Волгина Надежда

ОБОРОТЕНЬ МОЕЙ МЕЧТЫ

Глава 1

Что? Вы спросите, красива ли я? Ну конечно! Розовые щечки, маленький носик, пухлые губки, огромные загадочные глаза… Только это не я, а кукла Барби с осиной талией и крутыми бедрами. Мое лицо покрывает аристократическая бледность, носик не огромный, конечно, но больше среднего. Губки пухлые, да, чересчур пухлые, я бы сказала. Иногда от их пухлости становится тошно. Волосы длинные, чуть вьющиеся. Цвет их все считают особенным: темно-рыжего оттенка, почти красный. Ну и глаза, что называется, зеркало моей души, зеленые. Только вот душу через них не разглядишь, потому что прячутся они за толстыми линзами очков и смотрятся маленькими, какими-то пуговками. Спросите, почему не ношу линзы и жалуюсь? Да потому что их мне категорически запретил мой офтальмолог. Пробовала и не раз. Покупала самые качественные и дорогие. Пока зрение мое не начало стремительно падать. Вот тогда-то мне врач и открыл правду на это удобное для многих оптическое изобретение. Оказывается, моим глазам, как редкому исключению из правил, линзы вредят. Они создают дополнительную нагрузку на роговицу и хрусталик, отчего те изнашиваются быстрее. Поэтому мне пришлось расстаться с мечтами о меняющих цвет глазах и смириться с очками и невыразительностью лица.

Впрочем, страдала я недолго. С очками «срослась» с детства, едва ли не с колыбели. В младенчестве я еще и косила здорово, но это врачи исправили, и на том спасибо. Но в такие моменты, как это утро, разглядывая себя в зеркало, я понимала, что какими бы стильными не были очки, мое лицо они меняют до неузнаваемости. А без них, к сожалению, я практически ничего не вижу. Кроме того, еще и ростом не вышла. Про пикантность форм вообще молчу. Такое даже в голову никому не придет при виде моей подростковой фигуры. И в кого только уродилась такая? Папа — настоящий атлет, даже возраст не властен над его стальными мышцами. Мама могла бы стать моделью, если бы не ее любовь к русскому языку. Над ней тоже время не властно, выглядит намного моложе своего возраста. Наверное, в школе, где она уже много лет преподает русский язык и литературу, у нее немало завистниц. Хотя ее дружелюбие настолько подкупает, что вряд ли кто может оставаться равнодушным. Говорю это без прикрас, не потому что она моя мама. Добрее и приветливее человека я в своей жизни не встречала. И кстати, сегодня у мамы с папой юбилей — серебряная свадьба!

Взгляд упал на часы, и я завертелась на месте, как волчок, не зная за что хвататься. Стою тут, разглядываю себя в зеркало, а через полчаса уже начнется семинар по философии, который, если пропущу, не видать мне «автомата» в этом семестре. На ВУЗе настояли родители, хотя я и в школе звезд с неба не хватала. Как закончила, хотела пойти работать, но мама с папой запретили мне это строго настрого. На семейном совете постановили, что учиться мне на бухгалтера, раз уж с математикой в школе дела обстояли лучше, чем со всеми другими предметами. Вот теперь я и несу эту ношу, каждый год мечтая бросить институт, но заставляя себя учиться ради родителей. Расстраивать их точно не хочу, как и разочаровывать. Знаю точно, что любить они меня будут вопреки всему, но хочется, чтобы еще и гордились своей не очень умной дочерью.

— Мам, я убежала!.. — выскочила из комнаты, крича на ходу. — Опаздываю!..

— А ну стой! — полетела вслед команда.

Я уже завязывала ботинки, когда мама степенно вышла в коридор. Она у меня вообще не любит торопиться, а пустую суету так и вовсе терпеть не может. Не то что некоторые…

— Мам, мне некогда, — заскулила я.

— Успеешь, — спокойно улыбнулась она. — Какой сегодня день?

— Ваш с папой юбилей. Мам! Ну разве я могу забыть?!

— Нет конечно, — тряхнула она головой, отчего ее густые волосы цвета сочного янтаря красиво колыхнулись. — А вот замечтаться можешь, — рассмеялась она.

Да уж… Водился за мной и такой грешок. Рядом с институтом в густом ивняке пряталось небольшое озерцо. Я, когда его впервые увидела, была буквально сражена мыслью, что подобного очарования не встречала нигде. Озеро было заброшено, давно не чищено. Но именно это меня и привлекало. С мая и до самых заморозков на его поверхности цвели кувшинки. Когда-то это место было окультуренным, на что намекали лавочки, на первый взгляд неприметные в кустах. Да и сейчас сюда частенько забредали влюбленные парочки и я. Часами могла сидеть и смотреть на эту дикую красоту. О чем я в такие моменты думала? Даже сама не знаю. Обо всем сразу. Мама называла меня мечтательницей. Но скорее всего, я просто отдыхала душой наедине с природой. Место не считалось опасным и ходить мне туда не запрещали, что я и делала почти каждый день, если погода позволяла.

— Мам, на улице дождь. У меня семинар и три лекции. Как освобожусь, сразу домой.

— Смотри у меня! — притворно погрозила она мне пальцем. — Банкет в семь. Нам с тобой нужно быть там пораньше, чтобы все проконтролировать.

Мама, моя мама. Как же я люблю ее! Она для меня пример во всем. Именно на нее я бы хотела быть похожей, если бы природа не рассудила по-своему. Наверное, две красавицы на одну семью — это слишком. Только вот опека ее временами выводит из себя. Шагу не могу сделать самостоятельно, постоянно должна докладывать, где я и с кем. Была бы ее воля, заперла бы меня дома. Все понимаю, единственный ребенок и все такое. Но не до такой же степени! Интересно, все любящие мамы такие? Думаю, нет.

То ли дело папа. В этом плане они с мамой совершенно не похожи. На тему моего воспитания даже ссорятся частенько. Отец не устает повторять: «Маруся у нас девушка серьезная, на глупости не способна». На что мама ему отвечает: «Береженного бог бережет». Хотела бы я еще знать, чего она так сильно боится. А в том, что именно страх диктует ей такое поведение, даже не сомневаюсь.

Вообще, у папы с мамой есть какая-то тайна. Об этом я знаю с детства. Временами они ее обсуждают, но сразу же замолкают, стоит мне появиться. Как-то я не выдержала и спросила, что они от меня скрывают, что такого страшного произошло в их жизни. Мама тогда очень серьезно на меня посмотрела и ответила: «Мы с этим живем, а ты не забивай себе этим голову». Вот так-то. Пришлось смириться, хоть и обидно было тогда до слез.

Маруся — это не имя, а семейное прозвище, которое стало всеобщим достоянием. Так меня зовут все, хоть и представляюсь я Мариной. Пришло же папе в голову переиначить мое имя в эту старомодную и слишком русскую производную. В моем представлении Маруси — дородные девахи, в длинных сарафанах, с хворостинами, загоняющие корову во двор. Где я и где они?

Октябрь в этом году выдался злющий какой-то. Улица меня встретила ледяным порывом ветра и противным дождем. С трудом удерживала зонт, пока добежала до остановки и спряталась под козырек. На мое счастье, автобус подъехал сразу же. На семинар не опоздала, заскочила в класс на минуту раньше преподавателя.

— Какие планы на вечер? — подлетел ко мне после пары Вовка с параллельного потока.

С ним мы вроде как встречаемся. Почему вроде как? Да потому что для себя я еще ничего не решила. Как человек Вова мне нравится и даже очень, но вот принца на белом коне я представляю несколько иначе. Вова умный и добрый, но не сильный и не красивый. Понятно, что с лица воды не пить… Да и очкарики мы оба, тоже как-то несправедливо. Хотя, проводить с ним время мне приятно, а дальше пока наши отношения и не заходили.

— Сегодня вечер занят.

— Жалко… — протянул Вова. — Хотел на премьеру тебя затащить.

— Увы, не могу. У нас сегодня большой семейный праздник.

Наверное, я произнесла это слишком радостно, потому что лицо Вовы моментально вытянулось от обиды.

— А близких друзей на праздник не приглашают?

Ну что тут ответишь? Пришлось импровизировать и привирать на ходу. И банкет-то будет проходить в очень узком кругу (это тридцать-то приглашенных!), и мама с папой считают, что юбилей свадьбы — слишком интимное событие… Наговорила с три короба, чувствовала себя отъявленной лгуньей, но кажется, Вова поверил и обижаться перестал. На том и расстались. Я же оставшиеся три пары лекций тихо радовалась, что похода на премьеру удалось избежать. Не любила этого дела — билеты дорогие, народу толпа, да еще и фильм, как правило, начинается не сразу, сначала всякие рекламные материалы демонстрируют, а то и выступает кто перед показом.

Погода вконец испортилась. Пока добралась до дома из института, вымокла до нитки. Зонт выворачивало шквальным ветром, да и от косого жалящего дождя он все равно не спасал.

— Быстро в ванную! — скомандовала мама, увидев мокрую меня на пороге.

Через два часа, при полном параде, мы уже вызывали такси, чтобы отправиться к месту проведения банкета — небольшому ресторанчику в центре города. Оделись обе нарядно. Мама — в новое белое платье кружевной вязки, а я — в свой любимый синий бархатный костюм: жакет и короткая юбка.

На моей памяти это было первое семейное торжество, которое мы отмечали вне дома. Обычно мама предпочитала готовить и накрывать стол сама. Всегда делала это с большим вкусом. Но серебряная свадьба — случай особый, так мы порешили на семейном совете. То ли погода на меня так действовала, то ли еще что, но даже мама подметила странности в моем поведении.

— В институте все нормально? — спросила она, притягивая к себе и обнимая меня в теплом салоне автомобиля.

— Все отлично.

— А с Вовой как?..

— Да, тоже хорошо. Дружим, — решила уточнить я.

— Тогда почему ты сегодня такая задумчивая?

Чтоб я еще сама знала. Но отнекиваться не стала, понимая, что настроение мое далеко от идеального. Почему-то именно сегодня воспоминания о детстве настойчиво лезли в голову. Я даже скучала по тому безоблачному времени, словно в одночасье на меня навалились все мировые проблемы. Может быть, подобные мысли порой одолевают всех, кто вырос в любви и достатке и как-то вдруг перестал быть ребенком.

— Мам, а как вы с папой познакомились? — вместо того чтобы ответить на ее вопрос, спросила я.

Они не выросли вместе. Папины родители жили довольно далеко от нас, в небольшой деревушке, где он и родился. Мама появилась на свет вообще в Магадане, а когда ей исполнилось семь лет, они всем семейством перебрались в Новосибирск, где мы сейчас и живем. Не заканчивали одну школу, не учились вместе в институте. Папа так и вовсе не имел высшего образования. Всю жизнь он занимается художественной ковкой. Говорят, в этом деле он достиг настоящего мастерства, от заказов отбоя нет. Именно это и приносит нашей семье очень даже приличный доход. Они до такой степени разные, что, наверное, не у одной меня возникает вопрос, что их связывает. Конечно, кроме любви, которая сквозит во всех словах и жестах.

Однажды мама пыталась притупить мое любопытство, тогда еще подростковое, придумала историю их знакомства на дне рождения общего друга. Естественно, я сделала вид, что поверила. Но уже тогда по ее лицу я поняла, что она догадалась о степени провальности затеи.

Вот и сейчас она замкнулась, и я явственно читала работу мысли на ее лице.

— Мам, почему бы тебе не сказать правду? — устало вздохнула я. — Или не говори ничего, не мучай себя.

Она посмотрела на меня очень серьезно. Такое выражение появлялось на ее лице всегда, когда она пыталась замаскировать раздражение, готовое вылиться на чью-то голову. На этот раз на мою голову. Я уже готовилась к очередному увещеванию, корила себя, что вообще заговорила на эту тему, как мама произнесла:

— Наверное, ты права. Настало время рассказать тебе правду. Только, Марусь, давай отложим разговор на вечер, после банкета.

Господи, ну что я за дочь! Ведь у родителей сегодня юбилей, к которому они так готовились! Черт дернул меня за язык именно сейчас!

— Мамуль, прости, — прильнула я к теплому и такому родному плечу, чувствуя, как глаза увлажняются от наплыва эмоций. — Я очень люблю вас с папой! Больше всех в мире. И у вас сегодня праздник! — с деланным воодушевлением закончила, целуя ее в щеку.

— И я тебя люблю, малыш, — улыбнулась мама, снова привлекая меня к себе. — Вечером поговорим…

Оставшийся путь до ресторана мы ехали молча, не разжимая объятий. Я думала о том, как же мне повезло в жизни иметь таких замечательных родителей. О чем думала мама, не знаю, но выглядела она довольной. И слава богу!

Папа уже был на месте. Он, как всегда, в своем репертуаре — сидит, читает газету, не обращая внимания на снующих и накрывающих на столы официантов. Спокойный, расслабленный и красивый. Приехал на праздник прямо с работы и уже при полном параде. Щегольский костюм сидит на нем так словно носить их для него обычное дело. А я вот даже и не помню, когда видела его в последний раз таким нарядным. Краем глаза заметила, как засветилась от восторга мама, как встретились они с папой взглядами, и искра настоящего теплого чувства промелькнула между ними. Конечно же, я не завидую своим родителям, но тоже мечтаю именно о такой любви. Хочу встретить свою половинку, такую, что с каждым годом буду любить все сильнее, и он мне отвечать тем же. Благо, на примере своих родителей точно знаю, что такое возможно.

Зал ресторана уже был полностью готов к приему гостей. Столы сервированы, по всему периметру расставлены вазоны с алыми розами. Это мамины любимые цветы. А задумка украсить ими зал принадлежит нам с папой. И сюрприз удался — мама обошла каждый вазон, прикоснулась к шелковистым бутонам и ощутила тонкий ни с чем не сравнимый аромат.

Праздник начался вовремя. Гости приходили одни за другими. Всех их мама с папой встречали стоя, принимали поздравления и подарки, усаживали за стол. Здесь были их самые близкие друзья и несколько сослуживцев с работы.

С каждым выпитым бокалом и произнесенным тостом атмосфера в зале становилась все более раскрепощенная. Громче звучала музыка, и родители первыми подали пример, выйдя на танцпол. Уговаривать остальных не пришлось, и вскоре танцевали уже почти все, за исключением нескольких человек, оставшихся за столами, в том числе и меня.

Мне нравилось наблюдать за праздником, за лицами людей, впитывать атмосферу счастья. Когда-нибудь и я выйду замуж. Пройдет время, и наступит наш с мужем серебряный юбилей. Какой он будет, мой муж? Я задумалась. Воображение тут же подбросило образ Вовы. Невольно скривилась. Нет, конечно же, я отношусь к нему замечательно, как к самому лучшему и верному другу. И только так. Да, мы целовались, и мне даже было приятно. Но не думаю, что это именно та эмоция, которую должны рождать поцелуи с любимым мужчиной. До Вовы я целовалась всего-то с двумя парнями, еще в старших классах школы. И тоже ничего, кроме приятно, не испытывала. Феерично! Слово родилось само в сознании. Поцелуй с любимым мужчиной должен быть именно таким, чтобы затмить все остальные мысли. Я знала, что пойму сразу, как только встречу такого мужчину, стоит только его губам прикоснуться к моим.

Музыка снова ворвалась в сознание. Я даже затрясла головой и невольно рассмеялась. Размечталась тут о любви, о поцелуях… Словно порог моего дома только и делают, что обивают поклонники. Не больно и много претендентов на сердце слепухи, как я сама себя называла. Выбирать не из кого. Но и довольствоваться тем что есть не буду. Поживем, увидим.

Наблюдая за танцующими, я восхищалась музыкальной подборке, сделанной с большим вкусом. Респект тому ди-джею, что так постарался. Мелодии восьмидесятых сменяли более современные и очень лиричные. Не было клубняка, который так напрягает поколение моих родителей. Надо же! Даже дым по полу пустили. Какая предусмотрительность и смекалка.

Белые клубы стелились по паркету, поднимаясь все выше. Танцующие пары уже наполовину скрылись в дыму. Однако, перебор! И кажется, спецэффект все нарастает. Интересно, почему еще никто не возмущается? Одной мне это кажется странным?

Я повертела головой в поисках официанта. Как назло, в зале не было ни одного. Да и за столом я осталась в одиночестве, теперь уже танцевали все, даже те, кто ждали нужной кондиции.

Когда фигуры танцующих полностью заволокло белым дымом, и я не видела ничего вокруг, внутри уже вовсю разрасталась паника. Что происходит?! Уж не горим ли мы? Но запаха гари не чувствовала. Все так же играла музыка, слышались разговоры и смех, только теперь все звуки доносились до меня словно через какую-то пелену, становясь все более приглушенным.

Голова кружилась все сильнее. Я проваливалась в какую-то нереальность. Хотела встать или закричать, но не могла даже пошевелиться. А потом я увидела ее, в ярком пятне красно-желтого цвета, словно объятую пламенем. Нереально красивая женщина, с рыжими гладкими волосами до талии медленно приближалась ко мне. Она смотрела мне в глаза своими яркими и зелеными, не мигая. Я тоже не могла оторвать от нее взгляда. Музыка осталась где-то очень далеко, до меня уже почти не долетали ее отголоски. Все более сгущалась пугающая тишина. Она давила на барабанные перепонки, наполняла голову и душу пустотой.

Незнакомка приблизилась ко мне вплотную, и откуда-то повеяло запахом ландышей. Вблизи она казалась еще красивее, если такое только было возможно. Девушка протянула руку и коснулась моего плеча ледяными пальцами. Даже сквозь ткань тонкого жакета я почувствовала промораживающий холод. В глазах ее вспыхнули искры, и в голове моей прозвучал голос: «Нам пора». Кажется, после этого я отключилась. Помню только, как стены качнулись перед глазами и закружили вокруг меня, все ускоряясь.

Глава 2

Отчего так болит голова? Не с бокала же вина, что выпила вчера на банкете? Или я умудрилась напиться, сама не помню как?

Когда ворочаться уже не осталось сил, я распахнула глаза. Взгляд уперся во что-то сероватое и слегка колышущееся. Принюхалась. Откуда-то тянуло гарью. Запах вызывал тошноту. Хотя тошнило меня, скорее всего, от нестерпимой головной боли. Каждое движение отдавалось стуками миллиона молоточков где-то в подкорке мозга. Даже держать глаза открытыми было больно.

Что за тряпку повесила над моей кроватью мама? А главное, зачем?! И чем это так противно воняет?

Превозмогая дурноту, я села в кровати, которая… была вовсе не моей! Боясь шевелиться и предпринимать что-то дальше, я напрягла мозг. Вчера родители отмечали серебряную свадьбу. Гостей пригласили в ресторан. Отлично помню, как все поздравляли юбиляров, пили, ели, танцевали… Танцы! Что-то необычное произошло со мной именно тогда, когда все ушли танцевать. Вот тут я и вспомнила клубящийся белый туман и выступающую из него нереально красивую женщину. А дальше шли провал и адская головная боль, которая постоянно напоминала о себе нестерпимыми приступами. Мутило все сильнее, и съеденное вчера на вечере активно просилось наружу.

Когда терпеть тошноту уже стало невозможно, соскочила с кровати и помчалась в уборную, очень надеясь, что она тут есть. Если ее нет, то пусть хозяева этого помещения пеняют на себя. За первой же дверью, на которую я наткнулась буквально через пару шагов, оказался обычный унитаз, не отличающийся чистотой, и что-то типа душевой с болтающейся на ржавых кольцах клеенкой. Но все это я рассмотрела чуть позже, когда как следует прочистила желудок.

Сараюга какая-то! Я стояла посреди тесной уборной. Стены и пол выложены были, когда-то, наверное, белой плиткой. Сейчас она отливала всеми оттенками серого, что, скорее всего, являлось грязью. Раковины тут не было, пришлось, поборов брезгливость, воспользоваться душем, чтобы умыться. Таких допотопных душевых с углублением в полу для слива воды и торчащей из стены грязной трубой с тремя отверстиями я тоже отродясь не видела. Деревянная дверь едва держалась на расшатанных петлях, болталась под порывами сквозняка и постоянно скрипела. Дуло так сильно из вентиляции, которая была тоже ничем иным, как чернеющим отверстием под потолком.

Ноги на ледяном полу совершенно закоченели. Интересно, куда подевалась моя обувь? Ладно, хоть одежду с меня не сняли и на том спасибо. Я все еще была в праздничном наряде, изрядно помятом. Да и на колготках расползлись несколько жирных стрелок. Пришлось снять их и бросит в помойное ведро, которое на мое счастье оказалось пустым, но тоже ржавым. Все у них тут что ли такое?

Головная боль немного притупилась, чему я была несказанно рада. Покинув уборную, я рассматривала комнату, вернее, комнатушку, не больше четырех квадратных метров. Из всей мебели тут были только узкая кровать с продавленным матрасом и сероватыми простынями (оставалось надеяться, что они чистые) и покосившийся табурет, на который я бы не рискнула сесть. Чадил и вонял факел на стене. Он же освещал каморку, как я тут же прозвала свое убежище.

Рядом с туалетной находилась еще одна дверь. Но тут меня ждало разочарование. Эта дверь оказалась намного прочнее первой, не болталась, не скрипела и было крепко заперта. Получается, что оказалась я тут не случайно. Выходит, я пленница, раз меня поместили под замок.

Огонь факела трепыхал на сквозняке, который разве что не завывал в каморке. Тонкий жакет не спасал. Я забралась с ногами на кровать и закуталась в видавшие виды одеяло. Попутно разглядела балдахин, которым оказался кусок марли уже привычно серый. Стоило только подумать, для чего он тут натянут, как я сразу же получила ответ на этот вопрос. Откуда ни возьмись комнату наполнили мелкие насекомые. Не успей я задернуть марлю, они, наверное, облепили бы меня всю. С ужасом смотрела, как они тычутся в слабую преграду, облепляя ее снаружи. Господи! Куда я попала?! И не сожрут ли меня тут заживо?

Через несколько минут насекомые испарились, как по волшебству. Только что балдахин был черным от их засилья, как в комнате не осталось ни одного кровососа (ну мне так почему-то казалось, что это какая-то разновидность комаров).

Я рискнула выбраться из убежища, опасаясь нового нашествия и не зная, когда его ожидать. Оставаться и дальше в неведении не могла. Подошла к двери и принялась колотить в нее ногой.

— Эй, есть тут кто?.. Выпустите меня из этого сарая…

Эту реплику я что есть мочи прокричала несколько раз, старательно игнорируя природную стеснительность. Никогда еще раньше так не вопила о помощи и спасении. Но мне необходимо выбраться отсюда. Родители, наверное, сходят с ума. Вряд ли их кто-то предупредил о моем похищении. Я даже не знаю, сколько времени провела тут, будучи без сознания, ну или крепко спящая. Только что-то мне подсказывало, что тут не обошлось без какого-то снотворного. А иначе, почему трещит голова? Сейчас я уже отчетливо вспомнила, что бокал вина на вечере был единственным.

На мой призыв никто не откликнулся. Закончилось все тем, что я хорошенько отбила себе ногу, совершенно закоченела на сквозняке и метнулась обратно в кровать, глотая горькие слезы. Что-что, а это дело у меня всегда было рядом, никогда не отличалась стойкостью, малейший стресс приводил к панике. А положение, в котором оказалась сейчас, я даже не знала, как назвать. Голова шла кругом от непонимания происходящего.

Снова сильно разболелась голова. Да и нашествие насекомых повторилось. Напугало оно меня не меньше первого и натолкнуло на мысль, что их прилет носит кратковременный и хаотичный характер. Нужно всегда быть начеку. Подоткнув балдахин как следует под матрас, я еще плотнее закуталась в одеяло и прилегла на жидкую подушку. Нужно поспать, пока есть возможность. Что-то мне подсказывало, что скоро и таковой не будет.

Очнулась я от ледяного прикосновения. Кажется, на смену головной боли пришла лихорадка, потому что стоило открыть глаза, как я поняла, что трясусь всем телом, даже зубы выколачивают барабанную дробь. Не сразу поняла, что рядом с кроватью кто-то стоит. А когда разглядела вчерашнюю незнакомку, буквально подскочила на ложе.

— Кто вы и что вам от меня нужно? — выпалила, даже не успев сообразить.

Как же она красива! Невольно залюбовалась стройным станом женщины, одетой в полупрозрачное длинное платье, которое больше показывало, чем скрывало. Впрочем, там было на что посмотреть — формы ее поражали идеальностью. А на ярко-рыжие, светящиеся золотом, волосы, даже глядеть было больно. Да и неестественное свечение, что окутывало ее фигуру, слепило яркостью.

— Нравлюсь? — холодно усмехнулась она одними губами. При этом ее зеленые глаза не поменяли выражения — она все так же внимательно продолжала меня разглядывать.

Тут уже и я пришла в себя, поняв, что вместо того, чтобы возмущаться, продолжаю восхищенно на нее пялиться.

— Вы не ответили на мой вопрос, — упрямо пробормотала, отводя глаза в сторону. Совершенно не вовремя накатило стеснение.

— Я дух этого места.

Голос ее глухо прокатился по крохотному помещению и застрял где-то складках балдахина.

— Дух? — как попугай переспросила я, чувствуя, как все больше тупею от подкрадывающегося страха. — Вы?..

— Мертвая, — кивнула она и снова усмехнулась одними губами. — Мертвая, но неуспокоенная, вынужденная скитаться, пока не отомщу.

Постепенно до меня начинало доходить, что передо мной находится настоящий призрак. От этой мысли даже волосы на голове зашевелились от ужаса, а дар речи пропал окончательно. Только и могла, что таращиться на нее во все глаза и сжимать покрепче губы, чтобы не дрожали.

— Вот, значит, ты какая, дочь Андрея? — нараспев произнесла дух, еще приблизившись к кровати. На меня повеяло такой стужей, что зубы вновь застучали друг о друга, а из глаз непроизвольно снова потекли слезы. — Глупенькая какая-то…

Думай обо мне что хочешь, только отпусти поскорее! — едва не взмолилась я. Да так и сделала бы, если смогла заговорить. Стоп! Что она только что сказала? Дочь Андрея? Уж не отца ли она имеет в виду? Это мысль заставила мысли завертеться в голове, а уста разомкнуться для очередного вопроса:

— Какого Андрея?

— Отца твоего, какого же еще?

— А причем тут папа?

— По его вине я такая, какой ты меня сейчас видишь.

— Ничего не понимаю, — пробормотала я самой себе, уткнувшись взглядом в одеяло.

— Конечно, не понимаешь. Ведь от тебя все старательно скрывали. Чтобы не дай бог драгоценное чадо не узнало правду.

Я снова посмотрела на нее и испугалась — такая неприкрытая злоба читалась сейчас в ее глазах. Кажется, речь шла о той части жизни отца с матерью, про которую я ничего не знала. А ведь вчера мама все хотела рассказать! Было бы мне сейчас легче, знай я правду? По глазам духа я поняла, что нет. И еще осознала, что пощады мне ждать неоткуда.

— Так даже лучше, — тряхнула она головой, и получилось у нее это, как у нормальной живой женщины, но только чем-то или кем-то сильно обиженной. — Твоя жизнь с сегодняшнего дня превратится в ад. Чем хуже будет тебе, тем больше будет страдать твой отец, и тем сильнее буду становиться я. Когда с вами будет покончено, я, наконец-то, смогу покинуть это ненавистное место.

Слова ее звучали как пророчество в повисшей тишине. Я уже не чувствовала внешнего холода, словно весь он пробрался ко мне внутрь.

— Встань! — властно велела она.

Даже если бы хотела, подчиниться не смогла бы, тело отказывалось повиноваться. Тогда дух подняла руки и взмахнула ими. Меня моментально подбросило в воздух и поставило на ноги. Балансируя на кровати, я пыталась удержать очки, но они все же упали. А так как в комнате было сумеречно, разглядеть куда я не смогла. Теперь я стояла перед ней почти совершенно слепая.

— Подайте, пожалуйста, очки, — попросила я дрожащим от страха и беспомощности голосом.

— И не подумаю. Без них ты куда как интереснее. Раздевайся.

— Что? — выдохнула я, уставившись на яркое пятно, в которое превратилась для меня дух.

— Забыла, что ты плохо соображаешь, — выплюнула она.

Не знаю точно, что произошло дальше, только осталась я перед этой неживой стервой в чем мать родила. Наверное, опять какое-то колдовство ко мне применила.

— Вы извращенка? — пискнула я, пытаясь прикрыться руками и чувствуя, как все тело покрывается мурашками.

В комнате повисла тишина. Какая-то сила заставила меня вытянуть руки по швам. Стояла, ослепшая, ни жива ни мертва, окутанная замогильным холодом. По всей видимости, меня внимательно рассматривали. Утверждать ничего не могла, потому что окончательно отупела от стужи и страха. Когда дух заговорила, и холод отступил, я даже выдохнула с облегчением.

— Слишком худая, но что-то в тебе есть… Очки уродуют, но с этим мы разберемся…

Она разговаривала словно сама с собой. Я же мечтала об одном — поскорее перестать чувствовать себя подопытной мышкой.

— Можно мне одеться и найти очки? — с вызовом спросила я. К тому моменту мне уже плевать было, перед кем нахожусь. Унижение родило в душе злость, которая и придавала храбрости.

— Не спеши…

Если до этого я хоть светящееся пятно видела перед собой, то в следующий момент на мои глаза словно наложили повязку. Снова почувствовала запах ландышей, который отчетливо напомнил вчерашний банкет.

— Что про?..

Договорить я не успела, потому что онемела от изумления. Я видела даже лучше, чем до этого в очках, хоть их на мне сейчас и не было. В мельчайших подробностях могла рассмотреть женщину, стоящую передо мной, и даже при желании пересчитать ее гладко зачесанные волосы.

— Как ощущения? — равнодушно поинтересовалась она, не глядя на меня, о чем-то размышляя.

— Хорошо, спасибо!

— Не благодари! — вскинула она глаза, в которых уже снова разгоралась злоба. — Это не подарок! Ты должна быть привлекательной, а очки этому мешали.

— Привлекательной? Но зачем?

Я понимала все меньше. Она меня, ну или папу, за что-то ненавидит настолько, что хочет видеть меня красивой. Абсурд какой-то.

— Не напрягайся. Умнее не станешь, — скривилась она. — У тебя будет специальная роль, в спектакле, который станет для тебя последним.

Да у меня и первого еще не было, — хотела сыронизировать. Вовремя осмыслила, что ирония будет выглядеть, мягко говоря, не к месту. Со мной что-то собирались сделать, что, судя по всему, приведет меня к гибели. По крайней мере, именно на это дух не единожды намекнула.

— Я умру? — решилась спросить ее в лоб.

— Не сейчас. Ты умрешь тогда, когда будешь молить меня об этом, когда жизнь тебе станет настолько немила, что ты будешь мечтать расстаться с ней. Твое сердце будет так же кровоточить, как когда-то мое, и смерть твоя будет мучительной, от разбитого сердца.

Дикость какая-то! Нормальная ли она? Ну и что, что дух. Говорить такую чушь… Я не верила в смерть от разбитого сердца. Даже когда читала про душевные муки, посмеивалась втихомолку, списывала все на больную фантазию автора. Интересно, духи бывают сумасшедшими?

— Можно мне все же для начала одеться? — снова спросила я, чувствуя, что замерзаю окончательно.

Кроме того, до такой степени уже было противно, что кто-то разглядывает меня голой, что готова была сделать это без разрешения. Но сделать мне этого не позволили. Как только я нагнулась за своими вещами, в комнате раздался гул. Сначала приглушенный, но постепенно он нарастал все сильнее, пока не загудел прямо у меня в ушах, причиняя нестерпимую боль. Я упала на кровать и скрючилась, не в силах выносить эти мучения. Краем сознания улавливала слова, что звучали все громче, сливаясь с гулом.

— Ты будешь желанная всеми, кроме одного. Тебя будут хотеть, но получить не смогут. Тебя будут ненавидеть и хотеть убить. Ты же будешь любить того единственного, кто не захочет тебя…

Она повторяла это бесконечное количество раз, пока мне не начало казаться, что схожу с ума. Я уже не понимала, где нахожусь, что делаю, кто рядом… Кровать вибрировала подо мной, словно того и гляди земля разверзнется и похоронит меня в своей толще.

Все закончилось внезапно. Тишина повисла звенящая. В полном изнеможении я лежала на кровати. Не могла не то чтобы пошевелиться, даже открыть глаза не было сил. Равнодушная мысль ковырнула в голове: «Интересно, чем сейчас занята дух? Все продолжает разглядывать меня?» Но в данный момент мне было глубоко на это плевать. Даже если бы тут собралось несколько десятков духов, я бы и на это не отреагировала. Из меня словно высосали все силы. Так я и уснула, не меняя позы.

— Ненормальная! — возглас ворвался в дремлющее сознание, как слепящий луч света в кромешную тьму. — Что же ты творишь?!

Я приоткрыла глаза и разглядела пухлую девушку, лихорадочно расправляющую марлю над моей кроватью и проворно забирающуюся на ложе с ногами прямо в ботинках, как успела заметить.

— Фух, успела, — отдувалась она, с осуждением глядя на меня. — Хочешь быть съеденной заживо?

Я пыталась хоть что-то сообразить. Получалось плохо. Сидела на кровати и тупо таращилась на девушку, которая продолжала возмущенно отдуваться, расправляя складки на платье и усаживаясь поудобнее.

— Ну, что смотришь?! — нахмурилась она. — А вот и они, — оглянулась она на дверь.

Вот тут я все вспомнила, стоило увидеть черное облако из мелких тварей, облепляющее балдахин и тычущее в него свои хоботки. Оглянулась в поисках духа и, конечно же, не увидела ее. Перевела взгляд на свои ноги и остолбенела. Вместо моей привычной одежды на меня напялили обтягивающий костюм ярко-оранжевого цвета. Он обрисовывал все изгибы моего тела, был словно вторая кожа. Стыд-то какой!

— Мерзавка! — выругалась я.

— Чего?! Хорошенькая благодарность за спасение от смерти, — надулась девушка.

— Это я не тебе.

— А кому?..

Теперь она уже смотрела на меня с подозрением, почему-то косясь мне за спину, словно там кто-то мог спрятаться.

— Неважно, — отмахнулась я, стараясь напялить на лицо смешливое выражение.

По всей видимости, получилось у меня сотворить какой-то оскал, потому что девушка даже попятилась, и глаза ее стали размером с пятирублевую монету.

— Ты это… — пробормотала она, явно мечтая поскорее убраться отсюда. — Меня послали предупредить, что скоро твой выход.

— Какой еще выход?

— Ну как же?.. Ты ведь новая танцовщица. Сегодня суббота — для господ устраивается концерт. Твой номер после Сайки.

Глава 3

— Кто танцовщица?

Теперь, наверное, мои глаза напоминали маленькие блюдца.

— Ты.

— Я?!

Да я даже танцами никогда не занималась! Она ненормальная? О чем она тут говорит?

— Слушай… — начала было я, но меня грубо перебили:

— Некогда мне тут с тобой, — воскликнула девушка, вглядываясь в балдахин. — Кажись, улетели. Ты это… давайка повнимательнее. Наши комнаты — забытая богом и господами территория. Мухи налетают постоянно. Не успеешь спрятаться, искусают, разве что не до смерти. Странно, что тебя не предупредили…

Она уже слезла с кровати и собралась выйти.

— Постой! — запаниковала я. — А мне что делать?

— Так ясно что. Поднимай свою задницу и топай в гримерку, — пожала она плечами.

— Подожди, я с тобой, — проворно спрыгнула я с кровати тоже.

— Ух ты! — присвистнула девушка, обходя меня по кругу. — Да ты настоящая красотка! Сайка и Мальва сойдут с ума от зависти, — хихикнула она. — Пошли, а то я на кухню опаздываю. Кира будет сердиться. По дороге поговорим…

Она поспешила за дверь, а я посеменила за ней. За дверью начинался коридор — темный, узкий, с низкими потолками. Казалось, они лежат прямо у нас на головах. Девчушка побежала, и я за ней. Лишь когда коридор остался за закрытой дверью, она перевела дух.

— Все, тут мух нет. Тут начинается господская территория, — объяснила она. — Меня, кстати, Сусанной зовут, для своих Анна, Аня. Я горничная, помогаю танцовщицам. А тебя как?

— Маруся, — машинально представилась я, озираясь по сторонам.

Стоило только нам покинуть коридор, как мы словно в другом мире оказались. В просторном холле пол, стены и потолок блестели позолотой. Точечные светильники заливали пространство мягким теплым светом. Вдоль стен были расставлены обитые черным бархатом массивные кресла. Из холла вели несколько дверей.

— Тебе туда, — указала Анна на ту, что располагалась на противоположной стене. — А мне сюда, — кивнула она налево. — Давай, пока. Удачи на дебюте.

И была такова. Только я собиралась засыпать ее вопросами, как она уже юркнула за дверь. А дальше что? Мнето что делать? Я стояла и беспомощно озиралась. Идти в гримерку мне как-то совершенно не хотелось, а вот удрать подальше отсюда обуяло просто дикое желание.

Кроме той двери, за которой скрылась Аня, и двери напротив в холле имелись еще две — одна на правой от меня стене, другая — на левой. Какая-то из них должна привести меня к выходу. Я выбрала правую и бодро зашагала к ней. Но не успела сделать и двух шагов, как она сама вдруг распахнулась, впуская уже не молодую, но очень роскошную женщину. Именно роскошную. Ее темно-бордовое велюровое платье в пол как нельзя выгоднее подчеркивало преимущества слегка располневшей фигуры и скрывало все недостатки, если таковые имелись. Отливающие фиолетовым волосы были собраны в высокую прическу и украшены тиарой, сверкающей камнями. Что-то мне подсказывало, что это не просто стекляшки. Не иначе передо мной сама королева, так гордо она несла свою голову. А вот прищур ее карих глаз мне совсем не понравился.

— Вот ты где? — сурово сдвинула она брови, направляясь в мою сторону. — Марш в гримерку!

— И не подумаю! — встала я в позу. — Кто вы такая, чтобы мне приказывать?!

Откуда только взялась храбрость? Обычно я сильно тушуюсь перед напором более сильного. А в том, что эта дама гораздо сильнее меня, я не сомневалась. Но сейчас, видно, абсурдность ситуации придавала смелости.

— Так-так-так… Без году неделя, а уже показываешь зубки? — усмехнулась она. — Ну что ж, и это тебе тут пригодится. Я — мадам Виолетта. А ты?..

— Маруся, — буркнула я и тут же вздрогнула от заливистого смеха.

Однако, смеялась эта мадам. Интересно, что такого смешного я сказала.

— Маруся? — отсмеявшись, переспросила она. — Будешь Марой. Смотри, девицам не ляпни свое настоящее имя.

Станешь посмешищем. А теперь пойдем.

Она крепко взяла меня за руку и повела за собой. Неизвестно отчего, но рядом с ней я не так боялась, появилось какое-то чувство защищенности.

Возле двери мадам остановилась и повернулась ко мне. В глазах ее мелькнуло сочувствие, или мне это могло показаться. Только заговорила она торопливо и серьезно:

— Что бы не происходило, старайся сохранять спокойствие. Вижу, что ты не нашего поля ягода, но выхода у тебя нет — придется танцевать. Девушки у нас разные, всякое бывает… постараюсь не давать тебя в обиду, но я не всегда тут…

Больше она ничего не сказала, распахнула дверь и подтолкнула меня внутрь типичной гримерной с туалетными столиками вдоль стен и удушливым запахом парфюма. И хоть я никогда не была в таких местах живьем, но часто видела их по телевизору и представляла именно такими.

— Девушки! — хлопнула мадам в ладоши, приковывая к нам внимание нескольких пар глаз. От растерянности я пока не сообразила, сколько человек находятся в помещении. — Встречайте Мару. Стелла, иди сюда. Помоги ей с мейкапом по-быстрому. Скоро ее выход. Кто на сцене?.. — обратилась она уже к кому-то другому, а меня утащила к столу субтильная брюнетка в костюме еще более откровенном, чем мой. У меня хоть все тело было обтянуто тканью. У нее же прикрытыми были только грудь и срамное место.

Стоило мне увидеть себя в зеркале, как я совершенно растерялась. Это не я! Вернее, все оставалось моим — и лицо, и волосы… Но в то же время, изменилось. Не могла сообразить, что произошло, но видела в зеркале красавицу, каковой никогда себя не считала. Живой, яркой, взрослой. Возможно, еще и потому что никогда не уделяла должного внимания своей внешности, и моя красота как будто спала. Словно я каждый день в течение месяца навещала косметолога, пока не превратилась в одну из самых ухоженных дам. И, кажется, мы похожи — я и мой таинственный призрак? Цвет волос и глаз немного совпадают, хотя оттенок разный. У меня волосы ярче, а глаза светлее. Пусть и размытое, но очевидное сходство пугало. Я все больше запутывалась в этой истории и вопросах, которых становилось все больше, а ответы только предстояло найти.

— Тебе не нужна боевая раскраска, — тихо проговорила Стелла, повернув меня лицом к свету и бегло осмотрев его. — Немного тона, оттеним глаза и поярче накрасим губы. Сиди, не двигайся…

Не больше пяти минут она колдовала надо мной, а потом я и вовсе себя не узнала, потому что косметикой практически не пользовалась. А сейчас на меня из зеркала смотрела девушка с кошачьими глазами и яркоалыми губами.

— Не слишком ярко? — указала я на губы.

— Самый раз. Наши самцы любят ярких женщин.

Только тут я до конца осознала, что происходит, через что мне предстоит пройти. Наверное, я побледнела, потому что Стелла переполошилась:

— Ты чего это, а? — она схватила салфетку и промакнула мой вмиг повлажневший лоб. — Паника? — шепнула на ухо. — Не показывай. Видишь тех? — кивнула она куда-то в сторону.

Я на автопилоте, уже практически ничего не соображая, проследила за ее взглядом. Лучше бы я этого не делала, потому что в следующее мгновение наткнулась на два злобных буравчика. На меня смотрела высокая блондинка, красивая и наглая. Одета она была примерно так же, как Стелла, только смотрелась намного вульгарнее. Рядом с ней стояла коренастая коротко-стриженная атлетка. Ей бы диски ворочать или ядра метать, а никак не танцевать. Блондинка что-то шепнула той на ухо, и обе они противненько захихикали. В этот момент я поняла, что у меня есть враги. Осталось еще понять, что плохого я успела им сделать.

— Не смотри на них, — снова привлекла мое внимание Стелла. — Покажешь слабость сожрут с потрохами. Они тут звезды, а мы так…

Конечно же, я струхнула еще сильнее. Но и злость в душе всколыхнулась, уравновешивая трусость. Только вот проанализировать глубже свое внутреннее состояние я не успела. Распахнулась дверь, и в гримерку в буквальном смысле ввалилась еще одна девушка. Эта вообще была топлес. Она вся тряслась и чуть не плакала.

— Дело дрянь, — сжала губы Стелла. — Раз заставляют раздеваться, значит, сегодня день самцов.

И тут мне не дали даже слова вставить.

— Твой выход, — подошла ко мне мадам Виолетта. — Держись, девочка. Дальше будет легче, — шепнула она мне на ухо и пожала руку.

Через узкий темный коридор она меня практически тащила. Потом куда-то вытолкнула, и в первый момент я совершенно ослепла от ярких софитов. Что находилось за сценой я почти не видела. Смутно улавливала какието разговоры и движения. В ушах пульсировала кровь. Я не только ослепла, но еще и оглохла.

Заиграла музыка, в меру ритмичная и очень красивая. И я затанцевала! Я танцую?! Быть этого не может! Я двигалась в такт музыке, изгибалась словно змея, проводила руками по телу, закидывала назад голову…

Обнимала шест, широко расставляя ноги, перекатывалась по полу. Я ли это?!

Музыка звучала все неистовее, мои движения становились все раскованнее. Все внутри меня восставало против подобной распущенности. Но никакие мысленные приказы не действовали. Мое тело жило собственной жизнью.

Ни аплодисментов, ни каких-то других звуков я не услышала, когда смолкла музыка. С завершением танца ко мне вернулась реальность. Я стояла ни жива, ни мертва, боясь пошевелиться. Понимала, что нужно покинуть сцену, улавливала движение за кулисами, но ничего не могла поделать. Взгляд мой был устремлен в темнеющий зал, в одну точку. Я даже не сомневалась, что смотрю сейчас в чьи-то глаза. А потом у меня в голове прозвучал голос. Всего одно слово было произнесено — «Разденься», но этого хватило, чтобы ноги мои подкосились, и накрыла спасительная пустота.

— Давай, девочка, очнись… Открой глаза!

Шлепки по щекам чередовали один другой. Лицо уже горело, словно его окунули в кипяток, но сознание все продолжало уплывать. Стоило мне вынырнуть, как снова проваливалась в небытие.

— Вот. Уже лучше, — снова услышала я голос, когда дернулась от чего-то резко пахнущего и крайне противного. — Посмотри на меня.

На этот раз я смогла сфокусировать взгляд и разглядеть мадам Виолетту.

— Ты нас напугала, — сурово выговаривала она, хоть и не выглядела сердитой.

Мы находились не в гримерке и не в моей каморке, как смогла определить в слабой попытке осмотреться.

Комната была тоже небольшой, но гораздо более уютной.

— Ты у меня, не пугайся, — кивнула мадам. — Что произошло? Ты отлично станцевала, а потом?..

— Я не знаю.

Почему-то рассказывать ей о мысленном приказе я не хотела.

— Мне нужно домой, — простонала я, пытаясь сесть.

— Лежи, — вернула она меня в горизонтальное положение. — Ты еще слаба.

А потом так горестно вздохнула и посмотрела на меня печальными глазами старухи. В этот момент я подумала, что она гораздо старше, чем выглядит.

— Отсюда не возвращаются, — проговорила она.

— Но я тут по ошибке, — всхлипнула я.

— А кто заслужил подобное? Думаешь, я тут по своей воле вот уже сколько лет? — она вздохнула и погладила меня по щеке. — Смирись девочка, если не хочешь сделать свою жизнь здесь невыносимой.

— А где я вообще? — осенило меня.

Себе я задавала этот вопрос не раз, но вот спросить еще у кого-то возможности не было. Противная дух мне на него так и не ответила. Мадам Виолетта тоже долго молчала, рассматривая меня, словно взвешивала, что можно говорить, а о чем стоит умолчать. У меня же в голове не задерживалось вообще ни одной путевой мысли. Кроме единственной, что все это как-то связано с моими родителями, с их тайной.

— Ты в клане пятнистых медведей, — наконец, заговорила она, но снова замолчала, оценивая мою реакцию на сообщение.

А что я могла сказать? Почему-то в тот момент мне вообще стало смешно, и губы сами расползлись в глупой улыбке, отчего лицо мадам стало еще более скорбным.

— Никогда не слышала про них? — уточнила она.

— Это секта какая-то?

— Не слышала, значит… — пробормотала она уже самой себе. — Это очень могущественная организация. Здесь царят свои законы и правила, которые нельзя нарушать, — медленно говорила она, взвешивая каждое слово. — Случайные люди сюда не попадают. А кто оказывается здесь, уже не вправе покидать их территорию, если, конечно, их не отпускает сам вожак клана. Но такое случается редко. Поэтому я и говорю, смирись со своей участью и постарайся тут жить нормально. Со временем, если добьешься уважения, жить тут тебе станет намного легче. Я же живу… — обвела она взглядом комнату, словно в ней и заключалась вся ее жизнь.

— А вы тут давно? — решила уточнить, сама не зная зачем.

— С детства. Мне было семь лет, когда медведи привели меня сюда. Какое-то время я росла вмести с их детьми, а потом меня обучили танцам. Оказалось, у меня к ним талант, — улыбнулась она. — Ну а когда для танцев я уже стала стара, перевели на руководящую должность.

— А семья? Своя семья у вас есть?

Улыбка тут же сползла с ее лица. Ее сменила маска высокомерия.

— Заболтались мы что-то, — резко произнесла она и встала с кровати. — Если тебе полегче, ступай к себе. Завтра с утра репетиции, потом процедуры, а вечером приватные выступления. Не факт, что тебя пригласят, но наготове быть ты обязана.

Я поняла, что разговор окончен. Мадам стояла возле двери и ждала, когда я встану и уйду. Мне же было обидно. Что я такого сказала? Спросила про семью? Так это нормальный вопрос. Наверное… Если, конечно, у того, кого спрашивают, нормальная жизнь. В последнем я очень сомневалась.

Мне объяснили, как попасть в свою комнату и вежливо выпроводили за дверь. На пути к тому самому холлу, откуда и начинался коридор к моей комнате, я никого не встретила. В холле остановилась и задумалась. От голода меня уже вовсю мутило. Странно, что такая вещь, как необходимость пропитания, никому не пришла тут в голову. Может, они и насыщаются воздухом, но лично я со вчерашнего дня ничего не ела. А уже наступил вечер следующего дня. Если я сейчас не закину что-нибудь в рот, то вряд ли дотяну до завтра.

Взгляд упал на дверь, за которой скрылась Анна. Кажется, она что-то говорила про кухню. Значит, эта дверь, скорее всего, приведет меня туда. Я не ошиблась. Миновав очередной узкий коридор, я попала в просторную кухню, оборудованную по последнему слову моды и техники. Все глянцевые поверхности тут блестели чистотой.

В первый момент я даже растерялась от подобной стерильности. Но потом взгляд мой упал на два огромных промышленных холодильника, и голод заявил о себе с новой силой.

Чего там только не было! Мясо копченое, тушеное, жареное, свежие овощи на любой вкус, напитки, какие душе угодно… Да тут обитают настоящие чревоугодники!

Справедливо рассудив, что если немного возьму себе, никто и не заметит, я достала свиной окорок, сыр, майонез и помидоры. Соорудила себе несколько сэндвичей, налила полный стакан молока и забралась на высокий табурет.

Правду говорят, что на сытый желудок думается совсем по-другому. После первого съеденного сэндвича я попыталась проанализировать ситуацию. Задумалась и поняла, что сама не верю в происходящее. Красавицадух, клан каких-то там медведей, я, танцующая на подиуме… Все это не могло происходить в реальности! Даже в детстве, слушая сказки, я не верила в них, поэтому и сейчас искала всему логическое объяснение.

Что если дух — это вовсе не дух, а обычная ненормальная, размышляла я, вгрызаясь во второй сэндвич и стараясь не подпускать близко панику. Я же слепо поверила ее словам, даже не потрудившись убедиться в ее правоте. Возможно, она воспользовалась моментом, когда на банкете рядом со мной никого не оказалось, и выкрала меня, одурманив каким-то сильным наркотиком. Отсюда и головная боль при пробуждении. Дальше пошли эти декорации, в виде замызганного балдахина и нашествия мух. Что ж, при желании и это можно устроить. Нанятые актеры, в лице Анны, мадам Виолетты, девушек в гримерке… Опять же, зрителей в зале я не видела, а потом и вовсе грохнулась в обморок. Ну что ж, пока мысли текут плавно.

Впрочем, радовалась я не долго. Стоило только налить второй стакан молока и надкусить третий сэндвич, я задумалась, кто я такая, чтобы ради меня нести такие затраты? Ведь все эти декорации должны очень дорого стоить. Семья моя тоже среднестатистическая, похищать дочь ради выкупа даже в голову никому не придет. Но самое главное — как объяснить тот факт, что танцевала я на сцене, как заправская танцовщица? Такое даже под действием сильнодействующего наркотика без специальной подготовки не вытворишь. Вот тут я отложила сэндвич и подперла рукой голову. Паззл не складывался, картинка не прорисовывалась. Доля нереального во всем, что со мной произошло, оставалась очень даже внушительная.

Свет в кухне погас на секунду, а потом принялся мигать. Я вцепилась в столешницу, чтобы от страха не упасть с табурета. В следующее мгновение раздался хохот — издевательский и какой-то дикий. Я принялась озираться, пока не поняла, что слышу его только я, что звучит он исключительно в моей голове. Продлись он чуть дольше, наверное, сошла бы с ума. Когда звуки внутри меня стихли, еще одна частица паззла вылетела из общей картинки. Я была уверена, что сейчас надо мной потешалась дух, что она смогла прочитать все мои рационалистические мысли.

Аппетит пропал окончательно. А может я просто насытилась уже. Только собралась замести следы своего пребывания на кухне, как из коридора до меня донеслись шорох и кряхтение. Прокравшись к двери, я тихонько приоткрыла ее, чтобы образовалась малюсенькая щель. И вот тут мне стало совсем плохо, даже ноги мелко задрожали. В мою сторону шел огромный самый настоящий медведь. Пасть его была приоткрыта, и из нее выглядывал розовый язык. Он загребал передними лапами и все приближался.

Глава 4

Каким-то чудом, ничего не соображая от страха, я протиснулась в угол между разделочным столом и холодильником. Сидела, боясь даже дышать. Слышала, как с еле различимым скрипом отворяется дверь, как мягко ступают лапы животного по плиточному полу, как оно приглушенно рычит и втягивает носом воздух…

Звуки все приближались, и я начала прощаться с жизнью. Ведь если не убьет сразу, потому что не сможет пролезть в мое убежище, так уж точно искромсает когтями в попытке достать меня.

Звуки изменились. Звякнуло стекло, что-то проехалось по столу. Медведь решил отведать того, что я не успела убрать? Шальная мысль, что он гораздо умнее своих собратьев, закралась в голову, внушая нелепую надежду на спасение. Когда услышала вполне человеческие шаги и демонстративное покашливание, то и вовсе растерялась. Медведь явился с дрессировщиком?

— Кто тут? — прозвучал мужской голос. — Выходи, иначе хуже будет.

В голосе звучали угроза и настороженность. Он шел в мою сторону, безошибочно определив направление.

Когда взору моему предстал высокий мужчина, голый по пояс, в кожаных штанах до колена, я обомлела. С моей точки зрения он был совершенством мужской красоты. Широкие плечи, узкий таз, рельефные мышцы, загар, словно только что вернулся с Канар… Каштановые волнистые волосы струились по шее, спадая на плечи, обрамляли умный широкий лоб, оттеняли шоколадного цвета глаза. Чувственные губы уже подрагивали в улыбке. Не портил картину даже волевой подбородок, который слабо вписывался в общий образ. Я рассматривала его, забыв о страхе. Сроду не встречала таких красавчиков!

— Ты кто такая? — рассмеялся он, а я чуть не потеряла сознание от восхищения.

Улыбка до того ему шла, совершенно преображая лицо, делая его озорным, мальчишечьим, показывая две очаровательные ямочки на щеках. Бедное мое сердце! Кажется, тебя похитили молниеносно, забыв спросить разрешение.

— Маруся, — пролепетала я совершенно сиплым голосом.

— Как? — присел он на корточки рядом с щелью.

Мелькнула мысль, что ни за что не выберусь назад, такой щель сейчас казалась мне узкой.

— Маруся, — откашлялась я.

— И кто ты, Маруся? Почему прячешься здесь? — снова рассмеялся он.

— Испугалась медведя, — снова пискнула я, не узнавая собственный голос.

— Ах это… Ну их можешь не бояться. Эти твари очень умны, — подмигнул он мне. — Давай руку, помогу тебе выбраться.

Он протянул мне руку, и я доверчиво вложила в нее свою, чувствуя, как приятное тепло его ладони разливается по всему телу, млея от непонятных ощущений. Такого мне раньше не доводилось испытывать. Дальше все осложнилось тем, что выбраться я не смогла, как и предполагала. Пришлось ему отодвигать разделочный стол, чтобы освободить меня из добровольного заточения. Я же посмотрела еще одно захватывающее короткометражное кино, наблюдая, как наливаются его мышцы силой, с какой легкостью он ворочает тяжести. Да он настоящий богатырь!

— Я помешал твоей трапезе? — окинул он взглядом остатки моего пиршества и приглашая продолжить.

Я же в то время была занята поисками медведя. Его нигде не было. Не мог же он спрятаться так, чтобы я его не видела! Или мог?

— Чего ты ищешь? — удивился мой новый знакомый, вернее, пока еще незнакомец. Но в том, что наше знакомство — дело времени, я не сомневалась. Более того, хотела этого ужасно. К этому мужчине меня тянуло, словно магнитом.

— Медведя. Куда он делся?

Сейчас я уже не боялась зверя, ни секунды не сомневаясь, что этот красавчик сможет меня защитить.

— Ушел. Я прогнал его вот этим, — рассмеялся он, хватая кочергу, прислоненную к камину.

И тут я заметила, как он меня рассматривает. Взгляд его беззастенчиво скользил по моему телу, затормаживая на самых пикантных местах. Как назло, соски решили встопорщиться, и я с ужасом заметила, как они выделяются под обтягивающей тканью. Моментально меня бросило в жар, лицо запылало нестерпимо, а в ушах запульсировала кровь. Ничего себе реакция! Такого стыда я тоже никогда раньше не испытывала. Нестерпимо хотелось прикрыться, но я боялась еще больше привлечь к себе внимание.

— Ты — новая танцовщица, — наконец, заговорил он, возвращаясь к моим глазам. — Я вспомнил тебя, видел сегодня на шоу. Правда вблизи ты выглядишь несколько иначе.

— Да? — только и нашлась с ответом.

— Угу, — кивнул он и приблизился ко мне на несколько шагов. — Младше и красивее, — прошептал, поднимая мое лицо за подбородок и приближая к нему свое.

Я уловила его горячее дыхание на своих губах и закрыла глаза в ожидании поцелуя. Но ничего не произошло.

Когда он выпустил мой подбородок, я открыла глаза, борясь с разочарованием. Его уже как ветром сдуло — хозяйничал себе возле стола, сооружая бутерброд из моих припасов.

— Иди сюда, составь мне компанию, — указал он мне на стул рядом с собой.

Подчинилась, хоть первой реакцией и была послать его лесом. Сама себя не узнавала. Это же надо — так сильно хотеть целоваться с незнакомым мужчиной!

— Предлагаю выпить за знакомство, — бодро проговорил он, доставая откуда-то из-под стола бутылку вина.

— Я не пью.

— Один бокал на сон грядущий, — расплылся он в улыбке.

— А мы и не знакомились, — снова буркнула.

— Так за чем дело стоит?

Он откупорил бутылку и разлил вино по бокалам. Поднял свой и торжественно произнес:

— Я — Лука!

В этот момент я чуть не поперхнулось, хоть и нечем было. Лука? Это что за имя такое?!

— Ага. И дочь у тебя будет Лукинична, а сын — Лукич, — отвернулась и пробормотала себе под нос.

Если я рассчитывала, что он не расслышит, то сильно ошибалась. Следом за моим бормотанием раздался хохот. Интересно, что смешного я сказала? Да и слух у него оказался неслабым. — Лука — это уменьшительное от Лукьян. И у детей моих будет отчество Лукьяновна или Лукьянович, — все еще посмеиваясь, просветил меня он. — Тоже, конечно, на старинный манер, но мне нравится.

— А мне нет, — упрямо ответила я. — Над такими в школе смеются.

— Ну, мои дети вряд ли будут ходить в обычную школу, — вмиг посерьезнел он. — Ну что, Маруся, выпьем за знакомство? Кстати, твое имя тоже не сильно современное.

— Потому что это не имя, а кличка.

Очень некстати вспомнила отца с матерью. Наверное, сходят с ума, не зная где я. Скорее всего, на мои поиски уже бросилась вся полиция города. Хотелось бы и мне знать, где нахожусь. Осталось понять, как можно это выяснить. А почему бы?.. Я перевела взгляд на Луку, ожидающего с бокалом в руке, когда я возьму свой.

— Ну что ж, за знакомство, так за знакомство, — проговорила, беря бокал за тонкую ножку.

— А может, на брудершафт? — прищурился он, маскируя насмешку в глазах.

— А может, просто так?

У тебя была возможность поцеловать меня, которой ты не воспользовался. И слава богу. Сейчас я уже не понимала, как могла хотеть этого поцелуя. Конечно, он симпатичный и даже очень. Естественно, что раньше мой жизненный путь не пересекался с таким интересным мужчиной. И само собой разумеется, он мне очень даже понравился. И не столько внешне, как своей легкостью и добродушием. Интуиция безошибочно подсказывала, что передо мной очень хороший человек и надежный друг. Ну разве что, понравился он мне не совсем как друг…

Я тряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли, пока они меня снова не заставили хотеть его поцеловать.

Стараясь не смотреть на его чувственные губы, которые так и притягивали взгляд, чопорно и официозно произнесла:

— Марина.

— Лука, — ответил он мне в тон и дотронулся до моего бокала своим.

Вино оказалось приторным и хмельным. Осушив бокал до дна, я ощутила, как приятно закружилась голова и начало клонить в сон. Только вот, стоило представить себе каморку, как сон как рукой сняло. Я даже поморщилась, что не укрылось от внимания Луки.

— Не понравилось? — спросил он.

— Нет, вино вкусное.

— А что тогда?

Я замялась. Мне необходимо было выяснить, где нахожусь. Уже в который раз я себя мысленно подводила к этому разговору с Лукой и каждый раз сама же себя тормозила. Несмотря на всю благожелательность, болтливым он не казался. И что-то мне подсказывало, что отвечать на мой вопрос он не станет, в лучшем случае отшутится или вовсе соврет. А мне нужна правда, чтобы понять, как действовать дальше. И уж точно я не собираюсь здесь оставаться.

— А ты хорошенькая…

Голос Луки вырвал меня из размышлений. Оказывается, все время, пока я думала, он меня рассматривал самым бесстыжим образом. Как же мне надоел этот чертов костюм, который ничего не скрывает! Где же мне взять другую одежду — не такую откровенную и более удобную. Хотелось бы еще и бельишком разжиться для полного счастья.

Не успела я придумать, что бы такого ему ответить, чтобы осадить раз и навсегда, как он резко переменился. На меня уже не смотрел, уставился в стенку и насторожился, к чему-то прислушиваясь.

— В чем дело, Лука? — потормошила я его за плечо.

Он встрепенулся, перевел взгляд на меня, но какой-то рассеянный.

