко и протяжно зевать. Она еле сдерживала эти порывы, невольно подмечая, как бодр ее стражник. А значит, и она должна выглядеть бодрой.

— Забирайся на лошадь, — велел Асмунд, быстро убрав остатки провизии в мешок и затоптав костер.

— Я не смогу, — вынуждена была признаться Лея.

Она на ноги-то еле поднялась, такую слабость во всем теле испытывала. К тому же, руки ей никто и не собирался развязывать. Запястья уже жгло огнем, в том месте, где их касались веревки. Суставы выкручивало со страшной силой. Лея чувствовала себя больной и безнадежно мечтала о мягкой постели.

Она дернулась всем телом, когда на ее талии сомкнулись огромные и горячие ладони. Асмунд подхватил ее, словно невесомое перо, и посадил в седло. Потом он проделал с ее руками и ногами то же, что до этого Фрост — крепко привязал к уздечке и стремени. Лея лишь обреченно смотрела на мелькание его пальцев, понимая, что просить о чем-то этого зверя бесполезно.

И снова началась бесконечная скачка. До самого рассвета они неслись вперед, словно преследуемые погоней. Лея уже совершенно отупела от боли, усталости и сонливости. Несколько раз она забывалась, прямо сидя на лошади, и каждый раз вздрагивала, заваливаясь на бок. А впереди маячила широкая спина. И ни разу она не увидела лица Асмунда. Он даже не трудился проверить, как она себя чувствует, жива ли вообще…

Когда горизонт окрасился красными сполохами, они подъехали к одиноко стоящему в поле постоялому двору. Прежде чем войти внутрь, Асмунд повернулся к ней и развязал руки. Потом ноги, а дальше, о боги! — он помог ей спешиться. Но это не явилось приступом жалости или сострадания, о чем ясно дали понять его слова:

— Для хозяев постоялого двора ты — моя жена, — в упор посмотрел он на нее, промораживая взглядом. — Пикнешь, убью.

— Да я младше тебя вдвое! — рискнула возразить Лея. В данный момент ее действительно волновало, что им не поверят.

— Эка невидаль, — криво усмехнулся он и взял ее за руку.

Лея невольно вскрикнула от боли, когда его горячие пальцы прикоснулись к запястью. Асмунд поднес ее руку к глазам и какое-то время рассматривал свежие раны.

— Как устроимся, полечу тебя, — сухо пообещал он и повел ее к дому.

Даже если Лея хотела сопротивляться, сил на это не осталось. Она только и могла, что плестись за ним следом, с трудом переставляя ноги.

Все время, пока Асмунд договаривался с заспанным хозяином постоялого двора, которого они насилу добудились, колотя в дверь, Лея ждала, привалившись к стене и боясь уснуть и просто-напросто свалиться на пол.

— Пойдем, — вернулся к ней Асмунд, держа в руке ключ. — Я велел приготовить тебе ванну. Отмокнешь, а потом посмотрю твои раны.

Лея еле преодолела лестничный пролет. Возле двери она практически валилась с ног, пока Асмунд сражался с замком.

— А где будешь спать ты?

Почему она об этом спрашивает? Разве ей не все равно, как он устроится?

— Здесь, дорогуша, — ехидно приблизил он к ней свое лицо. — Муж с женой разве не должны спать в одной постели?

Лея даже забыла про усталость. Такое она не могла себе представить даже в страшном сне. Она растерянно оглянулась, натыкаясь на обшарпанные стены, которые все были близко, потому что комнатка была крохотная. В ней только и помещалась не очень широкая кровать. Еще была скамья и видавший виды стол.

Ответить она не успела — четыре крепкие девушки внесли в комнату большую лохань и установили ее в аккурат возле кровати. С улыбками заверив их, что вода вот-вот подоспеет, они выскочили из комнаты.

— Я что, и мыться буду здесь?

— А как же.

Казалось, Асмунда ситуация даже забавляет. Во всяком случае, на его вечно хмуром лице появилось что-то наподобие улыбки.

— Ни за что! — злость придала Лее сил, и она смогла прямо посмотреть в его глаза.

— Успокойся, — вновь посерьезнел Асмунд. — Меня твои прелести не привлекают. Пока будешь тут плескаться, я позабочусь о завтраке.

Он вышел из комнаты, а Лея без сил опустилась на кровать. Уже через пару минут в комнату потянулась череда девушек с ведрами в руках. Не обращая на Лею внимания, они переговаривались между собой, пока наполняли ванну и доводили воду до нужной температуры. Так же друг за другом они покинули комнату, и Лея поняла, что можно приступать к купанию. Вода манила прозрачностью и легким паром, что срывался с ее поверхности. В комнате было довольно прохладно, никакого камина Лея не заметила.

С опаской оглядываясь на дверь, Лея быстро скинула одежду и погрузилась в горячую воду, едва не застонав от наслаждения. Вода ласково приняла в объятья ее измученное долгой ездой тело. Лея закрыла глаза и прислонилась к гладкому бортику. В следующую секунду она уже крепко спала, не замечая, как все сильнее погружается в воду.

Боги! Зачем же ее так трясут? Что с такой силой ритмично сдавливает грудь, мешая дышать? Зачем ее тревожат, когда все так хорошо? Никогда еще она не чувствовала себя настолько замечательно, словно парит в облаках. В теле легкость, в голове ясность. Оставьте все ее в покое. И зачем ее надувают, словно рыбий пузырь. Что это припечатывает рот, мешая вытолкнуть воздух?..

Лея почувствовала, как ее подняли в воздух, резко перевернули и уперли животом во что-то твердое. В следующий момент из нее хлынули потоки воды. Она закашлялась, и спазмы терзали ее мучительно долго. Из глаз брызнули слезы. Горло саднило и нечем было дышать.

Она не понимала ровным счетом ничего, кроме того, что перекинута через что-то и упирается руками в деревянный потрескавшийся пол, пока ее тело сотрясается в кашле.

Постепенно кашель перешел в икоту. Только тогда ее перестали монотонно колошматить по спине, подхватили подмышки и куда-то понесли. В следующий момент ее кинули на кровать и закутали в одеяло. Только теперь сознание Леи прояснилось настолько, что она смогла разглядеть рядом с собой злого и взъерошенного сильнее обычного Асмунда.

— Очухалась, дура?! — прошипел он, глядя на нее с высоты своего исполинского роста, и даже с такого расстояния промораживая насквозь. — Сдохнуть надумала?!

Лея напрягла память. Она купалась… О, боги! Она уснула в ванне и чуть не утонула?! Вот, значит, что только что было — он спасал ей жизнь. Лея прислушалась к себе — нет, облегчения или благодарности она не чувствовала. Но и досады тоже — умирать так рано не собиралась. Пока еще жизнь ей была дороже воли. Она попыталась ответить, но из горла вновь вырвался надсадный кашель.

Лея отвернулась к стене, чтобы не показывать Асмунду слезы, что вновь выступили на глазах. Она слышала, как в комнату кто-то вошел. По всей видимости, девушки выносили ванну. Одна из них спросила:

— Ваша жена больна?

— Немного простыла в пути. Поправится.

Не может быть! У нее галлюцинации, или в голосе Асмунда действительно прозвучала улыбка? Хотела бы она на это посмотреть. Хотя, нет. Чем меньше смотрит на него, тем спокойнее.

Лея слышала, как он попросил их убрать на полу. Если девушек и заинтересовала причина потопа, вслух они спросить не рискнули. Видно, даже улыбающийся Асмунд не казался им симпатичным и внушающим доверие. Зверь!

Тяжелые шаги приблизились к кровати, когда хлопнула дверь. Лея упорно продолжала лежать повернутая к стене. Пусть думает, что она спит. Но Асмунд рассудил по-другому. У Леи волосы на голове зашевелились от ужаса, когда она почувствовала, как под тяжестью его тела прогнулась кровать. Уж не собирается ли он с ней спать?! Она резко обернулась и моментально наткнулась на его злой взгляд. Дальше произошло вообще нечто вопиющее — Асмунд ухватил край одеяла и потянул его на себя. Лея вцепилась в него, решая бороться не на жизнь, а на смерть. Ее он не получит. Тогда уж лучше умереть.

— Руки дай, — моментально уступил он, выпустив одеяло. — Нужно обработать твои запястья.

Только тут Лея заметила какую-то баночку в его руках и кусок материи. И как назло, именно в этот момент раны снова начали болеть, только теперь к ним присоединилось разодранное горло. Глотала она с таким трудом, словно по горлу проходились острыми шипами.

Асмунд взял ее руки в свои и какое-то время рассматривал. Лея отогнала мысль, что ее рукам в его тепло и уютно. А как может быть иначе, если он такой огромный, а она сейчас трясется под одеялом, как выловленная из ледяного пруда мышь — серая и жалкая. Додумать она не успела, потому что Асмунд зачерпнул из банки что-то черное и дурнопахнущее и толстым слоем нанес ей на запястья. И тут начало жечь так, словно ее руки сунули в огонь. Лея не выдержала и застонала. Но никого разжалобить ей не удалось. Асмунд даже не посмотрел на нее — обмотал запястье куском материи и проделал то же самое с другой рукой.

Пока Лея трясла горящими руками в воздухе, страдая от боли, Асмунд равнодушно откинул одеяло, оголяя ее ноги по колено. Она вскрикнула и подтянула их под себя.

— Не будь глупой гусыней, — зло усмехнулся он. — Ноги у тебя тоже растерты.

Она вынуждена была с ним согласиться. О том, как враг касался ее ног, она старалась вообще не думать, разглядывая потолок с тенетами паутины. Это испытание тоже закончилось жжением, но к нему Лея уже была готова.

— А теперь спать. По твоей милости, времени на сон осталось не так уж и много. Так что, советую им воспользоваться.

Лея пытливо смотрела на него, усиленно размышляя, где будет спать он. Асмунду хватило одного взгляда на нее, чтобы обо всем догадаться.

— Как женщина ты меня не привлекаешь, и на честь твою посягать не собираюсь. Хотя, было бы забавно отомстить Кнуду, объездив его жену, — грубо хохотнул он и отошел от кровати.

Больше Лея на него не смотрела, снова отвернувшись к стене. Объездить! Какое мерзкое унизительное слово. Другого, конечно, он не подобрал, чтобы высказаться в ее адрес. Только сейчас она начала осознавать всю глубину его ненависти, направленную на всю семью Кнуда. И орудием он выбрал ее. Да хранят ее боги!

— Забыл сказать, — донесся до нее голос Асмунда откуда-то из глубины комнаты. — Можешь даже не пытаться сбежать. Дверь запечатана заклятьем от волшебного порошка Ханы. К нам тоже никто не сможет войти. Как и тебя никто не услышит…

А это он зачем сказал? Но поразмыслить над вопросом Лея не успела — возник он в голове, когда она уже проваливалась в сон.

Глава 7

— Просыпайся, если не хочешь, чтобы я сорвал с тебя одеяло и вытряхнул из кровати.

Такими ласковыми словами разбудил ее Асмунд. По-видимому, он и до этого что-то говорил, но Лея услышала только эту фразу. Она тут же распахнула глаза и вцепилась, что есть силы, в одеяло. То, что была под ним совершенно голая, она вспомнила сразу же. Второй раз предстать перед ним в подобном виде недопустимо.

— Выйди, пожалуйста, — как можно вежливее попросила она, оценив расстояние от кровати до стула с одеждой.

— И не подумаю, — тут же нашелся с ответом Асмунд, сгребая в охапку ее платье и белье и швыряя на кровать. — Я уже вчера все успел отлично рассмотреть.

Краска стыда не заставила себя ждать, окуная лицо в огонь. Лея даже думать боялась о том, в каком виде вчера явилась перед ним. И он сказал это сейчас специально, чтобы окончательно растоптать ее, унизить, дальше некуда. Становится ли он счастливее, втаптывая ее в грязь раз за разом? Насколько глубокое удовлетворение испытывает, видя ее мучения, делая ей больно? Вопросы не только что зародились, но ответы на них она вряд ли когда получит. Пока нужно тереть и подчиняться, а потом… Время покажет, что будет потом.

— Одевайся. Иначе мне придется сделать это самому.

С этими словами Асмунд спокойно уселся за стол и принялся с аппетитом уплетать то, что на нем было расставлено. По всей видимости, пока она спала, он заказал еду. Лея вдруг отчетливо осознала, насколько голодна. Ведь ела она последний раз на привале, глубокой ночью. А сейчас уже снова вечерело. Значит, прошли почти сутки.

Она с опаской покосилась на жующего Асмунда и, лишь когда убедилась, что он и не думает смотреть в ее сторону, свесила ноги с кровати и села. Тут же поняла, как сильно болит все тело. Кости ломило, мышцы выкручивало. Как в таком состоянии она сможет продолжить путь? Она чувствовала себя совершенно больной и разбитой. Даже одевание далось с таким трудом, словно вчера ей исполнилось сто лет.

— Садись, ешь, — поступил новый приказ, и уговаривать себя Лея не заставила.

Она накинулась на мясную похлебку, плюя на то, как должно быть выглядит со стороны. Голод заявил о себе во всеуслышание, отодвигая гордость и благородные манеры на второй план. Она прямо руками вылавливала куски мяса из тарелки и заталкивала их в рот. На Асмунда не смотрела, пока не услышала его смех.

— Не знал, что благородные леди, — это он произнес так ехидно, что Лею передернуло от отвращения, — могут есть, как свиньи.

Злые слова рвались с языка, но Лея затолкала и их подальше. Она понимала, что Асмунд намеренно провоцирует ее, и не могла позволить себе ответить ему тем же. Он и так достаточно груб с ней, а что будет, если она еще и разозлит его? Кроме того, в голове созревал план — притупить его бдительность и бежать. А для этого она должна быть послушной паинькой или даже безвольной овцой. И подходящий момент обязательно представится, только бы к тому времени они не успели забраться слишком далеко.

Уже через полчаса они были во дворе, ожидая, когда конюх выведет их лошадей. Асмунд приобнял ее за талию, играя роль верного супруга перед хозяином постоялого двора, что вышел проводить их. Лея чувствовала, как сильно сжимают ее его пальцы. Он практически щипал ее за кожу, но она стойко все терпела, понимая, что и ей придется сыграть эту роль до конца.

Когда они отъехали подальше от двора, Асмунд остановил лошадей, спешился и подошел к ней с явным намерением связать руки и ноги.

— Не делай этого, пожалуйста, — невольно взмолилась Лея, понимая, что второй такой скачки не вынесет. Кроме того, руки и ноги все еще болели, несмотря на чудодейственную мазь.

— Мне нужны гарантии, что ты не сбежишь.

— Я могу обещать тебе это.

— Обещаниям аристократов я давно уже не верю.

И он принялся прикручивать веревкой ее ноги к стремени. Лея закусила губу, сдерживая слезы. Если так и дальше пойдет, то умрет она гораздо раньше, чем появится возможность бежать.

И вновь началась бешеная скачка. Очень скоро стемнело окончательно. Лея не разбирала дороги, временами проваливаясь в бессознательное состояние. Ее колотил озноб. То ли на улице так похолодало, то ли начался жар. В темноте перед глазами мелькали деревья. и, казалось, что не будет этому конца и края. На это раз Асмунд привязал ее так, что она даже упасть с лошади и разбиться насмерть не могла себе позволить.

Сколько длилась скачка, Лея даже примерно не могла сказать. То ли уже прошли сутки, и она не заметила, как ночь сменил день, и снова наступила ночь, то ли они провели в седле несколько часов. Только на улице еще было темно, когда Асмунд остановил коней и подошел к ней. Лея не смогла даже выпрямиться в седле, так плохо ей было в тот момент. Она глаза-то с трудом открыла, чтобы взглянуть на врага. А уж с шеи лошади даже не хотела подниматься, согреваясь ее теплом.

Асмунд какое-то время стоял рядом и молча разглядывал ее. Потом зачем-то потрогал за плечо. Лея машинально отметила, как безвольно трепыхнулось ее тело, и удивилась, когда поняла, что это с ее губ сорвался протяжный стон.

— Черт! — выругался Асмунд, схватил обеих лошадей под уздцы и повел вглубь леса.

Он злится на ее беспомощность, — все так же равнодушно подумала Лея. Ну и пусть, не все ли ей равно.

Через какое-то время, совсем скоро, они остановились. Лея попыталась оглянуться, но малейшее движение головой отозвалось резкой болью где-то в глубине ее. Она снова застонала и упала на лошадь. Но Асмунд не оставил ее в покое, как она о том мечтала. Он уже отвязал ее и стягивал с лошади. Схватил в охапку и куда-то нес… Кажется, скрипнула дверь, а может и это ей только показалось. В нос ударил запах сырости и затхлости. И снова ей холодно, а все потому что Асмунд больше не прижимает ее к себе, а положил куда-то.

Возможно, она ему надоела, и он решил бросить ее на съедение диким животным. Но разве это сейчас имеет какое-то значение, когда ей так плохо? Лея понимала, что видит то, чего быть не может. Вокруг мелькали знакомые лица — отца, матери, брата… Это галлюцинации, конечно же. Но такие приятные. Она снова маленькая. Вот они с Вивой играют на любимой поляне в госпожу и горничную, как они любили это делать. Только Вива — госпожа, а Лея — горничная. Смешно и необычно. А вот она тайком скармливает дворовой собаке обед — отвратительную овсянку с овощами. Она ее терпеть не может, а повариха упорно раз в неделю готовит эту дрянь. Мама ругает ее за непослушание, но ей совершенно не грустно, а наоборот, хорошо и легко…

Лея вынырнула из омута бреда, и снова ей стало плохо. Горло горело, словно к нему приложили факел. В голове гудело. Ее трясло так, что она аж подпрыгивала на том, на чем лежала. А в углу она видела копошащегося огромного жука. Нет, конечно. Это не жук, а Асмунд склонился и что-то делает. Но как он сейчас похож на жука — с широкой спиной и спрятанной за ней головой.

Вспыхнул огонь, заливая внутренности комнаты тусклым светом. Охотничий домик, догадалась Лея, увидев вязанки сушеной травы и грибов, развешанные по углам. Тут же была свалена куча дров, которыми Асмунд и разжег очаг. Значит, спать им сегодня предстоит тут?

Асмунд снова вышел. На этот раз он пропал надолго, а вернулся с огромным котлом, наполненным водой. И не побоялся, что Лея сбежит. Хотя, куда ей. Она даже посмеяться не смогла над бредовостью этой идеи. Ей казалось, что все тело свело судорогой, и она уже никогда не сможет разжать руки и выпустить колени, как и оторвать от них подбородок.

Лея равнодушно наблюдала за тем, что делает Асмунд, стараясь удержать сознание, которое все норовило уплыть. В голове гудело все сильнее. Она только видела в свете костра, что делает Асмунд, но ничего не слышала, кроме противного гула. А он отлил в котелок поменьше воды и повесил его над огнем. В оставшуюся воду что-то бросил и замочил как следует рукой. Стирать что ли собрался? И вновь глупому смешку помешала вырваться ужасающая слабость. Только голова закружилась, и стены домика завертелись перед глазами.

Наверное, Лея снова потеряла сознание, потому что когда очнулась в следующий раз, обнаружила, что сидит, прислоненная к груди Асмунда, и он уже собирается стянуть с нее сорочку. Платья на ней, к тому времени уже не было.

Лея затрепыхалась всем телом, пытаясь вырваться из его цепких рук. Неужели, он настолько низок, что воспользуется ее плачевным положением и изнасилует?..

— Да тихо ты! — крепко прижал он ее к себе. — У тебя сильный жар. Нужно хоть немного сбить его, пока не приготовится настойка. Иначе сгоришь…

Но она не может снова допустить, чтобы этот мужлан увидел ее обнаженной! Но и сопротивляться его сильным и горячим рукам, которые в этот момент стянули сорочку через голову, Лея не могла. На ней остались только панталоны, которые Асмунд тоже через секунду снял, не обращая внимание на слабые попытки Леи сопротивляться.

А дальше начался ад. Он поднял ее на ноги и тут же завернул во что-то обжигающее холодом. Хвала богам, сознание моментально уплыло в заоблачные дали, не дав ей умереть на месте. В следующий раз Лея очнулась от того, что ее голову приподняли и к губам прижали край кружки.

— Пей. От этого тебе должно стать легче, — услышала она голос Асмунда и с трудом подняла веки.

Его лицо было так близко, а руки так крепко держали голову и прижимали к губам кружку, что отвернуться она не смогла. Волей-неволей пришлось глотать обжигающее горькое пойло. Лея закашлялась, и какое-то время он прижимал ее к себе и легонько похлопывал по спине. Но потом все равно заставил допить настойку до дна.

— Уна… Уна!.. Не уходи. Мне нужен твой совет. Уна… Зачем вы так со мной поступаете?..

Лея понимала, что бредит, что всего этого не может быть на самом деле. Да и было это так давно, что, казалось, в прошлой жизни. С тех пор она успела выйти замуж и даже потерять все, что имела. Но почему-то сейчас она снова оказалась дома, в родных стенах, где вокруг были враги.

— Вива, ты где? Помоги мне…

Вива, чертовка, где-то шляется. Сколько можно ее звать? И что тут делает Кнуд? Не надо! Он снова хочет ударить ее.

— Нет! — крик срывается с губ, горло прожигает каленым железом. — Нет! Не делай этого!..

Пусть только уберет руки, не трогает ее. Она его не хочет, он ей противен, как мужчина…

— Тише, тише… Тебе ничто не угрожает.

Этот голос принадлежит не Кнуду. Тогда кому? Он кажется ей знакомым, только, никак не получается вспомнить, чей он. Обычно он не такой — глубокий, волнующий. Лея привыкла слышать его грубым и холодным. Но это все тот же голос.

— Черт! Жар не спадает…

Не надо оставлять ее одну. Прижиматься к чему-то большому и теплому так приятно, а теперь ей опять плохо. Все покинули ее. В этом огромном мире у нее нет ни единого друга. Родители, и те отвернулись. А Брадн, ее брат, с которым их столько связывало, предал ее, обрек на ненавистное замужество.

— Бранд, как ты мог?! И где ты сейчас?..

Слезы льются из глаз, но она ведь не должна плакать. А почему? Этого она не помнит. Боги! Как хорошо! Что-то горячее прижимается к ее телу, обволакивает со всех сторон. Наконец-то, тепло, и можно расслабиться, не бояться вечной стужи.

— Я согрею тебя, и жар уйдет. Мы его прогоним вместе…

Опять этот голос, совсем рядом, обдает жаром ее ухо, шею… Только, не уходи, не бросай ее одну. Прижми покрепче, чтобы дышать стало нечем. Она так хочет этого.

Блаженство разливается по телу, слезы высыхают на глазах. Наконец-то, приходит долгожданный сон. Не бред, не обморок, а глубокий сон.

— Какая же ты хрупкая, — он бормочет ей на ухо, и Лея чувствует, как его огненная рука накрывает ее грудь, теснее прижимая ее всю к обнаженному горячему телу. — И такая молодая, почти ребенок…

Боги, спасибо, что не дали умереть раньше, чем она испытала это блаженство. Теперь она может уснуть спокойно, даже если больше не проснется.

Асмунд проснулся и понял, что постель совершенно промокла. Значит, жар спал, и, скорее всего, опасность миновала. Он аккуратно высвободил руки и всмотрелся в лицо спящей рядом девушки. Бледная, почти как те простыни, на которых лежит. На губе заживающая рана. Откуда она? У кого поднялась рука на это невесомое создание?

Она еще такая малышка, но тело ее уже полностью сформировалось. Вчера он боролся с диким возбуждением, стоило коснуться ее плоского живота и небольшого холмика груди. А эти волосы! Цвета соломы. Он не смог сдержать порыв и зарылся в них носом, втягивая густой, ее собственный аромат. Это помешательство какое-то! Он не должен так на нее реагировать. Она — жена его врага.

Асмунд в раздражении вскочил с кровати и принялся натягивать на себя одежду. Это был всего лишь акт доброй воли с его стороны. Он всего-навсего не дал ей сгореть от жара. Не более того. А все остальное… Это просто морок, у него давно не было женщины.

Он развел огонь в остывшем очаге и повесил над огнем котелок с водой. А потом опрометью бросился из дома. Ему необходим свежий морозный воздух, чтобы прочистил голову, вытеснил из нее все ненужные мысли. У него столько дел, а они застряли тут. Впереди еще ледники, и она не может двигаться дальше, пока не поправится. Что ж придется смириться и остаться тут на несколько дней, если он хочет довезти ее живой.

Вода закипела, к тому моменту, когда Асмунд вернулся в дом. На Лею он старался не смотреть, но не мог не прислушиваться к ее частому дыханию. Как же она еще слаба! Сам не понял, что испытал, подумав так, то ли огорчение, то ли жалость. Только вот последнее он и близко не должен подпускать к себе. Для жалости к людям ее сословия у него уже давным-давно душа закрыта на много замков.

Асмунд разбавил воду и приблизился к кровати. Не хотелось ее будить, но и позволять дальше лежать на мокрых простынях нельзя.

Он присел на край кровати и убрал слипшиеся пряди волос с ее лица. Губ Леи коснулась мимолетная улыбка, наверное, ей снится что-то приятное. Асмунд поймал себя на том, что тоже улыбнулся, и тут же свел брови на переносице. А потом резко откинул одеяло. С кем он деликатничать собрался, в конце концов?

Лея вздрогнула и распахнула глаза, с непониманием уставившись на него. Она еще не проснулась до конца, не осознавала, что с ней происходит. Асмунд, как зачарованный смотрел на ее совершенное тело, не в силах отвести взгляда. Да что же с ним происходит? Никогда еще женщина на него так не действовала, а видел он их немало.

Он снова вернулся взглядом к ее лицу, заметив, какой панический страх плещется в этих огромных глазах, и какой лихорадочный румянец окрасил щеки.

— Не надо… — дрожащим голосом попросила она, тщетно пытаясь нащупать края одеяла.

— Нужно обтереть тебя и сменить постель, — как мог грубо, ответил он и склонился над котелком с водой. Больше он не мог смотреть на нее, не ручаясь за себя. Лучше заняться делом.

Но не тут-то было. Стоило ему только коснуться ее тела, как собственный организм отреагировал волной неконтролируемого возбуждения. Асмунд даже заскрипел зубами, так крепко их сжал. Наверное, получилось это грозно, потому что Лея мгновенно сжалась в комок и заплакала. Но он не собирался ее бить, или что она еще себе там надумала?..

— Не бойся, я тебя не трону, — коснулся он ее плеча и развернул к себе. — Просто, доверься мне…

— Как я могу?.. — она села на кровати, подтянув под себя ноги и глядя на него злыми и заплаканными глазами. — Кому ты просишь, чтобы я поверила?

— Дело твое! — огрызнулся он, чувствуя, как на смену возбуждению приходит злость. — Можешь не верить. Но мне нужно как можно скорее поставить тебя на ноги, чтобы продолжить путь.

Он принялся протирать влажной материей ее спину, стараясь не обращать внимания, на то, как грациозен ее изгиб, какие плавные у нее линии. Она так и не сменила позы, поэтому процедуру омовения пришлось ограничить видимыми участками. Закончив, Асмунд накинул на нее чистую простыню и сказал:

— В углу ведро. Можешь справить нужду, пока я сменю постель.

Она не заставила просить себя дважды — закуталась в простыню и соскочила с кровати. Только вот, она не учла, насколько сейчас слаба. От резкого движения ее повело в сторону, и Асмунд был вынужден подхватить ее. Простыня сползла на пол, и под его руками снова оказалось ее обнаженное тело. И как назло, она подняла к нему свое лицо. Тут контроль окончательно покинул его. Он сам не заметил, как прижался к ее губам, проникая языком в рот. Руки его проскользили вниз по ее спине, останавливаясь на ягодицах, вжимая ее таз в свои возбужденные чресла. А губы продолжали терзать ее, одновременно наслаждаясь сладостью поцелуя, пока она не всхлипнула и не оттолкнула его, подхватывая простыню и исчезая в полумраке комнаты.

Асмунд ничего лучше не придумал, как вновь заняться постелью, пребывая в растерянности, ругая себя на чем свет стоит за несдержанность. Какая сила заставила его поцеловать эту девушку? Не иначе, как духи попутали, решили испытать его, и он не выдержал испытания. Поддался слабости, повелся на инстинкты! Ее близость затмила доводы разума, затуманила мысли. Он даже был благодарен ей в какой-то степени, что первая опомнилась, оттолкнула его. Сам он не смог бы совладать с собой, готов был пойти дальше, чего нельзя допускать категорически. Даже сейчас, думая об этом, вспоминая шелковистость ее кожи и сладость губ, он предавал себя же, рисковал разрушить все то, что строил долгие годы. Она — враг, и он не должен желать врага, видеть в ней соблазнительную женщину. Этот путь ведет в никуда, или в конце его ждет верная погибель.

Сгорая от унижения, Лея придалась к стене и ждала, когда Асмунд перестелет постель. Ноги ее дрожали, и она не понимала, слабость ли тому виной, или отголоски чего-то жаркого, что продолжало плескаться внутри нее. Как она могла допустить такое?! Ведь только что этот зверь целовал ее! Целовал так, как никогда до него никто не делал. В какой-то момент она даже себя забыла и ответила на поцелуй. И, о боги! Она хотела, чтобы это не заканчивалось. Он прижимал ее к чему-то твердому и большому. Как ни гнала мысли, Лея не могла об этом не думать. Она хотела увидеть это, почувствовать в себе. Уж не прокляли ли ее, в самом деле? Как можно возжелать своего врага?

— Ложись, — повернулся он к ней.

Голос его прозвучал ровно. Ни один мускул не дрогнул на лице, как Лея не приглядывалась. Он вообще на нее больше не смотрел, молча вышел из дома и через несколько минут вернулся с водой. Она уже к тому времени пряталась в постели, до подбородка укрытая одеялом. Тщетно ждала, что он заговорит, хоть как-то объяснит то, что между ними произошло, но Асмунд продолжал хранить молчание, копошась возле очага.

Лея закрыла глаза и прислушалась к своему организму. Слабость разливалась по телу, мышцы все еще болели, но жара, кажется не было. А вот возбуждение никак не хотело покидать ее. Стоило только вспомнить о поцелуе, как в животе мгновенно скручивался тугой узел, мешая лежать спокойно, заставляя мечтать об еще одном поцелуе.

Через какое-то время по домику стал разноситься запах еды. Лея поняла, как сильно проголодалось. Пахло грибами, которые она любила больше всего. А еще мясом и какими-то специями. Если он ее сейчас же не накормит, то она сойдет с ума. Одна радость — голод притупил муки плоти, возбуждение покинуло ее. Лишь бы это больше не повторилось.

— Сейчас ночь? — спросила Лея, когда Асмунд подошел к ней, чтобы устроить в кровати для приема пищи.

Она не заметила, чтобы свет пробивался сквозь щели в двери.

— Вечер, — буркнул он, суя ей в руки деревянную миску, полную похлебки, и большой кусок хлеба.

— Когда мы продолжим путь? — вновь спросила Лея.

— Как только ты будешь в состоянии это сделать.

Если в ней шевелилась слабая надежда, что он передумал, то тон, которым ей ответил Асмунд, смыл ее, не оставив даже следа. Он никогда не откажется от мести. И он из тех, кто привык доводить начатое до конца. Ей оставалось только смириться и радоваться передышке. До поры, до времени… Лея все больше укреплялась в мысли, что только побег спасет ее. И лучше всего это сделать, пока они не двинулись дальше. А значит, ей нужно набираться сил, но скрывать это от Асмунда. Но пока она в таком состоянии, далеко в незнакомом лесу не уйдет точно.

Лея сосредоточилась на еде и по достоинству оценила кулинарные способности Асмунда. Даже повариха в родном доме не готовила такую вкуснятину. Она и не заметила, как все съела и даже остатки жижи вымокала хлебом. Добавки ей не предложили, а попросить она не рискнула. Вместо этого Асмунд протянул ей дымящуюся кружку, и по запаху она определила то самое противное пойло, что давал он ей не так давно.

— Не буду, — попыталась сопротивляться она.

— Пей, а то волью силой, — как до этого обхватил он ее голову и прижал губами к кружке. И снова внутренности скрутило в узел, потому что она ощутила его ладонь на своем затылке и вспомнила, что чувствовала, когда он касался ее ягодиц.

Зато мысли эти отвлекли от микстуры, и она даже не заметила, как заглотила ее всю до капли.

Вымыв и убрав посуду, Асмунд оставил ее одну. Лея все лежала, ждала, что он вернется. Ей хотелось хоть с кем-то поговорить, но такой возможности не представилось. Она слышала, как он ходит возле дома, колет дрова, но время текло, а внутрь он так и не вернулся. Незаметно и ее сморил сон.

Уже опустилась глубокая ночь, когда Асмунд вошел в дом. Какое-то время он стоял над спящей Леей, прислушиваясь к ее ровному дыханию. Потом притронулся рукой ко лбу и удовлетворенно отметил, что жара нет. Как же ему сейчас хотелось забраться к ней под одеяло и прижаться к этому совершенному телу! Снова возбуждение заявило о себе, и он чертыхнулся. Нужно поскорее избавиться от этой девчонки, пока она не свела его с ума. С этим мыслями он направился в противоположный угол комнаты, где загодя соорудил себе ложе из соломы. Спать. Возможно, завтра она будет в состоянии продолжить путь.

Глава 8

Лея проснулась, словно от толчка. Вокруг царила темнота. Значит, по-прежнему ночь. Она прислушалась к себе и поняла, что чувствует себя гораздо лучше. Попробовала сесть в кровати и не ощутила головокружения. Стараясь не шуметь, оделась и прокралась к двери. Лучшего момента для побега не представится. И сейчас не время трусить.

Лея уже было взялась за ручку дверцы, как внезапно замерла. Асмунд пошевелился и отчетливо произнес:

— Лея…

Она замерла, боясь дышать. Какое-то время прислушивалась к тишине, пока не поняла, что сказал он это во сне. Уже на улице, радуясь, что дверь не скрипнула и позволила бесшумно выскользнуть из дома, Лея задумалась, что же ей показалось странным в голосе, позвавшим ее по имени. Она даже остановилась, когда поняла, что в нем прозвучала тоска, близкая к муке. Он звал ее так, словно страстно желал обладать ею, а потерял навсегда. Приснится же такое, — Лея тряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли. Такие, как Асмунд, только во сне способны испытывать эмоции, противоположные ненависти. В реальности именно последняя давала ему силы жить. И ни за что он не свернет с намеченного пути, даже если поймет, что привязался к кому-то. От таких нужно держаться подальше, несмотря на то, что тело ее даже сейчас, когда расстояние между ними увеличивалось, не переставало его желать. А возможно, желание даже возрастало по мере увеличения расстояния.

Лея петляла между деревьями, даже примерно не зная, в какой стороне ее дом. Она лишь надеялась, что с рассветом выйдет из лесу, а там будет легче — можно спросить у кого-нибудь путь. Идти бесшумно не получалось, под ногами хрустели обледенелые ветви. Лед крошился, и звук разносился по лесу ужасающе громко, каждый раз заставляя Лею вздрагивать. Кроме того, мороз усилился, и она начинала подмерзать, но упорно шла вперед, стараясь увеличить расстояние между ней и зверем.

В какой момент все изменилось, Лея так и не поняла. Только когда она почувствовала запах костра, было уже поздно. Почти одновременно с этим рот ей закрыла мозолистая и пахнущая землей рука, а саму ее грубо перехватили за талию, оторвали от земли и куда-то потащили. Лея извивалась всем телом, пыталась пинать того, кто нес ее, но все оказалось тщетно. Закричать ей по-прежнему не удавалось. Кроме того, началось удушье, потому что и нос ее перекрывала злосчастная рука. В конце концов она потеряла сознание, а когда очнулась, поняла, что лежит со связанными руками прямо на земле возле ярко пылающего костра. Она пошевелилась и тут же услышала:

— Кажется очнулась… Поди, спроси ее.

В поле зрения Леи оказался какой-то гигант, одетый в лохмотья. Он присел и приблизил свое лицо к Лее. В нос ударил гнилостный запах, от которого ее мгновенно замутило. А еще она рассмотрела самую мерзкую улыбку в мире. Половина зубов во рту отсутствовали, а те, что сохранились, торчали черными пеньками.

— Кто будешь? — обдал он ее вонью.

— Человек, — не решилась она промолчать или отвернуться.

— Слышь, человек она, — загоготал мужик, обращаясь к кому-то, кто находился за спиной у Леи. — Ты чья и откуда?

Лея сочла правильным рассказать им правду, из чьего она рода. Промолчала лишь об Асмунде. Не то чтобы она хотела утаить об его участии в ее судьбе. Просто, была уверена, что это не те люди, которым нужна такая информация.

— А что делаешь здесь, так далеко от дома?

Снова на ходу она придумала историю, как возвращалась с ярмарки, отошла от кареты и заблудилась в лесу.

— Так мы тебе и поверили.

Вот и второй мужчина показался ей. Он был гораздо меньше первого и не такой грязный и противный. Но выражение его похотливого лица внушило Леи еще больший ужас.

