Надежда Волгина

ИВАН-ДА-МАРЬЯ

Иван открыл дверь кабинета. Взгляд привычно уперся в чучело орла, раскинувшего полуметровые крылья. В утренней нерабочей тишине он казался живым — крючковатый клюв, перья, цепкие лапы с когтями… Разве что не летает, а только готовится взлететь одним мощным взмахом крыльев. И какую забаву люди находят в таком бестолковом и варварском отношении к природе? Должно быть, закрепляют свою власть над более слабыми, убивая их и воскрешая в образе чучела.

Иван поморщился — сегодня противнее обычного было смотреть на безмолвный упрек хищника поднебесья. И не выкинешь, не спрячешь, иначе щедрый спонсор больницы и постоянный пациент, вечно страдающий язвой желудка, бизнесмен Столяров, будет оскорблен в лучших чувствах, а начальник Ивана — главврач Федоров Федор Федорович, в доверии.

Флюры, помощницы Ивана, как тут называли медсестер, еще не было. Он пришел на час раньше начала рабочего дня, чтобы привести в порядок бумаги, чего не смог сделать накануне вечером из-за визита друга и посиделок за полночь.

Следовало впустить свежего воздуха и развеять ночную спертость. Иван поднял жалюзи и распахнул окно. С воздухом в кабинет ворвался уличный шум просыпающегося города. Только летом прохлада доставляет такое удовольствие, когда хочется часами вдыхать ее, несмотря на загазованность. Днем ее сменит летний зной и приглушенное гудение кондиционера — этого рассадника микробов.

В частной клинике Федорова Иван работал уже пять лет хирургом и был всем доволен, начиная от приличной зарплаты и заканчивая уважительным отношением руководства. Клиника являлась диагностическим центром, где собрались узкие специалисты всех направлений медицины. Особенно удобно это было для желающих быстро пройти медкомиссию, правда, стоило это тоже прилично — за визит к каждому специалисту приходилось платить, как за первичную консультацию, так что позволить себе подобную роскошь могли не многие. С другой стороны, по этой же причине народ не скапливался в коридоре, переругиваясь в бесконечной очереди. И врачи без пациентов не оставались, всегда находились желающие купить комфорт и вежливое обращение. До этого Иван три года проработал в муниципальной поликлинике, и ему было с чем сравнивать.

Две пуговицы на халате еле держались, как зафиксировал Иван. Можно, конечно, попросить Флюру-белочку закрепить их сегодня, но как-то неудобно напрягать человека. Что ей своих дел мало с двумя-то детьми и мужем — газосварщиком? Пора жениться, Иван Тимофеевич. Это сейчас ты еще молодой и красивый, каким находят тебя женщины, а через пять лет превратишься в стареющего донжуана и тогда сам станешь искать ту, что согласится пригреть тебя.

В последнее время мысли о создании ячейки общества посещали его все чаще. Видно, к тридцати двум годам он устал от свободы и одиночества, хоть и не испытывал недостатка в женском внимании. Правда, и надолго они не задерживались, быстро приедались, когда он изучал их повадки, и они становились для него обыденными.

Это тоже было одним из пунктов в его личной статье расстройств — способность видеть в людях то, чего сами они порой не замечали. Когда-то Иван мечтал стать зоологом, «проглатывал» книги о животных, изучал их повадки. До такой степени увлекся, что невольно начал сравнивать людей с братьями меньшими и видеть поразительное сходство. С годами увлечение переросло в привычку, и теперь Иван с первого взгляда мог определить, на какое животное похож человек. Знание повадок помогало ему безошибочно выбирать линию поведения со знакомыми и пациентами, что последних невольно тянуло к нему.

Флюра ворвалась в кабинет, как небольшой вихрь. Миниатюрная, подвижная, она умудрялась вносить столько шума одним своим появлением, как будто ее вошло сразу несколько. Все спорилось в ее умелых руках, пока она не начинала ставить перед собой невыполнимые задачи, явно повышенной сложности. Правда, внутреннее чутье ей позволяло вовремя опомниться и не наделать глупостей. И что больше всего восхищало Ивана в этой молодой женщине — ее способность не падать духом от провала затеи и моментальное переключение на новые задачи. Типичная белка, как он окрестил ее про себя, шустрая, точно знающая, чего ждет от жизни, эмоциональная без меры, умная и работящая.

— А что это вы сегодня в такую рань? Ой, здравствуйте, Иван Тимофеевич, — рассмеялась Флюра, доставая белоснежный халат из шкафа и кидая сумку на стул, немало не заботясь о ее содержимом. — Вечно я начинаю не с того.

— Привет. — Как ни странно, жизнерадостность Флюры никогда не раздражала Ивана, даже если его настроение было далеко от безоблачного, что случалось не так уж и редко. В такие моменты он абстрагировался от внешнего мира и размышлял под ее неугомонный щебет. — Решил поработать с бумагами.

— Аааа, понятно. — Она уже надела халат и уселась за свой стол. — А мы сегодня с Равилем идем на концерт Кристины Арбокайте, видели афиши? Благо, мама согласилась посидеть с внуками в кои-то веки. А то обычно ее не допросишься. — Она открыла журнал и низко склонилась над ним, дала знать о себе близорукость и ярое нежелание носить очки. — Так, первый пациент у нас в половине десятого. Еще есть время попить чайку. Сделать вам тоже?

— Я бы хлебнул кофейку, — в тон ей ответил Иван. — Чай — это женский напиток.

— Скажете тоже! Тогда мой милый двухметровая и стокилограммовая женщина, — беспечно рассмеялась она и принялась хлопотать за ширмой, где находился небольшой обеденный стол с чайником, чашками и другими необходимыми для перекуса вещами.

Ровно через минуту она поставила перед Иваном небольшую чашку со вкусно пахнущим и дымящимся черным кофе.

— Как вы любите, без сливок.

Времени хватило ровно на то, чтобы допить кофе и выслушать свежие новости о семье Флюры. В тот момент, когда чашки вернулись за ширму, распахнулась дверь, впуская первого пациента.

Типичный представитель семейства собак, озабоченный, в первую очередь, благосостоянием своей стаи и территории, на которой обитает, четко знающий, какое место занимает в общественной иерархии и не стремящийся прыгнуть выше головы. Вся его жизнь подчинена строгому распорядку — работает, отдыхает, спаривается и выводит потомство, не покидая родной семьи. Соседей по лестничной площадке воспринимает, как живущих по соседству сородичей, и заводит с ними приятельские отношения. Любит и умеет отдыхать. А еще собаки неутомимые лакомки. Этим словом Иван заменял некрасивое «чревоугодники».

Сидящий перед ним мужчина относился к самой распространенной группе животных, которые встречались сплошь и рядом, которых объединяли ярковыраженные признаки. Иван ничего против них не имел, но и интереса особого не проявлял, как к набившей оскомину категории. Однако это не мешало ему внимательно относиться к проблемам таких пациентов и делать все зависящее от него, чтобы лечение пошло на пользу. Он старался говорить с ними на их же языке, чем еще сильнее располагал к себе. Среди собак встречались, как мужчины, так и женщины, правда, вторые немного реже.

Зато, женщин попадалось больше во второй наиболее распространенной группе — кошек, средством общения у которых служил язык жестов, звуков и поз.

Вторая пациентка была именно такой. Молодая, ухоженная, она не нуждалась даже в хвосте, чтобы четко определить настроение, в котором пребывала. Но если бы он у нее был, то сейчас торчал бы вертикально, как признак излишней самоуверенности. Несмотря на распространенность, кошек Иван делил на подгруппы. Эта относилась к тем, что любое место считают своей территорией, редко испытывают настороженность или нервозность. Еще реже пребывают в состоянии возбуждения. Суженные зрачки миндалевидных, искусно подведенных глаз говорили о спокойствии и безразличии. Если бы у нее была шерсть, то топорщилась бы дыбом, как признак затаенной агрессии, готовности к обороне, если что пойдет не так. Кошки этой группы обычно начинают нападать первыми, сопровождая движение криками и активной жестикуляцией, бросками и выпадами в сторону неприятеля. Часто подобным образом им уда-ётся ввести врага в замешательство и благополучно разрешить ситуацию.

Если уж выбирать из кошек, то Иван предпочитал тех, кто чаще ведут себя настороженно и неуверенно, хвост которых подрагивает и уши поджаты. С такими ему было проще общаться. Хотя, женщин — кошек он в принципе не любил.

— Подожди пока приглашать следующего, — попросил Иван Флюру. — Нужно немного перевести дух.

Помощница знала об особенности своего начальника и считала это признаком оригинальности. Она даже заботилась о наполнении специальной круглой банки яркими конфетами для сорок, которые тоже встречались не редко. Флюра постепенно даже научилась распознавать таких людей. Прежде всего по классической одежде, строгому силуэту и искусному макияжу, если это была женщина. У таких людей одежда всегда была дорогая и красивая, словно Коко Шанель позаимствовала свои фасоны у сороки с окраской из сочетания черного с белым и с пестрым хвостом. Такие люди заражали энергией, они могли заниматься любой работой, даже самой неблагодарной, и оставаться при этом элегантными. Часто обтягивающие силуэты одежды делали их неловкими, но они воспринимали это, как необходимую жертву, которой требовала красота. Даже их способность присваивать блестящие вещи свидетельствовала о чувстве прекрасного. Они это делали ненавязчиво и естественно — раз лежит и блести, значит нужно взять, чтобы рассмотреть подробно, и не важно, что вожделенный предмет уже кому-то принадлежит, не хочешь потерять такую красоту, не выставляй ее на всеобщее обозрение.

Иван ценил в сороках верность и не способность предать. Сороки в его представлении были специально созданы для супружества, выбирали пару единожды и на всю жизнь. Эту птицу он считал идеалом постоянства и преклонялся перед такими людьми.

— Кто это был? — поинтересовалась Флюра, отмечая визит пациентки в журнале.

— Кошка.

— Тяжелый случай, да? — сочувственно спросила она.

— Есть немного, — кивнул Иван.

Он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Сказывались ночные посиделки, начинало клонить в сон.

— Еще кофейку? — предложила Флюра.

— Нет, — тряхнул он головой и хотел было распорядиться, чтобы пригласили следующего пациента, как зазвонил телефон.

— Наш бегемот из топких болот, — пропела Флюра.

Бегемотом она назвала главврача клиники — Федора Федоровича. А до этого его так окрестил Иван. Начальник не только внешне напоминал этого африканского гиганта, но и внутренне в точности соответствовал ему. При сильной тучности, он был довольно хрупкий и ранимый внутри, обижался, если кто-то поступал с ним подло, не оправдывал надежд. Причем, обижался он не на конкретного человека, а на судьбу в целом. Подобно некрасивому собрату, в точности, как тот одной и той же тропой ходит к месту добывания пищи на километровые расстояния, Федор Федорович брел по жизни, не спеша и размеренно, педантично «раскладывая все по полочкам».

— Слушаю, — произнес Иван в трубку. — Приветствую, Федфедырыч!.. Да, потихоньку… Далеко?.. А когда?.. Да, без проблем! Надо, так надо! — И отключился. — Все нормально, — Заверил он Флюру, которая с любопытством прислушивалась к разговору. — Отправляет в командировку на пару дней. Зови, давай, следующего, — кивнул он на дверь и потер воспаленные глаза, которые сейчас казались еще зеленее обычного. К слову сказать, на глаза Ивана женщины были особо падкими, считали их изумрудный цвет необычным и очень подходящим к волосам цвета соломы.

Иван равнодушно смотрел на медленно отворяющуюся дверь в ожидании следующего пациента. Сначала он глазам своим не поверил — в его кабинет входила корова. Но какая! В следующий момент Флюра едва сдержалась, чтобы не прыснуть от смеха, когда он зачарованно произнес:

— Никогда не встречал таких красивых буренок!

— Простите, это вы мне? Я не расслышала…

На пороге переминалась симпатичная короткостриженная брюнетка, неуверенно теребя лямки объемной сумки, накинутой на плечо. Невысокого роста, миниатюрная, она чертами лица чем-то напомнила Ивану голливудскую актрису Вайнону Райдер, в особенности губами и чуть выступающим вперед подбородком.

— Вы проходите, пожалуйста, — вступила в разговор Флюра, видя явную неспособность Ивана говорить. Он продолжал пристально таращиться на женщину, неприлично оглядывая ее с головы до ног, пока не заставил густо покраснеть. — Иван Тимофеевич! — позвала она, на что тот никак не отреагировал. — Иван Тимофеевич! — произнесла она еще громче, и только тогда он вздрогнул, моргнул и повернулся в ее сторону. — Передайте мне, пожалуйста, карточку Терехова. — Она многозначительно посмотрела на него, мол, ты совсем с ума сошел, контролируй себя, пожалуйста.

Иван машинально передал ей карточку и снова посмотрел на женщину, которая подошла вплотную к его столу и усаживалась на стул, разглаживая на узкой юбке невидимые морщинки.

Этого не может быть! Она не может быть коровой! Корова — она же сильная, а эта производит впечатление ранимой и слабой, что сразу хочется защитить ее неизвестно от чего. Корова — глуповатое и равнодушное животное, а женщина явно наделена острым умом и трепетной душой. Одного вида румянца смущения достаточно, чтобы понять это.

— Что случилось, родная? — спросил Иван как можно мягче и вкрадчиво, как говорят с неразумными детьми, плохо реагирующими на команды взрослых. Флюра выпучила глаза от удивления и побледнела от испуга.

— Простите? — переспросила женщина, оглядываясь по сторонам и тряхнув головой, словно смахивая с лица сильно отросшую челку.

Иван любовался смущением пациентки, ее аккуратным и напряженным видом. Очень не вовремя пришло сравнение, что коровы оставляют свои продукты жизнедеятельности где попало. Иван поморщился, а женщина опять покраснела. Однако испуг в ее глазах сменился недоумением, а потом откровенным возмущением.

— Вы слышали про Фонтенбло? Кажется, там хранится образец…

— Иван Тимофеевич! — очень громко окликнула его Флюра. Не сделай она этого так вовремя, не известно, что бы последовало за его репликой, потому что собирался он рассказать про музей, в котором хранится образец коровьей лепешки. — Мы слушаем вас, — нарочито вежливо обратилась она к пациентке. — Что привело вас к нам?

Женщина незаметно перевела дух и отвернулась от неадекватного врача в сторону деловитой Флюры, чтобы поведать, что периодически испытывает боли и тяжесть в животе, в особенности после приема пищи.

— Скорее всего, вам нужно пройти гастроэнтерологическое обследование, — пояснила Флюра. — Они назначат вам ФГДС и точно установят причины дискомфорта. Доктор сейчас прощупает вам живот на предмет видимых отклонений. Да, Иван Тимофеевич?! — На имени последнего она сделала намеренное ударение, чтобы привлечь его внимание к себе, в то время как он продолжал с любопытством разглядывать пациентку. — Прилягте на кушетку, он сейчас подойдет…

Женщина встала, перевесила сумку на спинку стула и подошла к кушетке, неуверенно оглядываясь.

— Можно не раздеваться? — смущенно переспросила она.

— Просто задерите кофточку. Этого будет достаточно, — улыбнулась Флюра и пнула Ивана под столом, едва дотягиваясь своей ногой до его, так как ее стол был смежным с его. — Посмотрите, доктор? — с замаскированной угрозой в голосе обратилась она к нему.

Только тут Иван немного пришел в себя и понял, что выглядит по меньшей мере непрофессионально. Он энергично встал из-за стола и подошел к кушетке, на которой уже лежала пациентка и удерживала тонкими дрожащими пальцами кофту, задранную до груди и открывающую взору стройную талию и гладкий с едва заметным пушком живот.

— Так больно? — поочередно спрашивал Иван, надавливая то в одном, то в другом месте, прощупывая живот. — Можно вставать, — удовлетворенно кивнул он, возвращаясь за стол.

Он наблюдал, как женщина встает с кушетки, расправляет кофточку, и не мог не любоваться ее плавными движениями и грацией, так не свойственными грубоватой и угловатой корове, с которой она упорно ассоциировалась.

— Ну что ж, внутренние органы у вас в порядке. По крайней мере, на ощупь. Скорее всего, виной ваше однообразное питание. Сколько… — чуть не сказал сена, — мяса вы съедаете в день?

— Не очень много, я больше люблю овощи.

— Почему-то я так и подумал… — Хотя думал он совершенно о другом. Иван думал, что эта корова не может метить любую территорию без разбора, как свойственно ее сестрам, и что вряд ли с возрастом она превратится в старую, тупую и сварливую, как свойственно им всем, даже самым классным в молодости телкам. Во время осмотра он чуть не забылся и не назвал ее небольшую грудь, обтянутую блузкой, выменем, не имея сил абстрагироваться и не представлять себе, сколько молока может давать такая хрупкая корова.

Иван проконсультировал пациентку о пользе сбалансированного питания и рекомендовал обратиться к гастроэнтерологу по поводу дальнейшего лечения.

— Хотя, лично я думаю, что у вас все в порядке, просто питайтесь, как следует, и тщательно пережевывайте пищу.

— А теперь объясните мне, что на вас нашло? — строго спросила Флюра, когда за пациенткой закрылась дверь. — Вы хоть понимаете, насколько глупо и грубо себя вели?

— Разве? — искренне удивился Иван. Ничего особенного в своем поведении он не заметил, разве что излишнюю внимательность к необычной женщине.

— Вы хоть помните, что говорили ей?

— Ничего особенного…

— Вот именно! Вы говорили так, как будто она невменяемая. Она же едва сдерживалась, чтобы не нагрубить вам!

— Правда? — изумился Иван. — А я и не заметил.

— Никогда раньше не видела вас таким. Что случилось-то? — решив не добивать начальника, спросила Флюра.

— Ничего особенного, просто, она — корова.

* * *

Маша переживала не самый лучший период в жизни. После развода с мужем прошло два года; два года, как она перебралась из города в пригород, где по максимуму загрузила себя работой, но чувство одиночества не покидало. Постоянно вспоминала слова бывшего мужа: «Я хотел сделать тебя счастливой, но ты, как всегда, все испортила. Твое упрямство граничит с тупостью». Он это произнес таким тоном, словно не прошли пять лет совместной жизни, в течение которых было немало приятных моментов, особенно вначале, когда они еще любили друг друга.

Маша не понимала, как супруги расстаются и при этом умудряются дружить? Как может любовь превратиться в дружбу, а страсть во взаимовыручку? Когда-то она очень любила Сергея, мечтала родить ему детей. Первая трещина в их отношениях появилась, когда он запретил ей даже речь заводить о детях, объясняя запрет тем, что они еще очень молодые, что он посвятил себя карьере, чего и ей желает, а о детях можно подумать лет через десять. Тогда Маша смирилась, как ей казалось, согласилась предохраняться и выкинула из головы мысли о детях, на время.

Вторая трещина пролегла между ними, когда и по истечении пяти лет Сергей продолжал уходить от разговоров о детях, вытащенных ею на поверхность из глубин своего сознания. К тому времени он уже занимал приличную должность в компьютерной фирме и неплохо зарабатывал. Два раза в год они отдыхали за границей, одевались в модных бутиках. Он построил дом за городом. В общем, в материальном плане жизнь их баловала. Кроме того, Маша работала в той же фирме и тоже вносила ощутимый вклад в семейный бюджет.

Окончательный разрыв случился, когда Маша поняла, что больше не может так жить, что кроме денег Сергей не любит ничего и никого. Она честно попыталась с ним поговорить, объяснить, что ее жизнь зашла в тупик, раз она, мечтающая о детях, не может их завести, и вынуждена долгие годы заниматься нелюбимым делом. Вот тогда он и назвал ее тупой. Это поставило жирную точку в их отношениях, а слова врезались в память, чтобы терзать ее вопросом так ли оно на самом деле? Если раньше Маша шла по жизни, ведомая Сергеем, то сейчас она это делала неуверенно, постоянно оглядываясь и продумывая каждый свой шаг.

Она завернула в уютный дворик, знакомый с детства, где жила когда-то с родителями, пока не вышла замуж. Родители к тому времени развелись. Отец уехал жить и работать за границу. Мать едва дождалась, когда Маша выйдет замуж, чтобы продать квартиру и переехать к морю, в климат, который подходил ее больным легким. Так и получилось, что кроме Сергея и Томы, что жила в соседнем подъезде, и вместе с которой они бегали в школу, у Маши не осталось никого родных в этом городе. А потом и вовсе осталась одна Тамара, к которой она сейчас и направлялась.

— Привет, золотко! — Такими словами встретила ее подруга — кучерявая и рыжеволосая бестия, вся в веснушках и с бессменной улыбкой на губах. — Какая же ты молодец, что постригалась! И здорово, что так коротко. Совсем другой человек, тебя не узнать!

— Да? А я все никак не могу привыкнуть. — Маша зашла в квартиру и закрыла дверь, а потом подставила губы для поцелуя. — Все хочется убрать непослушную челку.

— Нет, так намного круче! Ты теперь похожа на артистку.

— Ну и слава Богу, — улыбнулась Маша.

Она не видела подругу уже месяца три и до ужаса соскучилась.

— Пошли, давай, чего топчешься? — Тома потащила ее в комнату, не дав разуться. — Наконец-то нашла время и приехала. Как там твоя тьмутаракань и поголовье? — спросила она чуть позже, когда они устроились на диване в гостиной. — Стоит и множится?

— Том, это не тьмутаракань, а поселок городского типа, и, да, поголовье множится.

— Все равно не понимаю, что ты там забыла? — Со скоростью пули Тома металась между сервантом и журнальным столиком, накрывая его к чаю. — Как будто здесь не могла найти работу по специальности…

— Тут таких, как я, много. Там я нужнее, — ответила Маша, прихлебывая чай, потому что Тома уже успела сгонять за чайником и разлить чай по чашкам. Только потом она позволила себе присесть рядом с подругой. — Ты такая быстрая, что у меня аж голова закружилась, — рассмеялась Маша.

— Просто, ты отвыкла от меня. Когда мы виделись в последний раз? — деловито спросила Тома и тут же сама ответила на свой же вопрос: — Вот и я уже не помню, потому что было это давно. Помнится, тогда еще снег лежал. — Она так стремительно прижалась к подруге, что та чуть не расплескала горячий чай. — Как же я соскучилась!

— Я тоже, Томик, правда, — улыбнулась Маша, ставя чашку на стол и обнимая подругу.

— Тоже, — передразнила та, — а приехать слабо. Я так понимаю, что ты и сегодня не ко мне в гости выбралась. Признавайся, что делаешь в городе? — потребовала она.

Маше было стыдно признаваться, что в списке ее дел встреча с подругой стояла на последнем месте. Она и добралась до нее вечером, когда та уже вернулась с работы, и когда сама она переделала все необходимое.

— … Нужно было закупить кое-какие препараты и сходить к врачу, — закончила она исповедь, боясь встречаться с обвиняющими голубыми глазами подруги.

— К врачу? — встрепенулась Тома. — К какому еще врачу? И с чем?

— Да, с желудком у меня в последнее время проблемы или еще с чем, не знаю. Болит часто…

— Я что-то не поняла! Ты не могла мне позвонить? Я бы тебе организовала самого лучшего доктора!

Тома работала в поликлинике, куда устроилась сразу же после окончания мединститута. Ее карьера развивалась стремительно, и сейчас она уже была заведующей педиатрическим отделением. Она обиженно поджала губы и пробубнила:

— По врачам она ходит, когда лучшая подруга — сама врач.

— Ну прости меня, Томик. Я не догадалась и очень об этом пожалела.

— И что так? — Любопытство в Томе победило обиду, она с интересом уставилась на Машу.

— Да попался какой-то ненормальный! Вместо того чтобы лечить, пялился на меня весь прием и молол всякую чушь. Вот, — она достала из сумки бумажку и протянула Томе, — посоветовал обратиться к эндокринологу. Даже написал к какому…

— Хороший врач, — удовлетворенно кивнула Тома, возвращая бумажку Маше. — А ты пострадала заслуженно, впредь будешь советоваться с умными людьми сначала, а потом уже ходить по врачам. — Она внимательно посмотрела на подругу. — Я хоть и не специалист в этой области, но думаю, вернее уверена, что все проблемы со здоровьем у тебя от нервов.

— Вот и коновал сказал тоже самое, и посоветовал лучше пережевывать пищу.

После этих слов с Томой едва не случилась истерика. Она хохотала так, что Маше послышалось, как дзынькает посуда в серванте. В какой-то момент она даже начала волноваться за подругу, когда та схватилась за живот и повалилась на диван, не переставая смеяться.

— Ой, все, не могу… Сейчас умру… Как зовут этого светилу? — Маша с трудом разобрала, что говорит подруга, смех буквально душил ее.

— Я от возмущения не запомнила, но таких идиотов раньше не встречала.

— А работает он где? Хирург, говоришь? — Тома начинала успокаиваться, все еще держась за живот и вытирая слезы. — Не, не знаю там никого, — мотнула она головой, когда Маша назвала клинику. — Но теперь буду знать… — и снова засмеялась, правда как-то слабо, видно сил на это уже не осталось.

— Слушай, а где твои мальчишки? — Маша только сообразила, что не видит мужа Томы и трехлетнего сынишку.

— Так я же их на море отправила. А сама присоединюсь на следующей неделе, когда пойду в отпуск.

Маша в который раз подумала, какая же счастливая у нее подруга. С мужем они познакомились еще в институте, вскоре поженились. Правда какое-то время Тома не могла забеременеть, а потом родился Коля. Это не было завистью, а доказательством того, что счастье есть, просто, она, Маша, его каким-то образом проморгала.

— Раз ты идешь в отпуск, может, и ко мне приедете? На парное молоко?

— Обязательно! На пару деньков заскочим с Колькой, искупаться в вашем болоте.

— Это не болото, — обиделась Маша. — А натуральный водоем, там даже камыши растут.

— Вот я и говорю, самое настоящее болото. Ладно, не обижайся, — обняла ее Тома. — Озеро, озеро, одно из самых красивых в мире.

Как ни хорошо было у Томы, но следовало отправляться домой. Уже вечерело, а проехать предстояло около двухсот километров. Кроме того, завтра ответственный день, к нему тоже стоило подготовиться. Маша распрощалась с Томой, взяла с нее обещание приехать, пока будет в отпуске, и спустилась во двор, где ждала ее машина — голубой Опель астра, который она любила, как члена семьи.

До дома Маша добралась, когда совсем стемнело. Загнала машину в гараж двухэтажного коттеджа, который снимала уже два года, и через внутреннюю дверь вошла в дом, чтобы поприветствовать тишину.

В поселок она уехала, не дожидаясь развода. Ей повезло — сразу же удалось снять этот уютный коттедж, оборудованный всем необходимым для комфортной жизни. Устраивала еще и цена — вполне приемлемая. Хотя, нужно отдать должное Сергею, при всей своей любви к деньгам, он нашел силы поступить по справедливости и разделил накопленное состояние поровну. Так что в средствах Маша не нуждалась, да и состоянием больно не пользовалась, брала оттуда только на аренду коттеджа. Работу она нашла еще до того, как переехала в поселок, по Интернету, так что на собственные нужды зарабатывала вполне прилично, да и не так уж много было этих нужд.

Тишину разорвала пронзительная трель телефонного звонка. Маша поморщилась, в который раз подумав, что надо бы сменить звонок на более мелодичный, менее тревожный.

— Ты куда пропала, Стрельцова? — услышала она бархатисто-низких голос своего начальника, сдобренный гневными нотками. — Почему твой сотовый не отвечает? Я звонил раз сто.

— Я же говорила, Глеб, что поеду в город. А мобильник разрядился в самый неподходящий момент. Только приехала…

Маша не оправдывалась, а рассказывала. Начальника своего она считала одним из лучших людей, способных сопереживать ближнему и помогать нуждающимся в его помощи. У них сразу завязались дружеские отношения, несмотря на разницу в возрасте в двадцать лет. С ним она могла говорить на любую тему, и так, как он, никто не умел слушать, а потом еще и дать уместный и полезный совет.

— Вакцину привезла?

— Ну, конечно. Завтра можно начинать.

— Вот и ладненько! Раскол уже подготовили. Сама поедешь или санитара отправишь?

— Сама. — Маша улыбнулась. — Не могу такое дело поручать никому.

— Отлично! С утра придешь, перетрем детали, а потом отправишься. А сейчас на боковую.

— И тебе спокойной ночи.

Маша улыбнулась, представив Глеба, деловито вышагивающего с телефонной трубкой в руках, как он обычно делал. В душе шевельнулось что-то теплое по отношению к этому одинокому и одновременно сверхобщительному человеку. И почему судьба порой настолько несправедлива? Одних награждает модельной внешностью и ледяной душой, а других уродует внешне, но делает их душу поистине безразмерной. Глеб относился ко второй категории.

Маша вспомнила, как впервые увидела его, вернее услышала. Она заполняла анкету в отделе кадров, когда раздался редкий по красоте мужской голос — низкий, бархатистый с переливами. Не будучи от природы любопытной, она не выдержала и обернулась. Каково же было удивление, когда она поняла, что голос принадлежит карлику — переростку. Вернее карликовой была только нижняя часть мужчины, состоящая из коротких и кривых ног. Сверху он выглядел вполне обычно, даже мускулистее многих своих собратьев. Маша прикинула, сколько лет ему может быть? Лицо еще довольно молодое и симпатичное — серые глаза светились добротой, полный рот приветливо улыбался, а на щеках играли задорные ямочки. Только кудрявые волосы почти все седые, а когда-то, наверное, были темно-русые. Она предположила, что мужчине лет пятьдесят и не ошиблась.

С Глебом они сразу подружились. Когда он узнал, что Маша приехала к ним работать, то так обрадовался, что ей аж неудобно стало. Он разве что не бросился целовать ее, но приобнял, не удержался. Маше Глеба представили, как непосредственного начальника, и она сразу поняла, что они сработаются. Так и получилось. По сути, Глеб заменил Маше отца, стал по-настоящему близким человеком. Еще и поэтому ей было обидно до глубины души, что не нашлось женщины, способной оценить всю красоту его души, а, может, он сам не захотел впускать кого-то в свою жизнь. Точно она не знала, но порой видела его одиночество. И этот факт тоже сближал их.

Маша так вымоталась за день, проведенный в городе, что сил хватило только на быстрый душ. Уже через полчаса она засыпала в постели под приглушенно работающий телевизор. Засыпать в тишине не могла, в такие моменты одиночество сильнее обычного давило на нее.

Утро наступило слишком стремительно. Будильник Маша, как обычно, не услышала или выключила его машинально. Пришлось ограничиться чашкой обжигающего кофе и отсутствием макияжа.

До работы было рукой подать, и без пяти минут восемь Маша подходила к небольшому кирпичному зданию с большой вывеской на двери, на которой крупными буквами было написано «Ветеринарная клиника от молочного комбината Росинка». Вот тут Маша и трудилась уже два года штатным ветврачом.

Прием еще не начался, а перед дверью кабинета для домашних питомцев уже толпился народ. Кто с кем пришел — кто с кошкой, кто с хомячком… Многих Маша знала и здоровалась, проходя мимо. У двери с табличкой «Стрельцова Мария Юрьевна — старший веткуратор молочного комбината» она остановилась, а потом зашла в свой кабинет. Санитар Петр Иванович — сухонький дядечка пенсионного возраста в очках с толстыми стеклами, был уже на месте.

— Доброе утро, Мария Юрьевна, — поприветствовал он. Как всегда стало неудобно, что он обращается к ней по имени отчеству, но бороться с этим бесполезно — Петр Иванович гнул свою линию и настаивал, что в их деле субординация решает все.

— Доброе, — ограничилась Маша и прошла к своему столу, половину которого занимали ящики с картотекой. — Как прошел вчерашний день? Есть новости?

Чтобы поехать в город она отпросилась на целый день. Официальная причина была закупка вакцины. Про визит к врачу Маша промолчала, смысл напрягать кого-то своими проблемами. Может, поэтому визит и оказался столь неудачным? Маша скривилась, вспомнив довольно симпатичного мужчину с каким-то безумным взглядом и глупыми наставлениями. Бывают же такие…

— Да какие там новости? Съездил за молозивом у отелившихся вчера коров.

— И как? Много собрали? — поинтересовалась Маша, открыв журнал искусственного осеменения, чтобы проверить, сколько подопечных нуждаются в этой процедуре.

— Не то, что бы… Но должно хватить.

— Так… — Маша перелистывала журнал в поисках нужной страницы. — Таких у нас на сегодня три красавицы. Хватит?

— Даже с запасом, — кивнул санитар.

— Вот и займетесь этим сегодня. — Маша закрыла журнал. — Не забудьте добавить пенициллин и сделать отметку об инъекции в журнале, чтобы не забыть о повторной инъекции. А я займусь прививками…

— Сами будете делать? — лицо Петра Ивановича вытянулось от удивления и обиды. — А я что же уже не гожусь?

— Эту вакцину хочу вводить сама. Нужно посмотреть, как они ее воспримут?

— Ну-ну, — пробурчал санитар. — Куда уж мне после сорока лет работы в этой области…

Маша промолчала. Она и сама толком не знала, почему хочет поработать с новой вакциной, не доверяет никому? Наверное, устала от бумажной рутины, которой вынуждена была заниматься в последние дни, и соскучилась по хвостатым питомицам.

Вакцину уже погрузили в машину, и Маша отправилась на комбинат на местном джипе — внедорожнике, а, проще говоря, козлике с брезентовым верхом.

Молочное хозяйство в поселке было богатое и состояло из комплекса двух коровников по 558 голов каждый. Именно этим и славился поселок, снабжая молоком всю область. Коровам жилось хорошо в просторных боксах, оборудованных современными поилками и кормушками. Даже усовершенствованная система крепления не сковывала их свободы.

Комплекс занимал огромную территорию. Кроме коровников тут еще были просторный манеж, собственная котельная и помещение для слива молока. Даже ветлечебницу изначально построили специально для комбината. Уже потом в ней создали службы для домашних питомцев. Жалко, что с людьми дело обстояло гораздо хуже, чем с коровами. Приличной больницы в поселке не было. Даже терапевт, и тот ушел на пенсию. Об узких специалистах не приходилось и мечтать. Из всех медиков только и остались педиатр предпенсионного возраста и фельдшер, который временно исполнял обязанности врача. Вот и приходилось с любыми проблемами обращаться в город за двести километров от поселка.

Такое положение вещей угнетало многих и Машу в том числе. Но она понимала, что вряд ли получится заманить сюда квалифицированного медика. Такие предпочитали жить в городе, делать карьеру и зарабатывать деньги. Далеко ходить не нужно, достаточно вспомнить рассуждения Тамары на эту тему и ее неспособность понять, как Маша может находить прелести в подобной жизни и работе. А она находила. Именно о такой работе она и мечтала, когда годами вынуждена была работать в компьютерной фирме. Тут она приносила пользу и видела ее результаты, а раньше была одной из многих.

— Ну, привет, моя хорошая, — поприветствовала Маша первую пациентку, когда ее закрепили в расколе. Ей нравились эти гигантские и неуклюжие животины с влажными носами, мохнатыми ушами и огромными добрыми глазами. — Надеюсь, тебе не будет больно.

Корова протяжно замычала, когда Маша медленно вводила вакцину, но даже не пыталась брыкаться. И дело не в креплениях. Казалось, эти животные тоже хорошо относились к своему доктору, словно чувствовали в ней родственную душу.

— Потерпи, миленькая, — уговаривала Маша, поглаживая корову по спине свободной рукой. — Вот и все, — сказала она, доставая иглу. — Теперь ты сможешь покушать и попить.

Коровы сменяли друг друга, и Маша уже изрядно подустала. Она прервалась только на коротенький обед, а потом опять продолжила вакцинацию. Важно ввести вакцину хотя бы половине питомиц, чтобы завтра закончить.

Ближе к вечеру приехал Глеб, чтобы забрать Машу с комбината.

— Хватит уже, Стрельцова, поехали. Так и надорваться недолго, — пробасил он в своей обычной добродушной манере.

— Я еще не закончила, — начала было она.

— Я сказал на сегодня все. Или ты решила их всех сегодня через себя пропустить? Все домой, домой, — прервал он ее возражения.

Маша почувствовала, что и правда очень устала, и позволила себя увести.

— Поехали ко мне, поужинаешь? — предложил Глеб.

— Нет, хочу домой. — Маша тряхнула головой по старой привычке, когда волосы еще были длинными. Обстригла она их совсем недавно, чтобы хоть что-то изменить в своей однообразной жизни.

— Не надоело тебе вот так вот жить? — спросил Глеб, глядя на дорогу без единого фонаря, освещаемую только фарами.

— Как так?

Не ожидала Маша такого вопроса от Глеба. Она, конечно, могла говорить с ним часами и о многом, но не о сугубо личном. В душу никого не пускала, даже Тамару.

— Ты же живешь только на работе. А дома? Чем ты занимаешься в свободное от работы время?

— Не надо, Глеб, — тихо, но с угрозой в голосе проговорила Маша. — Этой темы не следует касаться.

— Тебе тридцать лет, а ты совершенно перестала обращать внимание на мужчин, — продолжал Глеб, не чувствуя, как меняется настроение собеседницы. — Половина мужской половины поселка пытаются обратить на себя твое внимание. А ты?.. Ты хоть замечаешь это?

— Глеб, — уже громче повторила Маша, но он опять проигнорировал ее возглас.

— Ты же красавица! Мечта любого нормального мужчины, а ведешь себя, как старушка — затворница или ударница колхоза, зарабатывающая трудодни. Я больше не могу наблюдать, как ты замыкаешься в себе, и молчать, — все больше распалялся Глеб, возомнив себя настоящим оратором, к чему явно имел склонность. Маше даже начало казаться, что он забыл о ее присутствии, выбрав проблему для обсуждения, которую посчитал злободневной. Она его не узнавала, впервые наблюдая в роли спасителя собственной души. — Заведи себе любовника, ходи на свидания, трахайся регулярно…

— Глеб! — заорала она так, что он с перепугу на мгновение выпустил руль, отчего машина резко вильнула в сторону. Маша испугалась, что сейчас они съедут в кювет, но Глеб вовремя опомнился и вцепился в руль, искоса поглядывая на нее. — Опомнись! — сказала она немного тише, но все равно достаточно громко. — Хватит, слышишь? Ты перешел границы допустимого. Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Я запрещаю, слышишь, запрещаю тебе обсуждать мою личную жизнь. Ни тебе, ни кому-либо еще. Кроме меня, она никого больше не касается. И если я хочу страдать, никто не в силах мне помешать, — почти нормальным голосом закончила она, — даже ты.

Маша отвернулась к окну и уставилась в темноту. Впрочем, впереди уже проглядывались огни поселка, и она разглядела свой дом, который стоял практически на окраине.

— Как можно хотеть страдать? — задал Глеб вопрос скорее риторический, чем требующий ответа. Собственно отвечать на него никто не собирался. — Прости, Машунь. — Он протянул руку и пожал руку Маши. — Сам не знаю, что на меня нашло. Просто устал, наверное, вот и захотелось кого-нибудь повоспитывать. Проехали?

— Угу, — кивнула Маша, по-прежнему не глядя на него, но руку свою не отняла, так и оставила в его сильной и теплой.

Что-то мокрое и сопящее ткнулось в щеку. Потом еще и еще раз. Шершаво проскакало по виску, неумело потыкалось в спину, рождая стаю мурашек. Одеяло поехало вниз.

— Лорд, прекрати, сейчас встаю, — сонно пробормотал Иван, пытаясь натянуть на себя одеяло, которое кто-то упорно не отдавал и стягивал, сопровождая возню глухими постукиваниями и поскуливанием. — Ло-о-орд, ну имей совесть, выходной же, — взмолился Иван.

Спать хотелось жутко. И сон он видел какой-то удивительный, правда, забыл, о чем от столь бесцеремонного вторжения. Возня с одеялом не прекращалась, и Иван был вынужден открыть глаза, чтобы встретиться с умными темно-коричневыми, с упреком смотрящими на него.

— Встаю, встаю… — Он потрепал золотистого сеттера за висящим ухом, за что тут же получил «поцелуй» в нос. — Ну харе, а? Хватит уже мокроты на сегодня. — Иван вытер нос одеялом и громко чихнул. — И чего тебе не спиться? Знаю, знаю, можешь не отвечать.

Иван встал с постели и шумно потянулся. Лорд крутился рядом, колотя его мохнатым хвостом. Поход на кухню сопровождался препятствиями, так как Лорд периодически нырял между ног Ивана.

— Да перестань уже! — прикрикнул тот, когда едва не упал от очередного такого нырка. — Уже одеваюсь.

Выпив половину стакана воды и ополоснув лицо, Иван вернулся в спальню, натянул спортивные штаны с футболкой и скомандовал:

— Рванули, сатрап!

Через секунду Лорд уже скреб лапами дверь, пока Иван обувался.

Улица встретила освежающей прохладой и слепящим солнцем. В такую рань во дворе, кроме делающего незамысловатую зарядку Ивана и носящегося по кругу Лорда, никого больше не было.

Сеттер подбежал к хозяину, закинул передние лапы ему на грудь и просящее заглянул в глаза.

— Ты думаешь? — спросил его Иван, на что пес коротко проскулил, а потом громко гавкнул. — Хочешь прокатиться? Ладно. Только чур сначала я позавтракаю.

Через полчаса пес с хозяином дружно загружались в джип, припаркованный тут же во дворе, чтобы предпринять загородную поездку, как они делали частенько по выходным.

— Пристегнись, ехать долго, — велел псу Иван, но тот его даже не собирался слушать, высунул голову в окно, свесил розовый язык и вдыхал воздух, поводя носом.

Имелось у них излюбленное место, небольшой редковатый лесок, с множеством полян, заросших цветами. Ивану это место казалось очень светлым, радужным. Даже зимой они с Лордом частенько сюда приезжали. А летом и с ранней осени — практически каждые выходные. Иван обычно просто гулял, отдаваясь мыслям, а Лорд дорывался до свободы и носился, что-то вынюхивал, рыл лапами землю, стараясь не терять из виду хозяина.

Временами Иван терял из виду пса, тогда негромко свистел, и огненный вихрь вырывался откуда-нибудь из-за дерева и несся на него.

Сеттер был его семьей и другом, поверенным во всех тайнах. Нет, конечно, у него еще были родители, брат с сестрой, но жили они в другом городе, и виделся с ними Иван не так часто, раз или два в год, когда собирался к ним в гости.

Джип остановился у кромки леса, и Лорд, наконец-то, получил свободу. Он, не оглядываясь, помчался в лес, предоставив хозяина самому себе. Солнце уже светило высоко, и Иван поспешил спрятаться от его жара в тени деревьев. Гомон птиц оглушал сначала, а потом становился необходимым фоном плавнотекущих мыслей. Воздух пах летом и чистотой, которой не было в городе. Еще и поэтому Иван выбрал столь отдаленное место для прогулок. Он чувствовал, как кислород оздоравливает его, наполняет силой каждую клетку. И можно было думать, думать… обо всем сразу и ни о чем конкретно, как сегодня, когда думать совершенно не хотелось, он просто брел, куда глаза глядят.

Внезапно раздался вой. Иван даже не сразу сообразил, что воет его Лорд. Вой перешел в визг, и он бросился в его направлении. Лорд прижался брюхом к земле и что-то пытался содрать с передней лапы зубами, не переставая пронзительно визжать.

Иван подбежал ближе и увидел, что лапа собаки зажата капканом, словно железными челюстями чудовища. С нее капала кровь, а Лорд не переставал теребить капкан зубами, пребывая в диком отупении.

— Подожди, дружок. — Иван удерживал его голову, чтобы тот не сделал еще хуже лапе, и лихорадочно соображал, что же предпринять дальше? Он попытался разжать капкан руками, но «челюсти» сомкнулись так прочно, что даже не двигались. — Давай-ка я отнесу тебя в машину, — осенило Ивана. Он вспомнил, что в багажнике есть ломик, которым можно попытаться разомкнуть капкан.

Они еще не успели уйти слишком далеко, и через несколько минут Иван опустил Лорда возле машины на землю, достал ломик и освободил лапу друга, пытаясь не навредить еще сильнее. Потом осмотрел ее на степень повреждения и понял, что без помощи специалиста им не обойтись, мясо в нескольких местах было содрано до кости, и лапа сильно кровоточила.

До города ехать слишком далеко, пес потеряет много крови. Иван вспомнил, что поблизости есть населенный пункт. Оставалось только надеяться, что там он сможет отыскать хоть какого-нибудь специалиста в ветеринарии. Будучи сам врачом, он понимал, что рану нужно обработать местными антибиотиками и сделать обеззараживающий укол, и как можно быстрее.

— Есть ли у вас тут ветклиника? — спросил Иван первую встреченную старушку, которую напугал тем, что резко затормозил возле нее.

— Вот, сейчас, свернете налево, — указала она дрожащей рукой, — а потом первый поворот направо. Там увидите кирпичное такое здание. Это и есть наша лечебница.

Поблагодарив старушку, Иван помчал в указанном направлении, машинально отметив, что поселение окультуренное, даже дороги заасфальтированы.

Больше всего он опасался, что в небольшом населенном пункте ветклиника может просто напросто не работать в выходной, и придется ехать к ветврачу на дом, а для этого сначала нужно разузнать, где он живет. Как же он обрадовался, когда обнаружил дверь незапертой. Аккуратно подхватив непрерывно поскуливающего Лорда, он вошел в небольшое здание. Коридор пустовал. Одна из дверей в самом конце его была распахнута настежь. К ней Иван и направился.

— Вы?! — замер он на пороге, когда увидел ту самую пациентку, что не шла у него из головы уже несколько дней.

— Что с ним? — Она уже спешила к ним, увидев Лорда. Заметив пораненную лапу, начала ее осматривать, не тратя времени.

— Попал в капкан.

— Какой кошмар! Следуйте за мной, — скомандовала она, направляясь к соседней двери и отпирая ее ключом. — Кладите его на стол.

Не желая мешать, Иван отошел в сторону и присел на кушетку. Теперь он не сомневался, что его другу окажут качественную и своевременную помощь. Видимо Лорд тоже проникся доверием к врачу, потому что безропотно дал осмотреть лапу, обработать и забинтовать ее, и даже не пикнул, когда ему делали укол.

— Кости целы, — повернулась к нему женщина, не переставая поглаживать Лорда по голове. От ее ласки, а может от укола, пес начал задремывать. — Хороший песик, — улыбнулась она ему, а потом снова повернула строгое лицо к Ивану. — Меняйте повязку два раза в день, пока рана не затянется, и пять дней поколите антибиотик.

— Не думал, что вы тоже врач, — сказал Иван, не торопясь покидать кабинет. Важно было что-то сделать, что-то сказать, хоть чуть-чуть продлить момент общения с этой удивительной женщиной.

— А вы думали я кто? — слегка агрессивно поинтересовалась она.

Он чуть не ответил «корова», вовремя спохватившись. Стойкие ассоциации с этим животным сохранялись, и он начал догадываться, почему, вспомнив вывеску на дверях лечебницы.

— Вы все еще сердитесь, что я вас тогда так встретил? — решил ответить он вопросом на вопрос.

— Я и думать забыла об этом, — тряхнула она головой. Иван вспомнил этот жест и опять представил ее с длинными волосами.

— Меня Иваном зовут, а вас?

— Я знаю, как вас звать, прочитала на двери вашего кабинета, — строго ответила она, убирая использованные инструменты. — Меня Марией, если это имеет какое-то значение. И… простите, но мне некогда, очень много работы.

Иван понял, что его вежливо выставляют за дверь. Следовало уйти, несмотря на явное желание остаться и познакомиться с ней поближе.

— Мария, а можно я приеду еще, показать вам Лорда? — предпринял он очередную попытку к сближению.

— Не думаю, что в городе недостаток в ветеринарах. Так что не стоит. Кроме того, вы же врач и по состоянию лапы, — она снова погладила Лорда по голове, — сможете определить, как идет заживление.

— А вы строгая, коллега, — грустно улыбнулся он.

— Но не такая, как вы, — парировала она. Иван снова задумался, как же вел тогда себя, и какое у нее сложилось впечатление о нем, раз сейчас она прерывала малейшие попытки познакомиться ближе.

Всю обратную дорогу в город Лорд дремал на заднем сидении, временами недовольно ворча и ворочаясь. Иван думал о Марье, как стал называть ее про себя. Впервые в жизни он находил настолько необычной женщину. Она казалась инопланетянкой, не вписывалась в его мнение о представительницах слабого пола. Все в ней было необычно, даже излишняя осторожность или нарочитая ершистость.

Теперь Иван знал, кто она и откуда, но это не приближало к ней ни на шаг. И дело было не в нем или ее обиде на него. Иван интуитивно чувствовал, что тут что-то другое, она намеренно не впускает никого в свою жизнь. Он прочитал это в ее глазах, в обманчиво плавных движениях. Всем своим видом она предупреждала не приближаться, оставаться на безопасном расстоянии.

Иван не испытывал недостатка в женском внимании. Иногда даже страдал от его навязчивости. У него была масса знакомых, среди которых половина женщин, а из них не меньше трети, которые испытывали к нему нежные чувства. Возможно, благодаря такому изобилию он до сих пор не выбрал себе спутницу жизни, глаза разбегались от множества кандидаток. Но никогда прежде его женщина не заинтересовывала до такой степени, чтобы он захотел заполучить ее любой ценой. С самой первой встречи, когда он увидел в ней удивительно красивую корову, образ ее вполз в душу, чтобы время от времени всплывать перед мысленным взором. Захотелось понять ее, погрузиться в глубину ее необычности.

Уже подъезжая к дому, Иван решил, что добьется Марьи любым способом, что сделает все возможное и невозможное, чтобы она тоже обратила на него внимание.

Лорд поправлялся быстро. За второй выходной он практически перестал припадать на больную лапу и почти как прежде носился по квартире. Уходя на работу, Иван был спокоен за состояние своего питомца.

В коридоре клиники его перехватил бегемот.

— Зайди-ка ко мне на минутку, — поманил он Ивана, выглянув из своего кабинета.

— Приветствую, Федфедырыч! Что-то срочное?

Не хотелось тратить время на бессмысленные разговоры, какими иногда увлекался начальник. Просматривая на прошлой неделе журнал записи на прием, Иван запомнил, что понедельник следующей недели планируется напряженным, записавшихся очень много.

— Помнишь, я говорил тебе о командировке? — спросил Федор Федорович, с трудом втискивая свое тучное тело между стулом и столом.

— Помню, — кивнул Иван, хоть у него и вылетел из головы тот разговор.

— Завтра и отправишься.

— Завтра? — Известие огорошило Ивана. Как он поедет, если Лорд еще не поправился окончательно. Нужно бы понаблюдать за ним еще несколько дней. В таком состоянии его страшно оставлять на соседку, теть Валю. — А цель командировки? И куда? И насколько?

— Сколько вопросов! — засмеялся Федор Федорович. — Не вижу особого рвения. — Он прищурил глаза. — Но выбора у тебя нет. Мой друг, директор комбината, попросил оказать ему услугу и одолжить специалистов. Они там детишек централизованно отправляют в летний лагерь и хотят все организовать так, чтобы те, не выезжая из поселка, прошли медкомиссию. Обещаются неплохо заплатить вам за два дня работы и разместить в новенькой гостинице, построенной специально для почетных гостей. Так что, Ваня, не обессудь, другу отказать не могу, да и дело это нужное. Сам знаешь, как обстоят дела с медициной в таких местах.

— А куда ехать-то, далеко? — уточнил Иван, чувствуя, как бодрое утреннее настроение катится под горку.

— Да тут совсем рядом, двести кэмэ от города. Сможешь поехать на машине, — и назвал тот самый поселок, где работала Марья, и куда он привез раненного Лорда.

Вот так поворот! Словно сама судьба ему подбрасывает вторую попытку сблизиться с Марьей. А Лорда можно взять с собой и гулять с ним по вечерам. А днем будет ждать его в гостинице.

Возле старенькой больницы толпились ребятишки. Маша с улыбкой разглядывала их возбужденные лица и про себя называла сборы всеобщей мобилизацией. Она всем сердцем одобряла идею отправить школьников и старших дошколят в лагеря отдыха и принимала активное участие в ее зарождении и воплощении. Рождаемость в поселке была на высоком уровне, да и сам он разрастался стремительно. Поездка в лагеря будет способствовать не только оздоровлению, но и организации досуга ребятни, чтобы не мотались все лето бесцельно по улицам.

Незаметно мысли Маши с ребятишек перешли на врачей. Обидно, что заманить их сюда можно только на несколько дней, обещая прилично заплатить. А в остальное время поликлиника только так называется, а больничное крыло вообще пустует. Женщины рожать едут в город, там же и наблюдаются по беременности. Удручающая ситуация, и никто не пытается как-то ее решить. Все озабочены коровами и процветанием комбината. А люди приобрели второстепенное значение. Маша не жила в том времени, вернее была маленькая, когда выпускников вузов распределяли как раз в такие вот поселки, где они должны были отработать три года, а потом уже определяться, где хотели бы работать дальше. Это способствовало решению многих проблем с кадрами. И не то, чтобы Маша была за принудиловку, но и на беспомощность системы тоже не могла спокойно смотреть.

Преисполненная грустных и философских мыслей, Маша вошла в здание ветлечебницы, где еще все было по-утреннему сонно. На столе в своем кабинете она увидела симпатичный букетик полевых цветов в незнакомой вазе.

— Ммм, как красиво, и пахнут замечательно! — Она наклонилась, понюхала цветы и с благодарностью посмотрела на копошащегося в шкафу санитара. — Спасибо, Петр Иванович! Очень приятный сюрприз.

— Ааа? — вынырнул он из шкафа с толстой кипой бумаг. — Ой, Мария Юрьевна, здравствуйте, не заметил, как вы вошли. Вы что-то сказали?

— Я сказала спасибо! — еще шире улыбнулась Маша и указала на букет.

— Ааа? За что спасибо-то? — Петр Иванович непонимающе рассматривал букет. — Это не я.

— Не вы? А кто же? — удивилась Маша. — Кто-то же принес сюда цветы.

— Я даже не заметил, как они тут очутились, — смутился санитар. — Вроде, с утра их не было.

— Странно. — Маша пожала плечами. Глеб что ли замаливает вчерашние грехи?

Он как раз проходил мимо кабинета, и Маша окликнула его.

— Как настроение? — бодро пробасил он, «закатываясь» в кабинет. Именно так со стороны выглядела его походка, словно он перекатывался, быстро перебирая кривыми и мощными ногами.

— Да вот, стремительно улучшается, — ответила Маша, снова кивнув на цветы.

— Ооо, тебе уже с утра букеты дарят? — усмехнулся Глеб. — А кто, если не секрет?

— Я думала, что ты, — совсем растерялась Маша. — Больше-то и не кому.

— Да? — Глеб запустил пальцы в волнистую шевелюру. — Даже не знаю, что и сказать?..

Ситуация становилась все более неловкой. Маше уже было неудобно за собственное поведение, и в душе росла досада на скрытного дарильщика цветов. Ну не сам же он материализовался, этот букет, на ее столе.

— Ну и неважно, кто его принес, — отмахнулась она, стараясь замаскировать досаду. — Все равно красиво.

Она подумала, что это на самом деле неважно, если кто-то захотел остаться неизвестным. Важно, что он угадал, и Маша действительно любила именно полевые цветы, предпочитая их торжественным и эталонным розам.

Весь день она периодически поглядывала на цветы, а временами вдыхала их аромат, чувствуя, как настроение на время становится почти таким, как было раньше, когда в ее жизни еще было все хорошо. Тогда она мысленно благодарила неизвестного дарителя за частичку положительных эмоций.

Рабочий день приближался к концу, все радостно суетились, собираясь домой.

— Тебя повезти? — Глеб заглянул в кабинет.

Петр Иванович уже ушел, он отпросился пораньше, сославшись на день рождения внучки.

— Шутишь? — Маша невесело усмехнулась. — Тут пешком пять минут, да и доделать нужно еще кое-что.

— Иди домой, Стрельцова, всех дел не переделать…

По лицу Глеба Маша видела, что он хотел еще что-то добавить, но передумал, так как ограничился ничего не значащим «пока» и «покатился» по коридору дальше.

Постепенно ушли все, лечебница погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шорохом перебираемых Машей бумаг. Прав Глеб, всего не переделаешь, пора и ей отправляться домой. Только она сложила бумаги аккуратной стопочкой, как делала это всегда перед уходом, из коридора донесся какой-то звук. Маша поняла, что по коридору вышагивает животное, выдавало характерное цоканье по линолеуму и периодическое пофыркивание. Так обычно ведут себя собаки, когда их чувствительные носы улавливают не очень приятные запахи. Но как она забрела сюда? Насколько Маша знала, на ночь тут никто из питомцев не остается и уж тем более не бродят по пустым коридорам.

Животных она не боялась, им Маша доверяла больше, чем людям, поэтому с любопытством направилась к двери. Но дойти не успела, в кабинет заглянула симпатичная рыжая и уже знакомая мордочка.

— Лорд?! Ты как тут оказался? — узнала Маша своего недавнего пациента. — И даже не хромаешь уже?

— Благодаря вам он поправляется очень быстро, — услышала она голос Ивана, а потом и он сам заглянул в кабинет. — Мы решили проверить, здесь ли вы еще? И если да, то проводить вас домой.

— А сами-то вы что здесь делаете? Хотите, чтобы я его посмотрела? — Маша присела и погладила Лорда. Он не растерялся и тут же закинул ей на плечи лапы и чуть не повалил на пол, не успей Иван схватить ее за руку.

— Ну ты, любвеобильный пес! — прикрикнул Иван, не выпуская Машиной руки. — Не пробовал вести себя прилично? Видно вы ему еще тогда понравились, — улыбнулся он, поглаживая большим пальцем Машино запястье, пока она не опомнилась и не вырвала у него руку.

Так зачем он тут? Маша запаниковала, неужели он приехал специально, чтобы увидеть ее? И самое главное, она не знает, как на это реагировать. Самой себе она не могла не признаться, что вспоминала его несколько раз с момента последней встречи. Несмотря на то, что перемолвились они тогда всего несколькими словами, ее отношение изменилось, она уже не считала его придурковатым врачом, неизвестно как получившим эту специальность. И животных явно любил, чем располагал к себе еще сильнее. Только, как эта любовь сочетается с чучелом в его кабинете, Маша не понимала.

— Так что вы здесь делаете? — напрямик спросила Маша.

— Как ни странно, работаю, — улыбнулся он.

— Вы?.. — Машу осенило: — Вы в составе той группы врачей, что проверяют наших детишек?

— Именно! И пробуду здесь еще и завтра, до вечера. А вас мы пришли с Лордом уговорить скрасить наш вечерний досуг.

— Я… — Маша растерялась и ничего не могла поделать с этим чувством. — Даже не знаю…

Она на самом деле не знала, что ответить. Она не понимала, как относится к предложению провести с ними вечер. Пыталась вспомнить, когда ее последний раз приглашали на свидание, и поняла, что было это еще до замужества, и она успела забыть, как это.

— И как?.. То есть, куда?.. — Она запуталась в собственных мыслях и почувствовала, как стремительно краснеет.

— Ну, может, вы согласитесь со мной поужинать? — предложил Иван.

— А Лорд? И где?..

— Я думаю, мохнатый друг нас подождет в гостинице, а потом можно будет вывести его на прогулку в качестве компенсации.

Маша беспомощно оглянулась, и взгляд ее зацепился за букет. Какое-то время она рассматривала его, словно вспоминая, что это такое. На самом деле пыталась привести мысли в порядок и принять уже хоть какое-то решение.

— Понравились вам цветы? — услышала она.

— Что? — обернулась. — Так это вы? — не удержалась, и губы начали расползаться в улыбку. — А я сегодня настоящий допрос с пристрастием устроила.

— И что, кто-то признался? — Иван вышел за дверь кабинета, уводя с собой Лорда, который сопротивлялся всеми лапами.

Маша, наконец, поняла, что дольше топтаться в дверях и ничего не предпринимать глупо.

— Все отнекивались, как будто я обвиняла их в совершении преступления, — сказала она, взяла сумку и вышла вслед.

— Дикий народ пошел, — вторил ей Иван, смущая тем, что стоит слишком близко, пока она запирает кабинет, и дышит в затылок.

Слава Богу, что Лорд уже рванул по коридору к выходу, и Ивану ничего не оставалось, как последовать за ним, иначе Маша чувствовала, как от его близости совершенно теряет способность соображать.

— План такой — мы сейчас отводим этого непоседу в гостиницу, а потом вы показываете, где можно посидеть, поужинать и послушать музыку.

Маша подумала, что не может же она идти в кафе в джинсах и футболке, в которых провела весь день. Неизвестно откуда появилось желание выглядеть красиво сегодня вечером. Она лихорадочно прикидывала, что такое можно выбрать из гардероба.

— Нет, — тряхнула она головой. — Вы отводите Лорда, а я пока переоденусь. Во-о-он мой дом, — она указала в сторону своего коттеджа, что просматривался в конце улицы.

— Тогда через полчаса буду ждать вас возле калитки. Идет? — предложил Иван.

— Вполне, — как можно бодрее ответила Маша, хотя чувствовала, как ноги начинают дрожать от волнения, и не понимала, что это с ней происходит?

* * *

Иван смотрел на молодую женщину в легком платье-сарафане чуть выше колена, в босоножках на высоком каблуке и с кофтой, перекинутой через руку. Она шла по дорожке к калитке, и он чувствовал, как сердце начинает биться быстрее, словно это он бежит ей навстречу.

Как мог он разглядеть в ней только корову?! Сейчас она напоминала трепетную лань, пугливого зайчонка… еще и еще кого-то, он даже сам не мог разобраться. Марья не вписывалась в сложившийся стереотип его восприятия людей. Она была всеми сразу и ни кем конкретным. И еще она казалась ему до бесконечности красивой и хрупкой. В тот момент, когда она открыла калитку, он понял, что пропал окончательно и бесповоротно, что встретил ту единственную и на всю жизнь.

Он видел ее волнение, это выдавали пальцы, теребившие лямки сумки, и пугливый взгляд, который она сразу же отводила, стоило встретиться с его. У него прямо руки чесались обнять ее и прижать к себе, но вместо этого он спросил:

— Куда направимся?

— Тут недалеко есть кафе, вроде приличное…

Откуда-то пришло понимание, что по кафе она не ходит, что все вечера проводит дома, в одиночестве, и душу затопила нежность. Он рискнул взять ее руку и положить себе под локоть. На улице вечерняя прохлада еще не сменила дневной жары, но пальчики ее были холодными и приятно освежали кожу. Он прижал ее руку к себе, решив, что больше никогда не выпустит, что добьется этой женщины любыми путями.

Они шли по тротуару. Временами попадались редкие прохожие. С кем-то из них Марья здоровалась, и Иван понимал ее смущение под любопытными взглядами. Сейчас она напоминала храброго воробья, дрожащего от страха, но все же ринувшегося в бой. А он не мог не улыбаться и не смотреть на нее, как она улыбалась или хмурилась во власти внезапных мыслей. Ее лицо выдавало малейшую эмоцию, и Ивану нравилась его открытость.

Кафе оказалось совсем небольшим и уютным. Они выбрали столик на улице под раскидистым синим зонтом. Иван заказал бутылку вина, и когда официант принес ее и наполнил бокалы, поднял свой и провозгласил тост:

— За наше знакомство!

Она неуверенно протянула руку к бокалу, взяла его за тонкую ножку и понюхала вино, моментально покраснев. Ивану и это нравилось в ней, то что она часто краснела, смущаясь всего подряд.

Они чокнулись и пригубили вино.

— Кстати, предлагаю сделать это еще раз.

Она непонимающе посмотрела на него.

— Предлагаю еще раз познакомиться и перейти на «ты», — пояснил он, протягивая руку. — Иван.

— Мария. — Она вложила в его руку свои прохладные пальцы. Марья, поправил он про себя. Для него она была Марьей — убийственно красивой и до странности несовременной, как и это имя.

— А ты давно тут живешь? — решил начать беседу с ничего не значащего вопроса.

— Почти два года.

— А до этого?

— Жила в городе, — пожала плечами она, и получилось это так естественно, без грамма кокетства.

И они ни разу не встретились?! Живя в одном городе, не очень большом по масштабам мегаполисов. Как такое возможно? Как мог он жить рядом с такой женщиной и даже не догадываться о ее существовании?

Он хотел знать про нее все, задавал вопрос за вопросом, на которые она честно отвечала. Избегал только темы замужества. В какой-то момент он осознал, что ему безразлично, была ли она замужем. Даже если она и сейчас замужем, он найдет способ отбить ее у соперника. Но что-то подсказывало, что будь она замужем, вряд ли отправилась бы с ним на свидание.

— Может, хватит уже? — смеясь, воскликнула она. Вино сделало свое дело, и Марья немного расслабилась, почувствовала себя уютнее. — Я тебе уже все про себя рассказала. Теперь твоя очередь.

А что он мог о себе рассказать? Как учился, а потом работал, делая карьеру? Кому это интересно? О своих бесчисленных похождениях от женщины к женщине? Это можно, если он хочет сразу же и навсегда оттолкнуть ее от себя. Собственно, свою жизнь он не считал чем-то примечательным, поэтому выбрал тему семьи, решил рассказать ей о брате с сестрой, родителях. Рассказ получился грустным, в нем отчетливо сквозила мысль, что он скучает и сожалеет, что не может чаще видеть родных.

— И ты никогда не был женат? — задала она прямой вопрос, и эта прямота ему тоже импонировала.

— Ни разу в жизни, — усмехнулся он. — А ты? — рискнул и спросил.

— Была, — тихо ответила Марья, и Иван вдруг понял, что она ждала этого вопроса, что хотела поделиться своей болью, не отдавая себе в том отчета. В том, что это была боль, он не сомневался, прочитал это в ее огромных сейчас карих глазах, устремленных на него.

Она рассказывала спокойно, без предвзятости и приукрас, не пытаясь выставить бывшего мужа злодеем. Иван слушал и поражался, каким же нужно быть идиотом, чтобы не разглядеть рядом с собой такую чистоту. Как нужно было себя вести, чтобы она потеряла веру в счастье? А то, что она не верила в счастливую семейную жизнь, он тоже понял из ее рассказа, это читалось между фраз, хоть и говорила она без обиды, даже слегка равнодушно.

С наступлением вечера народу в кафе не прибавилось, они по-прежнему единственные занимали столик на улице. Музыка зазвучала громче, и Иван предложил:

— Потанцуем?

— Здесь? — удивилась она, оглядывая пятачок пространства с пятью столиками, стоящими практически вплотную друг к другу.

Да, места для танцев тут действительно нет, но Ивану до такой степени хотелось ее прижать к себе, что плевать он хотел на эту досадную помеху.

— Для нас хватит. — Иван взял ее за руку и помог встать из-за стола.

Наверное, он прижал ее сильнее, чем планировал, потому что буквально почувствовал, как она задохнулась от неожиданности, и немного ослабил хватку. Она пахла божественно, Иван не выдержал и зарылся носом в короткий ежик волос на затылке. Он не мог спокойно обнимать ее, его руки ощупывали спину, касаясь обнаженных участков в вырезе.

Не вино было причиной головокружения и потери самоконтроля. Они и выпили-то по бокалу сухого. Так на него действовала ее близость, она сводила с ума. Он ничего не мог поделать со своими руками, которые уже гладили ее шею, и губами, что ласкали ее висок и щеку. Он слышал ее прерывистое дыхание и угадывал мысли, лихорадочные, как его состояние. Она не знала, на что решиться, оттолкнуть его или позволить большее. И ему ее нерешительность была на руку. Первый раз в жизни он пытался воспользоваться чьей-то неопытностью, чтобы получить как можно больше.

Когда его губы коснулись ее, Марья резко отстранилась. Это был импульс, а не нежелание, он читал это в ее глазах, устремленных на него.

— Прости, — прошептал он ей на ухо, снова прижимая к себе. — Слишком стремительно, да?

— Не знаю, — честно ответила она, но не оттолкнула его.

И все-таки он поцеловал ее в следующее же мгновение, когда она подняла свое лицо, чтобы взглянуть на него, и губы ее оказались в опасной близости. Тогда, его эмоции вырвались из-под слабого контроля и зажили самостоятельно.

Она ответила… Что это был за поцелуй! Никогда в жизни ему не было так приятно. Он растворился в ее губах и дыхании. Хотел быть нежным, а получалось неистово. Первый раз он не мог контролировать свои порывы, словно хотел поглотить ее целиком.

Ночью, возвращаясь от нее и мысленно прося прощение у Лорда, которого запер так надолго в гостинице, Иван осознал, что не сможет жить без Марьи. Она была создана для него одного. Осознание напугало. Не слишком ли все произошло стремительно? Не нужно ли взять тайм аут, чтобы обдумать все как следует? А главное, он боялся, что она не думает так же. Он понимал, что решающую роль в ее податливости сыграло одиночество и отсутствие секса, так необходимого женщине. Но ему-то этого было мало. Ему нужна была ее душа, вся без остатка.

Маша ворочалась без сна, периодически застывая на спине и разглядывая потолок. Что она наделала? Что она наделала?.. Мысль беспрестанно билась в голове, сковывая страхом и отвращением к себе. Как могла она отдаться первому встречному? И как теперь жить дальше с этим позором?

Как только за Иваном закрылась дверь, она поняла, что совершила самую большую глупость в жизни. Вернее поняла Маша это чуть раньше, когда спала с глаз пелена страсти. Именно поэтому она даже не пошла провожать Ивана, полагая, что он догадался о ее состоянии.

С одной стороны она осознавала, что это была самая волшебная ночь в ее жизни, с другой — хотелось немедленно покончить с собой. Произошедшее она считала позором, падением себя, как личности.

О сне не могло быть и речи, она проворочалась в постели до утра. Когда прятаться от жизни под одеялом стало невозможно, будильник тревожно напомнил о начале рабочего дня, Маша заставила себя встать. Тело ломило то ли от бурного секса, то ли от бессонной ночи. Именно когда она налила себе кофе и отхлебнула его из чашки, почувствовала, как начинают слипаться глаза. И в таком состоянии ей предстояло продержаться весь день.

Как назло у входа в лечебницу повстречалась с Глебом.

— Ты чего какая? — удивленно спросил он.

Маша никогда не носила солнечные очки, но сегодня спрятала за ними покрасневшие от слез и недосыпания глаза. Раздражало два фактора — очки были старинные, еще времен молодости матери, и небо хмурилось, не пропуская солнечные лучи, даже дождь слегка накрапывал.

— Нормально все. — Маша попыталась прошмыгнуть мимо Глеба, но он преградил ей путь.

— А почему в очках? — В голосе появилось подозрение.

— Глаза болят, — ответил Маша, стараясь говорить спокойно и чувствуя, как в душе нарастает раздражение.

— Ну, ладно… Считай, что я поверил. — Глеб убрал руку, пропуская ее внутрь, а она едва сдержала вздох облегчения, так как была уверена, что допрос продолжится.

Букет красовался на столе, как напоминание о недавнем позоре. Первым порывом Маши был выкинуть его в мусорную корзину. Поразмыслив, она решила, что цветы не виноваты в ее порочности, и поменяла воду в вазе. Сидеть в очках в кабинете, который итак окутывал дождливый полумрак, было до ужаса неудобно. Пришлось снять их и спрятать в сумку.

Маша раскрыла журнал, но ничего не видела. Когда Петр Иванович в точности повторил вопрос Глеба, после получасового наблюдения, как она рассматривает одну и ту же страницу в журнале, Маша решила, что работать сегодня не в состоянии. Единственно правильное решение отпроситься домой и проспать до вечера.

— А что все-таки с твоими глазами? — в упор спросил Глеб, когда она зашла в его кабинет. — Плакала?

— Спала плохо, — ответила Маша и не выдержала, усмехнулась, так это мягко было сказано.

— А чего смеешься?

— Ну, Глеб, может, хватит уже?! Отпускаешь ты меня или нет? — взмолилась она, чувствуя, как ноги отказываются держать ее в вертикальном положении.

— Иди, конечно, — равнодушно произнес Глеб. Маша догадалась, что он обиделся. — Работа не волк…

Ну не могла же она рассказать, чтобы развеять его непонимание, как привела в дом малознакомого мужчину, без зазрения совести предалась с ним бурной страсти, получила от этого колоссальное удовлетворение, а потом медленно умирала, мучимая самокритикой. Ей до сих пор самой-то стыдно было вспоминать о ночных событиях. Каждый раз думала, произошло ли это на самом деле, или ей приснился страшный сон? Но во сне так не чувствуют и не кричат. Маша поняла, что краснеет, вспоминая, как кричала ночью в агонии страсти, и поймала очередной обидчиво-недоверчивый взгляд Глеба.

— Ну, я пошла… — и выскочила за дверь.

Дома стало еще хуже. Все напоминало Ивана, как он сидел на кухне и пил кофе, как лежал в ее кровати обнаженный… Маша поежилась, постаралась отключиться и забралась в постель. Сон сморил ее сразу же, сказалась бессонная ночь.

Проснулась она вечером, приняла душ, поужинала бутербродами и снова отправилась в постель. Но уснуть не смогла. Вместо этого заплакала, вспомнив, что сегодня Иван уезжает. Должно быть уже уехал. И даже не простился. Наверное, он заходил к ней на работу, а домой уже решил не идти. Все правильно, кто она такая? Случайная знакомая, каких у него тысяча.

Иван не позвонил и на следующий день, и через день… После памятной для Маши ночи прошла неделя. Наконец, она стала осознавать, что он не позвонит и не приедет. Все, что хотел, он получил тогда. Это было хоть и неприятной, но правдой жизни, к которой Маша попыталась приучить себя. К ударам судьбы не привыкать, смирится как-нибудь и с этим.

Всю неделю она боролась с плохим настроением, а в пятницу немного полегчало. Позвонила Тома и сообщила о своем вечернем приезде вместе с сынишкой. Осталось продержаться до вечера, а потом на время забыть о работе под несмолкающий щебет подруги.

Санитара Маша отпустила с обеда, как сама вернулась с комбината. Полдня она брала у подопечных кровь на анализы. Оставшуюся половину решила посвятить бумажной работе. Именно так — в тишине, когда никто не мельтешит рядом, а из коридора доносятся приглушенные звуки будней. А еще птичий щебет, проникающий в открытое окно, как неизменный атрибут лета — самого любимого времени года.

— Угостишь кофе? — В кабинет заглянула курчавая голова Глеба, нарушив установившуюся идиллию.

— Конечно! — бодро ответила Маша, хоть и испытала легкое неудовольствие от вторжения. — Заходи.

Глеб устроился за небольшим обеденным столом, и Маше ничего не оставалось, как присоединиться к нему и взять на себя роль хозяйки. Она вскипятила чайник, налила им по чашке кофе, выдвинула на середину стола вазочку с печеньем и конфетами. Все это время Глеб молча наблюдал за ее руками, чем тоже выводил Машу из состояния душевного равновесия. И это чувство стало новым, потому что раньше она так легко не раздражалась по пустякам.

— Слушай, а этот врач, что работал у нас, он твой знакомый что ли? — внезапно спросил Глеб.

— А ты откуда знаешь про него?

Вроде она не рассказывала Глебу про Ивана, и точно он их не видел вместе.

— Да, он приходил сюда… В тот день, когда ты отпросилась, помнишь?

И он молчал всю неделю?! Маша была шокирована. Она разглядывала спокойное лицо Глеба, жующего печенье и шумно прихлебывающего кофе, и не могла не возмущаться в душе. Как мог он скрыть, что Иван искал ее на работе?

— А почему ты молчал?

Как ни старалась, Маша не могла скрыть обиды и разочарования. Это отчетливо прозвучало в вопросе.

— Ну, ты же не спрашивала…

Она внимательнее пригляделась к Глебу, к тому, как он старается выглядеть равнодушным и незаинтересованным, при этом старательно избегает ее взгляда.

— Глеб, — позвала Маша. — Посмотри на меня, пожалуйста.

Он нехотя перевел на нее взгляд.

— Почему ты не сказал, что меня искали?

— А чего ты так раскипятилась? Это для тебя так важно? — Глеб нахмурился, и во взгляде его появилась злость.

И тут Маша поняла, что Глеб это не просто Глеб — хороший друг. Он имеет на нее виды, как мужчина. Поражало только, что раньше она этого не замечала или не хотела замечать. А может, он до поры до времени сдерживал свои чувства. В любом случае теперь уже поздно что-то менять. Дело сделано, и, наверное, так лучше и проще для всех. Не чувствовала она, что отношения с Иваном могут продолжиться. Несмотря на тоску и постоянные мысли о нем, Маша понимала простую вещь — он мелькнул в ее жизни, как эпизод, хоть и очень приятный.

Она хотела спросить, что Глеб сказал ему? А потом решила, что теперь это неважно, нужно просто научиться с этим жить.

— Ладно, проехали, — тряхнула она головой.

Глеб удовлетворенно хмыкнул, и Маша почувствовала новый приступ раздражения. Он еще и радуется, что поступил подло!

— Ты извини, мне нужно работать, — твердо произнесла она. — Закончишь тут без меня? — И не дожидаясь ответа, направилась к рабочему столу, так и не притронувшись к кофе.

Глеб понял ее правильно, потому что молча отодвинул чашку, встал из-за стола и покинул кабинет. Вот и ладненько! Так лучше для всех. Иначе, дальнейший разговор мог привести к ссоре, и ничего хорошего из нее не вытекло бы.

Ветерок уютно шелестел в камышах, с озера тянуло прохладой и запахом водорослей. Солнце палило нещадно, пришлось накрыть лицо кепкой, чтоб оно не обгорело. Колька рядом играл в песке, роя его лопаткой и поливая водой из ведерка.

— Ляпотаааа, — протянула Тома, переворачиваясь на живот. — Не хуже моря, хоть и болото.

Маша с Томой уже час, как загорали, обмазавшись защитным кремом. К тому времени подруга успела обгореть и облезть на морском побережье, откуда недавно вернулась. Маша взглянула на Колю. Вот кому все нипочем, черный, как негритенок. Он унаследовал смуглую кожу отца, а на морском солнце она и вовсе стала темно-бронзовой. Белокожей Тамаре повезло меньше, она моментально обгорала, потом вечер отлеживалась с температурой, а чуть позже начинала облезать крупными лохмотьями.

— Наверное, опять сгорю, — философски протянула подруга, подставляя солнцу правый бок, словно хотела и его спалить непременно.

— Так давай откроем зонт, — предложила Маша, кивнув на это приспособление от солнца, валяющееся рядом.

— Вот еще! — возмутилась Тома. — Загорать под зонтом? Я так не умею.

— Железная логика! — рассмеялась Маша. В этом была вся Тома — в противоречивости и нелогичности, но при этом жутко любящая близких людей и добрая. Маше подруга тоже была по-настоящему дорога, она ценила их дружбу.

— Слушай меня внимательно, — Тома облокотилась не покрывало и нависла над Машей. — В следующую пятницу в филармонии состоится конференция врачей. Я хочу, чтобы ты тоже там поприсутствовала.

— Зачем? Я же ветеринар.

Чего это ей взбрело в голову звать Машу на профессиональную конференцию.

— Да я тебе не лекции предлагаю слушать, а пойти на торжественный банкет по окончании конференции.

— Зачем?

— Чего заладила, зачем, зачем… — возмутилась Тома. — Надо! Надоело мне смотреть, как ты киснешь. Хочу познакомить тебя с потрясающим мужчиной и завидным холостяком.

— Томик, прекрати, а? — притворно — ласково произнесла Маша. — Не нужно меня ни с кем знакомить.

— Откуда ты можешь знать, нужно или нет? Ты же прокисаешь тут в одиночестве, как… как тина в этом болоте. — Она кивнула на озеро. — В общем, я даже не спрашиваю, хочешь ты или нет. Есть такое слово «надо»! Пригласительный лишний у меня есть. От тебя требуется только одеться поприличнее и явиться в филармонию к семи часам. Я тебя там встречу. А ночевать останешься у меня, даже не думай ехать на ночь глядя в свою тьмутаракань.

Ну, что тут скажешь? Если Тома вбила себе в голову, что пора Машу с кем-то свести, и даже нашла подходящую кандидатуру, то теперь ее не переубедить, легче подчиниться. Кроме того, Маша поняла, что ей нужно развеяться, мысли об Иване не давали покоя. А, как известно, клин клином вышибают. Так что, может Тома права, и ей пора с кем-нибудь познакомиться.

С тяжелым сердцем Иван покидал поселок. После того, как не застал Машу на работе, а познакомился со злобной обезьяной с голосом Левитана, как окрестил про себя Глеба, он направился к ее коттеджу. С полчаса топтался возле двери, периодически втапливая кнопку звонка и прислушиваясь, как по дому разносится мелодичная трель. Звонка после десятого, понял, что открывать ему не собираются. Ничего не оставалось, как вернуться в гостиницу, собрать вещи и своего златокудрого друга и отправляться восвояси.

Еще прошлой ночью, покидая ее дом, он понял, что завоевать эту женщину будет не так-то просто. Но он даже не предполагал, что она элементарно не захочет видеть его на следующий день. И это было не поражение, сдаваться так просто Иван не собирался. Он планировал завоевать свою Марью, оставалось определиться, как именно это сделать?

Уже на середине обратного пути он понял, что даже не взял у нее номер телефона. Хотя, разве можно решать такие вопросы по телефону. Нужно видеть ее глаза, читать эмоции, чтобы найти те самые слова. Она должна узнать о его чувствах не на расстоянии, слушая голос, искажаемый аппаратом связи. Она тоже должна видеть его глаза, через которые сможет заглянуть в сердце и понять всю силу его любви.

Иван решил, что поедет к ней завтра, после работы. Если записавшихся на прием будет не много, то можно раньше уйти, не дожидаться вечера. Приехать к ней, позвать на прогулку с Лордом и поговорить. Он даже себе не признавался, как боится увидеть в ее глазах отчуждение. Надеялся, что присутствие Лорда смягчит недоверие. Хотя, представив себе, как встречает ее после работы, не мог придумать, что скажет первым. Сомнения вдруг одолели, а правильно ли он делает, что так торопит события? Не нужно ли им обоим время, чтобы подумать? Он знал, что эта женщина нужна ему, но не ошибался ли в характере желаемых отношений? Готов ли он связать с кем-то свою жизнь?

Весь вечер Иван бесцельно бродил по квартире. Не читать, не смотреть телевизор не мог. Долго гулял с Лордом, пока не стемнело и не захотелось спать.

Ночью позвонила сестра. Иван не сразу понял, о чем она говорит и почему плачет в трубку? Мама? Что с мамой?

— Она в больнице, — плакала сестра в трубку. — Инсульт с частичным параличом. Врачи не дают никаких гарантий. Вань… ты приезжай, а? Вдруг ей осталось совсем недолго? Папу поддержишь, ему так плохо… — и опять зарыдала.

Ивана словно обдало кипятком. Не увидеть больше никогда маму живой?! Сразу же после разговора с сестрой он набрал номер начальника, отпросился на несколько дней. Сказал только, что по семейным обстоятельствам. Вдаваться в подробности было самому страшно. Он даже мысли не допускал, что мама может умереть.

Рано утром Иван приехал на вокзал и купил билет на первый проходящий через его родной город поезд. Лорда с собой не взял, попросил соседку выгуливать и кормить его, пока будет в отъезде.

Тяжелее всего ему дались девять часов в поезде, наполненные неизвестностью. Больше всего он боялся опоздать, не застать маму живой. На чем свет казнил себя, что видится с родными так редко. Где-то параллельно в мозгу билась мысли, что сама судьба вмешалась, разводит его с Марьей. Видать не настало еще время связывать свою жизнь с чьей-то.

— Ты какой-то грустный и похудел. — Мама дотянулась до его руки и слабо пожала ее.

Иван сидел в больничной палате рядом с кроватью и разглядывал родное лицо, искаженное параличом. Правая половина его повисла, словно разом лишилась воли. Глаз все время слезился, и мама прижимала к нему платок дрожащей рукой.

Как же она сразу постарела. Его мама… Иван привык видеть в ней тигрицу — гибкую, сильную, несмотря на возраст. А сейчас перед ним лежала раненая олениха, сломленная болью и слабостью.

Врачи сказали, что опасность миновала, и мама будет жить. Слава богу, паралич коснулся только лица. Со временем мышцы должны восстановить двигательные функции, и лицо будет выглядеть нормально. Но Иван видел, как изменилась мать. В ней словно что-то надломилось, и она уже никогда не станет прежней. Олениха поправится и сможет вести почти нормальный образ жизни, но уже никогда не станет тигрицей. Почему старость выбирает себе в спутники слабость? Почему нельзя оставаться сильным до самой смерти? От этих мыслей становилось грустно.

— У тебя все нормально? — снова спросила мама.

— Да, мам, все хорошо, — Иван улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка получилась естественной.

— Ванюш, ты не сердись… — Мама замялась и опять прижала платок к глазу. — Мы с тобой очень редко разговариваем. Даже когда приезжаешь, нет такой возможности. Ты… не?..

Иван догадался, о чем хочет спросить и не решается мать. Он знал, ей не дает покоя мысль, что в тридцать два года он все еще не женат, в то время как у его тридцатипятилетнего брата уже трое детей и тридцатилетняя сестренка ждет второго ребенка, который должен появится на свет через несколько месяцев.

— Мам, я встретил женщину, — решил облегчить ей задачу. — И она замечательная. Только…

А что только? А только то, что каждый день отдалял его от Марьи. Он уже неделю в родном городе, и все это время не звонил и не встречался с ней. Чем больше проходило времени, тем сильнее таяла его уверенность. Если раньше был хоть какой-то шанс завоевать ее, то сейчас он казался настолько призрачным, что вряд ли Иван решится им воспользоваться. Одно он знал точно, что первый раз в жизни страдает от неразделенной любви.

— Ты ее любишь? — задала мать главный вопрос.

— Очень, — тихо ответил Иван.

— Это самое главное.

Иван знал, что мама не одобряет его образ жизни. Ее всегда огорчало обилие женщин вокруг него и неимение той единственной и на всю жизнь. И вот она появилась, а все стало еще хуже. Теперь он не может думать ни о ком больше, и это делает его несчастным. А самое главное, теперь он даже не знает, что скажет ей, когда приедет, и поедет ли вообще.

Иван сам не понимал своего настроения, и от этого становилось еще более тошно. На душе, в прямом смысле слова, скребли кошки, лишая ее спокойствия.

На следующий день Иван вернулся домой. За мамино состояние можно было не опасаться, врачи сказали, что она быстро идет на поправку. Он окунулся в работу, пытаясь не думать все время о Марье, что получалось плохо. Его тянуло поехать к ней, и что-то все время тормозило.

— Иван, зайди на минутку, — коротко распорядился Федор Федорович по телефону.

Когда начальник бросал такие распоряжения, чаще всего это оборачивалось командировкой для Ивана. На этот раз он будет сопротивляться, иначе окончательно разрушит свою жизнь. У него только, наконец, созрело решений поехать в выходные к Марье и поговорить с ней начистоту.

— Держи, — без предисловий и приветствий протянул ему начальник какую-то открытку.

Иван развернул ее и увидел приглашение на конференцию врачей, выписанное на его имя.

— Сходишь, развеешься. — Это было выдано тоном приказа, чем на самом деле и являлось. — После конференции будет банкет. Так что форма одежды парадная.

Возражения не принимаются. Это Иван понял из позы начальника, который уткнулся в бумаги, всем своим видом давая понять, что аудиенция закончена.

Успокаивало уже то, что не придется никуда ехать. Конференция будет проходить в городе, в пятницу. В субботу, значит, он отправится к Марье. И будь, что будет.

Зевота одолевала Ивана. В костюме было жарко в душном зале с неработающим кондиционером. Докладчик что-то монотонно бубнил за кафедрой на сцене. Рядом, наклоняясь и прикрываясь ладонью, зевала Тамара — давняя знакомая Ивана еще по медицинскому институту.

— Скорей бы закончилась эта тягомотина, — с тоской прошептала она. — Я уже есть хочу, а в холле накрыт шведский стол. И горло промочить не мешает.

Иван в очередной раз зевнул и чуть не рассмеялся, заметив синхронный зевок Тамары.

— Кстати, я планирую познакомить тебя с подругой, — вновь зашептала она. — На этот раз ты не отвертишься.

Опять она за старое! Вечно с кем-то хочет его познакомить. Вбила себе в голову, что в его возрасте оставаться холостяком неприлично.

— Том, прекращай! Не начинай снова, а… И я уже познакомился с женщиной.

— А моя лучше, вот увидишь.

Что за упертое создание! Не зря она напоминает ему порой ослицу. Как вобьет себе что в голову, хоть ты тресни, упорно гнет свою линию.

— Слава Богу! — засияла Тамара. — Кошмар закончился! — Она встала и громко зааплодировала, зал радостно поддержал ее, многие тоже повскакивали со своих мест.

Эк народ развезло! Иван присоединился к аплодирующим. Некоторые начали уже двигаться к выходу. Тамара схватила его за руку и потянула за собой.

— Пошли скорее отсюда, сейчас умру от голода.

Они вышли в приятную прохладу — в холле, в отличие от зала, кондиционер работал вовсю.

— Уф, как хорошо! — вдохнула полной грудью Тамара. Она подвела его, как ребенка за руку, к колонне и велела не сходить с места. С многозначительным «я сейчас» упорхнула вниз по лестнице.

Если бы не Тамара, Иван прямо сейчас бы ушел отсюда. Принимать участие еще и в банкете не было никакого желания. Хотелось оказаться дома и как следует подготовиться к завтрашней поездке. Он даже не был уверен, что Марья впустит его в дом. А возможно ее вообще не окажется дома, тогда, следует придумать, где и как ее разыскивать? И клиника в субботу может не работать…

Иван разглядел рыжую шевелюру подруги. Она под руку вела ту, с кем планировала его познакомить. Он ее сразу узнал, хоть и выглядела она по-другому. В маленьком черном платье с неестественно прямой спиной рядом с Тамарой шла Марья, до крайности напряженная. Даже смотрела она как-то исподлобья. Шла, словно серна, готовая вот-вот броситься в бегство или пустить в ход свое острое оружие — изогнутые рога. Иван залюбовался, до такой степени экзотически она выглядела в человеческом зверинце.

Марья заметила Ивана не сразу, а когда увидела, стала, как вкопанная.

— Ты чего остановилась-то? — донесся до Ивана удивленный возглас Тамары. — Пошли, давай, некого тут стесняться.

Оцепенение спало, и Марья посмотрела на подругу.

— Том, может я домой? — Иван скорее прочитал по губам и догадался по растерянному лицу, чем расслышал, что она сказала.

— Еще чего! — громче прежнего возразила Тамара. — Пошли, говорю.

Она потянула ее за руку, как совсем недавно выводила из зала Ивана. На протяжении всего отрезка пути Марья уже не смотрела на него, старательно разглядывая предметы интерьера. Один раз только бросила взгляд, когда между ними осталось всего несколько шагов, и Иван прочитал в нем предупреждение. Он понял, что она не хочет, чтобы Тамара узнала об их знакомстве.

— Ну вот, Машунь, познакомься. Это Иван — мой друг еще с институтской скамьи и очень талантливый врач, — представила она. — А это, Иван Тимофеевич, моя лучшая подруга и бывшая соседка по лестничной площадке — Мария Юрьевна — тоже врач, только не человеческий, — засмеялась она.

Когда рука Марьи оказалась в руке Ивана, он решил, что ни за что не выпустит ее теперь, просто не сможет.

— Очень приятно. — Ее голос звучал холодно и отстраненно, но Иван угадывал внутреннюю дрожь, которую она маскировала таким образом.

Тамара, видно, тоже это почувствовала, потому что как-то странно посмотрела на подругу, как раз в тот момент, когда та с силой выдернула свою руку.

— Маш, все хорошо? Ничего не случилось? Доехала нормально?

— Да, все замечательно! — Марья улыбнулась, и у нее получилось притупить бдительность подруги — улыбка вышла естественной. Такой естественной, что Иван позавидовал, что адресована она не ему.

— Тогда пошлите и съедим половину местных припасов и выпьем по бокалу шампанского за знакомство, — Тамара подхватила их под руки и потянула к столу.

— Том, я за рулем, — предупредила Марья.

— И что? Позвоню милому. Он приедет и заберет нас пьяных на твоей машине, — рассмеялась она. — Налетай! — скомандовала она, взяла самую большую тарелку и двинулась вдоль стола с яствами, наполняя тарелку всем подряд.

Иван посмотрел на Марью именно в тот момент, когда она на него. Он не знал, что видит она в его взгляде, но в ее он прочитал целую гамму чувств — обиду, стеснение, непонимание и толику желания. Он был уверен, что последнее ему не почудилось, значит, она тоже думала о нем все эти дни. Только заговорить с ней не получилось, подлетела Тамара с наполненной до краев тарелкой.

— Ну вы чего, а? Ждете, когда не останется ничего вкусного? Только гляньте, как разбирают все эти коршуны, — тише добавила она, а Иван усмехнулся столь меткому сравнению.

Он видел, как Марья машинально берет тарелку и кладет на нее первое попавшееся, чем оказались бутерброды со шпротами. Он с улыбкой наблюдал, как она рассматривает бутерброд на тарелке, как бы прикидывая, достаточно будет его одного, чтобы она казалась полной, или нет? Решив, что не достаточно, она добавила к бутерброду две половинки куриного яйца, фаршированные какой-то сложной начинкой.

— Нравится? — шепнула Тамара и больно ткнула локтем его в бок.

Оказывается она все время, пока он разглядывал Марью, наблюдала за ним.

— Ничего так, — как бы нехотя согласился он, надеясь, что она не догадается об истинных чувствах.

— Можно вас?! — отвлеклась Тамара и громко призвала официанта, разносившего напитки.

Иван взял два бокала — для себя и Марьи, а Тамара взяла свой и провозгласила тост:

— За ваше знакомство! — Увидев недовольные взгляды, пояснила. — Потому что я вас обоих знаю давно. А вы что подумали? — хихикнула она и осушила залпом весь бокал. — Как же сильно я хотела пить!

— За знакомство! — Иван слегка дотронулся своим до бокала Марьи. Стекло дзынькнуло, а она неожиданно вздрогнула. Знаю, пили уже, пытался взглядом просигнализировать ей Иван, но обстоятельства того требуют. Он слегка улыбнулся, словно опасаясь, что улыбка может вызвать негативную реакцию у нее. Поняв, что все в порядке, улыбнулся шире и тоже осушил свой бокал до дна.

— Молодец! — похвалила его Тамара. — А теперь ты, Машуня, и тоже до дна. Так будет справедливо.

Иван смотрел, как губы Марьи касаются края бокала, и мечтал, чтобы на его месте оказались его губы. Он отчетливо помнил ее вкус, аромат ее волос и мягкость кожи.

— Так, я курить, а вы тут не скучайте.

Тамара курила, только если рядом не было мужа и сына. Муж ей категорически запрещал этим заниматься, а сын просто не знал, что мама любит шалить таким образом.

Оставшись одни, они молчали какое-то время, а потом Иван заговорил:

— Я был у тебя на работе.

— Знаю, мне Глеб сказал.

— Это карлик-то?

Не Глеб он, а обезьяна — злобный павиан.

— Он не карлик, а мой начальник, — насупилась она, правда сразу улыбнулась. — Он хороший человек, хоть и строгий иногда. И животных любит.

— Ну, это еще не показатель положительности. Я тоже люблю животных, но хорошим человеком ты, похоже, меня не считаешь.

Иван понимал, что сказал это с обидой, но слова вырвались сами собой. Марья выглядела недоуменной, явно пыталась придумать, что бы такое ответить.

— Что ты имеешь в виду? — наконец, спросила она.

— Ты же не захотела пустить меня в дом, когда я ломился…

Он рассматривал ее лицо, которое в этот момент стало еще более удивленным. Может, он не прав, и ее не было дома? Почему он решил, что она слышит звонок в дверь, знает, что это он звонит, и не открывает? Не потому ли, что чувствовал себя виноватым? В чем, интересно? Не в том ли, что он зацепился за ее вероятное нежелание, чтобы оправдать собственную нерешительность?

— После разговора с… — чуть не сказал «павианом» — твоим начальником я пошел к тебе домой, но ты…

— Я спала, — слишком поспешно ответила она, перебивая его.

Так все просто?! Не может быть! Неужели она просто спала так крепко, что элементарно не слышала звонка, а он нафантазировал себе не весть что? Марья выглядела огорченной и обиженной. Иван понимал, как глупо вел себя, и она имеет все основания обижаться. Получается, что он провел ночь с женщиной, а потом, зацепившись за ничтожную возможность, решил больше не видеться с ней.

Он так и не придумал достойного оправдания, вернулась Тамара. Да и не хотел он оправдываться, чувствовал, что Марья не тот человек, кому нужны отговорки. Он понял, что теперь, если хочет добиться ее, придется начинать все сначала, как-то восстанавливать хрупкое доверие с ее стороны.

— Так и знала, что вы скучаете, — нахмурилась Тамара. — Может, выпьем еще по бокальчику? Принесешь, Вань?

Он был благодарен Тамаре за отсрочку. Пусть несколько минут, но у него появилась возможность подумать, как действовать дальше. Да и что тут думать? Просто нужно убедить ее, что он — не очередной обманщик на ее пути. В том, что такие встречались, Иван не сомневался, иначе вряд ли она вела бы настолько замкнутую и однообразную жизнь.

Возвращаясь с тремя бокалами, он видел, как Тамара что-то доказывает Марье, эмоционально жестикулируя, и не мог не восхищаться, насколько та выглядит спокойной, выслушивая подругу. Она просто улыбалась и временами кивала головой.

— Предлагаю выпить за то, чтобы встречаться чаще! — подняла Тамара свой бокал. — А то друзья называются. Одну вижу раз в три месяца, другого чуть-чуть чаще, но тоже время от времени.

— За сказанное! — протянул Иван свой бокал.

Марья молча чокнулась и пригубила шампанское, опять гипнотизируя его своими губами. Он не мог оторвать от них взгляда, так и тянуло прикоснуться к ним, ощутить их вкус с примесью шампанского.

Заиграла лирическая мелодия, несколько пар закружились в танце.

— Потанцуем? — предложил Иван.

— Да, идите. А бокалы давайте мне, — подхватила Тамара, не стесняясь в этот момент выглядеть свахой. Она сгребла в охапку три бокала. — Я вас буду ждать у окна.

Не выглядела Марья равнодушной, как не пытался уверить себя Иван. Он ощущал ее трепет, как она доверчиво прильнула к нему во время танца. Он не мог позволить себе ничего под пристальным взглядом Тамары и в окружении такого количества людей. Но запретить себе чувствовать не мог. Больше всего ему хотелось остаться с ней наедине, чтобы та волшебная ночь повторилась, но он боялся даже предложить поехать к нему. Он понимал, что Марья — хрупкая внутри, что спугнуть ее раз плюнуть, и готов был терпеть и добиваться ее честным путем. Одну вещь он не удержался и позволил себе — поцеловать ее в макушку, когда Тамара отвлеклась на свой бокал с шампанским. Марья вздрогнула, он это отчетливо ощутил, но никак не отреагировала больше.

Выходные пролетели быстро. Всю субботу Тома нет-нет да принималась расписывать достоинства Ивана. Она предлагала организовать совместный поход куда-нибудь вчетвером. Четвертым планировался ее муж. И не понимала, почему Маша категорически отказывается.

— Неужели он тебе даже чуточку не понравился? — спросила она в какой-то момент, когда столкнулась с очередным сопротивлением.

— Понравился, — не стала скрывать Маша.

— Тогда, в чем дело? Почему ты отказываешься встретиться с ним еще раз?

— Том, ну а ты сама не понимаешь?

— Что я должна понимать?

— Ну, ты думаешь это приятно, когда тебя пытаются свести с кем-то? Я же чувствую себя ущербной, неужели ты не замечаешь? — Хотелось заплакать от жалости к себе и от так не вовремя нахлынувшего одиночества. — Нельзя так. Нельзя захотеть, чтобы кто-то был вместе, только потому, что и он и она одиноки. Этого не достаточно. Ты не можешь решать за меня, кто мне пара, а кто нет. Я так не хочу и не буду!

— Чего же ты хочешь? — насупилась Тома, но, кажется, поняла, о чем пыталась сказать ей Маша.

— Я хочу, чтобы меня любили. Хочу чувствовать эту любовь. Хочу знать, что ради меня кто-то готов пожертвовать своими интересами. — Последнее она произнесла совсем тихо, потому что и сама не верила в такую возможность.

— Все-таки гад твой Сереженька! — зло произнесла Тома. — Такую девчонку испортил! — У нее даже слезы выступили на глазах, за что Маша была ей почти благодарна.

Она понимала, что подруга искренне переживает за нее, и все попытки свести ее с кем-то делаются во благо. Наверное, поэтому она и не сердилась на Тому всерьез. Но еще ей важно было доказать, что такой путь она считает недостойным, что гордость ее сильно страдает. Несмотря на неудачную попытку с Сергеем, она помнила, как любила его сначала. Разрыв не отравил ей жизнь до такой степени, чтобы она перестала мечтать о любви. Можно даже сказать, хотела она ее сильнее прежнего, особенно после знакомства с Иваном. Маша даже самой себе боялась признаться, насколько он ей понравился.

Уехала она от Томы в воскресенье утром, чтобы успеть еще убраться в доме и подготовиться к работе. Почему-то ждала, что Иван позвонит в субботу и пригласит ее куда-нибудь, но этого не случилось. Пыталась бороться с разочарованием и не могла. Чувствовала, как стремительно портится настроение, как хочется спрятаться от всего мира.

Каково же было ее удивление, когда возле дома она увидела незнакомый джип, а потом заметила Ивана с Лордом, прогуливающихся рядом.

— Мы решили сделать вылазку на природу и подумали, может, ты к нам присоединишься?

Иван помог выбраться из машины и не спешил выпускать ее руку. Его глаза были сейчас такими красноречивыми, но Маша никак не могла определить, что же они хотят ей сказать?

— На природу, это куда? В лес? — решила уточнить Маша.

— А может, к озеру? Можно позагорать.

Появиться перед ним в купальнике? Эта мысль сначала напугала, а потом Маша захотела этого. Не то что бы она считала себя умелой соблазнительницей… Но мысль, что они будут рядом практически обнаженными была ей приятна, она желала этого.

— Я сейчас… Только приму душ и переоденусь. Зайдете? — предложила она.

— Мы лучше тут… погуляем, подождем.

Маша видела радость Ивана, и от этого ее настроение стремительно улучшалось. Неужели он приехал, чтобы только увидеть ее? Она, конечно, знала, что они с Лордом частенько делают вылазку на природу, именно сюда. Но почему-то сейчас ей казалось, приехал он ради нее. Она хотела думать, что чутье ее не обманывает, что она прочитала это в его глазах.

Иван настоял, чтобы отправиться на озеро на его джипе.

— Я накрутил нам бутербродов и приготовил кофе в термосе, не тащить же все это на себе.

Солнце уже припекало вовсю, и хотелось поскорее сбросить с себя одежду, окунуться в прохладный водоем. Несмотря на то, что он видел ее обнаженной, Маша отчаянно стеснялась. Возможно, еще и потому так сильно, что Иван все время смотрел на нее. От своих шортов и футболки он уже освободился, и это тоже сводило ее с ума. Видеть его натренированное, почти обнаженное тело, и не иметь возможности прикоснуться, было равносильно пытке.

Она неуверенно теребила пуговицы на своем платье-халате, эдаком пляжном варианте одежды, созданном специально, чтобы быстро раздеваться. Наконец, к ее облегчению, Иван догадался, в чем дело, и направился к озеру.

— Окунусь, — сказал он. Зайдя по колено в озеро, он нырнул в него с головой и выплыл в нескольких метрах от берега. — Присоединяйся, — махнул ей рукой.

Лорд носился рядом, роя песок носом, смешно отфыркиваясь. Маша потрепала его по волнистому загривку, когда он подбежал к ней, и принялась расстегивать пуговицы. На таком расстоянии ей даже хотелось, чтобы Иван наблюдал, как она раздевается. Обозвав себя стриптизершей — неумехой, она потихоньку хихикнула. Впрочем, халат сняла все равно нарочито медленно. И зря, в чем убедилась, посмотрев в сторону озера — Иван плавал вдоль берега, не обращая на нее внимания.

Маша потрогала ногой воду, подойдя к кромке озера. Взвизгнула, когда Лорд последовал ее примеру, с той лишь разницей, что не стал проверять воду, а сразу рванул к хозяину, создавая сноп брызг вокруг себя. Завидев ее, Иван поплыл к берегу и остановился, когда ноги коснулись дна.

— И чего ты ждешь? — лукаво поинтересовался он.

— Вода холодная.

— Разве? — Он двинулся в ее сторону, приседая на ходу, так что над поверхностью воды по-прежнему торчала только голова.

Ей бы убежать, а она, как зачарованная, смотрела на приближающуюся голову. Из-за песчаного дна вода в озере была мутная, и тело Ивана не просматривалось, даже когда он приблизился на расстояние вытянутой руки. Только когда его руки схватили ее за щиколотки, Маша поняла всю коварность плана. Он затягивал ее в озеро, и, чтобы не упасть, она была вынуждена погружаться на глубину. Его руки переместились выше и обхватили ее талию. От волнения и интимности ситуации Маша даже не чувствовала холода. Она чувствовала только его руки, касающиеся ее.

Когда вода дошла ей до груди, они остановились.

— Холодно тебе, девица? — игриво спросил Иван, хоть глаза его и оставались серьезными. Маша заметила, как расширились его зрачки, когда он приблизил к ней свое лицо.

— Нет, — ответила она. Вернее, она хотела ответить, но внезапно пропал голос.

Она смотрела на его губы, которые приближались слишком медленно. Она мечтала ощутить его поцелуй, а он тянул время, словно дразнил ее. Между их губами остался какой-то миллиметр, Маша чувствовала его дыхание на лице, улавливала его запах, но не смела пошевелиться, сделать первой шаг навстречу.

Он коснулся ее губ едва уловимо. Показалось, даже, что это ветер задел ее своим порывом. Потом еще раз и еще… Он дразнился, и она понимала это.

Руки сами поднялись и легли ему на плечи. Маша почувствовала, как его ладони переместились вверх, охлаждая спину, а пальцы забрались под горизонтальную бретельку купальника.

В этой части озера не было никого, кроме них. Она считалась дикой из-за камыша, росшего по берегу. Наблюдать за ними никто не мог, но меньше всего в этот момент Машу волновала вероятность того, что их увидят. Ей хотелось слиться в поцелуе. Так хотелось, что все остальное не имело значения. Не могла больше выносить едва ощутимые касания, сама прильнула к его губам. Даже показалось, что не выдержала и застонала, когда Иван наконец-то поцеловал ее.

Наверное, поцелуй затянулся, потому что Лорд стал нетерпеливо наматывать круги вокруг них, задевая шелковистой мокрой шерстью и лапами. Да и стоять на одном месте стало прохладно, правда, Маша поняла, что замерзает, только когда губы Ивана оторвались от ее.

— Заплывем? — предложил он, растирая ее предплечья, которые покрылись мурашками.

Плавала Маша не очень, но решила, что рядом с ним можно и заплыть недалеко. Что она и сделала. Правда на середине пути бросила его одного и повернула назад, когда почувствовала, что силы покидают. Лорд сопровождал ее и плыл параллельно все время, видно понял, что она слабее.

Она выбралась на берег первая и завернулась в полотенце. Вскоре к ней присоединился Иван, а самым последним — Лорд, беспардонно обдавший их брызгами.

Давно она не чувствовала себя так хорошо и уютно. Как-то очень по-семейному они все втроем устроились на покрывале, разложив посередине нехитрую снедь, что прихватил Иван из дома, из бутербродов, огурцов, помидоров и вареных яиц. Ассортимент не поражал разнообразием, зато количество Машу рассмешило. Одних яиц он сварил десяток, да и гора бутербродов высилась солидная.

— Ты как будто полк решил накормить, — смеялась она, усаживаясь поудобнее. — Зачем столько-то?

— На всякий случай. Кроме того, у нас есть третий рот, — и Иван в очередной раз отогнал Лорда, стремящегося пробраться в центр «стола». Он сунул ему бутерброд и яйцо прямо в скорлупе. Бутерброд исчез сразу же в пасти, а яйцо Лорд принялся гонять по берегу, забыв на некоторое время про гору еды.

Иван был прав, и Лорд действительно ополовинил съестные запасы. Причем, яйца он ел прямо в скорлупе, предварительно гоняя их на манер футбольного мяча.

— Красиво у вас тут, — произнес Иван, когда остатки еды убрали, и они просто сидели рядом, глядя на озеро и носящегося неугомонного Лорда.

— Мне тоже нравится, особенно весной.

За два года это место стало по-настоящему родным. Словно она всю жизнь провела здесь. Иногда ей так и казалось, что до этого она вовсе не жила, а существовала, не считая детства, которое всегда счастливое. Несмотря на монотонность и однообразие дней, она чувствовала, как плечи расправляются, насколько легче ей дышится. Только тут она поняла, что можно жить самостоятельно, а не позволять кому-то контролировать каждый твой шаг, решать, что ты будешь делать дальше.

Почему-то захотелось поделиться с Иваном тем, чем она не делилась ни с кем, что считала сокровенным. Маша бросила мимолетный взгляд на по сути чужого мужчину, сидящего рядом. Когда он успел стать настолько родным? Они и виделись-то всего несколько раз. Но интуиция никогда ее не подводила, а сейчас она уверенно заявляла, что это Машин мужчина.

От озарившей сознание мысли, стало так плохо и тоскливо, что Маша резко отвернулась, почувствовав слезы на глазах. Она его любит! В этот момент она поняла, что никого не любила так сильно, даже Сергея. Любовь к бывшему мужу сейчас казалась ни чем иным, как юношеской влюбленностью. Вот почему ее сердце замирало каждый раз, как видела Ивана? А она приписывала все смущению, неловкости ситуаций. Наверное, уже тогда, когда увидела его первый раз на приеме, когда вел он себя по меньшей мере странно, она уже поняла, что это не случайный знакомый в ее жизни. Тогда сердце екнуло в первый раз, только она не придала этому значения.

Иван молчал. Интересно, о чем он сейчас думает? По его лицу Маша видела, что он не просто любуется окрестностями, что какая-то или какие-то мысли сильно занимают его. Как же ей хотелось, чтобы думал он о ней. Но она даже мечтать об этом боялась. А еще хотелось протянуть руку и погладить его по плечу, отчего она жутко испугалась, словно сделала уже это.

Она легла на спину и закрыла глаза, подставляя лицо солнцу, которое палило вовсю. Ну и пусть она сгорит сегодня, но это была единственная возможность заставить себя не смотреть на Ивана. Не думать о нем все равно не получалось, как она ни старалась.

На лицо набежала тень, видно солнце спряталось за тучку. Хотя, откуда на совершенно безоблачном небе может взяться туча? Маша открыла глаза и уткнулась взглядом в зеленые глаза Ивана. Его рука легла ей на живот, а губы прижались к ее. На этот раз он не дразнил, а целовал неистово, словно едва сдерживал рвущуюся изнутри страсть. А Маше только это и было нужно, как ответ на ее желание.

Рука Ивана беззастенчиво шарила по ее телу, словно перестала подчиняться хозяину. Вскоре и губы присоединились к ней. А потом снова вернулись и целовали ее… Хотелось большего, прямо здесь и сейчас, но Маша понимала, что делать этого нельзя. Этого вообще больше нельзя допускать, после того, как ей стало мало только этого. Теперь ей нужно гораздо больше, он нужен ей весь, без остатка.

— Наверное, пора уходить, если не хотим сгореть, — сказала она, выбрав подходящий момент.

Иван замер над ней, и Маша с сожалением подумала, что лишила себя очередного поцелуя. И все равно не жалела о сказанном. Не хотела она больше случайных связей, особенно с ним. И если он не может дать ей большего, то пусть тогда не будет ничего. Не хотела она секса ради удовлетворения физиологических потребностей. Именно здесь, на озере и сегодня она осознала, что хочет быть счастливой. И еще она поняла, что счастливой может быть только рядом с Иваном.

— Ты хочешь домой? — уточнил Иван, и получилось это у него как-то грустно, обреченно.

— Нужно еще приготовиться к работе. Да и вам ехать далеко.

— Хорошо! — нарочито бодро ответил он и встал одним рывком, протягивая ей руку. — Тогда, поехали.

На обратном пути они почти не разговаривали. Иван с Лордом подвезли ее к дому. Прощание получилось сухое, только Лорду досталась скупая ласка в виде быстрого поцелуя в лоб. С Иваном они даже не пожали друг другу руки.

Странно, но Маша чувствовала себя спокойно и уравновешенно, когда занималась уборкой, потом готовила нехитрый ужин, гладила платье и разбирала постель. Словно первый раз в жизни она приняла правильное решение, не разрешив отношениям зайти дальше. Примешивалось немного грусти, но это скорее из-за того, что простились они с Иваном слишком холодно и официально.

В понедельник, с самого утра, к ней пристал с расспросами Глеб.

— Ты сегодня какая-то не такая, — заявил он, заглянув на утреннюю чашку кофе к ней в кабинет, как делал регулярно, если не уезжал куда-то.

Обычно Маша была не против поболтать с ним, но сегодня почему-то не хотелось. То ли настроение не способствовало беседе, то ли еще было свежо в памяти недавнее поведение Глеба, но приходилось буквально выдавливать из себя слова.

— Обыкновенная, — пожала она плечами.

— Нет, точно не обыкновенная. В тебе что-то изменилось… — Он помолчал немного, размышляя и разглядывая Машу, отчего она почувствовала себя неуютно. — Ты стала увереннее в себе.

— А до этого была рохлей, что ли? — неизвестно откуда появилось желание нагрубить. Как могла Маша замаскировала его, но ответ вышел все равно чересчур резкий.

— Ты чего? Не с той ноги встала? — обиделся Глеб, и Маше стало стыдно. Он-то тут причем, если ее настроение далеко от радужного?

— Прости. — Она дотронулась до его руки. — Наверное, просто не выспалась.

Маша тут же пожалела, что смягчила тон. Следующий вопрос она сочла неуместным:

— А как у тебя с тем типом? Все тип-топ?

— Того типа зовут Иван. И да, у нас с ним все хорошо.

— Иван? А больше подходит Емеля, — размышлял вслух Глеб, а Маше становилось все более неприятно. — Хотя, оба дураки, как не крути.

— Глеб! Ты к чему это вообще? Ты сейчас кого оскорбить хочешь? — Маша перестала сдерживаться и выпустила плохое настроение на волю. — Чего ты вообще пристал ко мне? А? Я что, обязана перед тобой отчитываться, с кем встречаюсь и чем занимаюсь в свободное от работы время? Кто ты такой, в конце концов?

— Я думал, твой друг. — Глеб недоумевал. Маша видела это по его глазам. В них прямо отчетливо угадывался вопрос: «Откуда столько смелости?»

— До недавних пор я тоже так считала, пока ты не начал вести себя, мягко говоря, странно.

— Потому что он мне не нравится! — гневно произнес Глеб, вскочил со стула и принялся «кататься» по кабинету. — Он тебе не подходит! Слишком лощенный, образованный… Городской хлюст, одним словом.

— А ты мне кто, папа родной, чтобы указывать? — Маша тоже встала. Разошлась она не на шутку. Еще ни разу до этого она не позволяла себе так разговаривать с ним. — Или ты сам имеешь на меня виды? — выкрикнула она.

Глеб резко остановился и уставился на нее. По его лицу Маша видела, что он и сам не подозревал, какие чувства к ней испытывает. Получается, она догадалась об этом раньше? Маше стало стыдно. Она вдруг осознала, что он уже далеко немолодой и намного старше нее. Кроме того, он ее начальник. А она позволяет себе орать на него. А еще он был единственным другом ей здесь, как не крути.

— Давай успокоимся, ладно? — предложила она. — Глеб, я люблю Ивана. Я никого раньше так не любила.

Она видела, как по его лицу пробежала тень, но все равно была уверена, что лучше сказать правду, чем внушать ему ложную надежду.

— А он тебя?

— Не знаю.

Ну, зачем он только завел этот разговор? Так все было хорошо с утра. А теперь? Как теперь прикажете работать? Маша чувствовала, как стремительно портится настроение, особенно после последнего вопроса.

— То-то и оно, — многозначительно произнес Глеб и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Надо понимать, «то-то и оно» подразумевает «не любит»? Маша подошла к окну и выглянула на лужайку, подставляя лицо утреннему солнцу. Ну что ж, такой вариант она и сама рассматривала и даже приучила себя к мысли, что так оно и есть, что Иван проводит с ней время от скуки. Получается, Глеб не сказал ей ничего нового. От чего же тогда так паршиво на душе?

Сидеть в душном кабинете больше не было сил, стены словно давили на нее. Маша собрала бумаги и отправилась на комбинат, к своим питомицам. Там больше простора и воздуха. Там пахнет жизнью и можно на время отвлечься от своих проблем.

— Лорд, собирайся, мы едем в гости! — крикнул Иван с порога, едва переступив его. — Да, да и не смотри на меня так, — сказал он мохнатому другу, который уже сидел возле него, заглядывая в глаза и высунув язык. — И признайся хоть раз честно, что тоже соскучился.

Иван еле дождался, когда закончится рабочий день. Еще вчера, уезжая от Марьи, он решил, что завтра они с Лордом снова навестят ее и уговорят погулять с ними. И ничего, что к тому моменту, как они доберутся до поселка, наступит вечер, а возвращаться им и вовсе придется по темноте. Иван не мог и не хотел поступать иначе.

Вчера, на пляже, он понял одну вещь — Марью нужно приучить к мысли о себе, заставить снова доверять людям, мужчинам. Всю степень недоверия он прочитал в ее глазах, когда готов был переступить грань ласк. Оно, недоверие, боролось с желанием и победило. Она словно замкнулась в себе, решив не подпускать его ближе положенного. А он уже без этого не мог обходиться, но готов был потерпеть, пока она не осознает, что он нужен ей так же, как она ему.

Иван очень надеялся, что рассуждает правильно, что Марья испытывает к нему какие-то чувства. В глубине души ужасно сомневался, что она хочет его так же. Он до такой степени боялся отпугнуть ее, потерять, что готов был терпеть, пока она не оттает, не захочет впустить его в свою жизнь.

Дорога в поселок показалась ему бесконечно длинной, хоть и ехал он на приличной скорости. Ближе к семи они подъехали к дому Марьи. По мере приближения, уверенность Ивана таяла. Что если она не захочет его видеть? Не откроет дверь или не впустит в дом? Как тогда ему действовать?

Переполняемый дурными предчувствиями, он позвонил в дверь. Лорд поскуливал рядом, видно, настроение хозяина передалось и собаке. Не прошло и нескольких секунд, как дверь распахнулась, и перед ними предстала Марья в домашнем халате. Она явно растерялась, и Иван почувствовал укол, очень похожий на ревность. Ждала кого-то другого, раз так быстро открыла дверь?

— Привет. Не ждали, а мы приперлись, — неумело пошутил он, поздно сообразив, что поехал завоевывать сердце девушки, а про цветы даже не подумал. От этой мысли стало еще противнее. Хоть бы к чаю чего прихватил, идиот несчастный.

Марья, к тому времени, уже справилась с растерянностью и широко улыбнулась.

— Вот это сюрприз! — сказала она и посмотрела при этом на пританцовывающего и бьющего себя по бокам хвостом, Лорда. — Заходите, — пригласила она, отступая вглубь коридора.

Еще в первый раз Иван подумал, что ее жилище может быть только таким — небольшим и уютным. На первом этаже, не считая гаража, была еще только одна комната — гостиная, совмещенная с кухней. На второй этаж вела однопролетная деревянная лестница, достаточно крутая. Она выходила в небольшую прихожую, из которой шла дверь в просторную спальню.

Лорд с непосредственностью собаки рванул вглубь дома и принялся обнюхивать каждый угол и вещь. Иван мог только позавидовать ему, потому что не знал, что делать или сказать дальше. Откуда-то появилась робость.

— Кофе хочешь? — предложила Марья.

— А, может, пройдемся? На улице уже спала жара…

Он так и продолжал топтаться на пороге, не зная, куда деть руки. К Марье не приближался, боялся не совладать с эмоциями.

— Ну, тогда я переоденусь? Я мигом. Да ты присаживайся. — Она указала на диван. — Чего стоять-то?

Она поднялась по лестнице, и Лорд без стеснения последовал за ней. Хотел бы и он там оказаться. Иван одернул себя за дурацкие мысли, что лезли в голову.

Через пять минут Марья вернулась в футболке и бриджах. Лорд, не отставая, семенил за ней. Предатель! Или развратник… Иван сам не определился, кем его считает.

— Я готова. — Марья остановилась перед диваном.

Иван запоздало сообразил, что продолжает сидеть и таращиться. Он резко встал и оказался в опасной близости от нее. Дальше случилось неизбежное, он просто не успел проконтролировать процесс, как уже целовал ее. Боялся, что вот сейчас она оттолкнет его, и не мог остановиться. Только потом он сообразил, что она была совершенно не против, что сама с удовольствием отвечала на его поцелуй.

Большого труда Ивану стоило урезонить собственные непослушные руки, чтобы не лезли, куда не просят. Голова кружилась от возбуждения. Что с ним делает эта женщина, если он постоянно теряет контроль над собственным телом? Он далеко не новичок в плотской любви, но такого раньше не было. Какая-то часть его всегда оставалась холодной, способной просчитать дальнейшие действия. А это больше похоже на одержимость.

— Куда пойдем? — спросил он, с трудом оторвавшись от ее губ, и продолжая прижимать ее за талию.

Как же он надеялся, что она предложит отправиться наверх, в спальню…

— Может, прогуляемся вдоль леса? — предложила Марья. — В глубь не пойдем — там уже темнеет, да и капканы есть, как выяснилось.

Она слегка пошевелилась, намекая, чтобы он выпустил, наконец, ее талию. Иван, не хотя, опустил руки и немного отошел от Марьи.

Отправиться решили пешком. Как выяснилось, Лорд моментально учуял направление, стоило Ивану дать ему команду «В лес», и умчался вперед, периодически возвращаясь и дожидаясь малоподвижых людей.

Идти пришлось через поселок, и Иван с удовлетворением отметил, что Марья не стесняется его общества, а открыто здоровается со знакомыми и идет с гордо поднятой головой. Не то, что в первый раз, когда они словно воры, крадучись преодолевали коротенькое расстояние до кафе.

Мимо проехала машина, и мелькнуло лицо злобного карлика. Марья никак не отреагировала на него, возможно даже не заметила. Она с упоением рассказывала Ивану о коровах, какие они особенные животные. Иван и сам это знал, но выслушал бы от нее все что угодно, лишь бы не молчала.

Никогда еще до этого ему не было так приятно просто разговаривать с женщиной. Словно только они двое говорили на одном языке, а вокруг кишели иностранцы. Иван не переставал удивляться, насколько ему легко с Марьей. Она ему рассказывала про свою жизнь, а он в ответ делился своей, не утаивая ничего. Он не верил раньше в рассказы про половинки, как они находят друг друга, но сейчас догадывался, что так оно и есть на самом деле. Вот она, его Марья — половинка, без которой он был бы вечно ополовиненным, неполноценным.

Уже стемнело, когда они с Лордом проводили Марью до дома и отправились восвояси. Вроде все прошло нормально, как надеялся Иван. Не переборщил ли он с приставаниями? Вроде нет… Один поцелуй при встрече, два или три во время прогулки, только убедившись, что Марья не против, и один при расставании. Кажись, норма. Иван громко засмеялся, что даже Лорд проснулся на заднем сидении. Честное слово, как школьник, боится сделать или сказать лишнее. Но он чувствовал, что находится на верном пути. Ему даже показалось, что заметил в глазах Марьи сожаление при расставании, как будто она тоже не хотела, чтобы этот вечер заканчивался.

На следующий день он пораньше отпросился с работы, и уже через пятнадцать минут они с Лордом мчались в сторону поселка. На этот раз Иван подготовился как следует — купил букет белых роз. Он надеялся встретить Марью после работы, возле клиники и не ошибся. Не успели они припарковаться недалеко от входа, как увидели ее, выходящую из здания, а за ней коротконогого Глеба, так кажется она назвала его.

Наличие нелепого соперника слегка раздражало, но Иван попытался абстрагироваться. Он вышел из машины и перехватил Марью как раз в тот момент, когда она прощалась с начальником. Видно, тот тоже предложил ее подвезти, но Марья отказалась, как понял Иван по характерной мимике и движению ее головы. Умничка девочка, есть кому подвозить!

— Ты с ума сошел! — воскликнула Марья, когда он схватил ее за руку и повернул к себе, краем глаза подмечая, что карлик наблюдает за ними. — Ехать в такую даль второй день подряд!

— Мы с Лордом ужасно соскучились, — улыбнулся он, так приятно было смотреть на ее раскрасневшееся личико. — Есть планы на сегодняшний вечер?

— Планировала поужинать перед телевизором, — довольно рассмеялась Марья.

— Не против, если мы составим тебе компанию?

— Придется готовить больше… — размышляла она, притворно хмуря брови. — Потом убирать, посуду мыть… Даже не знаю.

— Если пообещаю свои услуги в этом нелегком деле, согласишься?

— Не ради тебя, а ради него, — она кивнула в сторону беспокойно сидящего рядом Лорда. — Совсем оголодал пес. Таскаешь его с собой в такую даль.

— Да он бы мне не простил, если бы остался дома один. И потом, он соскучился, наверное, сильнее меня.

Лорд и правда то и дело норовил закинуть лапы на плечи Марье. Ивану приходилось все время его отгонять, один раз даже пригрозил трепкой.

В машине, когда Иван преподнес ей цветы, он чуть не задохнулся от ощущения внезапно нахлынувшего счастья, когда Марья покраснела, как школьница и уткнулась носом в букет. Он сам недоумевал, как может такая мелочь вызвать целую бурю эмоций.

— Я не помню, когда последний раз мне дарили цветы, — уже дома, поправляя розы в вазе, тихо сказала Марья, и получилось у нее это как-то особенно грустно.

В этот момент Иван готов был убить всех тех, кто не дарил ей цветы. Это было такое странное чувство — защитить ее от всего, даже от самой себя, даже вопреки ее желанию.

Они приезжали к Марье и в среду, и в четверг… Иван с ней просто общался, ни разу не намекнув на что-то большее. Иногда ему казалось, что она сама хочет близости не меньше, но по каким-то причинам скрывает это, не дает чувствам вырваться наружу. Наверное, у нее были серьезные причины для такой сдержанности? Иван точно знал, что она — натура страстная. Он отчетливо помнил ту единственную ночь, что провел с ней. Воспоминания помогали не падать духом, а продолжать добиваться своей Марьи.

В пятницу созрело решение.

— Вот, Федфедырыч…

— И что у нас тут? — Бегемот взял в руки лист бумаги, поправил очки и с интересом вгляделся в написанное. Иван видел, как постепенно вытягивается его лицо.

— А почему, разрешите поинтересоваться? — Он всегда переходил на старинно-официальный тон, когда сердился.

— Решил переехать, — ответил Иван.

— И куда, если не секрет?

Иван и на этот вопрос ответил без утайки.

— Куда, куда?.. Ты в своем уме? И что ты там будешь делать?

— Работать, что же еще? — засмеялся Иван. С того момента, как он принял решение, на душе стало легко-легко, как будто это было самым важным и правильным решением в его жизни.

С начальником они серьезно беседовали в течение часа. Все это время Федор Федорович пытался его переубедить, уговорить не увольняться. Но Иван твердо стоял на своем. Он принял решение и не отступит от него.

— Ну что ж… Не знал, что ты такой упертый, как тот баран, — вздохнул Федор Федорович. — Но отработать тебе придется, две недели, как положено.

Вечером они с Лордом, как обычно поехали к Марье, только волновался Иван сильнее обычного. Как она отнесется к тому, что он планирует ей предложить?

Она уже освободилась и ждала их дома. Они не договаривались с вечера, что увидятся на следующий день, но Иван понял по ее лицу, что их ждут.

— Не устал ты еще мотаться сюда каждый день? — буднично спросила Марья, не рассчитывая на честный ответ. — Голодные?

— Голодные и устал.

Иван и сам удивился, насколько серьезно и торжественно прозвучал его голос. А Марья, так и вовсе испугалась. Она остановилась и смотрела на него во все глаза, даже не пытаясь замаскировать страх. Он не собирался пугать ее, это получилось ненамеренно, но к лучшему. Возможно, именно в этот момент она впервые задумалась, сможет ли обходиться без него и поняла, что тоже привыкла. По крайней мере, ему очень хотелось в это верить.

— Ты хочешь сказать?.. — начала говорить она первая и осеклась. Прежде чем отвернулась, Иван заметил, как задрожали ее губы.

Он подошел к ней сзади и уткнулся губами в шею. Она не изменила позы, так и стояла спиной к нему, обхватив себя руками. Иван понял, что Марья плачет по подрагивающим плечам, хоть она и ни разу не всхлипнула.

Одной рукой Иван обнял Марью и прижал к себе, а вторую засунул в карман брюк и достал маленькую бархатную коробочку. Он протянул руку вперед, так чтобы Марья видела коробочку, и почувствовал, как она напряглась, но продолжает стоять, не двигаясь.

— Возьми, это тебе, — шепнул он ей на ухо и не удержался, слегка поцеловал.

Она взяла коробочку и открыла ее подрагивающими пальцами. На мягкой подстилке лежало кольцо с небольшим бриллиантом. Иван ждал ее реакции, готовился к любой. Если она обрадуется, он, наверное, умрет от счастья. Если начнет сомневаться, он будет ее уговаривать, пока не натрет мозоль на языке. Но к такому продолжительному молчанию не был готов.

Наконец, он не выдержал и повернул ее к себе лицом.

— В чем дело? Ты выйдешь за меня замуж?

Она подняла на него заплаканные глаза, и он удивился той боли, что плескалась в них.

— Я не могу, — прошептала она одними губами. — Я не вернусь в город и не брошу свою работу.

Иван почувствовал, как спадает напряжение, как сразу становится легко и хорошо. Она согласилась! Она хочет стать его женой! Он улыбнулся и прижал ее к себе что есть силы. Правда, потом испугался, что делает ей больно, и отпустил, но только для того, чтобы поцеловать.

— Не представляешь, как я счастлив! — Он закружил ее по комнате.

— Ты не понял, — вырвалась она. — Я не могу выйти за тебя замуж и бросить тут все. — Она обвела комнату глазами, словно именно в ней заключался весь ее мир.

— И не надо, — улыбнулся Иван.

— А как же?.. Как мы будем жить? Не станешь же ты ездить за двести километров каждый день?

— Не стану, — кивнул он. — Я перееду сюда.

Марья выглядела потрясенной.

— Ты бросишь свою работу ради меня? — срывающимся от волнения голосом спросила она.

— Уже… Мне осталось отработать две недели.

— Но как же?.. Что ты тут будешь делать?

— Ну, прежде всего, я буду наслаждаться своей Марьей. — Он снова обнял ее и поцеловал. — А потом я уже все разведал. Должность врача у вас вакантная. Вот им я и буду работать.

Наконец-то она позволила себе счастливо улыбнуться, а потом и вовсе засмеялась.

— Ты так смешно назвал меня, — сквозь смех сказала. — Марья! — и засмеялась пуще прежнего.

— Разве? — опешил Иван. — Ты и есть моя Марья. А вместе мы Иван-да-Марья!

Content

Надежда Волгина
ИВАН-ДА-МАРЬЯ