— Мне пора! — вскочил со стула. — Увидимся…

И выскочил за дверь. Ну вот, расспросила, называется. А мне что прикажете делать? Размышляя на эту тему, я убрала со стола и решила, что пока не произведу разведку, не найду выход из этого дома или что это, в каморку не вернусь. И плевать на предупреждение мадам, что подъемы тут ранние и дни насыщенные. Дольше оставаться в неведении не могла. Кроме того, мне жизненно необходимо раздобыть хоть какую-то одежду.

Ходить и дальше в этом мерзком латексе я не могла. Казалось, что уже все тело чешется под воздухонепроницаемой тканью.

Покинув кухню, я снова вернулась в уже знакомый холл. Повсюду стояла неестественная тишина, что наталкивало на мысль о глубокой ночи. Хотелось бы, конечно, поточнее определить время, но ни единых часов я не нашла. Такое впечатление, что их тут вовсе не было. По звездам они, что ли, ориентируются. Звезды… Мне бы сейчас хоть краем глаза взглянуть на них, вдохнуть свежего воздуха.

Оставалась всего одна дверь, в которую я еще не ломилась. К ней-то я и направилась. Даже не удивилась, оказавшись в очередном коридоре, который привел меня в холл просторнее первого и еще более шикарный.

Тут позолоченными были колонны. Все остальное чернело и переливалось в каком-то призрачном свете гранитом. С потолка свисала огромная хрустальная люстра, тоже отделанная золотом. Какая-то кричащая роскошь! Не люблю такого.

Как и в первом, в этом холле было несколько дверей. Кроме одной, все остальные оказались заперты. Та, что была открыта, привела меня в очередной холл, декорированный под дерево. Чем-то он мне напомнил терем изнутри. И пахло тут тоже деревом. И дверей тут видимо-невидимо.

Я совершенно растерялась. Кроме того, устала шататься по коридорам. Катакомбы какие-то, а не нормальное жилище.

Посреди холла стоял огромный деревянный стол, а вокруг него — резные стулья с массивными спинками. На один из них я и уселась, чтобы упорядочить мысли и перевести дух. А тут уютно, и пахнет так приятно.

Наверное, за этим столом собирается большая семья, вон и самовар в центре блестит натертыми боками. Я разглядывала медный самовар и понимала, что не знаю, как поступить дальше. Мне необходимо уйти отсюда, но даже выход я не могу найти. Собралась разжиться хоть какой-то одеждой, а в итоге только заблудилась.

Грусть прокралась в душу, слезы запросились наружу, но плакать я себе запретила. Вспомнила папу, как он учил меня быть сильной. — Никто не знает, что готовит ему жизнь. — Мы сидели с ним на кухне за вечерним чаем и просто говорили обо всем сразу и ни о чем конкретно. Обожала эти посиделки с немногословным обычно папой. Он для меня всегда был загадкой, но я точно знала, что любима им, и всегда могла рассчитывать на дельный совет. — В любой ситуации главное не поддаваться панике, стараться рассуждать логически. И тогда разум твой подскажет, как правильно поступить…

Сейчас мне почему-то казалось, что папа меня предупреждал тогда. Осталось выяснить, от чего.

Я вздрогнула от скрипа двери и еле поборола желание спрятаться под стол. В следующее мгновение увидела заспанную Стеллу. Растрепанная со сна, в коротеньком халате, из-под которого выглядывала кружевная сорочка, она выглядела очень по-домашнему. Девушка потирала глаза и меня заметила не сразу. А когда увидела, распахнула их во всю ширь.

— Ты что тут делаешь?! — громким шепотом произнесла она и быстро приблизилась ко мне.

— Сижу, — уныло ответила и положила голову на скрещенные на столе руки. В этот момент спать захотелось нестерпимо. Наверное, сонный вид Стеллы так на меня подействовал.

— А почему тут? Тебе сюда нельзя.

— Куда, сюда? — уточнила я, борясь с обидой.

Значит, остальные девушки живут в этом «тереме», в то время как я вынуждена сидеть в дыре и страдать от нашествий кровожадных мух.

— Так. Быстро пошли отсюда! — она схватила меня за руку и сдернула со стула.

Уже у себя в комнате, заперев дверь изнутри, перевела дух.

— Если бы тебя увидела Мальва, сразу бы вопить начала.

Это имя я уже слышала второй раз и снова в негативном окрасе. Уже заочно, не зная кто она, я эту Мальву не переваривала.

— Почему вы живете здесь, — обвела я взглядом типично девичью комнатку, декорированную розовым, с просторной кроватью, шикарным туалетным столиком, мягкими креслами и диваном, — а я нет?

— Ты тоже скоро переселишься сюда, — отмахнулась Стелла. — С твоей-то внешностью… трех приватников заполучить не составит труда.

— Трех кого?..

— Ну, приватников, — посмотрела на меня Стелла, как на неразумного ребенка. — Тебя должны выбрать трое для приватных танцев, и тогда тебя переселят сюда.

Она терпеливо объясняла, а у меня от ужаса начинали шевелиться волосы на голове. Да, что тут происходит?!

В какой из дурдомов я попала?! Я отказываюсь от такой жеребьевки! Даже под дулом пистолета меня не заставят танцевать приватно. Что это такое, я знаю отлично, не раз слышала и видела. Не в силах больше сохранять спокойствие, я схватила Стеллу за руку и торопливо заговорила, срываясь на крик:- Стеллочка, родненькая, ты обязана мне помочь. Сбежать отсюда! Прямо сейчас! Просто покажи мне выход и все. Я больше не могу тут оставаться. Родители сходят с ума, а сама я, кажется, уже сошла…

Я все говорила и говорила, не отдавая себе отчета в словах. Кажется, я что-то ляпнула про духа, потому что в какой-то момент снова заметила неестественно большие глаза Стеллы. И про тайну родителей тоже выболтала.

И про мух, и про Анну… Мой монолог, наверное, больше был похож на бред тяжелобольного, потому что в какой-то момент Стелла вырвала руку из моих и закрыла ею мне же рот.

— Тише, ненормальная! — цыкнула она, с опаской оглядываясь на дверь. — Всех перебудишь, и тогда точно не миновать беды. Из-за тебя влетит и мне! Сядь, — подвела она уже рыдающую меня к креслу. — Вот, выпей, — поднесла к моим губам стакан полный воды.

Успокаивалась я долго, постепенно осознавая, что помогать мне Стелла не станет, что тут никто и никому не помогает. Она молча сидела рядом и терпеливо ждала, а потом заговорила, жестом останавливая готовую сделать то же меня:

— Вот что я тебе скажу — отсюда выбраться невозможно, как и просто так сюда не попадают. Если ты тут, то значит, за что-то должна расплатиться, как все мы. Но! — вновь она подняла палец, затыкая мне рот. — Говорить об этом запрещено строго настрого. Обсуждать членов клана запрещено! И это ты должна принять, как самое главное табу. Единственная возможность сделать свое существование здесь более или менее приличным — это завоевать расположение трех приватников. Выбора у тебя нет, и ты должна расстараться в ближайшие две недели. Тогда тебе, по крайней мере, будет обеспечена сытая жизнь. Так же ты не будешь страдать от недостатка мужского внимания, — почему-то покраснела она, а я решила, что поразмыслю об этом на досуге.

— Одежда мне, хотя бы, полагается? Что-то, кроме этого сценического уродства? — оттянула я пальцами ткань костюма, а когда отпустила, получила ощутимый шлепок по животу и поморщилась.

— Ну конечно, о таких мелочах тут никто и не думает, — кивнула Стелла самой себе и направилась к зазеркаленному гардеробу. — Я тебе дам на первое время, а потом своим разживешься, — принялась она доставать из шкафа вещи и складывать их аккуратной стопкой на кровать.

Какое-то время она молча работала. Я тоже молчала, говорить не хотелось, да и истерика забрала остатки сил.

Спать уже хотелось нестерпимо.

— Ну вот, забирай и пошли, провожу тебя до твоей комнаты. Главное, никого не встретить по дороге…

— А кто такой Лука? — внезапно вспомнила я, когда мы уже дошли до двери.

— Лука? — резко затормозила Стелла и кинула на меня быстрый взгляд. — А ты откуда его знаешь? — спросила, уже не глядя на меня.

— Случайно познакомились сегодня, на кухне.

— Господи! Ты и там побывала?! — округлила она глаза. — Ты хоть понимаешь, что там ты могла встретить любого из них?

Интересно, откуда я это могу знать, если мне никто и ничего не потрудился объяснить. Ни у кого даже вопроса не возникло, как я вообще сюда попала. Словно их всех духи принесли. Или так и есть? Это я тоже должна буду выяснить. — Лука принадлежит верхушке клана. То, что ты встретилась с ним, не очень хорошо. Но может он и не выдаст тебя. Вообще-то, он тут самый добрый… и молодой. А теперь пошли, — прервала она беседу и вытолкнула меня за дверь, предварительно убедившись, что холл пустует.

Почти бегом мы добрались до моей комнаты, и Стелла сразу же умчалась обратно. Я же снова чудом избежала нашествия насекомых. Ванну уже принять не рискнула и засыпала в слезах, оплакивая свою несчастную долю.

Глава 5

Никогда в жизни я так не уставала, как за всю следующую неделю. В первый же день мадам растолкала меня на рассвете и, даже не дав умыться, выпроводила на зарядку. Ну, в моем-то представлении зарядка — это приседания, наклоны… И уж точно я никак не ожидала оказаться в огромном спортивном зале, с кучей тренажеров, матов, канатов, бревен и шестов. После получасовой зарядки в свою каморку я заползала. Мадам в этот первый раз занималась лично мной. Она заставляла отжиматься, качать пресс. Меня прогнали несколько кругов по залу. На пути вырастали препятствия, которые я должна была преодолевать, порой рискуя жизнью.

Остальные девушки надо мной посмеивались, а я злилась все сильнее, в основном на мадам. Ну и еще, конечно, на двух кумушек. Как узнала чуть позже, верзила блондинка и накаченная коротышка и были теми, про которых говорила Санька. Мальва и Сайка. Имена им очень даже подходили. Или клички. Ведь и я тоже превратилась в Мару.

— Завтра все то же будешь делать самостоятельно, — приговаривала мадам Виолетта, пока я кувыркалась на матах с высунутым языком.

— Если сможет встать с постели, — противненько хихикнула Сайка и посмотрела на Мальву.

Булка, она и есть булка, как ее не накачивай. Не знаю даже почему, но к этим двоим у меня сразу возникла антипатия. Наверное, уловила их «любовь» на невербальном уровне. А вторая… Натуральная мальва, у нее даже спортивный костюм в бордово-сиреневом раскрасе, в такой только пугало огородное одевать. К слову, мне на зарядку пришлось идти в концертном одеянии, вчерашнем. Спортивный костюм мне Стелла не выделила. Извинилась, что запасного нет. Так что, к моменту окончания зарядки я уже вся покрылась липким потом.

Стоя под душем и пытаясь максимально расслабить натруженные мышцы, я размышляла, как долго смогу так протянуть. Доля истины в словах противных подружек была — завтра я вряд ли смогу встать с кровати.

По дороге из ванной случилось еще кое-что, чуть окончательно не сломившее меня. Я не успела вовремя скрыться от кровососов. К тому моменту, когда, крича и отмахиваясь от них, я заскочила под балдахин, меня уже изрядно покусали. Все тело зудело, и ощупывая себя, я ощущала, как мгновенно вздуваются места укусов.

— Ты чего разоралась? — раздался знакомый голос от двери. — Мамочки! — отшатнулась Аня, увидев мое лицо. — Мух покормила… — потрясенно пробормотала она.

А мне уже было параллельно. Судя по ее реакции, красавица я еще та. Так даже лучше — никаких концертов, танцев и приватности. Не погонят же они такую прелесть на сцену! Но додумать мысль и обрадоваться как следует я не успела — Аня вернулась с объемной банкой с чем-то белым внутри.

— А ну, ложись. Быстро! — велела она таращащейся на нее мне.

Размотав полотенце, она принялась натирать меня чем-то пахнущим скипидаром. Да и гореть кожа начала примерно как от этого средства. Каждый укус она предварительно больно щипала, отчего я постоянно вскрикивала и пыталась увернуться от ее рук.

— Терпи и не дергайся! — прикрикнула на меня Аня. — Это самое действенное средство. Полностью укусы, конечно, не сойдут, но припухлость спадет. Снова станешь похожа на человека. И вообще, тебя уже ждут в столовой. Не успеешь поесть, придется тренироваться на голодный желудок. — Как вы тут живете? — простонала я, усаживаясь на кровати.

Анна почему-то смутилась и отвернулась.

— Ань, в чем дело? — душу ковырнули подозрения.

— Ты давай-ка, одевайся по-быстрому, — протянула она мне брюки и маечку, что я приготовила заранее, положив на табурет.

— Ань?.. — позвала я, натягивая на себя вещи и страдая от приторного запаха. — Посмотри на меня! — строго велела я. — Иначе, с места не сдвинусь. Тебе ведь влетит за это, я права?

Кажется, я угадала, потому что она повернулась ко мне лицом, но глаза по-прежнему прятала.

— Что тут происходит? Что ты скрываешь?

— Говорить об этом нельзя, — перешла она на шепот. — Но я скажу… Так живут у нас только новенькие. Вот так, — обвела она мою каморку взглядом, — и с мухами.

— А вы?..

Мое лицо все больше вытягивалось от изумления. Так удивительно звучали ее слова, что я даже обидеться забыла.

— У нас условия поприличнее, — ограничилась она.

— Это что, что-то типа посвящения в клан?

— Что ты! — замахала она руками. — Члены клана — это небожители для нас. Так мы жить никогда не будем. Но хорошим поведением тут можно заслужить довольно приличное отношение к себе.

— Проверка на вшивость? — пробормотала я.

— Таковы правила. Ландо, пошли уже… А то мне влетит.

Аня проводила меня в ту самую деревянную столовую. Девушки уже все собрались за столом и активно работали ложками. Стоило мне появиться, как лица всех обратились в мою сторону.

— Красотища-то какая! — протянула Мальва, а Сайка громко и услужливо заржала. Благо, остальные девушки ее не поддержали. — Все мужики твои…

На этих я даже не посмотрела. Заметила свободное место рядом с сочувствующе глядящей на меня Стеллой и направилась к ней.

— Не обращай на них внимания, — шепнула она, наливая мне сока. — Через пару дней даже следов не останется.

А к концерту будешь как новенькая. Главное, не дай себя снова искусать.

Этот день я еле пережила. После завтрака нам мадам дала время переварить пищу и погнала на тренировку, которая длилась вплоть до обеда. На этот раз мы оттачивали танцевальные движения. От громкой музыки у меня начала раскалываться голова. Еще и Мальва все ноги оттоптала. И угораздило же Виолетту поставить нас рядом. Будто специально. Ну а в том, что эта дылда наступала мне на ноги не случайно, я не сомневалась.

После обеда, когда мне кусок в горло не лез от усталости, нам разрешили вздремнуть пару часов. Едва моя голова коснулась подушки, как я вырубилась. Разбудила меня Стелла словами:- Вставай. Если опоздаешь на занятия, влетит и тебе, и мне.

— А тебе-то за что? — ничего не понимала я спросонья.

— Мне поручили курировать тебя. Теперь все наказания поровну.

На этот раз нас учили теории. Два урока по два часа. Первый вела мадам Виолетта. Урок по теории музыки. Два часа она мусолила тему, чем отличается звук от мелодии. Под конец у меня уже снова начали слипаться глаза.

Один раз мадам даже сделала мне замечание, чем снова вызвала насмешки Мальвы. Та и так пялилась на меня все время. В какой-то момент мне даже захотелось ей сказать что-то грубое, а лучше огреть чем-то тяжелым. Поэтому, когда наступила перемена (прямо как в школе — пятнадцать минут), я поблагодарила Бога, что отвел от беды.

Второй урок меня вообще удивил донельзя. Русский язык и литература! Мы писали сочинение на тему «Пять вещей, которые меня восхищают». Я сдала пустую тетрадь. В данный момент меня все раздражало, а собственная участь так и вовсе пугала. О каком восхищении может идти речь?

Ужин прошел в молчании. Даже Мальва с Сайкой выглядели усталыми и не острили. Я так и вовсе еле ложку поднимала. Но есть себя заставляла, потому как силы мне еще пригодятся.

— Нельзя ли выйти на улицу и подышать воздухом? — спросила я Стеллу, когда мы выходили из столовой.

Не могла даже представить, что сейчас вернусь в свою каморку. Даже мутить начало от этой мысли. Кроме того, мне до жути хотелось на свежий воздух. Ну не могут же они тут жить и света божьего не видеть? Должны же они гулять!

— Если хочешь, можем пойти в сад, — тут же откликнулась Стелла, и я поняла, что она тоже не знала, за чем скоротать вечер. — Только, сейчас тебе куртку вынесу. На улице холодно…

С каким наслаждением я вдохнула свежего вечернего воздуха, стоило мне только выйти за порог. Оказывается, выход в сад был совсем рядом, просто я не в те коридоры заходила. Постаралась запомнить дорогу, чтобы в следующий раз насладиться прогулкой в одиночестве. Вспомнились мои бдения у озера. Вновь увлажнились глаза. Прошло всего два дня, а мне казалось, что прежняя жизнь осталась далеко-далеко, за пределами моего восприятия. О том, как чувствуют себя родители постаралась не думать, боясь отчаяться.

Сад выглядел по-осеннему запущенным. Землю устилали желто-красные листья. Тусклый свет фонарей, затерявшихся между деревьев, отбрасывал неясные тени. В другое время я бы обязательно напрягла фантазию и вообразила, что представляет из себя та или иная тень, на что она похожа. Но сейчас настроение было далеко от романтического. Я лишь полной грудью дышала, насыщаясь кислородом.

Взгляд упал на фасад дома, и каково же было мое удивление, когда поняла, что высечен он внутри высокой скалы. Снаружи его даже никто не постарался облагородить — скала выглядела природной, если бы не дверь, ведущая внутрь.

— А ты никогда не пыталась бежать отсюда? — вопрос вырвался сам.

— Т-с-с!.. — тут же отреагировала Стелла. — Молчи, если хочешь выжить. Это место наполнено магией.

Магией? О чем эта она?.. Мы набрели на скамейку под раскидистым дубом.

— Присядем? — предложила Стелла.

Какое-то время мы сидели молча, а потом она заговорила:

— Я часто прихожу сюда. Подумать, помечтать… Я сирота, и клан заменил мне дом, семью. Но иногда, с годами все реже, я вспоминаю приют, в котором выросла, людей, которых знала…

Она замолчала, а мне так о многом хотелось ее спросить. Например, за что она тут оказалась, за какие такие грехи расплачивается? Не хочет ли она вернуться к прежней жизни, обрести свободу?..

— Даже не знаю, кем бы стала, если не попала сюда, — улыбнулась она. — Знаешь. Какая я была неловкая!

Мадам все твердила, что Бог одарил меня внешностью, но совершенно не наделил способностью двигаться.

Сколько сил она потратила, пока научила меня танцам. Да и сейчас я еще далека от совершенства. А ты? Давно ты танцуешь?

— Вообще не танцую.

— Это как?

Я смотрела на ее удивленное лицо и не знала, что ответить. Если бы я сама хоть что-то понимала, возможно, смогла бы объяснить.

— Ну так, — пожала я плечами. — Танцам не обучалась, по клубам не хожу…

— Самородок что ли? — присвистнула Стелла.

— Не поверишь, но я совершенно не спортивная. В школе ни через козла прыгнуть, ни по канату забраться… тройки рисовали по физкультуре. А уж танцевать сроду не умела!

— Да как же так?!

Стелла даже с лавки встала и прошлась передо мной в крайнем возбуждении.

— Мадам сказала, что твой дебют прошел успешно. Поверь мне, зрители у нас очень требовательные. Если бы ты двигалась неумело, погнали бы со сцены… Что молчишь? — тщетно ждала она ответа.

— Магия, — сказала я единственное слово, которое хоть как-то могло объяснить мой феномен.

— Магия?! — потрясенно повторила Стелла. — И тут?..

— Ты когда-нибудь встречала тут духа? Очень красивую женщину? — спросила я о том, о чем уже давно хотела спросить хоть кого-то. И раз уж разговор сам зашел на эту тему, не собиралась упускать такую возможность.

— Никогда! — затрясла Стелла головой и даже перекрестилась в суеверном страхе.

— А чего ты так испугалась, если сама говоришь, что все тут пропитано магией?

— Об этом нельзя говорить, — побледнела она. — И когда я говорила… про это, не имела в виду духов.

— Понятно. — Я поняла, что ничего мне не понятно и разбираться придется без чьей-либо помощи. — А выходные тут бывают? — решила сменить тему.

— Ага. По понедельникам у нас только зарядка, — кивнула Стелла, погруженная в свои мысли.

— Это завтра…

— Ну да. Только отдыхаем мы от танцев, но занимаемся общественно-полезным трудом.

— В каком смысле «общественно-полезным трудом»?

— В самом прямом, — серьезно посмотрела она на меня. — На завтра намечена уборка как раз вот этого сада.

Будем сгребать листву, сжигать ее. Мадам еще хочет покрасить лавки…

— Ни единого выходного?!

— Ты привыкнешь, — проговорила она и поежилась. — Может, пойдем уже? Холодно.

— Иди, а я еще немного посижу.

Стелла ушла, а я осталась мерзнуть. Вечер выдался холодным, хотя не на осень же за это обижаться. Она имела право так себя вести — сковывать землю первыми морозцами, подготавливать к зиме. А вот кто решил, что вправе так поступать со мной, я не знала. Дух? Так я уже даже не была уверена в ее существовании. И кто она такая? Кем была при жизни?

Вопросы без ответов изматывали. В комнату возвращаться не хотелось. Да и там ненамного теплее, а еще эти мухи… Я сидела на лавке, пока не окоченела окончательно. Зуб на зуб не попадал, когда покинула сад.

В комнате было сыро и промозгло. Я забралась под тонкое одеяло прямо в одежде, но даже так не могла согреться. Шальная мысль пришла в голову, и я попыталась ее воплотить.

— Дух этого места, призываю тебя, — произнесла я напряженным голосом.

Ничего не произошло. Я повторила попытку еще дважды, но также безрезультатно. Не солоно хлебавши, я укрылась с головой и думала, что не усну. Равнодушно подглядывала за атакующими балдахин насекомыми, пока глаза сами не закрылись. Мне приснился дом, мама, папа. Во сне я точно осознавала, что все это лишь привиделось. Плакала, но проснуться не могла. Звала родителей, но они уходили от меня все дальше…

Глава 6

После дебютной зарядки и тренировки в воскресенье, три дня я чувствовала себя инвалидом. Болели все мышцы, движения давались с трудом. Но в то же время постепенно становилось все лучше, и в теле появлялась до этого невиданная легкость. Даже походка начала меняться, делаться пружинистой упругой. Тело наливалось силой и выносливостью, параллельно тому, как закалялся мой дух. А он точно закалялся, потому что при виде моего убого жилища уже не возникало щемящей тоски по комфорту. Я даже попыталась придать каморке уютный вид — вычистила до блеска ванную, намыла пол и стены в комнате. Выпросила у мадам коврик и постилку на табурет. Вычислила часы нашествия насекомых, и теперь чувствовала себя спокойно, когда точно знала, что они не прилетят. А в положенное время пряталась на кровати, которую я тоже, кстати, привела в порядок — выбила матрас с подушкой и потребовала себе чистое и приглядное на вид белье, как и более теплое одеяло. Последнему способствовало опасение, что если и дальше буду мерзнуть по ночам, то хроническая простуда мне обеспечена. А болеть нельзя было никак, потому что я строила план побега.

В день уборки сада, я напросилась стаскивать листья к месту костра, который решено было устроить в аккурат возле забора. Вот тогда-то я и исследовала его по периметру, стараясь делать это ненароком. Забор, конечно, выглядел устрашающе — высоченный бетонный, обнесенный по верху колючей проволокой. Складывалось впечатление, что нахожусь в местах не столь отдаленных. Примыкал забор прямо к скале, не оставляя никакого зазора. К слову, щелей в нем вообще не было, посмотреть, что там дальше, не представлялось возможным.

Ворота выглядели более чем внушительно и закрывались на несколько замков.

В этот же день я хитростью выпытала у Стеллы, что ключи от ворот хранятся у главной по кухне. Вскоре я и с самой Брунгильдой познакомилась, как прозвала ее про себя. Всех танцовщиц загнали вечером на кухню — помогать мыть посуду после какого-то пиршества. Девчонки-поварята не справлялись. Вот там-то я и увидела эту женщину-воительницу. Ее бы заковать в доспехи, посадить на коня, да отправить воевать против вражеского войска, а не поручать командовать веселушками, какими оказались работницы кухни при ближайшем знакомстве. Таких гром баб мне еще не приходилось видеть — ростом под два метра, широкая в кости, страшная на лицо и вечно орущая. Вот такая была Брунгильда. Настоящее имя у нее какое-то мудреное, я даже запомнить его не смогла. Да мне и не нужно было. Когда я первый раз назвала главную по кухне кличкой собственного изобретения, Аня чуть не померла со смеху. Так с моей легкой руки прозвище к ней и приклеилось.

В последствии ее называли не иначе, как Брунгильда.

Так вот, ключи от ворот висели у нее на поясе. Поговаривали, что даже ночью она не снимает тяжелую связку.

Выкрасть их не представлялось возможности. Но я и не собиралась. В голове зрел другой план. Каждый день, на закате, с кухни вывозилась телега с помоями. Каждый раз Брунгильда лично сопровождала процессию, отпирала ворота, выпускала за них девушек с телегой и ждала, когда они вернутся, опорожнив ее. От той же Анны я узнала, что мусор вываливают в помойную яму, а потом легонько присыпают землей, чтоб перегнивал.

Вот в этом-то мусоре я и намеревалась спрятаться.

Конечно же, меня начинало тошнить от одной мысли о погребении себя под помоями. Но с другой стороны, вспоминался фильм «Побег из Шоушенка». Там вон герой несколько километров пробирался по канализационным трубам, по пояс в фекалиях, и выжил, ничего. Я тоже справлюсь!

Все свободное время я посвящала исследованию места, где вынуждена обитать. По вечерам я бродила по жилищу в скале и пыталась запомнить расположение коридоров и холлов. Так я выяснила, что холлов всего четыре. Первый, в который выводил мой собственный коридор, больше похожий на подземный лаз, считался общим. Из него можно было попасть на кухню, в концертный зал, холл танцовщиц и в сад. Тот холл, что был самым помпезным в моем представлении, принадлежал управляющему персоналу. В него выходили покои мадам Виолетты и Брунгильды. Эти две особы считались на очень высоком положении у хозяев, и апартаменты их, говорят, были роскошны. Брунгильда отвечала за всю хозяйственно-бытовую область, а мадам — за эстетическую и артистическую. Был еще холл прачек и поварих. Он почти ничем не отличался от деревянного терема танцовщиц, разве что выглядел попроще, без резьбы по дереву.

Постепенно расположение комнат и покоев жильцов прочно отпечаталось в моей памяти. Но я не выяснила главного — где обитали хозяева. Кто они такие, я уже поняла, мне никто не расскажет, потому что тема эта находилась под запретом, как и не разрешалось обсуждать нашу прошлую жизнь друг с другом. В то, что у стен есть уши, я не верила, но девочки придерживались другого мнения и сразу замолкали, стоило мне завести беседу на одну из этих тем. Но так легко сдаваться я не собиралась и однажды все же пристала к Ане, когда та забежала в мою каморку перед сном. Как обычно, мы забрались на кровать и плотно запахнули балдахин.

Нашествие кровососов никто не отменял. Кстати, я выяснила, что нападают они только тут — в моем легендарном жилище. Чистилище какое-то, честное слово. Осталось понять, чем я все это заслужила.

— Ань, а правда, что хозяева частенько забредают на кухню? — спросила я, словно невзначай.

— Бывает. В основном по ночам. Уж больно они прожорливые, — усмехнулась Аня, впрочем, сразу же испугалась.

— А тебе зачем? — подозрительно прищурилась она.

— Да просто так, любопытно, — деланно-равнодушно ответила я. — Тут-то их не бывает, вот я и подумала, что из их жилища можно попасть только на кухню…

— Ну мы-то их не видим. Только с утра застаем погром на кухне.

Потеряв бдительность, Аня рассказала, что для хозяев специально готовится несколько блюд на ночь, чтобы они могли прийти и полакомиться. Я уточнила, едят ли они днем. Аня призадумалась, а потом ответила, что не всегда. Бывает, они неделями не питаются днем, а по ночам разоряют съестные припасы на кухне. Так странно… Ночной образ жизни, что ли, они ведут? — Спать хочется, — широко зевнула Аня и привстала на кровати. — Пора идти…

— Побудь еще чуть-чуть, — попросила я. — Еще не так и поздно, — время я теперь угадывала интуитивно, никаких часов тут я, по-прежнему, не видела.

Я думала. Вспоминала… Как сама забрела на кухню и познакомилась там с Лукой. Кроме единственной попытки рассказать об этом Стелле, больше я ни с кем не делилась, что знакома с ним. Уверена, что Стелла тоже будет хранить молчание, потому что боится даже собственной тени. Она уверена, что так хорошо, как здесь, больше нигде ей не будет. Вздрогнула от воспоминаний о медведе. Он мне точно не привиделся, услышала я его до того, как выглянула в коридор.

Коридор. Скорее всего, именно он ведет на половину хозяев. Возможно, есть еще путь, но этот мне казался самым доступным, да и про другие я не знала.

— Ань, а у них живут медведи? — вновь заговорила я.

Возможно, пятнистый медведь — как символ клана. Но не разгуливает же он свободно везде? В конце концов, как бы он не относился к хозяевам, для нас может быть очень даже опасен. Спасибо Луке, спас меня тогда от верной смерти. Медведь, поди, шел на кухню, чтобы тоже подкрепиться.

Я размышляла и не сразу заметила настороженный взгляд Анны.

— Ты чего?

— Я? Ничего, — торопливо ответила она и собралась слезть с кровати. — мне пора…

— Стой! — придержала я ее за руку. — Ань, это как-то связано с медведем? — допытывалась, крепко удерживая ее запястье, не заботясь о том, что ей может быть больно. — Ты что-то знаешь, но мне рассказывать не хочешь.

— Мара, т-с-с! — прижала она палец к моим губам и лихорадочно зашептала. — В клане пятнистых медведей живут не просто люди. Они очень могущественны! Владеют магией. Это страшные существа! — в страхе округлила она глаза. — Про них нельзя говорить, никогда! У стен есть уши, — воровато оглянулась она, словно, действительно, боялась разглядеть на стене огромное ухо. — Пока! — махнула рукой и пулей вылетела из комнаты.

Меня переполняла ирония. Магия! Скажет тоже! Никакой магии не существует. Тут я подумала про духа и про то, как сама попала сюда. И все равно, не верю ни в какую магию. А вот узнать правду я должна! И сделать это нужно как можно быстрее.

Я решила во что бы то ни стало проникнуть на хозяйскую половину. Зверинец там у них или что, мне все равно.

Не съедят же меня живьем! Мадам предусмотрительно предупредила меня, что на кухню нам вход запрещен.

Но и этот запрет я планировала нарушить, как уже сделала однажды. Жаль я тогда не расспросила Луку подробнее обо всем. Как-то слишком быстро он смылся.

А еще мне нужно было найти другой вход на хозяйскую половину, и такая возможность представилась неожиданно быстро. Только вот я ей совершенно не обрадовалась.

В пятницу, на тренировках по танцам, когда мы отрабатывали хореографию в зеркальной комнате, вошла мадам и громко несколько раз хлопнула в ладоши. — Девушки, внимание! — громовым голосом произнесла она.

Все замерли на местах, в классе повисла тишина.

— Быстренько снимайте с себя все лишнее и приготовьтесь танцевать.

Она направилась к музыкальному центру, а я подскочила к Стелле, расстегивающей на себе спортивную кофту.

— Что это значит? — прошептала я ей на ухо.

— Раздевайся, — ответила она, стягивая кофту и оставаясь в одном бюстгальтере.

— Зачем?! — вытаращила я на нее глаза.

— Смотрины будут, — скривилась она, стараясь делать это незаметно.

Стелла уже приступила к штанам и вскоре осталась в одном белье. Слава богу, его она снимать, кажется, не планировала. Ответить мне она не успела, в комнате снова прозвучал властный голос мадам:

— Все готовы? — взгляд ее доскользил до полностью одетой меня. — В чем дело? — громыхнула Виолетта.

Я растерянно оглянулась и поняла, что одетой осталась одна. Все остальные уже аккуратненько сложили вещи на стульчиках и переминаются возле стенки в довольно откровенном бельишке.

— Раздевайся! — рявкнула мадам.

Я лишь затрясла головой, голос резко пропал.

— Мальва, Сайка, помогите ей, — не раздумывая ни секунды, скомандовала та.

Тут же ко мне подскочила накаченная фурия и скрутила за спиной руки. Мальва, тем временем, принялась развязывать тесемки на моей кофте на запахе.

— Убери руки! — прошипела я, не в силах пошевелиться. Захват Сайки был железным.

— Стесняешься? — хихикнула Мальва, проводя пальцем по моей обнажившейся груди. — Есть чего, — нагло ухмыльнулась она и оттянула длинным ногтем край моего бюстгальтера, заглядывая внутрь. — Там и смотретьто не на что, — громко добавила, явно работая на публику.

Конечно же, Сайка поддержала ее дебильным хохотом, оглушая меня, потому что ржала мне прямо на ухо.

— Девушки, скоренько! — вновь захлопала мадам. — Господа ждать не любят.

Сайка еще крепче сжала мои руки, что аж слезы выступили на глазах от боли, а Мальва проворно стянула кофту, разрывая ее по швам, и штаны, вынуждая меня переступить через них.

— Доходяга, — презрительно кинула она напоследок и кивнула Сайке, чтоб та отпустила.

Подхватив мои вещи, они обе удалились на свои места.

— Танцуем, красавицы, стараемся понравиться, — велела мадам и включила музыку.

Даже не подумаю! С места не сдвинусь! Я наблюдала, как плавно двигаются девушки, сгорая от унижения.

Ловила на себе убийственные взгляды мадам и насмешливые Мальвы и не могла заставить себя пошевелиться. Даже если меня убьют после этого, танцевать не стану, ни за что! Для пущей убедительности скрестила руки на груди. Если бы я еще хоть чем-то могла прикрыть наготу, то была бы почти спокойна. Но приходилось оставаться в одном, довольно откровенном, белье. Интересно, откуда за нами наблюдают, и кто? Я обвела взглядом стены комнаты. Ничего, кроме зеркал, не заметила. Возможно, именно за ними находились зрители. Тут же меня бросило в холодный пот, когда сообразила, что к одному из них я повернута ничем не прикрытой попой, трусы-то на мне были стринги!

Мадам, тем временем, вся покраснела от злости и стала похожа на обгоревшую на пляже туристку. В глазах ее читалась угроза, и я поняла, что за неповиновение мне придется расплачиваться. Но даже это не заставило начать двигаться. Я лишь еще сильнее сжалась, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Музыка закончилась, и девушки перестали танцевать, вытянувшись по струнке и ожидая дальнейших распоряжений.

— Одевайтесь и продолжайте занятия, — велела мадам. — В конце не расходитесь, обсудим сегодняшние приватные выступления. А с тобой, — бросила она злой взгляд на меня, — у меня будет отдельный разговор, — и гордо удалилась.

— Допрыгалась? — донесся до меня голос Мальвы.

И конечно же, Сайка опять услужливо заржала. Мне уже казалось, что только это она и умеет делать. Ну еще танцевать. Кстати, последнее у нее получалось неплохо. Ее накаченное тело очень красиво смотрелось в танце.

Но вот умом ее бог явно не осчастливил.

Реплику Мальвы я оставила без ответа, пытаясь натянуть на себя изодранную кофту, чтобы хоть как-то прикрыть белье. Дернулась, когда моего плеча коснулась чья-то рука.

— Зачем ты так? — Стелла смотрела на меня с жалостью. — Не представляешь, какую власть тут имеет мадам.

Нельзя было ее злить, теперь она тебе будет мстить.

— Хочешь сказать, может быть хуже? — упрямо спросила я.

— Намного, — совсем тихо и печально ответила она.

Все продолжили тренироваться, а мне совершенно расхотелось что-либо делать. Я опустилась на ковровое покрытие, прислонилась к стене и закрыла глаза, чувствуя, как к ним подступают слезы. Только не плакать, только не плакать!.. — уговаривала я себя. Нельзя показываться перед ними слабой. Что сделано, то сделано, и теперь мне придется расплачиваться.

Вскрик боли привлек мое внимание, оттесняя грустные мысли. Одна из девушек, кажется ее звали Лола, корчилась на полу, держась за лодыжку. Остальные танцовщицы уже столпились вокруг нее, и кто только как себя не вел, проявляя истинную сущность. Кто-то смотрел равнодушно на ее страдания, другие сочувственно и пытались оказать хоть какую-то помощь, а были и такие, как Мальва с Сайкой, что стояли в сторонке и тихо перешептывались, бросая на беднягу косые взгляды.

Я приблизилась к танцовщицам, и они расступились, пропуская меня к Лоле. Странная реакция, я же не врач, лишь не хочу оставаться равнодушной к чужой беде. Присела рядом с девушкой и сказала:

— Покажи ногу.

Она повела себя еще более странно, даже плакать перестала, а уставилась на меня злым взглядом. — Отойди! Без тебя тошно, не видишь? Дополнительные проблемы мне не нужны, — дернулась и снова заплакала, видно, ногу прострелила резкая боль.

И снова я наткнулась на грустный взгляд Стеллы. Она не сказала ни слова и даже не попыталась ко мне приблизиться, лишь смотрела на меня так, словно видит в последний раз. Я тоже не стала к ней приставать.

Зачем? В душе поселилось какое-то отупение.

Отойдя от группы, я вновь уселась возле стены и закрыла глаза. Не хотят моей помощи, не надо. Мне и кроме этого есть о чем подумать.

Кто-то сходил за мадам, и бедняжке, подвернувшей ногу, еще и влетело. Мол, растяпа она невнимательная, неуклюжая корова и все в таком духе. Да уж, деликатностью наша мадам не страдала. Девушку увели, а нам мадам велела построиться вдоль стены. Сама она опустилась в единственное в этой комнате кресло и вальяжно развалилась в нем. Вызывая девушек к себе по одной, она какое-то время тихо беседовала с каждой, а потом отпускала их восвояси. Конечно же, до меня очередь дошла последней.

— Подойди, — велела мадам. Я пыталась определить, как прозвучал ее голос, но не поняла. Вроде, злобы в нем не было, презрения тоже, как и теплоты. Наверное, он прозвучал никак, равнодушно.

Приблизившись к мадам Виолетте я какое-то время стояла и ждала, когда она соизволит заговорить. Смотреть на меня не собирались. Вместо этого мадам предпочла разглядывать себя в зеркале.

— Отныне ты изгой, — спокойно произнесла она. — Ни девушки с тобой, ни ты с ними общаться не должны. Все поручения ты будешь получать от меня лично. Столоваться с этой минуты станешь отдельно от всех. На занятия будешь ходить как и раньше, но сидеть и стоять будешь в стороне. По вечерам будешь заниматься дополнительной работой, какой, скажу позже.

— Это все? — уточнила я.

Ее я не боялась. И даже не злилась на мадам. Мне было все равно. Что бы она не придумала, как бы еще не захотела меня унизить, я не сдамся, даже если придется умереть. Хотелось верить в скорый побег и что смогу протянуть до него.

— Нет, не все, — отчеканила мадам, по-прежнему не глядя на меня. — Тебя выбрали трое для приватного танца, — выдала она, и я чуть не упала, испытав мгновенную слабость в ногах. — Сейчас ты переселишься в другую комнату, а потом тебя подготовят к первой встрече.

Глава 7

Новые апартаменты мне даже не дали рассмотреть как следует. Стоило только войти туда и скинуть немногочисленные вещи на кровать, как за мной пришли две банщицы, как узнала позже. Этих девушек я раньше не встречала. Обе смуглые коренастые, в белоснежных коротеньких халатиках, они были чем-то похожи между собой и, как выяснилось, совершенно глухонемые.

Я даже не догадывалась, что есть еще и подземный этаж. На него вела та дверь, что постоянно оказывалась запертой, когда бы я в нее не ломилась. Одна из девушек отперла ее ключом, и меня повели по винтовой лестнице.

Баня, как баня, ничего особенного. Видали мы и поприличнее. В небольшой комнатке ряд восходящих к потолку скамеек, сухой пар и… веники. Я думала, эти хрупкие на вид девушки меня убьют, ну или покалечат. Это ж надо так хлестать, да пару поддавать. Я даже кричать толком не могла. Стоило открыть рот, как в него проникала жара, затапливая легкие. Лишь мычала и пыталась вырваться, но неизменно оказывалась пригвожденной к горячущей лавке.

Из парилки я практически выползала, но отдышаться мне не дали — сразу поволокли в соседнюю комнату, уложили на высокий стол и принялись чем-то натирать тело. Теперь я уже нещадно чихала от запаха ароматических масел, висящего в воздухе. Да если я так буду пахнуть, то приватный танец отменится сам собой, даже предпринимать ничего не придется. Зритель просто свалится в обморок от удушья. Натирайте, девушки, натирайте, я потерплю.

Занимаясь самоиронией, я пыталась размышлять серьезно в перерывах между чихами. Что я могу придумать, чтобы никакой приватности не состоялось? Поранить себя? Как вариант, можно. Правда я боюсь боли и от вида собственной крови могу потерять сознание, но так даже лучше — не потащат же они меня в беспамятстве на танец. Осталось придумать, чем калечиться, и выбрать подходящий момент.

Не сразу заметила, что приторный запах развеялся, оставляя после себя тонкое едва-уловимое послевкусие.

Движения девичьих рук стали более плавными, даже ласкательными. Порой по телу пробегала приятная дрожь.

Кажется, от массажа я начинаю получать удовольствие. Жаль, что продлилось оно недолго.

Пройдя по телу поглаживающими движениями, девушки усадили меня на столе и облачили в шелковый халатик, едва прикрывающий срамоту, как выражалась моя бабушка. Потом они переглянулись, обменялись едва уловимыми жестами, подхватили меня под мышки и опять куда-то повели. После бани и массажа ноги слушались плохо. Временами им приходилось меня тащить, когда спотыкалась на ровном месте.

Каково же было мое удивление, когда в следующей комнате я наткнулась на мадам Виолетту. Она жестом отпустила банщиц и велела, указывая на стул перед туалетным столиком, уставленным всякими баночками:

— Садись и молчи! Говорить с тобой я не собираюсь.

Я и сама не собиралась с ней разговаривать, а лихорадочно размышляла. Дело в том, что именно на этом этапе я планировала привести план в действие и нанести себе легкое увечье. А поэтому шарила взглядом по малюсенькой комнатушке, где нам вдвоем с мадам явно было тесно. Тут больше ничего нет! Не тюбиком же с тональным кремом мне себя уродовать. Мадам уже вовсю возилась с моими волосами, накручивая пряди на плойку. Наверное, решила мне отомстить, превратив в барана.

С прической было покончено, и мадам приступила к макияжу, а я так и не продвинулась в осуществлении плана.

Судя по пыхтению и времени, что она затратила на мое лицо, штукатурки на меня наложили не меньше килограмма.

— Готова! — осмотрела она меня и подтолкнула со стула. — Иди к этой двери. Там тебя уже ждут, — и демонстративно отвернулась.

Хоть бы зеркало повесили. Что она со мной сотворила? Может, выгляжу, как чудовище. Коснулась завитушек на голове. Натуральный баран!

Ну и завершающим этапом моего преображения стало одевание в комнате, которая являлась ничем иным, как просторной гардеробной с рядами вешалов и обувных коробок. Там меня поджидали уже знакомые молчаливые банщицы. Видно, они тут на все руки от скуки были.

Без церемоний с меня стянули халат и принялись вертеть во все стороны, разглядывая мое бедное тело. А ничего, что я стесняюсь такого пристального внимания? Кто-нибудь поинтересовался моими желаниями? И хотела бы я спросить, да не у кого было. Даже если бы банщицы говорили, вряд ли стали бы со мной общаться.

Складывалось впечатление, что как личность я для них не существую. Есть объект, которым им приказано заниматься, и все. Как роботы — тупо исполняют свою работу.

Когда одна из банщиц протянула мне тонкую люрексовую полосочку, то не сразу догадалась, что это трусы.

Лифчик выглядел гораздо солиднее из-за мощного пуш-апа и косточек. Только вот отсутствие бретелек и прозрачность кружева наводили на определенные мысли.

— Я это не надену! — отбросила я комплект в сторону и проворно натянула на себя халат.

Спорить со мной не стали, да и как бы они это делали, хотела бы я посмотреть. С невозмутимым выражением на лице одна из банщиц покинула комнату, но уже через минуту вернулась с группой поддержки. Все так же молчаливо меня сначала скрутили, а потом распяли в воздухе. Конечно же, я брыкалась и даже пыталась кусаться. Но куда там… Две новенькие мня крепко держали, а старенькие методично облачали в подобие одежды.

Как я и предполагала, бюстгальтер высоко поднял мою грудь, но совершенно ее не прикрывал. Кружева заканчивались ровно там, где начинались мои соски. Даже самой мне было стыдно смотреть, как они сморщились и торчали под объемными полушариями. Свой низ разглядывать отказывалась, догадываясь, что там увижу. А мучительницы, тем временем, облачали мои ноги в тонкие чулки и крепили их на кружевном поясе.

— А знаете что?! Продолжайте одевать меня. Да, отпустите уже, руки вывихните!.. — вырвалась я. — Только вот, с места не сдвинусь. Не на руках же вы меня понесете? Или понесут? Продолжить размышления помешал вид совершенно прозрачной туники, что предложили мне в качестве верхней одежды.

— К чему столько телодвижений? — рассматривала я тонкую ткань, пытаясь представить себя в ней. — Я же все равно, что голая…

В этот момент дверь распахнулась и снова появилась мадам Виолетта. Зря я надеялась, что больше ее сегодня не увижу.

Сделав знак рукой, она отпустила девушек и приблизилась ко мне.

— По-твоему, где ты находишься? — тихо спросила она, пытливо вглядываясь в мое лицо.

— В клане каких-то придурков, как поняла, — буркнула я и отбросила прозрачную тряпку, как до этого комплект белья.

— От этих придурков, как ты их называешь, будет зависеть то, как сложится твоя дальнейшая жизнь тут, — даже не подумала разозлиться мадам.

— Так я и не стремилась сюда! — вспыхнула я.

— Но ты здесь! — сделала мадам ударение на последнем слове. — Включи голову и подумай, что ты творишь?

— И что же?..

— Все, чтобы сделать свою жизнь здесь невыносимой, — в голосе мадам послышалась печаль.

— Послушайте, — постаралась я вложить в свой голос всю ласку, на которую только была способна в этот момент, — может быть хоть вы мне расскажете, где я оказалась? Иначе я рискую сойти с ума…

Какое-то время мадам внимательно меня рассматривала, а потом сказала:

— Видно, мне придется нарушить правила и побеседовать с тобой на эту тему. Но! — подняла она указательный палец. — Сейчас не время. Тебя ждет приватный танец, который ты исполнишь с душой, если хочешь сохранить себе здоровье. Потом у тебя будет час перерыва перед следующим. Вот тогда и поговорим. А теперь подчинись. Просто сделай то, что умеешь — сведи с ума клиента, заставь его хотеть тебя. Уверена, что ты справишься.

Мадам Виолетта наклонилась и подняла с пола тунику. Протянув ее мне, она молча удалилась.

Еще минуту я потратила на размышления и пришла к выводу, что мое упрямство играет против меня. По крайней мере, сейчас. Придет время, и я вырвусь отсюда. А до этого, видно, придется мне пройти через череду унижений, чтобы выжить, как выразилась мадам. Ну и еще немного окрыляло ее обещание все рассказать мне.

Даже не верила, что скоро, возможно, узнаю правду о своем положении.

Так рассуждая, я облачилась в тунику и с ужасом убедилась, что длинны ее не хватает, чтобы закрыть пояс от чулок. Догадывалась, как, должно быть, развратно выгляжу, но старалась об этом не думать. Как она выразилась? Включить голову? Именно это я сейчас и пыталась сделать, отодвигая эмоции на второй план. Как жаль, что не получалось их отключить совсем. Не успела я решить, что полностью готова к приватному танцу, как появилась одна из уже знакомых мне банщиц и указала на дверь, через которую первая и вышла. Трезво рассудила, что нужно следовать за ней. По всей видимости, темный коридор, где мы оказались, вел в покои хозяев или господ, как их тут все называли.

Я уже думала коридор никогда не закончится, как мы оказались перед дверью. В темноте я не заметила, как банщица резко остановилась и налетела на нее.

— Прости, — решила извиниться я и тут же получила недоуменный взгляд в ответ.

А в следующий момент дверь передо мной распахнулась, и банщица втолкнула меня в маленькую круглую комнатку, залитую розовым светом, посреди которой высилась небольшая сцена. Стены комнаты были зеркальными, и что-то мне подсказывало, что с любого места за этим зеркалами я отлично просматриваюсь.

Зазор между стенами и сценой был настолько узок, что даже стоять ровно не получалось. Вынуждена была преодолеть несколько ступеней и замереть посреди сцены.

Свет переливался, но нигде я не заметила шара или еще каких дискотечных приблуд. А вот шест имелся. Возле него мне и предстояло извиваться. Именно в этот момент и зазвучала музыка. И снова произошло чудо — мое тело зажило самостоятельной жизнью. От изумления я даже забыла, как откровенно выгляжу. В какой-то момент поймала себя на мысли, что словно со стороны любуюсь своими умелыми движениями, словно то, что я делала можно было отнести разве что к наивысшему искусству. Мои новые способности — единственное, что мне нравилось в навязанной кем-то жизни.

Музыка звучала долго и когда закончилась, я почувствовала, как сильно взмокла, как прилипла туника к спине, а волосы облепили щеки. Стояла на сцене, не зная, что должна делать дальше. Прислушивалась к тишине, испытывая все больший стыд. Отчетливо осознавала, что кто-то сейчас меня пристально разглядывает. И видит он гораздо больше того, что хотела бы ему показать. С ужасом ждала любой команды, потому что к большему, чем сделала сейчас, готова не была и нового наказания не хотела. Но тишину не нарушал ни единый звук.

Когда ноги мои стали ватными от все нарастающего страха, дверь распахнулась и все та же банщица поманила меня рукой. Из груди вырвался вздох облегчения, и по телу разлилась предательская слабость. Как же я, оказывается, была напряжена!

Тем же коридором и анфиладой комнат меня вывели в резной холл и, наконец-то, я получила возможность скрыться в своей новой комнате, которую даже рассмотреть не успела. Впрочем, она ничем не отличалась от комнаты той же Стеллы — розовая и девчачья. Была бы моя воля, устроила бы я тут все по-другому.

Быстро приняв душ, стараясь не нарушать прически и макияжа, помня о следующем танце через час, я растянулась на кровати и принялась ждать мадам Виолетту. И она пришла, как и обещала. Быстро юркнула в мою сторону, если так можно сказать про ее дородную фигуру, и закрыла за собой дверь.

— Ты отлично справилась со своим первым танцем, — нехотя похвалила она и опустилась в кресло. — Но не расслабляйся раньше времени, клиенты бывают разными, — предупредила она, и мне почему-то стало неуютно под ее колючим взглядом, словно она желала мне гораздо более острых ощущений, а мечтам ее не суждено было осуществиться. Пока…

— А перед кем я сейчас танцевала? — спросила я, просто для того чтобы хоть что-то сказать и уж точно не ожидала столь бурной реакции.

— Ты задаешь слишком много вопросов! — окрысилась на меня мадам Виолетта. Даже с лица подурнела, так скривилась. — Если только клиент сам захочет открыться тебе, ты узнаешь, для кого танцевала. И не чаще раза в месяц каждая из девушек согревает постель кому-нибудь из медведей. Еще тогда их можно видеть в лицо…

— Как постель?! — в ужасе вскочила я с кровати и замерла возле нее. — Я правильно вас поняла?..

— Думаю, правильно. Не дитя уже и должна знать такие вещи, — усмехнулась мадам, — хоть что-то мне и подсказывает, что ты еще девственница. Но это ненадолго…

— Но это невозможно, — потрясенно пробормотала я. — Что же за уроды позволяют себе такое?!

— Медведи, — тут же ответила мадам.

Она издевается?

— Я знаю, что они называют себя пятнистыми медведями, — постаралась я говорить спокойно, хоть все внутри и клокотало от злости. — Но что это за люди? Почему живут особняком? Кто дал им право так поступать с другими людьми?..

— Уймись, дорогая! — грубовато перебила меня мадам. — Нам запрещено говорить о хозяевах. Но сам Гордей дал мне разрешение. Да и скоро ты бы все равно об этом узнала. Может, мой рассказ спасет тебя от первого потрясения…

Мадам замолчала, собираясь с мыслями. И я тоже замерла в ожидании и безотчетном страхе.

— В клане пятнистых медведей живут не люди, а оборотни. Перевертыши, понимаешь?

Чувствуя, как отвисает челюсть, я только и смогла что потрясти головой. Нет, ну точно, она надо мной издевается!

— Они могут быть как людьми, так и медведями. Днем они чаще принимают вид четвероногих и охотятся в лесу, а вот ночью предпочитают возвращаться к человеческому облику. И это еще не все! — остановила она готовую сказать хоть что-то, чтобы поверить, что все это не сон, меня. — Оборотни, у которых мы живем, очень могущественные маги. Колдовство у них в крови, и очень часто они пользуются им для достижения своих целей.

И вот еще что… Берегись! Потому как заинтересовался тобой сам Гордей. И к чему это приведет, если ты не усмиришь свой буйный нрав, даже я не знаю.

— И что ему надо? — тупо спросила я. Примерно такой я себя сейчас и чувствовала — ничего не соображающей.

— Ну что может быть нужно мужчине от симпатичной девушки? — снова усмехнулась мадам, хоть выражение напряжения и не сходило с ее лица. — Видно, приглянулась ты ему. Так уж и быть, скажу тебе еще кое-что.

Сегодня в полночь ты танцуешь именно для него. Ну а сейчас готовься ко второму танцу. За тобой скоро придут…

Мадам встала с кресла и расправила складки своего платья. У самых дверей повернулась ко мне и предупредила:- Не глупи, не усложняй себе жизнь. Подчиняйся приказам, если таковые будут. В общем, о чем бы тебя ни попросили во время танца, выполни. С таким покровителем, да при минимуме усилий с твоей стороны, ты сможешь добиться определенных высот. Правда и врагов наживешь немало, — недобро блеснула она на меня глазами и выплыла из комнаты.

Да уж… Рассказала, так рассказала. И я тоже хороша — обалдела до такой степени, что забыла спросить у нее про духа. Возможно, она что-то знает, но теперь можно только сожалеть.

И все же, я не верила. Ну не могла я поверить в правдивость слов мадам Виолетты. Какие оборотни? Сказки все это! Выдумки. Не иначе, как они тут все сумасшедшие. Стоп! А может, я и правда попала в психушку?

Тронулась умом, вот и поместили меня в лечебницу. И сейчас я это осознала, потому что наступило временное просветление. Согласна, что для больницы это место выглядит довольно странно, но и я раньше не бывала в таких заведениях. Осталось объяснить себе необходимость танцевать в довольно откровенных нарядах неизвестно для кого. Хотя и это может быть плодом моей воспаленной фантазии.

На этих размышлениях о собственной нормальности меня и застала уже хорошо знакомая банщица. Жестом девушка пригласила меня следовать за собой. Не удержалась и ущипнула ее. И конечно же, за сегодняшний вечер я получила второй недоуменный взгляд этой молчуньи.

Глава 8

Покидала комнату полная решимости проявлять стойкость духа до конца. В какое бы дикое место не занесла меня судьба, никто не вправе заставлять меня делать что-то, что идет вразрез с моими желаниями, чему активно противится моя душа и собственные принципы. Даже если меня окружают психически ненормальные люди, причем, все как один, я все равно найду способ справиться с ними. Нужно только всегда и везде проявлять твердость. Не убьют же они меня за непослушание или убьют?..

А вот в холле, куда я вышла в сопровождении банщицы, меня ждало потрясение, существенно подорвавшее веру в себя. Две девушки из нашей танцевальной труппы даже не вели, а тащили под руки рыдающую Сайку.

На ней не было живого места. От костюма остались одни лохмотья, а слезы смешивались с кровью и обильно стекали по лицу.

Я застыла, не в силах вымолвить хоть слово или сделать шаг. Какой зверь посмел такое сотворить с девушкой?! Банщица тщетно дергала меня за руку. На нее я даже внимания не обращала, во все глаза глядя на крепкую фигуру танцовщицы, которая сейчас мне казалась безвозвратно сломленной.

Заметив меня, Сайка резко замерла на месте и закричала:

— Смотри, стерва! Любуйся! Ведь это из-за тебя Калина так разукрасил меня!..

Я только собиралась с мыслями, чтобы хоть что-то ответить на совершенно нелепое обвинение, как из комнаты соседней с моей выскочила Мальва и заорала не своим голосом:

— Молчи, дура! Хочешь подписать себе смертный приговор?! Ведите ее ко мне, а я позову мадам…

На меня она даже не посмотрела, пронеслась, как мимо пустого места. Тут банщица снова дернула меня за руку, да так сильно, что едва не повалила на пол. Вынуждена была подчиниться, хоть все еще пребывала в шоке. Даже не понимала отчего сильнее — от реплики Сайки или от ее вида.

Всю дорогу до гримерки и то время, пока банщица освежала мой макияж, я размышляла на тему, кто такой Калина, и каким боком он вообще относится ко мне. Ну точно, здесь собрались ненормальные!

Непосредственно перед выходом меня поджидал сюрприз, что хоть немного разбавил мерзкое чувство в душе, от которого я места себе не находила. Прозрачный балахон банщица предложила мне сменить на более приличную одежду — платье-разлетайку нежного бежевого оттенка, отливающего перламутром. Если оно и просвечивало, то самую малость, хоть и показалось мне ужасно коротким. С развратным бельем и чулками я тоже без сожаления рассталась и облачилась в атласный комплект, надежно прикрывающий мои прелести. Не иначе, как мне предстояло исполнять приватный танец перед пуританином.

Как и в первый раз, именно эту молчаливую девушку, что с деловым видом одевала меня, хотелось забросать вопросами. Кажется, я начинала испытывать настоящий информационный голод. Вокруг меня происходило слишком много непонятного и таинственного, что не могло не раздражать. И где искать ответы на многочисленные вопросы, ума не прилагала.

На этот раз меня привели в комнатку точь-в-точь такую же зеркальную и круглую, со сценой посредине, как и первая. Только эта отливала едва заметно голубым, отчего казалась холодной. Пока ждала музыки, чувствовала себя не очень уютно, словно за пределами комнаты все сковал трескучий мороз, разукрасив зеркала с той стороны причудливыми узорами, и холод его проникал сквозь щели и касался меня. Понимала, что иллюзию рисует мое разыгравшееся воображение, но так прониклась ею, что даже немного мерзла, хоть внутри и было достаточно тепло. С долей непривычного удовольствия начала двигаться в такт заигравшей мелодии. Вот только танец мой не продлился и минуты. С легким шуршанием одно из зеркал отделилось от стены, выехало вперед, а потом в сторону. В образовавшемся проеме моему изумленному взору предстал улыбающийся Лука, на этот раз полностью одетый. Обрадовалась ему, как родному. Что-то мне подсказывало, что он — один из немногих адекватных здесь и не несет никакой угрозы.

— Привет, красавица! — еще шире улыбнулся Лука, сделав шаг вперед и подождав, когда зеркало за его спиной встанет на место. — Я тут подумал, что еще больше, чем смотреть на тебя танцующую, хочу поболтать с тобой, как тогда, на кухне, — подмигнул он мне и уселся на край сцены.

Музыка продолжала звучать, но двигаться я перестала. Стояла посреди сцены, не зная, как лучше поступить дальше.

— Иди сюда, — похлопал Лука рукой рядом с собой. — Если честно, не такой уж я ценитель танцев. Это дядя мой пытается всех нас приучить к высокой культуре…

Ну я бы не стала называть то, что здесь происходит так высокопарно. Какая же это культура, когда кто-то кого-то заставляет выполнять малейшую прихоть? Скорее, смахивает на культурное извращение.

— Как тебе мой подарок? — поинтересовался Лука, когда я опустилась рядом с ним на край сцены и с удовольствием свесила с нее ноги. Даже захотелось поболтать ими, как в детстве.

Не сразу догадалась, что имеет ввиду он мой наряд. Лишь по тому, с каким удовольствием он разглядывает платье, поняла. И снова испытала неловкость, потому что взгляд его откровенно ласкал, словно мог видеть то, что находится под одеждой. Но выглядел Лука при этом таким бесхитростным, что ли, и довольным, что неловкость моя быстро испарилась, уступая место признательности. Я, действительно, была благодарна ему за избавление от позора. Не представляла себя, сейчас, в том откровенном наряде, мило болтающей с этим до ужаса обаятельным мужчиной.

То ли образ Луки после нашего первого знакомства значительно исказила моя память, то ли он, действительно, сегодня выглядел необычайно привлекательным. Только я не могла оторвать от него взгляда, любуясь теплыми карими глазами, блестящими густыми кудрями, его задорными ямочками на щеках… Он рассказывал, как позабавила я его сегодня забастовкой во время отбора на приватные танцы, восхищался стойкостью моего духа, кажется, и смеясь расписывал, как гордо я смотрелась в стороне ото всех, не желающая танцевать, но слушала все это я вполуха. Даже самой себе боялась признаться, как сильно нравится мне этот мужчина, каким мелодичным кажется его голос, как крепнет во мне желание видеть эти глаза перед собой как можно чаще…

Кажется, каким-то совершенно непостижимым образом я умудрялась влюбляться в Луку. И первые семена этого чувства уже вовсю произрастали в моей душе с момента нашей первой встречи. — У меня такое странное чувство, — задумчиво проговорил Лука. Именно то, что он вдруг посерьезнел, заставило меня внимательнее прислушаться к его словам, отвлечься от созерцания. — Не могу отделаться от мысли, что тебе тут не место. И в то же время, ужасно рад, что познакомился с тобой…

От его слов романтику с меня моментально сдуло. Даже подобралась вся, настраиваясь на серьезную беседу.