— Впрочем, все равно, как ты тут оказалась. Побудешь у нас в гостях, пока твой муженек не привезет за тебя выкуп. Завтра отправим в поместье гонца, — обратился он к великану-заморышу.

— Угу, — кивнул тот. — А сейчас с ней что делать?

— Тащи в избу. Да привяжи ее там как следует.

— Угу.

Великан, как пушинку, поднял ее с земли, снова обдавая вонью.

Лея решила терпеть. Она не пикнула, когда ее сбросили на земляной пол в какой-то лачуге. Потом вонючий гигант привязывал ее к столбу, что поддерживал крышу. Он грубо прижал ее к деревяшке спиной и завел назад руки, больно скрутив веревкой. И это она тоже с достоинством вынесла. Поддерживала мысль, что скоро все кончится. Лея очень надеялась, что гонец уже в пути, что муж ее не окажется окончательным тупицей и достаточно быстро отреагирует и придет ей на помощь.

Никто даже не подумал развести огонь. Через какое-то время Лея поняла, что окоченеет, сидя на ледяной земле, если и дальше так будет продолжаться. Настала пора напомнить о себе, хоть вокруг и царила подозрительная предрассветная тишина.

— Эй!.. — позвала она. — Э-эй… — крикнула громче и протяжнее.

Ответом ей была все та же тишина. Это уже начинало пугать. Кроме того, она перестала чувствовать скрученные за спиной руки. Да и окоченевшие ноги постепенно теряли чувствительность.

— Кто-нибудь! — заорала Лея во всю глотку. — Эй-эй!.. Помогите!

Лея прислушалась и различила мужской голос. По мере приближения он становился громче, и Лея отчетливо разобрала ругательства. Да такие, что волосы зашевелились на голове. Такой брани ей еще не приходилось слышать. Даже конюхи в их поместье не позволяли себе такого. Она уже жалела, что привлекла к себе внимание.

— Чего орешь, как недорезанная, … — отборно обругал ее тот, кого она еще совсем недавно сочла почище и поприличнее. Сейчас он показался Лее сущим отребьем. — Хочешь, чтобы я тебе врезал как следует, чтоб ты заткнула глотку?

— Нет, — ошарашенно потрясла Лея головой. — Нельзя ли тут развести огонь? Я окоченела.

— Чего-чего? — приблизился к ней бандит. В том, что это были именно они, Лея уже не сомневалась.

Как могла, она еще сильнее вжалась в столб.

— Биргер? Ты это слышал? — гаркнул он кому-то, кто, по всей видимости, стоял за дверью. — Она замерзла, — и загоготал так, что Лею снова замутило.

— Так согрей ее, — заглянула в дверь лохматая голова уже знакомого верзилы. — А потом и я погрею… Цыпочка-то знатная, не чета нашим бабам. Когда еще такая забредет?

— Нет-нет, вы меня не поняли, — торопливо забормотала Лея, чувствуя, как спина покрывается липким потом. — Я попрошу мужа дать вам больше денег, если будете обращаться со мной хорошо. Он очень богат, не поскупится…

— Не сомневаюсь, цыпочка, — вкрадчиво произнес мужчина, приближаясь к ней на несколько шагов. Он стоял слишком близко и рассматривал ее чересчур пристально. Лея вдруг осознала, что совершила самую большую ошибку в жизни. Она даже боялась представить, что будет дальше, но уже сейчас ей стало так страшно, что захотелось завыть в голос. — Он отдаст нам все и даже больше. Вот только дождемся его. А пока, — мужчина присел рядом с ней и притворно ласково заглянул в глаза, — ты подаришь нам немного радости. Будешь вести себя хорошо, дяди тебя не обидят. Сейчас я отвяжу тебя…

С этими словами он распустил веревки на ее руках. Они сразу же упали, как плети, вдоль тела. Лея не могла ими пошевелить, не то что оттолкнуть насильника. В том, что он собирается с ней делать, она уже не сомневалась. А поэтому закричала, что есть мочи, и тут же получила кулаком в лицо. Удар был такой силы, что ее голова чуть не отлетела в сторону. Перед глазами заплясали цветные звёздочки, и по подбородку потекло что-то теплое и вязкое.

— Я же предупреждал, чтоб держала язык за зубами. Еще раз пикнешь, изобью так, что мама родная не узнает, — прошипел мужчина, берясь обеими руками за ворот ее платья.

Дальше начался ад. Резким движением он разорвал на ней платье и то, что было под ним. Затем повалил на землю и принялся копаться в юбках, задирая их и приглушенно ругаясь, больно щипая за ноги.

Лея совершенно обезумела — она кричала и пиналась, не замечая, как он бьет ее. Одна мысль пульсировала в голове: если он с ней что-то сделает, то жить дальше она точно не сможет.

В какой-то момент все изменилось. Неведомая сила оторвала насильника от нее и откинула в сторону. Сквозь слезы Лея не сразу разглядела знакомую могучую фигуру, а когда поняла, кто пришел ей на помощь, разрыдалась от счастья.

Асмунд помог ей подняться и запахнул на груди шубу. Все так же молча и сурово он вывел ее из лачуги. Краем глаза Лея заметила сгрудившуюся возле крыльца кучу лохмотьев. Гигант не подавал признаков жизни, и Лея почувствовала, как в груди растет ликование. Если Асмунд прикончил его, то поделом тому. Одним отбросом будет меньше.

Он тащил ее по лесу, с силой удерживая за руку. Лея едва поспевала за ним, чувствуя все большую слабость в ногах. За все время Асмунд ни разу не взглянул на нее и не произнес ни слова. В какой-то момент Лея споткнулась и упала. Долго барахталась в попытке подняться. Тогда он схватил ее на руки и так же молча понес дальше.

Лея обхватила его за шею и крепко прижалась, вдыхая запах его тела и тайком счастливо улыбаясь, невзирая на боль в разбитых губах. Именно сейчас, у него на руках, ей была безразлична ее дальнейшая судьба. Понятно, что потом она снова об этом задумается и будет искать пути к спасению от позорного рабства, но имеет же она право расслабиться хоть на несколько минут, отбросить грустные мысли и насладиться близостью с сильным телом, которое влекло ее, несмотря на сопротивление разума.

Завидев охотничий домик, Лея очень удивилась. Разве он не боится преследований? Собирается спокойно сидеть и ждать нападения? Не удержалась и прямо спросила об этом Асмунда.

— По-твоему, я не смогу с ними справиться? — криво усмехнулся он, мазнув по ней презрительным взглядом.

— Ну с двумя-то ты справился. А если их придет больше?..

— Я бы справился и с большей кучей этих недомерков. Но они не придут.

В это время он уже заносил ее в домик. Удерживать и дальше на руках не стал, не очень аккуратно водрузил на кровать, почти стряхнул. Лее стало обидно, но она решила не поддаваться бесполезному чувству, вместо этого снова спросила:

— Почему не придут? Как ты можешь быть в этом уверен?

Она спросила довольно требовательно и терпеливо ждала ответа. Сама не понимала, почему ей так важно это знать, если в обществе Асмунда чувствует себя в безопасности. Или все дело было в принципе — есть вопрос, значит, должен последовать ответ. Асмунд, по всей видимости, считал иначе. Он продолжал копаться в мешке, не обращая на нее внимания.

— Так трудно ответить? — не выдержала она.

Вот тогда он взглянул на нее, но лучше бы он этого не делал. Если бы он умел взглядом метать молнии, то их полетело бы в Лею не меньше сотни, пока не испепелили бы ее на месте.

— А о чем думала ты, когда бродила ночью по лесу? — выплюнул он, не вставая с корточек.

— Я?.. — Лея запнулась, не зная, что можно ответить.

— Можешь не трудиться, — еще более презрительно произнес он, отворачиваясь и продолжая заниматься своими делами. — Думаю, тебе это не свойственно.

— Что именно?

— Думать.

— Вот как?!

Это уже прозвучало оскорбительно. Да, возможно, она сглупила, но у нее были на то причины. И не знать об этом он не может. Дикарь! Зверь! Чудовище!.. Как же ей хотелось подбежать к нему, вцепиться в волосы и оттаскать как следует, пока все их не повырывает клочьями. И если бы не ломота во всем теле, которая вдруг навалилась на Лею, не исключено, что она именно так и поступила бы. Но внезапно она почувствовала себя совершенно больной. Скорее всего, опять начался жар, да и насильник постарался, исколотив ее как следует.

Не в силах больше сидеть, Лея прилегла на кровать и свернулась калачиком. Ее начинала поколачивать дрожь. И вместе с этим клонило в сон.

Асмунд подошел к ней и коснулся лба рукой.

— У тебя снова жар. Дошлялась…

От грубости в его голосе стало только хуже.

— Так ли обязательно говорить гадости? — пробормотала Лея, едва не плача от обиды.

— А другого ты не заслуживаешь, — буркнул он и взялся за край ее шубы с явным намерением стянуть.

— Что ты делаешь?! — изумилась Лея. Зачем он хочет раздеть ее, если она и так едва согревается?

— Надо раздеть тебя и растереть спиртом. Да синяки смазать, — он пристально разглядывал ее лицо. — Здорово же он тебя разукрасил.

Лея только тут представила, как, должно быть, выглядит, как бандитка с большой дороги.

— Не будь дурой и разреши помочь тебе, — сделал еще одну попытку раздеть ее Асмунд.

К тому моменту Лее уже было так плохо, что даже на сопротивление не осталось сил. Кроме того, похоже, из них двоих именно он волнует ее, а не наоборот. Значит, ничего с его стороны ей не угрожает. Да и какая разница, в каком виде она предстанет перед ним, если совсем скоро они расстанутся навсегда. И неважно, получится ли у нее сбежать, или он продаст ее в рабство, результат один.

Лея безропотно позволила себя раздеть. Все время, пока он протирал ее тело спиртом, она лежала с закрытыми глазами, страдая от ядовитых испарений и съеживаясь от холода.

Смазав все синяки на ее теле волшебной мазью Ханы, Асмунд помог ей забраться под одеяло, укрыл до подбородка и занялся ранами на лице.

— Здорово он тебя разукрасил, — съязвил Асмунд, промывая раны на лице. Лея лишь скривилась от боли, стараясь не обращать внимания на его слова и тон. Хочет, пусть развлекается. Ей же достаточно уже того, что наконец-то согревается в спиртовых парах. Да и запах противный испарился.

— А ты вообще на что рассчитывала? — вдруг поинтересовался Асмунд. Он даже прекратил на время играть роль санитарки, пытливо уставившись ей в глаза. — Думала, что они проникнутся твоей благородностью, окружат тебя заботой и будут чинно ждать твоего муженька?

Его тон был настолько противнее смысла слов, что Лея не сдержалась:

— Ты можешь сколько угодно ненавидеть меня и жизнь, которую я веду. Но кто дал тебе право безостановочно меня оскорблять? — на глазах выступили злые слезы. Она заметила, как лишь на миг лицо Асмунда сменило выражение, на нем проступило удивление с малюсенькой примесью уважения. Но моментально прежняя упрямая и грубая маска заняла свое место.

— Это гораздо сильнее ненависти, — произнес он и с такой силой припечатал смоченный лоскут к свежей ране на губе, что Лея невольно вскрикнула. — Прости, — спохватился Асмунд, отдергивая руку. — В любом случае, больно я тебе не сделаю.

А ей было так больно, как никогда в жизни. И не физически, нет. Разбитая губа — ерунда, по сравнению с тяжестью, которая переполняла сердце, делая его пудовым, тянущим вниз. В этот момент Лее казалось, что пропасть между ней и Асмундом все увеличивается.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — решила она сменить неприятную тему. — Почему думаешь, что те не бросятся за нами в погоню?

— Потому что нюхнули стирающего память порошка Ханы, — хохотнул он. — Порошок просто ужасен — он стирает не только недавние воспоминания, а вообще. Понимаешь? Они даже не будут помнить, кто есть, — Асмунд рассмеялся, но даже это получилось у него зловеще, так что Лея невольно поежилась. — Но эти свиньи заслужили подобной участи. Это настоящие отморозки. Таких полно в лесах. Они кучкуются по несколько человек и промышляют убийствами и грабежами. Ты хоть понимаешь, какая участь тебя ожидала?

Асмунд смотрел на нее, а у Леи волосы на голове начинали шевелиться от подступающего ужаса.

— Они бы не отдали меня мужу? — прошептала она.

— Они бы убили тебя раньше, — жестко произнес Асмунд. — Но сначала поиздевались бы как следует. Муженька твоего они бы тоже прикончили, обчистив до нитки. Но ему такая участь подходит, — совсем тихо добавил.

— Никому нельзя желать такой участи, — отвернулась Лея к стене, лишь бы не видеть жестокости, проступившей на его лице. — Да и он сам за мной не поедет, — подумала про себя.

— А измываться над людьми можно? — громко спросил Асмунд, нависая над ней и прижимая ее плечи к кровати своими огромными ручищами. — Ты хоть знаешь, насколько бесправны рабы? В имении твоего муженька, к примеру?..

— Я там почти не жила, — Лея продолжала упрямо пялиться в стену, чувствуя его прожигающий взгляд на себе и улавливая горячее дыхание на своей щеке. — В имении моего отца к рабам относились хорошо.

— Неужто?.. А разве не твой папаша, достойный Орм, замучил до смерти рабыню и раба лишь за то, что они посмели полюбить друг друга? — слово «достойный» он произнес с таким презрением, что Лея испугалась, как бы он ее не ударил, и на всякий случай попыталась отодвинуться. Но куда там! Руки Асмунда держали ее крепко, как стальные тиски. — Что молчишь?

Что она могла ответить? Лея старалась не вспоминать события давно минувших дней, свидетелем которых она невольно стала. Сейчас же память услужливо подкинула картинку.

— Господин, пощадите его! — рыдала девушка, цепляясь за полы отцовского сюртука.

— Поди прочь, потаскуха, — пнул он ее грубо жестоко, так что девушка отлетела к стене и ударилась головой, потеряв сознание.

Лея все это видела сквозь щель в двери. Ее привлекли крики отца и чьи-то мольбы. Матери в это время дома не было, она гостила у сестры, и защитить бедняжку было некому. Лее едва исполнилось семь лет, и отец ее вообще не замечал в то время, словно у него из детей был только сын.

Дверь на противоположной стене распахнулась, и двое слуг втолкнули в комнату мускулистого парня. Лея не помнила, как его зовут, отец вообще запрещал детям общаться с рабами, за исключением Вивы и поварихи. Этот парень был у них недавно и, кажется, работал в конюшне.

Парень хотел бросится к распростертому на полу телу девушки, но был остановлен увесистым кулаком отца, врезавшимся в его челюсть. Из губы брызнула кровь, которую парень утер рукавом рубахи, исподлобья глядя на отца.

— Хорошо покувыркались? — притворно мягко спросил отец.

— Мы хотели просить у вас разрешения на брак…

— Здесь я решаю, кто и с кем будет сочетаться священным союзом! — заорал отец. Лея заткнула уши. Она всегда боялась, когда кричал отец. Казалось, что за этим обязательно последует какая-нибудь катастрофа. — Привяжите его к позорному столбу и всыпьте сто ударов плетью! — велел он тем двоим, что держали парня под руки.

— Может не выдержать… — рискнул возразить один.

— Он-то? — зло осклабился отец. — Да он и двести выдержит, бугай этот.

Когда парня увели, и девушка очнулась, отец приказал и ее наказать пятьюдесятью ударами плети. Самого наказания Лея не видела. В тот день ее заперли в чулане, чтобы она даже из окна не смогла наблюдать за избиением. Но потом она слушала разговор кухарки с другой рабыней. Оказывается, у той девушки было больное сердце, и наказания она не выдержала — скончалась под плетью. Парня того Лея больше не видела. Но позже узнала, что он покончил с собой, сбросившись с обрыва.

Именно эти воспоминания, которые сейчас настойчиво лезли на поверхность и жгли глаза слезами сострадания, Лея все последующие годы прятала глубоко в себе.

Асмунд повернул к себе ее лицо.

— Поняла теперь, что твой отец ничем не лучше остальных? — жестко спросил он, вглядываясь в ее глаза. — Все вы одинаковы, — отрезал он, вставая и отходя от кровати.

Лея хотела крикнуть ему, что она не такая, что ей всегда было жаль рабов. Но какой смысл оправдываться, если он не поверит ни единому ее слову? Для него вся ее жизнь — преступление, то, с чем он борется всю свою жизнь.

— Спи, — донесся до нее голос Асмунда. — В ночь двинемся дальше. Через пару дней сможем ехать днем.

Глава 9

— Собирайся, мы едем к губернатору!

Кая сделал двум девушкам, которых в этот момент тискал ее сын, знак убираться из комнаты. Те быстренько ретировались, опасаясь гнева госпожи.

— Зачем? — возмущенно уставился на нее сын.

— А затем, что прошло уже три дня, а о твоей жене ни слуху, ни духу…

— Да на кой она мне сдалась?! — вскочил Кнуд с кресла и принялся мерить шагами гостиную. — Все знают, почему я женился на этой гусыне. В ней же нет ровным счетом ничего интересного, как в женщине.

— А у тебя был выбор? — сурово воззрилась на него Кая. — Веление духа не обсуждается.

— Да она хоть бы сказала, зачем ей это нужно?..

— Не ей, а тебе, — послышалось из-за двери, которая тут же распахнулась, впуская Келду в сопровождении Инги. — Ты еще глупее, чем я думала, — выплюнула бабушка и гордо прошествовала к креслу мимо Кнуда, который застыл с вытянутым от обиды лицом.

— Матушка, нельзя ли помягче, — чуть скривилась Кая. — Все-таки он ваш внук и наследник состояния.

— И что? Я и о сыне своем была невысокого мнения. Нужно реально оценивать способности людей, — спокойно отозвалась Келда и принялась раскуривать трубку.

По гостиной поплыл сладковатый запах табака. Никто не посмел ей перечить, лишь Инга позволила себе заговорить с братом:

— Послушай, что касается твоего брака, то тут я всецело на твоей стороне. Более унылой особы, чем твоя женушка, не сыскать. Но сейчас речь не о ней, а о чести нашей семьи. Если ты не вернешь ее и не накажешь похитителя, то о нас поползет дурная слава. Сам понимаешь, как это повредит твоей репутации.

— Да может ее уже и в живых нет! — воскликнул Кнуд.

— Она жива, — подала голос Келда.

— Откуда ты знаешь? — уставился на нее внук.

— Имя Линн тебе о чем-нибудь говорит? — язвительно рассмеялась Келда. — Тебе бы добавить немного ума, а у твоей сестрицы убавить хитрости, и получились бы отличные дети, — пробормотала она уже самой себе, но Кая услышала и обиженно поджала губы.

— Нам пора, — обратилась она к сыну. — Я еще с утра отправила гонца к губернатору. Он готов принять нас после обеда. Так что, поторапливайся. Через полчаса жду тебя внизу.

Кнуд психовал, как никогда. В глубине души он очень рассчитывал, что разбойник сдержит слово и пришлет им голову Леи. Насколько всем стало бы легче. Оставалась, правда, надежда, что даже если он не убьет ее, то упрячет так далеко, что можно будет выкинуть нежелательный брак из головы. Но как, в таком случае, быть с законными наследниками? Если жена не будет считаться погибшей, то ему не позволят сделать новый выбор, сколько бы лет ни прошло. Конечно, сына может родить и рабыня, хвала богам, этого добра у них хоть отбавляй, любая согласна раздвинуть перед ним ноги. Но такой наследник будет считаться только наполовину законным, хоть и признанным отцом. При желании, сын Инги, если ему суждено появиться на свет, может запросто оспорить права его незаконного сына. Правда Инге уже перевалило за двадцать, а она все еще ходит в девках. Да при ее стервозности и разборчивости не так-то просто сделать выбор. Но матушка и об этом позаботится — пристроит дочь в хорошие руки. Дело времени и денег. Как ни крути, а получается замкнутый круг.

Кнуд в раздражении запустил кубком в стену. Остатки вина отпечатались кровавой кляксой на гобелене. Суеверный страх пробежал по спине, и он поспешно отвернулся. Такое чувство, что это его жена, которой он желал смерти, послала ему весточку.

Задерживаться и дальше в своих покоях не стал, поспешно сбежал вниз и выскочил во двор, вдыхая полной грудью морозный воздух. Поразмыслив, Кнуд пришел к выводу, что другого выхода, как искать Лею, у них нет.

Когда они с матерью уже собирались забраться в карету, к ним подбежал малолетний раб и что-то протянул Кае. Она брезгливо развернула клочок бумаги и какое-то время внимательно его рассматривала. Потом отвела мальчишку в сторону и несколько минут говорила с ним. Кнуду она только в карете показала требование привезти пятьсот золотых, в обмен на свободу его жены, с указанием места и времени. Обсуждение этого вопроса они отложили до встречи с губернатором.

К губернатору они прибыли чуть раньше назначенного срока и какое-то время ждали перед дверью в его кабинет, пока молоденькая рабыня не пригласила их войти. Пожилой мужчина с пышной седой шевелюрой и густыми усами, свисающими ниже подбородка, чинно восседал в массивном кресле, положа руки на подлокотники и сыто щурясь. Сразу становилось понятно, что недавно он отобедал и сейчас не прочь вздремнуть, тогда как государственные дела отвлекают. Тем не менее, он вежливо предложил Кнуду с Каей присесть в кресла поменьше с другой стороны стола.

— Господин губернатор, — важно изрекла Кая, выпрямляя до предела спину и слегка подаваясь вперед, — мы пришли узнать, как продвигается наше дело. Удалось ли напасть на след преступника?

Губернатор какое-то время рассматривал деревянную поверхность стола, поглаживая усы, а потом посмотрел на Каю глазами, в которых сквозила вся мудрость мира. Та даже поежилась от столь пронзительного взгляда.

— Мои люди прошерстили все леса в округе, — медленно заговорил он, — но следов Асмунда не обнаружили. Собственно, как и до этого…

— Что вы имеете в виду? — уточнила Кая.

— Ну не думаете же вы, что первые обратились с жалобой на него? — улыбнулся губернатор. — Конечно, на подобное преступление, влекущее за собой смерть, он раньше не отваживался, но беглых-то рабов постоянно укрывает у себя. А это тоже грех, как вы знаете. Мы его ищем уже не один год. Сдается мне, что магическая сила скрывает от нас его местонахождение. И с этим ничего нельзя поделать. Мы привлекали наших магов, те пытались обнаружить защиту, но даже этого не смогли. Маг, что служит этому разбойнику, очень силен.

— Что же вы предлагаете? Как нам искать молодую жену моего сына?

Все это время Кнуд молчал, старательно изображая заинтересованность на лице, хоть в данный момент его гораздо больше интересовала хорошенькая рабыня, чей голосок периодически доносился через приоткрытую дверь.

— Уверен, что убивать ее он не станет, — продолжил губернатор. — Даже у отъявленного негодяя вряд ли поднимется рука на совершенно невинную девушку. Значит, он должен ее спрятать. Вряд ли он оставит ее у себя в лагере, поскольку разбойники они во всем разбойники. Хотя, тут не берусь утверждать, что им движут благородные помыслы. Какое может быть благородство у отъявленного негодяя…

Кая напряглась, чувствуя, что губернатора все больше уводит от темы любовь пофилософствовать. Сейчас он погрузится в глубокие дебри человеческой природы и примется рассуждать на отвлеченные темы, если не остановить его.

— Господин губернатор, — поспешно заговорила она. — Вот это принесли нам сегодня, непосредственно пред поездкой к вам, — она протянула ему огрызок бумаги.

— Очень интересно, — пробежал он глазами безграмотно нацарапанные слова. — А кто принес?

— Дворовый мальчишка. Сказал, что по пути с рынка его остановил какой-то мужик и велел передать хозяевам. Как я ни пытала его, так и не добилась описания внешности того мужика. Да и пацан этот один из самых бестолковых у нас.

— Это в трех днях езды на север, — задумчиво произнес губернатор, прочитав название места. — Так-так… — он выдвинул ящик стола и достал тот свиток, что нашла в комнате Леи Кая в день похищения. — Почерк разный, как и стиль письма, — улыбнулся губернатор. — Все это кажется мне подозрительным.

— Да что тут странного? — подал голос Кнуд. — Понятно, что первое письмо писал не этот бандит. Кто-то сделал это за него. А вот второе — уже его рук дело.

— Очень в этом сомневаюсь, — внимательно посмотрел на него губернатор. — Ходят слухи, что Асмунд — один из самых образованных людей. Многие из аристократов не могут похвастаться столь разнообразными познаниями, коими обладает он.

Кая покраснела, словно только что именно ее сына обвинили в глупости. Она с укоризной взглянула на отпрыска, вкладывая во взгляд приказ молчать и больше не высовываться.

— Разве это важно? — заговорила она. — Теперь мы знаем, где искать мою невестку. Велите же отправить туда отряд!

— Непременно, непременно… — пробормотал больше себе, чем посетителям, губернатор. — Только, что-то мне подсказывает, что их уже там нет. Но! — с воодушевлением воскликнул он, глядя на мать с сыном. — Зато теперь у нас есть хоть какая-то зацепка!

* * *

Лея сидела перед зеркалом в своей комнате одного из постоялых дворов. Она задумчиво проводила гребнем по волосам, пытаясь вернуть им гладкость и блеск. Но все ее усилия оставались тщетными — волосы торчали в разные стороны, как солома.

Прошла неделя с той злополучной ночи, когда она пыталась бежать от Асмунда и угодила в руки бандитов. Вот уже три дня, как день и ночь вернулись на свои места. Закончились дикие скачки в темноте. Зверь по-прежнему привязывал ее к лошади, только Лея уже настолько закалилась, что перестала страдать от ран на руках и ногах. После побега он пристально следил за ней. Правда, комнаты стал заказывать отдельные, но не разрешал ей даже шагу ступить за порог, накладывая на него заклятие.

Постепенно надежды на побег почти испарилась, но все же еле теплились где-то в глубине души Леи. И не от этого она страдала больше всего, а от того, что ее лишили человеческого общения. Сам Асмунд практически перестал с ней разговаривать. В те редкие моменты, когда они останавливались на привал, он молча поглощал пищу. Ей ничего не оставалось, как следовать его примеру, потому что времени на это он отводил катастрофически мало и, допусти она промедление, осталась бы без еды. А силы ей еще понадобятся, как подсказывало сознание.

На постоялом дворе он отводил ее в комнату, заказывал ужин и запирал дверь на заклятие. Она оставалась в полном одиночестве. Ни книг, ни рукоделия тут не было. Единственное, чем могла заниматься Лея, так это думать, лежа на кровати. О чем она только не передумала за долгие часы без сна. Она вспоминала родителей, и то, что рассказала ей Хана о себе и отце. Лея жалела маму, что всю жизнь прожила с человеком, который так и не смог ее полюбить. Но и отца она не могла осуждать. Видно, не смог он пойти против зова сердца и перестать видеться с любимой, даже под угрозой кары. Только он ведь и их с Брандом жизни принес в жертву — ее выдал насильно замуж, а брата подтолкнул к побегу и, скорее всего, бедственному существованию. Ну на сколько ему могло хватить тех крох, что он прихватил из дома? И где он сейчас, бедолага?

Даже когда думала о родителях, мысли Леи постоянно возвращались к Асмунду. Она пыталась представить себе его десятилетним мальчиком, решившимся на побег из рабства, обосновавшимся в лесу без средств к существованию. Ведь тогда он, скорее всего, был напуганным ребенком, а не таким зверем, как сейчас. Какую же ненависть нужно вынашивать в груди, чтобы ожесточиться до такой степени? Он ни на секунду не усомнился, что поступает с ней правильно. Она даже пыталась внушить ему мысль, что ее исчезновение будет всем только на руку в семействе Кнуда, все бесполезно. Достучаться до его рассудка, где все покрыто инеем, было невозможно.

Лея очень тосковала по Виве. Только теперь она поняла, насколько была привязана к смешливой и жизнерадостной девушке, заменившей ей сестру. Она очень надеялась, что Фрост не даст ту в обиду. Ведь лагерь беглых рабов — не самое подходящее место для такой, как Вива. Но кажется, Фросту она не безразлична, чему Лея очень рада. Пусть хоть у них все будет хорошо.

А вот о ком Лея старалась вообще не вспоминать, так это о постылом муженьке, будь он неладен. Это он виноват во всех ее несчастьях! Он назвал ее женой, а защитить не смог. Так еще и радуется, поди, тайком. Да и никто из его семьи даже не подумал протянуть ей руку помощи. Разве что Келда… но и та действовала скорее из эгоистических побуждений.

Лея отложила в сторону гребень и стянула волосы тесемкой в хвост. Как раз в этот момент распахнулась дверь, впуская в комнату Асмунда.

— Мог бы постучаться! — кинулась Лея за платком и поспешно накрыла голову.

— Забудь ты эти условности, — нахмурился он, приближаясь к ней и стягивая с головы платок. — Это ведь такие, как ты, аристократишки их придумали, — презрительно скривился он, рассматривая ее голову. — Самим не противно?

— А ты мне предлагаешь устроить революцию накануне того, как срастусь с головным убором намертво? — с вызовом спросила Лея. Впрочем, накрыть голову она больше не пыталась, как и не ждала ответа от Асмунда. Она до такой степени привыкла находиться одна, что сейчас ее даже заинтересовал его визит. — Чем обязана? — не удержалась она от издевки.

— Дальше мы отправимся пешком, — огорошил он.

— А как же лошади?.. — спросила она, хоть совсем не это ее сейчас интересовало.

— Они без труда найдут дорогу домой.

— А могу я узнать, почему они нам больше не понадобятся?

— Впереди ледники, лошади там не пройдут.

Ледники? Значит, они подошли к границе их области. Дальше шли северные земли, они начинались сразу за ледниками.

— Что ты знаешь о ледниках? — спросил Асмунд, разваливаясь на ее кровати.

Лея не сразу сообразила, о чем он ее спрашивает, залюбовавшись его сильным телом, одетым сейчас в одну рубаху, расстегнутую едва ли не до пупа, и штаны, заправленные в сапоги. Он выглядел таким расслабленным, почти домашним, что Лея невольно подумала, насколько бы больше ему подошло кресло у камина в большом особняке, нежели пенек у очага в тесном лесном домике.

— У тебя что-то со слухом? — вернул он ее в действительность. Впрочем, злобы или ехидства в его голосе не было, а вот смех прятался где-то возле поверхности.

— Что? — встрепенулась Лея. — Ты о чем-то спросил?..

— Я спросил, что ты знаешь о ледниках? — вновь посерьезнел Асмунд.

— Да почти ничего, кроме того, что ими заканчивается наша область.

— А что они из себя представляют, ты слышала? — допытывался Асмунд.

Лея не понимала, зачем ему так важно знать, что она знает о ледниках. Да и какая разница, раз им все равно придется туда идти. Она всегда считала, что ледники так далеко, на краю света. За всю свою жизнь она несколько раз уезжала в поместье тетки — маминой сестры. Так до него всего пол дня пути. А тут ледники… Она и помыслить не могла, что когда-нибудь окажется рядом с ними.

— Вижу, ты хочешь что-то мне рассказать, — подбоченилась Лея, стараясь выглядеть рассудительной и не менее серьезной, чем Асмунд. То, что она ничего не знает про ледники, еще не делает его умнее ее.

— Это проклятое место, — простой фразой оглушил он ее до такой степени, что Лея почувствовала, как челюсть ползет вниз. — Ледник населен душами умерших, чьи тела до сих пор не преданы земле. Все они навечно погребены под толщей льда. Если живой увидит хоть одно из этих духов, так или иначе он остается в ледниках навечно.

Лея пыталась осмыслить то, что только что услышала, выделить главную мысль, но мешал страх. Он закрадывался в душу и холодил ее изнутри, словно она уже оказалась в том проклятом месте. А Асмунд, как ни в чем не бывало, продолжал рассказывать:

— Существует легенда, что когда-то ледники населяли снежные медведи. У северного народа они считались священными животными. Им поклонялись, оберегали, но медведи все равно постепенно вымирали, пока не осталась одна семья — мать с детенышами.

Как-то в ледниках оказалась большая купеческая экспедиция, направлявшаяся в северные земли с юга. Главный купец, когда увидел снежных медвежат, захотел разжиться их шикарной шкуркой и убил их всех. За пределы ледника никто из экспедиции так и не ступил, все они оказались погребенными во льдах с открытыми глазами и объятыми ужасом лицами.

— Но как он мог?! — прижала Лея ладонь к губам.

— Легенда еще гласит, что род этого купца очень быстро вымер, не оставив никакого следа на земле. Проклятье, как заразная болезнь, моментально скосило их всех, не пощадило даже самых малых. А медведица тогда исчезла, больше никто не видел ее живой. Как и тела ее не нашли. Но она успела проклясть ледники. Там, как и раньше, царит вечный холод, только с того времени этот холод проникает в души живых и забирает их себе.

У Леи уже волосы на голове шевелились от ужаса. Все, что рассказывал Асмунд, она себе отчетливо представляла.

— И мы собираемся туда идти? — смотрела она на него, не мигая.

— Именно поэтому я тебе и рассказал легенду, — спокойно кивнул он, вставая с кровати. — Чтобы ты знала об этом месте все.

— Но… получается, что мы добровольно суемся на проклятые земли, чтобы сгинуть там? — вскочила Лея со стула и подлетела к нему. Это было неконтролируемым порывом. Ей казалось, что только с такого расстояния ее слова достигнут его разума. — Зачем? Скажи, зачем нам подвергать себя такой опасности? Неужели, твоя ненависть настолько сильна, что ты готов расстаться с жизнью?

Только тут Лея сообразила, что стоит к нему слишком близко, что заглядывает снизу-вверх в его глаза и видит, как расширяются в них зрачки, как разгораются они пламенем. Опомнившись, она сделала попытку отодвинуться, но не тут-то было — горячие руки опустились ей на плечи, проскользили к шее и завладели ею, опаляя оголенные участки кожи огнем. Он потянул за тесемку, и Лея почувствовала, как волосы ее рассыпались по спине, плечам, как пальцы Асмунда зарываются в них, обхватывая ее затылок.

— Днем нам ничего не угрожает. Опасно в ледниках ночью, — медленно произнес он, а Лея видела лишь свое отражение в его глазах, и взгляд ее, как магнитом, притягивали его губы. — Но погода сейчас испортилась. Возможно, путь через ледники займет больше времени… и нам придется заночевать там…

Лея пыталась вникать в смысл его слов, но получалось с трудом. Его дыхание опаляло щеки, руки жгли кожу, всю ее охватил нестерпимый жар. Она, как зачарованная, смотрела на его губы, мечтая об одном — вновь ощутить их вкус.

— Там ты должна будешь беспрекословно подчиняться мне, делать все, что я велю, если хочешь остаться в живых. Магия Ханы нам поможет в этом, но полную безопасность даже она не может гарантировать…

Остаться в живых? О чем он говорит? Да она умрет прямо сейчас, если он ее не поцелует, не согреет в своих объятьях. Она так истосковалась по разговорам с ним и его теплу. Все последние дни его равнодушие замораживало ее не хуже любого ледника. Лея привстала на цыпочки и потянулась к его губам. Она сделала это непроизвольно, проконтролировать порыв не успела. Заметила лишь, как в глазах Асмунда мелькнуло изумление, а в следующий момент его губы накрыли ее, и все мысли улетучились из головы, осталось одно желание — чтобы поцелуй длился вечно.

Асмунд прервал самый прекрасный поцелуй на свете лишь для того, чтобы расстегнуть на ней платье. Он делал это нарочито медленно, и Лея понимала, почему. Давал возможность ей передумать, опомниться, оттолкнуть его, как и должно было поступить благовоспитанной девушке. Но в том-то все и дело, что именно этого она и не хотела. Какой там оттолкнуть?! Ей хотелось помочь ему быстрее освободить себя от одежды, ощутить прикосновение его обнаженного тела. Она помнила, как это прекрасно. Даже тогда, когда сгорала от жара, она возбуждалась от его близости. Что сейчас творило ее тело, не поддавалось никакому логическому объяснению. Она до боли в мышцах хотела своего врага, того, кого еще недавно звала не иначе, как зверем. Лея очень смутно представляла, каково это — быть с мужчиной, но понимала, что если не получит этого немедленно, то сразу же умрет от разочарования и неудовлетворенности.

Платье упало к ее ногам, и губы Асмунда прижались к пульсирующей жилке на шее Леи. Она выгнулась ему навстречу, сильнее приникая к его огромному телу. Поведение ее рук больше не мог контролировать голос рассудка, они проникли под рубашку и коснулись обнаженной кожи. Почувствовав под пальцами твердые бугры мышц, Лея непроизвольно задрожала. Асмунд вернулся к ее губам, накрывая их в более глубоком и страстном поцелуе. Его руки блуждали по ее спине, спускаясь все ниже, пока не обхватили полушария ягодиц, с силой прижимая Лею к своему паху. Она вновь ощутила твердость, немного испугалась, как и в первый раз. Но еще больше захотела ощутить то, что может эта твердость ей доставить.

Резким движением Асмунд задрал ее сорочку и снял через голову. А затем присел перед ней и принялся стягивать панталоны, целуя живот, спускаясь все ниже, пока не обнажил самое потаенное место на ее теле, которое считалось греховным, если видел его не супруг. Его руки скользнули вверх по ее трепещущему телу и обхватили маленькие полушария грудей. Ладони были настолько велики, что грудь Леи полностью спряталась в них, лишь восставшие соски волнующе терлись о твердую мозолистую кожу.

За все это время Асмунд не произнес ни слова. Так же молча он встал, подхватил ее на руки и донес до кровати. Разгоряченной кожи коснулись прохладные простыни, но Лея не замечала этого. Сгорая от страсти, она смотрела, как обнажается предмет ее желаний. И, наконец-то, она увидела то, что казалось ей таким загадочным, что, как она чувствовало, могло доставить ей ни с чем не сравнимое удовольствие. И он показался ей красивым, именно таким, каким представляла его в своих фантазиях — сильным и нежным одновременно, крупным и по-настоящему мужественным.

Полностью обнаженный Асмунд опустился рядом с ней на кровать и заглянул в глаза, словно давая ей последнюю возможность передумать, предупреждая, что если она сейчас ему позволит, он уже не сможет остановиться. Она позволила, потому что сама желала этого больше всего на свете, и каждая минута промедления казалась ей пыткой. Лея обхватила его за шею и притянула к себе. Она робко коснулась его губ своими губами, пока он не взял инициативу в свои руки и не превратил трепетное касание в страстный поцелуй. Ладонь его проскользила по внутренней стороне бедра Леи, приблизившись к сокровенному месту. Она вскрикнула и в изумлении распахнула глаза, когда его пальцы коснулись какой-то точки, заставив задрожать всем телом и извиваться от непреодолимого наслаждения, смешанного с мукой.

Асмунд раскинул ноги Леи и накрыл ее своим телом. Именно сейчас и произойдет то волшебство, о котором она раньше лишь догадывалась. Лея замерла в предвкушении, чувствуя, как его твердь упирается в ее лоно, постепенно погружаясь все глубже. В какой-то момент ей стало нестерпимо больно, и она невольно застонала. Такого она точно не ожидала, но, кажется, Вива рассказывала, что первый раз всегда болезненный, потом становится легче. Только вряд ли ее ждало это «потом».

На глазах Леи выступили слезы, и она не заметила, как резко замер Асмунд и недоуменно уставился на нее. Промедление длилось считанные секунды, а потом она почувствовала, как что-то рушится в ней под его несильным натиском, ломается и исчезает без следа. Боль притупилась, и на смену ей пришло наслаждение, что нарастало с каждым его толчком. По мере наполнения ее им, стоны Леи становились все громче. Ее голова металась по подушке. Она не понимала, отчего ей так мучительно и прекрасно одновременно, пока не достигла пика и не излилась внутренним соком, содрогаясь всем телом.

Асмунд остановился и дал ей возможность немного прийти в себя. Все это время его твердь не покидала ее лона, заполняя до основания, делая абсолютно счастливой. Лишь когда тело ее замерло, он вновь продолжил двигаться, ускоряя темп, пока не выкрикнул хрипло и не обмяк, придавливая ее своим телом, тяжело дыша на ухо.

Какое-то время они так лежали. Их влажные от пота волосы переплелись, смешались воедино. Из груди обоих вырывалось судорожное дыхание. А руки Леи продолжали крепко прижимать его к себе. Она боялась разомкнуть их, зная, что тогда он непременно уйдет. Она не знала, что ждет их дальше, но была уверена, что подобное не повториться больше никогда, что ей суждено запомнить испытанное наслаждение до конца дней своих. Именно воспоминания об этой ночи будут греть ее всю оставшуюся безрадостную жизнь.

— Почему ты не сказала, что девственна? — голос Асмунда прозвучал глухо и печально. Он все еще находился на ней и в ней, уткнувшись лицом в ее волосы.

— А что бы это изменило? — спросила она, стараясь сдержать слезы.

— Ничего, — как эхо отозвался он.

Глава 10

Что он наделал? Асмунд сидел в своей комнате, не в силах пошевелиться. Перед глазами до сих пор стояла картина, как стыдливо Лея кутается в одеяло, пытаясь спрятать пятна крови, алеющие на простыне, какими невинными и испуганными глазами она смотрит на него. Как так случилось, что будучи замужем эта девушка оставалась невинной? И что теперь будет, раз он у нее стал первым мужчиной?

А ведь когда она вскрикнула, у него была возможность остановиться, боги дали ему такой шанс. Асмунд ударил кулаком по кровати. Ну, почему он не воспользовался им?! Почему пошел на поводу у собственной страсти?! Он так сильно желал ее… столько дней. Но это не оправдание! Он должен был найти в себе силы уйти. Прежде чем их свяжут неразрывные нити. Теперь же она по праву первой ночи принадлежит ему, а что он может предложить ей? И не будет ли навек проклята его душа, когда он продаст Лею в рабство.

А он сделает это! Асмунд вскочил с кровати и принялся метаться по комнате. Не в его правилах отступать. И глупая случайность не заставит его повернуть назад, когда до окончания пути осталось совсем ничего — перейти ледники. Завтра они отправятся в путь, постараются проскочить ледники как можно быстрее. Край — послезавтра он сбудет ее с рук. Сбудет и сотрет из памяти воспоминания о ее нежном теле, мягких губах, ласковых руках…

Черт! Почему же так все скручивается внутри, стоит только подумать об этом? Комнату Леи отделяла от его лишь тонкая стена, и Асмунд постоянно ловил себя на том, что прислушивается, не донесется ли оттуда какой-нибудь звук.

Эти глаза! Невинные и ненавистные одновременно. Как она на него смотрела, словно хотела о чем-то спросить и не решалась.

— Я велю принести тебе воды и сменить постель, — вот и все, что он сказал ей, прежде чем уйти.

Сколько боли заплескалось в этот момент в ее глазах! Противное чувство ковырнуло душу, как тогда, когда проснулся в лесной сторожке и не обнаружил ее в кровати. Не злость тогда овладела им — что посмела она бежать, а страх — от того что с ней могло случиться. Вот и сегодня он силой заставил себя уйти, не замечать ее страдания и унижения, хотя больше всего ему хотелось прижать это тело к себе и баюкать, словно малое дитя. Что же с ним такое твориться? Это совсем не те чувства, что позволяют разуму оставаться хладнокровным.

Уже перевалило за полночь, когда на постоялом дворе все стихло. Только тогда Асмунд решился выйти из своей комнаты. Он вспомнил, что не наложил чары на порог ее комнаты. Заодно решил проверить, все ли у нее в порядке. Глянет лишь одним глазком на спящую Лею и уберется в свою комнату. Но противостоять желанию снова увидеть ее нежный лик, не мог.

Коридор тонул в полумраке, освещала его лишь одинокая оплывшая свеча в бронзовом подсвечнике. Асмунд прокрался к двери в комнату Леи, стараясь чтобы несильно скрипели расшатанные половицы. Какое-то время он прислушивался к тишине, прежде чем толкнуть дверь. Она не скрипнула — приветливо распахнулась, впуская Асмунда в тесную темную комнату. Уже на пороге он почувствовал неладное, а когда увидел пустую аккуратно заправленную постель, ледяной обруч страха сжал его сердце.

* * *

Лея смотрела, как он уходит, и чувствовала, что тихо умирает. Сердце едва трепыхалось в груди, делая жалобные потуги биться нормально. Глаза щипало от слез, но их не было. А ком в горле все разрастался, перекрывая дыхание.

Когда за ним захлопнулась дверь, она упала на кровать без чувств. Так и лежала до прихода девушки-служанки, что принесла ей чистое белье и кувшин с горячей водой. Она и привела Лею в чувство легкими хлопками по щекам и нюхательной солью.

— Вам плохо? — участливо спросила девушка, разглядывая лицо Леи, которое сейчас больше напоминало гипсовую маску, такое оно было белое. — Позвать того господина, что приехал с вами?

— Нет-нет… — поспешно пробормотала Лея. Испуг придал сил и даже позволил ей сесть в кровати. — Все в порядке, это от усталости…

— Давайте, я сменю постель, — девушка взялась за край одеяла, но Лея и это ей не позволила.

— Я сама, хорошо? — более властно, чем хотела, проговорила она. Еще не хватало, чтобы та увидела следы крови.

Молоденькая служанка ушла, поджав от обиды губы. Теперь точно станет говорить о том, какие все-таки хамы эти аристократы. Она ей всяческую помощь оказывает, а та грубит в ответ. Но эти мысли Лея сразу же отбросила, как бестолковые и не имеющие отношение к делу. А дел у нее было очень много.

Перво-наперво она вымылась над лоханью и тщательно оделась. Сплела волосы в тугую косу и повязала на голову платок. Потом она развела огонь в остывшем камине, благо такой имелся в ее комнате, и сожгла испачканную простыню. Потом она сменила остальное белье на кровати и аккуратно заправила ее. Оставалось затушить огонь и бежать.

Бежать! Это слово сверлило ей мозг с момента пробуждения от обморока. Она должна предпринять еще одну попытку — сбежать от этого зверя, который превратился в ее собственного мучителя. Крадучись, она вышла из комнаты и плотно прикрыла за собой дверь. Не все на постоялом дворе еще спали — из трапезной доносились смех и пьяные голоса. Ну хоть кому-то весело, тогда как ей так плохо, что впервые не хочется жить.

Лея решила воспользоваться черным ходом, чтобы не привлекать к себе внимания. За дверью было темно, хоть глаз коли. Небо заволокло свинцовыми тучами, и даже луна не освещала путь. Пробираясь по захламленному заднему двору к калитке, Лея пару раз задевала какие-то ведра или тазы, которые громыхали в ночи, как набат колокола. Тогда она замирала от страха и какое-то время не двигалась, прислушиваясь к тишине. Один раз даже спряталась за какой-то сарай, услышав приближающиеся голоса.

— Лиса что ли повадилась? — спросил один мужской и довольно трезвый.

— Ага! Ходит тут, все крушит на своем пути, — загоготал второй и явно пьяный. — Пойду отолью… — деловито сообщил он, и Лея услышала его удаляющиеся шаги.

— Иди, пьянь, — усмехнулся первый. — Далеко не ходи, а то до ледников дотопаешь.

— Не-е-е, туда я ни ногой. Мне даже смотреть страшно, как светятся они в темноте. Вон ить, как сияют, аж слепят. А уж тем более шляться там. Щас вот допью и домой, баиньки…

Лея дождалась, когда мужчины снова скроются в доме, и благополучно добралась до калитки. Лишь оказавшись на приличном расстоянии от постоялого двора, она позволила себе оглядеться. Светящуюся полосу заметила сразу. Она тянулась по правую руку от нее, заливая небо голубым сиянием. Тратить время на раздумья Лея не могла себе позволить. Совсем скоро Асмунд очухается и придет, чтобы наложить заклятие на дверь. Вот тогда он, скорее всего, кинется ее искать. И логичнее предположить, что поиски он направит в противоположную от ледников сторону, туда, где далеко-далеко был ее дом.

Вот именно, что был. Еще совсем недавно она с радостью бы вернулась в дом Кнуда и попыталась бы наладить с ним нормальную семейную жизнь. Но после сегодняшней ночи об этом не могло быть и речи. Родительский дом для нее тоже закрыт, поскольку связана она брачными узами. Получается, что и нет у нее вовсе дома. Так какая разница, куда идти? Если у нее получится перебраться через ледники, то дальше начинаются северные земли, где можно попытаться зажить новой жизнью, перестав быть самой собой. Там никто не знает Орма или Кнуда… Там живут совершенно другие люди, со своими обычаями и традициями. Возможно, получится наняться к кому-нибудь в услужении и забыть обо всех унижениях. Возможно…

Так думала Лея, удаляясь на север. Она шла довольно быстро, стараясь как можно сильнее увеличить расстояние между ней и Асмундом. С каждым шагом, что удалял ее от постоялого двора, росла боль в сердце, но ее она старалась не замечать.

По мере приближения к ледникам, сияние разрасталось. Голубые сполохи, переливающиеся перламутром, казались неестественными, сказочными. Лея уже могла разглядеть остроконечные пики разной высоты. Они тянулись к небу — прозрачные, неправильной формы, но бесконечно прекрасные. Усиливался и холод. Морозный ночной воздух словно становился гуще, насыщенней. Он окутывал Лею плотным слоем, не оставляя возможности передумать, подталкивая к ледяным глыбам, что высились уже совсем рядом.

Лишь на мгновение Лея замерла в нерешительности, оказавшись у подножья двух ледяных скал и разглядев в голубом сиянии извилистую дорожку, уводящую вглубь ледников. Она вспомнила легенду, рассказанную накануне Асмундом. Может ли все это быть правдой? А даже если и так, что она теряет? Неопределенность, которая ждет ее впереди? Или жизнь, которая совершенно не радует? Да и как она будет жить без сердца, ведь оно осталось рядом с Асмундом.

Именно с такими мыслями Лея ступила на тропинку, все больше уверяясь в правильности принятого решения. Если бы не было так холодно, то она бы даже смогла получать удовольствие от всего этого великолепия. Словно попала в сказочный дворец. Поднимающиеся по бокам скалы были прозрачными, а внутри их словно разожгли голубое пламя. Именно оно и отбрасывало сполохи на небо, расцвечивая его всеми оттенками синего. Временами Лея заглядывалась и останавливалась, пока не вспоминала, что нужно торопиться. К утру ей желательно оказаться в городе.

Она долго шла, пока не поняла, что не чувствует ног от усталости. Разглядев небольшое углубление в скале, Лея опустилась прямо на ледяной пол и прислонилась спиной к гладкой поверхности. Шуба защищала от холода. Лея поджала под себя ноги и спрятала лицо в коленях, накрывшись мехом. Она только немного передохнет и продолжит путь. Совсем чуть-чуть…

Видимо, она уснула, потому что вздрогнула и очнулась от нарастающего гула. Он приближался со всех сторон, становясь навязчивым, угнетающим слух, давящим на перепонки. Страх накатил такой мощной волной, что Лея вжалась в углубление, боясь пошевелиться. Она уже могла разглядеть какое-то движение, словно миллиарды светлячков сбились в плотную стаю. Эта стая росла на глазах, а свет становился нестерпимо ярким, режущим глаза. Лея практически ослепла от него.

Она в страхе выскочила из углубления и заметалась, ничего не видя, оглушенная гулом, который перерос в настоящий вой. В какой-то момент Лее показалось, что множество иголок воткнулись в ее внутренности. Грудь опалило огнем, и она закричала от нестерпимой боли. Ноги подкосились, и Лея упала на колени, сгибаясь пополам, утыкаясь лбом в ледяную поверхность. От боли она перестала соображать, а крик постепенно перерос в хрипы. Воздуха не хватало, и она отчаянно хватала его ртом. Ногти царапали лед, но она даже не чувствовала этого. Боль внутри была такой силы, какой она не испытывала никогда еще.

В какой-то момент все изменилось. Боль не исчезла, как и зрение не вернулось. Пропал вой, и вокруг воцарилась звенящая тишина. Сильные руки подхватили ее и прижали к чему-то большому и теплому.

— Все хорошо, малышка. Теперь ты в безопасности, — раздался низкий голос.

Рядом ухало чье-то сердце, тяжело вздымалась могучая грудь. Горячие руки гладили ее по голове. Она чувствовала их жар даже через толстый платок. Только теплее не становилось. Миллионы ледяных игл кололи внутренности, выворачивали их наизнанку.

— Как холодно и больно, — прошептала она, чувствуя, как саднит разодранное горло, и едва шевелятся губы.

— Сейчас… Потерпи еще немного. Я тебя согрею…

Кому принадлежит этот голос, и отчего в нем столько заботы? Лея была благодарна спасителю, но не понимала, кто он и откуда взялся. И отчего так темно вокруг, что она даже собственных рук не видит. Лея подняла руки, воспользовавшись моментом, когда спаситель оставил ее ненадолго, но ничего не увидела. Вокруг по-прежнему царила темнота. Но дышать стало легче, и боль в груди притупилась, она уже могла ее терпеть.

— Иди сюда…

Горячая ладонь обхватила ее руку и куда-то повела. Затем потянула вниз… Лея опустилась на что-то теплое и не сразу сообразила, что это колени ее спасителя. Руки тут же обхватили ее, прижали к телу и чем-то накрыли сверху. Губы уткнулись в теплую шею, Лея чувствовала, как под ними трепещет жилка, улавливала дыхание мужчины…

Он прикоснулся к ее лбу губами, а потом принялся покрывать лицо поцелуями. Но это недопустимо! Приличные девушки так себя не ведут! Лея пошевелилась и уткнулась ему в грудь руками.

— Что случилось? Тебе все еще холодно, подкинуть в огонь разжигательного порошка?..

— Кто ты? — спросила Лея, вновь уступая его рукам и прижимаясь к теплому телу. Но ощущение неправильности не покидало. Она не должна так себя вести.

— Я? — в единственном слове было столько удивления и непонимания. — Ты меня не помнишь?

— А мы знакомы?

Повисла тишина, нарушаемая лишь гулким биением сердца под ее ухом.

— Ты вообще ничего не помнишь? — снова спросил он. — Себя ты помнишь?

Лея задумалась. Она точно знает, как ее зовут. Еще она знает… А что, собственно, еще? Она напрягла память, пытаясь извлечь из нее хоть что-то полезное, но там было пусто, как в огромной ржавой бочке. Почему ей на ум пришла именно бочка? Она ее отчетливо себе представила и поняла, что это единственное, что она смогла вспомнить. Но даже то, где видела эту бочку, она не знала.

— Я ничего не помню, — дрогнувшим голосом произнесла Лея. — Ровным счетом ничего, кроме собственного имени.

В том, что Лея — ее имя, она не сомневалась.

И снова повисла тишина. Мужчина не переставал ее обнимать и прижимать к себе. Лея окончательно согрелась и начала задремывать. Боль отступила, на смену ей пришла дикая усталость. Глаза Леи отказывались держаться открытыми.

— Поспи… — услышала она, проваливаясь в сон. — Я не дам тебя в обиду.

Асмунд сидел, прижимая к себе хрупкое спящее тело и смотрел в одну точку, в глубь ледника. Он не успел совсем чуть-чуть, холод уже проник в нее, стирая воспоминания. Что еще он натворил, к каким необратимым переменам привел? Об этом он узнает только утром, когда Лея проснется и сможет рассказать, что чувствует.

А если бы он не пошел в сторону ледников? Что тогда с ней сотворили бы эти твари? Скорее всего, она бы превратилась в одну из них — бестелесные сущности, вынужденные вечно блуждать во льдах, мстя людям. Об этом Асмунд даже думать боялся, чувствуя, как все внутри его холодеет от страха.

Он и сам не знает, почему выбрал именно это направление. Только несся так быстро, словно подгоняла его какая-то сила. Ни разу не возникло мысли повернуть назад. Он будто чувствовал Лею на расстоянии. Никогда до этого не испытывал на себе столь прочную связь. А изменила все ночь, проведенная с ней.

Он аккуратно прикоснулся к прохладному лбу, втягивая носом ее запах. Сердце защемило от боли, стоило только вспомнить глаза Леи, когда он покидал ее комнату. Что же он наделал?! Как теперь жить дальше? И ей, и ему…

Внезапная мысль прошибла сознание — а не похож ли он на эти блуждающий души. Ведь чему посвятил свою жизнь? Мщению. Ни о чем другом он даже помыслить не мог, пока… пока в его жизни не появилась эта девушка. Да и ее он гнал от себя старательно долгое время, не в силах не замечать, какие чувства зарождаются и крепнут в ней день ото дня. Свои эмоции он уже давно закрыл на замок и даже не прислушивался к ним, пока они не завопили в полный голос, сметая все преграды разума на пути страсти. И даже тогда он не стал к ним прислушиваться, как привык делать всегда.

Асмунд закрыл глаза и попытался отключиться. Проклятые души сейчас им не были страшны. Хана позаботилась об этом, снабдив его отпугивающим защитным зельем. Именно оно моментально прогнало их, стоило Асмунду появиться. Он даже не достал зелье, а души уже кинулись в рассыпную, почувствовав его. После этого он сотворил защитный круг, в центре которого разжег костер. Холод сюда не проникал, об этом тоже позаботилась Хана — дала ему согревающую ткань, которой не страшен был ни мороз, ни огонь. Внутри круга было тепло, как дома. Асмунду даже стало жарко, только он не смел пошевелиться, все еще чувствуя холод, исходящий от Леи.

Он вспомнил, какой увидел ее — кричащей от боли, скрюченной на земле, а вокруг эти твари — светящиеся сгустки, обступили ее плотным кольцом и уже практически сомкнулись. Считанные секунды оставались до ее полного перевоплощения, когда стало бы поздно.

Асмунд содрогнулся, и Лея пошевелилась во сне, удобнее укладывая голову на его плече и утыкаясь носом ему в шею. Внезапно она улыбнулась, так радостно и лучезарно, что его сердце моментально вспыхнуло огнем. Что же ей такое снится, от чего она так счастлива. Как мог он разрушить жизнь этого совершенного существа. Он, весь такой сильный и мужественный, не стоит кончика мизинца ее. Но и это Асмунд осознал слишком поздно.

Как он ни старался, сон отказывался принимать его в своих владениях. Так и просидел с открытыми глазами до первых лучей солнца, что окрасили голубое сияние теплыми желтыми красками, прогоняя морок и злую силу. Почти одновременно с началом восхода Лея распахнула глаза и зашевелилась в его объятьях. Асмунд ослабил хватку, боясь напугать ее.

Она посмотрела в одну сторону, другую, затем подняла лицо к нему и спросила:

— Все еще ночь?

Асмунд замер, вглядываясь в ее глаза, понимая, что они остаются все так же прекрасны, только не видят его. Они не видели ничего. Мороз пробежал по коже, и он глухо застонал от бессильной ярости. Вот оно — то непоправимое, что успело случиться. Лея ослепла, возможно, навсегда.

— Что случилось? Тебе плохо? Кто ты? — посыпалась череда вопросов на него, в то время как он не мог вымолвить и слова. Он просто не знал, что может сказать. — Почему ночь такая длинная?

Голос Леи звучал на удивление ровно. В нем не было паники, испуга, боли… В нем не было ничего, кроме любопытства.

— Почему ты молчишь? Скажи уже хоть что-то?

— Не бойся меня, — с трудом выдавил из себя Асмунд. — Я твой друг, — а голос разума продолжал вопить, что он самый злейший ее враг, который сделал все, чтобы погубить ее.

— А где мы? — после непродолжительного раздумья спросила Лея.

— На пути в северные земли.

— Странно… — пробормотала она. — зачем мы забрели так далеко от дома?

— Ты помнишь, где твой дом? — ухватился за соломинку Асмунд.

— Да, помню… — она наморщила лоб. — Должна помнить… Только, ничего не получается. Почему? — она вновь подняла к нему лицо. — Я не вижу тебя… — тонкие пальчики прикоснулись к его подбородку, пробежали по щекам, носу, остановились на глазах. — Ты так близко, я не могу не видеть тебя. И я чувствую, как греет солнце. Значит уже утро… Я слепа?!

— Да.

Асмунд решил, что лучше всего сказать правду. В том, что Лея ослепла, он не сомневался. Вглядывался в ее глаза и не видел в них отражения мыслей. Они были широко распахнутыми, но выглядели, как мертвые. И это сводило его с ума, потому что совсем недавно эти глаза смотрели на него с таким теплом и затаенной болью. Тогда он отмахнулся, а сейчас бы жизнь отдал, лишь бы вернуть ей зрение.

— Но так было не всегда, — медленно проговорила Лея, вставая с его колен и неуверенно переминаясь на месте. — Я раньше видела, чувствую это… А сейчас я даже не знаю, что делать дальше. Я шага не могу сделать, потому что ничего не вижу.

Асмунд тоже встал и затоптал костер. Затем он снял защиту, разомкнул круг. Приблизился к Лее, продолжающей беспомощно переминаться на одном месте, и взял ее за руку.

— Я буду твоими глазами, — сказал он. Что еще он мог для нее сделать?

— Куда мы идем?

— Погостим немного в северных землях, а потом отправимся назад — домой.

А ведь еще вчера он собирался продать ее в рабство и даже мысли не допускал свернуть с намеченного пути. Сейчас об этом не могло быть и речи. Он виноват перед ней. Очень виноват. Благодаря ему она лишилась жизни. Пусть не так, как он планировал поступить изначально. Но перестав видеть и помнить, она потеряла себя, Асмунд в этом не сомневался. И Лея очень скоро осознает всю глубину трагедии. Вот тогда его поддержка и поможет ей выжить.

Глава 11

Северные земли встретили суровым морозом. Тут уже наступила зима, по другую сторону ледника было гораздо теплее, да и солнце все еще грело, когда выступало из-за туч. Здесь же солнцем и не пахло — небо серело над головой, и казалось, что нависает оно слишком низко. Кроме того, дул пронизывающий ветер, от которого не спасала никакая одежда.

Между ледниками и городом простиралась широкая равнина. Асмунд прижимал к себе Лею, кутающуюся в шубку и неуверенно двигающуюся вперед. Он старался идти медленно и обходить выбоины и рытвины на обледенелом поле. Они не разговаривали. Лея понятия не имела, о чем можно беседовать с незнакомым мужчиной, да и какую можно выбрать тему, если в голове ни единой мысли, ни проблеска воспоминаний? Кроме того, становилось так холодно, ветер дул с такой силой, что приходилось ложиться на него грудью, чтобы двигаться вперед. Асмунд тщетно искал слова поддержки, все сильнее осознавая степень своей вины. Осознание причиняло физическую боль и рождало отчаяние.

Лея прислушивалась к себе. Что она чувствует? Страха не было, боли тоже. Она не задумывалась, что ждет ее в будущем, как и не пыталась больше вспомнить прошлое. Если бы не все возрастающее беспокойство, исходящее от этого сильного мужчины, которое она отчетливо улавливала, и не промораживающая стужа, то было бы совсем хорошо. Не смущало даже то, что она ничего не видела. Несмотря на мелькание множества картинок в ее голове, не было ничего, что она бы хотела увидеть. Быть слепой не так уж и плохо, словно погружаешься в свой собственный мир, куда никому нет входа.

Наконец, они миновали степь и вступили в город. Он был совершенно не похож на города и селения их округа. Все дома здесь были низкими и деревянными. Они едва возвышались над землей, и вскоре Асмунд понял, почему. Дома были врыты в землю, на поверхность выступала лишь часть стены и крыша, крытая соломой. Суровый климат наложил отпечаток на архитектуру. В деревянном доме, находящемся в земле, тепло удерживалось довольно долго, и не приходилось тратить много средств на обогрев.

Между домами петляли извилистые дорожки. Все они были покрыты коркой льда. Передвигаться по ним было сложно, ноги все время расползались в стороны. Пару раз Лея чуть не упала, и Асмунд пошел еще медленнее, прижимая ее к себе еще крепче. Так они добрели до трактира — такой же деревянной постройки, врытой в землю. Вниз вела узкая лестница, заканчивающаяся небольшой площадкой, очищенной ото льда, и дверью, ведущей в огромное помещение, уставленное столами и скамьями.

В трапезном зале было жарко натоплено. Асмунд помог Лее снять шубу и усадил на скамейку. Тут же к ним подошла дородная женщина с заткнутым за пояс фартуком.

— Чего желаете? — не очень дружелюбно поинтересовалась она.

Лея вздрогнула и посмотрела в ее сторону, пытаясь нащупать взглядом. Это не укрылось от толстухи.

— Ваша спутница слепа? — подозрительно прищурилась она, без стеснения рассматривая лицо Леи.

Волна раздражения всколыхнулась в душе Асмунда. Ему был неприятен праздный и липкий взгляд этой неряшливо одетой женщины, которым она ощупывала лицо Леи, на котором сейчас было столько растерянности и простодушия.

— С моей женой случилось несчастье, — холодно произнес он. Голос Асмунда, как всегда, возымел нужное действие, кухарка перестала рассматривать Лею и бросила на него испуганный взгляд. — Принесите нам горячего морса и что-нибудь поесть, — велел Асмунд, тоном давая понять, что разговор окончен.

Женщина отошла, но Асмунд заметил, как она принялась о чем-то шептаться с трактирщиком, периодически бросая в их сторону подозрительные взгляды.

— Женой? — вздрогнул Асмунд от ровного голоса Леи. Она смотрела в упор на него и могло показаться, что видит, если бы он не был уверен в обратном. — Но я тебе не жена.

— Будет лучше, если все будут считать так, — ответил он, пытаясь побороть смущение, столь непривычное для него. — Так мне легче будет заботиться о тебе.

— Ну хорошо, — кивнула она все с тем же равнодушным выражением на лице.

Вернулась кухарка и поставила перед ними кружки с дымящимся морсом.

— Выпей, это поможет тебе согреться, — придвинул Асмунд кружку к Лее, наблюдая как она ощупывает стол, берет кружку за ручку и подносит к губам.

Когда зал прорезал крик «Лея?!», она вздрогнула, проливая горячий морс на одежду и руки. Асмунд резко повернулся и встретился взглядом с глазами молодого мужчины. Тот ему показался смутно знакомым. И он уже спешил к их столу.

— Лея, что ты тут делаешь? — опустился он рядом с ней на лавку и всматривался в ее лицо. — Лея, ты меня слышишь? — принялся тормошить он ее за руку.

— Не надо трогать ее руками! — с угрозой в голосе, но очень тихо произнес Асмунд, в то время, как Лея нерешительно терла покрасневшие руки.

— А ты кто такой? — уставился на Асмунда мужчина.

— Ее муж, — отрезал тот. — А вот тебя я не знаю.

— Да я брат ее! Лея, — вновь посмотрел он на сестру. — Не мог же я так измениться за полгода, что ты меня не узнаешь…

Асмунд заметил, как в их сторону направляется толстуха с уставленным подносом и сделал знак мужчине молчать. Тот подчинился, и какое-то время они молча наблюдали, как тетка расставляет тарелки на столе. Делала она это так медленно, что под конец Асмунд уже еле сдерживался, да и Бранд нетерпеливо елозил на лавке.

Первым делом, когда толстуха удалилась, Асмунд взял руку Леи и вложил в нее ложку.

— Ешь, — велел он, и она безропотно подчинилась.

— Что тут происходит? Кто-нибудь мне расскажет? — обратился Бранд к Асмунду. — Почему она ведет себя, как зомби? — кивнул он на Лею.

— Предлагаю обсудить это в другом месте. Не нравятся мне поведение трактирщика…

Асмунд оглянулся и снова поймал на себе подозрительный взгляд последнего, который тут же отвел его, делая вид, что ничто его так не интересует, как натираемая в данный момент кружка.

— С ледников идете? — еще больше понизил голос Бранд, пригибаясь к столу и пытливо глядя на Асмунда.

— Да, а что?..

— Она слепа? — продолжал допытываться брат Леи.

Ответить Асмунд не успел, услышав шум у двери.

— У нас проблемы, — проговорил Бранд, глядя в ту же сторону. — Спорим, гвардейцы пожаловали по вашу душу?

К ним приближался вооруженный отряд. Асмунд насчитал не меньше десяти человек и уже прикидывал, скольких из них сможет уложить. К ним обратился самый старший по званию, судя по количеству цветных нашивок на мундире:

— Кто такие и откуда путь держите?

— В вашем городе мы ненадолго, — стараясь говорить вежливо, ответил Асмунд. — Пару дней передохнем и тронемся в обратный путь.

— Очень сомневаюсь… Шли через ледники?

— Какое это имеет значение?! — Асмунд начинал закипать. Он встал и навис над старшим гвардейцем всем своим исполинским ростом. Тот даже попятился от неожиданности, но быстро взял себя в руки и снова заговорил:

— Что с девушкой? Почему она так странно выглядит?

— Моя жена не здорова… — начал было объяснять Асмунд, но тот снова перебил его:

— Девушка, посмотрите на меня, пожалуйста.

Лея встрепенулась и вскинула веки, пытаясь нащупать слепыми глазами говорившего.

— Она слепа, — удовлетворенно кивнул гвардеец. — И ослепла она в ледниках, — утвердительно проговорил он. — Мы обязаны поместить ее в лазарет…

— Постойте, постойте… — торопливо заговорил Бранд, видя, как наливаются бешенством глаза Асмунда, и сжимаются пудовые кулаки. — С моей сестрой все в порядке. Она не больна, ее не за чем помещать в лазарет.

Он выступил вперед и закрыл собой Лею, преданно заглядывая в глаза гвардейцу, в то время, как Асмунд готов был убить того на месте.

— Вот с этим мы и разберемся, когда ее обследуют в лазарете. Если она слепа, значит, ее коснулась нечистая сила, которую необходимо изгнать. Проводите девушку в лазарет, — распорядился старший гвардеец.

От отряда отделились двое и приблизились к Лее.

— А ну, стоять! — прорычал Асмунд, хватая за грудки обоих и разводя в разные стороны, приподнимая и отрывая от земли. В его гигантских руках они смотрелись тряпичными куклами.

Он стукнул их лбами и откинул в сторону. Засучил рукава и приготовился убить любого, кто посмеет подойти к Лее. Дальше произошло что-то странное — старший гвардеец дунул на ладонь, и вокруг Асмунда и Бранда заклубился фиолетовый туман. Он моментально густел и поднимался, пока не заволок их целиком, лишая сознания.

Лея понимала, что происходит что-то странное, но поразительное равнодушие не дало ей вмешаться или попытаться бежать. Она не видела разницы, останется ли тут, пойдет ли с тем, кто называет ее женой, или доверится брату… Не все ли равно, что станет с ней дальше?

— Этих двоих — в яму, — скомандовал старший гвардеец, когда рассеялся туман. — А девушку — в лазарет.

* * *

— Как вас зовут?

— Лея.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Как вы можете быть в чем-то уверенной, если ровным счетом ничего не помните?

— Очень просто. Я это знаю и все.

— А что еще вы знаете?

Лее был неприятен запах медикаментов. Он раздражал обоняние, которое обострилось в последние дни, компенсируя потерю зрения. В больнице она провела уже несколько дней, и первый раз ее пригласил на беседу врач. Все остальное время она лежала на кровати и «разглядывала» пустоту или сидела в каком-то зале, где было много народу, и все они ужасно шумели. Там же все они ели, грохоча ложками. И это сводило Лею с ума. Была бы ее воля, она бы не вставала с кровати в комнате, где кроме нее была еще одна женщина. Но та все время плакала, и неизвестно почему ее слезы радовали Лею. И даже не сами слезы, а те эмоции, что волнами исходили от женщины. Горе, потеря, безысходность… Лея купалась в них. Они ей казались такими искренними. Не то, что в большой комнате, где кругом витала ложь, притворство, где половина казались не теми, кем были на самом деле.

Лея все время мыслями возвращалась в тот день, когда они с Асмундом прибыли в город из ледников, и к ним подсел мужчина, что назвался ее братом. Правда ли это? На самом ли деле он ее брат? Она прислушивалась к себе, вспоминая его голос, и ощущала пустоту в душе. Ни то, как он говорил, ни о чем, не затрагивало ни единой струнки.

Хоть и не могла видеть, но Лея отчетливо понимала, что именно произошло тогда в кафе. Она отчетливо помнила, какая волна гнева исходила от Асмунда, когда он пытался защитить ее. И он бы сделал это, если бы не мощный разряд магии, что обрушился на его голову.

А от чего, собственно, ее защищать? Она не знала, кто она, откуда, для чего она живет… Она не помнила ничего из своей жизни, не знала, чего хочет. В голове изредка мелькали какие-то картинки, лица. Но все они ни о чем не говорили Лее, разве что о том, что она могла видеть раньше.

Но сейчас она даже чувствовала себя комфортнее, как будто ее наконец-то все оставили в покое. Она ничего не знала о своей прошлой жизни, но какое-то чувство подсказывало ей, что она страдала. Сейчас же ей было хорошо и легко, ничего не хотелось менять. Даже это место ее устраивало, хоть и лишало свободы.

Зато, она быстро привыкала ориентироваться в темноте. Улавливала малейшие запахи, звуки. Пальцы приобрели невероятную чувствительности — стоило ей только дотронуться до предмета, как она понимала его размеры и очертание. Все эти чувства могли вполне защитить от потери зрения, и уверенность Леи все возрастала. Но больше всего ей нравилось, когда она распознавала настроение человека, что находился рядом, конечно, когда людей вокруг не было слишком много, и их эмоции не накладывались друг на друга, не оглушали.

И самыми приятными были грусть, тоска. Они наполняли Лею силой, рождали энергию. Порой эта энергия переполняла до такой степени, что требовала выхода, только Лея пока не знала, на что ее можно направить, а поэтому гасила в себе титаническими усилиями, прячась на время от людей в своей палате.

Сегодня после завтрака медсестра взяла Лею за руку и куда-то повела. Они долго петляли по коридорам, и Лея подумала, что сама она вряд ли найдет дорогу обратно.

Кабинет врача встретил утренней прохладой и переполненностью счастьем. Лея невольно поежилась, чувствуя, как все более неуютно ей становится в подобной атмосфере. Тут обитал человек абсолютно довольный жизнью. У него было все — хорошая работа, любимая жена, двое детей… Лея и сама не понимала, откуда знает это все. И ей не нужно было спрашивать, чтобы закрепить свои знания. Она была уверена в собственной правоте и принимала это, как данность.

Довольно молодой врач, как определила Лея по голосу, попросил медсестру оставить их одних и предложил Лее присесть, подведя к стулу. Какое-то время он скрипел пером по бумаге, а потом принялся задавать вопросы.

— Я ничего не знаю точно, — ответила Лея на его последний вопрос. — Некоторые вещи я просто чувствую и понимаю, что так и должно быть?

— Например?..

Лея чувствовала, как напрягся врач. В кабинете повисло почти материальная заинтересованность. Интересно, что такого необычного он узнал из тех пары вопросов, на которые она ответила?

— Я точно знаю, насколько была несчастна раньше, и как мне сейчас хорошо, — охотно начала рассказывать Лея. — Мне не мешает отсутствие зрения, потому что хватает касания, чтобы понять, где я и что меня окружает. Я чувствую настроения людей и знаю многое об их жизни…

Она продолжала описывать собственное состояние, умалчивая об одном, что негативные эмоции ей нравятся гораздо больше, что именно они дают ей энергию, делающую счастливой. Каким-то шестым чувством Лея понимала, что врачу этого знать необязательно. Кроме того, она еще сама не разобралась, как может пользоваться этой энергией, но что-то ей подсказывало, что силу она несет нешуточную.

— Очень интересно, — пробормотал врач и принялся снова скрипеть пером. Сейчас он был явно чем-то озадачен, и в Лее проснулся интерес, чем именно. — А помните ли вы, что с вами произошло, когда были в ледниках?

Лея прислушалась к себе. Нет. Совершенно точно, что она и этого не помнит. Ее новая жизнь началась с того момента, как очнулась утром и поняла, что ослепла. Об этом она тоже честно рассказала врачу, а потом задала интересующий ее вопрос:

— Что особенного в моем случае?

— Вы и это почувствовали по моему настроению? — переспросил он.

— Как и то, что вы почему-то побаиваетесь меня.

На какое-то время в кабинете повисла тишина. Врач ничего не писал, но Лея с уверенностью могла сказать, что сейчас он сидит, задумчиво глядя на нее, и потирает подбородок. Она даже примерно представляла, какой он внешне. Но эта часть осязаемого была для нее почти недоступна, по сравнению с другими чувствами. Даже касаясь человека, она не могла определить, какой он внешне, скорее улавливала его внутреннюю сущность. Это она поняла еще в ледниках, когда исследовала лицо Асмунда. Через прикосновения она определила, что перед ней человек, который гонит от себя все хорошее. Злоба переполняет его через край, вытесняя все остальное. Он живет этой злобой, черпает в ней силы. Тогда ей стало страшно находиться рядом с ним, и сейчас она была даже рада, что он далеко, и она его не чувствует.

— Дело в том, что проклятие ледников коснулось вас в очень сильной степени, — заговорил врач. — Слепота — это лишь первая ступень перерождения. Дальше человек либо умирает, либо спасается и попадает к нам. Вам же удалось выжить с перерожденной душой, и это не может не настораживать.

Вот как? Лея понимала, что с ней что-то происходит, и не знала, что из этого присутствовало в ней раньше, а что появилось недавно. Теперь кое-что стало до нее доходить.

— Что вы собираетесь делать со мной дальше? — спросила она, хоть и заранее знала, что тут ей ничем не помогут. Да и не хотела она помощи. Ее и так все устраивало.

— Честно говоря, не знаю, — ответил врач, и ей понравилась его прямота. — Ваш случай уникальный, и я не уверен, что все не зашло слишком далеко…

— Что вы хотите сказать?

— Дело в том, что сейчас вы по сути одна из тех душ, что населяют ледники. Только при вас еще и телесная оболочка. Проклятье в вас проникло, но не успело завершить процесс. Боюсь, это вопрос времени.

Врач ей сочувствовал, и это Лею начинало выводить из себя. Не такие эмоции ей нужны были.

— Значит, вы меня не отпустите? — задала она главный вопрос, зная, что только на свободе сможет обрести полную силу.

— Боюсь, что нет. Мы вынуждены вас изолировать и наблюдать, пока не решим, что делать дальше.

Больше он не задавал вопросов. Звякнул колокольчик, и он велел вошедшей медсестре отвести Лею в изолятор. Так она оказалась в душной комнате, с маленьким окошечком под самым потолком, которое практически не пропускало воздуха. Кроме того, ее лишили эмоций соседки, а следовательно, источника энергии. С этим Лея мириться не собиралась, и это был лишь вопрос времени.

* * *

Асмунд очнулся и понял, что сидит на земле со связанными руками и ногами. Рядом лежал Бранд, такой же связанный. Небо окрасилось закатом, но света еще было достаточно. Асмунд смог разглядеть глубокую яму с толстой решеткой наверху. В ней они и находились.

Мышцы затекли от неподвижности и болели. Хотелось размяться, осталось освободиться от пут.

— Вставай, — растолкал он Бранда. — И помоги мне развязаться.

— Где это мы? — сонно таращился тот, все еще не проснувшись окончательно.

— В яме, где же еще.

Асмунд повернулся к нему спиной и долго ждал, едва сдерживая злость, пока тот развяжет ему руки. Затем он освободил ноги от веревок и помог Бранду.

Первым делом, прежде чем размышлять, что им делать дальше, Асмунд выполнил нехитрую зарядку, заставляя быстрее бежать кровь по жилам. Примерно тем же, только кряхтя и стеная, занимался Бранд. В яме было так тесно, что двоим им явно не хватало места — они то и дело сталкивались друг с другом и чертыхались.

Когда с зарядкой было покончено, Асмунд принялся исследовать яму. Он пытался карабкаться по отвесной стене, но грунт был настолько плотным, что не крошился ни под пальцами, ни под подошвой обуви. Невозможно было сделать хоть маленький уступ, за который можно было бы зацепиться. Все это время Бранд спокойно сидел и наблюдал за действиями Асмунда. Сначала тот не обращал внимания на нарочитую пассивность, но постепенно поведение соямника начало выводить его из себя. Когда нервное напряжение достигло пика, он повернулся к Бранду и спросил в упор:

— Долго будешь пялиться? Может тоже хоть что-нибудь сделаешь?

— А где же я еще увижу такое представление? — тут же нашелся с ответом Бранд, растягивая губы в довольной ухмылке. Даже вид мгновенно побледневшего Асмунда его не испугал. — Ты похож на огромную, но жутко неуклюжую обезьяну.

— Да я тебя!.. — схватил Асмунд его за грудки и поставил на ноги. — Убил бы, не будь ты братом Леи.

— Убил бы, не выбрался бы отсюда, — спокойно ответил Бранд, бесстрашно глядя прямо в лицо Асмунду. — Отпусти, кожух испортишь. Мне и исследовать ничего не надо. Я и так знаю, как выбраться отсюда.

— Так какого ты?..

Асмунд выпустил Бранда, и тот повалился на землю. Какое-то время он отряхивался и приглушенно ругался. И ровным счетом ничего не собирался делать. Асмунд снова вспылил:

— Ты скажешь, как нам выбраться отсюда?!

— Не раньше, чем ты мне все расскажешь. Да с подробностями. Как получилось, что Лея оказалась тут в таком состоянии и в твоей компании?

Он буравил Асмунда из-под бровей, глядя снизу-вверх. Этот бугай ему не внушал доверия. Именно поэтому он сначала решил во всем разобраться.

— Выйдем отсюда не раньше, чем я узнаю правду, — сказал он, усаживаясь на землю и готовясь внимательно слушать.

Асмунд рассказал все, утаил только о той ночи, когда последний раз видел Лею прежней, когда в его собственной душе что-то перевернулось. Об этом он умолчал лишь потому, что поверенным был брат Леи. Ну не рассказывают такие подробности близким родственникам. Кроме того, из-за этой ночи степень вины его вырастала в разы и грозила пустить ростки ненависти в душе Бранда. И Асмунд понимал, что такое отношение к нему справедливо, но сейчас не время было для вражды, когда нужно спасать Лею и убираться из этого города.

— Теперь ты знаешь все, — почти все, добавил про себя Асмунд.

— Да уж, — проговорил Бранд, все еще пытаясь осмыслить услышанное. — Так ты и есть тот самый опасный разбойник, про которого в нашей округе ходит столько слухов? Нас с Леей в детстве пугали тобой, — усмехнулся Бранд.

— Получается, что так.

— А дальше?.. Что ты дальше будешь делать? — допытывался брат Леи.

— Верну ее домой, — пожал плечами Асмунд.

— И как она, по-твоему, станет жить дальше?

— Я бы отдал все за ее исцеление. Но вряд ли это возможно. Да и не захочет она…

— Да уж… — повторил Бранд. — На тебя, скорее всего, объявлена охота и грозит виселица.

— Должно быть… Но мою жизнь и раньше трудно было назвать спокойной и безопасной. Так что, об этом я меньше всего думаю.

— Ладно, чего мы тут рассиживаемся. Пора выбираться, — встал Баранд с земли.

Дальше он замер и прислушался, сделав Асмунду знак молчать. А потом вскинул руки, решетка приподнялась над землей, вырвав крепления с корнем, и аккуратно отъехала в сторону.

— Так и будешь глазеть с открытым ртом? — зашипел на Асмунда Бранд. — Может, подсадишь?

Глава 12

Через полчаса Асмунд и Бранд покидали огороженную высоким забором территорию, где повсюду были вырыты ямы, на подобие той, в которой сидели они. Много ли народу томится в других ямах они проверять не стали, обрадовавшись, что никакой охраны и в помине не было. Довольно беспечно со стороны гвардейцев, но им только на руку.

— Надеюсь, ты мне расскажешь, откуда у брата Леи такие сверхъестественные способности? — на ходу спросил Асмунд. — И, кстати, куда мы идем?

— Ко мне домой, — коротко ответил Бранд и ускорил шаг. — Нужно торопиться. Скоро стемнеет и начнутся облавы. Здесь все время отлавливают пришельцев с ледников. Иногда мне кажется, что у властей это стало любимым занятием, чем-то типа развлечения.

— А давно ты тут обосновался? — вновь спросил Асмунд. Даже при своем росте он едва поспевал за почти бегущим Брандом.

— А Лея тебе ничего не рассказывала?

Стоило только Бранду заговорить о Лее, как Асмунду сразу же расхотелось задавать и дальше вопросы. А он когда-нибудь интересовался ее жизнью? В какой семье она выросла? Чем жила, каким воздухом дышала?.. Для него она была женой злейшего врага, в которой он даже не видел человека. Какое-то время… Как мог он быть таким жестоким с этой хрупкой девушкой? Асмунд вспомнил все: как мучил ее в пути, как измывался, обделяя вниманием, грубым отношением. Он вел себя, как свинья, а она все терпела. Даже слез ее он почти не видел.

Асмунд сжал кулаки, и это не укрылось от Бранда.

— Все понятно, — кивнул он. — Почти пришли. Поговорим дома…

Они свернули на такую узкую улочку, что пришлось идти друг за другом. Бранд резко сбросил скорость, и Асмунд то и дело наступал ему на пятки. Улочка упиралась в совсем маленький дом, как и все, врытый в землю. Асмунду он показался игрушечным. Он даже начал опасаться, что не пометится в нем, когда они спускались по деревянным ступеням, и когда наклонялся, чтобы пройти в дверной проем. Но комната, в которую они ступили, приятно поразила его размерами и высотой потолка. А еще обстановкой… Стены были увешаны яркими коврами, изображающими диковинных птиц и огромные цветы. Такие же ковры устилали пол. Вместо мебели повсюду были разложены такие же яркие подушки. А между подушками приютились причудливые фигурки, то ли люди, то ли божества какие. У некоторых было больше одной головы. Другие могли похвастаться несколькими парами рук. Были даже такие, что верх имели человеческий, а низ — животного. Асмунд еще никогда такого не видел и сейчас рассматривал со смешанным чувством удивления и религиозного испуга. И повсюду горели свечи, заливая комнату ярким светом и даря тепло.

— Добрый вечер! — раздался мелодичный голос.

Асмунд резко развернулся, и взгляд его уперся в женщину неземной красоты. Таких ему раньше тоже не доводилось встречать. Смуглая, стройная, с гладкими длинными волосами, распущенными по плечам и спине и блестевшими чернотой в свете свечей. С идеального по красоте лица на Асмунда смотрели миндалевидные глаза, отливающие янтарем. А ее наряд буквально ослепил его яркостью и экстравагантностью. Короткие шаровары и топ, оставляющие открытым живот, переливались золотом. Женщина была боса, и щиколотки ее украшали золотые браслеты, которые позвякивали при каждом шаге.

— Дорогая, познакомься, — произнес Бранд, когда женщина приблизилась к ним и прижалась к нему, позволив обнять и поцеловать себя. — Это мой… — Бранд замялся, но быстро нашелся: — давний знакомый. А это, — любовно посмотрел он на нее, — моя красавица-жена Лейла и самая любимая женщина на свете.

— Приятно познакомиться со столь сильным мужчиной, — протянула Лейла изящную кисть Асмунду. Настолько изящную, что он побоялся ее пожать, как следует, чтобы не раздавить. Лишь притронулся и сразу выпустил. — Станьте желанным гостем в нашем доме. Были проблемы? — обратилась она к мужу.

— Лишь те, о которых ты и предупреждала. Только вот я Асмунда остановить не успел, и нас ненадолго упекли в яму.

Они еще какое-то время разговаривали, а Асмунд только и успевал переводить глаза с одного на другую. О чем они толкуют? Он все больше недоумевал. Их беседа выглядела бы обыденной, если бы не щекотливая тема. Постепенно Асмунд понял, что Лейла каким-то образом узнала об их появлении в городе. И именно она отправила мужа в тот трактир, где они и встретились. Но как такое вообще возможно?

— Не ломай себе голову, дружище, — с улыбкой хлопнул Бранд его по плечу. — Скоро все узнаешь. Только сначала хотелось бы что-нибудь забросить внутрь, — перевел он взгляд на жену.

— А у меня все готово, — улыбнулась она, и зубы ее блеснули жемчугом. Асмунд снова поразился, насколько красива эта женщина. — Рассаживайтесь. Я быстро…

Она проворно скрылась из комнаты. Бранд первый опустился на подушку, скрестив перед собой ноги, и похлопал по соседней.

— Падай. Как ты вообще еще стоишь? Я уже буквально валюсь с ног.

Словно ответом на его слова появилась Лейла, неся два больших изогнутых кубка.

— Выпейте восстанавливающей настойки перед едой. Это придаст вам сил, — пояснила она, гладя на Асмунда.

Он даже и не собирался спорить. Почему-то всему, что произносили ее уста, верилось безоговорочно и не хотелось ослушаться.

Напиток ему понравился. Свежий, немного с горчинкой, он приятно охладил внутренности. В голове сразу же появилась легкость, прогоняя остатки боли и усталости.

Вернулась Лейла, неся огромный поднос. Она установила его прямо на ковер между подушками и велела приступать к еде. Никаких приборов Асмунд не обнаружил. Какое-то время он наблюдал, как Лейла с Брандом прямо руками подцепляют куски мяса из миски, обмакивают их в какой-то белый соус и съедают. То же самое они проделывали с рисом, что блестел на плоском блюде. В конце концов, и в нем голод победил привычки — Асмунд последовал примеру этих двоих и вскоре выяснил, что есть руками даже удобнее, чем ложкой, и насыщаешься гораздо быстрее. Потом он по примеру супружеской пары, вымыл руки в небольшой миске с водой и вытер их о поданное Лейлой полотенце.

— Вот теперь можно и поговорить, — сыто разлегся на подушках Бранд, приглашая Асмунда последовать его примеру, но тот остался сидеть. — Вижу, что у тебя много вопросов. Но начну сначала, как сам я тут оказался и познакомился с Лейлой.

Отчасти я виноват в том, что случилось с сестрой. Ведь я бежал из отцовского дома, прихватив деньги, что планировались для ее приданного. Хотя, какое там приданное, крохи, да и только. Но это не оправдывает меня. Да и не взял бы я их никогда, если бы не рисковал умереть с голоду в пути.

Бранд немного помолчал, собираясь с мыслями, а потом продолжил:

— На месте Леи должен был быть я. Именно мне отец подыскал состоятельную невесту, на которой я должен был жениться. И, как и в случае с Леей, он хотел применить отцовскую волю, когда бы я уже не смог ослушаться. Я сбежал вовремя…

— Струсил? — с угрозой произнес Асмунд. Слушая Бранда, он отчетливо понимал, что все в жизни Леи могло бы сложиться иначе, не сбеги тот из дома, не ослушайся отца.

— Ничего подобного, — спокойно парировал тот. — Не струсил, а поступил мудро, и как велела мне наш дух — великая Уна. Именно она посоветовала мне ослушаться отца и уходить, пока не стало поздно. И даже путь указала — в северные земли.

— Вот как? Очень интересно, — пробормотал Асмунд каким-то своим мыслям. — Интересный у вас дух.

— Не стану утомлять тебя подробностями моего путешествия, скажу только, что путь мой тоже лежал через ледники, о которых я и понятия не имел тогда. Ну ледники и ледники. Легенду о проклятых душах я может и слышал когда, но точно не помнил. Я даже толком не понял, что со мной произошло там, и не запомнил. Очнулся я в доме самой прекрасной девушки. Это она спасла меня и позволила выжить.

— А еще сделала немного колдуном, — с улыбкой добавила Лейла и придвинулась ближе к Бранду, прижимаясь к нему всем телом. Асмунду даже стало жарко, когда догадался, какие желания сейчас бурлят в этих двоих. А желание было написано на их лицах и светилось в каждом жесте. Они даже не скрывали взаимной страсти.

— Ну да… То, что ты видел сегодня в яме, — последствия ее терапии, — кивнул Бранд. — Спасти меня от неминуемой смерти она могла, только передав мне часть своих способностей. И эта мелочь оказалась мне очень даже полезной. Иногда я пользуюсь своей новой силой, и мне нравится, — улыбнулся он жене, целуя в лоб.

Асмунд слушал рассказ Бранда и удивлялся хитросплетениям судьбы. Оказывается, его жена пришла в северные земли с востока. Она тоже бежала от принуждения, покинула место, где была счастлива. Лейла — потомственная колдунья в каком-то там энном поколении. Считалась одной из сильнейших в своих землях. Ее ценили, уважали, пока не решили выдать замуж. В супруги ей пророчили черного мага — сильного и злого. И так тоже велело чувство долга. Белая магия их семьи постепенно слабела, не имея подпитки извне. Требовалось вливание черной крови. И конечно же расплачиваться должна была Лейла, выйдя замуж против воли, за человека, которого она ненавидела. С ней хотели поступить еще более жестоко, чем с Леей. Эта хоть была единственной дочерью, а следовательно, последней надеждой рода, а у Лейлы было еще девять сестер, но колдун захотел именно ее. Тогда она бежала от всего, что любит, чтобы не вернуться на родину уже больше никогда. Путь ее был длинным и изнурительным, но она знала, что идет к своему счастью, и стойко терпела все тяготы.

В северных землях ей было нетрудно обосноваться. Здесь маги подобного уровня ценились на вес золота. Ей сразу же выделили дом и разрешили заниматься целительством среднего уровня. Высший был подвластен только верхушке. Лейла смирилась с ограничениями и очень редко применяла способности высшего уровня, как в случае с Брандом, когда потребовалось спасти его жизнь.

— Вот мы и подошли к самому главному, — рассказывал Бранд, в то время как Лейла даже не пыталась его перебить, лишь загадочно улыбалась, рассматривая Асмунда. — Сегодня утром она разбудила меня и сказала, что чувствует присутствием родной крови в городе. Мы еще не знали, что это окажется Лея. Лейла направила меня в тот трактир и велела ждать. Собственно, дальше ты и сам все знаешь. А мы завтра же спасем мою сестренку, не правда ли, милая? — посмотрел он на жену.

— А вот и нет, — игриво ответила она. А потом и вовсе рассмеялась, увидев, как вытянулось лицо Бранда. — Мы не сможем сделать этого завтра, — посерьезнела Лейла.

— Но… тогда когда?

— Пришельцев с ледников, — начала она объяснять, глядя на Асмунда, — прошедших перерождение, отлавливают и помещают в реабилитационный госпиталь. Поскольку подобные заболевания относят к нечеловеческой природе, то и трудятся там не обычные врачеватели, а магические врачи. Магия там повсюду, дорогой, — посмотрела она на Бранда. — Она очень мощная и не подвластна даже мне, — без ложной скромности добавила Лейла. Ее открытость все больше нравилась Асмунду. Он мог ее сравнить разве что с Ханой, которая тоже не стеснялась говорить, то что думает.

— Но ты же сможешь спасти ее? Вытащить оттуда? — аккуратно спросил Бранд.

— Естественно, — просто ответила Лейла. — Только нужно дождаться восьмого дня, когда луна вступит в четвертую фазу. Это единственный день в цикле, когда магическая защита может дать брешь, когда она очень слабая. Вот тогда я смогу прорвать ее и вызволить твою сестру. А еще это время мне нужно, чтобы все тщательно спланировать и подготовиться. Вам с Леей, — вновь перевела она взгляд своих удивительных глаз на Асмунда, — нельзя будет оставаться в этих землях ни минуты после ее освобождения. Мы с Брандом сразу же проводим вас до ледников. Как только наступит девятый день, власти сразу же вычислят вас и снова схватят, только потом я уже вряд ли смогу помочь. Именно поэтому нужно подготовиться как следует.

— Так ты не вылечишь Лею от перерождения? — потрясенно спросил Бранд.

— Нет, дорогой. И дело не во времени, которого нам не хватает, а в том, что это мне не под силу. Да и никому… Перерождение живет в душе Леи, и только тогда покинет ее, когда она сама этого захочет. На моей практике таких случаев было всего два. Станет ли сестра твоя третьей, зависит только от нее.

Асмунд прислушивался к словам Лейлы и становился все мрачнее. Она не верит, что Лея сможет стать прежней. Что же это за проклятие такое, над которым даже сильнейшие маги не властны?

— Зачем же их тогда держат в этом чертовом госпитале? — зло спросил он. — Раз они все равно им не помогают?

— Ну почему же… Степень перерождения у всех разная, — спокойно ответила Лейла. — Редко когда случается, что человек перерождается почти полностью и остается при этом жив, как Лея. Многие избегают подобной участи, и врачеватели реабилитационного госпиталя возвращают их к нормальной жизни. Асмунд, они не враги, — мягко произнесла она и коснулась его руки своими прохладными пальцами. — Они творят добро, уж поверь мне. Это сильные и добрые люди, которые занимаются белой магией. Лее они не причинят зла.

— Будь она проклята, вся ваша магия, вместе взятая! — вскричал Асмунд и вскочил с подушек.

Он принялся озираться в поисках чего-нибудь, на чем смог бы выместить злобу, что разрывала грудь. Такого отчаяния Асмунд не испытывал еще ни разу в жизни.

— Спокойно, дружок! — подскочил к нему Бранд. — Начнем с того, что ты и сам не агнец, и Лея должна спасибо сказать именно тебе, за то что попала во все это дерьмо!

— Конечно! — ехидно парировал Асмунд. — Ты-то у нас прямо праведник, который не придумал ничего лучшего, как сбежать и оставить сестру на растерзание папаше-деспоту.

Они стояли друг против друга, как боевые петухи, распушив перья и выпустив шпоры. Лейла громко рассмеялась, такими потешными они ей показались, охваченные праведным гневом, каждый своим.

— Думаю, если вы поубиваете сейчас друг друга, то Лее уже точно помочь никто не сможет, — сквозь смех произнесла она. — Предлагаю разойтись по комнатам и лечь спать. Все приготовления начнутся завтра. Пойдем, я провожу тебя в твои покои, — взяла она Асмунда за руку и повела из большой комнаты.

То, как Лейла говорила и двигалась, сразу выдавало в ней аристократку, но почему-то Асмунд к ней не испытывал привычной ненависти.

* * *

Лея томилась в новом жилище. Мало того, что было ужасно душно, так еще и ни единой эмоции не проникало извне. Два раза за весь день ее выводили, чтобы накормить, а потом обратно провожали в «одиночную камеру», как она про себя прозвала комнату. Приходила за ней одна и та же сестра. Лея прислушивалась к ее эмоциям, но та мыслями была далека от этого места. К себе Лея вообще не улавливала интереса, а равнодушие ее раздражало даже сильнее, чем радость или любовь. Лишь в те минуты, пока находилась в общем зале и ела, она улавливала человеческое горе, слезы, тоску по родным… Вот тогда она позволяла себе дышать полной грудью.

Особенно тяжело ей стало вечером, перед отходом ко сну, которого и в помине не было ни в одном глазу. Она едва не вцепилась в руку все той же равнодушной сестры, что привела ее из душевой, с просьбой посидеть рядом и пострадать о ком-нибудь. Стены давили тишиной, рождая гул в голове. Лее хотелось выть и бросаться на молчаливые поверхности — свидетели ее страданий. В мыслях гулял ветер, прогоняя даже те задатки их, что толком не успевали сформироваться.

Впервые, как осознала себя в ледниках, Лея поняла, что не иметь воспоминаний — ужасно, несправедливо, пагубно. Именно поэтому она ухватилась за те, что отражали события недавних дней. Ей были знакомы два человека — Асмунд, что обещал стать ее глазами, и Бранд, который назвался ее братом. Ни к одному из них она ровным счетом ничего не испытывала. Ни тот, ни другой не вызывали в ней хоть искорки эмоций. Но она мучительно пыталась вспомнить, о чем говорила с ними, как они себя вели…

И она ухватила мысль, позволившую ей хоть немного стряхнуть напряжение. Удивление Бранда — бесполезная эмоция. Она ей ровным счетом ничего не давала. Другое дело Асмунд, он явно страдал, какие-то мысли мучали его, не оставляли в покое. А еще он считал себя виноватой перед ней. Интересно, в чем? Но что бы он ни совершил, Лее это было только на руку, потому что его эмоции были столь сильными, что даже воспоминания о них приносили облегчение.

Постепенно тело Леи расслабилось. Она легла на кровать, вытянулась на спине и закрыла глаза, представляя, что снова касается лица Асмунда, чувствует под пальцами его боль… Сон пришел на смену грезам. Ей снился красивый мужчина. Внешне красивый, но с уродливой душой. Во сне она точно знала его, только не могла вспомнить имени, и кем он ей приходится. Он приближался к ней издалека, настойчиво чего-то требуя. А потом он ударил ее. Губу прожгла боль. Лея вскрикнула и проснулась. Потрогала губу и ощутила под пальцами теплую кровь. Это было уже с ней, и сейчас сон вырвался наружу, восстанавливая в памяти кусочек прошлого. Малюсенький, не самый приятный, но настоящий. Лея улыбнулась, невзирая на боль, и снова провалилась в сон, на это раз глубокий и без видений.

Пробудилась она, когда забрезжил рассвет. Его Лея научилась узнавать по запаху — особенному, присущему только этому времени суток. Только запах раннего утра был насыщен особой свежестью — бодрящей и дарящей надежду. Надежду на что, Лея не знала, она вообще не понимала значения этого слова, но интуитивно догадывалась, что это что-то приятное.

Она встала с кровати и прошлась по комнатке, разминая мышцы, с удовольствием впитывая босыми подошвами прохладу пола, вдыхая свежий воздух. Еще совсем рано, скорее всего, на улице еще темно, как ночью, лишь небо светлеет в утренней дымке. Лея отчетливо представила себе эту картину и впервые пожалела, что не может увидеть. На утренние процедуры ее пригласят не скоро, здесь не торопятся начинать новый день. А значит, ей снова предстоит бороться с приступами хандры и дефицита подпитки извне.

Додумать мысль Лея не успела — какой-то шум привлек ее внимание. Она напряглась и прислушалась. Кто находился за дверью ее комнаты. Едва уловимый скрип нарушил тишину сонного утра.

— Кто тут? — едва слышно спросила Лея.

Страха не было, а любопытство все возрастало. Кто бы это ни был, помыслы его чисты, уловила Лея эмоциональное состояние.

— Друг, — раздался приятный женский голос. — Я пришла забрать тебя отсюда. И нужно поторапливаться, пока все спят и не взошло солнце.

Женщина принесла с собой одежду и помогла Лее быстро облачиться в нее. Затем она взяла Лею за руку и повела по коридорам, вниз по лестнице, попросив ничего не говорить, пока она не разрешит.

Лее и не до разговоров было — она прислушивалась к мыслям женщины. Та явно торопилась и чего-то опасалась. Не нервничала, но боялась не успеть. Периодически она произносила какие-то заклинания на непонятном Лее языке, и тогда позади них словно вырастали стены, препятствующие возвращению.

Как же приятно было оказаться на морозном воздухе, вдохнуть его полной грудью. Лея хотела было остановиться и немного подышать, но женщина торопливо заговорила:

— Не здесь. Потерпи, дорогая. Скоро ты сможешь сделать этого вволю. Нам нужно торопиться…

Всю дорогу она держала Лею за руку. Ее прикосновения были приятны Лее, как и эмоции женщины. По мере удаления от больницы, беспокойство той росло. Она все ускоряла шаг, пока они не перешли на почти бег. Лея уже едва поспевала за незнакомкой, когда та, наконец-то, остановилась и сказала кому-то:

— К сожалению, на прощание у нас почти не осталось времени. Им нужно как можно быстрее оказаться в ледниках. Солнце вот-вот встанет.

— Сестренка, — услышала Лея знакомый голос. В следующее мгновение Бранд обнял ее и прижал к себе. — Прости меня, если сможешь, когда вспомнишь… Я очень люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива.

— Кто та женщина, что спасла меня? — спросила Лея, уловив прочную связь мыслей между этими двумя.

— Моя жена Лейла. Жаль, что нет времени познакомиться вам поближе. Вы смогли бы подружиться, — в голосе брата Лея уловила улыбку и неуютную теплоту. — Надеюсь, мы еще встретимся.

— Заканчивай, дорогой. Пора отправляться, — раздался голос Лейлы.

— Сестренка, передай отцу, что я не вернусь, что тут я счастлив. А Трюд поцелуй от меня и скажи спасибо за все, что делала все эти годы.

Бранд поцеловал Лею и выпустил из своих объятий.

— Вот. Наденьте амулеты. Они не подпустят к вам проклятые души ледников. Я наложила на них очень мощные чары.

Что-то скользнуло по волосам Леи, а потом уютно угнездилось на груди, под одеждой. Небольшая тяжесть сперва холодила кожу, но моментально начала согреваться, внушая спокойствие.

— Лея, — обратилась к ней женщина. — Не снимай этот амулет никогда. Он будет защищать тебя от самой себя, — тише добавила она. — Если ты захочешь, если найдешь в себе силы, то сможешь переродиться обратно. И береги себя, пожалуйста, не ради себя.

Она поцеловала Лею. Теплые губы коснулись прохладной щеки, и по телу Леи пробежала священная дрожь, словно перед ней стояла вовсе не земная женщина, а одна из богинь, сошедшая с небес.

— А теперь торопитесь, — подтолкнула Лею жена брата.

Тут же ее пальцы утонули в большой и горячей ладони.

— Асмунд? — подняла она глаза к мужчине, которого знала лучше, чем всех остальных, собравшихся здесь.

— Да, малышка, — раздался его низкий голос. — Мы идем домой. Доверься мне. Прощайте, — обратился он к остальным и повел ее навстречу пронизывающему ветру.

Глава 13

Двое, как могли торопливо, пересекали широкое поле, чтобы поскорее скрыться в ледниках, где им будут не страшны преследования властей северных земель. И опасность проклятия ледников им не угрожала — перерожденные и непогребенные прятались днем. Их стихией была ночь и вечная мерзлота.

Ветер сбивал с ног. Даже исполинского роста и веса Асмунда не хватало, чтобы сопротивляться ему. Их уводило в сторону от ориентира, что указала Лейла — двух отвесных скал с тропинкой между ними. Именно там начинался самый короткий путь через ледники. Именно туда им и нужно было, поэтому приходилось тратить время, чтобы выровнять направление. Только следуя этой тропинкой, ледники можно было пересечь за день и к вечу выйти по ту сторону, куда проклятым путь был закрыт. Лейла сказала, что амулеты дают защиту, но ночью даже они бессильны против наплыва злой сущности. Больше пользы от них будет по ту сторону ледников, когда Асмунду с Леей придется пробираться по лесу, который тоже хранит в себе много опасности.

К тому моменту, как они достигли входа в ледники, Лея уже практически задыхалась. Им пришлось задержаться ненадолго. Асмунд спрятал Лею с подветренной стороны и ждал, пока она отдышится. Он с тревогой разглядывал ее болезненно-бледное лицо и в который раз проклинал себя, что разрушил ее жизнь. Как мог он быть таким озлобленным слепцом, что подверг этого еще по сути ребенка таким испытаниям? Подумать только, еще какую-то неделю назад он мечтал сбыть ее с рук, продав в рабство! Боль и тоска разрывали душу. Ничего, ничего нельзя повернуть вспять и исправить. И даже боги ей не в силах помочь, как сказала Лейла.

Лея чувствовала, как постепенно выравнивается дыхание. От Асмунда, что терзался сейчас раскаянием, шел мощный поток энергии, напитывая ее силой. Ей было совершенно все равно, что так сильно терзает его. Она лишь хотела, чтобы эти муки он испытывал как можно чаще, чтобы они не проходили дольше. Того, что она получила сейчас хватит ей на какое-то время, а потом потребуется подпитка, и кроме него взять ее будет неоткуда.

— Можешь идти дальше? — раздался его хриплый голос, и Лея уловила горячее дыхание на своей щеке.

Как близко его лицо! Недопустимо близко. И куда испаряется его злость? Лея запаниковала, понимая, как близок он к тому чтобы поцеловать ее. Но ей это совершенно не требуется. Более того, она даже примерно не может предположить, что последует за этим, готовы ли ее собственные эмоции выдержать такой натиск. Кроме того, чтобы тебя поцеловали, нужно захотеть этого, а она не только не хотела, но даже панически боялась.

Лея скользнула в сторону, разрывая кольцо его рук, и торопливо произнесла:

— Все в порядке. Я готова двигаться дальше.

— Тогда пошли…

Вот теперь все в порядке. Как вариант, сойдет и его разочарование и крушение надежд.

Его пальцы переплелись с ее и крепко сжали руку. Он держал ее так, словно заявлял, что не выпустит ни за что. Впрочем, очень скоро Лея поняла, что иначе не смогла бы передвигаться. Ноги ее скользили по гладкой поверхности. Она то и дело спотыкалась и падала бы, не успевай ее поддерживать Асмунд. Что ж, он не обманул, и вправду стал ее глазами. Только дурацкая слепота мешала идти быстро.

— Надеюсь, мы успеем к вечеру, — пробормотал Асмунд после ее очередного почти падения.

Несколько раз он пытался взять ее на руки, но каждый раз Лея отвергала его попытки. Такой близкий контакт с его телом претил ее душе.

Было еще кое-что, что не давало Лее покоя. Амулет, что повесила ей на шею Лейла. Он жег кожу в том месте, где касался ее. Когда Лея думала об этом, до жути хотела сорвать его и выкинуть куда-нибудь подальше. В остальные моменты она пыталась отвлечься, тогда получалось не замечать его. Но кожа в этом месте постепенно начинала зудеть.

— Дурацкий амулет! — в очередной из приступов раздражения не выдержала и выругалась Лея.

— Что ты сказала? — Асмунд даже остановился от удивления.

— Ты тоже это чувствуешь? — в голосе Леи прозвучала неприкрытая агрессия.

— Что именно?

— Он жжется…

— Лея, можешь ты толком объяснить, что происходит? Что или кто жжется? — взял ее Асмунд за плечи и развернул лицом к себе.

— Амулет, что же еще! — выкрикнула она. — Не могу больше!

Лея лихорадочно расстегнула ворот шубы и достала небольшой камушек. Она сорвала его с шеи и хотела было бросить в сторону, но Асмунд не позволил ей этого сделать.

— Положи в карман, — велел он голосом, не терпящем возражения.

В этом момент в голове Леи мелькнули неясные воспоминания. Когда и кто с ней разговаривал точно так же? Тот голос был очень похож на этот. И было это в прошлой жизни Леи.

— Пошли, — схватил Асмунд ее за руку, прерывая мысли, которые едва успели зародиться в голове.

Зато душа Леи возликовала. Такой вспышки злости она не улавливала от него ни разу. Его энергия растеклась сиропом по ее душе, напитывая ее, рождая ликование. Да! Именно этого ей и не хватало. Лея даже спотыкаться на время перестала — не шла, а летела вперед, словно из них двоих он был незрячим.

Голод заявлял о себе все сильнее. Солнце находилось примерно в зените, когда Лея резко остановилась, заставляя то же самое сделать Асмунда.

— Что еще?

— Я больше не могу. Устала и хочу есть.

Голос Леи прозвучал, как у капризного ребенка. Она и выглядела сейчас примерно так же. Волосы спутанными прядями выбивались из-под платка, щеки раскраснелись, а ноздри она раздувала так, словно намеревалась схватиться с кем-то в рукопашной. Если Асмунд сначала хотел отчитать ее за дурной нрав, то увидев, как она выглядит, рассмеялся.

— Уговорила. Нужно устроить привал и перекусить.

В невольном порыве он прижал ее к себе. Опомнился только когда коснулся губами ее макушки, спрятанной под пуховым платком. А руки все сжимали ее тело, не слушались голоса разума, что велел отпустить, не пугать.

— Ладно, давай устроимся прямо здесь, — заставил себя Асмунд выпустить Лею из объятий и оглядеться.

Рядом как раз зияла удобная ниша. Он усадил Лею и достал припасы из мешка, что сложили заботливые руки Лейлы.

— Хорошая у твоего брата жена, — жуя мясо, щедро сдобренное специями, проговорил Асмунд, чтобы заполнить пустоту от молчания, что повисло между ним и Леей во время привала.

Все время до этого она сидела, безучастно привалившись к отвесной стене ледника, и к чему-то прислушивалась. Временами хмурила брови, словно что-то ее раздражало. Но стоило Асмунду заговорить, как она сразу же встрепенулась. Даже попыталась по инерции нащупать его взглядом, отчего у Асмунда болезненно сжалось сердце.

— Понравилась она тебе? — спросила Лея.

— Очень.

— Красивая? — допытывалась она.

— Божественная, — честно ответил Асмунд, вспоминая восточную красавицу.

— Понятно… — голос Леи прозвучал грустно.

— Ты тоже очень красивая, — придвинулся он к ней и приобнял за плечи.

Мороз крепчал и сидеть становилось холодно.

— Но не такая, как она, — очень медленно произнесла Лея. — К тому же, слепая… и никому не нужная, — совсем тихо добавила.

— Не говори так! — обхватил Асмунд ее лицо и повернул к себе. Он всматривался в ее глаза, словно она могла его видеть. А сам он… что пытался разглядеть в незрячих очах? — Ты нужна…

— Тише! — перебила его Лея, напрягшись всем телом и к чему-то прислушиваясь. — Ты слышишь это?

— Что?

Асмунд тоже прислушался, но кругом царила полнейшая тишина. Ни птицы, ни ветер не нарушали ее. Можно даже сказать, что она звенела, такой неестественной казалась.

— Гул… Он приближается.

— Лея, нет никакого гула, — встряхнул ее Асмунд. — Что с тобой?

Не обращая на него внимания, Лея скинула руки Асмунда и встала. Она не понимала, что с ней происходит. Со всех сторон приближался монотонный гул. Он все нарастал, становясь нестерпимым. Одновременно, душу ее переполняло предчувствие чего-то важного, она буквально рвалась из тела, манила куда-то.

Не в силах больше сопротивляться, Лея пошла туда, куда ее звали. Словно кто-то указывал ей путь, только она безошибочно находила дорогу. Где-то далеко она слышала голос Асмунда, как он звал ее. Но до него ли ей сейчас было? Впереди ее ждало что-то захватывающее, то, ради чего она жила.

Она шла, пока полностью не оглохла от гула. Он заполнил ее целиком, образовывая вокруг нее плотную стену. Лея подняла руки к небу, позволяя стене приблизиться, проникнуть под одежду, коснуться ее тела. Как легко она себя чувствовала в том момент, словно оторвалась от земли и поднималась ввысь. Энергия плескалась пока еще на поверхности ее, но Лея знала, что еще чуть-чуть, и она затопит ее целиком. А гул вокруг неистовствовал, он казался самой приятной в мире музыкой, переливался волнами перед ее незрячими глазами.

Как же ей мешал Асмунд. Хватал за руки, опускал их, но они снова взметались, словно и не руки это были, а крылья. Нельзя было терять ни секунды. Еще немного, и она освободится…

— Так, ну все! Хватит!

С этими словами Асмунд подхватил ее, перекинул через плечо и куда-то понес. Он уходил все дальше от того места, где она должна была стать абсолютно счастлива. Отчаяние захлестнуло Лею. Рыдания душили, слезы лились из глаз. Она молила, колотила по его спине кулаками, извивалась всем телом. Но он держал крепко, крепче стальных оков. Но она не сдавалась, пыталась вырваться, соскользнуть с его плеча, бежать подальше… Пока не получила увесистый шлепок по мягкому месту.

— Успокоишься ты или нет?! — прорычал ее мучитель. — Не перестанешь дергаться, я тебя отшлепаю, как малое дитя.

Лишь после этого Лея притихла, да и сил сопротивляться уже не осталось. Даже слезы она, казалось, выплакала все. Гул остался где-то далеко позади. Его отголоски еще звучали в ушах Леи, но постепенно исчезли и они. Голова налилась свинцом и нестерпимо болела.

— Поставь меня, пожалуйста! — взмолилась она. — Больше не могу так висеть, голова сейчас лопнет, переполнится кровью.

Долго уговаривать не пришлось. Асмунд тут же опустил ее на землю, но продолжал крепко удерживать за плечи.

— Что это было? — требовательно спросил он, не дав возможности даже шелохнуться, сжимая плечи еще сильнее.

— Не знаю, — пролепетала Лея, с трудом удерживаясь на ногах.

Она чувствовала себя так, словно ее придавило тяжеленым камнем. Еще мгновение назад она парила в облаках, испытывая легкость во всем теле, а сейчас превратилась в древнюю старуху.

— Зачем ты забрал меня оттуда? — вскинула она к нему лицо, как будто могла его увидеть. — Мне было хорошо…

— Хорошо?! Да знаешь ли ты, что едва не прошла перерождение до конца?

Асмунд не знал этого точно, но чувствовал, что Лея находилась в полушаге от пропасти, выбраться из которой уже не смогла бы никогда. Его колотила дрожь от осознания близости катастрофы. Он даже себе не признавался, насколько сильно испугался. Даже сейчас, стоило ему представить, что она исчезает навсегда, как сердце переставало биться, и в глазах темнело.

— Но я была счастлива, — совсем тихо сказала она, а голос дрогнул от едва сдерживаемых рыданий.

— Какое же ты дитя, — прижал он ее к себе так крепко, что нечем стало дышать.

В могучей груди громко ухало сердце. Каждый его удар причинял боль Лее. Но она слушала их все и считала про себя, пока удары не стали слабее, а частота их не приобрела спокойную ритмичность. Тогда они начали убаюкивать ее. Лея чувствовала, какими тяжелыми становятся веки, с каким трудом она держит их открытыми. Но в этот момент Асмунд выпустил ее из объятий и взял за руку.

— Надо идти, чтобы успеть пройти ледники до темноты.

Они шли бесконечно долго. Казалось, нет конца и края этому промораживающему насквозь холоду и скользкой поверхности под ногами. Лея уже не понимала, кто она и зачем куда-то идет. В голове зияла пустота, а тело было вымотано до предела. Но какое-то время она еще переставляла машинально ноги, пока не повалилась кулем на землю. Больше она не смогла бы сделать ни шагу. Но и лежать ей никто не позволил. Асмунд чертыхнулся и подхватил ее на руки.

Так «идти» стало гораздо удобнее. Лея прижалась к большому телу, согреваясь в его тепле, и положила голову Асмунду на плечо. Она позволила себе задремать.

Сколько прошло времени даже примерно не представляла. Очнулась Лея от того, что Асмунд спустил ее с рук и поставил на землю.

— Где мы? — спросила Лея, прислушиваясь к звукам вокруг.

По шуршанию листвы под ногами и шелесту ветра в ветвях деревьев она догадалась, что они в лесу. Да и пахло тут совсем иначе, чем в ледниках — чем-то приятным и до боли знакомым.

— Ледники остались позади, — проговорил Асмунд, и Лея поняла, как сильно он вымотан. Дыхание со свистом вырывалось у него из груди, и рука, которой он продолжал крепко удерживать ее, слегка подрагивала. — Нужно устраиваться на ночлег. Скоро опустится ночь.

— Где мы ее проведем? — спросила Лея первое, что пришло в голову.

— Здесь. В лесу, — отрывисто ответил он и снова повел ее вперед.

— Прямо под открытым небом?

— Прямо под огромным деревом.

Несмотря на усталость, Лея явно различила улыбку в его голосе. Она прислушалась к его эмоциям и поняла, что вымотан он до предела, мечтает лишь об одном — как можно скорее найти подходящее место и поспать. Лея почувствовала, как в душе разливается холодок — ей снова требовалась подпитка из вне, и Асмунд не подходил для этого.

Пройдя совсем немного, Асмунд остановился и сказал:

— Здесь. Устроимся на ночлег вот под этим деревом.

Лея протянула руку и коснулась шершавой коры. Она медленно обошла дерево и поняла, что оно и правда огромное. Должно быть, у него раскидистая крона. Картинка тут же возникла в голове, как отражение того, что видела ранее. Это был многолетний дуб — приземистый, коряжистый и необхватный. Интересно, что у нее с ним было связано, и когда?..

Она опустилась прямо на землю, прислонившись к дереву. Рядом суетился Асмунд, по всей видимости, устраивал ложе. Лея слышала, как он сгребает в кучу сухие ветки и листья, щелкает огнивом и разжигает огонь. Ее руки коснулось что-то пушистое, тут же пальцы утонули в ворсе меха. Значит, спать им предстоит на шкуре какого-то животного, очень ворсистой шкуре. Все это она фиксировала машинально, чувствуя, как ею завладевает все большая апатия. Не хотелось ровным счетом ничего, внутри нее разливался холод…

— Иди сюда, — позвал Асмунд и коснулся ее ледяной руки. — Ты совсем закоченела.

— Оставь меня в покое, — пробормотала Лея, не двинувшись с места.

Тогда он просто сдернул ее с насеста и повалил на шкуру, накрывая сверху точно такой же.

— Замерзнуть я тебе точно не дам, — зло проговорил он, прижимая к себе всем телом.

— Убери руки! — процедила Лея сквозь зубы, почувствовав, как одна из них пробралась под ее шубу и стиснула грудь через тонкую ткань платья.

— И не подумаю, — тут же нашелся с ответом Асмунд и придвинул ее еще ближе к себе, обволакивая своим теплом. Лицом он зарылся в ее волосы, а губами прижался к шее, обдавая ее горячим дыханием.

Лея не понимала, что с ней происходит. Его близость была ей неприятна, но только лишь на уровне сознания. Тело же реагировало независимо от разума. Она почувствовала, как пальцы Асмунда поглаживают ее напрягшийся сосок, как твердеет что-то, упирающееся ей пониже спины. Он поцеловал ее в шею, и по телу пробежал приятный озноб. Низ живота наполнился непонятной тяжестью, а то что находилось еще ниже, пульсировало и сочилось влагой. Она не могла спокойно лежать и слегка поелозила. Зря она так сделала, потому что в следующее мгновение Асмунд развернул ее лицом к себе и накрыл ее губы своими.

Кажется, это и есть близость мужчины и женщины. А было ли у нее это раньше? Лея прислушалась к своим ощущениям, отвечая на поцелуй Асмунда, чувствуя, как его язык проникает ей в рот и исследует каждую глубинку. Тело ее горело огнем под его руками, которые гладили, сжимали… А холод в душе все крепчал, словно решив вступить в противоборство с огнем.

От всего этого Лея почувствовала себя отвратительно. Ее даже затошнило, так стало плохо.

— Не надо, пожалуйста, — попросила она. — Мне плохо…

Асмунд тут же перестал ее целовать и какое-то время разглядывал. Она не могла видеть выражения его лица, но отчетливо понимала, что оно сейчас не из приятных. Да и эмоции она улавливала соответствующие — от разочарования, до крайнего раздражения. Последнее ее особенно устраивало. Именно его раздражение и злость прогнали холод из ее души, позволив наступить равновесию. Только тогда Лея почувствовала, как тоже устала и хочет спать. Она легла на бок, накрылась шкурой и начал проваливаться в сон. Но тут же вынырнула из него, потому что Асмунд снова прижался к ней всем телом и положил руку на грудь.

— Я все равно никуда не уйду, — жестко произнес он, стискивая ее грудь. — Так что тебе придется меня потерпеть, — и запечатлел на ее губах поцелуй. — Вот теперь можешь спать.

* * *

В дверь громко постучали, заставляя Фроста прервать самый приятный поцелуй. Он нехотя оторвался от Вивы, подметив разочарование на ее личике, и в раздражении крикнул:

— Кто там еще?

— Фрост, выйди. Есть разговор, — донесся до них голос Ханы.

— А подождать не может?

Вива натянула на себя одеяло и смотрела на него большими испуганными глазами.

— Это очень важно, — четко произнесла Хана. — Иначе я не стала бы отрывать тебя от столь пикантного занятия.

Лицо Вивы залила краска стыда, а на глазах выступили слезы.

— Не тушуйся, зайчонок. И привыкай. Хана всегда и все обо всех знает, — успокаивающе улыбнулся ей Фрост, выбираясь из кровати и натягивая одежду. — Я быстро. Не вздумай вставать, — погрозил он ей пальцем.

Хана ждала его возле дома, кутаясь в шерстяную накидку. Выглядела она озабоченной, даже расстроенной.

— Что-то случилось?

Фрост испугался. Эта женщина редко когда была в таком настроении. Обычно ее видели спокойной и уверенной в себе. Сейчас же она явно не находила себе места от крайнего волнения.

— Случилось. Сегодня я общалась с духами. Асмунду грозит опасность, — выпалила она, подходя к Фросту очень близко, прожигая его черными глазами.

— Где он?

— На половине пути сюда. И не один…

— А с кем?

— Они возвращаются с Леей. Пробираются лесом. Семейство Леи назначило за его поимку щедрую награду. Люди губернатора рыщут по всей области, поджидая его. Его силы на пределе. Кроме того, Лея больна.

Все это Хана говорила ровным голосом, но Фрост видел, как сильно она волнуется.

— Но почему они возвращаются вместе?

— А это сейчас так важно?! — вскричала она. — Ты слышал, что я сказала? Ему нужно помочь. Возьми людей и отправляйтесь ему на встречу. Сейчас важно целым и невредимым вернуть его домой.

— Ты права. Сколько дней пути нас разделяет?

— На лошадях вы преодолеете расстояние дня за три. Времени на сон почти нет. Нужно спешить…

Через час из лагеря выехал небольшой отряд под предводительством Фроста. Он отобрал самых сильных и выносливых, но даже так боялся не успеть вовремя.

Глава 14

— Почему мы все время прячемся в лесу? Ты не доверяешь людям?

Асмунд сбросил дрова на пол и посмотрел на Лею. Она сидела на скамье, безучастно глядя в стену. Как же она похудела! На лице одни глаза остались, а под ними кожа казалась прозрачной, такие залегли тени. Вот уже третью неделю они пробираются по лесу. Зима вступила в свои права и целыми днями гоняет метели, посыпая землю снегом. Мороз все крепчает, и согреваться становиться все труднее, как и искать, чем разжечь костер. Угольки, которыми снабдила их Лейла, закончились пару дней назад. С ними было хорошо — горели всю ночь, не потухая. Теперь же огонь приходится поддерживать подручными средствами, которых почти нет. Ему-то не привыкать, давно научился выживать, а вот с Леей все больше хлопот. Она и есть-то отказывается, приходиться заставлять. Да и внутри нее что-то творится. Временами даже страшно становится, как она замыкается в себе, перестает на все реагировать.

— На то есть причины, — ответил Асмунд и принялся разводить огонь.

Сегодня им повезло — набрели на охотничью хижину. Такое случалось не часто, всего-то пару раз. Все остальное время приходилось ночевать под открытым небом.

— Какие причины? Может поделишься?

Асмунд поежился — столько холода и равнодушия было в ее голосе. С каждым днем она все больше отдалялась от него. Да не только от него, а от всего мира. Лея могла молчать целыми днями. Она не жаловалась, не проклинала судьбу. Временами от усталости просто падала в обморок. Тогда он нес ее на руках, пока хватало сил. Против этого она тоже ничего не имела. За много дней впервые она проявила хоть и равнодушное, но любопытство. И пусть в голосе ее не было даже толики заинтересованности, Асмунд был рад уже даже этому. А еще он понял, что обязан рассказать ей правду. Пусть не всю, но она в праве знать, что с ней произошло. Вряд ли поймет, или у него получится оправдать свои поступки, но знать должна.

Все чаще он задумывался, как Лея станет жить дальше? Лейла сказала, что помочь ей никто не в силах. Асмунд все же надеялся, что это сможет сделать Хана. Им бы только поскорее добраться до лагеря… Именно поэтому он шел лесом. Понимал, что в любой момент его могут схватить. А что станет с ней? Отправят в дом муженька? Не станет ли это верной погибелью для нее? Он даже себе не отдавал отчета, почему думает именно так. Но интуиция подсказывала, что дом Кнуда — не самое лучшее место, где должна оказаться Лея.

По его подсчетам идти им еще предстояло не меньше недели. И нужно во что бы то ни стало поддерживать в ней силы, если не желание жить. Если бы не ее равнодушие, которое пугало Асмунда все сильнее.

— Сейчас согрею воды, чтобы ты вымылась, а потом мы поговорим.

Он взял большой казан, чтобы набрать в него снегу. Но голос Леи остановил его на пороге хижины:

— О чем поговорим?

— О тебе, Лея. О тебе… — тише добавил Асмунд, до боли в пальцах сжимая ручку котла и выходя из хижины.

О том, как дальше будет жить сам, когда вернет Лею домой, Асмунд старался не думать. И надо было этой мысли возникнуть в его голове именно сейчас. Не только Лея изменилась за последнее время. Что-то творилось с ним самим. Впервые в жизни ему хотелось о ком-нибудь заботиться. Это чувство осталось где-то в глубоком детстве, вместе с воспоминаниями о матери. Он их похоронил в себе, чтобы избежать боли. Женщин вообще старался не подпускать к себе, разве что ради удовлетворения своих потребностей. Но после той ночи, которую он провел с Леей, все изменилось. Каждый раз, когда смотрел на нее, вспоминал, как обнимал это хрупкое тело. Еле сдерживал себя, чтобы не прикасаться к ней больше, хоть и хотел этого больше всего на свете. Чувствовать тепло ее тела рядом, улавливать только ее запах было выше его сил. Как и видеть ее холодность. Еще и поэтому Асмунд хотел как можно скорее добраться до дома. Быть может, возвратив ее мужу, он сможет забыть, не думать о ней.

Когда Асмунд вернулся с полным котелком утрамбованного снега, Лея как сидела, прислонившись к стене, так и не сменила позы. Душу снова ковырнул страх, что ей становится хуже.

Вода быстро согрелась над пламенем очага. Асмунд приготовил все для купания, а сам вышел из домика. Смотреть, как Лея раздевается и обмывается, было выше его сил. Каждый раз он боялся не совладать с собой и наброситься на нее, как тот голодный зверь. Лучше заняться разделыванием зайца, что удалось поймать сегодня днем. Из него и из тех кореньев и грибов, что хранились в хижине, он приготовит ужин. А остатки мяса зажарит, и возьмет с собой завтра. Добывать пропитание становилось все тяжелее. Ни времени, ни короткого светового дня не хватало, чтобы выследить добычу. С зайцем им повезло, кто-то почти поймал его до них. Тот ковылял на перебитой лапе и все равно уже был не жилец.

Асмунд вернулся, когда Лея уже полностью оделась и заплетала косу. Ему нравилось смотреть, как она расчесывает свои волосы, и в такие моменты хотелось подойти к ней, зарыться в соломенные пряди пальцами, прижаться губами к ее макушке… Снова это наваждение, которое изводит его вот уже столько дней. Скорее бы все закончилось!

На приготовление ужина не ушло много времени. Асмунд нередко готовил себе сам, когда находился в походных условиях. В лагере, конечно, это делали женщины, но там он бывал не так часто.

— А теперь ты мне расскажешь?.. — спросила Лея, присев за стол и получив свою порцию похлебки.

— Не раньше, чем опустеет миска, — пробормотал Асмунд, принимаясь за свою порцию.

— Нет аппетита, — скривилась Лея и попыталась отодвинуть от себя миску.

Но сделать этого ей Асмунд не позволил. Он сжал ее руку и жестко проговорил:

— Ты не ела целый день. А сейчас сделаешь это через не хочу. Поняла? Иначе, силы тебя оставят…

— А для чего мне они? — подняла она на него невидящий взгляд. — Оставь меня тут. Зачем ты вообще со мной возишься?

— Потому что виноват перед тобой…

Вот и настало время рассказать ей правду о себе. Асмунд понимал, что это окончательно оттолкнет от него Лею, но она должна знать все.

— Я не друг тебе, как ты могла подумать, — начал он. — Я — твой самый злейший враг.

Все время, пока он говорил, Лея сидела молча. Асмунд пытался уловить хоть проблеск эмоций на ее лице, но тщетно. Ее равнодушие пугало сильнее обычного.

— И теперь ты хочешь вернуть меня в семью, что замучила твою мать? — ровный голос Леи заставил вздрогнуть Асмунда.

Он решил не скрывать от нее и то, кем сам является. Даже если в ней теплится аристократический снобизм, и она начнет презирать его за низшее положение в обществе, плевать. Говорить правду на половину он не хотел.

— Твое место рядом с мужем. Я ошибался, когда думал иначе.

— И ты больше не хочешь отомстить за мать?

Хочет ли он? Асмунд задумался. Именно жажда мести довела его до такого состояния, когда жизнь потеряла смысл. Теперь ему уже казалось, что он и раньше не жил вовсе, а лишь подпитывал свою ненависть. Не лучше ли посвятить себя той же борьбе с рабством, но не посредством мести. Правда, сейчас ему следует подумать о собственной шкуре, потому что вряд ли семейство Кнуда оставит его в покое.

— Это неважно, — тряхнул головой Асмунд.

— Ты должен им отомстить, — в упор посмотрела на него Лея. Ему даже показалось, что в этот момент она, действительно, видит его.

Асмунд пытался осмыслить то, что она сказала, и определить, какие чувства движут ею. Явно не сострадание. Где-то в глубине души он понимал, что история его матери и всей его жизни, не затронула в ней никакие струны. Тогда, чего она добивается? Зачем ей нужно, чтобы он продолжал вынашивать план мести?

— Тебе это зачем? — прямо спросил он.

— Они издевались над тобой, твоей матерью… Она умерла в застенках темницы. Ты даже не знаешь, что с ней там творили. Возможно, ее насиловали и избивали…

— Замолчи! — закричал Асмунд и шарахнул кулаком по столу.

Миски с похлебкой подлетели в воздух и почти вся она расплескалась по деревянной поверхности. Но Асмунд этого не замечал. Он смотрел на лицо Леи, не видя на нем даже толики сострадания, и чувствовал, как внутри него разливается злость, подобно расплавленному металлу. Она медленно заполняла душу, тягуче заползала в каждый ее уголок, закипала в нем, готовая выплеснуться наружу. Он так плотно сжал челюсти, что рисковал сломать зубы. Лея сейчас казалась ему самым отвратительным существом на свете. И кулаки, что готовы ринуться в бой, только потому оставались в неподвижности, что краем сознания Асмунд пока еще осознавал, что перед ним всего лишь слабая девушка.

— Ты даже не знаешь, как долго мучилась твоя мать, — ни один мускул не дрогнул на лице Леи, когда произносила эти страшные для Асмунда слова.

Выдержка дала сбой, контроль покинул его. Асмунд вскочил, схватил ее за ворот платья и рванул из-за стола. Он приблизил ее к себе, продолжая сжимать ворот ее платья, возможно делая больно, но не отдавая в том себе отчета, и прошипел ей в лицо:

— Скажешь еще хоть слово, и я прихлопну тебя, как назойливую муху.

Как зачарованный он наблюдал, как на лице Леи появляется довольная улыбка. Это даже нельзя было назвать удовольствием, а скорее, удовлетворением. Из ослабленного тяготами и невзгодами существа, она превращалась в сильную хищницу.

— Убьешь меня? — усмехнулась ему в лицо Лея. — А сможешь? — рассмеялась она, и смех ее показался ему зловещим хохотом.

Только тут Асмунд опомнился и выпустил ее. Не удержавшись на ногах, Лея кулем повалилась на пол, не переставая смеяться. Он смотрел на нее сверху и не понимал, что испытывает. До него начинало доходить, что она спровоцировала его намеренно. Только, зачем ей это было нужно?

Тем временем Лея поднялась с полу и вернулась за стол.

— Вот теперь я чувствую, как сильно проголодалась, — спокойно проговорила она и принялась за похлебку, вернее то, что осталось от нее.

Асмунд машинально долил в ее миску похлебки, не переставая наблюдать за довольным лицом Леи. Каким-то непостижимым образом его злость придала ей силы. И именно для этого она спровоцировала его. В голове Асмунда шевелилась догадка, которая пока еще не обрела четкие очертания. Одно он понимал отчетливо, что все это ему не нравится. Ведь совсем недавно он ее чуть не убил. И если это повторится, то кто даст гарантию, что в следующий раз Лея уцелеет. Надо торопиться, пришел он к выводу. Завтра они отправятся в путь раньше, будут идти как можно дольше и на ночлег остановятся как можно позднее. Нужно торопиться…

Ночью на них напали. Лее даже проснуться толком не дали. Асмунд просто стащил ее с кровати и принялся одевать. Ничего, при этом, не объясняя. По его сосредоточенному сопению она поняла, что дело серьезное, и активно начала действовать сама.

Через несколько минут они уже покидали охотничий домик, но далеко уйти не успели. Снегу намело столько, что Лея и Асмундом проваливались в него по пояс. Не успели они сделать и несколько шагов, чтобы скрыться в лесу, как их окружил отряд гвардейцев. Все они были на лошадях, к копытам которых были приделаны специальные приспособления для передвижения по снегу.

Лея беспомощно озиралась. Она лишь чувствовала постороннее присутствие, слышала какие-то звуки и ругательные выкрики, но ничего не понимала. Зато она знала наверняка, что Асмунду грозит опасность, это явственно читалось в его эмоциях, которые она хорошо научилась угадывать. Сейчас он был напуган. Но не за себя, а за нее. А еще дико зол и готовый убить каждого, кто приблизится к ним хоть на шаг.

— Асмунд и благородная Лея, оставайтесь на месте. Я действую от имени губернатора области и по его приказу, — раздался властный голос. — Мне надлежит арестовать разбойника и препроводить его в темницу, а леди сопроводить в дом ее мужа — благородного Кнуда.

— Не приближайтесь! — прорычал Асмунд. — Кто тронет хоть волос на ее голове, умрет на месте.

Лея понимала, что это не пустая угроза, что Асмунд будет сражаться насколько хватит сил, до последнего вздоха. С ней тоже что-то происходило. Что именно, она не знала. Какая-то сила напитывала ее, распирала грудь и рвалась наружу.

— Стойте! — выкрикнула она, выступая вперед и загораживая собой Асмунда.

— Леди Лея, вам ничего не угрожает, — ответил ей все тот же властный возглас.

— Не двигайтесь! — отчетливо и громко произнесла она.

— Что ты делаешь? — попытался отодвинуть ее в сторону Асмунд. — Я разберусь с ними…

— Не мешай, — бросила через плечо Лея и выступила еще на шаг вперед.

Она словно снова стала зрящей, но видела только себя со стороны. Вот она поднимает руки, и из них начинает струиться голубой свет. Вокруг них гвардейцы на лошадях. Они окружили их плотным кольцом. По струе на каждого… Они медленно расползаются в стороны, словно щерящие пасти змеи — голубые, прозрачные, ледяные. Гвардейцы застыли в оцепенении. Их взгляды прикованы к рукам Леи и расползающимся в разные стороны змеям.

В лесу воцарилась зловещая тишина, лишь приглушенный монотонный гул, непонятно откуда исходящий, нарушал ее. Он словно поднимался из-под земли, заставляя замирать все вокруг.

Асмунд тоже не мог пошевелиться. Лишь смотрел, как змеи коснулись гвардейцев, обвивая их собой, поднимаясь все выше, скрывая друг от друга и от них с Леей плотным туманным коконом.

Вскоре все закончилось. Лея с шумом выдохнула и стряхнула с рук остатки голубого света. Асмунд наблюдал, как он впитывается в снег и исчезает без следа, и только после этого обрел дар речи.

— Что это было? — с трудом произнес он. Голосовые связки все еще отказывались подчиняться.

— Сама не знаю, — легкомысленно улыбнулась Лея. — Я выиграла нам время.

— Они мертвы? — с опаской взглянул Асмунд на неподвижные фигуры, вокруг которых безостановочным потоком клубился густой туман.

— Думаю, нет, — пожала плечами Лея. — Выживут. Но я не знаю, сколько они будут оставаться в таком состоянии. Поэтому, советую поторопиться.

Она взяла его за руку и повела вперед, словно из них двоих именно она была зрячей.

— Ты понимаешь, что теперь ты моя соучастница? — через время спросил Асмунд, когда окончательно пришел в себя.

— Ничего подобного. Они даже не вспомнят, что с ними произошло.

— А это ты откуда знаешь?

— Понятия не имею. Знаю и все.

Продолжать расспросы Асмунду резко расхотелось. От Леи до сих пор исходила опасность. Казалось, сейчас она перестала быть самой собой, будто какие-то посторонние силы управляют ею. И шла она так уверенно, словно и не было вокруг столько снега.

Пробираться и дальше по лесу стало невозможно. На преодоление малюсенького расстояния они тратили массу времени. Пришлось выйти на более-менее утрамбованную дорогу и двигаться вдоль леса.

Асмунд все размышлял, зачем Лея это сделала, какие чувства толкнули ее на такой рискованный шаг? Почему она и дальше решила терпеть невзгоды? Ведь он не слепой, и видит, насколько тяжело дается ей дорога пешком. Да и его компания Лее не очень-то и нравится. Они даже практически не разговаривают. Он, видя ее настроение, как она замыкается в себе и думает, думает… тоже не лезет, не навязывается. Порой становится так тяжело на нее смотреть, такая жалость овладевает Асмундом. Хочется прижать ее к себе, пообещать, что все будет хорошо. Но как он может это сделать? Как он вообще может ей что-то обещать? Особенно тяжело смотреть на нее спящую и видеть ту ранимую девушку, какой она была до ледников. В такие моменты Асмунд особенно сильно проклинал себя, что исковеркал эту молодую жизнь. Лучше бы он убил ее, как планировал с самого начала. Хотя, сама мысль об убийстве Леи сейчас шевелила волосы на голове от ужаса. Сейчас он убил бы любого, кто посмел бы угрожать ее жизни.

Они шли уже довольно долго. На улице уже полностью рассвело. Вновь разыгралась метель. Ветер дул сумасшедшей силы. Даже Асмунду тяжело было сопротивляться ему. А Лея так и вовсе еле переставляла ноги. Пора было сделать привал и немного передохнуть. Для этого они снова углубились в лес.

Асмунд выбрал место, где деревья росли особенно густо, чтобы хоть немного укрыться от дикого продувания. Он опасался за здоровье Леи. Что если она простынет, разболеется? Как станет он ее лечить? Конечно, в его арсенале было кое-что, чем снабдила их в дорогу Лейла. Но под открытым небом, в разгар непогоды, даже ее сильнодействующие снадобья вряд ли в силе помочь.

Первым делом он дал Лее глотнуть согревающего эликсира. Его тоже приготовила им Лейла, но оставались сущие крохи, на дне флакона. Лея допила их все. Завтра ее уже нечем будет согревать, и эта мысль тоже отравляла Асмунду настроение. Все время, пока разводил костер, он с опаской смотрел на эту хрупкую девушку, что сидела, прислонившись к дереву, и куталась в накидку. Болезненная бледность растекалась по ее лицу. Иногда Асмунду казалось, что она уже не жилица на этом свете, вот тогда становилось по-настоящему страшно. Мысль, что ее может не стать, что она не будет дышать с ним одним воздухом, заставляла мечтать о мгновенной смерти.

Припасы, что дала им с собой Лейла, тоже подошли к концу. Асмунд разделил остатки вяленого мяса и сухарей.

— Надо поесть, — протянул он Лее ее порцию.

— Не хочу, — вяло ответила Лея. — Может быть позже…

Она откинула голову назад, и Асмунд заметил, как лихорадочно трепещет жилка на ее шее. Тут же захотелось прижаться к ней губами, усмирить слишком торопливо струящуюся кровь, успокоить ее, пообещать безопасность. С трудом удалось отвести взгляд от белеющего и до такой степени манящего участка обнаженной кожи.

— Как ты себя чувствуешь? — вновь заговорил он.

— Столетней старухой, — отозвалась Лея, и голос ее прозвучал глухо, словно так и было на самом деле. — Очень болит голова. Так больно, что все время тошнит, — пожаловалась она.

Асмунд подумал, не последствия ли это того, чему он стал свидетелем совсем недавно. Не вызвана ли головная боль ее новыми способностями?

— Кто-то приближается…

Лея сказала это так тихо, не меняя позы и выражения лица, что Асмунд сначала и не понял, произнесла ли она это на самом деле.

— Что ты сказала?

— Сюда едут всадники.

Он напряг слух, но не услышал ровным счетом ничего.

— Наверное, тебе показалось.

— Нет. Я знаю это точно.

— Откуда?

— Слышу… Их не меньше десяти. На лошадях…

Он снова прислушался, но кругом царила тишина, не считая потрескивания огня и завывания ветра, что бушевал недалеко от них. Не начинаются ли у нее галлюцинации?

Не прошло и пятнадцати минут, как он тоже что-то услышал. К ним, действительно, кто-то приближался. Они ехали по дороге, с которой не так давно свернули в лес Лея с Асмундом. Вряд ли это был очередной отряд гвардейцев. И точно не те, что остались заколдованными Леей у них за спиной. Эти ехали с другой стороны, оттуда, куда шли они.

— Сиди тут, пойду проверю…

Асмунд покосился на Лею, но она даже не сменила позы. Он пробрался к дороге, устроился в засаде за деревом и ждал приближения всадников. Вскоре показался первый из них, и сердце Асмунда от вспыхнувшей радости пропустило удар. Он выскочил из укрытия на дорогу, преграждая путь отряду. Едва не попал под копыта одной из лошадей, хорошо наездник успел остановить ее.

— Фрост, дружище! Ты ли это?

— Ну не фантом же, — рассмеялся тот, спешиваясь и заключая друга в медвежьи объятья.

— Но что вы тут делаете? Кто-то сбежал?..

— Тебя спасаем. Нас Хана отправила навстречу тебе.

— Но как?.. Ладно, все вопросы потом. Ждите здесь, я сейчас…

Асмунд скрылся в лесу, благодаря богов за прозорливость колдуньи. Теперь у него появилась надежда, что довезет Лею до дома живой.

Глава 15

— Знаешь, я, по-моему, еще ни разу до такой степени не был рад видеть тебя, — хлопнул Асмунд Фроста по плечу. — А Хану вообще задушу в объятьях, когда увижу.

Они сидели возле ярко пылающего костра. Лея спала в отдельной палатке. Остальные устроились на ночлег кто где, но все недалеко от костра. Все уже давно спали, лишь Асмунд с Фростом продолжали бодрствовать. Фрост поведал о новостях в лагере, сколько к ним прибилось новичков… Рассказал, как Хана велела ему выдвигаться им навстречу.

— Слушай, я не понимаю… почему вы возвращаетесь вдвоем? — спросил Фрост. Этот вопрос давно вертелся у него на языке, пока не пришло время высказать его. — Ты же хотел оставить ее в северных землях?

— Хотел… — как эхо, откликнулся Асмунд и снова впал в задумчивость.

Друг не мешал ему, понимая, как сильно того что-то тревожит. Он вообще не помнил, чтобы когда-то раньше видел Асмунда таким расстроенным.

— Все изменилось, дружище, — голос Асмунда прозвучал пугающе в лесной тиши. Фрост даже поежился от холодка, пробежавшего по спине. — Ты не заметил, как сильно она изменилась?

Асмунд ждал ответа, а Фрост не мог произнести ни слова, видя какие муки терзают друга.

— Ну… она какая-то странная… — заставил себя заговорить Фрост, хоть голос и плохо его слушался. Никак не мог осознать, что этот сгорбленный мужчина, что сидит сейчас перед ним, и тот непримиримый и властный Асмунд, которого знал раньше, один и тот же человек. — Долгий пеший путь вымотал ее до предела?

— Не только… А то, что она слепа, ты не заметил?

— Слепа? Не хочешь же ты сказать?!.

— Да, дружище. Ледники переродили ее, — Асмунд закрыл лицо руками. Ему было так паршиво, как никогда до этого. Сейчас, рассказывая другу обо всем, что с ними произошло, он словно заново переживал все и еще глубже осознавал всю глубину трагедии, постигшую Лею, в которой виноват был только он.

— Но как она?..

— Выжила? Я и сам этого не понимаю. Она переродилась почти полностью.

— Так тем более нужно было оставить ее там! — вскочил Фрост и навис над Асмундом. — Зачем ты потащил ее обратно?! И что ты собираешься с ней делать? Ты хоть понимаешь, что гвардейцы рыщут повсюду, ищут тебя. Ее муженек не поскупился на вознаграждение. Я даже за наших людей не могу ручаться за всех. Она теперь для многих лакомый кусочек, источник наживы…

— Я все понимаю, — перебил его Асмунд. — Не кричи и сядь. Перебудишь всех… Я тебе еще не все рассказал.

Фрост снова опустился на землю и протянул руки к огню.

— Ты меня пугаешь. Что еще могло случиться хуже ледников?

— Я стал ее первым мужчиной.

Фрост не какое-то время потерял дар речи — сидел и таращился на друга, открыв рот. Он все ждал, что Асмунд сейчас рассмеется и скажет, что пошутил. Понимал, что с таким лицом не шутят, но отказывался верить в то, что только что услышал.

— Зачем?..

— Что зачем? — не понял Асмунд. Он вообще уже думал о другом.

— Зачем ты это сделал? И как получилось, что она осталась девственницей после первой брачной ночи?

— Что б я знал…

Этой короткой фразой он ответил сразу на все вопросы друга. Если бы сейчас можно было повернуть время вспять, смог бы он устоять перед Леей тогда, на постоялом дворе, когда она стояла к нему так близко, когда потянулась к нему губами?.. Нет. Он снова поступил бы так же. Даже сейчас, когда она настолько изменилась, его тянуло к ней со страшной силой. Все время приходилось сдерживать себя, чтобы не заключить ее в объятья, не сжать ее тело, что есть силы. Наваждение какое-то! Эта девушка до такой степени вскружила ему голову, что он уже и жизни себе не мыслил без нее. А должен. Проедет какое-то время, и она вернется домой. А ему придется учиться жить без нее.

— Теперь ты связан с ней нитью, которую никто не в силах разорвать, — прервал размышления Асмунда голос Фроста.

— Да. Это так. Но она ничего не помнит, и это мне только на руку.

— Ты так спокойно об этом говоришь?

— Я тебя умоляю! — теперь уже Асмунд начинал злиться. В конце концов, сделанного не воротишь, и им обоим как-то нужно жить дальше. — Мало я что ли девок перепортил?

— Вот именно, что девок! А скольких аристократок ты лишил девственности?!

Фрост был неумолим, словно решил окончательно взбесить Асмунда. Он продолжал рассуждать о том, о чем друг его отказывался думать и слышать.

— Да какая разница, скажи мне?!

— Тише, не ори ты! — цыкнул на него Фрост. — Разница огромная. И ты сам об этом прекрасно знаешь.

— Хватит, Фрост! Я устал… Сейчас самое главное — добраться до лагеря. Пусть Хана ее посмотрит. Вдруг, сможет вылечить. А потом… потом она пусть поступает, как сочтет нужным сама.

— Ну да… Конечно! Только, как по мне, то лучше бы к ней память не возвращалась совсем. Потому что вспомнит она все, имей в виду. И как она тогда поступит?

— Не знаю… Давай спать, дружище, — устало произнес Асмунд и потер воспаленные глаза. — Завтра нужно пораньше двинуться в путь. Хочу поскорее добраться до лагеря. Благо, теперь не нужно прятаться, спасибо Хане…

* * *

Лея проснулась от промораживающего холода. Она куталась в одеяло, но это не помогало. Казалось, холод идет изнутри нее, вырывается с дыханием, покрывает инеем палатку изнутри. Озноб накатывал волнами, безостановочно, одна за другой, заставляя Лею дрожать всем телом.

Кое-как она заставила себя покинуть ложе, непослушными совершенно окоченевшими пальцами повязала платок и застегнула шубу. Выбралась из палатки и подошла к ярко пылающему костру. Рядом спали Фрост и Асмунд. Она старалась двигаться тихо, чтобы никого не разбудить. Протянула руки к огню, но не почувствовала ровным счетом ничего. Даже когда коснулась языков пламени, те лишь зашипели, не оставив следа на коже Леи.

Как же ей было плохо! В ней царил холод, от которого она никак не могла избавиться. Он мешал дышать, думать. Даже мысли он заволок ледяной коркой. Они бились о твердый прочный панцирь, не в силах покинуть его.

Лея постепенно теряла связь с реальностью. Она озиралась по сторонам, не понимая, кто она, где и что здесь делает. Какая-то сила толкала ее вперед, подальше отсюда, туда, где не будет никого, где она сможет остаться наедине с собой и холодом — вечным ее спутником.

Сила повела ее вперед. С каждым шагом Лея шла все быстрее, обретая какую-то новую силу. Она по-прежнему не знала, куда идет и что станет делать дальше. В голове уже рождался знакомый гул. Постепенно даже тошнота, которую он вызывал поначалу, стала казаться привычной, словно именно в таком состоянии ей предстояло находиться дальше, всегда.

— Лея! — отдаленно знакомый голос прорвался сквозь гул.

Кажется, это ее имя. Кто-то зовет ее. Лея остановилась и прислушалась. Четкий слух уловил звук приближающихся шагов.

— Куда ты собралась?

Он сердит и напуган, тут же определило сознание Леи. И он ей совершенно не нужен. Там, куда она идет, ей не нужен никто.

— Стой! Не приближайся, — вытянула она руку туда, откуда шел голос. — Сделаешь еще шаг, тебе же будет хуже.

— Лея, что с тобой? Куда ты идешь?

Он сделал несколько шагов навстречу ей, когда справился с замешательством.

— Как знаешь… — пробормотала Лея.

В следующий момент вокруг ее ног появилось завихрение, которое все усиливалось и росло. Ветер по кругу гнал снег, поднимаясь все выше, становясь все шире. Он был такой силы, что поднимал даже крупный ветки с земли и швырял их в сторону.

— Лея остановись…

— Я предупреждала. Теперь берегись!

— Да что с тобой происходит, черт побери?!

Голос был злой. В нем Лея прочитала упрямство и нетерпимость. Все это рождало в ее душе азарт. Она напряглась, и завихрение вокруг нее превратилось в небольшой ураган, который она направила на непрошенного пришельца.

— Остановись! Последний раз прошу тебя по-хорошему.

Он еще смеет угрожать? И кому? Ей!

Ураган приближался стремительно. Вот он уже коснулся его ног, а в следующий момент поглотил всего. Какое-то время Асмунд стоял оглушенный ветром и ослепленный снегом, пока не понял, что никакого вреда, кроме неудобства, ураган ему не причиняет. Сделав несколько шагов вперед, Асмунд обрадовался, что может двигаться и даже видеть сквозь плотную пелену снега.

В несколько шагов он преодолел расстояние между ним и Леей. Схватил ее за плечи и развернул к себе.

— Что ты творишь, ненормальная? — затряс он ее, испугавшись, какая она белая, почти как тот снег, что кружил вокруг них.

— Оставь меня в покое! Мне нужно идти…

Асмунд вздрогнул, когда лицо его обдало могильным холодом, стоило только ей заговорить. Ее глаза сейчас напоминали две льдинки — немигающие, блестящие и неживые.

— Лея, очнись, — прижал он ее к себе, пытаясь согреть теплом собственного тела. — Борись с этим. Это не ты. Проклятие ледников пытается завладеть твоей душой, переродить тебя полностью. Сопротивляйся, слышишь?! — снова встряхнул он ее, заглядывая в глаза.

Он принялся растирать ее щеки, руки, согревая своим дыханием. Ничего не помогало. Тогда он прибегнул к крайнему средству, что подсказал не разум, а сердце. Асмунд прижался к Леиным губам, проникая в рот языком, стараясь не думать, насколько там холодно.

Она задрожала в его руках и попыталась вырваться, но он держал ее так крепко, как только мог. Откуда только в этом хрупком теле взялись те силы, с которыми она вырывалась, пыталась оттолкнуть его, избавиться от его губ. Но он продолжал целовать ее, чувствуя, как она согревается, и боясь ликовать.

Постепенно Лея переставала дрожать и явно начинала обмякать в его руках. В какой-то момент Асмунду показалось, что она потеряла сознание.

— Лея, что с тобой? — подхватил он сползающую ее и пытаясь привести в чувство.

Она молчала и не подавала признаков жизни. Даже дыхания ее он почти не улавливал, как не прислушивался. Лишь слышал слабое биение сердца, когда прижимал ухо к груди.

Так они и стояли какое-то время — Асмунд, прижимающий к себе Лею.

Метель вокруг них уже давно успокоилась, в лесу снова воцарилась тишина, так свойственная ночи.

Наконец, Лея начала приходить в себя.

— Асмунд? — прошептала она.

— Все хорошо. Все закончилось, — прижал он ее к себе, чувствуя, как сам начинает дрожать от пережитого ужаса.

Он уже понял, что помогло ему сопротивляться той силе, что овладела Леей и хотела стереть его с лица земли. Талисман Лейлы, что продолжал висеть на его шее. В который раз он возблагодарил эту красивую и необычную колдунью. Если бы не она, то, скорее всего, его бы уже не было в живых — он бы присоединился ко всем тем проклятым, что населяют ледники.

— Асмунд, — снова заговорила Лея, и голос ее был таким слабым, словно каждое слово давалось ей с трудом. — Кажется, я умираю… Мне так плохо…

Она снова начала оседать. Лицо ее все еще оставалось белее снега, а глаза уже закатывались, и начались предсмертные судороги.

Словно кто-то подсказал Асмунду правильное решение — он стянул с шеи талисман и надел его на Лею, не переставая поддерживать ее. Стоило только камню коснуться ее кожи, как она встрепенулась всем телом и зашипела:

— Сними его! Сейчас же сними!

Она пыталась руками дотянуться до талисмана, плюясь и шипя, но Асмунд держал ее крепко.

— Больно! — кричала она. — Как же мне больно!

А он все всматривался в ее лицо, пока не разглядел на нем первые краски. Наконец-то оно принимало нормальный цвет, присущий живым людям.

По мере возвращения жизни в тело Леи, к ней возвращалась память и способность спокойно мыслить. Она тоже успокаивалась, перестала биться в руках Асмунда, лишь ерзала и тихонько постанывала.

— Он жжет мне кожу, — всхлипнула она. — Сними его пожалуйста.

— Не раньше, чем ты окончательно придешь в себя, — отчеканил Асмунд, не переставая крепко прижимать ее к себе. — Как ты себя чувствуешь?

— Словно побывала в жерновах мельницы. И еще этот дурацкий камень!.. — она снова попыталась дотянуться до талисмана, но Асмунд снова ей не позволил.

— Ты должна периодически надевать свой талисман, чтобы отгонять проклятье, — произнес он, проверяя ее карманы в поисках камушка. — Где он?

— Кажется, я его потеряла в пути…

Лея соврала. Талисман она выбросила сразу же, как только они прошли ледники. Даже в кармане шубы он ее смущал. Она постоянно думала о нем, не забывая ни на секунду. Поэтому и выбросила, улучив момент, когда Асмунда не было рядом.

— Значит, будешь периодически надевать мой, — отрезал он. — А сейчас пойдем, пока нас не хватились. Теперь я глаз с тебя не спущу.

Через три дня небольшой отряд въезжал в лагерь беженцев. Благодаря защитной магии Ханы путешествие прошло спокойно, не считая крайней спешки. Лее становилось все хуже. Даже талисман помогал ей совсем на короткое время, а потом она снова уходила в себя под гнетом проклятья. Она все время дико мерзла, почти не спала, не имея возможности согреться.

Все это время Асмунд находился рядом с ней. По ночам пытался согреть ее теплом своего тела, но это не помогало. В итоге и его покинул сон.

Весь последний день пути Лея ехала с Асмундом в одном седле. Самостоятельно на лошади она уже не могла держаться — силы совсем покинули ее. Фрост переживал, что не довезут ее до лагеря живой, и даже пытался уговорить Асмунда оставить ее в лесу, в охотничьей хижине. Стоило только тому услышать предложение друга, как чуть не убил его — кинулся в драку без предупреждения. Хорошо, их сразу растащили, а иначе не известно, не пришлось бы оставлять Фроста в той самой охотничьей хижине. До самого лагеря они больше не сказали друг другу ни слова: Асмунда душила злоба на непрошибаемость друга, а Фрост дулся, полагая, что предложил наилучший выход из сложившейся ситуации, а этот упрямец даже выслушать не захотел.

Асмунд спешился и снял с лошади Лею. Далее, не говоря никому ни слова, он подхватил ее на руки и направился к дому Ханы. Фрост проводил друга сердитым взглядом. Конечно же, ему тоже было жалко эту загубленную молодую душу, но он не понимал, зачем Асмунд вешает на себя дополнительные проблемы. У него их и так выше крыши, так еще и с убогой возится. Впрочем, долго ломать голову Фрост над этим не стал. Его со страшной силой тянуло к малышке Виве, которая, поди, заждалась. Да и он так соскучился по ее нежным ручкам и губкам, до того истосковался по сладкому телу, что, дав распоряжение позаботиться о лошадях, рванул к своему дому.

— Где мы и куда ты меня несешь? — спросила Лея.

Она снова начала дрожать. Как Асмунд ни прижимал ее к себе, но побороть дрожь был не в силах.

— Ты дома, — коснулся он губами к ее лбу, но тут же отпрянул, таким тот показался ему холодным. — Здесь тебя никто не обидит.

Пара слов отняли у Леи последние силы, и она снова потеряла сознание, обмякнув в руках у Асмунда. Он прибавил шагу. К дому Ханы практически прибежал.

Она встречала их на крыльце.

— Скорее! Клади ее на диван, — велела она, разворошив угли в очаге и кинув туда щепоть какого-то порошка. Тот вспыхнул, издав легкий хлопок, и по комнате поплыл розоватый дымок со сладковатым запахом. — Это защитит нас от злых духов. Они не оставляют ее ни на секунду. Я должна прогнать их отсюда.

Асмунд опустил Лею на диван и наблюдал за действиями Ханы. Она стала посреди комнаты, выпрямила спину, и принялась монотонным голосом произносить заклинания на непонятном языке. Сладкий запах становился все более насыщенным. Он проникал в нос и застревал в горле. Голова кружилась от безостановочного бормотания колдуньи. Асмунд с опаской поглядывал на Лею, чувствуя, как даже ему становится все хуже. Наконец, Хана громко выкрикнула какое-то слово, распахнула дверь, выпустив облако розового дыма, и с шумом захлопнула вход в жилище.

— Теперь мы остались одни, но они снова вернуться, чтобы пытаться утащить ее, — устало выдохнула она, приближаясь к дивану. — Бедная девочка. Как же тебе досталось.

В голосе Ханы слышалось столько скорби, что Асмунд почувствовал себя таким несчастным, словно внезапно остался совершенно один на всем белом свете.

— Ты сможешь ей помочь? — судорожно вздохнул он и закашлялся. Во рту все еще держался сладкий привкус.

Хана не ответила. Она склонилась над Леей и принялась водить над ее телом руками, не касаясь. При этом она все время к чему-то прислушалась. Асмунд даже боялся дышать, чтобы не мешать ей. Особенно долго она исследовала область груди Леи. Бесконечно долго она водила над ней руками, как показалось Асмунду.

— В ней поселился лед, — заговорила она, выпрямляясь и стряхивая что-то невидимое с рук. — Он убивает ее. Духи пытаются завершить проклятье, которое было прервано в самый последний момент. Еще бы миг и перерождение свершилось бы. Я могу изгнать из нее лед, но не вернуть зрение и желание жить.

— А что-нибудь в силах ей помочь?

— Только она сама, — вздохнула Хана. — Я не знаю, что именно произошло, но в какой-то момент у нее пропало желание жить, еще до ледников. Именно поэтому она с такой охотой впустила в себя проклятье. Потеря памяти и слепота — ее собственная защита от горя. Вот только, боюсь, процесс этот односторонний.

— Но ты сможешь сделать так, что хотя бы смерть ей не будет угрожать? — допытывался Асмунд. Сейчас для него самым главным было знать, что она живет, дышит с ним одним воздухом. Как только перестанет она дышать, так сразу же оборвется и его жизнь.

— Смогу, если это можно будет назвать жизнью, — пробормотала Хана.

Затем она повернулась к нему и внимательно рассмотрела с головы до ног.

— Ты сам-то… выглядишь ужасно.

Асмунд смотрел на нее недоуменно. Что вызвало улыбку на ее губах? Почему его плачевный, в чем он и сам не сомневался, вид так насмешил ее?

— Не удивляйся, — вновь стала серьезной Хана. — Я не сошла с ума. Просто сейчас ты выглядишь живым. Никогда раньше не видела тебя таким… несчастным. Я очень рада, что этой малышке удалось растопить лед в твоем сердце.

Боль сжала Асмунду горло стальным обручем, скрутила внутренности жгутом. Он вновь осознал всю степень своей вины перед Леей. Не хотел он такой жертвы. Проклинал тот день, когда решился выкрасть ее.

— Не терзайся так сильно, — взяла его за руку Хана. — Не так уж и велика твоя вина. Виноватых тут выше крыши… Пойду, принесу тебе эликсир. Попьешь его денек и придешь в форму.

— Хана, — остановил ее Асмунд, снимая талисман Лейлы с шеи. — Вот это ей помогает. Правда, в последнее время совсем ненадолго, но ей становится легче.

Колдунья взяла талисман и с интересом рассматривала его, снова к чему-то прислушиваясь.

— Как интересно… — пробормотала она. — Очень мощная и совершенно незнакомая мне магия. Где ты его взял?

— Мне дала его жена брата Леи. Их мы повстречали в северных землях.

— Странно… Я там была, но никогда с подобным не сталкивалась.

— Лейла с востока, но это длинная история. Как-нибудь я расскажу тебе ее, — грустно улыбнулся Асмунд и посмотрел на Лею. — Пусть она побудет пока у тебя.

— Естественно, — ответила Хана. — Ритуал изгнания холода займет несколько дней. Желательно, чтобы в это время никто нас не беспокоил. Позаботься об этом, пожалуйста.

Глава 16

Вива колотила маленьким кулачком в дверь Ханы. Сегодня у нее состоялся серьезный разговор с Фростом. Вот уже пять дней, как госпожа вернулась в лагерь, а у Вивы даже не было возможности увидеть ту. Она подслушала разговор Фроста с этим страшным Асмундом. Не специально, конечно. Просто вчера она готовила ужин любимому, а они так громко разговаривали в соседней комнате…

— Ты здорово переменился, друг, — сказал Фрост, и у Вивы расцвела счастливая улыбка на губах.

Как же она его любила! Очаровательный, ласковый, заботливый… Разве могла она о таком мечтать? Ведь еще совсем недавно она была рабыней и даже надеяться на свободную жизнь не смела. Спасибо госпоже… Все-таки она всегда ей была больше подругой, чем хозяйкой.

Вива загрустила. Почему ее не пускают к Лее? Как только та появилась в лагере, она сразу же хотела бежать к ней, но Фрост не разрешил, сказал, что та больна, и Хана будет ее лечить.

— Брось. Я все тот же, — раздался голос, от которого Вива вздрогнула. Ох и боялась она этого жуткого Асмунда! Представляла, как Лея намучалась с ним за долгое время.

Что же там у них произошло, все-таки? Наравне с беспокойством за госпожу, любопытство Вивы страдало от неудовлетворенности. Фрост ей толком ничего не рассказал, кроме того, что в дороге Лея сильно заболела. Чем заболела? Как долго будет болеть? Почему ее нельзя навещать?.. Столько вопросов, и все они без ответа.

— Прежний?! Да тебя же ничего не интересует? Ты даже из дома не выходишь. На тебя смотреть страшно… Лучше бы ты ее оставил в северных землях…

— Заткнись!

Вива аж подпрыгнула, а сердце затрепыхалось в груди от страха за любимого. В голосе Асмунда было столько злобы. Что если он сейчас поколотит Фроста? Такими-то кулаками! Он же его убьет!

— Я больше не хочу ничего слышать в подобном роде, — немного спокойнее продолжил Асмунд, и Лея перевела дух. Вроде, бить не собирается. — Я сделал то, что должен был сделать. И на этом все!

Дверь распахнулась, и на пороге возник опасный и взъерошенный Асмунд. Вива поспешно склонилась над очагом, чтоб только не встречаться взглядом с его дикими глазами. Но он и не смотрел на нее. В два шага пересек комнату и скрылся за дверью.

Следом за Асмундом в комнату вошел расстроенный Фрост. Вот тогда Вива и решила для себя, что оставаться и дальше в неведении не может. Завтра же она пойдет к этой колдунье, хоть у нее даже от подобной мысли тряслись поджилки. Хану она боялась почти так же, как Асмунда. Сущность этой женщины казалась Виве такой же темной, как и ее кожа. А черные глаза Ханы она приписывала порождению злых сил. Каждый раз, когда она встречалась с ними взглядом, становилось страшно, что навлекут на нее порчу.

Но даже суеверный страх не заставил передумать Виву, и вот она стучала в дом колдуньи, трясясь от ужаса.

— Чего тебе? — предстала перед ней Хана, распахнув дверь, но перегородив собой проход в жилище.

— Хочу повидаться с госпожой, — пролепетала бедняжка, чувствуя, как начинают трястись коленки. Но взгляда она не отводила — смотрела прямо в черные глаза, чувствуя, как тонет в них все сильнее.

Хана какое-то время разглядывала пришелицу, а потом внезапно расхохоталась.

— Маленькая храбрая птичка, — проговорила она. — Ну что ж, проходи, раз пришла. Думаю, ты уже можешь навестить свою госпожу. Вреда от этого точно не будет.

Вива озиралась по сторонам, пока Хана вела ее по винтовой лестнице на второй этаж. Все эти амулеты… они давили и слепили яркостью. Вспомнив, что у нее на груди висит прощальный подарок Леи, Вива схватилась за медальон, как за спасительную соломинку, словно он один мог защитить ее от злых чар.

Хана открыла дверь в маленькую комнатку, под самой крышей. Виве пришлось пригнуться, чтобы войти внутрь. Кроме кровати и кресла возле окна арочной формы, здесь больше ничего не было. Лея сидела в кресле и, казалось, смотрела на сумеречный лес. Она даже не повернула голову и никак не отреагировала на приход гостей.

— Милая, — подошла к ней Хана и поправила на коленях плед. — К тебе пришли…

— Вот как? И кто же? — встрепенулась Лея, словно вернулась мыслями откуда-то.

— Твоя бывшая служанка.

— Бывшая?

Вива поразилась голосу госпожи. Она просто-напросто не узнавала его, до такой степени тот звучал отстраненно, без малейшей заинтересованности.

— Думаю, она сама тебе все расскажет, — Хана повернулась к Виве и произнесла: — Не могу позволить тебе провести здесь слишком много времени. Вскоре начнутся процедуры, во время которых постороннее присутствие нежелательно. А пока оставлю вас, поговорите…

Она вышла за дверь, оставив госпожу и служанку наедине. Какое-то время Вива продолжала топтаться на пороге, ожидая, что Лея позовет ее. Но та сохраняла молчание, будто и забыла о ее приходе.

— Госпожа… — позвала Вива, несмело приближаясь к креслу.

Лея подняла голову, но опять не повернула ее.

— Присаживайся, — велела она, указывая на стул, притаившийся в углу, который Вива до этого не заметила.

Служанка придвинула стул к креслу, и попыталась заглянуть в глаза Лее.

— Что с вами, госпожа?! — страшная догадка обожгла сознание. Как мог Фрост не сказать, что Лея ослепла?!

— Кто ты? — вопросом на вопрос ответила Лея. Голос ее по-прежнему звучал вяло и отстраненно.

— Вива. Ваша рабыня…

— Бывшая? Так сказала Хана, — кивнула Лея. — Я освободила тебя?

— Да.

И тут Вива не выдержала. Она упала на колени перед Леей и зарыдала, уткнувшись ей в ноги.

— Что с вами сделали?.. — причитала она, в то время, как Лея оставалась совершенно спокойна. Она разве что была немного сбита с толку столь бурной реакцией, но причины для подобного горя не видела.

Вива еще долго рыдала, пока Лея не отстранила ту от себя и не попросила:

— Присядь, пожалуйста, и расскажи мне все о доме. Кто мои родители, какие они?.. Каков тот, с кем я сочеталась браком?.. В общем, все, что ты знаешь о моей прошлой жизни.

Вива рассказывала, пока не вернулась Хана и не попросила ее закончить на сегодня. Почти все это время Лея молчала, лишь изредка задавала какие-нибудь вопросы. Служанка так и вовсе старалась не смотреть на нее. Даже внешне она не узнавала свою госпожу. И дело было не в том, что та сильно осунулась за время болезни. Другой ее делало равнодушие ко всему и прежде всего к себе. Когда Вива поведала о той ночи, когда их похитили, и о том, что тому предшествовало, Лея лишь спросила:

— У нас с мужем… что-то было?

Первый раз за весь вечер на лице ее мелькнуло подобие смущения, но и то так быстро исчезло, что Вива подумала, не привиделось ли ей.

— Кажется, у вас не получилось. Но это я знаю только с ваших слов.

Когда в комнату вошла Хана, Вива даже испытала облегчение, до того ее уже тяготил равнодушный ко всему вид Леи.

— Что с ней будет? — спросила она у колдуньи, пока они спускались по лестнице. — Она поправится?

— Даже духам это не известно, — расплывчато ответила Хана и возвела глаза к потолку. — Сейчас важно, что ее жизни ничто не угрожает.

«Уж лучше умереть, чем так жить», — крутилось в голове Вивы, пока она мчалась в дом Фроста. Переступив его порог, она кинулась на шею любимому и долго лила слезы, оплакивая судьбу своей дорогой госпожи.

* * *

Асмунд очнулся от прикосновения к плечу. Оно было совсем легким, почти невесомым, но сон сразу же испарился. Он вскочил в кровати и подмял под себя пришельца. Такова была первая реакция и привычка всегда оставаться настороже. А тем более в его жилище, куда вообще без разрешения никому не было хода.

Руки Асмунда уже сомкнулись на вражеской шее, когда он осознал, что что-то не то. Шея была слишком тонкая и нежная, как и тело, которое он прижимал к кровати. Оно слабо трепыхалось под ним, пока он пытался прийти в себя.

Лишь когда в комнате раздался приглушенный стон, Асмунд опомнился.

— Лея? — потрясенно пробормотал он, пытаясь разглядеть ее в темноте и машинально продолжая прижимать рукой к кровати. — Что ты здесь делаешь?

Сейчас она казалась ему еще менее реальной, чем минуту назад, когда он принял ее за врага. Каких-то пару часов назад он вспоминал ее, мечтал увидеть, грезил ею… Пять долгих мучительных дней Хана скрывала ее от посторонних глаз в своем доме. Несколько раз Асмунд наведывался к ней, но каждый раз его выставляли за порог, как нежелательного гостя. Постоянно приходилось бороться с раздражением, граничащим со злостью. Даже Фрост заявил ему намедни, что общаться с ним в последнее время стало невозможно, что он стал совершенно невменяемым.

— Как ты нашла мой дом ночью?

— А ты считаешь, для меня есть разница, ночь или день? — в голосе Леи послышалась усмешка.

Она продолжала лежать на кровати, даже не делая попытку встать. Грудь ее натужно вздымалась, как после долгого бега. Видно, придушил он ее сильнее, чем следовало.

Только тут Асмунд сообразил, что рука его все еще покоиться на ее груди. Возбуждение не заставило себя ждать. Даже тот факт, что на Лее была надета шубка, не остудил вспыхнувшую кровь. А закипала она в Асмунде все сильнее, с каждой секундой ему все труднее становилось себя контролировать.

— А как ты вошла? — он не отдавал себе отчета, что склоняется над Леей все ниже, что лицо ее так близко. С губ срывается прерывистое дыхание, а распахнутые глаза влажно блестят в темноте.

— Так дверь была не заперта.

Все верно. Засыпая, он и не подумал закрыть дверь. В собственном лагере ему опасаться некого, скорее его должны бояться те, кто замыслит неладное.

Асмунд расстегнул несколько крючков на ее шубе и пробрался под нее, нащупывая холмик девичьей груди сквозь ткань платья. Губы коснулись ее мягких трепетных губ, и остатки разума улетучились из головы под натиском страсти.

Лея не сопротивлялась — охотно ответила на поцелуй, но прервала его первая и уперлась в грудь Асмунда руками.

— Я не для этого пришла, — оттолкнула она его и села на кровати. — Мне нужна твоя помощь.

Голос ее звучал ровно спокойно, в то время как Асмунд с трудом вникал в смысл ее слов, пытаясь усмирить бушующую страсть и справиться с разочарованием. Сидеть настолько близко от нее и не прикасаться было выше его сил. Он хотел ее, как никого до нее. Она стала его собственным наваждением, наказанием за долгие годы жизни без женщин, за его холодность по отношению к ним, за все.

— Чего ты хочешь? — спросил он и прозвучало это довольно грубо.

— Отведи меня домой.

Так вот зачем она пришла? К муженьку захотела? Вся кровь моментально ударила ему в голову. Он отчетливо представил себе, как этот ненавистный Кнуд сжимает в объятьях ее тело, как он припадает к губам Леи…

— Не бывать этому! — выпалил он быстрее, чем успел сообразить.

— Почему?

В голосе Леи послышалось удивление. Она даже попыталась отодвинуться от него. Но Асмунд и этого ей не позволил. Он схватил ее за плечи и больно сжал, не обращая внимания на попытки вырваться, оттолкнуть его.

— Теперь ты только моя, слышишь? Я никому тебя не отдам, не позволю даже пальцем прикоснуться. А уж тем более ему!.. Мне плевать, что вас связывают брачные узы. Мне плевать на все и всех. Ты останешься со мной.

Асмунд принялся осыпать поцелуями ее лицо, шею… Рассудок не мог пробиться через плотную пелену страсти на грани наваждения. Он не понимал, что делает ей больно, что она тщетно пытается вырваться. Он хотел ее прямо сейчас, а мысль, что Лея хочет вернуться к Кнуду, только подогревала страсть, сдабривая ее злостью.

Когда он повалил Лею на кровать и принялся раздевать, не переставая осыпать поцелуями, что-то резко изменилось. Холод сковал его моментально, проникая под тонкую рубаху, леденя кожу, просачиваясь внутрь. Асмунда затрясло и отбросило от Леи на приличное расстояние. Он ударился головой о стену, но сознания не потерял, все прекрасно видел.

Лея встала с кровати, окутанная голубым свечением и приблизилась к нему. В этот момент Асмунду стало еще холоднее. Он уже не мог пошевелиться, словно превратился в кусок люда. Не чувствовал ни ног, ни рук. Лишь головой пока еще мог шевелить, но и ту постепенно сковывало холодом.

— Никто не смеет касаться меня, если я этого не хочу, — ровным голосом произнесла Лея, остановившись рядом с ним. — Ты мне не нужен, как и кто-либо другой. Мне все равно, где находиться, но и здесь мне не место. Ты раб, а я аристократка по рождению и воспитанию. И если ты не отведешь меня домой, я уйду сама.

Свечение вокруг Леи начало тускнеть, пока не исчезло совсем. По мере того, как оно бледнело, оттаивал и Асмунд. Когда холод окончательно покинул тело, его место заняла боль — выкручивающая, мучительная. Она скрючила его, срывая с губ скупой мужской стон, вдавливая в стену. Когда Асмунду казалось, что легче уже не станет, боль отступила мгновенно. Все это время Лея стояла на том же месте, не двигаясь и не произнося ни слова.

— Так ты проводишь меня домой? — снова заговорила она, когда Асмунд пришел в себя настолько, что смог подняться с пола.

— Я отведу тебя, — только и ответил он. — На рассвете. А сейчас ложись спать. Можешь занять мою кровать.

Больше он не смотрел на нее — быстро оделся и покинул дом. Он шел к жилищу Ханы и думал о том, что сила Леи выросла, с тех пор как он видел ее проявление там, в лесу. И кажется, она научилась управлять ею, тогда как раньше этот процесс носил спонтанный характер. Ей не нужна больше его защита и опека. Она и сама в состоянии позаботиться о себе. И если она решила вернуться, значит, никто не сможет ее удержать. А ему придется учиться жить без нее.

Колдунья поджидала его. Она потягивала кофе из маленькой чашки и ворошила угли в очаге, глядя как мириады искр рассыпаются в разные стороны.

— Садись, — указала она Асмунду на соседнее со своим кресло, как только тот вошел в дом. — Я слышала, как она ушла, и поняла, что направилась она к тебе.

Хана наполнила тягучей жидкостью еще одну чашечку и придвинула ее к Асмунду.

— Понимаю, что ночь не самое подходящее время для этого напитка, но хочу погадать тебе… Выпей, — велела Хана.

Асмунд подчинился, хоть и терпеть не мог кофе. Его он считал напитком всех тех выскочек, кого и чей образ жизни так презирал.

— Духи мне запретили просить у них совета во всем, что касается Леи. Они не ведают судьбами проклятых и не станут помогать, — заговорила Хана, когда Асмунд перевернул свою часку с кофейной гущей на блюдце. — И я больше не хочу, чтобы она находилась в моем доме. Ее проклятие действует и на меня. Оно лишает меня силы и пытается подчинить. Я сделала все, что могла, для нее. И жизни ее теперь ничто не угрожает. Но избавить ее от проклятия я не в силах.

Хана замолчала и взяла чашку Асмунда. Она перевернула ее и долго вглядывалась в то, что было на дне, прежде чем снова заговорить.

— Ты можешь потерять из-за нее все. И даже жизнь… — посмотрела на него колдунья долгим немигающим взглядом. — Для тебя же было бы лучше, если бы ты убил ее или оставил в северных землях.

— Я бы и сейчас так не поступил, — усмехнулся Асмунд.

На душе его было так паршиво, что слова Ханы о возможной ближайшей смерти даже обрадовали его. Он с трудом заставлял себя сидеть ровно. Внутри все так болело, что хотелось согнуться, чтобы хоть чуть-чуть притупить мучения. Болело не так, как недавно, когда проклятие Леи истязало его. Сейчас болела душа, и это было в сотни раз хуже.

— Знаю, — кивнула Хана. — Именно поэтому ты должен отпустить ее. Да и никакие силы не смогут удержать ее.

— Но я не могу даже подумать, что она вернется к нему.

— А кто сказал, что ты поведешь ее в дом мужа? Проводишь Лею к родителям. Они ее уже ждут.

— Захотят ли они ее видеть такую?

— Думаю, в их интересах это скрывать. А тебе сейчас нужно подумать о себе. Лучше всего залечь на дно на какое-то время, пока страсти не утихнут. И сделать это нужно как можно быстрее.

Они еще какое-то время разговаривали, пока Хана широко не зевнула и не отправила Асмунда спать. Она даже не скрывала радости, от того что Леи нет в данный момент в ее доме. Асмунд тоже не пошел к себе, напросился на ночлег к Фросту, ничего при этом не объясняя другу. Сейчас он и сам понимал, что чем меньше народу будут знать правду о Лее, тем лучше. И думал он не о себе, а о ней. Завтра он отведет ее в дом родителей и постарается забыть обо всем, что произошло с ним в последнее время.

* * *

Утро выдалось промозглое и туманное. Асмунду так и не удалось сомкнуть глаз, несмотря на все старания Вивы. Она устроила ему поистине царское ложе. Белоснежные простыни сбрызнула успокаивающим эликсиром, подушки взбила так, что они были мягче пуха. Хорошая хозяйка досталась Фросту. И кажется любящая. Но все ее старания прошли даром. Остаток ночи Асмунд пролежал, разглядывая потолок и тщетно пытаясь избавиться от мыслей о Лее. Он представлял ее спящей в своей кровати и с трудом боролся с искушением вернуться домой. Там его точно не ждали.

Едва забрезжил рассвет, как он покинул дом Фроста. Лея еще спала, когда он приблизился к своей кровати. Он долго смотрел на ее лицо, словно хотел запечатлеть его в памяти на всю жизнь. Сердце сжала боль, когда Лея пошевелилась и улыбнулась. Именно тогда Асмунд понял, что во сне она прежняя. Возможно ей снится что-то приятное из прошлой жизни. Но стоит только открыть глаза, как проклятье тут же овладеет ею. И так не хотелось ее будить, но стоило поторопиться. В последний раз он склонился над ней и коснулся губами лба. Поцеловать в губы не решился, боялся не совладать с собой.

Они молча шли по лесу. Асмунд держал Лею за руку, скорее по привычке, чем потому что она нуждалась. Никто бы, глядя на нее со стороны, не подумала, что она слепа, так уверенно она двигалась вперед. Ни разу не споткнулась или не натолкнулась на дерево.

Взять лошадей Асмунд не решился, чтобы не привлекать к себе внимание лишним шумом. Да и до отчего дома Леи было не так далеко. Туман тоже пришелся как нельзя кстати, не считая того, что от сырости не спасала никакая одежда. Асмунд видел, как зябко кутается Лея в шубу, но не рискнул приобнять ее. Перед глазами все еще стояла картина, какой она была вчера, а в ушах еще звучал ее холодный голос, когда она говорила, что не нуждается в нем.

У ворот дома Леи они остановились, и Асмунд постучал, как ему велела Хана. Долго ждать не пришлось — старая рабыня, кутаясь в ватник, впустила их во двор.

Лея уже хотела идти в дом, когда Асмунд придержал ее, не сильно сжав руку.

— Скажи хоть что-нибудь на прощание, — попросил он.

Расстаться вот так, молча и, возможно, навсегда он был не в силах. Еще всего лишь раз он услышит ее голос и посмотрит в ее глаза, а потом отпустит.

— Спасибо тебе, — отозвалась Лея, поворачиваясь к нему лицом.

Он хотел было спросить, за что она благодарит его, но она опередила:

— В моей жизни нет воспоминаний, кроме тех, что связаны с тобой, — тихо проговорила она. И в этот момент Асмунду показалось, что на короткий миг она стала самой собой. — Ты был со мной с самого начала, и за это я буду всегда тебе благодарна.

Она приблизила к нему свое лицо и прижалась к губам. Поцелуй длился мгновение, но он показался Асмунду самым теплым из всех тех, что срывал он с ее губ после прохождения ледников.

Больше Лея не сказала ни слова, развернулась и уверенно направилась к дому. Асмунду ничего не оставалось, как покинуть ее родовое поместье.

За воротами его уже ждали. Он даже не удивился, когда увидел небольшой вооруженный отряд.

— Именем губернатора, ты арестован, — выехал вперед один из гвардейцев.

Ни драки, ни какого другого сопротивления не последовало. В глубине души Асмунд даже обрадовался, что все так закончилось для него. Он послушно дал заковать руки в цепи и привязать себя к лошади. В последний раз оглянулся на дом Леи и пошел за гвардейцами.

Глава 17

Кая горделиво вплыла в гостиную. Впервые за последние много дней на лице ее сияла радостная улыбка. Инга, что сидела в кресле возле камина и читала, отложила книгу и с интересом взглянула на мать.

— Матушка, ты выглядишь так, словно выиграла главный приз на скачках.

— Больше, дорогая моя, гораздо больше, — Кая спохватилась и воровато оглянулась, нет ли в комнате Келды. Присутствие той сейчас было нежелательно. — Просыпайся, милый, у меня для тебя отличные новости.

Кая подошла к соседнему с Ингой креслу и растолкала сына, что крепко спал, откинувшись на спинку и открыв во сне рот.

— Что случилось? — недовольно пробурчал он и попытался удобнее устроиться в кресле. — Дайте вздремнуть после сытного обеда.

— Сытного обеда, — прыснула Инга. — Как же! Излишнего возлияния средь бела дня.

— Кнуд, сейчас же проснись и посмотри на меня! — прикрикнула Кая и даже стукнула каблуком для пущей убедительности.

— Ну что тебе? — выпрямился тот в кресле и потер глаза, которые отказывались держаться открытыми.

— Я еду от губернатора, — еще сильнее вздернула Кая подбородок. — И у меня хорошие новости.

Инга заметно напряглась, но не проронила ни слова. Она лишь пристально смотрела на мать и ждала продолжения. А вот Кнуд заметно занервничал. Не нравилось ему, что мать аж светится от счастья. И даже его ума хватило, чтобы догадаться, чем оно вызвано.

— Разбойника Асмунда схватили и поместили в темницу духов. Теперь он надежно спрятан от порядочных людей. Думаю, больше о нем никто не услышит, как и о его бесчинствах, — расцвела в улыбке Кая. — И догадайтесь, кому мы должны быть за это благодарны?

— Матушка, ну не томи, расскажи уже все, — скривилась Инга, словно съела что-то кислое. — К чему лишние интриги?

— Ты права, дорогая, — кивнула Кая. — Орм сообщил губернатору, где и когда можно схватить этого разбойника. Так что, он заслужил вознаграждение.

— Кто бы сомневался, — буркнул Кнуд. С каждой минутой он становился все мрачнее. — А где?.. — он замялся, боясь выговорить это имя.

Вот уже много дней, как Кнуд совершенно забыл про жену. С окончанием светского сезона и бракосочетанием он уже было распрощался с вольной и веселой жизнью. Но когда Лею похитил разбойник, все вернулось на круги своя, если даже не стало лучше. Он и раньше не был обделен вниманием рабынь, многие мечтали оказаться в его постели. А с тех пор, как Лею похитили, прибавилась еще и жалость. Все ему сочувствовали и старались утешить, ночи не проходило, чтобы одна из рабынь не грела его постель. А сейчас все это могло закончится.

— А все жду, когда же ты вспомнишь про свою жену, — сурово сдвинула брови Кая. — Она тоже нашлась.

— И где же она? — картинно оглянулась Инга, словно Лея пряталась где-то в гостиной.

— Она у своих родителей, и мы сейчас же отправляемся к ним.

— К чему такая спешка?! — едва ли не в один голос воскликнули брат с сестрой.

— Знаете, чего я никак не могу понять? — с вызовом спросила Кая, в упор глядя на детей. — Почему о благополучии этой семьи пекусь я одна? Почему вам обоим наплевать, что будут говорить о нас в свете? Лея — теперь часть нас. Мы должны с почестями вернуть ее в семью, поблагодарив Орма за ее спасение и поимку разбойника. Это надлежит сделать как можно более помпезнее, как и устроить попышнее празднество по случаю благополучного спасения твоей жены, — с укором взглянула она на сына. — Поехали. Экипаж уже ждет во дворе. А ты, — посмотрела она на Ингу, — распорядись насчет праздника и проследи за слугами.

* * *

С самого утра Лея с Трюд находились в гостиной. Последняя читала книгу вслух, а Лея дремала под ее ласковый грустный голос. В обществе матери Лее было спокойно. Приятно было ощущать ее заботу и постоянное беспокойство. С момента появления в родительском доме отца Лея практически не «видела». Как только она рассказала, что встретила Бранда в северных землях, и то, что брат просил передать родителям, Орм грязно и длинно выругался и покинул их с матерью. Собственно, примерно такой реакции от отца Лея и ожидала, вспоминая рассказы бывшей рабыни об этом деспотичном человеке.

Уже прошла неделя, как она вернулась домой. Еле удалось уговорить отца с матерью не сообщать сразу же о ее появлении семье мужа. Трюд сразу же согласилась с желанием дочери, понимая, насколько той необходимо освоиться, прийти в себя, попытаться хоть что-нибудь вспомнить. А вот Орм долго возмущался, рассуждая на тему, что место Леи в доме мужа, а не у них, что она нарушает установленные в обществе правила и все в таком роде. Лея уже готовилась к тому, что ее выгонять из отчего дома, но Трюд вывела отца в другую комнату. О чем уж и как они говорили, но с тех пор ее оставили в покое, правда и от Орма Лея больше не услышала ни слова.

— Не иначе, как к нам гости пожаловали, — встрепенулась мать.

Лея отчетливо различила нотки волнения в ее голосе. По негласному соглашению всю эту неделю они жили затворниками — сами никуда не выезжая и никого к себе не приглашая.

— Кто бы это мог быть? Я оставлю тебя ненадолго, дорогая, пойду посмотрю, кто там…

Мать поспешно покинула гостиную, а Лея даже позы не сменила. Она и так знала, кто нанес им визит. Откуда она это знала? Лея и сама не могла объяснить, только сразу же, заслышав, как во двор въезжает экипаж, она поняла, что явился ее муженек.

— Моя дорогая! — раздалось через какое-то время. — Как я рада твоему спасению, что ты цела и невредима!..

Голос Лее показался неприятным, слишком напыщенным, искусственным. Но она встала, почувствовав чье-то приближение. Далее последовали объятья. Хвала богам, длилось это недолго, лишь миг, настолько ненатуральными они Лее показались.

— Где же мой муж? — неожиданно даже для себя самой спросила Лея.

— Да вот же он. Ждет не дождется, когда сможет обнять тебя… — голос свекрови прозвучал удивленно.

— Так пусть подойдет, — вытянула Лея руку.

— Что тут происходит? — куда только подевалась напускная любезность? С самого начала Лея определила, что именно такая личина, холодная и непримиримая, настоящая у свекрови.

— Она слепа?

Лея даже не удивилась, расслышав испуг в голосе мужа. Даже не испуг, а панику. Она примерно могла себе представить, какие мысли сейчас того обуревают, хоть и не могла их прочитать. Он думал, что скажут про них в свете, когда весть о ее слепоте станет достоянием общественности.

— Кая, мне нужно серьезно с тобой поговорить, — раздался голос матери, и женщины покинули гостиную.

Лея осталась наедине с мужем. Он даже не делал попытки приблизиться.

— Дай мне свою руку, — пришлось повторить Лее.

— Зачем?

Глупее вопроса не придумаешь, но и об умственных способностях мужа Лея была предупреждена.

— Понимаешь ли, теперь это у меня единственная возможность «увидеть» человека, — снисходительно объяснила она. — Хочу почувствовать тебя, попытаться вспомнить…

Очень медленно Кнуд подходил к Лее. Она даже не удивилась, когда сжала в своей его дрожащую и потную руку. Теперь ей даже не нужно было вспоминать, она и так знала, что никогда с этим человеком ее не связывали и не будут связывать теплые чувства.

Контакт не продлился и нескольких секунд.

— Спасибо! — выпустила Лея руку Кнуда и едва не рассмеялась, когда услышала его облегченный выдох, и как поспешно он снова удалился от нее. — Пойду соберу вещи…

В том, что она очень скоро покинет отчей дом, Лея тоже не сомневалась. И хоть вещей ее здесь не было, она воспользовалась этим предлогом, чтобы еще хоть немного побыть одной.

Через несколько минут за ней пришла Трюд. Она обняла дочь и прошептала ей на ухо:

— Помни, родная, что тебе всегда рады в этом доме. По крайней мере я… Если станет совсем невмоготу, ты можешь приезжать и быть здесь, сколько захочешь.

— Спасибо!

Пусть Лея и забыла, как это любить кого-то, но в этот момент отчетливо поняла, что когда-то их с Трюд связывали очень теплые чувства. Отголоски былого полоснули по сердцу, вызывая боль. Но эта боль доставила Лее радость. Именно сейчас она почувствовала себя живой, чего не испытывала почти никогда.

Карета плавно тронулась со двора. Лицемерие испарилось, и никто больше не пытался заговорить с ней. Она физически ощущала недовольство Каи и непроходящую панику Кнуда. Далась им ее слепота! Гораздо опаснее для них и мнения о них в обществе те новые способности, которыми обладала Лея, которые ей приходилось старательно прятать от всех дома. Даже доброта матери порой до такой степени выводила ее из себя, что она едва сдерживалась, чтобы не напустить на ту холода. Она научилась контролировать непрошенный дар. В тот раз, когда чуть не убила Асмунда, Лея поняла, что может выпускать холод дозированно, а не весь сразу. Пару раз она даже тренировалась на домашних животных, когда никто не мог ее видеть. И сейчас она с трудом сдерживалась, чтобы не выпустить холод мощным потоком на этих двоих.

Дорога, по которой они ехали, была жутко ухабистая. Лею нещадно трясло, к горлу подкатывала тошнота, с которой она едва боролась. В какой-то момент голова закружилась с такой силой, что она потеряла сознание.

— Что же ты такая бестолковая, Дорта?! Принеси семейный эликсир, раз нюхательные соли не помогают! — донеслось до Леи.

Она лежала на чем-то мягком. Стоило ей только прийти в себя, как снова она укатилась туда, где было легко и просто. В следующий раз Лея очнулась, когда внутренности ее обожгло чем-то резким и приторным. Одновременно с этим последовал ряд не очень ласковых ударов по щекам.

— Давай, милочка, очнись, — говорил голос Каи. — Упала в обморок, словно кисейная барышня, — и снова ударила ее по лицу.

Это уже слабо напоминало приведение в чувство. Лее даже пришлось перехватить руку свекрови и направить в свои пальцы немного холода, чтобы охладить пыл той. Кая взвизгнула, когда пальцы Леи обожгли ее запястье и попятилась от нее.

— Вот и ладненько, — пробормотала она. — Дорта, приведи сюда доктора. Ее нужно осмотреть. Что-то мне не нравится, как она выглядит.

— Бледная, как смерть, — услышала Лея еще один презрительный голос.

Должно быть это Инга — сестра Кнуда и редкостная зануда, как охарактеризовала ее Вива.

— Что ты знаешь о смерти? — усмехнулась Лея, окончательно приходя в себя и принимая сидячее положение.

— Глядите-ка, у нас прорезался голосок. И за то время, что она провела в компании того бандита, он не стал более мелодичным.

У Леи аж руки зачесались, до такой степени захотелось наказать эту выскочку. Хорошо Кая вновь заговорила, а иначе не избежать Инге наказания.

— Пойди распорядись, чтобы подготовили ее комнату, — властно велела она дочери. — Ей нужно отдохнуть перед вечерним приемом, — тут голос ее дрогнул. Лея даже испытала к ней жалость, когда та произнесла: — Как я представлю ее обществу такой?

— Не переживайте. Никто даже не заметит, как сильно я изменилась, — решила успокоить она свекровь. — Слепота мне совершенно не мешает, и я могу выглядеть, как зрячая.

— Ну-ну… — с сомнением произнесла та, но продолжить не успела.

Вернулась Инга и еще кто-то. Лея пыталась уловить чужую энергетику, и то что она почувствовала, ей совершенно не понравилось — в комнате появилось присутствие похоти.

— Что случилось с нашей девочкой? — раздался слащавый голос и кто-то засеменил к ней. — Нездоровится?..

— Нужно осмотреть ее. Она упала в обморок, и мы долго не могли привести ее в чувство. Пришлось прибегнуть к эликсиру…

— Вот как?

Лею принялись ощупывать чужие руки. Они мяли ей плечи, поворачивали в разные стороны голову, оттягивали нижние веки… Все это было настолько неприятно, что она едва сдерживалась.

— Внешних повреждений нет, — вынес вердикт доктор, и Лея едва сдержала истерический смех. Он даже не заметил, что она ничего не видит. Кая может быть совершенно спокойна на этот счет. — Более подробный осмотр я произведу в своем кабинете, если вы не против.

— Само собой. Пойдем, милая, я поддержу тебя, — произнесла Кая, подхватывая Лею под локоть и поднимая с дивана.

По всей видимости, от свекрови тоже не укрылось заблуждение доктора, и она решила как можно дольше его поддерживать.

Дальше последовало то, что Лее совершенно не понравилось. Первым делом в нос ударил резкий запах медикаментов, стоило им войти в какое-то, судя по спертому запаху, довольно тесное помещение.

— Оставьте нас, пожалуйста, милочка, — попросил доктор. — Вы же понимаете, насколько это интимно…

— Конечно. Подожду за дверью.

Кая вышла, а руку Леи повыше предплечья перехватили крепкие пальцы. Доктор подвел ее к чему-то и помог забраться на что-то типа стола, судя по ощущениям. Далее он согнул ее ноги в коленях, задрал подол платья и резко стянул панталоны.

В первый момент Лея так растерялась, что даже не успела что-либо предпринять. Но стоило ей только осознать, что осталась совершенно обнаженной ниже пояса перед этим похотливым самцом, как внутри ее начала закипать энергия, которую она сдерживала из последних сил.

Наверное, доктор что-то такое почувствовал, потому что в следующий момент довольно профессионально произнес:

— Мне нужно осмотреть вас на предмет внутренних повреждений. Это не займет много времени.

Лея пока еще контролировала себя. Она из последних сил терпела, когда одна рука доктора легла ей на живот, а пальцы другой проникли в лоно, бесцеремонно грубо, делая ей больно.

Энергия уже почти переполнила ее, но пока еще не выплескивалась наружу, все время сколько длился унизительный осмотр. И лишь когда Лея поняла, что пальцы доктора уже давно не исследуют ее, а поглаживают по самой чувствительной точке, что сам он пыхтит рядом как паровоз, и сильный запах пота, исходящий от него, неприятно будоражит обоняние, она перестала сдерживать энергию, выплескивая ту мощным потоком. Лея даже не пыталась дозировать ее — в данный момент все чувства затмило желание стереть этого докторишку с лица земли.

Раздался жуткий грохот. Лея поняла, что рядом с ней никого нет. Она вскочила со стола, оправила платье и прижалась к стене.

— Что тут происходит? — дверь распахнулась и вбежала Кая. — О боги! Что с ним случилось?!

Дальше началась какая-то суета, в которой Лея участвовать не собиралась. Доктор стонал и что-то бормотал, когда она покидала комнату. Вот и славно. Пусть вечно молится всем богам, что остался жить, что ее энергия не убила его.

Лея без труда спустилась по лестнице в гостиную, словно знала этот дом, как свои пять пальцев. Злость все еще клокотала в ней. Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы затолкать ее подальше, а иначе она разнесет тут все.

Какое-то время она прислушивалась к тому, что происходит наверху, пока в гостиную не распахнулась дверь, и до Леи не донесся старческий голос:

— Это ты там устроила переполох?

Лея пыталась вспомнить, кому может принадлежать этот голос? Что еще рассказывала ей Вива? Кажется, в доме живет еще бабушка ее мужа.

— Келда? — вспомнила она.

— Да, милочка, собственной персоной. Рада тебя видеть, — подошла та и потрепала ее по макушке. — Так что там за шум? Тебя осматривал этот похотливый самец? — сама догадалась она. — И что ты ему устроила? — в голосе ее слышался смех.

— Ничего особенного. Чуть не убила.

Келда долго смеялась. За это время Лея успела прийти в себя и усмирить бурю. Темперамент и энергия бабушки мужа показались ей очень привлекательными. Невольно сразу же в душе ее вспыхнула симпатия, которая только крепла по мере более глубокого осознания сущности, что ей явилась. Определенно, эта старая женщина ей нравилась. А внутренняя сила той внушала уважение.

— Его, конечно, и убить мало, — наконец заговорила Келда, когда отсмеялась. Голос ее моментально стал серьезным. — Только, боюсь Кая этого дела так не оставит.

— А что она может сделать?

На этот вопрос Келда ответить не успела — дверь распахнулась, и вместе с этим в комнату внесся ураган из эмоций.

— Что ты себе позволяешь, мерзавка?! — кричала Кая. — Как ты могла так изувечить доктора? Он же едва лепечет. Его тело обморожено ужасно… Даже не известно, выживет ли!..

Судя по всему, Кая намеревалась наброситься на продолжающую хранить упорное молчание Лею с кулаками. Но ей не позволила этого сделать Келда.

— Сбавь обороты, дорогая, — гаркнула она, так что даже Лея подпрыгнула от неожиданности. — Ты не хуже меня знаешь о моральных проблемах этого негодника. Конечно, девочка, перегнула палку, но он того заслужил. Кстати, — встрепенулась она, — а как ты это сделала?

В комнате повисла тишина, но Лея не собиралась ее нарушать. Возможно, останься они с Келдой один на один она бы и поведала той о своих новых способностях, но при матери мужа делать этого не собирается.

— Не хочешь говорить, не надо, — примирительно произнесла Келда. — В конце концов, каждый имеет право что-то держать в секрете.

— Матушка, я удивляюсь вашей снисходительности! — возмутилась Кая.

— А я удивляюсь твоей черствости, — тут же парировала та. — Неужели ты не видишь, в каком она состоянии? Так ли было необходимо устраивать этот унизительный осмотр в первые минуты ее возвращения?

— О чем вы толкуете?! — вскричала Кая. — Почему я должна делать ей какие-то поблажки?! Лучше скажите, как мне теперь скрыть этот позор?!

— А никак, — спокойно ответила Келда. — Репутация нашей семьи настолько безупречна, что уже давно пора появиться на ней хоть какому-нибудь пятну.

— Да вы!.. Вы!..

Кая возмущенно пыхтела, и Лея ощущала, как та пытается взять себя в руки и не взрываться еще сильнее. Келда больше не произнесла ни слова, и по комнате разнесся сладковатый запах табака.

Наконец, Кае удалось совладать с собой. Энергетика, царящая в комнате, заметно успокоилась.

— Келда, — уже ровным голосом заговорила она. — Нам нужно навестить Линн. Доктор мне сказал кое-что, что нужно проверить. Возможно, после этого ей, — Лея догадалась, что речь идет о ней, — будет не место в нашем доме.

Глава 18

В молельне царила тишина. Три женщины, что собрались тут сейчас, были каждая словно сама по себе. Лея тихонько примостилась в уголке и прислушивалась к тому, как потрескивает пламя свечей и пахнет горящим воском. Это место показалось ей необычным и очень торжественным. Она поняла, что именно здесь происходят все самые главные события. А еще она чувствовала присутствие здесь чего-то очень мощного и властного, что внушало ей трепет.

Кая с нетерпением поглядывала на приготовления Келды к ритуалу, как та роется в складках своего платья, достает коробочку со священным порошком и бутылочку с эликсиром. Ей уже не терпелось увидеть реакцию духа на появление Леи в их доме. Она уже мысленно предвкушала, как та выведет эту проходимку на чистую воду и погонит в шею. И промедления свекрови просто выводили из себя.

Наконец, Келда закончила приготовления и приступила к самому ритуалу. Она бросила щепоть порошка на алтарь, капнула несколько капель эликсира туда же и подняла руки ладонями к себе.

— Великая Линн, защитница семьи, появись перед нами. Взываем к твоей мудрости, — торжественно произнесла она.

Линн появилась почти сразу. Не было легкого дымка, поднимающегося с алтаря и густеющего постепенно в торжественной тишине. В считанные секунды она выросла в полный рост и приняла почти материальные очертания. Кая даже испугалась такой поспешности и попятилась от алтаря.

Лея же, напротив, приблизилась, заинтересованная новой энергетикой, наполнившей молельню. Ей казалось, что появилось что-то настолько красивое и мудрое, несущее в себе силу жизни и вечности, что даже захотелось преклонить колени, чтобы воздать по заслугам. Но она знала, что падать ниц в молельне не положено, что это место признает только гордость и достоинство.

Линн не смотрела ни на кого, кроме Леи. Какое-то время она сохраняла молчание, и никто из присутствующих не решался его нарушить. Наконец, ее уродливое лицо расплылось в улыбке. Внутренний свет озарил духа, делая почти красивым, еще более величественным. Кая с Келдой таращились на нее во все глаза. Никогда еще они не видели семейного духа настолько радостным.

— Маленькая слепая девочка, — раздался в молельне глубокий голос Линн. — С наглухо закрытой душой. На твою долю выпало столько испытаний. Половины их хватило бы, чтобы заморозить все души, обитающие в этом доме. Но где-то в глубине тебя я вижу крохотный огонек, который только ждет своего часа. И душа твоя не мертва, как многие считают. Она лишь спит до поры, до времени. Но даже в таком состоянии ты способна видеть истинную сущность вещей. Спасибо тебе, что посчитала меня красивой. За многие столетия меня никто так не радовал.

Кая даже рот открыла от изумления. Кому она тут поет дифирамбы?! Этой выскочке?! Что хочет опозорить их семью?

— Если бы не твоя самоотверженность и преданность этому роду, — повернулась к ней Линн, — я бы наказала тебя за душевную слепоту. Как можешь ты, у которой целая жизнь за плечами, быть настолько ограниченной?

— Но она!.. Она позорит нашу семью! Она вернулась брюхатая! — выкрикнула Кая, и даже Келда, что частенько позволяла себе вставить крепкое словцо в разговоре, поморщилась от подобной вульгарности невестки.

Лея так и вовсе остолбенела. Значение этого слова было ей отлично известно, даже несмотря на то, что она ничего не помнила. Что пытается сказать свекровь? Что она беременна?! Но это невозможно! Вива рассказала, что у них с Кнудом ничего не было… Или все-таки было?

— Дура ты, Кая! — гаркнула Линн. — Торопишься поставить клеймо на невинную душу.

Дух замолчала и к чему-то прислушалась. Лея боялась даже дышать, понимала, что от дальнейших слов Линн будет зависеть ее судьба. Кая обиженно поджала губы, но тоже терпеливо ждала, не пререкалась. А Келда превратилась в сгусток любопытства. Ей все больше нравилось то, что происходило в молельне.

— Слушайте все и очень внимательно! — слова Линн прозвучали в звенящей тишине, как предвестник пророчества. — Скоро в этой семье появится мальчик. Крепкий, здоровый малыш, — лицо духа расплылось в довольной улыбке. — Уже сейчас я чувствую себя намного сильнее, а с появлением ребенка боги дадут мне дополнительные силы. Много веков я служу вашей семье, но никогда еще не ощущала себя настолько счастливой и нужной. Спасибо тебе, девушка, за подаренную радость.

Лея даже если и хотела что-нибудь ответить, то не смогла бы. В горле разросся комок и мешал дышать, не то что говорить. На глазах выступили слезы. Кажется, она плакала в первый раз. Но где-то в глубине души шевельнулось смутное воспоминание, что раньше она делала это часто.

— Великая Линн, — пришла в себя Кая. — Я, конечно, очень рада появлению законного наследника, но не прояснишь ли ты еще одну вещь?..

— Можешь не продолжать, — перебила ее дух. — Я знаю, что на уме у каждой из вас, — усмехнулась она. — Тебя разве что могила исправит. Ты так надежно спрятала свои чувства, Кая, что уже и забыла, как это радоваться чему-то. Но я тебя не виню… слишком много слабых людей тебя окружали и окружают. Ты вынуждена быть сильнее их.

Келда бросила быстрый взгляд на невестку и поперхнулась. Показалось ей, или на глазах той, действительно, выступили слезы? Она не плакала даже тогда, когда погиб ее муж, когда пришло известие из отчего дома о смерти родителей… Она не умела плакать! Что же случилось сейчас, что даже ее каменное сердце дрогнуло?

— Тебя интересует, сможет ли Лея выздороветь, вернуться к нормальной жизни, — кивнула Линн. — Сможет! — громыхнул ее голос в молельне. — Если сама захочет. Должно произойти то, что вернет ей радость жизни, что заставит ее хотеть бороться с трудностями. И все вы можете оказать ей в этом помощь. Увы, я тут бессильна, а боги отворачиваются от проклятых. Только знай, дорогая, — голос ее потеплел, когда она обратила свой взгляд на Лею, — я всегда буду поддерживать тебя. В любое время приму с распростертыми объятьями, когда бы ты не захотела поговорить со мной. Только не проси рассказать о будущем. Этого я делать не в праве. А теперь прошу покинуть меня, я устала…

Но испаряться Линн не спешила. Кая с Леей направились к выходу, как дух снова заговорила:

— Келда, задержись, пожалуйста. К тебе у меня будет серьезный разговор.

* * *

Темница духов располагалась в самом низинном месте округа. Здесь все время царил туман. Это были его владения. Место это считалось проклятым и покинутым богами. Сюда отправляли тех, кому уготована была смертная казнь. Они должны были пройти семь кругов ада перед тем, как предстать на священном суде. Здесь хозяйничали духи тьмы — именно они решали, как долго душа, попавшая к ним в застенки, будет мучиться в качестве искупления земных грехов, перед тем как предстанет перед миром небесным.

Золоченая карета пробиралась по ухабам заброшенной дороги. Такое здесь наблюдалось нечасто, чтобы кто-то решил посетить покинутую душу. Да и разрешение таковое мог выдать только губернатор, за собственной подписью. А к нему тоже не многие были вхожи.

— Проклятый туман! — крикнул возница. — Он такой густой, что я насквозь промок.

Келда и внутри кареты ощущала промозглую сырость. Как назло, сегодня выдалась оттепель — редкость в разгаре зимы. Туман от этого стал только гуще. И ни дуновения ветерка, чтобы хоть чуть-чуть разогнать серые сгустки.

Через несколько минут карета остановилась возле огромных ржавых ворот. Возница спрыгнул с козел и ногой несколько раз ударил по железу. Звук получился глухой и короткий, его мгновенно поглотил туман.

— Проклятье! — выругался мужчина, когда и на третий призыв никто не откликнулся. — Именем губернатора, откройте! — прокричал он в щель. Но и голос его потонул в тумане.

— Стучи, не переставай, — велела Келда, высунувшись в окно. — Рано или поздно кто-нибудь услышит…

— Если я тут не сгнию раньше от этой проклятой сырости, — проворчал возница, но снова принялся колотить в ворота.

Прошло довольно много времени, прежде чем раздался скрипучий голос:

— Кто там? Кого черти принесли?

— У нас разрешение губернатора на посещение узника.

— Да ладно?..

Кажется, тому, кто находился за воротами, подобное заявление показалось смешным, потому что он как-то странно закаркал. В следующий момент раздался грохот отодвигаемого запора, и ворота принялись открываться со страшным скрипом. Возница снова запрыгнул на козлы, и карета въехала в тесный двор. Уродливый, с огромным горбом, служка шел рядом с каретой, пока она не остановилась у подобия крыльца. На самом деле это была каменная площадка, выступающая из земли и разрушающаяся по краям. Само здание темницы даже разглядеть было невозможно. Низкое строение тонуло в тумане, который тут был особенно густой и темно-серый. Местами сквозь него проглядывали почерневшие камни, сочащиеся влагой.

Возница помог выбраться из кареты Келде. Она озиралась по сторонам. Даже этой сильной духом женщине было не по себе в заброшенном богами месте.

— Открывайте, — заорал служка что есть мочи. — Не видите что ли, что это я?.. Проклятые духи, стоит только шагнуть за порог, как тут же замыкают вход на сто замков. Дайте разрешение, — потряс он костлявой, покрытой язвами, рукой перед лицом Келды.

Она брезгливо протянула ему свиток с печатью губернатора.

— Вот! — снова заорал тот. — Разрешение имеется.

В том месте, где предположительно находилась дверь, туман начал разъезжаться в стороны. Возница уже трясся всем телом от суеверного страха. Если бы не еще больший страх перед суровой хозяйкой, то только бы его тут и видали.

— Наконец-то, — проворчал старик и без всякого труда открыл маленькую деревянную дверь, что предстала их взору. — Уговаривай их каждый раз…

Все трое вошли в жарко натопленное помещение.

— Чаю? — решил проявить любезность страж этой мрачной темницы, осклабившись беззубым ртом.

— Отведи меня к пленнику, — велела Келда голосом, не терпящим возражений. Это место на нее плохо влияло. Пора было покончить с пребыванием тут, а для это нужно было выполнить миссию, наложенную на нее Линн.

По бесконечной узкой лестнице она спускалась за провожатым и думала, что умрет раньше, чем преодолеет ее на обратном пути. Разве что Линн ей в этом поможет. Далее шел лабиринт из тесных коридоров, стены в которых были скользкими от влаги и плесени. Келда брезгливо ежилась, лишь бы не прикоснуться невзначай к этой мерзости. Наконец, они остановились у одной из дверей, что шли по обе стороны от коридора.

— Открыть проход к узнику № 698! — велел старик.

Сразу чувствовалось, что тут невидимые и жуткие стражи относятся к нему более лояльно. Это улавливалось в повелительном голосе старика.

Дверь распахнулась, и в первый момент Келда ничего не увидела, так как в камере стоял настолько густой и черный туман, что она даже решила, что внезапно ослепла.

— Да уйдите вы! — замахал руками старик. — Потом продолжите пытать эту бедную душу!

Как по волшебству, туман исчез. Вот тут Келда смогла рассмотреть все — тесную каморку без какой-либо мебели и огромную фигуру на полу, прикованную цепями к стене.

— Ну, вы тут поворкуйте, а мне некогда, — вновь осклабился старик. — Бедолага, — поцокал он языком, глядя на заключенного, — совсем плох. А нельзя усердствовать поменьше? — крикнул он в воздух, обращаясь не известно к кому. — Ведь и до суда так не протянет.

— В разрешении на посещение есть пункт, велящий перевести заключенного на второй уровень искупления, — обратилась Келда к надсмотрщику. — Надеюсь, он будет удовлетворен?

— А то, — хмыкнул старик. — Вот как только выпровожу вас, так сразу и начну удовлетворять.

Он скрылся за дверью, оставляя Келду один на один с узником. В покрытом копотью человеке трудно сейчас было бы узнать Асмунда. Разве что глаза его, которыми он смотрел на старуху, горели непримиримым огнем. Именно в тот момент, когда встретилась с ним взглядом, Келда поняла, что ничто не сможет его сломить, даже смерть.

— Кто вы и что вам нужно? — заговорил Асмунд, и голос его прозвучал на удивление громко в тесной камере.

— Не помнишь меня? — усмехнулась Келда. — А вот я тебя помню совсем мальцом. Ты уже тогда отличался от других детей.

— Вы бабка Кнуда, — кивнул Асмунд. — Во времена моего детства вы выглядели иначе.

— Так времени сколько утекло, милок, — усмехнулась она и огляделась. Но так и не нашла, на что можно было бы присесть, и осталась стоять, опершись на палку. — Не возражаешь, если я закурю? — достала она табакерку и принялась забивать трубку.

— Думаю, не умру от запаха дыма, — рассмеялся Асмунд.

Эта старуха определенно ему нравилась. Он и во времена своего рабства считал ее самой справедливой из всего проклятого семейства. По крайней мере, она никогда не наказывала рабов, если даже те того заслуживали. И следила, чтобы все они получали достаточно пищи. А уж то, что она явилась сюда, так вообще ставило ей большой плюс. Насколько Асмунд знал, посещать это место не было принято. Оставалось выяснить, зачем она тут?

— Вижу, что вам что-то нужно от меня. И прежде чем вы заговорите, ответьте на один вопрос. Как там Лея?

Асмунд затаил дыхание. До сего времени он и сам не подозревал, насколько важен для него будет ее ответ. Ведь если Лея страдает, то как он сможет находиться здесь. На себе он давно поставил крест и смирился с будущей участью. Конечно, хотелось бы поскорее выбраться из этого места, где проклятые духи не давали ему покоя. И даже смерть казалась достойным избавлением от них. Но кто поможет Лее?..

— Вот об этом я и пришла с тобой поговорить, — медленно произнесла Келда.

Когда через два часа золоченая карета покидала темницу духов, Келда, что зябко куталась в накидку внутри нее, выглядела совершенно довольной. Поручение Линн она исполнила в лучшем виде.

* * *

— Как ты мог! Как мог ты так опозорить меня! — набросилась на Орма Хана, стоило только тому появиться в их потайном месте, где вот уже столько лет они встречались и любили друг друга. — Я тебе верила, как себе, а ты сдал Асмунда, — чуть не плакала она.

— Он выкрал мою дочь у мужа, хотел убить ее, а потом продать в рабство… Как, по-твоему, еще я мог поступить?

Орм смотрел на любимую и думал о том, что годы не властны над ней. Она все такая же величественная и красивая, как тогда, когда он первый раз увидел ее. А сейчас, с горящими гневом глазами, она казалась ему еще прекрасней. Предложи ему прожить жизнь заново, он и второй раз поступил бы так же — не отказался бы от своей любви ни ради чего.

— Как же ты не понимаешь, глупец, что все было предрешено с самого начала? — горестно вздохнула Хана и опустилась на лавку. — Ты хоть знаешь, что представляет из себя темница духов?

— И знать не хочу, — упрямился Орм.

Вместо того, чтобы хоть как-то оправдаться, он подсел к Хане и попытался обнять ее.

— Это самое страшное место из всех возможных на земле, — вырвалась она и отодвинулась от него подальше. — Те, кто попадают туда, уже не выходят прежними. Да и выпускают их лишь для того, чтобы осудить на верную смерть.

— А по-твоему этот разбойник заслужил иной участи?

— Тогда и меня нужно пытать и казнить, потому что многие годы я верно служу ему! — воскликнула Хана. — Меня ты тоже сдашь властям?

— Не морочь мне голову, — отмахнулся Орм. — Ты видела Лею? Видела, какая она стала? Это же позор для всех нас…

— Позор, говоришь? А не ты ли первый опозорил свою семью, когда ослушался воли духа? — прищурилась колдунья. Взгляд ее стал недобрым, и Орм поежился от страха. Очень редко она так смотрела на него, и, как правило, ничем хорошим это не заканчивалось.

— Я поступил, как велело мне сердце, — тихо промолвил он.

— А что сейчас оно тебе велит? Любишь ли ты свою дочь? Замечаешь ли, как ей плохо сейчас? Или твой эгоизм разросся до небывалых пределов?

Орм молчал. Что мог он сказать, если и так знал, что не любил никого, кроме этой женщины. Жена его постоянно раздражала — своей немощностью и желанием угодить. Дочь с самого рождения явилась разочарованием, потому что он так ждал сына, которого Трюд так и не смогла ему подарить. Сын… Сын был слишком похож на него, такой же упрямый и непримиримый. Его он никогда не понимал, хоть и пытался любить. И что он получил в итоге за свою мягкость? Сын сбежал из дому, бросил их.

— Знаешь, я даже рада, что боги не дали мне детей, — вновь заговорила Хана. — К сожалению, единственный, от кого мне хотелось бы их иметь, это ты. Но я бы не желала своим детям такого отца — не способного подарить им любовь и понимание.

— Ты несправедлива…

— Еще как справедлива, и ты сам понимаешь это. И сейчас я поняла одну простую вещь, что много лет назад сделала неправильный выбор. Еще тогда я должна была отказаться от тебя, тогда, возможно, и у дочери твоей все сложилось бы иначе. А сейчас я не знаю, сможет ли она когда-нибудь обрести счастье.

— О каком счастье ты говоришь?! — воскликнул Орм. — Она стала женой благородного и очень богатого человека. Ей не страшна нужда… В конце концов, я лишь выполнил веление духа Уны.

— Почему же ты второй раз не ослушался ее? — усмехнулась Хана. — Не потому ли, что не тебя лично касалась ее воля? Да и тебе, прежде всего, этот брак принес выгоду, — устало вздохнула она. — Но что говорить об этом теперь, когда дело сделано? Знаешь ли ты, что твоя дочь любит Асмунда?

— Этого безродного бродягу? — закричал Орм, вскакивая с лавки. Правда, очень быстро успокоился и с улыбкой произнес: — Тогда я даже рад, что она потеряла память. Любовь ее бестолковая забыта, как и все остальное.

— И это еще не все. Знаешь ли ты, что Лея носит ребенка Асмунда под сердцем?

— Что?! — Орм побледнел. Хана даже испугалась, что его хватит удар. — Но это же позор!..

— Не позорнее, чем то, что сделал ты в свое время, — отмахнулась Хана. — Слушай меня внимательно, Орм — аристократ по происхождению и раб по поступкам. Завтра же ты пойдешь к губернатору с прошением перевести Асмунда из темницы духов в госпиталь для душевно больных. Как ты будешь убеждать его, решай сам, но результата добьешься так или иначе. Я не прошу тебя, а заклинаю!..

В этот момент Хана выглядела страшно: глаза ее сверкали огненной чернотой, того и гляди посыплются искры, руки были вытянуты в сторону Орма. Она обводила его ими и что-то шептала. Из ладоней ее струился белый свет, пока она не сказала:

— Исполни! — раздался громкий хлопок и свет исчез.

Орм стряхнул оцепенение, в котором находился все время, что длилось колдовство.

— Иди, дорогой, — проворковала Хана, целуя его в губы. — Сделай то, что должен сделать. Увидимся завтра, на этом же месте, — улыбнулась она, и в глазах ее промелькнули золотые искры.

Глава 19

Жизнь Леи в доме мужа протекала тихо и спокойно. Зима, по разговорам, выдалась особо суровая. Почти каждый день разыгрывались метели. Лея слышала, как свистит ледяной ветер за окном. Народ жаловался, что он вымораживает землю, что об урожае в этом году можно даже не мечтать. Опасались голодовки… А ей такая погода очень даже нравилась. Частенько она сидела у окна и прислушивалась к завываниям непогоды. В такие моменты особенно хорошо думалось. И было, о чем.

Любимым занятием Леи стало прислушиваться к растущей внутри нее жизни. Пару дней назад она почувствовала первое слабое шевеление. Только тогда осознала, что она уже не одна, что обязана подарить жизнь этому пока еще крохотному существу. Жаль, полюбить его она никогда не сможет. Эту способность у нее отняли навсегда.

С семейством, в котором обитала, у Леи сложились ровные отношения. После одного случая Кнуд ее всячески избегал. Это произошло в первые дни, после возвращения Леи. Тогда он решил заявить на нее права, как на свою жену. В сильном подпитии он ввалился в ее комнату поздно вечером, когда она уже готовилась отойти ко сну.

— Я требую исполнения супружеских обязанностей, — заявил он с порога.

Дорта в этот момент расчесывала Лее волосы, так даже выронила гребень от испуга и метнулась из покоев.

— Требуешь? — усмехнулась Лея. — А по-другому никак?

— Имею право, — пьяно икнул Кнуд.

Об этой стороне супружеских отношений Лея ничего не помнила из прошлой жизни. Если порой что-то приходило из забытых воспоминаний в виде ощущений, и она точно знала, что с ней это случалось раньше, то тут душа ее молчала. Но значение выражения «супружеский долг» ей было известно. Об этом позаботилась мать. Лишь однажды Трюд заговорила с ней на эту тему, незадолго до того, как семейство Кнуда забрало ее из отчего дома. Тогда мать пыталась внушить ей мысль, что следует быть послушной и всегда соглашаться на близость с мужем, когда бы он этого не хотел. Что порой им, женщинам, требуется переступить через свое нежелание, пойти на уступки. Еще тогда Лея слушала ее и понимала, что не сможет сделать этого, что помимо послушания должно присутствовать что-то еще, чего она начисто была лишена.

Когда Кнуд подошел к ней и припал к шее влажными губами, обдавая насыщенным парами алкоголя дыханием, такая волна отвращения поднялась в Лее, что захлестнула все разумные мысли. Остался лишь инстинкт, который требовал мгновенного избавления от неприятных ощущений. Ей даже делать ничего не пришлось — Кнуда отбросило от нее с такой силой, что как только не убило на месте. С тех пор он больше не делал попытки к сближению. Даже из гостиной, стоило Лее там появиться, тикал так, что только пятки сверкали.

Свекровь была крайне недовольна таким положением вещей. Нет-нет, да вставляла в редких разговорах с Леей речь о послушании, о том, как должна вести себя хорошая жена. Но Лею это слабо трогало — в последнее время она только и делала, что прислушивалась к своим инстинктам. Раз у нее отняли прошлое, а в настоящем не было ничего интересного или волнующего душу, значит нужно сделать так, чтобы жизнь хотя бы была комфортной.

Раз в неделю ее навещала Трюд. К этой несчастной женщине Лея со временем научилась испытывать даже какое-то подобие тепла. По крайней мере, разговоры с ней ее не раздражали, в отличие от болтливой Дорты, которая просто сводила ее с ума постоянными охами, да вздохами на тему, какой она была раньше и во что превратилась сейчас. С ней Лее тоже пришлось проявить твердость и пригрозить пыткой, если та не оставит ее в покое. Постепенно и Дорта научилась держать язык за зубами, только Лея улавливала ее эмоции и понимала, что от хорошего отношения той к ней не осталось и следа.

А вот золовку Лее пришлось как-то раз поставить на место. Та не упускала возможность уколоть ее. Причем всегда старалась сделать это прилюдно. В те редкие дни, когда в доме собирались гости, Лея физически ощущала возрастающее напряжение. Свекровь не находила себе места от волнения. Она до смерти боялась, что Лея выдаст себя, что о ее перерождении и слепоте станет известно общественности. И даже то, что невестка каждый раз уверяла ее в обратном, не могло внести успокоения.

Инга тоже переживала. Не столько за честь семьи, сколько за то, что новый образ Леи может очернить ее репутацию. Это дева все чаще задумывалась о замужестве. Она по-прежнему отвергала всех возможных претендентов на ее руку, но понимала, что моложе не становится. Еще пару лет и в обществе ее будут считать старой девой. Кроме того, она прекрасно отдавала себе отчет, что характер у нее далек от идеального.

Но даже страх за собственную репутацию не мог остановить Ингу от язвительности. Она запросто могла за званным ужином высказать мысль, что цвет платья Леи не подходит к ее бледному лицу, что манеры у нее простоватые для высокой аристократии. Все это говорилось в нарочито добродушной манере, но результат имело именно такой, на какой и рассчитывала золовка. В обществе поползли слухи, что Кнуд выбрал себе неподобающую пару, что в доме его поселилась приживалка. И даже явное недовольство Каи поведением дочери не могли повлиять на ту.

Но и с Ингой Лея разобралась по-своему. Как-то раз, после очередного завуалированного унижения, она подкараулила невестку возле входа в ее покои и легонько приморозила. Ровно настолько, чтобы та не окоченела окончательно. Только вот прошло действие силы далеко не сразу. Ингу трясло в страшном ознобе десять дней. Ни один доктор не мог понять, что с ней происходит. Сколько бы одеял на нее не набрасывали, холод сковывал ее суставы, ледяное дыхание опаляло легкие… Никакие согревающие настойки и эликсиры не помогали. Последние дни она уже безостановочно плакала и просила перестать ее мучить, даже молила о смерти.

Заклятье Лея сняла, но в разговоре с золовкой строго предупредила ту, что если она еще хоть раз позволит себе унизить ее прилюдно, холод поселится в ней навсегда. И это не было пустой угрозой — именно так Лея и планировала поступить, не испытывая к Инге ровным счетом ничего.

С тех пор и золовка оставила ее в покое. Если и обращалась к ней, то строго по делу.

Единственным человеком в доме, от общения с которым Лея получала удовольствие, была Келда. Вниз она почти не спускалась, но очень редко Лея поднималась к ней. Она часами могла слушать рассказы этой старой женщины, ее воспоминания о молодости. Несколько раз Лея просила ее рассказать о матери Асмунда и про него самого в детстве. Даже те крохотные сведения, что получала от Келды, она аккуратно «складывала в свою коробочку», где хранила все самое важное.

Лея не понимала, какие чувства испытывает к этому мужчине. Она постоянно вспоминала его с того самого момента, когда впервые узнала в ледниках. Она помнила каждый миг, что провела с ним. В подробностях могла восстановить в памяти, о чем они разговаривали, как он вел себя. Эти воспоминания всегда были ей приятны, грели душу, насколько только способна была она согреваться. Но каждый раз мысли об Асмунде обрывались на том моменте, когда они расстались во дворе поместья ее родителей. Дальше думать Лея себе запрещала. Никогда она даже не пыталась представить, как он живет сейчас, что чувствует. Словно с того момента он перестал для нее существовать. Она случайно узнала о его аресте, но даже это не взволновало ее.

Как-то раз Келда сама заговорила об Асмунде:

— Почему ты никогда не спрашиваешь, что стало с тем разбойником, где он сейчас?..

— Наверное, потому что мне это не интересно, — пожала плечами Лея.

— Не интересно или ты боишься об этом думать? — допытывалась Келда.

Лея молчала. О каком страхе та говорит? Нет ничего в этой жизни, что бы страшило ее. Это чувство осталось там, в ледниках. С момента перерождения она престала быть живой. А мертвым ничто не страшно.

— Пока солнце не пройдет девять циклов, священный суд над ним не сможет свершиться, — продолжила Келда, так и не дождавшись от Леи ответа. — Все это время ему положено было находиться в темнице духов. Не буду рассказывать тебе про это гиблое место, скажу только, что таким, как прежде, человек оттуда не выходит. Считается, что ломая волю, истребляя желание жить, духи заставляют еще при жизни преступника искупить вину. Такая это хрень, скажу я тебе, — сплюнула Келда. — Кто-то, кому в радость особая жестокость, придумал эти пытки. Мое мнение таково, что ни один, даже самый закоренелый преступник, не заслуживает подобного наказания. По мне так уж лучше сразу лишить жизни, чем делать это постепенно и столь мучительно.

Какое-то время Келда молчала и сердито пыхтела трубкой. Лея тоже не пыталась заговорить, представляя себе то место, про которое только что узнала. Впервые за долгое время она думала об Асмунде, как о живом человеке, а не как о призраке прошлого.

— Твой отец, да спустится на него благодать богов! добился, чтобы Асмунда перевели из темницы духов в лечебницу для душевно больных. Место это ненамного лучше, но такому сильному, как он, не грозит там сломаться. Солнцу осталось пройти всего три цикла, и состоится суд над ним. Скорее всего, грозит ему смертная казнь через повешенье. Слишком много на нем грехов.

Лея задумалась. Примерно через два солнечных цикла ей предстоит разрешиться от бремени. А еще через один казнят Асмунда. Что она чувствует? Почему испытывает тупую боль, если в мыслях давно похоронила его?

— Зачем вы все это рассказываете мне? — спросила она у Келды.

— А затем, деточка, что этот сильный мужчина заслуживает, чтобы ты хоть изредка вспоминала его добрым словом. Он будет помнить тебя до последнего вздоха, уверена. А ты не хочешь дать ему даже такую малость.

В этот момент ребенок так сильно трепыхнулся в Лее, что она невольно схватилась за живот. Казалось, что даже это еще не родившееся существо осуждает ее за холодность.

— Я постараюсь, — только и промолвила она.

Было еще одно место в этом доме, где Лея проводила много времени. Молельня. От общения с Линн она получала такой мощный заряд бодрости, которого хватало надолго. Была бы ее воля, она бы спускалась в молельню каждый день. Но этого ей Линн не позволяла. Лишь раз в месяц она допускала Лею к себе, проверяла, как развивается малыш и давала обычные житейские советы. Но не советы нужны были Лее, а внутренняя красота духа, которой она не переставала восхищаться. Красивее души Лея еще не встречала. Любовь Леи к Линн была взаимной. Впервые дух этой семьи настолько привязывалась к смертной. Именно поэтому она старалась держать Лею на расстоянии, не зная, чем им обоим может грозить это чувство.

Так незаметно наступила весна. Морозы сменились оттепелью, и очень быстро потеплело. Воздух прогрелся почти по-летнему и как-то слишком стремительно.

В один из дней Лея с вечера почувствовала недомогание. Живот периодически начинал побаливать, но потом боль отступала и снова становилось легко, насколько может быть легко в таком состоянии и с животом, размером с огромный тюк.

Ночью Лея проснулась и поняла, что простыня под ней промокла насквозь. Вот тогда ее скрутила первая настоящая боль. От невозможности терпеть она громко закричала. На крик прибежала Дорта.

— О боги! Началось! — почему-то взвыла рабыня и с воплями о помощи бросилась из покоев Леи.

Приступы боли следовали один за другим. Вокруг Леи суетились какие-то женщины. Они подкладывали под нее пеленки, щупали живот, вытирали пот со лба. А ей было так плохо, как никогда до этого. Каждый раз, когда накатывала боль, ей казалось, что сейчас она точно не выдержит и уйдет в мир иной. Но приступ заканчивался, и Лея с удивлением осознавала себя живой, пока не накатывала новая волна.

Сколько длилась пытка она и примерно не знала. В какой-то момент к боли присоединилось тянущее чувство, словно что-то пыталось выбраться из нее наружу. Противостоять этому не было никакой возможности.

— Молодец, девка. Тужься, — вслушивалась она в голос. — Малыш вот-вот появится. Негоже ему так долго сидеть в тебе. Тужься, кому говорю. Я не могу помочь тебе. Ты все должна сделать сама.

И она тужилась. Кричала, рычала и тужилась снова и снова. Пока боль не отступила, как по волшебству и в комнате не раздался какой-то странный писк. Это даже плачем назвать было трудно, словно пищал мышонок.

— Какого богатыря ты подарила этой семье! — услышала Лея восторженный голос повитухи. — Крепкий, розовощекий…

Несмотря на явное облегчение, Лею мутило нещадно. В какой-то момент приступ изнурительной рвоты вывернул ее наизнанку.

— Ничего, так бывает, — успокоила ее повитуха, переодевая во все сухое и меняя постель. — Теперь станет легче.

— Почему он молчит? — спохватилась Лея, поняв что больше не слышит писк малыша.

— Так спит он, — в голосе повитухи слышалась улыбка. — Устал малец, пробиваясь на свет.

Лея знала точно, что в комнате, кроме нее и повитухи, еще находятся Кая и Дорта. Они суетились вокруг малыша, то и дело восхищаясь, каким ладным тот появился на свет.

— Не могли бы вы ненадолго оставить меня? — попросила Лея.

Тут же ее обдало недовольство свекрови, но просьбу ее та выполнила безропотно.

— Дайте мне его, — велела Лея повитухе.

— Конечно, дорогая. Самые волшебные минуты, когда вдыхаешь запах новорожденного. Так может пахнуть только собственный ребенок.

В руки Леи опустился небольшой теплый сверток. Она сжала его, чувствуя, как тело обдало жаром, внутренности вспыхнули огнем, заставляя согнуться от боли.

— Что с тобой?! — испугалась повитуха. — А ну ка, дай мне его!

— Все в порядке, — с трудом произнесла Лея, выпрямляя спину и прижимая сына к себе. — Прошло…

На самом деле ничего не прошло. Огонь внутри нее разгорался все сильнее, рискуя испепелить дотла. Боль была нестерпимая, но Лея держалась из последних сил, чтобы только не подать виду. Она склонилась над лицом малыша, прижалась носом к его теплому лобику и втянула в себя воздух. В следующий момент словно что-то взорвалось внутри ее головы, вся она оказалась в центре яркого сполоха, а из глаз брызнули слезы. Это были слезы радости, потому что к Лее вернулась ее жизнь, разрушая весь тот лед, что сковывал ее последние месяцы. Она вспомнила все с того момента, когда начала помнить себя в детстве. Слезы лились из глаз ее безостановочным потоком, а она все прижимала к себе маленький сверток и не могла надышаться его ароматом — ни с чем несравнимым в мире.

— Поплачь, деточка, поплачь, — приговаривала повитуха. — Выплесни все воспоминания о пережитой боли со слезами. А то как же ты еще захочешь иметь детей…

Лея и выплескивала, но не ту боль, что испытала недавно, а ту, что жила в ней непозволительно долго. А еще она любила — дико, нестерпимо, фанатично. Она любила всем сердцем это крохотное существо, что держала сейчас в руках, что вернуло ее к жизни. Она любила мужчину, что подарил ей сына. Она простила ему все, стоило только памяти вернуться. Она простила его даже раньше, чем осознала это.

Слезы мешали ей смотреть, но она точно знала, что прозрела. И так легко становилось от этой мысли. Душу Леи переполняла радость и любовь, что длительное время была нерастраченной. В этот момент она простила всех. Отца, что не любил ее никогда, потому что не умел этого делать. Мать, которой природная мягкость не позволяла перечить мужу. Каю, что спрятала все теплые чувства под панцирь во имя блага семьи. К Инге сейчас Лея испытывала жалость, что гордыня в той затмила все другие человеческие чувства. Ее она тоже простила за все те гадости, что терпела от нее. Даже на Кнуда снизошло ее благословление, но тут помогла любовь к Асмунду, что буквально распирала ее в данный момент. Тому, кто никогда не был и не станет ее мужем, она сейчас желала счастья, чтобы и он познал хотя бы часть такой любви.

* * *

— Убей меня, не понимаю, зачем тебе понадобилось встречаться с этим преступником? — возмущалась Кая, стоя на крыльце и наблюдая, как Лея садится в карету.

Прошло несколько дней с момента появления на свет младенца. У него пока даже не было имени. Назвать его должна Линн, на церемонии посвящения, когда пройдет один солнечный цикл. А пока его называли, кто как. Лея звала его «роднуля». Она готова была целыми днями просиживать с ним на руках или возле его колыбели, наблюдая, какие забавные рожицы тот корчит во сне. Свекровь ругала ее, но сама порой не могла скрыть теплых чувств, что испытывала к малышу. Нет-нет, да глаза ее становились влажными от переизбытка эмоций.

Как только Келда навестила Лею в день родов, та попросила ее достать разрешение на свидание с Асмундом. Если от всех остальных она не то чтобы скрывала собственное исцеление, но особо не афишировала его, то Келде призналась сразу. Радости последней не было предела. Лея даже не ожидала столь бурной реакции от обычно очень сдержанной старухи. Та разве что не раздавила ее в объятьях.

На следующий же день она принесла подписанное губернатором разрешение на свидание, только настояла, что Лея отправиться в путь не раньше, чем будет чувствовать себя хорошо.

И вот сейчас она тряслась в карете и сгорала от нетерпения увидеть Асмунда, поделиться с ним своей радостью.

Госпиталь для душевнобольных произвел на Лею удручающее впечатление. Располагался он в старом полуразвалившемся особняке. Мрачный санитар вел Лею по темным коридорам, а потом все так же молча впустил в комнату, которая только называлась палатой, больше напоминая камеру в темнице. Малюсенькое окошко почти полностью закрывала частая решетка с толстыми прутьями. Из мебели тут была только металлическая лавка, на которой и сидел тот, к кому она так стремилась душой и телом. От темницы это место отличала лишь стерильная чистота и удушающий запах медикаментов.

Лея во все глаза смотрела на Асмунда, сгорая от желания броситься ему на шею. Как же давно она его не видела, что даже забыла, насколько он красив и силен.

— Ты зачем приехала? — раздался его голос, и Лея сразу же вспомнила, насколько он может звучать неприветливо и холодно.

— Рассказать тебе, что выздоровела, — пролепетала Лея, пятясь от него, настолько не по-доброму Асмунд смотрел на нее.

— Рад за тебя, — равнодушно отозвался он и отвернулся.

Не на такой прием рассчитывала Лея. На глаза навернулись злые слезы. А что она хотела? Прошло столько времени. Если он и испытывал раньше к ней какие-то теплые чувства, то, скорее всего, они давным-давно испарились.

— А еще я приехала, чтобы сказать тебе, что ты стал отцом, — жестко произнесла она.

Асмунд подался вперед всем телом, во все глаза глядя на нее.

— Что ты сказала? Повтори! — голос его охрип от волнения.

— Три дня назад я родила сына.

Асмунд вскочил с лавки и одним шагом приблизился к ней. Только тут Лея заметила толстую цепь, что тянулась от его ноги к ножке лавки. Хорошо хоть она была достаточно длинной.

— Ты родила мне сына? — схватил он ее за плечи и заглянул в глаза.

— Да, — смело встретила Лея его взгляд, даже боясь поверить в то, что отражалось в нем сейчас. — Только зачем тебе сын от ненавистной матери? — всхлипнула она.

Сердце ее готово было лопнуть от переполнявших его чувств. В глазах Асмунда она прочитала такую любовь, о которой даже не смела мечтать. От холодности в них не осталось и следа.

— Глупенькая, — пробормотал он, прижимая ее к себе с такой силой, что рисковал раздавить. — Да только мысль о тебе и поддерживала жизнь во мне. Если бы не ты, я бы уже давно сошел с ума.

Асмунд принялся покрывать ее лицо поцелуями, а Лея чувствовала себя на седьмом небе от счастья и хотела, чтобы это длилось вечно.

— Только, совсем скоро меня казнят, — прервал он самый прекрасный поцелуй на свете и произнес скорбным голосом.

Он зарылся носом в ее волосы и втягивал ее запах, словно хотел надышаться им перед смертью.

— Больше всего в мире я люблю тебя и нашего новорожденного сына, — отстранилась Лея и посмотрела Асмунду в глаза. — Я не позволю им тебя убить, слышишь? Не знаю, как сделаю это, но ты будешь жить. Если умрешь ты, умру и я, — прошептала она, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— Если бы я мог повернуть время вспять и прожить жизнь заново, то почти все сделал бы так же, кроме одной вещи. Я бы не стал похищать тебя той ночью, а в честной борьбе старался бы заслужит твою любовь, — проговорил Асмунд и вновь поцеловал ее. — Не плачь, моя маленькая храбрая девочка. Дороже тебя у меня нет никого в целом свете. Даже после смерти я останусь рядом с тобой, по той простой причине, что даже там, — он поднял глаза к потолку, — мне без тебя нет места.

Они еще долго сидели на лавке, разговаривая и обнимаясь. Благо, по времени посещение никак не ограничивалось. Лишь когда начало темнеть, Асмунд сказал:

— Иди, любимая. Тебя ждет наш сын.

Лея и сама уже стремилась всем сердцем к маленькому теплому комочку. Она и так пропустила несколько кормлений, хоть и дала себе слово не давать сыну ничего, кроме собственного молока. Да и грудь уже болела нещадно от прилива молока.

— В следующий раз мы увидимся только на суде, — загрустила она.

— С тобой мне будет легче выслушать приговор.

— Ты веришь мне? — заглянула она ему в глаза и дождалась ответного кивка. — Я спасу тебя, обещаю!

Эпилог

Заседание священного суда решено было проводить в узком кругу. В небольшом зале для церемоний собралось все семейство, в котором сейчас обитала Лея, во главе с Келдой. Она занимала центральное место — немного впереди от всех остальных. Решено было, что именно она станет выступать от лица всего семейства. Так же тут находились Трюд и Орм, как имеющие непосредственное отношение к произошедшим ранее событиям.

Вести заседание должен был губернатор области, а ассистировали ему два старца из местного духовенства. Им надлежало следить за тем, чтобы обряд священного суда выполнялся с точностью, как велят того духи.

Самым последним ввели Асмунда. Ноги его были скованны толстой цепью, а руки связаны за спиной. Если он и похудел за время заключения, то совсем немного. В его исполинской фигуре по-прежнему чувствовалась звериная сила, а взгляд выдавал непримиримое упорство и твердость духа.

Лея встретилась с любимым глазами и почувствовала, как сердце ее встрепенулось от радости, столько любви прочитала она в его взгляде. Это ее мужчина! И она, как никто, горда этим фактом.

Один из ассистентов на алтаре, занимающим центральное место в зале, вызвал верховного духа, и губернатор объявил заседание суда открытым. Он долго зачитывал все то, что вменялось в вину Асмунду — беглому рабу и опасному преступнику, помышляющему разбоем и грабежами.

— Человеческим судом Асмунду вынесен приговор в виде искупления грехов и последующей смертной казни. Первая часть приговора приведена в исполнение. Что касается второй, то справедливость ее будет решать духовный суд, — закончил губернатор.

— Дадим слово обвиняемому, — раздался в зале голос духа, и все поежились от замогильного холода, появившемуся неизвестно откуда. — Что ты можешь сказать в свое оправдание? — воззрился дух на Асмунда.

— Ничего, — равнодушно отозвался тот, даже не сменив позы.

— Из документов обвинения следует, что изначально ты хотел убить благородную Лею и отправить Кнуду ее голову, — монотонно продолжал дух. — Так ли это?

— Совершенно верно, — голос Асмунда дрогнул, и все присутствующие отнесли это к страху. Только сам он знал, чем была вызвана такая реакция. Ему даже страшно вспоминать было, какую ненависть он испытывал к Лее по началу.

— Что заставило тебя передумать?

На этот вопрос Асмунд не ответил, и в зале повисла тишина.

— Расскажи им все, — раздался голос Келды. — Теперь ты должен это сделать.

— В молельне, где я спрятался в ночь похищения, — не очень охотно произнес Асмунд, — мне явился дух этой семьи. Она велела не убивать Лею…

— Он лжет! — выкрикнула Кая и встала со своего места. — Все знаю, что дух семьи может являться только членам этой семьи. Как он может придумывать подобную отговорку, чтобы выбелить себя?!

— Он говорит правду, — снова прорезал повисшую тишину голос Келды.

— Матушка!.. — задохнулась от возмущения Кая. — Что вы такое говорите?!

— Говорю то, что знаю, в отличие от тебя, — огрызнулась Келда. — То, что я собираюсь рассказать вам сейчас, поведала мне Линн. Кроме того, я провела расследование, чтобы выяснить необходимые подробности.

Келда замолчала, собираясь с мыслями. Казалось, даже дух правосудия превратился в слух.

— Мать Асмунда, Свея, урожденная дочь Холгера — моего законного супруга.

По залу пронесся многоголосый ропот.

— Бабушка, что ты такое говоришь?! — возмутилась Инга. — Зачем ты выгораживаешь этого преступника, придумывая всякие небылицы?

— Замолчи, глупая женщина, и слушай дальше! — прикрикнула на нее Келда. — Ни муж мой, ни я не знали о рождении Свеи. К тому времени мать ее, возлюбленная рабыня Холгера, считалась мертвой. На самом же деле мой отец продал ее другим хозяевам. Там и родилась Свея. О своем благородном происхождении она тоже не знала. Асмунд родился в любви, от брака Свеи с рабом того семейства, где она жила. Только, счастье ее не длилось долго. Когда мальцу исполнилось три года, муж ее трагически погиб. Не могла она больше жить там, где все напоминало о нем, попросила хозяина продать ее в другую семью. Так, по воле духов, они появились в нашем доме. Что было дальше, вы и сами знаете.

Келда перевела дыхание. Все остальные потрясенно молчали.

— Дело принимает интересный оборот, — произнес дух. — Думаю, никто не сомневается в правдивости слов этой женщины. Ибо знает каждый, что ложь от лица духа не допустима и карается вечными муками. Но тот факт, что Асмунд аристократического происхождения, не снимает с него тягот совершенных преступлений. Он похитил новоявленную жену, которая к тому же понесла ребенка в ту ночь. А это страшное преступление перед лицами богов. Именно оно карается смертью.

— И снова прокол, — расплылась в улыбке Келда.

— Матушка! — снова вскричала Кая. — Это переходит все границы! Что вы хотите сказать, что ритуал бракосочетания был проведен неправильно и Кнуд с Леей не стали мужем и женой перед лицами богов?!

— Именно! Мужем и женой они не стали, — спокойно ответила Келда. — Только, ритуал тут не причем.

— Объясни все по порядку, мудрая Келда, — попросил дух.

— Ритуал был проведен как положено, — охотно начала она рассказ. — Только факта консумации брака, который должен последовать после, не было.

— Ложь! Я видела доказательства того, что это произошло, — заявила Кая.

— Что ты видела? — презрительно скривилась Келда. — Кровь на простыне? Так она с губы Леи, потому что твой недостойный сынок посмел ударить ее в первую брачную ночь.

— Откуда такие сведения? — снова спросил дух.

— Мне их рассказала Линн, но, думаю, Лея может их подтвердить. Так ведь, дорогая?

— Все верно, — тихо произнесла Лея. — Между мной и Кнудом никогда ничего не было.

— Чей же тогда ребенок?! — загремел голос духа, и в зале стало ощутимо холоднее. — Почему великая Линн признала его наследником?

— Тут, как раз, все просто, — усмехнулась Келда. — Отцом ребенка является Асмунд. И поэтому малыш признан законным наследником состояния этого семейства.

Последнего потрясения Кая не выдержала и повалилась в обморок. Какое-то время в зале царила суматоха, пока ее приводили в чувство.

— Да уж… За всю мою жизнь, а она очень долгая, поверьте, с таким я еще не сталкивался, — заговорил дух, когда в зале снова воцарилась тишина. — Исходя из последних подробностей, что стали нам известны, объявляю союз Кнуда и Леи недействительным. Отныне они больше не муж и жена.

На губах Леи засияла счастливая улыбка, которую она даже не пыталась скрыть. Их с Асмундом взгляды перекрестились, и в его глазах она уловила отражение собственного счастья.

— Так же с Асмунда снимаются обвинения в совершении смертного греха, так как ведь в любой момент леди Лея может сказать, что пошла с ним по собственной воле. Я прав? — посмотрел дух на Лею, и та только закивала, не в силах перестать улыбаться. — Собственной властью и решением духовного суда я отменяю Асмунду смертный приговор. Ему следует вернуться в госпиталь до следующего заседания суда…

— Минуточку! — вновь подала голос Келда. — Какого такого заседания, великий дух справедливости? Я требую, чтобы все обвинения с законного представителя нашего семейства были сняты уже сейчас. Все, что вменяется Асмунду в преступление, можно отнести к идейным недоразумениям. И за них он уже понес наказание в виде очищения души в течение восьми солнечных циклов. И половину наказания он отбыл в темнице духов, что лично я нахожу излишне строгим, учитывая новые обстоятельства. Дух справедливости обязан восстановить справедливость прямо сейчас.

Келда подняла во весь рост и смотрела на духа, не мигая.

— Ты мудрая женщина, Келда, — рассмеялся тот. — А еще справедливая. Повелеваю оправдать Асмунда в этом зале и освободить прямо сейчас.

Дальше началась такая суматоха из разноголосых выкриков, объятий и поцелуев… Лея едва дождалась, когда Асмунда раскуют и отпустят к ней. Стоило только ему приблизиться, как она прижалась к нему всем телом и решила, что обнимать и целовать его ей никогда не надоест.

Кая, Инга и Кнуд буркнули Келде, что будут ждать ту в карете и гордо покинули зал суда. Их примеру последовал и отец Леи, так и не заставив себя хоть раз в жизни проявить нежность, которую в этот момент испытал. А вот Трюд поздравила молодых со слезами на глазах.

На обратном пути Келда решила ехать с Асмундом и Леей.

— Спасибо, что с самого начала была со мной! — поблагодарил ее Асмунд.

— Как, с самого начала? — изумилась Лея. — Почему же вы мне ничего не сказали?

— А ты помнишь себя недавнюю? — хмыкнула та. — Тебя бы даже участь родной матери не растрогала.

— Но почему вы раньше не походатайствовали об его освобождении?

— Как это почему? — по-честному удивилась Келда. — Потому что он должен был искупить свои грехи, — ткнула она пальцем в грудь Асмунда, чем вызвала его смех. — Что он, собственно, и сделал.

Больше Лея не приставала к ней с расспросами, догадавшись, что понятие о справедливости у Келды очень своеобразное, но отступать от него она не собирается, кто бы и как ее не убеждал.

— Не терпится увидеть сына, — заговорил на другую тему Асмунд.

— Лицом он в мать — совершенно очаровательный, — улыбнулась Келда, не скрывая нежности. — А вот гигантом будет в тебя. Кстати, на каком положении теперь будут Кая и ее дети? — аккуратно спросила она. Хоть старуха и пыталась сделать незаинтересованный вид, становилось заметно, как ее волнует судьба родственников.

— Да на том же самом, — ответил Асмунд. — Почему что-то должно измениться?

— Разумно, — заметно выдохнула Келда. — Лучше Каи ты не найдешь человека, кто так заботится о материальном благе семьи. А вот Ингу я бы тебе советовала выдать замуж, воспользовавшись правом главы семьи, если та откажется сделать это добровольно. А Кнуд… ну может и он поумнеет с годами, — нахмурилась Келда.

* * *

Все семейство собралось в молельне. По такому торжественному случаю в ней прибавилось свечей в золоченых канделябрах. Рядом с алтарем поставили люльку в праздничном убранстве — утопающую в рюшах. В люльке лежал младенец, которому предстояло пройти через посвящение. Только вот ему предстоящая процедура явно не внушала спокойствия — он громко кричал и сучил ножками. Лея с Асмундом пытались его успокоить, пока Келда вызывала Линн, но все оказывалось тщетно.

— Дайте-ка его мне, — приблизилась к люльке Кая и взяла мальца на руки. — У меня побольше опыта, чем у вас.

На какое-то время воцарилась тишина, слышались лишь бормотания Келды и улюлюканья Каи. Но вдруг последняя вскрикнула и вытянула малыша вперед.

— Он жжется, — едва не заплакала Кая. — И это уже не первый раз…

— Кха-кха-кха, — засмеялась Келда, закончив ритуал и убедившись, что на алтаре появился белый дымок и начал проявляться образ Линн. — Его любовь тебе еще предстоит заслужить. Отдай-ка его сыну, — велела она.

Кая передала мальца Кнуду. Как ни странно, тот взял его с охоткой. Ребенок сразу же притих и положил тому голову на плечо, вызвав недоумение всех, кто находился тут.

— А я уже давно заметила, что этих двоих связывают очень даже теплые чувства, — улыбнулась Келда, глядя на внука и того, кого считала правнуком. — Кто бы мог подумать… — задумчиво произнесла она, глядя, как дым над алтарем загустевает и прорисовываются очертания Линн.

— Наконец-то! — торжественно произнесла Линн, когда полностью появилась в молельне. — Наконец-то семья собралась в полном составе. Много лет я ждала этого, не имея права вмешиваться в вашу жизнь. И сейчас я абсолютно довольна, — ее уродливое лицо расплылось в довольной улыбке, отчего стало почти красивым. — Лея, милая, возьми младенца на руки и подойди поближе.

Лея подошла к Кнуду и взяла сына. Не зная, чего ждать, но свято веря Линн, она приблизилась к алтарю. Положив младенца в люльку немного отошла, как того требовал ритуал. Тут же из пальцев Линн начал струиться в сторону колыбели белый густой туман, пока полностью не скрыл мальца от глаз присутствующий. В этот момент раздался его душераздирающий плач, и Линн поспешила всех успокоить:

— Это нормально. Ребенок должен плакать и сопротивляться вмешательству духов. А такой, как этот, особенно, — тише добавила она.

Какое-то время, кроме плача младенца, в молельне больше ничего не происходило. Наконец, туман рассеялся, да так быстро, как будто его и не было вовсе. Линн обвела всех торжественным взглядом и заговорила:

— Нарекаю тебя Зигвардом — защитником мира. Отныне ты будешь охранять мир в этом семействе, укреплять его и сплочать всех вокруг себя. Быть тебе сильным и выносливым, мудрым и справедливым. И пусть сила твоя, которой наградили тебя ледники через утробу матер, и послужит на благо всем.

Малыш, которого только что нарекли Зигвардом, притих, словно мог понимать смысл слов, произносимых духом. Вокруг него клубилось голубое сияние, но это уже никого не удивляло. Так или иначе оно успело подействовать на всех. То, что ребенок родился отмеченным духами, стало известно почти сразу же.

— Асмунд, подойди, — велела Линн.

Когда он приблизился к алтарю, Линн простерла над ним свои руки и произнесла:

— Вверяю тебе эту семью. Отныне на тебе лежит ответственность за ее процветание. А еще до меня дошли слухи, что ты освободил всех рабов? — лукаво прищурилась Линн. — Так ли это?

— Совершенно верно, — без тени смущения ответил Асмунд.

— Кто же вам станет служить? — спросила она, подметив, как недовольно сжали губы Кая и Инга.

— Мы так богаты, что можем позволить себе нанять в услужение вольных людей и платить им достойно за их труд.

— Думаю, начинается новая эра, — торжественно произнесла Линн. — Да пребудут боги на твоей стороне. И пусть люди тебе помогут на пути достижения цели. Но самое главное у тебя уже есть, — улыбнулась она и посмотрела на Лею. — Ее любовь, что смогла растопить лед в твоем сердце.

Content

Надежда Волгина
Заиндевевший

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог