Ольга Карпович

Очаровательная мстительница

© Карпович О., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

Кортеж из черных автомобилей приближался к азербайджано-турецкой границе. За окном тянулась серая пыльная полоса шоссе, вставали по обочинам горы, поросшие густым зеленым лесом. Впереди уже маячил пограничный пост. Николас смотрел то на проплывающий мимо южный пейзаж, то на спокойный тонкий профиль Ольги, и его не покидало ощущение, что, возвращаясь в Турцию, они совершают огромную ошибку.

Прошло почти два года с того грозового вечера, когда они бежали оттуда на вертолете. Два года с тех пор, как он принял решение, после которого его жизнь изменилась навсегда. И он все еще не был уверен в том, что сделал тогда правильный выбор. Но жалеть о том, как поступил, не мог, все его существо восставало против этого.

Нет, он по-прежнему оставался противником насилия, человеком, привыкшим верить в непреложность законов, ненавидящим наркоторговцев и бандитов всех мастей, но…

Но.

Все убеждения меркли, когда в памяти всплывали воспоминания об этих двух годах. Расплавленное солнце на серых скалах, окаймляющих крохотную скалистую бухту неподалеку от города Ситии на греческом острове Крит, где они с Ольгой обосновались после бегства. Бирюзовая ласковая вода в лагуне. Вот Ольга осторожно ступает босыми ступнями по камням, входит в воду и ежится от летящих брызг. Все это так напоминало Миконос – то время, когда их знакомство не было еще омрачено кровью и пороховой вонью. Когда Ольга оставалась для него загадочной и пленительной незнакомкой, а сам он был беспечным молодым прожигателем жизни, который вырос в обожающей его семье и никогда не сталкивался с болью, несправедливостью и преступлением.

– Постой! – кричал он, увидев, как она вскидывает руки и складывает их «лодочкой» над головой, готовясь нырнуть. – Подожди меня!

А Ольга оборачивалась – дивные бледно-золотые волосы ее развевались волной, в зрачках блестело солнце – и, смеясь, отзывалась:

– Не догонишь!

И, оттолкнувшись ногами от дна, сложившись почти пополам, плавным движением уходила в бирюзовую воду. Николас на бегу сбрасывал сандалии, поднимая тучи брызг, врывался в пенящиеся волны, нырял и вглядывался в подводный мир, следя, не появится ли поблизости силуэт стройного сильного тела. И, уловив движение слева от себя, двигался туда, ловил Ольгу, прижимался губами к ее соленым губам. Задыхаясь, они всплывали на поверхность и здесь тоже не могли разомкнуть рук, вцеплялись друг в друга, как помешанные, исступленно гладили мокрые гладкие тела, погружали пальцы в волосы. Казалось немыслимым, что такое счастье – чистое, полное, глубокое – может строиться на чьей-то крови и несчастье.

– Я люблю тебя, – прошептал он как-то раз, когда они лежали на камнях, отдыхая после привычной морской погони и борьбы в волнах. Борьбы, в которой наградой являлось поражение.

Ольга приоткрыла глаза, острый взгляд блеснул из-под полуопущенных век.

– За что? За то, что не убила тебя тогда?

Он смутился. Наверное, отчасти это была правда. Теперь, когда он знал историю Ольги, знал о ее образе жизни, бизнесе и его законах, то, что она не спустила курок в тот день на вилле, казалось действительно выдающимся поступком. Он по собственному легкомыслию влез в ее жизнь, едва не погубил дело, казавшееся ей важнейшим, – отомстить за смерть родителей, а она оставила его в живых. Безжалостная Фараонша, привыкшая не колеблясь избавляться от любого представляющего опасность человека, не смогла выстрелить в него. Почему?

– А ты почему не выстрелила?

– Ты слишком хорош собой, мой дорогой, – отшутилась Ольга. – Я умею ценить красоту, жаль было бы испортить такое совершенство.

Он подкатился к ней поближе, подмял под себя, шалея от жара ее разгоряченного солнцем тела, от уже ставшего родным запаха, от кристалликов соли на коже, жегших губы.

– Скажи правду! – выдохнул он, целуя ее, ласково сжимая в ладонях голову. – Ответь мне!

И Ольга, уже тяжело дыша, извиваясь под ним, прошептала:

– Я… Я, наверное, никогда не смогу причинить тебе вред, Николай.

Ольга не любила и не умела говорить о чувствах, это он давно понял. Так же, как не любила говорить о себе. Только ночью, когда, изможденные любовными схватками, они лежали в темноте, соприкасаясь телами, и легкий ветерок, налетавший с террасы, холодил влажную от пота кожу, только тогда ему иногда удавалось задать волновавшие его вопросы и получить от нее ответы. Ольга говорила мало, скупо, обычно старалась рассказать о ситуации с юмором, но Ник ясно видел то, что скрывалось за ее короткими ироничными репликами.

Видел маленькую девочку, разлученную с родителями в таком раннем возрасте, что у нее почти не сохранилось о них воспоминаний. Видел восьмилетнюю Олю, на глазах которой жестоко убивают отца и мать, которых выдала бандитам ее родная тетка, она же мачеха, «мама Люда». Видел одинокого подростка, получающего дома лишь упреки и побои и бредящего биатлоном как единственной возможностью добиться от мира уважения, признания и свободы. Видел раненую Ольгу в больнице, куда наведывается ушлый Порох и, выдавая себя за доброго дядюшку, переживающего за дочь старого друга, заманивает ее в свои сети. Видел, как некогда обиженный Ольгой парень из команды, некто Олег Рогов, которого она даже вспомнить не могла, бьет ее, только что потерявшую подругу, раздавленную этим горем, чтобы поквитаться за старое оскорбление. Видел и всю последующую круговерть событий, приведших к тому, что Ольга стала такой, какой он ее узнал. И понимал, что не ему, золотому мальчику, человеку, чья предыдущая жизнь походила на глянцевый рекламный буклет, судить ее.

Он теперь уже знал, что Ольга – бесстрашна до безрассудства. Умна и хитра, как змий. Решительна и жестока. Трудно сходится с людьми и почти никому не доверяет. Но вместе с тем стоит ей однажды назвать человека своим, принять его в свою стаю, и она не задумываясь пожертвует ради него жизнью. Это был непонятный ему черно-белый мир, состоящий из небольшой горсточки своих и огромной массы чужих. И все чужие в нем являлись потенциальными врагами. Как его угораздило попасть в круг своих для Фараонши, он и сам до конца не понимал. Но осознавал, что пути назад нет. И дело даже не в том, что Ольга убьет его, реши он ее предать. Нет, дело в том, что это предательство, предательство своего, того, кому доверили самое сокровенное, уничтожит ее. А этого он допустить не мог. Теперь уже не мог.

– Что будет дальше с нами? – как-то раз спросил он Ольгу.

Вечер был тихий. Над морем разгорался закат, будто кто-то опрокинул на голубую скатерть стакан бордо. Ольга уютно устроилась в кресле на террасе их небольшого одноэтажного дома. Ник только что принес из спальни шаль и набросил ей на обнаженные плечи. Вышколенная охрана где-то там, на подъезде к бунгало, охраняла их покой.

– Дальше? – Ольга укуталась в шаль, удержала его руку у себя на плече и благодарно поцеловала костяшки пальцев. – Я рада, что ты спросил. Нужно разобраться. На тебя у полиции ничего нет, я узнавала. Только запись с видеокамеры на входе в виллу. Но это ерунда, это можно будет опротестовать. Хороший адвокат…

– Я не о том, – перебил Николас. – Как мы с тобой будем жить дальше?

Дни, проведенные на Крите, казались волшебной сказкой. Каникулами, в которые им удалось вырваться из жутковатого мира, с которым Николас успел пока соприкоснуться только слегка. И все же того, что он видел, было достаточно, чтобы понимать: этот безмятежный покой долго тянуться не может.

Лицо Ольги омрачилось, будто легкая тень облачком набежала на идеальные черты.

– Что касается меня, – ровно произнесла она, глядя не на Николаса, а на легкую морскую рябь и гаснущие краски заката. – Я выжду, когда в Турции все утихнет. Переворот, который пытались устроить военные, чтобы сместить действующего президента, не удался. Беспорядки рано или поздно закончатся, скорее всего, года через два-три. Раньше мне в Стамбул не вернуться. Значит, придется пока обосноваться где-то неподалеку. Думаю, в Баку… Да, так будет удобнее всего.

– Почему удобнее? – спросил Ник. – И зачем тебе потом возвращаться в Стамбул?

– Ну, для начала, я гражданка Турции, – улыбнулась Ольга. – И бизнесом мне удобнее всего управлять из Стамбула. Это сейчас мне пришлось залечь на дно, но ведь так не будет вечно. А пока попробую порулить из Азербайджана. Это не так удобно делать, как из Турции, но все же Азербайджан довольно близко к основному пути наркотрафика. Рядом Иран, Афганистан, можно держать руку на пульсе…

То, что она никак не обозначила его присутствие в своей будущей жизни, неприятно задело.

– А я? – задал вопрос Николас.

– А ты… Ты волен сам решать, как тебе жить. На мой взгляд, тебе стоит прямо сейчас, отсюда, обратиться к родителям, объяснить, что ты не похищен, что тебе ничего не угрожает, но вернуться ты пока не можешь. Наверняка у вашей аристократической семьи есть свой адвокат. Есть же? Думаю, стоит поручить это дело ему. Уверена, он сможет добиться того, чтобы видео с камеры не приобщили к расследованию. Если твои родители успели дать какие-то показания – а они могли это сделать, если их застигли врасплох, если воспользовались их шоковым состоянием от пропажи единственного сына, – адвокат их опротестует. На все это уйдет несколько месяцев, но, когда дело будет улажено, ты сможешь вернуться и поселиться, где захочешь.

– То есть того, что я тебя сдам, ты уже не боишься? – поддел Николас.

Ольга прямо посмотрела на него:

– Нет, уже не боюсь. А что, должна?

Он опустился на каменный пол у ее ног, взял в ладони ее руки, поднес их к губам. Играя, слегка прикусил косточку у основания ладони.

– Ольга, послушай меня… Только не смейся! Ты ведь можешь покончить со всем этим, бросить свой чертов наркобизнес, никогда не видеть больше эти ублюдочные рожи. Я же знаю тебя. Ты сильная, благородная натура. Тебе претит общаться с этими упырями, которые насилуют несовершеннолетних девчонок и жестоко расправляются со своими врагами. Ты не такая, как они.

– Серьезно? А я думала, я чудовище, – поддела Ольга.

Но Ник продолжал убеждать:

– Продай свою долю, избавься от фирмы грузоперевозок. Чтобы все это осталось в прошлом. Подумай, ведь мы могли бы уехать в Англию, вместе. Поселиться в моей лондонской квартире. Сделать тебе новые документы, изменить личность, чтобы никто тебя никогда не нашел. С твоим огромным опытом ты сможешь заняться любым легальным бизнесом. И тебе не придется больше выбивать долги, бояться конкурентов и полиции. Даже если ты захочешь до конца жизни остаться домохозяйкой, денег нам хватит, я тебе обещаю.

– Думаешь, мне стоит наложить лапу на богатства семьи Казантакис? – рассмеялась Ольга.

Николас говорил так искренне, совершенно не понимая, что все, что он предлагает, – нереально. Ее все равно найдут, а главное, найдут его. Возьмут в заложники, будут пытать и вышлют ей по частям. Она никогда не сможет со всем покончить хотя бы ради того, чтобы не подставить его.

Опустив руку Нику на макушку, Ольга взъерошила ему волосы. Затем наклонилась, вдохнула их запах и прижалась губами к виску.

– Ник, милый, дело не в деньгах. Это тот бизнес, из которого невозможно уйти. Разве что на кладбище. Слишком многие хотят меня убить, слишком многим я в свое время перешла дорогу. Я повязана с представителями мафиозных семей, с крупнейшими бизнесменами, с политиками. Стоит мне только на минуту отпустить вожжи, и меня тут же не станет.

Николас вздрогнул и потянул ее к себе. Ольга соскользнула с кресла на пол, в его горячие жадные руки. Обхватила за шею, прижалась крепче.

– Этого не будет, – шептал Ник, покрывая поцелуями ее шею и плечи. – Не будет! Я смогу тебя защитить. Я научусь, я что угодно сделаю…

– Не сомневаюсь, дорогой мой отважный Ник, – отвечала Ольга. – Но чтобы ты мог меня защитить, ты сам должен быть свободным. Свяжись с семьей, обратись к адвокату, чтобы выпутаться из этой передряги. А потом уже будешь решать, где тебе жить и чем заниматься. Только… не уезжай сразу, побудь со мной еще немного.

– Я никогда и никуда от тебя не уеду.

Ник подхватил ее на руки, легко поднялся с пола и шагнул с террасы в спальню. Так всегда и заканчивались их попытки обсудить будущее.

Он действительно позвонил матери. Они с Ольгой специально отошли подальше от арендованного дома и остановились на высоком пустынном мысе. Здесь густо росли оливы, отливая матово-зелеными листьями под солнцем, внизу ласкалось к скалам море. Ольга помудрила с телефоном, подключаясь к спутнику через код, чтобы нельзя было отследить, откуда сделан звонок. Затем отдала его Николасу и отошла на несколько шагов, чтобы не мешать.

– Мальчик мой! Ники, – через минуту уже всхлипывала мать.

– Мама, послушай! – Ник старался говорить спокойно и уверенно, чтобы и ее зарядить тем же настроем.

Он сам ужасно по ней соскучился. По ней и, конечно, по отцу. Но для общего блага сейчас нужно было не поддаваться эмоциям и действовать.

– Мамочка, я жив, здоров, со мной все хорошо. Но дома я появиться пока не могу, меня тут же схватит полиция. Пожалуйста, вызови мистера Уокера, нашего семейного адвоката. Нужно, чтобы он опротестовал то видео, на котором якобы я… – и Николас озвучил матери все, что говорила ему Ольга.

Та в продолжение разговора стояла в отдалении, глядя на шумящий далеко внизу прибой. И Николас любовался игрой солнечных бликов на ее стройной спине, на выступающей из выреза белой футболки загорелой шее.

– Николас, сынок, где ты? – взволнованно перебила мать. – Это похитители заставляют тебя говорить? Это их идея?

– Мам, – Николас постарался вложить в слова весь свой дар убеждения. – Меня никто не похищал. Я здесь добровольно. Пойми, я по неосторожности вляпался в историю, и, чтоб все замять, необходимо подключить адвоката.

– Ники… – мать замялась. – У нас был полицейский чин из России, и я… Я рассказала ему все. Он убедил меня написать заявление…

Он увидел, как мгновенно напряглась вся Ольгина фигура. Вытянулась в струнку спина, застыли плечи. Она обернулась, оставаясь все так же невидимой для камеры смартфона, сверкнула глазами, выругалась:

– Чертов Олежек! – и четко, громко, так, чтобы мать услышала, произнесла по-английски: – Адвокат должен опротестовать показания. Сказать, что они были даны под давлением, что Рогов воспользовался шоковым состоянием родителей. Наверняка он не оформил все официально, по всем правилам. В России на это традиционно забивают. Опротестовать показания и отозвать заявление.

– Кто это говорит? – вскинулась мать. – Николас, что это за женщина?

– Мама, ты поняла, что нужно сделать? – мягко прервал ее он. – Пожалуйста, обратись к Уокеру, выполни то, о чем я тебя прошу. Иначе меня арестуют как соучастника убийства. Сделай это, мама! Мне больше некого попросить. Только ты можешь спасти ситуацию.

Николас, любимый балованный сын, конечно, знал, какие подобрать слова, чтобы мать не смогла ему отказать. И не сомневался, что миссис Бериша, как бы ни претила ей такая линия поведения, сделает все, о чем он просит. Он сбросил звонок, протянул Ольге мобильник. Та подошла ближе, взяла телефон, отключила связь. Качнула головой:

– Проклятый Рогов. Двадцать лет я не даю ему покоя. Ты подумай! От какого поклонника дождешься такой верности? Все же ненависть преданнее любви.

– Вот здесь ты ошибаешься, – возразил Николас.

Поднялся с камня, на котором сидел, разговаривая с матерью, и обнял Ольгу. Исподтишка расстегнул заколку, удерживающую узел на голове, и золотые волосы рассыпались по плечам. Николас погрузил в них руки, уткнулся лицом в прохладные шелковые пряди, хмелея от их медово-солнечного запаха.

– Тебя просто никто еще не любил по-настоящему.

И Ольга кивнула в ответ.

– Это правда.

Время на острове текло неспешно и размеренно, напоенные солнцем дни струились, будто медовая патока. Николас, неожиданно оставшийся без привычных дел, быстро нашел чем занять себя. Вспомнив науку отца, много возившегося с ним в детстве, отправлялся на рыбалку, ловил крупных, отливающих перламутром рыбин, вытаскивал из воды остро пахнущих морем моллюсков. А вечером готовил дневной улов, приправляя его оливковым маслом и ароматными травами. И получал огромное удовольствие глядя, как Ольга с наслаждением ест его стряпню.

Почему-то от этого теплело на душе. И казалось, что такая простая, естественная жизнь по-настоящему возможна для них. Он может достать пищу, может накормить свою женщину. Что еще нужно?

И все же, как бы ни был прекрасен, головокружителен, страстен этот их затянувшийся медовый месяц, Николас знал, чувствовал всей кожей, что рано или поздно все изменится. Не может не измениться. Ольга не захочет и не сможет до конца жизни расслабляться на острове. Однажды, как только ситуация в Турции стабилизируется, она вернется и снова вплотную займется своим опасным кровавым бизнесом. Нельзя забывать и о ее навязчивой идее отомстить за смерть родителей. Идее, владеющей ею так же неотступно, как Роговым – идея поймать саму Ольгу. О ней она тоже не забудет. А он… Судя по сообщениям, доходившим из Лондона, мать послушалась его и обратилась к адвокату, и тот начал действовать. А значит, через некоторое время Николас сможет вернуться. Если, конечно, захочет. А захочет ли он?

И однажды все действительно изменилось. Однако совсем не так, как представлял себе Николас.

В один из дней они с Ольгой отправились кататься на лодке. Намеревались добраться до маленькой, закрытой со всех сторон высокими скалами бухты, куда нельзя было спуститься с берега.

Море было спокойное, поверхность воды подергивала лишь легкая рябь. Солнечные лучи плескались в волнах, зажигая в них разноцветные искры. Ольга села на корме. Николас, закатав легкие летние брюки, ступил в воду, оттолкнул лодку от берега, запрыгнул в нее, перемахнув через борт, и взялся за руль.

Лодка плавно скользила по морю. Мотор слушался исправно. Вдалеке, на горизонте, виднелся окутанный солнечным маревом силуэт какого-то судна. Ольга, рассеянно улыбаясь, смотрела на Николаса, изредка отмахиваясь от летевших в лицо мелких брызг.

– Какие новости из Турции? – спросил Николас.

Он знал, что вчера вечером приехал Иван – правая рука Ольги, которого она отправляла куда-то с поручениями. Ольга избегала говорить с ним о бизнесе, но Николас понимал, что, пока она прячется здесь, ситуацию держат под контролем те немногие люди, которым она может доверять.

– Бунт уже подавлен, – отозвалась Ольга. – Но беспорядки пока продолжаются. Иван прощупал почву насчет переезда в Баку и говорит, что это можно будет устроить.

Она замолчала, откинула голову и закрыла глаза. Она и вообще была сегодня странная, апатичная какая-то, вялая… Раньше Николас за ней такого не замечал. И необычное состояние Ольги будто подстегивало дергать ее, задавать неудобные вопросы, которые заставят выйти из этого отстраненного созерцания.

– Значит, ты все решила?

– Николас, мы ведь уже не раз это обсуждали… – устало отозвалась Ольга, не открывая глаз.

Может быть, ее просто разморило на солнце? Или он наскучил ей? Надоел, и она ищет повод от него избавиться? Поэтому и посоветовала ему подключить адвоката и снять претензии полиции?

– Обсуждали… Но ты не хочешь меня слышать.

– А ты – меня, – спокойно отбрила Ольга. – Послушай, я ведь не вынуждала тебя следовать за мной. Ты был свободен, я тебя отпустила…

– А ты и сейчас меня отпускаешь, – едко заметил Николас. – Ты все время меня отпускаешь. Поневоле задумаешься, что ты только и жаждешь от меня избавиться.

– Поворачивай! – внезапно жестко сказала Ольга.

Впереди уже виднелся горный отрог, за которым должна была открыться бухта. Николас замер.

Что произошло? Он все же вывел своими вопросами Ольгу из ее странного состояния? Разозлил? И что теперь? Она выставит его прямо сейчас? Скажет собирать свои вещи, ехать к мамочке и не осложнять ее и без того непростую жизнь?

Он пристально взглянул на Ольгу и внезапно заметил, что та побледнела. Бледность проступила сквозь смуглую от загара кожу, обесцветила губы. Ольга, до сих пор расслабленно полулежавшая на корме, выпрямилась, прижала пальцы ко рту.

– Что с тобой? – всполошился Николас, тут же забыв обо всех претензиях. – Тебе нехорошо? Голову напекло? Укачало?

– Поворачивай, – едва слышно сквозь стрекот мотора повторила Ольга.

И Николас испугался. Едкий страх заставил сбиться дыхание. За последние месяцы Николасу не раз доводилось бояться. Но этот, теперешний, страх не имел ничего общего с чувствами, которые он испытал на вилле русского бандита и в гостевом доме в Стамбуле. Там он боялся за свою жизнь, теперь же, кажется, впервые осознал, что означает бояться за другого – за человека, чье благополучие значит для тебя много больше, чем твое собственное. Николаса обдало холодом, затем бросило в жар. Мозг, словно нарочно, принялся подкидывать жуткие картинки: Ольга, всегда такая сильная, выносливая, бьется в непонятном приступе и умирает, умирает у него на руках. А он ничего не может сделать здесь, посреди открытого моря.

– Подожди!.. Держись!.. – лихорадочно забормотал Николас.

Он попытался вспомнить краткий курс оказания первой помощи, который проходил перед тем, как впервые отправиться в экспедицию. Археологов частенько заносило в такие отдаленные уголки планеты, откуда добраться до медиков было непросто.

Николас торопливо содрал через голову футболку, перегнувшись через борт, окунул ее в море. Вода была теплая, но так все же лучше, чем ничего. Жаль, нет ветра, он бы охладил мокрую ткань. Выжав футболку, Николас шагнул к Ольге. Лодка качнулась, и Ольга вдруг дернулась, наклонилась над бортом, и ее вырвало в воду.

– Спокойно, спокойно… Все хорошо… Я помогу… – приговаривал Николас, сам не зная, кого он убеждает, Ольгу или себя, отчаянно пытаясь побороть страх.

Зачерпнув воды, он отер ладонью ее лицо. Обмотал голову мокрой футболкой. Не оборачиваясь, нашарил на дне лодки сумку и вытащил из нее бутылку воды.

– На, попей!

Сделав несколько глотков, Ольга отвела бутылку от лица и прошептала:

– Николас, не бойся. Со мной все в порядке. Просто… мне нужно на берег.

– Да-да… Сейчас…

Он удобнее устроил ее на корме, снова смочил футболку и прикрыл Ольгину голову. Потом быстро повел лодку обратно, туда, где вскоре должен был появиться причал. Не вовремя разыгравшаяся фантазия продолжала подсовывать примеры жутких заболеваний, и от этих мыслей становилось дурно.

Как назло, море, до сих пор мирно ластившееся к прибрежным скалам, вдруг заволновалось, вспенилось острыми гребнями. Николас сильнее налегал на руль, чувствуя, как плохо слушается лодка, как ноют натруженные мышцы рук. Ольга вроде бы была в порядке, дышала ровно, но лежала, закрыв глаза, и оставалась все такой же бледной.

Когда впереди наконец показался знакомый залив, Николас едва не закричал от облегчения. И тут же вспомнил, что по местным извилистым горным дорогам врач будет ехать к ним не меньше двух часов. И неизвестно еще, можно ли вообще к нему обращаться, если они скрываются. Ладно, это он узнает. В конце концов, в доме есть Иван, он наверняка проинструктирован, что делать в таких случаях.

Когда лодка ткнулась носом в берег, Николас соскочил в воду, подхватил Ольгу на руки и побежал с ней в дом. Иван, с его свирепой физиономией, будто на расстоянии чувствовавший свою хозяйку, как верный пес, встретил их у входа. Яростно глянув на Ника, которого, видимо, считал причиной всех бед, тут же подступил вплотную.

– Что с ней? Ранена? Огнестрел?

– Нет, она… Ей плохо стало в лодке. Я не знаю… – забормотал Николас, ненавидя себя за растерянность.

Неудивительно, что люди Ольги считали его никчемным приживалом.

– Со мной все хорошо, – неожиданно ясным голосом произнесла Ольга. Мягко высвободилась из рук Николаса и нетвердо встала на ступени крыльца. – Мне просто нужно полежать немного. Николас, проводи меня в спальню.

Уложив ее в кровать и задернув шторы, он сбегал в ванную, принес стакан воды и решительно заговорил:

– Ольга, так нельзя. Нужно вызвать врача, понять, что с тобой такое. Может быть, в больницу.

– Я знаю, что со мной такое. Не нужно в больницу, – тихо, но твердо возразила она. – Ник, уверяю тебя, со мной все в порядке.

– Хватит! – гаркнул он. – Не держи меня за идиота!

– Николай, – позвала она. – Иди сюда. Присядь рядом со мной, пожалуйста.

Ее голос с русским акцентом, манера обращаться к нему сводили его с ума. Он опустился на край кровати, готовый в любую секунду вскочить на квадроцикл и мчаться за врачом, ехать хоть в самый Ираклион, поднять на ноги весь остров…

В спальне было полутемно, немного пахло лавандой и еще какими-то травами. Ольга, утонувшая среди белоснежных перин и подушек, показалась вдруг маленькой и хрупкой. Впервые со дня их знакомства именно она нуждалась в защите, в помощи…

– Николай, милый, – повторила она.

И снова это «Николай», от которого у него мурашки бежали вдоль позвоночника.

– Я вынослива, как дьявол, ты же знаешь. У меня не бывает морской болезни. И солнечного удара не бывает. Я могу спать на голой земле и питаться подножным кормом, и на моем здоровье это никак не скажется.

– Но что тогда? Что тогда с тобой такое?

И Ольга, коротко грустно улыбнувшись, отозвалась:

– Я просто беременна, вот и все.

* * *

Мистеру Берише она понравилась, это Ольга поняла сразу. Пожилой албанец, увидев ее в холле лондонской гостиницы, весь подобрался, расправил плечи и церемонно склонился к ручке:

– Я ослеплен, моя дорогая. Вы прекрасны!

От Ольги не укрылось, как старый ловелас исподтишка бросил Николасу восторженный взгляд и понимающе покивал. Что ж, пылкий мистер Бериша, некогда сам ставший жертвой порицаемой обществом любви и сумевший, несмотря ни на что, отвоевать свое счастье, должен был с пониманием отнестись к выбору сына.

С миссис Беришей-Казантакис, разумеется, ситуация обстояла иначе. Гречанка из аристократической семьи смерила Ольгу высокомерным взглядом, однако обратилась вежливо, тем самым лишний раз подчеркивая, что проявлять свои истинные чувства при какой-то приблудной дворняжке считает ниже своего достоинства. Ольга же, не боявшаяся ни Бога, ни дьявола, испытывала некоторый трепет перед высокородной матерью Николаса. Слишком уж величава и классически красива, несмотря на преклонный возраст, была урожденная мисс Казантакис.

В Англию они с Николасом приехали, когда мистер Уокер, адвокат семьи Бериша, смог с уверенностью сказать, что все вопросы к Николасу сняты и имя его в деле об убийстве беглого российского бандита больше не фигурирует. Ольга к этому времени была уже на сносях и, расценив риски, приняла решение рожать в Великобритании. В конце концов, в международном розыске она не находилась, если у безумного Олежека и была надежда благодаря неожиданно вляпавшемуся в ее дела Николасу натравить на нее Интерпол, она не оправдалась. И в данный момент для Ольги качественное медицинское обслуживание было в приоритете, ради него она готова была даже пойти на небольшой риск – что офицеры пограничной службы привяжутся к ней при попытке пересечь границу.

Когда они прибыли в Лондон, наконец состоялось ее знакомство с родителями Николаса, о которых она так много слышала еще в первые дни на Миконосе и встречи с которыми подспудно опасалась. Сойдись они с Николасом при других обстоятельствах, Ольга сумела бы разработать убедительную легенду. Его семья узнала бы, что сын встречается с крупной бизнесвумен, руководительницей транспортной компании, осуществляющей грузоперевозки по всему миру. Может быть, эта связь и не обрадовала бы миссис Беришу, конечно, желавшую видеть сына рядом только с гречанкой из аристократического рода, но слишком яростно возражать против союза с богатой самостоятельной женщиной, владелицей прибыльного бизнеса, она бы не стала. Однако ситуация сложилась так, что родители Николаса с самого начала понимали, что Ольга связана с криминалом. Может быть, не представляли себе масштабов ее фигуры, но обмануть их и прикинуться невинной овцой, разумеется, не удалось бы.

Это было смешно и нелепо – женщина, без страха смотревшая в глаза бандитам и убийцам всех мастей, стрелявшая не раздумывая, виртуозно ускользавшая от полиции, боится встречи с матерью своего… жениха? любовника? Узнав о беременности, Николас не раз предлагал ей выйти за него замуж, но Ольга только отшучивалась:

– И на ком конкретно ты собираешься жениться? На Ольге Котовой? Или на Ольге Дэвидсон, гражданке Турции? Или на Ольге Ямагути? Такой паспорт у меня тоже есть…

Объяснять, что просто не может выйти за него, потому что ее элементарно не поймут подельники, она не хотела. К тому же к этому аргументу примешивалось еще и соображение, что, распишись она с ним по любому из существующих у нее паспортов, она тем самым и его подставит, превратит в идеальную жертву для любого своего недруга. Ольга понимала, что Николас, услышав об этом, примется возражать и доказывать, что он может за себя постоять. И не хотела унижать его, давая понять, что не верит в это.

В общем, вопрос о том, в качестве кого рядом с ней находится Николас, оставался открытым. Между тем Ольгин спутник успокаивал ее во время полета:

– Не переживай, мама во мне души не чает. Даже если бы я решил жениться на подзаборной наркоманке, она бы побушевала, конечно, но в конце концов смирилась.

– Что ж, радует, что в глазах твоей мамы я все же рангом повыше подзаборной наркоманки, – фыркнула Ольга.

Она сама не понимала, почему ей важно, чтобы родители Николаса ее приняли. Никогда в жизни она не представляла себя частью чьей-то семьи, примерной женой и матерью. Весь опыт ее учил тому, что каждый человек – одиночка, которому не на кого надеяться и не перед кем отчитываться. Да, порой встречаются люди, которым с тобой по пути, вы вместе проходите тот или иной отрезок дороги, но затем кто-то из вас непременно свернет – либо они, либо ты. А значит, нужно быть начисто лишенным инстинкта самосохранения, чтобы связывать с ними какие-то планы, надежды и душевные чаяния. Однажды ты все равно снова окажешься один, только еще и придавленный тяжестью разочарования и болью утраты.

И когда Николас неожиданно вернулся к ней в тот грозовой вечер и объявил, что останется с ней, кем бы они ни была, Ольга ни минуты не рассчитывала на то, что это положение вещей станет чем-то постоянным. Не загадывала на будущее, не строила планов. Сегодня Николас пожелал лететь с ней, пусть будет так. А завтра… Завтра может произойти что угодно. Он может передумать, может пожалеть о своем решении. За ней может явиться полиция, конкуренты, недавние бизнес-партнеры. В конце концов, спятивший Олежек Рогов может все-таки умудриться выследить ее и сцапать. Так чего ради морочить себе голову и строить долговременные прогнозы?

Ей пришлось на время залечь на дно, но, разумеется, бизнес не мог существовать без ее участия. И так кое-кто, обрадовавшись, что Фараонша исчезла с горизонта, уже попытался отжать себе лакомый кусок. Ольга отлично помнила тот день на Крите, когда вернувшийся Иван вместе со своими бойцами притащил к ней в дом Абдуллу, одного из ее людей, контролировавших поток наркотрафика на местах. По донесениям выходило, что Абдулла, воспользовавшись тем, что ее позиции ослабли, решил по-быстрому ее слить, переметнуться к конкуренту. С такими проблемами Ольга привыкла разбираться быстро и решительно. Нужно заставить урода слить информацию о том, кто пытался его перекупить, выдать все явки, пароли, а потом прикончить. Ничего необычного, ей приходилось делать такое тысячу раз.

Но теперь она была не одна, рядом всегда отирался Николас. И Ольга со страхом поняла, что боится снова предстать перед ним в грозном обличье Фараонши. Она никогда и не перед кем не склоняла головы, не извинялась за то, какая она есть. Но сейчас все яснее осознавала, что перед Николасом хочет казаться лучше, добрее, милосерднее. А в ее бизнесе быть милосердным означало смертельную опасность. Не задавишь измену на корню, и против тебя восстанут все.

По счастью, в тот момент, когда доставили окровавленного, связанного Абдуллу, Николас ушел на берег, на рыбалку. Разобраться с этим воющим куском дерьма нужно было до его прихода.

– Кто тебе заплатил? – коротко спросила Ольга, наставив на него дуло пистолета.

Кривоногий бородач забулькал, кое-как выговаривая по-русски:

– Отпусти, Ольга-ханум, наврали тебе. Никто мне не платил, клянусь!

Ольга в задумчивости смотрела на лебезившего перед ней таджика. Прострелить ему колено, чтобы память лучше заработала? Нельзя, получится шумно, долго и грязно. Вернется Николас, увидит эту мерзость…

– Я в последний раз тебя спрашиваю, кому ты пытался продаться? – негромко повторила она.

Абдулла снова залепетал какую-то чушь. Ольга сделала знак державшемуся в стороне Ивану. Тот отдал команду, и ребята быстро подскочили к побелевшему от ужаса таджику, залепили ему рот, поволокли на улицу. Тот извивался, хрипел. Держа наготове пистолет, Ольга следовала за ними.

Абдуллу оттащили за горный отрог, в пустынное место. Отвесные скалы не давали пробраться в ущелье случайным прохожим, решившим прогуляться по живописным горам. Абдуллу бросили на камни. Ольга присела на корточки, приставила дуло с глушителем к его виску и выстрелила. Башка предателя превратилась в кровавое месиво, ошметки слипшейся бороды прилипли к дулу.

– Приберись тут, – бросила Ольга Ивану и, на ходу обтирая и пряча пистолет, поспешила домой.

– Ольга, милая, где ты? – звал ее вернувшийся Николас.

– Я здесь, – отозвалась она недрогнувшим голосом.

Он выбежал из спальни ей навстречу, загорелый, с влажными от морской воды волосами. И Ольга распахнула руки, успев в последнюю секунду вытереть забрызганные кровью пальцы о низ темной рубашки.

Николас так ничего и не узнал о том происшествии.

Случайная беременность нарушила привычный порядок мыслей. Ребенок… Это определенно постоянная величина, которую теперь придется учитывать всегда. Даже если ее арестуют, даже если убьют, все должно быть устроено так, чтобы на ребенке это не сказалось. Она скорее сама сдастся властям, чем позволит, чтобы жизнь этого пока не рожденного малыша повторила историю Оленьки Котовой. Как она вообще допустила беременность! Слишком расслабилась, растаяла от ласк Николаса, от безмятежной жизни на острове. И теперь, раз уж такое произошло, нужно было принять меры, чтобы будущий малыш оказался защищен со всех сторон, на случай любого развития дальнейшего сюжета ее жизни.

– Ты не рада? – спросил ее Николас в тот вечер, когда она призналась ему.

И Ольга честно ответила:

– Нет. Я не уверена, что мне вообще стоит иметь детей. К тому же…

– Что? – надавил Николас, когда она замешкалась с ответом.

– К тому же это означает, что теперь ты точно от меня не отвяжешься, – усмехнулась она.

Она знала Ника уже достаточно хорошо, чтобы уяснить, что он обладает очень четкими представлениями о человеческой порядочности. И своего ребенка не бросит никогда. А значит, теперь они повязаны накрепко, и ей ни за что не удастся убедить его оставить ее и вернуться в свой нормальный мир.

– Не сомневайся, – фыркнул Николас. – Должен же кто-то научить пацана кататься на серфе.

– А ты уверен, что это будет пацан? – рассмеялась она.

Николас с потешно озабоченным видом приложился ухом к ее пока плоскому животу. Осторожно постучал по нему пальцами, снова прислушался – и наконец пожал плечами:

– Не отвечает… Но да, надеюсь, что будет пацан. Потому что учить дочку наряжаться в красивые платья, танцевать и флиртовать в нашей семье точно будет некому.

«Семья», «дочка», «сын»… Эти слова были в применении к ней такими непривычными, что Ольга не находила ответа. Ей еще предстояло привыкнуть к своему новому положению.

К моменту приезда в Лондон маскировать под одеждой живот было уже невозможно. И миссис Бериша, едва увидев их в холле гостиницы, уставилась на него так, словно увидела привидение. Ольга знала, что Николас говорил родителям о будущем ребенке, однако гречанка, скорее всего, предпочитала не думать об этом и только теперь, столкнувшись с любовницей сына, вынуждена была принять свершившийся факт.

Николас тепло обнял отца, подошел к матери, и та обвила руками его шею и прижалась сухими губами к виску. Ольга была в курсе, что он уже виделся с ними, когда летал в Лондон на судебные заседания, где решалось, можно ли достоверно установить, что человек, запечатленный на видеозаписи, является Николасом Беришей. Наверное, тогда они пережили восторги встречи после долгой разлуки. А может, Беришей смущало ее присутствие? По крайней мере, родители приветствовали своего сына хоть и с искренней любовью, но сдержанно и степенно. В первые мгновения они обращались к нему по-гречески, но затем, как требовали правила хорошего тона, перешли на понятный всем присутствующим английский, на котором говорили с мягким лондонским выговором.

Семейный обед, для которого заказали столик в одном из ресторанов центра города, прошел спокойно. Мистер Бериша ел с аппетитом и продолжал осыпать Ольгу комплиментами. Его супруга почти не прикасалась к еде, но с благоговейной улыбкой наблюдала за тем, как обедает ее драгоценный сын. Ольга же не могла отделаться от мыслей, что только невероятным зигзагом судьбы ее могло занести за этот стол, в компанию к таким людям. Думала ли она, нищая, забитая сиротка из постперестроечной Москвы, что однажды будет обедать в Лондоне с богатой и аристократической семьей? Могла ли себе представить это юная протеже Пороха, которую бил головой об асфальт лейтенант Рогов? Да, в общем, и кровавой Фараонше, перед которой трепетали крутые мафиозные боссы, тоже было здесь не место.

В завершение обеда миссис Бериша отложила полотняную салфетку и сказала, обращаясь к Николасу:

– Сынок, вам с отцом нужно заехать к мистеру Уокеру, осталось еще кое-что уладить.

– Хорошо, – покладисто отозвался ее сын. – Только провожу Ольгу до отеля.

– Нет, поезжай сейчас, – настояла мать. – А мы с Ольгой прогуляемся. Хочу показать ей рождественский Лондон.

Николас неуверенно взглянул на Ольгу, та же качнула головой – мол, поезжай и ни о чем не беспокойся. Было ясно, что миссис Бериша вознамерилась допросить свою «невестку» и от этого намерения не отступится.

– Ольга, у вас в России, кажется, Новый год отмечают шире, чем Рождество? – обратилась она к ней.

– Да, это так, – кивнула Ольга. – И Рождество у нас отмечается 7 января, а не 25 декабря, как в Европе.

– Тогда, думаю, вам тем более будет интересно, – подытожила миссис Бериша и поднялась из-за стола.

Лондон был богато украшен к приближавшемуся Рождеству. В сгущавшихся сумерках светились золотыми огнями протянутые между домами гирлянды и фигуры ангелов. Стояли новогодние елки, усыпанные блестящими шарами и фонариками. На раскинувшейся посреди улицы рождественской ярмарке шумела радостная толпа. Девчонки в колпачках Санта-Клаусов что-то пели. А впереди по белоснежному льду городского катка скользили фигуры в разноцветных курточках. Пахло хвоей, эгг-ногом, свежей сладкой выпечкой и праздником.

Миссис Бериша, неторопливо шагавшая рядом с Ольгой, наконец заговорила. Повернула к ней свое красивое, гордое лицо и произнесла:

– Так чем же вы занимаетесь, моя дорогая, позвольте поинтересоваться?

Разноцветные блики уличных огней замелькали перед глазами. Ольга почувствовала, как заныла поясница. В последние дни такое случалось – ходить ей было уже тяжело, и во время прогулки начинало иногда прихватывать живот или спину.

– Думаю, вы в курсе, чем я занимаюсь, – отозвалась она. – У меня свой бизнес, грузоперевозки.

– Что же такое вы перевозите, что вам временами приходится прятаться от полиции? – спросила миссис Бериша, удивленно приподняв точеные брови.

– Вы действительно хотите это обсудить? – хмыкнула Ольга. – Не боитесь, что вас впоследствии привлекут к ответственности за укрывательство?

Миссис Бериша пропустила шпильку мимо ушей. Остановилась у одного из ярмарочных лотков, увитого еловыми ветками, и попросила налить ей стакан горячего шоколада.

– Будете? – спросила она Ольгу.

Та покачала головой и, пока мать Николаса отвернулась, просунула руку под просторное пальто, скрывающее живот, и потерла поясницу.

– Ольга, Николас – археолог, – снова заговорила миссис Бериша, когда они двинулись дальше. – Ученый. Он не может существовать в ограниченном пространстве. Ему нужно ездить в экспедиции, на раскопки, изучать найденные артефакты, летать на конгрессы для ведущих специалистов в его области. Если лишить его любимого дела, он никогда не будет счастлив.

Гречанка говорила мягко, вкрадчиво, и Ольга, несмотря на то что уловка эта была весьма прозрачна, чувствовала, что слова матери Николаса задевают ее, бьют прямо в цель. «Никогда не будет счастлив…» И виной тому она.

– Послушайте, я ни к чему Николаса не принуждала. Он совершенно свободен, – сухо отозвалась она и судорожно сглотнула.

Поясницу снова пронзило болью. Жаловаться холодной гордой леди на свое здоровье не хотелось, и Ольга, сделав вид, будто заинтересовалась безделушками на одном из ярмарочных лотков, остановилась и украдкой перевела дыхание.

– Я верю, – миссис Бериша тронула ее за руку. – Верю. Но вы же знаете, у любимой женщины есть более тонкие способы добиться своего. Если бы вы убедили Николаса вернуться к прежней жизни…

– Я пыталась, – сквозь зубы пробормотала Ольга.

Боль, от которой еще секунду назад сыпались искры из глаз, теперь отступила, и она снова пошла вперед, лавируя в толпе.

– К тому же не забывайте, у нас скоро будет ребенок. И от него Николас никогда не откажется.

– Да, он порядочный мальчик, – с гордостью произнесла гречанка. – Но у меня есть к вам предложение. Ольга, подумайте, какой образ жизни вы ведете. Постоянно в опасности, постоянно на грани. В любой момент вам может потребоваться пуститься в бега, скрываться. Какой бы серьезной охраной вы себя ни окружили, всегда есть шанс, что к вам явятся ваши… враги или полиция. И последствия могут быть страшными.

Голос железной дамы дрогнул. И Ольга задумалась, действительно ли ее так волнует научная карьера Николаса или она просто боится, что, оставаясь рядом с ней, тот подвергается ежедневной опасности. Наверное, и то, и другое. И понять миссис Беришу было можно. Ольга и сама отдала бы все заработанное – да что там, не раздумывая, отдала бы свою жизнь, лишь бы быть уверенной, что Нику ничего не угрожает. К сожалению, даже если она прогонит его, гарантировать это теперь будет невозможно. Наверняка все уже в курсе, что у Фараонши завелся любимый человек. В каком-то смысле Николасу даже менее опасно было находиться рядом с ней, под присмотром охраны, чем быть вдали от нее, где его в любой момент могли бы схватить, чтобы оказать на нее давление.

– Как вы считаете, – тем временем продолжала миссис Бериша, – хорошо ли ребенку расти в такой обстановке?

– Я не совсем понимаю вас… – настороженно произнесла Ольга.

И снова ее скрутило болью. На этот раз такой сильной, что на висках выступила испарина и в сердце словно бы вогнали тонкую иглу.

– Ольга, оставьте ребенка Николасу, – взглянув ей в глаза, неожиданно произнесла миссис Бериша.

Мимо пронесся подросток в костюме рождественского эльфа. За ним – девушка с оленьими рожками на голове. Рядом, сверкая огнями, медленно кружила карусель под атласным алым шатром. Дети, оседлавшие деревянных лошадок, весело смеялись и махали руками в варежках оставшимся на тротуаре родителям. Из динамиков лился Jingle Bells.

– Я обещаю вам, что малыш вырастет в моем доме. Что он ни в чем не будет знать отказа – лучшие учителя, школы, репетиторы. Он поступит в Кембридж или Оксфорд. Попадет в британские аристократические круги. И дело не только в этом. Поверьте, больше внимания, тепла и любви, чем в нашем доме, ребенок не получит нигде. Мы с Генти будем заботиться о нем так же, как всегда заботились о Николасе. А вы будете свободны, у вас будут развязаны руки. Разумеется, вы сможете приезжать, когда захотите, навещать вашего сына или дочь. Мы не станем вас разлучать, наша цель – благо малыша…

Ольга изо всех сил ухватилась за перила крыльца какого-то магазина. Все тело ее свело судорогой, вдоль позвоночника поползла струйка пота.

В словах миссис Бериши была своя правда. Конечно, ребенку лучше будет расти в спокойной обстановке, в любви и тепле. Конечно, ему ни к чему видеть то, что порой случается в жизни Ольги. А семья Бериша, разумеется, откроет перед ребенком самые блестящие возможности. К тому же у Ольги были большие сомнения относительно того, что она вообще способна быть матерью.

Но все эти соображения перекрывались воспоминаниями о нищей, одинокой, неприкаянной жизни у мамы Люды. О насмешках: «Сирота без роду, без племени, подкидыш, кому ты нужна!» Единственное дорогое воспоминание о детстве – как мать играет с ней, обнимает, ласкает, бегает наперегонки – Ольга хранила, как бесценное сокровище, но редко позволяла себе извлекать его из глубин памяти, чтобы не раскисать.

Нет, она сама жила сиротой и никого не обречет на эту участь.

– Нет! – твердо произнесла Ольга. – Нет. Ребенок будет расти со мной.

И тут уже не сдержалась, хрипло застонала и согнулась, когда тело пронзил очередной приступ боли. Миссис Бериша отреагировала мгновенно:

– Спокойно! Спокойно, моя дорогая, без паники. Началось.

– Как началось? – охнула Ольга. – Еще две недели.

– Видно, сыну Николаса не терпится сунуть свой любопытный нос в этот мир, – улыбнулась миссис Бериша, уверенно ведя ее сквозь толпу к стоянке такси. – Весь в отца.

А Ольга еле слышно шепнула ей в спину:

– Дочери…

Они еще не говорили родителям Николаса о том, что родится дочь.

В такси миссис Бериша, мгновенно утратившая всю свою аристократическую холодность и величавость, отирала Ольге пот со лба, позволяла вцепляться во время схватки в собственные покрасневшие и распухшие руки и ласково журчала над ухом:

– Все хорошо, все хорошо, милая. Не волнуйся, время есть. Все в порядке, в клинике нас уже ждут.

– Позвоните Николасу, – успела крикнуть Ольга уже в приемном покое больницы, когда медицинская бригада подхватила ее и повезла в родильное отделение.

А через несколько часов Николас Бериша, не в силах сдержать слезы умиления и восторга, уже прижимал к груди крохотную девочку в натянутой на лысую головку розовой трикотажной шапочке. Ольга, изможденная, усталая, но при этом взбудораженная эндорфиновым выбросом, наблюдала за ними сквозь полуприкрытые веки. Малышка жевала пухлыми губами и щурила на Николаса пока бессмысленные мутные глазки.

– Она похожа на тебя, – шепнул тот, опускаясь с ребенком на руках на край Ольгиной кровати. – Такая же красавица.

– Не выдумывай, – отмахнулась Ольга. – Она – вылитая ты. Надеюсь, и характером тоже.

Тут малышка сморщила маленькое круглое личико и разразилась ревом, то ли подтверждая слова матери, то ли решительно протестуя против них. Николас совершенно растерялся. Вскочил, затряс ребенка, принялся напевать что-то.

– Дай ее мне, – попросила Ольга.

И, приняв сердитую малышку на руки, приложила ее к груди, где та мгновенно успокоилась.

– Как мы ее назовем? – спросил Ник, завороженно глядя, как дочь упорно, жадно сосет молоко.

И Ольга ответила:

– Мария… Маша…

С того дня прошло больше года, а Ольга до сих пор была не уверена, что из нее получилась хорошая мать. Ей доставляло удовольствие наблюдать за Марией, с удивлением следить за тем, как растет и развивается малышка. Со своим характером (довольно вздорным, если быть честной), со своими вкусами и интересами. Но ни детские игры, ни книжки-потешки, ни пирамидки совершенно Ольгу не интересовали. Ей приходилось делать над собой усилие, чтобы заниматься с дочерью этими вещами. К счастью, рядом всегда был Николас, который погрузился в отцовство с головой и с радостью брал все развлечения Марии на себя.

Ольга понимала, что любит дочь безмерно, сильнее, чем кого бы то ни было на свете. И в то же время ясно осознавала, что матерью-наседкой, умиляющейся каждому писку своего ребенка, ей никогда не стать. Оставалось надеяться, что позже, когда Мария подрастет и станет интересным собеседником, им проще будет найти общий язык.

Малышка уже в год отличалась неуемным своевольным характером. Не терпела отказа и стремилась всегда настоять на своем. Однажды забралась к Ольге в спальню и стащила с комода выцветшую от времени куклу в обветшавшем платье. Ту самую, что объездила с суровой Фараоншей полмира. Ольга ласково, но твердо отобрала игрушку у Марии, чем вызвала приступ рассерженного рева. Прибежавший на шум Николас подхватил дочь на руки и укоризненного взглянул на Ольгу.

– Что тебе, жалко? Пусть поиграет… – и заворковал, обращаясь к всхлипывавшей малышке. – Мама не хочет делиться игрушкой. Жадная мама…

– Однажды она все равно достанется ей, – заверила Ольга. – Только позже, когда подрастет и станет аккуратнее.

Сейчас, проезжая на темном тонированном автомобиле границу Азербайджана и Турции, в ожидании, когда пограничники проверят документы и пропустят кортеж, Ольга то и дело косилась на каштановую макушку дремавшей в детском автомобильном кресле девочки. Она и в самом деле была очень похожа на Николаса – та же открытая улыбка, те же глаза цвета морской волны. Уже сейчас было ясно, что в будущем Мария станет красавицей. Но вот несгибаемый характер и стальную волю все-таки унаследовала от матери.

До сих пор она жила так счастливо, как только может жить ребенок двух обожающих его богатых родителей. И Ольга бы все отдала, чтобы эта идиллия продлилась как можно дольше. Но теперь они возвращались в Турцию, и все должно было измениться. Как – было пока непонятно. Но Ольгу не отпускало тревожное чувство.

Глава 2

Олег Рогов закрыл на рабочем компьютере папку с фотографиями, поднялся из-за стола и открыл шкафчик. Тут, в центральном отделении, стоял хрустальный графин с коньяком, разнокалиберные бутылки с другим алкоголем, стаканы и рюмки. Обыкновенно Олег открывал заветный шкафчик, когда хотел угостить оказавшихся у него в кабинете высокопоставленных посетителей или друзей-коллег. Разрядить обстановку, перевести деловое общение на более неформальный, расслабленный уровень. Но сегодня в кабинете он был один.

Олег достал графин, вытащил круглую стеклянную пробку, сжал ее в кулаке, вдохнул исходящий из горлышка терпкий коньячный аромат. Затем, подумав, убрал графин обратно, пошарил на полке и достал из дальнего угла бутылку обычной водки. Плеснул в стакан сразу на треть, залпом осушил его, крякнул, поморщился. Вернулся за стол, где в ноутбуке и содержались проклятые фотографии, заставившие его, серьезного взрослого мужика, полковника ФСКН, пьянствовать посреди рабочего дня. Фотографии, на которых Ольга Котова выходила из машины вместе со своим любовником Николасом Беришей, державшим на руках их годовалую дочь.

Как могло получиться, что гребаная Фараонша снова от него ускользнула? Ведь на этот раз, казалось, все было на мази. Да, упрятать Котову за ее наркоторговлю не представлялось возможным, слишком высоко забралась за последние двадцать лет норовистая соплячка. Но у Рогова на руках было заявление о похищении человека, гражданина Евросоюза. И не было никаких сомнений в том, что организовала это похищение она. Просто невероятно, что ей опять удалось выйти сухой из воды.

Два года назад Олег Рогов был очень удовлетворен встречей с родителями Николаса. Он успел вовремя – вылетел в Лондон сразу из Греции и застал чету Бериша-Казантакис в шоковом состоянии (они только что узнали об исчезновении единственного сына). По счастью, их адвокат застрял тогда на дороге – кто-то, как по заказу, въехал в его машину, и Олег смог завязать разговор с Беришей до его приезда. Ему отлично удалось мягко и ненавязчиво запугать эту задиравшую нос леди и убедить ее написать заявление о пропаже сына. А когда на пороге объявился семейный юрист мистер Уокер, Олежек уже спешил обратно в гостиничный номер. Для чего сдался Котовой серфер-археолог, было пока не ясно, но выяснить это можно и позже. Сейчас главным было начать розыск, в результате которого появится шанс призвать Ольгу к уголовной ответственности. А там, глядишь, и сильные мира сего решат, что она им больше не нужна и не стоит вытаскивать из тюрьмы русскую преступницу, которую схватил Интерпол. Тем более в Турции, где последние годы проживала Котова, очень своевременно началась политическая заварушка, и министр, оказывавший Фараонше покровительство, в мгновение ока лишился должности и сам едва унес оттуда ноги.

О пропавшем Николасе Берише было сообщено в Интерпол, кроме того, Олег подкинул западным коллегам сведения о том, что в похищении гражданина Британии греческого происхождения подозревается российская бизнесвумен Ольга Котова, владелица крупной международной транспортной компании New Way. Допуск к работе по этому делу и разрешение на сотрудничество с иностранным ведомством тоже удалось выбить. В общем, Рогов решил, что ему наконец-то, после стольких лет безуспешного преследования Фараонши, подфартило.

Когда удалось выяснить адрес, где расположена была вилла Котовой, Олег едва сальто не сделал, вспомнив спортивную юность. Теперь, когда на руках у него были все документы, он мог заявиться туда вместе с представителями Интерпола и местным нарядом полиции. Изначально – для допроса подозреваемой, а дальше уж как пойдет. Возможно, удастся сразу арестовать ее и депортировать из Турции для дальнейшего разбирательства на территории страны, против которой совершено преступление.

Конечно, заковывать Ольгу в наручники и сажать в тюрьму будут другие. Если, конечно, получится, ведь эта наглая тварь может нанять себе лучших адвокатов и отмазаться за недостаточностью улик. Но Олегу очень хотелось верить, что на этот раз она крепко влипла и выйти сухой из воды у нее не получится.

А он все время будет рядом, и она, разумеется, узнает его. Он выбьет себе разрешение на проведение допроса. И это будет лучшим вознаграждением за все те годы, которые он потратил на безуспешные попытки стереть эту ядовитую гадину с лица земли. А когда он представит Интерполу собранные на нее за эти годы материалы, когда докажет, что Ольга Котова, имеющая двойное гражданство – русское и турецкое, является главарем наркокартеля, перегоняющего сырье для героина из азиатских стран в Россию и Европу, то кто знает, возможно, удастся добиться того, чтобы Котову выдали российским властям. Тогда суд будет в России. Вот тут уж он расквитается с ней за все.

Когда Олег выпрыгнул из автомобиля, остановившегося у глухого забора виллы в пригороде Стамбула, внутри у него все трепетало. Вот он день, которого он ждал почти двадцать лет! День расплаты, день, когда справедливость восторжествует. Странным показалось лишь то, что никаких признаков жизни из-за забора не показывалось. Помощник прокурора, имевший на руках санкции на допрос подозреваемой и обыск ее дома, позвонил и потребовал открыть ворота, однако никакой реакции на это не последовало. Охранников в будке у входа тоже не оказалось. И у Олега внутри зародилось страшное подозрение. Что, если он опоздал? Опять…

Турецкую сторону, очевидно, не очень волновало похищение какого-то британца, их гораздо больше интересовало, действительно ли неподалеку от Стамбула расположился центр, руководивший огромным наркосиндикатом. Старший по званию отдал команду, вооруженный отряд полиции, перемахнув забор, ввалился на территорию поместья. Через некоторое время ворота открыли изнутри. Но к этому моменту Олег уже понял, что все зря. Что Ольги на вилле уже нет и, разумеется, никаких улик, позволяющих доказать ее преступную деятельность, она, уходя оттуда, не оставила.

Через несколько минут он уже бродил по густому саду среди серебристых олив, строгих кипарисов и смолистых сосен. Осматривался по сторонам и думал, чего ради Котова развела их в своем поместье? Из любви к природе? Да нет, вряд ли. Сложно представить себе сентиментальную мафиозную лидершу. Скорее всего, сад просто скрывал от любопытных глаз то, что здесь происходило. А вот декоративный прудик с фонтанчиком… Интересно, скольких неугодных Фараонше бедняг здесь утопили, как племянника Белова на Миконосе?

Оказавшись в доме, где сейчас орудовала вооруженная бригада полиции и кинологи со служебными собаками, искавшие следы опиатов, Рогов принялся жадно всматриваться во все, что открывалось глазу. Мебель, отделка стен, безделушки, книги. В отличие от турецкого коллеги, развившего бурную деятельность, ему уже ясно было, что никаких документов, никаких электронных носителей с данными они тут не найдут. И, чтобы заглушить едкое разочарование, оставалось только запоминать детали, добавлять штришки к давно нарисованному мысленно психологическому портрету Ольги и надеяться, что однажды что-нибудь из собранных, с виду бесполезных, сведений поможет ее поймать.

Вот, например, неплохая библиотека в кабинете. Что это означает? Что Ольга любит читать? Стремится заполнить пробел, заложенный нищим детством и спортивным отрочеством, когда времени на занятия практически не оставалось? Но кто покупает бумажные книги сейчас, когда все что угодно можно скачать в электронном виде? Возможно, тот, кто хочет произвести впечатление на гостей, показаться не только бескомпромиссной мафиози, но и интеллектуалкой? Или это женщина, которая, несмотря на дикий образ жизни, внутренне тяготеет к дому, к родовому гнезду, со степенным укладом и традициями? Вон как любовно выбраны все тома – хорошие издания, качественные обложки. Что, Котова, дворняжка без роду без племени, раскрыл я твою тайну?

Олег ходил по дому, прикасался руками к стенам, гладил обивку кресел, щупал пальцами покрывало на кровати. Здесь была ее спальня. На эти подушки она опускалась, уставшая от дневных трудов, здесь лежала ее обрамленная дивными золотыми волосами голова. Что снилось ей, безжалостной Фараонше, ночами? Да уж никак не Олеженька Рогов, которого она когда-то огрела ботинком. Точно не он.

Вот с этого балкона смотрела на разгоравшийся над Стамбулом новый день. Интересно, бывало ли ей тревожно в такие минуты? Думала ли она о том, что он принесет ей?

В этот кабинет, потея от страха, входили ее многочисленные контрагенты, так или иначе вовлеченные в деятельность гигантского картеля. А она принимала их, сидя вот за этим столом. Гордая, холодная, жестокая, властная. Настоящая волчица, вожак стаи, истинная дочь своего отца.

А что же у нас вон в том небольшом строении? Гостевым домиком Олег занялся только после того, как осмотрел большой дом и гараж и, как и предполагал, ничего не нашел там. Маленький уютный уголок в дальней части сада. Для чего он был Ольге? Что-то сомнительно, чтобы у нее часто собирались шумные дружеские вечеринки, после которых гости остаются ночевать, а то и пожить день-два. Уж не там ли держали похищенного Николаса Бериша? Если так, то узнику сильно повезло. Такой комфорт встретишь не во всех фешенебельных отелях.

Олег прошелся по комнатам гостевого домика – гостиная, спальня, кабинет. Нарастало ощущение, что если он и найдет что-то в этом опустевшем поместье, то именно тут. Рогов насторожился, как ищейка, даже принюхался, опустившись на четвереньки, принялся всматриваться в углы, в стыки паркетных досок, в узкие щели под мебелью. И нашел, нашел, черт побери! В углу гостиной на полу – засохшие коричневые пятнышки, подозрительно похожие на кровь. Он тут же позвал турецких полицейских, обратил их внимание на то, что нужно взять образцы и отправить их в лабораторию. Наверняка это окажется кровь Бериша, что подтвердит, что его держали именно здесь. А даже если и нет… Возможно, будет ДНК какого-нибудь давно числящегося в висяках трупа.

Что же произошло здесь совсем недавно? Откуда эта кровь? Она истязала своего пленника, издевалась над ним? Не похоже на Котову, она вроде никогда не была склонной к садизму. Правда, раньше она и не похищала таких заметных граждан Евросоюза, принадлежащих к обеспеченной семьей с аристократическими корнями…

Как бы там ни было, теперь можно было сказать, что на виллу под Стамбулом Рогов приехал не зря. Пускай ему не удалось присутствовать при аресте Котовой, он все же на правильном пути.

Когда через несколько ней экспертиза подтвердила, что ДНК крови, найденной в поместье Ольги, совпадает с данными Николаса Бериша, Олег снова полетел в Лондон. Теперь, когда у него на руках неоспоримые доказательства, Бериша будут еще более разговорчивы. Он намекнет им, что их сын может быть ранен, что с ним, вероятнее всего, обращаются вовсе не так бережно, как он утверждал в своем сообщении. И любящие родители дрогнут и начнут активнее сотрудничать с полицией.

Однако, прибыв к дому семьи Бериша-Казантакис, Рогов снова оказался перед запертой дверью. Только в этот раз, в отличие от Турции, люди за этой дверью, безусловно, были, но не желали ему открывать.

– Это полковник Рогов, из России, – веско говорил он в интерком. – У меня есть новости о вашем сыне.

– Мы не станем с вами разговаривать, мистер Рогов, – донесся из динамика ледяной голос миссис Бериша. – Пожалуйста, уходите, иначе я вынуждена буду вызвать полицию.

– В чем дело? Почему вы не хотите сотрудничать? Разве вы не заинтересованы в том, чтобы ваш сын вернулся домой? – взывал к ней Рогов.

Но все было тщетно. Больше миссис Бериша ответом его не удостаивала. Зато вскоре объявился мистер Уокер, адвокат семьи Бериша, и Олег понял, что вести дела с состоятельными и высокопоставленными европейцами – вовсе не то же самое, что с простыми смертными.

– Все показания, которые мистер и миссис Бериша дали вам во время вашего прошлого визита, будут опротестованы, – сообщил ему высокий англичанин с постным лицом, широкими бакенбардами и ямочкой на подбородке. – Процедура была проведена с вопиющими нарушениями. Вы не озаботились получить подписанную санкцию прокурора на допрос. На моих клиентов было оказано моральное давление. Таким образом, заявление о пропаже Николаса Бериши будет отозвано и разыскные действия приостановлены. Также довожу до вашего сведения, что, если вы не прекратите досаждать моим клиентам, мы обратимся в суд и добьемся для вас запрета на приближение к членам семьи Бериша.

– Я не понимаю! – вскричал Олег.

Он был в бешенстве. Добыча, которая почти уже попалась в сети, чьи трепыхания он, казалось, уже ощущал всей кожей, уплывала из рук. По непонятной причине! Ведь он действовал верно, он все рассчитал правильно. Что пошло не так? В чем он ошибся?

– Они что, не хотят увидеть сына живым и здоровым? Не понимают, что каждый час на счету? Их единственный отпрыск похищен. Похищен одной из самых опасных преступниц нашего времени. И один бог знает, что она сейчас с ним делает. У меня есть заключение экспертизы. В поместье Котовой обнаружены следы крови Николаса Бериши…

И эта бледная английская мумия ответила. Даже сейчас, почти два года спустя, вспоминая этот момент, Рогов гневно сжимал кулаки.

– Это ошибка, – проблеял адвокат. – Николас Бериша не был похищен. Вы ввели его мать в заблуждение и заставили написать заявление. Но после этого молодой мистер Бериша уже связался с родителями и объяснил, что находится в отпуске вместе со своей любимой женщиной. Как совершеннолетний дееспособный гражданин он не обязан отчитываться о своем местонахождении даже родителям. Что же касается его избранницы – нам ничего не известно о ее преступной деятельности. Если у правосудия Великобритании возникнут к ней вопросы, решать их она будет сама, семья Бериша не имеет к этому никакого отношения.

Любимая женщина… Избранница… Эти слова, которые адвокат промямлил своим постным голосом, словно огрели Рогова по голове. Так, значит, вот что на самом деле произошло? Вот зачем Ольга увезла тупоголового серфера с собой? Да, он знал, что на Миконосе она завела с ним короткий романчик. И прекрасно понимал, что сделала она это – чтобы не выделяться из пестрой, расслабленной, безмятежной толпы отдыхающих. Должно быть, этот известный в компании экстремальной молодежи ловелас пристал к ней, и Котова поняла, что, слишком активно сопротивляясь, привлечет к себе ненужное внимание и подозрения. Николас Бериша был красив, богат, обласкан девушками. Чтобы дать ему решительный отказ, требовались веские причины. Но Олег и на секунду не мог допустить мысли о том, что Ольгу связывает с Николасом нечто большее, чем несколько проведенных вместе ночей, на которые она согласилась ради того, чтобы ничто не помешало ей воплотить планы в жизнь.

Что же произошло между ними в действительности? Ольга что, каким-то невероятным образом прониклась чувствами к ничтожеству, которого собиралась просто использовать? Чушь! Этого не может быть! Олег потратил двадцать лет жизни на то, чтобы убедиться: Ольга Котова – холодная, бесчувственная социопатка. И никакие человеческие эмоции ей не знакомы. Видимо, этот Николас Бериша оказался не так прост. Каким-то образом убедил ее не убивать его и помочь выпутаться из ситуации. Может быть, оказался чем-то полезен… А эту сказку про любовные отношения сочинил адвокат.

Именно это говорил себе Олег в следующие два года, в которые Ольга, очевидно решившая залечь на дно, не появлялась на горизонте. Бизнес ее по-прежнему работал, поставки не прекращались – это он знал хотя бы потому, что в Москве за это время не раз задерживали дилеров с крупной партией наркотических веществ. Но о самой Фараонше слышно не было. И где она находилась, Рогов не мог выяснить даже по своим министерским каналам.

Зато посмотреть на таинственного Николаса Беришу ему удалось. Он специально прилетел в Лондон еще раз, в день, когда должно было проходить судебное заседание, в результате которого присутствие Николаса Бериши на видеозаписи с камеры наблюдения на вилле убитого Белова было обжаловано. Дело о пропавшем гражданине Евросоюза Николасе Бериши тоже по итогам его появления было закрыто, а это означало, что и к Ольге у западных коллег больше не будет никаких вопросов. Оставалось только надеяться, что они с этого момента будут держать ее на заметке как человека, на которого уже поступало заявление.

Разумеется, сам никаких вопросов Николасу он задать не мог. Но на заседании поприсутствовал – из чистого любопытства. Интересно было, что же там за изворотливый тип такой, что сумел саму Фараоншу заставить действовать в своих интересах? То, что он увидел на заседании, никакой ясности не внесло. Николас показался Олегу ничем не примечательным смазливым малым. Довольно обаятельным, надо признать, но и только. Пустышка! Представить себе, что у него могут быть какие-то дела с Котовой, было немыслимо. И Рогов решил отнести эту странность в раздел загадок, которым пока объяснения нет, но рано или поздно оно обязательно найдется.

Что ж, теперь оставалось только ждать, когда Ольга снова объявится на горизонте. А в том, что она объявится, Олег не сомневался. Терпения ему было не занимать, за двадцать лет накопился огромный запас. А интуиция подсказывала, что снова Ольга выйдет из тени в Турции, когда там улягутся политические беспорядки. За те годы, что она обреталась там, Олег сумел завести себе местного информатора, пойманного на поставке наркоты в клубы Стамбула. И в этот раз велел ему тут же выйти на связь, как только появятся какие-то новости о Котовой. Парень молчал почти два года и вот сегодня прислал эти фотографии.

Олег снова пододвинул к себе ноутбук и, хрипло кашлянув, открыл папку с фотографиями. Снимки были сделаны издалека, и на большинстве из них можно было различить только силуэты. Но несколько фотографий с более крупным планом не оставляли сомнений: это Котова. Котова, выходящая из машины, Котова с ребенком на руках. Олег всмотрелся в снимок – девочка, возраст около года. Представить себе, чтобы Фараонша стала нянчиться с чужим младенцем, было невозможно. Значит, вот куда она пропадала? Родила? Это настолько не вязалось со сформировавшимся у него в голове образом, что Олег еще некоторое время искал иные объяснения, пока не вынужден был признать: это ее дочь, ничего другого быть не может.

У самого Рогова детей не было. Он пытался было однажды поиграть в семью, женился на высокой блондинке, чем-то отдаленно смахивающей на Олю Котову. И в минуты исполнения супружеского долга любил воображать, что это несгибаемая Фараонша стонет и охает, когда он накручивает на руку ее бледно-золотые шелковистые волосы. Однако супруге его предпочтения не нравились, она вечно винила его за грубость, жаловалась на остававшиеся после секса синяки. И однажды Олег, перебрав после очередной провальной попытки сцапать Котову, сорвался и жестоко избил жену. И каждый раз, занося кулак, видел перед собой надменное лицо Ольги, ее презрительно сощуренные глаза и кривящиеся в усмешке губы. Супруга после этого случая сбежала от него к родителям и подала на развод, и Олег даже вздохнул с облегчением, когда все бумаги были подписаны. Ему нравилось думать, что это у них с Фараоншей общее: они не созданы для семьи, в каком-то смысле они друг для друга – самая постоянная, самая преданная связь.

Теперь же выходило, что и в этом он чудовищно ошибался.

Но если с наличием у Фараонши ребенка Олег еще мог как-то смириться (нужно же кому-то завещать все нажитые преступным путем богатства), то присутствие Бериша рядом с Котовой на большинстве снимков просто не укладывалось в голове. Бериша подавал ей руку на выходе из машины, ему она передавала дочь, и тот сажал ребенка на плечи, Бериша держал ее за руку! Олег специально увеличил этот фрагмент на фотографии и несколько минут таращился на их переплетенные пальцы.

Выходит, это все правда? Не выдумка ушлого крючкотвора, не смехотворная попытка выгородить Беришу? Он действительно живет с Фараоншей. У них отношения, вот уже два года. У них общий ребенок, в конце концов!

Искушение сбросить ноутбук с проклятыми снимками на пол и растоптать было так велико, что Олег снова вскочил из-за стола, опрокинул еще полстакана водки и, прислонившись лбом к оконному стеклу, сделал несколько глубоких вдохов.

Ладно… Пускай. Сопляк еще не знает, во что он вляпался. А когда узнает, будет поздно. Олег дал себе слово, что непременно упрячет Котову за решетку, чего бы это ему ни стоило. Что ж, значит богатенький сынок Николас Бериша пойдет за ней паровозом. И никакие адвокаты его не спасут.

У Олега оставался еще один, последний козырь. Совсем недавно появился, нашелся, так сказать, благодаря коллегам из отдела Интерпола. Почти полгода он придерживал его, надеясь, что сможет прищучить Ольгу через Бериша. Но теперь ждать больше не было смысла.

Если и есть у Фараонши болевая точка, так это ее родители. Только информация об их убийцах заставит ее изменить своей привычной расчетливости и осторожности. Вот она – ее единственная пламенная страсть. А вовсе не серфер с греческими корнями. Двоих удалось уничтожить, но остался третий. Тот, о котором за эти годы она так и не смогла ничего узнать. Но Олег-то знает, где его искать, потому что госорганы знают все.

Интересно, если подкинуть Фараонше приманку в виде ее последнего врага, как быстро она забудет о том, что решила поиграть в респектабельную мадам? Забросит любовника и дочь и, будто волк, почуявший запах крови, ринется хватать добычу?

А вот мы и посмотрим, вот и посмотрим.

Олег Рогов потер сухие ладони, осторожно придвинул к себе ноутбук, стараясь не глядеть на снимки, свернул их и открыл другую папку – с информацией, за которую Фараонша готова была бы продать душу. Если, конечно, предположить, что эта душа у нее в принципе есть.

Глава 3

– Я твой паспорт в кабинет отнесла. Кадровичка попозже придет, оформит тебя. У нас зарплата белая, мы закон не нарушаем.

– Ладно.

Ирка, старшая смены, поправила узорчатую скатерть на низком столе, взбила валявшиеся на диванчике подушки с восточным узором. Кивнула Оле:

– Пыль протри вон там.

И пока Оля пушистой щеткой смахивала невидимые соринки со свешивавшихся с потолка разноцветных плафонов, просочилась между столиками к большому, во всю стену, окну, нырнула под тяжелую вышитую занавеску и прилипла носом к стеклу. Оля, приподнявшись на цыпочки, орудовала щеткой, чутко прислушиваясь к происходящему за стенами «Чайханы».

Ресторан находился в центре Москвы, и даже в такой ранний час в зале, несмотря на толстые стены, стоял приглушенный гул трафика. Но вот стало слышно, как из общей массы звуков выделился рокот мотора приближавшегося автомобиля. Это значит, на парковку ресторана въезжала машина. Ирка тем временем пискнула, выскочила из-за занавески и припустила к выходу из обеденного зала.

– Ты куда? – окликнула ее Оля.

– Порох приехал, – ответила та, обернувшись на бегу. – Он отдельный кабинет на утро заказывал.

– Мм… А кто это такой? Какая-то важная птица? – спросила Оля.

Ирка остановилась, досадуя на неосведомленность новой официантки, из-за которой теперь вынуждена была задержаться.

– Ну, Порох, – нетерпеливо объяснила она. – Прохоров… Вячеслав, кажется. Авторитет, сечешь? Бабок немерено. И не жадный, чаевые всегда дает – офигеешь. Побегу быстрее обслужить, а то Элька перехватит.

– Стой! – негромко бросила ей вслед Оля, но Ирка уже выскочила в коридор.

Оля проработала тут всего два дня, еще даже оформиться в штат не успела. Собственно, в те времена с этим не спешили – работай пока, а документы как-нибудь потом донесешь. Но Ирка, тоже официантка, успела ей чем-то приглянуться. То ли живостью характера, незлобивостью и способностью никогда не унывать, то ли тем, что копной курчавых каштановых волос и быстрыми темными глазами напоминала Машку. Бедную Машку, которой не было в живых уже полтора года.

И сейчас Оля, повинуясь порыву, вылетела из зала вслед за ней, нагнала Ирку в коридоре и ухватила за руку.

– Стой!

– Ты что? – обернулась та. – Дура, говорят тебе, чаевые!..

Оля, не слушая, толкнула ее в сторону, поволокла к кухне. У входа уже зашумели. Раздался веселый, такой знакомый ей голос:

– А что это нас не встречает никто?

Ирка попыталась вывернуться, и Оля, сделав ногой подсечку, повалила ее на пол и сама рухнула сверху.

И в ту же секунду со стороны входа в ресторан прогремел взрыв. Грохнуло так, что в ушах сначала зазвенело, а затем повисла ватная тишина, сквозь которую, как сквозь толщу воды, слабо доносились приглушенные звуки. Дрогнули, будто подпрыгнули, толстые каменные стены, задребезжали выбитые волной оконные стекла. С потолка посыпалась штукатурка, тяжело упал прямо рядом с распростертыми на полу Олей и Иркой обломок деревянного карниза. Все вокруг заволокло серой бетонной пылью. И только слышно было, как будто вдалеке визжат работники кухни и другие официантки.

Оля, оглушенная взрывом, откатилась в сторону. Ирка, приподнявшись с пола, обалдело таращилась на нее и беззвучно шевелила губами. «Наверно, спрашивает что-то, а я не слышу», – сообразила Оля. «Что это?» – прочитала она по губам. И, не различая собственного голоса, ответила:

– Взорвали твоего Пороха.

– А ты? Откуда ты знала?.. – прорвался сквозь вату в ушах тонкий Иркин голос. И Оля, усмехнувшись, бросила:

– Интуиция. Кликуха его мне не понравилась – опасная.

Она перекатилась на живот. Сначала поднялась на четвереньки, осторожно помотала головой. Нужно было спешить. Еще пара минут, и на улице раздастся вой сирен. Работники очухаются, начнут звонить ментам, разбираться…

Оля, держась за стену, нетвердо поднялась. Замусоренный пол уходил из-под ног, вздымался волнами. Оставив позади хватающую ртом воздух Ирку, она устремилась туда, где прогремел взрыв. В самый его эпицентр, в помещение у входа в ресторан, где некогда располагался гардероб и откуда сейчас валили клубы дыма и поднятой пыли.

В чаду и копоти невозможно было почти ничего разглядеть. Оля сорвала с головы форменную тюбетейку, прикрыла ею рот и нос. Кашляя, отплевываясь от мелкого мусора, пригнулась, снова опустилась на четвереньки. Вот оно – развороченное тело «дяди Славы». Вывернутая под неестественным углом нога, окровавленный осколок кости, торчащий из продранного рукава пиджака, то, что осталось от узкого носатого лица с глубокими складками возле рта. «Это тебе за Машку, урод! И за меня… За любимую доченьку твоего дорогого друга Фараона, которую ты решил ограбить и кинуть».

Чуть ближе к коридору, ведущему в обеденный зал, – его новый телохранитель и шофер. Гора мышц, увенчанная бритой головой. «Прости, ничего личного! Но ты знал, на что идешь, когда нанимался на работу к Пороху». Впрочем, этого, кажется, зацепило меньше, возможно, он был еще жив, просто контужен.

Оля шарила руками по полу, пытаясь в обломках разлетевшейся мебели, в осколках выбитого стекла и мусоре отыскать то, что ей было нужно. Счет шел на минуты. Еще мгновение – и нагрянет милиция.

Наконец ее пальцы наткнулись на гладкую прохладную поверхность. Оля нащупала маленькую ручку, рванула на себя. Тело Пороха дернулось, навалилось на нее. И Оля, отплевываясь от тошнотворного запаха крови и обожженной плоти, выдернула из-под него аккуратный черный дипломат.

И в ту же секунду из клубов дыма и пыли возникла физиономия Витька.

– Нашла?

– Да, – коротко отозвалась она, сунула ему дипломат и скомандовала: – Вали, быстро.

– А ты? – сдвинув русые брови, спросил тот.

И она бы рванула вместе с ним, если бы не чертов паспорт. Кто бы там смог в деталях описать официантку, проработавшую всего два дня? Но сегодня с утра Ирка прицепилась – давай документы, нужно отдать на оформление. И Оля, зная, что с минуты на минуту все начнется, не решилась возражать и тем самым привлекать к себе излишнее внимание. Теперь паспорт лежал где-то там, в отделе кадров, будто специально в подарок ментам, которые будут расследовать дело.

– Я следом. Не ждите, встретимся на хате.

Витек исчез, а сама Оля сбежать не успела. Пока забегала в отдел кадров, пока рылась на заваленном бумагами столе, пока прятала найденный паспорт во внутренний карман, в поврежденное взрывом здание «Чайханы» нагрянула милиция. Выход перекрыли, помещение у входа, где сработало взрывное устройство, заняли оперативники. Оля слышала, как один из них, вертя в обтянутых резиновыми перчатками пальцах осколки взрывчатки, протянул:

– Профессионал работал.

И усмехнулась про себя: «Ты даже не представляешь какой».

В обеденном зале разместились следователи, вызывали всех членов персонала по одному и допрашивали. И Оля все отчетливее понимала – ей не уйти. Она новенькая, устроилась всего два дня назад. К тому же мгновенно всплывет ее судимость и то, что ее выпустили по УДО. Ее сразу же возьмут в разработку. Тем более как только выяснится, что прошлое дело, по которому она проходила, тоже было связано с Порохом.

В памяти всплыла постная рожа того психа. Как там его звали? Олег Рогов? Он еще утверждал, будто она должна помнить его по сборной. Вот только Оля его совершенно не помнила, мало ли их было, не обезображенных интеллектом тестостероновых кретинов, пытавшихся подкатить к девчонке. И что им от нее было надо? Его же, однако, крепко зацепило, раз он чуть ли не жизненной целью выбрал поквитаться с ней. Оля искренне не могла понять, чего он так к ней прицепился. Подумаешь, врезала пару раз, что здесь такого? Почему же он не может ее забыть? И только недавно ей вдруг пришла в голову странная мысль: а что, если я красивая? По-настоящему красивая, такая, что западет в душу, и нет спасения. Собственное отражение в зеркале, впрочем, эту мысль отметало. Оля, как все дети, выросшие в нелюбви, не могла объективно оценить свою внешность и считала себя совершенно обычной, ничем не примечательной простушкой.

Как бы там ни было, Олеженька Рогов за эти полтора года, что она отдыхала в колонии для несовершеннолетних, наверняка не бил баклуши. По нему сразу видно, что мальчик старательный до маниакальности. Уже, наверное, до следователя дослужился. Не дай бог прознает про ее дело, вцепится, как пиявка. И уж он-то все выкопает, он еще и застреленного на охоте Рябого на нее повесит.

Оля свернула в закуток за кухней, сунулась в подсобку. Ведра, швабры, бутылки с чистящим средством… Может, тут пересидеть? Нет, не выйдет, найдут… И в этот момент кто-то тихонько окликнул ее сзади:

– Эй!

Обернувшись, она увидела Ирку. Та выглядывала из-за соседней неприметной двери и делала Оле какие-то замысловатые знаки. Оглядевшись по сторонам, Оля шмыгнула за ней.

– Что тебе?

– Здесь проход. И дверь есть на задний двор, к мусорным бакам. Если выскочишь незаметно, можно дворами уйти.

– Что ж до сих пор никто не выскочил? – с подозрением спросила Оля.

– А ключи только у меня есть, – хвастливо заявила Ирка. – Никто ж не хотел брать на себя почетную обязанность мусор выносить. А я знала, что мне эта помоечная повинность однажды пригодится, – она рассмеялась и добавила серьезно: – К тому же остальным-то бояться нечего.

– А мне есть чего? – подняла бровь Оля.

– А у тебя, – Ирка подмигнула ей, – интуиция.

Она прошла вперед по коридору, осторожно, чтобы не шуметь, провернула ключ в замочной скважине, и дверь на задний двор, тихонько скрипнув, приоткрылась.

– Давай беги, – кивнула на образовавшуюся щель Ирка. – И спасибо!

Должно быть, воображение у девушки было богатое, и она хорошо представила себе, как лежала бы сейчас, бездыханная, с оторванными конечностями и раздробленным черепом рядом с Порохом, если бы Оля, поддавшись порыву, не остановила ее в коридоре и не отволокла от места, где через несколько секунд сработало взрывное устройство.

Оля толкнула дверь и уже на пороге обернулась.

– Если тебя спросят, где новенькая официантка, что ты ответишь?

Ирка состроила невинную улыбочку и сладким голосом отозвалась:

– Правду, чистую правду! Скажу, что эта ленивая сучка два дня отработала, а на третий не вышла – не понравилось ей у нас. И как же ее звали… – Она наморщила круглый лоб и картинно возвела глаза к потолку. – Надя, кажется? Комарова? Да, точно!

Ольга негромко рассмеялась и отозвалась:

– Феноменальная память!

Та самая интуиция, над которой иронизировала ее коллега, подсказывала ей, что, если на это дело действительно каким-то образом выйдет Рогов, он «разглядит» ее приметы, даже если Ирка наделит мифическую Надю Комарову низким ростом, тридцатью килограммами лишнего веса и волосами цвета воронова крыла, а остальной персонал «Чайханы» это подтвердит. Ну да, можно и подстраховаться, вдруг сработает.

Дверь черного хода, тихо чавкнув, закрылась за ней, в замке провернулся ключ, и Оля, пригнувшись, перебежала узкий открытый участок двора, присела за вонючим мусорным баком, огляделась. Через двор, тряся объемистым пузом, бежал по направлению к зданию ресторана милиционер. В последний раз затянулся сигаретой, стрельнул бычком в направлении мусорки, едва не попав в Олю, и, не заметив ее, потрусил в обход здания, к дверям.

Оля, переведя дыхание, высунулась из-за бака и юрко скользнула прочь. Перемахнула через низкую символическую ограду, отделявшую ресторанный дворик от улицы, и бросилась в переулок. На ходу содрала с себя узорчатую этническую рубаху – ресторанную униформу, под которую нарочно надела черную водолазку. Шаровары, правда, пришлось оставить, ну да ладно, сделаем вид, что так модно.

В подворотне две бабки – одна с матерчатой сумкой на колесиках, другая в шляпке, с напомаженными губами, – охая, обсуждали прогремевший по соседству взрыв.

– Наверно, духовка взорвалась, – твердила одна. – Эти богачи сами деньги гребут, а на всем экономят. Откупились от пожарной инспекции – и ладно.

– Не говорите глупостей, милочка, – возражала та, что в шляпке. – Это наверняка теракт. Чеченцы!

На Олю обе они даже не обернулись, и та, пройдя дворами, как и сказала Ирка, вышла к входу в метро.

* * *

Витек, друг детства, соседский мальчишка, у которого Оля пряталась, когда обстановка дома становилась совсем уж невыносимой, снова неожиданно появился в ее жизни. Оля тогда еще находилась в колонии для несовершеннолетних, куда попала после ареста и суда. Срок ей назначили небольшой – за незаконное хранение оружия. И потому, несмотря на то что Оле в заключении уже исполнилось восемнадцать, во взрослую тюрьму ее не переводили. Досидеть оставалось всего полгода.

Начальница колонии, суровая тетка, отличавшаяся, несмотря на жесткий характер и брутальную внешность, странной бабьей душевностью, считала, что ее подопечные обязательно должны быть постоянно чем-нибудь заняты, чтобы не оставалось времени на дурацкие идеи. И потому на территории колонии работало множество кружков: рукоделие, любительский театр, хор, спортивная секция. К родительским дням, которые объявлялись в колонии каждые три месяца, готовились самодеятельные концерты на добровольно-принудительной основе. Оля, как могла, пыталась избегать участия в этих мероприятиях, но полностью саботировать подготовку к торжеству не удавалось. И потому, не желая кривляться на сцене перед залом, в котором все равно не будет никого, приехавшего к ней, Оля брала на себя функции режиссера. Руководила репетициями, следила за оформлением помещения.

Когда наступал родительский день, ее товарки обычно еще с утра приклеивались к окнам, всматривались в проходившие на территорию фигуры, пытаясь распознать в смутных далеких силуэтах родных и близких. Оля же этот ритуал игнорировала. К ней никто не приезжал. Да она и не ждала. Тетка Людмила скупо дала показания в суде, все еще со страхом поглядывая на Олю, и больше в ее жизни не появлялась. Тренер по сборной показал, что знал Олю целеустремленной и сильной, что ее ждала прекрасная спортивная карьера, но, увы, не сложилось. Такое сильное в столь юном возрасте разочарование могло подействовать разрушительно на психику. Это стоило бы принять во внимание и признать фактором, смягчающим вину. «Оленька просто запуталась, не смогла найти свою дорогу», – говорил он. Однако навестить ее после суда так ни разу и не приехал. Должно быть, решил, что свой долг по отношению к недавней подопечной выполнил. Единственный человек, которого она хотела бы видеть, Машка, ближайшая подруга, почти сестра, навсегда осталась там, на заплеванном асфальте, с застывшими глазами, в которых отражалось весеннее небо. А кроме нее, у Оли никого не было.

Порой, склонившись над дребезжащей машинкой в цеху, где малолетние преступницы шили рабочие телогрейки, чтобы скорее встать на путь исправления, Оля задумывалась о том, почему ее жизнь сложилась именно так. Что стало отправной точкой? Ранение, лишившее ее надежды на так блестяще складывавшуюся спортивную карьеру? Приход в больницу «дяди Славы» Пороха с его завиральными речами? Или тот золотой солнечный день, самый счастливый в ее недолгой детской жизни, обернувшийся самым страшным, самым черным кошмаром?

Могло ли все быть иначе? Может быть, нужно было в какой-то момент остановиться, свернуть не налево, а направо? И Машка, любимая Машка осталась бы жива?

А что, если еще не поздно все исправить? Да, Машку не вернуть, но ведь можно попытаться устроить свое будущее так, чтобы из-за нее никто больше не погиб… Но как? Что ей делать после выхода из колонии? Она ведь умеет только легко сносить чудовищные физические перегрузки и стрелять без промаха. Она знает только то, как устроен преступный бизнес, каким неписаным законам он подчиняется, каким схемам следует. И единственный капитал, который у нее есть, – это сведения о темных делишках множества крупных фигур, как криминальных элементов, так и государственных чиновников (насмотрелась и наслушалась во время работы на Пороха). С таким багажом не очень-то далеко уйдешь по честной дорожке.

Немного денег у нее есть, должны лежать в ячейке камеры хранения. После освобождения надо будет разузнать, живы ли еще Машкины мать и бабка, помочь им. А на оставшееся, может быть, пройти какие-то курсы, хоть маникюра. Получить профессию, попробовать начать все сначала.

Но всякий раз, когда Оля задумывалась о будущем, перед глазами всплывали лица тех выродков, что лишили ее родителей. С одним она поквиталась, но ведь их осталось еще двое. И что, позволить им кайфовать где-то там, простить хрипящую на полу маму, простить прошитое пулями тело отца? И собственную загубленную жизнь? Это вообще возможно?

Неделю назад Оле исполнилось восемнадцать. Утром на построении начальница колонии скупо поздравила ее, девчонки вяло поаплодировали, и больше о дате никто не вспоминал. И Оля не могла отделаться от мысли: а как совершеннолетие проходит у нормальных людей? Наверное, в кругу любящей семьи, среди друзей. С поздравлениями, подарками, тортом со свечами. Наверное, у кого-то это один из самых главных праздников в жизни. А у нее – вот так. Спасибо, что на взрослую зону решили не переводить.

В ближайшую к дню рождения субботу был назначен родительский день. Оля, как обычно, никого не ожидая, утром по-быстрому провела репетицию праздничного концерта и собиралась уже улечься на свою койку и воспользоваться редким случаем полежать в тишине, пока остальные будут общаться с родней, когда явившаяся служащая в синей форме гаркнула:

– Котова! Чего развалилась, не на пляже! Поднимайся, к тебе приехали.

Приехали? К ней? Но кто?

Первый радостный порыв тут же сменился подозрением. Очередной «дядя Слава» явился, чтобы использовать ее в своих махинациях? Что ж, теперь она стреляная, развести ее во второй раз будет не так просто.

Но чего Оля не ожидала совершенно, так это того, что увидит во дворе перед входом в барак молодого парня, высокого, стройного, со смешно топорщившимся русым ежиком волос на голове, с лукавым взглядом чуть прищуренных глаз. Он стоял, спрятав левую руку под куртку, любопытным взглядом оглядывался по сторонам, а Олю, появившуюся на крыльце, не замечал. Потом дернул плечами и ладонью стряхнул с волос сыпавшийся с неба мелкий снег – притом сделал это таким знакомым движением, что Оля, не сдержавшись, охнула:

– Витька?

И вот тогда он взглянул на нее, широко улыбнулся и, распахнув куртку, достал из-под нее букет разноцветных тюльпанов. Таких сочных и ярких на фоне окружающей серости, что, глядя на них, хотелось зажмуриться.

– С днем рождения, Олька, – смущаясь, буркнул Витек и сунул букет ей в руки.

Оля уткнулась в тюльпаны лицом. От них пахло не обычным цветочным запахом – сладким и приторным, – а свежей зеленью, талой водой, весной и свободой. Это были первые в ее жизни цветы.

– Как ты нашел меня? – спросила она после, когда они сидели, забившись в пустынный уголок общего корпуса. Остальные поперлись на концерт, который как раз шел в актовом зале, а Оля решила, что все, что от нее требовалось, она уже сделала и может провести это время с единственным гостем, впервые приехавшим к ней за время заключения.

– Пф, – фыркнул Витька. – Да ведь ты легенда. О тебе вся Москва говорит.

– Чего? – недоверчиво протянула Оля.

– Ну не вся, конечно, – смутился Витька. – Но… ты понимаешь… в определенных кругах. Все знают, что Порох слил девчонку, которая ходила у него в телохранителях.

Вот, значит, как. Что ж, она почти и не сомневалась, что тот глупый арест был делом рук Пороха. Сука… Это на его совести Машкина смерть…

– В каких кругах? – через силу усмехнулась она, сглотнув набежавшую горечь. – Я думала, ты, Витька, уже доктор.

– Не, из учаги я вылетел, – отмахнулся Витек. – Но, кстати, заштопать, если надо, уколоть, в чувство привести могу, если требуется. А это, сама понимаешь, ценное качество. Не всегда же в больничку можно обратиться.

Значит, и Витька свернул не туда. Это ведь было ожидаемо – еще когда он пацаном сбывал краденую технику на Горбушке. Но почему-то хотелось думать, что хотя бы у него все сложится нормально, мирно.

А впрочем, какая разница. Главное, он приехал. Приехал к ней. Единственный человек в мире, который вспомнил о ней, разыскал, поздравил с днем рождения.

Оля чувствовала, как внутри поднимается несвойственная ей сентиментальность. И даже, чем черт не шутит, какая-то горькая нежность к этому парню, который знал ее еще девчонкой. В те годы, когда все еще было впереди. Когда она могла стать выдающейся биатлонисткой, звездой отечественного спорта. Когда все еще были живы. Нет, не все, родителей уже не было. Но ее руки еще не были замараны кровью, и Машка еще не лежала на асфальте, глядя остановившимися глазами в холодное небо.

Хотелось протянуть руку и провести по влажному от растаявшего снега ежику его волос. Ощутить, как они колко гладят ладони. Потрогать тонкую кожу на виске, под которой бьется голубая жилка. Коснуться обветренных губ. Ведь может в ее жизни тоже быть что-то такое, что бывает у всех девчонок восемнадцати лет? Она молода, не уродина, и к ней приехал парень, который думал о ней…

– Послушай, Олька, я чего и приехал, – начал Витек.

И Оля опустила уже потянувшуюся к нему руку, сжала пальцы в кулак.

– У нас неплохая команда подобралась. Ну, бригада, понимаешь? Ты кое-кого по детству знаешь – ну, там, меня, Косого, Черепа – помнишь, был такой чел с улицы Строителей? Ну вот… Еще там несколько человек. Нормально так работаем, крышуем пару точек. Но нам… как бы это… размаху не хватает. Да и, честно тебе скажу, ума. Пацаны нормальные, грамотные, но ни разу не Эйнштейны.

– И вы решили пригласить меня, – понимающе кивнула Оля. – Чтоб я была вашим мозговым центром, да еще со своим опытом и знакомствами открыла вам вход в высшие криминальные круги.

Внутри поднималась едкая обида, но Оля усилием воли задавила ее. Чушь! Она и не ждала ничего другого. И времени ни на какие сопли у нее нет. Надо думать, что она будет делать, когда выберется отсюда. Как отплатит Пороху за смерть Машки, да и не сможет ли поиметь что-нибудь с заботливого «дяди Славы», намеревавшегося наложить лапищу на мифические бабки ее отца. А ведь это тема интересная… Вспомнить только его терки с чиновниками и депутатами. С тем жирным, например, которого она приложила дулом в висок. Если ей не изменяет память, Порох вместе с господином Красносельцевым, крупным чиновником, пополам владели компанией грузоперевозок. И именно господин Красносельцев со своим министерским положением выписывал разрешения, благодаря которым их с Порохом грузовики ввозили в Москву сырье для героина под видом медицинских препаратов. Порох, отправляясь на встречи с ними, всегда брал с собой черный чемоданчик с сейфовым замком, а в подпитии шутил, что дипломатик этот будет пострашнее красной кнопки из Пентагона. Попади он в чужие руки – и такое начнется. Чуть ли не всю государственную верхушку укатать можно.

Так, так…

Витек что-то там балаболил про ее недюжинные таланты, и Ольга резко перебила его:

– Хорош трещать! Давай, расскажи мне, кто у вас в группе, кто чего стоит, что умеет.

И Витек начал перечислять:

– Ну вот я, как и говорил, заштопать кого могу, если надо после дела. Косой – он спереть может что угодно. Руки золотые. Череп по тачкам мастер. Ванюта – вообще крутой чел, в спецназе служил. Может из любого охотничьего ружья ствол с глушаком собрать. Есть еще Карась – у него в ментовке завязки.

Ольга слушала его, кивая. В голове начинал вырисовываться план. И когда Витек закончил, заявила:

– Слушай сюда, Витька. Найдешь в Москве рестик «Чайхана», адрес я скажу. Покрутишься вокруг, узнаешь, не нужны ли охранники. Как вакансия освободится – а она освободится рано или поздно, – устроишься туда.

– Зачем? – захлопал глазами Витек.

– Слушай, друг, ты сам говорил, что ты не мозг? Вот и не лезь куда не надо, а слушай, что умные говорят. Все узнаешь в свое время. Я освобождаюсь в сентябре, если ничего не случится. К тому времени чтоб все было, понял меня? И с Иваном твоим мне надо будет потолковать. Усек?

Витька закивал, глядя на Олю с невольным уважением. Тут двери актового зала распахнулись, наружу хлынула возбужденная представлением толпа, и больше уже ни о чем серьезном говорить было нельзя.

В следующий раз Оля увидела Витьку через полгода, на вокзале в Москве, когда сошла с поезда, что привез ее обратно в мирную жизнь. После вони плацкартного вагона приятно было вдохнуть прохладный сентябрьский воздух, сладковато пахнущий осенней листвой и – едва заметно – дымом. Да и взглянуть на загорелую лисью физиономию Витьки, широко улыбавшегося ей, что кривить душой, тоже было приятно. Он сгреб ее в охапку на перроне, обнял, расцеловал в обе щеки, будто нечаянно задержавшись губами возле уха. Как будто бы и правда ждал, как будто бы встречал не будущую подельницу, а любимую девушку. А может, и действительно ждал, усмехнулась про себя Оля. Ясно ведь было, что крупные дела и по-настоящему большие бабки они смогут зашибать только вместе с ней.

Витька повез ее к себе, и Оля на мгновение напряглась, решив, что окажется в ненавистном доме, где прошло ее детство. Но выяснилось, что Витька снимал однокомнатную конуру в другом районе.

– Все дела завтра, все завтра, – настойчиво твердил он, усаживая ее за кухонный стол и забрасывая пельмени из пачки в кастрюлю. – Сегодня только жрать и спать. Тебе сил набираться надо.

И от этой дурацкой неловкой заботы на душе странно теплело.

Поев, Оля отправилась в ванную и часа полтора отмокала, впервые за полтора года наслаждаясь горячей водой и возможностью помыться наедине с собой. А когда она вышла, замотанная в простыню, Витька, приглушив звук в телевизоре, поднялся с дивана ей навстречу, протянул руки, прижал к себе. Сердце его гулко стучало.

– Ты че, Витек, попутал? Руки убрал! – прикрикнула на него Оля.

Но он торопливо зашептал, жадно скользя губами по коже:

– Ну что ты, Олька, что ты? У тебя разве есть кто-нибудь? И у меня никого… Ты же мне с детства… Я ж тебя так ждал… Девчонка моя…

Оля знала цену этим его признаниям. И сама понимала, что не влюблена в Витьку – по крайней мере, то, что она испытывала к нему, было совсем не похоже на то, что описывали девки в колонии после отбоя. Но все же он был единственный человек на всей земле, кто был хоть как-то близок ей. Единственный, кто помнил ее другой. С кем можно было поговорить, вспомнить о прошлом, посмеяться над тем, какими они были. Обнимать его, вдыхать запах его волос, прикасаться губами к колючему подбородку – было все равно что возвращаться в то далекое время, когда все еще могло сложиться иначе. Когда не умерли еще надежды и мечты на долгую счастливую жизнь.

А может, ей просто хотелось верить, что и ее, подкидыша, никому не нужную сироту, нахлебницу, неудачницу, ту, по чьей вине погибла Машка, тоже можно любить. Хоть чуть-чуть, хоть несколько минут, пока длятся торопливые судорожные объятия. Притвориться, что и в ее жизни возможно что-то простое, легкое, нежное, без примеси кровавой вони и порохового смрада.

И Оля, теснее прижавшись к Витьку, сама поцеловала его.

План, как расквитаться с Порохом и одновременно устроить свое будущее, Ольга разработала еще в колонии. До выхода оставалось полгода, и этого времени вполне хватило, чтобы обдумать детали. Конечно, можно было просто напасть на Пороха – она ведь хорошо знала основные маршруты его передвижений по городу. Но ушлый «дядя Слава» наверняка уже разжился новой охраной. К тому же что даст подобное нападение? Даже если Пороха они грохнут, им это никакой пользы не принесет. Нет, отобрать у него все, занять его место – вот что могло стать справедливым ответом на все происки этого мнимого дружка отца. И Ольга знала, как это сделать.

Витькина шайка – назвать группировкой или бригадой эту плохо организованную ораву необстрелянных сопливых мальчишек у Оли язык не поворачивался – в целом неплохо ее приняла. Трое-четверо помнили Ольку Котову, бесстрашную девчонку, которая в детстве вместе с пацанами лазала по стройкам и сигала в снег с гаражей. Другие, уже потершиеся в криминальных кругах, наслышаны были о бывшей биатлонистке, что ездила на стрелки с Порохом и, по слухам, являлась его телохранителем. Толян, низкорослый парень с плохими зубами, тоже уже успевший отмотать срок по малолетке, попытался было вякнуть что-то о том, что баба ему не указ. И Ольга, не потерявшая форму и в заключении благодаря спортивным секциям на территории колонии, быстро привела его в чувство, применив болевой прием. Толян, вжатый мордой в стену, скулил и извивался, пытаясь выдернуть из захвата заломленную за спину руку. Оля же, не выпуская его, обратилась к остальным, собравшимся на хате, куда Витек привел ее знакомиться:

– Еще у кого-то вопросы есть?

Ее будущие бойцы загудели.

– Да че ты, Оль, – пробасил Косой (очков с одним заклеенным стеклом, как в детстве, он больше не носил, но кликуха осталась). – Мы ж все тебя уважаем, отвечаю. Эт Толян так просто, не подумавши.

Ольга отпустила изнывшегося Толяна и окинула взглядом собравшихся в комнате парней. Не бог весть какой материал. Но выбирать не приходится, нужно сколачивать банду из того, что есть.

– А теперь слушайте меня, – начала она. – Вы не бригада, а кучка дерьма. Из вас стрелять умеет хоть кто-то? А драться? По-настоящему драться, так, чтобы справиться с профессионалом? Вас всех положат на первом же деле.

Парни зароптали. А Витек, сделав жест рукой, призывая к тишине, спросил:

– А конкретные предложения у тебя будут? Или ты только ругаться умеешь?

– Будут, – хмыкнула Оля. – С завтрашнего дня… Хотя почему с завтрашнего, с сегодняшнего, время еще есть, вы все начинаете регулярно посещать качалку. И секцию единоборств. Стрелять я научу, но нужны воздушки.

– Воздушки? – презрительно фыркнул Карась.

– Воздушки, – кивнула Ольга. – Тратить боевые патроны на ваши рукожопые упражнения я не дам.

Продолжая говорить, она обводила глазами комнату, чтобы убедиться, что все ее слушают. И вдруг встретилась взглядом с парнем, который сидел на корточках у противоположной стены и на ее речь усмехался – не то скептически, не то одобрительно. Понять, что именно таится в его усмешке, было трудно, так как лицо парня было изуродовано багровым шрамом от ожога. Кожа в этом месте запеклась, стянулась, и оттого мимика у него выходила странная, зловещая. Ольга вспомнила, Витек, знакомя их, назвал парня Иваном. Это, должно быть, тот, что служил в спецназе. Единственный годный человек в этой их команде мечты. Надо будет присмотреться к нему получше.

– Я чет не пойму, – снова встрял Толян, все еще потиравший саднящую руку, – а на хрена нам весь этот гемор? Витек говорил, у тебя маза есть серьезная…

– Есть, – кивнула Оля. – Но ни на какое дело я с вами сейчас не пойду, потому что вы запорете все. Подготовимся, тогда и поговорим.

Иван заметно отличался от других участников витьковской банды. Едва ли не самый старший из всех, сдержанный, молчаливый, напрочь лишенный задора шпаны и желания покрасоваться. Он нравился Оле. Может быть, потому, что когда-то ее отец тоже воевал, только в Афганистане, а Иван – в Чечне. И по тем отрывочным воспоминаниям, что остались у нее от одного дня в Крыму, ей казалось, что Иван слегка походил на него повадками.

Иван никогда не пил с остальными пацанами, да и вообще практически не участвовал в общих сходках. Обычно уходил на кухню квартиры, служившей им штабом, и там чистил оружие – пока и было-то два пистолета на всю бригаду. И Ольга иногда исподтишка наблюдала за ним – за тем, как ловко двигаются его с виду заскорузлые, а на деле умелые пальцы.

В тот раз она дождалась, когда Витек с пацанами уедет трясти дань со своих рыночных точек, и вышла на кухню к Ивану. Тот возился с чайником, заваривал крепкий чай с травами.

– Говорят, ты в Чечне воевал, в особом отряде? – начала Ольга.

– Кто говорит? – неприветливо бросил Иван, не глядя на нее и продолжая помешивать в чашке ложкой.

– А это важно?

– Важно знать, кто любит зря языком потрепать, – хмыкнул Иван.

Да, это был крепкий орешек. Так просто к нему не подступишься.

– Почему же зря, – возразила Ольга. – У меня дело есть. И нужно знать, действительно ли тебе можно его поручить или про твой боевой опыт это все гонево.

– Ты кто такая, чтобы что-то мне поручать? – фыркнул Иван. – Я тебе не Толян и не Кислый, девочка.

– Справедливо, – кивнула Ольга. – Я и сама вижу, что у тебя с пацанами мало общего. Ты – бывший кадровый военный, они – обыкновенная шпана с московских окраин. Только вот интересно: почему же ты все-таки с ними связался?

Она заметила, как мгновенно напрягся Иван. Окаменели громадные плечи, вздулись жилы на бычьей шее. Ничего не отвечая, он отвернулся, но так, что остался виден только изуродованный, багровый кусок лица.

– А я скажу тебе почему, – нараспев произнесла Ольга, поднялась из-за стола и медленно двинулась вокруг него, подходя к Ивану. – Потому что Родина, которой ты беззаветно служил, тебя прожевала и выплюнула. Ты подорвался, да? Был контужен? А еще ожог сетчатки глаза получил. Что удивляешься, я же вижу, как ты всегда стараешься левым боком развернуться, когда на что-нибудь смотришь. И тебя комиссовали, Ванечка. Просто вышвырнули, не заботясь о том, что делать на гражданке человеку, умеющему только воевать. Тебя выгнали доживать на нищенскую пенсию, верно, мой дорогой Иван? А здесь, в Москве, тебя с твоей обгорелой рожей никуда не берут, потому что ты слишком напоминаешь сытеньким москвичам, как хрупок их мир. Что война – не сказка из учебника, что она идет прямо сейчас. И может добраться и до них. Так ведь, Иван-царевич? Поэтому ты, благородный офицер, якшаешься с бандитскими отморозками?

Она даже не успела сообразить, что дальше произошло. Просто в одну секунду оказалась лежащей на полу и придавленный гигантским телом. А к горлу ее, к тому месту, где проходила сонная артерия, была ребром прижата Иванова ладонь. Лицо со страшным шрамом нависало над Ольгой, но страшнее, чем шрам, были дикие глаза Ивана.

Сердце захолонуло в груди. Ольга понимала, что Иван может убить ее голыми руками. И ничего ему за это не будет. А ее никто не придет спасать.

– Спокойно, Ванечка, – ласково произнесла она, усилием воли подавляя ужас и глядя Ивану в глаза спокойно и открыто. – Убьешь меня – и не узнаешь, что же я хочу предложить тебе за то, чтобы ты выполнил мое поручение.

– И что? – прохрипел Иван.

– Если у нас получится сделать то, что я запланировала, – неторопливо произнесла Ольга, будто и не чувствовала, как стальная рука давит ей на сонную артерию. – У нас будут деньги, очень много денег, Иван. И еще больше возможностей. И я клянусь тебе памятью моих родителей, что оплачу тебе операцию по восстановлению зрения. В лучшей клинике, по самой передовой технологии. Где захочешь – в Москве или за границей. Я дам тебе то, что не сделала твоя дорогая Родина. Ну же, соглашайся!

Иван все еще прижимал ее к полу, но по его изменившемуся лицу Ольга уже видела, что победила.

– А рожу мне тоже подлатаешь? – все еще злобно щурясь, спросил он.

– Тебя девушка бросила, да? – внезапно догадалась Ольга. – Из-за ранения.

– Жена, – глухо буркнул Иван.

– Сука, – процедила Ольга. – Ваня, я обещаю, мы найдем лучшего пластического хирурга. Не знаю, сможет ли он убрать шрам совсем, но сгладит его точно. Так как?

Он медленно скатился с нее, сел, машинально потер шрам. Спросил:

– А что нужно будет сделать?

– Взорвать одного урода, – улыбнулась Ольга. – Сможешь?

– Легко, – повел плечом Иван.

Затем протянул ей руку и помог подняться с пола. Ольга стряхнула с джинсов налипший мусор и добавила, улыбаясь:

– Научишь меня такому приему?

Решилась воплотить план по нападению на Пороха в жизнь Ольга только тогда, когда орава подросшей шпаны, с которой свел ее Витька, стала действительно напоминать тренированный армейский отряд. Витек, все это время работавший охранником в «Чайхане», как и наказала ему Оля, сообщал, что Порох посещает излюбленное заведение регулярно и именно там, как и раньше, встречается со своими корешами и подельниками. И наконец Ольга решила, что время пришло. Витька как раз обмолвился, что одна из официанток в их шалмане ушла в декрет и начальство ищет кого-то ей на замену. Медлить больше было нельзя, и Оля, нацепив на лицо робкую улыбку старательной девочки, отправилась устраиваться на работу. Понятно было, что слишком долго отсвечивать в «Чайхане» не стоит, оставалось надеяться, что Порох не заставит себя долго ждать. Так и вышло.

Уже на второй день службы Оля услышала, как администратор зала говорит по телефону с неким Вячеславом Петровичем, страшно лебезит и расшаркивается, обещая, что отдельный кабинетик ко времени его приезда, конечно, будет подготовлен и стол накрыт, как постоянный клиент предпочитает. Дело было за малым – незаметно заглянуть в гроссбух, куда администраторша вписывала брони, и убедиться, что кабинет действительно забронирован на завтрашнее утро господами Прохоровым и Красносельцевым. Ага, тот жирный чиновник и совладелец пороховской компании. Отлично! Если Порох не изменил своим привычкам, которые она за время работы на него успела выучить на зубок, то с собой у него обязательно будет заветный чемоданчик. А в нем – вся подноготная их с Красносельцевым махинаций. Лишь бы только мясистый урод не явился раньше и взрывное устройство, которое собрал Иван, а Витька, работавший в ночную смену, установил над входом в ресторан, сработало вовремя.

* * *

Ольга провела ладонью по запорошенному серым боку чемодана. Взглянула на пальцы, выпачканные бетонной пылью и еще чем-то темным. Кровь? Кровь…

– Толян, дай тряпку какую-нибудь, – приказала она.

Ее команда, собравшаяся на хате, с вожделением смотрела на дипломат, в котором, как они считали, заключено было их блестящее будущее. Никто из них, правда, толком не знал, что именно находится внутри. Ольга подозревала, что каждый воображает что-то свое. Кто – перетянутые резинками пачки баксов, кто аккуратные пакетики с порошком, а не отличавшийся умом Карась и вообще, наверное, предполагает увидеть золотые слитки и бриллианты. Бедняга будет очень разочарован.

Ольге до сих пор трудно было поверить, что задуманный ею план удался. Все сработало, как часы, ничто не сорвалось. Она, конечно, сглупила и выдала себя, вздумав непонятно зачем спасать эту едва ей знакомую официантку Иру. Но даже эта идиотская выходка пошла ей на пользу – и Ирка в благодарность дала ей улизнуть от полиции.

Толян сунул ей в руки чью-то заношенную, продранную у ворота футболку. Ольга отерла чемодан и занесла пальцы над кодовым замком. Тот шифр, который она помнила, не сработал. Она на него особо и не надеялась – ясно было, что Порох не последний дурак, чтобы годами не менять код. Какое же число он мог выбрать в качестве пароля? Этот одинокий желчный мужик, не имевший ни семьи, ни друзей, ни каких-либо заметных привязанностей, чьей единственной страстью в жизни, кажется, были деньги? Дату рождения любимой собачки? Телефонный номер первой девушки? Ольга хмыкнула про себя. Это все явно не про Пороха…

Что она вообще знала о нем, о человеке, которого сегодня лишила жизни? Да, в общем, немногое. Порох даже и в подпитии не слишком распространялся о себе. Разве что о службе в Афганистане во время войны любил поговорить. А что, если?.. О чем он там все твердил в приступе пьяной ностальгии? Панджшерская операция?.. Какой же год, она ведь слышала эти байки тысячу раз…

Оля, нахмурившись, тронула кнопки кодового замка пальцами и, подумав, набрала: 1981. Механизм щелкнул, и лежавший перед ней чемоданчик открылся. Есть!

– Бумажки… – разочарованно протянул Косой, сунув нос в дипломат.

– Эти бумажки, Костик, твой счастливый билет, – наставительно произнесла Ольга. – Что ж, кажется, пришла пора снова встретиться с господином Красносельцевым.

– Я не пущу тебя к нему одну! – внезапно встал в позу Витек, когда раздолбанная «девятка», в которой они сидели, остановилась перед высотным офисным зданием, в зеркальных окнах которого отражалась присыпанная первым легким снежком Москва.

С документов, найденных в дипломате, благодаря которым, если Ольга правильно понимала, господин Красносельцев мог лишиться и теплого местечка, и депутатского мандата, и свободы на ближайшие лет пятнадцать, уже были сняты копии, и с собой у Ольги, разумеется, были именно они.

– Это еще почему? – подняла брови она.

После той первой ночи между ней и Витьком установились странные отношения. Назвать их любовными, пожалуй, было нельзя. Нет, это было в первую очередь братство, боевое братство. Они были подельники, соучастники, члены одной команды. Они были заодно. Ольга только сейчас поняла, как ей не хватало этого чувства после ухода из биатлона. И даже когда она обнимала Витьку, даже когда тот подрагивающими от нетерпения пальцами рвал с нее одежду, первичным между ними было ощущение, что они товарищи, а не любовники.

– Потому что он тебя грохнет, – мрачно буркнул Витек. – Я бы грохнул. Явилась какая-то зеленая девка, никто и ничто, еще и шантажирует.

– Во-первых, я для него не никто, он меня помнит, – возразила Ольга. – А увидев, сразу сложит два и два и сообразит, кто помог Пороху отправиться к праотцам. А во-вторых, ему очень, очень нужны бумажки, которые совсем не впечатлили Косого.

– Все равно… – начал было Витек.

Но тут сидевший за рулем Карась рявкнул:

– Мы долго будем тут торчать, как бельмо на глазу? Хотите, чтоб нас тут менты срисовали?

Витек, глядя куда-то в сторону, рванул Олю к себе, притиснул к своей пахнущей снегом куртке. Потом коротко поцеловал в макушку и оттолкнул от себя:

– Ну и давай, вали одна, раз такая умная. Потом не жалуйся…

– Обещаю, если он меня грохнет, доставать тебя с того света не буду, – хмыкнула Ольга и, прижав к груди папку с копиями документов, вышла из машины.

– А-а, старая знакомая? – приветствовал ее Красносельцев.

Он растекся по креслу, будто все его тело состояло из пузырившегося дрожжевого теста. Оле показалось даже, что пиджак вот-вот лопнет на нем и тесто выплеснется наружу, выползет на заваленный бумагами стол, распластается по полу.

– Оля, кажется, да? – продолжал чиновник. – Нет больше твоего прошлого покровителя, упокой, Господи, его душу? – Он перекрестился пухлыми пальцами. – А ко мне чего пришла, нового ищешь? Да ты не смущайся, я не злопамятный. Может, и договоримся о чем, девка ты видная.

– А я все же надеюсь, что память вас не подводит, – отозвалась Ольга и положила перед Красносельцевым стопку документов. – Просмотрите, пожалуйста, эти бумаги вам знакомы?

Красносельцев, еще не успев стереть с толстых красных губ глумливую усмешку, притянул к себе бумаги, зашелестел ими. Оля наблюдала, как краска постепенно сползает с его лица, отвисшие щеки начинают подрагивать, руки все торопливее хватаются за листки, мнут их, надрывают.

– Откуда ты?.. Что ты?..

Красносельцев зашарил ладонью по столу. Ищет кнопку вызова охраны, поняла Оля. И, подавшись вперед, хлопнула по его пальцам рукой, придавив кисть к столешнице.

– Слушай внимательно, Красносельцев, – выговорила она отчетливо и хлестко. – В этой папке – твоя судьба. И если она попадет куда следует, ты, подонок, лишишься и этого уютного кабинета, и удобного депутатского креслица. А усвистишь в совсем другие места, из которых такие, как ты, не возвращаются. Если, конечно, тебя не грохнут в камере еще до суда. И вызывать своих головорезов я тебе не советую. Я, конечно, могу отсюда не выйти. Но ты же не совсем идиот и понимаешь, что это копии. А оригиналы, если со мной что-то случится, тут же попадут и в УБЭП, и в Госнаркоконтроль, и в ФСБ.

– Что… Что ты хочешь?.. – заблеял Красносельцев.

– О, я вижу, мы друг друга поняли, – усмехнулась Ольга. – А хочу я самую малость. Конечно, по сравнению с теми миллиардами, которыми ворочаешь ты, любитель отдыха в сауне. Я хочу долю Пороха.

Как ни напуган был Красносельцев, от этого заявления он едва не прыснул.

– Ты? Сопля? Долю Пороха?

– Именно, – отрезала Ольга. – И твое мнение о моем возрасте и опыте меня ни разу не интересует. Я знаю, какой участок наркотрафика курировал Порох, я знаю, какими процессами он руководил и как это делал. И знаю про фирму грузоперевозок, которой вы владели на паях, для которой ты, урод, подписывал разрешения на ввоз якобы болеутоляющих медикаментов в Россию. И все это должно отойти мне. Мне плевать, как ты это устроишь. Наш с тобой общий друган Порох одиночка был, наследников у него не осталось. И ты наверняка уже решил, что сможешь заграбастать и вторую половину бизнеса. Не выйдет, гнида. Сегодня вечером все документы должны быть переоформлены на мое имя. И только тогда ты получишь на руки оригиналы этих интересных бумажек.

Слушать клекот и бульканье обескураженного Красносельцева Ольга не стала, поднялась из-за стола и вышла из кабинета. Уверенности в том, что взбешенный чиновник все же не натравит на нее своих горилл или сам не выстрелит в спину, не было. И Оле потребовалось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не сорваться и не вылететь из офиса бегом. Однако это испортило бы эффект, и весь путь она прошествовала размеренно, держа спину и глядя прямо перед собой.

Торжественный обмен бумагами Оля назначила в буфете Большого театра. А что, место многолюдное – не сауна какая-нибудь и не ресторан, где можно заблаговременно забашлять хозяину и рассадить под каждым столом парней с пушками. На встречу уже отправились вместе. Олю ослепил блеск огромных хрустальных люстр, белизна ступеней лестниц, роспись потолков. До сих пор она, диковатая нищая девчонка, никогда не бывала здесь – и сейчас, на мгновение позабыв о деле, во все глаза смотрела на степенных мужчин, на женщин в вечерних туалетах, на нафталиновых старушек, сжимающих в паучьих лапках едва ли не довоенные ридикюли. Негромкие разговоры, легкий смех, пузырящееся в бокалах шампанское.

Витька, неизвестно где по такому случаю раздобывший костюм, сидевший на нем, как на корове седло, чинно придерживал Ольгу под локоть, незаметно сжимая ее пальцы горячей шершавой – как у дворового мальчишки, которым он, в сущности, и оставался, – ладонью. Иван следовал за ними, держась чуть позади, в своем неизменном древнем темно-синем свитере и вытертых джинсах. Толян, со своими мелкоуголовными ухватками, выступал впереди. «Гвардия ее величества», – рассмеялась про себя Ольга.

Красносельцев, синевато-бледный, осунувшийся, с запавшими глазами, уже ожидал их в буфете, сидя за хрупким столиком, казалось, трещавшим под напором его брюха. Двое амбалов-телохранителей маячили за его спиной. Должно быть, за прошедшие часы чиновник весь извелся, пытаясь сообразить, как без потерь выкрутиться из ситуации. Но выхода не нашел. И прикинул, что обнародование бумаг Пороха грозит ему бо´льшими потерями, чем необходимость поделиться частью бизнеса. Рожа его, стоило Ольге приблизиться, перекосилась, и все же он трясущейся рукой сдвинул по столу в ее сторону стопку документов и прошамкал:

– Здесь все…

И Ольга впервые подумала, что, по-хорошему, надо было бы взять с собой юриста. Ни она, ни один из ее свиты ни черта не понимал в деловых бумагах, и если Красносельцев задумал обвести их вокруг пальца, ему это удастся в два счета. Все же ей пока катастрофически не хватало опыта для ведения серьезных дел. Ну да лиха беда начало.

Ольга с важным видом перелистала бумаги. На первый взгляд все выглядело верно, а в нюансах она все равно не разбиралась.

– Где?.. Где?.. – снова забулькал Красносельцев, простирая к ней дебелые руки.

Ольга сделала знак, и Витька сунул руку под полу пиджака. Амбалы Красносельцева тут же выступили вперед, загораживая клиента. А Толян фыркнул:

– Да не ссыте так. У него там бумаги, – и выждав, пока охранники отступили, убедившись, что Витек действительно достал папку, добавил: – Волына у меня, – и зашелся беззвучным смехом.

– Где… Где гарантия, что у вас не осталось копий? – бормотнул Красносельцев, жадно перебирая бумаги.

Один из охранников хотел забрать у него папку, но тот взвизгнул:

– Руки убери! Я сам!

И Ольге представилось, что он сейчас запихает листки в рот и примется торопливо жевать их.

– Гарантии? – обворожительно улыбнулась она. – Мое честное слово. Неужели вы ему не доверяете?

– Гарантий нет и быть не может, – выступил вперед Витек.

А Ольга, оттеснив его, добавила:

– Но если мы будем удовлетворены тем, как складываются наши деловые отношения с партнером, нам самим будет невыгодно, чтобы что-то повредило его репутации, ведь так?

Витек тем временем ухватил с подноса пробегавшего мимо официанта ведерко, где во льду лежала бутылка шампанского, ловко открыл ее, выстрелив пробкой в потолок, и разлил по бокалам.

– Ну че, сбрызнем это дело?

– За плодотворное сотрудничество, – ухмыляясь, провозгласила Ольга.

Толян, загоготав, опрокинул бокал и сморщился:

– Че это за лимонад? А водяры нет?

Почтенная публика принялась оглядываться на них из-за столиков. Какая-то пожилая дама, по виду бывшая красавица, в платье темно-вишневого цвета взглянула на Толяна с брезгливым ужасом.

Красносельцев пригубил из своего бокала, отставил его на стол и принялся демонстративно таращиться в сторону. Похоже, теплую встречу пора было сворачивать. И Ольга, сделав знак своей команде, вышла из театра, крепко сжимая в руках стопку бумаг.

В ту ночь они не спали. Гоняли по ночной Москве на раздолбанных «Жигулях», пили на набережной, салютуя пластиковыми стаканчиками блестящему ночными огнями Кремлю, орали:

– За Ольку! Олька красава!

Потом Толян сказал задумчиво:

– А все-таки непорядок, что у тебя кликухи нет. Что за авторитет без кликухи? Не по понятиям.

– Чума! – ввернул Витька. – Смертоносная и непобедимая.

– Да ну тебя, медик недоделанный, – возразил Карась. – Давай Кошка. Ну, Котова – Кошка, нормально же?

– Берета! Бомба! Сатана! – понеслось справа и слева.

А Ольга, с усмешкой выслушав все предложения, коротко бросила:

– Фараонша.

– За Фараоншу! Да здравствует Фараонша! – тут же подхватили все.

Витек хватал ее на руки и кружил, и перед Олиными глазами мелькала черная вода в реке с размытыми отражениями разноцветных огней, кремлевские башни, увенчанные алыми звездами, золотые фары машин на мосту.

Впереди лежала новая жизнь, выстроенная на крови, выстраданная и созданная собственными руками. Нищая одинокая девчонка, единственным богатством которой была старая кукла (терпеливо дождавшаяся ее выхода из колонии в камере хранения), постепенно становилась великой и ужасной Фараоншей.

Глава 4

Солнце уже перевалило за зенит и медленно ползло к краю неба. Закатные краски еще не расцветили его, но на всем вокруг лежал уже тот теплый золотистый отсвет, что всегда появляется в южных краях в конце длинного ясного дня. Легкий ветер порой взметал из-под ног фонтанчики чистого мелкого песка. Море, спокойное, тоже как будто разморенное дневной жарой и только сейчас, с дуновением вечерней прохлады, начавшее оживать, ластилось к береговой линии. В отдалении виднелись разноцветные пляжные зонтики, порой доносились отзвуки музыки. Но здесь, на частном секторе пляжа, было спокойно и тихо.

Ольга лежала в шезлонге и, ниже сдвинув на лоб легкий шелковый шарф, прикрывающий лицо от слишком жарких солнечных ласк, смотрела из-под темных очков на Николаса, играющего с дочерью у воды. Малышка уже подросла и превратилась в очаровательную куколку. Каштановые волосы ее завивались мягкими непослушными локонами, аквамариновые, яркие, будто расписанные неоновыми красками глаза пристально смотрели с загорелого личика. Брови то и дело поднимались домиком, стоило Марии увидеть очередную деталь этого необъятного и удивительно интересного мира, на которую она до сих пор не обращала внимания. А смеющиеся губы в любой момент готовы были властно искривиться, если не удавалось в ту же секунду получить желаемое. Характер у Марии был совершенно неукротимый. Она ничего не боялась, и Ольга, несмотря на то что полностью доверяла Николасу, все равно не сводила внимательного взгляда с дочери, зная, что, если той вздумается, она бесстрашно может вбежать в воду и не останавливаться, пока ее не накроет волнами с головой, или начнет карабкаться на какую-нибудь высокую конструкцию, не думая о том, что может упасть.

Больше всего Ольгу пугало то, что дочь совершенно не боялась незнакомцев. Отчаянная девчонка, не глядя на родителей, топала своими маленькими ножками к любому, кто вызвал ее интерес. Ольгу и радовала эта отвага девочки, ни разу в жизни не сталкивавшейся со злом, и страшила, так как ясно было, что Мария в любой момент может стать мишенью ее собственных врагов. Именно поэтому к выбору телохранителя для дочери она отнеслась с особым вниманием. Отсмотрела и забраковала множество кандидатур – и в конце концов согласилась на человека, которого привел Иван.

Ольга знала, что тот поддерживал связь с бывшими сослуживцами. Комиссованный из армии по ранению еще в молодости, он, кажется, всю жизнь жалел о том, что не смог продолжить службу, несмотря на то что сумел и на гражданке устроить свою жизнь почти по законам военного времени. И вот теперь, зная о том, что девочке нужен личный телохранитель, отвечающий высоким требованиям Ольги, вызвал из России своего старинного друга и однополчанина Михаила.

Суровый бритый наголо мужик со зверской физиономией, быть может, смутил бы любого другого нанимателя. Но Ольга, за двадцать лет не раз убеждавшаяся в преданности Ивана, тоже не отличавшегося располагающей внешностью, отнеслась к нему благосклонно. Опытный военный, подполковник в отставке, воевавший в горячих точках и прошедший огонь и воду, кто лучше его мог бы защитить ее ребенка?

Как ни удивительно, и Мария сразу признала его. Залезала к суровому, как каменное изваяние, дядьке на колени, обнимала за шею и лопотала на своем языке, кажется, делясь с ним самым сокровенным. Михаил же следил за ней неотрывно и пресекал малейшую опасность. Даже сейчас, во время семейного отдыха на закрытом для посторонних пляже, он не спускал с девочки глаз, успевая одновременно оглядывать все подступы к ней. И даже если на горизонте появлялся парус яхты или силуэт катера, мгновенно напрягался и следил за судном, убеждаясь, что оно не намерено приближаться к берегу.

Мария же резвилась с отцом у воды. Мягкие солнечные лучи освещали стройную фигуру Николаса. Под золотисто-загорелой кожей перекатывались сухие поджарые мускулы, черные купальные шорты ловко обхватывали бедра. Он лежал прямо на песке, опираясь на локоть, и ветер поигрывал его выгоревшими волосами. Ольге иногда казалось, что она могла бы до конца жизни любоваться дочерью и ее отцом и не соскучиться.

Мария увлеченно строила что-то из влажного песка, а Николас помогал. Зачерпывал песок ладонью, заносил кулак над башней, и тот тонкой золотой струйкой сыпался вниз. Мария требовательно указывала на ведерко. И Николас безропотно поднимался, заходил по колено в море и зачерпывал ведерком воды. И Ольге отчего-то представлялось, какими они будут лет через пятнадцать. Маша вырастет красавицей, это уже сейчас очевидно. Она даст ей лучшее образование: Оксфорд, Кембридж, частные учителя, музыка, танцы, иностранные языки, математика, программирование – все, что девочка только пожелает. Ей никогда не придется перебиваться с хлеба на воду, жить подачками чужих людей и выцарапывать свое право на будущее. Она ни в чем не будет знать отказа, любую ее способность они будут развивать, находить для нее лучших преподавателей. Бабуля Казантакис, благодаря принадлежности к аристократическому роду сумевшая ввести свою семью в высшие круги, представит внучку британской королеве. Та будет расти среди детей из самых высокопоставленных семей. А когда придет время, сможет благодаря образованию, связям и, конечно, деньгам матери построить блистательную карьеру. А Николас… Николас будет с гордостью смотреть на дочь, красавицу и умницу. Годы ничего не смогут сделать с ним, его природной красоты, жизнелюбия и отваги будет достаточно, чтобы одержать верх над временем. Стройный, гибкий и спортивный, как и сейчас, он будет выступать под руку с дочерью, облаченной в академическую мантию, на ее выпускном. Сам в белом костюме, с повязанным на шее платком, оттеняющим цвет его глаз.

Малышка тем временем разозлилась на что-то, вскочила и принялась топтать только что построенную башню босыми ножками. Николас расхохотался и подхватил ее на руки.

– Μπαµπάκα, άσε µε να φύγω![1] – гневно вскричала она по-гречески.

А затем, выкрутившись у него в руках, обернулась к Ольге и крикнула ей уже по-русски:

– Мама!

Ольгу поражало то, как точно девочка чувствует язык. В таком возрасте многие дети едва осваивали первые пару слов – и это на одном языке. Мария же, с которой мать говорила по-русски, а отец по-гречески, живо повторяла за ними звуки и отлично знала, на каком языке к кому следует обращаться. Конечно, словарный запас у нее пока был небольшой, но его вполне хватало, чтобы объяснить – а вернее, потребовать – все, что ей нужно.

Ольга поднялась с шезлонга и направилась к ним. Николас осторожно поставил девочку на песок, и она помчалась к ней, раскинув ручки. Ольга поймала ее, подхватила и поцеловала, жадно вдыхая сладкий запах влажных детских волос. Николас обнял их обеих сильными руками, и в ту же секунду издали раздались величественные певучие звуки вечернего азана.

Мобильный в кармане летних брюк зазвонил ровно в тот момент, когда Мария, кое-как лепеча и смешно выговаривая слова, пыталась объяснить Ольге, что папа все сделал не так и испортил ее песчаное строение. Ольга выслушала дочь до конца, улыбнувшись, сказала:

– Ай-ай, нехороший папа. Заставим его построить тебе новый замок, на этот раз настоящий.

– Я выстрою! – уверенно отозвался Николас, уже научившийся разбирать простейшие русские фразы. Отвечал он, правда, по-английски. – Выстрою для моей принцессы самый настоящий дворец. Ты знаешь, ведь мой прадед по отцовской линии был каменщиком, у меня это в крови.

Он повторил все то же по-гречески, для дочери. И когда Мария начала с интересом расспрашивать, какой будет замок и будут ли там лошадки, Ольга наконец вытащила из кармана разрывавшийся телефон и ответила на звонок.

– Нужно поговорить, – коротко сообщил Иван. – Появилась важная информация.

* * *

– Насколько этим сведениям можно доверять? – спросила Ольга, хмуро разглядывая фото на экране компьютера.

– Разговор с Михаилом у нас был еще несколько месяцев назад. Но я не сообщал тебе, пока сам все не перепроверил, – отозвался Иван, кажется, обидевшийся, что его подозревают в недобросовестности.

– Ну-ну, не заводись, – усмехнулась Ольга. – Сам понимаешь, трудно поверить в то, что он все время был так близко.

Она снова и снова возвращалась к фотографиям, на одной из которых ее хороший знакомый и многолетний партнер турок Аслан Теветоглу, сидя в инвалидной коляске, открывал благотворительный фонд помощи детям с ДЦП, а на другой во время бизнес-завтрака самых влиятельных бизнесменов Турции здоровался за руку лично с ней, Ольгой Котовой.

А следом шли другие фото, где человек по фамилии Мамедов, почти не напоминающий Аслана и носящий кликуху Алик Бакинский, молодой и совершенно здоровый сидит в сауне вместе с покойным Рябым (которому она лично снесла голову), играет в карты с еще молодым Беловым на пляже санатория в Дагомысе и высовывается из окна синего «Сааба» на оживленной московской улице девяностых годов. И от этих снимков к горлу подкатывала тошнота. На них был запечатлен один из тех, кто на глазах у восьмилетней Ольги расправился с ее родителями, третий убийца, которого она за двадцать лет так и не смогла найти.

Следом шли сканы заключения из клиники пластической хирургии в Москве, в которых в подробностях описано было, какие операции были проведены мистеру Аслану… Изменение формы носа, скул, губ, разреза глаз. Очевидно было, что после такого хирургического вмешательства узнать человека будет практически невозможно.

– Ты смотри на мелочи, – наставительно произнес Иван. – На форму пальцев, например… Вот погляди.

Склонившись над экраном, он защелкал мышкой, увеличивая изображение. На экране застыл взятый крупным планом большой палец московского бандита. Палец был вывернутый, с характерно коротким, едва доходящим до середины подушечки ногтем. Затем Иван точно так же увеличил современную фотографию, и Ольга убедилась, что у бизнесмена Аслана ноготь на большом пальце правой руки был точно такой же.

Приглядевшись к снимкам повнимательнее, она заметила и следы пластики, на которые не обращала внимания раньше. Неестественно натянутая кожа, необычная форма глаз… Это же очевидно, как она могла не догадаться? Но ей и в голову не приходило, что Аслан, прекрасно говоривший по-турецки, может быть не коренным жителем, а изменившим внешность беглецом из ее родной страны. Алик Бакинский… Что ж, это многое объясняет. Для человека, родным языком которого является азербайджанский, выучить турецкий и бегло говорить на нем без акцента – не проблема.

В глазах на мгновение потемнело, Ольгу захлестнуло гневом, отчаянием, досадой на себя за то, что не почувствовала, не поняла. Она столько лет жила только мыслью о том, чтобы отомстить уродам, убившим ее родителей, лишившим ее нормального детства, семейной любви, будущего. А оказалось, что с одним из них она жила практически бок о бок последние семь лет. Вела дела, даже советовалась порой и иногда вступала в отвлеченные полудружеские разговоры. Он знал, кто она такая? И посмеивался про себя, понимая, что волчонок, которого он некогда лишил своей стаи, вырос в опасного зверя, способного разорвать его на клочки? Наверное, ему нравилось вот так играть с огнем. Это задевало самолюбивые струнки, подогревало остатки любви к жизни, еще теплившиеся в его почти бесполезном изломанном теле.

Спокойно. Нельзя поддаваться эмоциям. Сначала все проверить, убедиться, что это не подстава. И, если все окажется правдой, действовать. На секунду Ольгу ошеломила мысль, что от достижения цели ее отделяет всего лишь жалкий старик, инвалид-колясочник, избавиться от которого будет несложно. А что потом? Что она станет делать, когда ее самое главное стремление осуществится? Ладно, об этом она подумает после.

– Михаила сюда, – коротко скомандовала она Ивану, стараясь не выдать голосом, в каком состоянии.

Тот отрывисто бросил в рацию указание, и через две минуты в кабинет входил охранник Марии.

– Рассказывай, – кивнула ему Ольга на стул возле компьютерного стола. – Знаешь этого фигуранта?

– Конечно, Алик Мамедов по кличке Бакинский, – просмотрев фотографии, подтвердил Михаил. – Разыскивался за убийства с особой жестокостью, организацию разбойных нападений, незаконное хранение оружия, рэкет… А лет десять назад пропал, как в воду канул. Очень серьезные люди его искали, и никаких следов.

– Эту часть можешь не рассказывать, – усмехнулась Ольга. – Одним из этих серьезных людей была я.

– Ну и поговаривали, что, мол, Алик Бакинский пластику сделал, рожу себе перекроил, чтобы уж точно никто никогда его не достал. Я думал, может, брехня. А может, и нет. Вообще, так поступали многие авторитеты после девяностых, когда хотели отмазаться от своих былых дел.

– Это верно, – согласилась Ольга.

Ей самой известны были такие случаи. Но как же она не догадалась, что подобным образом мог затаиться ее третий кровный враг?

– Может, помните, лет десять назад убили в Москве известного пластического хирурга Ляпина? – продолжал Михаил. – Скальпелем пырнули в живот в подъезде собственного дома. По этому делу Мамедов в разработке проходил. Было мнение, что это он Ляпина убрал, чтобы тот никому не слил, где и с какой мордой его теперь искать.

Ольга кивнула. Ту историю она хорошо помнила, громкий был случай.

– Ну а ты? – обратилась она к Ивану. – Ты где это все нарыл? – она кивнула на экран компьютера.

– Обижаешь, Оль, у меня свои связи, – пробасил тот. – Когда Мишка мне об этой дряни обмолвился, меня как осенило – уж не тот ли это ублюдок, которого Ольга столько лет ищет. Но я ж знал, что тебе только скажи, ты его с землей сровняешь и разбираться не будешь. Поэтому навел справки, покопал – и вот. Теперь гляди, разбирайся в документах, если мне не веришь, проверяй. Но я отвечаю, это он.

– Ладно, – произнесла Ольга, задумчиво глядя в экран компьютера, на котором застыла ухмыляющаяся рожа Алика. – Работаем, мужики. Дело потребует подготовки.

* * *

С Ольгой что-то было не так. Николас чувствовал это всей кожей. Пускай, несмотря на прожитые почти четыре года, она во многом по-прежнему оставалась для него загадкой. Пускай он никогда не смог разгадать, какие мысли роятся у нее в голове, не отражаясь на всегда невозмутимом лице. Но понять, что женщиной, которую он любит, владеет какой-то замысел, отнимающий все ее время, ее моральные и физические силы, он все же был способен.

Ольга доверяла ему, научилась со временем. И все же никогда не посвящала его в детали своих дел. Николас подозревал, что это не от подозрительности, что своеобразным образом она пыталась уберечь его. Возможно, считала слишком ранимым, чтобы знать правду о том, чем она занимается на повседневной основе. А может, думала, что Николасу не стоит знать слишком много, чтобы не стать мишенью ее врагов. Такая скрытность обижала, Николасу неприятно было, что в их «семье», если так можно было ее назвать, по народному выражению, брюки носит жена. Он все бросил ради нее, отказался от собственной жизни, от профессии – обожаемой археологии. А она до сих пор ему не доверяет. И в то же время подспудно он понимал, что смертельно боится однажды узнать эти подробности. Боится не потому, что это сделает его потенциальной добычей, а потому, что, возможно, до сих пор так и остался наивным мальчиком из хорошей семьи, привыкшим восхищаться красотой мира и не желающим видеть его темную сторону.

Так или иначе, в том, что Ольга пропадала где-то днями, а иногда и ночами, запиралась в кабинете с Иваном, бурно обсуждая что-то, часами просиживала за компьютером, изучая план какого-то здания, отправляла своих людей на разведку, а потом спешно допрашивала, грязных, воняющих какой-то едкой дрянью – по канализации они в интересующее ее здание пробирались, что ли? – во всем этом не было ничего необычного. Примерно так и выглядели со стороны ее будни.

И все же сейчас происходило что-то особенное. Николас понимал это по тому, как блестели ее глаза. Он уже видел однажды такой взгляд – взгляд волка, почуявшего добычу. Взгляд хищника, уловившего запах крови и устремившегося к цели по кратчайшей дороге, с которой ничто теперь его не свернет. Это было на Миконосе, на белой вилле, когда Ольга у него на глазах топила в ванне племянника своего врага.

– Что с тобой? – спрашивал он ее, когда она лежала рядом с ним в постели отстраненная, явно думающая о чем угодно, кроме него.

И Ольга всякий раз отвечала:

– Все хорошо. Просто много работы. Но я со всем разберусь, не переживай.

– Чтоб она провалилась, эта твоя работа, – обычно ворчал он в такие минуты.

Это было правдой. Больше всего Николас мечтал о том, чтобы бизнес Ольги, кровавый и страшный бизнес, испарился куда-нибудь и выпустил ее из своих стальных клещей. Пусть лучше они останутся нищими, пусть тяжелым трудом зарабатывают себе на хлеб, только бы не нужно было больше чувствовать себя в смертельной ловушке, каждую минуту бояться, что железная хватка ослабнет и все, кого Ольга столько лет подминала под себя и держала в узде, ополчатся против нее.

А их дочь? Сколько лет пройдет, прежде чем девочка начнет понимать, чем занимается ее мама? И как это отразится на ней? Как он сможет учить Марию жить честно, быть милосердной к людям, учить всему, во что верит сам, если она будет знать, что позволяет ей вести роскошный образ жизни? Что за все ее игрушки, за наряды и учителей заплачено деньгами, полученными за чужое горе?

– Скажи мне, ты нашла его, нашла третьего? – спросил он Ольгу как-то вечером.

Мария уже спала в своей кроватке в уютной детской, которую они оборудовали для нее. Отец Николаса, как и положено мальчишке, выросшему в бедной простой семье, многое умел делать руками. Рыбачил, готовил и неплохо столярничал. Уже будучи богатым и степенным человеком, он в часы досуга уходил в мастерскую и учил сына забивать гвозди, резать по дереву, выпиливать лобзиком. И Николас, вспомнив уроки отца, сам сделал для дочери колыбель, украсил спинку резными деревянными рыбами, водорослями, осьминогами. Хотелось, чтобы даже в доме девочке все напоминало о бескрайнем морском просторе, который она так любила. И первые игрушки Марии тоже были вырезаны из дерева им самим.

Когда Николас заглянул в детскую, Ольга, задумавшись, стояла над кроваткой спящей дочери. Мария лежала, разметав по подушке свои коротенькие каштановые локоны, из приоткрытых губ вырывалось ровное дыхание. Ольга смотрела на нее и улыбалась. Такой умиротворенной, ласковой он видел ее редко – и сейчас, боясь пошевелиться, любовался любимой. Сколько же в ней природной грации, как сияют в свете ночника ее удивительные шелковые золотистые волосы. Как изящно наклоняется она и как нежно целует дочь, боясь разбудить, потревожить ее покой.

Но вот Ольга выпрямилась, отвернулась от кроватки, направилась к двери, и взгляд ее мгновенно изменился. И в тот момент Николас не выдержал, поймал ее в коридоре, стиснул руку и задал вопрос. Он действовал наобум, просто прикинул про себя, что ничто больше не могло бы так повлиять на Ольгу. И, как оказалось, попал в точку.

– Откуда ты узнал? – с подозрением спросила она.

– Догадался, – коротко бросил он и, видя, что лицо Ольги не разгладилось, едко бросил: – Что, не веришь? Будешь меня пытать, чтобы узнать правду? Или весь дом поднимешь на уши в поисках предателя, который тебя сдал?

– Не говори глупости, – качнула головой Ольга.

Осторожно высвободив руку, она прошла мимо него в спальню, находившуюся за стенкой от детской. Николас вошел туда вслед за ней. Ольга через голову стащила футболку, стянула вниз по ногам брюки, запахнулась в тонкий шелковый халат. Когда она была такой – теплой, домашней, нежной, – в ней почти невозможно было разглядеть суровую и не знающую жалости Фараоншу.

– Ты не ответишь мне?

Ник прислонился спиной к двери и глядел на нее исподлобья. Ольга провела щеткой по волосам, стоя у зеркала, и наконец заговорила:

– Хорошо, отвечу. Ты прав. Я нашла третьего. И собираюсь его убить. Стало легче?

От того, как спокойно она это произносила, у Николаса кровь застыла в жилах. Ольга отложила щетку, бросила ее на комод, рядом с сидевшей на нем старинной фарфоровой куклой, и обернулась к нему.

– Николай, тебе не кажется, что это объяснение несколько запоздало? Я никогда не скрывала от тебя, кто я. И ты давно знаешь, что мне не жить спокойно на земле, пока не сдохли те, кто убил моих родителей, кто отнял у меня все.

– Да, знаю, ты рассказывала мне… – подтвердил Николас. – Но я думал, что теперь все изменилось. У тебя есть я, Мария. Ты больше не та отчаянная одинокая девчонка, которой нечего терять.

Показалось, будто его слова смогли пробить крохотную брешь в ее броне. Ольга моргнула, губы ее на мгновение дрогнули. И Николас решил воспользоваться моментом, метнулся к ней, стиснул руками плечи.

– Я никогда не устану умолять тебя покончить со всей этой дрянью. Ольга, пойми, у нас растет дочь! Мы не можем держать ее тут, как в крепости. А пока ты рулишь своим наркотрафиком, обязательно найдутся люди, которые захотят использовать ее против тебя. Настанет день, и Мария обвинит нас в том, что мы отобрали у нее детство – так же как те ублюдки отобрали его у тебя. Она скажет, что мы обрекли ее на ненависть и кровь, не дали ей другого выбора, и будет права. Мы теперь ответственны перед ней, мы должны прежде всего думать о ее будущем.

– Николас, ты сам не представляешь, о чем просишь.

Ольга вывернулась из его рук, но не отступила, взяла его голову в ладони и посмотрела прямо в глаза, пристально, не давая ускользнуть от ее жалящего взгляда.

– Мы не сможем жить в Лондоне, в твоей уютной квартирке. Ни в Лондоне, ни в Париже, ни в Москве. Ни в любом другом крупном городе мира. Сколько бы сил мы ни приложили, чтобы изменить личности, какие бы классно сработанные поддельные документы ни достали, все равно найдутся люди, которые узнают, кто мы. Даже пластическая операция нас не спасет, верь мне, у меня недавно был повод в этом убедиться. Если бы я даже согласилась на твой безумный план, нам пришлось бы уехать в самый дальний уголок мира. Куда-нибудь в Новую Зеландию, и лучше в деревню. Сидеть там тише воды ниже травы. И все равно каждый день бояться, что нас вычислят, найдут и убьют. Такого будущего ты хочешь для своей дочери?

– Да, – не раздумывая бросил Николас. – Да, это лучше, чем…

– И с твоей любимой мамочкой ты тоже никогда не сможешь больше увидеться. Ты понимаешь это, Николай? Мы должны будем разорвать все связи, все без исключения. Только так у нас появится хотя бы призрачный шанс.

Николас помедлил с ответом, с трудом сглотнул и сказал с таким видом, будто очертя голову бросился в море:

– Хорошо. Я согласен. Пусть так.

Ольга молча смотрела на него, недоверчиво покачивая головой. И Николасу казалось, что что-то менялось в ее глазах, теплело, оттаивало. Может быть, это была лишь игра неверного света тусклой лампы на ночном столике. Может быть, ему просто хотелось верить, что он смог наконец до нее достучатся. Но, когда Ольга, вздохнув, произнесла вдруг: «Будь по-твоему!», Николас ни на секунду не засомневался, что она говорит искренне.

Его захлестнуло волной противоречивых чувств – восторгом от того, что Ольга все-таки согласилась, неизбежным волнением перед скорыми переменами, предвкушением того, что исчезнет эта тяжесть, давившая ему на плечи с тех самых пор, как он принял решение и остался с Ольгой. Они будут свободны, по-настоящему свободны. Он не испытывал этого азарта свободы, легкости и беспечности с той минуты, когда в последний раз летел на серфе, у берегов Миконоса, ловя волну и ежась от морских брызг на разгоряченной коже.

Он рванулся к Ольге, словно все это время какие-то невидимые силы удерживали его, не давая к ней прикоснуться. Наткнулся на комод, тот дрогнул, что-то посыпалось на пол. Николас, не обращая внимания, схватил Ольгу в охапку, прижал к груди, из которой рвалось бешено колотящееся сердце.

– Постой, Николай, постой, – смятенная его натиском, Ольга пыталась сказать еще что-то. – Я согласилась отказаться от своей жизни. Но у меня есть условие.

– Все что угодно, – шептал Николас, опрокидывая ее на кровать.

Шелковый халат распахнулся, он прижался ртом к гладкой коже, пахнущей миндалем, вздрогнул, когда губы ощутили неровность в том месте, где плечо Ольги пересекал шрам.

– Я должна уничтожить третьего, – выговорила Ольга сквозь сбившееся дыхание. – И ты не станешь мне мешать. Я шла к этому всю жизнь, я не могу сейчас повернуть назад. Я убью его, а после – все, как ты хочешь. Мы уедем и никогда больше не вернемся.

– Нет…

Внутри толкнулось тревожное предчувствие. Ощущение было мимолетное, и будь Николас спокойнее в тот момент, то сумел бы ухватить его, удержать. И кто знает, может быть, смог бы убедить Ольгу бросить все сейчас же, отказаться от последнего акта мести. Но он дурел от запаха ее кожи, от шелковистой нежности под губами, пропускал пальцы сквозь гладкие волосы, слышал хриплое «Николай» и совершенно терял голову.

– Не нужно… Черт с ним, пусть живет… Уедем сейчас же… Завтра…

– Николас, ты слишком многого требуешь, – бросила Ольга, теснее прижимаясь к нему, хватанула зубами за шею и тут же успокоила занывшую кожу поцелуями.

И краем сознания Николас понял, что больше на уступки она не пойдет. Нельзя давить, нельзя… Она и так только что согласилась на беспрецедентный шаг. Может быть, после… Он сумеет ее отговорить…

– Тогда я пойду с тобой… Я не отпущу тебя одну… – пообещал он.

И почувствовал, как Ольга вздрогнула под ним. Впрочем, может быть, это тело ее прошила волна наслаждения.

А когда он проснулся утром, ее не было. На пахнущей миндалем подушке остался золотистый волос. На кресле возле кровати лежал сброшенный шелковый халат. У комода валялась упавшая вчера ночью кукла. Николас, выбравшись из постели, поднял ее и прицокнул языком, заметив на фарфоровом личике трещину. Ольга расстроится… Ничего, он постарается починить. На худой конец, найдет мастера, который исправит поломку.

Умывшись, Николас прошел в детскую, где няня кормила проснувшуюся Марию. Перемазанная йогуртом малышка подскочила из-за стола и бросилась к нему. Николас подхватил ее на руки и подкинул в воздух.

– Чем сегодня будешь заниматься, принцесса?

Мария задумалась, уморительно сдвинув темные бровки, и наконец выдала:

– Море.

– Хочешь на море? Купаться будем? Хорошо. Только маму дождемся, договорились?

– Мама, – важно кивнула девочка.

– Скоро придет, – заверил Николас. – Час-два, не больше. Подумай пока, какой купальник хочешь надеть.

Но Ольга не вернулась. Ни через несколько часов, ни к вечеру, ни на следующий день.

Глава 5

Непроглядная ночь опустилась на Стамбул. Налетавший с Босфора ветер доносил запахи моря и хвои. В окружавшем дом саду тихо пели сверчки. Кругом царило такое умиротворение, что, казалось, ничто не способно разрушить этот благодатный покой.

Ольга тенью проскользнула по окутанному тьмой дому. Они с Иваном и Михаилом разрабатывали план несколько недель, готовились, и теперь все работало слаженно, как часы. Камеры внутреннего наблюдения своевременно вырубились. Одного охранника, дежурившего на входе на территорию, тоже убрали. Но в дом Ольга пошла одна, хотя Иван, как и в прошлый раз, во время операции на Миконосе, долго увещевал ее, орал и даже грозил. Но Ольга твердо была намерена разобраться с последним из ублюдков, исковеркавших ее жизнь, сама.

Она бывала в этом доме не раз – и, где расположена спальня, догадывалась. Вместе с Иваном и Михаилом они раздобыли план усадьбы и долго сидели над ним, прикидывая, точны ли ее предположения. От этого могло зависеть многое. И теперь, бесшумно поднявшись по мраморной лестнице на второй этаж и войдя в нужную комнату, Ольга обрадовалась, что не ошиблась.

Несмотря на роскошное убранство, в комнате ощутимо пахло болезнью – медикаментами и тем особым запахом, что стоит в больничных палатах. Оборудовано тут все было так, чтобы максимально облегчить жизнь неходячему инвалиду. Ольга, посветив себе фонариком, увидела кровать, оснащенную каким-то хитрым механизмом, металлические двери лифта, благодаря которому Аслан Теветоглу мог прямо из спальни попасть на первый этаж. Голубоватый луч фонаря скользнул дальше, пробежал по одеялу, подушке. И стало ясно, что кровать пуста. И в ту же секунду от окна, расположенного в дальней части комнаты, раздался голос:

– Ну здравствуйте, Оленька!

Голос был ей отлично знаком, только до сих пор он в ее присутствии произносил только турецкие, изредка английские слова. Теперь же внезапно заговорил на чистом русском.

Под потолком вспыхнули лампы, комната осветилась, и Ольга увидела у окна инвалидную коляску, в которой сидел, наставив на нее ствол, Аслан Теветоглу.

– Значит, догадалась наконец, – усмехаясь, произнес он. – А я все ждал, когда же сообразишь.

– Ты с самого начала знал, кто я? – спросила Ольга, не отрывая взгляда от нацеленного на нее оружия.

– Ты пушку-то брось, – мягко сказал Аслан. – А то мешает беседовать.

Ольга под его взглядом медленно бросила пистолет на пол и отпихнула ногой в сторону.

– Конечно, я с самого начала знал, кто ты такая. Навел справки. Да и без справок трудно было бы не узнать дочь Фараона и его красавицы жены.

– Да, пластику я не делала. Не догадалась, – едко отозвалась Ольга.

Она цепким взглядом оглядывала комнату, оценивала расстояние между собой и Асланом. Прикидывала, как выпутаться из положения, в котором оказалась. Страха под нацеленным на нее дулом не было, только колоссальная сосредоточенность.

– Почему же ты сразу меня не убил? – спросила она и едва заметно придвинулась ближе, сократила расстояние буквально на пару сантиметров.

– А интересно было, – усмехнулся Аслан. – Я человек пожилой, к тому же инвалид. И за то спасибо врачам, по кускам собрали, когда падла одна мне в спину обойму всадила. Развлечений у меня мало, а тут такой, можно сказать, десерт. К тому же очень уж хотелось побеседовать с тобой по душам. Я вообще считаю, что в этом была главная твоя ошибка – ты ни разу не попыталась поговорить с теми, кому мстила.

– О чем мне было с ними разговаривать? – хмыкнула Ольга и сделала еще один плавный, крохотный шажок.

– Да хотя бы о том, за что убили твоего отца, – отозвался Аслан.

– За то, что многим перешел дорогу? – бросила Ольга.

В груди поднималась черная ненависть. Этот седой паралитик смотрел на нее, усмехался и рассуждал, не испытывая и тени стыда за то, что некогда на ее глазах, глазах ребенка, жестоко убил ее родителей. Он много лет был поблизости, он знал, кто она такая, и смотрел на нее с холодным исследовательским любопытством. Пожалуй, он заслуживал смерти больше, чем двое других, которых она уже уничтожила.

– Это верно, – кивнул Аслан. – Но приговорили его не за это. Папик твой, дорогая Оленька, был крысой. Валил братву за бабло по приказу конторы.

– Что ты несешь? – ахнула Ольга.

Будь у нее в руках оружие, она бы, не раздумывая ни секунды, снесла Алику Бакинскому его седую голову. Но пистолет валялся на полу, отсвечивал вороненым боком.

– Да, Оленька, как ни жаль тебя расстраивать, но двурушником был Фараон. Наше дорогое государство поручало ему – неофициально, конечно – устранять неугодных ему авторитетов. А братва его за своего считала. Но сомнения кое у кого появлялись. А он как почуял, что жареным запахло, надул сразу всех. И у конторы бабла увел, и у паханов из-под носа ушел. Ловкий был мужик. Если б за тобой не приехал, может, и до сих пор жив был бы.

– Сука, – негромко произнесла Ольга. – Какая же ты сука, Аслан.

– Но ты себя не вини, – продолжал инвалид, осклабясь. – Если б не мы, так федералы его бы грохнули. Мы просто первыми успели. А с крысами оно всегда так бывает…

Договорить он не успел. Все решил секундный порыв. Не пустись Аслан в откровения, она бы более четко продумала свои действия. Но сейчас медлить не было сил. Волк внутри ее рвался с цепи и требовал немедленно вцепиться в горло врагу.

Ольга прыгнула вперед. Выстрел прогрохотал так, что заложило уши. Пуля просвистела мимо, оцарапав предплечье, а в следующую секунду она уже выбила оружие из рук Аслана носком ботинка и, опрокинув кресло-каталку, повалила старика на пол.

– Тревожная кнопка у тебя в ручке кресла, да? – прошипела Ольга, смыкая руки на горле Аслана. – Покрасоваться хотел, урод, повыпендриваться. А потом охрану вызвать? Не вышло, ублюдок…

– Падла, – просипел Аслан. – Жаль я тебя еще тогда, в детстве, не прикончил.

Лицо его побагровело, глаза вылезли из орбит. Ольга до боли в пальцах сжимала хватку на дряблом старческом горле. И, казалось, еще пара минут, и все будет кончено. Но у Аслана, как у всех неходячих, оказались чрезвычайно сильные руки. Несмотря на нехватку воздуха, ему удалось оглушить ее ударом в висок, рвануться, сбрасывая Ольгу с себя.

Кресло во время падения отлетело в сторону, и Аслан пополз к нему, опираясь о пол руками и приволакивая недвижимые ноги.

В голове у Ольги звенело, перед глазами мелькали черные мухи. И все же она успела первой. Рывком добралась до аслановского пистолета, вцепилась в рукоять обеими руками и, почти не целясь, с рыком нажала на спуск. И нажимала, и нажимала, с удовлетворением глядя, как выцветшие старческие глаза на мгновение вспыхивают изумлением и тут же гаснут. Как конвульсивно дергается прошитое пулями дряблое тело. И, наконец, кровавым цветком разлетается голова. К этому она шла всю жизнь. Их больше не было, не было сволочей, лишивших ее детства, убивших отца и мать. Тех, из-за кого она много лет просыпалась в кошмарах, тех, кого поклялась уничтожить, зная, что ей не будет покоя, пока они живут на земле. Теперь, впервые за тридцать лет, она могла вздохнуть полной грудью.

Обессиленная, почти оглохшая от грохота выстрелов, она лежала на полу, опираясь на руку и собираясь с силами, чтобы встать и убраться отсюда, пока из подвала не нагрянула охрана Аслана. Но в этот момент за окном спальни вдруг замелькали синие и красные вспышки, заорали сирены, над крышей заревел вертолет. И в громкоговорителе прогремел голос Олега Рогова:

– Ольга Котова, дом окружен, сопротивление бесполезно. Выходите по моей команде, без оружия и подняв руки над головой.

«Меня кто-то сдал», – эта мысль вертелась в голове неотвязно, когда ее заковывали в наручники, запихивали в бронированную машину, везли в полицейское управление. Когда перед глазами возникла усмехающаяся рожа Олежека, радостно провозгласившего:

– Я же обещал, что посажу тебя, Котова, – когда суровые турецкие полицейские зачитывали ей права.

Ее кто-то сдал. Кто-то из своих. О том, что она готовится напасть на Аслана, знали три человека. Николас – его кандидатуру Ольга забраковала сразу. Николас не мог ее сдать, иначе она ровным счетом ничего не понимала в людях. Оставались Михаил и Иван. Михаила она знала всего полгода, к тому же информацию о том, кем на самом деле является Аслан Теветоглу, ей подкинул именно он. И логичнее всего было предположить, что слил ее властям тоже он. Но Михаила рекомендовал Иван… И от этой мысли к горлу Ольги подкатывала тошнота. Ивану она доверяла безоговорочно, больше чем самой себе, он был рядом больше двадцати лет, знал ее еще сопливой девчонкой. И представить себе, что все это время под боком был предатель…

Нет, такого быть не могло. Будь Иван засланным, он сдал бы ее Олегу много лет назад. Если его и перехватили, то недавно. Но как? Чем? На что можно было зацепить мужика, преданного ей до последней капли крови? Человека, у которого, кроме нее, никого не было?

Нет, не может быть, не Иван. Но что тогда, их прослушали? А кто установил в доме прослушку? Кто мог это сделать, как не начальник ее охраны и правая рука?

Нет, нет… Или все-таки?..

А главное, что не давало покоя, заставляло внутреннего волка глухо ворчать и рваться наружу, – то, что и Иван, и Михаил сейчас оставались на свободе, дома. Рядом с Николасом и Марией. И от мысли, что рядом с самыми дорогими людьми находится предатель, а она ничего не может сделать, хотелось выть и бросаться на стены.

Олег заявился в камеру, где ее держали, на следующий день. На его бесцветной мышиной физиономии прямо-таки широкими мазками написано было торжество и восторг. С тонких губ рвалась с трудом сдерживаемая счастливая улыбка. У Олежека тоже сбылась мечта, которой он отдал больше двадцати лет.

«А он постарел», – отметила про себя Ольга. Сколько они не виделись, лет десять? Кажется, да, в последний раз это было незадолго до ее отъезда из России. Олежек, не оставлявший надежды ее прищучить, нагнал в офис New Way маски-шоу, прицепившись уже теперь не вспомнить к какому предлогу. Ольгу вызвали звонком, и когда она ворвалась в здание, весь ее персонал лежал на полу мордами вниз, кругом сновали вооруженные люди в черных масках, а навстречу ей вышел взвинченный Рогов. И уже по его дергающейся физиономии, но разочарованно кривящимся губам она поняла, что ничего предосудительного у нее не нашли. И не могли найти – верный Иван об этом позаботился.

– Здравствуй, Олеженька, давно не видались! – пропела она, ласково улыбаясь.

Почему-то ей доставляло удовольствие играть с этим сморчком, как кошка с мышью. Видно было, как он бесится, как кипит изнутри и ничего, ничегошеньки не может сделать.

– Соскучился? Так ты бы только сказал, я б тебя сама пригласила, чай организовала. Посидели бы, поболтали, как старые знакомые. А ты тут какой-то детский сад устраиваешь.

– У нас есть сведения, что в этом здании находится особо крупная партия нелегальных наркотических веществ, – пробубнил Рогов, уже отлично знавший, что снова проиграл.

– Серьезно? – округлила глаза Ольга. – А у меня есть сведения, что подполковник МВД Олег Рогов, проведя несанкционированный обыск в офисе моей компании, нанес мне материального ущерба на несколько сотен тысяч долларов. Как считаешь, мне уже начинать составлять исковое заявление или вы сами отсюда уберетесь?

В тот день на пороге ее офиса, уже отозвав омоновцев, Олег и процедил сквозь зубы:

– Я все равно посажу тебя, Котова.

А Ольга, широко улыбнувшись, будто оскалившись, пообещала:

– Буду с нетерпением ждать этого, Олежек.

Значит, вот оно – обещание Рогова сбылось. Поистаскался же он за эти десять лет – лицо желтое, испитое, морщинистые мешки под глазами, дерганые рваные движения. Сколько ему сейчас, чуть-чуть за сорок? А выглядит лет на десять старше.

Это попытки поймать ее так вымотали бедолагу?

Цепко вглядываясь в лицо Олега, Ольга пыталась прикинуть про себя: откуда он взялся в Стамбуле, как оказался вместе с турецкой полицией возле дома Аслана… По всему выходило, что Рогов заранее знал, что она там будет. Ее заложили, точно. Чем же он мог купить Ивана? Чем?

– Ну что, Ольга Александровна, будете сотрудничать со следствием или отпираться? Учтите, что вас взяли на месте преступления.

– А ты что, Олежек, тоже в Турцию перебрался? Или совместное российско-турецкое мероприятие по поимке особо опасной преступницы организовал? – осклабилась Ольга. – Расстарался, наверное…

– Не советую ерничать, – на скулах Олега заиграли желваки. – На этот раз ты, Фараонша, вляпалась крепко. И отмазаться у тебя не выйдет. А ты уж, наверное, поверила, что неуязвима, да? Думала, никто тебя не достанет?

– Да ты меня пока и не достал, Олежек, – безмятежно отозвалась Ольга, отлично замечая, как этот ее привычный снисходительный тон мгновенно выводит Рогова из себя. – Я без понятия, что ты мне шьешь. И кто тебя сюда вообще пустил. Меня задержала полиция Турции, разве нет? Так с ними я и буду разговаривать. Разумеется, в присутствии своего адвоката.

– А вот это вряд ли, – едва сдерживаясь, заявил ей Рогов. – Ты все еще гражданка России, не забывай, хоть и турецким гражданством предусмотрительно обзавелась. Но я добьюсь твоей экстрадиции на родину. И там все твои европейские штучки не сработают, мы тебе напомним, что такое российская тюрьма…

– Грозишь, Олежек? – усмехнулась Ольга. Она поудобнее устроилась на стуле, закинула ногу на ногу и задумчиво сказала: – Да перестань, моей экстрадиции тебе никогда не добиться. И судить меня будут тут, по турецким законам. Но послушай, меня все эти годы один вопрос мучает. Что ж ты так ко мне прицепился? Отчего я тебе спать спокойно не даю? Признайся, Олег, мой светлый образ оказался таким незабываемым? Может, я – единственная, на кого у тебя встает? А с другими – пшик, ничего не получается?

Узкую мордочку Олега перекосило. Губы дернулись, ноздри раздулись. Он побагровел так, что Ольга подумала, не случилось бы с ним инсульта. А это было бы забавно – если бы ее врага на радостях от исполнения главной мечты хватил кондратий.

– Ты – тварь! – прохрипел он. – Тварь, которых надо душить. И если я хотя бы одну такую сотру с лица земли, значит, я уже прожил жизнь не зря. Без тебя воздух будет чище.

– Эк тебя зацепило, – задумчиво протянула Ольга. – Знаешь, мне правда жаль, что я так и не смогла тебя вспомнить. Наверное, в этом все дело, да? Такое не прощается? Поверь, я очень старалась, но увы. Не запомнился ты мне по сборной, извини. Но, должна отдать тебе должное, в следующие двадцать лет ты очень старался это исправить.

Наверное, не будь они в камере, наверняка утыканной устройствами слежения, Олег бы бросился на нее. Ольга сама не знала, для чего дразнит его теперь. Может, потому, что это единственное, что ей оставалось?

– Сука… – прошипел Олег, брызгая слюной, и грохнул кулаком по столу. – Кончай кривляться! Говори, по каким каналам ты сбывала наркосырье? Кто поставщик? Тебе пожизненное грозит, ты это понимаешь?

– Господь с тобой, Олежек, какое наркосырье? – издевательски захлопала глазами Ольга. – Я обо всем этом впервые слышу. А на твои вопросы буду отвечать только в присутствии своего адвоката. И тебе особо выпендриваться не советую, мы пока не в России. Головой об асфальт здесь не получится.

Олег хотел выпалить что-то еще, но в этот момент дверь камеры открылась, на пороге возник турецкий полковник полиции в форме и произнес по-английски:

– Полковник Рогов, я вынужден вас прервать. Мне приказано немедленно препроводить госпожу Котову в кабинет комиссара полиции.

– В чем дело? По какому праву?.. – попытался было возмутиться Рогов.

Его налившуюся свекольным цветом рожу перекосило. Он явно уже считал, что Ольге не вырваться из его когтей, теперь же добыча ускользала.

– У меня постановление прокурора… Я могу представить санкцию Российского отделения Интерпола…

Бедняга, в этот раз он, наученный горьким опытом с семьей Бериша, озаботился всеми официальными бумагами. Но, судя по важному виду турецкого полицейского, сейчас они не играли никакой роли.

Ольга, пожалуй, даже пожалела бы Олега – такой у него сделался обескураженный вид, если бы вообще способна была испытывать хоть какие-то добрые чувства к этому крысенышу. К тому же еще не понятно было, для чего ее тащат наверх и не грозит ли ей встреча с кем-то поважнее Олежека Рогова.

Двое появившихся в камере конвойных вывели ее. Уходя, Ольга бросила последний взгляд на Рогова, следившего за ней остекленевшими глазами. И отчего-то ей впервые при взгляде на старого знакомого стало не по себе. Подумалось, что, доведенный до ручки, этот хлюпик, пожалуй, может быть способен на что-то дикое.

* * *

– Присаживайтесь, Ольга Александровна!

Стоявший у окна кабинета крупный седой мужик с обветренной суровой мордой указал ей на кресло. Из-за стола же, чуть приподнявшись, кивнул дядька с лицом, будто стертым ластиком.

Ольге вспомнилось вдруг, как в незапамятные времена после сборов ее приглашали в Госкомспорта для беседы с каким-то фээсбэшным чином. Черт его знает, тот ли это был человек или просто все они, из этой организации, были одной породы. То же ничего не выражающее лицо, та же неприметная внешность. Интересно, их туда специально таких отбирают или это во время службы они приобретают характерные корпоративные черты? Теперь он, конечно, рангом повыше, чем в те времена, когда пытался завербовать сопливую девчонку, подающую надежды юниорку. Для общения с матерой Фараоншей должны были прислать кого-нибудь из самых верхов.

Ну а второй, явно в прошлом бравый вояка, скорее всего, входил в руководящий состав другого ведомства – как там оно теперь называется, Главное управление Генштаба? Ольге привычнее была старая аббревиатура ГРУ. Однако, как бы там ни было, точно сказать, что это за шишки прибыли по ее душу, она не могла. Может, какие-нибудь министры?

Сразу видно, эти товарищи – не чета Олежеку Рогову. Спокойные, властные, уверенные в себе. Может, потому этот неврастеник до высших должностей и не дослужился, чересчур дерганый.

– Павел Константинович, – назвался вояка.

Второй же представился Сергеем Ивановичем. «Наверняка кличка Серый в детстве была», – подумала про себя Ольга. В облике Сергея Ивановича яркие краски отсутствовали.

– Вот что, Ольга Александровна, – начал Серый. – Положение у вас, как вы сами понимаете, серьезное. Вас взяли с поличным на убийстве гражданина Турции.

– Вы ведь в курсе, кем был этот гражданин Турции? – усмехнулась Ольга. – Небезызвестный Алик Мамедов по кличке Бакинский, которого, если я не ошибаюсь, доблестные российские органы правопорядка не могли найти двадцать лет. Бандит, с помощью пластики изменивший внешность, получивший гражданство Турции, совершенно спокойно проживавший тут и занимавшийся бизнесом под именем Аслана Теветоглу.

– Нам что же, благодарность вам вынести за помощь следствию? – гаркнул тот, которого Ольга про себя окрестила Развед Константинычем.

А его выдержанный коллега произнес:

– Да, мы в курсе, кто скрывался под его личиной. Но, как вы понимаете, от ответственности вас это не освобождает.

– И про другие ваши подвиги нам тоже хорошо известно, – снова вмешался Развед Константинович.

Ольге показалось, что Серый покосился на него неприязненно. Должно быть, взаимопонимания между чинами, вынужденными в данной ситуации действовать сообща, не было. А может, они нарочно играли в доброго и злого полицейских.

– Я не представляю, о каких других моих подвигах вы говорите, – развела руками Ольга.

– Да у нас тут досье на вас, – Развед Константиныч стукнул ладонью по лежащей на столе пухлой папке, – как на международного террориста. На пару-тройку пожизненных хватит.

Ольга пожала плечами:

– В любом случае все это еще нужно доказать. Я уже просила вызвать моего адвоката и не буду давать без него никаких показаний.

– Адвоката ей!.. – зашелся Развед Константиныч.

И тут вмешался Серый:

– Ольга Александровна, вы – крупный бизнесмен, человек с европейским сознанием, и, конечно, отлично знаете свои права. Но точно так же вы не можете не знать, что цивилизованные методы работы распространяются до определенных пределов. Когда в дело вступают слишком крупные величины, у вас уже не остается никаких прав. Мы с Павлом Константиновичем здесь действуем от имени… – он возвел глаза к потолку и пояснил: – Сами понимаете кого. И в наших силах сделать так, чтобы адвоката к вам пригласили и в дальнейшем все развивалось согласно установленной процедуре. Но точно так же в наших силах и не допустить этого. Подумайте, Ольга Александровна, кто придет к вам на помощь? Ни один из ваших высокопоставленных покровителей не прыгнет выше нас. Если, конечно, еще захочет прыгнуть, а не воспользуется случаем от вас избавиться. Куда вы обратитесь, в Гаагский суд? Не смешите меня. И помните, что ведь всегда есть возможность скоропостижной смерти в камере заключения…

Ольга, откинувшись на спинку кресла, презрительно фыркнула:

– Вы меня пугать вздумали, господа? Интересно, с какой целью? Могли бы сэкономить время, ваш коллега Рогов уже пытался этим заниматься сегодня и, к сожалению, не преуспел.

– Зачем же нам вас пугать, – тонко усмехнулся Сергей Иванович. – Напротив, мы, Ольга Александровна, хотим предложить вам взаимовыгодное сотрудничество. Вы владеете информацией, очень нужной нам информацией – о ваших поставщиках, клиентах, перекупщиках, коротко говоря, обо всех звеньях этой длинной цепочки. И мы очень заинтересованы в том, чтобы получить эту информацию. До такой степени, что можем пойти вам навстречу и сделать так, чтобы все это досадное недоразумение, в результате которого вы здесь оказались, было забыто.

– Что? – хмыкнула Ольга, откидываясь на спинку кресла. – Вы предлагаете мне стать стукачкой? Да ты рамсы попутал, фраер? – вспомнила она блатной жаргон, на котором так виртуозно умела изъясняться делавшая первые шаги в большом мире криминала юная Фараонша.

Развед Константиныч сдвинул кустистые седые брови и, кажется, приготовился гаркнуть, но коллега его опередил:

– В противном случае, Ольга Александровна, мы ничем не сможем вам помочь.

Ольга посмотрела поверх его головы, туда, где за забранным пуленепробиваемым стеклом полицейского управления догорал солнечный стамбульский день. Где-то там мечется по дому, сходя с ума от неизвестности, Николас. Ольга так ясно увидела его перед собой, стройного, подтянутого, весело хохочущего, с морскими брызгами на лице. Ее личный Посейдон, бог волны, ветра и слепящих лучей. Ее отважный мальчик, наивный, чистый, бросившийся спасать ее с дрянной статуэткой в руке. Неужели она никогда больше его не увидит?

Ее дочка, плоть от ее плоти, родная Машенька. Как она сердито топает маленькими ножками, требуя своего. Как хмурит темные бровки и тут же смеется, весело, заразительно, как отец. Как обнимает ее за шею неловкими ручонками. Ее она тоже больше не увидит?

Выходит, так. Потому что пойти на подобную сделку она ни за что не согласится.

Ольга тряхнула головой – узел на затылке рассыпался, волосы прохладной волной скользнули по спине.

– Ты за кого меня держишь, мусор? – оскалившись, выплюнула она. – Ты думаешь, я про себя плохо понимаю? Шконкой меня напугать хочешь? Да видала я твои угрозы. Мне и на лесоповале не особо поддувает. Вали-ка ты отсюда, рожа мусорская, со своими предложениями.

– А петушку твоему тоже на лесоповале сладко будет? – брякнул вдруг краснорожий генерал.

И у Ольги захолонуло сердце. До сих пор ей и в голову не приходило, что Николасу тоже что-то может угрожать.

– В самом деле, Ольга Александровна, подумайте, – заговорил пришепетывающий Сергей Иванович. – Ваш сожитель Николас Бериша будет осужден за укрывательство. Это как минимум. Уверен, для него найдутся и более интересные статьи. И помочь ему вы никак не сможете.

– Что ты гонишь, падла? – прошипела Ольга. – Николас к России не имеет никакого отношения, он там и не был никогда. Вам до него не дотянуться. Если его и будут судить, то в Евросоюзе.

– Преступления, в которых его обвинят, совершены на территории Турции, а значит, судить его будут здесь. Вы представляете себе, что такое турецкие тюрьмы? – возразил Сергей Иванович.

– Полетит белым лебедем в тюрягу, – громогласно объявил Развед Константиныч. – Там таких любят, волосатиков.

– Вы же понимаете, – вторил ему Сергей Иванович. – Что в наших силах добиться того, чтобы он оказался в камере с не совсем адекватными людьми, осужденными на много лет за тяжкие преступления. Как по вашему, что с ним там произойдет?

Перед глазами потемнело. Представить себе Николаса – смешливого, доброго, благородного, никогда не унывающего, храброго Николаса в тюрьме было невозможно. Этой мысли противилось все ее существо.

– А дочку – в детдом, – припечатал вояка.

– Зачем же в детдом, у малышки есть бабушка, весьма интересная леди, – задумчиво возразил Сергей Иванович. – Правда, уже в годах. Возраст такой, всякое может случиться. И вот тогда – да, останется девочка круглой сиротой на попечении дальних родственников. Вам ведь знакомо, как это бывает, Ольга Александровна?

– Заткнись, – выдавила Ольга.

Она не могла дышать. Горло сдавливало от мысли, что балованная, ни в чем не знающая отказа Машенька повторит ее судьбу. Проклятый Серый умудрился ударить ее в самое больное место, всколыхнуть самый дикий, животный страх, из-за которого она была способна на все.

За окном, окутанные солнечным дневным маревом, виднелись здания Стамбула. И, глядя на них, Ольга вдруг поняла, что это конец. Конец, который должен был наступить рано или поздно – и в ее случае, скорее, рано. Она преступница, она вступила на этот путь много лет назад отчаянной, одинокой, покалеченной девчонкой, еще не отдающей себе отчет в том, что обратной дороги не будет. А дальше все покатилось, как снежный ком, и изменить свою судьбу она уже не могла. Но, трезво понимая свое положение, Ольга не сомневалась, что до старости не доживет. Однажды ее посадят или убьют, скорее, убьют. Умирать не хотелось, но смерти она не боялась, была к ней готова.

Но теперь все изменилось. Она совершила то, на что не имела права. Полюбила, завела семью, родила ребенка. Николас и Мария, самые дорогие люди на свете, не подписывали себе заведомый смертный приговор, как сделала когда-то она, выбрав криминал. И теперь она обязана была их спасти.

Почему-то в голове мелькнуло: «Этим же взяли моего отца?» И Ольга, глядя перед собой остановившимся взглядом, повторила без выражения:

– Этим же вы взяли моего отца?

Сергей Иванович уважительно дернул губами:

– А вы, оказывается, в курсе, что Фараон работал на государственные органы? Что ж, вы всегда отличались острым умом. Тем лучше, сами смотрите, у вас, можно сказать, прямо складывается фамильная династия.

– Фараон этот был вор и предатель, – не согласился Развед Константиныч. – Думал, с разведкой можно шутить. Не вышло!

И у нее не выйдет. Даже если она согласится сдать им всю интересующую их информацию, даже если выйдет отсюда, она все равно не жилец. С ней произойдет то же, что и с ее отцом. Рано или поздно ее убьют. И вопрос лишь в том, кто доберется до нее первым – подельники, которых она слила, или контора, которой она больше не будет нужна. Она смертница, это уже ясно. Но если она выйдет на волю, у нее останется шанс спасти Николая и Машеньку. Увезти их далеко-далеко, поменять документы, положить деньги на имя дочери, чтобы обеспечить ей будущее. Пускай ей придется расти без матери – может быть, это и лучше, чем с такой матерью, как она. Отец у нее замечательный, и капитала им хватит, чтобы никогда ни в чем не нуждаться. Лишь бы они были живы, лишь бы вывести их из-под удара. А сама она… Что ж, она всегда знала, что этим кончится. Умирать не страшно – страшно не успеть спасти своих близких.

– Оставим пока этот экскурс в историю, – прервал Серый. – Так как же, Ольга Александровна, можно надеяться, что мы с вами найдем взаимопонимание?

Ольга помолчала с минуту и, как в омут с головой, выпалила:

– Я согласна.

Глава 6

Грязный подтаявший снег чавкал под ногами. Вечерняя московская толпа месила его ботинками и сапогами, спеша к метро. Не торопилась, кажется, одна Оля. Она намеренно оставила машину за несколько кварталов от института – во-первых, чтобы не вызывать лишних вопросов однокурсников «Что за фифа эта Котова, что ездит на такой тачке?», а во-вторых, потому что любила иногда прогуляться, будто вырваться на несколько минут из своей жизни, забыть, что она суровая Фараонша, и представить себя обычной студенткой, возвращающейся с занятий. Иван, правда, этих ее прогулок категорически не одобрял и каждый раз выговаривал ей:

– Ты дождешься, что тебя грохнут в толпе. Перо под ребро – и привет.

Ольга же в ответ только смеялась:

– И ты наконец вздохнешь спокойно, мамочка.

Слепая собачья привязанность Ивана была темой для добродушного подтрунивания. Ольга сдержала слово: из первых же полученных денег оплатила Ивану несколько операций в лучшей клинике в Израиле и период реабилитации. Зрение удалось восстановить на 80 процентов. Со шрамом оказалось сложнее. Конечно, полностью убрать его врачи не смогли. Но, чуть сглаженный, побледневший, уменьшившийся в размерах, он теперь не так уродовал лицо Ивана. И отставной военный воспрял духом. Разумеется, добиваться возвращения бросившей его жены он не стал, но, кажется, собственная внешность и воспоминания о ранении, разрушившем его жизнь, больше не мучили его. Вроде бы у Ивана достаточно регулярно случались какие-то романы. Ольга не вникала в подробности, отлично зная, что единственная женщина, которой тот по-настоящему предан, – это она сама. За прошедшие годы Иван стал ее правой рукой во всем – начальником личной охраны, советчиком и помощником в разработке всех операций. Ольга верила ему больше, чем себе. Для самого же Ивана Ольга была единственной семьей, и потому он постоянно ворчал на нее, как мать-наседка. Дай ему волю, он бы усадил Ольгу в свой необъятный карман и носил бы там, защищая от жестокого мира.

Ее учеба тоже не вызывала у Ивана бурю позитивных эмоций. Где это видано, чтобы криминальная лидерша садилась за парту? Но Ольга, поступившая на заочное отделение экономического факультета, была тверда.

– Слушай, Ваня, – объясняла она. – Ты меня знаешь, меня вся эта мелкая гоп-стопная херня, которой вы занимались до моего появления, не устраивает. Я сразу сказала, что мечу выше. Но пускай мозги у меня работают, я ни хрена не умею. Какое у меня образование? Три класса церковно-приходской? Школа олимпийского резерва? Нет, Ванюша, я хочу делать серьезный бизнес, а для этого мне надо понять, как там все устроено. Иначе тот же Красносельцев меня выкинет пинком через месяц.

Большую часть времени Ольга занималась дома, в квартире, которую недавно купила в районе Теплого Стана. Сама и с репетиторами, которые помогали с математикой и языками. Но за семестр возникала необходимость несколько раз появиться в институте на лекциях, сдать зачеты и экзамены, и Иван каждый раз рвался сопровождать Ольгу или хотя бы приставить к ней кого-то из ребят. Ольга же не хотела выделяться среди однокурсников, да и дорожила этими редкими часами свободы, когда удавалось ненадолго вылезти из шкуры Фараонши.

Ее обучение уже подходило к концу. Сегодня она сдала последний экзамен зимней сессии. Оставался еще один семестр и защита диплома – летом, в июне. И она, Ольга Котова, будет человеком с высшим образованием, дипломированным экономистом. Жаль, конечно, что нельзя написать дипломную работу на материале поставок сырья для наркотических веществ из Афганистана в Москву. В этом она разбиралась как никто.

Ольга неторопливо шла по освещенной рекламными огнями вечерней улице. Мимо витрин дорогих бутиков, в которых гордо вздымали безликие головы разодетые манекены, мимо окон дорогих ресторанов, за которыми видны были восседающие за столиками беспечные красивые люди. И возле одного из них резко затормозила.

За одним из столиков, почти под самым окном, сидел Витек. Ольга в жизни бы не заметила его, если бы не находилась сегодня в приподнято-лирическом настроении после успешной сданной сессии. Не в ее правилах было шататься в одиночестве по улицам и глазеть на окна и витрины. Может, и сегодня не надо было начинать?

Витек, в костюме – за прошедшие шесть лет он научился их носить, – чисто выбритый и важный, сидел напротив какой-то девушки. Спутница его – Ольга окинула ее придирчивым взглядом – красотой не блистала. Неброская, приземистая, полноватая. Лицо не особо выразительное, какое-то никакое – серые глазки, серые волосенки, нос картошкой. Правда, стоило признать, что смотрела витьковская подруга на него, как на бога, полуоткрыв рот и восторженно блестя глазами. А тот под ее взглядом приосанивался и расцветал.

Вот, значит, как. У Витька свидание. Интересно…

В кармане зазвонил мобильный, Ольга, не отводя глаз от ярко освещенного окна, ответила.

– Тут товар пришел, – отрапортовал Иван. – Два состава. Я пока поставил на запасной путь. Нужно решать…

– Хорошо, я подъеду, – коротко отозвалась Ольга и нажала отбой.

За окном Витек взял свою замухрышку за руку и поднес ее пальцы к губам.

Ольга давно чувствовала, что их с Витькой отношения себя изжили. Страстной любви между ними не было и в самом начале, они, скорее, всегда оставались боевыми товарищами, братанами, болеющими за общее дело. Ее бросило к Витьку одиночество, желание хоть какого-то тепла, нежности, заботы. Но это было давно, и с течением времени все яснее становилось, как мало между ними общего. Ольга пошла вперед, Витька же все так же оставался, по сути, уличной шпаной, и его, похоже, это положение вполне устраивало. Мыслями, планами, надеждами Ольга делилась с Иваном, Витька же все реже появлялся в ее квартире. И, в общем, случившееся было закономерно.

Однако, несмотря ни на что, в груди поднималось чувство гадливости. Вот так, тишком, за ее спиной? Но зачем? Неужели Витька думал, что она станет устраивать сцены и удерживать его? Или не хотел терять статус фаворита Фараонши? Тьфу, гадость какая.

Да и вся ситуация была словно из дешевой мелодрамы. Обманутая женщина на зимней улице смотрит на своего неверного любовника через окно ресторана, где тот попивает шампанское с новой избранницей. Когда Витька, должно быть, почувствовавший ее взгляд, обернулся, уставился в окно и переменился в лице, стало еще противнее. Ольга не стала дожидаться его реакции, отвернулась и быстро пошла к припаркованной в одном из ближайших дворов машине. Слушать его оправдания настроения не было.

Однако избежать унизительной сцены не вышло. В тот же вечер, после того как Ольга вернулась с товарной станции, решив вопрос с составами, Витек заявился к ней и устроил омерзительнейшие разборки.

– Ты сама виновата! – кричал он. На скулах полыхали красные пятна. – Тебе же я на фиг не нужен был. У тебя в голове только твой бизнес: поставки, отгрузки, стрелки, бабло. У тебя на меня никогда времени не было.

Ольга поморщилась:

– Витек, ради бога, не изображай тут обиженную домохозяйку. Мы с тобой не женаты, и я не собираюсь устраивать тебе сцен ревности. У тебя новая баба – вперед, желаю счастья. Мог просто сразу мне сказать, чтобы я не чувствовала себя идиоткой.

– Ага, чтобы ты меня грохнула? – взвился Витек. – Сняла из винтовки, машину взрывчаткой начинила вместе со своим Ванькой?

– Что ты несешь? – нахмурилась Ольга. – Я хоть раз тебе угрожала?

– А я не знаю, что от тебя ждать, – нахально заявил тот. – Это когда-то ты была Олькой с биатлона, классной девчонкой с мозгами. А сейчас у тебя руки в крови по локоть, ты всех, кто поперек дороги встанет, валишь и два раза не думаешь. Почему я должен быть исключением?

От его злых слов Ольге стало не по себе. Она что, действительно превратилась в матерую безжалостную убийцу, рядом с которой страшно находиться? Но она никогда никого не убивала просто так, ради собственного удовольствия. Да, у нее были враги, к которым она была беспощадна, – убийцы ее родителей и Порох. В делах бизнеса случались столкновения интересов, когда Ивану приходилось принимать меры, – но это были издержки их, если можно так сказать, профессии. Она же не тронула в свое время ни тетку Люду, ни ее Петеньку. Недавно, кстати, та являлась к ней плакаться на жизнь, на то, что сожитель ее умер, и просить денег. Ольга ее выставила и предупредила, чтобы не смела больше показываться ей на глаза, но ведь не тронула. И уж, конечно, она не стала бы валить человека только потому, что он больше не любит ее, если и вообще любил когда-то. Но Витьку, похоже, эти соображения были чужды.

– Ты давишь, Олька, – продолжал он. – С тобой трудно – ты всех пытаешься подчинить и заставить делать по-твоему. Ты все прибрала к рукам, сама решаешь, а мы, как болванчики, только выполнять должны.

– Разве ты не сам в свое время меня пригласил, потому что вам соображающего лидера не хватало? – спросила Ольга. – Разве я не делю прибыль по справедливости, вне зависимости от того, кто был мозговым центром и все решил, а кто тупо за спиной с волыной отсвечивал?

– Прибыль, прибыль… – сплюнул Витек. – У тебя в башке одно бабло и власть. А мы люди, Олька. Я – человек, понимаешь? У меня, блин, чувства есть. Я не хочу, чтоб мной помыкали, как щенком. Вот она, Надька…

– Твоя новая подружка? – ввернула Ольга.

Но Витек, не слушая, продолжал:

– Она в рот мне заглядывает, каждое слово ловит. Я для нее самый лучший, самый красивый…

– Самый умный, – ядовито вставила Ольга. – Она что, из провинции приехала?

– Из Орска, – кивнул Витек. – Да не в этом дело… А, ты не поймешь…

– Да, я от романтики страшно далека, – покивала Ольга. – Витя, чего ты хочешь? К чему этот разговор? Я уже сказала тебе, что зла не держу. Женись на своей Надежде хоть завтра. Или у тебя что, денег на свадьбу не хватает?

Тут Витька как будто смутился. И Ольга по его забегавшим лисьим глазам поняла, что попала в точку. Все эти выяснения отношений, обвинения в черствости, кажется, были прелюдией к денежным разборкам, к которым Витька, по его словам, теперь не хотел иметь никакого отношения.

Оля отвернулась, поправила платье на сидевшей на комоде, возле зеркала, старой кукле. Открыла дверцу шкафа, достала бутылку виски и стаканы, вопросительно кивнула Витьку. Тот отказался, и она плеснула пряно пахнущий золотистый напиток только себе. Виски обжег губы, терпко пробежался по языку, а затем наполнил тело теплом. Что ж, монстрам, которых интересуют только деньги и власть и которые не задумываясь убивают любого, кто встанет у них на пути, тоже иногда хочется тепла.

– Я хочу забрать из дела свою долю, – глухо буркнул у нее за спиной Витек.

– Зачем? – спросила Ольга.

– Есть маза, пацаны навели, – начал объяснять Витька. – Завод в Нефтеюганске. Сейчас как раз можно вложиться, там распил идет. Если вовремя подъехать, можно будет нехилые бабки крутить.

– Постой, постой, – перебила Ольга. – Какой завод, о чем вообще идет речь?

– Ну о нефти, Ольк, ты че тормозишь? Сейчас все вокруг нее крутится. Это тебе не наркота стремная, с которой мы все рано или поздно усвистим на нары. Это белый бизнес…

– А ты что-то понимаешь в нефтяном бизнесе? – уточнила Ольга.

И Витек мгновенно взорвался:

– Вот! Вот об этом я и говорю. Думаешь, ты самая умная? А все вокруг последние идиоты? Ну конечно, образование теперь получила, сечешь фишку.

– Я, между прочим, и тебе предлагала пойти учиться, – заметила Ольга.

Но Витек не слушал, орал и брызгал слюной.

– Ты всех нас за мусор под ногами считаешь. Типа никто, кроме тебя, не способен башкой думать и дела проворачивать. А я не дебил, и если говорю, что там маза, то понимаю, о чем говорю.

– Ладно, Витька, не ори, – поморщилась Ольга.

У нее вдруг страшно разболелась голова. Она замерзла, бродя между товарных вагонов и договариваясь, как и когда их разгружать, куда переправлять товар. Ей сейчас хотелось забраться в горячую ванну, опрокинуть еще стакан виски и не думать ни о чем. Не прокручивать в голове слова Витьки, не удивляться, кем выросла белокурая девочка, у которой на глазах однажды солнечным летним днем убили родителей. Та девочка, которая ничего сильнее в жизни не желала, кроме как обнять маму и ощутить тепло и силу отцовских рук.

Она ни одной секунды не верила, что у Витька все срастется с этим заводом. Но сейчас, когда он тайком завел шашни с серенькой мышкой, обвинив во всем Ольгу, облил ее помоями с ног до головы, фактически обозвал равнодушной убийцей и тиранкой – после всего этого спасать его задницу тоже не было никакого желания. Влетит в неприятности, потом сам же к ней прибежит, умоляя выручить. Ну а она еще посмотрит, может быть, с этим заводом и можно будет что-нибудь провернуть. Если, конечно, действовать с умом, а не нахрапом в Витькином стиле.

– Ладно, – сказала она. – Я дам распоряжения Ивану, он разберется. Ты сам понимаешь, эти деньги не лежат стопочкой в шкафу, они крутятся в деле. Но мы посмотрим, как и сколько можно будет вывести и выплатить тебе. А теперь давай вали отсюда. Я хочу спать.

Витька, сверкнув глазами, принялся благодарить и извиняться за то, что наговорил лишнего. Но Ольга, не слушая, вытолкала его в прихожую и закрыла за ним дверь.

Если бы она только знала в тот вечер, какими именно неприятностями обернется Витькина авантюра…

Самого Витька она с того дня не видела. Знала только от пацанов, что, когда тот явился за деньгами к Ивану, тот дал ему в глаз и припечатал:

– Мне Ольга Родину заменила. А ты… дешевка ты, Витька.

Но денег выдал, и Витька свалил с ними в Нефтеюганск.

А через два месяца у нее на пороге возникла рыдающая Надя. Ольга даже не сразу узнала ее. Девушка и при первой встрече показалась ей некрасивой. Сейчас круглое лицо Нади опухло от слез и покрылось красными пятнами. Глаза превратились в щелочки, губы раздулись, растрепанные волосы липли к шее. Но первым бросился Ольге в глаза заметно округлившийся Надин живот. Это сколько же месяцев Витька крутил с ней у нее за спиной, что они даже успели обзавестись потомством?

Пока Ольга прикидывала, чего ради Надя к ней явилась, та неожиданно бухнулась на колени и завыла:

– Спаси его! Умоляю, спаси!

– Ты что, с ума сошла? – покачала головой Ольга, пытаясь понять, что, собственно, происходит.

Добиться от Нади ответа оказалось непросто. Та только тряслась, булькала, захлебывалась рыданиями и что-то бессвязно лепетала. В конце концов Ольга силой поставила ее на ноги, отволокла на кухню, огляделась по сторонам, набрала в кружку холодной воды из-под крана и плеснула Наде в лицо. Та заморгала, на ресницах повисли прозрачные капли.

– Ты можешь объяснить, что случилось? – грозно спросила Ольга.

Она не испытывала ненависти к этой нелепой девахе. Та, прямо скажем, была ей несимпатична, напоминала о витьковском вранье. Но всерьез злиться на провинциальную простушку, которой московский бандюган с потугами на духовность задурил голову, Ольга не могла. Если что и чувствовала по отношению к Наде, то брезгливую жалость.

Надя от шока перестала рыдать, зато немедленно начала икать. Ольга нетерпеливо сунула ей еще одну кружку воды – на этот раз в руки – и надавила:

– Ну?

Из сбивчивых объяснений Нади понять удалось следующее. Витек, как она и предполагала, ничего толком про этот долбаный завод не выяснил, полез нахрапом, впутался в терки с местными серьезными ребятами и в результате угодил в перестрелку. К счастью, выжил, но теперь отдыхал в нефтеюганском СИЗО по подозрению в убийстве двух человек.

– Твою-то мать, – выругалась Ольга.

Такого развития событий она не предполагала. Думала, тупоголовой Витек просто попадет на бабки и вернется, поджавши хвост.

– У тебя деньги есть? – спросила она хлюпающую носом Надю.

И, не дождавшись ответа, сходила в кабинет, вытащила из сейфа перетянутую резинкой пачку и вложила девушке в руки.

– Все, я поняла, не реви. Езжай домой, спокойно носи своего ребенка. Я разберусь.

– А если… Если его посадят? – снова начала подвывать неожиданная гостья.

Ольга была не в настроении рассказывать ей успокоительные сказки.

– Могут, – не стала обманывать она.

– Как же я тогда буду? – запричитала Надя. – Как наш сын?..

– Сын ваш будет в полном порядке, – заверила ее Ольга. – Ты – жена нашего братана, это его ребенок. Мы его не бросим, не переживай.

А про себя подумала, что на шее у нее образовался очередной иждивенец. Мало ей было Машкиных матери и бабки, которых она сразу, выйдя из тюрьмы, взвалила на себя. Бабушка, правда, год назад умерла. А вот мать была вполне себе жива, хоть и нездорова. Существовала от психушки до психушки, правда, теперь Ольга укладывала ее в платные клиники, после которых она еще полгода-год пребывала в относительно здравом рассудке.

Что ж, значит, теперь придется вписать в расходы графу на Витькиного ребенка и его мать. В конце концов, нищей сиротской жизни она никому не пожелает.

– Мы не успели расписаться, – всхлипнула Надя.

И Ольга отмахнулась:

– Это не важно.

Она вызвала Ивана, попросила того отвезти Надю домой, в Витькину трешку в Беляеве, да приставить к ней кого-нибудь, чтобы навещал время от времени и проверял, как у нее дела. Надя, прощаясь, попыталась было снова бухнуться в ноги и облобызать Ольге руки, но та прикрикнула на нее:

– Хватит фигней страдать! Поднимайся и поезжай домой. И смотри там, ешь как следует, спи, гуляй. Чтоб Витькин пацан в порядке был.

Когда за Надей закрылась дверь, она вдруг задумалась – а что, если бы это она носила Витькиного ребенка. И передернула плечами в мгновенно накатившем ужасе. Нет, нет… Не при ее образе жизни, положении и характере. Одной рукой качать ребенка, а другой отстреливаться от врагов? Да никогда. Она будет последней Фараоншей на этой земле. Может, это и к лучшему.

– Полетишь? – пристально глядя на нее, спросил на следующий день Иван.

– Куда? – сделала вид, что не поняла она.

– В Нефтеюганск, вытаскивать Витька, – с досадой выплюнул он.

Выходит, хорошо изучил ее за последние шесть лет, раз даже не ждал от нее распоряжений и так знал, какими они будут.

– Полечу, – кивнула Ольга. – Посмотрю, что там можно сделать. И не начинай, пожалуйста. Это не обсуждается.

Иван демонстративно поднял руки вверх, как бы сдаваясь, пошевелил в воздухе короткими и с виду неповоротливыми пальцами, которые становились такими ловкими и умелыми, когда было нужно. Потом предложил:

– Ладно, знаю, если ты чего решила, тебя не свернешь. Но давай я полечу, а ты оставайся.

Ольга покачала головой. Ивану она доверяла и не боялась, что тот, все еще взбешенный предательством Витьки, не сделает для него всего возможного. Но смутно чувствовала, что за ней самой числится должок. Наверное, из уст взрослой двадцатипятилетней криминальной лидерши это звучало бы смешно. Но Ольга отлично помнила, как забитой бесправной девчонкой перебиралась через балкон к Витьку в квартиру и пряталась там от разошедшейся мамы Люды и отчима с его ремнем. И как Витька, сам далеко не из богатой семьи, варил ей, вечно голодной, макароны, бухал туда банку тушенки, и они вдвоем, торопясь, ели получившееся месиво прямо из кастрюли. До сих пор ей не доводилось пробовать ничего вкуснее. Благодаря Витьке она попала в биатлон – и это было самое светлое, самое яркое и исполненное надежд время в ее жизни. И Витька, единственный, навестил ее в колонии. Пускай имел при этом свой подспудный интерес, но навестил же. Что бы он ни сделал после, она навсегда была перед ним в долгу.

– Я полечу завтра, – отрезала она. – Справишься тут без меня несколько дней? Должна прийти крупная партия сырья из Таджикистана.

– Разберусь, – сумрачно кивнул Иван.

Что ж, оставалось купить билет и ехать в аэропорт.

* * *

Олег Рогов был счастлив. Нет, пожалуй, это было слишком сильное слово, чтобы описать его душевное состояние. Счастлив он мог бы быть, когда увидит эту белобрысую суку, увертливую, как рыба, за решеткой. Но сейчас он был крайне доволен тем, как складывались обстоятельства.

Мясистый Красносельцев тряс перед ним желеобразным брюхом, дергал щеками, щурил подслеповатые глазки и намекал, что желает «договориться». По бегающим зрачкам и раскрасневшейся роже чиновника было ясно, что случившееся сильно его взволновало. Кто бы мог подумать? Такая вроде жаба, а тоже не чужд родственным чувствам.

– Мне очень жаль, Андрей Сергеевич, – развел руками Олег. – Действительно, печальная ситуация. Вы же понимаете, ваш родной брат, Красносельцев Денис Сергеевич, стал виновником крупной аварии. Чудо, что обошлось без смертей. Гнать по Кутузовскому среди бела дня со скоростью 160 километров в час… Это было, прямо скажем, недальновидно.

– Мальчишка! Щенок! – заволновался Красносельцев. – Купил новую тачку, спортивную. Захотелось опробовать, не справился. Слава богу, жив остался, дебил! Уж вы не сомневайтесь, я его взгрею. Он у меня на «Запорожец» пересядет и не вылезет из него в ближайшие десять лет.

Олег скорбно поджал губы, покивал, демонстрируя полное понимание, и возразил:

– Это было бы возможно, Андрей Сергеевич. Но ведь главная загвоздка в том, что в машине Дениса Сергеевича были обнаружены наркотические вещества. В особо крупном размере.

– Урод, – процедил сквозь зубы Красносельцев. Но, взяв себя в руки, снова обратился к Олегу: – Это не его. Не его, точно. Возит всякую шушеру, вот они и оставили.

– Все бы ничего, но… – печально отозвался Олег. – Экспертиза показала, что на коже Дениса Сергеевича имелись частицы тех же веществ. И в крови его было найдено…

Он продолжал монотонно рассказывать чиновнику о найденных в машине его брата кокаине и героине. Героин, честно сказать, подбросил он сам – для надежности. А вот кокс был, вне всяких сомнений, собственностью Красносельцева-младшего. Что ж, пусть теперь нанимают адвоката, пытаются вытащить потерявшего страх мажорчика из тюряги. А мы дровишек подкинем, поднимем общественность. Родственники слуг народа совсем обнаглели! С полным носом кокса, купленного на украденные из казны деньги, носятся на дорогущих тачках, точно так же купленных на ворованные деньги, калечат граждан и думают уйти от ответственности. Доколе?

– Послушайте, майор Рогов, – оглянувшись по сторонам, вкрадчиво начал Красносельцев.

И Олег понял, что наконец-то началась самая интересная часть встречи. Та, ради которой чиновник и пригласил его не в кабинет, а в парк. В самом деле, не на детвору же, скользящую на коньках по замерзшему пруду, они любоваться сюда пришли.

– Давайте не будем калечить мальчику жизнь. Он совсем молод…

– Тридцать два, – заметил Олег.

Ему самому было меньше, и считать себя мальчиком он давно отвык. Но Красносельцева было не свернуть.

– Уверен, мы сможем с вами договориться и решить эту маленькую проблемку к обоюдному удовольствию. Вот смотрите…

Красносельцев вдруг извлек из кармана пальто мобильный, включил калькулятор и набрал на экране сумму с несколькими нулями на конце. Затем протянул аппарат Олегу и поиграл бровями. Мол, ну как?

Олег поглядел на экран, затем на трясущего брылями Красосельцева и сухо усмехнулся.

– Видите вон ту будку? – кивнул он на пункт проката коньков. – Там сейчас сидит мой сотрудник и ведет оперативную съемку. И вы, Андрей Сергеевич, попадаете под статью за попытку дачи взятки должностному лицу.

Красносельцев из алого сделался цвета баклажана. И Олег торопливо добавил, опасаясь, как бы с жирным идиотом не случился инфаркт раньше, чем он получит от него все, что нужно:

– Впрочем, договориться, конечно, можно… Только мне нужны от вас не деньги.

– А что? – придушенно просипел чиновник, кажется, не представлявший себе, что же, в принципе, может быть важнее.

– Ваша партнерша Ольга Котова, – любезно пояснил Олег. – Ведь она вам самому как кость в горле, я прав? И вы не сильно расстроитесь, если Фараонша попадет в руки правоохранительных органов.

Красносельцев помрачнел. Узкие очки сползли на кончик его мясистого носа, губы зашлепали, лоб перерезала вертикальная складка.

– Она меня убьет, – выдал он наконец.

– Бросьте, Андрей Сергеевич, неужели вы совершенно не верите в силу родной милиции? – безмятежно отозвался Олег. – Поверьте, мы схватим ее раньше, чем она успеет до вас добраться. А вас сумеем защитить.

– Она убьет меня, – с тупым убеждением повторил Красносельцев.

– Что ж, дело ваше, – добродушно ответил Олег и улыбнулся. – В таком случае ничего сделать для вашего брата я, к сожалению, не смогу. Будем надеяться, что в камере предварительного заключения с ним обойдутся не слишком сурово. Хотя… До свидания, Андрей Сергеевич.

Он развернулся и пошел прочь, с удовольствием прислушиваясь к аппетитно хрустящему под ногами снегу. И медленно считал про себя: «Один, два, три…» На цифре семь за спиной раздалось пыхтение. Олег обернулся. Красносельцев догонял его, отдуваясь на бегу и тряся полами распахнутого пальто.

* * *

В Нефтеюганске оказалось, что ситуация серьезнее, чем думала Ольга. Рыдающая Надя то ли забыла упомянуть, что один из убитых Витьком в перестрелке людей был милиционером, то ли сама об этом не знала. Адвокат, которого Ольга привезла с собой из Москвы, сухенький старичок по фамилии Маргулис, только крякнул, ознакомившись с материалами дела, и, посмотрев на Ольгу поверх маленьких круглых очков, пожевал губами.

– Сложно, Ольга Александровна, очень сложно. Благоприятного исхода обещать не могу.

– Я понимаю, – кивнула Ольга. – Сделайте все, что будет возможно.

Даже ее юридических знаний хватало, чтобы понять, что Витьке светит пожизненное. И ни ее связи, ни деньги, ни самый лучший адвокат не смогут его спасти.

Единственное, чего она добилась благодаря связям, – это свидания с Витьком. Ольга смотрела на него, заросшего густой щетиной, осунувшегося, хмурого, и видела востроглазого мальчишку, ловко умевшего стянуть то, что плохо лежит, а потом сбыть товар с рук. В те далекие годы Витек трезво себя оценивал и никогда не пытался прыгнуть выше головы. Знал, что на серьезные вещи у него не хватит соображалки, и ограничивался мелкими кражами. Кто знает, не появись она в его жизни, может быть, так бы и продолжалось. Да, Витек не заработал бы себе на квартиру и понтовую тачку, но был бы в порядке. Даже если бы и влетел в неприятности с законом, ему точно не грозило бы пожизненное заключение.

Может быть, это ее вина? Это она приносит близким только горе и смерть? Походя ломает их судьбы и, перешагнув через осколки, идет дальше? Эти мысли неприятно скребли внутри. Ольга привыкла считать, что она, конечно, не ангел, что может быть жестокой и беспощадной – но только к чужим. За своих она перегрызет глотку любому и сделает все, чтобы они были благополучны. В итоге же получалось, что ничего хорошего ее забота этим своим не приносила. От Машки остался только серый гранитный камень с фотографией, с которой она весело смотрела удивительно живыми карими глазами. От Витьки – вот этот изможденный мужик с потухшим взглядом.

– Олька, прости, – хрипло начал он. – Прости меня, идиота. Ты была права, а я не слушал…

– Прекрати, – поморщившись, перебила она. – Не люблю пустые сожаления. Маргулис сделает все, что можно будет.

Витька покосился на дежурившего в помещении для свидания мента и хрипло зашептал:

– Напряги Красносельцева. Он же депутат, он сможет…

– Не трещи попусту.

Ольга тоже обернулась на безмолвного соглядатая. Мысль обратиться за помощью к Красносельцеву ей и самой приходила в голову. Только чиновник, разумеется, ради нее стараться не станет. У них и так не то чтобы дружба и взаимопонимание. Что он с нее потребует взамен за услугу?

Да и хватит ли веса Красносельцева, чтобы помочь?

– Витька, слушай. За Надежду и сына не волнуйся. Чем бы дело ни кончилось, они будут в порядке. Это я тебе обещаю, – твердо произнесла она.

– Спасибо! Спасибо тебе!

Витька потянулся взять ее за руку, но милиционер сухо прикрикнул:

– Не прикасаться!

И Витька воровато отдернул пальцы. Его затравленный взгляд, новая манера втягивать голову в плечи говорили о том, что он уже сломлен и смирился со своей участью. И, несмотря на просьбы, не надеется отсюда выйти.

– Олька, ты лучшая… – только и выговорил он.

– Не лучшая, – возразила Ольга. – Дай мне волю, я бы за твои художества отделала тебя, как бог черепаху.

Витька тихо рассмеялся, и в лице его впервые за их встречу появилось что-то живое.

– Но есть вещи, которые решаются по понятиям, – добавила Ольга. – Твой пацан всегда будет сыном нашего брата. И ничто этого не изменит.

– Время истекло, – объявил милиционер.

Витька, ссутулив плечи, поднялся из-за стола, на нем защелкнули наручники. Уже у двери он обернулся в последний раз, бросил на Ольгу отчаянный взгляд и снова хрипло выдохнул:

– Оль, как бы все ни вышло… Ты не думай, я не сдам…

И Ольга, сглотнув неизвестно откуда взявшийся в горле комок, отозвалась:

– Я знаю. Береги себя!

Весь полет до Москвы она прикидывала, чем сможет прижать Красносельцева, чтобы тот похлопотал за Витьку. А как только сошла с трапа самолета, стало ясно, что с этим делом придется повременить. Мобильный в кармане куртки взорвался звонком, и глухой голос Ивана сказал в трубку:

– Оленька, приезжай. У нас тут маски-шоу.

– Твой Красносельцев тебя сдал, – объявил ей Иван вечером, после того как из офиса убрался ОМОН.

Олежек Рогов никак не желал уходить, все надеялся, бедолага, что отыщет если не следы наркотических веществ, то какие-нибудь уличающие Ольгу документы. Рыскал по комнатам и коридорам наравне с милицейскими овчарками. А когда так ничего и не нашел, злобно бросил ей сквозь зубы:

– Я все равно тебя посажу, Котова. Уже скоро!

– С нетерпением буду ждать, – обворожительно улыбаясь, ответила она.

Ей-богу, придушила бы гадину, если бы могла.

Сейчас они с Иваном заседали в опустевшем помещении, среди перевернутой мебели и валявшихся тут и там стопок бумаги. Компьютеры Олег изъял и увез с собой. Ну пускай, пускай ищет, старательный наш. Ничего он там не найдет.

Ребят Ольга распустила, уборщице велела прийти завтра с утра, и они с Иваном остались вдвоем – думать, что же это такое происходит.

– Пока тебя не было, я же с ним общался, – продолжал Иван. – Сразу понял, что чего-то юлит он. Напряг там кое-кого, есть у меня человечек в его офисе. Тот и сказал, мол, не в себе депутат наш, братишка его подзалетел. Аварию на шесть тачек прямо в центре устроил, а как менты подъехали, оказалось, что у него машина коксом нафаршированная. Вот, мол, и дергается партнер твой, не спит, не ест, все думает, как брательника отмазать.

– Полагаешь, Олежек пришел ему на помощь? – понимающе кивнула Ольга.

– Я тогда напрямую про Рогова не подумал, – признался Иван. – Но сообразил, что если менты навстречу и пойдут, то не за просто так. А что у твоего жиробаса за душой самого дорогого? Ведь не вилла же в Швейцарии? Не счет в банке? Ты – вот его самый могучий капитал.

– По-моему, ты меня переоцениваешь, – хмыкнула Ольга.

– Ни хрена, – мотнул головой Иван. – И нечего рожи строить, я тут не подлизаться к тебе пытаюсь. А обмозговать ситуацию. Короче, понял я, что, если Красносельцев пойдет на поклон к ментам, они у него потребуют тебя сдать. И подсуетился. Составы отогнал на другие пути, на их место молочные цистерны поставил. В офисе все подчистил. Так, на всякий случай. И, как видишь, не прогадал.

– Ванечка, – Ольга обняла его за шею и поцеловала в обезображенную шрамом щеку. – Я теперь до конца жизни перед тобой в долгу. Не расплачусь.

– Ерунды не говори, – возразил Иван. – Это я с тобой расплачиваюсь. Только начал…

Их с Иваном отношения Ольгу слегка забавляли. Он действительно никогда не пытался к ней подкатить. И, кажется, вообще воспринимал не как красивую женщину, а как ближайшую родственницу, сестру, о которой надо трепетно заботиться, оберегать от всего, но при этом умную сестру, к мнению которой всегда следует прислушиваться. В общем, и сама она относилась к Ивану как к брату, которого у нее никогда не было. Он был, пожалуй, единственным человеком в ее окружении, кому она могла безоглядно доверять и кто ни разу не заставил ее пожалеть о таком доверии.

– Если все так, как ты говоришь, – задумчиво произнесла она, – то сегодняшним рейдом дело не обойдется. Красносельцев так и будет сливать им информацию о моих делах. И рано или поздно нас зажопят, Ваня.

– Все верно, – кивнул Иван. – Поэтому, я считаю, надо его валить.

– Валить нельзя, – не согласилась Ольга. – Он не Порох, слишком большой человек, со многими повязан. Если мы его грохнем, передел власти начнется на Москве. И нам с тобой, Ванюша, в нем не выжить.

– А ты что предлагаешь? – поднял брови Иван. – Пойти попросить: «Дяденька депутат, не надо на меня капать в милицию?» Оль, подумай головой. Что бы ты ему ни предложила, ментов он все равно боится больше. Ты его не перекупишь.

– Это верно, – согласилась Ольга. – А если не перекупать? Если намеренно давать ему неверные сведения? Пускай доносит, вот Олежек побегает по безмазовым хазам, а?

Ольга рассмеялась, представив себе, как все больше вытягивается физиономия Рогова после того, как она снова и снова выскальзывает у него из пальцев.

– И сколько мы сможем это тянуть? – скептически хмыкнул Иван. – В ментовке тоже не дураки сидят. И у Олежка твоего котелок варит, хоть и не так, как у тебя. Один раз, два, а потом он допетрит, что его за нос водят. И все равно на нас выйдет. Говорю тебе, Олька, Красносельцева надо валить. Другого выхода нет.

– Пожалуй, нет, – ответила Ольга.

Иван был прав во всем. Но она чувствовала, что после убийства Красносельцева в Москве начнется такая заваруха, что рад будет каждый, кому удастся унести ноги. И удастся ли это ей, оставалось под большим вопросом. Все же ее вес в криминальном мире был пока слабоват, и покровителей из числа коронованных авторитетов у нее не было.

– А Витек? – привела она последний довод. – Красносельцев был его единственным шансом.

– Оль, Красносельцев сейчас ради Витьки пальцем о палец не ударит. Ты же сама это знаешь. Если раньше еще был шанс что-то ему пообещать, где-то прогнуться, то сейчас его менты держат за яйца. Ему еще только Витька не хватало ко всему букету.

– Да, ты прав, – сдалась Ольга. И, помолчав, бросила коротко: – Ладно. Твои предложения?

Иван сразу же развил бурную деятельность, вытащил из рюкзака свой личный ноутбук, до которого не дотянулись лапы Рогова, и открыл на экране карту.

– Поступим по отработанной схеме, я думаю? Как с Порохом? – уточнил он. И начал водить курсором по карте. – К дому его не подобраться, там охрана. На рабочем месте тоже будет сложно. Остается тачка. Я считаю, проще всего будет до нее добраться вот тут. Здесь подземная парковка, особо никто не следит, он приезжает обычно в 16.00, выезжает в 16.30, времени достаточно.

– Нет, – припечатала Ольга, ближе придвинув к себе ноутбук и придирчиво взглянув на карту.

– Почему? – опешил Иван.

– Потому что это школа, – отрезала она. – Частная школа в центре, где учатся его дети. И еще сотня детей. Если что-то пойдет не так, они пострадают. Пускай не все, пускай даже десятая часть, но я на это не пойду. И взрывать тачку, когда в ней будут сидеть дети, тоже не стану.

– Оль, ты доиграешься со своим чистоплюйством, – взревел Иван. – Ты, может, не поняла, что речь о твоей жизни идет?

– Нет, – отрезала Ольга, и по ее стальному тону Иван сразу понял, что дальше возражать не имеет смысла. – Ищи другой вариант.

Автомобиль Красносельцева взорвался через два дня, на выезде с парковки загородного ресторана, где чиновник проводил вечер в компании друзей. В результате взрыва погибли сам Красносельцев, его супруга и личный шофер, он же охранник. А еще через день к Ольге во дворе ее дома подошел незнакомый мужчина в коротком черном пальто.

– Ольга Александровна? – обратился он. – У меня к вам поручение.

– Я вас не знаю, – холодно отозвалась Ольга и быстро огляделась по сторонам.

Куда запропастился Иван? Он должен был уже ждать ее здесь.

– А это не важно, – улыбнулся незнакомец. – Меня всего лишь попросили передать вам, что вас приглашают в гости.

– Простите, ни в какие гости я не поеду, у меня нет времени, – отрезала Ольга.

«Вот оно!» – глухо застучало в голове. То, чего она боялась, когда отговаривала Ивана убирать Красносельцева. Передел власти, война среди мафиозных кланов, в которой ей не выстоять.

– Думаю, придется вам отложить дела, – заметил мужчина. – Когда приглашает такой человек, ему не принято отказывать. Я к вам от Царя, слышали о таком?

Ольга похолодела. Конечно, она слышала о Царе, авторитете осетинского происхождения. Именно в его руках находился контроль за всем проходящим через Москву наркотрафиком, в котором такие люди, как она, участвовали только на нижних, местечковых уровнях. Она думала, он все еще на зоне. Выходит, освободился? Сколько же ему сейчас лет? Семьдесят?

Что ж, вот и кончились их лихие приключения. Против такого человека ей поставить было нечего.

– Царь ждет вас в своем загородном доме завтра к шести. Он пришлет за вами машину. А чтобы вы не сомневались, что ехать стоит…

Мужчина достал из борсетки мобильный, потыкал пальцами в экран и развернул его к Ольге. На дисплее начала проигрываться видеозапись, и Ольга застыла, не в силах пошевелиться. Иван, связанный, в окровавленной на груди футболке, с заплывшим глазом и перебитым носом отворачивался от камеры и глухо матерился.

– Эй, песик, поздоровайся с хозяйкой, – раздался из динамика голос кого-то невидимого.

– Пошел ты, – выплюнул Иван.

– Плохой песик, непослушный, – поцокал языком тот, кто держал камеру. – Придется поучить.

Дальше стало видно, как мясистый красноватый кулак въехал Ивану в челюсть, тот полетел с табуретки, на которой сидел, на пол, и ролик закончился.

– Так мы ждем вас завтра, Ольга Александровна, – вежливо напомнил посланник Царя. – Хорошего дня.

Ольга металась по квартире из угла в угол под удивленным взглядом охранника. Этого молодца из Ивановых ребят она вызвала сразу же, как только исчез утренний вестник. Ваня вечно пилил ее за манеру срываться не пойми куда без охраны. А Ольга никак не могла привыкнуть, что ей, самостоятельной, умеющей постоять за себя Фараонше, нужен дуболом за спиной. И сегодня чуть не поплатилась за это. Почему же этот мужик в черном пальто просто не пристрелил ее? Царю что-то от нее нужно? Чушь, она слишком невысокого полета птица. Скорее всего, завтра ей живой от него не выйти. А значит, он устроит ей показательную казнь, акцию устрашения для других непокорных.

Что делать? Не ехать? Рвать когти? В принципе, можно попробовать скрыться, фальшивый паспорт у нее есть. Самолетом до Греции, а там… Но Иван! Иван у него, и бросить его она не сможет. Даже если это будет означать, что ее жизнь возьмут за него. Потому что своих не бросают, у нее и так их, этих своих, немного.

Но сдаться, явиться с покорно опущенной головой и принять смерть – это проще всего. А если попробовать выкрутить ситуацию в свою пользу? Но как, взять царский замок штурмом?

– Ну что ты там отсвечиваешь? – прикрикнула она на охранника, так и стоявшего столбом в углу прихожей. – Иди чаю себе налей, не мозоль глаза, ради бога.

Тот смущенно кивнул, потоптался, но разуваться все же не стал. Лучше наследить на полу, чем, в случае внезапного нападения, отбиваться в носках. Двигался он неповоротливо, явно боялся что-нибудь задеть или случайно разбить в хозяйской квартире. Ну и громила! Жаль, что в нынешней ситуации его размеры ей не помогут.

Ольга подошла к окну и прижалась лбом к стеклу. С набрякшего серым неба сыпал мелкий снег. Внизу, во дворе, молодой отец в шапке с помпоном учил кататься на лыжах смешную малышку лет трех, похожую на шарик в толстом зимнем комбинезоне. Терпеливо пристегивал крошечные лыжи к ботинкам, давал в руки палки, осторожно тянул на себя. Малышка проезжала полметра и с размаху падала на попу. Лыжи и палки летели в стороны, а она хохотала, страшно довольная.

«Лыжи», – вдруг подумала Ольга. У нее ведь тоже должны быть лыжи…

Несмотря на то что с большим спортом она давно завязала, Ольга по-прежнему любила движение, к тому же старалась оставаться в хорошей форме. А это означало не только регулярные занятия в тренажерном зале, но и пробежки, уроки борьбы. А изредка, когда удавалось вырваться из московской круговерти на неделю, горные лыжи или серфинг, а зависимости от сезона и места отдыха.

Ольга бросилась в спальню, дернула в сторону ездящую по рельсам дверцу встроенного шкафа, закопалась в него. В стороны полетели куртки, ботинки, туфли, брюки. Наконец, рука наткнулась на твердое, дернула на себя. И лыжи, загремев, грохнулись на пол, едва не огрев Ольгу по голове.

Из кухни прибежал встрепанный охранник, округлив глаза, оглядел сидящую на полу и осматривающую длинную лыжину хозяйку, спросил:

– Ольга Александровна, у вас все в порядке?

– Лучше всех, – усмехнулась она. – Слушай, Женя, а сколько у нас винтовок с оптическим прицелом?

* * *

Утро было словно с новогодней открытки. Солнечное, морозное. Нападавший с вечера и еще не тронутый снег переливался, будто усыпанный самоцветами. На рябинах из-под белых шапок виднелись алые ягоды. Строгие ели начинавшегося сразу за забором леса темнели, маня углубиться в его сказочную волшебную тишину. Под ними голубели глубокие тени и видны были отчетливые заячьи следы.

– Ну будет, будет, нет тут никого, – сказал Царь вышедшему вслед за ним из ворот дома охраннику.

Тот цепко огляделся по сторонам, прислушался, кажется, тоже убедился, что все чисто.

Царь – ссутуленный годами, но не растерявший ни цепкого изворотливого ума, ни быстроты реакции мужик, в накинутой поверх вязаного свитера дубленке и шапке-ушанке, остановился и вдохнул полной грудью морозный воздух. Хорошо было, тихо, только тренькала где-то вдалеке лесная птица, первая вестница пока еще далекой, ничем больше не показывавшей своего приближения весны.

Не то чтобы в Магадане он истосковался по морозу и снегу. Но выйти с утра из собственного дома, прогуляться по лесной тропинке, подивиться на ярких снегирей, снующих в сколоченной внуком кормушке, – это было совсем другое. Что-то из детства, которое закончилось так давно, что Ацамаз Хасиев по кличке Царь, семидесятисемилетний вор в законе, крупнейший московский авторитет, державший несколько центральных районов, о нем почти забыл.

– К вечеру все готово? – спросил он охранника.

Тот ответил утвердительно.

– Ну иди, не стой над душой. Видишь, чисто все.

Охранник убрался за забор, а Царь, осторожно переступая ногами, обутыми в валенки, двинулся по тропинке. Вон до того старого дуба – и обратно, утренний моцион, чтоб не стать совсем развалиной. Бабло и власть – это хорошо, но стоит дать слабину – и тебя сожрут. А что это там поблескивает под солнцем так гладко? Неужели лыжня?

Он не успел даже додумать мысль, как слева от лица что-то просвистело, и щеку тут же обдало холодом. Царь изумленно уставился на валявшееся на земле мохнатое ухо ушанки, и тут же просвистело справа, и второе ухо присоединилось к первому. Все произошло за доли секунды, и даже Царь, с его звериным чутьем, с выработанной годами реакцией, только теперь сообразил, что в него стреляют, и быстрее повалился на землю. Снег забился под полы дубленки, попал в рот. Царь, пригибая голову, бросил цепкий взгляд, пытаясь понять, откуда стреляли. Зрение, слава богу, еще было острое, не стариковское, и он разглядел ее, женщину. Сидела на развилке старого дуба, как птица в гнезде, и ухмылялась. Белые зубы сверкали. Оскал у этой птички был волчий.

– Ну здравствуй, Царь! – весело крикнула Ольга с ветки.

В крови бурлил адреналин, но руки, как всегда в такие моменты, не дрожали, действовали точно.

– Извини, что раньше времени приехала.

Старик медленно пошевелился, приподнялся, не спуская с нее глаз.

– Руки-то подними, – продолжила Ольга. – Наверное, без волыны-то и в сортир не выходишь, не то что за границы своей крепости?

Царь послушался, поднял руки, встал на ноги.

– Нехорошо, – качнул он головой, продолжая буровить Ольгу глазами, темными и молодыми на изборожденном морщинами лице. – Являешься без предупреждения, хамишь, старших не уважаешь. Невежливо.

– А ты будто вежливый? – хмыкнула Ольга, продолжая держать его на прицеле. – В гости-то добровольно ходят, а ты моего Ивана силком затащил. Ты его отпусти, Царь, тогда мы с тобой поговорим честь по чести, как полагается. Со всем уважением.

– Как же мне его отпустить? – спросил тот. – Когда ты меня на мушке держишь. Не здесь он у меня загорает.

И Ольга ответила:

– А позвони своим амбалам, распорядись. Да пусть он, как выйдет, сам мне отзвонится по видеосвязи, подтвердит, что с ним все в порядке. Вот тут у нас с тобой наступят мир и дружба.

– Долго ждать-то придется. Не замерзнешь? – лукаво спросил старик.

«Выдержке его можно позавидовать», – отметила про себя Ольга.

– А ты за меня не переживай, я выносливая, – заявила она. – Давай доставай мобилу. Только пушку сначала брось вон туда, на снег, чтоб я видела.

Она опустила винтовку и слезла с дерева только тогда, когда Иван действительно перезвонил ей и дал знать, что с ним все в порядке. Он, конечно, тут же начал реветь, как разбуженный зимой медведь:

– Где ты? Во что ты вляпалась?

Но Ольга сбросила звонок и, как и обещала Царю, откинула винтовку в сторону. По крайней мере, Ивана она спасла. Теперь оставалось надеяться, что не ценой собственной жизни.

– Не боишься, что теперь я кликну ребят и они тебя на куски порвут? – спросил дед, цепко всматриваясь в ее раскрасневшееся лицо, когда она приблизилась.

– Боюсь, – честно призналась Ольга. – Но ты человек умный, мудрый, так все говорят. Да и не прожил бы столько, если бы это было неправдой. Сам посуди, если меня кончат, мой Иван такую резню устроит, что Москва кровью умоется. Жизни не пожалеет, но за меня отомстит. А оно тебе надо? Не думаю, Царь.

– Да грохну я твоего Ивана – и вся недолга, – скривил тонкие губы в усмешке дед.

– Тоже вариант, – не стала возражать Ольга. – Но сразу грохнуть его не получится, он мужик с опытом, в Чечне воевал. И крови вам попортит много. Рембо смотрел? Вот то-то же. А теперь давай с другой стороны зайдем. Ты видел, что я могу. Я тебя на мушке держала, сто раз могла замочить, а не стала. Потому что понимаю, что нам с тобой выгодней подружиться. Серьезные дела ведь только через тебя крутятся, а, Царь? А мне, признаюсь, давно уже хочется ими заняться.

– Складно излагаешь, – кивнул авторитет. – Только вот мне-то какой резон с тобой, такой красавицей, дела делать?

– Ну, про прошлые мои заслуги ты, думаю, наслышан, – резонно заметила Ольга. – Сегодня вживую увидел, что я не ссыкло беспонтовое. И голова у меня варит, и руки не дрожат. А теперь сам решай, с кем тебе лучше бизнес делать, со мной или с очередным трусливым безмозглым мешком дерьма типа Красносельцева. Мм?

Царь помолчал, прищурившись от яркого солнечного света, смерил ее взглядом и вдруг засмеялся тихим стариковским смехом.

– Сметливая ты баба, дочка. Люблю таких. Ладно, твоя взяла. Пошли в дом, обсудим, что к чему. Займешь у меня место Красносельцева. Ну и погань же был, царство ему небесное.

Ольга не сомневалась, что старик не подставит. Но пистолет его на всякий случай подняла сама, подобрала и свою винтовку. У забора их, ясное дело, уже ждали, держали на прицеле.

– Уберите пушки, – гаркнул дед, приближаясь. – Это Фараонша, она со мной теперь. Прошу любить и жаловать.

Уже поднимаясь по ступеням крыльца большого каменного дома и сбивая с ботинок снег, Ольга сказала мягче:

– Царь, одна просьба у меня к тебе будет. Парень один из наших, Витька Обухов, подзалетел. Пожизненное ему светит. Поможешь?

Дед ответил не сразу. Сначала вошел в тепло натопленную прихожую, сбросил полушубок на руки охраннику и только тут, пристально глянув на нее, сказал:

– Слышал я про твоего Витьку. Да там не сделать ничего. Разве что на четвертак выйти можно.

– Хотя бы так, – попросила Ольга.

Двадцать пять лет Витька проведет за решеткой. Сколько же ему будет, когда он выйдет? И не предпочел бы он, чтобы его грохнули на той перестрелке, чем мотать такой срок?

– А ты не кручинься, – похлопал ее по плечу Царь. – Жизнь у нас такая, одни уходят, другие приходят. Ты одиночка, сразу видно. Волчица. Витек твой не ровня тебе был, вот и влетел. Не он первый, не он последний. Долгий путь у тебя впереди, Фараонша.

И снова тихо, многозначительно рассмеялся.

В тот день Ольга Котова, известная в московских криминальных кругах как Фараонша, заняла в иерархии преступного мира новое положение. Ставленница и доверенное лицо Царя, впоследствии коронованная им на воровской сходке, она сама стала одним из авторитетов, и мало кто отныне осмеливался переходить ей дорогу.

Глава 7

Ольга пропала, и Николас, как ни старался, ничего не мог разузнать о том, где она. Ее не было дома вот уже пять дней, и он с ума сходил от неизвестности. Мобильник Ольги сначала отзывался в ухо длинными гудками, а потом и вовсе умер. Никто из тех амбалов, с которыми Ольга водила дела, в поместье не появлялся. Только Михаил привычной безмолвной тенью маячил за спиной дочери и изредка мелькала в саду дикая, обезображенная шрамом физиономия Ивана.

Николас попытался подступиться к нему с вопросами, но Ольгин верный пес, и в лучшие-то времена не баловавший его хорошим отношением, сейчас и вовсе смотрел презрительно и свирепо. Кажется, он считал, что именно этот греческий полудурок навлек на них неприятности, и, если у него и были какие-то сведения об Ольге, делиться ими не собирался.

– Я ничего не знаю, – в ответ на вопросы буркнул он Николасу по-английски с заметным русским акцентом. – И тебе понимать кипеж не советую. Сиди тихо, займись чем-нибудь и жди. Рано или поздно все разъяснится.

Николасу показалось, что тот, отходя, еще сплюнул сквозь зубы: «Принцесса».

Не то чтобы его сильно задели слова Ольгиного головореза, но то, что он вынужден торчать тут, мучиться от тревоги и ничего не делать, чтобы помочь любимой, которой, возможно, помощь сейчас очень нужна, просто убивало его. За кого его, действительно, тут держали – за карманную собачку? Он мужчина, в конце концов, и сможет защитить свою женщину. Но как это сделать, если он не знает, ни где она, ни нужна ли ей защита?

В голову лезли неприятные мысли о том, что однажды все так и кончится. Ольга просто пропадет вот так, и он никогда не узнает, что с ней стало. Убили ее на бандитских разборках, схватила полиция или она просто решила таким нехитрым способом порвать с ним? Может быть, этот момент уже настал? Может быть, все уже закончилось?

– Где мама? – по-гречески спрашивала его Мария, с сосредоточенным видом гоняя по тарелке остатки каши.

Няня девочки строго приказала:

– Не разговаривай за едой.

Но Николас шикнул на нее:

– Мама очень скоро вернется, малыш. Она просто задержалась на работе. А потом мы все вместе поедем отдыхать, я тебе обещаю. Уж я смогу ее уломать после такого финта.

– Отдыхать, – серьезно подтвердила девочка, взглянув на него не по-детски умными, цепкими глазами.

Дни тянулись, похожие один на другой, а Ольги все не было. В конце концов, исчез и Иван – Николас вдруг понял, что давно уже не видел выплывающей в самый неподходящий момент угрюмой рожи. Оставалось надеяться, что хозяйка с ним связалась либо он по собственному почину отправился ее разыскивать. Но самому Николасу, понятно, от этого было не легче.

Тревога с каждой минутой возрастала. Николас плохо спал, дергался от каждого шороха. И однажды под утро со всхлипом проснулся и увидел над собой лицо Михаила.

Рассвет еще не занялся, но за окном посветлело. Непроглядная черная мгла рассеялась, уступив место серому смутному полусвету. Слышно было, как тенькает, приветствуя приближающийся новый день, голосистая птица.

– Что, что такое? – охнул Николас, садясь на постели.

– Босс, скорее, – отозвался Михаил.

Произношение у него было еще хуже, чем у Ивана, и Николас наморщил лоб, пытаясь разобрать, чего от него хочет телохранитель его дочери.

– Мисс Ольга звонила. Вам с девочкой срочно надо прибыть на причал.

– Сейчас, ночью? Зачем? – помотал головой Николас.

– Нужно уезжать. Немедленно. У нее на хвосте полиция. Баржа отойдет через час…

– А почему она сама не позвонила? – уже вскочив с кровати и натягивая джинсы, спросил Николас.

Михаил глянул на него, скептически усмехнувшись. И у Николаса кровь бросилась к щекам. Опять он сморозил какую-то глупость, позволив этим Ольгиным гориллам смотреть на него свысока.

– Телефоны на прослушке, – скупо объяснил Михаил. – Похоже, крыса тут у нас завелась. Кто-то сливал информацию властям.

– Но кто? – изумился Николас.

И Михаил, дернув плечами, бросил:

– Иван. Быстрее, босс, будите девочку.

– Нужно же документы… – неуверенно сказал Николас, оглянувшись на сейф в стене.

Насколько он помнил, все важное лежало там. Но Михаил мотнул головой:

– У нее все уже с собой, фальшивые ксивы, что там еще… Главное, вы поторопитесь, она бесконечно ждать не сможет. Возьмите только самое необходимое для ребенка.

Николас, зашнуровав кеды, метнулся в детскую. В голове стучало: «Иван… Неужели Иван оказался предателем? А казался таким верным, я даже ревновал к нему в первые дни. Поэтому мы уходим так поспешно и тайно? Ну конечно, ведь неизвестно, кому в доме можно доверять…»

– Малыш, просыпайся, – прошептал он, опускаясь на колени у кроватки.

Мария недовольно сморщила носик, потом глаза и сонно уставилась на отца. Николас подхватил ее, теплую со сна, на руки и принялся умело одевать. Крохотные полотняные брюки, футболка с вышитой пайетками собакой, которую Мария так любила, ветровка, кеды… Дочка сладко зевала у него на руках и норовила привалиться головкой к плечу и снова уснуть.

– Мы куда? К маме? – спросила она и обняла Ника за шею.

– Да, – твердо сказал он, прижав ее к себе и выходя в полутемный коридор, где уже ждал Михаил. – Мы поедем к маме.

Мария мгновенно успокоилась, пригрелась у него на руках и вскоре засопела носом, уснула. Ник, бережно держа ее на руках, спустился во двор и сел в подогнанную Михаилом машину. Ехать, насколько он помнил, было недалеко. Он знал тот причал в грузовом порту, возле которого стояли на приколе Ольгины баржи. Как-то раз был там вместе с ней. Каких-то 30–40 минут, и он, наконец, увидит ее. Чудесную, единственную…

* * *

Мог ли Олег предположить, что этим кончится? Наверное, если бы мыслил на холодную голову, то мог бы. Все-таки не мальчик уже, не первый день в органах. Он отлично знал, что в подобных ситуациях далеко не всегда слепо следуют букве закона. Что прирученный преступник на свободе может быть полезнее, чем он же на цепи, в клетке. Что, пойдя на сделку с одной из мразей, можно переловить сотню других. Все это были житейские дела, и он и сам не раз принимал в таком участие.

Но Ольга Котова – его, пожалуй, единственная страсть в жизни – почему-то казалась ему иным делом. Наверное, просто потому, что он сам положил двадцать лет на то, чтобы ее прижать. Сколько раз она уходила, уворачивалась в последний момент, скользкая и неуловимая, как гадюка. И вот, казалось, теперь ничто уже не могло ее спасти. Ее взяли с поличным за убийство. Она, конечно, могла хорохориться, дерзить, уверять, что ее ни за что не экстрадируют в Россию, а здесь адвокаты ее отмажут и приплести контроль над наркотрафиком к делу не дадут. Но Олег был уверен, что наши высшие чины не захотят выпускать из рук такую жирную добычу и как-нибудь сторгуются, чтобы Котову переправили на Родину.

Когда явились эти две шишки из верхов, он поначалу было и подумал, что сейчас начнется торговля за белокурую голову Оленьки Котовой. Но что-то пошло не так. Слишком долго они там с ней заседали, слишком активная возня началась после. Уже тогда в мозгу поселилось жуткое подозрение. А когда Олегу поступил приказ сваливать из гостеприимной Турции обратно в Россию, потому что операция сворачивается, он в панике понял, что случилось то, что он как профессионал должен был предположить. И не предположил только потому, что совершенно помешался на этой проклятой Фараонше.

Они с ней договорились. Припугнули, что посадят. Или, скорее, нет, этим ее не испугаешь. Пригрозили устроить небо в алмазах ее смазливому греку и их отродью, вот что. И она повелась. Котова и так была известна тем, что не бросает своих. А тут поздняя бабья любовь, единственный ребенок… Конечно же, они ее сломали. И пускай теперь ей недолго осталось коптить небо, рано или поздно ее уберут либо свои же, либо те, кому она отныне будет поставлять сведения. Но он, Олежек Рогов, уже не будет иметь к этому никакого отношения. Его слили. Дождались, пока он принесет им Фараоншу на блюдечке, и слили. Суки!

Полдня Олег метался по номеру, не в силах осознать, что его основную цель, его мечту, его одержимость, если хотите, вот так просто у него отобрали. Казалось, встреться ему сейчас в коридоре гостиницы эта генеральская рожа, он бы, воя, вцепился в нее когтями и драл бы, драл, пока не превратил бы ее в кровавое месиво. Гнев клокотал в груди, требуя выхода. Но какого? Идти войной на Генштаб? Устроить тут, в Турции, локальный бунт?

К вечеру Олег осознал, что так просто не отступится. Чего бы это ему ни стоило. Карьеры, работы, жизни… Плевать! Он шел к своей цели двадцать лет, он уже вонзил в добычу зубы и ощутил вкус ее крови, а теперь ее пытаются выдрать у него из пасти? Не выйдет! Нет, никогда!

Подготовка заняла не так много времени. Связаться со своим человечком, передать инструкции, прибыть на место, разогнать там всех, пользуясь «книжечкой» и все еще сохранившимся у него постановлением прокурора.

И ждать. Ждать…

Вокруг тихо плескалась вода, во внутренней гавани большие волны не поднимались. Пахло керосином, соляркой, какими-то промышленными смазками, металлически скрежетали замысловатые конструкции. Олег, сидя в капитанской каюте, вглядывался в бинокль. Начался рассвет, небо окрасилось нежно-розовым и золотым. И в этом дивном сказочном мареве стало видно, как от причала отделилась шлюпка и медленно поплыла к барже. Все ближе и ближе. Вот уже стало можно различить две фигуры. И еще одну, совсем маленькую.

Олег вышел на палубу, только когда люди, сойдя со шлюпки, ступили на баржу. Этот придурковатый Аполлон, прижимая к себе дочь, тупо оглядывался по сторонам и хлопал глазами. А Мишка, ступив на палубу последним, тут же выхватил из-под куртки пистолет и приставил к его безмозглой башке. Олегу словно бальзам на раны пролился, когда он увидел, как перекосилась физиономия греческого красавчика. Сначала от неожиданности, потом от осознания собственного идиотизма.

«Четыре года прожил с Фараоншей и ничему не научился, – думал про себя Олег. – Повелся, как институтка. Надо же быть таким кретином. Что только она в нем нашла?»

Затем идеальные черты Бериши исказились от страха, и он крепче прижал к себе дочь. Да-да, осознай, что ты сам привез свое сокровище в лапы врага и подставил любимую женщину. Живи теперь с этим!

Михаил ткнул стволом Николасу в спину, заставляя двинуться вперед, и тут им навстречу вышел Олег.

– Добро пожаловать, гости дорогие! – заговорил он по-английски, подходя к Николасу все ближе. – Меня зовут Олег Рогов, слышал про такого?

И по дернувшемуся рту грека понял, что слышал. Значит, Фараонша рассказывала про главного своего врага. Это хорошо. Даже приятно.

– Что тебе от нас нужно? – процедил Бериша.

– От вас? Ровным счетом ничего, – широко улыбнулся Олег. – Ты здесь только потому, что по неизвестной мне причине небезразличен Ольге. Ты же ничто, пустое место.

Последние слова он уже выкрикнул Николасу в лицо. И малышка, которую тот держал на руках, сдвинула темные брови, извернулась в руках у отца и умудрилась ножкой, обутой в кроссовку, съездить Олегу в солнечное сплетение.

Тот отступил на шаг. Вот же истинная дочь Фараонши. Точно не в своего папашу-тряпку уродилась.

– Ольги нет, она исчезла, – тем временем попытался объяснить ему Николас. – Я сам не знаю, где она. Если ты рассчитываешь, что она примчится сюда за нами, то зря. Лучше отпусти нас.

– О нет, она примчится, – осклабился Олег. – Ты, может, и не знаешь, где она, зато я знаю. И очень скоро она будет здесь. А пока отдохни-ка в трюме и подумай, что из-за тебя, дебила, сама Фараонша будет подставляться под пули. Уведи, – кивнул он Михаилу.

Тот глянул на Олега как-то странно, но пленников увел. Олег заранее распорядился запереть их на нижней палубе в трюме, оставив там, на всякий случай, пару пластиковых банок воды. Дохлые дети ему тут были не нужны. К тому же, если девочка не выживет, Ольге незачем сюда являться.

Что ж, вот-вот должен был произойти самый важный момент в его жизни. На баржу никто не сунется, он, воспользовавшись корочкой, оцепил причал желтой полицейской лентой. Она теперь значится в порту как опечатанная полицией. Осталось только ждать, когда Оленьку Котову выпустят на свободу и она обнаружит, что ее домашние куда-то подевались.

В дверях капитанской каюты возник Михаил и, насупившись, спросил у Олега:

– Шеф, эти действия согласованы с начальством?

– Что? – взвился Олег. – Ты мне тут будешь оспаривать указания старшего по званию? Забыл, из какой задницы тебя достали, отмыли и разрешили работать? Забыл?

– Не забыл, – насупился Михаил. – Просто… операция не совсем обычная. Решил уточнить.

– Я тебе уточню! – гаркнул Олег. – Живо обойди баржу, проверь, чтоб ни одна собака… За этих двоих отвечаешь головой, ясно?

– Слушаюсь, – отрапортовал Михаил и смылся.

Олег подрагивающими от нетерпения пальцами взялся за мобильный. Он уже дважды набирал этот номер, но до сих пор абонент был недоступен. И вот, наконец, в трубке раздался знакомый голос.

– Ну здравствуй, Оленька, – мягко пропел Олег.

И всей кожей почувствовал, как напряглась Ольга на том конце провода.

– Где они? – коротко спросила она.

– А ты сразу к делу, – усмехнулся он. – Не хочешь поболтать о здоровье, о погоде? Не хочешь, нет? Что ж, ты женщина деловая, понятно. Ну тогда они у меня.

– Что тебе нужно? – голос у Ольги стал отрывистый, ледяной и резкий.

– А нужно мне, чтобы ты приехала ко мне в гости. Соскучился, понимаешь, давно не виделись. Только ты приезжай одна, очень уж хочется наедине поболтать. А я тебе сейчас объясню, как меня найти. И учти, если ослушаешься, живыми своих можешь и не увидеть, ты меня поняла?

Ольга несколько секунд молчала, и молчание это было красноречивее любых слов. Олег даже на расстоянии «слышал» все, что она могла ему сказать: что он сам не понял, на кого попер, что от него не останется мокрого места, что он будет умирать долго и мучительно, а если с голов ее любимых упадет хоть волосок…

Но вместо всего этого Ольга просто коротко ответила:

– Поняла. Говори адрес.

* * *

Ее допрашивали почти сутки, задавали все новые и новые вопросы, вынуждая бесконечно повторять одно и то же по десять раз. Наверное, искали несостыковки в ее ответах. Но Ольга отвечала все как есть, называла имена и контакты всех, кто имел отношение к синдикату: и тех, кто состоял в нем технически, и громкие имена известных людей, так или иначе с ним связанных. Она знала, что тем самым подписывает себе смертный приговор, но уже смирилась с этой мыслью. Главным было то, что она спасет Николаса и Машу. Только выбраться отсюда, только переправить их в безопасное место. То, о чем мечтал Николас, то, что она столько раз обещала ему, не веря, что такое возможно. Конечно, это было невозможно для нее, но, может быть, еще возможно для него, для их дочери.

Подписав показания, Ольга устало прикрыла глаза рукой.

– Ну вот и молодец, – расцвел Развед Константиныч.

А второй, тусклый субъект, поддержал:

– Вы сделали правильный выбор, Ольга Александровна.

– Когда я смогу выйти отсюда? – глухо спросила она. – Когда мне вернут личные вещи, мой телефон?

– Что, не доверяешь нам? – осклабился Развед. – Зря, у нас все по-честному. Лети, птичка.

Ольга подумала, что про себя он добавил: «Недалеко ты улетишь с подрезанными крыльями».

Она помнила, как в восемнадцать впервые вышла за ворота колонии для несовершеннолетних, каким сладким показался ей первый глоток воздуха – воздуха свободы. Теперь было иначе. Это было не освобождение, всего лишь отсрочка перед неизбежным. Отсрочка, за которую ей нужно было успеть спасти свою семью, то единственное, что имело ценность.

Добираясь до поместья, она снова и снова набирала телефон Николаса, но он молчал. Охранник на воротах расцвел, увидев ее:

– Здравствуйте, мисс Ольга. Как вас долго не было.

– Где мистер Бериша? – с ходу спросила она.

И тот растерянно заморгал:

– Я не знаю.

Ольга едва не бегом ворвалась в дом, пронеслась через опустевшие комнаты. Никого. Только вышколенная прислуга с удивлением глядела на хозяйку. Где они? Где Маша? Развороченная постель в детской, разбросанные по полу вещи.

– Мистер Бериша уехал куда-то рано утром, я еще спала, – пролепетала испуганная нянька. – Нашу милую Мэри он забрал с собой.

Ни Михаила, ни Ивана тоже не было в доме. Мобильные их молчали.

Так.

Неужели она опоздала и случилось то, чего она больше всего боялась в заключении? Она ведь знала, что кто-то из них предатель. И теперь по всему выходило, что это Иван. Надежный и по-собачьи преданный Ваня. Это он сдал ее, это он, воспользовавшись ее отсутствием, увез куда-то Ника и дочь. Для чего? Что ему нужно?

Она поступилась всем, что имела, своим словом, своей честью, только чтобы спасти их. Неужели все было напрасно? Живы ли они еще?

И как ей теперь действовать? Кому из людей еще можно доверять? Кого Иван не успел перекупить, ведь он правил тут безраздельно, она доверяла ему. Дура, какая же дура! Неужели жизнь ее ничему не научила?

Нужно успокоиться, сосредоточиться. Она не из тех, кто перед лицом беды бьется в истерике, становясь совершенно бесполезной. Она найдет способ, придумает.

И в эту минуту зазвонил телефон.

Наверное, она с первого же мгновения, обежав пустой дом, подспудно догадалась, что все это дело рук Олега. Никто из тех, кого она сдала, не успел бы узнать обо всем и начать действовать так быстро. Единственный, кто знал о ее освобождении, – это Олег. Проклятый Олег Рогов! Почему же она не убила его за все эти годы? Ведь можно же, можно было с ним разобраться раз и навсегда. Зачем она втянулась в эту игру, в смертельные кошки-мышки? Из азарта? Из детского желания снова и снова обводить вокруг пальца спятившего на ней мента?

На доказательства Рогов не поскупился, отправился в трюм и по видеосвязи показал ей и Николаса и Марию. И Ольге на мгновение стало легче: по крайней мере, они пока были живы.

Но Олег рассчитал верно. Баржа стояла метрах в 300 от причала. Шлюпка будет хорошо просматриваться, значит, она может быть только одна. И Олег ее обязательно обыщет. Предложение прилететь на одноместном вертолете Рогов отверг сразу же. Только шлюпка, только одна Ольга на борту.

Это значило отправиться на верную смерть. Она успела неплохо изучить Олежека за прошедшие годы и понимала, что на ней он свихнулся конкретно. Никакой торг, никакая сделка его не устроит. Ему нужна ее голова. И нужна так сильно, что он не побоялся пойти на должностное преступление, ослушаться приказа и начать войну. Что ж, она сразу знала, что жить ей осталось недолго. Не предполагала, конечно, что настолько. Но это ничего. Лишь бы он отпустил Ника и Машу.

Огромная баржа темнела впереди, на фоне портовых конструкций. В солнечное стамбульское небо тянулись стрелы кранов и других механизмов. О борта шлюпки ударялась вода. И Ольга вдруг вспомнила, как Николас катал ее на лодке вблизи берегов Крита. Как солнце жарко гладило их безмятежные головы, как терпко пахло морем и каким безбрежным, бесконечным казалось это нечаянное, вырванное у судьбы счастье. Счастье, на которое она не имела права и которое должно было рано или поздно обернуться против нее.

В тот день она призналась ему, что беременна. И он, ополоумев от счастья, исступленно целовал ее и мечтал, каким сорванцом вырастет их ребенок.

Николас, милый, только держись. Береги Машу. Я уже близко.

* * *

Он подвел Ольгу. Эта мысль сидела в голове гвоздем. По его вине случилось то, что случилось.

Все эти годы Иван тщательнейшим образом проверял каждого человека, который получал хотя бы косвенный доступ к Ольге и синдикату. Понятно, святых не было, но он в подробностях знал о каждом – где у него косяки, где крючки, которыми при случае можно будет зацепить, где гнильца, которая может вскрыться. Неожиданностей для него не существовало.

Мишку он, ясно, тоже проверил. И тщательно. Вроде бы подвоха нигде не было. Но выходило, что что-то он упустил, где-то просчитался. Может, то, что некогда они были товарищами по оружию, застило ему глаза. А может, его слишком хорошо готовили, подчистили все концы так, что и не подкопаешься. Но в том, что крысой был Мишка, уже не осталось сомнений.

Как только Ольгу схватили, он понял, что кто-то сдал их, кто-то из самых близких. И в первые же часы после ее исчезновения напичкал «жучками» все, что мог: дома, машины, личные вещи всех, кого мог подозревать. Когда ставил маячок в машину, на которой ездил Мишка, честно сказать, плевался от гадливости. Они ведь были товарищи по оружию, кровью повязаны, а он такую поганку сделал. Но поставил все же – и слава богу. Потому что, пока он рыскал, пытаясь разузнать, куда увезли Ольгу и как ей помочь, Мишка исчез. А вместе с ним исчезли сраный греческий недотепа и ребенок. И, не будь в тачке маячка, Иван не греб бы сейчас бесшумно, стараясь незаметно подойти к барже.

Он хорошо подготовился, под курткой был жилет, густо начиненный тротиловыми шашками, нож, два пистолета с глушителями. Если не выйдет положить ублюдков, значит, он взорвет всю эту херомантию к чертовой матери. Только бы успеть вывести ребенка, и пусть все взлетит на воздух. Вместе с ним, да. Потому что он облажался. Он подвел хозяйку и заслуживает пули в башку.

Вблизи баржи в нос ударило едким запахом солярки. Иван подгреб вплотную, зацепился концом каната за какой-то крюк и привязал лодку. Затем подтянулся на руках, полез вверх. Двигаться увешанным тяжелым взрывчатым поясом было трудно, пот заливал глаза. Поравнявшись с мутным окошком, он, зависнув на одной руке, прикладом выбил его и скатился внутрь. Хорошо, что махину эту знал как свои пять пальцев – сам не раз осматривал перед приездом Ольги один из машинных отсеков. Тут никого не будет.

Иван осмотрелся и приладил конец каната (который, выбираясь с шлюпки, обмотал вокруг пояса) к жестяной раме окна. Вот так. Теперь отсюда можно будет спуститься и уплыть. Осталось найти этого ушлепка.

Иван, прижимаясь к стене, пробирался по коридорам баржи. Сколько здесь человек? Чем они вооружены? Все это было ему неизвестно. Вступать в бой с целой армией не было смысла, один он с ними не справится, риск слишком велик. Найти, где Олег заточил грека с ребенком, освободить их, а потом уже можно будет пустить всех оставшихся на воздух.

Подобравшись ближе к капитанской каюте, он расслышал голоса и затаился. Разведать обстановку, понять, с чем придется иметь дело.

– Рогов, – орал искаженный динамиком голос. – Ты где? Почему до сих пор не в аэропорту? Ждут одного тебя.

– Я подъезжаю, Павел Константинович, – отозвались совсем рядом.

Рогов! Он узнал этот голос. Что ж, можно было догадаться, что за Ольгой явится именно он. Но почему он врет начальству?

– Давай там мухой! – ревел бас из динамика телефона. Видимо, Олежек разговаривал по громкой связи. – Операция завершена, тебя отозвали, ты помнишь? Чтоб никакой мне самодеятельности.

– Слушаюсь, товарищ генерал, – отчеканил Олег.

Отозвали… Вот оно что. Значит, всю эту петрушку Рогов замутил самовольно, и власти о ней не в курсе. Совсем крышей поехал, гад. Но это хорошо, хорошо. Значит, никакой армии у него тут нет. Максимум двое, он сам и Михаил. Разобраться с ними труда не составит. Но и опасно тоже. Слетевший с катушек, ослушавшийся приказа хрен способен на что угодно. Нужно быстрее выводить отсюда ребенка. Ну и долбанутого папашу заодно, хотя этого Иван с легким сердцем оставил бы разбираться с психом Роговым.

Где они могут быть? Где-то в нижнем отделении, в одном из трюмов. Пригнувшись, он бесшумно побежал туда, спустился по металлической лестнице. Пролет, еще один… И из-за угла навстречу выскочил предатель Мишка.

Глаза его округлились, физиономия вытянулась. Никак не ожидал увидеть старого боевого товарища? Иван выстрелил, почти не целясь. Глухой хлопок прозвучал по узким коридорам. Но Мишка, сам опытный военный, успел отпрыгнуть за угол и уже оттуда ответил выстрелом. Иван прижался к стене, переждал. Покопавшись в карманах, вытащил пачку сигарет и, зная, что Михаил отреагирует на движение, швырнул ее за угол. Прогрохотал выстрел, и Иван, воспользовавшись секундной паузой, за которую Михаил должен был снова взвести курок, прыгнул и выстрелил снова. И еще раз.

Мишка, хрипя, осел на пол. На плече его, багровея, расплывалось сырое пятно, лицо на глазах приобретало землистый цвет, глаза тускнели. Оружие выпало из слабеющей руки, и Иван на всякий случай носком ботинка отправил его в угол.

– Тварь! – бросил он, остановившись на мгновение над Михаилом и обшаривая его карманы в поисках ключей. А добыв связку, выплюнул. – Я ж тебе, ублюдку, поверил…

Он собирался добить его контрольным в голову, хотя на вид в этом не было необходимости. Но тут за одной из металлических дверей коридора забились, замычали придушенным голосом. И Иван рванул туда. Терять время было нельзя. Если он просчитался и у Олега тут еще есть люди, на шум кто-нибудь обязательно прибежит.

За дверью, как и ожидалось, находился греческий долбоклюй. Его смазливая рожа осунулась, под левым глазом темнел фингал, бровь была рассечена. Олежек, похоже, не слишком церемонился со своим пленником. Странно, что яйца ему не отстрелил при такой-то зацикленности на Ольге.

Но самочувствие этого придурка волновало Ивана мало. Он сразу же сосредоточил все внимание на девочке. Та, как ни странно, не плакала, жалась к отцу, смотрела вокруг дикими испуганными глазами, но не издавала ни звука. Ольгина порода. Увидев Ивана, даже улыбнулась, как будто расцвела вся ему навстречу. Что, малая, сообразила, что от папаши в такой ситуации никакого толку? А дядя Ваня тебя вытащит, все сделает, не боись.

– Где Ольга? Что с ней? Она жива? – сразу же подступил с вопросами Николас.

– Жива, – процедил Иван. – Иначе на хрена бы тебя тут держали? Ты и нужен только как приманка.

По вытянувшемуся лицу грека стало ясно, что он и сам уже до этого допер. Сообразил, тупица несчастная, что подставил под удар мать своего ребенка.

– Она здесь? – помертвевшими губами выговорил Николас.

– Пока нет. И если ты, сука, поторопишься, а не разговоры будешь разговаривать, мы успеем свалить отсюда до ее приезда, – гаркнул Иван.

Николас заткнулся и кивнул. Ишь ты, послушный мальчик.

Иван огляделся по сторонам, оценивая ситуацию, выдрал две бутылки воды из брошенной в углу трюма упаковки, сунул их Николасу и вытащил из кармана куртки моток плоской брезентовой ленты.

– Марию примотаю тебе к спине. Чтоб руки были свободные, – пояснил он.

– Понял, – отозвался Николас, подхватил девчонку на руки и принялся что-то втирать ей по-гречески.

Судя по приподнятому тону, объяснял, что впереди у них веселое приключение. По крайней мере, девчушка радостно закивала и раз даже звонко рассмеялась. Заручившись ее согласием, Николас передал девочку Ивану, и тот сказал ей по-русски:

– Папу за шею держи, милая.

И, посадив девчонку Николасу на спину, принялся ловко и надежно приматывать ее лентой, чтобы не сорвалась. Под конец все же не удержался и съязвил:

– Ты не забудь, что у тебя ребенок на спине. Стеночку не подпирай.

Грек вспыхнул и обернулся.

– Слушай, я понимаю, что ты считаешь меня бесполезным слабаком, но, может, не будешь каждый раз тыкать меня этим?

– Я тебя считаю не бесполезным слабаком, а проклятием на Ольгину голову, – процедил Иван. – От тебя у нее одним проблемы. И моя задача проследить, чтобы ты окончательно ее не угробил, болван.

Закончив привязывать девочку, Иван проверил, крепко ли держит брезент, не давит ли малышке, и, убедившись, что все хорошо, скомандовал:

– Выходим. Тихо. Держишься за мной и не отсвечиваешь, ясно?

– Ясно, – глухо буркнул Николас.

До отделения с выбитым стеклом, из которого свешивался канат в привязанную внизу лодку, они добрались без приключений. Николас только слегка позеленел, увидев в коридоре распростертого Михаила, но Ивану на его нежные чувства было плевать.

– Спуститься сможешь? – спросил он, кивнув на шлюпку.

– Смогу, – решительно подтвердил Николас.

– Значит, садишься в лодку и гребешь к берегу. А там аккуратно валишь домой, успокаиваешь ребенка и ждешь Ольгу. И никуда и ни с кем больше не едешь без ее личного приказа, понял? И только если услышишь приказ лично от нее самой!

Неподалеку послышался шум мотора. Кажется, к барже приближалась лодка или катер. Это за взбунтовавшимся Олегом наряд прислали? Не, рано… Скорее, это подкрепление прибыло. Должно быть, успел он все же еще чьей-то, кроме Михаила, поддержкой заручиться. Успеет ли этот ушлепок добраться до берега? Или опять угодит в какую-нибудь заваруху?

Иван с сомнением покосился на Николаса, достал из-за пояса второй пистолет, оглядел его, снова нерешительно взглянул на грека.

– Ты стрелять хоть умеешь? – спросил он.

– Ольга учила, – смущенно отозвался тот.

Иван презрительно фыркнул, но оружие греку все же дал, буркнув:

– Защитишь девчонку, если совсем край. Но просто так лучше не доставай. Еще отстрелишь себе что-нибудь.

Мотор застрекотал совсем близко, затем, чихнув, заглох. И Иван похолодел – ему вдруг послышалось, что где-то в отдалении прозвучал женский голос. Ольга! Мать твою, неужели не успел?

Он не знал, услышал ли голос Николас. Кажется, нет, по крайней мере, тот смотрел по сторонам все так же ровно, сосредоточенно, но без паники.

– Вали, быстро, – скомандовал Иван.

– А ты? – спросил Николас, уже берясь за канат.

– А я разберусь тут кое с кем, – отозвался он. – Давно надо было.

Ждать, пока грек спустится в лодку, он не стал. Решил, что хоть с этим простым заданием тот справится. А ему медлить было нельзя. Если Ольга на барже, значит, она одна и без оружия. Иначе Олег бы ее сюда не впустил. А во власти озверевшего психопата жизнь ее не стоит ровным счетом ничего.

Ольга и Олег были на верхней палубе, на открытом пространстве. Это Иван слышал по обрывкам разговоров, стараясь подобраться поближе.

– Где они? – спросила Ольга. – Ты видишь, я одна, и оружия у меня нет, ты убедился. Отпусти их.

– Нет так быстро, красавица, – наслаждаясь властью, отозвался Олег. – Семейство твое в порядке, не беспокойся. Сейчас кликну Михаила, он их приведет. Только давай сначала о делах наших поговорим.

«Теперь очень быстро», – соображал Иван. Как только он попытается связаться с Мишкой и поймет, что тот не отвечает, он убьет ее. Это сейчас он может медлить, считая себя хозяином положения. Но если исчезнет то, чем Рогов держит Ольгу на привязи, ему придется сразу ее убрать. Все равно он не намерен оставлять Фараоншу в живых, только потому и пошел на нарушение приказа.

Но на палубе к ним нельзя подобраться незаметно. Как быть?

«Кран», – решил он, прикинув устройство баржи. Подняться, пробраться по стреле и спуститься по тросу. Неожиданно спикировать сверху, прямо на башку этому психу. И заранее подключиться к детонатору, пусть увидит, что часики тикают. «Или ты, Олежек, отпускаешь Олю, или мы все трое тут подорвемся к чертям собачьим». Сработает? Должно?

На то, чтобы подняться в кабину крана, ушло минуты три. Сверху ему хорошо видно было две фигурки на палубе. Ольга, тоненькая, вся в черном, с золотистыми волосами. И Олег напротив нее, плюгавый, дерганый. Оружия у него в руках не было. Ну правильно, а смысл ему держать ее на мушке? Пистолет наверняка у него в кармане куртки.

Иван подсоединил начиненный взрывчаткой пояс к детонатору и пополз по стреле. Здесь, наверху, было ветрено, и металлическая конструкция дребезжала и раскачивалась. Уже ясно было, что спикировать прямо на башку Олегу не получится. Он приземлится левее, у схода с палубы. Значит, придется выждать подходящего момента. Но долго медлить нельзя.

Зависнув над палубой, Иван цепко вглядывался в происходящее. Ольга не видела его. Олег казался расслабленным. Думает, у него все под контролем, сука. Это хорошо, пусть думает. Вот сейчас он возьмется за рацию, чтобы вызвать Мишку, и тогда…

– Твою же мать! – не сдержавшись, вслух выругался Иван, когда из-за угла складского помещения на палубу внезапно выскочил проклятый грек, остолоп Николас Бериша. – Твою же мать! Что ж я еще четыре года назад его не кончил? Ведь умолял же ее…

С привязанным за спиной ребенком бледный, решительный Николас прыгающими руками наставлял на Олега пистолет. Тот самый пистолет, который выдал ему Иван, чтоб тот без приключений довез Марию до берега.

* * *

Олег вышел ей навстречу, когда Ольга подъезжала на моторной лодке к барже. Под его взглядом, в котором даже с расстояния читалось едва сдерживаемое торжество, она поднялась на борт. Он обыскал ее, и ей показалось, что руки его хищно подрагивали, как руки одуревшего от страсти любовника, наконец дорвавшегося до предмета своего вожделения. Внутри поднималось чувство гадливости. Теперь она понимала, почему тогда, в подростковые годы, могла зарядить ему с ноги ботинком.

Но сейчас нельзя было его злить. В руках у этого слизняка Николай и Маша.

– Где они? – спросила Ольга, когда Рогов, удовлетворенно хмыкнув, наконец убрал от нее свои лапы. – Ты видел, я одна, без оружия. Отпусти их.

Но Олегу явно было нужно насладиться своим триумфом.

– Ты все спрашивала, отчего же я к тебе прицепился, – заговорил он. – Так вот, я скажу тебе. Ты была права, Котова. У меня действительно стоит только на тебя. Такой выверт сознания. Ты хотя бы представляешь, что я гонялся за тобой двадцать лет? Я жизнь на тебя потратил, Фараонша! От кого из своих любовников ты видела такую верность?

Лицо его дергалось, губы кривились. Он то прыскал диким безумным смехом, то угрожающе сдвигал брови. И в этот момент Ольга внезапно вспомнила его – тихого, чурающегося других мальчишку из сборной по биатлону. Откуда-то из небытия всплыло вдруг невыразительное лицо, сутуловатая фигура. Точно! Они как-то ехали вместе в поезде на сборы, и он угостил их с Машкой вафлями из надорванной пачки. Они поблагодарили и убежали в свое купе, смеясь над какими-то только им ведомыми историями.

Нужно же было, чтобы это забытое видение осенило ее именно сейчас. Приди оно на двадцать лет раньше, может быть, Олег Рогов не свихнулся бы на ней так непоправимо.

– Это все очень трогательно, – сказала она ему. – Но чего ты теперь от меня хочешь? Я же знаю, Олег, ты нарушил приказ, пошел против системы. И все для того, чтобы я не ушла от ответственности. Тебе нужна моя жизнь. Ну так возьми ее, я сама к тебе пришла. Только отпусти их.

– Ты все-таки дура, Котова, – осклабился Олег. – Да мне насрать на твоего Ромео, пусть валит, куда хочет. Только объясни, мне очень интересно. За что же ты в него так втрескалась? Ведь он же пустышка, тряпка. Неужели повелась на симпатичную рожу?

– Тебя интересует, чем он лучше тебя? – не удержавшись, едко ответила Ольга.

– Да! – вдруг заорал Олег. – Да, чем он лучше меня! Почему он? Почему не я? Почему?

– Отойди от нее, урод! – внезапно отчаянно выкрикнули рядом по-английски.

И Ольга, уже зная, кто это, вдруг осознала, что боится перевести взгляд. Николас, нет! Пожалуйста, нет!!!

Она знала это выражение лица, исполненное наивной решимости и отваги. Именно этим он когда-то так зацепил ее. Когда ворвался в ванную белой виллы, размахивая той идиотской статуэткой. Явился ее спасать, ее честный, благородный, храбрый мальчик! Такой красивый, господи! Идеальный, как герой греческих мифов, и так же, как они, обреченный на гибель. Милый Николай, единственный мужчина, которого она любит. Любила за всю жизнь…

– Ольга, возьми Марию и уходи, – отрывисто выкрикнул он.

И только тут Ольга поняла, что за спиной у него привязанная брезентовой лентой Маша. Жмется к широкой спине отца, смотрит не по-детски пристальными внимательными глазами.

Все повторяется, боже, все повторяется. Она хотела только одного: чтобы дочь не настигла ее судьба. Чтобы ей не пришлось увидеть кровь и смерть. И ничего не вышло, ничего…

Николас стоял, расставив ноги и направив на Олега пистолет. Оружие прыгало в его руке. Да он же и стрелять-то толком не умеет. Ольга когда-то, дурачась, учила его и хохотала над тем, как он всегда мазал по мишеням. Николас, который даже в фильмах ненавидел насилие… Олег прихлопнет его одним выстрелом, пистолет у него в куртке, она поняла сразу, по очертаниям ствола в кармане. С такого расстояния пуля пройдет навылет. И Маша, Маша…

Все дальнейшее уложилось в несколько секунд, но в сознании Ольги растянулось, как в замедленной съемке. Исчезли звуки, все они будто провалились в вязкое ледяное безмолвие.

Вот Олег, не вынимая руки из кармана, делает едва заметное движение, локоть его напрягается. Ничего не понимающий Ник продолжает сжимать руками пистолет. А она сама, Оля Котова, девочка, чья жизнь надломилась вот в такой же ясный солнечный день, прыгает вперед. Отчаянно, резко, собрав все силы, зная, что от этого рывка зависит не ее жизнь, нет, той давно вынесен приговор, и лишь вопрос времени, как скоро его приведут в исполнение. На кону нечто гораздо более важное – жизнь тех, кого она любит. И это придает ей сил.

Ровно в ту секунду, когда прогрохотал выстрел и едко завоняло порохом, Ольга всем телом врезалась в Николаса, оттолкнув его в сторону и, уже падая, почувствовала, как горячей тяжестью налилось бедро.

– Беги! – хрипло выкрикнула она.

Боли не было. Пока не было. Может, ее и не будет. Судя по тому, как занемела нога, вдруг ставшая совершенно бесполезной, он перебил бедренную артерию. Сколько ей осталось? Две минуты? Пять? Это не важно, конец был предрешен. Просто оказался чуть ближе, чем ожидалось.

Маша! Лишь бы выжила Маша!

– Беги! – повторила она, уже понимая, что голос звучит чуть слышно.

Где-то над ней прогрохотал выстрел. Это Николас попытался сбить с ног Олега. Не попал, конечно, пуля чиркнула по металлической стенке складского помещения. И в ту же секунду из-за угла вылезла страшная, окровавленная фигура с перекошенной рожей. Михаил… Тот, не разбирая дороги, словно подбитый лось, пер к выходу с баржи, снося всех на своем пути и онемевшим пальцем нажимая на спуск в зажатом в руках пистолете. Снова грохот, и Ольга слабеющим зрением увидела, как падает Николас, как кричит за его спиной Мария. Он же умудряется рухнуть на бок, так, чтобы не задавить девочку. Но она бьется там, тянет ручки, кричит по-русски:

– Мама! Мама!

Николас еще жив, но слабеет с каждой секундой, это видно.

– Спаси ее! Она не ранена! – шепчет непослушными губами Ольга.

Николасу как-то удается дернуть за ленту, переместить девочку на живот и упасть, прикрыв ее своим телом.

И снова грохочет совсем рядом. Сознание Ольги мутится, откуда ни возьмись всплывают физиономии друзей юности. Хитрый лисий прищур Витька, быстрые глаза Машки, мрачная, суровая рожа Ивана.

Иван… Вот он, обрушивается откуда-то сверху, как карающий бог. Ванька… Она знала, что он не может быть предателем. Точным выстрелом добивает Михаила уже у самого схода с баржи. И, развернувшись в прыжке, стреляет в Олега. Тот валится на палубу, совсем рядом с ней. И даже в агонии не отрывает от Ольги взгляда, в котором перемешались ненависть и страсть.

– Тварь, – хрипит он. – Я же любил тебя, тварь. Я же одну тебя за всю жизнь и любил…

Рука его, бледная, со сбитыми костяшками, тянется к пистолету, который выронил Николас.

– Ваня, – из последних сил кричит Ольга. – Ваня, забери Машу! Спаси Машу, Иван!

Она успевает еще бросить последний взгляд на Николаса. Волосы его развевает морской ветер. Так красиво, совсем как тогда, на Миконосе… Ветер, и соленые брызги в лицо, и ласковый жар, льющийся с неба. И внутри тоже вздымается волна, накатывает, захлестывает, отчего перехватывает дыхание и рождается восторг. Она не знает еще, что это любовь.

Снова грохочет выстрел, все меркнет, и Ольга вдруг видит маму. Красавицу, волосы у которой мягкие, как золотой шелк, и душистые, как весенние цветы. Мама наклоняется к ней, обнимает, шепчет, касаясь нежными губами щеки:

– Оленька моя, доченька!

И Оля, уткнувшись ей в грудь, плачет, сладко, как в детстве. Как же давно она не плакала…

* * *

Пуля прошила ему ногу, и Иван, уже рванувшийся к Маше, рухнул на палубу как подкошенный. За грохотом выстрелов, за скрежетом крана, на котором спустился, он не услышал шума винта и заметил военный вертолет только теперь, когда он завис прямо над ними. Лопасти трещали, в камуфляжном брюхе открылась дверь, из которой видны уже были приготовившиеся к прыжку спецназовцы. Значит, они его и подбили. Иван знал эти штучки, сам так когда-то умел.

Захрипел динамик, и над палубой загремел голос:

– Никому не двигаться. Стреляем на поражение. Рогов, тебя касается! Ты у меня, сука, под трибунал пойдешь за нарушение приказа!

Иван перевел взгляд на Олега. Тот, серо-зеленый, перекатился на спину и жадно ловил ртом воздух. И с каждым движением грудной клетки на губах у него вскипала пузырящаяся розовая пена. Ольга лежала рядом, бездыханная, и взгляд Олега то и дело возвращался к ней. Как завороженный, он даже сейчас, после ее смерти, продолжал следить за ней глазами. И Ивану вдруг подумалось, что бравый генерал, вопящий в матюгальник, зря думает напугать подполковника трибуналом. С ним уже случилось самое страшное – он только что собственными руками уничтожил то единственное, что было ему дорого.

– Как вы вообще могли допустить его до этой операции? – неслось меж тем из кабины вертолета.

Должно быть, забыли динамик выключить, идиоты. Ивану видны были их лица, один – краснорожий, с квадратной челюстью, другой – какой-то хлипкий крысеныш.

– Все управление было в курсе, что он помешался на Котовой, – продолжал крысеныш.

– Да кто ж знал, что он совсем страх потеряет, дебил, – горячился генерал.

На палубу уже технично спрыгивали ребята в камуфляже. Но Иван, рывками подволакивая ставшую бесполезной ногу, все же дополз до Ольги, прижал два пальца к шее там, где должен был биться пульс. Он знал, что она мертва, не раз доводилось видеть покойников, но не проверить не мог. Под пальцами не шелохнулось, нежная, еще теплая кожа постепенно остывала, ветер трепал кончики рассыпавшихся по затоптанным доскам белокурых волос. И Иван понял, что еще секунда, и он заорет, завоет, задравши к небу морду, как потерявший хозяйку пес. Ольга была мертва, мертва… А значит, и ему больше нечего было делать на этой земле.

Он перевел взгляд в ту сторону, куда выстрелом отбросило проклятого грека. Тот валялся, не шевелясь. Жив ли, мертв – черт его знает. Слава богу, в последнюю минуту успел прикрыть собой девчонку, и вот та точно была жива. Иван видел, как она, тоненько подвывая, копошилась под телом отца.

– Сюда! Ребенок! Ребенок жив! – позвал он, указывая в сторону Бериши.

И только убедившись, что девочку заметили, передали из рук в руки и начали поднимать на борт вертолета, сунул пальцы под куртку, туда, где скрывался его смертельный пояс. Краем глаза увидел, что Беришу тоже подняли и поволокли к вертолету, – выходит, жив еще, недоумок? Ольгу погубил, а сам жив. Да и хрен с ним, блаженненьким.

Двое спецназовцев прижимали Олега башкой к палубе, тот хрипел и заходился кашлем, сплевывая алым. К Ивану тоже уже спешили, нужно было поторопиться. Он поймал устремленный на него взгляд подернутых красными прожилками роговских глаз и усмехнулся:

– Что, товарищ подполковник, получил благодарность от Родины за поимку особо опасного преступника? Дурак ты, Рогов. Она и тебя предала. Так же, как меня.

Твердое колено вдавилось между лопаток, пригибая Ивана к доскам палубы, но он успел уже замкнуть проводки, отсчитал про себя:

– Десять, девять, восемь…

И закрыл глаза.

* * *

Грохнуло так, что в отдаленных портовых строениях задребезжали стекла. Вместо грузовой баржи, еще секунду назад пришвартованной в трехстах метрах от причала, на воде расцвел огненный цветок. Взметнулись вверх снопы искр, повалил черный зловонный дым, разлетелись в стороны осколки, искореженные металлические детали.

Вертолет, висевший над баржей, не зацепило, лишь слегка откинуло в сторону. И сидевшим в нем высшим армейским чинам оставалось лишь оторопело наблюдать за тем, как догорает, чадя и пылая жаром, история Ольги Котовой, знаменитой Фараонши, перед которой трепетали и бандиты, и политики.

Эпилог

– Бабка достала, – сердито пожаловалась девочка. – Зачем тебе этот русский? Это бесперспективный язык, учи лучше греческий, ты принадлежишь к старинной фамилии Казантакис. А на черта мне этот греческий? Я ей так и сказала: «Буду продолжать учить русский, отвали. А не оплатишь мне занятия, я твои бриллианты выкраду и продам. Не вызовешь же ты Скотленд-Ярд к единственной внучке».

Девочке было на вид лет 12–13, и, несмотря на еще детскую внешность, уже видно было, что через несколько лет она станет настоящей красавицей. Точеные черты лица утратят детскую мягкость, обозначатся резче, ярче вспыхнут своенравием и волей глаза цвета морской волны. Светло-каштановые, будто пронизанные солнцем волосы, заплетенные пока в скромную косу, лягут шелковистой волной на плечи. Совсем тоненькая, нескладная фигурка оформится, нальется силой, приобретет женственные изгибы.

Ее друг, мальчишка-ровесник, уже и сейчас смотрел на нее завороженно, с легкой щемящей грустью во взгляде, будто бы каким-то внутренним чутьем понимал, что эта девушка будет кружить головы многим и вряд ли их детская дружба позволяет рассчитывать на глубокую связь в будущем.

Подростки только что закончили кататься на роликах и теперь сидели на скамейке, переобуваясь. Девочка застегнула сандалии, забросила коньки в рюкзак и поднялась со скамейки.

– Артур, ну что ты молчишь? – нетерпеливо дернула его за рукав девочка.

– Так… – отозвался мальчик, тоже вставая и вешая рюкзак на спину. – Слушаю тебя, смотрю по сторонам… День такой солнечный. Люблю Лондон весной…

– Тьфу ты, – поморщилась девочка, раздосадованная его созерцательным настроением. – Никакого толка от тебя, юный лорд Кэмпбелл. Смотри, а у меня айфон новый.

Девочка вытащила из кармана новенький телефон и продемонстрировала его приятелю. Они остановились, разглядывая аппарат и тыкая пальцами в экран, и потому не заметили, как от толстого старого вяза отделилась странная фигура и направилась к ним.

– Здравствуй, Мэри, – произнес незнакомец на очень плохом английском.

Девочка вскинула голову и окинула его внимательным взглядом. Вроде бы старик – фигура тощая, сутулая, лицо совсем сморщенное, худое, изборожденное морщинами. Но из морщин глядят молодые, хитрые, лисьи какие-то глаза, заставляя предположить, что лет этому типу не так уж много, просто жизнь его хорошенько помотала.

– Не говори с ним. Это какой-то мошенник, – забормотал Артур и за руку потащил ее в сторону.

Но живое любопытство Мэри, побуждавшее ее тянуться ко всему непонятному и не отступать, пока не докопается до правды, уже одержало над ней верх. Девочка высвободилась и открыто взглянула на старика. Акцент его показался ей знакомым, и она, решив прощупать почву, обратилась сразу по-русски:

– Здравствуйте!

И не ошиблась. Тот явно обрадовался, заулыбался, от чего морщин на лице стало еще больше.

– Ты по-русски говоришь, детка! Какая молодец, не забываешь родной язык.

– Я бы не сказала, что он мне такой уж родной, – возразила Мэри. – Я с рождения говорила по-английски. Но у меня в роду были русские, и культура этой страны меня интересует. А вы, собственно, кто?

– Называй меня, ну, скажем, дядя Витя, – отозвался старик.

Он оправил рукава джемпера, но Мэри успела заметить, что руки незнакомца густо испещрены татуировками.

– Ты говоришь, в роду были русские. Это не совсем так, детка. Русской была твоя мать. А я – ее старинный друг. Приехал сюда, в Англию, к сыну. Сын у меня тут учился, понимаешь? На доктора, медицинский факультет окончил. Как я когда-то хотел. У меня не вышло, а у него получилось. Врач теперь, в частной клинике работает, людей лечит. А я его много лет не видел, он меня почти и не знает. А все же письмо прислал. Как только я осво… Ну, как только возможность появилась, написал: «Приезжай в гости, повидаемся». Вот и решил я заодно тебя навестить, узнать, как дела у дочки моей Оленьки.

– Подождите, – заморгала Мэри от обилия свалившейся на нее информации. – Какой дядя Витя? Какая русская мать? Я ничего этого не знаю…

– Мэри, я сейчас в полицию позвоню. Пошли отсюда, я тебя умоляю, – продолжал шептать ей Артур.

Но Мэри шикнула на него и указала «дяде Вите» на скамейку, отделенную от аллеи полосой пышных цветущих кустов.

– Пойдемте вон туда, сядем. И вы мне все расскажете.

Рассказ Виктора – в конце концов он согласился, чтобы она называла его так, потому что «Витя» выговорить девочке, чей родной язык был английский, оказалось сложно, – потряс Мэри. Ничего из того, что он говорил, не было ей известно. Девочка росла со строгой бабушкой-гречанкой, которая, не чая души в единственной внучке, тем не менее жесткой рукой пыталась привить ей манеры и правила поведения. И почему-то сразу пресекала расспросы о матери. Мэри известно было только, что та происходила из Восточной Европы и рано умерла. На этом все. По словам же Виктора выходило, что его мать была чуть ли не «Крестным отцом» – этот старый фильм бабуля заставила ее посмотреть в рамках культурного развития.

Фараонша… Дочь Фараона… Все это отдавало каким-то фильмом о мафии. Но почему-то Мэри верила тому, что говорил этот старик с лисьими глазами.

– Твой дед, отец Ольги, был знаменитым на всю Москву киллером, – говорил Виктор. – А потом его вместе с женой убили, прямо у маленькой Оли на глазах. И единственное, что ей осталось на память от семьи, – это кукла, которую мать успела подарить.

Артур, ни слова не понимавший из речи этого странного старика, нервно ходил туда-сюда вдоль скамейки и бросал на Мэри умоляющие взгляды. Он все еще считал, что этого психа нужно поскорее сдать в полицию. Мэри же слушала, сжав руками лоб и уставившись в землю под ногами.

– И с той поры появилась у нее единственная цель – отомстить тем тварям, которые убили ее родных. Потому она и с криминалом связалась. Но умная была, решительная, сильная. И в конце концов поднялась на самый верх. А я… Молодой был, глупый. В общем, ошибку я допустил, Машенька. И перед твоей мамой сильно провинился. А она все равно семье моей помогала, Надьку, жену, не бросила и сыну образование оплатила. Видишь, какой стал, в Англии учится. Ну да не о том… Я в тюрьму попал, а она, Фараонша, дальше пошла. Говорили, полмира ей подчинялось, вот какая у тебя мама была. Все ее боялись, а и уважали тоже. Потому что знали, что Фараонша хоть и суровая, но справедливая.

– Кто ее убил? – нахмурившись, перебила девочка.

– А был один такой слизняк, Олег Рогов, – ответил Виктор. – У него на твоей маме крыша поехала.

– Крыша? – не поняла Мэри.

– Тьфу ты, я все забываю, что тебе русский не родной… Сумасшедший он был, короче, крейзи, понимаешь? Жизнь готов был положить, чтобы твою мать поймать.

– И положил? – сверкнув глазами, спросила Мэри.

И Виктор, глянув на нее, тихо рассмеялся.

– Ой, похожа… Не лицом, нет. Характером. Вылитая Фараонша! А никто не знает, детка, положил или нет. Официально он погиб, взорвался вместе с баржей, на которой маму твою застрелил. А только тела-то не нашли. Может, и ушел. И живет где-то, и все у него в порядке.

На лицо Мэри будто бы набежала тень, она прикусила губу, задумчиво уставилась в пространство. И Виктор, заметив это, удовлетворенно хмыкнул.

– Вот так бывает, Машенька.

– Машенька, – повторила девочка.

Почему-то это ласковое имя вызывало внутри тоску. Что-то поднималось из глубин души, что-то смутное, почти забытое. Голос, сильные ласковые руки, волосы, струящиеся, как лунный свет…

– Что он говорит? Что ему нужно? – не унимался Артур.

И Мэри пояснила ему:

– Этот человек был другом моей матери. Он рассказывает мне о ней.

– А от тебя он что хочет? Денег? – подозрительно уставился на незнакомого старика Артур.

Мэри хмыкнула, но все же, обернувшись к Виктору, спросила:

– А от меня вы чего хотите? Зачем вы меня нашли?

Тот прочувствованно насупился. Но быстрые глаза хитро блеснули из-под седых бровей.

– Сын мой выжил и человеком стал только благодаря Ольге. И я отплатить хочу. Тебе, девочка, помочь. Ты подумай, какое у Ольги состояние было, сколько всего ей принадлежало. Ты в курсе вообще?

– Честно говоря, нет, – протянула Мэри. – Мы… У нас богатая семья, и я никогда не задумывалась…

– А задуматься надо. Это ведь твое все станет, когда вырастешь, – наставительно произнес Виктор. – И только от тебя зависит, как дела пойдут. Ольгу многие помнят… Но ведь без наставника в этих делах не разберешься. А я помогу, ты только позови… Ну, время есть еще, тебе сколько до восемнадцати, лет пять? Вот ты подумай пока. А как меня найти, я тебе скажу. Вот карточку дам, – он полез в карман пиджака и протянул Мэри визитку. – Это сына моего карточка. Ишь, паршивец какой вымахал, визитки у него.

Когда Виктор, еще немного поохав над тем, какая Машенька взрослая, умная и красивая, «вот, жаль, Ольга не дожила», ушел, Артур принялся отчитывать Мэри:

– Зачем ты вообще его слушала? А если он преступник? Если в дом к вам хочет залезть или деньги украсть? Тебя не учили разве, что незнакомым верить нельзя?

Мэри же, смерив его взглядом, вдруг спросила:

– Ночью из дома сбежать сможешь?

– Смогу, наверно, – протянул мальчишка. – А зачем?

– На чердак полезем, – объявила она. – Туда все старье сносят. Если от мамы какие-то вещи остались, они там. Вот и проверим, мошенник этот Виктор или говорил правду.

* * *

Луч фонарика высветил уходящие под потолок стеллажи, заставленные коробками, ящиками и прочим разнообразным скарбом. Артур принюхался и оглушительно чихнул.

– Тсс! – шикнула на него Мэри. – У бабки слух, как у гончей. Проснется – нам крышка.

Подростки, осторожно ступая, двинулись по темному помещению под крышей. Несмотря на то что прожила в этом доме почти всю жизнь, Мэри никогда тут не бывала. Только сегодня ухитрилась стащить ключи от чердака у горничной.

– Может, тут и нет ничего? – спросил Артур, потянув с одной из полок стопку каких-то старых документов и пробегая глазами столбцы цифр. – Так, ерунда всякая.

– Да брось, бабуля ничего не выбрасывает. Богатая, а прижимистая, как старая скряга. Гляди, это дедушкино пальто. Он уже восемь лет как умер, а она сохранила, не сдала в фонд помощи бездомным.

Мэри, сдернув с полки пальто, нарядилась в него и замахала чересчур длинными для нее рукавами. Артур не удержался от смеха.

– Ну ты и чучело!

– Эй, полегче! Сам ты чучело, – рассмеялась она в ответ. – Давай, ты перетряхивай вон те полки, а я примусь за эти. Что-нибудь найдем, обещаю. Я чувствую, оно где-то здесь!

Интуиция ее не подвела. Вымазавшись в пыли, перебрав груду вещей, бумаг, старых тряпок и ящиков, они все же обнаружили то, что искали. Большая картонная коробка нашлась под самым потолком. Мэри, взобравшись по полкам, дернула ее на себя. Коробка подалась и рухнула вниз. Крышка отскочила, и на пол высыпались какие-то вещи.

Мэри и Артур, опустившись на четвереньки, застыли над ними. Черная, пахнущая старой кожей куртка, шкатулка с украшениями. Мэри пропустила сквозь пальцы тонкую золотую цепочку, посветила фонариком на кулон в виде сверкающей капли.

– Это точно вещи твоей матери? – спросил Артур.

– Не знаю… – протянула она. – Я не помню ничего. А это что?

Сунув руку в коробку, она вытащила из нее старинную куклу в обветшалом розовом платье.

– Кукла! Помнишь, Виктор говорил? Ах да, ты же по-русски не понимаешь… Посвети мне!

Было в этой кукле что-то смутно знакомое. В этих ее мягких светлых волосах, в фарфоровом личике, через которое тянулась большая трещина. Будто бы когда-то она уже видела ее, мечтала заполучить, но трогать ее было нельзя, только смотреть издали…

Мэри повертела куклу в руках, и головка ее вдруг распалась на две половинки. Наверное, когда коробка упала, трещина совсем раздалась. Как жалко…

– Погоди, там что-то… – Артур протянул руку и дернул за торчащий из осколков фарфора бумажный уголок.

Мэри расширенными от волнения глазами смотрела, как он вытянул из расколотой куклы несколько листков. Один – какой-то официальный бланк, с убористо напечатанным текстом и какими-то цифрами. Другой – желтый, почти истлевший, исписанный от руки аккуратными ровными буквами – по-русски.

– Это письмо, – срывающимся голосом прошептала Мэри. – От мамы?

Разбирать написанное от руки было сложно, но миссис Строганова, ее преподавательница русского языка родом из России, учила их и этому. Мэри с трудом прочла первую фразу: «Милая Оленька!» Оленька… Значит, это письмо маме. От кого? Виктор сказал, что кукла была единственной памятью, доставшейся ей от родителей. Неужели от них?

Она разложила листок на коленях и, светя на него фонариком, начала вчитываться в строчки.

«Милая Оленька!

Мне хочется верить, что тебе никогда не придется читать это письмо. Что мы с папой расскажем тебе обо всем сами, когда ты вырастешь. Но если этого не случится, я хочу, чтобы у тебя все-таки была возможность узнать обо всем от нас. Прости нас, меня и твоего отца, если сможешь. И знай, что мы очень тебя любим, ты – самое дорогое, что у нас есть.

Оленька, твой отец был военным, прошел Афганистан. Но после запутался. Время было сложное, не всегда было ясно, на чьей стороне правда. Человек прямой и честный, он попал в игры сильных мира сего и вынужден был выполнять их задания. Ему приходилось убивать людей по приказу, иначе убили бы его самого. Но отец знал, что рано или поздно это все равно произойдет, и искал способ сохранить свою жизнь. Ради тебя и меня, Оленька. Однажды ему поступило задание убрать одного очень влиятельного человека из-за границы и забрать у него пакет документов. Отец так и сделал, но документы не сдал, а бежал вместе с ними из страны. Он считал, что это поможет ему сохранить жизнь, что эти документы станут гарантией его и нашей с тобой безопасности.

В этих документах, Оленька, содержатся материалы о крупном месторождении полезных ископаемых на границе с Афганистаном. Никаких разработок там еще проведено не было. Отец хорошо знает эти места, служил там. Он мечтает о том, что сможет организовать там добычу этих полезных ископаемых, построить завод. Тогда все мы – и ты, и я, и он – сможем жить счастливо и безбедно до самой старости.

Эти документы, Оленька, дороже денег, им нет цены. И потому мы с отцом приняли решение спрятать их в ячейке швейцарского банка.

Я очень надеюсь, что однажды мы заберем их оттуда все вместе. Но если этого не случится, здесь, в кукле, спрятана квитанция из банка с кодом нужной ячейки. Просто покажи ее служащему, и он объяснит тебе, как забрать папку.

Оленька, завтра мы вылетаем в Россию. Мы едем за тобой, доченька моя. Как же мы с папой по тебе соскучились. Мне не терпится тебя обнять. Ты теперь, наверное, совсем уже большая и, может быть, не помнишь меня. Но я думаю о тебе каждый день, каждую минуту, Солнышко мое ясное. Даже не верится, что уже завтра мы, наконец, снова будем вместе.

Люблю тебя больше всего на свете.

Целую крепко-крепко,

Мама».

– Что там? Что в письме? – нетерпеливо спросил Артур, дергая Мэри за рукав дедовского пальто.

И девочка подняла на него глаза, порадовавшись, что в темноте он не видит блестевших на щеках слез.

– Это все правда, ты понимаешь? – хрипло произнесла она. – Он сказал мне правду. Виктор… Моя мама была из России. Ее родителей убили. И ее, ее убили тоже. Бабушка ничего не говорила мне. А ведь он, может быть, еще жив…

– Кто? – не понял Артур.

– Ну он, этот человек. Олег Рогов… Тот, кто убил мою маму. Возможно, ему удалось выжить. И он живет где-то, радуется, что вышел сухим из воды. А моей мамы уже нет…

– Послушай, – начал Артур, напуганный незнакомым выражением на ее лице. – Ну какая теперь уже разница? Столько лет прошло…

– Разница есть, – медленно произнесла Мэри, прижимая к груди разбитую куклу. – Если он жив, клянусь тебе, я найду его. И он еще пожалеет… Пожалеет о том, что сделал. И никто мне не помешает. Никто не встанет на пути. Вот здесь, – она указала на типографский листок с печатью, – мое наследство. Наследство Фараона. Его никто у меня не отнимет. Я вырасту и сама буду решать, как мне жить. И если только этот Рогов где-то прячется, я его достану. Хоть из-под земли.

Артур судорожно сглотнул. Глаза Мэри блеснули в темноте, и ему на мгновение показалось, что в них промелькнуло что-то хищное, свирепое. Это был взгляд волчонка, привыкшего идти до конца и не давать пощады врагам.

И в ту же секунду над головами у них зажегся свет. Мэри и Артур сощурились. В дверях, прямая как палка, стояла миссис Бериша-Казантакис, в длинном до полу вишневом халате, с собранными на затылке седыми волосами. Даже разбуженная посреди ночи, поднятая шумом с постели, вид старуха имела несгибаемый и величественный. И до смешного походила на висевший в холле у лестницы портрет собственной бабки, грозной старухи в викторианских бриллиантах, некогда державшей в страхе всю семью.

– Прекрасно, – медленно произнесла она, окинув взглядом учиненный на чердаке разор, вымазанную грязью и пылью внучку, облаченную в дедовское пальто, и сидящего рядом с ней на полу Артура. – Превосходно. Именно так и подобает вести себя детям из благородных семей. Артур, не такого я ожидала от молодого лорда Кэмпбелла. Мэри, только посмотри, на кого ты похожа! Ты что, забыла, как нужно себя вести, забыла, кто ты такая?

– Наоборот, вспомнила, – веско произнесла Мэри, поднимаясь с пола.

Она выпрямилась и с вызовом посмотрела бабушке в лицо. Губы ее исказила усмешка, в которой сквозило только что проснувшееся осознание собственной силы и решимости.

– Я – последняя дочь Фараонов!

Примечания

1

Папочка, дай мне уйти!

Content

Ольга Карпович
Очаровательная мстительница

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

Примечания