Немного настораживал расстроенный вид Луки, но на него я постаралась не обращать внимания.

— Послушай, — начала я, тщательно подбирая слова. — Не знаю, как сюда попали все остальные, но моя история кажется мне совершенно дикой… Меня перенесла сюда дух, — выпалила я и внимательно следила за его лицом.

Видела, как он напрягся. Заметила быстрый взгляд и то, как он поторопился отвести глаза в сторону. — Лука, — позвала, — ты ведь тоже ее видел?

— Не видел, — с явной неохотой ответил он через какое-то время. — Слышал только про нее.

Ну хоть что-то я выяснила. А точнее, поняла, что не сумасшедшая, что дух реально существует в этом месте.

Осталось разобраться, где я, а вернее, мой отец, умудрился перейти ей дорогу. Об этом я и спросила Луку.

— Я пока вообще ничего не понимаю, — удрученно ответил он, и я поняла, что нет лукавства в его словах, что он, действительно, растерян. — Обещаю тебе все выяснить. Веришь мне? — заглянул он в мои глаза.

Как я могла ему не верить, если он тут был единственным, для кого я готова была открыть свое сердце? И он мне был нужен, потому что интуитивно чувствовала, что больше не в ком мне искать защиты. Так случилось само, что нас потянуло друг к другу. Теперь я точно знала, что Лука и есть тот медведь, которого увидела тогда на кухне, но даже этот факт меня не пугал. Кем бы он ни был, сейчас передо мной сидел человек, который внушал мощное доверие, на которого хотелось положиться. А еще мне до ужаса хотелось его поцеловать, как в тот первый раз. С трудом заставляла себя не смотреть на его губы.

— А кто такой Калина? — вдруг осенило меня. Вот уж не ожидала, что реакция на довольно невинный вопрос может быть такой бурной.

Лука встрепенулся и приблизил ко мне свое лицо.

— Почему ты спросила о нем? Где слышала это имя?

Пришлось рассказать ему про Сайку и ее слова, которые до сих пор оставались для меня загадкой. После моего короткого монолога, Лука впал в задумчивость, которая, казалось, никогда не закончится.

— Калина мне как брат, хоть и дядя, — наконец, заговорил он. — И Сайка эта… она у него вроде как в фаворитках ходит, — недоуменно посмотрел он на меня.

— Он что, совсем зверь? — уточнила я. А иначе, кто еще мог сотворить с женщиной такое? Понятно, теперь я это знала точно, что формально они тут все звери, но что-то мне подсказывало, что даже если очень постараюсь вывести Луку из себя, он не набросится на меня с кулаками.

— Нет, конечно! — тряхнул кудрями Лука. — Нормальный он… и я ничего не понимаю… Конечно, Калина немного замкнут, да и живет отдельно от нас. Говорят, он был очень привязан к сестре, которую давным-давно загрыз дикий медведь… Но Гордей его очень ценит и не только как брата… Да и росли мы вместе… В общем, мне нужно во всем разобраться! Все то время, что Лука говорил, казалось, с самим собой, я внимательно фиксировала каждое слово. Что же получается? Этот зверь Калина — его родной дядя, с которым они почти ровесники. Гордей, который тут самый главный, получается, тоже его дядя и Калине, судя по всему, родной брат. Еще была какая-то сестра, которая умерла, и по которой до сих пор скорбит зверь Калина. Н-да… Не могу сказать, что получила много информации, кроме кусочка родового дерева этих медведей. Правда теперь я знаю, что Лука — племянник главаря этой шайки, но и эти знания мне пока никак не помогли.

— Вот что! — прервал Лука мои размышления. — Время приватного танца истекло и беседы у нас с тобой легкой не получилось, — улыбнулся он, и на моей душе на мгновение посветлело. — Предлагаю встретиться на кухне, завтра в полночь. Постараюсь хоть что-нибудь узнать…

— А мне расскажешь? — решила уточнить я.

— Ну а зачем, по-твоему, я назначаю тебе свидание? — хитро прищурился он, и губы его расползлись в веселой улыбке. — Хотя вру!.. Мне до ужаса хочется увидеть тебя снова, — с этими словами он быстро чмокнул меня в губы и соскочил со сцены.

Зеркало уже давно за ним закрылось, в комнате повисла звенящая тишина, а я все продолжала тупо таращиться на то место, где еще недавно он сидел. Лука. От его имени, произнесенном робко и про себя, становилось легче дышать, а на глаза просились сентиментальные слезы. И губы жгло от мимолетного поцелуя, в реальность которого я сейчас и не верила. А как мне хотелось увидеть его снова и поскорее, я даже себе боялась признаться.

В дверь трижды постучали, и я поняла, что пора возвращаться, чтобы готовиться к третьему и на сегодня последнему приватному танцу. Усталость уже брала свое — по коридору я не шла, а плелась вслед за молчаливой и привычно суровой банщицей. Даже бодрящий душ не сильно помог, даже наоборот. После него мне захотелось свернуться калачиком прямо в кресле и отдаться во власть сна. И не мадам Виолетта на этот раз помешала, а навязчивые мысли, что не оставляли меня в покое. Несмотря на то, что думала я почти все время о Луке, что его образ буквально стоял перед глазами, мозг сверлила мысль об отце — каким образом все, что здесь происходит, может быть связано с ним. Что такого ужасного натворил он в прошлом, за что теперь вынужден расплачиваться? Ведь именно он страдает сейчас сильнее всех, в этом я была уверена. Да, со мной происходят странные вещи, которым я не нахожу объяснения. Меня похитили и держат в заточении. Но я хотя бы знаю об этом. Родители же даже не догадываются обо всем. Мама, наверное, уже все глаза выплакала, а отец места себе не находит и страдает от бессилия. И за него я очень переживала, как бы события последних дней не толкнули его на отчаянный поступок. И все же я умудрилась задремать. Разбудила меня все та же банщица. Больше всего мне хотелось устроить забастовку, а лучше грандиозный скандал. И неважно, что сил на истерику не осталось. Подчиняться, следовать чьей-то указке было до ужаса противно. Но в памяти всплыл разговор с мадам, и я вдруг отчетливо поняла, что неповиновением навлеку на свою голову новые проблемы, а их и так у меня скопилось предостаточно. Только из чувства самосохранения я собрала волю в кулак, заставила себя встать с кресла и отправилась в новое путешествие по старому маршруту. Наверное, банщица ждала от меня чего-то другого, потому что за сегодняшний вечер я удостоилась ее третьего и, надеялась, последнего удивленного взгляда.

То ли сработала усталость, то ли я сама уже считала это нормой, но очередное переодевание меня уже ни грамма не смутило. И даже на то, что третий наряд показался мне самым экстравагантным из всех, я не обратила должного внимания. На этот раз мне предстояло выйти на сцену в образе танцовщицы варьете. Жутко короткая спереди сзади юбка опускалась до самого пола, даже слегка волочилась по нему, расходясь волнами по бокам. Уже привычно из-под нее выглядывал черный кружевной пояс для чулок. Ну а верх мой обтягивал плотный лиф со всеми вытекающими отсюда округлостями. В довершение туалета банщица шлепнула мне на голову шляпку-таблетку с короткой вуалью, закрывающей половину лица (странно, что не перья). Надо думать, из всех троих сегодняшних клиентов Гордей был самым оригинальным. Ну что ж, хочешь варьете, ты его получишь. Жаль тебя не будет в первом ряду, чтобы я смогла взмахом ноги сшибить с тебя шляпу.

Переполненная решимости выдержать все выпавшие на мою голову сегодня испытания до конца и не сорваться, я следовала за банщицей к третьей комнате, которая встретила меня гораздо большими размерами и в первый момент ослепляющим золотистым свечением. Проморгавшись, я и эту псевдо роскошь объяснила себе тем, что здесь мне предстоит плясать для главаря шайки.

Когда заиграла зажигательная мелодия, я уже не удивилась своим неизвестно откуда взявшимся умениям.

Словно наблюдала за собой со стороны, как лихо выплясывала, задирая ноги и извиваясь. Даже повизгивала, как это принято в варьете, в такт музыке. И все же, несмотря на то, что новое умение мне даже нравилось, делала это я без желания. Каждый раз какая-то сила заставляла меня танцевать. Догадывалась, кто или что за этим стоит. С недавних пор, в духа этого места я верила и точно знала, что именно она заставляет меня танцевать, как когда-то даровала мне такую способность. Эта бестелесная зараза дергала за ниточки, вынуждая меня подчиняться. Только кое-что все же оставалось за пределами ее власти и возможностей — даже она не в силах была подвергнуть меня унижениям, против которых восставала вся моя душа.

Когда мелодия стихла, и я пыталась отдышаться после зажигательного танца, в комнате раздался глубокий, даже волнующий, голос.

— Сними шляпу и распусти волосы, — велел он мне.

На этот раз подчинилась с удовольствием. Самой противно было под этой таблеткой и с прилизанными волосами. Даже вздохнула с облегчением, как следует потрепав волосы обеими руками. Зрителю моему, как видно, это понравилось, потому что слуха моего коснулся приглушенный смех.

— Ты забавная и очень красивая, — получила я комплимент. Только вот почему-то он меня не порадовал. — Сними лиф! — тут же огорошила меня новая команда.

Ну уж нет! Я даже отступила в глубь сцены, догадываясь, что зритель находится передо мной. А потом и вовсе обхватила себя руками, как до этого в танцевальном классе, где нас подвергали отбору. Раздеваться я точно не стану, не дождется. Все это я проделала молча, стиснув зубы. Слова от меня этот извращенец не дождется! И снова зазвучал смех. На этот раз в нем я расслышала издевательские нотки.

— Глупая девчонка! Думаешь, можешь сопротивляться мне?

— Не думаю, — решила я вступить в диалог. — Думаю, что вы — зажравшаяся скотина, которая решила, что ей все дозволено.

В ожидании реакции невольно зажмурилась. Ох, не сносить мне головы за свое неповиновение! И никакие предупреждения мадам не заставили меня на этот раз вести себя покладисто. Дело коснулось того, что считала совершенно неприемлемым для себя.

Как и в прошлый раз, зеркало отделилось от стены и отъехало в сторону. Глазам моим предстал мужчина лет тридцати пяти примерно. Его нельзя было назвать красивым в классическом понимании этого слова. Но сила, что сразу угадывалась в его широкоплечей фигуре, невольно обращала на себя внимания. Волосы цвета пшеницы были гладко зачесаны назад, открывая широкий лоб, и спадали на плечи. А вот глаза его неожиданно показались мне слишком черными и опасными.

Стоило только ему появиться в проеме, как с моим телом начало твориться что-то странное. По нему разлилась слабость, делая движения медлительными, слишком плавными. Мозгом завладела апатия, отметая все мысли, кроме единственной, что я должна смотреть на мужчину.

Гордей приблизился ко мне вплотную и обжег мою спину прикосновением своих ладоней. А потом резко притянул меня к себе и накрыл мои губы своими. Не ответить на поцелуй я тоже не могла, помешала все та же апатия. А язык его уже вовсю исследовал глубины моего рта, в то время, как руки нащупали застежку на спине и расстегнули лиф. Машинально зафиксировала, как то, в чем пряталась моя грудь, падает на пол, а горячие ладони накрывают полушария, пальцы сжимают соски, в то время как губы ни на секунду не оставляют мои в покое.

Не собирается же он изнасиловать меня прямо здесь? Мысль вяло зародилась в голове. Одновременно я прислушалась к собственным ощущениям и поняла, что не испытываю даже толики возбуждения, хоть и не могла назвать его прикосновения неприятными. Но ничто в моей душе не отзывалось на них. Воспользовавшись моментом, когда он прервал поцелуй, я произнесла всего одну фразу:- Я не хочу тебя.

При этом смотрела в черные глаза, пытаясь различить в них зрачок. Почему-то именно это для меня сейчас казалось важным. Но я не видела зрачка, а поэтому не понимала, что выражают глаза, рассматривающие меня.

— Совсем не хочешь? — без тени злости спросил меня Гордей.

— Абсолютно! — совершенно честно ответила я.

— Захочешь, — губы его растянулись в ехидной усмешке. — Ни одна женщина еще не смогла устоять передо мной.

А вот это вряд ли, голубчик. Разве что возьмешь меня силой.

— Скоро твоя жизнь изменится, — вновь заговорил он, не переставая ласкать мою грудь. Как зафиксировало сознание, она откликалась на его ласки, только вот внутри меня все по-прежнему дремало. — Я умею сделать так, что женщина сама умоляет меня о близости. Иди пока, — слегка отстранил он меня от себя. — Скоро увидимся…

Ему я поверила, и в душе поселился страх. Несмотря ни на что, находясь здесь, я не хотела ничего менять.

Засыпая, молилась, чтобы случилось это не слишком быстро. Лишь бы успеть встретиться в условленное время с Лукой. Почему-то мне казалось, что только он сможет мне помочь.

Глава 9

— Сдохни, тварь!

Одновременно со слухом проснулась способность двигаться. Только вот сверху придавило что-то тяжелое и сопящее. А еще я поняла, что совершенно нечем дышать, как и то, что мою шею сдавливают крепкие тиски. Вот тогда инстинкты заявили о себе, заставляя меня забиться всем телом. Я уже не осознавала, что делаю, прилагая максимум усилий, чтобы вдохнуть хотя бы глоток воздуха. Ногами колотила по чему-то мягкому, а руками пыталась разомкнуть пальцы, что продолжали сжимать мою шею и делали это все сильнее.

Каким-то чудом, не иначе, мне удалось вывернуть тело и брыкнуть ногой нападавшего так, что стон боли не заставил себя ждать, а в следующий момент и пальцы на моей шее разжались. Из последних сил, вложив в удар все, что осталось, я скинула с себя груз. Звук падающего с кровати тела заставил меня перестать хватать ртом воздух и сесть. Нащупав выключатель лампы на прикроватной тумбочке (да-да, в моем новом жилище были самые обычные лампы, а не противно чадящий факел на стене), я щелкнула кнопкой, и комнату залил приглушенный свет. Но даже он показался мне сначала слишком ярким и какое-то время я боролась со слепотой, прежде чем разглядела на полу кого-то корчащегося и держащегося руками за живот.

Сайка! На полу корчилась именно она. Следов побоев на ее лице почти не осталось, кто-то хорошо постарался, врачуя ее раны. Только вот физическая форма к ней еще явно не вернулась. Ну или я шибанула ее гораздо сильнее, чем думала. Она стонала так, словно готовилась испустить дух. Мне даже стало страшно, что могла убить ее одним ударом в живот. Только вот угрызений совести я не испытывала, потому что, в отличие от нее, сделала это ненамеренно.

Я терпеливо ждала, когда Сайка перестанет кататься по полу. Передышку решила использовать для приведения собственных мыслей в порядок. Шея болела, должно быть, останутся синяки от пальцев этой злодейки. И чего я только сделала ей? Откуда столько ненависти?

— Сука!.. Ненавижу!..

Эти короткие и не очень ласкательные слова стали доноситься до меня, когда Сайка уже не стонала безостановочно, а даже периодически бросала в мою сторону полные злобы взгляды. Я продолжала сохранять молчание и, как хотелось надеяться, невозмутимость, хоть и бесила она меня все сильнее. Это ж надо! Вскрыть замок моей комнаты, потому что я точно помню, что запирала ее, пробраться ночью с единственным желанием придушить меня! И кто после этого сука?!

Постепенно культуристка перестала стонать и кататься по полу. Отползла к стене, села и прислонилась к ней. Вот тут я решилась заговорить, видя, что она даже не пытается сделать этого первая, как и покидать мою комнату тоже не собирается.

— Может, расскажешь, за что хотела придушить меня? — как можно спокойнее произнесла я.

— А то ты не знаешь…

— Даже не догадываюсь, прикинь, — не удержалась от ехидства.

— Калина мой! И тебе я его не отдам! — выплюнула Сайка, не переставая буравить меня ненавидящим взглядом.

— Так и забирай его себе подобру-поздорову, — тут же откликнулась я. — Тем более что я понятия не имею, кто это…

— Ты все врешь! — закричала Сайка, но тут же спохватилась. И правильно сделала, потому что ее вопли среди ночи запросто могли разбудить всех. — Врешь! — уже намного тише, но с еще большей угрозой в голосе повторила она. — Знаешь, чем я занималась сегодня вместо танца?

— И чем же?

Если сейчас пойдут интимные подробности, то слушать их отказываюсь. Мне бы со своим сумбуром в голове разобраться, не до чужих любовных утех.

— Отвечала на его бесконечные вопросы о тебе! — выплюнула Сайка.

— С какой стати?

Это первое, что пришло в голову. Как же мне надоели эти тайны и недомолвки! И кто такой этот Калина, про которого только за сегодняшний вечер слышала раз десять?! И почему он спрашивает про меня у Сайки?

— Это у тебя надо спросить! Что такого ты сделала на приватном танце, что он совершенно потерял голову?

— О чем ты говоришь?

Ровным счетом ничего не понимала. Кажется, Сайка заговаривается. Видать, здорово ее этот Калина по голове стукнул.

Какое-то время мы с ней разглядывали друг друга. Не знаю, что пыталась увидеть она, а я невольно подмечала, как сильно та расстроена, хоть и маскирует это злостью. На самом деле, губы ее периодически подрагивали, словно собирается заплакать. Вот уж чего я точно не хотела, потому что тогда мне придется утешать ее, а я понятия не имею, как буду это делать.

— Ты ничего не знаешь? — подозрительно прищурилась она.

— Не знаю о чем? — продолжала тупить я.

— О том, что танцевала сегодня для Калины?

Вот в этом месте я напрягла мозг. Второй приватный танец был для Луки. На губах невольно заиграла улыбка, стоило мне вспомнить его лицо с очаровательными ямочками на щеках, как блестели его глаза, когда смотрел на меня, как хотелось мне прикоснуться к шелковистым кудрям… О боже! Кажется, я умудрилась возбудиться от одних только воспоминаний. Так, Марина, возьми себя в руки. Лука племянник вожака племени придурков. Мало того, что он не про твою честь, так еще и может оказаться не таким, каким ты его себе нарисовала. Но как хорош!..

Третьим был тот самый вожак со старомодным именем Гордей. Рыба гниет с головы, и он лишний раз доказал правоту этого высказывания со своими нелепыми домогательствами и угрозами. Хотя вряд ли они были нелепыми, раз даже сейчас по спине проползла змейка страха.

Что же получается? Первым, тем, кто остался для меня за кадром, и для кого меня вырядили в самый развратный костюм, был Калина? Родной брат Гордея? Тот что дядя Луки, но на самом деле чуть старше его?

— Дошло? — донесся до меня голос Сайки. В то время, как я умудрилась забыть про нее, она, оказывается, внимательно за мной наблюдала.

— Даже если так, это ничего не меняет. В глаза не видела твоего Калину и видеть не желаю, поняла!

Сайка, кряхтя, поднялась с пола и медленно приблизилась к кровати. Заметно становилось, с каким трудом она двигается. Еще и я добавила своим пинком. Впрочем, не факт, что она не задушила бы меня, не спихни я ее. Но думать об этом сейчас не хотелось. Я наблюдала за ней, пытаясь понять, угрожает ли мне новая опасность нападения. Кажется, не угрожала. Вместо этого Сайка опустилась на кровать и посмотрела на меня как-то очень устало, даже по-старушечьи.

— Знаешь, первый раз он вышел из себя, — заговорила она. Хотела я ей сказать, что мне это ни капельки не интересно, но вовремя прикусила язык. А вдруг расскажет что полезное. — До этого он всегда был… нежным, заботливым… Правда всегда замкнут, но это и неважно, — отмахнулась она от каких-то своих мыслей. К слову, она хоть и сидела рядом, но на меня не смотрела. Взгляд ее был направлен в пол. — Он гораздо мягче своего братца. Тот… впрочем, ну его! Я сама виновата, — закивала она головой. Ее речь все больше становилась несвязной, словно она бредила. — Зачем он только спросил про тебя? У меня сразу крышу снесло, а потом и вовсе набросилась на него с кулаками… Этот медведь страшен! Первый раз видела его таким… Раньше он не переворачивался при мне. А тут… Разорвал бы… если бы…

Почему-то от ее слов мне становилось только страшнее. Пугала тишина в комнате, темнота за дверью и голос Сайки, что звучал монотонно и как-то глухо. Захотелось ее встряхнуть как следует, а лучше прогнать из своей комнаты. Но она первая встрепенулась и посмотрела на меня.

— Зачем я тебе все это рассказываю?

Только и смогла, что пожать плечами. Страх уже всерьез завладел мной, особенно как взглянула в ее воспаленные глаза.

— Не хочу терять его! — снова выкрикнула Сайка, и вот тут я зажала ей рот рукой.

— Тише! Нас могут услышать. Успокойся, — торопливо заговорила я. — Не нужен мне твой Калина, не переживай. Оставь его себе.

Она скинула мою руку и окончательно поникла, ссутулилась как старуха.

— Ты ему нужна, и он добьется своего. А я ему больше не угодна… — устало проговорила она и встала с кровати. — Не волнуйся, больше я тебя не трону, — обернулась на середине пути к двери. — Только будь осторожна, — с угрозой добавила. — Никто не знает, что у него на уме, даже его брат. И любви особой между ними нет… Не завидую я тебе, — сказала она напоследок и, пошатываясь, вышла за дверь.

Я вскочила с кровати и второй раз за сегодня повернула ключ в замке. Образ измученной Сайки не шел из головы, пока ворочалась в постели в тщетной попытке уснуть. Кажется, страдает она нешуточно. Только причем тут я?

Забылась я уже под утро и, как результат, проспала завтрак. Разбудил меня громкий стук в дверь. За дверью стояла возмущенная Аня, уперев руки в бока.

— Ты точно ненормальная! — выдохнула она. — Меня прислала мадам, когда не обнаружила тебя на общественных работах.

Про них-то я и забыла напрочь, наивно полагая, что в субботу можно и поспать подольше. Дома по субботам я позволяла себе до обеда валяться в постели. А тут…

— Быстро одевайся! Жду тебя в холле, — велела Санька. — Мадам велела проводить тебя на работу.

Спорить с ней сил не было. Да я еще даже не проснулась как следует. Сейчас бы крепкого кофейку хлебнуть, да под душем постоять. Но, кажется, на это у меня нет времени.

Накануне вечером я определила, что запас моей личной одежды значительно пополнился. Шкаф был набит платьями и костюмами, ящики бельем и всякой полезной мелочью. Имелся даже спортивный костюм, довольно удобный, на который и пал мой выбор сейчас. Быстро облачилась в него, тщательно умыла лицо и забрала волосы в конский хвост. Даже куртку прихватила, думая, что и на этот раз буду работать в саду. Только вот уже через минуту получила порцию разочарования.

— Это тебе не понадобится, — указала Анна на куртку, скептически оглядывая меня. — А погрязнее у тебя ничего нет?

— В смысле? — не поняла я.

— Работенка нам предстоит не самая чистая, — усмехнулась она. — И советую тебе надеть купальник, а иначе вспреешь, — тут она и вовсе рассмеялась.

— Издеваешься? — недовольно прищурилась я. — А рассказать не хочешь?

— Да ты и сама скоро все узнаешь…

Узнала я, где мне предстоит работать буквально через пять минут. Аня повела меня уже хорошо знакомым путем, по лестнице вниз. И трудиться на благо клана мне предстояло в бане. Там уже собралось прилично народу, в основном девчонки-поварихи и еще парочка девушек, которые были мне незнакомы. А еще я сразу же заметила моих молчаливых банщиц. Той, что сопровождала меня на танцы, я даже не удержалась и приветливо подмигнула. Чем-то нравилась мне эта внешне чересчур суровая смуглянка.

— Садись и жди, — велела Санька, указывая на лавку и опускаясь на нее сама.

— А чего мы ждем?

Я решила, что мы будем драить баню, но, кажется, собрались мы тут для чего-то другого. Все девушки расселись по лавкам и явно к чему-то прислушивались. Выглядели при этом напряженными, что внушало легкий страх.

— Медведей, — шепотом ответила Аня.

— Что?! — встрепенулась я.

— Мы ждем медведей, — как убогой, пояснила она мне. — Мыть их будем…

Только я хотела задать очередной вопрос, как среди девушек пронесся шепоток, а за дверью раздалось приглушенное рычание сразу нескольких пастей. Моментально накатило волнение, и ладони вспотели. Я поняла, что нам придется мыть в прямом смысле слова медведей, зверей, со шкурой, лапами, когтями и другими атрибутами их принадлежности. Оставалось надеяться, что вести они себя будут адекватно, а не по-звериному.

— Сиди и не дергайся, — успела шепнуть мне Аня, прежде чем дверь в баню распахнулась и появилась первая клыкастая морда. — Они сами нас выбирают…

И тут выбирают? Не все ли им равно, кто будет скрести их блохастую шерсть?!

Медведи вваливались не спеша, пока все десять не оказались посреди просторной купальни, разглядывая своими блестящими с поволокой глазами нас, которые мне в настоящий момент казались жертвами. Чего они все ждут? Почему не выбирают банщиц и не приступают уже непосредственно к купанию? Хотела бы я спросить об этом Аню, но боялась даже пошевелиться под взглядами стольких пар одинаково опасных глаз. От волнения и жары я уже вся взмокла и с трудом дышала. Хотелось сбросить костюм, благо послушалась Аню и надела купальник. К слову, все, кроме меня, уже успели разоблачиться.

Наконец, я поняла, чего они ждут, когда из толпы медведей отделился один. По всей видимости, он тут был главным. А когда косолапый вразвалочку направился ко мне, то интуиция закричала дурным голосом, что это сам Гордей. Не мигая смотрела на приближающегося медведя, отмечая периферийным зрением, как и все остальные уже определились с выбором.

Главарь подошел ко мне вплотную и шумно втянул носом воздух. От него так пахло влажной шерстью, что захотелось спрятать нос. Звериный запах буквально обволакивал и мешал думать. Голова уже вовсю кружилась от жары. Не видя другого выхода, я быстро освободилась от костюма и испытала ни с чем несравнимое блаженство. Все это время медведь не переставал меня разглядывать, и в глазах его мелькали человеческие мысли, прочитать которые, увы, я не могла.

Бросив беглый взгляд в сторону Анны, я поняла, что следует делать дальше. Сама уже к тому времени была готова хвататься за что угодно, лишь бы не встречаться взглядом с блестящими глазами. Наполнив таз горячей водой и едва удерживая его, я окатила из него медведя и едва не умерла от пронзительного рычания.

— Ненормальная! — подскочила Аня и тут же вылила на зверя еще таз с водой. — Ты же его сваришь! Они терпеть не могут горячую воду, разводи, чтоб была едва теплая…

— Знать бы еще это заранее, — буркнула я, наливая себе полную ладонь шампуня и тихо радуясь, что на этот раз уцелела.

Втирая шампунь в шкуру зверя, я даже получала своеобразное удовольствие. Никогда еще не мыла что-то такое большое и мохнатое. Приятно было погружать пальцы в жесткую шерсть, массировать ему спину и бока. Медведь, казалось, тоже наслаждается купанием — стоит, не шевелится, только морду периодически поворачивает в мою сторону, сверкая глазом.

Так увлеклась процессом купания, что позволила себе задуматься. Интересно, есть ли среди этих медведей Лука. Напрягла память, восстанавливая образ того, что видела в кухне. Но все они казались мне одинаковыми — бурыми с белыми пятнами. Разве что размерами немного отличались друг от друга. Например, тот, которого мыла я, смотрелся гораздо крупнее остальных. Украдкой наблюдала за другими и постепенно приходила к выводу, что Луки тут нет. Наверное, сегодня не его банный день. Ну ничего! Зато я увижу его ночью…

Не поняла как, только вдруг я оказалась лежащей на плиточном полу, а в грудь мне упиралась медвежья лапа. Хищная морда со страшным оскалом нависла над моим лицом и грозно рычала. Что еще я сделала неправильно? Теперь вода, которой окатила его, оказалась на пару градусов прохладнее нормы?

Тем временем, медведь творил что-то совсем невероятное. Оторвав лапу от моей груди, он аккуратно просунул коготь под тоненькую лямку купальника, соединяющую чашечки, и перерезал ее, словно лезвием. Теперь я лежала перед ним обнаженная по пояс и сгорающая от стыда, потому что взгляды всех, как девушек, так и медведей, были прикованы к нам.

К моему соску прикоснулся шершавый язык и прошелся по нему несколько раз. Даже передать не могу, что испытала в тот момент. И на первом месте была гадливость. Так нельзя! Это уже скотоложество какое-то! Я отталкивала от себя морду, что продолжала самозабвенно лизать мою грудь, и боролась со слезами. А когда зверюга стала прокладывать языком дорожку к моим плавкам, то и вовсе закричала и забилась под ним. Мне уже было все равно, что может последовать за таким поведением, важно было одно — не подпустить его к нижней части моего тела.

В ход пошли не только руки, но и ноги. Я отчаянно брыкалась, не замечая, куда попадаю, не слыша угрожающего рычания и того, что лапа давит на мою грудь все сильнее, что уже острые когти готовы впиться в мою кожу. Приглушенные всхлипывания перешли в рыдания. Я уже и сама не понимала, где и что делаю. На меня накатило какое-то сумасшествие, с которым боялась не справиться.

Когда на мою голову излился поток ледяной воды, я резко замолчала и уставилась на бледную и дрожащую Анну с тазом в руке, стоящую рядом. И только потом я поняла, что воду вылила она не на меня, а на медведя. Тот, наконец-то, слез с меня и отошел в сторону. Стоял и тряс головой и телом, разбрызгивая воду в радиусе нескольких метров.

Страх за Анну, как только поняла, на что та решилась, чтобы спасти меня, заставил моментально прийти в себя, вскочить с пола, не обращая внимания на наготу, и закрыть ее своим телом. Зверь словно только и ждал этого — перестал отряхиваться и направился в нашу сторону. Вот тут я всерьез стала прощаться с жизнью. Сейчас он загрызет сначала меня, а потом и несчастную Аню… Злобное рычание разносилось по бане, а коленки мои тряслись все сильнее. Когда между моим лицом и его распахнутой пастью оставалось не больше десяти сантиметров, медведь резко сомкнул челюсти и клацнул зубами перед самым моим носом. В тот момент я чудом не повалилась на пол без памяти. Даже не подозреваю, в чем держались остатки мужества.

Заведя морду за мою спину, он почему-то понюхал Аню, отчего та приглушенно пискнула и прижалась ко мне. И на этом все закончилось. Зверь резко отвернулся и направился к выходу. Еще какое-то время я ждала, что он вернется, но этого не происходило.

— Кажется, моя работа окончена, — заставила я себя повернуться к Ане и проговорить, хоть тело и не слушалось меня, а ноги продолжали дрожать в коленках. — Я ухожу… Мне нужно поспать.

Глава 10

Пережитый стресс лишил меня остатков сил. До своей комнаты я еле добралась, чувствуя себя совершенно разбитой. На кровать упала, не раздеваясь и моментально провалилась сначала в болезненный, наполненный мелькающими картинками, а потом мертвецкий сон. Интуитивно ждала, что даже этого мне не позволят сделать, кто-нибудь обязательно придет и разбудит, но ничего такого не произошло. Проспать я умудрилась до самого вечера. Пробудилась самостоятельно и первое, что испытала, было дичайшее чувство голода. Ну конечно! За целый день я умудрилась даже капли воды не выпить, не говоря уже о еде, и сейчас испытывала настоящие муки. Поистине, чувство голода — одно из самых сильных у любого живого существа.

Какова же была моя радость, когда на тумбочке возле кровати я обнаружила поднос с едой! Вот уж точно, из положения бойкотируемой тут можно было извлекать сплошные прелести. Никто не явился меня будить и куда-то тащить. Принимать пищу вместе со всеми мне тоже запретили, чему я была только рада. Куда как лучше сидеть в своей комнате одной и уплетать за обе щеки всякие вкусняшки и не думать о том, как это выглядит со стороны.

К концу трапезы, когда смела почти все с подноса, я уже испытывала легкое недомогание от обжорства. С мыслями, что так точно нельзя, я снова повалилась на кровать и какое-то время лежала, не двигаясь, пока не поняла, что могу это делать без ущерба для здоровья.

В холле царила тишина. Интересно, куда все подевались? Кажется, сейчас были те редкие часы, которые можно назвать отдыхом, свободным временем. Наверное, большинство девушек прячутся по комнатам, наслаждаясь таким нечастым удовольствием. Мелькнула мысль заглянуть к Стелле, но ее я сразу же отмела, вспомнив, как та сторонилась меня, не желая навлекать на ее голову лишние неприятности.

Накинув куртку, я вышла в сад. Уже вовсю сгустились сумерки. В свете желтых фонарей сад тоже пустовал. В воздухе пахло первыми морозами, и я как следует обмотала шею шарфом, чувствуя как за ворот куртки проникает холодный воздух, как неприятно, даже тоскливо, ветер треплет волосы на голове. Откуда-то пришло ощущение, что ветер этот мне не друг, что в данный момент является вестником беды… Захотелось скрыться от него в спасительном тепле комнаты, но суеверие это я быстро поборола, потому что уже пару дней не дышала чистым воздухом, сидела в скальных застенках.

В какое все-таки причудливое место меня занесло. Рассматривая неприступную скалу, в которой было высечено жилище медведей, а заодно и наше, я все больше убеждалась, что такое подвластно разве что магии, в которую упорно не хотела верить, но которая постоянно напоминала о себе. Да и как еще можно объяснить сам факт существования медведей-оборотней, как не магией? А дух?.. Воспоминания о ней, казалось, навечно поселились в моей голове, правда, с каждым новым днем они становились все более призрачными.

Во власти безрадостных, даже грустных, мыслей я не заметила, как приблизилась к высокому забору, обнесенному колючей проволокой. И зачем она тут? Да на эту бетонную гладкую стену даже самый умелый скалолаз не сможет забраться! Чего уж говорить о запуганных и согнанных сюда силой девчонках? Машинально двинулась вдоль забора, лишь бы скоротать время до встречи с Лукой, которого еще оставалось предостаточно. Плиты были так плотно пригнаны друг к другу, что рассмотреть, что же там, за пределами этой территории, не представлялось возможным. Почему-то мне казалось, что за забором начинается неприглядная степь с высушенными солнцем и временем низкорослыми кустарниками, доживающими свои последние дни. Закрывала глаза и видела себя в этой степи, бредущей навстречу собственной погибели.

Тоска в душе разрасталась все сильнее и никак не получалось определить ее природу. Словно какие-то предчувствия не давали покоя, намекая на что-то, предупреждая об опасности. Только вот расшифровать их никак не получалось. Не считая безрадостного существования, никакой другой опасности я для себя не видела. Ну разве что вспоминались слова Гордея, предупреждения его, как сильно изменится вскоре моя жизнь.

Рука мерзла, скользя по шершавому бетону, но я почему-то не убирала ее, хоть уже и пальцы начали неметь. Когда они провалились в щель, и я поняла, что она достаточно широкая, чтобы заглянуть в нее, то немедля привела план в действие. На небе уже красовалась огромная луна, и света ее хватило, чтобы рассмотреть кромку густеющего за забором леса. Надо же, как порой фантазии могут отличаться от реальности! И как такое возможно, что посреди леса (а в том, что он окружает территорию медведей, я не сомневалась) выросла гигантская скала? Природная аномалия? Или это место заколдовано и нарушает все законы логики? Больше склонялась к последнему предположению.

Я гуляла по саду, пока окончательно не замерзла. Часа два мне удалось убить. Вернулась я как раз вовремя. Все девушки уже собрались в холле, и величественная фигура мадам Виолетты выделялась на их фоне, стоя поодаль. Завидев меня, мадам сделала властный жест, веля задержаться и указывая на отдельно стоящий стул. Ну конечно! Как я могла забыть, что нахожусь в опале. Некстати поймала взгляд Стеллы, который та тут же отвела в сторону.

— Как вы все знаете, завтра великий праздник, — заговорила мадам, когда в холле повисла звенящая тишина. — Это деловой прием, ожидаем именитых людей.

Ну предположим, что среди нас есть та, кто даже не догадывается об этом. Но сообщение о празднике меня почему-то заинтересовало. И опять не обошлось без интуиции. Только сейчас она вдруг всколыхнула душу непонятным волнением.

— Завтра день облегченной нагрузки, — продолжала тем временем мадам. — К вечеру все вы должны быть в форме. После тренировки вас ждет баня и красивые платья, — в этом месте в рядах девушек наметилось оживление, и выглядели они даже радостными к моему удивлению. — Хозяева не поскупились, вы будете выглядеть по-королевски, — расплылась в улыбке Виолетта. — Да и как иначе, если именно вы будете украшать праздник. Гостей приглашено великое множество. Пожалуйста, не подведите меня, покажите все, на что вы способны. Напомню, ваша задача обслуживать и развлекать высоких гостей.

В этот момент она посмотрела на меня, и во взгляде ее я прочитала сомнение. Но мне и самой хотелось попасть на этот праздник. И причиной, наверное, являлась возможность узнать хоть что-то новое. А может даже у меня появится шанс сбежать… На этом моменте я себя тормознула и как можно более преданно заглянула в глаза мадам. Сейчас я должна уверить ее, что буду паинькой.

— Через час отбой, — вновь заговорила Виолетта после короткой паузы. — Все вы должны хорошо выспаться. Ну и конечно же, тех из вас, кто особенно приглянется хозяевам и гостям праздника, ждут дорогие подарки, — закончила мадам.

Девушки разбредались по комнатам, хихикая и перешептываясь. Я же ломала голову, чем можно занять себя еще на долгих три часа, что оставались до намеченной встречи. Стелла тоже не торопилась уходить, старательно делая вид, что изучает узор на скатерти. Она водила по нему пальцем, изредка бросая на меня взгляды. Уверена, что эта добрая душа хотела пообщаться со мной, только сделать это планировала незаметно. Но не я одна подметила ее старания. Когда Стелла уже готовилась встать из-за стола и подойти ко мне, к ней приблизилась Мальва и что-то шепнула на ухо. И конечно же, настроение той резко изменилось. Больше не глядя в мою сторону, Стелла поспешила спрятаться в своей комнате. Наградой мне послужил торжествующий и злобный взгляд Мальвы. В который раз подивилась, что плохого сделала этой дылде. Кстати, Сайки на собрании не было. Видно, все еще залечивает душевные раны.

Время тянулось мучительно медленно. Пару раз во время бестолковых метаний по комнате я порывалась идти на кухню. Но две вещи мешали это делать. Во-первых, девчонки-поварята рассказывали, что Брунгильда, как коршун, следит за вверенной ей территорией вплоть до отхода ко сну. Столкнуться с этой гигантшей в запретном для посещений месте не испытывала никакого желания. Ну а во-вторых, нудиться и томиться в ожидании на кухне, наверное, еще тяжелее, чем в собственных покоях, где можно хотя бы поваляться, бездумно рассматривая потолок и стены.

Я смогла и не пала смертью нудных к полуночи. В назначенное время уже сидела на высоком табурете в темной кухне и прислушивалась к тишине, замирая от малейшего шороха и размышляя, где стану прятаться в случае опасности. И боялась я не медведей, а женщины-воительницы. Хотелось верить, что она уже могуче храпит в своей кровати.

Волновалась перед встречей нешуточно, потому и прибежала на кухню минут на десять раньше. Преимущества на стороне тех, кто пришел первым. Сама себе удивлялась, словно предстояло мне самое настоящее свидание. Кроме того, первое, самое волнительное. Даже новости, которые, возможно, Лука сможет разузнать и рассказать, мало трогали меня в этот момент. В душе трепетало что-то очень приятное, несмотря на легкий щемящий оттенок.

Время и тут тянулось преступно медленно. От томительного ожидания я принялась крутиться на табурете, чтобы хоть как-то развлечься. Мысли вихрились в голове, и на какое-то время я отвлеклась от ожидания. А когда опомнилась, поняла, что прошло уже достаточно времени, и полночь наступила, но Луки все не было. Волнение за его безопасность постепенно вытесняло другие чувства из моей души. Почему-то росла уверенность, что не в его характере опаздывать, что случилось что-то непредвиденное.

Я продолжала сидеть в темноте и прислушиваться к тишине, пока до меня не дошло, что Лука не придет. Душу переполняла горечь, хоть я и продолжала думать, что его вины в том нет, что не мог он назначить встречу, а в последний момент передумать. Скорее всего, задержал его этот противный Гордей. Некстати вспомнилась сцена в бане, по телу прокатилась дрожь омерзения. И вот тут мозг опалило… Ведь в тот момент, как медведь напал на меня, я думала о Луке, вспоминала наши встречи и мечтала о новой! Неужели, Гордей мог прочитать мои мысли? Значит, правду говорят, что все они обладают магическими способностями. Волнение за Луку только возросло от осознания всего. Но я не представляла, что можно сделать, как узнать, не произошло ли с ним чего-то страшного. Добровольно соваться на территорию медведей — настоящее безумие. Да и не раз меня предупреждали, что это строго запрещено. А телепатическими способностями я не обладала, лишь от орущей дурным голосом интуиции уже страдала вовсю.

Когда сидеть и дальше на кухне стало невыносимо, я решилась слезть с табурета, чувствуя, как затекло тело от долгого ожидания, и в голове пульсирует тупая боль от переизбытка мыслей. Сделав пару шагов в сторону двери, я резко замерла. Из коридора, что вел на хозяйскую половину, донесся какой-то шорох. Показалось мне, или, действительно, расслышала рычание? Перестав даже дышать, я лихорадочно прислушивалась, но ничто не нарушало больше звенящей тишины. Но звук мне не померещился, в этом я была уверена.

Подкравшись к двери с противоположной стороны, я приложила к ней ухо и снова прислушалась. И снова какой-то звук нарушил тишину. Тут я уже не выдержала и приоткрыла дверь. В образовавшуюся щель ничего, кроме темноты, разглядеть не получалось. И снова все стихло. Тогда я рискнула увеличить щель, а потом и протиснулась в нее сама.

Какой же длинный этот коридор, если мне где-то очень далеко удалось разглядеть светлое пятно, намекающее на свет в конце тоннеля. Отчаянно хотелось разобраться в своих сомнениях. Ругая себя за глупость и сильно труся, я пошла на свет. Ничего не могла с собой поделать, словно ноги сами несли меня.

Световое пятно становилось все больше по мере моего приближения. Коридор все не заканчивался, и казалось, вот сейчас я, наконец, что-то увижу. Я шла, ведомая непонятным желанием и любопытством. Впереди световое пятно разрасталось и неожиданно в нем проступил темный силуэт. Крупная фигура быстро приближалась, приобретая все более четкие формы. Вот тут мне стало по-настоящему страшно. Что я наделала! Уже спрятаться я не смогу, просто некуда.

Я неуверенно застыла. Темнота постепенно отступала, превращаясь в Гордея. Он уверенно шел ко мне, одетый в длинный халат на запахе. Странно, но от этого он выглядел еще более мощным и опасным. А его черные глаза, пристально смотрящие на меня с непонятным выражением, напомнили мне сейчас того медведя в бане.

— Я, пожалуй, пойду, — пробормотала я и дернулась в безуспешной попытке сделать шаг назад. Конечно же, у меня ничего не получилось, ноги словно приросли к полу.

— Птичка сама прилетела в клетку. Не меня ли искала? Соскучилась? Я тебя ждал, но не заставлял, — усмехнулся он. — Ты сама сделала свой выбор. Я же обещал тебе, что скоро жизнь твоя изменится, — вкрадчиво проговорил Гордей, не обращая внимания на мои попытки оживить ноги. Он снова двинулся в мою сторону. Паника росла по мере сокращения расстояния между нами. Вот же не повезло!

Когда этот медведь в человечьей шкуре навис надо мной, я была на гране потери сознания. И непременно упала бы, если бы на ногах меня не удерживала какая-то сила. Гордей прикоснулся горячими пальцами к моему подбородку. Кожу опалило, а в голове зародилась шальная мысль, что у него жар. А иначе почему его руки так обжигают? Глаза мои заглянули в его, внутри которых я разглядела янтарные искры. Словно в замедленном кино наблюдала, как его лицо становится все ближе. Чувствовала горячее прерывистое дыхание. Внутри все дрожало от страха и зарождающегося трепета. Жесткие суровые губы практически прикоснулись к моим, когда Гордей тихо произнес:

— Я чувствую, что ты хочешь этого не меньше… И ты даже представить себе не можешь, как хочу этого я.

Произнеся это, он впился в мои губы обжигающим требовательным поцелуем. Натиск был настолько силен, что моих сил сопротивляться поцелую не хватило даже на то, чтобы сжать губы. Настойчивый язык силой раздвинул их и проник в рот. Руки Гордея обхватили меня за талию и прижали к сильному телу. Я чувствовала его твердые мышцы, а спина плавилась от обжигающих прикосновений. Голова шла кругом, я понимала все меньше. Не хотела с ним целоваться и не могла оттолкнуть его. Не понимала, приятно мне это или противно. Туман, в который погружалось мое сознание, становился все гуще.

Когда Гордей оторвался от моих губ и подхватил меня на руки, я уже практически ничего не соображала. Перед глазами все расплывалось, когда он куда-то нес меня. Я была в сознании и в то же время словно видела себя со стороны. Очнулась, лишь когда меня положили на что-то прохладное и гладкое. С ужасом осознала, что нахожусь в какой-то спальне, а подо мной черное атласное покрывало.

Губы Гордея снова приникли к моим. Горячие руки пробрались под футболку, задирая ее, а потом и вовсе стягивая с меня. Под футболкой у меня ничего не было, и вскоре уже мою грудь покрывали быстрые поцелуи, а руки направились вниз, продолжая изучать мое тело.

— Не надо, — с великим трудом получилось выдавить из себя. — Я не хочу…

Краска стыда заливала мое лицо. Именно его, всепоглощающий стыд, я испытывала сейчас сильнее всего. Так не должно быть! Это неправильно! Я не хочу!..

Гордей перестал покрывать мои грудь и живот поцелуями и заглянул мне в глаза.

— Ты захочешь… Я сделаю все для этого, моя робкая девочка!

Он нежно поцеловал меня в плечо. От его горячих губ по телу побежали легкие мурашки. В следующий миг я едва сдержала стон облегчения, когда он освободил меня от своего тела и встал с кровати.

— К сожалению, сейчас я должен тебя оставить. Обживайся… Теперь это твой новый дом. Вот увидишь, тут тебе понравится, — улыбнулся он уверенной улыбкой дракона из сказки.

— Но… — я хотела хоть чем-то возразить, но даже этого мне не позволили.

— Спи! — приковал меня к кровати взгляд Гордея. — Завтра мы обсудим все подробнее…

Глава 11

Как только дверь за Гордеем захлопнулась, не успел затихнуть в комнате звук от щелчка замка, как я уже провалилась в глубокий сон. Казалось, пролетел один миг, как распахнула глаза и поняла, что наступило утро. Совершенно не помнила, что видела во сне, но проснулась довольная и отдохнувшая. Опять волшебство? Наверняка. А иначе, как назвать подобную беспечность? Не стала долго ломать над этим голову, предпочла отвлечься на место своего заточения. Покои поражали роскошью и красотой. Огромная мягкая кровать под белым балдахином, что контрастировал с черным атласным бельем. На стенах шелковые обои пастельных тонов. Массивные кресла из темного дерева, комод и два стула. Расписные вазоны со свежими розами по углам комнаты. Подсвечники в позолоте. Стильно, ничего не скажешь.

М-да… неплохо вождь устроился. Не похоже на берлогу! Однако, как ни приятно было находиться здесь, расслабляться я не имела права. В любой момент мог вернуться Гордей, и тогда уже будет не до моих планов.

Из комнаты вели две двери. По всей видимости, одна — вход в ванную, а другая должна вывести меня в коридор. Как ни тепло и уютно было находиться в кровати, но я заставила себя выбраться из вороха мягких одеял и быстро натянула одежду. Порадовало, что пол тут теплый, деревянный. Крадучись отправилась на разведку. Так и есть. Большая мраморная ванная, джакузи, утопленная в пол. Хотела бы я наполнить ее ароматной водой и понежиться какое-то время, но ограничилась быстрым умыванием.

Вторая дверь, как и следовало ожидать, оказалась запертой. Это я определила сразу же, подергав ее. И что мне теперь делать? Как сбежать отсюда без лишнего шума? Обдумать ситуацию я решила, забравшись с ногами в кресло.

По идее, Гордей не мог забыть про меня, а это значит, что скоро принесут завтрак. Возможно, тогда и появится шанс сбежать. А что если он сам решит обслужить меня? Вот уж чего точно не стоит дожидаться!

Еще при первом осмотре комнаты я заметила на комоде телефонный аппарат, выполненный под старину. Интересно, для чего он тут, и что если?.. Последнюю мысль сразу же пришлось отбросить, поскольку понятия не имела, куда могу позвонить, не знала ни единого номера. И что-то мне подсказывало, что аппаратом этим пользуются только внутри «пещеры». Рядом лежал серебряный колокольчик. Его я и взяла и какое-то время согревала в руках, а потом уверенно позвонила. В голове созревал план побега отсюда, но пока еще он больше напоминал отрывки каких-то мыслей. Кто бы не вошел в эту дверь, именно он или она помогут мне сбежать, даже если придется прибегнуть к силе или обману.

Пронзительный, но в то же время удивительно мелодичный звук колокольчика мне понравился, и я еще раз как следует потрясла им. Почти сразу же из коридора донесся шум, и он все приближался. Я застыла на месте, прислушиваясь к тому, как дважды повернулся ключ в замке, как скрипнула дверь, отворяясь. Первой появилась тележка, а точнее, длинный столик, накрытый белой скатертью и уставленный всевозможной посудой, которая весело позвякивала. Вслед за столиком показался какой-то человек неопределенного возраста в черных штанах и белом пиджаке. Не иначе, как официант. Отстраненно кивнув, он принялся сервировать столик к завтраку, открывая попеременно все кастрюльки и наполняя блестящие чистотой тарелки. Когда густая темная жидкость полилась в чашку, по комнате распространился великолепный аромат черного кофе, прямо слюнки потекли.

— Пахнет божественно! — умильно заворковала я, чувствуя себя бездарной актрисой. Но необходимо было отвлечь этого типа, иначе он простоит тут весь завтрак и момент будет упущен.

Борясь со все нарастающим аппетитом, я разглядывала предметы на столе и прикидывала, что может сгодиться как оружие. Ничего, кроме того, как шарахну официанта чем-то тяжелым по голове и вырублю на время, в голову не приходило. Конечно, чувствовала себя при этом зверюгой и садюгой. Еще отчаянно трусила, что не рассчитаю силу удара и убью этого беднягу. Но что-то мне подсказывало, что заяви я ему сейчас честно, что планирую бежать вместо того, чтобы наслаждаться вкусным завтраком, он явно не поддержит мою затею.

Закончив сервировать стол, мужчина придвинул к нему стул, перекинул салфетку через руку и сделал приглашающий жест, мазнув по мне ничего не выражающим взглядом.

Мой же взгляд приковывала никелированная крышка от масленки. Можно попробовать шарахнуть ею, пипочкой по темечку… Ох, не убить бы… Интересно, что смешного он увидел? Этот странный официант явно потешался, разглядывая меня. Я старательно нахмурилась, стараясь вложить в выражение лица всю грозность и недовольство, что испытывала в настоящий момент.

— Я ваш друг, леди, — произнес он неожиданно. — Я здесь, чтобы помочь вам.

Вот так сюрприз! Да еще и от того, от кого я даже примерно не ожидала. Значит, он друг? И кто его прислал? И как он собирается вывести меня отсюда незаметно?.. Вопросов сразу образовалось такое количество, что я даже не могла выделить главный. Да и время ли задавать их? Воистину, предложение не нуждалось в уточнении, по крайней мере сейчас. Кто бы ни был мой таинственный спаситель, спасибо ему огромное. Хотелось верить, что мне, наконец-то, повезло.

— Как вам это? — с этими словами мужчина откинул край ткани снизу, и я увидела широкую поверхность нижней столешницы.

Ну конечно! Меня вывезут отсюда под столом, до пола закрытым плотной непрозрачной скатертью. Кто бы ни был этот ангел-хранитель, что послал этого человека, он — гений!

— Может, тогда обойдемся без завтрака? — Мне хотелось ускользнуть как можно скорее.

— Не торопитесь, время есть. Меня просили проследить за этим, — последовал невозмутимый ответ.

Ну что ж, надо так надо. Уговаривать меня не пришлось, от запахов, наполнивших комнату, аппетит мой разыгрался нешуточно. И даже присутствие терпеливо ожидающего и совершенно незнакомого мне мужчины ни капельки не смущало. Ела я с удовольствием и справилась с завтраком в рекордно короткие сроки.

Как только мои чашка и тарелка опустели, я забралась под стол, и мы «поехали». Столик дребезжал и покачивался, меня мотало из стороны в сторону, но приходилось молча терпеть, крепко держась руками за ножки. Не зря же, в конце концов, столько укрепляла мышцы! Пару раз мы сворачивали, навстречу попадались какие-то люди, судя по голосам. Все это заставляло нервничать и напрягаться, ситуация все больше напоминала шпионский триллер.

Наконец, наш путь подошел к концу. Я слышала, как приоткрылась и захлопнулась дверь. Раздался звук шагов, сквозь прореху в ткани разглядела черные изящные ботинки, что замерли рядом со столиком. Тут скатерть откинули, и я увидела самые желанные на свете смеющиеся глаза.

— Лука?!

Как же я обрадовалась ему! Быстренько выбралась из своего довольно необычного транспортного средства и кинулась к нему в объятия. Я задыхалась от счастья и целовала его лицо. Наконец-то он рядом! Он спас меня! Мой ангел-хранитель!

— Малышка, я виноват… Прости, — произнес он, ласково гладя мои волосы. — Мне поручили сопровождать некую даму, которая будет в числе гостей на приеме. Она занимает важную должность в другом клане, чье влияние нам крайне необходимо. Я не смог отказаться. И не успел предупредить тебя. Потом узнавал о тебе и Гордее. Подумал, что возможно, ты не рада своему новому положению, ведь так?

— Да… — закивала я, как болванчик, глядя ему в глаза. — Надеюсь, никто не пострадает? — спохватилась вдруг.

— Нет, человек, который помог тебе, не работает здесь. Мы все продумали. Гордей сейчас очень занят и не скоро обнаружит твое отсутствие. А когда увидит, что ты пропала, ничего не сможет разузнать точно. А сейчас мы можем немного поболтать, — улыбнулся Лука. Он взял меня за руки и потянул за собой. — Располагайся.

Мы находились в довольно просторной светлой комнате. Лука обнял меня за плечи и подвел к двум удобным креслам у окна. Напротив — камин и небольшой журнальный столик, гитара у стены. Если это покои Луки, то довольно скромные для приближенного к верхушке клана.

— Ты играешь? Или гитара для интерьера? — не сдержала я любопытства.

Лука усмехнулся.

— Моя мама очень любила музыку. Она научила меня играть на ней. Я могу подбирать мелодии на слух. Иногда что-то сочиняю. Песни сами рождаются.

Он взял инструмент в руки. Казалось, гитара — неотъемлемая часть его самого, так потрясающе романтично он смотрелся. Покоритель девичьих сердец, словно рыцарь из прошлого. Лука чуть прикрыл глаза и устроился в соседнем кресле, перебирая струны. Видимо, воспоминания навеяли некую песню, немного печальную. Мелодия звучала мягко. Я слушала как завороженная.

— Когда-то давно жила девушка. Она была красива и талантлива. Увлекалась музыкой, живописью, танцами… Особенно танцами. Как красиво она двигалась, будто летала. Чувствовала каждый звук в движении как продолжение себя. Она была очень счастлива, ведь рядом были два ее любимых брата. Один особенно… Защищать и беречь поклялся он с детства… Никогда и ни в чем не знала она отказа. Возможности развивать свой талант были безграничными, как и искать себя. Ведь говорят: познай себя и будешь счастлив. Она захотела познать себя до конца, воспылала желанием большего для своего таланта. В поисках источника энергии и вдохновения обратилась к магии. И магия приняла ее. Но чем больше колдовства было в ее творениях, тем сильнее она теряла себя… Все имеет свою цену, и она заплатила — самую жестокую. Однажды она влюбилась со всем жаром своего сердца и таланта, что жил в нем. Она дышала и жила возлюбленным. Но чувства ее, увы, не были взаимны. Он не был ей верен, полюбил другую. Тогда она обратилась ко злу. И все, что создано было ею, тоже обратилось во зло. Она стала разрушать и мстить. Поклялась уничтожить любимого и ту, другую, что была с ним. Но погибла сама. Потому что любить — значит понять и отпустить. Любовь — это свет, а разрушение — тьма. Она выбрала месть…

Лука умолк. Я внимательно смотрела на него, ловя каждое слово.

— Что же дальше?

— Никто не знает окончание этой истории, — грустно ответил он. — Это все, что я могу рассказать тебе. Но и сам знаю не больше. Она была очень… похожа на тебя. В этом что-то есть. — Он вздохнул и посмотрел на меня. — Эта девушка была моей матерью. И она — тот призрак, о котором ты спрашивала. Потому что не знает покоя за то зло, что причинила другим. И возможно, продолжает причинять. Ее война никогда не закончится.

— Ты помнишь ее? — Я была потрясена тем, что услышала только что.

Лука отвернулся.

— Все случилось, когда я был еще маленьким. Я плохо помню ее. В последние годы она практически не превращалась в человека, предпочитая оставаться медведицей. Видимо, так притуплялась ее боль. Но и сама она ожесточалась. Все очень печально. А мне остается только собирать крупицы прошлого и сочинять баллады. Впрочем, мне все это не особо нравится. Слишком сильную боль причиняет. Я нахожу успокоение в музыке. И мне не нужна слава, признание… Видимо, у меня нет тех амбиций, что были у нее. Теперь она ненавидит весь мир и мстит всем — явным и тайным врагам клана, магией отправляя сюда неугодных и слабых. И самое плохое, что ее служение выгодно Гордею.

— А ты пытаешься с этим бороться? Ты встречался с ней?

— Нет смысла бороться с тем, что устраивает всех, что удобно. Порой все средства хороши для достижения цели. Мой старший дядя слишком горд, стремится к огромному влиянию, всячески пытается достичь благ, как личных, так и общеклановых. Вряд ли его интересуют чьи-то нравственные переживания. И я не солгал — никогда с ней не встречался и, надеюсь, этого никогда не произойдет. Меньше всего я стремлюсь участвовать в ее играх. Для меня она умерла много лет назад. — Лука сильно разволновался. Говорил так эмоционально, что едва успевал перевести дыхание.

— Ладно, — родилось желание как-то успокоить. Я погладила его по щеке. Лука перехватил мою руку и поцеловал в ладонь. А потом улыбнулся. Откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Какое-то время мы просидели в тишине.

— Ладно, — как эхо откликнулся он, открывая глаза и печально глядя на меня. — У меня есть кое-что для тебя, — с этими словами Лука прошел к столику и открыл нижний ящик. Оттуда он достал сложенную вчетверо бумагу и протянул мне. — Думаю, тебе пригодится.

— А что это? — вертела я бумажку. Хотела уже развернуть ее, но этого мне сделать не позволили.

— Не здесь, — предостерег Лука. — Посмотришь, когда будешь в своей комнате. А сейчас пойдем, провожу. Думаю, тебя уже ищут. Скоро праздничный прием, не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Событие значительное, такое происходит не чаще чем раз в год. Соберутся главы ведущих кланов и их приближенные. Обсуждать вопросы бизнеса и политики ведения дел.

Он встал с кресла и подал мне руку. Покидала его комнату в смятении и с некоторым сожалением. Мне понравилось это место, пропитанное тихой грустью и откровенными признаниями. Рассказ Луки бередил душу.

По коридору он вывел меня в какой-то холл, который я даже рассмотреть не успела. Не мешкая, мы побежали дальше. Всю дорогу Лука крепко держал меня за руку. Выпустил лишь в очередном холле и повернулся ко мне. Близко склонился к моему лицу, так что я уловила его прохладное дыхание на своих разгоряченных щеках и губах.

— Здесь простимся, — произнес он, едва не касаясь моих губ своими. — Увидимся на балу, красавица.

Не могу передать, как тяжело было расставаться! До такой степени не хотелось возвращаться в свой унылый мирок. Больше всего хотелось прижаться к нему, погрузить пальцы в его волосы, взъерошить, уткнуться носом в его плечо. Лука словно почувствовал мое настроение. Улыбка моментально сошла с его губ. Он обхватил ладонями мое лицо и заглянул в глаза

— Мара, то, что я испытываю к тебе, пугает меня. Сам себя не понимаю. Иногда кажется, что… — Лука запнулся. Я замерла в ожидании, затаив дыхание. Вот оно! Сейчас он признается мне в своих чувствах, скажет, что любит! Мой ангел-хранитель! Я прижала свои руки к его и слегка погладила. В этот момент раздался какой-то звук и послышались чьи-то торопливые шаги. Мы одновременно отскочили друг от друга. Только тут я сообразила, что мы оба забыли об осторожности.

Из-за угла показалась солидная фигура Виолетты. Она шла в нашу сторону и, увидев меня, прибавила шагу. Ее цепкий взгляд внимательно прошелся по мне, оценивая ситуацию, и задержался на Луке. На лице любимого не отражалось ни единой эмоции. Я понимала, что мое присутствие здесь крайне нежелательно. Напряжение ощутимо зависло в воздухе.

— Добрый день, господин! — как вышколенная прислуга приветствовала она. Лука кивнул в ответ. — Я могу забрать у вас Мару? Нам нужно успеть подготовиться.

Лука снова лишь молча кивнул и неспешно удалился. Мне же оставалось только с сожалением смотреть ему вслед.

— Следуй за мной! — скомандовала мадам Виолетта и первая двинулась из холла. — Я уже некоторое время пытаюсь отыскать тебя. Ты как будто сквозь землю провалилась, хорошая моя, — деловито сообщала она, не глядя на меня и быстро двигаясь вперед. Я следовала за ней, тихо радуясь отсутствию выговора. Но это же одновременно и удивляло.

Виолетта полуобернулась на ходу, на губах ее зазмеилась ехидная улыбка.

— Теперь, дорогая, когда у тебя есть три таких влиятельных поклонника, мне частенько придется вылавливать тебя где-нибудь здесь! — заявила она, как бы объясняя отсутствие интереса к произошедшему.

Отвращение не заставило себя ждать, когда смысл ее слов достиг моего сознания. Меня аж передернуло. Каким тоном это было сказано, как будто яд проглотила. Теперь моя личная жизнь у всех на виду? Все так очевидно? Кошмар! Что может быть хуже? Что еще предстоит узнать? Может, тут и в спальнях свидетели имеются? Я и забыла, что была выбрана тремя приватами! Наша встреча с Лукой, конечно, выглядит именно так. Какая разница между мной и проституткой из борделя? Там, наверное, тоже все обсуждается! Еще и расписание «встреч» имеется. Как же это все отвратительно! Я ощутила себя грязной. На душе стало муторно. Один плюс есть во всем этом — возможность бывать на территории медведей. Значит, никто не удивится, увидев меня возвращающейся обратно. И это мне нужно усвоить как следует, чтобы воспользоваться информацией во время побега.

Кухня поразила шумом и суетой. Это место днем казалось совершенно другим, нежели ночью. Повсюду бегали люди, шипели сковородки, гремели кастрюли. В лицо ударили жар и влага с запахами готовящихся блюд. Виолетта кивнула кому-то на ходу и поспешила дальше. В коридоре перед комнатами девушек, она повернулась и взглянула на меня.

— Сейчас возвращайся к себе. Через полчаса у нас собрание, потом спа-процедуры и сборы.

Я молча кивнула и поспешила поскорее отделаться от нее. Только в своей комнате, плотно закрыв дверь и прислоняясь к ней спиной, с облегчением перевела дух. Ну и дела! Все как-то слишком быстро происходит. Как в дурном сне. Ноги уже не держали меня. Я присела на кровать. Рядом лежала довольно большая круглая картонная коробка, перевязанная красной лентой с крупным бантом. Подарок? Опять сюрпризы? Я нетерпеливо развязала ленту. Платье! Внутри оказался вечерний наряд, туфли и маска. Платье нежного салатового оттенка длиной до середины колена. Легкая шелковая ткань с блестками под цвет моих глаз. Туфли в тон и золотистая глянцевая маска, закрывающая пол лица.

Времени хватило разве что на то, чтобы быстренько прикинуть к себе платье и немного покрутиться перед зеркалом. Кажется, оно мне идет, особенно цвет, хоть я никогда в такой и не одевалась. Каблук на туфлях, конечно, высоковат. Но, наверное, другую обувь тут носить не принято. Ладно хоть, на этот раз мне не придется заголяться, наряд выглядит довольно приличным. А маска так и вовсе мне понравилась, прямо в венецианском стиле.

Однако перед зеркалом я провела больше времени, чем думала. От разглядывания себя отвлекли голоса, доносящиеся из холла. Девушки уже собирались на собрание. Я тоже поспешила присоединиться к ним, не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание.

Мадам Виолетта дождалась всех, а затем предложила нам пройти в зал для тренировок. Там мы привычно выстроились, а мадам какое-то время прохаживалась между нами, зачем-то всех придирчиво разглядывая, словно искала, не выросли ли у нас лишние части тела за то время, что она нас не видела.

— Итак, напоминаю правила, — слава богу, закончила она осмотр, вышла на середину зала и заговорила. — Гости не должны видеть ваших лиц. Ваша задача — ненавязчивое внимание. Подать бокал, предложить десерт, узнать мнение гостя о вечере… Чего ему хочется? Все ли устраивает? Не скучно ли?.. Занимательная беседа, шутки, если понадобится. Всем понятно? — переводила она взгляд коршуна на каждую из нас. На мне, естественно, задержалась подольше. — Но лучше молчите и больше слушайте, — заговорила она более вкрадчиво, как-то даже интимно. — Спросят — отвечайте. Те из вас, что поопытнее, будут находиться рядом с гостями. Кто первый раз — держитесь чуть в стороне! В любом случае, я буду контролировать вас, — снова посмотрела она на меня. Не покидала мысль, что все это она говорит исключительно мне одной. Догадывалась даже, за кем она будет приглядывать пристальнее всего. — На таких мероприятиях мы не танцуем. Это не принято. Поэтому не вздумайте предложить. — Все, кроме меня, понятливо закивали. — Маски — это мера предосторожности, во избежание недоразумений, так как все приглашенные — оборотни. Несмотря на наше положение, мы являемся собственностью клана пятнистых медведей, и никто не может претендовать ни на одну из вас.

Повторив все наставления еще не меньше двух раз, Виолетта позвала банщиц, и нас увели «наводить красоту».

Время пролетело незаметно. И вот уже я, словно Золушка, готова к своему первому балу. Последний взгляд в зеркало — красавица, яркая и загадочная, смотрит на меня. Что ждет меня впереди? Волнение не отпускало. Что бы ни было, только вперед!

И вот двери распахнуты, мы расходимся по залу в ожидании появления гостей. Как тут все величественно! Огромная роскошная комната, декорированная в стиле ампир. Белый потолок, изящная лепнина, с массивной хрустальной люстрой в центре, переливающейся всеми оттенками радуги от яркого света. Бежевые стены такого теплого оттенка, что сразу становится уютно, словно попала домой, даже роскошь перестает смущать. Вдоль стен расставлены удобные белоснежные диваны и столики между ними. Ярко пылает внушительных размеров камин. В другом конце зала, возле панорамных окон накрыт фуршетный стол, являющий собой шедевр кулинарного искусства. Живой оркестр расположен в специально отведенном месте, и звуки классической музыки моментально наполняют ощущением важности мероприятия.

В зале приятно и ненавязчиво пахло цветами. Как и у Гордея в комнате, вазоны со свежими розами были расставлены по углам. Я стояла у колонны слева от входа и рассматривала прибывающих гостей, что не спеша перемещались по залу группами. В основном мужчины — нарядно одетые, в дорогих пиджаках и фраках. Наряды женщин были чем-то похожи, разве что разных цветов. Лица всех закрывали маски, почти такие же, как моя, только узоры на всех были различными. Танцовщицы, что ловко сновали среди гостей, практически не выделялись из общей массы. Наверное, такова была задумка организаторов — на время стереть разницу, создать интригу, сделать нас похожими… Мне даже показалось, что женщин тут гораздо больше, чем мужчин. Каждая сидела рядом с кем-то из «самцов», как назвала их про себя. Иногда две девушки находились возле одного мужчины. Отовсюду слышались разговоры, смех, звон бокалов. Все были чем-то заняты.

Мадам Виолетта, единственная без маски, в шикарном длинном платье голубого цвета и ниткой жемчуга на шее, демонстрировала образец элегантности и грации. Она плавно перемещалась по залу, великолепно вписываясь в обстановку. Не заметить ее было невозможно, но вот что странно, она не обращала на себя чье-либо внимание. Лишь зорко наблюдала за окружением, не вмешиваясь в происходящее.

Я же смотрела на все и всех во все глаза, сама не понимая, что творится в моей душе. Чувственная музыка, сама атмосфера невольно рождали странное волнение. Вернулась непонятная тоска, как накануне. Предчувствие чего-то незаметно окутало сознание. Потерявшись в эмоциях, не сразу ощутила странный холодок между лопаток. Отчетливо ощущала на себе чей-то упорный взгляд, где-то сзади, в районе спины. Оглядывалась, стараясь делать это ненароком, незаметно, но так и не могла определить причину непонятных ощущений.

Постепенно впечатления притупились, или я к ним привыкла. Среди других гостей заметила Гордея и постаралась еще сильнее смешаться с толпой, чтобы не дай бог не встретиться с ним глазами. Но он не обращал ни на меня, ни на других девушек никакого внимания. Спокойный, расслабленный, в своей излюбленной самоуверенной манере общался с каким-то пожилым мужчиной с темными волосами и уставшим лицом. Возможно, еще один глава какого-нибудь клана.

Слава Богу, он меня не почуял. Даже перевела дыхание от облегчения, не переставая опасливо коситься в его сторону. Рисковала сама привлечь его внимание, но оборотень даже ни разу не посмотрел на меня. Пару раз он оглядывал зал, и наши взгляды пересекались, но его не останавливался, он явно не узнал меня. И это не могло не радовать.

Следовало помнить об обязанностях на вечере, хотя бы для того, чтобы не заслужить очередной нагоняй от мадам Виолетты. Заметив, что у мужчины, сидящего на диване, закончилось вино, я решила за ним поухаживать. Взяла бокал с его одобрения и направилась к столу. Так странно, даже занимаясь таким нехитрым делом, я не могла расслабиться, чувствовала кожей все, что происходило в зале. Кто-то покидал его, появлялись новые лица… И все больше мне казалось, что я тут совершенно не к месту.

Вернувшись к мужчине и вручив ему заново наполненный бокал, я замерла на месте. Весь вечер искала глазами Луку, но не находила его. Каждый раз, глядя как новый гость заходит в зал, все внутри меня замирало в предвкушении. И сейчас я увидела его. Мой любимый стоял среди незнакомых мне лиц, скорее всего, окруженный другими оборотнями. Сердце заколотилось в груди при одном только взгляде на него. Как же он красив! Как элегантен! Какие изящные жесты, манеры. Как идет ему черный костюм и кремовая рубашка с золотой брошью!

Но восхищение мое красотой Луки длилось недолго. Постепенно туман, сотканный из восторгов, начал рассеиваться, и проступило кое-что еще. Лука держал за руку какую-то женщину. Они увлеченно что-то обсуждали и стояли непозволительно близко друг к другу. Она что-то говорила ему, он улыбался, кивал. И не сводил взгляда с ее лица. Глаза его блестели, ловя каждый ее жест, внимая каждому слову. Вот он уверенно взял ее руку, погладил пальцами ладонь. Интимность жеста повергла меня в отчаяние. Перед глазами резко потемнело. Титаническим усилием воли я заставила себя стоять прямо. Для этого мне пришлось даже больно ущипнуть себя за руку.

Когда головокружение прошло, и я снова могла адекватно мыслить, напрягла слух до предела. У меня получилось уловить отдельные фразы из их разговора.

— … Спешил к вам вчера.

— Да, время было позднее…

Как же мне мешали снующие вокруг и веселящиеся гости. Не ведая, что творю, я сделала несколько шагов к интересующей меня паре.

— Для меня это не проблема. Ну, если бы я не высказал горячее желание встретить вас, меня бы опередили. Желающих много, вы популярны…

Вот, значит, как? Если речь идет о событиях вчерашнего дня, то вовсе не ко мне торопился возлюбленный. Он спешил к ней. Точнее, за ней, и сам вызвался встретить ее. И время тут не играло никакой роли. Мысли вихрем проносились в голове. Значит ли это, что Лука назначил встречу и сознательно на нее не пришел? Косвенно оказался виноват в том, что я попала в лапы Гордею. А потом… Всего лишь чувство вины побудило его помочь мне…

Эта пытка казалась мне бесконечной. Глаза слезились от напряжения, и не смотреть на них не могла себя заставить. Вот женщина отвернулась, отвечая на вопрос другого гостя, но Лука не отходит от нее. Она сама забрала у него руку и отошла, перестала обращать на него внимание. Весь ее вид говорил о том, что с ее стороны их диалог — дань вежливости, не более. Но как он продолжал глядеть ей вслед! Не отрываясь, словно был околдован. Я же смотрела на него, чувствуя, как медленно холодеют ладони, а сердце так и норовит внезапно остановиться.

Конечно! Где я и где она! Эта потрясающая женщина не была похожа на остальных. Даже платье ее кричало роскошью, струясь по плавным изгибам фигуры. Волосы темными крупными волнами спадали на спину. В выразительных глазах плескалась такая энергия, что даже мой замутненный горем разум не мог не заметить этого. Магия уверенности, власти, достоинства. То, что может дать положение в обществе, внутренняя зрелость и образ жизни. Я не могла подобрать другого подходящего слова. Прекрасные украшения, роскошное платье — эти вещи не выражали ее достоинства, а лишь подчеркивали их. Эта женщина — очень и очень дорогая, сама по себе, без всяких побрякушек. Королева, одним словом!

Слезы обжигали глаза. Как же далеко мне до нее! Не только потому, что на мне, как и на других девушках этого вечера, подчеркивая наш статус, нет драгоценностей, а потому что я — игрушка, всего лишь танцовщица для развлечения. И неважно, что завтра меня уже здесь не будет, что моя свобода как никогда близка — здесь и сейчас я всего лишь вещь, не более ценная, чем любой предмет интерьера в этом зале. И сейчас, именно сейчас центр вселенной моего мужчины — эта небожительница из другого мира. Здесь, на моих глазах она крадет его у меня, практически без усилий, а я ничего не могу сделать.

Горечь и отчаяние захватили меня. Злые слезы готовы были политься из глаз нешуточным потоком. Я снова была маленькой девочкой, которая так любит плакать и плачет по любому поводу. Хорошо, что под маской не видно слез. Как скоротечно оказалось мое счастье, как иллюзорно! Мысленно я уже считала Луку своим. Но ведь так нельзя! Могут пострадать другие люди, я не должна быть так открыта и беззащитна. Соберись, тряпка! Ты должна бороться! За любовь нужно сражаться, и все у меня еще будет хорошо!

В самом разгаре моих душевных терзаний рядом нарисовалась Сайка. Не узнать ее было невозможно. И лишний раз вынуждена была отметить, что коренастость и мышцы нисколько не портили эту девушку. И глаза ее даже сквозь прорези в маске смотрели на меня нагло.

— Любуешься Елизаветой? — начала она. — Немудрено. Единственная медведица, добившаяся больших высот в своем клане. Известная интриганка. Всегда выбирает себе любовников помоложе, — проворковала Сайка, «добивая» меня.

— Господи, и откуда ты столько знаешь? — поразилась я ее осведомленности.

— Ну, покрутишься здесь с мое, научишься. Если конечно, сумеешь продержаться, — с намеком протянула она. — Вот, держи, — она сунула мне в руку бокал вина. — Пей.

— Зачем это мне? Я не хочу.

— Никто здесь и не спрашивает, чего ты хочешь. Так велела Виолетта. И еще она просила передать тебе, чтобы ты не стояла столбом. И не забывай, что долго пялиться на кого-то — неприлично. Как видно, Виолетте что-то известно про тебя. Ты под контролем, дорогая. — С этими словами, подмигнув мне, она, наконец, удалилась.

В каком-то смысле я была даже благодарна Виолетте за неожиданную поддержку. Отхлебнув вина, почувствовала, как внутри постепенно все начинает оттаивать. Одним глотком не ограничилась, припала к бокалу. Казалось, чувства обострились. Музыка становилась все более громкой и осязаемой, будто звуковые волны каким-то образом ласкают мое тело. Необъяснимое томление, от вина ли или от усталости охватило меня. Знакомый холодок прошелся между лопаток. От небольшой группы, что стояла чуть поодаль, отделились двое. Проходя мимо, кто-то из них ненароком задел меня плечом. Тело приняло мягкий толчок, и несколько капель вина пролились мне на руку. Я завороженно уставилась на них. Предчувствие захватило меня с головой. Стало душно и страшно. Жар опалил спину. Надо же, вино красное и тягучее…

— Будто кровь… — потрясенно смотрела я на свою руку, не осознавая, что произнесла это вслух.

И тут меня накрыло чувственной волной. Чье-то обжигающее тело прижалось ко мне со спины. Это был мужчина, я поняла сразу. Только вот не могла разобраться, как долго он так стоит. Показалась загорелая рука. Сильные теплые пальцы нежно стерли капли.

— Тш-ш-ш… — шепотом раздалось в ушах, отчего по шее побежали мурашки. — Осторожнее, Мара.

Я застыла, не решаясь оглянуться. Кого увижу, что ждет меня на этот раз? Судьба не перестает подкидывать мне испытания. Когда стоять и дальше так стало невтерпеж, а страх уже по-настоящему завладевал мною, я резко развернулась, чтобы рассмотреть того, кто был у меня за спиной и странным образом волновал меня.

Свет от канделябра падал на него сбоку, хорошо освещая лицо и фигуру. Он был мне незнаком. Как получилось, что я оказалась прижатой к колонне и перестала видеть за широкими плечами зал и гостей, я так и не поняла. Меня словно отрезали от окружающих.

Высокий, широкоплечий. Хищные острые черты лица, темные почти черные волосы слегка вьются, небрежно касаясь плеч. Довольно странная прическа, не похожая на стильную стрижку. Как будто этот брутал не очень-то и любит посещать парикмахера. На правой щеке — уродливый рваный шрам. Жуть! Меня слегка передернуло от вида его уродства, реакция последовала быстрее, чем успела сообразить. Какое некрасивое лицо! Но до чего же сильное и властное. И почему он так пристально смотрит на меня? Глаза серые и колючие. Как грозовой шторм, пришло на ум сравнение. Ощущение силы, исходящее от него, его невероятная энергетика и чувственный магнетизм ошеломляли. Возникло непреодолимое желание оказаться как можно дальше отсюда. Не хотела бы я быть врагом этого человека. Дикарь. Зверь.

— Кто вы? И откуда знаете мое имя? — дрожащим голосом спросила я, стараясь больше не смотреть на его лицо, в его глаза. Как он мог узнать меня в маске, если даже не знал до этого?

Незнакомец аккуратно взял бокал из моих рук и поставил на столик рядом.

— Ты расстроена. И не должна быть здесь, — повторил он почти слово в слово фразу, что лишь однажды произнес Лука. — Но у тебя есть все, чтобы покинуть это место, — огорошил в следующий момент. Я же и вовсе понимала все меньше. Эмоции уже зашкаливали до такой степени, что мыслить разумно не позволяли.

Вздрогнула, когда пальцы мужчины обхватили мою руку, опаляя кожу, а потом жесткие суровые губы припали к ладони в жарком поцелуе. С удивлением поняла, что вовсе не твердые у него губы, а мягкие и теплые. По телу побежали мурашки, вновь вернулось чувство томления и холодок между лопаток. Что это? Почему я так реагирую на невинный поцелуй? Отчего он мне кажется до неприличия интимным? И как не сойти от всего этого с ума? Какое-то шестое чувство подсказало, что именно его взгляд я чувствовала на себе весь вечер. И почему-то от этой мысли мне становилось страшно, словно вот-вот моя жизнь должна была поменяться коренным образом. И что ждет меня впереди, не знал никто, даже тот, кто собирался приложить к этому руку. И где-то на задворках души плескалось знакомое возмущение, что каждый здесь считает себя вправе вмешивать в мою жизнь.

— Оставьте меня в покое! — с угрозой произнесла я, стараясь говорить тихо, но отчетливо. — Я ненавижу это место, тут вы правы. И всех, кто здесь обитает, тоже. Звери, возомнившие себя господами. А суть ваша ничтожная — жестокая и напичканная высокомерием. — Я цедила сквозь зубы, чувствуя нарастающую злость. — Больше всего на свете я хотела бы оказаться далеко отсюда. Но без вашей или чьей-либо помощи! — Никто не смог бы убедить меня в этот момент, что была неправа.

Больше я не произнесла ни слова. Обогнула незнакомца и поспешила затеряться в толпе, пока не привлекла к себе еще чье-то внимание. Бежать! Нужно срочно бежать отсюда! Один плюс в произошедшем был — я совершенно забыла о Луке. Но что незнакомец хотел сказать словами: «У тебя есть все, чтобы покинуть его»? И вот тут я вспомнила про лист бумаги, полученный от Луки. Перед балом я не успела посмотреть, что там. А во время переодевания мне удалось незаметно переложить его в чулок, где он сейчас и лежал преспокойненько. Что-то мне подсказывало, что именно в этом листе я найду ответы хоть на часть вопросов.

Глава 12

Прием был в самом разгаре. Я всеми силами старалась не попадаться на глаза Гордею и не выпускать из вида Луку. Первый откровенно наслаждался вечером и, казалось, напрочь забыл о моем существовании. Меня это вполне устраивало, хоть я и понимала, что знай глава клана, что я тут, а не томлюсь взаперти, наверное, вел бы себя по-другому. А так он уверен, что вернется после приема и найдет меня сломленную заточением и готовую на все. Нет уж, дорогой! Сегодня я планирую покинуть эту пещеру. Понятия не имею, кто или что мне в этом поможет, но сделаю для этого все!

С планом побега в мусорном контейнере мне пришлось распрощаться, когда случайно увидела, как Брунгильда ковыряется огромной палкой в помоях. Тогда у меня сложилось впечатление, что не мне первой пришла в голову подобная мысль. Наверное, кто-то до меня хотел именно так сбежать и был пойман с поличным. Ладно хоть не вилами протыкала мусор, иначе мне стало бы совсем грустно. Да и что уж там говорить, не готова я была прятаться в зловонной куче, от запаха которой даже на расстоянии мутило.

Сердце обливалось кровью, стоило только посмотреть на Луку. Если он не предугадывал малейшее желание Елизаветы, то следил за ней взглядом, где бы ни находился и с кем бы ни беседовал. Мы напоминали треугольник, один из углов которого тупой и огромный. Им была я. Незаметная, отвергнутая, нежеланная… Именно такой я себя ощущала, весь вечер борясь со слезами.

Периодически я чувствовала на себе взгляд типа со шрамом. Тогда становилось не по себе, и каждый раз по спине пробегал холодок. Наваждение какое-то! А мужик тот очень напоминает маньяка. Как он смотрел на меня! Словно хотел сожрать с потрохами. И кто он? Не хотела бы я с ним снова столкнуться и тихо благодарила бога, что этого не происходило.

Ну и конечно же, я просто мечтала заглянуть в лист бумаги, что получила от Луки, но понятия не имела, как и где это можно сделать. Если я сейчас покину прием, то непременно заслужу нагоняй от Виолетты, предупреждающие (знать бы еще о чем) взгляды которой все чаще ловила на себе. Но и оставаться здесь тоже больше не могла. Эта ночь должна стать решающей, когда я покину логово. Но сделать это смогу только в том случае, если останусь в одиночестве и тишине, чтобы как следует подумать.

И удача улыбнулась мне. В какой-то момент ко мне «подплыла» мадам Виолетта и прошипела на ухо:

— Что за вид?! Чего прилипла к колонне, словно готовишься к расправе? Почему другие девочки суетятся, а ты прохлаждаешься и играешь в шпионку?..

Понятно, что мой нездоровый интерес к Луке не укрылся от этого разведчика в юбке. Пока я соображала, что можно ответить на столь гневную тираду, мадам неожиданно коснулась моего лба.

— Вот же!.. — тихо выругалась она. — У тебя жар.

Тут и я его почувствовала. Вдруг окатило такой горячей волной, словно меня окунули в огонь. На лбу выступила испарина, а ноги едва не подкосились, до такой степени ослабели. Мадам подхватила меня под руку, страхуя от падения, и пробормотала:

— Пойдем. Отведу тебя в комнату. Ну что за… — снова выругалась она отнюдь не по-женски, — не вовремя тебя угораздило разболеться…

Если бы она меня не держала, до комнаты я бы не добралась самостоятельно. Ноги мои просто отказывались повиноваться. И висела я на мадам, как мешок с картошкой — безвольный и пыльный.

— Потерпи, девочка, — в голосе мадам появилась ласка, а мне только это и было нужно. Слезы брызнули из глаз, усиленно смачивая маску. — Это что еще такое?! — деланно рассердилась эта, в общем-то, не злая от природы женщина. — Жалеть себя надумала? Не стоит… Тут нужно быть сильной, детка, а не трусливой трясогузкой. Ну вот, ложись, укрывайся, а я за доктором…

— Мадам, — схватила я ее за руку. — Не надо доктора. Это переутомление. Посплю, и все со мной будет нормально.

Странное дело. Со мной творилось что-то невообразимое. Стоило только коснуться кровати, как я поняла, что совершенно здорова. В мышцы снова вливались силы, жар спал, словно меня окунули в ледяную воду. А самое главное — меня переполняла энергия такой силы, которую даже скрывать было трудно. Хотелось немедленно вскочить и бежать куда-то. Но вместо этого, мне пришлось притворно задрожать и натянуть до подбородка одеяло. Добавить щенячьей жалости в глаза и пролепетать срывающимся голосом:

— Умираю, хочу спать… — прикрыла глаза и тяжко вздохнула. Оставалось надеяться, что мадам правильно поймет мои намеки.

И она прониклась. Потопталась какое-то время рядом с делающей вид, что сплю, мной и крадучись покинула комнату. Меня сразу же будто подбросило на кровати. Лежать и дальше мешала пульсирующая во мне энергия. Правда с ней у меня получилось справиться усилием воли. Вернее, я ее подчинила своей воле — какое-то время сидела, не двигаясь, прислушиваясь, как затихают за дверью шаги мадам. И только когда в холле воцарилась тишина, я позволила себе встать.

И что это было? Теперь я даже спорить с собой не стала. Больной меня, а потом и здоровой сделала магия. И сейчас я поверила, что ею тут пронизано все! Страх, что попытался завладеть мной от осознания этого факта, прогнала все та же безудержная энергия.

Больше ждать я не могла. Заперев дверь, достала вожделенную записку из чулка.

— Пожалуйста! Пусть он в ней объяснит, почему так вел себя на вечере!.. — возвела глаза к потолку.

Но меня ждало горькое разочарование. На обычном листе не было ни слова, лишь цифры и линии. Борясь со слезами, я вернулась на кровать и попыталась сосредоточиться на послании. Ведь что-то же оно значило. А иначе, зачем Лука мне вручил его? Не для того же, чтобы поиздеваться?

От прямоугольника вел короткий отрезок, на конце которого стояла цифра «1», дальше отрезок подлиннее поворачивал в сторону и заканчивался прямоугольником с числом «15». Дальше линия опять сворачивала и заканчивалась цифрами. И таких изломов было не меньше четырех. Что бы все это могло значить? Какой-то план? Тот, кто составлял его, явно не обладал художественным воображением, а иначе подкинул бы хоть какую-то картинку.

Прямоугольник, еще один… Физически ощущала, как шестеренки в голове начинают вращаться, как мысли приобретают направленное течение и вот-вот во что-то оформятся. Зачем-то встала и подошла к двери, открыла ее. И вот тут меня осенило, когда шагнула через порог своей комнаты. Цифра «1» — это один мой шаг! Получается, что все числа — это количество шагов, которые я должна сделать в определенных направлениях. Повернув направо, согласно плана, я отсчитала пятнадцать шагов и в полном недоумении остановилась у двери, что вела в сад, через которую я все время выходила, чтобы погулять. Что же получается? Что я держу в руках план собственного побега? Но как такое возможно?! Ведь шаги у всех разные. Тот, кто рисовал это, точно знал, какого размера мои.

Следовало торопиться! Скоро закончится прием, и девушки вернуться в свои комнаты. Я рванула обратно, с космической скоростью сменила праздничное платье на удобный спортивный костюм. Ноги сунула в теплые ботинки, а на голову надела шапку. Пуховик, что мне выдали здесь, был толстым и зимним, так что можно было рассчитывать, что в нем я не замерзну. О том, что ждет меня за пределами жилища, когда выйду на открытый воздух, пока старалась не думать, как и о том, что, возможно, кто-то меня из одной ловушки пытается заманить в другую. Главное сейчас было бежать из этого гиблого места, где ничего хорошего мне не светило.

Улица встретила морозом и безветрием. Последний факт порадовал, хоть я и не отказалась бы от легкого снежка, смягчающего стужу. Но и эти мысли я откинула. Закуталась в куртку, застегнула ее доверху и смело ступила на заледеневшую почву. Сосредоточилась на плане, вглядываясь в него в тусклом свете фонарей. Сворачивая туда, куда велела мне чья-то воля, внимательно отсчитывала шаги, очень надеясь, что не сбила ориентиров, что правильно сохраняю углы. Мое путешествие по саду длилось минут десять, не больше. Маршрут был настолько умело проложен, что я не наткнулась ни на одно дерево. Но об этом я подумала позже, как и о том, что составить такой план мог только человек, наделенный магическими способностями. Пока же меня гнало вперед желание как можно скорее вырваться из этого проклятого места, где к людям относятся даже хуже, чем к скотине. Ту хоть понятно, для чего выращивают и откармливают. А что ждет в будущем всех девушек, что сейчас ублажают самцов, мне никто не удосужился даже рассказать.

Какова же была моя радость, когда оказалась возле широкой прорехи в заборе, через которую протиснулась без труда. А вот сразу же после этого мною завладел страх такой силы, что какое-то время я не могла пошевелиться, все стояла и пялилась на то место в бетонном заборе, где только что зияла щель, а сейчас от нее не осталось даже трещины. Впереди темнел густой лес, за спиной — стена. Отчетливо понимала, что назад пути нет, а идти вперед мешает парализующий страх.

Мне потребовалось время, чтобы побороть страх и заставить себя двигаться вперед. Помогла мысль, что это ведь Лука передал мне план побега! Что если он все продумал до мельчайших подробностей и сейчас ждал меня в каком-то укромном месте, полагаясь на силу своей магии, что приведет меня к нему? Я-то, глупая, ревновала его весь вечер, а он затеял весь этот спектакль, чтобы притупить бдительность того же Гордея. Он намеренно заигрывал с Елизаветой, только делал вид, что ловит каждое ее слово. А сам… Сам думал обо мне.

Эйфория не заставила себя ждать, сердце наполнилось такой горячей благодарностью судьбе, что от жара его я даже вспотела. Счастье, что завладело мной в тот момент, словно осветило путь, и я без страха миновала кромку леса, углубляясь в него все сильнее, полагаясь на собственную интуицию и магию Луки, что гнала меня вперед. Теперь меня не пугали дикие звери, что возможно притаились в засаде. Разве любимый позволит им что-то сделать со мной? Нет, конечно! Я нахожусь под такой защитой, о которой можно только мечтать. Мне не нужна была карта или еще какой план передвижения, меня гнала вперед сила, которую щедро разбавляла любовь. Я уверенно петляла между деревьями, все глубже уходя в лес. Темнота не пугала, словно я смотрела через прибор ночного видения и отчетливо видела свою дорогу.

Через какое-то время я поняла, что магия магией, а физическую усталость никто не отменял. Прошло уже часа три с момента моего побега. Наверное, прием закончился, и меня могли хватиться, но и идти дальше, не сделав хоть коротенький привал, я больше не могла. Организму моему срочно требовалась передышка. Пить хотелось ужасно, и я ругала себя за беспечность, что не позаботилась о запасе воды. Кто знает, сколько еще предстоит мне пройти?

Натаскав под дерево веток, я соорудила себе что-то типа постамента, на который и забралась передохнуть, прислоняясь спиной к шершавому стволу высоченной ели. Ее верхушка терялась где-то далеко, а за ней проглядывали яркие звезды, и лунный свет робко проникал сквозь густую хвойную крону. Но его было так мало, что земли он практически не касался. В лесу было так темно, что даже рук своих не получалось рассмотреть как следует.

От быстрой ходьбы я запыхалась, благодаря чему совершенно не мерзла. Закрыла глаза, восстанавливая дыхание, расслабляя тело. Страха по-прежнему не испытывала, и усталость постепенно сходила на нет. Хватило нескольких минут, чтобы я почувствовала себя полностью отдохнувшей. Когда уже собралась покинуть свой «трон», вдруг отчетливо уловила запах ландышей, показавшийся мне до боли знакомым. В голове шевельнулись воспоминания, от которых сразу же стало не по себе. Так пахла Елена! Именно этот запах сопутствовал ее появлению. Не успела я сообразить или хоть что-то предпринять, как образ духа появился передо мной в приглушенном золотистом сиянии.

— А ты молодец, не робкого десятка оказалась, — заговорила дух, только вот ее кривая ухмылка мне не понравилась и не соответствовала похвале. — Что чувствуешь? — впилась она в меня взглядом.

— А ты как думаешь? — нарочито грубо огрызнулась я. Не видела ее с момента своего появления у медведей и не хотела видеть еще лет сто.

— Думаю, что тебя переполняет счастье от мысли, что получилось сбежать, — пустилась она в рассуждения. Голос ее звучал до противного монотонно и как-то наставительно, как у строгой, но не самой грамотной учительницы в школе. — Ты надеешься на перемены к лучшему, что впереди тебя ждет любовь до гроба… Ну конечно, у тебя же появился покровитель, которому плевать на самого Гордея. Он помог тебе, и сейчас его воля движет тобой, направляя к определенному месту…

— И что? Жалеешь, что не смогла помешать мне? — с вызовом произнесла я.

Ответом мне послужил заливистый смех Елены.

— Глупышка! — отсмеявшись, снова заговорила она. — Ты думаешь, что чья-то сила тут может сравниться с моей?

Ничего я не думаю! Да и о тебе успела забыть! Но вслух сказала:

— Ты просто бесишься, что я смогла сбежать у тебя под носом.

— Маленькая глупенькая девочка, не верящая в магию, — почему-то грустно на этот раз усмехнулась Елена. И в ее глазах я с удивлением прочла жалость. — Мне достаточно щелчка пальцами, чтобы ты снова оказалась в своей комнате. Неужели ты еще не поняла, что все происходит с тобой по моей воле? Только по моей и больше ничьей!

— Лука помог мне по своей воле! — выкрикнула я, снова чувствуя предательские слезы на глазах. Отказывалась верить хоть единому ее слову.

— Любишь его? — прищурилась Елена.

Не собиралась отвечать больше на ее вопросы. И признания моего не дождется!

— Можешь не отвечать, я и так знаю все про тебя. Ты полюбила со всей пылкостью юного сердца, что еще ни разу в жизни не испытывало подобного. Милый добрый юноша… Умный, талантливый. Такого трудно не полюбить. Луку любят все!

— Ой ли!.. — не выдержала я.

— Намекаешь на то, что я не люблю его? — спокойно переспросила она. — Если в моей душе и осталось что-то теплое, то только благодаря ему. У меня не было возможности растить его, за что ты и расплачиваешься сейчас. Но ни на минуту я не выпускала своего сына из внимания. Лука мой и только мой, запомни это хорошенько, — с угрозой закончила она.

— Ну а от меня-то ты что хочешь?!

Ее угрозы меня не пугали. За свою любовь я все равно намерена бороться, даже если мне придется умереть.

— Хочу чтобы ты знала… — вкрадчиво произнесла дух. — Никогда, слышишь, никогда тебе не быть с моим сыном! Но пока я позволяю любить его. До тех пор, пока твое сердце не заполнится этой любовью до предела, когда ей уже места будет мало, когда ты начнешь сходить с ума от невозможности что-то изменить. Вот тогда ты умрешь, и я к твоей смерти не буду иметь никакого отношения. Ты сделаешь это сама. Это будет твой выбор! — жестко закончила она, а у меня уже по спине не то что холодок бегал, я ее вовсе не чувствовала от промораживающей стужи. — А сейчас иди… — махнула Елена рукой, и ноги сами подняли меня. — Тебя ждут… осталось пройти столько же. Назад не оглядывайся, в пути не останавливайся, — развернула меня магическая сила и подтолкнула в спину.

Во мне кипела злость. Эта мстительная тварь выбрала момент, когда я была почти счастлива, чтобы наговорить мне гадостей. Неужели она думает, что сможет контролировать, когда и в кого влюбится ее сын?! Да, у них все тут пропитано магией, теперь я в этом даже не сомневалась. Но есть область, неподвластная ей! Это человеческое сердце и то, что оно может испытывать. Нельзя заставить любить, как и ненавидеть. Можно постараться этому помешать, но чем сильнее чувство, тем больше шансов у него прорваться через любые преграды. И в это я верила свято, со всей пылкостью своей влюбленной души. Как бы не кипятилась Елена и не плевалась злобой, Луку ей у меня не отнять!

— У тебя нет надо мной власти! — снова развернулась я и с угрозой произнесла. Раз она смеет запугивать меня, то почему я не могу ответить тем же? — Я тебе не подчиняюсь. И твои указки мне по барабану. Ты умерла и в живую уже никогда не превратишься. Уходи в свой мир и оставь меня в покое! Найдутся силы, что смогут справиться с тобой! Ты не можешь вечно причинять вред живым. Ты никто!

Лицо Елены перекосило от злости, и я приготовилась к худшему. Сейчас от меня останется мокрое место. От недавней бравады не осталось и следа. Но продолжала из последних сил смотреть ей в глаза.

Неожиданно ее лицо разгладилось, как будто с него разом схлынули все эмоции. Это было жуткое зрелище, мне даже показалось, что у стоящего передо мной духа случилось раздвоение личности.

— Что ж, раз ты такая смелая, попробуй — найди свою судьбу. Давай, иди. Я отпускаю тебя на все четыре стороны, — усмехнулась она. — Даже интересно, как долго ты сможешь продержаться…

Больше я не желала слушать ее. Почему-то сразу поверила, что сейчас она меня отпускает, я могу спокойно уйти и даже не оглядываться. Этот мерзкий призрак окружали такие тоска и безысходность, что я уже и сама вволю напиталась ими. Хотелось поскорее стряхнуть с себя весь этот негатив, и я поспешила прочь, все дальше и дальше углубляясь в лес.

— Еще увидимся, — услышала я напоследок, понимая, что Елена исчезла, растворилась в темноте. Вместе с этим пропал аромат ландышей и вернулись запахи леса.

Все же не зря мама порой называла меня упрямым мулом. Сейчас, как никогда, я поняла, что упрямство порой не только недостаток. Именно оно помогло мне прогнать из души отвратительный осадок от встречи с духом и смело идти вперед.

В воздухе пахло рассветом, хоть темнота даже сгустилась, как это обычно и бывает на закате ночи. Но уже просыпались первые птицы, и поднимался легкий ветерок. Я же потеряла счет времени. Тело ломило от усталости, но я все продолжала идти вперед, пока могла это делать.

Постепенно холод все сильнее сковывал тело, пробираясь под одежду, замораживая, казалось, даже мысли. Моя уверенность, что найду выход из этого проклятого тупика — такого странного, словно заколдованного леса, стремительно таяла.

Когда отчаяние мое достигло пика, с неба посыпал снег — крупный, пушистый, завораживающий. Снежинки падали и падали, будто хотели поглотить меня. Чувствовала, что задыхаюсь. Почему вдруг стало так темно? И как же ужасно холодно! И страх… он все настойчивее заползал в душу. Я старалась не поддаваться панике, следить за дорогой, но все вокруг казалось одинаковым, сколько бы я ни шла вперед. Постепенно приходило понимание, что я заблудилась в этом мрачном лесу, который даже белизна снега не освежала. Возможно, такая судьба все же лучше того, что наобещала мне мстительная Елена. Но и подобного я ничем не заслужила.

На смену холоду пришла болезненная испарина. Пот уже градом катил с меня, силы были на исходе. Лучше, наверное, прекратить эту пытку и остаться здесь навсегда. Лечь на мерзлую землю и уснуть.

В какой-то момент стало казаться, что у меня двоится в глазах. По инерции продолжала идти вперед, пока ноги не подкосились, и я не рухнула на землю. И тогда испытала истинное облегчение.

Не знаю, сколько я так пролежала. Наверное, долго… А может, мне так только казалось. То ли в лесу, действительно, потемнело, то ли у меня что-то стало со зрением, только я уже практически ничего не видела. Чувствовала, как все больше погружаюсь в беспамятство. В какой-то момент появилось знакомое ощущение пристального взгляда, чьего-то присутствия. С трудом разлепила веки, чтобы заметить, как на меня надвигается огромная тень. Медведь?! Здесь?.. Но ведь уже почти зима! Шатун выбрался из берлоги, гонимый голодом? Значит, нужно готовиться к смерти. Надеюсь, она не будет очень мучительной.

Как всегда, в стрессовой ситуации, организм мой мобилизовал все внутренние резервы. Вместо того, чтобы потерять сознание, я не мигая смотрела на приближающегося зверя. Он шел медленно, крадучись, разглядывая меня блестящими серебристыми глазами. Его взгляд мне показался странно знакомым. Но скорее всего, это тоже явилось плодом моей воспаленной фантазии. Из последних сил приподняла голову, когда медведь остановился рядом, а потом навис надо мной и принялся обнюхивать лицо. Тут уже и я сообразила, что голодный зверь не станет нюхать жертву, а набросится на нее, не раздумывая. Значит ли это, что передо мной не обычный зверь? Возможно он… Додумать не успела, вздрогнула и отшатнулась, когда медведь лизнул меня в щеку. Как ни странно, прикосновение шершавого языка к щеке не напугало, а напротив, придало сил. Но в следующий момент я задрожала всем телом, когда медведь задрал морду и зарычал. Рык эхом прокатился по лесу и затих где-то вдали. А дальше произошло и вовсе невероятное. Сжав зубами край моей куртки, зверь потянул меня за собой. Откуда только взялись силы приподняться и ухватиться за шкуру животного. Рука погрузилась в жесткую, но мягкую шерсть, давая надежду на спасение. Последний рывок, когда вскарабкивалась на спину медведя, лишил меня остатков сил. Снова накатила темнота, из которой я периодически выныривала, чтобы сообразить, что все еще прижимаюсь к чему-то теплому и большому, что пальцы занемели, но никакая сила не заставит меня разжать их. А впереди маячил все тот же лес, где кроме деревьев были я и огромный медведь, что нес меня вперед.

Казалось, прошла вечность, когда густая чаща расступилась, и впереди показалась поляна. Последнее, что помню, — какой-то дом, а потом провалилась в спасительное беспамятство.

Глава 13

Сквозь полусонное забытье мне слышалась музыка. Будто кто-то играет на рояле. Густые сильные звуки наполняли пространство и, казалось, мою сущность тоже. От них становилось тепло и приятно. Музыка успокаивала, смягчала переживания, залечивала душевные раны. Я чувствовала себя здоровой и отдохнувшей.

Хотелось дремать и дальше, но мешало наглое солнце. Через панорамное окно оно светило мне прямо в лицо. Волей-неволей пришлось открыть глаза и осмотреться. Куда же меня занесло? Я лежала на удобной широкой кушетке в комнате с камином. На медвежью берлогу не похоже. Ну и шуточки у тебя, Маруся. Значит ли это, что медведь принес меня в этот дом? И куда подевался он сам, в таком случае?

В другом конце комнаты я заметила черный рояль. Вот на чем играли! Но кто? Кроме меня в комнате никого не было.

Лежать и дальше не смогла. Кто-то заботливый снял с меня верхнюю одежду, но оставил в спортивном костюме, накрыв клетчатым пледом. Встав с кушетки, я решила осмотреть дом. Это был основательный особняк, отделанный в стиле хай-тек, с огромными панорамными окнами во всю стену. Кругом дерево, хром, стекло. Вид за окнами впечатлял — красивый в своей неповторимой унылости пейзаж поздней осени, пожухлая листва устилает землю, ветер раскачивает верхушки елей… Красота!

Внутри было тепло и уютно, пахло можжевельником. Я насчитала два этажа. Наверху две спальни и общая ванная. Внизу просторный холл, гостиная и кухня. Уютно, спокойно. Очень просторно, много света. Несмотря на собственное неопределенное положение здесь, особняк мне понравился. Хотела бы я жить в таком. Вычурная роскошь медвежьей крепости не оставила в моей душе следа, не зацепила. Гораздо милее этот дом — простой и лаконичный. Кто бы ни был хозяином коттеджа, этот человек любит порядок, строгость. Отпечаток личности владельца чувствовался на всем, что окружало меня здесь.

Умывшись и приведя себя в порядок, решила до возвращения хозяина исследовать кухню. Вряд ли я тут пленница, но на всякий случай подкрепить силы не помешает.

Кухня оказалась очень современной, но я быстро разобралась в обстановке и соорудила себе кофе с бутербродами.

В гостиной горел камин, и я решила погреться у огня. На каминной полке заметила фотографию. Молодая женщина улыбалась мне со снимка. Кажется мне, или она действительно похожа на Елену? Я взяла портрет в руки и поднесла к свету. Девушка на снимке была и похожа и одновременно не похожа на призрак. Лицо красивое, уверенное, в чертах нет агрессии, глаза живые, сияющие. Нет теней над веками и язвительных складок у рта.

— Это фотография моей сестры — раздался сзади глухой голос. Я вздрогнула и обернулась.

Не может быть! Вчерашний незнакомец со шрамом! И этот взгляд серебристых глаз, так напоминающих грозовой шторм… Наваждение. Он внимательно разглядывал меня, невольно заставляя краснеть. Его присутствие рядом беспокоило, смущало. Есть ли здесь другие люди? Или мы одни в этом огромном доме?

Снова я почувствовала это — его силу, энергию крупного самца, тепло, которое окутало меня, согревая. Этот человек меня пугал. Да и человек ли? Или медведь?..

— Кто вы? — я поспешила вернуть фотографию на место.

— Меня зовут Калина. Я родной брат главы клана пятнистых медведей. И… это я помог тебе бежать. Ты ведь этого хотела?

Вот так поворот! Тот самый Калина, что обрядил меня в самый пахабный наряд и заставил танцевать для него! Тот самый зверь, который поднял руку на женщину! Странный незнакомец и он — одно и то же лицо? Все это вместе плохо укладывалось в голове.

— Да, — неуверенно откликнулась я, думая о том, как бы оказаться от него подальше. Душу переполняли эмоции, объяснения которым не находила.

— Как ты себя чувствуешь? — Калина направился в мою сторону, будто хотел сам лично проверить мое состояние. Его огромный рост и мощная фигура, казалось, закрывают собой все пространство вокруг. В довольно большой комнате сразу стало как-то тесно. Я поспешила отступить в сторону, не желая находиться слишком близко к нему.

— Мне лучше, — поспешно заговорила. — Хотя я была уверена, что замерзну в лесу.

Он нахмурился. Ну конечно, мой трусливый порыв не пришелся по вкусу.

— Я принес тебя сюда. Ты заблудилась и могла серьезно заболеть. Чутье зверя помогло отыскать тебя. Не бойся, я не причиню тебе зла.

— Я помню лес, медведя… Это были вы?

Он не ответил, да и вопрос, скорее, был риторическим. Я и сама знала ответ на него. А вот бежать мне было некуда. Калина приблизился ко мне вплотную. За спиной была стена, в которую я и вжалась что есть силы. Он поднял руку и дотронулся кончиками пальцев до моего лица.

— Пожалуйста, не надо. — Я отвела его руку в сторону. — Я знаю, кто вы! — выдохнула, чувствуя, что нахожусь на эмоциональном пределе. От его близости становилось трудно дышать. — Это ведь вы потребовали тот танец? Заставили надеть тот кошмарный наряд?! Думаете, я забыла?!

Калина недоуменно приподнял брови, не переставая пристально смотреть мне в глаза.

— Поступи я по-другому, это вызвало бы лишние вопросы, — после паузы заговорил он. — Как только ты появилась в клане, я сразу это почувствовал. Да и тебя невозможно было не заметить. Ты удивила меня, — улыбнулся он. — А как хорошо танцевала! Невероятно! Такие плавные движения, столько в них страсти… Наряд лишь дополнил образ, чтобы еще больше будоражить воображение.

Его голос менялся, становился тише и вкрадчивее. От его близости меня кидало то в жар, то в холод. Сама не понимала, что со мной происходит.

— Ты очень необычная… Все в тебе меня волнует. А твоя красота… Мара… — Он вновь потянулся ко мне, и я по-настоящему запаниковала. Его пристальный взгляд будто прожигал меня насквозь, скользя по лицу, шее, груди. Стоять и дальше спокойно не могла. Титаническим усилием воли выскользнула из-под его взгляда и отошла в сторону, продолжая прижиматься к стене, как загнанная в ловушку жертва.

— Я хочу вернуться домой, — пролепетала, не узнавая собственный голос. — Помогите, если желаете мне добра.

Калина отрицательно покачал головой, и в глазах его появилась жесткость.

— Сейчас для тебя лучше находиться здесь. В любом другом случае ты пострадаешь, тебя найдут, где бы ты ни была. На мою территорию никто не сунется просто так.

— Получается, я сменила одну тюрьму на другую. — Слезы уже вовсю просились на глаза, но я сдерживала их, как могла. Только не перед ним! Я должна оставаться сильной!

— Ты не пленница, Мара. Это единственное место, где ты в безопасности.

— Наедине с медведем?!

Калина заметно напрягся, собираясь ответить, но я не дала ему такой возможности.

— Мне известно, что произошло с одной из наших танцовщиц. Кажется, она ваша фаворитка? Или была?..

Слова сами сорвались с губ, подумать я не успела. Но реакция Калины, когда он вздрогнул и бросил на меня быстрый взгляд, удивила.

— Она преступила границы дозволенного, — глухо пробормотал он, отводя глаза в сторону. Стало понятно, что вспоминать о том случае он не любит. Мне даже показалось, что успела прочитать стыд в его глазах, прежде чем они снова стали обычными, непроницаемыми. — Она разбудила во мне инстинкт, и тогда пришел зверь. Это он наказал ее, не я. Я лишь не смог совладать с ним.

— А что если и я ненароком его вызову?

— Этого не произойдет, Мара, клянусь тебе, — с жаром проговорил он, и в глазах его полыхнул огонь неподдельной страсти, от которого мне снова стало нестерпимо жарко. — Зверь не причинит тебе вреда, поверь. Ты — не она.

— Боже мой, когда этот кошмар закончится? — я закрыла лицо руками, чувствуя, что еще немного и начнется истерика.

Как я могу хоть кому-то верить?! Или забыть то что видела, слышала?.. Для себя видела единственный выход — прислушаться к интуиции. Но именно сейчас она молчала. Этот самец по-настоящему опасен, но, кажется, я не боюсь его. Разве что самую малость. Да, он пугает меня своим видом, но мне даже нравится смотреть на него, как бы парадоксально это не звучало. Собственные эмоции казались до крайности запутанными, противоречивыми. Наверное, сейчас лучше даже не пытаться разобраться в них. Возможно, если буду вести себя осмотрительно, ничего плохого не случится.

— Все будет хорошо, — Калина снова приблизился ко мне. На этот раз я заставила себя остаться на месте. — Ты должна успокоиться…

Он взял мои руки в свои ладони, согревая ледяные пальцы. Поднес к губам и поцеловал их. Как зачарованная смотрела на его склоненную голову. Чувствовала его горячее дыхание, мягкие теплые губы, что нежно целовали мои пальцы. Отчего-то пропало желание сопротивляться. А может так и надо? Позволить всему идти своим чередом?

Калина не навязывался и не брал напором как Гордей. В нем не было ничего от романтического обаяния Луки. Но и к его прикосновениям я не была готова.

— Но я думала, что это Лука помог мне, — настойчиво высвободила я свои руки. Впрочем, он не препятствовал, не стал удерживать их силой.

— Лука? — удивился он. — Нет. Мой племянник — всего лишь исполнитель чужой воли.

— И что это значит?

— Он делает то, что ему велят. Лука молод и у него недостаточно опыта еще. Хотя он с радостью помогал. Но почему ты заговорила о нем? — с подозрением спросил Калина.

— Он хорошо относился ко мне… И я благодарна ему.

Значит, вовсе не Лука помог мне бежать? Сердце сжалось от боли и разочарования. Все сказанное никак не укладывалось в голове. Я посмотрела на Калину. Он спрятал руки в карманы и молча внимательно разглядывал меня. Его лицо ничего не выражало, и я не могла понять, о чем он думает. Я же, как могла, пыталась замаскировать собственные эмоции. Не хотела, чтобы этот мужчина узнал о моих чувствах к Луке. И спасительная мысль пришла в голову, стоило мне только вновь взглянуть на фотографию Елены.

— Вы любили ее? — сменила я тему разговора. — Слышала, вы тяжело переживали ее гибель.

Калина проследил за моим взглядом и какое-то время рассматривал изображение сестры с грустной улыбкой на губах.

— Несмотря на то, что она была старше, заботился о ней я, — заговорил он с такой теплотой, что сердце защемило от наплыва сентиментальности. — Только иной раз помочь близким людям невозможно, особенно если это происходит против их воли. Моя сестра умерла и ничего уже с этим не поделаешь.

Значит, Калина — тот самый брат, о котором мне рассказывал Лука. Тот, кто поклялся беречь и защищать. Мысли закружились в голове. Необходимо было дать себе отдых.

— Я бы хотела остаться одна, если вы не против, — робко попросила я, боясь, что он не разрешит.

— Ты можешь подняться к себе. Твоя комната на втором этаже справа.

К моему облегчению, Калина отвернулся и отошел от меня. Я же поспешила последовать его совету, ощущая спиной его взгляд, пока поднималась по лестнице. Слишком много вопросов, на которые нет ответов. И пока не разберусь, что за человек Калина, от некоторых вопросов, пожалуй, лучше воздержаться.

Комната оказалась просторной и светлой. Дышалось в ней легко, обстановка радовала взгляд незатейливым интерьером. Я упала на большую кровать и раскинула руки в стороны. Думай, думай, Мара. Как быть? Что делать? Дрема накатила незаметно…

Я держала в руках фотографию Елены. Постепенно ее изображение увеличивалось, менялось на глазах, раздвигая рамки портрета. И вот я уже видела себя бегущей по полю. На мне легкий цветастый сарафан, в руках букет полевых цветов, кажется, ромашки. Волосы длинным покрывалом ложатся на спину и плечи, развеваются сзади. Я бежала и смеялась. Было тепло, светило солнце. Позади ощущала чье-то присутствие, кто-то преследовал меня. Обернулась на бегу. Какой-то молодой человек… Лишь краем глаза заметила его силуэт и еще быстрее понеслась вперед. Кромка леса и отблеск воды в ручье уже были рядом. Остановилась, склонилась к воде. В отражении увидела знакомое лицо.

— Елена! — окликнули меня.

Я — Елена? Я — она?

Тот, кто бежал за мной, уже был рядом. Его лицо на секунду скрылось в тени деревьев, а потом я смогла разглядеть его. Резкие черты, шрам на щеке. Серьезный взгляд. Калина? Он опустился на траву напротив меня.

— Ты проиграл! — засмеялась Елена или я. Ничего уже не понимала. — Я прибежала раньше. Сейчас буду купаться, а ты возвращайся домой.

Он покачал головой.

— Нет, я буду рядом. Недалеко. Посижу здесь, присмотрю за тобой.

— Калина, ты слишком хороший, — погладила она его по шершавой щеке. — Такой надежный, заботливый брат. Даже не верится. И всегда ходишь за мной хвостиком. Ты самый лучший.

Калина слегка улыбнулся, и улыбка изменила его лицо, смягчив строгие черты.

— Знаешь, я немного завидую ей, — с грустью проговорила Елена.

— Кому? — не понял Калина.

— Твоей избраннице. Ей очень повезет. Ты как благородный рыцарь из легенды о Ланселоте.

— Не преувеличивай, — смущенно отмахнулся он.

— Да все так… — задумчиво протянула она. — Но ты слишком серьезен!

Смеясь, она высыпала охапку цветов ему на голову, которые нарвала до этого. Цветы рассыпались по его плечам, запутавшись в волосах, опали разноцветным веером на траву. Услышав шуршание веток под чьими-то ногами, Елена резко замолчала. Из-за деревьев показалась долговязая фигура Гордея. Он окинул брата с сестрой недовольным взглядом.

— Наступило время охоты, Калина, мы тебя ждем. Долго будешь тут сидеть?

В ответ Калина покачал головой.

— Без меня справитесь.

— Ну и сиди, бабская юбка! — фыркнул Гордей, отвернувшись от него. Он также быстро исчез, как и появился.

Елена толкнула Калину в плечо.

— Ладно, иди… Я тоже скоро домой пойду. Давай, давай!..

Я, или это была Елена, продолжала выпроваживать упирающегося Калину, пока не убедила его оставить ее одну. После обернулась медведицей и поспешила в лес, беспокойно оглядываясь, не вернулся ли братец. На границе зарослей уже маячила чья-то большая тень. Кто-то встречал ее… самец…

Все постепенно затягивалось дымкой. Смех Калины и Елены затихал где-то вдалеке. Туман редел, и проступали очертания залы. Той самой, где совсем недавно проходило деловое мероприятие клана. Я снова видела отражение Елены в зеркалах. Но она уже была старше. Какое роскошное платье! И снова я ощутила, как приятная ткань обволакивает мое тело. Какие я испытываю легкость и уверенность. В волосы вплетены жемчужные нити, такое же ожерелье на моей шее. Как много людей вокруг! В сердце горит огонь. Я влюблена. Я думаю о ком-то. Я очень жду Его. И буду ждать его всегда. Но что я слышу? Какой-то шум врывается в зал. Громкие раздраженные голоса, они оглушают. Калина и Гордей… Снова они ссорятся!

— Что ты возомнил о себе?! Кого защищаешь? Что пытаешься доказать? — Гордей принял угрожающую позу, надвигаясь на брата.

— Приди в себя, альфа! Нельзя всю жизнь преследовать только собственные интересы! Вокруг тебя живые люди! Она, все мы… Опомнись, Гордей! — огрызался в ответ Калина. Его поза была напряженной, лицо хмурое.

— Как ты допустил это? Я запретил появляться в той части территории, и ты знаешь почему! Этот дикий лес, там нет ничего полезного для нас. Я сказал — туда хода нет! Думаешь просто так?! Там наша магия бессильна. И действуют другие законы. Там царит чужая магия! — Гордей уже кричал Калине в лицо, схватив того за грудки. — Я велел тебе следить за ней! И что я узнаю?! Она путается с этим медведем!..

— Брат, посмотри на себя. В кого ты превратился? Жажда чего снедает тебя? Нельзя думать только о собственной выгоде, всегда! — не уступал ему Калина. Казалось, фигура его угрожающе выросла. Зрелище становилось по-настоящему страшным.

— О выгоде, говоришь?! — окончательно разъярился Гордей. — Ты не слышишь меня! Ты нарушаешь клятву, которую дал клану — беречь и защищать. Не ты ли отвечаешь за нашу безопасность? Я сказал — никаких чужаков! На моей территории не будет нарушителей! Этот Дикарь не войдет сюда! Не бывать ему членом нашей семьи! Вот и вся выгода. Попробуй пустить все на самотек, — с явной угрозой добавил. — Сейчас я — единственная преграда между тобой и тем безумием, которое ты творишь по указке твоей драгоценной сестрицы. Не смей потакать ей!

— Нашей сестры, Гордей! Елена — НАША сестра! — уже рычал ему в лицо Калина.

Оба они задыхались от бурлящих эмоций, казалось, еще чуть-чуть и случится взрыв — начнется драка. Угрозы прокатилась по залу, обстановка накалилась. Внезапно Гордей переменился в лице. Эмоции разом схлынули, уступая место каменной маске. Это было так похоже на то, что я не так давно наблюдала на лице призрака — Елены, но не менее страшно.

— Подчиняйся, когда твой альфа приказывает тебе, — холодно произнес Гордей.

Калина застыл, с ненавистью глядя на брата, но голову склонил.

В следующий момент Гордей оказался рядом со мной. Он схватил меня за плечо и с силой потряс.

— Эгоистичная кукла! Бестолковая и никчемная! От тебя одни неприятности! Ничего не можешь сделать, не нажив для всех проблем! — Он приблизил лицо почти вплотную к моему и шепотом произнес: — У медведицы может быть только одна пара — Медведь, которого одобрит ее Альфа! А еще у главной медведицы клана есть задача — сделать что-то полезное. Для всех.

Мои глаза заволокло злыми слезами, очертания окружающего расплывались, подергиваясь знакомой дымкой, но на этот раз красноватой, призрачной.

— Все это добром не закончится, — произнес кто-то рядом, но голос слышался уже издалека.

Я очнулась в снегу и вся в крови. Холодно и страшно, но боли я не чувствовала. Сердце билось на пределе, и снова я ощущала это чувство — горячее, жаркое, непередаваемую тоску по кому-то. Любовь? Я кого-то так сильно люблю? Одновременно бессильная злоба и отчаяние мучили меня. Дыхание с трудом прорывалось в легкие. Голова кружилась. Кажется, я умираю?..

Рядом со мной был Калина. Его глаза, напоминающие тот ручей в лесу — прозрачные, беспокойные. Глаза, полные муки. Его лицо изменилось. Это уже был не тот юноша из первого сна и не молодой человек на балу. Нет. Это лицо принадлежало взрослому измученному мужчине. В чертах застыли страдание и боль. Он держал мое тело на руках. Я посмотрела вниз на мои окровавленные ладони.

— Прости меня, — едва слышно произнесла, — Я бы могла выжить… Но не хочу… Мне придется вернуться, но по-другому, — говорить получалось со все большим трудом.

Калина гладил меня по волосам, но казалось, не понимал, о чем я говорю.

— Ты обещал, помнишь? — прошептала я. — Сделай это, отомсти за меня.

— Беречь и защищать… Да, я помню. Я отомщу, Елена. Я найду их всех. Я всегда буду рядом. Я люблю тебя, — сквозь рыдания произнес он и с силой прижал мою голову.

Его последние слова потонули в сильных мелодичных звуках, постепенно наполнявших мое сознание. Звуки то затихали, то снова нарастали, и уже, казалось, что я слышу шум моря — то прилив, то отлив. Меня качало как на волнах.

Последнее видение больше напоминало кошмар. Я очнулась со слезами на глазах и какое-то время просто лежала, уставившись в потолок. Меня переполняли эмоции. Какой странный сон! Я была там! И ощущала все, как будто все это случилось со мной наяву. Слезы продолжали литься из глаз. Душу терзали сожаление, боль. Я была полна сочувствия к тем людям и той семье, частицу жизни которых прожила во сне.

Постепенно шум в моей голове перестал быть фоном, и я различила звуки реальной музыки. Кто-то снова играл на рояле.

Я наскоро ополоснулась в ванной, чтобы снять напряжение, и накинула легкое платье, что нашла в шкафу. Поспешила спуститься вниз. На лестнице замерла, заметив в гостиной за роялем Калину. Так вот кто этот таинственный исполнитель? Этот огромный и мрачный мужчина полностью погрузился в музыку. Я боялась пошевелиться. Пронзительные, невероятные звуки наполняли комнату. Как он играет! Словно рассказывает какую-то свою историю. Его музыка живая. Невероятно, как пережитое во сне изменило мое отношение к нему. Как будто я заглянула за полог недоступного. Неужели все это правда?

Чувства, что вдруг нахлынули на меня, обескураживали. Никогда не думала, что некрасивый может показаться настолько привлекательным, живым, настоящим. Мне всегда нравились красивые люди. Лука был красавцем. Но не Калина… Его хмурое серьезное лицо, этот шрам, мужественная фигура и аура силы, уверенности и спокойствия, исходящая от него показались мне в тот момент истинным отражением его личности. Надежность, верность, любовь, благородство. Он и правда такой?

Словно почувствовав меня, он поднял голову. Наши взгляды встретились. Его — мрачный, тревожащий, пылал страстью с примесью еще чего-то. Казалось, он был погружен в переживания.

Как загипнотизированная направилась к нему. Он продолжал играть, не сводя с меня глаз. Поддавшись порыву, навеянного видением, я протянула руку и коснулась его волос. Он вздрогнул, но не перестал играть. Волосы оказались на удивление мягкими, шелковистыми и прохладными. Дотрагиваться до них было приятно. Я перебирала и гладила их, пропуская пряди сквозь пальцы. Он прикрыл глаза, играл вслепую и ни разу не ошибся в ноте.

Сама не заметила, как склонилась над ним и прикоснулась к волосам губами. Скользнула к виску, поцеловала его лоб…

Я и не заметила, как оборвалась мелодия. Как-то естественно руки Калины легли мне на талию, по бокам скользнули к груди. Кровь понеслась по венам в предвкушении чего-то прекрасного. Я стояла так близко к нему, обнимая за шею, плечи. Он повернул голову, прижал меня к себе и уткнулся лицом мне в ключицу. Жар его дыхания опалил грудь. Его объятие было бережным, мягким. Я же наслаждалась каждым прикосновением.

Он опустил крышку на клавиатуру рояля и плавно поднялся. Обхватил меня за талию и оторвал от пола. Я ощутила прохладную гладкую поверхность под собой, стыдливо сомкнув ноги. Калина ласково дотронулся до моих колен и мягко, но уверенно развел их в стороны, оказавшись между ними. Теперь я ощущала его всем телом. Его мощная фигура плотно прижалась ко мне. Ощущения были потрясающими! Я чувствовала себя желанной, сексуальной и свободной.

Он не спешил. Его губы легонько коснулись моих. От блаженства я прикрыла глаза и все чувства обострились. Он слегка подул на мои губы и дотронулся до них языком в попытке разомкнуть. Я не сопротивлялась, желая поскорее впитать в себя его запах. Его шелковистый язык скользнул мне в рот.

Это был мой первый взрослый поцелуй. Калина осторожно исследовал мой рот, наполняя собой, и я в свою очередь коснулась его языка. Мне понравился его пряный медовый вкус. Объятия стали крепче, настойчивее. Мы уже вовсю целовались, не переставая исследовать и гладить друг друга. Я сжимала его плечи, ощущая большие горячие ладони на своих бедрах и животе. Между ног ко мне прижималась большая твердая выпуклость. Она давила на промежность, заставляя ту сладко пульсировать.

Калина покрывал нежными поцелуями мою шею, плечи, постепенно спускаясь вниз. Мое тело плавилось, казалось уже не осталось ни одной косточки. Я откинулась на поверхность рояля спиной, широко раздвинув ноги. Руки Калины проникли под подол, лаская ноги, задирая платье до бедер. Губы же продолжали целовать мое лицо, шею, грудь.

Я чувствовала, как мужчина преклоняется передо мной, перед моей красотой словно язычник. Это доставляло удовольствие. Он выцеловывал каждый сантиметр моей кожи. Руки его поползли вверх, одним движением стянули трусики, и я не сопротивлялась…

Никогда еще мне не было так хорошо! Между ног ощущалась прохлада, я чувствовала свою беззащитность, открытость перед ним, что очень возбуждало. Его губы накрыли местечко между моих ног, убрав беспокоящий холодок. Стало тревожно, жарко и влажно. Мои попытки слабого сопротивления Калина пресекал, мягко отводя руки в стороны. Его губы будто упрашивали меня о чем-то. Наконец я полностью расслабилась, отдавшись ощущениям.

В доме стояла тишина, прерываемая нашим частым дыханием и звуками поцелуев. Он погрузил голову между моих ног, удерживая на месте. Я ощущала себя сладкой конфетой, от которой он никак не может оторваться. Я плавилась в его руках и падала в бездну. Прикосновения его языка почти лишили меня сознания. Казалось, это продолжалось бесконечность. Он куда-то целеустремленно вел меня, и я чувствовала, что во мне назревает взрыв.

Наконец это произошло. Волна накатила и… спала. Я громко застонала, выгибаясь. Калина замер, пристально глядя на меня, словно хотел запомнить этот момент навсегда. Его руки легонько, будто машинально гладили внутреннюю поверхность бедра. Некоторое время мы оба не двигались, тяжело дыша.

Мое сознание довольно быстро прояснилось. Что только что произошло? Что этот человек со мной сделал? Я не узнавала, не понимала себя. Никогда не была такой — распущенной, раскрепощенной. Я, скромная домашняя девочка лежу здесь, почти обнаженная, с раздвинутыми ногами, обласканная с ног до головы человеком, которого вижу второй раз в жизни! Он мне даже не симпатичен — у него некрасивое лицо, сосредоточенный хмурый взгляд, уродливый шрам и большое пугающее тело. И он — не Лука! Снова магия?! Ну, конечно, и как я не догадалась!

Калина внезапно напрягся и отстранился, будто почувствовав перемену во мне.

— Отпустите меня! — я привстала на локтях, стыдливо смыкая колени и натягивая на них платье, отталкивая от себя его руки. — Как вам не стыдно?! Вы пользуетесь моим положением, пользуетесь тем, что я не могу сопротивляться… колдовству! — срывающимся голосом пробормотала я, сползая с рояля.

Возмущению моему не было предела. Голова немного кружилась, то ли от пережитого, то ли от злости. Калина не удерживал меня, как и не делал попыток помочь. Он отошел в сторону, давая мне полную свободу.

— Не было никакой магии, — едва слышно произнес он, серьезно посмотрев на меня.

— Что?

— Я ничего не делал такого, — развел он руками, чем только еще сильнее взбесил меня.

Не могла больше оставаться рядом с ним. Сорвалась с места и убежала из этой комнаты, подальше от него. Уже на лестнице снова ощутила его взгляд. А в душе моей творилось черте что, чему кроме сумбура, я и названия подобрать не могла.

Глава 14

Я так торопилась сбежать, что на лестнице споткнулась и ударилась коленкой. Но боль почувствовала гораздо позже, когда очутилась в отведенной мне комнате и плотно закрыла дверь. Вот тогда я и рассмотрела свежую рану. Кожа была рассечена и из нее медленно сочилась кровь. Словно зачарованная наблюдала, как набухает алая капля, а потом стекает по ноге, оставляя тонкий след. Наверное, точно так же струятся слезы по моим щекам, оставляя влажные бороздки. А вот как кровоточит сердце разглядеть невозможно, но это настолько больно, что не идет ни в какое сравнение с царапиной на ноге. Эта боль терзает, выматывает, и рану не зашить, не вылечить медикаментами… Говорят, время лечит. Тогда почему со мной происходит все наоборот? Чем больше я не вижу Луку, тем сильнее меня мучает чувство к нему. Болезненное и саднящее, как эта царапина на ноге.

Когда снова зазвучали звуки рояля, я задрожала всем телом. Не вынесу этого! Он издевается! То, от чего я сейчас бежала, было ошибкой. Роковой, неисправимой. Чужое коварство вмешивается в мою жизнь, направляя ее, заставляя делать ужасные вещи. Этот мужчина… Он не имеет права даже пальцем касаться меня, а я сама бросилась к нему в объятья. И он воспользовался этим. Подло, жестоко!

Не могла больше находиться в этом доме. В просторной, современно отделанной комнате я задыхалась, как в тесном чулане. Мне нужно на воздух! Остудить мысли, избавиться от наваждения, не слышать эти звуки…

Наскоро обработав рану и залепив ее лейкопластырем, я оделась и замерла возле двери. Чтобы выйти на улицу, мне придется спуститься с лестницы и миновать гостиную. А там он! Пусть и во власти музыки. Что если заметит меня? И как поведу себя сама? Ведь и в прошлый раз я не собиралась бросаться к нему в объятья, но проклятое колдовство сделало все за меня. Оно толкнуло меня! До сих пор еще отголоски возбуждения бушевали в душе, заставляя трепетать все потаенные струны. Но этого не должно повториться.

Где же ты, Лука, любимый мой? Ведь ты точно знаешь, что я тут, жду тебя. Так почему же не спешишь на помощь? Или ты думаешь, что мне приятно находиться в компании этого зверя и попадать под власть его чар?

Внезапная мысль заставила меня замереть наверху лестницы. Что если Луку разоблачили?! Гордей уже точно знает, что я сбежала. Могу себе представить его гнев, когда он не обнаружил меня в своих покоях после приема. Конечно же, сразу послал за мной. Вот тут и выяснилось, что и в моей комнате меня тоже нет. Страшно стало от мысли, как скоро за мной отправили погоню. Но в памяти сразу всплыли слова Калины, что только тут мне ничего не угрожает, что территория эта охраняется. Значит ли это, что его магия делает меня невидимой для посторонних глаз в его доме?

От всех этих мыслей закружилась голова, и я вцепилась в перила. Протяжный скрип прозвучал диссонансом с музыкой, заставляя ее замолчать. Калина отвернулся от рояля, а я невольно зажмурилась, не ожидая ничего хорошего.

— Далеко собралась? — раздался его спокойный голос. Слава богу, кажется, он не сердится.

— Хочу подышать воздухом, — с трудом разжала я зубы, до такой степени свело скулы.

— Хорошо. Но за пределы поляны ты не сможешь выйти. Где начинается лес, там стоит защита, которую я вчера наложил. Надеюсь, ты понимаешь, что сделал я это, прежде всего для твоего же блага?

Ну да, конечно! Пудри мозги кому-нибудь еще. Но вслух ответила:

— Погуляю возле дома… если можно.

Дурацкие просительные нотки в голосе! Да кто он такой, чтобы запрещать мне! Даже если я сменила одну темницу на другую, еще не значит, что кому-то удастся сломить меня. С этими мыслями я спустилась по лестнице и, стараясь не прибавлять шагу, миновала Калину с его роялем. Все ждала, что он скажет что-то еще, но моим спутником оставалась тишина. Даже рояль не зазвучал больше, как я ни прислушивалась, оказавшись за дверью и вдохнув полной грудью морозного воздуха.

Погода стояла чудесная, такая, как я люблю. Потрескивал легкий морозец, только вот не хватало снега. Тот, что выпал вчера, почти весь растаял. Так, кое-где белели проплешины, а в остальных местах царил лишь иней. Но даже редкая белизна под предзакатным блестючим солнцем уже радовала глаз.

Заканчивался ноябрь, и вот-вот уже наступит единственный зимний месяц, который я любила всей душой. За то, что девственный такой и праздничный, за те первые морозцы, которые пока в радость, а не вызывают раздражения, не изматывают, за то, что впереди Новый год — самый торжественный день в году. Но сейчас мысли о декабре вызывали лишь грусть и тоску. И в горе, и в радости лучше всего находиться дома, с родными. Глядя на голубое небо с редкими тучками, я поняла, что надежда вернуться домой тает настолько стремительно, что скоро от нее ничего не останется.

Я крепко зажмурила глаза и обхватила руками голову, силясь удержать над собой контроль. Почему я?! За что мне все это?! Упаднические мысли мелькали в голове. Мне было до слез жаль себя. Ведь ничего плохого никому не сделала. Тогда почему я оказалась здесь? По какой шутке провидения, по какому закону вселенной? Когда смогу встретиться с родителями? Да и смогу ли вообще? Уже ясно, что отцу угрожает опасность. Как мне предотвратить это? Сейчас как никогда я теряла контроль над ситуацией, а точнее у меня его и не было с самого начала.

Волнение достигло пика, дыхание порционно прерывисто вырывалось из груди, как будто я долго и упорно куда-то бежала. Как мне вернуть порядок в свою жизнь? Стоит ли ждать спасения, или начинать действовать самостоятельно? Кажется, выбор не такой уж и большой. У меня есть покровитель, весьма благожелательно ко мне настроенный. Он помог мне и не воспользовался ситуацией. Кроме того, не прибегает к чертовой магии, как утверждает сам, и ни к чему меня не принуждает. Это похоже на передышку. Как будто свыше мне дали возможность немного прийти в себя и не помешаться от предыдущего кошмара. Следует воспользоваться ситуацией и понаблюдать за Калиной. Время подскажет, как поступить.

Вокруг было очень спокойно. Дом, двор и темнеющий лес утопали в тишине. Впервые за последние дни меня никто не дергал, не мучил. Я наконец могла сосредоточиться на происходящем.

Не знаю, сколько я простояла на крыльце, погруженная в себя, но уже неспешно опускались ранние сумерки, и дом понемногу погружался в темноту. По периметру поляны загорались фонарики, словно светлячки. Свет их терялся в чаще леса. Зрелище было завораживающим и немного сказочным. Студеный воздух охлаждал легкие. Определенно свежий воздух пошел мне на пользу. Я решила немного пройтись и размять ноги.

Территория вокруг особняка была довольно обширной. За домом начинался сад, деревья стояли голые, готовые к зиме. Интересно, медведи впадают в зимнюю спячку? От подобной мысли захихикала, представив себе Калину, свернувшегося в берлоге сосущего вместо лапы руку. Тогда я, пожалуй, смогла бы навести порядок в своих делах. Или нет. Кстати, чем он сейчас занят? Настроение переходило на игривый лад, и я решила немного поподглядывать. Огромные окна позволяли рассмотреть обстановку внутри. Я подошла ближе и заглянула в одно. Так, здесь холл, значит, справа должна быть гостиная. В доме уже горел свет. Сквозь неплотно задернутые шторы я могла наблюдать за Калиной. Вот он прошел на кухню. Я пробралась вдоль стены вслед за ним. Любопытству моему не было предела. Он доставал продукты из холодильника и со знанием дела хозяйничал, гремя кастрюлями, нарезая что-то. Кажется, Калина готовит?! Что за мужчина… Он не перестает меня удивлять. Что еще он умеет делать? Если готовит он так же классно, как и играет, мне, пожалуй, стоит обратить на него более пристальное внимание. Безусловно, когда в человеке столько достоинств, это заставляет задуматься, или наоборот, испугаться. Какой же скелет прячется в его шкафу?

Очень некстати вспомнила поцелуи Калины, его ласки… Словно почуяв что-то, мужчина напрягся, медленно опустил руки. Казалось, еще секунда, и он оглянется, начнет искать меня глазами. Я поспешила отступить от окна. Еще не хватало, чтобы он застал меня на месте преступления.

Кажется, я проголодалась. Еще немного побродила по двору, наблюдая за вечерними тенями, и решила вернуться в дом. На крыльце заметила высокую фигуру. Калина пристально наблюдал за мной, засунув руки в карманы брюк.

— Возвращайся в дом — сказал он. — А то замерзнешь. Холодает…

Я кивнула и шагнула на ступень. Однако он и не думал освобождать проход. Секунду мы смотрели друг другу в глаза, а затем он посторонился, пропуская в дом.

Почему, когда этот мужчина рядом, я чувствую напряжение во всем теле? Вот и сейчас иду, а спиной ощущаю его присутствие рядом. Даже в жар бросает. И вовсе не потому, что в доме натоплено…

— Я готовлю ужин, — остановил меня голос Калины, когда уже достигла лестницы. Замерла, не поворачиваясь к нему лицом. — Присоединяйся через несколько минут.

— Хорошо, — только и ответила. Поспешила в свою комнату, подальше от его сканирующего взгляда.

Отчего-то я сильно волновалась, даже сердце колотилось, как ненормальное. С чего бы это? Калина предлагает поужинать и только. К тому же, я успела сильно проголодаться. Так почему же трясусь, стоит только представить себя, сидящей напротив него за огромным столом, который заметила в гостиной. Да еще и этот чертов рояль тут же, глаза бы мои на него не глядели!

Я рассматривала платье, что заметила сразу, как только вошла в комнату и боролась с брезгливостью вкупе со злостью. В голове крутился совершенно немыслимый вопрос: «Скольким женщинам до меня его предлагали надеть?» Платье аккуратно разложили на кровати, и не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто его принес. Ничего особенного оно из себя не представляло, хоть и выглядело элегантным. Темно-синее, из довольно плотной ткани, слегка расширенное книзу, а по вороту оторочено золотой цепью.

Подарок был своевременным. Мой здешний гардероб составляли спортивный костюм, в котором бежала из клана, банный халат и легкое платье, которое о стольком напоминало. Почему же, в таком случае, мне до такой степени неприятен этот жест?

Сдернув платье с кровати, я приложила его к себе и посмотрелась в зеркало. До середины колена и, кажется, моего размера. Да и ношеным оно не выглядело.

Рассудив логически и решив не изводить больше себя по пустякам, я переоделась и даже понравилась себе в отражении. Несмотря на простоту, выглядела в нем я элегантно и утонченно. Да и цвет этот очень шел к моим волосам, которые я распустила и оставила свободно спадать на спину. Стоило отдать должное Калине — вкусом его природа не обделила.

Следовало уже давно спуститься в гостиную, если не хотела, чтобы Калина явился сюда за мной, но я все медлила. Непонятная робость мешала покинуть комнату, хоть чувство голода уже во всеуслышание заявляло о себе. Да и аппетитные запахи готовящейся еды доходили даже сюда.

Меня поджидал сюрприз. Калины в гостиной не было, и стол накрывать там он не собирался. С кухни лилась музыка, но на этот раз не классическая и в исполнении виртуозного пианиста, а обычная попса, довольно привычная слуху.

— Я решил накрыть тут, — встретил он меня словами. Я же едва сдержала смех, когда заметила на нем фартук с рисунком из больших цветов. Этот гигант до крайности нелепо выглядел в наряде домохозяйки. Не хватало только поварского колпака, но такого я точно не вынесла бы и покатилась со смеху. Сохранить видимость серьезности на лице удалось с трудом.

Небольшой стол уже был сервирован на две персоны, и Калина как раз что-то доставал из духовки, по всей видимости то, что и пахло настолько умопомрачительно. Аппетит мой разыгрался еще сильнее, затмив, наконец, все остальные мысли. Я села за стол, сложила руки на коленях и терпеливо ждала, когда уже можно будет приступать к ужину. Салат, судя по ингредиентам, что-то типа «Цезаря», манил наброситься на него, поправ все правила этикета. Румяные тосты источали аромат поджаренного хлеба. А когда в центр стола Калина поставил стеклянную емкость с чем-то запеченным под золотистой сырной корочкой, я и вовсе едва не потеряла сознание.

— Как ты относишься к мясу по-французски? — поинтересовался он, вооруженный лопаткой, и пытливо посмотрел мне в глаза. При этом я ощутила диссонанс. Взгляд его не вязался с внешним видом. Если выглядел он по-домашнему уютно, то смотрел, как хищник на добычу, которую решил до поры до времени не трогать, но из виду не выпускать.

— Положительно, — решила быть честной и не обращать внимания на странности. Да чего уж там, я бы сейчас съела и что-нибудь попроще, какую-нибудь котлету.

— Тебе идет платье, — сказал он, ставя на стол бутылку вина и бокалы. — Французское красное. Любишь?

— Не откажусь, — ответила я. — Кстати, откуда оно у тебя?

Имела ввиду платье, и Калина понял меня правильно, но отчего-то удивился.

— Как откуда? Купил. Тебе не нравится?

— Нравится. Спасибо.

Надо же, какая забота! И с размерами снова угадал. Дальше решила не развивать эту тему. Неловкость, что ощутимо висела между нами, выводила из себя, мешала думать и сковывала движения. Мне же хотелось просто насладиться вкусной пищей и приятным вином. С последним желательно не переборщить. Оставалось каким-то образом забыть, что нахожусь за столом не одна, ну или постараться завести непринужденный разговор.

Наконец еда была разложена по тарелкам, и наш ужин начался. Зря я опасалась. Каким-то непостижимым образом моя нервозность сходила на нет. Мясо по-французски показалось мне не просто шикарным, а отменным, как и молодое вино, оставляющее приятное послевкусие на языке. Калина ел много и с аппетитом, аккуратно орудуя ножом и вилкой. Впрочем, и я не отставала, нагуляв на свежем воздухе аппетит. Мне нравилось наблюдать за ним. У него были сильные и гибкие пальцы, а мысли о том, что он ими вытворял с моим телом, я гнала драной метлой, чувствуя, как внутри рождается волнение.

Калина неожиданно оказался приятным собеседником, атмосфера за столом постепенно становилась все более раскрепощенной. Время от времени он рассказывал, что больше всего любит готовить, и интересовался моими вкусами. Мне же почему-то хотелось отвечать честно. Правда в такие моменты я вспоминала маму, и слезы просились на глаза. Но их я усиленно прогоняла. Еще не хватало разреветься перед ним.

Постепенно вкусная еда и непринужденная беседа сделали свое дело — позволили мне расслабиться по полной. Зародилось любопытство, захотелось познакомиться с этим человеком поближе, раз уж судьба свела нас вместе.

— Как получилось, что ты умеешь готовить? — поинтересовалась я.

Калина пожал плечами.

— Я живу один, и у меня нет слуг. Откровенно говоря, предпочитаю уединенный образ жизни, подальше от клана и всяких неурядиц. Люблю готовить, музицирую по настроению…

Отставив бокал в сторону, я внимательно смотрела на него. С удивлением осознала, что мне интересен его рассказ. Да и говорил он так же складно, как и играл на рояле. Кто бы мог подумать, что в столь суровом человеке живет музыкант и прирожденный оратор.

— В нашей семье музыке отводится особая роль, — продолжал Калина. — Родители были одаренными музыкантами и меценатами. Они обожали живопись, покупали картины известных художников. Ну и нас воспитывали в любви к искусству. К сожалению, им также нравились острые ощущения. Вот и погибли молодыми, — печально добавил Калина, а в моей душе шевельнулась жалость. — Мы рано осиротели и вынуждены были разделить обязанности главы клана как наследники альфы. У каждого из нас была своя роль. Да и сейчас есть… Я слежу за безопасностью в клане. Гордей — глава. Его задача политика и управление. Елена… — он запнулся буквально на секунду, а потом продолжил. Лишь глаза Калины потемнели при упоминании сестры. Больше ничто не выдавало волнения, которое, я точно знала, он испытывает сейчас, — пошла по стопам матери. Она прекрасно танцевала и создала школу танцовщиц. Там могли обучаться девушки из неблагополучных семей, у которых не было возможности платить за обучение. Еще ее подруги из других кланов. И все было хорошо, пока… пока она сама все не испортила.

Калина ненадолго замолчал, словно пытаясь совладать с эмоциями, а вернее, запрятать их поглубже от меня, как догадалась. На его лбу залегла глубокая морщина.

— Трудно сказать, когда это началось. Наверное, когда Елена влюбилась. Она бегала тайком на встречи со своим, как она думала, мужчиной и никому не рассказывала ни о знакомстве, ни об этой связи. Знала, что мы не одобрим ее выбор и не позволим им быть вместе.

— А почему вы решили, что имеете право вмешиваться? — перебила я его. Что-то мне подсказывало, что дальше речь пойдет о моем отце. Я просто обязана сохранять спокойствие, чтобы постараться разузнать как можно больше, не выдав интереса.

— Потому что он был чужак, пришлый. Медведь-одиночка. Дикарь. С ним что-то было не так, он отличался от всех. У него была какая-то тайна. Но он не нарушал наших границ, потому мы его и не трогали. Все зашло у них слишком далеко и закончилось печально, — вздохнул Калина и отхлебнул вина. — Они встречались тайно, а потом он ее бросил. Ради другой. Елена не смогла этого пережить. Ревность и горе все больше ожесточали ее. Она вымещала зло на окружающих. И постепенно все созданное ею стало разрушаться. Подруги разбежались, а клуб превратился в бордель, куда попадали жертвы межклановых интриг. Или их близкие.

Я смотрела на Калину, наблюдала за сменой эмоций на его лице и постепенно постигала всю глубину трагедии, что произошла вскоре после того, о чем он рассказывал. А ведь до этого все было хорошо. Так неужели любовь до такой степени исковеркала душу Елены, превратила в одержимую. И какова доля вины моего отца во всем этом? Обещал ли он что-то ей?

— Моя сестра всегда была избалованной и эгоистичной, получала, что хотела, — несмотря на то, что Калина рассказывал не о самых положительных качествах Елены, на лице его при этом блуждала ласковая улыбка. Глаза подернулись дымкой воспоминаний. Сразу становилось понятно, как сильно он любил свою сестру. — А когда она оказалась в трудной ситуации, ее воля сломалась. Не справилась она со своей страстью. И я тоже в этом виноват, слишком опекал ее, — с горечью закончил он.

— Не думаю, что ты виноват, — возразила я. — Елена была уже взрослой, понимала, что творит.

— Возможно… Но она жила в мире, где любое ее желание исполнялось, — медленно кивнул Калина. — Самое страшное произошло, когда Елена решила отомстить. Она задумала убить женщину Дикаря, и ей это почти удалось. Почти… Он убил ее, защищая свою любовь, свою пару.

Я была подавлена свалившейся на меня информацией. Сидела, задумавшись, в попытке осознать услышанное. Какая жуткая история! И страшная трагедия! Кто прав и кто виноват? Выходит, мой отец — медведь-перевертыш? А я, тогда, получается тоже?! А Калина, знает ли он о нашем родстве и что предпримет, когда узнает?

Его пристальный взгляд привлек мое внимание.

— Поэтому я и помог тебе. Ты оказалась втянута в происходящее незаслуженно, как и другие. Да и думаю, что моим собратьям так же как и мне не нравится то, что происходит в клане.

— Тогда почему ты не прекратишь это? — удивилась я.

— Время еще не пришло. Сгоряча такое не делается.

Ужин плавно подошел к концу. Взяв вино и фрукты, Калина предложил перейти в гостиную. Я машинально последовала за ним, все еще переваривая то, что узнала.

Мы расположились на удобном диване перед большим плазменным телевизором. Когда молчание затянулось, я все же решилась заговорить о своих проблемах, о чем не могла не думать. И страшно было доверяться Калине, но и молчать я больше не могла.

— Я боюсь Гордея. Он запер меня в своей спальне перед самым побегом и пообещал… В общем, сказал, что жизнь моя изменится.

Не известно почему голос мой дрогнул, а лицо залила краска смущения. Словно только что я поделилась с этим практически незнакомым мне мужчиной чем-то сокровенным. Собственно, так оно и было, вряд ли от Калины ускользнул скрытый подтекст моих слов.

— Знаю, — медленно кивнул, пристально разглядывая меня. — Это вполне в его духе. Принимать решения за всех. Он альфа клана, понимаешь. А это значит, что у него большие привилегии, как и ответственность. Все проблемы клана — его личные проблемы. Это высшее проявление власти, которое имеет и темную сторону. Порой власть развращает человека, дает ему иллюзию превосходства, в то время как на самом деле он так же зависим, от других, от обстоятельств.

Калина замолчал ненадолго, а потом тряхнул головой, словно сбрасывая негатив. Повернулся ко мне и улыбнулся.

— Не думай о нем. Ему сюда не пробраться. Да и в любом случае, пока ты здесь, со мной, он тебе не опасен.

Он придвинулся ко мне и взял за руку. Жест мне ох как не понравился, как и намерения, что успела прочитать в глазах. Да и сомневалась я, что он станет спорить со своим братом из-за меня. И уж в любом случае, не желала становить чьей-либо игрушкой вообще.

— Вот как? Значит ты уже все решил за меня? — Я осторожно высвободила руку, встала с дивана и отошла на безопасное расстояние, отвернувшись к окну.

— Вовсе нет. Ничего не произойдет без твоего желания.

Калина встал следом. Я чувствовала, как он приблизился ко мне со спины. Вздрогнула, когда его теплые руки легли мне на плечи. Медленными размеренными движениями он гладил меня, успокаивая.

— Ладно, не волнуйся. Сейчас пока что нет других вариантов. Ты же не хочешь снова оказаться там? Положись на меня, я разберусь. В итоге именно этим я и занимаюсь постоянно. Сядь, пожалуйста, и доешь десерт.

Как же мне хотелось верить ему! Хотелось положиться на кого-то хотя бы чуть-чуть. Этот малознакомый мужчина казался надежным, не вызывал опасений. Возможно, он прав. К тому же так старается угодить. Да и какие корыстные цели он может преследовать? Если бы хотел, взял силой. Чувствуется, что не в его характере долгие игры. Но что-то ему все равно от меня надо.

Руки Калины, тем временем, переместились вниз, мягко сжали мою талию. Губы легонько поцеловали в шею, опаляя ее дыханием. А потом он развернул меня и подтолкнул обратно к дивану.

— Знаешь, у нас есть одна легенда, о родственных душах, — заговорил Калина, когда мы снова оказались на диване, и я решила отдать должное фруктовому салату, который уже давно манил меня. — Когда медведь гибнет, а точнее умирает насильственно, вместо него приходит другой. По легенде он и завершает дело, не законченное при жизни умершим, если такое было. То, что ты похожа на мою сестру, натолкнуло меня на определенные мысли.

— Какая-то дурацкая легенда, — возразила я.

— Почему?

— Потому что в ней новый человек кому-то что-то должен. Но ведь это неправильно. Никто никому ничего по жизни не должен. Я не отвечаю за чужие грехи.

— Не в том суть. Все дело в равновесии. Одно заменяется другим. В мире не может быть пустоты.

Мы некоторое время помолчали, погрузившись каждый в свои мысли.

Десерт оказался очень вкусным, сладким. Хотелось закрыть от удовольствия глаза и отрешиться от всех тяжких дум. Постепенно выпитое вино окончательно раскрепостило меня, внутри разлилось тепло. Калина включил плазму, и на большом экране замелькали картинки подводного мира под тихую ненавязчивую музыку. Окружающая обстановка расслабляла. Сквозь приоткрытые веки я наблюдала за Калиной. Разглядывала его лицо, шрам, широкие плечи. Передо мной сидел сильный уверенный самец, зверь. Я вновь ощутила исходящую от него энергию и жар. Пожалуй, мало что могло бы смутить такого.

Если я решила, что он так же расслаблен, как и я, то сильно ошиблась. Миг, и я оказалась у него на коленях. Все произошло настолько быстро, что я даже не успела сообразить. Калина держал меня слишком крепко и смотрел так, что я не рискнула пошевелиться, чувствуя его горячие руки на своей талии. Сама не понимала, что испытываю — то ли всепоглощающий страх, то ли сильнейшее возбуждение. По телу пробежала волна, природу которой я тоже не поняла. Глаза увлажнились, а низ живота налился тяжестью. Мне даже стало трудно дышать. И именно в эту секунду губы Калины накрыли мои, а руки с талии переместились вниз и пробрались под платье. Обжигающие ладони проскользили по моим ногам, в то время, как губы его нежно покусывали мои, а язык не спешил пробираться дальше, лишь словно невзначай касался моих губ.

Когда руки Калины решительно проникли под тонкую ткань моих трусиков, голова моя окончательно пошла кругом. Возбуждение уже вовсю бурлило во мне, и хотелось большего. Поцелуй из дразнящего перешел в глубокий и всепоглощающий. Тело мое само нашло подходящую позу, устраиваясь удобнее. Сознание же, казалось, отключилось полностью. Я не ведала, что творила. Оторвавшись от губ Калины, я погладила пальцами шрам, отчего глаза его потемнели еще сильнее. Рука моя скользнула ему в волосы, зарылась в них, снова притягивая голову к себе. Теперь уже я сама целовала его, страстно, неистово. Мы оба задыхались и прижимались друг к другу. И вновь целовались как ненормальные. Жадно, глубоко, ненасытно.

Когда он медленно снимал с меня платье, я даже не думала препятствовать. Вернее, мое тело не давало мне этого сделать. Оно жаждало прикосновений этих сильных рук, я же на время стала его безвольной рабыней.

Губы Калины обожгли мою шею и двинулись вниз, останавливаясь на ключице. Невольно выгнула спину и откинула голову назад. Он придерживал меня за спину, расстегивая бюстгальтер. Когда его руки накрыли мою обнаженную грудь, я едва не застонала в голос, до такой степени полное удовольствие испытала. А потом и губы присоединились к рукам, язык вступил в эротический танец с моими сосками, поочередно одаривая их ласками, заставляя трепетать мою душу и выгибать спину.

Наверное, я бы упала с колен Калины, не держи он меня так крепко и не прижимай к себе. Я чувствовала его набухшую и твердую плоть через ткань трусиков и о боже! мечтала, чтобы она оказалась во мне, заполнила меня всю без остатка. Руками прижимала его голову к своей груди…

И все же мое сознание хоть и дремало под властью возбуждения, но не уснуло окончательно. В какой-то момент оно решило воспротивиться, и тогда я чуть не упала на пол. Калина придержал меня, прерывая ласки. Он смотрел в мои глаза без тени улыбки, а потом произнес:

— Ты боишься.

— Не знаю, — честно ответила я. Я не понимала, что со мной происходит. С одной стороны, испытывала дикую радость, что все закончилось, с другой — едва ли не рыдала от неудовлетворенного возбуждения.

Не в силах больше выдерживать его давящий взгляд, я уткнулась Калине в шею, чувствуя, как спадает напряжение. Внезапно так захотелось спать, что даже держать глаза открытыми получалось плохо. Это все нервы и то невероятное, что он творит со мной. А чем иначе можно оправдать непонятную реакцию моего тела? Только я из натянутой струны превращалась в податливое и сонное желе. И желе это засыпало на руках у Калины.

— Трусишке пора баиньки, — выдохнул он мне в ухо.

Что было дальше, я помнила смутно, сквозь сон. Кажется, он поднялся со мной на руках и отнес в спальню. Что-то надел на меня и уложил в кровать. Утомительный был день. Последней мыслью, что мелькнула в засыпающем мозгу, была о том, что нельзя терять бдительности в логове хищника.

Глава 15

Лунный свет заливал комнату. Он струился сквозь незашторенное окно и отбрасывал причудливые тени на стены и потолок. Какое-то время я любовалась его игрой, балансируя между сном и явью. Но очень скоро поняла, что не луна рождает перламутровое сияние, сполохами пробегающее по комнате. А потом я уловила и запах ландышей. Вот тогда накатила такая тоска, хоть вой.

Елена сидела в кресле в вальяжной позе, закинув ногу на ногу. Сейчас она меньше всего напоминала бестелесного духа и казалась еще красивее чем до этого. Разговора избежать не получится, а поэтому я тоже постаралась принять удобную позу, сидя, прислонившись спиной к подушке. Натягивая на себя одеяло не вовремя подметила, что на мне очень откровенная кружевная сорочка, больше показывающая, чем скрывающая. И облачил меня в нее Калина, когда я уже практически спала. Краска стыда не заставила себя ждать, оставалось надеяться, что в темноте комнаты это останется незаметным даже для вездесущего духа.

— Почему ты являешься ночью? — озарило меня. — И как давно ты уже тут?

— Глупышка! — беззлобно рассмеялась Елена. Кажется, она пребывала в отличном настроении. От ее злости, свидетелем которой стала в лесу, не осталось и следа. — Только с наступлением темноты я могу возрождаться в образе духа. Ночь — моя стихия. А не разбудила тебя, потому что интересно было понаблюдать за тобой. Что тебе снилось?

Понятия не имею. Да даже если бы и помнила, ей не рассказала. Вот уж куда-куда, а в мои сны ей вход закрыт. Хотя… не ее ли рук дело мои недавние видения? Даже сейчас не могла утверждать, приснилось мне все это, или грезила я наяву.

— Что тебе здесь нужно? — задала я свой вопрос.

— Подправила кое-что в твоих настройках, потому как ситуация немного вышла из-под контроля, когда я разрешила тебе бесцельно блуждать по лесу. Думала замерзнешь и тем самым облегчишь себе участь, но этот глупец нашел тебя по запаху, — презрительно скривилась она.

Глупцом, по всей видимости, она назвала сейчас Калину.

— Он ведь твой брат. К тому же любит тебя. А ты?.. Ты любишь его?

Елена не спешила с ответом. Я же наблюдала за ее лицом. Казалось, на него наползает дымка, и сама она уносится куда-то очень далеко мыслями.

— Я уже забыла, что такое любовь… — Голос Елены прозвучал будто издалека. По телу пробежала дрожь, словно раздавался он из-под каменной могильной плиты. — Я даже забыла его лицо. А ведь любила… До смерти…

Тут меня осенило, что говорит она вовсе не о брате. Кажется, слово «любовь» всколыхнуло совсем другие воспоминания в ее душе и открыло старые раны. Столько боли было сейчас в голосе духа.

— Я любила его больше жизни и готова была пожертвовать всем. А он… он выбрал другую, ради которой и лишил меня жизни.

— Расскажи мне, — дрогнувшим голосом попросила я. — Расскажи мне все.

Я преследовала двойную цель. Возможно, чем черт не шутит, Елена осознает, что встала не на тот путь после смерти, решив мстить. А еще я страстно желала услышать правду, узнать тайну моего отца или родителей.

— Сначала все было хорошо, — продолжила она, а я даже боялась дышать громко, чтобы не спугнуть момент откровения. — Казалось он тоже любит меня. Такой одинокий, ни зверь и ни человек. Вынужденный вести жизнь отшельника… И я — всеобщая любимица, дочь главы могущественного клана. Мы притянулись как две противоположности и дополняли друг друга. Я готова была ослушаться всех, лишь бы только быть с ним. А потом появилась она!..

Голос Елены зазвучал громче. В нем отчетливо проступила злость. Но кажется, она не собиралась останавливаться, решила рассказать мне все.

— Ты похожа на нее, больше чем на него, — выплюнула она, прожигая меня злобным взглядом.

Значит, мои догадки были верны, и в роли соперницы выступила моя мама.

— А брат твой сказал, что я похожа на тебя, — не выдержала я.

— Ах это!.. Это всего лишь заклятье, — махнула она рукой, словно речь шла о чем-то обыденном, а не чудесном избавлении меня от очков и, пусть не явным, но заметном внешнем преображении. — Наше внешнее сходство — лишь дань тому, что ты в ответе за грехи своего отца. Именно тебя я выбрала жертвой, и часть меня перешла в тебя. Он отнял жизнь у меня, а я у тебя ее заберу. Но чтобы чувствовать тебя, как себя, я вынуждена была передать тебе частицу своей души.

Как ни странно, но внимание мое заострилось не на возможно скорой смерти, а на том, что теперь я поняла причину этих видений. Они принадлежали той части духа, что поселилась во мне. Странно только, что в них я не видела отца. Наверное, даже себе Елена запрещала о нем думать.

— Она потерялась в лесу, и он спас ее от верной смерти. Привел в свое жилище и сделал игрушкой для удовлетворения мужских плотских утех.

Вот тут у меня похолодело в груди. Что она хочет сказать? Что мой папа издевался над мамой, насиловал ее?!

— Пока все обстояло так, я не препятствовала, хоть уже тогда ненавидела ее. Но видеться мы могли редко, а ему была нужна женщина. Все изменилось, когда однажды я увидела ее хозяйничающую у него во дворе. Она делала это с улыбкой и слабо походила на жертву. А когда он вернулся из леса израненный, подранный другими медведями, то не я зализывала его раны, а она! — выкрикнула Елена, и свет вокруг нее вспыхнул ярким сполохом. — Он обещал отпустить ее, как сойдет снег, но не сделал этого, — совсем тихо добавила она и замолчала на какое-то время.

Я же снова думала о другом, совсем не о трагедии влюбленной медведицы, а о том, что никогда в жизни не поверю, будто мой отец мог вот так вот взять и убить ее, только за то, что в ней взыграла ревность к сопернице. Совсем страшно стало от мысли, что все могло сложиться по-другому. Что если Елена убила бы маму? Нет, такого я даже представить себе не могла.

— Он защищал свою любовь, — твердо произнесла я. Как бы она ни старалась выставить злодеем отца, перед собой видела только одну озлобленную особу — ее. — От тебя…

— Все это было давно, — устало отозвалась Елена без тени раздражения. И снова я усомнилась, что передо мной не живой человек, так естественно у нее это получилось. — Месть свершится, и я буду отомщена.

— Не все тут на твоей стороне! — повысила я голос невольно. Страх снова заполз в душу, и только так я могла прогнать его. — Даже твой сын! Лука не допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое. И Калина тоже! — внезапно осенило меня.

— Калина? — усмехнулась Елена. — Да, кажется он запал на тебя по серьезному. И мне даже немного жалко его. Ведь ты останешься холодна к нему, как велит заклятье, несмотря на все уловки брата тебя обольстить. Ничего! — тряхнула она головой. — Скоро это уже будет не важно. А у Калины все пройдет.

Тут Елена встала из кресла и потянулась. Высокая, гибкая, стройная… Сейчас она мне напоминала кошку, что крадется к жертве. Точно так же крадучись Елена приближалась к моей кровати. Мне же ничего не оставалось, как теснее вжаться в подушку.

— Что же касается Луки, то ты на правильном пути. — Она хищно улыбнулась и опустилась на край кровати. Машинально подметила, что матрас под ней не промялся. А вот запах ландышей стал удушливым и настолько концентрированным, что у меня даже заслезились глаза. Да и смотреть на переливающуюся всеми цветами Елену вблизи было тяжеловато. — Он покорил твое сердце, да и могло ли быть иначе… Лука добрый и нежный мальчик. Когда-нибудь он станет любящим и заботливым мужем…

Уж точно пошел не в тебя! — мелькнула шальная мысль. И к чему это она, интересно, ведет?

— Но ты его не интересуешь.

— Это неправда! — выкрикнула я и подалась вперед, но тут же была отброшена силой обратно.

Что бы она ни говорила, я не поверю. Стоило только закрыть глаза, как я отчетливо представляла себе Луку и то, каким он был в нашу последнюю встречу. Не на приеме, нет, когда он отдавал дань вежливости и обхаживал гостью, а тогда, когда вручил мне план побега и спасал из лап Гордея.

— Глупышка! — рассмеялась Елена. — Хочешь видеть его прямо сейчас? — вкрадчиво спросила.

Упрямо закивала, хоть и ох как не понравился ее прищур.

Не произнося больше ни слова, Елен провела у меня перед глазами рукой. И тут же словно передо мной распахнули дверь, позволяя заглянуть в другую комнату — ту самую, где я не так давно была с Лукой.

Он виртуозно играл на гитаре. Звуки чарующей музыки наполняли комнату. Только сидел Лика не в кресле, как тогда со мной, а на полу возле кушетки, на которой в вальяжной позе возлегала красавица Елизавета. Она ласково гладила его по голове, запуская пальцы в его каштановые кудри. Губы ее подрагивали в улыбке, а глаза блестели от удовольствия и возбуждения.

Вот Елизавета во власти порыва склонилась к лицу Луки и припала к его губам. Музыка оборвалась на самой высокой ноте, гитару отложили в сторону. Он с жаром ответил на поцелуй, а потом принялся покрывать поцелуями ее лицо, шею, грудь, едва прикрытую тонкой тканью блузки. Елизавета откинула голову, позволяя ему идти дальше… А потом все закончилось. Да и сквозь слезы, застилающие глаза, я уже плохо могла видеть.

— Теперь ты поняла, что он и думать забыл о тебе? — раздался голос Елены.

Ее уже не было рядом. Как и когда она снова оказалась в кресле, я не заметила. Даже если хотела бы ответить ей, мешали рыдания, что застряли где-то в горле и душили.

— Ты не нужна Луке, и сердце твое разбито! — отдалось набатом в моих ушах. — Часть заклятия свершилась, — продолжала пророчить Елена, в то время, как голову мою заволакивал сонный туман. — И еще… Твой отец идет сюда, чтобы спасти тебя.

Я трепыхнулась, но все та же сонливость помешала ответить. Уста словно налились свинцом.

— Не волнуйся, ему я ничего плохого не сделаю. Да и не понадобится… Обо всем позаботится мой братец…

Смех Елены затихал вдали, а я стремительно проваливалась в сон.

И снова я видела их. Снисходительную, позволяющую себя любить Елизавету и пылающего страстью влюбленного Луку. Я хотела крикнуть ему, что все это обман, что она играет с ним, но не получалось. Лишь мычания вырывались изо рта, да слезы струились по щекам.

Что же ты делаешь, любимый? Как можешь быть таким глупцом и не видеть своего счастья? Эта женщина тебе не пара. И даже не потому, что намного старше и опытнее. Ты ей не нужен, и таких как ты у нее целый арсенал.

Боль разрывала грудь. Горе вытеснило остатки разума. Я призывала смерть, мечтала покинуть мир, где меня так вероломно отвергли.

Сильные руки оторвали меня от подушки и прижали к чему-то большому, надежному. Горячие губы коснулись виска и проскользили по щеке.

— Тише, родная, тише, — произнес такой знакомый и дорогой сердцу голос. — Это всего лишь сон. Я здесь, рядом… Я не дам тебя в обиду.

Как же хорошо было находиться в колыбели его рук, вдыхать родной запах его кожи. Сильный, надежный, мой…

— Лука! — выдохнула я, обнимая его за шею и прижимаясь к ней губами. — Любимый!..

Мышцы напряглись под моими руками, а руки того, кто обнимал меня, замерли в районе лопаток. Воздух застыл в неподвижности, и готовые сорваться с губ слова зависли в нем. Но объятья не стали менее крепкими, как поняла я, открыв глаза и окончательно просыпаясь. Я прижималась к груди Калины. И это его я приняла за Луку. Сказала ли я это вслух? По всей видимости да, потому что напряжение не спадало. Чувствовала его каждой клеточкой своего тела, задыхаясь от близости того, кого приняла за другого.

Теперь, когда я проснулась окончательно и поняла, что во сне снова видела то, что показала мне Елена, нужно было как-то спасать ситуацию. Правда я и сама не понимала отчетливо, кого и от чего нужно спасать, но испытывала неловкость, словно только что нагрубила Калине в открытую. Слегка пошевелившись, я заставила его разомкнуть руки и отпустить меня. Тут же отодвинулась и натянула одеяло до подбородка, прикрывая себя практически нагую. Калина ничего не говорил, лишь пристально разглядывал меня. Рассвет уже коснулся небосвода, и его голубоватые отблески проникали в комнату.

— Тебе приснился дурной сон, — прозвучал в повисшей тишине низкий и хрипловатый голос Калины.

Я сглотнула комок в горле и просипела в ответ:

— Да.

Калина потянулся ко мне, но я лишь сильнее вжалась в подушку. Наверное, он что-то такое разглядел в моих глазах, что даже отодвинулся от меня. Только когда расстояние между нами увеличилось, я смогла дышать спокойно.

— Еще совсем рано. Спи, — велел он, вставая с кровати. И хоть говорил он спокойно, но я подметила, как руки его сжимаются в кулаки, что аж костяшки пальцев побелели.

— Да, — снова как болванчик кивнула я, желая чтобы он поскорее покинул мою комнату и испытывая легкое неудовлетворение не понятно отчего.

Наверное, он хотел сказать что-то еще, но не сделал этого, за что лично я была ему благодарна. Еще и тому тихо порадовалась, что Калина не обмолвился о Луке ни словом. Разборки мне сейчас точно не были нужны, а в том, что приняла его сквозь сон за другого, не сомневалось, как и в том, что чувствовала себя паршивей некуда. По-прежнему хотелось уснуть и больше не проснуться, кануть в вечность, с надеждой на что я и закрыла глаза, удобнее устроившись на подушке.

Конечно же, я не умерла и проспала довольно долго. Когда в следующий раз открыла глаза, солнце уже было довольно высоко и заливало ярким светом комнату.

На кухню спускалась в надежде застать так Калину в неизменном цветастом фартуке. Почему-то именно сейчас мне хотелось видеть его рядом, словно только он и мог меня поддержать. А еще нужно было хоть как-то объяснить ему мое ночное поведение, хотя, в том что смогу заговорить об этом, далеко не была уверена.

Но меня ждало разочарование. В доме стояла оглушающая тишина. Калину я не нашла ни на кухне, ни в какой другой комнате. Значит, он ушел. Интересно куда и как надолго? С другой стороны, с чего я взяла, что кто-то передо мной будет отчитываться? Да и вряд ли я в этом нуждалась. Только вот чувство, что уход Калины как-то связан с ночными событиями, не покидало.

Ответ на свой вопрос я обнаружила на кухне, когда после безрезультатных поисков вернулась туда, чтобы позавтракать. Под тарелкой с бутербродами, накрытой другой тарелкой, нашла записку, на которой неожиданно красивым, даже витиеватым, почерком было написано: «Вернусь поздно. Хозяйничай, меня не жди». Лаконично и довольно сухо. Да чего я к нему привязалась?! Злость на саму себя всколыхнула душу. Не обязан он быть вежливым, ласковым и уж тем более терпимым. Да и вряд ли от члена клана пятнистых медведей, где самцы сплошь извращенцы, можно ждать нормального поведения. Тьфу! Сама же запуталась в своих рассуждениях! И назови меня сейчас кто-нибудь дурой, наверное, не обиделась. Потому как заслужила.

Да, на душе было паршивей некуда. Да, обида кипела во мне, а растоптанная любовь разрывала душу. Но на аппетит мой ничего из этого не повлияло. Налив себе большую чашку кофе со сливками и вооружившись бутербродом, я уже собралась отвлечься от всего и позавтракать, как замерла в ужасе, не донеся бутерброд до рта. Что еще сказала Елена ночью? Что-то очень важное и жутко опасное, что я уже слышала сквозь сон. Давай же, Маруся, вспоминай, ведь это жизненно важно! Жизненно важно?! В опасности жизнь моего отца!

Я вскочила со стула, моментально забыв про завтрак. Мой отец идет в клан, чтобы спасти меня. Но на самом деле он добровольно попадет в ловушку, расставленную той же коварной Еленой! Боже мой! Что же делать? А я тут… пусть и в более комфортной, но темнице.

Не в силах больше оставаться в четырех стенах, чувствуя как задыхаюсь, я выбежала на морозный воздух в чем была. Не мешкая рванула к забору, но калитку открыть не смогла, как ни старалась. Перелезть через забор тоже не представлялось возможным, по той простой причине, что был он высокий и бетонный. Будь они прокляты, эти варвары-медведи! Понастроили себе крепостей и держат в них людей в неволе!

Я колотила руками забор, пока не сбила их до крови. Рыдала, молила снять магическую защиту, сама не зная кого. Папочка! Мой любимый папочка! Что бы ты ни сделал в молодости, я не могу допустить, чтобы ты пострадал. Я должна спасти тебя, чего бы это мне не стоило.

Очнулась я на обледенелой земле, совершенно окоченевшая. Тело не слушалось, когда я поднималась на ноги и плелась в дом. Чувствовала себя столетней старухой. Но хуже всего дело обстояло с моей душой, в которой зияла пустота. Пугающая, звенящая, убивающая пустота.

Ярко пылающий в камине огонь сделал свое дело — отогрел меня и заставил быстрее бежать по жилам кровь. Вместе с этим на меня навалилась такая усталость, что не было сил даже перебраться на кушетку. Свернувшись калачиком прямо на полу, я закрыла глаза и провалилась в полусон полубред. Периодически вздрагивала и приходила в себя, но потом снова проваливалась в бездну.

Не знаю, сколько точно прошло времени, но очнулась я как от сильного толчка и поняла, что уже близится вечер. Какая-то мысль настойчиво сверлила мозг, но как ни напрягалась расшифровать посыл не получалось. А вот тело мое и вовсе странно повело себя, словно вдруг отделилось от меня и зажило самостоятельно. Будто со стороны наблюдала, как встаю с пола, разминаю затекшие мышцы. Поднимаюсь в комнату и одеваюсь во все теплое, как для длительной прогулки. Не торопясь спускаюсь на первый этаж и покидаю дом. Движения мои размеренные, спокойные. Мое тело точно знает, что делает, в отличие от мыслей, что лихорадочно мечутся где-то за его пределами.

Калитка в заборе распахнулась как по волшебству, я даже не успела коснуться ее. Никакой магической преграды я не ощутила, покидая территорию особняка Калины и углубляясь в лес. И лишь пройдя не меньше ста метров, я замерла, понимая, что снова становлюсь хозяйкой собственного тела. Не потребовалось много времени, чтобы понять, чьих рук или магии это дело, кто помог мне бежать. Конечно же, Елена. Она сделала это единственным доступным ей способом при свете дня — повелевая мной. Ну что ж, осталось только выяснить, зачем она мне помогает и помогает ли?

Никаких иллюзий насчет озлобленного и ослепленного жаждой мести духа я не питала. Скорее всего, она решила сделать так, чтобы я сгинула в лесу. Всем станет легче и прежде всего ей. Месть свершится, и она может считать себя отомщенной. Ну а мой отец если не умрет от горя, то точно падет в неровной схватке с разъяренными медведями.

Так имею ли я права поворачивать назад, спасать собственную жизнь? Нет, не имею. Я должна сделать все, чтобы спасти отца. А для этого мне нужно вернуться в клан. Лишь одна проблема препятствует этому — я понятия не имею, в какую сторону податься и как далеко отсюда находится «берлога». В прошлое блуждание по лесу я даже примерно не запомнила путь.

С такими мыслями я двинулась вперед, рассчитывая на капельку везения и удачу. Но видно последняя отвернулась от меня окончательно. Когда в лесу стемнело, а мороз начал заметно крепчать, я поняла, что выбилась из сил и изрядно замерзла. И по-прежнему я не представляла, куда иду. Как и в прошлый раз, ноги подкосились, и я рухнула на землю под каким-то деревом.

Лес, темнеющее небо над головой с кое-где разбросанными по нему тучами, похожими на грозных монстров. Было ли это раньше или такое происходит со мной впервые? Становится гораздо теплее, только глаза почему-то отказываются держаться открытыми. Как и сознание, так и норовит уплыть, ускользнут от меня, противное. Но ведь мне хорошо, даже уютно. Словно я вдруг вернулась домой. Вот сейчас я зайду в комнату и увижу маму с папой, сидящих в кресле перед телевизором и мирно беседующих. А потом мы все вместе пойдем ужинать. А утром я отправлюсь в институт и постараюсь нагнать все, что пропустила. Ведь мама так хочет, чтобы ее дочь получила высшее образование…

Я не чувствую ног и рук, но ведь это и неважно. Главное, что могу мыслить, и скоро у меня будет все хорошо…

Что-то горячее и шершавое коснулось щеки. В нос ударил резкий звериный запах, и грозный рык резанул слух. Это уже было, но я не помню, со мной ли…

Глава 16

Кто-то, лишенный сострадания, развел в моем горле огонь и регулярно подбрасывал туда дров, чтобы горело ярче и палило жарче. Он же или она, по всей видимости, залили в мою голову расплавленный свинец, чтобы она тоже горела и казалась непреподъемной. А вот телу моему периодически становилось холодно, когда его протирали чем-то влажным и прохладным, пахнущим уксусом. Накрывали простыней, а через какое-то время процедура повторялась.

Я не теряла сознание. Хоть боль в голове и мешала мыслить логически, но я знала, что рядом находится Калина, ухаживает за мной, пытается сбить температуру, которая меня поджаривала изнутри. Это он опять нашел меня в лесу и спас от верной смерти. Теперь-то я понимала, какую совершила глупость. Ведь умри я, помогла бы своему отцу? Да и кто сказал, что словам Елены вообще можно верить?

Периодически Калина мне что-то колол. Больно было жутко, но даже застонать не получалось. В такие моменты он приговаривал:

— Потерпи, родная, так надо.

Терпела и знала точно, что зла мне он не желает. Сама, как никогда, хотела побороть эту болезнь, не переставая ругать себя за глупость. Неужели я и дальше планирую плыть по течению, ведомая чьей-то злой волей? Может, пора уже самой начать действовать? Но для этого мне нужно все рассказать Калине, попытаться завоевать хоть одного союзника.

Несмотря на все усилия Калины, я понимала, что мне становится хуже. От адской головной боли все чаще выпадала из реальности. Мерещилась всякая чертовщина, центральное место в которой занимали медведи. Они обступали меня со всех сторон, разевая свои клыкастые пасти. Я понимала, что брежу, но от этого менее страшно не становилось.

В один из таких промежутков Калина прикоснулся к моему лбу и сразу же одернул руку.

— Черт! Она вся горит…

Его голос заставил меня вернуться в реальность. Получилось даже открыть глаза, чтобы понять, что он раздевается. Что он собирается делать? Додумать мысль, что вяло барахталась в воспаленном мозгу, не успела. Калина торопливо скинул с себя одежду и забрался ко мне в постель. Его мускулистое прохладное тело прижалось к моему со спины, обвивая руками и ногами. Это было так приятно, что я моментально начала проваливаться в сон. Кажется, впервые в настоящий, а не полубред.

— Отдай мне свой жар, — прикоснулись губы Калины к моему уху, а его дыхание ласково скользнуло по щеке. — Поделись своим теплом.

Проснулась я одна и вся мокрая. Голова все еще была тяжелой, но уже то хорошо, что хоть не болела. И пожар в моем горле потушили. А еще я могла спокойно думать и без труда рассматривать комнату. Кажется, кризис миновал, и я пошла на поправку. И спасибо за это должна сказать Калине.

Откинув одеяло, я села в кровати и свесила ноги. Голова сразу же закружилось, но очень быстро это прошло. Преодолевая слабость в ногах, что так и норовили подкоситься, добрела до ванной и с наслаждением позволила горячей воде смыть с меня вместе с потом остатки болезни.

В душе я провела ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы почувствовать себя почти здоровой. Почти, потому что все еще сохранялась слабость. Именно от нее мне снова захотелось спать, что я и сделала с превеликим удовольствием, облачившись в махровый халат и забравшись под одеяло. Благо, кровать была такой большой, что на ней при желании можно было бы еще пару раз вспотеть и все равно найти сухое место.

Кажется я умудрилась проспать до вечера, а когда пробудилась, обнаружила в кресле рядом с кроватью спящего Калину. Украдкой наблюдала за ним, боясь разбудить. Но видно, мой взгляд действовал гипнотически — Калина вдруг распахнул глаза и уставился на меня, и лишь потом в них проявилось понимание.

— Как ты? — спросил он, выпрямляясь в кресле и слегка потягиваясь.

— Кажется, хорошо, — прислушалась я к себе и ответила.

— Рад слышать, — без тени улыбки ответил он. — Напугала ты меня сильно. Три дня была в горячке.

Ничего себе! Целых три дня? А мне казалось, что прошло не больше суток.

— Пойду, приготовлю тебе поесть, а потом мы поговорим.

Калина встал с кресла и не сказав больше ни слова, покинул комнату. Вот тут я поняла, что он очень зол на меня. Заслужила, чего уж там. Не обязан он рыскать по лесу и разыскивать не самых умных девушек. Но только ведь и я не по свой воле все это терплю. Ответное раздражение не заставило себя ждать. К разговору с Калиной я была готова как никогда. Только сейчас в голову пришла мысль, а почему я, собственно, сразу всего ему не рассказала? Да потому, что он не спрашивал, и разговаривали мы вообще очень мало. А еще с трудом верилось, что он не в курсе, какие бесчинства творит его любимая усопшая сестренка. Короче, к тому моменту, когда Калина вернулся в комнату с полным подносом и опустил его передо мной на кровать, я уже накрутила себя по полной и не видела в нем ничего, кроме отражения Елены.

— Ты смотришь на меня так, словно придумываешь самый изощренный и жестокий способ убийства, — усмехнулся Калина, опускаясь в кресло.

Отвечать на его попытку пошутить не собиралась. Вместо этого предпочла заняться картофельным пюре с котлетами. М-м-м, как же вкусно! Кажется, за один талант повара ему можно простить половину грехов. Я поглощала котлеты, чувствуя, как из меня испаряется злость. Периодически посматривала на Калину, но тот как сидел в расслабленной позе, так и продолжал сидеть. Взгляд его лениво скользил по мне, но ничего не выражал. По мере опустошения тарелки и утоления голода, ко мне возвращалось природное стеснение и есть под пристальным наблюдением становилось все более неудобно. А еще раздражало молчание. Уж не думает ли он, что я подавлюсь, если мы начнем беседовать во время еды?

В общем, пришлось мне в полнейшей тишине доесть все, что он приготовил и до последней капли допить компот. Лишь после того, как забрал у меня поднос, переставил его на журнальный столик и вернулся в кресло, Калина соизволил заговорить.

— Каково… тебя понесло в лес? И как ты смогла покинуть мою территорию?

Какое-то время я еще сохраняла молчание. Не потому, что решила позлить Калину, а просто не знала, с чего начать и как о таком вообще можно рассказать. Он терпеливо ждал, разве что взгляд его серебристых глаз становился все настороженнее, словно он ожидал от меня какой-то пакости.

— Не могу утверждать на сто процентов, но думаю, что выпустила меня твоя сестра, — наконец решилась заговорить я, стараясь выглядеть спокойной и рассудительной.

— Елена? Но как?.. И зачем?..

Ну хоть не отрицает, что окончательно свихнувшийся дух его драгоценной сестренки бродит по земле. Уже легче. Было бы сложно разговаривать с Калиной, включи он непонимание.

— Что как? Как выпустила меня? Не думаю, что она не в силах справиться с твоей магией, — усмехнулась я. — На второй вопрос ответить еще легче. Понадеялась, что я замерзну в лесу, и наверное, сейчас бесится из-за того, что ты в очередной раз спас меня.

Сама не понимала, откуда взялась бравада. Но я говорила так, как будто заранее была уверена в сговоре Калины и Елены. Да и одно то, что он знает, чем занимается его бестелесная сестренка, делало их соучастниками.

— Зачем Елене тебя убивать? — слава богу, спокойно уточнил Калина. Кажется, злиться он не собирался, и мой сварливый тон его не смущал.

Самый простой вопрос, ответить на который мне было ох как сложно. Сейчас я была уверена, что Калина не знает, кто я, чья дочь. Да, скорее всего, он в курсе, что привела меня сюда Елена, как и многих других девушек. Надо думать, как и все приближенные к верхушке самцы клана, он закрывает глаза на ее бесчинства, все списывает на капризы сестры и наслаждается возможностью иметь свой маленький гаремчик. Но сейчас речь зайдет о кровной мести, и я даже примерно не предугадывала, как Калина отнесется к моему следующему сообщению.

— Потому что я дочь того, кто убил ее, — выпалила я и даже зажмурилась, так внезапно испугалась. — Она хочет убить меня, чтобы отомстить отцу, — решилась добавить, хоть и голос уже вибрировал от страха, и глаза продолжали оставаться закрытыми.

— Ты дочь дикаря?

Лишь поняв, что в голосе Калины нет и тени злобы, а лишь безграничное удивление, я рискнула приоткрыть глаза. Он смотрел на меня так, словно я воскресла из мертвых. Хотя, скорее всего, он даже мысли не допускал, что у моего отца может быть дочь, а может, просто никогда об этом не думал.

— Почему вы зовете его дикарем? Он обычный человек и даже очень приличный с виду.

От мыслей об отце, страха и обиды за него на глазах моих выступили слезы.

— Для тебя да… Мы же его знаем совершенно другим, — задумчиво отозвался Калина. Он уже справился с первым изумлением и сейчас о чем-то усиленно размышлял, не глядя на меня. — Значит, она похитила тебя, чтобы отомстить? — вновь посмотрел он на меня и выражение глаз его мне не понравилось. Что-то нехорошее и опасное плескалось в их глубине.

— Теперь, когда ты знаешь, кто я, тоже захочешь убить меня? — срывающимся голосом спросила, хоть уже почти не получалось сохранять спокойствие. — Ведь именно это ты обещал своей сестре.

— Я обещал отомстить, — кивнул Калина, — но причем тут ты?

— Твоя сестра считает по-другому. Убив самого близкого и родного человека, она намерена отравить жизнь моему отцу, сделать ее невыносимой. Впрочем… — я запнулась, сообразив, что только что едва не проболталась. Для себя я еще далеко не решила, нужно ли рассказывать Калине о том, что поведала мне Елена про отца.

— Не бывать этому! — тряхнул Калина головой, и мне сразу же почему-то стало легче дышать. — Больше она и пальцем тебя не тронет.

— Ты не сможешь этому помешать, — невольно усмехнулась я, хоть в глубине души и была ему жутко благодарна за желание защитить. — Она приходит ночью, четко выбирая момент, когда никого нет рядом.

— И таких моментов больше не будет, — как-то слишком ласково улыбнулся Калина.

— В смысле?

— В самом прямом. Отныне все ночи мы будем проводить вместе. По крайней мере, так будет до тех пор, пока я не усмирю дух своей сестры и не заставлю ее отказаться от подобных планов.

Да он самонадеянный придурок! И возмущал меня даже не тот факт, что он надеется так легко образумить свою сестру, а то, что предлагает делить с ним постель.

— Как ты себе это представляешь?! — с вызовом спросила я.

Ожидала, что он сейчас примется меня уговаривать, уверять, что подобная мера является временной, что не притронется ко мне даже пальцем… Но меня ждало разочарование, а точнее, полный провал надежд.

— Ты будешь спать со мной. Мы будем делить ложе как муж и жена и заниматься всем тем, чем занимаются супруги, — расплылся в радостной улыбке Калина. — Не волнуйся, я не собираюсь заставлять тебя слишком долго жить в грехе со мной. Совсем скоро мы поженимся…

— Да ты что! — взъерепенилась я, перебивая его и соскакивая с кровати. — Я не буду спать с тобой! И не собираюсь выходить за тебя!

Я забыла, где нахожусь и в чем. Остатками разума осознавала, кто передо мной, но даже это не помешало остановиться в непосредственной близости от Калины, уперев руки в бока. Очень надеялась, что нависая над ним, выгляжу грозно. И только потом, заметив его взгляд, прикованный к моим ногам, я с ужасом поняла, что халат распахнулся, оголяя меня практически по пояс, что под ним у меня ровным счетом ничего. Но отступать уже было поздно, да мне и не позволили.

— Как ты красива! — выдохнул Калина, рассматривая в аккурат темнеющий треугольник меж моих ног.

Колени мои резко ослабели, и рухнула бы я на пол, не подхвати меня Калина. Но как он это сделал! У меня аж в глазах потемнело от наивысшего наплыва возбуждения, когда он резко проник руками под халат, обхватил мои ягодицы, притянул к себе и прижался губами к лобку. Все это он проделал так быстро, что я даже сообразить ничего не успела. Его язык коснулся уже вовсю пульсирующей точки. Руки прошлись по внутренней стороне бедра, вынуждая меня слегка раздвинуть ноги, а потом вновь легли на ягодицы, гладя их и словно ненароком касаясь промежности.

— Не надо, — пролепетала я, чувствуя, как жалко и просяще это получилось.

— Надо, — на секунду прервался он, лишь для того, чтобы бросить на меня лукавый взгляд. — Это только прелюдия, чтобы ты поняла, что хочешь меня не меньше, что мы созданы друг для друга. А всю силу моей любви ты познаешь ночью, которая наступит совсем скоро.

Калина вернулся к прерванному занятию, а я окончательно перестала что-либо соображать от все нарастающего возбуждения.

Когда ноги окончательно отказались мне служить опорой, Калина подхватил меня на руки и перенес на кровать. Ласково и в то же время настойчиво заставил согнуть ноги в коленях и придвинул к самому краю кровати. Сам же опустился перед ней на колени и вновь пустил язык в эротический танец.

Кажется, я стонала или кричала… Или я так громко стонала, что это больше походило на крик? Калина не давал мне пошевелиться, желая довести начатое до конца. Его язык теребил мой клитор, периодически ныряя глубже. Мне же казалось, что он каким-то непостижимым образом заставляет взрываться мой мозг, все тело…

Я уже сама не понимала, чего хочу больше. Чтобы эта сладостная пытка, сводящая меня с ума, закончилась? Или я мечтала продлить истязание как можно дольше, чтобы оказаться на самой вершине пика. Руки мои сами нащупали голову Калины, зарылись в волосы и притянули ее к тому месту, где сейчас были сосредоточены все те крохи мыслей, что не выветрились из головы. Его язык вытворял такое!.. Он настолько искусно подвел меня к тому, что я выгнулась всем телом в последний раз, чтобы излиться внутренним соком, растекшимся по мне истинным блаженством.

Рука Калины нежно поглаживала мой живот, в то время как я все еще содрогалась в отголосках сильнейшего оргазма. Сам он сидел рядом и смотрел на меня потемневшими от страсти глазами. Не заметила даже, когда он развязал пояс на халате. Ласкательными движениями он раздвинул полы халата в стороны и накрыл руками мою моментально восставшую грудь. Он едва касался соков пальцами, а я уже опять извивалась на кровати, испытывая прилив нового возбуждения, по силе не уступающему первому.

— Ты божественно красива, — хрипло произнес Калина, и я почувствовала, как от его голоса всколыхнулась моя душа. — Я до боли хочу тебя! — с этими словами он припал губами к моей груди, беря соски поочередно во влажный жаркий плен, дразня их языком, как еще совсем недавно поступал с другой частью моего тела.

Отдав груди порцию сводящей с ума ласки, Калина переместился к моим губам, накрывая их своими, настойчиво раздвигая языком, целуя глубоко и страстно. От него пахло мною, моим возбуждением. Этот запах витал в воздухе, возбуждая еще сильнее, заставляя хотеть его по-настоящему.

— Теперь ты понимаешь, что моя и только моя? — оторвался он от моих губ и заглянул в глаза. — Ты хочешь меня не меньше, чем я тебя. И это то, с чем мы не можем бороться, что сильнее нас…

Калина снова накрыл мои губы своими, вынуждая ответить на поцелуй. Да, собственно, я и не сопротивлялась. Только вот мешали мысли, что вдруг обрели четкость, словно решили, что возбуждение злоупотребляет их доверием и пора ему убираться восвояси. Что я делаю?! Я прямо сейчас готова отдаться человеку, которого совершенно не знаю, который является моим врагом, как и все его семейство. Страсть вынуждает меня делать то, чему разум активно сопротивляется!

Руки мои уперлись в грудь Калины, заставляя прервать поцелуй, отталкивая от себя. В следующую секунду я запахнула полы халата и отодвинулась от него на край кровати, лишь бы быть подальше. Голова кружилась от всех тех эмоций, что все еще бушевали во мне, но разум уже остывал, а мыли текли плавно.

— Я не должна этого делать. — Говорить старалась спокойно, чтобы не злить ни его, ни себя. — Я не люблю тебя!

— Ты полюбишь, обязательно, — сделал Калина попытку снова приблизиться ко мне.

— Стой! — резко выбросила я руку. — Не двигайся! Не надо!

Не ручалась за себя, если он снова окажется рядом. Этот мужчина действовал на меня катастрофически, и объяснения этому я не находила. Главное, держать его на расстоянии.

— Я не могу полюбить тебя, потому что уже люблю! — с отчаянием в голосе выкрикнула я. — Другого!..

Калина нахмурился, словно вспоминая что-то. Но очень быстро лицо его разгладилось, и он как-то странно посмотрел на меня, словно с жалостью.

— Это Лука, да? — тихо спросил он.

— Да. Я полюбила его с первого взгляда. И он меня! — с вызовом добавила, пытаясь убедить в этом прежде всего себя.

— Глупенькая девочка, — с грустью в голосе отозвался Калина, и взгляд его, при этом, ох как не понравился мне. Теперь он уже откровенно жалел меня, и я не знала, чем заслужила подобное. Это унижало и выводило из себя. — Как думаешь, кто отец Луки?

Вопрос сбил меня с толку. Вот уж о чем никогда даже не задумывалась, так от кого эта пройдоха родила такого замечательного сына. Должно быть, отец Луки был достойным человеком, ну или медведем, раз он получился таким хорошим. От непутевой матери ему, по всей видимости, не досталось ничего.

— Моя сестра была какой угодно, — продолжил Калина, — но только не гулящей или развратной. За всю ее короткую жизнь у нее была всего одна любовь, от которой и появился на свет сын.

Калина внимательно смотрел на меня, явно ждал какой-то реакции. Я же пыталась осознать, что только что услышала. Одна любовь? И этой любовью был мой отец? Что же получается?.. Догадка опалила мозг, а спазм такой силы сжал горло, что стало трудно дышать. В глазах потемнело, и я всеми силами старалась не бухнуться в обморок.

— Лука мой брат? — прошептала я одними губами, чувствуя, как они не слушаются меня, а кривятся все сильнее. Глаза наполнились слезами до краев, но ни единой лишней капли не прибавилось, чтобы они пролились. Так я и смотрела во все глаза на Калину, который отвечал мне не менее серьезным взглядом.

— Теперь ты понимаешь, почему не можешь любить его. Он твой единокровный брат по отцу.

— И Елена об этом всегда знала…

Голова моя упала на грудь, словно кто-то резко убрал подпорки. Слезы все же пролились, и остановить их я уже не могла. Калина придвинулся ко мне, обнял и прижал к себе.

— Ты забудешь его как дурной сон, — пробормотал он мне в волосы. — И я тебе в этом помогу. Больше никто не причинит тебе вреда. Я об этом позабочусь.

Какая же я несчастная по жизни! И не следует тебе, Калина, давать обещаний, которые не сможешь выполнить. Пока ты намерен мстить за смерть сестры, никакой ты мне не защитник.

— Оставлю тебя ненадолго, до наступления темноты, — отодвинулся от меня Калина, быстро поцеловав в лоб. — Постарайся не терзаться, а подумать обо всем спокойно. И помни, что впереди тебя ждет самая волшебная ночь, — мимолетно улыбнулся он и покинул мою комнату.

Глава 17

Я все продолжала смотреть на дверь, за которой скрылся Калина. Как заведенная повторяла про себя: «Лука мой брат. Лука мой брат…» И так до бесконечности, пока слова не слились в кашу и не потеряли смысл. Так странно, еще совсем недавно я плакала, не стесняясь Калины, а сейчас глаза оставались сухими. Не могла выдавить из себя ни слезинки, как ни старалась. И хотела бы разрыдаться, чтобы хоть чуть-чуть облегчить боль, но не получалось.

Я вспоминала Луку. Его лицо, особенно смеющееся, когда на щеках появлялись задорные ямочки, а в глазах зажигались озорные искорки. Его голос, что сейчас отчетливо звучал в моих ушах. Как он перебирал струны на гитаре сильными гибкими пальцами. Сначала для меня, а потом для Елизаветы… Как это было давно! Да и было ли вообще?

С самой первой нашей встречи я почувствовала в нем родственную душу. Только теперь начинала понимать, что была это не любовь с первого взгляда, а притяжение крови моего отца, что текла как в нем, так и во мне. И он тоже это ощутил, только, в отличие от меня, не принялся усиленно заблуждаться, подпитывая ложное чувство фантазиями и надеждами. Он действительно хотел защитить меня, оградить от неприятностей, но скорее интуитивно, а не по велению сердца.

Лука мой брат! Сердце сжала боль, но лишь на секунду, а потом вдруг стало так легко и естественно. Да ведь он даже похож на отца! Я откинулась на подушку, закрыла глаза и представила их рядом. Ну конечно! Фигура один в один, только Лука более стройный и чуть выше. И скорее всего, отец таким же был в молодости. Лицом Лука пошел в мать, как и волосами, но кое-что все же унаследовал и от отца, например, губы и подбородок. С самого начала я поверила Калине, а теперь так и вовсе не сомневалась.

Всю жизнь я мечтала о брате или сестре, но всегда была единственным и залюбленным ребенком в семье. Вот теперь он у меня есть, брат, но почему-то я этому совершенно не рада, а сердце продолжает кровоточить свежей раной, и когда она затянется, одному Богу известно.

Первый раз я столкнулась с тем, что показалось мне настолько фатальным и несправедливым, одновременно. Больше всего хотелось умереть, чтобы ни о чем больше не думать, ничего не чувствовать. Но мозг диктовал другое. Я должна смириться, принять новость как данность и научиться жить дальше. Лука жив и здоров, и это самое главное. Со временем я начну относиться к нему, как к брату. И тогда уже никакой злобный дух не сможет этому помешать, потому что мне известна правда. А пока… пока я обязана быть сильной, чтобы спасти отца. Именно сейчас я поверила, что слова Елены не были пустой бравадой, и папа действительно идет в клан. Как уж он узнал, где я, не представляю, но в отличие от меня, выросшей и живущей как тепличное растение, в отце, скорее всего, сильны отголоски прошлого. И именно они подсказали ему, где меня искать.

Кажется, я задремала, устав от всех мыслей, что буквально распирали голову. Очнулась, сначала не поняла от чего. В первый момент подумалось, что снова явилась Елена, но очень быстро я успокоилась, не уловив традиционного запаха ландышей и не различив в комнате перламутровых сполохов. Лишь огромный диск луны смотрел на меня с неба, и даже почудилось, что ночное светило сочувствует мне. Но уже в следующую секунду все во мне напряглось, а сердце пропустило несколько ударов. Возле кровати стоял Калина. Я не видела выражения его лица, но глаза его блестели как-то неестественно ярко, и сам он показался мне пугающе огромным.

— Пора? — пискнула я голосом больного мышонка и почувствовала как краснею.

Калина не ответил. Вместо этого обошел кровать и приблизился ко мне с того края, на котором я и лежала, боясь пошевелиться. Вернее, я не могла этого сделать, находясь во власти все того же противного страха от осознания, что мне предстоит.

— Я отнесу тебя, — с этими словами Калина склонился, взял меня на руки так бережно, словно была я сверх хрупкой фарфоровой статуэткой, и неожиданно крепко прижал к себе. А потом и вовсе уткнулся мне в шею и с силой втянул воздух. Мурашки не заставили себя ждать, тут же толпой разбегаясь по коже. — Ты моя и больше ничья, — пробормотал он, и голос его утонул в складках халата, а от того, как это было сказано, я сразу же почувствовала, как по телу разливается истома.

Следовало что-то сделать со своими руками, и я ничего лучшего, чем обхватить его за шею, не придумала. Всю дорогу до комнаты Калины, которую я неизменно обходила стороной, боясь даже заглядывать, ощущала диссонанс с самой собой. С одной стороны, я чувствовала к нему влечение. Пожалуй, с первого раза, когда он только прикоснулся ко мне, тело мое откликнулось в ответном желании. С другой стороны, как-то все это было неправильно, так, как не должно быть. Или наоборот, все именно так и случается? Встречаются двое, их тянет друг к другу, и они перестают бороться с собственными инстинктами, сдаются им на милость? Рядом о мной сильный мужчина, который кажется надежным, если не задумываться об этом слишком глубоко. Так может и мне перестать включать разум, довериться инстинктам, и будь что будет? Или даже схитрить, дать понять ему, что хочу его не меньше, чтобы притупить бдительность, окончательно склонить на свою сторону? Ведь одной мне не справиться с тем же Гордеем. Про Елену вообще молчу. А Калина, с его могуществом, возможно, смог бы противостоять им…

Так размышляла я, прижимаясь к широкой и теплой груди, пока Калина не распахнул дверь в свою комнату и не переступил со мной на руках через порог. Вот тут я на какое-то время отвлеклась, до такой степени удивилась. Его комната была гораздо больше моей и не вписывалась в общий ансамбль дома. Вся она была отделана деревом, казалась какой-то фундаментальной и очень теплой. В неярком каминном свете я разглядывала добротную и очень простую мебель, состоящую из стола, стульев, кресел с диваном и огромного шкафа, куда при желании мог спрятаться небольшой отряд лазутчиков. Лишь на кровать, украшенную резьбой по дереву, старалась не смотреть. Но и это вынуждена была сделать, когда Калина все так же бережно опустил меня на нее.

Все казалось сном. Я лежала поверх одеяла прямо в халате и боялась пошевелиться. Во все глаза смотрела на мужчину, что не торопясь расстегивал рубашку, оголял свой мощный торс. Вот рубашка полетела на кресло, а руки его опустились к застежке на брюках. Когда Калина остался в одних плавках, плотно обтягивающих его естество, я с трепетом поняла, что он уже сильно возбужден. Старалась не смотреть туда, но взгляд притягивало как магнитом. А он, словно дразнил меня, не спешил освобождаться от нижнего белья, будто специально давал мне возможность представить, что же там и какое у него под плавками.

В тот момент, когда он скинул с себя последний кусок ткани, я забыла обо всем, как и о том, что занимаюсь постыдным делом — разглядываю совершенно голого мужчину. Он был красив! По-настоящему красив. Первый раз видела обнаженного мужчину, но не сомневалась, что сейчас передо мной стоит образец мужского совершенства, у которого каждая мышца на своем месте, пропорции телосложения приближены к идеальным и ни грамма лишнего жира. И этот самец желал меня, доказательство чему я явственно созерцала в комплекте со всем остальным великолепием.

Когда показательные выступления демонстрации тела подошли к концу, и Калина приблизился к кровати, я замерла в предвкушении того, что должно было последовать дальше. Наверное, сейчас я походила на бревно, закутанное в махровый халат. Но даже осознавая это, не могла шевельнуть и пальцем, продолжая во все глаза таращиться на него.

— Это придется снять, — опустился Калина рядом со мной, вытягиваясь во весь рост и кладя руку мне на живот, в аккурат на узел пояса.

Даже если бы хотела, ответить не смогла бы. Да у меня даже во рту пересохло, до такой степени зашкаливало волнение.

А Калина, тем временем, уже вовсю хозяйничал. Развязав пояс халата, он, как и в прошлый раз, не торопясь раскинул полы, проникая под них рукой и касаясь моего тела. Жар его ладоней обжигал, но меня странным образом потряхивало от каждого его прикосновения, словно находилась в легком ознобе. Как послушная марионетка позволила ему освободить меня от халата и скинуть тот на пушистый ковер, устилающий пол. Теперь и я была совершенно голой, и Калина какое-то время пожирал меня глазами, не пеша продолжать. Я же думала лишь о том, что в комнате слишком светло, что камин горит чересчур ярко. Чувствовала, как возбуждается мое тело под ласкающим его взглядом и стеснялась все сильнее.

— Ты совершенна, — хрипло выдавил он, склоняясь над моей грудью и накрывая сосок губами. Рука его заскользила вниз и замерла пониже пупка. Пальцы коснулись щеточки волос, но не спешили двигаться дальше.

Хотела бы я ответить Калине, что его утверждение спорно, что никогда не считала себя не то что совершенством, а даже красивой. Но во-первых, я не могла этого сделать, потому что уже теряла способность мыслить логически от того, что он вытворял своим языком с моими сосками. А во-вторых, я видела отражение слов в его глазах. Так невозможно притворяться. Он действительно желал меня так, когда противиться желанию не остается сил. И его желание каким-то непостижимым образом передавалось и мне, словно для одного Калины его было слишком много.

От моей неподвижности не осталось и следа. Во власти все возрастающего возбуждения я слегка елозила по кровати. Как и в прошлый раз, руки мои непроизвольно потянулись к голове Калины и зарылись в волосы. А его рука продолжила путь и коснулась, наконец, центра сосредоточия всех моих желаний. Он лишь слегка погрузил в меня палец, смачивая его любовным соком, чтобы приняться за самую чувствительную точку, которая моментально отозвалась на его прикосновение, заставив меня застонать и выгнуть спину, раскинуть ноги, открывая ему себя всю.

Меня искусно подводили к тому рубежу, когда я готова буду просить о большем. Даже не отдавала себе отчета, что возбуждает сильнее: то, что Калина вытворял пальцами у меня между ног, или то, как он целовал мою грудь, посасывая соски, прикусывая их зубами, обводя по очереди языком. А губы мои… Они ждали его поцелуя. Трепетно и неистово одновременно. Я мечтала слиться с Калиной в поцелуе, таком глубоком, насколько только это возможно. Стать одним целым. И что-то мне подсказывало, что на очереди еще одно слияние, и лишь оно одно доставит мне полное наслаждение.

На этот раз Калина не довел меня до разрядки. Приблизив к пику возбуждения, он оторвался от моей груди и убрал руку. Я даже почувствовала себя осиротевшей на какой-то миг и испытала мимолетное разочарование. Но следом Калина накрыл меня своим телом и прошептал в самые губы:

— Я люблю тебя больше жизни и сделаю все, чтобы ты полюбила меня тоже.

Глаза его блестели влажным серебром прямо перед моими. Губы едва уловимо касались моих губ, а теплое дыхание струилось в меня, наполняя верой. Именно в этот момент я поверила ему и осознала, что действительно любима. Так, как никогда и никто еще меня не любил и, возможно, не полюбит. Сердце мое пока еще молчало, но в нем уже тоже зарождалась надежда, что вместе с Калиной мы справимся, и когда-нибудь я смогу ответить на его чувства.

Он поцеловал меня. Именно так, как я хотела, — глубоко и страстно. А еще долго и ненасытно. Упиваясь поцелуем и отвечая на него с не меньшей страстью, я не сразу сообразила, что Калина слегка проник в мои складки своим возбужденным до предела органом. Стоило только осознать, что именно сейчас произойдет, вернулись страх и неуверенность. Я напряглась всем телом, прерывая поцелуй, и Калина это заметил.

— Если и будет больно, то только сначала, — снова прошептал он, надавливая чуть сильнее, проникая еще глубже. — Ничего не бойся.

И снова я ему поверила. Похоже, этот мужчина умел делать так, что вера во мне просыпалась независимо от меня. И теперь я точно знала, что ни к какой магии он для этого не прибегал. Я просто чувствовала это. Ну разве что, можно было назвать магией само то, как я на него неизменно реагировала.

Я постаралась максимально расслабиться, открываясь ему, впуская в себя. Возбуждение было так сильно, что перекрыло страх. Я хотела ощутить его внутри себя. И если для этого мне придется испытать боль, то так тому и быть.

Калина надавил еще сильнее и вдруг резко проник в меня. Невольно вскрикнула от боли, но крик потонул в поцелуе, а боль моментально притупилась. Когда он начал двигаться, сначала медленно, постепенно наращивая темп, я почувствовала что-то новое, более полное. Он вел меня к пику наслаждения, но другими тропами. На этот раз мы должны были получить его оба, и только так мне казалось правильным.

Никогда не думала, что смогу к чему-то так стремиться, желать чего-то настолько сильно. Под ритмичными толчками Калины, я понимала, что приближаюсь к кульминации. Не могла себя сдерживать и громко стонала. Периодически мои стоны он заглушал поцелуями. Но я видела, что и себя ему удается контролировать со все большим трудом.

Первой кончила я, а следом и он излил в меня свое семя, утыкаясь лицом в шею и судорожно дыша. Слезы благодарности брызнули из моих глаз. Ничего не могла с этим поделать, лежала и плакала, как глупая девчонка, которая сама не знала, от чего отказывалась. Сейчас я испытывала блаженство и точно знала, кого за это нужно благодарить. А еще я верила, что он тоже получил не меньшее наслаждение, хоть и занимался любовью не с опытной куртизанкой, а всего лишь со мной.

Засыпала я на плече у Калины, в кольце его рук. Не могла и не хотела делать этого по-другому. И впервые за многое время мне не мешали мысли и страхи. В голове все еще плескались отголоски возбуждения, как приятное послевкусие. Этого мужчину я пока еще не любила, но уже он мне стал дорог, как бы странно это ни звучало.

Разбудили меня едва различимые звуки рояля. Звукоизоляция в доме была отличная, и в комнату музыка почти не просачивалась. Но я ее умудрилась расслышать даже сквозь сон. Сразу же вспомнила все. Воспоминания непроизвольно вызвали улыбку, и я счастливо потянулась в кровати.

Но почему он не спит, ведь еще стоит ночь? Судя по всему, до рассвета еще далеко. С меня сон тоже моментально слетел и захотелось понаблюдать за Калиной издалека, когда он меня не видит, а еще насладиться игрой на рояле, в чем ему тоже не было равных. Я точно знала, что если проберусь на лестницу, но не буду спускаться, а перегнусь через перила, то увижу спину Калины, сидящего за инструментом.

Так я и сделала. Встала с кровати, накинула халат и тихонько отворила дверь комнаты. Звуки полились сильнее, и я замерла на пороге. Даже примерно не знала, что именно он исполняет, но мелодия показалась мне грустной, хоть и наполненной тихим счастьем. Еще один парадокс, но именно такими чувствами она отозвалась в моей душе. Наверное, и Калина сейчас находился примерно в таком настроении.

Стараясь делать это бесшумно, я прокралась к лестнице. И уже собралась было начать подглядывать, как мелодия резко оборвалась и до меня донесся голос Калины.

— Что ты здесь делаешь?!

В первый момент мне показалось, что Калина меня заметил, и вопрос адресован мне. Но почему он говорит так сурово? И только потом я поняла, что видеть меня он никак не может, что я еще даже не дошла до того места, откуда можно разглядеть гостиную.

— Пришла поздравить тебя с добычей.

Вот тут я задрожала всем телом и быстренько спряталась в тень. А следом до меня донесся проклятущий запах ландышей.

— Ловко ты охмурил эту простушку и заставил себе верить, — смеясь проговорила Елена, и я отчетливо представила, как она приближается к роялю, виляя бедрами, и опирается на его лакированную поверхность.

— Она моя пара, и ты должна смириться с этим, — уже более спокойно отозвался Калина. Но мне почему-то показалось, что спокойствие это стоило ему великих усилий.

— Она дочь врага! — злобно парировала Елена, но уже в следующий миг ироничные нотки вернулись в ее голос. — Да и откуда ты можешь знать, что она твоя пара, если медведи очень редко находят своих самок, а в брак так и вовсе вступают по расчету?

— Я это чувствую…

— Я тоже чувствовала! — закричала Елена, перебивая Калину. От неожиданности я даже дернулась, чем едва не выдала себя, задев напольную вазу с цветами. Та опасно накренилась, но в последний момент мне удалось задержать ее и даже избежать шума, возвращая на место. — Я нашла того самого, единственного, тогда как вы с Гордеем в два голоса твердили, что он мне не пара!

— Лена, дикарь не любил тебя, — неприкрытая грусть прозвучала в голосе Калины. У меня тут же на глазах выступили слезы жалости. И в который раз я удивилась, насколько четко чувствую его эмоции.

— Откуда ты знаешь?! А?! Если бы не та, другая, он обязательно полюбил бы меня!

— Прислушайся к себе, — торопливо заговорил Калина. — Прошу тебя, прислушайся. Ведь это ты любила и делала это за двоих. Я не утверждаю, что так было бы всегда, но появилась та, что завоевала сердце дикаря. Мне очень жаль тебя, и его я ненавижу всей душой…

Вот тут я похолодела изнутри, моментально поверив Калине. Он ненавидит моего отца. И любит меня. Как эти чувства могут уживаться в одном человеке? И что же мне делать дальше?

— … Но ты должна смириться и обрести покой.

— Никогда! Слышишь? Никогда я не смирюсь, — пошипела Елена. — Пока не сотру его с лица земли или не сделаю еще более несчастным, чем я. Он поплатится за все. И ты! Ты, Калина, обещал за меня отомстить!

На какое-то время в гостиной повисла тишина, но я кожей чувствовала, как накалены эмоции тех, кто вел ожесточенный спор.

— Да, обещал, — наконец, заговорил Калина, и голос его прозвучал грубо. Сейчас я не узнавала в нем того ласкового мужчину, что любил меня совсем недавно. — И я отомщу. Но ее ты должна оставить в покое. Я все равно не позволю, чтобы ты что-то с ней сделала.

— Ой ли, братец! — рассмеялась Елена в своей презрительной манере. — Тебе ли со мной тягаться. Твоя магия не сравнится с моей, усиленной смертью. Но так уж и быть, на какое-то время я оставлю ее в покое. На пару дней, может, недельку… Пока у вас не закончится букетно-конфетный период, — снова хихикнула она.

— Ну это мы еще посмотрим, — пробормотал Калина довольно тихо, но я расслышала.

Следующая реплика Елены снова заставила меня задрожать от ужаса.

— Сегодня к вечеру ее отец доберется до клана. Гордей предупрежден и примет меры. Советую тебе поторопиться, пока он первый не прикончил дикаря.

Я без сил сползла по стенке, уже мало заботясь, услышит меня кто-то или нет.

— И кстати, твоя пара, — в это слово она вложила все презрение, на которое только была способна, — сейчас бессовестно подслушивает наш разговор. Правда последнее сообщение ей ох как не понравилось.

Мысли метались в голове одна страшнее другой. Я видела отца, как он добирается до клана совершенно измученный долгой дорогой, как хватают его стражники и кидают в темницу, заковывая в цепи. Никто не станет с ним церемониться. Ведь это он убил их драгоценную Елену. Скорее всего, Гордей сразу же отдаст приказ убить его. И даже тот факт, что он отец Луки, не сыграет в его пользу. Да и сам Лука навряд ли об этом знает, а потому даже вмешиваться не станет. Какое ему дело до очередной жертвы?

Горе раздирало душу, а бессилие сводило с ума. Как? Как мне отсюда выбраться, чтобы попытаться спасти отца?!

Калина подошел бесшумно, или это я была оглушена и ослеплена эмоциями. В следующую секунду я оказалась прижатой к нему, а мое лицо, залитое слезами, покрывали поцелуями его губы, высушивая влагу, даря надежду.

— Не плачь, малышка, — приговаривал Калина. — Все будет хорошо, вот увидишь.

— Не будет, — затрясла я головой. — Она хочет убить моего отца, и ты ей в этом обещал помочь, — пуще прежнего разрыдалась я.

— Я же обещал тебе, что не причиню вреда, — оторвал меня от себя Калина и заставил посмотреть в глаза. Выглядел он очень серьезным, даже решительным. — Ты мне веришь?

— Верю, — невольно кивнула я. Да и что я могла сказать, если больше всего этого хотела. — Ты отведешь меня туда?

— Мы пойдем туда вместе. Но сначала дождемся утра. Ночью в лесу не безопасно. И перед этим я еще должен кое-что выяснить.

Больше Калина ничего не сказал, а лишь крепко поцеловал меня. И я не стала допытываться, полагаясь на его слово и толику удачи. Но я точно знала, что не только отца ждут неприятности в клане. Следовало подумать и о себе, если хочу ему помочь.

Глава 18

Остаток ночи пролетел как один миг. Правда после визита Елены и разговора с Калиной уснула я далеко не сразу. Перед этим еще раз вознеслась на пик возбуждения, на головокружительную высоту наслаждения, чтобы сорваться с нее в бездну забвения.

На этот раз Калина был особенно нежен со мной. Но боже мой! Что он вытворял! Я и предположить не могла, что ласки могут быть настолько откровенными и желанными. На моем теле не осталось ни единого сантиметра, где не побывали бы губы Калины. Он словно доказывал мне, что я вся его, без остатка. И что самое странное, в те минуты я тоже так думала.

А еще я поняла одну простую вещь, что нет ничего естественнее и в то же время более экзотического, чем физическая любовь между мужчиной и женщиной. Наши тела сливались так гармонично, словно именно для этого и были созданы. То, что давала мне близость с Калиной, казалось настолько прекрасным и наполненным чувственностью, что не могла даже вспомнить, отчего еще я когда-либо испытывала подобное. Мне было хорошо с ним, и этим было все сказано. Я знала точно, что такое не может надоесть или наскучить. Этот мужчина умел дарить радость женщине. Но стоило задуматься, сколько их было у него до меня, как сразу же в душе зарождалось гаденькое чувство, природу которого определить не могла. А потому гнала эти мысли, хоть они и возвращались, делая это с особой настырностью.

Пробудилась я с улыбкой на губах, но сразу же воспоминания о ночном визите прогнали ее, а боевой дух, напротив, завладел моим разумом. Калины рядом не было. Я поспешно соскочила с кровати, в которой спала в чем мать родила, и натянула халат. Только приблизилась к выходу, как дверь в ванную распахнулась, впуская Калину в клубах пара.

— Доброе утро! — пробормотала я, смущаясь отчего-то довольно сильно. Вдруг вспомнилась ночь, и краска стыда не заставила себя ждать.

— Доброе…

На губах Калины играла улыбка. Влажные волосы были гладко зачесаны назад. На обнаженном торсе блестели капли воды. На то же, что находилось ниже пояса и едва было прикрыто полотенцем, я и вовсе старалась не смотреть. Сегодня он выглядел как-то по-другому. Шрам с лица никуда не делся, по-прежнему уродливо смотрелся, а сейчас еще и покраснел от горячей воды. Но Калина мне казался почти симпатичным и до ужаса мужественным. Он медленно приближался ко мне. Я же застыла возле двери, не в силах отвести от него взгляда, загипнотизированная его мощью.

— Хотела сбежать без утреннего поцелуя? — прижал он меня к двери и склонился к лицу, опаляя его дыханием. — Не получится.

Да кто ж отказывается от таких поцелуев! Едва губы Калины коснулись моих, как я перестала что-либо соображать. Когда? Когда моя реакция на него стала до такой степени острой? Неужели сегодняшняя ночь изменила все? Я буквально плавилась под его губами и руками, что уже развязали пояс халата и взяли в плен мою ненасытную грудь. Да я уже мечтала о повторении всех тех ласк, что испытала ночью! Но так нельзя! Всему есть предел, особенно сексу. Если и дальше так пойдет, то мы не будем выбираться из постели сутками. И разве об этом я вообще сейчас должна думать? Все эти мысли вяло плескались в моей голове, в то время как сама я мечтала, чтобы этот прекрасный поцелуй, крышесносный и страстный, не заканчивался никогда.

— Я так хочу тебя, что если сейчас мы не остановимся, наброшусь прямо здесь, — пробормотал Калина, отрываясь от моих губ. По его глазам я явственно читала, каких трудов это ему стоило. — Но у нас есть дела…

Последняя фраза и меня отрезвила моментально. Да что это со мной?! Сгораю от страсти в то время, как должна думать совершенно о другом!

— Да, — поспешно отозвалась, нажимая на ручку двери. Уже выскакивая из комнаты, бросила на ходу. — Я быстро. Только переоденусь…

Я бежала от Калины и собственного возбуждения, нежели спешила привести себя в порядок перед решающим походом. Долго стояла под горячими струями в собственном душе, пока мыслям не вернулось плавное течение, а возбуждение не покинуло голову.

Выбор одежды у меня по-прежнему был небольшой, и остановила я его на спортивном костюме, хоть и больше всего хотелось облачиться в воздушное платье. За последнее желание сама же себя мысленно обругала, как совершенно неуместное. Ну не об этом я точно должна была думать, а о спасении отца. В голове же, как назло, постоянно мелькали картинки минувшей ночи. Периодически я даже замирала от трепета, что рождался в душе, за чем снова следовало самобичевание.

Калина ждал меня на кухне, и стол уже был накрыт к завтраку. Есть мне совершенно не хотелось, и скрыть этого я не смогла, за что сразу же получила добродушный нагоняй на тему, что силы мне еще пригодятся. Ну и конечно же, пряником послужил поцелуй, на который я с радостью откликнулась. Кажется, я начинаю привыкать к ласкам Калины настолько, что уже непроизвольно хочу их, стоит его только завидеть, а скоро и вовсе не смогу без них обходиться.

Как только я закончила делать вид, что ем, вяло ковыряясь в тарелке, Калина подошел ко мне, взял за руку и сказал:

— Пойдем!

Все! Больше не произнес ни слова. Молча вывел меня из кухни, продолжая крепко сжимать руку, словно я малое дитя. Миновал гостиную, по узкой темной лесенке спустился в полуподвальное помещение. Когда вспыхнул яркий свет, я разглядела просторную комнату с довольно низкими потолками. Но не только это показалось мне необычным, а то, что стены и пол комнаты были обиты чем-то мягким. В голову пришло сравнение с палатой в психиатрической лечебнице, только очень большой.

— Что это? — обвела я взглядом комнату. — Для чего?..

— Давай присядем, — потянул он меня за руку и первый опустился прямо на мягкий пол.

Вынуждена была последовать его примеру, потому что по-прежнему рука моя находилась в тесном и горячем плену. А следом и губы мои удостоились той же участи, чему я совершенно не сопротивлялась. Поймала себя на несвоевременной мысли, что предпочла бы и дальше целоваться, чем услышать то, что Калина хотел мне рассказать или показать. Отчего-то стало страшно и причин я не понимала.

— Догадываюсь, как мало ты про нас знаешь, — заговорил он, прислонясь к стене, обняв меня за плечи и прижимая к себе. При этом, на меня Калина не смотрел, взгляд его был устремлен в пространство перед собой. — Вряд ли кто-то потрудился тебе рассказать…

— Вообще-то, — перебила его я. — Среди танцовщиц такие разговоры вообще запрещены под страхом смерти. Я пыталась по началу хоть что-то выведать, но, увы.

— Знаю, — сосредоточенно кивнул он. — Но давай не будем сейчас об этом. Есть кое-что посерьезнее.

Мне стало еще страшнее, но виду старалась не подать. Раз Калина решил мне что-то поведать, то так тому и быть. Теперь я была уверена, что делает он это в моих же интересах.

— В нашей семье, да и в других кланах, медведями не рождаются, — продолжил Калина. — На свет появляются обыкновенные младенцы, как и у всех остальных людей, — бросил он на меня мимолетный взгляд. — Способность перекидываться у них появляется, когда достигнут определенного возраста, лет в четырнадцать примерно у мальчиков и года на два раньше у девочек, потому что созревают они быстрее. Первый раз всегда самый сложный, и я слежу, чтобы все прошло без осложнений. И происходит это тут.

— Вот тут? В этой комнате? — удивилась я. — Они все приходят к тебе, чтобы первый раз стать медведем?

— Ну, да, — Калина с улыбкой смотрел на меня, явно забавляясь, как я старательно представляла себе картинку превращения. Хотя, я и сама не знала, что представлять, потому что ни разу в жизни этого не видела. — Я слежу, чтобы у них не снесло голову. Первый раз рождает в их душах такую эйфорию!.. Сравнить это можно лишь… — он запнулся, а я отчаянно покраснела. Трудно было не догадаться, о чем он. Да и взгляд его стал характерно-ласкающим. И смотрел Калина на мои губы, а не в глаза, как до этого. Про его глаза вообще молчу. Они… Они были такими!..

В общем, следующие несколько минут мы целовались как ненормальные. Это какое-то наваждение, ей богу! К этому мужчине меня тянуло с такой силой, что даже мелькнула мысль пересесть от него подальше, которую, конечно же, я сразу отогнала. Зачем лишать себя того, что настолько приятно?

— О тебя у меня сносит голову, — с улыбкой разглядывал меня Калина, с трудом оторвавшись от моих губ. К тому моменту я уже возлегала на мягком полу. Мастерка от спортивного костюма была расстегнута, а грудь моя нахально наслаждалась прикосновениями настырных рук. — Но сейчас не время… — вмиг посерьезнел Калина, запахивая на мне мастерку и помогая сесть. — Рассказывал ли тебе отец что-то про себя? — огорошил он меня вопросом, как только я привела себя в порядок.

Говорить получилось бы плохо, я все еще находилась во власти возбуждения. Потому лишь потрясла головой.

— Вообще ничего? — одна бровь Калины удивленно взлетела вверх. — И ты не знала, кем он был раньше?

— Конечно! Такое даже в страшном сне не могло мне присниться. Я догадывалась, что у родителей есть какая-то тайна, и мама даже собиралась уже посвятит меня в нее. Но явилась твоя сестрица и притащила меня сюда, — со злостью закончила.

Сама не понимала, что именно меня так разозлило. Точно не Калина. Он ведь не сделал и не сказал ничего такого. Наверное, сейчас я злилась на родителей, за то что так долго водили меня за нос.

— И вообще, почему вы все называете моего отца дикарем?! — с еще большим вызовом добавила.

— Твой отец, — все так же спокойно заговорил Калина. Сразу стало понятно, что мой сварливый тон его ни грамма не смутил. — Он не такой как мы. Он родился человеком.

— И что? Ты же сказал, что все такими рождаются?

— Ты не поняла. Он не из клана медведей. Он вообще не должен был таким стать.

— Да? — теперь уже мое лицо вытянулось от неподдельного изумления. — А как же тогда?..

— Все началось с трагедии. Его отец случайно убил молоденького медведя. Тот только начал переворачиваться, и пуля нашла его.

— Нет! — прошептала я, прижимая руку ко рту. — Не может быть!

Мой дедушка? Да ни за что не поверю, что он на такое способен! Он и собаку дворовую обидеть не в состоянии, а чтоб застрелить медвежонка…

— Это была случайность, — торопливо проговорил Калина. — Целился он в мать, а попал в медвежонка.

— Он был один из вас?

Потрясение было слишком сильно. Я все никак не могла с ним справиться и спрашивала как на автопилоте, тщетно пытаясь стереть из головы страшную картинку.

— Нет. Не из нашего. Да и это не важно… Медведица, мать погибшего, помутилась разумом от горя. Ее обуяла жажда мести. Ночью, будучи в человечьем обличье, она выкрала твоего отца, когда тому было лет семь, и потащила в лес. Но брат его заметил это, поднял шум. Деревенские мужики организовали погоню и нагнали медведицу на опушке леса. И тогда она бросила мальца, покусав его очень сильно.

— Как?! Как она могла покусать его, если была человеком?

— Говорю же, не соображала она, что творит. И ему, и себе жизнь исковеркала. Ему передала свою силу и способность переворачиваться, а сама лишилась всего. С тех пор она так и живет в глухом лесу, скрытая от всех глаз. Поговаривают, что колдовские силы она не утратила, но медведицей становиться не может.

Конечно, это трагедия, наверное, для нее. Но разве можно осуждать мать за то, что потеряла разум от горя? До слез было жалко ее. Как и отца тоже…

— Выходит, отец пострадал незаслуженно?

— Выходит так, — кивнул Калина. — Когда пришло время оборачиваться, то подготовить его было некому. Первый раз, оказавшись в медвежьей шкуре, натворил он дел в деревне. Скота задрал, народ перепугал… Да и сгинул в лесу. Больше он оттуда носа не совал, жил один. К людям вернуться боялся, а примкнуть к какому-нибудь клану не хотел. Гордый…

Что есть, то есть. Отец и по сей день не растерял гордости. Порой она ему ох как мешала жить, но принципы свои он ставил выше всего.

— Дикарь, — пробормотала я. — Как же он сумел избавиться от всего этого? — осенило меня.

Ни разу за всю свою жизнь я не заметила ни единой странности в поведении отца. Ничто не намекало на то, что он раньше был медведем.

— Колдунья потеряла возможность оборачиваться в медведицу, покусав человека будучи человеком. Твой отец прошел через то же — убил медведицу, когда сам был в медвежьей шкуре. С тех пор он тоже не мог больше оборачиваться.

Я украдкой рассматривала лицо Калины. Благо, он на меня по-прежнему не смотрел. Ведь говорит он сейчас об убийстве сестры. Что чувствует? Не может он оставаться таким спокойным, как выглядит. Наверное, не выпускает эмоции на поверхность. В который раз задалась вопросом, станет ли он мстить моему отцу за смерть сестры? Мгновенно стало так страшно, что аж дрожь пробежала по телу. И что, в этом случае, делать мне. Ведь, кажется, я начинаю доверять ему. А следует ли?..

— Точно не знаю, — продолжал Калина, — но поговаривают, что именно колдунья помогла твоим отцу с матерью бежать из леса, укрыла их от погони, когда… — тут он посмотрел на меня, но взгляд его по-прежнему ничего не выражал, разве что серьезность. — Ну ты поняла.

Какое-то время мы оба молчали, думая каждый о своем. Хотела бы я покопаться в его голове, узнать, какие мысли его одолевают.

— Ну а теперь, — так резко повернулся ко мне Калина, что я аж подскочила, — тебе придется раздеться.

— Как? Не здесь же… — в растерянности обвела я глазами комнату.

— Ты не поняла, — рассмеялся он, а я снова покраснела как майская роза. Ну вот что он обо мне подумает? Что я готова быть с ним где угодно и когда угодно? И будет абсолютно прав. Я готова. А воспоминания о нашей близости нет-нет да возвращаются. И кровь от них мгновенно закипает. — Не в этом смысле, маленькая испорченная девочка, — я уже снова оказалась на полу, придавленная Калиной. И продолжить разговор мы, конечно же, смогли только после длительного и возбуждающего поцелуя. Такого возбуждающего, что я умудрилась забыть, о чем шла речь до него. — Я должен проверить, не передались ли тебе способности отца. А одежда на тебе самая простая…

— А бывает другая? — принялась я стягивать штаны, словно раздеваться при этом мужчине — самое обычное для меня занятие.

— У нас есть специальная одежда, в которой можно переворачиваться. И когда возвращаешься в человеческий облик, она уже снова на тебе…

Голос Калины заметно осип. Он стоял рядом и смотрел на раздевающуюся меня так, словно едва справлялся с эмоциями. Впрочем, так, наверное, и было. Мне тоже передалось его напряжение. Правда, когда он заговорил о специальной одежде, память подбросила воспоминания о Луке в нашу первую встречу. Наверное, кожаные штаны до колена, что были на нем в тот вечер, и есть те самые, специальные. Так странно… Мысли о Луке разве что чуть-чуть всколыхнули душу, рождая в ней тихую грусть, но та тоска, что неизменно появлялась раньше, исчезла без следа. И что-то мне подсказывало, что благодарить за это я тоже должна Калину.

— Я готова, — повернулась я к нему совершенно обнаженная и сразу же задохнулась от его взгляда. В глазах Калины было столько эмоций, что выделить какую-то одну не получалось. Но так он еще ни разу на меня не смотрел.

— Тогда начнем, — не сразу получилось у него произнести.

Но эмоции Калина все же обуздал. Не могла не восхищаться тому, как спокойно он приблизился ко мне, стараясь смотреть в глаза, и положил руки на плечи. Сейчас он напоминал учителя какой-нибудь борьбы.

— Закрой глаза, — велел он, и я безоговорочно подчинилась. Пальцы его легли в ключичные впадинки и слегка надавили. Боль была не сильная, но вполне ощутимая. — Что чувствуешь?

— Немного больно.

— Старайся не обращать внимания на боль, а прислушайся к себе. Вот здесь, — ладонь его легла на мою грудь, прямо по центру, — чувствуешь тепло?

Я сосредоточилась на ощущениях, отключаясь от боли. С удивлением поняла, что да, внутри меня разрастается тепло. Да так стремительно, что еже через несколько секунд оно стало распирать мою грудь.

— Да, чувствую. И мне страшно.

— Ничего не бойся, я рядом, — успокоил Калина и нова переместил руки на плечи. Сильнее надавил на те же места возле ключиц. — Голова кружится?

К тому моменту у меня не только кружилась голова, но и тепло уже изнутри меня прорвалось наружу и обволокло всю, с головы до ног. А потом что-то начало твориться с моими костями. Когда я отчетливо расслышала, как они хрустят и двигаются, то едва не лишилась сознания, так стало страшно. Но боли не было, хоть все и происходило очень стремительно.

— Не открывай глаза, — напряженным голосом предупредил Калина, не убирая рук. Какой там открывать! Да я зажмурилась еще сильнее! — Ты оборачиваешься. Так… Осталось совсем чуть-чуть, потерпи…

Я совершенно перестала понимать, что со мной происходит. Мое тело стало не моим. Казалось, что кости пропороли кожу и торчат наружу. В голове сначала сильно гудело, а потом все резко стихло. И появились запахи. Просто огромное количество запахов! Самых разных.

— Теперь можешь открыть глаза.

В первый момент, увидев перед собой огромного медведя, я жутко испугалась. Но сразу же поняла, что и со мной что-то не то. Лишь когда перевела взгляд и разглядела бурые лапы с длинными когтями, я все поняла. Я обернулась.

— У тебя получилось. Я не ошибся, — снова раздался в голове голос Калины, и я поняла, что он улыбается. — Тебе передались способности отца.

Я подняла лапу и повертела ею в воздухе. Невероятно! Если бы я не видела все своими глазами, что это я стала мохнатым чудовищем, то решила бы, что все это дурацкий розыгрыш. Чувствовала то я себя человеком и думала так же.

— Скажи что-нибудь уже, — попросил Калина, вразвалочку приближаясь ко мне.

И как это сделать? Я что есть силы сжала челюсти. Еще не хватало рычать тут.

— Просто подумай, что хотела бы сказать вслух.

— Подумать?..

— Вот, у тебя получается, — снова с улыбкой отреагировал Калина.

— Медведи телепаты?

— Получается, что так.

— И теперь я буду становиться такой каждое полнолуние?! — ужаснулась я внезапной мысли. Не то чтобы мне не понравилась новая ипостась. Нет. Напротив, чувствовала я себя замечательно. Но прежде всего, я человек. И уж точно никогда не хотела быть медведицей.

— Нет, конечно, — каким-то образом рассмеялся Калина. — Ты сможешь делать это, когда захочешь сама. Или не делать вовсе. Я научу тебя контролировать дар.

— Я уродина? — через какое-то время, в течение которого опять разглядывала себя, спросила я у Калины.

— Ты красавица, правда, глупенькая, — снова рассмеялся он, но сразу же посерьезнел. — Если бы ты знала, как сильно я хочу тебя прямо сейчас, то не задавалась бы такими вопросами. А теперь давай снова станем людьми.

— И как?

Что-то я сегодня только и делаю, что пугаюсь. Теперь мне пришла в голову мысль, что такой я останусь навсегда. И что, что у Калины получилось превратить меня в медведицу. А вдруг обратно сделать из меня человека он не сможет?

— Представь, что тебе холодно. Когда ты переворачивалась в зверя, то страдала от жары, а теперь должно быть все наоборот…

Ну это я могла. Достаточно было вспомнить, как замерзала несколько раз в лесу. Для верности закрыла глаза. Так разошлась в воображении, что даже по-настоящему замерзла. А когда меня обняли знакомые и теплые руки и прижали к большому и надежному телу, я поняла, что все закончилось, и медведица опять схоронилась внутри меня.

— Спасибо! — поблагодарила я Калину, прежде чем он поцеловал меня, и я забыла обо всем на свете.

И только потом я вспомнила, что сегодня нам предстояло вернуться в клан. И что нас там ждало, одному Богу и было известно.

Глава 19

Калина сказал, что идти по лесу будет легче медведям нежели людям. Что есть специальные тропы, прокладывающие короткий путь в клан, и якобы доберемся мы туда очень быстро. Мне, конечно, было страшновато. Но боялась я, скорее, не превращаться в медведицу, а возвращаться в логово. А еще очень страшно становилось, когда думала, что ждет там моего отца, да и меня тоже.

Второй раз перекидываться почему-то оказалось гораздо сложнее. На этот раз я чувствовала каждую косточку, словно все они вдруг зажили самостоятельно в моем теле и независимо друг от друга. Кроме того, не стала закрывать глаза и с ужасом наблюдала, как увеличиваюсь в размерах и покрываюсь шерстью. Боялась даже представить, как меняется мое лицо. И почему-то вспоминались страшилки про оборотней, где люди превращаются в зверей и становятся дикими и неуправляемыми. Слава богу, я хоть сохраняла мышление человеческое в образе медведицы!

Как ни странно, но прогулка по лесу мне даже понравилась. Никогда до этого я не чувствовала себя настолько свободной и уверенной. Все мне казалось знакомым и привычным, словно только так и могло быть. Я шла по лесу вслед за Калиной и понимала, что ощущаю себя очень сильной, практически главной в этой неокультуренной части природы. Не пугали даже волки, чье присутствие неподалеку улавливала каким-то шестым чувством. Отчетливо понимала, что это они опасаются приближаться к нам, а не мы боимся встречи с ними.

Лишь раз я позволила себя заговорить с Калиной во время пути, спросить про отца. Не оставляла в покое мысль, что он мог раньше нас добраться до клана. Но ответ получила отрицательный и очень уверенный. То ли Калина настолько верил сестре, то ли его шестое чувство было гораздо более развитым, но заверил он меня абсолютно, что запас времени у нас еще есть, что отец мой явится с наступлением ночи. Мы же шли еще по светлому.

Если я думала, что отправлюсь прямиком на половину танцовщиц, то глубоко ошибалась. В «пещеру» мы проникли через отдельный вход. Как пояснил Калина, пользоваться им мог только он, потому как являлся он его личным. Еще такие были только у Гордея и Луки, а когда-то и у Елены. Ну все понятно — верхушка клана. Так что, зря я переживала, что нас могут увидеть. Ни в лесу, ни возле жилища пятнистых медведей нам никто не встретился.

Пока Калина отсутствовал, отправившись на поиски мне одежды, я сидела у него в покоях, закутанная в простыню, и осматривалась. Здесь не было помпезности, как в комнате Гордея, которую тот хотел сделать моей личной темницей. И утонченности убранства покоев Луки не наблюдалось. Территория Калины в клане показалась мне какой-то никакой. Серой и безликой. Сразу становилось понятно, что бывает он тут набегами и непродолжительное время. Впрочем, очень надеялась, что и на этот раз мы тут не задержимся. Больше всего мне хотелось дождаться отца и вернуться вместе с ним домой. Но что-то подсказывало, что так просто Калина меня не отпустит. Да и вообще, впереди маячила неопределенность, которая меня немало смущала.

Ждать Калину пришлось долго. К тому моменту, как распахнулась дверь, и он вошел в комнату, я успела так переволноваться, сама не зная за кого или отчего, что невольно набросилась на него с упреками.

— Почему так долго?! Я тут чуть с ума не сошла!..

И только потом я заметила, что Калина чем-то очень сильно расстроен. На нем прям лица не было. Сейчас он выглядел старше даже своего возраста. У меня же в голове мелькнула несвоевременная мысль, что он ведь всего на пару лет моложе моего отца.

— Что случилось?

Мой голос дрожал, а в голове уже рождались страшные картинки. Что если отец пришел раньше нас? Вдруг его схватили и казнили? От этой мысли, я похолодела изнутри. Даже показалось, что на миг остановилось сердце.

Калина подошел ко мне и опустился рядом на кровать.

— Думаю, это должно подойти тебе… — положил он рядом вещи, на которые я даже не взглянула. — Там еще специальный комплект… Его нужно надевать первым. На случай, если придется перекидываться…

Говорил Калина с трудом, словно выдавливая из себя. На меня не смотрел. Взгляд его был направлен на руки, что он сцепил в замок перед собой и сжал с такой силой, что мне даже показалось, будто услышала хруст костей.

— Калина, миленький, что случилось? — присела я перед ним, не замечая, что простыня сползла, оголяя меня до пояса. Голос мой вибрировал, а волнение зашкаливало. — Что-то с отцом?! — на пределе сил выпалила я, едва не лишившись сознания.

— Господи! Какой же я дурак!

Калина словно пробудился от долгого сна. Встрепенулся и подхватил заваливающуюся меня. Вернул на кровать и крепко прижал к себе.

— Прости, малыш, что так сильно напугал тебя. Не переживай, отца твоего еще нет в клане.

Он покрывал мое лицо поцелуями и что-то еще говорил. А у меня наступило настолько полное расслабление и успокоение, что слышала его где-то очень далеко, через толстый слой ваты. В себя приходила постепенно, прижимаясь что есть силы к Калине. Он мне не мешал и не торопил, лишь поглаживал рукой по спине и периодически целовал в макушку.

— Что же все-таки случилось? — снова заговорила я, когда полностью успокоилась и смогла это делать нормально. Одновременно с этим сообразила, что прижимаюсь к Калине обнаженным телом, и ласки его уже далеко не так невинны, как до этого, что дышит он уже прерывисто, а одна его рука накрыла мою грудь и ласкает сосок. С этим нужно было что-то делать, как бы мне ни хотелось забыть обо всем в его объятьях и отдаться поднимающейся внутри меня страсти. Сейчас точно не место и не время! А потому я решительно отстранилась от него и прикрыла наготу простыней. — Я вижу, что случилось что-то серьезное. Расскажи.

Калина тоже немного пришел в себя и уже не выглядел настолько расстроенным, скорее сосредоточенным сверх меры.

— Случилось… — медленно произнес он, — Лука нарушил устав, и теперь его ждет суд.

Он внимательно смотрел мне в глаза, изучая реакцию. А что же в ту минуту почувствовала я? Сначала я удивилась, потому что даже мысли не допускала, что виновником такого состояния Калины может быть Лука. Потом разозлилась, что вела себя настолько эгоистично и ни о ком кроме себя не думала. И лишь после всего в душе шевельнулось волнение за Луку. А окончательно добила меня потаенная радость, что волнуюсь за него не как за любимого, а скорее, как за брата, мол, что еще мог натворить этот балбес.

— И что же он сделал? — как можно спокойнее уточнила. Очень надеялась, что получилось скрыть весь тот букет чувств, что испытала в считанные секунды. — Это как-о связано с Елизаветой?

— Откуда ты про нее знаешь?

— От твоей сестрицы. Да и видела я их…

Я вспомнила прием, и как Лука обхаживал эту надменную красавицу. И снова испытала только лишь сострадание. Определенно, мне стало легче, чему я не могла не радоваться. Мои чувства к Луке менялись с космической быстротой и благодарить за это я должна была Калину. Глядя на него сейчас, я даже представить не могла на его месте кого-то другого, а уж тем более Луку, к которому все сильнее проникалась сестринской любовью. Но сейчас опять же было не время анализировать собственное состояние. Впереди по-прежнему маячила неизвестность, и проблем у нас только прибавилось благодаря моему непутевому братцу.

— Елизавета из очень древнего клана, гораздо старше и могущественнее нашего. Она сестра альфы и вот уже несколько лет помолвлена. По их законам помолвка разрывается либо по обоюдному согласию сторон, либо же в случае смерти одного из нареченных. А Лука… Кажется, он имел глупость увлечься женщиной могущественнее и старше его.

Калина о чем-то задумался, но я не дала ему замолчать надолго.

— Любить кого-то — разве это преступление?

— Нет, конечно, — тряхнул он головой, выныривая из задумчивости, и так ласково посмотрел на меня, что сердце в груди трепыхнулось, кажется, от радости. — Любить мы можем кого хотим, но нарушать установленный ход событий нельзя. Особенно, если это записано в уставе клана.

На это я многое бы могла ответить. Например, что в мою жизнь вмешались настолько вероломно, что тут уж речь шла даже не о нарушении правил каких-то, а о преступлении, если бы совершил его не безумный дух. Можно было бы развить тему насильного удерживания здесь танцовщиц, что тоже нарушало все мыслимые и немыслимые законы. Но что-то мне подсказывало, что под законами Калина имел далеко не общепринятые, а какие-то свои, медвежьи. Да и вряд ли стоило обсуждать с ним все то, с чем я была не согласна, по крайней мере, сейчас.

— Не любовь Луки преступление, а то, что застали его в спальне Елизаветы. Она виновата не меньше, и ее тоже ждет наказание. Но к членам клана устав не так суров, как к посторонним.

Вот так поворот! Не ожидала услышать такое. Лука до такой степени обезумел от страсти или похоти, что пошел на нарушение правил? И в который раз за сегодня я поняла, что сочувствую ему всей душой, ругаю за неосмотрительность, расстраиваюсь и волнуюсь, но не ревную.

— И где он сейчас?

— Взят под стражу, прямо в постели, — скривился Калина, но получилось у него это не зло, а грустно. — Надо что-то делать, но пока я даже ума не прилагаю что.

— И что ему может грозить?

— Трудно сказать… Это решит суд клана, который состоится через неделю. Но точно ничего хорошего.

Мне уже давно следовало одеться. Но во-первых, я не хотела этого делать при Калине, а во-вторых все еще продолжала думать о Луке, отвлекаясь даже от мыслей об отце. Вот же дурачок! И угораздило его вляпаться в такое.

— Ладно! — хлопнул себя Калина по коленям и встал с кровати. — Пойду я к Гордею, узнаю все. А тебе… лучше тебе оставаться пока тут.

Ну уж нет! Сидеть в четырех стенах неизвестно сколько и оставаться в неведении я отказывалась.

— Постой! — схватила я Калину за руку, когда он уже повернул к двери. — Можно мне проведать своих?

Хоть меня и не было в клане чуть больше недели, но с удивлением поняла, что соскучилась по всем, даже по противным Сайке с Мальвой. Да и самой мне казалось, что отсутствовала гораздо дольше и изменилась сильнее, чем хотела бы.

На мою невинную просьбу Калина отреагировал довольно странно. Он передумал уходить и снова опустился рядом со мной на кровать. При этом смотрел на меня так, словно собирался сообщить пренеприятнейшее известие.

— Послушай… — начал он и снова замялся. Казалось, что он чего-то боится или в чем-то до такой степени сомневается, что это тоже порождает страх. Я его не понимала и тоже начинала испытывать что-то похожее на испуг. — В общем, не для кого не секрет, где ты была и… с кем ты теперь. — Он даже выдохнул от облегчения, а я, напротив, затаила дыхание и невольно придвинулась к нему ближе в поисках защиты сама не знаю от чего. — Я еще дома хотел поговорить с тобой, но…

— Калина, — проникновенно заглянула я в его глаза, когда он в очередной раз замолчал. — Что бы ты ни хотел сказать, говори уже! — твердо произнесла. — Я выдержу. Да и вряд ли ты желаешь мне зла, — добавила уже едва слышно.

— Маленькая моя, — отозвался Калина и прикоснулся к моему подбородку, снова вынуждая посмотреть на него. — Я не только не желаю тебе зла, а стараюсь защитить тебя от всего того, что даже отдаленно может угрожать тебе. Но даже я не могу ослушаться правил, по которым живу. И еще я ни к чему не хочу тебя принуждать. Важно, чтобы ты сама принимала решения.

— Так какое же решение я должна принять сейчас? — спросила я, но только после того, как насладилась губами Калины. На этот раз он целовал меня слишком проникновенно, до дрожи во всем теле, которое моментально отозвалось на его ласку внутренним трепетом.

— Ты должна разрешить мне поставить клеймо принадлежности. Это для твоей же защиты, — торопливо добавил Калина, заметив как моментально я напряглась всем телом. Я же и сама не понимала, что настолько меня смутило. Наверное, слово «клеймо». — Если на тебе будет мое клеймо, никто уже не позволит претендовать на твою честь. Это будет означать, что мы помолвлены.

Калина не торопил меня, терпеливо ждал ответа. Я же, чем больше думала, тем отчетливее понимала, что без клейма из комнаты он меня не выпустит и сделает это для моего же блага. И ведь это же будет не настоящая помолвка, по каким-то медвежьим законам. А от клейма можно будет потом избавиться, как от татуировки, например.

— Я согласна, — уверенно кивнула, испытывая именно это чувство. — Это же не больно? — совсем по-детски спохватилась, за что чуть не убила себя же. — И где должно быть клеймо?

— Вот здесь, — ласково отвел Калина мои волосы, обнажая шею и касаясь пальцами места пониже левого уха. — Рад, что ты согласилась, потому что другого выбора у тебя и нет, — широко улыбнулся он и снова поцеловал меня. — Извини, не могу этого не делать, когда ты рядом.

Чуть не сказала, — Делай на здоровье! Вовремя прикусила язык, чтобы не дай бог он меня не понял превратно. Хоть я и старалась не думать о том, что именно испытывает ко мне Калина, но в глубине его чувств не сомневалась. Вот только ответить ему тем же, наверное, не смогу никогда. Несмотря на то, что я заметно успокоилась и о Луке уже не думала иначе, как о брате, сердце мое было разбито. Это сделала Елена, жестоко, вероломно. Сколько пройдет времени, прежде чем я снова впущу в него кого-нибудь? И хватит ли мне этого времени, отведенного для жизни? Я ничего не могла обещать Калине, но, надо отдать ему должное, он и не спрашивал. Он просто брал свое, и так было лучше для нас обоих.

Калина заверил меня, что больно не будет, и все закончится очень быстро, и припал к шее губами. Не знаю, что чувствуют во время засоса, но у меня было ощущение, что кожу мою на шее какое-то время Калина посасывал. Неприятно, но терпимо. Да и закончилось все довольно быстро, как он и обещал.

— Идем, посмотришь на клеймо, — оторвался от моей шеи Калина и поднял с кровати. Только тут сообразила, что все еще не одета.

Он подвел меня к большому овальному зеркалу и прижал к себе спиной. Невольно мелькнула мысль, что сам он в него никогда не смотрится. Этот мужчина не производил впечатления любителя любоваться собственной внешностью. Вид клейма меня удивил. Это был яркий синий полумесяц. На татуировку совершенно не походил, казалось его нарисовали маркером.

— Посмотри, как ты красива, — низким глубоким голосом произнес Калина, разжимая мои пальцы, вцепившиеся в простыню, и давая той упасть на пол. Его глаза увлажнились и потемнели, а спиной я чувствовала, как сильно он возбужден.

Я стояла перед ним совершенно голая. Его руки гладили меня по груди, животу. Стыд вперемешку с возбуждением сжигали меня изнутри. А в голове билась единственная мысль — насколько я выгляжу хрупкой по сравнению с ним.

— Теперь ты моя и больше ничья, — развернул меня Калина к себе лицом, обхватывая ягодицы и прижимая к своему паху. — На всю жизнь. — С этими словами он накрыл мои губы своими и подарил еще один волшебный поцелуй. — Теперь ты можешь спокойно передвигаться по дому. Никто не посмеет к тебе даже пальцем прикоснуться. Все, я ушел, а то не ручаюсь за себя, — улыбнулся Калина и легонько подтолкнул меня к кровати. — А ты одевайся и отправляйся к своим. Позже я найду тебя…

Калина ушел, а я почему-то крадучись вернулась к зеркалу. Все еще будучи обнаженной я стояла и рассматривала свое отражение. Стройная, да и только. Ни особой округлостью форм, ни выдающимися выпуклостями похвастаться не могла. Что же тогда такого видит во мне Калина? Ведь каждый раз в его глазах я читала неподдельное восхищение. «Она моя пара, и ты должна смириться с этим», — вспомнились его слова сестре. Возможно ли такое? Если и да, то только среди зверей. Ни в какие пары я не верила, хоть и мечтала с детства найти ту самую половинку из легенды. Думала, что это Лука, но ошиблась по-крупному. Больше в легенду о половинках я не верила, как и в существование пары.

Как ни странно, одежду Калина мне принес вполне себе современную — джинсы и клетчатую рубаху. И даже с размером угадал. Почему-то думать о том, кому она принадлежала до меня, не хотелось. А вот вид тех самых таинственных вещей, что оставались на тебе при перекидывании в медведя и обратно, немало позабавил. Сдается мне, что надевают их на манер нижнего белья, потому что выглядели вещи, как кожаные шорты и лифчик, и похожа в них я стала на амазонку или валькирию. Не хватало только мечей и ножей. И напрасно я думала, что буду чувствовать эти вещицы на себе под одеждой. Выделки они были такой тонкой, что сидели как вторая кожа и приятно согревали даже.

Уже собираясь покинуть комнату, я вдруг подумала, что совершенно не представляю, в какой стороне половина танцовщиц. Куда идти-то? Как-то плутать по «берлоге» и сталкиваться с медведями мне совершенно не хотелось. А потому я и поискала глазами колокольчик, каковой видела в покоях Гордея. Тут должен быть такой же, раз кто-то прислуживает Калине. И я не ошиблась, обнаружив колокольчик на одной из прикроватных тумбочек.

На короткий звонок тут же явился служащий. Каково же было мое удивление, когда в нем я узнала того самого, что помог мне избежать позора и вывез из спальни Гордея под столиком.

— Рад видеть вас, госпожа, — слегка поклонился он с таким почтением в глазах, что мне даже стало неудобно. — Чем могу быть полезен?

— Не проводите ли вы меня до кухни? — мгновенно сориентировалась я. — Боюсь заблудиться и забрести не туда.

— С удовольствием, если вы последуете за мной.

Пока мы плутали по коридорам и каким-то комнатам, я размышляла на тему, а оборотень ли тоже этот служащий? Или медведям прислуживают люди? Хотя какая мне разница, если задерживаться тут не собираюсь.

Порадовал тот факт, что никого по пути мы не встретили. А может, этот молчаливый мужчина специально вел меня такой дорогой. Наверняка ведь получил ценные указания от хозяина.

Коридор, ведущий к кухне я узнала по низким потолкам и специальным лампочкам, вмонтированным в стены.

— Дальше я сама, — обратилась я к служащему. — Спасибо большое!

— Как вам угодно, госпожа. И… будьте осторожны, — добавил он, и я тут подумала, что не такой уж он и отстраненный, каким кажется. А еще захотелось узнать о характере их с Калиной отношений. Что-то мне подсказывало, что это не простой служащий, а скорее доверенный в личных делах. Но это можно разузнать и потом. А сейчас я в нерешительности замерла перед дверью в кухню, прислушиваясь к характерному шуму и грохоту посуды.

Как бы ни хотелось и дальше стоять и ничего не предпринимать, но дверь мне распахнуть все же пришлось, и сделала я это нарочито резко — являться, так уже с музыкой, ну или апломбом.

Явление Христа народу, наверное, выглядело менее шокирующим, чем мой визит на кухню. Все замерли кто с чем в руках, и повисла звенящая тишина.

— Деточка! Живая!

Этого просто не могло быть! Я смотрела на плачущую и размазывающую слезы по щекам Брунгильду и не верила своим глазам. Кто бы мог подумать, что в таком грозном теле живет столь сентиментальная душа. Ладно Аня тихонько всхлипывала у мойки, но чтоб Брунгильда!.. А потом она и вовсе подлетела ко мне и заключила в богатырские объятья, едва не раздавив.

— Мы ведь думали, сгинула ты в лесу, что задрали тебя дикие звери… А ты живехонькая, хоть и ужасно исхудавшая… — вертела она меня, разглядывая со всех сторон.

Вот, значит, как? А Калина-то ошибался, предположив, что все знают, где я и с кем. От кухарок этот факт явно скрыли, и сдается мне, не только от них. Интересно. Почему? И кто был инициатором подобной таинственности?

— Где ж ты была? — спросила меня Брунгильда в лоб.

Первым желанием было ответить правду, но язык не повернулся. Потому пробормотала лишь:

— В надежном месте, в безопасности.

— Ну да ладно, — трубно высморкалась она в огромный платок и повернулась к поварятам. — Анна! — прикрикнула так, что я аж подпрыгнула. — Хорош лить слезы тайком. Знаю я, что дружите вы. Тайна в этих стенах не долго держится таковой. Собери ка нашей беглянке еды, да побольше. А ты иди, деточка, к себе. Придет сейчас твоя подружка. Покормит тебя, да поболтаете.

И снова неожиданность. Что спас меня Калина и сделал своей, тут явно не знали. Но для них не осталось секретом, что из пещеры я бежала. И кажется, никто из кухонных служащих, по крайней мере, меня не осуждал за это.

Стоило мне только войти в отделанную деревом гостиную, как навстречу мне вышла мадам Виолетта. Ни удивления, ни радости, ни злости… Ее лицо не выражало ни единой эмоции. И казалось она меня ждала.

— Здравствуй, Мара. Не могу сказать, что рада тебя видеть, но поговорить нам придется.

Глава 20

Разговаривать с Виолеттой не было никакого желания. Да и скоро должна прийти Анна, вот с ней я с удовольствием поболтаю. Осталось выяснить, как поскорее отделаться от мадам, которая не торопилась начинать. Распахнув дверь в мою комнату, она вошла первая, удобно устроилась в единственном кресле и какое-то время рассматривала меня, сведя брови над переносицей. В свою очередь устроилась на кровати, чинно сложив руки на коленях. Мысли усиленно работали в направлении, что бы такого сказать, чтобы поскорее от нее избавиться.

— Как ты посмела бежать? И кто тебе помогал? — без обиняков заговорила мадам. Голос ее по-прежнему звучал ровно.

Вопросы эти мне совершенно не понравились, а нежелание разговаривать с мадам превратилось в отторжение. Но и молчать я не могла, потому что она явно ждала ответа.

— А вы считаете, что вправе удерживать здесь меня силой? — с вызовом отозвалась. — А на второй вопрос, думаю, вы и сами знаете ответ.

Хоть бы усмехнулась или разозлилась. Спокойная маска на этом холеном лице уже изрядно бесила меня. Складывалось впечатление, что ее совершенно не интересует, что я могу сказать, а важна сама процедура допроса.

— Танцовщицей ты больше не будешь, из труппы я тебя исключила, — продолжила мадам. — Жить тебе здесь тоже больше нельзя, — обвела она взглядом комнату. — Ты, девочка, допустила роковую ошибку и теперь можешь рассчитывать только на себя.

Тут я с ней не могла согласиться, но и спорить не собиралась.

— А раньше дело обстояло иначе? — губы сами растянулись в улыбку, до того смешными мне показались слова мадам Виолетты. Она сама-то верит во всю эту чушь? Кто здесь может вообще на кого-либо рассчитывать? Хотя, если вспомнить разговор со Стеллой, то многие из девушек эту берлогу считают настоящим домом. Но точно не я!

— Я уже говорила, что с такими покровителями ты могла бы достигнуть определенных высот. От тебя требовалось не так уж и много — подчиняться заведенным порядкам…

— О каких порядках вы говорите?! — перебила я ее, повышая голос. Эта надменная тетка уже откровенно бесила всей той ересью, что пыталась мне внушить. — Вы же тут все преступники! Одни похищают людей, другие удерживают их силой…

— Да кем ты себя возомнила?!

Ну вот, кажется, на лицо первое проявление эмоций. Мадам даже спину выпрямила и подалась вперед, «вцепившись» в меня колючим взглядом.

— Ты ничтожество, жизнь которого и гроша ломанного не стоит. Тебя собирался обласкать сам глава клана, осыпать золотом и почестями. Ты же предпочла сбежать к его братцу, у которого таких как ты было бессчетное количество. Калина всегда получает свое. Да тебе ли об этом не знать, — усмехнулась она, вложив во взгляд все то, что не высказала вслух.

В душе появилась гадливость. Только вот, не могла определить природу этого чувства. То ли слова мадам Виолетты породили его, то ли сама она так на меня действовала. Захотелось закрыть глаза и чтобы когда открыла их, ее уже в комнате не было. Ни видеть, ни слышать ее не хотелось.

— Ты думаешь, ради тебя он пойдет против своего брата? Да ни в жизнь! Здесь всем управляет Гордей. Он тут единственный самый главный. А Калина… привык подчиняться главе, как и все мы. Ты же его очередная игрушка, которой он вскоре пресытится.

— Не правда! — выкрикнула я, хоть и дала себе слово не обращать внимания на ее колкости. В глубине души понимала, что говорит все это она мне специально, чтобы позлить. — Как тогда вы объясните вот это?

Я откинула с шеи волосы и показала ей клеймо. Вот тут выдержка изменила этой монолитной женщине. Лицо ее вытянулось от изумления, но лишь на долю секунды. Очень быстро она взяла себя в руки, а во взгляд ее вернулась холодность вкупе с презрением.

— А никак. Разве что, ты настолько ему вскружила голову в постели, что он на время потерял ее. Очень скоро Калина пожалеет о содеянном и избавится от тебя. Поверь, он найдет самый действенный способ.

Думать о том, на что это она сейчас намекает, совершенно не хотелось. Как бы я ни старалась отключиться, слова мадам капали мне в душу раскаленным свинцом и жгли ее нещадно.

— Не пожалеет, — буркнула я, не глядя на нее.

— Дура ты, Маруся! И жизни совершенно не знаешь. У таких мужчин душа даже не потемки, а мрак кромешный. Постигнуть ее невозможно.

А вот жалость ее мне совершенно не нужна. От нее становилось еще противнее.

— Что вы от меня хотите? — напрямик спросила я. С трудом удержалась, чтобы не указать ей на дверь.

— Я? Ровным счетом ничего, — рассмеялась мадам. — Лишь рассказать тебе о новом статусе тут. А теперь пойдем…

— Куда? — ошарашенно переспросила я.

Виолетта легко для своей комплекции поднялась с кресла и направилась к двери. Я, по всей видимости, должна была немедленно последовать за ней. Но так не пойдет. Ко мне вот-вот придет Анна — единственный тут человек, с которым я могу поговорить на чистоту.

— Ты еще не поняла? Тут тебе больше нет места. Отведу тебя в покои того, кому ты теперь и принадлежишь.

— Но?..

— Встала! — рявкнула мадам так, что меня аж подбросило с кровати. — И пошла вперед! — распахнула она дверь.

Подчинилась, словно действовала на автопилоте. Никогда еще не видела эту почти всегда уравновешенную женщину в таком состоянии. Она злилась и сдерживаться у нее получалось с великим трудом. Казалось, отпусти она свои чувства, и от меня останется мокрое место. Интересно, когда, а главное, чем до такой степени умудрилась ее разозлить? Ну не тем же, что сбежала, желая для себя лучшей участи, честное слово! Ни один разумно мыслящий человек не станет меня за это упрекать. Разве что, мадам уже давно к таким не относилась. Кто знает, насколько прочно образ жизни этого дома и клана в целом впитался в ее кровь. В любом случае, про Анну я уже и забыла, до такой степени захотелось скорее оказаться подальше от мадам.

Как до этого за молчаливым провожатым, служащим Луки, так и сейчас я следовала за мадам Виолеттой, покидая половину танцовщиц, так и не успев с кем-нибудь повидаться. Мне просто не дали такой возможности. Она вела меня какими-то лабиринтами, постоянно сворачивая в разные стороны. При необходимости ни за что не найду дорогу обратно самостоятельно. Кроме того, мне казалось, что мы спускаемся, коридоры постепенно уводили нас вниз. Не помню, чтобы ощущала подъем, когда шла на половину танцовщиц. Все это казалось мне странным и рождало подозрения. В какой-то момент я не выдержала и обратилась к широкой спине Виолетты:

— Куда вы меня ведете и почему так долго?

— К твоему хозяину, куда же еще, — не оборачиваясь ответила мадам. И шагу прибавила. Теперь мне приходилось за ней практически бежать.

Интересно, куда она так торопится, если Калина разрешил мне развеяться и сказал, что придет за мной сам? Подозрения в душе разрастались с такой быстротой, что в какой-то момент я резко осознала подставу. Ведь она меня явно ведет не к Калине в покои! Туда бы мы уже давным-давно добрались. Тогда, куда и к кому? Ведь если верить Калине, клеймо принадлежности делает меня неприкосновенной для всех без исключения. Может ли хоть кто-то нарушить заведенный устав?

От озарившей меня догадки я резко остановилась.

— В чем дело? — развернулась ко мне мадам Виолетта, нехорошо прищурившись.

— Куда вы меня ведете? — снова спросила я, стараясь вложить в голос всю суровость, что испытывала сейчас.

— Куда надо! — схватила она меня за запястье, больно сжав его, и потащила за собой.

Как ни упиралась, мадам была гораздо сильнее меня. Сейчас она мне казалась борцом сумо, а не верхом элегантности, каким считала ее всегда. Откуда столько злости? Ей-то лично я что плохого сделала?

Додумать мысль не успела. Мадам резко остановилась у появившейся откуда ни возьмись одинокой двери. Распахнув ее, она втолкнула меня в темнеющую пустоту и с грохотом захлопнула дверь.

— Выпустите меня! — принялась я колотить кулаками в гладкую деревянную поверхность, понимая, что та на редкость прочная, даже не трясется под ударами. — Выпустите!.. — прислонилась я лицом к двери, чувствуя как силы начинают покидать меня, уступая место отчаянию.

— Марина! — раздался голос мадам Виолетты, и я перестала дышать, впитывая каждое слово. — Я совершила большой грех, но на то у меня были серьезные причины, — голос ее звучал глухо и как-то обреченно. — Никто не в праве нарушать предначертанное… Но я должна была, вынуждена… А тебе, девочка, хочу дать совет. Смирись. Смирись с неизбежным и не пытайся бороться с тем, кто гораздо сильнее и могущественнее тебя. Правда всегда будет на его стороне, да и коварства ему не занимать. Если Гордей что-то задумал, то он добьется своего любыми способами. И даже клеймо принадлежности другому не послужит ему помехой. Калине не одолеть брата. И… прости меня, если сможешь.

— Мадам! Мадам Виолетта! — в панике закричала я, когда подумала, что та уже ушла, такая тишина повисла в воздухе. — Мадам! — зарыдала я в голос. — Мне нужно выйти отсюда. Я должна спасти отца, который вот-вот появится в клане. Гордей убьет его!

— Про отца твоего я ничего не знаю, — раздался ее голос, и я поняла, что она все еще продолжает оставаться за дверью. — Но ты можешь попросить у Гордея для отца пощады. Уверена, он окажет тебе эту услугу, если ты будешь ласкова с ним. Прощай, девочка, и береги себя.

Вот теперь она точно ушла. Я прислушивалась к затихающим вдали шагам и чувствовала, как холодею изнутри. Сил стоять не осталось, и я медленно сползла по двери, прямо на ледяной пол. Рыдания перехватили горло, мешая дышать, но слезы не проливались. Казалось, и они замерзли в глазах, превращаясь в тонкую корку льда, искажая реальность.

Вот теперь я не сомневалась, где оказалась и по чьей милости. За всем стоял Гордей, и именно его боялась ослушаться Виолетта. Должно быть, пригрозил он ей чем-то страшным, раз даже вид клейма не остановил ее. А ведь первая реакция была правильная! Она явно заколебалась, увидев клеймо. Но власть Гордея оказалась сильнее.

Как ни странно, паника не завладела мной. Напротив, пока размышляла о своей незавидной участи, глаза немного привыкли к темноте, и смогла рассмотреть помещение. Скорее всего, находилось оно в подвале, судя по низким давящим потолкам и отсутствию окон. И все же тут не было абсолютно темно. В потолке что-то неуловимо поблескивало, словно точечные светильники, которые никак не могут разгореться. Если бы не они, мгла стояла бы непроницаемая. И воздух был каким-то спертым и очень сухим, пыльным, будто тут сроду не проводилась влажная уборка.

Сидеть на полу становилось холодно. Благоразумие еще никто не отменял, и, несмотря ни на что, в будущем я планировала родить детей. Правда, для начала надо бы стать счастливой. В комнате не было мебели, лишь какие-то доски, сложенные вдоль стен. И их я насчитала очень много. Наверное, этот подвал использовали под склад строительных материалов. На эти доски я и перебралась с пола.

Для себя я уже все решила — сопротивляться домогательствам Гордея до последнего вздоха, если не получится действовать хитростью, притупить его бдительность и выиграть время. Мне бы только выяснить хоть что-то насчет отца, узнать о планах Гордея касательно его. Ну не убьет же он его в самом-то деле! Или тут все на расправу скорые и такие же скудоумцы, как мстительная Елена. Тогда на них вообще следует натравить полицию, разогнать этот змеюшник, живущий по собственным правилам. Только вот, что-то мне подсказывало, что и с этой стороны в клане все схвачено.

Додумать мысль не успела, расслышав за дверью шаги и напрягаясь всем телом. Одновременно с тем, как скрипнула отворяясь дверь, на потолке вспыхнули все лампочки, заливая помещение ярким светом. К тому моменту, как я проморгалась, Гордей уже находился рядом, возвышался надо мной как гранитная глыба. И выражение его лица не сулило мне ничего хорошего.

— Птичка снова в клетке, — произнес он, скользя по мне задумчивым взглядом. — Только вот раньше я тебе предлагал золотую, а теперь на такое можешь не рассчитывать.

— Где мой отец?

Какая там хитрость и изворотливость ума! Я и сама не заметила, как выпалила вопрос. Да и обсуждать разновидности клеток с этим самцом не собиралась.

— Твой отец совершил величайшую ошибку в своей жизни, что сунулся в клан, — моментально окрысился Гордей. Даже лицо его исказила гримаса злости, сделала каким-то жутким. — Он убийца моей сестры, и теперь его ждет заслуженная кара. Медведь вздумал отсидеться среди людей, а не получилось…

— Ты такой же ненормальный, как и твоя сестрица! — едва не задохнулась я от неконтролируемого ужаса. Страх уже вовсю ползал по спине от всего того, что, возможно, ждет отца, но я старалась не обращать на него внимания. Гораздо важнее казалось достучаться до сознания Гордея, что потрясал сейчас кулаками напротив меня. — Мой отец не убийца. Он всего лишь защищал любимую, которую, кстати, твоя сестрица именно хотела убить. Сама же она пала в честном поединке.

— Не важно, как умерла Елена. Гораздо важнее, от чьей руки.

— Послушай… Ну ты ведь разумный… — я запнулась. Хотела сказать «человек», но передо мной сейчас стоял настоящий зверь, что идет на поводу у собственных инстинктов. — Нельзя просто так кому-то мстить. Особенно если этот кто-то не так уж и виноват.

Я свято верила в то, что говорила. Если и была вина за моим отцом, то лишь в том, что когда-то связался с Еленой. Но это случилось очень давно, когда оба они были молоды, а сейчас… Сейчас я должна была спасти его, чего бы мне это ни стоило.

— Отпусти его, и я стану твоей по доброй воле! — выпалила я, не успев как следует подумать.

Смех Гордея глухо прокатился по комнате, не отражаясь от стен, а впитываясь в них, смешиваясь с пылью и оседая у моих ног.

— Ты и так уже моя. А волю свою оставь при себе.

— Но я принадлежу Калине. У меня его клеймо, — показала я ему шею, чувствуя как снова подступают к глазам слезы.

Вот уж не думала, что вид клейма может разозлить Гордея еще сильнее. Он буквально сдернул меня с досок, зарычав при этом, и прижал к стене, сдавливая шею своей лапищей.

— Калина дурак! — прошипел он мне в лицо, не замечая, как я стремительно бледнею от удушья. Рука его все сильнее сдавливала мою шею. — Пошел на поводу у собственной страсти и заклеймил тебя. Нарушил мой приказ, не подчинился власти альфы!..

— Ты меня задушишь… — прохрипела я, чувствуя, как слезятся глаза и сознание все сильнее затягивает вязкий туман.

Гордей что-то еще говорил, но все мои мысли в тот момент сосредоточились на том, чтобы выжить. Я вцепилась в его руку и силилась отлепить ее от моей шеи. А потом все изменилось — мою шею оставили в покое, и надсадный кашель не заставил себя ждать.

— Не смей прикасаться к ней!

Это говорил Калина, и я бы обязательно возликовала, если бы справилась с кашлем и отделалась от слез, что буквально заливали глаза, из-за которых я не видела ровным счетом ничего. И дышать пока получалось через раз. Стоило только вдохнуть глубже, как снова горло сдавливал спазм, с которым и пытался справиться кашель.

— Она моя!..

— Ты не в себе, брат. Успокойся, и мы все обсудим.

— Ты нарушил приказ!

— Такие приказы даже альфа не вправе давать…

Кажется, рычание усилилось. Сквозь него уже с трудом получалось разбирать слова. Я уже могла рассмотреть братьев, что стояли друг напротив друга, но картинку все равно заволакивал туман, четкость никак не возвращалась. В какой-то момент мне даже показалось, что чары Елены спали, и моему зрению снова требуется коррекция.

Ругань перешла в потасовку, это у меня получилось разглядеть. Да и с каждой минутой видела я все лучше. Калина сцепился с братом. Впрочем, что-то мне подсказывало, что он-то как раз всячески старался избежать драки, и первым на него набросился Гордей. Нервы того сдали окончательно. Они уже не говорили, а рычали безостановочно. Не сразу сообразила, что тела дерущихся стремительно меняются. И вот уже передо мной были два огромных медведя, что вцепились друг другу в пасти, кто кого передавит и порвет первый.

Честно, ничьей смерти я не желала. Даже властного альфу готова была помиловать, невзирая на все грехи. А за Калину так и вовсе боялась, хоть и не понимала, кто из медведей он. Оба они были одинаково крупными и боролись на равных. Драли когтями шкуры друг друга, сжимая челюсти все сильнее. На пол уже капала кровь, я же впадала во все больший ступор от ужасного представления, свидетельницей которого стала.

Постепенно один из медведей начал явно уступать другому. Он все чаще спотыкался и временами пятился назад в попытке отдышаться, которую противник ему не собирался предоставлять. Наоборот, пользуясь слабостью соперника, он нападал все активнее, тесня слабеющего к стене. Нехорошие предчувствия зарождались в душе. Я по-прежнему не понимала, кто есть кто, но почему-то была уверена, что не способен Калина на подлость. А в том, что более сильный медведь действовал подлыми методами, не сомневалась.

И вот противник оказался почти поверженным. Не устояв на лапах, один из медведей повалился на пол. Тяжело, неуклюже плюхнулся. И тогда он повернулся в мою сторону. Прочитав отчаяние в глазах зверя, я отчетливо поняла, кто именно лидирует в схватке. И так мне стало страшно и тоскливо, хоть вой. Только вот я не завыла, а зарычала. Утробно, протяжно. На этот раз мне даже не пришлось ничего предпринимать — инстинкты все сделали за меня. Я не почувствовала, как кости выпирают, как обостряются все чувства. Взгляд мой был прикован к тому, кто уже разинул пасть во всю ширь и собирался клыками вцепиться в шею противника.

Никогда бы не подумала, что обладаю такой силой! Но ее хватило, чтобы одним ударом лапой отбросить Гордея с Калины. Конечно же, внезапность тоже была на моей стороне, но и умение сражаться появилось ниоткуда. Я готовилась дать достойный отпор разъяренному зверю, который уже поднимался на задние лапы, протяжно рыча, и не выглядел слабым, совершенно не думая, что могу оказаться гораздо слабее его. Гораздо больше голову занимали мысли, что должна защитить Калину, загородить его собою, не дать ему умереть от когтей и клыков родного брата.

Гордей приближался медленно, вразвалочку. Он немного припадал на правую лапу и это внушало надежду, что и его резервы не бесконечны. Нет, я не собиралась никого убивать, лишь показать хотела, что не всегда и не все решает сила. А еще хотелось достучаться до его сознания, внушить ему мысль, чтобы оставил нас в покое. Но сознание Гордея было наглухо закрыто. В нем бушевала ярость, и мои мысли отскакивали от него, как от бетонной стены.

Я слышала, как шевелится за моей спиной Калина, как он поднимается на лапы, трясет мордой в попытке прийти в себя. Чувствовала, как ему сейчас плохо и страдала вместе с ним. Но взгляда своего не отрывала от Гордея, который уже принялся «танцевать» вокруг меня, прицеливаясь к захвату.

Сразиться мне не довелось. Когда мы с Гордеем уже готовы были вцепиться друг другу в морды, дверь распахнулась, впуская рычащих медведей одного за другим. Они медленно наполняли комнату и выстраивались между мной и Гордеем, мордами — к нему и спинами — ко мне. Схватка подошла к концу, но победителем я себя не чувствовала. Кажется, мы с Калиной проиграли. Осталось только достойно принять поражение.

А потом что-то произошло. У меня на глазах Гордей из медведя превратился в человека. Даже сделал это элегантно, я бы сказала. Он лишь посмотрел мне в глаза, как голова закружилась в немыслимом водовороте. Больше я уже ничего не ощущала, по всей видимости, потеряв сознание.

Глава 21

Пробуждение свое не могу назвать приятным. Да и какое это пробуждение, если я буквально выползаю, выкарабкиваюсь из беспамятства. Цепляюсь за реальность, которая все время ускользает, а меня вновь и вновь засасывает куда-то далеко вниз. Каждый раз я падаю в колодец с головокружительной высоты. Но не долетаю до дна — какая-то сила вновь выталкивает меня на поверхность. Я словно прыгаю на огромном батуте, и каждый раз боюсь, что вот сейчас траектория сменится, и вместо того чтобы лететь обратно вниз я упаду на каменный пол и разобьюсь насмерть.

Я не упала… И скакать на батуте тоже перестала. Место экстрима заняла головная боль. Даже глазами вращать было больно, не говорю уже о том, чтобы пошевелить головой. Да что же это такое! Никогда еще я не была в таком паршивом состоянии. Даже с похмелья, в тот единственный раз, когда хапнула лишку Мартини, с подругами на пижамной вечеринке, чувствовала себя почти сносно, по сравнению с тем, что испытывала сейчас. А еще затекла спина, потому что лежала я на чем-то жестком и узком.

Куда на этот раз меня занесло? Вглядываясь в темноту и пытаясь разглядеть хоть что-то, я напрягла память. Телом пока шевелить боялась, потому что каждое движение отдавалось в нем болью. Лишь ногу решилась свесить и сразу же коснулась пола. Значит, лежу я на чем-то низком.

Последнее, что отчетливо помнила, как готовилась к схватке с Гордеем. И появились все эти медведи. А потом… дальше память обрывалась. По всей видимости, на меня воздействовали колдовством, и вот я здесь. Осталось выяснить, где именно.

От очередной попытки пошевелиться, тело прострелило болью, и я не сдержала стон. Но лежать и дальше становилось невыносимо. Надо было хоть как-то расшевелить себя. А для этого придется потерпеть. Сжав зубы что есть силы, я снова попыталась повернуться на бок. Боль была ужасной, и стонала я непроизвольно, но все же у меня получилось. Я села, свесив ноги, чувствуя, как мышцы постепенно расслабляются и возвращают эластичность. За спиной нащупала сырую и скользкую стену. Отдернула руку с омерзением. А сидела я на лавке, как тоже удалось определить на ощупь.

Где же я? Еще бы голова болела хоть чуть-чуть меньше, чтобы была возможность подумать. А она же, как назло, в буквальном смысле трещала, вызывая тошноту и слабость во всем теле.

— Чертова голова! — не выдержала и простонала я, обхватывая ее руками и прижимаясь лбом к коленям. — Невыносимо…

— Помнишь точку?.. Я надавил на нее, когда ты оборачивалась первый раз… Нажми…

— Калина?! — во все глаза уставилась я в темноту, откуда раздался такой знакомый голос. Только вот каждое слово давалось ему с трудом, и вместе со словами из груди вырывалось тяжелое дыхание.

Он не ответил, и я испугалась, что он потерял сознание. А может, даже умер… Нет! Этого не должно случиться! Точка… О чем он говорит? Пока не избавлюсь от боли, ему точно ничем не смогу помочь. Тут я вспомнила и прикоснулась пальцами к ключичной впадинке. Надавила что есть силы и чуть не раскрошила зубы от всепоглощающей боли.

— Мамочки! — проскулила, чувствуя, что с трудом удерживаюсь в сознании. Но уже в следующую секунду поняла, что стало гораздо легче. В голове просветлело, а мышцы перестало ломить и выкручивать.

— Полегчало? — снова донесся до меня голос Калины, в котором угадывалась улыбка. И я отчетливо представила себе его улыбающееся лицо. — Это побочный эффект сдерживающей магии. Гордей использовал запрещенный прием — наложил на тебя чары, чтобы ты не могла оборачиваться.

Я встала с лавки и аккуратно двинулась в его сторону, прислушиваясь к его тяжелому дыханию, даже думать боясь, что оно может оборваться, так слабо звучал его голос. Идти пришлось долго, помещения у них тут все были поистине огромных размеров. И темень вокруг стояла такая, что казалось ее можно потрогать. Хорошо хоть пол был сухой, хоть и холодный. Кроме того самого костюма, что остается нетронутым при перекидывании, на мне больше ничего не было. А воздух тут был хоть и спертый, но довольно таки прохладный. К тому моменту, когда коснулась чего-то ногой, я уже вся покрылась мурашками.

Препятствие оказалось ногой Калины, но сам он не подавал признаков жизни. Я похолодела изнутри, когда поняла, что дыхание его стало совсем слабым, едва уловимым.

— Калина! — в панике упала я перед ним на колени и принялась ощупывать его тело. — Калина, миленький, только не умирай! — заплакала я, прижимаясь к его холодному телу и пытаясь хоть как-то согреть его собой.

— Осторожнее, малышка, ты меня дико возбуждаешь, — раздался над самым моим ухом лукавый голос. — Если твои шаловливые пальчики не остановятся, то я за себя не ручаюсь.

Как назло, в этот момент рука моя коснулась характерной выпуклости пониже его пояса. В ужасе отдернула ее и хотела отодвинуться, но сделать этого мне не позволили. Рука Калины легла мне на спину, и он нежно прижал меня к себе, целуя в макушку.

— Ты жив! — пробормотала я и уткнулась лицом ему в шею, вдыхая запах, который успел стать родным.

— А что мне будет? — усмехнулся он, но сразу же не сдержал стона.

— Ты ранен? — отпрянула я и снова принялась ощупывать его. Стараясь не отвлекаться на рельефность его мышц, я нащупала несколько рваных ран, из которых все еще понемногу сочилась кровь. — Ты ранен! — потрясенно произнесла я.

— Ерунда. Это просто царапины. На мне все быстро заживает. А вот ты сейчас здорово рискуешь, — с этими словами он снова притянул меня к себе и накрыл мои губы своими.

Поцелуй был нежным и страстным одновременно. Я буквально растворилась в нем, забыв где нахожусь, отдаваясь во власть этих умелых и чувственных губ. Я прижимала к себе голову Калины и мечтала, чтобы блаженство не заканчивалось никогда. Пусть так будет всегда: вокруг нас рай, и мы в этом раю.

— Я люблю тебя, — прошептал Калина, отрываясь от моих губ и согревая их своим дыханием. — Люблю больше жизни. И никому не отдам!

Наверное, я что-то должна была ответить. Чувствовала, что Калина ждет этого. Но уста мои оставались немы, а в голове сидело единственное желание — чтобы поцелуй повторился. Я могла бы сказать, что мне очень нравится с ним целоваться, что он мне до ужаса приятен, как мужчина, но слова любви… Увы, этого я сказать не могла.

Калина понял все правильно и вновь накрыл мои губы своими. На этот раз поцелуй был даже более глубоким, если такое вообще возможно. Казалось, в него Калина вложил вся свою страсть, которая передалась и мне. Но мы были не в том месте и состоянии, чтобы позволить себе что-то еще. И осознание этого явилось отрезвляющим душем. На этот раз первой поцелуй прервала я. Пройдясь пальцами вдоль руки Калины, нащупала наручники и толстую цепь.

— Ты прикован что ли? — в ужасе спросила, до глубины души пораженная свирепостью Гордея. Как можно приковывать по рукам и ногам раненного человека?!

— Брат не может лишить меня сил, как сделал это с тобой, — спокойно отозвался Калина, словно речь шла о самых простых вещах. — Вот и принял меры…

— Говнюк! — процедила я сквозь зубы, чем вызвала смех Калины.

— Разве приличные девушки так выражаются? Ты моя маленькая сквернословка, — снова прижал он меня к себе, целуя в лоб.

Хорошо было сидеть с ним обнявшись, согреваясь его теплом, но всякие разные мысли не давали покоя. И на первом месте была мысль об отце. Что с ним и где он сейчас?

— Думаю, он в одном из подвалов, — ответил Калина на мой вопрос.

— Что же с ним будет? — едва не расплакалась я, такое отчаяние и беспомощность испытала. — Я даже приблизиться к нему не могу, чтобы поддержать.

Губы уже вовсю дрожали, и я едва сдерживала слезы.

— Гордей может быть каким угодно, но он не убийца, — после короткого раздумья заговорил Калина, крепче прижимая меня к себе в попытке ободрить. — Твоего отца будут судить по законам клана. И нам нужно выбраться отсюда раньше, чтобы присутствовать на суде.

— Но как?!

— Пока не знаю, но я думаю…

Уверенности Калины в порядочности брата я не испытывала. Даже напротив. Сдается мне, что власть настолько вскружила голову Гордею, что теперь он способен на все. И самое главное для нас сейчас было выбраться отсюда. Но я даже ума не прилагала, как это можно сделать. И начать следовало с освобождения Калины от оков.

— А как ты узнал, где искать меня? — внезапно осенила меня мысль. — Как ты понял, что Гордей хитростью заманил меня?

— За это нужно благодарить твою подругу, Анну, кажется. Она подслушала твой разговор с Виолеттой, а потом проследила за вами.

— Аня?!

Удивлению моему не было предела. Трусишка Аня рискнула пойти против Гордея?! Аня, которая даже говорить о медведях боялась? Уму непостижимо!

— Разыскать меня ей помогла Сайка.

Вот тут я вовсе едва не свалилась с колен Калины, до такой степени шокировало меня это известие.

— Не могу поверить. Она же меня ненавидит и совсем недавно…

Вовремя прикусила язык. Чуть не проговорилась о покушении Сайки на мою жизнь. Реакция Калины могла оказаться непредсказуемой.

— Люди меняются, — философски изрек Калина, а меня даже слегка покоробила его холодность. — А Сайка никогда не была дурой.

Она любит тебя, чурбан проклятый! И это любовь творит чудеса, а не человеческий разум. Ради меня одной Сайка бы палец о палец не ударила. Скорее всего, этим поступком она пытается вернуть себе твое расположение. Стоило только представить, что Сайка снова оказывается в фаворе у Калины, как мне тут же стало настолько неуютно, что я даже поерзала, удобнее устраиваясь у него на коленях. С удивлением понимала, что приятно осознавать себя единственной, что не готова я делить этого мужчину еще с кем-то. Но отблагодарить Сайку я была обязана, и сделаю это, как только выберусь отсюда.

Объятья Калины согревали, и мысли мои постепенно приняли более плавный оборот, перестав хаотично метаться в голове. И рассуждала я о любви и несправедливости, связанной с ней. Вот и Елена любила моего отца, а не была любимой. Жалость шевельнулась в душе, но ее я прогнала. Дух не была достойна сострадания, причинив людям столько вреда. Ведь, уверена, не одна я пострадала по ее вине. Взять тех же девочек-танцовщиц. Сколькие из них находятся тут против воли, лишь по дикому желанию Елены? Хотя, конечно, были и такие, которых устраивает подобная жизнь. Например, Стелла… Но тут все познается в сравнении.

Мысли мои унесли меня настолько далеко от этого душного и темного подвала, что я даже умудрилась почувствовать себя почти хорошо. Успокаивало еще и то, что Калина вроде как не сильно страдал физически. Да, он был ранен, но не серьезно. По крайней мере, хотелось в это верить. Прикован к стене, но цепи достаточно длинные, чтобы не стеснять его движений и давать возможность обнимать меня. Собственный эгоизм ни грамма не огорчал, а напротив заставил губы растянуться в довольной улыбке и потереться щекой о грудь Калины. В его объятьях мне было спокойно. Даже от плененного него исходила защита и опора. Никогда раньше я не испытывала столь противоречивые чувства. В беде мои отец и брат, а я почти счастлива.

Мысли о Луке зародили в голове вопрос, который я поспешила озвучить.

— Почему Елена не рассказала отцу про сына?

Или он знал? От подобной перспективы меня бросило в дрожь. Но сразу же я эту мысль отбросила, как одну из самых бредовых. Такого просто не может быть! Мой папа — достойнейший из мужчин и настоящий семьянин. Уверена, что никого он не любит так сильно, как меня. Я для него все, а сейчас еще и причина его страданий. Да знай он о сыне, разве не старался бы видеть его и участвовать в воспитании? Конечно, всеми силами бы стремился к этому. И остаться в тайне от меня это тоже не смогло бы. Одно дело, скрывать события давно минувших дней и совсем другое — держать в тайне частые визиты куда-то.

— Сестра не хотела этого ребенка, — заговорил Калина, прервав мои размышления. — Узнав, что забеременела, она впала в ярость и только и твердила об аборте. Гордей вынужден был изолировать ее от всех, чтобы образумилась. А потом… потом аборт уже было делать поздно, но появилось недовольство полнеющей фигурой. И до момента рождения Луки она уже пряталась сама, даже зеркала все велела убрать из своей комнаты, — усмехнулся Калина. — Лука родился слабенький, семимесячный. Мы боялись, что он не выживет, но и тут сестра всех удивила. Кто бы мог подумать, что в ней проснется такой силы материнский инстинкт, что она потеряет сон и все время будет проводить возле колыбели младенца? Она была бы отличной матерью, если бы не умерла, — совсем тихо и очень грустно закончил он.

— Но почему?.. Почему она скрыла Луку от отца? Ведь моя мама, если не ошибаюсь, появилась через несколько лет после рождения Луки?

Я прикидывала в уме. Получалось примерно, что мой вновь обретенный брат старше меня лет на пять. А это значит, что года три после рождения сына Елена встречалась с отцом, пока не появилась соперница. Я точно знала, что родители мои поженились через полгода после знакомства, а еще через девять месяцев родилась я.

— Честно говоря, не знаю. Тогда меня мало это интересовало, а потом и вовсе. Да и вряд ли ди… твоего отца пустили бы в клан. Он был чужой.

— И все же странно… — размышляла вслух я. — Лука мог бы сблизить их.

Я тут подумала, как бы сложилась жизнь отца, если бы Елена рассказала ему про сына? Наверное, совсем по-другому. Он бы женился на ней, и Гордей был бы вынужден принять чужака. Я бы не появилось на свет, а мама бы моя, скорее всего, сгинула в диком лесу. Б-р-р… Кошмар! Нет, такое развитие событий мне совершенно не нравится. Да и в жизни все складывается так, как должно быть, тут я относила себя к фаталистам. В судьбу я верила, как, собственно, и в возможность влиять на нее.

— Сестра всегда была милой сумасбродкой, избалованной девчонкой, — в голосе Калины было столько теплоты, что даже как-то стало неприятно. Как же сильно нужно любить человека, если прощаешь ему (ей) даже самые дикие выходки. — Скорее всего, она скрывала сына из упрямства. Возможно, хотела рассказать позже, но не успела.

Ответить ему не успела, за меня это сделал голос, отчетливо прозвучавший в подвале и заставивший меня напрячься.

— Ошибаешься, братец. Никогда и ничего я не делала, не подумав.

Тут же повеяло уже хорошо знакомым запахом ландышей, а подвал осветило призрачное сияние, стелясь по полу перламутровыми сполохами. Как обычно, Елена появилась неожиданно и с какой целью, ума не прилагала. Она приблизилась к нам на расстояние вытянутой руки и смотрела сверху-вниз. Я почувствовала, как руки Калины крепче сомкнулись вокруг меня, словно в попытке защитить.

— Голубки попали в клетку, выбраться из которой не могут, — усмехнулась дух одними губами. Я же обратила внимание, что выглядит она какой-то осунувшейся, как будто постаревшей. Да и от былой бравады не осталось и следа. И колкая фраза была произнесена скорее по инерции, нежели сознательно. — Твой отец никогда всецело не принадлежал мне, даже в минуты близости, — продолжила она. — И я знала, что так будет всегда. Когда родился Лука, то я поняла, что это та часть Андрея, которая всегда будет моей, что никто не в праве даже претендовать на него. А узнай Андрей про ребенка, то захотел бы его отнять у меня, потому что никогда не собирался провести со мной всю жизнь. Ты правильно подумала, что дороже детей нет ничего и никого для твоего отца, — губы Елены снова скривила улыбка, больше похожая на скорбный оскал. — И Луку он любил бы не меньше тебя! — сделала она ударение на последнее слово. — Но я его лишила такой возможности. И это была часть мести!

— Это очень жестоко, — во все глаза я смотрела на Елену, думая даже не о своем отце, а о брате. — Ты же лишила Луку его любви.

— У моего сына не было недостатка в любви, — жестко оборвала меня Елена. — У него есть все, о чем только может мечтать человек.

— Кроме родителей.

Потрясение было настолько сильно, мне до такой степени было жалко Луку, на жизнь которого наложило отпечаток вероломство матери, что я едва сдерживала слезы бессилия. Сейчас уже поздно было что-то менять. И эта красивая женщина, что стояла сейчас перед нами в образе бестелесного духа, даже в памяти Луки сохранилась как что-то эфемерное, ненастоящее. Но он мог бы общаться с отцом, который воспитывал бы его, учил жизни. Возможно тогда сейчас бы и не попал в такую передрягу…

— У него были отличные учителя! — зло посмотрела на меня Елена, и я поняла, что мои мысли открыты для нее. — Не так ли, братец?

Калина не спешил с ответом. Его руки горели на моем теле, и я чувствовала как он напряжен.

— Честно говоря, нет, — наконец, заговорил он.

— Что ты хочешь сказать?! — прикрикнула Елена.

— Мне никогда по-настоящему не было дела до твоего сына. — Калина говорил сурово, даже не пытаясь подсластить смысл слов. — Его растил Гордей, а я всегда был по стольку поскольку. Отсюда и результат.

Наши мысли с Калиной были схожи, получается. А вот Елена разволновалась не на шутку. Лицо ее менялось на глазах, превращаясь в скорбную маску. Кажется, она бы заплакала, если смогла. Но разве духи плачут?

— Он в беде, — даже не сказала, а простонала она, хватаясь за живот, как от резкой боли. — Моему сыну грозит опасность, и только она может ему помочь! — ткнула в меня Елена пальцем так резко, что я даже дернулась от неожиданности.

— Я? Но как?

Уж не тронулась ли она умом окончательно? Помочь Луке может кто-то и в силах, но я уж точно не из их числа.

— Ты должна отправиться к Марго и просить за Луку! Ведь ты любишь его, не так ли?

Люблю, конечно, но совсем не так, как ты думаешь своим извращенным умом. Скажи спасибо, что он с самого начала не испытывал ко мне того, что я к нему. И слава богу, у меня эти чувства тоже испарились. Да и не время сейчас было спорить или поднимать эту тему, но мыслям своим я не могла запретить принимать такой оборот.

— Кто такая Марго?

— Неужели мой любимый братец, что стелется у твоих ног, не рассказал тебе историю твоего отца?

— Что она имеет ввиду? — посмотрела я на Калину, лицо которого сейчас отчетливо видела в льющемся от Елены свечении.

— Марго — это та самая медведица, что покусала твоего отца, а потом спасла их от верной гибели. Она из одного с Елизаветой клана, — отозвался Калина. Выглядел он как человек, усиленно размышляющий над трудной задачей. — Почему ты решила, что Марго нам поможет?

— Нам? О чем ты? — дико хохотнула Елена. — Не нам, а ей, — снова палец Елены уперся в меня. — Колдунья до сих пор испытывает вину перед ее отцом, уверена. Ты ведь сделаешь это ради Луки? — посмотрела она на меня, и в глазах ее я прочитала мольбу, которую даже она не могла замаскировать.

— Конечно!.. — пробормотала я.

— Что взамен? — перебил меня Калина.

— В смысле? — лицо Елены вытянулось от удивления. — О чем ты, братец? Что-то я перестала понимать тебя.

— Ты все отлично поняла. Ты просишь ее об услуге, но ничего не предлагаешь взамен.

— Да я и так…

— Помолчи, — шепнул мне Калина на ухо, теснее прижимая к себе. — Мы пойдем к Марго, но ты освободишь ее отца и вернешь его домой.

Глаза Елены сузились и заблестели нездоровым блеском.

— Вот как? Кажется, ты забыл об обещании…

— Не забыл, — отрезал Калина и не дал мне даже трепыхнуться от опалившей мозг догадки. Ведь сейчас речь шла об обещании Калины отомстить моему отцу за смерть сестры, которую тот дал умирающей Елене.

— И ты не отказываешься от своих слов?

— Нет.

— Но сейчас ведь самый удобный для мести момент. Я все сделала, чтобы заманить его в клан.

— Ну ты и тварь! — не выдержала и закричала я. Была бы моя воля, и не стояла бы Елена сейчас передо мной бестелесная, вцепилась бы ей в рожу и расцарапала до крови. — Ты просишь спасти своего сына. Меня! Меня ты просишь об услуге, а сама хладнокровно рассуждаешь о том, кто и как будет мстить моему отцу. Ненавижу тебя, — выплюнула. — Еще сильнее ненавижу от невозможности не делать того, о чем ты просишь. Потому что я люблю своего брата!

На этот раз Елена расхохоталась так дико, как никогда до этого. Ну точно свихнулась. И в душе ее даже крупицы порядочности не осталось.

— Вот и прекрасно. Достаточно будет освободить только тебя. А ты переживал братец…

— Ничего подобного, — так холодно отозвался Калина, что у меня по коже пробежал мороз. — Пока ты не освободишь ее отца, она никуда не пойдет. Я ей не позволю. А на ней мое клеймо, как ты знаешь. Только после того, как ее отец окажется дома, мы отправимся к Марго.

— Тогда тебе труднее будет отомстить.

— Это только мои проблемы.

И снова меня передернуло от слов Калины, а во рту появился привкус горечи. Вот значит, как он меня любит, раз спокойно рассуждает о мести при мне? Но об этом я подумаю потом, когда буду далеко от него.

— Сними с меня это, — потряс Калина руками, звякнув цепями. — А потом отведи нас к ее отцу. Он должен рассказать, где нам искать Марго.

Глава 22

— Вот что, голубки! Бродить по подвалам клана значит привлекать к себе ненужное внимание. Уверена, стража не дремлет, да и Гордеюшка лелеет план мести, — усмехнулась Елена. — Пока мы тут беседуем, может они уже идут за вами…

— Так надо торопиться! — всполошилась я, испугавшись, что можем упустить такую возможность освободиться сами и спасти отца.

— Успокойся, дурочка! — махнула на меня рукой дух. — Спят они, попугать вас решила. Но случайность никто не отменял. К отцу твоему я пойду одна.

Елена проделала какие-то манипуляции руками, и цепей на руках и ногах Калины как ни бывало. Хотела бы я тоже так уметь. Никакие Гордеи тогда мне не были бы страшны. Но если для этого нужно стать озлобленным духом, то я уж как-нибудь без магии обойдусь.

— Как это пойдешь одна?! — возмутилась я. — Я пойду с тобой.

— Да уйми ты ее, неразумную, — скривилась Елена, обращаясь к Калине, который в это момент разминал руки и ноги. — Приведу я твоего отца, целого и невредимого. А вы пока отправляйтесь на виллу и ждите нас там.

— Угу, — кивнул Калина, не теряя выдержки. — Только верни ей способность оборачиваться.

— Да верну-верну, но не пешком же ты собрался топать по лесу?

— А есть другие предложения? — удивился Калина.

Я-то знала как никто, какие способности хранит в себе Елена. А вот Калина, похоже, был удивлен ее следующими словами.

— Эх, братец, ты похоже забыл, что со смертью, да еще насильственной, мы обретаем невиданные силы. Я многое могу, — добродушно подмигнула она Калине и рассмеялась. Даже не ожидала подобного от Елены. Сейчас она казалась мне обыкновенной девушкой. А Калина даже побледнел, глядя на сестру. Бедный! Как, наверное, ему тяжело осознавать, что сестры уже давно нет в живых. — Все, хватит болтать! Подойдите!..

Она поманила нас руками. И мы подошли к ней, как послушные марионетки. Я вспомнила тот день, в баре, когда увидела ее впервые. Как и тогда, сейчас у наших ног начинал клубиться голубоватый туман. Невольно взяла Калину за руку, ища поддержки. И рукопожатие не заставило себя ждать. Помнится, в прошлый раз я потеряла сознание во время перемещения. Оставалось надеяться, что сейчас все пройдет легче.

Когда туман поглотил нас целиком, мир покачнулся, а потом закружился все сильнее. Почти сразу же мы оказались у Калины в доме. Только вот мой вестибулярный аппарат снова не справился с пространственной невесомостью, и какое-то время мне потребовалось пробыть в туалете, приводя свой желудок и себя в порядок. А вот Калине хоть бы хны — развалился себе в кресле и встречал меня бледную с довольной улыбкой.

— Совсем ты слабенькая у меня, — улыбнулся он, поднимаясь и подходя ко мне. — Но ничего… Не только тело можно укрепить, а и дух тоже.

Калина склонился к моим губам, и реакция последовала непроизвольная. Я резко вывернула голову, уходя от поцелуя. А в ушах звучали его слова об обещании отомстить.

— Не полегчало? — неправильно истолковал он мою реакцию.

Сил хватило только на то, чтобы покачать головой. Об одном мечтала — чтобы убрал он от меня свои руки, чтобы близость его не оказывала на меня неизменно возбуждающее действие.

— Можно я прилгу? — бросила я мимолетный взгляд на Калину и отошла в сторону. — Ноги не держат.

— Конечно! Ложись. На тебе лица нет.

Сил у меня моральных нет, а не лица. Где взять столько терпения, чтобы и дальше притворяться? Как бы я хотела сейчас оказаться дома, с мамой и папой, и забыть события последних месяцев, вместе с этими медведями, как страшный сон. Но именно сейчас у меня нет такой возможности. Нужно и дальше терпеть и делать вид, что все нормально. Ради отца, Луки… А еще каким-то образом выведать планы Калины касательно моего отца.

Доковыляв до кушетки, я практически упала на нее и отвернулась к стене. Спиной чувствовала, что какое-то время Калина еще продолжал стоять посреди комнаты, глядя на меня, а потом ушел, стараясь ступать бесшумно. Кажется, он о чем-то догадался. Актриса из тебя, Маруся, никакая, прямо скажем. На этой пессимистичной ноте я закрыла глаза и сразу же провалилась в беспокойный сон.

Снилась мне Елена. Вернее, во сне я была ею. Молодая, беспечная и очень веселая. Я неслась на свидание к любимому, словно за спиной у меня выросли крылья. Ветер свистел в ушах. Запах костров, доносящийся из далекой деревни и улавливаемый моими носом, будоражил голову. Лапы пружинили на прошлогодней пожухлой листве, вздымая ее, оставляя после себя пыльный след. Впереди уже маячило озеро и проглядывалась спина того, кто ждал меня, кого я не видела долгую неделю, занятая делами в клане.

Обернулась, не доходя несколько шагов до него. Волосы прикрыли обнаженную грудь, шелком проскользили по спине. Наготы своей я не стеснялась, знала, что красива, что возбуждаю его такая. Все внутри меня дрожало от предвкушения близости, которая каждый раз казалась мне еще прекрасней, чем до этого.

— Любимый! — обняла его сзади и прижалась грудью к его спине. Потерлась сосками, чувствуя, как они моментально затвердели, как наливается тяжестью низ живота. — Как же я соскучилась!

Нет-нет! Это неправильно! Я не должна сейчас быть Еленой, ведь обнимает она моего отца. Это неправильно, кощунственно. Это слишком интимно и гадко, даже для такой искушенной стервы, в которую превратилась эта медведица после смерти!

— Я тоже рад тебя видеть, — оглянулся Андрей и потянул Елену за руку, вынуждая присесть рядом прямо на прохладную траву, еще влажную от росы, хоть августовское солнце уже и палило вовсю.

Он не смотрел на нее, а продолжал что-то внимательно разглядывать на ровной глади озерной, словно ждал появления волшебной ладьи, а она все никак не выплывала из рассветного тумана.

Вот это другое дело, хоть и тоже нехорошо. Но кажется, у меня получилось не быть ею во сне, а наблюдать за ними со стороны. Я не хотела и этого, но частица духа, что жила во мне, заставляла смотреть. Ведь впервые она мне показала любимого. Ни разу до этого я не видела их вместе. Так странно, я спала очень крепко, но точно знала, что вижу сон, как отражение реальности давно минувших дней.

— Что случилось? Почему ты не смотришь на меня? Не видишь, как сильно я хочу тебя?

Елена провела руками по своей груди, отводя волосы за спину, призывно прогибаясь в талии. Она прижалась к Андрею плечом, но он снова едва уловимо отстранился от нее.

— Не будь букой. Поцелуй меня, — обхватила она его за шею, прижимаясь губами к заметно трепещущей на шее жилке.

— Елена, мы не должны, — вновь отвел он ее руки. — То, что мы делаем, неправильно…

— Правильно, милый, правильно. Я так люблю тебя, что жить без тебя не могу. И ты меня любишь…

Она уложила его на траву и придавила собой. Приникла губами к его губам…

Нет! Только не это! Я не хочу видеть этого с отцом в главной роли. Силилась открыть глаза, твердила как заведенная: «Нет! Нет! Нет!»

— Маруся, проснись. Это всего лишь сон.

— Это не сон, — прохныкала я, все еще не понимая, сон это или явь, откуда пришел такой родной и знакомый голос. — Я не хочу, не хочу!..

— Все хорошо, малышка, все хорошо… Что я наделал, на что тебя обрек?..

Папа? Ну конечно! В чьих объятьях еще может быть так уютно, так хорошо и привычно? Мелькнувшую подсказку откинула сразу же, прижимаясь к родному телу.

— Папулечка! — прорыдала я ему в плечо, полностью просыпаясь. — Папулечка!

Неврастеничка какая-то! Вместо того чтобы радоваться, что сижу тут и обнимаю отца, рыдаю как ненормальная, истерю просто. Но слезы лились безостановочным потоком, словно я решила выплакать все, что накопилось в душе за эти месяцы. Какое-то время мы сидели с отцом обнявшись. Он ничего не говорил, просто гладил меня по волосам, прижимая голову к плечу. А я потихоньку успокаивалась, судорожно всхлипывая. Сдается мне, слез не осталось совсем. Теперь, наверное, я смогу сколько-то лет не плакать вовсе.

— Как ты? — шмыгнула я носом, вглядываясь в заросшее щетиной и осунувшееся лицо. Бегло осмотрелась вокруг себя и даже вздохнула с облегчением. В комнате мы были с отцом одни. Куда подевались Елена с Калиной, в данный момент меня интересовало меньше всего.

— Уже гораздо лучше, потому что вижу тебя здоровой и невредимой, — улыбнулся отец. — И кажется, ты повзрослела.

— Наверное, не знаю, — машинально отозвалась я, думая о другом. — Пап, не надо было тебе приходить сюда, — не удержалась от упрека.

На это отец ничего не ответил, лишь снова погладил меня по волосам. На секунду показалось, что я опять маленькая, сижу у папы на коленях, и сейчас он начнет играть со мной в «По кочкам».

— Мы с мамой очень виноваты перед тобой, дочь, — с видимым трудом произнес он. — Надо было давно тебе обо всем рассказать. Но… это было не просто.

— Я понимаю.

Теперь, когда я знала все и даже больше, чем хотелось бы знать, я действительно, понимала родителей. Молчать их заставлял, прежде всего, стыд. Не так-то просто рассказать о прошлом, в котором наряду с прекрасным было много грязи. И пусть, жизнь отца изменилась не по его воле, ответственность за содеянное с матерью, да и с Еленой, с него нельзя было снять. И не для всех это прошло безболезненно. Но я не осуждала родителей. Моя любовь к ним была гораздо сильнее всяких там обид. В конце концов, они всего лишь люди, а людям свойственно ошибаться.

— Не знаю, что на нее повлияло, но Елена намерена меня отпустить и даже помогла мне бежать из плена, — вновь заговорил отец, и голос его зазвучал неестественно твердо. Сразу становилось понятно, что меня он ей прощать не собирается. — Домой вернемся вместе.

Я смотрела на отца и понимала, что сейчас мне предстоит самое сложное.

— Я остаюсь, пап.

— Естественно нет, — сжал он губы, как делал всегда, когда сердился. Никогда и ничто больше не выдавало его гнев. Отец даже голос повышал очень редко. — Если ты из-за него хочешь остаться, — кивнул он куда-то в сторону, — то не стоит этого делать. Он вскружил тебе голову, но я-то знаю… — запнулся лишь на секунду. — Поверь мне, он того не стоит, — тише добавил и даже покраснел слегка, если мне не примерещилось в предрассветных сумерках.

Я бы могла многое рассказать отцу про Калину. О том, как он спасал меня несколько раз от смерти, как заботился обо мне… Возможно, это изменило бы его отношение. Но во-первых, сейчас я не хотела говорить об этом, а во-вторых, что-то мне подсказывало, что времени у нас в обрез.

— Дело не в нем, пап. Я должна спасти человека. И ты мне в этом поможешь.

— Марина! О чем ты говоришь?! — это был один из тех немногих раз, когда голос отец все же повысил. — Тебя окружают звери, среди которых тебе не место.

Наверное, тут мне следовало признаться, что я сама теперь мало чем отличаюсь от этих зверей, но и об этом я предпочла поговорить позже.

— Это твой сын — Лука! — выпалила я, пока отец еще что-нибудь не сказал или не сделал. Да и мои чувствительные в последнее время ноздри уже улавливали запах ландышей. — Твой сын от Елены. Он попал в беду и спасти его может только та колдунья, которая когда-то помогла вам с мамой. Мы с Калиной собираемся отправиться к ней. А ты должен рассказать нам, где ее искать.

— Сын? — потрясенно переспросил отец. Похоже, только это он и услышал из моего короткого диалога.

— Ну предположим, сын только мой, — раздалось от двери, в которую в этот момент входили Калина с Еленой. — Но родила я его от тебя.

Отец перевел взгляд на духа, но осмысленности в нем я так и не подметила. Кажется, потрясение он испытал более сильное, чем я предполагала.

— Пора заканчивать, — посмотрела на меня Елена злыми глазами. — Совсем скоро сюда пожалуют гости, и к тому времени вас с братиком тут уже не должно быть. Как и его, — кивнула она на отца, даже не посмотрев на него.

— Пап, где нам найти Марго? — тронула я отца за руку.

— Марго? — перевел он на меня мутный взгляд.

— Так! С меня хватит человеческой глупости! — подлетела к нам Елена, обдавая поистине удушающе-приторным ароматом. Она провела рукой перед глазами отца, и взгляд его, наконец-то, обрел осмысленность. — Про Луку ты теперь знаешь, а значит, хочешь его спасти не меньше нас. Где обитает Марго?!

Дальше все произошло очень быстро. Отец рассказал нам, где живет колдунья. От дома Калины это было в двух днях ходьбы. Поскольку место обитания Марго было заколдовано, то и переместить нас туда Елена не могла. Нам предстоял пеший поход по зимнему лесу, бок о бок, избежать которого не было никакой возможности.

Попрощаться с отцом мне Елена тоже толком не дала. После коротких объятий он просто растворился. Одновременно с ним исчезла и Елена. Лишь запоздало в гостиной прозвучал ее голос, сказавший одно единственное слово: «Торопитесь!»

— Можно ли ей верить?

Спрашивала я скорее у себя, нежели у Калины. На порядочность Елены я не надеялась. В голове уже рождались картины одна страшнее другой, как она заманивает отца в непроходимый лес и бросает там на верную погибель, а то и вовсе убивает. От всех этих мыслей волосы шевелились на голове.

— Он уже дома, — приблизился ко мне Калина и положил руку на плечо.

От его горячего прикосновения я вздрогнула. Как в ознобе.

— Нам пора уходить, — сказал он и повел меня к выходу.

Улица встретила нас мягким морозцем и пушистыми хлопьями, летящими с неба. Надо же, первый раз пошел настоящий снег. Я то уж думала, что его так и не будет, и всю зиму продержатся трескучие морозы, сковывающие коркой льда голую землю. А тут такое!.. Мы уже были в медвежьих шкурах, и я с удовольствием хватала языком белую прохладу, которая моментально таяла во рту, даря прилив свежести и сил. Идти по лесу за косолапо переваливающимся Калиной было приятно. А когда снег лег тонкой поземкой, так и вовсе в моей душе затеплилась надежда, что все у меня будет хорошо, и впереди меня ждет счастье. Странно, что именно снег этому способствовал. Но факт оставался фактом.

В какой-то момент поймала себя на том, что иду и приглушенно рычу. Даже испугалась, когда поняла, что это вытворяю я. И тут же в голове прозвучал голос Калины: «Рад, что у тебя хорошее настроение». Если медведи умеют краснеть, то я сделала именно это. Аж в жар бросило и захотелось поваляться в снегу. Еле обуздала инстинкт, который был настолько сильным, что даже затмевал разум. Теперь я понимала, чем звери отличались от людей — ими руководили инстинкты. И в звериной шкуре бороться с ними было очень сложно.

Не думала, что медведи тоже могут уставать. Но когда день начал клониться к закату, я поняла, что с трудом передвигаю лапы. Да и бессонная ночь сказывалась.

— Потерпи еще немного. Скоро дойдем до охотничьей сторожки. Там и заночуем, — почувствовал Калина мое состояние.

Но к сторожке мы добрели только, когда солнце уже совсем скрылось, и на лес опустилась кромешная тьма. Лишь снег, который валил целый день, блестел в свете луны, освежая мрачный лес.

Калина велел мне оставаться в медвежьей шкуре и сидеть возле покосившегося деревянного домика. Сам же обернулся человеком и закрылся внутри. Вскоре из трубы повалил густой дым, и я поняла, что он развел огонь и ждет, когда дом хоть чуть-чуть протопится. А сам-то он там не околеет, бедный?

Я легла возле крыльца и положила голову на лапы. Уже почти задремала, как из лесу до меня донесся какой-то запах. Принюхивалась, пока не поняла, что запах этот мне очень приятен. И снова разум мой подавили инстинкты. Я уже вскочила и собралась сорваться в лес, как из дому вышел Калина.

— Стой! — рявкнул он что есть силы. — Не двигайся, — осторожно приблизился он ко мне и протянул руку, касаясь моего чувствительного носа. — Нюхай, — велел, хоть и заметно было, как сильно он побледнел.

Я втянула носом воздух и с изумлением уставилась на Калину. От него пахло в точности так же. От аромата этого кружилась голова, и началось обильное слюноотделение.

— Смотри мне в глаза! — еще строже велел Калина. — Так пахнет человек, — гипнотизировал он меня взглядом, и я чувствовала, как его воля вливается в меня. — Никогда ты не тронешь человека, будучи медведицей. Таков закон. Мы не звери. Мы высшие особи…

Голос его звучал монотонно и очень строго одновременно. Постепенно в моей голове светлело, и запах уже не казался настолько приятным. Но чувство голода никуда не делось. Впору было вспомнить, что весь день во рту у меня не было маковой росинки. Да и вчера я не помню, когда ела в последний раз.

После этого Калина разрешил мне обернуться и быстренько загнал в жарко натопленную избу, пока я не простудилась. Домик был совсем малюсенький, но зато в нем имелся погреб, откуда Калина уже доставал грибы и картофель. В очаге, над огнем уже дымился котелок.

Вдвоем мы быстренько почистили картофель и запустили его вместе с грибами и луком в кипящую воду. Через полчаса вкуснющая похлебка была готова. Не помню, когда в последний раз ела с таким аппетитом. Но кажется я даже переела, потому что прямо за столом у меня начали слипаться глаза. Быстро соорудив на единственной тут кровати с панцирной сеткой что-то типа постели, накидав туда шкур и одеял, Калина подхватил меня на руки и отнес на нее. Коротко велев: «Спи!», сам он куда-то вышел, прямо как был, голышом, с низом, прикрытым кожаными штанами. Хотела я спросить, куда он и где собирается спать, но сил на это не осталось. Сразу же провалилась в глубокий сон.

Проснулась я от того, что горячая рука легла мне на живот, а со спины прижалось обжигающее тело. Сразу же вспомнила, где и с кем нахожусь. Теперь стало понятно, что искать себе место для ночлега Калина не собирается. Мало того, кажется, он решил разбудить меня для вполне определенного занятия. Рука его поползла вверх, пробралась под эластичный бюстгальтер и накрыла грудь. В первый момент я хотела сделать вид, что крепко сплю и не реагирую. Но стоило только пальцам Калины коснуться сосков, как по телу моему пробежала дрожь, а между ног все сразу же увлажнилось. В последнем Калина убедился, коснувшись треугольника между моих ног, как только стянул шорты. Претворяться и дальше спящей не было смысла. Да и возбуждение мое достигло той стадии, когда стоны сдерживать не получалось.

— Прости, малыш, что разбудил, — прошептал он мне в губы, повернув к себе и нависая надо мной. В отсветах догорающих в очаге углей я видела, как сильно блестят глаза Калины. — Это сильнее меня.

Он прильнул к моим губам, а я решила, что разговор по душам и выведение его на чистую воду подождет до завтра. Этого мужчину я хотела дико, неистово. Едва ли его желание было сильнее моего. Когда наши тела сплелись в любовном танце, я и вовсе забыла обо всем на свете, возносясь на пик возбуждения и падая с головокружительной высоты. Калина не ограничился одним разом, и уснули мы только под утро. Поняв, что смыкаю глаза в то время, как на губах блуждает глупая улыбка, я обругала себя последней слабачкой. Но даже это не помешало мне обнять Калину покрепче и прижаться к нему всем телом. К тому времени очаг совсем погас, и изба потихоньку остывала. Но рядом с ним я не боялась замерзнуть. Ах, почему я не могу тебе верить и любить тебя так же сильно, как ты меня? Но сейчас, засыпая, я могу сделать вид, что в моей жизни все хорошо.

Глава 23

Проснулась я в гордом одиночестве. В домике уже снова было жарко натоплено, а с улицы доносился звук топора.

Какое-то время я лежала и прислушивалась к себе. Нам предстоял день изматывающего пути, а потом встреча с неизвестной колдуньей, которую еще нужно было отыскать. Отец, как мог, обрисовал, где она обитает, но точных координат у нас не было. Да и жилище свое она околдовала, сделала невидимым для всех. Отец не высказал в слух, но я отчетливо уловила его сомнения, а там ли Марго до сих пор, жива ли. Как примет она нас, не прогонит ли?.. Кто знает, может за годы одиночества и затворничества свихнулась она окончательно. И от всего этого зависела жизнь Луки, которая, возможно, сейчас висит на волоске.

Как ни крути, а в голове моей были одни сомнения и никакой конкретики. И тем более я не понимала, отчего же мне так хорошо, что хочется петь и танцевать.

Откинув одеяло, я невольно бросила взгляд на свое обнаженное тело. Так недавно я познала плотскую сторону отношений мужчины и женщины, но с тех пор, кажется, мое тело стало боле округлым там где нужно и не в меру чувствительным. Вот и сейчас, стоило коснуться груди, как я моментально возбудилась. К тому же, воспоминания о минувшей ночи не покидали голову, заставляя замирать от восторга и краснеть от того, каким они были откровенными. А за дверью колол дрова тот, кто занимал сейчас все мои мысли, к кому тянулась я против воли.

Встав с кровати и торопливо натянув супер одежду, я прокралась к двери, словно вор, как будто Калина мог меня услышать с улицы. В крохотную щелку, боясь как бы не скрипнула дверь, я наблюдала за работающим атлетом. Подумать только, стоит голый по пояс, босой, когда снова валит снег, и хоть бы хны. Да от него даже пар идет, и снежинки тают, стоит им только коснуться смуглой кожи. Этот мужчина по-настоящему красив, какой-то дикой мужской красотой. Поймала себя на мысли, что могла бы подсматривать за ним долго, что движения его завораживают, что сила его сравнима с грацией животного. Сейчас он больше смахивал на пантеру, нежели на медведя.

Когда Калина вогнал топор в пень и принялся собирать поленья, я удрала от двери, позабыв прикрыть ее. Сидела на кровати, чинно сложив руки на коленях, и понимала, что мои манипуляции не останутся для него тайной. А еще пыталась угомонить разошедшееся сердце. И чего, спрашивается, я так разволновалась? Ничего же особенного не произошло.

Распахнув дверь и быстро прикрыв ее ногой, Калина замер на пороге избушки с охапкой дров в руках. Какое-то время мы молча смотрели в глаза друг другу, и тогда я поняла, что робеет он не меньше моего. Со мной же творилось вообще что-то странное. С трудом сдерживала себя, чтобы не подойти к нему, не коснуться пальцами мышц на груди, не пройтись по ним в легком танце, перемещаясь к шее, лаская ее, зарываясь в волосы… Даже в глазах потемнело и во рту пересохло. Невольно облизала губы, запоздало сообразив, как, должно быть, красноречиво выгляжу со стороны. Но все это бурлило внутри меня. Внешняя же оболочка оставалась неподвижной, словно на меня внезапно напал паралич.

— Выспалась? — отвел, наконец, Калина от менявзгляд, прошел в угол дома и скинул прямо на пол дрова. — Вот, решил пополнить запас. А то пожгли мы изрядно вчера и сегодня.

Его кадык резко спрятался и снова выскочил, когда он с усилием сглотнул. Физически улавливала его волнение, и общая неловкость только возрастала. Нужно было что-то сказать или сделать, прежде чем мы оба почувствуем себя совсем неуютно.

— Когда мы отправимся дальше? — торопливо проговорила я, вскакивая с кровати и делая шаг вперед.

И надо было случиться такому, что одно из расколотых поленьев отделилось от общей кучи и оказалось у меня на пути. Об него я и споткнулась. Точно пробуравила бы носом землю, если бы Калина вовремя не перехватил меня.

— После завтрака…

Что он сказал? Чувствуя его горячие руки на своей обнаженной спине и прижимаясь животом к стремительно твердеющей выпуклости, я ровным счетом ничего не могла сообразить. А стоило только поднять голову, как окунулась в серые озера с темнеющей серединкой, что становилась все больше.

— Да?.. — я даже отчета себе не отдавала в том, что говорю или делаю. За секунду до того, как губы Калины накрыли мои, я поняла, что сама, первая, потянулась к нему. А потом и вовсе забыла обо всем.

Он целовал меня страстно и нежно одновременно. Его губы ласкали и терзали. А в голове моей билась мысль, что поцелуй этот последний. Откуда она только появилась, но с каждой секундой мысль становилась только крепче. Как и мои объятья. Словно от осознания близкого расставания, я пыталась всячески продлить момент прощания. Обнимала Калину и прижимала к себе с такой силой, что он не мог этого не заметить. А когда увидел слезы у меня на глазах, которые появились не поняла даже как, то резко отстранился и всмотрелся в мое лицо.

— Почему ты плачешь? — тихо спросил он, стирая пальцем одинокую слезу, которая решила таки выкатиться из глаза.

— Не знаю, — потрясла я головой. Я действительно, не знала, что можно ему ответить.

— Волнуешься за отца? — подвел меня Калина к лавке, усадил на нее, а сам опустился передо мной на корточки.

Волнуюсь за отца? Ну конечно! Не просто волнуюсь, а схожу с ума. И сейчас настал момент, когда я должна потребовать у Калины ответа.

— Правда, что ты собираешься мстить ему за смерть сестры? — торопливо выпалила я, пока страх не помешал это сделать.

— Я же тебе обещал, что ничего твоему отцу не сделаю.

Я наблюдала за выражением лица Калины, что стремительно менялось. На нем отчетливо проступало разочарование. Он явно не ожидал, что именно сейчас я заговорю на эту тему.

— Ответь, пожалуйста, на вопрос, — тихо попросила я. Неужели он не понимает, как это важно для меня?

Калина резко поднялся, подошел к столу и разлил по двум мискам остатками вчерашней похлебки.

— Садись завтракать, — мельком взглянул он на меня без тени улыбки. Вид его даже показался мне излишне серьезным, словно я его чем-то обидела. — И поговорим…

Черпая деревянной ложкой похлебку, я машинально отправляла ее в рот и ждала, когда Калина снова заговорит, чего делать он не торопился, явно обдумывая речь.

— Законы, царящие среди медведей, достаточно суровы и нарушать их нельзя, — начал он, казалось, издалека, и начало мне совершенно не понравилось. — Я сейчас говорю не про дикую природу, хотя и там свои законы, а про таких, как мы. Почти все мы живем кланами. В каждом клане есть устав, содержащий свод правил. Нарушивший хоть одно из них несет наказание. А если правило нарушил чужак, то наказание усиливается…

Вот почему Лука в серьезной опасности? А я-то все недоумевала, что особенного в том, что в спальне взрослой и самодостаточной женщины (а Елизавета именно такая, если мне не изменяет память) окажется посторонний мужчина? Не бьет же он ее и не берет силой?.. От последней мысли я даже покраснела. Да и думать в подобном духе о Луке было неприятно. Все же, он мой брат, которого даже мысленно я должна защищать. Да и Лука… он такой нежный и добрый, к тому же ослеплен любовью к искушенной красавице. Разве способен он причинить ей зло?

Но кажется, я отвлеклась от темы, и Калина это заметил. Уже какое-то время он молчит и наблюдает за мной. А я? Что же делаю в это время я? Да, улыбаюсь я как дурочка, вспоминая Луку! Тут же захотелось отхлестать себя по щекам и заставить сосредоточиться. Ведь речь шла о моем отце!

— Когда умерла моя сестра, я был ослеплен жаждой мести, — продолжил Калина, когда по моему лицу понял, что я готова слушать дальше. — Именно я организовал погоню за твоим отцом. И мы бы настигли его, если бы не Марго. И тогда… тогда я бы сам перегрыз горло ему. Теперь! — выставил он руку ладонью ко мне, предлагая помолчать и слушать дальше. Я же хотела спросить, что бы они сделали с мамой. Наверное, этого мне вообще лучше не знать. — Теперь я рад, что тогда судьба рассудила по-другому, и твоему отцу удалось улизнуть. Но про месть я не забыл и должен кое в чем тебе признаться…

Калина замолчал и так смотрел на меня, словно заранее просил прощения за то, что собирается сказать. Я могла лишь молчать и ждать, когда он продолжит.

— Твое похищение было спланировано мной и Еленой. Я не меньше ее виноват в твоих злоключениях.

Вот так поворот! Я даже подумать о таком не могла. Конечно, никого из этих медведей я не считала святыми, но чтобы так… Об этом я должна буду поразмыслить на досуге. Сейчас речь идет несколько об ином.

— Это уже не важно, ведь так? — уверенно проговорила я, намекая, что жду продолжения.

— Я так не считаю, но не суть… — скривился Калина. — Только потому я все это говорю тебе сейчас, что это имеет отношение к мести. Таков был наш план: похитить тебя из дома, растоптать, выманить отца и убить его.

Калина снова замолчал и с такой силой сжал челюсти, что какое-то время я наблюдала за его движущимися желваками, обдумывая услышанное.

— А потом я увидел тебя, почувствовал твой запах… С первого взгляда ты свела меня с ума…

— И ты не подумал, что это часть игры твоей сестрицы? — в лоб спросила я. — Это ведь она наложила на меня заклятье, чтобы все от меня теряли головы.

— Только не я, — усмехнулся Калина. — Да и не смогла бы она такого сделать. Это был блеф с ее стороны. Кроме того, когда она узнала, что тебе приглянулся Лука, то места себе не находила от злости, и всячески старалась тебя от него отвадить. А Гордей… С ним она тоже ничего не могла сделать. Если брат что-то втемяшит в свою упрямую голову, то ничем это уже из нее не выветрить.

— Но как же так? — удивилась я. — Она же сама пыталась свести меня с Лукой!

— Это уже было позже, когда сестра поняла, что ты Луке безразлична, что ослеплен он любовью к другой. Вот тогда она захотела сделать тебе еще больнее.

— И ты знал обо всем?!

Получается, когда я признавалась Калине в чувствах к Луке, он был соучастником мести? Как же мне в тот момент стало противно! Знал и молчал, делал из меня идиотку!

— За что не могу простить себя.

— Ладно, мы отвлеклись, — провела я рукой по лицу, словно стирая с него морок. Но на Калину я уже смотрела другими глазами. Пелена с них, наконец-то, спала. — Что ты собираешься делать? Как мстить?

— А никак, — неожиданно отреагировал он. В первый момент мне даже показалось, что Калина надо мной издевается. — Месть уже свершилась. Жизнь за жизнь. Не стало Елены, появилась ты. Равновесие восстановлено.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что сказал, — улыбнулся Калина, и улыбка его мне вообще не понравилась. От доброты ничего не осталось, а вот опасность от него теперь исходила ощутимая. — На тебе мое клеймо, если ты не забыла. А это значит, что ты принадлежишь мне по законам клана. Жизнь за жизнь.

— Даже если я этого не хочу?

— Даже так, — отрезал Калина, вставая с лавки. — Нам пора, нужно попасть к колдунье до ночи.

Больше всего мне хотелось сейчас забиться в истерике и вырвать у Калины обещание, что отпустит меня, когда все закончится. Но даже времени на это мне не оставили. Калина, как в первый раз, заставил меня обернуться насильно, нажав на специальные точки. Складывалось впечатление, что разговор и мой требовательный вид утомили его без меры. Потом он обернулся сам, и тут я испытала новое желание, вгрызться ему в шею и не отпускать, пока не попросит пощады и не пообещает оставить меня в покое. Но и на это не оказалось возможности. Он первый выскочил из избы и рванул в лес, да с такой скоростью, что я едва его не потеряла среди деревьев. Благо, запах его улавливала отлично. Но нагнать его так и не получалось, он был быстрее.

Через несколько часов бешеной скачки по лесу мне уже начало казаться, что Калина решил меня загнать. Даже с такого расстояния я улавливала его злость. Уж не на меня ли? С трудом разглядывая мелькающую среди деревьев спину медведя, я размышляла на тему, что во всем винить ему стоит себя одного. Ну еще ненормальную сестренку, у которой пошел на поводу. Хорошо хоть хватило смелости признаться во всем.

Еще через пару часов, когда на лес начали стремительно опускаться сумерки, я поняла, что нахожусь на грани изнеможения. Такой темп для неопытной меня был невыносим. Я старалась бежать изо всех сил, но подвела координация. Не знаю, что случилось, только лапы мои подкосились, и завалилась я на бок. Хватала пастью морозный воздух и понимала, что его мне не хватает, что легкие аж болят от недостатка кислорода. А потом и сознание начало уплывать, как я ни старалась ухватить его. Кажется, пришел мой конец. Ну что ж, — философски подумала я. — Не в первый раз умираю.

— Накинь на нее еще вот это, — вздрогнула я от чьего-то голоса. — Никак согреться не может бедняжка.

Голос принадлежал женщине и показался мне красивым. Низким, бархатистым, даже с переливами, словно говорила оперная певица.

— Что с ней?

Этот голос я сразу узнала. Принадлежал он Калине. Я же лежала на чем-то мягком и теплом. Сверху меня придавливало что-то тяжелое.

— Истощение, чего же еще. Ты вообще о чем думал, когда несся по лесу? — мелодичные нотки из голоса ушли, и их заняли ворчливые.

— Дурак я, вот кто!

— И это мягко сказано. Ну ка, подвинься.

Возле кровати (а я уже догадалась, что лежу именно на ней) наметилось копошение. Потом одно из моих век бесцеремонно подняли, и я уставилась одним глазом в чье-то лицо. Правда рассмотреть не успела, потому что веко так же быстро отпустили.

— Так-так, девочка, кажется, ты уже притворяешься спящей. А ну, подъем! — раздался хлопок возле самого моего уха, да такой громкий, что я возмущенно распахнула глаза. — Вот так, — рассмотрела я еще не старое и не страшное улыбающееся женское лицо, которое мне сразу же очень понравилось. Наверное, это и есть Марго, а за спиной ее маячит Калина, на которого мне не хотелось смотреть вовсе.

— Ты как? — вклинился через плечо колдуньи Калина, но я даже проигнорировать его не успела.

— Иди ка, поставь самовар! — прогнала его Марго. — Чай будем пить, с печеньями. Скажи ка мне, девонька, согрелась ли ты?

Хороший вопрос. А я что мерзла?

— Не то слово! — тут же заговорила колдунья, и я поняла, что она каким-то образом знает, о чем я думаю. — Тебя такой озноб колотил, что ему вон приходилось удерживать тебя в кровати, чтоб не соскочила, — усмехнулась она.

Сколько ей может быть лет? Кажется, что не больше пятидесяти. И почему я думала, что она древняя старуха?

— Не тушуйся, — склонилась она к моему лицу, и ее черные, без единого седого, волосы, скользнули по моей щеке. — Все так думают. Это потому, что я самая настоящая колдунья. А теперь, вставай! — резко выпрямилась она и откинула одеяло. — Негоже валяться, когда дел столько.

К столу, возле которого нас терпеливо дожидался Калина, разлив по чашкам пахнущий травами чай, Марго подвела меня только после того, как обрядила в теплое платье, под которое заставила надеть штаны с начесом.

— Не трудись! — жестом остановила она собравшегося было заговорить Калину. — Знаю, зачем пожаловали.

Я же тайком разглядывала его, делая вид, что с удовольствием пью чай, хоть и обжигалась им нещадно. Кажется, выглядит он виноватым. А еще очень расстроенным. На меня старается не смотреть, хоть порой и бросает взгляды случайно, словно проверяя, тут ли я еще. Наверное, поделом ему. Тогда, почему я испытываю жалость?

— С чего ты взял, что я стану помогать вам? — вновь заговорила Марго, и огромные глаза ее блеснули черным. — Мне что с того? Если твой племянник такой болван, то и наказание его постигнет заслуженное.

— Он не болван, — вступилась я за Луку. — Он просто любит…

Тут же наткнулась на взгляд Калины, в котором прочитала благодарность.

— Любит, говоришь? — недобро усмехнулась Марго. — А с каких это пор любовь и глупость ходят рядом? Не со времен ли твоей сестрицы? — вперила она колючий взгляд в Калину.

Даже я почувствовала себя неуютно, как на суде инквизиции. Представляю, что испытал он. Что если она сейчас откажется помогать нам? Просто возьмет и выставит за дверь? Ну или ладно, сначала позволит согреться и отпоит чаем (вкусным, кстати). А потом прикажет валить восвояси… За кого я сейчас боюсь? За себя и отца или за Луку, что настигнет его кара, сама не знаю какая? В этот момент я встретилась с внимательным взглядом колдуньи и поняла, что мысли мои снова прочитаны.

— Выйди! — велела она Калине.

— Не понял…

— Я сказала, выйди за дверь. Оставь нас одних. Разговор у меня есть к ней, — кивнула она на меня, и снова мне стало не по себе.

Спорить Калина не стал, молча поднялся из-за стола и вышел из дому. К слову, ему одежды не предложили.

— Не замерзнет, не переживай. Ежели что, шкурку накинет… Да и с чего это ты о нем печешься, коли не люб он тебе? Не все ли равно, замерзнет он али нет, выживет иль сгинет?

— Не все равно, — проговорила я уверенная как никогда. — Несмотря ни на что, зла я ему не желаю.

— Вот и ладненько, — потерла она руки с таким видом, как будто я только что у нее на глазах доказала недоказуемую теорему. — Только вот я помогать ему не обязана, — тут же огорошила.

— Вы отказываетесь?

— Не перебивай, девка! Я еще не все сказала! — тут же прикрикнули на меня. — Не обязана не значит не буду, — поправила она тесемку с ярким орнаментом, перетягивающую лоб. — Но не потому, что он или ты просите. А потому, что устала я так жить. Не сегодня я решила вернуться в клан, к родным. Уже давно… Только вас вот и ждала…

— Получается, что вы знали обо всем заранее?

— Эх, деточка. Знаю я больше и дольше, чем ты думаешь. В того момента, как покусала отца твоего, жизнь его, твоя и даже твоих детей вся стала известна мне. Откровение получила такое, понимаешь? Только вот, вмешиваться в чью-то судьбу нельзя, сам человек должен справляться и с радостями, и с горестями. Потому и молчу и буду дальше молчать.

— Так вы нам поможете?

Что-то я перестала понимать, о чем она пытается втолковать мне. Совершенно запуталась. Да и на раскаивающуюся в грехах колдунья сейчас походила меньше всего. Скорее, на вещунью.

— Помогу, — медленно кивнула она. — Но будет у меня одно условие.

— Какое? — к тому моменту я уже боялась дышать от радости, чтобы не спугнуть удачу. Что бы она ни придумала, заранее была согласна на все.

— Сейчас узнаешь.

Марго встала и пригласила Калину. Выглядел он замерзшим и злым.

— Вот что, красавчик! — заговорила Марго, и я невольно посмотрела на него ее глазами. Красавчик? Похоже на то. Его страшный шрам я научилась не замечать. — Жизнь за жизнь. Услуга за услугу. Я спасу твоего племянника и ее брата от погибели, — тут я задрожала всем телом. Конечно, я знала, что наказание Луке грозило серьезное, но чтобы смерть!.. — Да-да, а ты как думала? — зыркнула на меня колдунья. — Застали его не в абы чьей спальне, а сестры альфы. Такое не прощается. Но я отвлеклась. Так вот, услуга за услугу, как я уже сказала. Я тебе возвращаю поганца, ты… — сделала она паузу, — отпускаешь ее.

Палец Марго уперся мне в грудь, а слова ее повисли в комнате, как страшное пророчество. Я и сама не понимала, рада или боюсь. Склонялась ко второму.

— Нет, — тряхнул головой Калина. — Это невозможно, хотя бы потому, что на ней мое клеймо.

— Какое клеймо? Где? — дурашливо проговорила Марго и дернула меня за волосы, вместо того чтобы откинуть их. — Ничего не вижу. Уж не ослепла ли я?..

Калина медленно приблизился ко мне и коснулся моей шеи. Пальцы его обожгли кожу, а щеки коснулось прерывистое дыхание.

— Ничего не понимаю, — потрясенно пробормотал он. — Оно же было здесь. Я сам…

— Было да сплыло! — громыхнул в комнате голос колдуньи. — Не клейми того, кто не хочет этого. Не имеет силы такое клеймо! Так ты согласен на мое условие? — ласково промурлыкала она, как будто резко стала другим человеком.

Дальше… А дальше все произошло так быстро, что я и сообразить-то ничего не успела. Помню только, как кивнул Калина, и все вокруг закружилось. Очнулась уже в своей комнате с рыдающей мамой на шее.

Глава 24

Я дома. Подумать только, я дома! Все родное, знакомое с детства. Никаких тебе тренировок, выступлений, мадам Виолетт… Любящая и заботливая мама, которая ходит за тобой по пятам, не может наглядеться. Она даже отпуск взяла специально, чтобы все время быть рядом. Папа, усиленно делающий вид, что ничего не произошло, что все в нашей жизни по-старому. И куча свободного времени, в институт ходить не надо, этот год у меня академический отпуск. А дальше посмотрю, что делать с учебой. Наверное, все же стоит восстановиться и закончить, раз уже больше половины отучилась.

Первые дни я ходила как пришибленная по квартире, не знала, куда себя деть и за что бы взяться. Получала ласковые нагоняи от мамы, когда специально окуналась в самую грязную работу — разбирала то, что годами складывалось и не трогалось, выносила мусор, наводила порядок в кладовке. В общем, занималась тяжелым трудом, чтобы только не думать, не вспоминать. Мне всегда это помогало, а сейчас так и вовсе было необходимо. Но каждый раз после трудотерапии наступали часы покоя, когда от мыслей уже невозможно было скрыться. И даже привычные посиделки с мамой на кухне не помогали отвлечься. Она рассказывала мне все новости, даже сплетничала специально, чего я раньше за ней не замечала. Делала все, лишь бы я «не уходила в себя», как сама называла свое состояние. Но я все равно уходила, делая вид, что внимательно ее слушаю. И снова мы не касались единственной темы — маминого с папой прошлого. Только на этот раз нежелание ворошить события минувших дней было у нас обоюдным.

Наступил декабрь — самый мой любимый зимний месяц. Город готовился к празднику, наряжался в гирлянды. По вечерам я могла часами просиживать у окна, глядя на искрящий в свете фонарей снег, на украшенные разноцветными лампочками входы в бутики и кафе. Я любила свой район — центр старого города. А в декабре особенно. Наблюдающий за мной со стороны в такие минуты мог бы решить, что я усиленно о чем-то размышляю. Но все обстояло иначе. Напротив, за созерцанием зимнего пейзажа за окном я научилась отключать все остальные мысли. Даже когда занималась физическим трудом, они настырно лезли в голову, и лишь на пару часов, вечером, получалось от них избавиться.

А потом наступала ночь, и начинались мои мучения, о которых никто даже не догадывался. Каждый раз, переодеваясь ко сну, я вспоминала Калину. Как он касался меня, сколько страсти было в его поцелуях и объятьях. Я помнила все, до мельчайших подробностей. Хотела бы забыть, да не могла. Пыталась отвлечься, читая до ночи, но ловила себя на том, что не усваиваю ни слова из прочитанного. Даже проваливаясь в сон, я вздрагивала и просыпалась, явно ощущая Калину рядом. Казалось, вот сейчас протяну руку и дотронусь до него, такого сильного и теплого. А потом он заключит меня в объятья, и вместе мы погрузимся в пучину страсти. Я тосковала по нему ужасно и даже себе в этом не признавалась. Гнала тоску со страшной силой. А порой, когда не могла справиться с возбуждением, рожденным воспоминаниями, доходила даже до того, что удовлетворяла себя сама. И в такие моменты я тоже представляла рядом Калину. Он превратился в мое личное наваждение, в страстную тайну. Порой мне даже казалось, что образ Калины стал для меня идолом. И даже себе я боялась признаться, что считаю его мужским идеалом.

Вскоре после возвращения домой в моей жизни снова появился Вова. Как-то он позвонил вечером и пригласил меня в кино. Сдается мне, что без мамы тут не обошлось, что это она развила бурную деятельность по организации моего досуга. Но и ей, и ему я была благодарна. Конечно же, я не встречалась с ним каждый день. Но в те вечера, которые мы проводили вместе, чаще просто гуляя по зимнему городу, я возвращалась в прошлую жизнь. Каким-то образом Вове удавалось отвлечь меня от воспоминаний и даже на время сделать беспечной мечтательницей, какой была когда-то. Только вот попытки его стать чем-то большим для меня, нежели просто друг, я обрубила на корню. Как мужчину я его и раньше не хотела, а сейчас даже представить себе такого не могла. Благо, он все понял правильно и, кажется, не обижался.

А еще в моей жизни появился интернет. Если раньше компьютер мне был нужен исключительно для учебы, а досуг я организовывала по-другому, то сейчас я все чаще стала уходить от реальности, погружаясь в мир виртуального общения. Социальные сети стали частицей меня, где все у меня было хорошо, где я жила так, как хотела. Только вот к игрушкам в сети меня не тянуло, чему я, собственно, была только рада.

В один из дней, включив привычно компьютер и открыв почту (а именно так с недавних пор начинались все мои дни), я обнаружила оповещение, что ко мне в друзья «стучится» Анна Перевалова. Ну такое случалось и нередко, что совершенно посторонние люди добавлялись ко мне в друзья, а потом завязывалось тесное общение и даже появлялись схожие интересы. Я никому не отказывала, чувствуя себя губкой, которая никак не насытится влагой. Конечно же, Анну я тоже сразу приняла в друзья. И кто бы мог подумать, что окажется она из того недавнего прошлого, которое я тщетно старалась забыть.

«Ура! Я нашла тебя! Как ты?..» — пришло мне странное сообщение. Девушка на фото была мне не знакома. Да и скорее всего, она использовала готовую аватарку, из интернета.

«А мы знакомы?» — аккуратно поинтересовалась я.

«Вообще-то да))) И отыскать тебя было сложновато!»

Вообще-то, тем, кто знает мои имя и фамилию, найти меня в сети не составляло труда, потому что ни под какими вымышленными никами я не маскировалась.

Неведение мое длилось недолго. Уже из следующего сообщения я поняла, что Анна Перевалова — та самая Аня-поваренок, с которой я подружилась в клане. Сначала я испытала дикую радость, словно в мире, где все чужие, встретила родного человека. Потом нахлынули воспоминания, потому что даже читая сообщения Анны, отчетливо представляла себе ее смеющееся лицо с лукавыми глазами. И как итог, появилась тоска. Щемящая, выворачивающая душу наизнанку, причину которой определить не могла.

Аня поведала мне удивительные вещи. Оказывается, клуб танцовщиц в клане расформировали. Девушек отпустили по домам, кроме тех, конечно, кто добровольно захотел остаться. На его месте организовали самый настоящий пансионат для девочек из неимущих семей, где их обучали не только танцам, но и разным другим наукам. И главное, все это было бесплатным. Но правда, и отбирали в школу только самых талантливых детей. Наверное, когда-то все так и обстояло, если вспомнить рассказы Калины, пока извращенный мозг Елены не превратил благородное начинание в самое настоящее рабство.

Я очень удивилась, когда узнала, что Мальву назначили директором школы. С трудом представляла себе ее в этой роли. Оставалось надеяться, что с детьми она намного добрее, нежели с теми, кто окружал ее в бытность танцовщицы. Преподавать хореографию в школе согласилась Стелла, и я порадовалась за нее, помня рассказы, что клан ей заменил семью. Сама Аня вернулась в родную деревню и теперь работает на ферме, дояркой. Кажется, она абсолютно счастлива. Этим счастьем пышет каждое ее сообщение. Она даже не удержалась, чтобы не рассказать мне по великому секрету, что весной собирается замуж. В общем, за нее можно было только порадоваться.

На мой вопрос, где Сайка, Аня ответила как-то неопределенно, что та пропала сразу же после расформирования клуба. Просто исчезла в неизвестном направлении. Укол ревности стал настолько неожиданным для меня, что я даже застонала от реальной боли. Почему-то первой мыслью была, что Сайка теперь живет с Калиной. Вряд ли он смог прогнать ее, когда пришла она к нему вся такая любящая. Да и в доме нужна женщина, как ни крути. С Аней, конечно же, я эту тему обсуждать не стала. Но сама еще долго чувствовала себя паршивей некуда. А к вечеру так и вовсе накрутила себя по полной и засыпала в слезах, жалея себя неизвестно за что.

А одно сообщения Ани так и вовсе посчитала судьбоносным. Ведь с момента моего возвращения в клан с Калиной, когда спешили мы на выручку отцу, одним врагом у меня стало больше. Это мадам Виолетта. Хоть и старалась о ней не думать, но понимала, что никогда не смогу простить ей предательства. Не ожидала я от нее такого. Но Анна рассказала такое, что заставило меня пересмотреть свое отношение к этой несгибаемой женщине. Оказывается, у нее есть дочь — инвалид, на лечение которой постоянно нужны деньги. Живет дочь в родной деревне Ани, с сестрой мадам Виолетты. И только деньги, зарабатываемые матерью, позволяют им покупать дорогостоящее лекарство и поддерживать жизнь дочери. Вот честно, даже слезы на глаза навернулись, когда представила всю глубину жизненной трагедии этой красивой и сильной женщины. И что-то мне подсказывало, что именно дочерью шантажировал Гордей Виолетту, когда заставлял идти на нарушение законов клана. Ну что ж, ему судья Бог, а ее я сразу же простила. Да и разве могло быть иначе?

С момента возвращения домой я не переставала думать про Луку. Видела, как сильно отец волнуется за сына. Но ни я, ни он не заговаривали даже на эту тему. Мама тоже молчала, хоть и с самого начала, как только отец ей рассказал все, заявила, что его сыну всегда рада в нашем доме.

Интересно, получилось ли у Калины с Марго спасти Луку? О том, что с ним возможно случилось, если не получилось, я даже думать отказывалась. Выбрав подходящий момент среди сообщений, которыми буквально забрасывала меня Аня (эта болтушка даже в сети оставалась верна себе), я с замиранием сердца спросила, как там Лука. И чуть не умерла от радости, когда она ответила: «А что ему будет? Ходит весь такой красивый, правда, немного грустный. У них там что-то происходит, но конкретно я не знаю… Да и мне дела до этого нет…» Лука жив! Вот самое главное, что выцепила из болтовни Анны. Да я даже толком и не читала дальше ее километровое сообщение. У них получилось, и теперь я могу успокоить маму с папой. Сама же я в тот момент испытала почти настоящее счастье. Как же сильно, оказывается, волновала меня судьба брата!

Больше ничего полезного от Анны я не узнала, зато с меня взяли обещание, что приеду на ее свадьбу. Не ближний свет, конечно, но раз уж дала слово, придется сдержать его. Благо, до весны еще есть время.

После разговора с подругой я заметно успокоилась. И вообще я снова привыкала жить дома. Еще бы образ Калины перестал преследовать меня по вечерам и сниться по ночам, тогда жизнь моя окончательно наладилась. Он же, скорее всего, и думать забыл про меня, в объятьях Сайки-то. Уж кто как не она, любящая и заботливая, способна окружить его уютом и все такое. Подобные мысли сами лезли в голову, как не гнала их. И каждый раз нарушали мой душевный покой, который итак продлился недолго.

Этот Новый год мама с папой решили отпраздновать в большом семейном кругу. Заранее пригласили моих бабушек и дедушек, не принимая никаких отговорок. Еще должны были приехать дядя и тетя с семьями. Пока не понятно было, как мы все разместимся в нашей квартире, но мама заявила безапелляционно, что в тесноте да не в обиде, что места хватит всем. Я же подумала тогда, что разве что на полу. Впрочем, самой мне тоже как никогда хотелось повеселиться в шумной компании, где все родные и любимые.

За неделю до праздника мы с мамой принялись продумывать меню и запасаться продуктами. Каждый день ходили по магазинам, покупали подарки и разные полезные и приятные мелочи. В один из таких дней, в людном супермаркете я почувствовала приступ дурноты. Да такой сильный, что еле добежала до туалета, где меня долго полоскало. После этого намного легче не стало, на желудке все равно было муторно.

— Пойдем ка, присядем, — повела меня мама в футзону, выбирая кафе, где было не сильно людно и шумно.

Она оставила меня за столиком, а сама сходила за холодной водой мне и за кофе себе. Не могу сказать, что за это время мне значительно полегчало, но хотя бы тошнота прошла.

— Мы не говорили с тобой на эту тему, но от папы я знаю, что ты уже не девушка, — заговорила мама, отхлебнув из чашки для храбрости. Видно было, насколько деликатной она считает эту тему, и с каким трудом ей дается разговор. — Не буду ничего говорить о том, кто с тобой это сделал. Да и не думаю, что тебе приятна эта тема. Но ситуация такова, что молчать и дальше нельзя. Думаю, ты и сама догадалась, что с тобой. Я не сегодня заметила какая ты бледная.

Я понимала, о чем толкует мама, только вот для самой меня факт возможной беременности оставался уму непостижимым. Вопреки догадкам мамы, я об этом совершенно не думала раньше, как и не чувствовала ничего до сегодняшнего дня. Да я такую вероятность даже не рассматривала и сейчас была по-настоящему шокирована.

— Ты моя единственная дочь, и я тебе желаю только счастья, ты знаешь. Это твоя первая беременность и делать аборт очень опасно. Но и рожать от ненавистного человека нельзя, тем более такого…

Под «таким», по всей видимости, она имела ввиду, что Калина человек только наполовину. Но и о том, что я теперь такая же, ни мама, ни папа по-прежнему не знали. Сама не знаю, почему скрывала это от них. Зачем сдерживала себя, когда неудержимо тянуло в лес, обернуться и почувствовать свободу. Эту часть себя я решила если не уничтожить, догадываясь, что не смогу этого сделать, то хотя бы запрятать подальше. Мечтала научиться с этим жить, не думая, не испытывая неудобства.

— Будет так, как ты решишь, — твердо произнесла мама, заставляя меня вновь сосредоточиться на теме разговора. — Захочешь избавиться от… плода, найдем самого лучшего и опытного врача. Ну а если решишь оставить ребенка, — невольно судорожно вздохнула она, — то постараемся любить его.

Избавиться от ребенка?! Ни за что! Эта мысль первая зародилась в голове. Это же наш с Калиной ребенок. Как можно убить его? И тут в моей голове словно что-то щелкнуло и все встало на свои места. Уже давно я люблю его, только даже самой себе не смела в этом признаться. Страстно, безумно, как умею, но люблю. Потому и не могу избавиться от мыслей о нем. Именно любовь заставляет меня мучиться, ревновать, стоит только представить Калину в объятьях Сайки или еще чьих-то. Наверное, я бы раньше это поняла, если бы не рассказ Калины о сговоре с Еленой, если бы я не разочаровалась в нем и не перестала верить в его любовь. Но ведь сначала все было иначе, и я читала эту самую любовь в его глазах. Невозможно так притворяться. Пусть первичным было предательство, но должна ли я всю жизнь ненавидеть Калину за это, не доказал ли он обратное, чем заслужил мое доверие?

— Мама, я люблю его! — признание вылетело само, я даже подумать не успела. Как будто тайна эта весила столько, что нести ее одна я не могла. — И кажется, он тоже меня любит.

— Вот как? — брови матери взлетели вверх. Она была готова к чему угодно, но только не к такому. Признания от меня она точно не ждала. — Но что же ты собираешься делать?

— Я не знаю…

Во тут я приуныла окончательно. Прошел уже почти месяц, как я вернулась домой. За это время Калина не сделал даже попытки повидаться со мной, поговорить. Что это может значить? Лишь то, что он пытается меня забыть, так же как это еще недавно делала я. Да и если с ним сейчас Сайка, то возможно, я уже там буду лишней.

— Не терзайся, доча, — накрыла мама мою руку и слегка похлопала. На лице ее при этом заиграла ободряющая и почти счастливая улыбка. — Жизнь все расставит по своим местам, поверь мне. И совсем скоро у тебя родится малыш, который станет для тебя всем, как когда-то стала ты для нас с папой.

Для вас с папой. Вот ключевое в этой фразе. Моему же малышу, скорее всего, папу узнать не суждено.

Как ни странно, но разговор с мамой по душам позволил мне успокоиться. А еще осознание собственной любви к Калине. Отныне я думала о нем с тихой грустью. Старалась не плакать, чтобы не вредить растущей внутри меня жизни. И уже безумно любила нашего маленького медвежонка, который еще совсем не скоро появится на свет.

Мама оказалась права — у нас получилось разместить всю родню в своей небольшой квартире. Приехали они за день раньше, в канун Нового года. Тридцать первое декабря было насыщенно весельем и суетой. Мужчины играли в домино, а женщины собрались на нашей небольшой кухне и занимались последними приготовлениями к празднику, потягивая шампанское. Мама так любила — начинать праздновать Новый год с утра пораньше и шампанским. После памятного разговора, когда мысли мои обрели ясность, я и чувствовала себя замечательно, токсикоз прошел как по волшебству. Теперь я точно знала, что беременна, потому что на следующий же день мама сводила меня в женскую консультацию, где я встала на учет на ранних сроках беременности. Папа был немного шокирован нашим известием, но еще больше рад, как заметила по затаенному блеску в его глазах. В тот момент он мне неуловимо напомнил Калину, хоть внешне эти двое не были похожи.

Когда позвонили в дверь, оказалось, что только я и прохлаждаюсь без дела среди суетящихся женщин. И конечно, же я и отправилась открывать дверь.

— Привет, сестренка!

На пороге стоял улыбающийся Лука с огромным тортом в руках, перевязанным ярко-красной лентой.

— Лука?!

В первый момент я до такой степени растерялась, что даже забыла обрадоваться, пока не почувствовала, как эта радость в буквальном смысле распирает меня.

— Лука! — бросилась я ему на шею, неожиданно заливая его куртку слезами.

— Ну ты чего это, а? — опешил он, продолжая топтаться на пороге, одной рукой с трудом удерживая торт, а другой прижимая меня к себе. — Я тоже ужасно соскучился и решил, что новый год хочу встретить с тобой и… отцом, — после короткой заминки закончил.

Отец! Лука! Они же даже не встречались ни разу! А я, дура, развела тут мокроту, когда его ждут эмоции посильнее.

— Дура я! — рассмеялась я сквозь слезы, забирая у него торт. — Раздевайся и проходи. Ты дома.

Ни я, ни он не заметили, как из кухни вышла мама и сейчас стоит возле шкафа, глядя на нас с легкой улыбкой.

— Ты так похож на Андрея, — заговорила она, привлекая наше внимание. — Только повыше и красивее, — еще шире улыбнулась она, а я сразу поняла, что мама приняла Луку как родного, и теперь он всегда будет желанным гостем в нашем доме.

— А Маруся унаследовала вашу красоту, — вернул Лука маме комплимент, снова обнимая меня и целуя в щеку.

— И упрямство отца, — кивнула мама и скрылась в кухне.

— Ну пойдем, познакомлю тебя с отцом… — схватила я Луку за руку и потащила в комнату. В тот момент я чувствовала себя почти счастливой. Почти…

Я ждала чуда. Как в детстве, когда загадывала желание под бой Курантов и свято верила в его исполнение. Если Лука нашел дорогу к нам, то почему этого не может сделать Калина? Почему бы ему не появиться в новогоднюю ночь, когда только и возможны чудеса? Но этого не случилось. Не то чтобы я осуждала его, но тихую грусть прогнать не могла. Казалось она навечно поселилась в моей душе. И Калину я понимала, потому что своим поведением не оставила ему ни единого шанса. Он ждал если не слов любви от меня, то хотя бы намека на нее. Но тогда я была слепа. А когда прозрела, то он уже находился очень далеко и не один.

Гости и мама с папой уже разбрелись спать после бурного пиршества. Только мы с Лукой сидели на кухне. Он потягивал шампанское, а я просто наслаждалась моментом душевной близости сквозь призму приятной дремы и тем, что теперь у меня есть брат.

— Ты же ничего не знаешь! — воскликнул Лука, словно опомнившись.

— Чего именно? — тоже встрепенулась я.

— Как чего? Того, что ты настоящий герой!

— Чего мелишь?! — треснула я его по руке и рассмеялась.

— Нет, правда… Когда дядя Гордей воздействовал на вас с Калиной магической властью и заключил в тюрьму, он нарушил устав, который гласит, что нельзя применять магию в честном бою. Вас бы вскоре выпустили, не вмешайся моя мать. А совет клана сразу же сместил дядю Гордея с главарей. Там такое творилось, не представляешь себе! Слава богу, дело до драки не дошло, а иначе дяде пришлось бы одному противостоять всем.

— Так он теперь не глава клана? — потрясенно спросила я. — А кто же тогда?

— Пока никто, — легкомысленно пожал плечами Лука. — Предлагали Калине, но он отказался. Он вообще какой-то странный в последнее время, в клане не появляется. Дядя Гордей вообще покинул клан. Говорят, что он прибился к небольшому семейству пятнистых медведей, оставшихся без главы, и даже претендует у них там на альфу. Но точно не знает никто. Это так, слухи. Пока всем управляет совет, а выборы назначены на первый месяц лета.

Так вот почему распустили клуб танцовщиц? В клане произошел переворот и смещение власти! Ну что ж, это только к лучшему. И вовремя, пока там все не прогнило. Глядишь, новая метла и мести будет по-новому.

— Я рада! — улыбнулась я, действительно испытывая это чувство. — Только, причем тут я?

— А притом, — резко посерьезнел Лука. — Не появись ты у нас, ничего бы не было. Ты дала толчок к переменам.

Тут я подумала, что Лука только выглядит легкомысленным, а на самом деле так он маскируется. Продет несколько лет, и он сможет стать замечательным альфой. Хорошо, если все так и будет.

— Тогда уже не я герой, а твоя мать, — пробормотала я, но Лука услышал.

— Я видел ее, — так же тихо произнес он. — Когда пришли Калина и та женщина, Марго, кажется, чтобы освободить меня… Перед этим мне явилась мать. Она… очень красивая.

Ну какая же я сентиментальная! Ведь Лука сейчас рассказывает о зверюге, что пыталась разрушить мою жизнь, которая и его едва не сделала несчастным, а у меня на глаза наворачиваются слезы. Первый раз он сознательно увидел мать в образе бестелесного духа. Все-таки я не выдержала и расплакалась, и остаток праздничной ночи Лука меня успокаивал и уверял, что он очень рад, что его мать ему показалась, что все что ни делается, все к лучшему. Спать мы расходились в более чем растрепанных чувствах, но удовлетворенные, что умудрились наговориться так о многом.

А под утро, в те самые темные предрассветные часы, мне явилась Елена. Она разбудила меня прикосновением к плечу и совершенно не была похожа на светящегося духа. Силуэт ее слабо проглядывался в темноте комнаты, и если бы не запах ландышей, я бы приняла ее за другую.

— Не пугайся, я пришла попрощаться, — торопливо заговорила она, когда я уже готова была забиться в истерике. — Это навредит малышу, — опустилась она на мою кровать и приложила руку к животу. — Настоящий крепыш растет! — в голосе ее я уловила улыбку. — Весь в отца.

— Ты… ты уходишь?

Я не могла поверить, что Елена отказалась от мести, решила, что земные дела подошли к концу и так вот просто решила удалиться на покой, где там обитают духи.

— Наверное, мне нет прощения за все то, что творила. Но… все же я прошу простить меня. Я долго заблуждалась и это едва не стоило жизни моему сыну.

— Да уж… — пробормотала я. Крыть было нечем, и все она верно сказала. Но кажется, я уже простила ее, и случилось это не сейчас.

— Напоследок хочу предостеречь тебя, — вновь заговорила Елена. — Не повторяй моей ошибки. У ребенка должен быть отец. В любом случае, Калина имеет право знать, что у него будет сын.

Сын? Так она и это знает? Ну конечно! Она же вездесущий дух!

— А ты злючка! — тихо рассмеялась Елена, но как-то очень по-доброму. — Еще долго не забудешь мне свои обиды?

— Уже забыла, — буркнула я, думая о ее словах, что должна сообщить Калине о сыне. И так я зацепилась за эту мысль, что захотела оказаться рядом с ним прямо сейчас, немедленно.

— Я сделаю это, — ответила дух на мой невысказанный вопрос, — отведу тебя к нему. Пусть это будет моим прощальным подарком тебе. Только… сначала взгляну на твоего отца, попрощаюсь. Все же, я очень сильно любила его, да и продолжаю любить. А еще поцелую сына, который спит сейчас без задних ног.

Последнюю фразу она произнесла совсем весело и тут же исчезла. Я какое-то время тупо таращилась в пространство перед собой, пока не подскочила как ужаленная и не принялась метаться по комнате в поисках одежды. Хотела бы я одеться покрасивее, но предпочла практичность, ведь предстояло мне оказаться в разгар зимы, в глухом лесу. Неизвестно еще, как меня примет Калина. Оставалось надеяться, что не прогонит. В общем, ограничилась теплыми штанами и джемпером с горлом.

Когда вернулась Елена, я уже полностью одетая сидела на кровати, боясь что окончательно испарюсь в пуховике. Даже не забыла написать записку родителям, что меня никто не похитил, что со мной все в порядке и скоро я снова вернусь домой. Положила записку на самое видное место, чтобы они сразу ее нашли.

— А знаешь, мы квиты, — вдруг заявила Елена, крепко беря меня за руку. — Я подарила тебе гораздо больше, чем едва не отняла. А теперь пошли…

Ответить я не успела, испытав все то же противное чувство пространственного перемещения. А когда оказалась на пороге дома Калины, то Елены уже и след простыл. Вот же мерзавка! Запоздало у меня мелькнула мысль попросить ее переместить меня в дом, в прихожую. А сама она типа не догадалась. Ну что ж, остается надеяться, что больше мне не доведется встретиться с коварным духом. Хотя, после сегодняшнего разговора, наверное, я по ней даже буду скучать.

Ну вот и что мне прикажете делать? Если Калина спит, то как долго я буду ломиться в дверь? А если ее откроет Сайка, то и вовсе не пустит меня на порог. Тут я прислушалась и явно различила звуки рояля. Как обычно, грустные и проникновенные. Они лились прямиком в душу, выворачивая ее наизнанку. Трепет не заставил себя ждать, задевая самые потаенные струнки. Сразу же всколыхнулись все воспоминания о том, как мне хорошо было в этом доме. Ведь уже тогда я его любила, только отчета себе в этом не отдавала. А сейчас так и вовсе с ума схожу от любви, только вот в его чувствах теперь далеко не уверена.

Во власти страха я подняла руку и уже было собиралась постучать в дверь, как словно какая-то сила заставила меня толкнуть ее. Каково же было удивление, когда входная дверь отворилась, даже не скрипнув. Чувствуя себя воровкой, на негнущихся ногах миновала прихожую и заглянула в гостиную. И такая привычная картина мне открылась! Калина, сидящий за роялем с прямой как струна спиной и закрытыми глазами.

В гостиной он был один. Наверное, противная Сайка еще спит. Хотя как можно спать под такие чарующие звуки, ума не прилагала. Внезапная мысль заставила меня замереть и спрятаться за угол. А с чего я вообще взяла, что она тут? Не с того ли, что Калина не пришел ко мне первый? Глупость какая! Ведь если она раньше ему не была нужна, то за каким… понадобится сейчас? Вот тут я отчетливо различила едва различимый смех Елены, который моментально затих. Значит, и к этому я должна была прийти своим умом, и ты специально мне не подсказала?

Я сделала то, о чем давно мечтала. Подошла к Калине со спины, пробежалась пальцами по плечам, обняла за шею и припала к его волосам губами, втягивая такой родной и ни с чем несравнимый запах.

Музыка резко смолкла, и какое-то время мы оба не двигались. Напряжение Калины невольно передавалось и мне, но я старалась не обращать на это внимания. Да и инстинкты мои, как обычно, зажили своей жизнью. Именно они заставили меня развернуть кресло так, чтобы Калина оказался ко мне лицом, удобно устроиться у него между ног, обхватить его лицо руками, заставляя посмотреть на меня, а потом… потом приникнуть к его губам. Если бы в тот момент он не ответил на поцелуй или и вовсе оттолкнул меня, я наверное, умерла. Но этого не случилось. Калина ответил на поцелуй и делал это с такой страстью, как никогда еще не целовал меня. Даже не заметила, как оказалась у него на коленях, а пуховик на полу. Чувствовала только его ненасытные губы, терзающие мои, и горячие руки, что были сразу везде.

— Завтра я собирался отправиться за тобой, — проговорил Калина, когда наш самый страстный в мире поцелуй закончился только потому, что обоим требовалось вдохнуть полной грудью свежего воздуха.

— А я бы умерла, если не сделала этого сегодня, — совершенно счастливо улыбнулась я, прижимая его голову к себе. — Я люблю тебя, — пробормотала я ему в волосы. — И прости, что не призналась раньше.

— Ну тогда я должен вернуть метку на место, отозвался Калина, касаясь губами моей шеи.

— А на тебе не должно быть моей метки принадлежности? — спросила я, прикасаясь к шее и понимая, что на ней снова зацвел синий полумесяц.

— Должна, — вновь притянул меня к себе Калина и на этот раз сжал так сильно, что я даже испугалась быть раздавленной. — Но ее ты мне поставишь, когда нас объявят парой по законам пятнистых медведей.

Больше мы не разговаривали. Ну вы понимаете, что нам стало не до этого. Этот мужчина на меня всегда действовал возбуждающе, а тут еще и беременность сыграла не последнюю роль, о которой, кстати, мне только предстояло ему сообщить.

Эпилог

Думала ли я, что пройдя через все испытания, я обрету настолько полное счастье? Стоя рядом с Калиной перед лицом старейшины клана, совершающего священный обряд наречения нас парой, я испытывала именно это чувство. Я счастлива!

Вообще, старейшина в качестве исключения связал нас в человеческих обликах. По уставу, мы должны были в образах медведей пройти через обряд. Но вышла накладочка. Оказывается, самка не может оборачиваться, будучи беременной. И ребенка мы с Калиной хотели произвести на свет в браке. Вот и получилось, что быстренько сыграли две свадьбы подряд: по медвежьим обычаям и по человечьим. Только вот Гордей на свадьбе не присутствовал. Поговаривали, что никак он не может смирить свою гордыню и успокоиться. Оставалось надеяться, что и на него время подействует благотворно. Со своей стороны я ему все простила.

Калина согласился стать альфой, но лишь до той поры, пока не обучит всему Луку и не сможет передать ему бразды правления. Как выразился он сам — делам клановым он предпочитал свою семью, которой и собирался посвятить всю оставшуюся жизнь. Но конечно же, он не собирался самоустраняться окончательно. Кто же тогда стал бы обучать подрастающее поколение? Да и нашего сына я бы больше никому не доверила.

Лука, кажется, продолжал сходить с ума по своей Елизавете. И сдается мне, бегал на свидания с ней тайком. Только такие оболтусы, как он, способны наступать на одни и те же грабли дважды. Но впереди его ждала должность альфы, которая и должна заставить его посерьезнеть. В любом случае, это уже другая история, и к нам с Калиной она не имеет отношения.

Я думала, что обрела полное счастье, став женой Калины. Но как всегда, ошибалась. В полную гармонию с самой собой и с семьей я погрузилась, когда на свет появился маленький кричащий комочек, получивший гордое имя Савелий. Конечно, я понимала, что впереди меня ждет долгая жизнь, которую ткем мы сами. И не может быть все гладко как бы мы ни старались. Но у меня был такой муж, с которым ничего не было страшно. А еще он был отличным любовником, и с каждым днем я хотела его все сильнее.

Content

Волгина Надежда
ОБОРОТЕНЬ МОЕЙ МЕЧТЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог