Надежда Волгина

ЗОЛУШКА XY

Глава 1

Горные вершины спрятались в облаках. С озера наползал вечерний туман, подбираясь к истертым временем ступеням замка. Природа готовилась ко сну, а внутри царило напряжение. Казалось, душный воздух каменного зала замер перед бурей.

Тонкая стрелка часов отмеряла секунды, превращая их в минуты ожидания. Она торопила Мавруса принять решение — такое сложное, что требовалось время. Вождь находился в глубокой задумчивости. Он сидел на золотом троне, устремив взгляд вдаль. Смуглое лицо поражало суровостью. Орлиный нос придавал ему хищное выражение. Губы были плотно сжаты и вытянуты в горизонтальную линию. Довершал картину суровости квадратный подбородок, выдающийся вперед, что говорило о невероятном упрямстве и нетерпимости его обладателя.

Маврус вышел из оцепенения, с шумом выдохнул и провел унизанной перстнями рукой по иссиня-черным с небольшой проседью волосам, забранным в хвост. На мощной шее, из глубокого выреза короткой куртки, выглядывала золотая цепь толщиной в палец, украшенная множеством драгоценных камней. Широкие плечи вождя полностью закрывали массивную спинку трона. На оголенных руках бугрились мышцы, когда он с силой сжимал кулаки.

Слуги притихли от ощутимого страха, что буквально вибрировал в зале. Давно уже они не видели господина в таком настроении. Последний раз, когда он так надолго задумался, стоил здоровья нескольким из них. Вождь был скор на расправу, и мог обрушить гнев на первого подвернувшегося под руку, вина которого была очевидна только ему.

Но сегодня все обстояло иначе…

Едва заметным движением руки вождь подозвал к себе слугу. В близко-посаженных темно-карих глазах появилась пронзительность, когда Маврус перевел взгляд на дверь.

— Приведи ко мне жреца, — отрывисто приказал он. Лоб прорезали две глубокие морщины.

Не мешкая, слуга помчался выполнять распоряжение. Через несколько минут массивные двери огромного каменного зала распахнулись и вошел высокий стройный мужчина. Он молча замер в нескольких шагах от трона. Его красивое лицо с правильными чертами было изрисовано многочисленными узорами, похожими на священные письмена. Точки и линии синего и красного цветов сплетались в экзотический орнамент. Голова мужчины была выбрита по окружности, кроме одного локона на затылке, заплетенного в тугую косу. Пончо из домотканой грубой материи и брюки, заправленные в сапоги-мокасины, подчеркивали сильную и стройную фигуру индейца. Он выглядел не старше тридцати. Во взгляде его, устремленном на вождя, не было страха, лишь глубокое почтение.

— Приветствую тебя, мой господин, — жрец поклонился вождю. — Чем могу быть тебе полезен?

— Пришло время действовать, Алвас, — произнес вождь глубоким низким голосом, — минуло уже двадцать пять лет. Ему пора появиться. Мой срок заканчивается. Я стал слаб духом, рассудок мой тускнеет, пора на покой. Мое место должен занять наследник. Твоя мать — достойная жрица Шири следила за его жизнью. После ее смерти это делаешь ты. Пошли гонца, пусть привезет его сюда! — вождь пронзительно смотрел на молодого индейца, но тот мужественно выдерживал тяжелый взгляд.

— Я сделаю все, что в моих силах, только, эта задача не из легких. Он может не захотеть покинуть привычную среду. Он не из нашего мира, — жрец замолчал лишь на мгновение, а потом продолжил: — Позволь, господин, спросить тебя?

— Спрашивай, — милостиво разрешил вождь.

Алвас единственный мог задавать вопросы вождю, не рискуя лишиться головы. Жрец племени имел определенную власть, считался олицетворением воды, грозы, грома и молнии. Люди считали его кладезем мудрости. Он единственный в племени мог проводить ритуалы жертвоприношения священным богам.

— Говори смело, что у тебя на уме.

— Благодарю, господин! — Алвас вновь поклонился. — И вот что я хотел спросить — почему ты не сделаешь приемником Квилиса или Мравия?

При этих словах Маврус поморщился, как будто съел что-то кислое.

— Ты же знаешь, что мой старший сын Квилис — недостаточно умен. К тому же он слаб духом, труслив, одним словом. А младший — Мравий — чересчур амбициозен, что мешает ему трезво рассуждать. Он только и мечтает, что занять мой трон. Что тогда станет с нашим племенем? Так что тот — единственная наша надежда.

— Но он — чужеземец, — напомнил Алвас. — Говорит на другом языке. Ему придется многое изучить и узнать.

— Ничего страшного. Он всему научится, — улыбнулся вождь. — Мы с тобой обучим его.

— Воля твоя, — кивнул жрец. — Сколько времени ты мне даешь на выполнение задания?

— Сейчас июнь, — немного помедлил с ответом вождь. — Управишься к ноябрю?

— Приложу все силы. Обращусь к Ниньо за помощью.

— Делай, как считаешь нужным, — устало махнул рукой Маврус. — Ступай, мне нужно еще раз все хорошенько обдумать.

Индеец низко поклонился и покинул зал. Выйдя на улицу, он вдохнул прохладный воздух ночи и позволил себе немного расслабиться. На его лицо набежала тень сомнения. Трудную задачу поставил перед ним вождь, практически невыполнимую. Жрец знал, что может не получиться выполнить приказ, тогда, скорее всего, его ожидает смерть. Глава племени не прощает ошибок. Все должны беспрекословно повиноваться и четко исполнять приказы.

Алваса не пугала возможная смерть. Он относился к ней философски. Смерть, — считал он, — то, что закономерно следует за жизнью. Она, по сути, является ее продолжением, только в другом обличии. Его пугал позор, который падет на его голову, если не справится с заданием. Позор и честь несовместимы. Юношей в их племени с детства учили поступать по законам чести. Они впитывали их с молоком матери, все лучше усваивая с каждым годом жизни. Дожив до тридцати лет, Алвас почитал честь превыше всего.

Он неторопливо подошел к озеру, сел в лодку, завел мотор и отправился домой. Дорога не заняла и пяти минут. Жрец жил на искусственном острове, сплетенном из тростника, который обильно разросся по берегам озера. Его просторное жилище тоже было сделано из этого растения. Только тростниковую лодку он давно заменил на моторную, из-за недолговечности службы первой и, отдавая дань цивилизации, которая добралась и сюда.

Алвас не был дома уже несколько дней. Маврус велел ему ждать во дворце, чтобы явиться по первому требованию. Там его окружала роскошь, которой не было на его маленьком острове, но привычная атмосфера гораздо больше нравилась молодому индейцу. Здесь он родился и вырос. В этом доме умерла его мать десять лет назад. Только на острове он мог быть самим собой, не подчиняясь ничьим приказам.

Жизнь на воде когда-то была вынужденной мерой. Далекие предки племени Алваса, обитавшие на берегах этого озера, оказались зажатыми между двумя враждующими племенами. Чтобы избежать участия в сражении, они сели в лодки и уплыли подальше от опасных берегов. Устроили себе временные жилища на воде. Но война затянулась надолго, и племя вынуждено было расширить и укрепить свои жилища. Им так понравилась такая жизнь, что, когда появилась возможность вернуться обратно на сушу, лишь немногие воспользовались ею. Остальные остались жить на маленьких островах, веками оттачивая технологию подобного строительства.

Жрец тяжело вздохнул, вспоминая рассказы о тех временах. Сегодня немногие из племени могут позволить себе подобную вольную жизнь, лишь те, кому дает разрешение вождь. Алвас почитал его, как неоспоримую власть, дарованную богами, но не мог не осуждать в глубине души, которая была полна любви и сострадания к ближнему. В племени он считался вторым человеком по важности, и часто его статус помогал спасать от кары невиновных людей. Наверное, вождь и правда устал, и пора его сменить на троне.

Во власти безрадостных мыслей Алвас зашел в просторное жилище и первым делом отправил слуг по домам. Ночью ему нужно остаться одному для совершения священного ритуала. Давно он не призывал духа Луны. Чаще ремесло жреца требовалось лишь для того, чтобы излечить больного от недуга, да заглянуть в чье-нибудь будущее. Но сегодня ему предстояло особенное — призвать Ниньо. Он надел тяжелый ритуальный костюм из кожи с изображенными на нем ликами священных животных. Голову его увенчал убор из множества перьев. Лицо спрятал под маской, сделавшей его похожим на оборотня. Теперь жрец был полностью готов к путешествию в мир духов.

Покинув жилище, он приблизился к ярко пылающему огню. Его развел заботливый слуга в специальном сооружении на воде. Усевшись у костра в позу лотоса, Алвас положил в рот несколько листьев коки и принялся сосредоточенно их разжевывать. Часть листьев подбросил в огонь в качестве жертвы солнечному богу Инти и богине земли Пачамаме. Опустив голову и воздев руки к небу, он негромко запел ритуальные заклинания, постепенно погружаясь в транс, слегка раскачиваясь из стороны в сторону в такт песне. Тело его становилось все более вялым, пока не обмякло совсем, словно он потерял сознание.

Какое-то время ничего не происходило. Голос жреца умолк, вокруг стояла тишина, не нарушаемая ни единым звуком. Но вот Алвас начал приходить в себя. Он поднял голову, и устремил взгляд на гладкую поверхность озера. Из воды поднялся яркий столп света, внутри которого угадывалось очертание женской фигуры. Постепенно свет редел, превращаясь в еле заметное свечение.

Алвас задохнулся от восторга, который всегда испытывал, глядя на девушку. Единственной одеждой ей служили несколько прозрачных широких юбок, свободно держащихся на бедрах, открывая взору тонкую талию. На небольшой совершенной формы груди красовалось изящное коралловое ожерелье, надежно защищая от злых духов и выгодно оттеняя красоту шеи и плеч. Тяжелые темные волосы волнами спадали на обнаженную спину. Янтарные глаза загадочно искрились в полумраке. Изящные босые ступни находились в нескольких сантиметрах над поверхностью озера.

Жрец, охваченный священным трепетом, встал на колени и низко поклонился, касаясь лбом тростникового покрова острова:

— Приветствую тебя, Ниньо — прекраснейшая из всех духов среднего мира.

Ниньо грациозно ступила на остров иопустилась рядом со жрецом. Лунный свет перестал освещать ее, теперь она казалась обычной девушкой, присевшей погреться в тепле догорающего костра.

— Здравствуй, Алвас, — произнесла она звонким голосом. — Давай обойдемся без церемоний. Мы с тобой столько лет знаем друг друга, что можем себе это позволить.

— Здравствуй, Ниньо, — ответил Алвас. — Я пригласил тебя, чтобы поговорить об известном нам обоим деле. Ты, наверное, и сама уже догадалась, о чем? — он выжидательно посмотрел на нее. Она только кивнула.

Глава 2

Ночное дежурство подходило к концу. Илья сидел за столом в ординаторской, пытаясь усвоить то, что читал. Перед ним лежала раскрытая история болезни пациента, поступившего ночью. Он постоянно переворачивал страницы обратно, снова перечитывая их содержимое. Мозг отказывался воспринимать информацию. Даже четвертая чашка кофе, выпитая за последний час, слабо помогала. Глаза слипались от усталости и бессонной ночи.

Илья запустил пальцы в темную волнистую шевелюру и подумал, что волосы сильно отросли, и надо бы постричься, но времени на это катастрофически не хватает. «Ушиб головного мозга, признаки очагового поражения… коммоциозно-контузионный синдром третьей степени тяжести…» — он перечитывал эти слова, пока они не начали терять смысл, превращаясь в кашу из букв и слогов. «Все, хватит, — решил Илья, — ничего не могу сейчас усвоить. Денис Матвеевич лучше меня со всем этим разберется утром». Он тряхнул головой и потер чуть раскосые серо-голубые глаза. Встал и с чувством потянулся, разминая затекшие суставы. Больничный халат не скрывал спортивного телосложения, натягиваясь на широких плечах. Илья прошелся по кабинету, выполняя нехитрые упражнения из наклонов и взмахов руками.

Дверь тихонько отворилась, и заглянула хорошенькая медсестра с круглым личиком.

— Илья Сергеевич! — позвала она. — Пациент из четвертой палаты все время зовет врача. Я пыталась уговорить его подождать до утра, но он ни в какую.

— У него какие-то проблемы? — нахмурился Илья. — Появились боли?

— Да, нет… Говорит, что чувствует себя хорошо, вроде, ничего не болит, — она немного замялась. — Но, честно говоря, мне не нравится, как он выглядит. Подойдете? Или велеть ему спать?..

В душу Ильи закрались неприятные предчувствия, как только он услышал номер палаты. Число четыре в его жизни играло особую роль. Все, что оказывалось связано с ним, так или иначе оборачивалось бедой. В четыре года он заболел сильнейшим воспалением легких, от которого еле спасли. В четвертом классе его оставили на второй год, из-за того что в связи с переездом он много пропустил и сильно отстал. Один раз он стал свидетелем, как мужчина вывалился из окна четвертого этажа и разбился насмерть. На четвертом курсе института его бросила девушка, только потому, что как ей казалось, он слишком занят научной работой на кафедре, и не уделяет ей достаточно внимания. И еще происходило много мелких неприятностей, связанных с числом четыре.

Пытаясь отвлечься от негативных мыслей, Илья вышел за дверь ординаторской и направился вдоль обшарпанного коридора в сторону палаты. Хорошенькая медсестра бежала впереди, удивляя энергией. Тоже ведь на дежурстве, но ни капли усталости.

На больничной койке лежал пожилой мужчина с перевязанной головой. Палата платная или сервисная, как их еще называют, на одного человека. Больного вел не Илья, другой хирург. Не так давно мужчину привезли после автокатастрофы с переломом основания черепа. Тогда срочно сделали трепанацию, но сейчас он шел на поправку, и ничто не угрожало здоровью.

— Доброе утро! — как можно бодрее поприветствовал Илья. — Только оно еще очень раннее. Чего же вам не спится?

— Илья Сергеевич Гончаров? — ответил вопросом на вопрос мужчина. Его вид выражал крайнее напряжение.

— Да, он самый, — с улыбкой отозвался Илья, хотя нехорошее предчувствие опять кольнуло. — Вас что-то беспокоит?

— Можно мне поговорить с вами наедине? — спросил мужчина, кивая в сторону медсестры, которая застыла рядом с Ильей.

— Конечно. Любаш, оставь нас, пожалуйста, ненадолго, — попросил Илья.

Девушка недовольно хмыкнула, но из палаты вышла.

— Присядьте, пожалуйста, рядом. Мне так легче будет говорить. Голова болит, когда приходится смотреть вверх, — попросил мужчина.

Илья взял стул и присел возле кровати больного. На какое-то время в палате повисла тишина. Пациент внимательно разглядывал Илью, словно пытаясь вспомнить, где мог его видеть. Видно, кого-то он сильно тому напоминал. Илья же сидел и терпеливо ждал, когда тот заговорит. Неосознанно, хотелось оттянуть этот момент.

— Удивлены, что я позвал вас? — наконец произнес больной. — Ведь, Любаша, наверное, уже доложила, что чувствую я себя хорошо.

— Признаться, да, немного удивлен, но всегда готов выслушать. Работа такая, — хирург дежурно улыбнулся, мысленно прикинув сколько осталось до конца смены.

— Речь пойдет не о вашей работе, — задумчиво произнес мужчина.

Илье этот разговор нравился все меньше.

— Не думайте, я не сумасшедший и вполне отдаю себе отчет, — как будто прочитав его мысли, вновь заговорил мужчина. — Меня зовут Синицын Кирилл Алексеевич. Я работаю на кафедре археологии в университете, — Илья только молча кивнул. — То, о чем пойдет сейчас речь, мне тоже непонятно, как и вам.

— Я еще даже не знаю, о чем вы собираетесь говорить.

— Сейчас все поймете, — он немного помолчал, а потом продолжил: — Позапрошлой ночью мне приснился странный сон… Очень, я бы даже сказал, нереально красивая девушка предсказала, что я умру сегодня в девять часов утра, — тут он жестом остановил возражения, готовые сорваться с губ Ильи. — … И что я должен отдать вам одну вещь. Эта вещь давно хранится у меня, она очень старинная и ценная. Вы даже представить не можете, какая она дорогая по современным меркам. Не буду рассказывать, как она попала ко мне. Скажу только, что завладел я ей незаконным, скорее даже подлым путем. Всю жизнь я стыжусь своего поступка, но и расстаться с этой вещью не могу.

Тут Илья не выдержал. Разговор все больше становился похож на откровения сумасшедшего.

— Давайте прекратим все это, — строго произнес он. — Сны снами, но причин думать о смерти у вас нет. Вы быстро поправляетесь. Максимум через неделю вас выпишут. Так что, просто постарайтесь успокоиться.

— Я все время думаю, почему именно вам должен отдать ее, — тот даже не услышал того, что говорил врач, продолжая развивать тему. Больной как будто говорил с самим собой, даже не смотрел на Илью. — Я ведь даже не знаю вас… Эта вещь может принадлежать только одному человеку, с которым я не виделся уже много лет. Но уж точно не вам, — он перевел на Илью затуманенный взгляд. Мысли его витали где-то далеко. — Я размышляю над этим почти два дня. Теперь мне кажется, что авария подстроена, и то, что после нее я попал в вашу больницу, тоже неслучайно.

— Кирилл Алексеевич, с такими вещами, это вам не к врачу надо обращаться. Я вам тут вряд ли чем смогу помочь.

«Это уже детектив какой-то получается, причем, с манией преследования», — подумал Илья.

— Наша больница дежурила по скорой, вот вас и доставили сюда.

— Понимаю… — медленно произнес мужчина. — Вчера я попросил жену принести мне эту вещь, чтобы отдать ее вам.

— Ну вещей мне ваших не надо. И предложений не надо, — Илья раздраженно повел плечом. — Оставьте эту вещь у себя. Попрошу Любашу сделать вам укол успокоительный.

— Нет, нет, — поспешно прервал его Кирилл Алексеевич, — не надо мне никакого укола. Откройте, пожалуйста, тумбочку и достаньте оттуда коробку, — попросил он.

Что за ерунда! Сил нет даже сидеть и держать глаза открытыми, а еще приходится мириться с придурью пациентов. Борясь с раздражением, Илья достал небольшой фанерный ящик и протянул больному, но тот не взял его.

— Теперь это принадлежит вам. Посмотрите, что там.

Открыв крышку, Илья увидел небольшой сосуд с ручкой, похожий на джезву или турку, по-простому. Он достал его и повертел в руках. Сразу видно, что сосуд старинный, хоть и натертый до блеска.

Илья посмотрел на Кирилла Алексеевича и заметил, что тот наблюдает за ним с лихорадочным любопытством во взгляде.

— Вот, возьмите, — с этими словами Илья протянул пациенту сосуд. — Вещь, на самом деле, очень красивая.

— Она теперь ваша, забирайте ее, — мужчина даже спрятал руки под одеяло для пущей убедительности.

— Не говорите глупостей! — вздохнул Илья. — Мне она все равно ни к чему. Почему вы настаиваете, чтобы я взял ее?

— Дело в том, что та девушка пригрозила мне вечными муками после смерти, если я не отдам вам его, — спокойно ответил Кирилл Алексеевич. — Я вел не совсем праведную жизнь, в глубине души опасаясь божеской кары. Она сказала, что отдав вам сосуд добровольно, я искуплю все грехи. Забирайте его и спрячьте. Хочу побыть один, мне еще о многом нужно подумать.

Первый раз за всю сознательную жизнь Илья оказался в таком дурацком положении, когда ему силой навязывали то, что могло стоить кучу денег и явно представляло историческую ценность. «Если я возьму ее, меня могут обвинить в воровстве, — размышлял он. — Не возьму, у больного может случиться припадок. Видимо, придется взять и вернуть ее послезавтра, когда заступлю на дневное дежурство».

— Хорошо, я беру ее, — произнес он как можно более спокойно, хотя такое положение вещей просто выводило из себя. — А теперь, вам нужно поспать. Тем более что мое дежурство уже заканчивается… — Илья посмотрел на часы. — До свидания, — с этими словами, он встал и вышел из палаты.

Хотя на улице уже полностью рассвело, коридор окутывал полумрак. Стояла неестественная тишина. Любаша задремала на своем посту, как будто это вовсе не она всего полчаса назад лихо бежала впереди Ильи. Из палат не доносилось ни звука.

Такая тишина даже глубокой ночью редко наблюдается в отделении нейрохирургии сороковой городской больницы города Екатеринбурга. Обычно всегда слышны стоны или вскрики во сне. Здесь много пациентов после операции. Постоянно жалуются на боли, что, в общем-то, совершенно логично.

Илья устало потер лоб и снова посмотрел на часы. Семь утра. Пересменка в восемь, и больница наполнится утренней суетой и гамом. А сейчас все словно замерло. «Мертвая петля» — мелькнуло в голове Ильи, хотя, причем тут петля и почему мертвая, он и сам не знал.

Тихонько, чтобы не разбудить Любашу, он двинулся в сторону ординаторской. Зайдя в кабинет, повертел в руках ящичек, решая, что с ним делать. Может оставить здесь? Он огляделся в поисках подходящего места: столы, стулья, стеллажи, компьютеры. В ординаторской одновременно располагалось полтора десятка хирургов — здесь ничего не спрячешь. Мелькнула мысль о сейфе с наркотическими препаратами — мелькнула и исчезла. К нему тоже имело доступ человек двадцать. Не то, чтобы Илья не доверял людям. Просто, всякое может случится. Кто-то куда-то засунет ценную вещь, и она затеряется, хотя никакого злого умысла и не будет. Тем более что истинных ценителей старины среди них не было. Любому из окружения Ильи этот сосуд покажется обыкновенной туркой для приготовления кофе. «Значит нужно забирать домой, — устало подумал он, — так будет сохраннее».

Как же сильно он устал за сегодняшнюю смену. Ночью пришлось срочно оперировать опухоль, которая сдавливала жизненно важный участок головного мозга. Пациент резко начал терять зрение, создалась непосредственная угроза жизни. Пришлось вызванивать бригаду. На это потратил кучу сил и драгоценного времени. Дежурный анестезиолог был пьян. Сначала Илья долго не мог разбудить его, а потом еще какое-то время приводил в чувство. В общем, все обошлось, и операция прошла успешно, но нервов было потрачено немало.

Еще полчаса и смена закончится. В коридоре баба Маша уже гремела ведрами, она приходила раньше всех.

Перед тем, как отправиться домой, Илья решил зайти к заведующему отделением — занести ему историю пациента и рассказать о ночном разговоре. Этот разговор не давал ему покоя, наталкивая на нехорошие мысли.

— А, Илюха, заходи, заходи, — с улыбкой пригласил Карякин, когда Илья заглянул в его кабинет. — Я только сейчас переоденусь и буду в твоем распоряжении.

Илья положил толстую папку на стол заведующего и опустился на маленький диванчик, стоящий у стены. Кабинет немного тесноват, и долговязая фигура главного врача, натягивающего белый халат, смотрелась нелепо. Усиливала впечатление неуклюжесть и то, что мужчина слегка косолапил. В свои сорок пять Карякин уже полностью поседел, из-за этого выглядел старше своего возраста. Его волосы растрепались, на лице заметно проглядывала щетина. Как-то он признался Илье, что терпеть не может бриться.

— Ну вот, я готов, — расплылся в улыбке главный, усаживаясь напротив Ильи. — Как прошло дежурство? Выглядишь усталым.

— Я, что-то, правда устал больше обычного, — кивнул Илья, глядя в светлые и сильно близорукие глаза Карякина, которые тот щурил, приглядываясь к чему-нибудь.

Несмотря на видимость рассеянности, заведующий все точно подмечал и хорошо разбирался в людях, за что многие его недолюбливали, считая, что он к ним несправедлив. Он внимательно относился к больным, всегда интересовался их самочувствием и настроением. Еще и поэтому Илья решил поделиться с ним ночным происшествием.

Выслушав его, Денис Матвеевич не спешил делать выводы. Какое-то время сидел, обдумывал услышанное.

— Знаешь, все может оказаться намного серьезнее, — наконец произнес он. — Сила самовнушения играет огромную роль в нашей жизни. Вести, которые мы постоянно где-нибудь слышим, часто принимаем за чистую монету, по большому счету не проверив их достоверность, — Карякин говорил очень спокойно, даже чересчур неторопливо, как показалось Илье. — Так же функционируют и наши послания самому себе. Чаще всего люди программируют себя неосознанно и, к сожалению, не всегда на что-то позитивное. Мы можем влиять на все, что с нами происходит. Наше поведение или отношение к чему-либо берет начало в подсознании. Не паникуй раньше времени, — улыбнулся он. — Проследим за ним сегодня. Что-то подсказывает, что не все так просто. А про подарок советую тебе никому ничего не рассказывать. Люди любят злословить… Просто отнеси его домой, а послезавтра вернешь. А теперь иди, тебе нужно как следует выспаться.

Уже находясь в салоне своей старенькой пятерки, Илья опять вспомнил лицо того пациента. Синицын Кирилл Алексеевич. Почему-то имя казалось смутно знакомым, где-то он его слышал, но не мог вспомнить где.

Глава 3

— Вероника! Куда ты запропастилась? — щегольски одетый мужчина лихорадочно тряс колокольчик, не переставая при этом кричать: — Вероника! Где ты, моя стройняшка?

Оглохла эта идиотка, что ли? С утра пораньше драть глотку заставляет, тогда как должна являться по первому требованию.

Когда терпение мужчины иссякло окончательно, он бросил газету на массивный овальный стол, с грохотом отодвинул тяжелый старинной работы стул, на котором сидел, как на троне, и направился в кухню. Высокий, накачанный, стриженный почти под ноль, маскируя тем самым обширную лысину, он двигался быстрой пружинящей походкой. Широкий коридор, ведущий в кухню, больше напоминал картинную галерею, стены которой увешаны полотнами без всякой системы.

На пороге кухни мужчина резко застыл. Его маленькие круглые глазки от возмущения готовы были выскочить из орбит. Гладковыбритые щеки покрылись гневным румянцем. Острый нос, больше похожий на клюв, слегка подрагивал, а и без того тонкие губы плотно сжались и вытянулись в горизонтальную полоску. Он разъярялся все сильнее, глядя в спину женщине, что, пританцовывая, хлопотала возле плиты. Это была довольно крупная женщина. Ее телосложение больше напоминало мужское, даже рельефные мышцы имелись. Оттого еще нелепее смотрелось тонкое летнее платье на ней, и голова с собранными в пучок волосами казалась неестественно маленькой. В уши женщины были вдеты наушники с тонкими проводками.

Лицо мужчины уже полыхало гневом. Даже маленькие уши, больше похожие на женские, покраснели и подрагивали. Он громко топнул ногой, обутой в лакированный ботинок. Звук получился ощутимый, но женщина даже не «повела ухом», продолжая напевать и что-то нарезать. Тогда мужчина приблизился к ней вплотную и остановился за спиной. Только тогда Вероника слегка повела внушительного размера носом, улавливая хорошо знакомый запах дорогого парфюма, и резко обернулась, оказавшись лицом к лицу с разъяренным хозяином.

— Ой, Максим Анатольевич! — воскликнула она, не сразу догадавшись вытащить наушники из ушей, отчего фраза прозвучала пугающе громко. — Что вы здесь делаете?

— Я?! — заорал ей мужчина прямо в лицо. Она в ужасе отшатнулась. — Что я здесь делаю?! Что ты здесь делаешь? Оглохла ты, что ли?

Хорошенькое лицо, которое совсем не гармонировало с крупной фигурой, исказилось от еле сдерживаемых слез. Еще молодая женщина, не старше тридцати лет, выхватила носовой платок из кармана платья и прижала его к губам.

— Я тебя спрашиваю, глупая курица, что ты себе позволяешь? — опять заорал Максим Анатольевич. — Мечтаешь быть уволенной? А?!

— Я не знала, что вы уже встали, — пролепетала бедняжка. — Я слушала музыку, может, немного громче обычного… — всем своим крупным телом она трепетала от страха перед наказанием.

— Сегодняшний день ты работаешь бесплатно! Наверное, я тебе слишком много плачу, раз ты себе такое позволяешь, — уже немного тише сказал Максим Анатольевич. — Чтобы через пять минут завтрак стоял у меня на столе! Поняла? — она молча кивнула, хлюпая носом. — Ты все поняла? — он опять повысил голос.

— Да, я все поняла. Я мигом все принесу.

Мужчина резко развернулся и вышел из кухни. Обратный путь в столовую он проделал, все так же по-военному чеканя шаг. В ожидании завтрака он вновь погрузился в чтение газеты. Вот таков был Карлов Максим Анатольевич — один из богатейших людей города.

Маленький Максим был единственным ребенком у замученной матери и отца алкоголика. Едва закончив десять классов, юноша поступил в техникум и выучился на теле- и радиомастера. Этим и зарабатывал на жизнь вплоть до тридцати лет. К тому времени он уже женился, и сыну исполнилось пять лет. Заработанные деньги старательно складывал в «кубышку», пока не накопил приличную сумму. Все отложенное потратил на покупку видеомагнитофона, который стоил в те времена, как машина «Жигули». В Советском Союзе таких магнитофонов не было, их привозили с запада те, кто имел возможность туда ездить. Магнитофон Максим купил вовсе не для того, чтобы смотреть фильмы самому в кругу семьи. У него были далеко идущие планы. Чтобы окупить затраты, открыл видеосалон прямо в одной из комнат своей двухкомнатной квартиры на первом этаже. Оборудовав ее пятьюдесятью стульями, телевизором «Березка» и драгоценным видеомагнитофоном, стал устраивать ежедневные просмотры фильмов. В те годы билет в цивильный кинотеатр стоил от десяти копеек на детский сеанс, до пятидесяти — на взрослый в вечернее время, а в его видеосалон — рубль. И ведь забит был, даже мест не хватало.

У Максима Анатольевича, как и у каждого обладателя столь ценного магнитофона, имелись и кассеты, только с иностранными фильмами. Несмотря на ужасное пиратское качество и каркающий голос Володарского, зажимающего нос прищепкой, фильмы смотрели, раскрыв от восторга рты. Молодежь любила ужасы про мертвецов или с Брюсом Ли, или эротику — «Греческая смоковница» и «Эммануэль». А комедии в стиле «Полицейской академии» или «Назад в будущее» пользовались особенной популярностью. Сейчас нам бы качество картинки показалось поганым, звук — еще более отвратительным, а тогда это было чудом техники — вместо надоевшей передачи «Сельский час» или «Прожектор перестройки» включить тот фильм, который ты хочешь посмотреть.

Максим Анатольевич не довольствовался простым зарабатыванием денег, он хотел иметь больше. Из-за несовместимости отечественных телевизоров и импортных видеомагнитофонов, восторг от просмотра иностранных фильмов был зачастую несколько омрачен отсутствием цвета. Тогда телемастер вставил самодельный декодер в телевизор, получил цветную картинку, и его видеосалон стал еще более популярен. Конечно, не все проходило гладко. Отечественная милиция часто устраивали облавы. Обычно те использовали хитрый приемчик: подходили к квартире, выключали электричество на щитке в коридоре и только потом стучали в дверь. Какой был эффект? А очень простой — хозяин физически не мог достать и запрятать кассету из видеомагнитофона, к примеру, с порнографией, просмотр которой преследовался законом. Все улики были на лицо, как говорится. Но наш Максим Анатольевич умел договариваться с законными представителями власти.

Через год он уже показывал фильмы в вагоне электропоезда пригородного следования, а через два — владел видеобаром, где в цивильных условиях с бокалом вина и в обнимку с девушкой можно было посмотреть зарубежные видеоклипы.

Сейчас ему исполнилось пятьдесят пять лет, и он с уверенностью мог сказать, что всего в жизни добился сам. Видеосалоны канули в Лету. Теперь он являлся официальным дистрибьютером в России ведущих марок женских гигиенических средств, памперсов, парфюмерии. У него имелось несколько фитнес-салонов в городе, пара оздоровительных центров специально для женщин.

Он зарабатывал на женщинах, к которым относился с неприятием, близким к отвращению, как к испортившейся, несъедобной, грязной пище, как к итальянскому сыру кассу марцу, содержащему живые личинки насекомых, или китайскому деликатесу «тысячелетнее яйцо» — вареному утиному яйцу балют, в котором уже сформировался плод с оперением, клювом и хрящами.

Его неприятие носило форму самосохранения. Он считал, что женщинам нужны только его деньги. Любовь он в принципе отвергал, называя ее преследованием похотливых целей. От представительниц прекрасного пола требовал единственное — тело, которое называл воротами, открывающимися толщиной его кошелька. Ему ничего не стоило унизить даму в глазах других людей, причем, намеренно, с целью самоутверждения. Единственная женщина, к которой он испытывал чувство, похожее на уважение, была его вторая жена. Но она умерла больше двух лет назад. После этого, неприятие женского пола только усугубилось.

Максим Анатольевич с нетерпением смотрел на секундную стрелку наручных часов. Пять минут уже практически истекли. Он готовился задать новую трепку Веронике, если та опоздает хоть на минуту. Но тут ему не повезло. Проявив истинный талант по быстроте приготовления завтрака, Вероника внесла в огромную гостиную тяжелый поднос. Она торопливо расставляла перед хозяином пышный дымящийся омлет, поджаренные тосты, масло, повидло, тонко нарезанные сыр и ветчину и чашку горячего кофе без молока. Хозяин следил за ее умелыми движениями, презрительно поджав губы.

— А теперь отрегулируй кондиционер. Здесь холодно, как в морозилке, — сказал он, когда Вероника уже собралась удалиться.

Та послушно взяла пульт, что лежал возле руки хозяина, и, направив его на систему, нажала одну единственную кнопку, пустив поток холодного воздуха на потолок. Карлов не обращал на нее внимания, читая газету и прихлебывая кофе. Выждав минуту, Вероника развернулась и направилась в кухню. Уже в дверях снова услышала звон колокольчика.

— Свою машину я оставлю дома. Распорядись, чтоб ее помыли к двенадцати часам. Мне она понадобится в это время, — равнодушно велел Карлов, когда Вероника снова появилась на пороге гостиной. — Да чтобы она блестела, поняла? Когда он, кстати, вернется?

— В городе пробки. Вот и задерживается.

— Еще! Сегодня вечером у нас гости. Накрой стол в гостиной к восьми часам на… — он подсчитал в уме, — семерых. Поняла? — Вероника кивнула. — Все, свободна, — закончил Карлов, пренебрежительно махнув рукой, — убирайся.

Вероника ушла, глотая слезы.

Карлов не спеша допил кофе, так и не притронувшись к еде, свернул газету и бросил ее прямо в тарелку с омлетом.

— Тупая дура! — в сердцах проговорил он. — Курица без мозгов. Да заменить некем. Да и другая будет такой же тупой.

Вероника служила в его доме уже четыре года. Ее рекомендовал Максиму Анатольевичу друг — заместитель мэра. Сказал, что лучше он вряд ли найдет. Карлова раздражало в ней все: огромная фигура, не сочетающаяся с мягкими чертами лица, покорный и трусливый характер, даже ее высокая трудоспособность порой выводила его из себя. Обычно он сдерживался, не позволял такого, как сегодня. Просто день не задался с самого утра. Ему приснилась покойная жена. Во сне она сказала только одну фразу, которая сильно напугала Карлова: «Если не перестанешь издеваться над моим сыном, я заберу тебя к себе». Проснулся он, объятый паническим страхом. Постепенно успокоился, потому как не отличался суеверием и не верил в загробную жизнь, но настроение было окончательно испорчено, вот и сорвался на Веронике.

Встав из-за стола, Карлов покинул гостиную. В просторной прихожей с массивной входной дверью главным украшением служили огромные зеркала на стенах, в позолоченных рамках. Дубовые балки по углам создавали иллюзию прочности и надежности и монолитом поддерживали потолок. Карлов аккуратно, чтобы не поцарапать каблуками, прошел по полу из мореного дуба и остановился перед зеркалом. Он повертелся в разные стороны, оглядывая совершенство дорогого темно-синего костюма, и вышел во двор.

На подъездной аллее его уже ждал черный Мерседес. Водитель услужливо распахнул заднюю дверь, куда Карлов элегантно втиснул натренированное тело. Охранник открыл автоматические ворота и машина, не спеша, выехала на проезжую часть коттеджного поселка «Гайд-парк», что находится в пятнадцати километрах от центра Екатеринбурга, на живописном берегу озера Шарташ.

— Козел! — в сердцах проговорила Вероника, глядя в окно на отъезжающую машину.

Глава 4

Илья медленно подъезжал к дому. Он взглянул на часы — время приближалось к десяти. Долго же он добирался! А все эти пробки… Из автомагнитолы механический голос сообщал последние сводки. По сведениям гидрометцентра день сегодня обещал быть аномально жарким: температура воздуха прогреется до тридцати градусов. Последний раз пятнадцатого июня в Екатеринбурге такая жара наблюдалась в пятьдесят шестом году. Интересная статистика, но какая-то бесполезная. Что ему от этих знаний?

Открыв ворота просторно гаража, Илья заметил машину отчима — серебристый Ауди последней модели. Так, одно из двух: либо тот дома, либо ему мыть эту красавицу. Уж лучше второе, к этому он хоть привык, чем лишний раз видеть этого человека. Мысли от усталости лениво ворочались в голове. Спать хотелось дико.

Илья отогнал свою машину в дальний угол гаража и вышел через боковую дверь. По широкой дороге, мощенной бежевой плиткой, направился к большому особняку, построенному в викторианском стиле. Этот дом из красного кирпича, с множеством узких и длинных окон, не вызывал у Ильи ни малейшего теплого чувства. С двумя просторными пристройками, одна из которых выполняла роль летней столовой, а другая — зимнего сада, дом казался неестественно крупным. Лишь мансарда с большими полукруглыми окнами не рождала ассоциаций с неприступной крепостью.

Илья предпочитал пользоваться наружной лестницей, что вела прямиком в отведенные ему «апартаменты» — просторную мансарду, расположенную над гостиной. Она единственная выбивалась из общего стиля — кое-как отделанная изнутри и захламленная всякими старыми вещами. В углу он оборудовал себе уютное гнездышко, где и старался проводить свободное время. Не считая работы в больнице, он еще много чего выполнял по дому, тем самым оплачивая проживание здесь. Когда умерла мать, отчим сразу поставил такое условие — либо он трудится на благо семьи, либо убирается на все четыре стороны. Сразу же уволили двоих домработников, чьими обязанностями занялся Илья. Он следил за садом и газоном; раз в месяц проводил капитальную чистку бассейна, регулярно мыл машины и выполнял различные мелкие поручения главы семейства.

Илья уже начал подниматься по крутой лестнице, когда услышал голос Вероники:

— Илюш, пойдем, я тебя накормлю, пока все горячее.

Он вернулся и заглянул за угол дома. Вероника высунулась из окна и приветливо помахала полной рукой.

— Дома никого нет, все разъехались. Иди умойся и дуй на кухню.

— Ладно, Ник, через пять минут буду.

С Вероникой они дружили. Не считая родной сестры Олеси, она была единственным человеком, кто по-доброму относитлся к нему в этом доме.

Быстро взбежав по лестнице, Илья осмотрелся. Куда бы запрятать этот ящичек? В руках он вертел реликвию, от которой мечтал поскорее избавиться. Надо убрать так, чтоб надежно и, главное, не забыть потом, куда. Так ничего лучше и не придумав, Илья закопал древний сосуд в груду старых вещей, до которой ни у кого в этом доме не доходили руки. А потом поспешил обратно. Ополоснулся он из колонки, расположенной на заднем дворе возле просторной площадки для мытья машин. С кухни доносились настолько дурманящие запахи, что аппетит разыгрался не на шутку.

— Садись, дорогой, сейчас буду кормить тебя, — приветливо улыбнулась Вероника. — Обед еще не готов, но пироги уже подоспели. Сейчас только налью тебе чаю, и можешь приступать. — Она внимательно на него посмотрела. — Что, тяжелая выдалась ночка?

— Да, не то чтобы очень… Но поработать пришлось, — отшутился Илья. — А как Олеся, нормально себя чувствует? Она уже уехала? Жаль, не застал ее, хотел пожелать удачи на экзамене.

— Да, сегодня выехала пораньше, у нее какое-то дежурство там. Вроде здорова, но настроение, по-моему, не очень, больно грустная, — ответила Вероника.

— Не знаешь, почему? Ее никто не обижал?

— Думаю, что нет, — ответила Вероника. — К ней тут хорошо относятся, не то что к тебе… Может, Эдька опять приставал? Честно говоря, не видела. Он, как одержимый, ходит за ней по пятам, но вроде не обижает.

— Чего только хочет от нее? Она же еще ребенок. Может, мне поговорить с ним? — размышлял Илья, уплетая пирожки с капустой.

— Не стоит, Илюш, — перебила его Вероника. — Пока ведет себя нормально, не лезь. Только себе хуже сделаешь. Этот деспот ведь и выгнать может, — зло закончила она.

— У тебя что-то произошло с ним сегодня? — догадался Илья.

— Да позавтракать ему вздумалось раньше на час, — в сердцах ответила она. — То валяется в постели неизвестно до скольки, завтрак приходится несколько раз подогревать. А тут решил вскочить ни свет ни заря. Ну а я в наушниках была и не слышала его воплей. Можешь представить, как он разъярился? Вот и работаю сегодня бесплатно, — сокрушенно закончила.

— Вот, дерьмо! — в сердцах выругался Илья. — Почему ты не уволишься? Можешь не отвечать, — жестом остановил ее, — сам знаю. Из-за нас тут все терпишь? — с сожалением посмотрел на женщину. — А он-то думает, что облагодетельствовал тебя, что ты держишься за свое место не знаю как. Не стоим мы такой жертвы, Ник, — грустно закончил.

— Ты же знаешь, у меня нет семьи, — тихо проговорила Вероника. — Вы с Олеськой заменили мне ее. Я вас люблю — тебя, как брата, а Олесю, как родную дочь. Не могу я вас бросить. А Карлов… Да плевать я на него хотела! Уйти всегда успею. Пока есть силы, буду терпеть, — уверенно закончила она и бодро улыбнулась. — За меня не переживай. Лучше о себе подумай. Тебе здесь живется несладко. Переехать бы тебе.

— Я не могу, и ты об этом знаешь, — просто ответил Илья. — Не стоит даже говорить на эту тему.

Родная сестра Ильи, четырнадцатилетняя Олеся, с рождения страдала тяжелой формой эпилепсии с частыми повторяющимися припадками. Что послужило причиной заболевания, никто не знал. Медицина такие вещи не диагностировала. Исследования показали только, что определенная часть ее мозга повреждена. И с возрастом таких участков становилось все больше. Если у одних людей, перенесших припадок, в дальнейшем он мог и не повториться, то у Олеси они случались с периодичностью раз в неделю, не реже.

Именно из-за болезни сестры Илья выбрал профессию нейрохирурга. И останавливаться на достигнутом не собирался. Тему для диссертации он выбрал посвященную вопросу родовой травмы, как возможной причины возникновения эпилепсии. Да и Олеся была привязана к брату. Только ради нее он не покидал этот дом, терпел любые прихоти отчима. Ближе сестры у него никого не было.

— А что делает в гараже машина Карлова? — спросил Илья у Вероники.

— Он велел тебе вымыть ее к двенадцати часам. Сам уехал на Мерседесе, — поморщилась она.

— Все понятно, поспать не получится, — устало вздохнул Илья. После плотного завтрака держать глаза открытыми было еще труднее. А стрелка часов уже неумолимо приближалась к одиннадцати. Это значит, начинать нужно прямо сейчас, иначе нарвется на праведный гнев. — Спасибо за завтрак. Пойду растрясать жирок, — постарался сказать он как можно бодрее, чтобы Нику не мучили угрызения совести.

Илья перегнал машину отчима из гаража на площадку и, немедля, принялся за дело. Просто вымыть машину было мало. Следовало натереть ее полиролью, чтобы сверкала. Карлов, принимая работу, заглядывал во все щелочки, проверяя качество выполнения приказания. Времени едва хватило на все. Перегоняя красавицу обратно в гараж, Илья увидел въезжающий в ворота Мерседес и услышал металлический голос отчима, дающий распоряжения водителю:

— Не забудь, что тебе в два забирать Олесю из школы. Постарайся не опоздать. Я спрошу потом у нее.

Отношение отчима к младшей сестре Ильи не подчинялось логике. С одной стороны, он ее не любил, с другой — относился к ней очень внимательно. Знакомым представлял не иначе, как собственную дочь. Гордился ее успехами в живописи и даже собирался организовать персональную выставку. Только Олеся категорически отказывалась. Она любила рисовать, но делала это для себя. Единственное, что она разрешила отчиму — развесить несколько картин в доме, и он не уставал хвалиться ими перед знакомыми.

Чувства Олеси к отчиму были еще более сложными: она его отчаянно боялась, презирала за суровое отношение к брату и Веронике, которую любила, как родную мать, но в глубине души не могла не благодарить за все, что он для нее делает.

Чтобы не столкнуться с Карловым, Илья быстро поставил машину в гараж и через боковую дверь, а затем по наружной лестнице пробрался к себе. Отчим никогда не поднимался к нему. Разовые поручения передавал через Веронику, или при случайном личном контакте.

В углу огромной мансарды Илья соорудил себе что-то вроде комнаты. Из мебели там был только старый диван и стол со стулом. На столе компьютер, и аккуратные стопки бумаг — плоды трудов над диссертацией.

Сил держаться на ногах уже не осталось. Илья, не раздеваясь, лег на диван и тут же уснул. Проснулся он от того, что кто-то крепко его обнимал. Рядом спала сестренка, прижимаясь к нему. Сейчас она походила на ангелочка: длинные светлые волосы разметались по подушке, бледное личико с пухлыми губками выглядело спокойным и расслабленным. Илья тихонько, чтобы не разбудить Олесю, посмотрел на часы. Стрелка приближалась к пяти. Значит, он проспал больше четырех часов. Сестренка, наверное, пришла, когда он спал, сначала сидела, ждала пробуждения, а потом не выдержала и прилегла рядом.

Илья с улыбкой разглядывал ее спящее лицо — такое трогательное и беззащитное. Ему хотелось оградить сестру от любых опасностей. Но самой большой бедой была ее болезнь, и именно тут он оказался бессилен. Он мог только правильно назначить лечение и следить за тем, чтобы она все выполняла.

Как он ни старался двигаться аккуратно, Олеся распахнула большие светло-карие глаза с длинными темными ресницами и удивленно подняла густые брови, не понимая в первый момент, где находится.

— Все в порядке, малыш, — поспешил успокоить ее Илья, — ты уснула в моей комнате.

— Илюшка! — ее симпатичное личико с точеными чертами расцвело в радостной улыбке. — Я уснула, — с этими словами она обняла его и поцеловала в щеку.

— Школьницам тоже нужен дневной сон, — отшутился Илья. — Не только тем, кто трудится по ночам. Как прошел экзамен?

— Да неважно, — погрустнела она. — Сдавала математику, боюсь, будет двойка, совсем мало задач решила.

Из-за слабого здоровья училась Олеся неважно, часто пропускала занятия. Только связи отчима и помогали ей оставаться в элитной школе. Благодаря ему, ее не отчисляли и ставили тройки вместо двоек.

— Не переживай, малыш, — ласково сказал Илья, — не всем же быть учеными. Ты у нас, зато, талантливая художница, вон какие картины пишешь.

От похвалы Олеся зарделась и смущенно улыбнулась. Только из уст Ильи она принимала ее. Его мнение ее больше всего волновало.

— Знаешь, в доме сегодня прием, — вспомнила она. — Тебя опять не посчитали, — грустно добавила.

— Вот и замечательно! Будет время поработать, — весело отозвался Илья.

После смерти матери он никогда не участвовал в семейных торжествах. Его туда просто не приглашали. Более того, отчим официально распорядился, чтобы его там не было. Прислуга, на правах которой Илья жил в доме, должна знать свое место. Илья не переживал на этот счет. Беспокоила только реакция Олеси — она каждый раз расстраивалась, а это могло спровоцировать приступ.

— Ты же знаешь, как мало у меня времени, чтобы работать над диссертацией. А это замечательная возможность, когда точно знаешь, что никому не понадобишься.

— Я бы тоже хотела остаться с тобой, но Максим Анатольевич настаивает, чтобы я была, — Олеся всегда звала Карлова по имени отчеству, не нарушая официальности. Собственно, того это вполне устраивало. — Опять, наверное, будет петь мне дифирамбы, — уныло добавила она.

— Которые, заметь, абсолютно справедливы, — улыбнулся Илья.

— Да, только мне ужасно неудобно быть в центре внимания, тем более что там будет Александра. Рядом с ней мне неудобно. Чувствую себя убогой. А она такая!.. — мечтательно закончила девушка.

— Просто, она старше тебя, — сухо проговорил Илья. — В ее возрасте ты будешь лучше.

— Ты так говоришь, потому что любишь меня, — рассмеялась Олеся, — но все равно приятно.

— Так держать! — подхватил Илья. — А сейчас беги, тебе нужно подготовиться к ужину. А я немного поработаю.

Олеся еще раз поцеловала брата, и ее стройная невысокая фигурка упорхнула вниз по внутренней лестнице. Спускаться или подниматься по наружной Илья ей строго настрого запретил.

Глава 5

Просторная гостиная погружена в полумрак. Окна задернуты тяжелыми бордовыми портьерами, свободно свисающими с массивных позолоченных карнизов. На большом камине, облицованном белым кафелем, тикают часы времен королевы Анны, будто бы отсчитывая время назад. Стены обтянуты тканью с благородной зелено-золотистой вертикальной полоской. На потолке строгая лепнина с большой старинной люстрой в центре. Пол покрыт пушистым ковром светло-коричневого цвета…

Вероника суетилась с венчиком в руке, смахивая пыль с индийских и китайских шкатулок, разнообразных ваз и других восточных вещичек. Их тут было расставлено такое огромное количество, что ощущался налет колониальности. Стены украшали картины в простых багетах и зеркала в богатых обрамлениях. В этой комнате, несмотря на кажущиеся излишества, все было уравновешенно, симметрично расставлено, во всем чувствовалась мера и дизайнерский вкус. Мебель строгих правильных форм отлично сочеталась с причудливыми китайскими кашпо. Овальный дубовый стол был уже накрыт белоснежной скатертью, и из старинного буфета Вероника достала посуду из тонкого фарфора и серебряные приборы.

Домработница в гостиной находилась не одна. На добротном диване, обитом шерстью и стоящем вдоль стены, развалился, закинув ногу на ногу, парень. Он внимательно наблюдал за передвижениями Вероники. С его лица не сходила ехидная улыбка, приоткрывающая мелкие острые зубы. Светлые непонятного цвета сальные волосы были зачесаны назад. На бледном и рыхлом лице маленькие мутно-серые глазки прятались за толстыми линзами очков. Пухлые губы выделялись неестественно-красным пятном на лице.

— Удивляюсь, как такая гора может так быстро передвигаться, — раздался с дивана писклявый голос, отчего Вероника невольно вздрогнула и на мгновение остановилась.

Парень противно захихикал. Женщина же продолжила уборку, не обращая внимания на этого «неполучившегося ребенка», как она его про себя называла.

Карлову Эдуарду Максимовичу недавно исполнилось восемнадцать. На совершеннолетие отец подарил любимому сыночку красный Феррари, за рулем которого тот смотрелся довольно нелепо. Представьте себе парня ростом метр шестьдесят с телосложением большого пухлого младенца, почти лежащего за рулем спортивной машины.

Вероника считала, что в какой-то момент, когда младший сын хозяина был еще ребенком, его фигура перестала развиваться. Прибавлялись только вес и рост, а все остальное — покатые плечики, толстый зад, пухлый живот — оставалось неизменным. И на это можно было бы не обращать внимания, если бы у парня был нормальный характер. Но куда там! Хитрость, лицемерие и злость странным образом сочетались с комплексом неполноценности, и все это лишь подчеркивало непривлекательность фигуры.

Эдуард — единственный, к кому Карлов старший испытывал подобие любви. Может из жалости, а может потому, что чувствовал внутреннее сходство. При видимой строгости, он прощал сыну практически все, любые пакости, на которые тот был большой мастер, особенно в отношении Ильи и своего старшего брата. Из-за природной трусости младший сын побаивался отца, а покойную мать тайно ненавидел, считая, что именно она виновата в том, что у него такая внешность.

Больше всего он любил подсматривать и шпионить, добывая информацию для своих проделок.

— Что, так и будешь молчать, Дюймовочка? — спросил Эдуард.

— У меня слишком много дел, и обращать внимание на бездельников некогда, — спокойно ответила Вероника, по-прежнему не глядя на него и продолжая вытирать пыль.

Сказать что-то еще Карлов младший не успел — дверь в гостиную распахнулась, и вбежала Олеся в коротеньком трикотажном платьице на тоненьких бретельках. Ее точеная фигурка уже полностью сформировалась к четырнадцати годам.

— Ника, я пришла помочь, — прощебетала она нежным голоском. — Одной тебе не успеть все сделать ко времени.

Что стало с Эдуардом! Его как будто подменили. Он резко соскочил с дивана и проговорил нормальным голосом нормального человека:

— Я тоже могу помочь — четыре руки хорошо, а шесть лучше.

Вероника подбоченилась и с хитрым прищуром во взгляде посмотрела на Карлова младшего.

— Ладно, ты Эдик займись тогда посудой. Правильно расставь ее, ничего не упустив. Ты ведь из интеллигентной семьи, — с ехидцей добавила она, — значит, сделаешь все, как нужно. А мы с Олесенькой пойдем займемся канапе и другими холодными закусками, — схватив девушку за руку, она потянула ту на кухню, едва сдерживая рвущийся изнутри смех.

Эдуард злобно уставился на посуду, борясь с желанием всю ее переколотить. Но делать нечего, придется выполнять поручение, не может же он ударить в грязь лицом перед Олесей, внимание которой так старательно пытался обратить на себя. Он свирепо схватил полотенце и принялся натирать до блеска фарфоровые предметы. Дверь отворилась и показалась смеющаяся голова Вероники:

— Забыла предупредить, сервировать нужно для меню из четырех блюд. Да, и фужеры, — спохватилась она, — под морс, белое и красное вино, и виски.

Не успел Эдуард хоть как-то отреагировать, как она уже снова скрылась за дверью.

С еще более мрачным видом он продолжил свою работу. Но сделать нужно, как следует, чтобы похвастаться перед Олесей. Благо, он знал все назубок. Приемы в этом доме случались часто, он на них всегда присутствовал. Кроме того, он любил наблюдать за умелыми движениями Вероники, не упуская возможности ее подкалывать.

С важным видом вернулась домработница с ворохом салфеток, зажатым под мышкой и двумя вазами с цветами. Окинув взглядом стол, она одобрительно кивнула и расставила на нем цветы. Салфетки вручила Эдуарду и не менее важно удалилась.

Эдуард мастерски свернул полотняные тряпочки и положил их каждому гостю на закусочную тарелку. В средней части стола на специальной подставке установил приборы с солью и перцем, рядом поставил вазочку с горчицей. Стол приобрел законченный вид.

Безупречные мелкие розочки красовались в невысоких вазах, чтобы не заслонять собой людей, что займут свои места за столом, или блюда, ради которых и выполнялась такая тщательная сервировка.

Вернулись Вероника с Олесей, неся блюда с холодной закуской.

— Да ты у нас просто мастер! — похвалила Вероника. — Советую посвятить этому жизнь, — тут же ехидно добавила она.

Эдуард пропустил ее слова мимо ушей. Он смотрел на Олесю, которая не обращала на него внимания, хлопоча возле стола. В сердцах он развернулся и вылетел из гостиной, сильно хлопнув дверью. Вероника весело рассмеялась, а Олеся только удивленно приподняла брови.

— Наш мальчик получил по заслугам, — сквозь смех проговорила Вероника. — Не все ему издеваться над людьми, пора и самому побывать в их шкуре, — заметив удивленный взгляд Олеси, добавила: — Все нормально, не забивай себе голову, продолжаем накрывать на стол. Пошли за напитками.

— А он красиво все сделал, правда? — спросила Олеся, оглядывая стол.

— Это точно. Я же говорю — у парня талант, — констатировала Вероника.

Эдуард, тем временем, стремительно выскочил из дома и направился в сторону гаража, полюбоваться на свой Феррари, как делал всегда, когда находился в крайнем раздражении. «Эта маленькая сучка совсем не обращает на меня внимания, — думал он, поглаживая ярко-красный капот. — Нужно будет отомстить ей, только как? Что-нибудь придумаю». Заметив маленькое темное пятнышко на левом крыле, он решил: «Завтра дам задание нашему Золушке помыть ее. Пусть отрабатывает харчи, а то, ишь, какой умный выискался, живет тут на всем готовом. А кто он такой? Да никто».

На пути к дому Эдуард завернул в мастерскую Олеси, что располагалась в отдельной небольшой постройке — маленьком уютном домике. Это была личная территория Олеси, где она вольна была делать все, что захочет. Сейчас мастерская пустовала.

Схватив первое, что попалось под руку — масляные краски, Эдуард выскочил из мастерской, воровато оглянулся и кинул их через забор. Вот в этом был весь младший сын Карлова Максима Анатольевича — мелкий пакостник. С чувством глубокого удовлетворения он направился к дому, уже предвидя, как Олеся, нервничая, станет искать эти дурацкие краски.

Одного не учел Эдуард, что из окна мансарды Илья все прекрасно видел. Как только пакостник скрылся в доме, Илья спустился, поднял краски и вернул их обратно в мастерскую. Он уже давно решил не связываться с Карловым младшим по пустякам. К чему лишние проблемы? Но внимательно следить за мелким вредителем не переставал.

Глава 6

— Сашенька! Папа уже выкурил две сигареты. Скоро начнет нервничать.

— Уже иду! — крикнула изящная шатенка, сидящая перед туалетным столиком и добавляющая последние штрихи к безупречному макияжу. — Еще пять минут.

Она провела щеткой по длинным волнистым волосам, брызнула на себя немного духов и встала из-за столика. Стройную фигуру подчеркивало маленькое черное платье с глубоким вырезом. Короткие рукава открывали безупречной формы руки с узкой кистью и длинными пальцами.

Туфли на каблуке делали и без того высокую фигуру еще выше. Большие, зеленые глаза, почти не тронутые косметикой, светились умом и сообразительностью. Весь ее облик «кричал» о богатстве.

Она вышла из комнаты и по широкой лестнице спустилась в холл, где ее поджидали мать с отцом. Небольшого роста кругленький мужчина с дымящейся сигаретой в зубах нервно расхаживал взад-вперед, что-то бубня себе под нос и размахивая руками. Высокая красивая брюнетка, лет сорока пяти, в стильном бежевом костюме пыталась его успокоить.

— Вася, она уже идет. Прекрати маячить у меня перед глазами.

— Да, да, папуля, видишь, я уже здесь, — произнесла девушка, преодолевая последнюю ступеньку и крепко держась за перила. — Можно отправляться.

— Слава богу! — в сердцах произнес толстячок. — Мы опоздаем не меньше, чем на час. В приличном обществе себе такого не позволяют. В Англии даже десять минут опоздания уже считается проявлением неуважения, а мы…

— Пап, мы не в Англии, успокойся, — перебила его девушка. — У нас это считается нормальным. Кроме того, ты, как всегда, сильно преувеличиваешь, мы опоздаем всего на полчаса. Пробок уже нет, доберемся быстро.

Толстячок продолжал ворчать, но уже более добродушно. Они вышли во двор, где их поджидал черный БМВ. Водитель предусмотрительно распахнул дверцы.

— В Гайд-парк, — скомандовал толстячок, когда все уселись в машину.

— Что отмечаем сегодня? — спросила брюнетка у мужа.

— Забыла, что ли? Открытие нового оздоровительного центра.

— Сколько их у него? Я уже со счета сбилась.

— Неважно сколько, а важно то, что от каждого твоей фирме перепадает процент, — самодовольно хохотнул муж.

Дочь не участвовала в разговоре, она сидела и думала, что жажда накопительства не имеет предела. Вот у ее отца уже столько денег, в стольких банках, что хватит и ей — его единственной дочери, и ее детям. А он все радовался любой дополнительной возможности заработать. В глубине души ругая себя за ханжество (сама же активно пользовалась деньгами отца), не могла не осуждать его. Хорошо хоть она значительно облегчала его кошелек, много тратя на благотворительность. Но и тут вела себя довольно странно из-за специфического отношения к людям. Она считала, что жалости заслуживают только старики и дети, остальные могут позаботиться о себе сами. Поэтому, ее благотворительность распространялась только на детские дома и пансионаты для престарелых и инвалидов, не более. В семье ей принадлежала главенствующая роль. Все делалось так, как она того хотела.

Александра Стоянова, дочь заместителя мэра, двадцатитрехлетняя красавица, одна из главных модниц Екатеринбурга, которая часто красовалась на глянцевых страницах модных журналов, закончила факультет иностранных языков Свердловского Университета. Полгода провела на стажировке в Англии. Год назад вернулась из Лондона и сейчас занималась вполне успешным предпринимательством. Отец помог ей открыть британо-американский лингвистический клуб, который пользовался популярностью в городе. Там обучались и взрослые, и дети. Александра нанимала только высококлассных преподавателей. Определенное количество часов преподавание велось англоязычным специалистами, которые работали в России по контракту, и были приглашены из Англии, Америки или Канады.

Отец с матерью гордились дочерью и потакали ей во всем. Она платила им снисходительной любовью, прощая слабости.

Александра не любила всякого рода банкеты, особенно с полным обслуживанием. Точность исполнения ритуалов и количество формальностей на таких мероприятиях ее бесили. Особенно выводило из себя, что места за столом следовало занимать согласно плану рассадки.

Слава богу, сегодня ей предстояло провести время совсем по-другому, практически в кругу родственников. Но люди, к которым они ехали, относили себя к высшему обществу, приходилось вести себя соответственно, соблюдая этикет. Отчего Александру и не радовало предстоящая встреча. Все эти формальности любое застолье способно превратить в скучнейшую процедуру.

Александра отлично знала правила поведения, но иногда была не прочь их нарушить. Изредка она любила перехватить что-нибудь в Макдоналдсе, держа гамбургер обеими руками и удобно разместив локти на столе. Там можно широко открывать рот, облизывать соленые после картофеля фри пальцы. И не нужно держать ложку обязательно между большим и указательным пальцем, чтобы при этом её ручка слегка упиралась в средний палец…

Машина въехала в автоматические ворота и подкатила к парадному входу в дом. Там их уже поджидал высокий мужчина, одетый в дорогой костюм, со слегка брезгливым выражением на лице. Впрочем, оно сменилось вялой улыбкой, когда он помогал выходить из машины матери Александры, и засветилось от восторга, когда целовал губы, которые ему подставила девушка, выйдя из машины.

Старший сын Карлова, Лев Максимович, во всем старался подражать отцу. Та же манера говорить и держать себя, тот же высокий рост. Но на этом их сходство и заканчивалось. Лицом он походил на покойную мать — большие, подернутые дымкой, карие глаза, аккуратный прямой нос, маленький рот. Черты лица скорее напоминали женские. Русые волосы, подкрашиваемые втайне от всех для придания им более насыщенного цвета, были гладко зачесаны назад, открывая овальные залысины. Ногти на руках всегда наманикюрены. В отличие от накачанной фигуры отца, его телосложение было слегка обтекаемым, без четких контуров. Лев терпеть не мог заниматься спортом и никогда не посещал тренажерный зал.

— Чего замешкались, гости дорогие? — в дверном проеме появилась подтянутая фигура Карлова старшего в светло-бежевом костюме. — Закуски уже давно на столе, только и дожидаются, когда их съедят. Прошу, заходите, — с этими словами, он обменялся рукопожатием с круглым толстячком, элегантно подставил локоть матери Александры и повел гостей в столовую.

Лев, по примеру отца, взял под руку Александру, и они замкнули торжественное шествие.

Максим Анатольевич на правах старшего в семействе занял почетное место во главе стола. По правую руку от себя он усадил Олесю, по левую — Эдуарда. Заместитель мэра с женой и Лев с Александрой расположились напротив друг друга.

Закуски и вина уже давно стояли на столе. Вероника суетилась, наполняя чаши дымящимся супом-пюре по-итальянски. Движения умелые и точно рассчитанные, чтобы не мешать гостям.

Под действием выпитого вина, беседа приняла более оживленный характер. Оставив часть закусок на столе, Вероника принесла горячее, убрала грязную посуду.

— Могу я обратиться к молодым? — громко произнес Карлов старший, обращаясь к Александре. Она слегка кивнула в знак согласия. — Определились ли вы с датой свадьбы? Все-таки уже полгода помолвлены.

— Мы решили не торопиться, — поспешила ответить она, не дав жениху открыть рот. — Кроме того, у меня на работе сейчас напряженный период, много новшеств. Сами понимаете, времени ни на что не остается, — с этими словами она мило улыбнулась будущему свекру.

— Конечно, спешить не стоит, но и медлить тоже, — задумчиво глядя на нее, произнес Карлов. — Что если нам приурочить это событие к осеннему балу, который будет проводиться в мэрии в октябре? На этом балу мы сможем официально объявить дату свадьбы в присутствии именитых гостей. Саму свадьбу можно организовать в ноябре. Как вы на это смотрите?

— Но я планировала как минимум до весны ничего не предпринимать, — растерялась Александра. — Тем более что ноябрь не самый подходящий месяц для свадьбы.

— Время года не имеет значения, замерзнуть мы тебе не дадим, — настаивал Карлов.

— Я совершенно согласен с Максимом, — подхватил отец Александры. — Тянуть со свадьбой не стоит. У людей появятся вопросы, а они нам ни к чему.

Александра всегда делала то, что хотела и так, как хотела, кроме решения выйти замуж за старшего сына Карлова. Его ей выбрал отец, и был категоричен в этом вопросе, не принимая возражений. Собственно, она и не собиралась с ним спорить. Ее отношение к супружеству отличалось таким же своеобразием, как и к жизни в целом. В любовь она не верила, союз со Львом считала вполне приемлемым, поэтому с отцом особо не спорила, но и торопить события не хотела.

— Так что вы мне на это скажите? — вопросительно посмотрел на нее Карлов.

— Собственно говоря, почему бы нет, — произнесла Александра, умело маскируя раздражение под маской светской львицы. — Ты как, дорогой? — обратилась она к жениху.

— Я согласен, — в своей обычной вялой манере ответил Лев.

Проявлять инициативу — не его конек. Несмотря на то, что в бизнесе отца он играл серьезную роль, все фитнес салоны и оздоровительные центры находились под его началом, инициатива исходила только от отца. Лев вынужден был полностью подчиняться его власти, в глубине души мечтая в один прекрасный день все прибрать к рукам.

— Тогда решено, свадьбу сыграем в ноябре, — удовлетворенно произнес Карлов старший, довольно потирая руки. — А теперь, не выпить ли нам за это? Как насчет чего-то покрепче вина? Василий, ты как?

— Я всегда за, ты же знаешь, — довольно расплылся заместитель мэра, за что получил увесистый пинок под столом от супруги, с лица которой не сходила милая улыбка. — Только без фанатизма, договорились?

— О чем речь? — Карлов старший не увлекался спиртными напитками, но поощрял, когда кто-то из нужных людей при нем набирался. С его точки зрения, такой момент являлся самым благоприятным для получения различных сведений той или иной степени важности. Он часто приглашал в дом «нужных людей», как сам их называл, спаивал и выуживал информацию.

Старший сын и в этом пытался ему подражать, только его попытки часто заканчивались тем, что он набирался больше «нужного человека» и сам выбалтывал лишнее, за что потом получал от отца.

— А сейчас, я бы хотел перейти к другой теме, — продолжил Карлов. — Хочу показать вам новую работу Олеси. Разрешаешь? — с деланной шутливостью обратился он к девушке, сидевшей возле него, скромно потупив взор.

Она лишь кивнула. Запретить ему все равно невозможно, хоть в душе и поднималась волна противоречия. Такие моменты она больше всего не любила, но каждый раз они повторялись.

Карлов встал, взял объемное полотно, стоящее лицом к стене, повернул его к гостям и установил на стол, предварительно сдвинув приборы. Он бережно придерживал картину руками. Олеся даже не шелохнулась, продолжая рассматривать скатерть. На полотне был изображен зимний пейзаж, фрагмент какого-то сада, только выглядел он достаточно необычно. Снег отливал фиолетовым, ели синевой, скамейки и кусочек забора казались розоватыми, а симпатичный заяц в центре картины был по-летнему серым.

— Но это же сказочно красиво! — воскликнула Александра. Олеся впервые подняла глаза и робко посмотрела на нее. — С каждым днем ты пишешь все лучше, — она ласково улыбалась Олесе, подбадривая ту взглядом.

— Картина, правда, замечательная, — отозвалась мать Александры. — Только почему ты ее так причудливо раскрасила, дитя мое?

— Это получилось само собой, — тихо ответила Олеся, — как-то не специально.

— В этом отражается ее отношение к жизни, — глубокомысленно заявила Александра. — Ее восприятие окружающего мира. Она не такая, как мы, и может себе это позволить.

Лицо отчима выражало восторг и гордость. Его аж распирало.

— Эту картину я повешу в холле, прямо напротив входной двери, чтобы каждый, кто заходит, мог видеть ее, — торжественно заключил он.

Олеся боролась с сильным желанием встать из-за стола и убежать к Илье, в его спасительное убежище, но она понимала, что так поступать невежливо. Вся ее природная скромность восставала против возможности оказаться в центре внимания. Хотелось забиться в угол, ничего не видеть и никого не слышать.

Глава 7

До Ильи доносились звуки из гостиной, которые постепенно становились все громче. Гости подвыпили, оживились, торжественность обстановки слегка разрядилась. Он слышал, как Карлов пригласил всех перейти в летнюю столовую на чашечку кофе. Там же можно было покурить, чего не разрешалось в гостиной. Хозяин дома придерживался строгих правил, одним из которых и было, что для подачи кофе рекомендуется менять обстановку, переходить в другою комнату, где можно расслабиться, принять более удобную позу и позволить себе закурить трубку.

У Олеси, наконец-то, появилась причина удрать. Илья услышал торопливый топот ее ножек по лестнице и с улыбкой повернулся к двери.

— Уф, — забежала она и плотно прикрыла дверь, — слава богу, все закончилось, — она забралась с ногами на диван и довольно посмотрела на брата.

— Как все прошло? — спросил он.

— Как обычно — пафосно и неинтересно, — наморщила она свой аккуратный носик. — Решили, что Лев с Александрой поженятся в ноябре. Максим Анатольевич, как всегда, показывал мою мазню, — невольно покраснела она.

— Не лукавь, малыш, — с улыбкой перебил ее Илья. — Ты и сама знаешь, что твои картины хороши.

— Может и так, — нехотя согласилась она. — Только когда их выставляют на всеобщее обозрение, и каждый высказывает свое мнение, они мне кажутся отвратительными.

— Тебе давно уже пора к этому привыкнуть и не обращать внимания, — Илья погладил ее по щеке и сочувственно улыбнулся. — Так будет все время, не стоит портить из-за этого себе нервы.

— Как скажешь, босс, — весело козырнула она.

— А как вел себя Эдуард?

— Да как обычно — молча уплетал все, что попадалось ему под руку.

— К тебе не приставал?

— Что ты?! При отце он себе ничего такого не позволяет, только пялится, когда никто не видит, — она придвинулась к столу и повернула к себе фотографию в простой коричневой рамке. Со снимка смотрела красивая женщина, рядом стоял улыбающийся светловолосый мужчина. — Почему мама так рано умерла? — грустно спросила Олеся, погладив пальцем изображение женщины.

— У нее было больное сердце, ты же знаешь, — ответил ей Илья.

— Знаешь, — как эхо повторила она, — ты удивительно на нее похож — те же глаза и губы. Только волосы у тебя темные, а у нее были русые. А вот я больше похожа на папу, которого совсем не знаю, — теперь она погладила изображение мужчины.

Илью настораживала смена настроения у сестры. Скорее всего, приближается очередной приступ. Хорошо, что начались каникулы. Сегодня она сдала последний экзамен. Завтра он дома, проследит за ней. А в воскресенье это сделает Вероника.

— Расскажи мне про папу, — попросила Олеся.

— Да я и сам слабо помню его. Он умер сразу, как я закончил третий класс, а ты только родилась. Мы тогда жили в Оренбурге. Отец работал геологом и часто уезжал из дома. Я редко его видел. Знаю только, что он был очень добрый, любил маму. Помню, как он радовался, когда ты родилась. После его смерти, мама вместе с нами переехала в Свердловск, здесь ей от матери осталась квартира. Вскоре она познакомилась с Карловым и вышла за него замуж. Дальше ты и сама все знаешь.

— Зачем она вышла замуж за Карлова? Ведь не любила его, — тихо проговорила Олеся.

— Возможно, не устояла. Знаешь же, как он добивается своего. А может ради нас. Трудно сказать… Не знаю… — честно ответил Илья. Сестра уже выросла, и разговаривать с ней можно было по-взрослому.

— Я тоже так думаю. Не понимаю только, как можно жить без любви? Вот и Александра не любит Льва Максимовича, это же сразу понятно. Зачем тогда она выходит за него замуж? — размышляла Олеся.

Илья собрался уже ей ответить, как затрещал мобильный телефон. Звонил Денис Матвеевич — заведующий отделением.

— Алло, — поднес он телефон к уху. — Добрый вечер, Денис Матвеевич.

— Здравствуй, Илья. Выспался?

— Да, все хорошо, спасибо. Как прошел рабочий день?

— Об этом я и хочу поговорить с тобой, — устало вздохнул Карякин на том проводе. — Не слишком поздно? Ты можешь разговаривать?

— Одну минуту, Денис Матвеевич… — Илья повернулся к сестре: — Малыш, уже поздно и тебе пора спать. Беги к себе, ложись, а завтра мы с тобой придумаем, чем заняться.

Поняв все с полуслова, Олеся поцеловала брата и выпорхнула за дверь.

— Я слушаю вас, Денис Матвеевич, — вернулся Илья к разговору.

— Знаешь, Илюш, твой больной из четвертой палаты, Синицын, ведь умер сегодня ровно в девять утра, — сердце Ильи пропустило удар. Значит, мистическое предсказание сбылось. — Странно как-то… Чувствовал себя хорошо, ни на что не жаловался, а потом — остановка сердца. Все наши попытки реанимировать ни к чему не привели. Вскрытие показало, что смерть наступила в результате обширного инфаркта. Вот так-то, — повисло тяжелое молчание. — Понимаю, что ты сейчас подбираешь нужные слова, но сказать тут нечего. Факт остается фактом. Никто не виноват в его смерти. Сыграло ли роль самовнушение, я не знаю. Да и неважно все это.

— Сколько ему было лет? — Илья с трудом задал вопрос. Голос не повиновался ему. Работая в больнице, привыкаешь, что смерть всегда рядом. Но этот случай не вписывался в обычные рамки. Он нарушал все законы медицины. Человек, которому сделали сложнейшую операцию на головном мозге, умирает от банального инфаркта. Уму непостижимо!

— Сорок пять, как и мне, — усмехнулся Карякин.

— Что же мне теперь делать? — задумчиво произнес Илья. — Куда девать ту вещь?

— А никуда, — спокойно ответил заведующий. — Оставь ее у себя, засунь подальше и забудь. Не было ее никогда. Понял? Жена его была сегодня у меня, она даже не упомянула о раритете. Ты тоже кроме меня никому не рассказывал о ней. Вот и забудь.

— Трудно забыть о таком. Мысли всякие лезут в голову.

— А я тебе говорю, забудь, — строго велел Карякин. — В конце концов, тебе есть о чем думать. Как, кстати, себя чувствует Олеся?

— Сегодня появились перепады в настроении. По всей видимости, начинается продромальный период, — Илья тяжело вздохнул. — Думаю, припадок может случиться завтра. Буду наблюдать и ждать наступления ауры…

Непосредственно перед припадком, за три-пять минут, у Олеси появлялась аура — состояние-предвестник. В этот момент она улавливала запахи, достаточно экзотические, которых и в помине не было. Илья вспомнил, что на прошлой неделе она отчетливо уловила аромат магнолии и кипариса. А однажды она почувствовала запах свежего типографского издания.

— Надо бы сделать электроэнцефалограмму, — задумчиво произнес Карякин. — С момента последней уже прошло полгода. Нужно определить степень распространения, если она есть. Приезжай-ка ты с ней на следующей неделе, немножко пообследуем, и не забывай регулярно давать противосудорожные.

— Хорошо, Денис Матвеевич, — вздохнул Илья.

— Давай закругляться, спокойной ночи, Илюш. И держи нос по ветру, не унывай.

Илья отключился и надолго задумался. Сейчас он испытывал чувство невозможности повернуть время вспять, внимательнее отнестись к словам больного из четвертой палаты, принять меры и не допустить наступления смерти. Может быть, результат был бы все равно таким, но он хотя бы попытался что-то сделать, а не отправился спокойно домой, приняв слова Синицына за бред сумасшедшего.

Солнце спряталось за горизонт, и мансарда погрузилась в темноту, лишь свет монитора бросал отблеск на небольшой участок стола. Ночная прохлада еще не пришла на смену дневной жаре. Душный воздух пропитался запахом садовых цветов и влагой с озера.

Илья подошел к распахнутому окну и выглянул в сад. Правильно рассаженные декоративные деревья и кустарники в мягком свете фонарей наполняли сад одновременно строгостью и великолепием. Все дышало изяществом и роскошью. Илье нравилось смотреть на вечернее буйство красок. Красота сада моментально находила отклик в его душе, гармонировала с внутренним миром. Если Илья веселился, то и сад казался нарядным и торжественным, если, как сейчас, испытывал грусть, то и сад проникался этим чувством и выглядел неотразимо-печальным.

С того самого дня, как умерла горячо любимая мать, которой он восхищался, как женщиной и мудрым и добрым человеком, всегда умеющим найти слова поддержки, в душе Ильи поселилась горечь. Именно сейчас мама была особенно ему нужна, как и ее поддержка. Но она ушла, и только друг в друге они с сестрой находили утешение. Карлову не свойственны были душевные муки. Он переживал лишь потерю вещи, которую считал драгоценной. А мама была не вещь. Илья всегда считал ее ангелом с крыльями, которая взлетела, как только у нее появилась такая возможность, и вырвалась из земного плена.

В такие минуты, как сейчас, Илья чувствовал свою уязвимость. Все время ему приходилось прятаться, скрываться под маской равнодушия или веселости. На ум пришли слова Есенина, написанные как будто специально для него:

В грозы, в бури,

В житейскую стынь,

При тяжелых утратах

И когда тебе грустно,

Казаться улыбчивым и простым —

Самое высшее в мире искусство.

На свои желания Илья уже давно махнул рукой. Иногда ему даже казалось, что и не хочет ничего вовсе. Единственный человек, ради которого он жил и пытался чего-то добиться — его сестра. Но и тут он был бессилен. Победить недуг не было никакой возможности. Порой Илья от беспомощности погружался в беспросветность. Но, как правило, после таких приступов, близких к состоянию депрессии, он с большим рвением принимался за дело, искал все новые и новые пути, как можно побороть заболевание.

Вынырнув из безрадостных мыслей, Илья снова окинул взором сад и улыбнулся при виде Олесиного детища — небольшого альпинария, разбитого на маленьком склоне посреди газона. После смерти матери, по просьбе сестры, отчим нанял искусных ландшафтных дизайнеров, которые построили это сложное сооружение, имитирующее горный ландшафт. Олеся тогда ни на шаг не отходила от них, участвуя во всех работах, особенно связанных с посадкой цветов. С ранней весны и до поздней осени, каждый день она какое-то время проводила на своем живописном участке, ухаживая за ним. Карлов гордился им, как и всем, что являлось творением рук Олеси. Сейчас, в лучах вечерней подсветки, альпинарий выглядел особенно сказочно.

Шум открываемой двери и громкие голоса вывели Илью из состояния грустной задумчивости. Гости покидали дом Карлова. Кругленький заместитель мэра находился в сильном подпитии. Элегантная жена крепко держала его под руку, не давая шататься. За ними шли Александра со Львом. Тот обнимал ее за талию и крепко прижимал к себе, иногда припадая губами к белой шее. Она с надменным и гордым видом разрешала ему это делать.

Замыкал шествие как всегда трезвый и подтянутый Карлов старший, гордясь очередным удачным банкетом.

— Слушай, Макс, — пьяным голосом пролепетал заместитель мэра, — а приезжай-ка завтра к нам на все выходные. Попаримся в баньке, поиграем в бильярд, поплаваем в бассейне. Давай устроим себе настоящий уикэнд, а? Мамочка за нами поухаживает, правда, дорогая? — обратился он к жене, пытаясь дотянуться губами до ее щеки.

— Конечно, Максим, почему бы и нет. Приезжайте, — вернула та мужа в вертикальное положение и посмотрела на Карлова, одарив улыбкой, не выходящей за рамки вежливости.

Любой другой человек на месте Карлова отказался бы от приглашения. Но отчиму нравилось делать то, что вносило неудобство в чью-либо жизнь. Видя нежелание супруги приятеля, он сразу же согласился:

— С удовольствием, дорогие мои, — широко улыбаясь, с видом победителя, проговорил Карлов. — В выходные я абсолютно свободен. Могу остаться у вас до утра понедельника. От вас поеду прямо на работу.

Илью аж передернуло от подобной наглости. Мать Александры слегка изменилась в лице, но быстро справилась с собой. Александра пристально посмотрела на будущего свекра, пытаясь разгадать его намерения, но натолкнулась на честный взгляд. Решив, что показалось, она обратилась к жениху:

— Ты останешься здесь на ночь? Или поедешь домой?

— Сегодня останусь тут, — пьяным голосом ответил Лев, отчего Александра не удержалась и немного скривилась. — Не хочу садиться за руль и превращаться в убийцу на дорогах, — придурковато хихикнув, закончил он свою мысль, которая далась ему с великим трудом.

— Как хочешь, — равнодушно пожала плечами Александра.

Она высвободилась из объятий жениха и с очень прямой спиной направилась к машине, дверцы которой уже были распахнуты предупредительным водителем.

Когда почетные гости уехали восвояси, Карлов старший повернулся к пьяному сыну и произнес:

— В кого ты только уродился — такой глупый? — весь его вид выражал крайнюю степень презрения, отчего Лев сжался и казался пришибленным. — Хоть раз ты пробовал так не напиваться? С каждой рюмкой ты тупеешь на глазах, превращаешься в дауна с глазами глупой коровы, — его слова хлестали, раздавливая сына, опуская его ниже некуда. — Ты позоришь фамилию Карловых, ставишь под удар все мое дело, которое я строил годами, лично, — Илья спрятался в тени мансарды, но слышал каждое слово, произносимое металлическим голосом отчима. — Ты такой же жалкий, какой была твоя мамаша, полное ничтожество. Что только нашла в тебе Александра? Хотя женщинам не свойственно разбираться в людях, они слишком примитивны для этого, — его сын продолжал молчать, громко и пьяно сопя. — Иди спать, неудачник.

Глава 8

Лев Карлов и на следующее утро не смог сесть за руль. Накануне он явно перебрал и чувствовал себя ужасно. Голова раскалывалась, тело казалось чужим и вялым, руки безбожно дрожат… Даже процедура одевания вызвала приступ тошноты.

В доме отца долго находиться не мог, несмотря на то, что тот с утра пораньше отправился в гости. Лев предпочел воспользоваться услугами водителя отца, а свою машину доверить опытным рукам Ильи. Впрочем, с последним лично он почти не общаться. С детства опасался пронзительного взгляда названного брата. Машину Лев оставил в гараже и передал через Веронику поручение вымыть ее как следует.

Младший сын Карлова редко проводил выходные дома. Как только стал совершеннолетним, предпочитал европейский уикенд. Когда погода позволяла, улетал за границу с друзьями — такими же отпрысками богатых родителей. Вот и сегодня с утра Эдуард отправился прямиком в Париж — разгонять тоску.

Для Ильи же утро субботы началось традиционно с мытья машины, принадлежащей старшему сыну отчима, которая была похожа на него, как две капли воды: такая же большая, обтекаемая, с претензией на необычность и экстравагантность. Илье всегда казалось, что покупая такую машину, Лев хотел всем что-то доказать.

Вероника весело хлопотала по дому, наводя порядок после вчерашнего банкета. Олеся ей помогала. С моечной площадки Илья слышал, как они щебечут и смеются в доме. Сестренка проснулась сегодня в отличном настроении. Больше всего она любила такие моменты — когда в доме никого кроме них, и можно делать все что угодно. Мысль, что отчима и завтра не будет, только улучшала настроение.

По-прежнему стояла жара не свойственная июню. Илья обливался потом, отмывая машину брата. На огромной площадке не росло ни единого деревца. Солнцу не за что было спрятаться, и оно палило нещадно, делая еще темнее и без того смуглую кожу Ильи.

После мытья машины предстояло стричь газон. Это Илья проделывал два раза в неделю, чтобы ярко-зеленое покрытие выглядело безупречно. Он помнил, как высаживался этот газон. Мама тогда только вышла замуж. Дом уже построили, и Карлов как раз приступал к благоустройству территории. Все заботы по приглашению дизайнеров, размещению сада с постройками и устройству газона мама взяла на себя. Она любила копаться в земле. Олеся унаследовала это от нее. Газон явился завершающим этапом ландшафтных работ.

Раньше за газоном следил садовник. Раз в год из Москвы приезжал специалист от дизайнерской фирмы и занимался специфическими работами в саду. Специалист приезжает и сейчас, а роль садовника теперь выполняет Илья. Карлов решил, что так будет целесообразней.

Сидя на газонокосилке, Илья медленно передвигался по зеленому ковру, делая тот ровным, пушистым. В такие моменты он чувствовал себя Форестом Гампом из одноименного фильма, с той лишь разницей, что герой Тома Хенкса занимался этим ради удовольствия, а Илью вынуждала необходимость. Хотя, ситуация даже забавляла его. Он отчетливо представлял себе, как выглядит со стороны, словно всадник на огромной черепахе, и боролся с приступами смеха.

Он уже собирался развернуться, как передумал это делать, заслышав за спиной цокот каблучков. Узнать посетительницу по походке оказалось не трудно, и встречаться с холодным и надменным взглядом Александры желания не было. Илья продолжал двигаться по газону спиной к девушке, как услышал какой-то звук, очень похожий на падение, и негромкий вскрик. Вот тогда он резко обернувшись и увидел, что Александра сидит на мощеной дорожке. Одна нога ее была нелепо вывернута, коротенькая юбка задралась, открывая взору розовые ажурные трусики. Девушка безуспешно пыталась выдернуть тонкий каблук, застрявший в стыке плиток.

Илья выключил мотор газонокосилки и поспешил к Александре. Когда подошел ближе, заметил, как по щекам девушки бегут слезы. Она молча отчаянно размазывала их по лицу, не прекращая попыток вытащить злополучный каблук. Илья присел и аккуратно высвободил ногу из красной лакированной туфли. Затем ощупал ее умелыми руками хирурга. Коснувшись внутренней поверхности бедра, немного дольше, чем положено, задержал руку, так ему понравилось ощущение гладкой как шелк кожи. В какой-то момент Александра вскрикнула. Илья посмотрел в зеленые глаза, затуманенные болью и слезами, и спросил:

— Здесь болит? — он притронулся к стыку голени и стопы. Тихонько застонав, Александра кивнула. — Кости вроде целы, но возможна трещина. Нужно сделать рентгеновский снимок, — Илья аккуратно положил ее ногу на дорожку и поправил юбку, прикрывая трусики. Даже несмотря на боль, девушка густо покраснела. — Сиди тут, только не двигайся, я мигом, — с этими словами он забежал в дом предупредить Олесю с Вероникой, что ненадолго отлучится. Вдаваться в подробности не стал.

Александра в точности следовала указаниям — сидела, боясь шелохнуться. Илья резким движением выдернул каблук из стыка плиток и помог ей подняться на ноги. Нежный цветочный аромат ее духов окутал его невесомым облаком. Она ими всегда пользовалась, и Илье нравился этот запах, только не сочетался он, по его мнению, с надменным образом красавицы.

После первой же попытки ступить на правую ногу Александра приглушенно охнула и невольно оперлась на Илью. Тогда он подхватил ее на руки и понес к своей машине.

— Я отвезу тебя в ближайший травпункт. Там тебе помогут, — сказал он всхлипывающей на груди девушке и борясь с противоречивыми чувствами. С одной стороны, его переполняла жалость, с другой — не верилось, что именно ее он держит сейчас на руках.

Александра даже не пыталась сопротивляться, лишь попросила слабым голосом:

— Возьми, пожалуйста, мою машину, — она указала рукой на серебристо-голубой Опель, припаркованный возле забора. — А потом, если тебе не трудно, отвези меня домой.

Она смотрела с такой трогательной мольбой, в ее больших глазах застыли слезы, и Илья не рискнул возразить.

— Хорошо, — только и сказал он, усаживая ее на переднее сидение и пристегивая ремнем безопасности, думая лишь о том, какая она мягкая и нежная.

До травматологического пункта они добрались сравнительно быстро. В субботу в это время суток пробок в городе не было. В больнице Александре сделали снимок. Диагноз поставили ушиб мягких тканей и растяжение связочного аппарата голеностопа. Наложили давящую повязку на десять дней и рекомендовали подержать ногу на холоде, чтобы избежать появления гематомы.

Под действием болеутоляющего, Александра немного пришла в себя, отчего вид ее стал почти привычным — гордым и надменным. Разве что она все еще немного стеснялась собственной беспомощности.

Илья усмехнулся про себя, когда увидел ее, выходящую из кабинета с «нормальным» выражением лица. Александра напряглась, когда Илья обхватил ее за талию и намеренно сильно прижал к себе, помогая идти до машины. Он не переставал тайком потешаться, догадываясь, каких трудов ей стоит казаться невозмутимой.

Александра жила отдельно от родителей, в уютном районе, в небольшой двухкомнатной квартире.

Всю дорогу до ее дома они молчали. Илью ситуация забавляла и раздражала одновременно. Он видел, как Александра борется с собой, пытаясь выглядеть вежливой и благодарной. Срабатывала привычка смотреть свысока на таких, как он, — ниже стоящих на общественной лестнице. Обычно Илью это не волновало, но сейчас почему-то задевало за живое. Раньше он относился к Александре, как к живой кукле, не задумываясь о внутреннем содержании. Сегодня же, сам того не желая, разглядел в ней живого человека. То, что увидел, ему понравилось. Захотелось заставить ее уважать себя.

Уже в квартире, усадив ее в мягкое кресло, Илья спросил:

— Ты зачем приходила-то? Отчима дома нет, да и жениха твоего тоже, — вопрос прозвучал резче, чем планировал.

— Вчера я забыла у вас телефон. В итоге, опять его не забрала, — с досадой ответила она и отвернулась к окну.

Такая реакция развеселила Илью.

— Ладно, работать ты все равно пока не можешь. Врач сказал, что тебе нужен покой. Завтра у меня дневная смена. Часов в семь утра завезу телефон, а ты за это напоишь меня кофе, — весело произнес он, на что Александра только угрюмо кивнула, продолжая смотреть в окно. — Отдыхай, Снежная королева, — с этими словами он развернулся и вышел, не заметив ее удивленного и оскорбленного лица.

Домой Илья отправился на метро, потом на автобусе. Такси было непозволительной роскошью. Всю дорогу он думал об Александре. Ее трогательное и заплаканное лицо стояло у него перед глазами. Он вспоминал нежность ее кожи, запах волос, упругость тела. Ему хотелось еще раз прижать ее к себе и долго-долго не отпускать.

Илья знал Александру уже почти год. Она часто появлялась в их доме. Но никогда раньше он даже не разговаривал с ней. Чаще она вообще не обращала на него внимания. И, естественно, никогда эта холеная красавица не затрагивала в нем подобных чувств.

Он пытался стряхнуть с себя наваждение, но ничего не получалось, образ Александры возвращался и опять вставал перед его мысленным взором.

Дома он удовлетворил любопытство сестры и Вероники по поводу внезапного отъезда, и рассказал вкратце про падение Александры.

— И эта кукла позволила тебе оказать ей помощь? — со смехом спросила Вероника.

— А куда ей было деваться? — сдержанно ответил Илья. Почему-то слово «кукла» неприятно резануло слух. — Когда болит, выбирать не приходиться.

Олеся искренне разволновалась. К Александре она испытывала двоякое чувство. С одной стороны, та ей нравилась, с другой — смущала уверенным и доведенным до совершенства обликом. Илья поспешил успокоить сестру, что с Александрой все будет хорошо.

Вероника удивленно смотрела на него, но ничего не говорила. Она подозрительно щурила глаза. Илья заметил это и, чтобы избежать ненужных расспросов, пошел заканчивать стрижку газона.

Вечером, когда они собрались за ужином в вычищенной до блеска кухне, у Олеси случился припадок. Она резко выпрямилась за столом и произнесла чужим голосом:

— Кто разлил зеленку? Ужасно воняет!

Илья с Вероникой переглянулись и вскочили из-за стола. Не прошло и двух секунд, как последовал припадок: Олеся вскрикнула, остекленевшими глазами глядя на противоположную стену, и потеряла сознание. Илья подхватил ее, сел на пол и прислонил спиной к себе. Дыхание ее замедлилось, лицо посерело, на нем проступили синие жилы. В следующее мгновение руки и ноги, а потом и вся она начали подергиваться. Зрачки ее широко раскрытых глаз увеличились, лицо налилось кровью, кожа покрылась потом и изо рта начала выделяться слюна. Припадок длился не более двух минут, которые Илье с Вероникой показались вечностью. Все это время Илья поддерживал голову Олеси, следя, чтобы та не прикусила язык или щеку во время припадка.

Через какое-то время мышцы девушки расслабились, судороги стихли, дыхание выровнялось и стало глубоким. Сознание к ней так и не вернулось. Она впала в глубокий сон.

Илья отнес сестру в комнату. Время приближалось к восьми. Он знал, что Олеся проспит до утра, и ничего не вспомнит. Завтра будет страдать от головной боли и тошноты. Против этого не было лекарства, единственное действенное средство — находиться в постели, пока состояние не улучшится. Слава богу, что завтра воскресенье. Дома, кроме Олеси и Вероники, никого не будет, значит, Илье можно не волноваться и спокойно отправляться на работу.

Глава 9

Александра какое-то время продолжала смотреть на дверь, закрывшуюся за Ильей. И что это было? Попытка оскорбить? Сам-то кто!.. Она покусывала нижнюю губу, понимая, что раздражается по пустякам, и не видя для этого веской причиной. Что-то в поведении пасынка Карлова ее задело, а вот что именно, она не знала, как ни прокручивала последние события в голове.

Она всеми силами старалась превратить Илью в злодея, но ничего не получалось. Бросив тщетные попытки, вынуждена была признать, что вел он себя безупречно, ну или почти безупречно. Все таки, когда он прикасался к ее ноге (умелые движения его рук она не могла забыть, так и видела эти сильные загорелые пальцы на своей коже), то, кажется, позволил себе лишнее. А, может, ей и это только показалось. Сейчас она уже ни в чем не была уверена. Как бы там ни было, образ парня наглухо застрял в ее голове, и выкинуть его оттуда не получалось.

Александра в раздражении взглянула на ногу, перетянутую эластичным бинтом. Какое-то нелепое и досадное происшествие! Как она вообще умудрилась упасть? Столько раз ходила по этой дорожке, и не только летом, но и зимой, когда все покрыто наледью, и ни разу не падала. А сегодня, ну надо же такому случиться. И никого не было поблизости, кроме этого… Ильи, кажется. И он стал свидетелем ее позора. Почему он именно в этот момент косил этот проклятый газон?!

Раздражение Александры достигло пика, когда она представила себя, распростертой на земле с нелепо задранным подолом. Стоило вспомнить, с каким выражением на лице Илья поправил ей юбку, и дурнота не заставила себя ждать. Увидели бы ее в тот момент дотошные папарацци, которые охотятся за знаменитостями и частенько не дают прохода Александре. Вот была бы пища для сенсационной статьи! Подобная перспектива даже рассмешила.

В попытке отвлечься от ненужных мыслей Александра встала и доковыляла до телефона. Набрав номер, без приветствия бросила в трубку:

— Эльвира! Извини, что звоню в выходной, просто дело очень важное.

Мысль, что собеседник может не узнать ее по голосу, или, что сначала нужно поздороваться, даже не пришла ей в голову. Александра была в этом вся — амбициозная и властная натура, отлично знающая себе цену.

— У меня случилось непредвиденное, и завтра я не смогу появиться на работе. А ты ведь знаешь, что по воскресеньям я сама занимаюсь с внучкой мэра. Так вот, организуй, пожалуйста, выход на работу Алевтины Федоровны, пусть подменит меня. Это на один раз. В следующее воскресенье я сама проведу занятие.

Все поручения Александра передавала через секретаря — Эльвиру. Она считала, что нарушение субординации ведет за собой сбой дисциплины в целом, и строго соблюдала иерархию.

Стоило только положить трубку, как накатила усталость. То ли обезболивание так действовало, то ли шок еще не прошел. Ей требовался оздоровительный сон.

Больше всех мест в квартире Александра любила свою спальню. Выполненная в стиле барокко, в мягких кремовых оттенках, с полом цвета темного шоколада, комната располагала к отдыху. И в то же время, она не вызывала зевоту сразу при входе, как спальня в доме родителей, к примеру. Здесь можно было просто полежать и подумать перед сном.

Александра свернулась калачиком на огромной кровати, натянув одеяло до подбородка, и сразу же крепко уснула. Разбудил ее телефонный звонок. Она протянула руку к прикроватной тумбочке, за трубкой. Звонила мама, волновалась, почему мобильный дочери отключен. Пришлось вкратце рассказать ей о происшествии, а потом какое-то время выслушивать охи и ахи.

После разговора с мамой сон снова сморил ее. Но не прошло и часа, как ее разбудили окончательно. Кто-то громко стучал во входную дверь. Этот кто-то, по всей видимости, сначала звонил, а, так как звонок тихий, принялся колотить. И кого только нелегкая принесла, когда ей так хочется спать?

Распахнув дверь, Александра увидела жениха и молча впустила того в квартиру. Выглядел он достаточно свирепо, если такое можно было сказать про его натуру. Но что бы у него ни случилось, в данный момент ее это интересовало меньше всего. Она все еще не могла проснуться и, доковыляв до кресла, буквально упала в него, сонно щурясь и ожидая, когда Лев заговорит первым.

— Ты что, не могла позвонить, когда все произошло? — гневно произнес он. — Почему я должен узнавать новости от твоей матери? И почему этот недомерок возит тебя по больницам, а не я?

— Ты даже себя никуда не смог бы отвезти, — сонно парировала Александра. — Я бы умерла от боли, пока дождалась тебя. К чему все эти разборки? — устало вздохнула.

— Ты что не понимаешь, о чем я говорю, или прикидываешься? — сурово сдвинул брови Лев.

— Что я должна понимать? — начала выходить из себя Александра. — Что у меня жутко болела нога, и я только и мечтала избавиться от этой боли?

— А то, что этот… трогал тебя руками? Ничего?! — почти прокричал ее жених.

— Во-первых, прекрати орать, — медленно и четко произнесла Александра, — а во-вторых, перестань делать из мухи слона. Если не можешь говорить нормально, уходи, придешь, когда сможешь, — она исподлобья смотрела на жениха, испепеляя того взглядом.

Лев разом притих, как и всегда, когда встречал сопротивление со стороны невесты. Эта черта хорошо была известна Александре. Она четко знала, как и где следует себя вести с ним. За долгое время она научилась ловко манипулировать им, зная наперечет все его недостатки. И ее это вполне устраивало. Но сейчас отчего-то испытывала глухое раздражение. Бесил его вялый и нерешительный характер. Именно тогда, когда она готова по-настоящему с ним повздорить, он не дает ей такой возможности, сразу идет на попятный.

— Ладно, давай забудем. Все это не стоит того, чтобы ссориться. Давай, лучше, съездим куда-нибудь, поужинаем, — предложил Лев с обычными бесцветными интонациями в голосе.

Чего-чего, а этого ей точно не хотелось. Перспектива провести с ним вечер совсем не радовала. Скорее, эта мысль повергала в ужас. Тут еще совсем уж некстати вспомнились серо-голубые, почти прозрачные, глаза Ильи. Она как будто снова увидела их перед собой — пронзительные, с затаенной усмешкой в глубине. Картинка получилась настолько отчетливой, что Александра зажмурилась и потрясла головой, чтобы видение рассеялось.

— Зачем так-то? — услышала она обиженный голос Льва. В удивлении взглянув на жениха, поняла, что выглядит тот обиженным, почти убитым. Губы дрожат, того и гляди зарыдает. — Так скривилась, как будто съела гадость? Что я такого сказал?

Александра чуть не расхохоталась ему в лицо. Как объяснить, что морщилась она от мысли о другом мужчине, который не идет у нее из головы? Придется объяснять тогда и причину. А причины-то она и не знала. Наваждение какое-то, да и все. Непрошенные мысли лезут, спасу нет.

— Лев, ты не обижайся, ладно? — примирительно проговорила она и даже попыталась улыбнуться. — Просто голова раскалывается, трудно терпеть. Ты поезжай, поужинай без меня. Я лучше прилягу, отдохну еще немного.

Ласковые нотки в голосе невесты словно послужили сигналом. Лев как будто только этого и ждал — тут же приблизился к ней, опустился на колени и неуклюже уткнулся носом в ее ноги. Александра слегка погладила его по голове. Как большой ребенок, честное слово!

Тем временем, Лев начал действовать более решительно: он обхватил бедра невесты руками и носом стал расчищать путь между полами ее халата. Нет, нет и нет! Александра отодвинулась от жениха, не в силах сдержать брезгливую гримасу. Так они не договаривались! Вслух же сказала:

— Дорогой, ну ты же понимаешь, что я сейчас не могу. Моя нога… — и кокетливо воздела глаза к потолку.

— Ох, прости, любимая, совсем забыл, ты же сегодня пострадала, — он оторвал от нее раскрасневшееся с признаками разгорающейся страсти лицо. — Оставим это до лучших времен.

Лев заботливо уложил Александру в постель, подоткнул одеяло со всех сторон, включил телевизор и даже нашел какой-то фильм. После чего с видом триумфатора удалился ужинать в гордом одиночестве.

Как только за женихом закрылась дверь, Александра в сердцах выключила телевизор и уставилась в потолок. Никогда еще раньше он так не выводил ее из себя. И это ее совершенно не радовало!

Сидя в машине под окнами невесты, Лев размышлял, нужно ли ему сегодня что-нибудь погорячее его недотроги? И почему только так тянет к ней? Просто баба, каких много, а видит ее и теряет голову. Невеселая усмешка скривила губы. Он быстро набрал номер на мобильном телефоне, а когда услышал тоненький голосок, весело прощебетавщий «Ау», на душе немного полегчало, и жизнь перестала казаться такой серой.

Глава 10

Илья проснулся с рассветом. Первым делом он проведал спящую сестренку. Поцеловал ее и накрыл одеялом. В распахнутое окно врывалась прохлада уходящей ночи, и Олеся свернулась калачиком. Привычка раскрываться во сне у нее была с раннего детства. Вот ведь мерзнет — а не укроется.

Кухня пустовала, видно Вероника позволила себе сегодня подольше поспать, зная, что хозяев нет дома. Ее жилище располагалось в том же домике, где и Олесина мастерская, в соседней комнате.

Илья весело хлопотал на кухне, готовя нехитрый завтрак и напевая легкомысленную песенку. Настроение было замечательное! Интересно, с чего бы это? Да и разве это важно! На душе легко, и это главное. А причины не важны. От позитивных мыслей с утра пораньше стало еще радостнее.

Он наспех позавтракал, оделся и покрутился перед зеркалом на манер Карлова старшего.

— Ты павлин! — сказал своему отражению, а потом добавил: — Посмотрим, можно ли растопить этот лед. Снежная королева, прежде всего, была женщиной, пусть и очень холодной.

В начале седьмого он уже выгонял жигуленок из гаража. К этому времени полностью рассвело — начинался новый день, который возможно внесет в жизнь что-то новое. Наверное, подобные мысли навеял рассвет. Глядя, как еще не полностью взошедшее солнце постепенно озаряет все вокруг теплым светом, в голову пришла мысль, что с рассветом у людей связано начало чего-то нового. Значит и его оно тоже ждет.

Илья не спеша ехал по просыпающимся улицам, наслаждаясь прохладой, щебетом птиц, шумом троллейбусов. Припарковав машину у знакомого дома, он неторопливо вылез и потянулся.

У квартиры Александры пришлось простоять неожиданно долго. Он позвонил несколько раз, прежде чем услышал за дверью недовольное ворчание и шарканье ног по полу.

Когда дверь распахнулась, глазам Ильи предстала забавная картина: всегда чопорная и элегантная Александра выглядела по-домашнему комично в небрежно накинутом халате, пушистых тапочках с верхом в виде собачьих мордочек и с растрепанными со сна волосами. Она стояла, зло и сонно таращась на утреннего гостя.

— Чего так рано? — недовольно проворчала Александра, впуская его в квартиру. — Еще только половина седьмого.

— Решил сделать сюрприз, — Илья не удержался и окинул ее откровенным взглядом. Заметив это, она поплотнее закуталась в халат. А она ничего! Даже со сна выглядят привлекательно. Так привлекательно, что хочется ее потрогать, чтоб проверить, настоящая ли. — Кто рано встает, тому Бог подает, — с этими словами он протянул ей телефон.

— Ну, да, стоит его только где-то забыть, как сразу всем нужна становишься, — кивнула она, широко зевая и с опозданием прикрывая рот рукой. — Проходи в комнату, я только умоюсь, и будем пить обещанный кофе.

Не прошло и пяти минут, как Александра вернулась умытая и причесанная. С внешним лоском к ней вернулась привычная надменность. Илья даже расстроился. Сонный вид ей гораздо больше к лицу.

— Ну, что? Какой предпочитаешь кофе — заварной или растворимый, с сахаром или без, со сливками или черный?

— Кофе подождет, — вкрадчиво ответил Илья, осторожно приближаясь к Александре. Вдруг появилось желание ее подразнить. С удовлетворением заметил на ее лице удивление с примесью смятения. Она даже оглянулась на дверь, как на возможный путь к отступлению. Но Илья оказался проворнее. Он схватил за руку и усадил в кресло. — Сначала я хочу проверить твою ногу. Врач не должен забывать о своих обязанностях.

Он взял ее ногу, освободил от тапочка, и принялся не спеша разматывать бинт, продлевая удовольствие от прикосновения к нежной коже, поглаживая пальцами высвобождаемые из-под бинта участки. Александра притихла и украдкой разглядывала густые волнистые волосы, отливающие синевой, и красивые руки, действующие так умело. Подняв голову, Илья перехватил ее взгляд и задорно улыбнулся, правильно угадав реакцию. От досады она дернула ногой и тут же вскрикнула от боли.

— Тише ты, чего дергаешься? — тихо произнес он, слегка нажимая на ее коленку, чтобы вернуть ногу в исходное положение. — Я еще не разбинтовал даже…

Он провел рукой по внутренней поверхности, опускаясь к стопе, отчего у бедняжки побежали мурашки по всему телу, и с улыбкой продолжил пытку.

— А ты нерадивая пациентка, — уже более серьезно сказал Илья, осмотрев полностью разбинтованную ногу, — совсем не следуешь совету врача. Почему не держала в холоде? Видишь, какая образовалась гематома? Теперь она будет долго рассасываться, — он перевел взгляд на ее распахнутые зеленые глаза, ожидая ответа.

— Я и значения этому не придала, — против воли начала оправдываться Александра, — думала, все это ерунда.

— Эта ерунда будет стоить тебе нескольких недель созерцания вот этой припухлости синего цвета. Хорошо, если рассосется сама. В противном случае, может потребоваться оперативное вмешательство.

Александра побледнела. Илье моментально стало стыдно за излишнюю суровость.

— Ладно, ладно, не переживай так, я преувеличил опасность — гематома совсем маленькая, сама рассосется, — поспешил успокоить он.

— Давай уже, заматывай обратно, — спохватилась Александра. Все это время Илья держал ее ногу и слегка поглаживал теплыми пальцами.

Так же медленно Илья вернул бинт на место и с неохотой выпустил ногу. Поднялся с корточек и остановился перед сидящей в кресле девушкой. Свет с окна падал ему на спину, а сам он оставался в тени. Александра не могла как следует рассмотреть его. Илье же, напротив, все хорошо было видно. Он какое-то время разглядывал хрупкую девушку, а потом протянул руку и сказал:

— Вставай. Пора пить обещанный кофе.

Александра нерешительно взяла его за руку и позволила поднять себя. Пошатнулась, и Илья придержал ее, обхватив за талию и прижав к себе. Она высокая, примерно с него ростом. Глаза разве что чуть ниже его находятся сейчас. Почему же она ему кажется очень хрупкой?

Так близко от этой девушки он на короткое время забыл обо всем на свете. Губы ее — такие чувственные и манящие. Больше всего на свете хотелось сейчас припасть к ним и целовать, долго не выпуская из плена. Глаза — большие и потемневшие от ответного желания.

Александра находилась словно под гипнозом. Она невольно потянулась к Илье, не в силах сдержать внезапный порыв. Его глаза… она тонула в них. А губы казались так близко, что не прикоснуться к ним сродни преступлению против себя же.

Когда губы их уже готовы были соединиться, а дыхание слиться воедино, Илья вдруг отчетливо осознал смысл происходящего. Это же Александра — невеста презираемого им человека, надменная гусыня или Снежная Королева, как он ее всегда называл! Он резко отпрянул, выпуская ее из объятий.

Александра испытывала не меньшее потрясение. В глазах ее плескалось удивление, а нормальные чувства возвращались постепенно, очень медленно.

Илья наблюдал, как меняется лицо девушки. Все, что было в нем теплого, человеческого накрывает маска высокомерия и презрения. Она отступила на шаг и гордо выпрямила спину.

— Так ты будешь пить кофе или передумал? — Александра отвернулась и направилась, прихрамывая, на кухню.

— Пожалуй, нет, — помедлив, ответил Илья. — Мне уже пора на работу, если не хочу опоздать.

Он лукавил, потому что было только начало восьмого. От ее дома до больницы добираться не больше десяти минут. Просто находиться тут вдруг стало невмоготу, атмосфера накалилась, того и гляди полетят искры. Если он хотел сохранить хотя бы видимость нормальных отношений, нужно срочно убираться, пока он еще может себя контролировать.

Равнодушно пожав плечами, Александра проводила его до выхода. Она ничего не сказала на прощание, просто молча закрыла за ним дверь.

Всю дорогу до больницы Илья мысленно ругал себя. Как он мог такое допустить? Зачем вообще к ней притронулся? В какой-то момент он даже почувствовал в ней родственную душу. Какая самонадеянность! Просто герой! Из всех женщин выбрал самую неподходящую. Она даже взглядом его раньше не удостаивала, а он вдруг захотел ее поцеловать. Для нее он тот, кто никогда не сможет взлететь, поскольку рожден ползать, как она считает. Да и она не идеал, как ни крути. Он же таких терпеть не можешь! Все! Нужно выкинуть ее из головы, как ненужный хлам. Так он и сделает. Ну допустил ошибку, с кем не бывает, еще не поздно все исправить.

В больнице уже начинались трудовые будни. Пора было приступать к обязанностям старшего ординатора, которым Илью назначили год назад. Должность эта выборная, и за кандидатуру Ильи проголосовали большинством голосов. Многим нравился спокойный, рассудительный парень, аккуратный в работе, внимательный к больным и сослуживцам. Инициатором выдвижения выступил Карякин, к которому первым делом и зашел сегодня Илья.

— Приветствую, Денис Матвеевич, — с порога сказал он, заглянув в кабинет заведующего.

— А, Илья, заходи, коль не шутишь, — Карякин сидел за столом, подперев рукой голову, и воспаленными глазами смотрел на приближающегося молодого человека.

Илья сразу понял, что происходит. Очень редко Денис Матвеевич позволял себе сильно напиваться, после чего долго болел. Наверное, в эти выходные был именно такой случай.

— Понимаю, что не в лучшей форме, — как бы оправдываясь, проговорил заведующий. — Опять сдали нервы, сорвался, — он как мальчишка заерзал на стуле. — Теперь вот расхлебываю — голова трещит так, что готов выкинуть ее в окно.

— Нет, Денис Матвеевич, голова лучше пусть остается на месте, она нам еще пригодится. Лучше давайте выпьем крепкого чаю, пока до восьми еще есть полчаса, — только Илья позволял себе легкую фамильярность в отношении с заведующим, поскольку считал того своим другом.

За чаем Карякин рассказал, что накануне звонил сыну поздравить с Днем рождения и, как всегда, натолкнулся на глухую стену неприязни. Его семнадцатилетний отпрыск винил отца в том, что они с матерью расстались. Отказывался с ним встречаться. Все пять лет, что прошли со времени развода, они с сыном только изредка разговаривали по телефону, и почти каждый раз после этого Карякин жестоко напивался. Что тут можно сказать? Ничего. Нет слов, которые могли бы смягчить душевную травму старшего наставника. Со своей стороны Илья мог только выслушать. Иногда и возможность высказаться приносит облегчение. Сам он редко прибегал к такому способу — свои невзгоды предпочитал держать при себе, не хотел перекладывать проблемы на чужие плечи.

С момента, как Илья покинул дом Александры, и до конца рабочего дня он пытался выкинуть из головы воспоминания о растрепанной, сонной и доверчивой красавице, которая в мгновение ока превратилась в ледяную статую. Ничего не получалось. Даже во время операции ее образ всплывал перед мысленным взором. Он вспоминал свои ощущения, когда она потянулась к нему губами. Как ему тогда хотелось забыть обо всем, разрешить себе плыть по течению, не задумываясь о последствиях!

Под вечер настроение Ильи окончательно испортилось. Досталось медсестре — Любочке, которая в последнее время просто одолевала его своим кокетством. Илье не нравились ее постоянные заигрывания, ужимочки, хихиканье по углам больницы с подружками. Он часто наталкивался на ее лукавый взгляд. Иногда она просила его о каком-либо мелком одолжении, чтобы похвастаться перед другими медсестрами. Илья старался относиться к ее заигрываниям с юмором, проявлять снисходительность. Но не сегодня. Сегодня он сорвался первый раз. Когда почти вся смена собралась в ординаторской попить чаю, Любочке взбрело в голову попросить Илью помассировать ей плечи. Она не единственная, кто обращался к нему с подобной просьбой. По этой части у него был настоящий талант. Интуитивно он знал, где самые натруженные мышцы, и умелым массажем помогал снять напряжение. Но на Любочкину просьбу отреагировал неожиданно резко:

— Ты сегодня уже, наверное, десятый раз пьешь чай, не пора ли заняться прямыми обязанностями? На стене висит график перерывов, постарайся в дальнейшем его придерживаться.

В кабинете повисла звенящая тишина. Все, вытаращив глаза, смотрели на обычно сдержанного и уравновешенного врача. Круглые глаза Любочки наполнились хрустальными слезами, губы задрожали. Не дожидаясь, когда начнется истерика, Илья вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Остаток дежурства он корил себя за резкость, но извиняться не собирался. Решил, пусть ей это будет уроком, может, перестанет тогда приставать к нему. А в конце рабочего дня Илья понял, что совершил ошибку: Любочка стала настоящим героем — ходила бледная с покрасневшими от слез глазами, все ее утешали, а на Илью косились с осуждением.

Он так и читал в их глазах: «Вот ты, значит, какой? Не зря говорят, что в тихом омуте черти водятся».

Окончательно добило Илью то, что отъезжая от больницы, он машинально направился к дому Александры. В последний момент решил не менять маршрут, а проехать мимо злополучного дома, тем более что крюк не большой. Первое, что он увидел, подъезжая ко двору, это как Александра в обнимку со своим Левой выплывает из подъезда, грациозно припадая на правую ногу, садится на переднее сидение массивной Тойоты и скрывается за тонированными стеклами.

Глава 11

Наконец-то уборка банно-спортивного комплекса была закончена. На это у Ильи ушел почти целый день. Не считая нескольких часов сна после ночного дежурства, все остальное время он провел в этом сооружении, убирая сауну, тренажерный зал и начищая бассейн.

Вечером, когда уже почти стемнело, не чувствуя ног от усталости, Илья добрался до мансарды, без сил упал на диван и наконец позволил мышцам расслабиться. Олеся находилась тут же — копошилась в захламленном углу, пытаясь разобрать и рассортировать хранящиеся в беспорядке вещи. Она сочувственно поглядывала на брата. В такие дни ей до слез становилось жалко Илью, она тайком плакала, стараясь, чтобы он этого не видел. Все попытки помочь, он давным-давно отверг, не разрешая даже приближаться к зданию бассейна в день капитальной уборки. Он запретил ей даже говорить на эту тему. Поэтому она сейчас и сидела тихо, глотая слезы и наблюдая, как тяжело вздымается грудь брата. Зная, каких трудов ему стоило наводить порядок в комплексе, Олеся два года назад принципиально перестала посещать бассейн, сауну или тренажерный зал, возненавидев их всей душой.

По закону подлости, сегодняшний вечер был одним из самых спокойных в доме. Карлов с сыновьями отправились на очередной торжественный прием. С подобного рода мероприятий они обычно возвращались поздно, бывало даже под утро. Вероника отпросилась на День рождения к подруге, пообещав вернуться утром следующего дня. В доме остались только брат с сестрой, и, как назло, Илья большую часть вечера вынужден был провести в изнурительной уборке.

— Илюш, смотри, что я нашла, — тихонько подошла Олеся. В руках она держала небольшой фотоальбом. — Тут мама, когда была еще совсем молодой. Хочешь, вместе посмотрим?

— Давай, — сказал брат, усаживаясь на диван и включая настольную лампу. Олеся прижалась к нему и раскрыла альбом.

Фотографий было совсем немного, от силы штук двадцать. Никогда раньше они не попадались им на глаза, по той простой причине, что никто из них не пытался до сегодняшнего вечера навести в углу порядок. Все снимки были сделаны в экспедициях, в которые ездила их мать в юности — сразу после института. Она выучилась на археолога. Но с экспедициями покончила с рождением Ильи, устроившись работать в музей, специалистом по древним раскопкам.

Мама мало рассказывала о том периоде своей жизни. Илья и не знал, что она посетила столько живописных мест. Все фотографии были очень красивые, и самая красивая на них мама — молодая, смеющаяся, в окружении друзей.

Внезапно, один снимок привлек внимание Ильи. В мужчине рядом с материю он без труда узнал скончавшегося пациента из четвертой палаты. В следующий момент Илья привстал от удивления, мигом забыв об усталости. На снимке мама в руках держала ту самую турку, что досталась Илье при столь необычных обстоятельствах. Он соскочил с дивана и побежал в угол, где начал лихорадочно рыться в вещах в поисках заветного ящика. Олеся смотрела на брата во все глаза, не понимая причины его возбуждения. Откопав ящик на самом дне хлама, Илья вернулся к дивану. Вынув сосуд, сверил его с изображенным на снимке. Ну точно, та самая турка!

— Откуда у тебя такая красота? — спросила Олеся, забирая у Ильи турку и любуясь ею с видом истинного ценителя произведений искусства.

— Попала ко мне случайно… — Илья рассказал ей про странного пациента, ничего не утаивая. Сестре он доверял, как самому себе.

— Странно, — произнесла Олеся. — Получается, что раньше она принадлежала маме. Значит, мама ее подарила ему? — указала она на изображенного на фотографии мужчину.

Илья достал снимок из ячейки альбома и прочитал надпись на обороте, сделанную рукой матери: «Я и мой лучший друг и соратник, Кирюша Синицын, на берегу живописного озера Титикака». Далее шла дата, за год до рождения Ильи.

— Теперь, я бы о многом мог спросить его, — с сожалением произнес он. — А тогда, хотел, чтобы наш странный разговор поскорее закончился. Вот почему его фамилия показалась знакомой… Наверное, мама когда-то упоминала о нем, и невольно запомнилось. — Он задумался ненадолго. — А знаешь, Синицын сказал, что завладел этой туркой незаконным путем. Получается, он украл ее у мамы, и после этого они перестали общаться. Вот, о чем он говорил перед самой смертью.

— Значит, по праву эта вещь принадлежит нам? — недоверчиво спросила Олеся.

— Получается, что так, — кивнул Илья. — Только, давай, не будем никому ее показывать, проблем у нас и так хватает. Отчим, если увидит, обязательно захочет пополнить ею свою коллекцию антиквариата.

— Конечно, я и сама так подумала, — восторженно отозвалась сестра. — Она будет только наша и больше ничья.

Ни он, ни Олеся не подумали, что вещь достаточно дорогая и можно попытаться ее продать и уехать из города, подальше от ненавистного отчима и всей его семейки. Они держали турку в руках, как единственную вещь, которая осталась от мамы — свидетельство того, что она жила когда-то, путешествовала, была молодой и счастливой. От нахлынувших чувств Олеся заплакала. Илья обнял сестру и прижал к себе, тихонько укачивая.

— А знаешь, — внезапно, сквозь слезы сказала Олеся, — давай будем пользоваться ею, когда никого нет дома. Не хочется, чтобы такая красота пылилась. Она как раз на две маленькие чашечки — для тебя и меня, — она радостно улыбнулась осенившей ее мысли, глаза заблестели, увлажненные слезами, как цветы утренней росой.

— Согласен, — торжественно произнес Илья. — И начнем мы прямо сегодня, когда как раз есть такая возможность.

Олеся радостно захлопала в ладоши, но потом, спохватившись, произнесла:

— А, может, лучше в другой раз? Ты, ведь, так устал.

— Усталость как рукой сняло, когда я увидел эту фотографию. Все, пошли на кухню.

Они дружно спустились в вычищенную Вероникой кухню.

Пока Илья закладывал кофе с сахаром в турку, заливал водой и ставил на плиту, Олеся весело доставала из холодильника печенье и конфеты.

— А здорово мы с тобой придумали, правда? — радостно щебетала она. — Пить кофе в тайне от всех. Это так волнительно. У нас с тобой теперь есть собственная тайна!

— Не просто тайна, а большая тайна, — шутливо поправил ее Илья, неспешно помешивая кофе ложечкой, следя за тем, когда наступит момент закипания, потому что закипевший кофе — это испорченный кофе, так его учила мама. — Она такая большая, что о ней никому нельзя рассказывать, даже Веронике. Сможешь удержаться?

— Спрашиваешь! — уверенно ответила Олеся. — Да чтобы я хоть кому-нибудь, хоть слово!.. Никогда! — она весело рассмеялась, и смех прозвучал как колокольчик.

Кофе уже весело шумел в турке, готовый закипеть. Илья держал сосуд за ручку, которая оставалась холодной.

— Песок нам заменит соседняя конфорка, будем пить кофе полу-по-турецки, — сказал Илья, вовремя снимая турку с огня.

Не успело дно сосуда коснуться соседней поверхности плиты, как раздался громкий хлопок. Олеся вскрикнула от неожиданности и испуга. Илья быстро оглянулся. Посреди кухни из густого белого облака, которое моментально рассеялось, появилась молодая женщина — обнаженная по пояс. Она стояла и озиралась по сторонам, рассматривая помещение и людей, находящихся в нем. Типичная представительница индейского племени: смуглая, сильная, с раскосыми глазами. Только цвет глаз был странным — янтарным.

Первым в себя пришел Илья:

— Ты кто такая? — потрясенно пробормотал он. Олеся смотрела на незнакомку широко открытыми глазами, потеряв дар речи. Илья начал беспокоиться, как бы неожиданность не спровоцировала приступ. Он осторожно переместился поближе к сестре и слегка встряхнул ее, приводя в чувство: — Ты как, в порядке?

— Со мной все хорошо, — ответила она. — Но кто эта женщина?

А незнакомка уже полностью освоилась в новой обстановке, и теперь занималась тем, что внимательно рассматривала брата с сестрой. В ее янтарных глазах поблескивало лукавство.

— Вот, значит, вы какие — дети Светлоликой? — произнесла она звонким и чистым голосом с едва уловимым акцентом.

— Дети кого? — не понял Илья. — Ты не ответила на мой вопрос — кто ты такая?

— Меня зовут Ниньо.

Илья еще сильнее растерялся. Незнакомка не казалась опасной. Напротив, она выглядела совершенно нормальной. Ставило в тупик само ее появление.

— Но как вы сюда попали? — подала голос Олеся.

— А очень просто, — весело ответила смуглянка, — вот из этого сосуда, — она указала рукой на турку. — Кстати, если вы не поторопитесь, ваш кофе совсем остынет.

— Как? Прямо из турки? — прыснула в кулачок Олеся. — Как джин из лампы, или старик Хоттабыч — из кувшина?

— Не знаю, про кого ты говоришь, красавица, — добродушно ответила женщина, — но моим прибежищем вот уже две недели являлся этот сосуд. Честно говоря, думала, что уже не дождусь, когда ты им воспользуешься, — обратилась она к Илье.

— Значит, ты джиниха? — весело спросила Олеся. — И это твой дом? — указала она на турку.

— Конечно нет! — засмеявшись, воскликнула незнакомка. — Разве можно там жить? Это же жутко неудобно. Сосуд является порталом для перемещения, это же элементарно.

— Ну естественно. Как мы сами с тобой не догадались, — с ехидцей произнес Илья, обращаясь к Олесе. — Ладно, допустим ты действительно оттуда. Но почему ты в таком виде?

— В каком — таком? — удивилась женщина.

— У нас не принято разгуливать голышом, — строго ответил Илья, а Олеся смутилась. — У нас принято, чтобы торс женщины был прикрыт одеждой, и на ногах была какая-нибудь обувь.

— Да? — озадаченно осмотрев себя, изрекла незнакомка. — Я как-то не задумывалась об этом…

Она щелкнула пальцами, и сверху на ней появилась легкомысленная блузочка в цветочек, не вязавшаяся с воздушными юбками, но, все-таки, надежно прикрывавшая ее прелести.

— Так лучше? — спросила она. — Не могла себе отказать в маленьком удовольствии… — Она указала на ноги, обутые в замшевые мокасины. — Сто лет не носила их. Даже забыла уже, какие они легкие, удобные и практичные.

Она с удовольствием прошлась по кухне, разглядывая свои ноги.

— Это же лучшая в мире обувь! — приговаривала она. — Несравненно лучше, чем неуклюжие, твердые европейские ботинки. Из дубленой оленьей кожи, — она нагнулась и любовно погладила один мокасин. — Они могут идти вперед гораздо быстрее, и в них совершенно не потеют ноги. А знаете, как быстро они сохнут? Их можно мокрыми оставить прямо на ногах, и не бояться простудиться. Это в ваших кожаных башмаках…

Она тараторила без умолку, нахваливая невзрачную на вид обувь. Глаза Олеси горели восторгом. Она слушала незнакомку, впитывая каждое слово.

— Это как вторая кожа, нога в ней двигается свободно, не то, что ваши ботинки, в которых ноги, словно в гробу. А еще — это лучшие тапки в мире, в них никогда не заработаешь мозолей.

Она замолчала и поймала заинтересованный взгляд Олеси.

— Хочешь тоже такие?

Олеся только кивнула.

Ниньо снова щелкнула пальцами, и вот уже Олеся разгуливала по кухне в маленьких удобных мокасинах.

— И правда, так здорово и уютно, — сказала она Илье. — Сделай и ему такие, ну пожалуйста, — обратилась она к джинихе.

— Ну уж, нет! — возмутился Илья. — Мне и моя обувь нравится. Спасибо, что оделась и прочитала нам лекцию про индейскую обувь. Но все же, что ты тут делаешь?

— Как, разве я еще не сказала? — удивилась Ниньо. — Я пришла за тобой, сын Светлоликой.

Глава 12

— Что, так и будем молчать? — индейская девушка сидела на кухонном табурете и весело размахивала ногами. Ей очень понравилось, что высота регулируется. Она то поднималась, то опускалась, задорно повизгивая при этом. — Садитесь уже тоже, и давайте поговорим, как приличные люди.

Илья с Олесей послушно опустились на соседние табуреты, продолжая молчать. Ниньо посмотрела на них и громко рассмеялась:

— Ну, вы даете! Прямо, как испуганные щенки — ушки прижали и забились в угол. Давайте, я за вами поухаживаю, — она встала, взяла приготовленные чашки, разлила в них кофе и поставила перед братом с сестрой. — Вот, промочите горло и скажите уже что-нибудь.

И опять Илья с Олесей послушно отхлебнули из чашек. Илья даже взял конфету и начал разворачивать, но вдруг опомнившись, бросил ее на стол:

— Повтори еще раз, зачем ты здесь? — настороженно спросил он.

— Неужели, я так непонятно говорю на вашем языке? — удивилась Ниньо. — Я пришла за тобой. Пришло время занять свое место — стать вождем великого племени.

— Какое еще место и в каком таком племени? — спросил Илья, косясь на Олесю, проверяя ее реакцию. Она, похоже, понимала не больше него. Ее большие глаза не выражали ничего, кроме замешательства.

— Место вождя, которое принадлежит тебе по праву рождения, — спокойно, как мать нерадивому ребенку, пояснила Ниньо.

— Ты знала, что наш папа был вождем какого-то племени? — спросил Илья у сестры. Олеся только и смогла, что покачать головой, не отрывая взгляда от Ниньо.

— Подожди, подожди. Ты хочешь сказать, что ничего не знаешь? — настала очередь Ниньо удивляться. — Мама тебе ничего не рассказывала?

— Не рассказывала что? Перестань говорить загадками, — не выдержал Илья, — Говори уже по существу!

— Да, Алвас, прокол у нас с тобой вышел, — пробормотала джиниха самой себе, — такой вариант мы не рассматривали. Считали, что достаточно знать, что он жив и здоров, — она опять внимательно посмотрела на притихших брата с сестрой. — Ладно, тогда слушайте, рассказ мой будет длинным.

Далеко-далеко отсюда, давным-давно, когда еще не было людей, со дна глубокого океана выросли исполины, прихватив с собой кусочек водной стихии. Образовалось прекрасное и загадочное озеро, расположенное высоко в горах. Не представляете, какой там чистый воздух! Красота такая, что люди цепенеют от восторга. Только вообразите — утром в тихую погоду голубая поверхность озера абсолютно неподвижна. Как в зеркале отражаются в ней небо и горы. Когда же над каменной стеной восходит солнце, озеро загорается ослепительным светом, делаясь зеленовато-фиолетовым, и начинает переливаться яркими полосами. Днем, когда священное светило стоит высоко, берега словно раздвигаются, и поверхность озера становится светло-серой. А вечером оно, залитое пламенем заката, окрашивается в темно-золотистые тона. Встречали ли вы такую красоту? Но так бывает, пока тихо. Стоит духам погнать свирепые ветры с гор, как на озере разыгрываются настоящие бури. С грохотом обрушиваются волны на берега и крушат на своем пути все, что встречается.

Взгляд Ниньо затуманился. Захваченная повествованием, она была необычайно хороша. Глаза горели, на смуглых щеках играл румянец. Олеся с Ильей не могли оторвать взгляда от экзотической девушки, внимая ее звонкому голосу:

— На той стороне озера, где солнце прячется на ночь, и каменистые берега, образованные огненными драконами, подходят прямо к воде, где озеро глубже всего, и часто разгуливают ветра, живет мое племя. Мы являемся прямыми потомками Инков, которые первыми поселились на тех берегах. Нам не холодно зимними ночами, а ледяной туман не входит в нас и не заставляет умирать. Мы называем себя Людьми воды.

Озеро такое большое, что племя может вести уединенный образ жизни. Нас совсем немного, чуть больше тысячи. У вождя хранятся несметные богатства. Его дворец, вырезанный внутри огромной каменной глыбы, отделан золотом и драгоценными камнями. Из-за суровости места, в котором мы проживаем, и мощной магической защиты, выставленной на границе племени, никто не смеет посягнуть на наши сокровища.

Нам покровительствует само Солнце. Далекий предок нашего вождя — Сапа Инка велел построить на озере остров. Каждый год в день весеннего равноденствия вождь подплывает на лодке к острову. Там уже разбит шатер, где вождь остается один на целые сутки. Считается, что Солнце, спустившись с неба, приходит в шатер, и проводит ночь в разговоре с повелителем племени. Никто не может в это время даже взглянуть в сторону шатра, чтобы не ослепнуть от нестерпимого сияния, отражающегося в зеркальной воде. Только вождю позволено разговаривать с Солнцем.

Ниньо посмотрела на брата с сестрой:

— Теперь, дорогие мои, я перехожу к главной части повествования. Четверть века назад недалеко от границы нашего племени расположилась экспедиция археологов. В то время вождю исполнилось тридцать, и он сменил на троне отца. Археологи производили раскопки в деревушке Тиауанако.

Их лагерь был разбит недалеко от нашей границы, охраняемой магическими заклятиями от проникновения чужаков. Однажды девушка, одна из приехавших на раскопки, каким-то чудом оказалась на нашей земле. Мы до сих пор не можем понять, почему магические силы ее не остановили, хотя, дальнейшие события, наверное, это объясняют.

Девушка спокойно гуляла среди скал, внутри которых высечен дворец, пока ее не поймала стража и не отвела к господину. Должна сказать, что вождь наш строг и часто поддается импульсам, действуя сгоряча. Хорошо, тогда рядом с ним находилась великая жрица Шири. Она убедила его не делать поспешных выводов и сперва выслушать девушку. Но та говорила на незнакомом языке. Она была очень красивая. Вождь, против воли, очаровался ею. Он отпустил ее и стал регулярно навещать в лагере.

Вождь был уже в том возрасте, когда мужчине пора обзаводиться женой, и он решил взять в жены прекрасную незнакомку. Но как ей сказать об этом? Они же говорят на разных языках, больше общаясь жестами. Девушка тоже прониклась к вождю глубокой симпатией. Ей нравился этот сильный и волевой мужчина.

Тем временем, в экспедиции на девушку начали коситься. То, что она встречалась с вождем индейцев, грозило ей серьезным скандалом. Начальник стал проводить с ней воспитательные беседы. А чувства девушки только крепли, привязанность постепенно переросла в любовь.

Вождь тоже полюбил ее всем сердцем. На помощь пригласили жрицу Шири. Она призвала духа Луны, который мог общаться на любом языке, известном людям. Со слов вождя Шири сделала предложение девушке стать женой главы племени и остаться навсегда жить на берегу прекрасного озера. Девушка долго плакала, никто не мог ее успокоить. Она попросила дать ей время, чтобы подумать. Но на следующий день, отвергла предложение, подарив ему незабываемую ночь любви.

Вскоре экспедиция покинула наши края. Вождь какое-то время был безутешен. Но, как известно, время лечит любые раны. Через два года он женился на девушке из нашего племени, она родила ему двоих сыновей, но он до сих пор помнит веселую красавицу, которая похитила его сердце.

Ниньо замолчала. Илья и Олеся сидели притихшие, во власти впечатлений от рассказа.

— Как же он мог ее отпустить? — спросила Олеся, вытирая со щеки одинокую слезу.

— Он любил ее, — ответила Ниньо. — А любовь — это, прежде всего, самопожертвование. Вождь видел, что она не может быть с ним. Поэтому и отпустил.

— Но, ведь, и она любила? Как тогда могла бросить? — не унималась Олеся.

— Я думаю, что, бросая его, она разрушила свою жизнь, лишилась огромного счастья, — задумчиво проговорила Ниньо. — Но мир, в котором она жила, полон условностей, против которых девушка была бессильна. Ее принудили, запугали. Может быть, даже пригрозили безопасностью. Не знаю. Знаю только, что она оставила там свою душу. До сих пор вождь каждый день смотрит на фотографию любимой, подаренную ему на прощание, и, как-то от слуги я слышала, что этот суровый и иногда жестокий человек, плакал, как ребенок, целуя ее изображение.

— А потом, потом они виделись? — срывающимся от волнения голосом спросила Олеся. — Неужели они больше никогда не встречались?

— Никогда больше они не виделись, никогда больше два любящих сердца не пересекались в этом мире. Вождь знал обо всем, что происходило с ней, дух Луны рассказывал ему. Но ни разу он не прикасался к ней, не ощущал тепла ее тела, не видел ее смеющихся глаз, не слышал заливистого смеха. Она умерла, так и не обретя счастья в этой жизни, а он безутешен в своем горе. Но память о ней будет все время в его сердце. Думаю, что они встретятся, когда придет время, когда закончится его жизненный цикл.

Олеся плакала, не стесняясь. Она размазывала кулачками слезы по лицу, по-детски громко всхлипывая. Илья сидел, понурив голову, не произнося ни слова.

— Как называется это озеро? — хриплым голосом спросил Илья.

— Титикака. В переводе с индейского — «Каменная пума», — ответила Ниньо.

— «Каменная пума», — эхом повторил Илья, — как красиво!

— Да, красиво, — она как будто ждала продолжения, внимательно глядя на Илью. — Не просто красиво, а прекрасно.

— А я?.. То есть она?.. То есть, значит, я?.. — он не мог подобрать подходящего слова.

— Да, ты правильно все понял, — кивнула Ниньо. — Ты ее сын. Родился после единственной ночи любви. Старший сын вождя нашего племени.

— Как?! — воскликнула Олеся. — Ты сын вождя?!

— Тише, не переживай так сильно, — успокоил ее Илья. — Это еще не точно. Нет прямых доказательств.

— Ты так считаешь? — самоуверенно произнесла Ниньо. — Ладно, давай размышлять. Как ты относишься к числу четыре? — загадочно спросила она, а Илья почувствовал, как его сердце перестало биться на мгновение. — Что молчишь? Не все так гладко, да?

— Это еще ничего не доказывает, — упрямо перебил Илья.

— Ладно, приведем другой аргумент. Твои глаза, например.

— Что, мои глаза? — не понял Илья.

— Ты никогда не замечал, что можешь заставить людей сделать по-своему? — спросила Ниньо.

Илья вспомнил те случаи, когда люди делали так, как ему того хотелось. Он не придавал этому значения, приписывал случайности.

— Никакая это не случайность, — словно читая его мысли, произнесла Ниньо. — Это наследственность. Это у тебя от отца, великого вождя Мавруса, чьим наследником ты являешься. Одним взглядом ты можешь приказывать людям. Неделя тренировки, и они будут плясать под твою дудку.

— Значит, папа только мой, он не твой отец? — Олеся требовательно смотрела на брата, в ожидании ответа.

— Боже мой, я не знаю, — срывающимся голосом произнес Илья. — Я уже ничего не знаю! Спроси у нее, — кивнул он в сторону Ниньо.

— Твой брат родился после ночи любви Светлоликой и великого Мавруса. Он — прямой наследник вождя племени, — она даже не пыталась сгладить произведенный эффект, голос звучал строго и уверенно.

— Как же мама могла все это выдерживать? — задумчиво проговорила Олеся. — Ни разу не захотеть увидеть любимого? Всю жизнь быть вдали от него?

— Может, она и хотела этого. Точно не знаю. Только возможности у нее все равно не было, — ответила Ниньо. — Только через священный сосуд они могли встретиться. Дух Луны жестоко корит себя, что недостаточно внимательно наблюдал за жизнью вашей матери. Они со жрецом не знали, что священный сосуд был украден у нее. К сожалению, человек, похитивший его, был ценителем старины из разряда тех, кто предпочитает любоваться, нежели использовать вещь по назначению. Лишь два месяца назад ему пришла в голову мысль испить кофе, приготовленный в этом сосуде, — она кивнула на турку. — Так мы узнали, что все эти годы он был у него.

— Вы что, ему тоже вот так вот явились? — хихикнула Олеся.

— Нет. Посторонний человек не способен вызвать нас. Это доступно только твоему брату, так как в нем течет кровь вождя. Еще это могла бы сделать твоя мама, так как сосуд лично ей был подарен. Больше никто, — спокойно пояснила Ниньо. — Но момент использования мы заметили. Дальше проследить не составило труда. Многолетняя загадка была решена.

— Она не могла не знать, кто украл сосуд, — задумчиво проговорил Илья. — По крайней мере, должна была догадываться. Странно, что она не попыталась его вернуть.

— Может и пыталась, — кивнула гостья. — Только факт воровства еще нужно доказать, во-первых, а во-вторых, она могла зацепиться за это, как за вмешательство самой судьбы, которая за нее все рассудила, внесла свои коррективы. Лично я думаю, что все случилось именно так. Светлоликая была женщина сильная духом, умеющая стойко противостоять трудностям. Она сама выбрала жизненный путь, отказавшись от любви.

— Постой-ка! — внезапно осененный, воскликнул Илья. — Узнав, что сосуд не у мамы, вы подстроили ту аварию?

— Ну, как тебе сказать? — произнесла Ниньо, отведя взгляд в сторону. — Не то чтобы подстроили. Мы ведь не убийцы. Просто, мы перенесли ее в другое место. Все, что произошло с тем мужчиной, было написано ему на роду. Признаю, нам это было на руку. Дальше ты и сам все знаешь.

Илья недоверчиво смотрел на незнакомку. Подозревать ее в преступлении не хотелось, да и вид у нее был довольно-таки миролюбивый. Но сомнения никак не хотели покидать его. Слишком все гладко получалось, как по маслу.

— Ладно, — сказал он, отбрасывая неприятные мысли. — Ты нас навестила, все рассказала. Теперь тебе придется отправляться обратно, приятно было познакомиться. Тем более что совсем скоро вернется отчим. Лучше тебе не показываться ему на глаза.

— Спасибо за предупреждение, — ответила Ниньо и даже не шевельнулась. Она как сидела, закинув ногу на ногу, так и продолжала сидеть, гордо выпрямив спину. — Только я никуда не тороплюсь. Не хочешь отправляться со мной немедленно, не надо. Время есть, спешить некуда. Решено! Остаюсь у вас.

— Как остаешься? — удивился Илья и заметил, как обрадовалась сестра. — Ты не можешь остаться. Что я скажу Карлову, как тебя представлю? Да и что бы я не сказал, он немедленно выгонит тебя.

— Не переживай ты так сильно, — успокоила его девушка, — не выгонит. Скажешь ему, что я твоя невеста, приехала издалека. А познакомились мы с тобой… ну… скажем… по интернету. А что, вполне современный способ знакомства.

— Ты не понимаешь, в этом доме у меня нет прав. Я что-то типа прислуги. Он выгонит тебя с треском, — настаивал Илья.

— А вот и посмотрим, — задорно улыбнулась Ниньо. — Посмотрим, чья возьмет.

— Хорошо. Будь по-твоему, — вздохнул Илья. — Только зря все это. Все равно, я никуда не поеду. Мой дом здесь, там, где и должен быть.

— Твой дом на берегу прекрасного озера, между Перу и Боливией. Просто пока ты этого не осознаешь, — очень серьезно проговорила Ниньо. — Со временем твои мысли начнут работать в нужном направлении. Я подожду. Кстати, мое присутствие тебе не будет в тягость, скорее наоборот, — мечтательно закончила она, явно заглядывая в будущее.

— Илюш, и правда, пусть она остается, — взмолилась Олеся, молчавшая до этого. — В моей комнате хватит места нам двоим. Мне кажется, это как раз то, что нам сейчас нужно.

— Ладно, как хотите, — сдался Илья и устало провел рукой по глазам. — Только, приведи себя в порядок. Оденься так, как это принято у нас. Если ты будешь разгуливать полуголая, тебя неправильно поймут.

— Завтра все будет так, как ты хочешь, — успокоила его Ниньо. — Олеся мне в этом поможет, правда? — на что сестра Ильи лишь радостно закивала. — А сейчас, по-моему, кое-кто уснет прямо на стуле, если мы не разойдемся. Бери сосуд и отправляйся спать, — скомандовала она, щелкнув пальцами. В следующий момент, кухня засверкала чистотой, как будто ее только что выдраили до блеска. Олеся потрясенно молчала. А Илья подумал, что это, наверное, самое безобидное из чудес, которые ему еще предстоит увидеть.

Глава 13

На следующее утро Илья позволил себе немного дольше поваляться в постели, вспоминая события вчерашнего вечера, больше похожие на сон. Он спал как убитый, сморенный усталостью и переизбытком впечатлений. Как вернулся домой Карлов, не слышал. Может, того еще и нет на их счастье? Илья пытался оттянуть момент, когда придется познакомить «невесту» с отчимом. Он отчетливо представлял, что за этим последует.

Когда валяться уже стало невмоготу, он решился встать и спуститься на кухню, откуда доносились аппетитные запахи. Умница Вероника уже вовсю хлопотала, готовя завтрак. Опасаясь хозяйского гнева, она вернулась из гостей ни свет, ни заря и сразу же принялась за дело.

На подходе к кухне Илья резко притормозил, услышав звонкий голос вчерашней гостьи:

— Ника, ты просто мастерица! Твоя курица моментально превращается из сырой в готовую, — щебетала она. — Такая скорость приготовления сродни волшебству, — Илья застыл, испугавшись, что Ниньо сейчас сболтнет лишнего, а ему потом выкручиваться перед Вероникой. — Где ты так научилась готовить? — задала девушка вполне невинный вопрос, позволив Илье немного расслабиться.

— Опыт, милочка, — усмехнулась Вероника. — И вечно всем недовольный хозяин, — при этих словах она содрогнулась всем своим крупным телом. — Уже три года тут работаю, а привыкнуть не могу. Каждое утро с ужасом ожидаю, когда он встанет, и мне нужно будет подавать ему завтрак.

— Так-так, — задумчиво произнесла Ниньо, — понятно… А знаешь, у нас тоже есть подобное блюдо, — переключила она внимание Вероники на другую тему, — называется оно куй. Это такой деликатес, пальчики оближешь.

— Куй? Какое интересное название! Это что, животное такое? — заинтересовалась Вероника.

— Ну, вообще-то, морская свинка, — увидев, как скривилась Вероника, Ниньо весело засмеялась. — Приезжие ее называют кроликом, а по вкусу он похож на вашего цыпленка табака. Это блюдо считается праздничным. После него подают листья коки, заваренные кипятком, как ваш чай.

— Коки? Очень странное название, — удивилась Вероника, — похоже на название наркотика.

— Да ты что?! — опять засмеялась Ниньо. — Это очень хорошее тонизирующее средство. У нас оно отлично помогает при горной болезни. Там, откуда я, коку продают везде — на рынках, в супермаркетах… Напиток из него называется Мате де кока. Никакого наркотического опьянения, уверяю. Но отчасти ты права, на вашей таможне наше лакомство считается наркотиком. Вывозить его нельзя. Но для тебя обязательно в следующий раз привезу немного, на пробу. Сумею спрятать так, чтобы никто не нашел.

Илья усмехнулся. Конечно, сумеет! Знала бы Вероника, как та появилась тут, волосы встали бы дыбом.

— Не стоит ради меня идти на подобные жертвы, — с достоинством произнесла Вероника. — Думаю, что смогу прожить и без коки, — она развеселилась, произнося это слово. — А откуда ты говоришь?

— Из Южной Америки.

— Ого! — Вероника, аж, присвистнула от удивления. — Далековато от нас будет. Как же ты там оказалась, и откуда так хорошо знаешь русский?

— Все очень просто, — искусно врала Ниньо. — Хоть я и родилась там, но воспитывала меня бабушка. Мы с ней жили в Санкт-Петербурге. Когда мне исполнилось пятнадцать, бабушка умерла, тогда родители забрали меня к себе. Как видишь, русский язык для меня как родной.

— Скучаешь, наверное, по нашим краям? — сочувственно спросила Вероника.

— Раньше сильно скучала, теперь уже привыкла. Кроме того, там так красиво!

— Да, — мечтательно произнесла Вероника, — хотела бы я сейчас окунуться в прозрачные воды, да погреться на бережку в лучах жаркого солнца.

От взрыва смеха необычной гостьи, брови Вероники поползли вверх.

— Ой, не могу, умора! — Ниньо задыхалась от смеха. — Сейчас живот лопнет. Погреться на солнышке! — наконец, отсмеявшись, она смогла продолжать: — Да наше солнце больше светит, чем греет, а вода в озере не прогревается выше шести градусов в любое время года. Только самые отчаянные могут купаться в нем. Но таких мало. Зато говорят, в нем водится гигантская разноцветная лягушка, примерно восемьдесят сантиметров в длину, представляешь? Эту историю у нас называют «Лягушачьи слезы». Раньше ходили слухи, что на дне озера таятся несметные богатства. Столько желающих было их найти. Но миф рассеял дяденька Кусто. Он поплавал вдоль дна Титикаки на небольшой подводной лодке и кроме лягушки, ничего не нашел.

— Да, облом для тех, кто гонится за легкой наживой. Слушай, — спохватилась Вероника, — заболталась я тут с тобой. Сейчас Карлов встанет. Пойду, положу в гостиной свежую газету и включу кондиционер. Завтрак для него уже готов, потом отнесу.

В дверях Вероника столкнулась с Ильей, который решил показаться из своего укрытия.

— Ой, Илюш, напугал меня, — остановилась, как вкопанная Вероника. — Я думала это Карлов. А это наш скрытный мальчик. Нехорошо, — она укоризненно покачала головой. — Я думала, мы с тобой друзья, а ты скрыл от меня невесту. Не стыдно? Ладно, можешь не отвечать, мне некогда, потом с тобой разберусь, — с этими словами она помчалась по коридору в гостиную, а Илья зашел на кухню.

Ниньо, как и вчера, сидела на табурете, крутясь в разные стороны. На ней было коротенькое летнее платье вполне приличного и современного фасона. Даже мокасины она сменила на легкие сандалии. Словом, выглядела как обычная девушка — янтарные глаза горели восторгом, на лице светилась улыбка.

— Привет, соня! — Она помахала Илье как давнему приятелю. — Поздновато встаешь. Сестричка твоя уже давно упорхнула в школу искусств. Но ты не единственный, кто долго спит в этом доме, как я погляжу. Твой отчим с сыночком еще тоже не встали.

— А ты, я смотрю, ранняя пташка, — парировал Илья. — Как спала, нормально? Удобно тебе было в комнате Олеси?

— Мне везде удобно, ну, кроме, может, того сосуда, — непринужденно ответила она. — А сон мне не нужен, я не сплю никогда.

— Чем же ты занималась всю ночь?

— Ну, дел у меня много, скучать не приходится, — улыбнулась она. — Пока я буду тут у вас, по ночам буду работать, а днем развлекаться. Олеся обещала познакомить меня с вашей жизнью.

— Я смотрю, вы подружились. Да и не только с ней, — сказал Илья, намекая на Веронику. — Только вот тебе предстоит встреча с Карловым. А он не такой приятный, как все те, кого ты уже знаешь. Да и сынок его — еще тот тип.

— Ой, напугал, — притворно вздрогнула Ниньо, — что же мне делать? Куда прятаться?

Илья смотрел, как она корчит дурашливые рожицы, и настроение его незаметно улучшалось. А что, это даже весело, посмотреть на реакцию отчима, когда он увидит гостью. Дом, наверное, будет сотрясаться от его воплей.

На кухню влетела Вероника и заметалась из стороны в сторону, торопливо расставляя тарелки с различной снедью на подносе. Ниньо удивленно за ней наблюдала. Она даже перестала крутиться на стуле.

— Чего это она так всполошилась? — спросила девушка, когда Вероника с полным подносом вылетела из кухни.

— Не хочет получить очередной нагоняй, — пожал плечами Илья. — Видно Карлов уже в гостиной, ждет своего завтрака, и несколько минут промедления грозят Веронике взбучкой. Он не стесняется в выражениях, отчитывая ее. От одного его крика уши сворачиваются в трубочку, — все это Илья говорил таким тоном, что видно было, как он привык к такого рода выходкам Карлова. Лишь усталость в голосе указывала на то, как ему все надоело.

— Так, Алвас, плохо мы с тобой справлялись со своей работой, — в полголоса проговорила Ниньо самой себе. — Думали, достаточно знать, что все живы здоровы.

— Что ты там бормочешь?..

Ответить Ниньо помешала Вероника, влетевшая в кухню, отдуваясь и вся запыхавшаяся от быстрой ходьбы.

— Фух, пронесло, — пробормотала она. — Похоже сегодня он особенно не в духе. Наверное, что-то его очень разозлило. На меня даже не взглянул. Думаю, что сыночки чем-то отличились. Эдька до сих пор не встал. Если перебрал вчера, то до обеда будет валяться в постели. А потом будет приставать к Олесе.

— Пойдем, Илюша, представишь меня своему «папочке», — встрепенулась Ниньо, выходя из состояния задумчивости. Похоже, слова Вероники не достигли ее сознания. Она их просто пропустила мимо ушей.

— Давай еще немного посуществуем в спокойной обстановке, — предложил Илья. Он не испытывал страха перед отчимом. Ему было плевать, как тот отреагирует на появление Ниньо. Просто, не хотелось лишний раз видеть или слышать его.

— Наследнику вождя не престало быть нерешительным. Нужно уметь преодолевать трудности на своем пути, а не прятаться от них, — строго сказала Ниньо. — Пойдем, зададим ему жару.

— Стойте, стойте, — испуганно воскликнула Вероника, — лучше вам подождать, когда вернется Олесенька. При ней он будет вести себя спокойнее. Хоть орать так не будет… И… что еще за наследник? Ты это о чем, дорогая?..

— Да это так, присказка моя собственная, — ответила Ниньо, подкрепив слова легкомысленной улыбкой. — Пусть, хоть, оборется. Я не боюсь, — она взяла Илью за руку и буквально выволокла из кухни.

Глава 14

Карлов пытался читать газету. «Отвратительное утро отвратительного дня!» — думал он, с усилием вглядываясь в расплывающиеся строчки. Вернувшись в три ночи после приема на высшем уровне, он долго ворочался. Под утро забылся нездоровым сном и даже не удивился, когда ему приснилась покойная жена. Он не очень отчетливо помнил, что услышал от нее во сне. Помнил только, что касалось это опять ее сына, ненавистного Ильи. Опять она о чем-то предупреждала. Вроде говорила, что жизнь Карлова изменится коренным образом…

Он с отвращением вспоминал события вчерашнего вечера. Его старший сын, который после Карлова должен унаследовать дело всей его жизни, ведет себя, как законченный идиот. Опять позволил себе напиться! На глазах у всех приставал к Александре, чуть ли не под юбку лез. В итоге, она была вынуждена покинуть прием раньше времени. Конечно, она придумала уважительную причину. Но сути это не меняет. Если так и дальше пойдет, то она его просто бросит. А для Карлова их союз носил коммерческий смысл. Породниться с заместителем мэра, значит получить гораздо больше свобод. Легче просить чего-то на правах родственника, нежели приятеля.

Карлов пытался вспомнить, что там бормотал пьяный Лев, когда он транспортировал его домой. Показалось ему, или в словах старшего сына на самом деле таилась угроза? Он говорил что-то насчет своей матери, что знает, кто повинен в ее смерти. На что он намекал? Неужели знает, что его мать повесилась на даче, когда Льву было двенадцать, а его младший брат едва родился? Но как он мог узнать об этом? Карлов постарался уничтожить любое напоминание о суициде. По официальной версии, его первая жена стала жертвой несчастного случая, скончалась от неудачного падения с лестницы.

В детстве Лев был спокойным, даже, несколько флегматичным мальчиком. Он никогда не плакал по пустякам. Но если обида была сильной, то рыдания ребенка становились безутешными. В среде сверстников он не задирался, но постоять за себя и дать сдачи обидчику мог. Если маленький Лев хотел чего-то, то не отступал до последнего, добиваясь поставленной цели. Если что-то обещал сделать, то прилагал все усилия, чтобы сдержать слово. В подростковом возрасте с особым вниманием относился к слабым и беззащитным, по первому зову готов был прийти им на помощь. Словом, это был добрый и душевный юноша с одним единственным недостатком — очень редко он впадал в сильный гнев. Но перед этим следовал длительный период терпения и ожидания, что обидчик образумится.

Карлов недоумевал, как случилось, что довольно приятный юноша превратился в рохлю и пропойцу. Куда подевался целеустремленный человек? Впрочем, цель у старшего сына была, и Карлов догадывался какая. Он не мог не замечать, как сын мечтает прибрать все к своим рукам, отобрать у него бизнес.

Карлов ломал себе голову в поисках причин таких кардинальных перемен в характере сына, даже не догадываясь, что он один виноват в этом. Вечные придирки, постоянное недовольство и раздражение, жестокое обращение с матерью Льва сыграло роковую роль. Сначала попытки завоевать любовь отца, на которую тот был не способен. Позднее неспособность защитить мать, которую Лев очень любил. Все это наложило неизгладимый отпечаток на характер сына. Вместо того чтобы вырасти уверенным в себе человеком, он стал вялым, не способным принимать решения и хитрым.

То ли дело поскребыш — младшенький Эдуард. Папина гордость. Многое унаследовал от отца. Единственно, внешностью бог обделил. Но это еще не худшее из бед. Недостаток симпатии со стороны людей вполне уравновешивается богатством. Только вот, маловат еще сынок, едва закончил школу. Впереди годы учебы в институте. Потом еще несколько лет практики в компании. И бизнес в надежных руках. Опять же, есть время, чтобы подумать, что делать со старшим сыном, как удалить того от дел.

За этими мыслями и застала Карлова наша необычная пара. Илья с Ниньо вошли в гостиную в тот момент, когда Карлов с раздражением бросил газету на стол, прерывая тем самым попытки хоть что-нибудь прочитать.

Ниньо уверенно держала Илью под руку. На лице ее сверкала задорная улыбка, а во взгляде пряталась толика нахальства. Глаза Ильи потемнели, как это происходило обычно при личном контакте с Карловым. Он исподлобья смотрел на отчима. Его мощное, натренированное тело напряглось, готовое противостоять любым вспышкам гнева со стороны противника. За дверью притаилась Вероника, готовая по первому зову броситься на помощь, рискуя при этом потерять работу.

Илья с Ниньо молча остановились на приличном расстоянии от стола, за которым сидел Карлов.

— Это что еще такое?! — возмущенно прорычал отчим, вытаращив свои маленькие глазки. — Как ты смеешь заходить сюда, когда я завтракаю?! Забыл, что тебе запрещено?

— Помню, — как можно спокойнее ответил Илья, хоть все внутри и закипало от возмущения. — Просто, сегодня особенный случай.

— Нет таких случаев, понял? — Карлов аж побагровел. — На тебя не распространяются никакие случаи, — он уже орал во все горло. Ему не нужно было время на разогрев. — Хочешь, чтобы я попер тебя из дома? — тут его взгляд переместился на Ниньо, выражение лица которой нисколько не изменилось. — А это кто такая? Ты уже шлюшек сюда водишь?

Илья готов был одним ударом выбить отчима из кресла. Его пальцы сжались в кулаки. Наклонив голову еще ниже, он уже было двинулся в сторону Карлова, когда Ниньо незаметно, но с неожиданной силой придержала его, и в комнате раздался ее звонкий голос:

— Дорогой, ты что, даже не рассказал обо мне своему папочке? — ее красивое личико вытянулось от неподдельной обиды, губки задрожали, а прекрасные янтарные глаза налились слезами. — Вот, значит, как ты ко мне относишься? А еще жених, называется…

Вероника за дверью боялась даже дышать от испуга. Илья уставился на лицо Ниньо, не зная, как реагировать, и не желая ей подыгрывать.

— Жених?! — зло хохотнул Карлов. — Это кто жених? Он? Вот этот оборванец — жених?

— Да, он, — Ниньо притворно всхлипнула, смахивая воображаемую слезу. — Он уже год, как мой жених, а его семья даже ничего не знает.

— Да, кто ты такая, девка? — Карлов уже практически задыхался от гнева. — Чего тебе тут надо? Даже если этот, — он презрительно кивнул в сторону Ильи, — твой жених, то только не в моем доме. Когда он уберется на все четыре стороны, тогда можете женихаться сколько угодно.

— Но что же мне делать? — лицо девушки выражало непритворный ужас. — Куда же мне деваться? Я приехала издалека. Планировала погостить у вас в доме. Не выгоните же вы меня на улицу?

— Еще как выгоню, — зло отчеканил Карлов. — Убирайся прямо сейчас. Чтобы ноги твоей здесь не было. И можешь забирать его с собой, — он опять кивнул в сторону Ильи.

Илья же не мог не восхищаться, как Ниньо мастерски играет роль простушки невесты. Но спектакль пора прекращать, пока отчим не наговорил лишнего. С его отношением к женщинам, ожидать можно любой гадости. Последствия могут стать катастрофическими.

Ниньо быстро уловила настроение «жениха» и решила положить конец спектаклю. Едва слышный в комнате раздался щелчок ее пальцев.

— Я жду, когда вы… — дальше последовало невероятное: — … Когда вы… Вероника!!! — заорал что есть мочи отчим. Вероника молнией метнулась в гостиную, дрожа от страха, как осиновый лист. — Вероника, устрой нашу гостью по высшему разряду, чтобы она ни в чем не нуждалась, — казалось, губы Карлова произносят все это против воли. Глаза оставались злыми. Они начали вращаться из стороны в сторону от удивления. Лицо и шея покраснели. Он потянулся к галстуку, чтобы ослабить узел, дышать стало трудно, но тон оставался любезным: — Вечером мы устроим торжественный ужин в честь вашего приезда. Вы еще не сказали, как вас зовут?

— Ниньо, — ответила девушка. В ее глазах сверкало торжество. — Не стоит волноваться. Я уже замечательно устроилась вместе с Олесей. Она милая девушка.

— Тогда, в восемь? Жду вас обоих к ужину, — его тело против воли повернулось к Илье, и голова слегка нагнулась в почтительном поклоне. — Вероника приготовит нам что-нибудь вкусненькое. Правда? — та только кивнула, не в силах произнести ни слова. От испуга и удивления на лбу у нее выступили крупные капли пота, и лицо приобрело землистый оттенок.

Илья с Ниньо в сопровождении Вероники удалились, оставив обалдевшего Карлова в одиночестве осмысливать произошедшее.

— Господи, мне, по-моему, ни разу еще не было так страшно, — Вероника обмахивалась тарелкой, которую держала дрожащей рукой. — Что с ним произошло? Как он так быстро переменился?

— Осознание, дочь моя, — шутливо произнесла Ниньо. — Осознание своей неправоты.

— Да ладно?! Чтобы Карлов что-то осознал? Скорее, рак на горе свистнет.

— Значит, рак свистнул, — усмехнулась гостья, — а он осознал.

— Чудеса, скажу я вам, — при этих словах Вероники Илья быстро взглянул на Ниньо, но ее лицо даже не изменилось.

— Ты уже не первая, кто мне говорит о моем магическом воздействии на людей. Говорят, что-то в моей внешности заставляет их соглашаться со мной, делать многие вещи по-моему, — с лица девушки не сходила задорная и хитрая улыбка. — Давайте забудем обо всем. Главное, что меня теперь никто не выгоняет. Можно расслабиться.

— Да, уж. Такое забудешь, как же, — ворчала Вероника, дрожащими руками очищая картофелину.

Когда через некоторое время вернулась из школы Олеся, Вероника с придыханием рассказала ей о недавних событиях. Девушка смеялась до колик в животе, чем привела добрую женщину в еще большее смятение. «Что же это творится? — недоумевала она. — Они, что, забыли, с кем живут и на что он способен? Пройдет время, и Карлов устроит им такую жизнь, что то, что было раньше, покажется детскими забавами. Ниньо, конечно, замечательная девушка, но я не хочу, чтобы у моих голубков из-за нее были проблемы. Нужно что-то предпринять. Но что?» Бедная женщина ломала голову в поисках хоть какого-нибудь выхода из создавшейся ситуации. Единственно, к чему она пришла, так это то, что Ниньо должна покинуть дом, иначе не видать им покоя.

Глава 15

Девушки веселились, выбирая из модных журналов красивую одежду. Олеся находила картинку и показывала ее джинихе. Та щелкала пальцами и в следующее мгновение оказывалась одетой в точно такую же вещь. Зачастую размер ей совсем не подходил, или фасон смотрелся до ужаса нелепо, тогда в комнате, где находились девушки, раздавался взрыв хохота.

— Ну и задачу ты мне поставила, — смеясь, говорила Ниньо, расхаживая по комнате в костюме, который был велик ей на несколько размеров. — Я, что, такая нестандартная? Не знала, что так трудно будет что-то подобрать.

— Они же модели, — весело отвечала ей Олеся. — В них росту под метр восемьдесят. Почти все они крупнее тебя. А ты не можешь подогнать его под себя? Ну, так, как ты это делаешь, щелчком пальцев?

— Я же не модельер и не швея! — возмутилась Ниньо. — Тут одного волшебства недостаточно. Нужна еще и практика. Вот смотри, сейчас попробую, — она щелкнула пальцами, и костюм стал выглядеть еще более нелепо — штаны стали почти впору, а вот пиджак, укороченный до предела, принял форму пелерины. Рукава из длинных превратились в три четверти. Картину дополняла блузка, мешком вываливающаяся из-под пиджака. Олеся опять весело рассмеялась. — Вот видишь, — огорченно произнесла Ниньо, щелкнув пальцами и вернув себе прежний вид. — Если и дальше так пойдет, то мне не в чем будет пойти на сегодняшний вечер.

— Слушай, зря мы с тобой взялись за костюмы. Давай попробуем платья, мне кажется, с ними будет легче, — Олеся принялась перелистывать страницы журнала в поисках чего-нибудь подходящего. — Вот нашла, смотри. Оно без рукавов. Модель выглядит не толще тебя. Остается только отрегулировать длину.

— Ладно, давай попробуем, — согласилась Ниньо, заглянув в журнал через плечо Олеси. Платье ей понравилось. Верх был сделан карандашом, открывая плечи. Воротничок в виде стоечки плавно переходил в неглубокий вырез на груди. Платье было не приталенное — от защипов под грудью плавно спускалось вниз до середины колена.

— Вот видишь! — радостно воскликнула Олеся. — Я же говорила, что нужно будет только убрать длину. А в целом, сидит на тебе великолепно.

Ниньо рассматривала себя в зеркале. Ей нравилось платье, и то, как оно на ней смотрится. С длиной она справилась в два счета. Приглушенный желтый цвет шел к ее смуглой коже и янтарным глазам.

— Все, осталась только обувь, — развернулась она к Олесе. — Как думаешь, что сюда подойдет? Может, мокасины?

— Ты что?! — засмеялась Олеся. — Придумает же такое. Сюда нужны туфли, желательно на высоком каблуке. Черные либо коричневые. Давай выбирать. Обуви тут сколько хочешь.

Они остановили свой выбор на классических серебристо — коричневых туфлях. Подогнать их по ноге не составило труда. Цвет туфлей практически сливался с цветом кожи Ниньо, являясь как бы естественным продолжением ног.

— Здорово! Ты выглядишь неотразимо! Сегодня вечером ты устроишь настоящий фурор, — Олеся искренне радовалась за свою новую подругу, которая в это время пыталась ходить в туфлях на высоком каблуке так, чтобы ноги не подворачивались и не сгибались в коленках. Получалось у нее неплохо для первого раза.

— Думаю, что справлюсь, — уверенно произнесла джиниха. — Еще немного тренировки и буду чувствовать себя в них, как в тапочках.

Тут дверь в комнату распахнулась, и ввалился Эдуард.

— Тебя не учили стучать? — взвизгнула от неожиданности и испуга Олеся. — А если бы кто-нибудь из нас был не одет?

— О-о-о, тогда бы я увидел кусочек стриптиза, — нагло ухмыльнулся в ответ младший сын Карлова. — А это, значит, и есть наша гостья, которая так очаровала отца, что он только о ней и говорит? — Эдуард посмотрел на Ниньо. — Да ты прехорошенькая! Есть от чего потерять голову.

— А ты, значит, младший отпрыск главы семейства? — в тон ему отозвалась Ниньо. Она внимательно рассматривала несимпатичного юношу. «Да, уж, милый, природа порезвилась, создавая тебя, — думала она. — Мало того, что неказистый, к тому же еще и не очень умный, как видно».

— Так, что тебе нужно? — перебила Олеся собирающегося ответить гостье Эдуарда. — Что ты забыл в моей комнате? По-моему, я тебя не приглашала.

— Не мог удержаться. Когда услышал, как вы тут веселитесь, решил заглянуть на огонек, — ответил он, впиваясь взглядом в ладную фигурку Олеси. — Кроме того, я не видел тебя со вчерашнего дня.

— Вот это срок! — Олеся с досадой отвернулась. — Я бы не видела тебя еще десять раз по столько. Соскучился по пакостям? Давно не вредил никому?

— Кто, я? — притворно удивился Эдуард. — Что я такого сделал?

— Наверное, это не ты совсем недавно бросил через забор мои краски, — зло набросилась она на него. — Хорошо, брат все видел.

— Сама виновата, — Эдуард покраснел от досады. — Нечего воротить от меня нос. Тоже мне, принцесса нашлась.

— Правильно, не принцесса. Так чего привязался? Занимайся своими делами и оставь меня в покое, — Олеся воинственно скрестила руки на груди. Присутствие Ниньо придавало храбрости. Еще ни разу она не позволяла себе говорить с любимым сыном Карлова в подобном тоне.

— Да знаешь ли ты, что тебя в этом доме только благодаря мне и терпят? — Эдуард сдвинул брови, его маленькие бесцветные глазки стали совсем мизерными от злости. — Одно мое слово, и ты тоже станешь прислугой, как твой братец.

— Лучше быть прислугой, чем постоянно терпеть твое присутствие, — огрызнулась Олеся. Лицо Эдуарда расстроено вытянулось. Ей даже немного стало жаль его. Наверное, слишком грубо с ним обошлась. Будучи доброй от природы, она попыталась смягчить резкость: — Если бы ты вел себя нормально, перестал издеваться над всеми, особенно над Никой, я бы тоже к тебе относилась по-другому. Но ты же, как заноза в пальце.

— Ты должна радоваться, что я хочу с тобой общаться. Кому ты больно нужна, такая ущербная, — слова юноши больно хлестнули Олесю. От обиды глаза наполнились слезами. Ничего не сказав, она отвернулась к окну. — Слышал, что все парни в твоей школе шарахаются от тебя, — продолжал Эдуард, не замечая произведенного эффекта.

— Вижу, что ты гораздо больше унаследовал от отца, чем мне показалось сначала, — решила вмешаться Ниньо, до этого молча наблюдавшая за словесной перепалкой. — Он может тобой гордиться — слепил по своему образу и подобию.

— Ха, да мой папаша души во мне не чает. Только мое слово и имеет вес в этом доме, — подбоченясь, с гордостью произнес Эдуард. Он не обратил внимания на вкрадчивость тона гостьи.

— Все понятно, — отчетливо выговорила Ниньо. — А чем тебе Вероника не угодила?

— Эта глыба? — он громко рассмеялся. — Да я просто кайфую, подкалывая ее. Прикольно смотреть, как она начинает трястись огромным телом.

— Не думаю, что ей это так же нравится, — тон Ниньо становился все более вкрадчивым.

Олеся напряглась, зная способности девушки. Она боялась, сама не зная чего, что сейчас, например, на месте Эдуарда окажется противная жаба огромных размеров.

— По-твоему я должен задумываться о чувствах прислуги? — нахально спросил Карлов-младший.

— Прислуга, прежде всего, человек, который имеет право рассчитывать на вежливое отношение со стороны хозяев. Она ведь честно выполняет свою работу.

— Вот именно, работу, за которую мой папаша ей неплохо платит. И вообще, хорош лечить меня. Кто ты такая, чтобы читать тут нотации? Веди себя скромнее, если хочешь, чтобы тебе было комфортно, — он с вызовом посмотрел на смуглую девушку, глаза которой уже разгорались гневным огнем.

— А знаешь, я, пожалуй, не буду превращать тебя в червяка, как планировала… — услышав это, Эдуард вытаращил глаза. — Гораздо лучше и полезнее для общества будет, если я заставлю тебя ценить женщин превыше всего на свете. С этого момента ты превратишься в дамского угодника. Отныне любое желание женщины будет для тебя законом.

Эдуард уже открыл было рот, чтобы сказать очередную гадость, как в комнате раздался щелчок. Олеся стояла притихшая и наблюдала за сменой чувств на его лице.

Эдуард огляделся, будто не понимая, как тут оказался, сильно покраснел и, пятясь к двери и бормоча извинения, скрылся в коридоре.

— Вот это да! — воскликнула Олеся. — Что же теперь будет? А если он кому-нибудь расскажет, что здесь произошло?

— На этот счет не переживай, он ничего не помнит, — успокоила ее Ниньо. — Однако я сомневаюсь, правильно ли поступила? Может, лучше было превратить его в червяка — такого скользкого и противного? — Олеся громко рассмеялась, когда поняла, что это шутка. Лукавое выражение на лице Ниньо было тому подтверждением.

Смех оборвался быстро, и Олеся в миг погрустнела. Она тяжело опустилась на кровать и молча уставилась в одну точку.

— Что случилось, дорогая? Тебе плохо? — участливо подбежала к ней Ниньо.

— Нет, чувствую я себя хорошо. Только, вот, на душе паршиво, — Олеся грустно посмотрела на подругу. — Ведь все, что он сказал, правда. От меня, на самом деле, все шарахаются. Они все считают меня ненормальной. Из-за этих приступов, которые несколько раз случались со мной в школе, — из огромных глаз закапали слезы.

— Бедняжка! Как я тебя понимаю, — Ниньо обняла девушку и прижала к себе.

— Ты не можешь понять этого, — глухо отозвалась Олеся, шмыгая носом. — Ты вся такая сильная и красивая, уверенная в себе. К тому же — волшебница. А я — больная малолетка.

— Не стоит жалеть себя, — строго произнесла Ниньо. — Можно смириться или бороться, но только не киснуть от жалости. Понимаю, это трудная задача — противостоять всем, но другого выхода у тебя нет. Сейчас, я расскажу историю, которая, возможно, заставит тебя по-другому взглянуть на вещи.

Глава 16

— Давным-давно жила среди индейце-тарианов одна девушка, на которую, почему — неизвестно, совсем не обращали внимания юноши. Она понимала это. Каждый вечер уходила к водопаду и там коротала ночи. Когда же восходящее солнце только-только озаряло небо, она возвращалась в свою деревню. Мужчины, приходившие по вечерам к водопаду ловить рыбу, старались обойти эту девушку как можно дальше.

Однажды ночью, когда девушка спала, с неба ей на лицо упала прохладная капелька, от чего она проснулась и, хотя до рассвета было еще далеко, встала и пошла в деревню.

В то самое утро увидал ее один возвращавшийся с рыбной ловли юноша, и обомлел: девушка показалась ему ослепительно прекрасной. Он стал всем рассказывать, какой красивой да пригожей сделалась та, которая прежде была столь невзрачная. Но над ним смеялись и говорили:

— Это твои глаза приукрасили ее и заставили похорошеть.

Но в то утро удивилась, увидев дочь, даже мать девушки и спросила:

— Доченька, что ты сделала со своим лицом?

— А что, мама? Что у меня с лицом?

— Ты стала такой красавицей!

— Да вроде ничего не делала, только спала плохо. На лицо мне упала капля дождя, и я после этого заснуть не могла: было так холодно.

Мать взяла ее на колени, как маленького ребенка, и принялась приговаривать:

— Доченька, как же ты хороша! Разве что луна с тобой сравнится!

Чуть позже еще один юноша увидел девушку, и сердце его тоже загорелось: «Да это настоящая красавица!»

Стал он рассказывать друзьям о ее красоте, но те не поверили, а только смеялись и говорили:

— Не иначе, эта дурнушка всех нас теперь околдует.

К слову сказать, что как раз в тот день у одной девушки устраивался праздник. У нее собирались гости, чтобы потанцевать.

Наступила ночь, и праздник начался. Похорошевшая вдруг девушка танцевать не умела: ведь раньше на нее не обращали внимания и никогда не приглашали на танец. Но на этот раз она тоже пошла, чтобы поздравить подругу. Вошла она в дом и всех юношей будто с ума свела. Каждый хотел привлечь ее внимание, выказать ей свою любовь, а она на них и глядеть не глядела.

На следующий день утром ушла она с матерью работать в поле. А юноши собрались и стали меж собой разговаривать:

— Видали, как быстро она нас приворожила! Еще вчера мы и смотреть на нее не хотели, а сегодня глаз не отрываем! Колдунья она, не иначе, вот и обернулась красавицей! Ну, можно ли было даже подумать, что из-за нее с ума сходить будем! Теперь уж она вволю над нами посмеется. Видите, даже из дому чуть свет ушла. А мы-то глаза пораскрывали! Вот ты хочешь ведь взять ее в жены! И ты. И ты, конечно, не прочь. Да и я только и мечтаю, чтоб взглянула на меня, да поласковее.

А девушка тем временем говорила матери:

— Лучше бы уйти нам, Наан, в другую деревню, там ни один за мной даже не поухаживает. Кто захочет жениться на мне? Никто. Да даже если и объявится охотник, я ему не поверю: бросит он меня на следующий же день. Хватит с меня тоски и печали. Давай, как только появится молодой месяц, спустимся по реке да так, чтобы никто нас не видел. Прибьемся к другому племени, упросим вождя и останемся с ними жить.

— Хорошо, дочка. Так и сделаем.

Домой они вернулись уже за полдень. Юноши, казалось, обжигали красавицу пылающими взглядами, но она даже глаз не поднимала.

Да, свела их с ума новая красавица. А как вечер спустился, принесли они музыкальные инструменты, стали на них играть и танцевать. Потанцевать собрались все-все девушки, кроме той, которую больше всего они ждали: она с матерью ушла на другой конец деревни, так что все поиски были напрасны.

Когда же утром мать с дочерью вернулись, один юноша подошел к девушке и сказал:

— Радость моя, почему ты не хочешь танцевать с нами? Почему убегаешь?

— Сейчас вы все вдруг вспомнили обо мне, зовете танцевать, — отвечала девушка, — а давно ли избегали меня и смотрели с отвращением? Что это вам пришло в голову разыскивать меня теперь? Я ведь осталась все та же. Мое сердце глухо к вашим словам, я не могу забыть, как вы относились ко мне. Оставьте меня с моей печалью, я уж свыклась с ней.

Юноши, окружив девушку, молчали, только тот, что говорил раньше, снова обратился к ней:

— Не будь такой жестокосердной. Вспомни: ведь мы одного племени!

Девушка рассмеялась и сказала:

— Теперь у вас находятся для меня самые ласковые слова, а всего несколько дней тому назад вы отворачивались, чтобы не видеть меня, когда я выходила из дому. Забыли уже? Как дети, не помните, что натворили, и приходите ко мне с красивыми словами. Подсластите получше ваши речи, но обращайте их к другим женщинам. А я та же, что и прежде.

Юноши чувствовали себя несчастными. Они оставили девушку и, поговорив, решили пойти к ведуну-паже и спросить его, каким же колдовством могла она свести их с ума.

Поведали они паже про свою беду, а ночью тот правду-то и выведал. Капля лунной крови упала на лицо девушки, и оттого-то красота луны засияла на ее лице. Потом он решил разведать, как сделать, чтобы девушка стала благосклонней к юношам деревни. И обнаружил, что бессилен!

На рассвете паже рассказал юношам все, что ему удалось узнать. Мужчины онемели. В отчаянии смотрели они друг на друга. Наконец один, Фуи, сказал:

— Я попробую смягчить ее сердце. С сегодняшнего дня я стану ее тенью. Сначала она, конечно, будет сердиться, но потом выслушает меня и сердце ее смягчится.

Ведун смеялся, слыша эти речи.

Три луны ходил Фуи за девушкой и все пытался с ней заговорить. А она молчала. Но из-за преследования они с матерью не могли уйти из деревни и уплыть вниз по реке.

Когда взошел молодой месяц, юноши снова отправились к ведуну и попросили у него колдовского средства, чтобы смягчить сердце девушки.

— Хорошо, — сказал паже, — есть у меня один амулет, и каждый из вас должен будет пройти с ним мимо красавицы. А как пройдете, сердце ее и смягчится, она пожалеет вас и заговорит. Ну-ка, встаньте вокруг меня! Сейчас я достану амулет. Кто первый его схватит, первым и пройдет перед ней.

Неожиданно выхватил ведун из-под кожи броненосца длинную полую кость, поднял ее вверх и дунул в один конец. Все видели, как из другого конца трубки вылетел и упал около них шарик. Тут же началась драка, каждый хотел завладеть амулетом. Юноши толкались, били друг друга, ставили подножки, бросали на землю. И так, незаметно оказались у реки. Амулет же нечаянно столкнули в воду, и он утонул. Бросились юноши в реку, обшарили ее всю, но понапрасну. Целых три дня ныряли они в глубину, осматривали все камни, надеясь на удачу.

А тем временем девушка с матерью потихоньку спустили на воду каноэ и были таковы. Когда же юноши вернулись с реки, девушки и ее матери и след простыл. Долго искали их везде и всюду, но не нашли. А женщины, когда их спрашивали, отвечали: «Я не знаю».

Снова отправились мужчины к ведуну, чтобы он указал, куда скрылась красавица. И паже ответил:

— Если бы вы прислушались к тому, что говорят люди, не пришлось бы вам идти ко мне снова. Она отправилась к другому племени и там стала женой сына вождя. Что вы теперь можете сделать?

— Мы отправимся искать ее и убьем ее мужа, — ответили юноши.

— Что ж, делайте как знаете. Племя, где живет она теперь с мужем, расположилось в устье реки.

Воодушевившись, Фуи воскликнул:

— Так пойдемте же скорее! Перебьем их всех и вернем нашу богиню!

Мужчины согласились и в тот же день сели в каноэ и пустились вниз по реке. А их жены остались на берегу, растерянно глядя им вслед. Так они простояли до следующего дня, когда к ним пришел паже и рассказал, что за безумие овладело мужчинами их племени. Потом добавил:

— Не плачьте, завтра же ночью я сделаю так, чтобы и на вас упали капли лунной крови и вы стали красивы, как та девушка.

На следующую ночь паже привел женщин к водопаду и велел им лечь навзничь, лицом к небу. В полночь женщины почувствовали, как на них падают капли лунной крови. А на следующий день оказалось, что они стали прекрасны, как сама луна.

— Теперь и вы красивы, как она, — сказал паже. — На ваших лицах отблеск луны. И не стоит лить слезы из-за глупых мужей. Если б они любили вас, то не бросились бы в погоню за призрачной мечтой. Вот увидите, многие из них погибнут.

И в самом деле, женщины были теперь очень хороши собой, в них засветилась красота луны.

А что же стало с девушкой? Стоило ей появиться в деревне у устья реки, как все юноши этого чужого племени уже были без ума от нее, и каждый мечтал сделаться ее мужем. Среди них был сын вождя, и девушка стала его женой.

Паже племени, зная, что она убежала от своих родичей, решил удостовериться, не преследуют ли ее, и, поворожив, он действительно увидел, что вниз по реке спускается множество людей. Тогда он приготовил колдовской настой, полил им берег, где причаливали лодки, и везде, где только могли появиться незваные гости. А потом сказал жителям деревни:

— На берег не ходите, там я приготовил угощенье для тех глупцов, что плывут к нам.

Услышала эти слова девушка, забилось ее сердце, и отправилась она в полночь посмотреть, что же произойдет. Она пошла берегом реки, и только приблизилась к тому месту, где паже полил землю, как в глазах у нее потемнело, и она упала без памяти. А мужчины, которые приехали за ней, вышли из лодок и, едва ступили на берег, как тут же превратились в летучих мышей, сов и прочих ночных птиц. Те же, кто коснулся речной воды, стали выдрами, скатами, рыбами. И когда взошло солнце, только их каноэ покачивались у берега да по земле были раскиданы стрелы, луки и одежда.

Муж девушки и ее мать, видя, что ее нет дома, принялись искать повсюду, расспрашивать людей. Но никто не знал, где она.

А ночью паже, вдохнув дурманящий аромат плода парика, понял, что девушка на дне реки. Он увидел, как она вышла на берег, а Царица Вод, пораженная ее красотой, взяла ее за руку и увела за собой в глубину.

Безлунными ночами та девушка поднимается из реки. Она выходит на остров Журунари и поет там дивным голосом, освещая все вокруг своим сиянием. А потом опять исчезает в волнах.

Ниньо замолчала, грустно глядя на Олесю.

— Эта легенда называется у нас «Лунная кровь», — сказала она. — В ней есть глубокая мораль. Не стоит мечтать о совершенстве. Гораздо лучше попытаться сделать счастливой свою собственную жизнь. Поверь мне, не стань та девушка ослепительно красивой, нашелся бы парень, который полюбил бы ее такой, какой она была. Он полюбил бы ее душу, а не внешность. Ведь любят не за что-то, а вопреки всему. Возможно, они жили бы долго и счастливо. А что принесла ей красота? Ничего, кроме горя. Ее муж, вождь того племени, и мать долго оплакивали любимую жену и дочку. Через много лет они умерли в печали, так и не узнав, что с ней случилось. Девушка, конечно, получила вечную жизнь, но она так и не знает, что такое любовь, как это — любить кого-то? Она стала духом Луны — могущественной богини. Она много знает и умеет, кроме способности любить, — грустно закончила Ниньо.

— Кажется, я все поняла, — задумчиво отозвалась Олеся. — Сама жизнь — это уже счастье. Не стоит сетовать на судьбу, нужно радоваться, — немного помолчав, она спросила: — А как звали ту бедную девушку?

— Ее звали Ниньо, — улыбнулась гостья, — и она перед тобой.

— Так это ты?! — воскликнула Олеся, прижав пальчики ко рту. — Значит, ты рассказала мне свою историю?

— Да, — спокойно ответила Ниньо. — Ты хорошая девушка, и очень нравишься мне. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Значит, ты не человек?

— Сейчас я вполне человек. Я же говорила, мне многое под силу. Я могу принимать любые образы. В образе духа я выгляжу немного иначе, но в общем узнаваема, — она улыбнулась. — Не забивай себе этим голову. Относись ко мне, как и раньше, как к своей подруге.

Глава 17

Как же Льву было плохо! В огромной кровати со сбитыми простынями, в просторной спальне элитной квартиры, он страдал от жестокого похмелья, проклиная все на свете. Зачем надо было так напиваться? Ведь пил как воду, не чувствуя вкуса. Пил сознательно, насильно никто не заливал. Мало того, после водки, умудрился перейти на коктейли. Ведь знает, что у них дурная репутация напитков, приводящих к тяжелому похмелью. В довершении всего, еще и отравился никотином, поскольку курил чаще обычного.

Сколько раз давал себе обещание разумно употреблять алкоголь, хорошо закусывать, запивать водку ни чем попало, что первое схватит со стола, а апельсиновым соком, и самое главное — не ложиться спать, не протрезвев. Какое там! Лев даже не помнил, как оказался дома. После первого коктейля он вообще плохо помнил, что происходило на приеме. Кажется, Александра была в бешенстве. Что-то говорила ему в гардеробной, но что именно он забыл. Запомнил только ее злое лицо.

Апатия затопила Льва. Душу разрывало чувство вины, ощущение, что накануне сделал что-то неподобающее. Он точно знал, что это связано с Александрой. Хорошо, что окна были плотно зашторены, и дневной свет не проникал в комнату, иначе его и без того свинцовая голова просто раскололась бы. Воспаленные покрасневшие глаза с трудом оставались открытыми. Больше всего хотелось закрыть их и провалиться в спасительный сон, но с четкостью компьютера работающий мозг не позволял этого сделать. Его нещадно тошнило, от сухости во рту язык прилип к верхнему небу. Озноб сменялся ощущением жара.

Не первый раз он уже оказывался в таком состоянии. Знал, что похмелье продлится часов до четырех вечера. Все это время он проведет в постели — малейшее движение причиняло головную боль и вызывало приступ тошноты.

Пить хотелось нестерпимо, во рту чувствовался отвратительный привкус. Встать и добраться до кухни стало жизненной необходимостью. Кое-как Лев выбрался из кровати и дотащился до холодильника. Открыв его дрожащей рукой, достал томатный сок с болгарским перцем, который держал именно на такой случай. Налив полный стакан, припал к нему, как странник в пустыне припадает к источнику живительной влаги. На одном дыхании, маленькими глотками он осушил стакан. Только потом позволил себе передохнуть. Налив еще, поплелся обратно в комнату. Стоять было трудно — ноги дрожали, на теле выступила испарина, и стены медленно вращались вокруг него.

Забравшись под одеяло, Лев как мог пытался успокоить бешенное сердцебиение с явными перебоями в ритме. «Еще не хватало помереть, — подумал он. — Если выживу, больше так пить не буду. Хотя, кому ты это говоришь, дурак? Себе же! Хоть себя не обманывай. Не первый это раз, да и не последний». От самокритики настроение стало совсем подавленное.

Лев знал, что можно быстрее оздоровиться, если похмелиться. Правда, сама мысль о спиртном вызывала дурноту. Но он читал где-то, как можно обмануть организм. Достаточно поднести рюмку с водкой ко рту, наполненному лимонадом, и быстро выпить. При этом вкусовые рецепторы обманываются, не успевая среагировать на смену напитка. Но делать этого никак нельзя, потому что настоящий алкоголизм начинается с опохмела.

Одна мысль особенно тревожила Льва. Смутно-смутно, он припоминал, как что-то говорил отцу в машине. Слов он не мог восстановить в памяти, но состояние злости отпечаталось отчетливо. Причин любить отца у него не было. Его нелюбовь родилась, как зеркальное отражение отношения отца к нему. Существовала только одна причина для ненависти, которую Лев старательно прятал внутри себя. Это загадочные обстоятельства смерти матери. Вернее, загадочными они были до тех пор, пока двенадцатилетний Лев не подслушал разговор отца с работником милиции, занимающим высокий пост и находящимся с Карловым-старшим в приятельских отношениях.

— Я не хочу, чтобы это стало известно, — доносился до мальчика, притаившегося в темном коридоре неподалеку от закрытой двери в кабинет, голос отца. — Официальная версия должна быть другой.

— Максим, я не Бог. Сделать это будет трудно. Слишком много людей в курсе.

— Я неплохо за это плачу. Хватит и тебе и всем остальным, — с угрозой в голосе произнес Карлов.

— Говорю тебе, дело не в деньгах. Среди тех, кто знает, некоторых невозможно подкупить, — в голосе собеседника появились нотки паники.

— Делай что хочешь, — прервал его Карлов. — Если информация, что Люба повесилась, просочиться через ваши стены, ты знаешь, что я сделаю. Не хочется напоминать, но у меня есть рычаги давления на тебя.

— Не надо, прошу, — с мольбой в голосе произнес собеседник. — Я сделаю все, что в моих силах.

— Ты просто сделаешь все!

В тот момент Льву показалось, что он теряет сознание. Прошло всего три дня с похорон матери — единственного дорогого ему человека. Тайком от всех он горько ее оплакивал. Сетовал на судьбу-злодейку, которая допустила такое. Ему сказали, что мама упала с лестницы и сломала шею. Как же ему быть сейчас, когда узнал правду, что мама сама лишила себя жизни, бросив его? Он знал точно, что она его любила. Как же тогда она должна была ненавидеть мужа, его отца, если решилась на такое? Значит, ее ненависть была даже сильнее любви к детям. Ведь кроме Льва остался еще маленький Эдуард, которому она тоже была нужна.

Именно тогда в душе мальчика поселилась жгучая ненависть. Отец стал для него самым презираемым человеком. Настанет время, и он отомстит за смерть матери. А пока нужно ждать и притворяться, что ничего не знаешь. Лев запрятал горе глубоко в себе. С тех пор он шел по жизни в маске. Отец не мог понять причин такой резкой перемены в сыне, и со временем его недоумение переросло в стойкое презрение вперемешку со снисходительным терпением.

Лев судорожно пытался вспомнить. Неужели он проболтался? Но еще рано, не время… Что ж, единственная возможность узнать, это встретиться с отцом. Он, конечно, злой и бессердечный, но хитрости в нем маловато. Его всегда выдает реакция.

По комнате разнесся телефонный звонок, который отозвался в голове Льва, как удары колокола. Он поспешно схватил трубку, чтобы только избежать повторного нападения на мозг.

— Что, помираешь? — без приветствия произнес голос отца в трубке. — Можешь не отвечать, итак знаю. Похмелись, не мучайся.

— Да, пап, — промямлил Лев, — уже…

— Вот и чудненько. Сегодня вечером ты должен быть у меня. К восьми часам. Форма одежды парадная, — он замолчал на мгновение. — Да, и позвони Александре, она тоже должна прийти, — он усмехнулся: — Ну, и идиот же ты! Такое вчера устроил! Придется тебе попотеть, вымаливая у нее прощение.

Как же хотелось Льву спросить у отца, что же он устроил? Но это значило еще сильнее опуститься в его глазах.

— Ты хоть ее представлял себе, когда хватал за ляжки и сиськи, или кого другого? — Карлов старший хохотнул, а Лев подумал, что его теория насчет недостатка хитрости верна. Отец сам все рассказал, только легче от этого не стало. Как теперь разговаривать с Александрой? — Все, чтобы вечером были! — и Карлов отключился так же резко, как и начал беседу.

Опустив трубку на рычаг, Лев впал в прострацию. Какое-то время лежал, ни о чем не думая, пока его не затопила тошнота. На этот раз он с ней не справился, и быстро рванул в ванную. На дрожащих ногах вернулся и принялся думать. Александра — его самая большая головная боль. Когда отец предложил сделать ей предложение, Лев согласился, рассчитывая на неминуемый отказ. Но она неожиданно согласилась, нарушая все его планы. Не то чтобы она ему не нравилась… Просто он не собирался жениться. Никогда. Он не хотел иметь никаких обязательств ни перед кем. Он не хотел заводить детей. Ему не нужна была семья. Поэтому с момента сватовства эта проблема стала его основной. Как сделать так, чтобы она его сама бросила? Но постепенно он привязался к Александре. Она его необычайно возбуждала, будоражила плоть.

Как видно, вчера он опять с собой не справился. Начал грязно домогаться Александры на глазах у всех. Теперь, хочешь не хочешь, нужно расхлебывать.

С трудом, морщась от головной боли и подавляя очередной приступ тошноты, он потянулся к телефону. Очень медленно набрал номер рабочего телефона Александры. Услышав ее спокойный голос, Лев в первый момент чуть не поддался трусости и не бросил трубку. Но, пересилив себя, заговорил:

— Привет, — хриплым от волнения голосом произнес он. Какое-то время ответом ему была тишина. Слышалось только прерывистое дыхание. «Наверное, ее реакция похожа на мою, — невесело подумал Лев. — Точно хотела бросить трубку».

— Привет, — наконец, ледяным тоном ответила она.

— Слушай, — Лев с трудом подбирал слова, — я тут вчера лишканул…

— Ты хоть помнишь, что именно себе позволил? — ее слова хлестали, так отрывисто и грубо они звучали.

— Честно говоря, не очень, — признался Лев. — Знаю только, что вел себя как свинья.

— И сто человек были этому свидетелями, — она резко выдохнула. — Хорошо хоть прессы уже не было, а то твое, мягко говоря, недостойное поведение стало бы известно на всю страну.

— Понимаю, что просить прощения слишком наивно. Но может… ты, все-таки, простишь меня? Особенно, если я пообещаю тебе впредь так не напиваться, — в голосе Льва звучала мольба. Ему, действительно, было стыдно перед этой девушкой, которую считал заслуживающей лучшей партии. Только вот, говорить он никогда не умел. — Обещаю, что больше никогда не поставлю тебя в такое неловкое положение.

— Вчера, когда я уехала с приема, первой мыслью была порвать с тобой, — горько произнесла Александра. — Но что-то останавливает. Может, желание наших родителей, чтобы мы поженились, или я чувствую, что на самом деле ты совсем не такой, каким хочешь казаться, — она замолчала, ожидая от него ответа.

— Наверное, тебе лучше было бы поддаться первому импульсу и бросить меня, но я рад, что ты этого не сделала.

Льву тяжело было говорить это. Только что она озвучила и его желание тоже. Она достойна любви, которую он не может ей дать. Наверное, любовь умерла в нем вместе с матерью. Когда он узнал Александру лучше, понял, какая она цельная натура, он не отказался от дальнейших отношений, чувствовал, что, прежде всего, ее устраивает такое положение дел, что сама она тоже не способна любить. Пока не способна. И на время этого «пока» он готов был предоставить ей гавань в виде себя, планируя со временем отпустить ее в свободное плавание.

— Ладно, — устало вздохнула она, — давай забудем. Пусть все остается по-прежнему.

— Тогда ты не откажешься пойти со мной сегодня к отцу? — спросил Лев.

— Зачем? — удивилась она. Если это прием, то приглашения рассылают заранее.

— Точно не знаю. Он позвонил сегодня утром, сказал, что есть повод. Ждет нас к восьми.

— Хорошо. Давай сходим.

— Тогда в половине восьмого я заеду за тобой.

Повесив трубку, Лев опять подумал о том, что Александра все время прячет эмоции. Иногда от ее холода становится зябко. А ему хотелось простого человеческого тепла, способного согреть его остывшую душу. Недолго думая, он набрал знакомый номер, и услышал игривое «Ау».

Глава 18

— Нет, Илюш, так не пойдет! — запечалилась Олеся, увидев входящего в ее комнату брата. — Ты выглядишь обычно, совсем не по-праздничному, — на Илье была надета тщательно выглаженная белая рубашка, с расстегнутым воротом, и новые джинсы. — Знаешь, как все там будут расфуфырены! Ты уже забыл, какое значение придает Максим Анатольевич подобным ужинам? Это же высший уровень! — немного ехидно добавила она.

Девушки уже были полностью готовы. Олеся замечательно выглядела в платье цвета морской волны с юбкой в виде тюльпана. Ниньо очень шла новая прическа: тяжелые темные волосы были гладко зачесаны и собраны сверху. Она позволила себе одно единственное украшение — маленькую диадему, усыпанную ярко-красными камнями. Если эта вещь была выполнена из того метала, о котором подумал Илья, и камни — рубины, то он даже предположить боялся, сколько она стоит.

— Не собираюсь под них подстраиваться, — упрямо проговорил он. — Кроме того, костюма у меня все равно нет. Сойдет и так.

— Нет, — запротестовала сестра, — не сойдет. Ниньо, давай ему что-нибудь соорудим, как нам с тобой. Ну, пожалуйста.

— Ничего не имею против, — Ниньо обошла вокруг Ильи, оглядывая его фигуру. — Думаю, что выглядеть он должен примерно так, — она щелкнула пальцами, и в ту же секунду Илья преобразился до неузнаваемости. Брюки, переходящие в сапоги-мокасины, плотно облегали сильные ноги. Верх, одетый в короткую куртку и пончо, выглядел особенно мощным.

Олеся стояла, раскрыв рот. Она не могла поверить своим глазам. Брат был просто вылитый индеец — смуглый, красивый и опасный. Ниньо любовалась своей работой. Первым пришел в себя Илья:

— Это что, шутка такая? — спросил он, с сотый раз бросая взгляд на свои ноги. — Что это за тряпье?

— Обижаешь, — хихикнула Ниньо. — Это тряпье, как ты его называешь, национальный костюм народа твоего племени, — она вновь окинула его взглядом. — Только вот голова твоя… выглядит слишком по-европейски, не вяжется со всем остальным, — она снова щелкнула пальцами. — Вот так-то лучше, — удовлетворенно закончила.

Олеся даже ахнула от изумления. Теперь голова Ильи представляла собой что-то сверх экзотическое. До этого короткие волосы, стали длинными и свободно спадали на спину. На них красовался фантастический головной убор, украшенный массой красных и синих перьев и разноцветными лентами. Все лицо Ильи было причудливо разрисовано. Никто бы сейчас, зайдя в комнату, не узнал в нем простого парня, родом с Уральских гор.

— Иди, посмотри на себя, — Ниньо подтолкнула Илью в сторону шкафа-купе с зеркальной дверью. — Теперь ты веришь, что являешься наследником великого вождя племени Людей воды? Кстати, в этом наряде ты очень похож на своего отца — могучего Мавруса.

— Да, зрелище впечатляет, — пробормотал Илья, рассматривая свое отражение. — Только ты это напрасно делаешь. Я все равно никуда не поеду.

— Не спеши, — перебила его Ниньо, — всему свой черед. Придет время, и ты все осознаешь и примешь правильное решение. Тебя никто принуждать не будет. В этом деле лишь добрая воля — наш союзник.

— Но, Ниньо… — пролепетала Олеся, — мы забыли о главном. Он ведь не может… Не может же он пойти на ужин в таком виде?

— Разве? — притворно удивилась гостья. — А чем плох его наряд? Боишься, что гости попадают в обморок при виде такого великолепия?

— Ну, я не… Я не думаю… — Олеся никак не могла подобрать нужные слова.

— Да шучу я, глупышка, — успокоила ее Ниньо. — Конечно, не может. Даже злодей Карлов не заслуживает такого удара. Тащи свой журнал, подберем ему одежду. Это был просто показательный момент.

Олеся, с облегчением вздохнув, достала журнал, и девушки принялись перелистывать его в поисках подходящего костюма.

— Вот! Нашла! — воскликнула Олеся, указывая Ниньо на картинку в журнале. — Думаю, этот ему подойдет. По-моему, у него даже комплекция такая же, как у Илюшки. Давай попробуем, может, не нужно будет подгонять.

Ниньо щелкнула пальцами, и Илья, который до сих пор рассматривал свое отражение в зеркале, мгновенно преобразился. Теперь на нем был темно-серый костюм в мелкую полоску, кипельно-белая рубашка под ним, и стального цвета галстук, элегантно дополняющий образ.

— Смотри, даже ботинки подошли, — радостно воскликнула Олеся, оглядывая брата. — Никогда еще не видела тебя таким красивым! — восторженно заявила она.

— Да, уж, как с картинки журнала, — вынесла вердикт Ниньо. — Девушки, берегитесь, ваши сердца в опасности! — это разрядило обстановку — все трое дружно рассмеялись.

Когда троица вошла в гостиную, все уже были в сборе. Карлов, как обычно, сидел во главе стола. Слева от него расположились Эдуард, Александра и Лев. Правая сторона пустовала, ожидая виновников торжества.

Эдуард подскочил, оббежал стол и помог Олесе занять свое место. За Ниньо ухаживал Илья. Они представляли собой великолепное зрелище — оба смуглые, сильные и красивые. Александра, как завороженная, смотрела на Илью, будто впервые его увидела. Гармония идеальной мужской фигуры, волевого лица и умелых движений, магнитом притягивала взгляд. Лев, погруженный в обычную для себя апатию, сидел рядом, не глядя по сторонам. Его глаза были опущены, он рассматривал кисти рук, лежащие на столе. Реакции невесты, при появлении троицы, он даже не заметил.

Вероника, как обычно, ненавязчиво суетилась вокруг гостей, выставляя блюда на стол. Периодически она бросала хмурые взгляды на Ниньо. Ситуация, сложившаяся в доме с сегодняшнего утра, ей совсем не нравилась. Она боялась катастрофы. Малейшая неожиданность, и может случиться взрыв.

Ниньо вела себя естественно, оставаясь самой собой. Она заинтересованно рассматривала старшего сына Карлова и его невесту. Александра показалась ей чересчур задумчивой и бледной, но, в общем, понравилась.

— Дорогие гости! — Карлов старший поднялся и слегка постучал вилкой по бокалу, хотя и так стояла тишина, нарушаемая лишь движениями Вероники. — Хочу огласить повод собраться сегодня, — он замолчал ненадолго, словно собираясь с силами. Как и утром, его лицо выглядело странно: злые глаза, в которых сейчас читалась примесь отчаяния, и улыбающийся рот, произносящий любезные слова. — Хочу представить вам невесту моего приемного сына, — при этих его словах Ниньо удовлетворенно улыбнулась. Она не отводила от него взгляда в течение всей речи. — Ниньо! Она приехала издалека. Какое-то время будет гостить у нас. Прошу любить и жаловать, — он даже выдохнул с облегчением, закончив. — А теперь, давайте выпьем за эту пару! — и первый осушил свой бокал с изрядной порцией виски.

Лев с удивлением посмотрел на отца. Первый раз он видел его пьющим, а не делающим вид. Затем он перевел взгляд на Ниньо, с губ которой не сходила лукавая улыбка. «Что-то тут не то, — подумал он, — отец странно себя ведет». Но тут же забыл об этом, впав в обычное состояние.

Не только Карлов старший вел себя странно. Эдуард все время порывался помочь Веронике, чем доводил ее до полуобморочного состояния. Он все время вскакивал и намеревался бежать за ней на кухню. Так продолжалось до тех пор, пока Карлов зло не прикрикнул на своего любимца и не «пригвоздил» того к месту. Тогда Эдуард переключился на дам, сидящих за столом. Он следил, чтобы их тарелки и бокалы не пустовали, постоянно интересовался, все ли у них хорошо и не нужно ли им чего-нибудь.

Ниньо болтала без умолку. Она ловко вела светскую беседу со всеми одновременно, рассказывала интересные истории из своей жизни:

— Наши люди достаточно суровые. Например, на одном острове жило несколько семей. Они жили дружно, делали все сообща в течение многих лет, пока в один прекрасный день не поссорились. Тогда они разрезали остров на несколько частей и расплылись в разные стороны. Теперь они живут не более чем в десяти метрах друг от друга и совсем не общаются.

— Да, у нас такое тоже случается, — поддержала ее Александра. — У нас люди умудряются десятилетиями жить в одном доме, на одной лестничной площадке и даже не здороваться друг с другом. Это даже не суровость, а равнодушие.

Илья внимательно посмотрел на нее. Она была очень хорошенькая. На щеках играл румянец, губы улыбались. Почувствовав его взгляд, Александра вскинула на него глаза. Невидимая искра промелькнула между ними. Опять Илья почувствовал невероятное притяжение. Эти приоткрытые мягкие губы манили. Больше всего хотелось прикоснуться к ним своими, прямо сейчас. Он ощущал аромат ее духов и вспоминал нежность ее кожи. С огромным трудом он отвернулся и наткнулся на проницательный взгляд «невесты», который как будто говорил: «Э-э-э, парень, да ты попался! Стрела Амура нашла свою мишень». Ниньо наклонилась к его уху и прошептала: «Шикарная возможность потренироваться. Не упусти ее!»

— А не потанцевать ли нам? — предложил Карлов со своего места. — Вероника! Музыку!

Вероника чуть не выронила грязные тарелки. Танцы в этом доме были нонсенсом. Никогда раньше ни у кого не возникало желания танцевать. Конечно, вся необходимая аппаратура у них была. Набор дисков тоже имелся. Но ни чем из этого практически никогда не пользовались.

— Я помогу тебе, — подскочил к Веронике Эдуард, за что она впервые в жизни была ему благодарна. — Можешь идти, я все сделаю сам.

Через несколько минут из динамиков раздалась лирическая музыка — нежная и спокойная. Илья получил несильный тычок в бок, и услышал настойчивый шепот: «Заставь ее пригласить тебя. Тренируйся. А я пока займусь папашей. Не стоит благодарности, ради тебя я готова на все». Ниньо легко подскочила, и в следующее мгновение они уже покачивались в обнимку с Карловым-старшим в такт приятной музыке.

Олеся тоже не осталась без кавалера. С обреченным видом она шла рядом с Эдуардом, чтобы присоединиться к уже танцующим.

Илья посмотрел на Александру. Он попытался вложить одно единственное желание во взгляд. Огромные зеленые глаза, потемневшие от наплыва эмоций, моментально были притянуты. Не прошло и нескольких секунд, как она наклонилась ко Льву и что-то прошептала на ухо, на что тот лишь равнодушно пожал плечами, даже не удостоив ее взгляда.

— Потанцуем? — услышал Илья.

— С удовольствием, — отозвался он.

И вот они уже тоже в кругу танцующих. Илья прижимает к себе стройное тело и зарывается носом в волосы Александры, вдыхая нежный аромат. Она доверчиво прильнула к нему, отдаваясь ответному чувству единения. Так они и покачиваются в такт красивой мелодии, потеряв счет времени.

Но момент забвения заканчивается быстро. Мелодия смолкает, и Илья ведет Александру к столу, хотя оба они мечтают, чтобы танец длился вечно.

Глава 19

— Знаешь, Илюш, по-моему, мы с тобой сегодня немного перетрудились. Ты не считаешь? — заведующий обратился к Илье, устало опустившемуся на кушетку.

— Да уж, денек выдался напряженный, — Илья прислонился к прохладной стене и закрыл глаза.

Помимо двух экстренных операций у пациентов, доставленных в больницу с места автокатастрофы, Карякин с Ильей провели четыре плановые по удалению черепно-мозговой грыжи.

— Слушай, а давай по пять капель, а? — Карякин, кряхтя, нагнулся и достал из тумбочки пузатую бутылку коньяка. — Рабочий день уже заканчивается. Думаю, мы можем себе это позволить.

— Спасибо, Денис Матвеевич, но я, пожалуй, откажусь. Тем более что мне за руль.

— Ох, черт, совсем забыл, мне ведь тоже, — огорченно воскликнул Карякин. Но тут же встрепенулся: — А, может, ты подвезешь меня до дома? Машину оставлю тут. Завтра на метро доберусь.

— Конечно. Не вопрос…

Заведующий наполнил небольшую рюмку светло-коричневой жидкостью, понюхал ее, слегка сморщившись. Он не торопился пить.

— Терпеть не могу этот запах, — поделился он с Ильей. — Я как пессимист, знаешь, считаю, что коньяк пахнет клопами. Но эффект после принятия на грудь нескольких капель ценю превыше всего. Особенно в морозную погоду. Ничего так не согревает, как рюмка коньяка, сразу по приходу домой. Главное, не переборщить. Ну, будем здоровы! — с этими словами он одним махом осушил стеклянную емкость. — Уф, хорошо! И заструилось тепло по жилам, — расслабленно откинулся Карякин на спинку стула. — Кстати, как там Олеся? Почему не приводишь ее на обследование? Помнится, мы договаривались на прошлой неделе.

— Вот об этом, Денис Матвеевич, точнее, не конкретно об этом, но и об этом тоже я и хотел с вами поговорить, — скороговоркой произнес Илья.

— Что-то ты заговариваешься, — усмехнулся заведующий. — Выкладывай уже, что у тебя на уме?

— Не так-то это просто, — Илья вздохнул. Чувствовал он себя ужасно. Но необходимость поделиться с кем-то и выслушать совет уже назрела. — Все началось в тот день, когда умер пациент из четвертой палаты. Помните?

— Конечно! Синицын, по-моему. Не тяни, продолжай, — Карякин выглядел заинтересованным. Первый раз он видел Илью столь взволнованным.

Илья, как мог подробнее, стараясь ничего не упустить, рассказал о событиях, произошедших с ним после получения загадочного подарка. По мере повествования он изучал лицо Карякина, пытаясь разглядеть признаки недоверия или насмешки. Но тот лишь слушал, не перебивая. Иногда улыбался, но вполне добродушно. Когда Илья закончил, на какое-то время в кабинете повисла тишина. Илья терпеливо ждал, когда Карякин заговорит.

— А знаешь, я думал, мне показалось, что ты сегодня на операции не разговаривал с медсестрой. Если бы не этот твой рассказ, я бы подумал, что все было как обычно, просто разыгралось мое воображение, — в близоруких глазах появилось лукавое выражение. — Значит, ты — вождь племени? А что, похож. Ты всегда выглядел слегка необычно, не так как все. И смуглый цвет кожи… Теперь понятно, откуда он у тебя.

— Хотите сказать, что вы вот так вот запросто всему поверили? — удивленно спросил Илья.

— Конечно, рассказ твой звучит фантастично, — медленно проговорил Карякин. — Но, зная тебя, понимаешь, что выдумать все это ты не мог. Значит, остается только верить.

— Ух, прямо камень с души, — перевел дух Илья.

— Я испытываю очень странное чувство, — задумчиво произнес Карякин. — С одной стороны, я верю всему, что ты рассказал. С другой — не могу поверить, что такое возможно. Удивительно, дожив до сорока пяти, я даже в Бога толком не верю, а уж тем более в сверхъестественное. А тут такое… Говоришь, она может все? Хотел бы я это увидеть собственными глазами. Познакомишь меня с ней?

— Конечно, не вопрос, — Илья опять напрягся: — Только, Денис Матвеевич, вы же понимаете, что мне нужен совет?

— Конечно, понимаю, не дурак… — кивнул Карякин. — Только, что я могу посоветовать? Тут ты должен сам все решить. Если бы ты для них не был последней надеждой, вряд ли бы они все это затеяли. И действуют они очень осмотрительно, ни к чему тебя не принуждая. Думай, Илюша.

— Думаю! Уже всю голову сломал! Только вот ни одно решение мне не кажется правильным.

— Скажи честно, что больше всего тебя смущает в этой ситуации?

— Точно, даже не знаю, — Илья немного подумал: — Моя диссертация. Понимаю, что слабо продвинулся, и могут пройти годы, прежде чем я что-то накопаю. Но это серьезный труд, даже если он обречен.

— Что мешает тебе продолжать трудиться и там? Титикака — вполне осовремененное место. Насколько я знаю, у них есть электричество. Так что, продолжать работать там не проблема.

— Так-то так… А моя профессия? Я хочу лечить людей, быть полезным, а не просто управлять племенем дикарей.

— Сомневаюсь, что они дикари. Судя по тому, что ты рассказал, они вполне современны, к тому же еще и очень богаты. А насчет профессии, так ты и там можешь пригодиться. Ты — талантливый хирург. Мало ли кому может понадобиться помощь?

— А Олеся? Как она там будет жить?

— А вот это уже ей самой решать. Думаю, что если ей там будет неуютно, она всегда сможет вернуться, насильно удерживать ее никто не станет. Кстати, ты сказал, что хочешь поговорить о ней? С ней как-то все это тоже связано?

— Не то чтобы… — Илья задумался. — Просто с тех пор, как у нас появилась Ниньо, прошло уже две недели, у Олеси не случилось ни одного приступа. Думаю, это хороший признак.

— Да… дела… — Карякин машинально наполнил еще одну рюмку коньяком. — Нужно сделать электроэнцефалограмму, — он не торопился пить. — Нужно посмотреть, вдруг и правда есть улучшения.

— Через три дня я опять в день выхожу. Тогда и скажу ей подъехать. Заодно и с Ниньо вас познакомлю.

Карякин не спеша поднес рюмку к губам. В отличие от первой, эту он пил медленно, маленькими глотками, не сводя внимательных глаз с Ильи, пока тому не стало неуютно под пристальным взглядом, и он не принялся ерзать на своем месте.

— Смотрю я вот на тебя и понимаю, что не до конца ты искренен, — рюмка уже опустела, и Карякин запрятал ее обратно в тумбочку. — Все, что ты рассказал сейчас, серьезно. Только это ты и сам уже давно обдумал. Есть что-то еще, что смущает тебя больше остального. Я прав?

— Да, — Илья свесил голову на грудь, как бы сдаваясь. — Есть одна вещь, объяснение которой я и сам не нахожу.

— Кажется, я понял, — Карякин усмехнулся. — Голову даю на отсечение — тут замешана женщина?

— Угадали, — с трудом проговорил Илья. — Только это не моя женщина. Я даже толком не знаю, как отношусь к ней.

— Э-э-э, голубчик… — заведующий изумленно поднял брови. — Да ты влюбился, как я погляжу. Говоришь, не твоя, а чья же тогда?

— Она невеста Льва — старшего сына Карлова, — Илья проглотил комок, внезапно застрявший в горле. Он аж вспотел от напряжения. Первый раз в жизни делился с кем-то настолько сокровенным.

— И что, она любит этого Льва?

— Понятия не имею, — обреченно произнес Илья. Сейчас он как никогда осознал, какая пропасть разделяет их с Александрой. — Она вообще птица высокого полета. Дочь заместителя мэра, Стоянова.

— Да уж, — Карякин запустил пятерню в седую и без того лохматую шевелюру, — ситуация… Только вот что я тебе скажу. За свою любовь надо бороться. Понял? И неважно, чья она дочь или невеста. Невеста — еще не жена. Главное, действовать честно. Действуй или пусти все на самотек. Тебе решать. Все зависит от того, насколько сильно ты хочешь, чтобы она стала твоей.

Илья и сам не понимал, насколько сильно он этого хочет? Знал только, что временами становилось трудно дышать, когда образ Александры встает перед глазами.

Глава 20

«Что происходит в этом доме? Чертовщина какая-то! — Эдуард сидел с ногами на диване в своей комнате. — Дожил — боюсь выйти. Опять начну таскаться за этой глыбой, пытаясь ей помочь. Может, я спятил? Я уже почти все тут перебил. Целыми осталась только мебель и компьютер. Так, спокойно, дыши глубже. Попробуем посчитать до ста в обратном порядке. Сто, девяносто девять, девяносто восемь… Черт, пробовал ведь уже, не помогает. Что же делать? Скоро друзья будут принимать меня за форменного придурка. Я даже официанткам в кафе пытаюсь услужить». — Он вскочил и принялся нервно выхаживать по комнате.

«Боже! Это конкретно мешает мне жить! Нужно что-то сделать! Я просто в бешенстве, все время раздражен, и не могу с этим справиться. Нужно как-то контролировать себя, бороться, а то совершенно неизвестно, во что это выльется. У-у-у, как же охота наорать на кого-нибудь или разбить что-то, — Эдуард как мячик от пинг-понга метался по комнате из стороны в сторону. Он со всего размаха ударил рукой о стену. Кисть прожгла такая боль, что он аж заскулил, прижимая кулак к груди. — Пусть все это закончиться, ну, пожалуйста. Я так больше не могу. У меня уже две недели паршивое настроение».

Устав ходить, он опять опустился на диван, затравлено озираясь вокруг. «Папаша тоже, похоже, сошел с ума. Ходит все время красный, злой и говорит всякую чушь, потакая этой Ниньо. Стоп! Ниньо! С этой твари все и началось! Стоило только ей появиться в доме, как все перевернулось с ног на голову. Она виновата, точно! Да она надо мной откровенно смеется!»

Очень невовремя вспомнился случай, когда Эдуард столкнулся с Ниньо в гостиной.

— Верстах в трёх от Слободы, — обратилась к нему она, задорно улыбаясь, — стояла на заставе воинская стража и останавливала проезжих, спрашивая каждого: кто он и зачем едет в неволю? Не слышал такого?.. Это не я придумала, а ваш классик Алексей Константинович Толстой в романе «Князь Серебряный», — Ниньо уже перестала улыбаться и разглядывала Эдуарда своими янтарными глазами. — Темная ты, Эдик, личность, — вынесла она вердикт. — Учить тебя и учить еще… — а потом умчалась, весело смеясь.

«Вот к чему это она сказала? Весело ей! Стерва! Это она создает мне помехи и преграды, вставляет палки в колеса. И папаше тоже. Но как она это делает? Остается только молча беситься. Но и беситься я тоже больше не могу. Значит, нужно бороться. Но сначала нужно узнать с чем? Нужно подслушать. В конце концов, лучше меня никто не умеет этого делать».

От подобных мыслей Эдуард немного воспрянул духом. Ситуация уже не казалась ему такой безвыходной.

«Думай, Эдик, думай. Пока эта корова по имени Вероника умотала на рынок, у тебя есть шикарная возможность что-то вынюхать. Папаша на работе. Золушка тоже. Остались только эти две кумушки. И где они? В беседке! Ты сам видел из окна, как они туда заходили. Решили спрятаться от жары в прохладной тени сада? Вот и сидите там! Уши уже идут к вам!» С этими мыслями он крадучись вышел из комнаты. В последнее время ему все приходилось делать тихо, чтобы как можно дольше не сталкиваться с представительницами прекрасного пола. Так же аккуратно Эдуард спустился по лестнице на первый этаж и вышел из дома через черный ход. Далее он пробрался к самому забору, чтобы вдоль него незаметно покрасться к беседке, что находилась с другой стороны дома.

Путь Эдуарду предстоял неблизкий. Нужно было пройти почти по всему периметру участка вдоль причудливого забора в виде ажурного проволочного сооружения, украшенного клематисом.

Беседка располагалась в глубине сада и так же как и забор была выкрашена в сочетание голубого с фиолетовым. Летом эти цвета отлично гармонировали с зеленью, а зимой, когда растений в саду оставалось мало, они казались яркими и более объемными.

Идти вдоль забора было неудобно, ноги все время путались в зеленой изгороди. Но Эдуард медленно приближался к намеченной цели. Вот он уже смог различить голоса девушек, а еще через какое-то время припал к небольшому просвету в густой зелени и увидел подружек, занятых мирной беседой.

— Ниньо, расскажи, пожалуйста, одну из твоих историй, мне так нравиться их слушать. Это как сказки, только очень правдоподобные, — попросила Олеся. Раньше Эдуарду всегда нравилось ее слушать, а сейчас нежный голос раздражал, а ноги сами чуть не бросились к ней, когда он различил просительные нотки. Он крепко сжал пальцы рук в кулаки и заставил себя оставаться неподвижным.

— Что же тебе такое рассказать? — звонко произнесла Ниньо. — Может, историю Шочитль?

— Это что — имя такое? Красиво, — мечтательно отозвалась Олеся.

— Ну, слушай, — девушки сидели возле небольшого круглого стола, потягивая прохладные коктейли. — Рассказывают, что это случилось очень давно. Тогда в стране ацтеков жила маленькая прелестная девочка с красивым именем — Шочитль. На языке ацтеков это означало «цветок». Девочка обожала солнце и с рассвета до заката любовалась им. Когда вечером светило заходило, она с грустью шла домой, живя мечтой о том, что завтра снова его увидит.

Так случилось, что целый год солнце ни разу, ни на миг не закрыли облака. Для Шочитль это было невероятным счастьем. Однако то, что было радостью для нее, обернулось страшной бедой для маисовых посевов: перестали тянуться вверх стебли, не тяжелели початки. Не росли и фасоль с перцем. Без дождя страдали все растения, от жажды они поникли до самой земли. Засуха привела к тому, что поля оставались бесплодными. От голода начали погибать люди.

Ацтеки ежедневно молились богам, прося влаги. Увидев все это, Шочитль поняла, отчего люди терпят страдания и голод. Чтобы вызвать дождь, она отправилась в храм бога Солнца и обратилась к нему с мольбой. Она просила его спрятаться за тучи и спасти ее народ.

Молитва маленькой девочки дошла до бога Солнца. И вот уже все небо закрылось ковром из облаков. Пошел долгожданный ливень. Воды вылилось столько, что совсем было согнувшийся маис начал весело подниматься и все его початки набухли от крупных полновесных зерен.

Всех вокруг охватила радость. Только бедная Шочитль загрустила: она страдала без столь любимого ею солнца. Без него она медленно угасала. Но тут яркий луч пробился сквозь облака и повелел Шочитль идти в священное селение, где никогда не исчезает солнце, где всегда цветут цветы. Там ее будут звать не Шочитль, а Шочитль-Тонатиу, что по-ацтекски значит «цветок солнца».

Так прелестная девочка превратилась в прекрасный цветок ярко-желтого цвета, с темной — совсем как ее волосы и глаза — сердцевинкой. Каждый день этот цветок раскрывается навстречу солнцу на рассвете и поворачивается за ним в его каждодневном пути по небу до самого заката…

С той самой поры в начале осени на всех полях, и особенно маисовых, начинают цвести эти золотые цветы. Индейцы ласково называют их шочитль-тонатиу, что в переводе означает… подсолнух.

— Какая красивая и грустная история, — промолвила Олеся. — Девочка ведь перестала быть человеком.

— Зато она стала счастливой, — ответила ей Ниньо.

«Что за чушь она плетет? — с раздражением подумал Эдуард. — Давай уже, переходи к делу».

— Знаешь, Илья хочет свозить меня на обследование в больницу, — сказала Олеся. — Пойдешь со мной? Познакомишься с Денисом Матвеевичем. Он замечательный человек — заведующий отделением, где работает Илья, и его друг.

— Конечно, пойду, если ты хочешь. Кроме того, там я еще не была. Ты мне должна показать все, что есть у вас интересного.

— Ну, больницу я бы не назвала интересным местом, — засмеялась Олеся. — Но думаю, тебе следует увидеть, где работает Илья. Кстати, хотела спросить. Только не обижайся, пожалуйста. Я знаю, что ты делаешь все, чтобы нам тут легче жилось, — Олеся замялась и неуверенно посмотрела на подругу.

— Спрашивай, не бойся. Обещаю не обижаться, — успокоила ее Ниньо.

— Тебя не напрягает неестественное поведение Максима Анатольевича и Эдуарда? «Вот оно», — превратился в слух притаившийся следопыт.

— А что, они как-то странно себя ведут? — простодушно уточнила Ниньо.

— Мне кажется, более чем. Оба ходят со свирепыми лицами, при этом очень обходительные и услужливые. Некоторые так даже чересчур.

«Имеет в виду меня?» — пронеслась злая мысль в голове Эдуарда.

— Считаешь, нужно немного ослабить хватку? — уточнила Ниньо.

«Так-так, о чем это мы?» — напрягся Эдуард.

— Честно говоря, не знаю. Я боюсь, как бы за этим не последовала буря, — ответила ей Олеся. — А еще Ника… Она скоро помешается от назойливого участия Эдуарда во всех домашних делах. Временами она начинает вести себя неадекватно, заговаривается, сильно потеет. И еще… — Олеся замялась, — еще мне кажется, она тебя недолюбливает. Считает, что с твоим появлением в доме стали происходить странные вещи.

«А гигантша-то на нашей стороне. Видать не совсем куриные мозги в ее птичьей голове», — с примесью уважения подумал Эдуард.

— Да? Не замечала, — удивилась Ниньо. — За нее не переживай. Немного притупить бдительность, и дело сделано.

«О чем это она говорит? Ей что, достаточно захотеть, и все будет так, как она задумала?» — недоумевал Эдуард, не представляя, насколько близок он к истине.

— Ладно, малышка, не забивай свою хорошенькую головку подобными мыслями. Я все улажу. А сейчас, знаешь что? Хочу пойти в то кафе, в котором мы были вчера, и поесть шоколадного мороженного с жидким шоколадом. Ничего вкуснее в жизни не пробовала. Но сначала… Я там в журнале видела хорошенькое платье. Даже два — тебе и мне. Пойдем, смастерим их? Что мы хуже моделей? Имеем право выглядеть хорошо.

— Обожаю этим заниматься! — восторженно воскликнула Олеся. — Пойдем скорее. Жалко, что Илья сегодня работает, а то пошел бы в кафе с нами.

Эдуард поспешно спрятался за беседку. После того, что он подслушал, ясности стало еще меньше. Одно он понял, что за всем, что творится в доме, каким-то образом стоит Ниньо. Но каким? Вот это ему и предстояло выяснить.

Глава 21

— Эльвира! — обратилась Александра к телефонному аппарату, нажав на кнопку громкой связи. — Подготовь мне, пожалуйста, список учеников, посещающих наш клуб!

— Весь? — услышала она недоуменный голос секретарши, искаженный селектором.

— Ну не половину же! Конечно весь.

— Но Александра Васильевна, на это потребуется время, — упорствовал голос.

— Насколько я знаю, вся база данных должна быть у тебя на компьютере. Нужно просто распечатать. Я не права? — ответом ей послужило тяжелое сопение Эльвиры. — Даю тебе полчаса, чтобы список был у меня на столе! — и отключилась, не желая слушать дальнейшие возражения.

И без того отвратительное настроение было окончательно испорчено. Александра подозревала, что ее секретарь недостаточно хорошо выполняет свои обязанности, чему получила сейчас подтверждение. Заносить клиентов в электронную базу было ее прямой работой. Судя по тому, что Александра видела перед собой на экране монитора, база не обновлялась с февраля месяца.

Превыше всего в людях, а в частности в своих работниках, Александра ценила аккуратность — не только любовь к порядку, но и тщательность, точность в делах, внешнюю опрятность, исполнительность и организованность. Наряду с этим, она была типичным представителем визуалов. Ей приятно было видеть вокруг себя гармоничные лица и фигуры. Она верила в то, что людям с приятной внешностью присуще больше положительных черт характера, таких как доброта, коммуникабельность, умение ладить с другими людьми. Последнее особенно важно в ее работе, которая напрямую связана с человеческим общением. Кроме того, Александра считала, что если человек симпатичный, это не только дар природы, но и результат его собственных усилий, что тоже не может не вызывать уважение.

Принимая Эльвиру на работу, Александра допустила большую ошибку. Она не разглядела за ее хорошенькой внешностью леность и хитрость. Первые проблемы возникли, когда та уходила в отпуск. Александра ей велела передать дела девушке, занимающейся кадрами. Эльвира, решив подчеркнуть собственную значимость, при передаче дел утаила некоторые тонкости. В результате, ее пришлось вызывать в разгар отпуска.

Александра тогда разгадала ее хитрость. Она честно, без утаек все высказала последней, надеясь, что та сделает правильные выводы. Но, как видно, ошиблась. Эльвира затаила зло. Не раз до Александры доходили сплетни, источником которых являлась секретарь. А сегодня выяснилось, что та перестала выполнять прямые обязанности. Значит, тот огонек в глазах, который она посчитала за энергичность и энтузиазм, когда принимала девушку на работу, был ни чем иным, как наглостью.

Дверь в кабинет распахнулась, и вошла высокая стройная блондинка с заплаканными голубыми глазами:

— Александра Васильевна, я не успею подготовить вам базу за полчаса, — всхлипнув, проговорила она.

— Знаю. Она у тебя наполовину пуста.

— Я обещаю подготовить ее к завтрашнему вечеру. Останусь сегодня после работы и все сделаю.

— Эльвира, когда я брала тебя на работу, то знакомила с должностными обязанностями, — строго произнесла Александра. — Если не ошибаюсь, пункт о формировании базы стоял там на первом месте.

— Да, по-моему.

— Кроме того, это не единственное нарушение, которое я нашла в твоей работе. Поступали жалобы от клиентов, что в грубой форме сообщаешь им о наступлении очередного платежа.

— Но я… — пролепетала девушка, глупо моргнув глазами.

— Не стоит оправдываться. Если бы это случилось единожды, я бы могла еще не поверить, но жаловались несколько раз. А это уже грубейшее нарушение. Так что, пиши заявление.

— Какое заявление? — следов слез на лице девушки как не бывало. Вместо них появилась «дежурная» улыбка, слегка ехидная.

«Как я раньше могла считать подобную улыбку настоящей? — подумала Александра, рассматривая Эльвиру. — Ведь она так же быстро гаснет, как и вспыхивает. А настоящая должна подниматься из глубины души».

— На увольнение, — спокойно ответила. — Я позвонила бухгалтеру. Она, помимо расчета, выплатит тебе еще месячный заработок, так ты сможешь спокойно искать работу, — Эльвира уже открыла было рот, чтобы сказать какую-нибудь гадость. — Играешь с огнем, — предостерегла ее Александра, — на счет месячного заработка могу и передумать.

Девушка смерила начальницу наглым взглядом, медленно развернулась и, покачивая бедрами, вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.

Александра загрустила. Она не испытывала никакого удовлетворения от того, что уволила нерадивого работника. В последнее время ей было вообще не до смеха. Прошло две недели с того вечера в доме Карлова-старшего, на котором присутствовали Илья с невестой. С тех пор образ парня не выходил у нее из головы. Она все время вспоминала его фигуру в темно-сером костюме, нежные и теплые руки, обнимающие ее и прижимающие во время танца, глаза, прожигающие насквозь. Это мучительное чувство Александра испытывала впервые. В памяти даже всплывали вещи, на которые она раньше не обращала внимания: как он умело делал все, за что бы не брался, даже такую смешную вещь, как подстригание газона.

Ну вот, опять от мыслей об Илье стало трудно дышать. Несмотря на то, что в кабинете работал кондиционер, ей стало нестерпимо жарко. Щеки запылали, ладони рук вспотели. «Да, что это со мной? Ведь раньше я даже внимания на него не обращала. Что же получается — вот так меня наказывают за гордыню? Потеряла покой из-за прислуги?» Подобные мысли все чаще одолевали ее. Она вспомнила невесту Ильи — стройную подвижную и непринужденную смуглянку. Александре она понравилась. Подкупала ее естественность. А подобная красота может любого свести с ума. От этой мысли ей стало совсем дурно. В душу закралась тоска, и сердце сдавило железным обручем.

Сегодня вечером родители позвали ее в театр. Александра любила бывать там. Она не считала себя особым ценителем оперы, но любила саму атмосферу — нарядность и торжественность, громкоголосость и слаженность.

Сегодня должен был состояться концерт молодых оперных певцов — учеников Елены Образцовой, с участием самой народной артистки. Александра восхищалась этой сильной женщиной с мощным меццо-сопрано.

Но даже предстоящий поход в театр, возможность посидеть в удобной ложе и понаслаждаться музыкой не могли отвлечь ее от грустных мыслей. Нестерпимо хотелось увидеть Илью. Она даже готова была придумать какой-нибудь предлог, чтобы оказаться у них дома. Только гордость удерживала ее от подобного шага.

Звонок телефона вырвал Александру из состояния глубокой задумчивости. Она вздрогнула от неожиданности и быстро схватила трубку:

— Слушаю! — голос прозвучал неестественно громко.

— Привет, солнышко, — Лев говорил в своей обычной манере, растягивая слова. — Как у тебя дела? Что нового?

— Привет, — ответила жениху Александра, — дела идут, а новостей нет.

— Как насчет ужина в приватной обстановке? — игриво предложил Лев.

Эта мысль не доставила Александре особого удовольствия. Несмотря на то, что Лев сдержал обещание и больше не пил, она не могла забыть его поведения на том злополучном торжественном приеме. За две недели, что прошли с тех пор, виделись они всего два раза. Все остальные попытки Льва встретиться она отметала, придумывая различные предлоги. Слава богу, сегодня не нужно было ничего сочинять.

— Я не могу. Мама с папой пригласили меня в театр. Извини, — Александра радовалась, что можно сказать правду. От лжи ее уже воротило. — Давай, встретимся в другой раз.

— Жаль, — голос Льва стал совсем вязким. — Я соскучился, хотел провести с тобой вечер.

Господи, ну почему опять она так некстати вспомнила Илью?! Да еще и сравнила его с женихом! Это все равно, что сравнивать огонь и воду. Более разных людей нельзя придумать. И, конечно же, мягкотелость и пассивность Льва проигрывает твердости и жизненной энергии Ильи.

— Послушай, ну давай завтра встретимся после работы? — с одной стороны, Александра предложила это, чтобы загладить вину, которую испытывала в глубине души, а отчасти — ей стало жалко этого неуверенного в себе мужчину.

— Хорошо, — обрадовался Лев, — тогда завтра я заеду за тобой вечером. Поужинаем в ресторане, а дальнейшие планы обсудим за ужином.

— До завтра, целую.

Положив трубку, Александра впервые серьезно задумалась — а правильно ли она поступила, согласившись выйти замуж за Льва Карлова? Не лучше ли было пойти против воли отца? Если она уже сейчас жалеет Льва, то что будет дальше? Не станет ли ее жизнь похожа на вселенскую скуку без единого яркого пятна, без вспышек эмоций и переживаний, без любви, наконец?

Глава 22

— Все, не могу я так больше!

Кастрюля, которую Вероника тщательно надраивала, выпала из ее рук и с грохотом отскочила от кафельного пола. Оживленная беседа, царившая за столом до этого момента, мгновенно стихла. В кухне повисла звенящая тишина, прерываемая судорожными всхлипами Вероники.

— Что случилось, Никочка? — подскочила к женщине Олеся, пытаясь обнять ее мощную фигуру. — Кто тебя так расстроил? — Илья с Ниньо во все глаза уставились на рыдающую Веронику. — Что, Максим Анатольевич опять тебе нагрубил? — Вероника только отчаянно мотнула головой и разрыдалась пуще прежнего.

— Тогда почему ты плачешь? — удивленно спросил Илья, в то время как Олеся тщетно пыталась успокоить Веронику, поглаживая ту по спине. — Если не Карлов, то тогда Эдька тебя обидел?

— Да нет же! — сквозь слезы прокричала Вероника. Ее глаза были полны отчаяния. — Никто меня не обидел! — рыдания, возобновившиеся с новой силой, помешали ей говорить дальше.

— Ничего не понимаю, — Илья посмотрел на Ниньо, которая хранила молчание, будучи непривычно строгой. — Может, ты понимаешь, что тут происходит?

— Не могу сказать, что понимаю, но, кажется, догадываюсь, — спокойно ответила джиниха.

— Да?! Не понимаешь?! — набросилась на нее Вероника, вмиг перестав рыдать. — Тебе бы и не понимать этого! Из-за тебя все стало ненормальным в этом доме! С твоим появлением начали твориться жуткие вещи.

— Тише, Ника, успокойся, — пыталась урезонить ее Олеся, — не обижай Ниньо. Ты ведь ничего не знаешь.

— А что я должна знать? — Теперь уже Вероника набросилась на Олесю. Глаза ее метали молнии. — Мне достаточно видеть, что папаша с сыночком сошли с ума. Такое чувство, что следующей стану я.

— Так! — гаркнул Илья. — Хватит кричать! — он испугался за сестру. Вид у Вероники был настолько грозный, что казалось, она сейчас набросится на миниатюрную девушку, храбро стоявшую рядом. — Скоро все в доме будут нас слышать. Успокойся и расскажи все по порядку. Что именно тебя не устраивает?

Вероника сразу притихла. Несколько минут она честно пыталась успокоиться. Олеся подвела ее к столу и усадила на табурет, который выглядел слишком маленьким под массивным телом.

— Успокоилась? — требовательно спросил Илья у судорожно вздыхающей женщины. — Теперь давай рассказывай все по порядку.

— Понимаете, я не могу так больше, — она покосилась на Ниньо, невозмутимости которой можно было позавидовать. — Мне кажется, что я схожу с ума. И папаша с сыном тому подтверждение. Карлов… он… он сам включает кондиционер по утрам! Он встает рано и терпеливо дожидается завтрака!

— А что? Разве это плохо? — уточнила Ниньо, за что Вероника наградила ее еще одним свирепым взглядом.

— Плохо?! Да, это ужасно! Раньше он даже газету с кресла, которое всегда рядом с его стулом, не мог взять. Это делала я. Я клала газету ему на стол, рядом с чашкой кофе.

— Ничего не понимаю. А чем тебя не устраивает настоящее положение вещей? Почему ты непременно хочешь делать все сама? — Ниньо была до крайности удивлена.

— Он… он… он ест! — вскричала испуганная женщина, пропуская слова джинихи мимо ушей.

— Ест? — не понял Илья, хотя уже с трудом подавлял приступ смеха, просившийся наружу.

— Да, ест! Он ест все, что я ему готовлю. Причем, старается это делать быстро, чтобы я видела, — она заломила руки, и из глаз ее опять закапали слезы. — Он съедает все до крошечки, а раньше… раньше… — рыдания душили ее, — раньше он назло мне не притрагивался к еде, выпивая только кофе, и бросал газету прямо в еду-у-у-у, — закончила она фразу громким завыванием.

— Вот свинья! — охнула Ниньо. — Ну, я ему покажу! — тише добавила, как бы самой себе. — Он у меня научится уважать чужой труд.

— Он раньше так орал, так орал, — ностальгировала Вероника, раскачиваясь на табурете, который рисковал рухнуть прямо под ней. Олеся отошла на безопасное расстояние. — Он говорит спасибо! — совсем дико закричала она. — Все, я чувствую, конец света близок.

— А Эдуард? — Олеся уже тоже боролась со смехом. — Он что тебе сделал? По-моему, в последнее время он очень мил. Такой обходительный.

— Обходительный? Обходительный?.. — Вероника дико вращала глазами, переводя их по очереди на каждого. Из всех них серьезной пока оставалась только Ниньо. Олеся с Ильей уже откровенно смеялись. — Да вы что, с ума все посходили? Разве это нормально? Он мне буквально проходу не дает, выхватывает сумки, которые больше него размером, порывается помогать готовить. Я его все время гоню из кухни. А вид его, вид! Он же страшен! Глаза, как у маньяка-убийцы…

Договорить она не успела. В кухне раздался громкий щелчок, от которого Илья с Олесей подскочили, как ужаленные, и повернулись к Ниньо, не замечая, что Вероника осталась неподвижно сидеть на стуле, замерев с разведенными в стороны руками и открытым ртом.

— Все, хватит, я вдоволь наслушалась! — сердито проговорила гостья. — Как видно в этом доме только ваша Ника не в своем уме.

— Что ты такое говоришь? — шикнула Олеся, но, посмотрев на Веронику, сразу успокоилась.

Илья громко смеялся. Он сам не знал, что его больше веселит — претензии Вероники или серьезное отношение к ним Ниньо.

— Ух, как я зла! — Ниньо расхаживала взад-вперед по кухне, энергично размахивая руками. — Она, вообще, понимает, что говорит? — она указала на женщину, как истукан замершую на табурете. — Быть недовольной тем, что хозяин наконец-то ведет себя с ней по-человечески! Хотеть вернуть обратно его хамское обращение! У вас что, все такие? — она остановилась и пристально посмотрела на брата с сестрой. — Может, и вам нравится, когда вас унижают?

— Успокойся, Ниньо, — примирительно проговорил Илья, перестав смеяться. — Ника просто очень чувствительная. Можешь себе представить, как она привыкла к заведенным порядкам в этом доме за три года службы? Тем более что ей постоянно приходится контачить с Карловым, а сейчас еще и Эдька крутится под ногами. Думаю, что она просто принимает это за розыгрыш, за которым могут последовать неожиданные повороты. Поверь, она боится не только за себя. Больше она опасается за нас.

— Но чего она боится? Я же контролирую ситуацию и не дам ей выйти из-под контроля.

— Это ты знаешь, мы знаем, но не Вероника, — Илья уже говорил абсолютно серьезно, сочувственно поглядывая на застывшую женщину. — Я и сам хотел поговорить с тобой об этом.

— И я, — поддержала брата Олеся. — Именно об этом я тебе сегодня и говорила.

— Помню, — буркнула Ниньо. — Но что вы предлагаете? Вернуть все обратно? Это невозможно. Я привыкла существовать в нормальной обстановке, а не подвергаться гонениям, и вам желаю того же. А что касается тебя лично, — обратилась она к Илье, — так защищать тебя является моей прямой обязанностью.

— Я и не предлагаю тебе изменить поведение Карлова с сыночком. Кроме того, пользуясь случаем, хочу сказать спасибо за все, что ты делаешь для нас. Но с Вероникой нужно что-то решать. Нельзя все оставить вот так. Ее терпение, как выяснилось, на пределе.

— Предлагаешь ей все рассказать? — не поняла Ниньо.

— Ни в коем случае! — воскликнул Илья. — Она точно не поверит. Правда только усугубит все. Надо подумать…

— А может, — Олеся подбирала нужные слова, — ты сделаешь так, чтобы она воспринимала все, как само собой разумеющееся? Как будто так было всегда? — Она вопросительно посмотрела на Ниньо.

— Попробовать можно, — задумчиво произнесла джиниха, — но за результат не ручаюсь, — она приблизилась к неподвижной женщине и провела рукой над ее головой, после чего щелкнула пальцами.

Вероника очнулась и наткнулась взглядом на пустоту, которую раньше занимали брат с сестрой. Найдя их, женщина потрясла головой. Сосредоточенно моргая, она пыталась прийти в себя, потирая пальцами виски.

— А чего это я расселась? — спохватилась она, вскакивая с табурета. — У меня еще куча дел. Пейте чай, голубки. Под ваш щебет работа быстрее спорится.

— Как ты себя чувствуешь? — участливо спросила Ниньо. От ее раздражения не осталось и следа.

— Замечательно, — бодро ответила Вероника, — а что?

— Просто недавно ты так побледнела, что чуть не упала в обморок. Нам пришлось усадить тебя.

— Правда? — удивилась женщина. — Не помню. Наверное, я все-таки потеряла ненадолго сознание. Странно, раньше со мной подобного не случалось, — тут из гостиной раздался звон колокольчика. — Так, все, некогда мне тут с вами, — деловито сообщила Вероника, сервируя поднос, — хозяин ужинать хочет.

Вопреки тому, что было раньше, сейчас она действовала быстро и без трусливой суетности. Составив все необходимое на поднос, она с достоинством понесла свое тело в гостиную, а троица, с любопытством наблюдавшая за ней, потихоньку двинулась следом — подглядеть, как будут развиваться события.

Карлов сидел на своем обычном месте, как всегда читая газету. Выглядел порядком измученным. Он все время нетерпеливо посматривал на колокольчик, но руки оставались неподвижными, спокойно удерживая газету. Вероника степенно подошла к хозяину и стала накрывать на стол.

— Так, Максим Анатольевич, — произнесла она, закончив сервировку, — я тут подумала и решила, что вы неправильно питаетесь. — При этих словах Карлов замер и зло уставился на нее, а она, не обращая на это внимания, продолжала: — Жирное, острое, соленое, жареное — все это вредно в вашем возрасте и способствует ожирению. А ожирение вредит работе сердца. Решено, с завтрашнего дня питание будет диетическим — паровые котлетки, отварное мясо, курочка, различные крупы на воде… — услышав это, Карлов затравленно уставился на аппетитное мясо по-французски, дымящееся на тарелке, будоража обоняние. — Так как это решение я приняла только что, сегодня еще все будет по-старому. Единственно, я уменьшила порцию почти вдвое. Чрезмерное количество пищи тоже вредно, даже если она диетическая.

Карлов сидел весь красный, хватая ртом воздух, рука, с зажатой в ней вилкой, мелко дрожала. Вероника спокойно стояла рядом, ожидая дальнейших распоряжений. Илья, Ниньо и Олеся притихли, следя за реакцией Карлова.

— Ты-ы-ы!.. — заорал он, — Так считаешь? — вполне миролюбиво закончил. — Считаешь, что я поправился? Так не годится! Диета, так диета, — голова его вращалась, выпученные глаза рисковали выпрыгнуть из глазниц, руки тряслись, но тон оставался любезным. — Думаю, нужно еще активней заниматься в тренажерном зале.

— А вот этого вот не надо, — прошептала Ниньо, сделав рукой какие-то знаки в воздухе, — а то сердечный приступ тебе обеспечен.

— Вообще-то нет. Не стоит увеличивать нагрузку. Сойдет и так, — тут же произнес Карлов.

— Если распоряжений больше не будет, то я пойду, у меня еще много дел, — Вероника развернулась, чтобы покинуть гостиную, как увидела входящего Эдуарда, который только что вернулся из города. — А-а-а привет, ребенок, — сказала она, со всего размаху хлопнув того по плечу. — Как прошел вечер?

— Н-н-нормально, — ошарашено уставился на нее парень, потирая ушибленное место. — Ты чего дерешься?

— Прости, случайно получилось.

Всего этого троица уже не видела, рванув на кухню, чтобы не быть пойманными за подслушиванием.

— А что вы хотели? — сказала Ниньо, заметив взгляды брата с сестрой, устремленные на нее. — Без побочных эффектов не обходится. Все равно, так лучше, вы не считаете?

— Да уж… — пробормотал Илья, — думаю, диета Карлову не поможет. Долго он так не протянет.

— Ну, если ты придумаешь что-нибудь лучше, скажи, — съязвила Ниньо. — А сейчас пора спать. Олеся, пойдем?

Глава 23

Девушки, не торопясь, приближались к больнице. Они шли под раскидистыми ветвями деревьев, густо растущих в больничном саду. Июльский денек выдался особенно жарким. В восемь утра столбик термометра поднялся до отметки двадцать семь градусов. А сейчас, когда солнце находилось в зените и нещадно палило, даже в тени было не меньше тридцати пяти. Но среди густой листвы, шелестящей от малейшего дуновения ветерка, находиться было приятно.

Ниньо выглядела довольной, улыбаясь всем, кто попадался навстречу. Олесе приходилось ее немного придерживать, чтобы подольше побыть в спасительной прохладе. Жара ее вконец измотала. Жадная до впечатлений городской жизни, гостья отказалась ехать в больницу на машине с кондиционером и тонированными стеклами. Она не хотела больше разглядывать город из окошка автомобиля. Олеся вынуждена была поехать с ней на электричке, а потом на метро. От станции метро до больницы девушки минут десять шагали пешком под палящим солнцем по раскаленному асфальту.

Олеся не жаловалась, хотя ее голова раскалывалась от боли, во рту пересохло от жажды. Она боялась, что не дойдет до больницы, а прямо здесь, посреди сада, упадет в обморок. Когда она в очередной раз придержала Ниньо, заставив замедлить шаг, та, наконец, обернулась и внимательно посмотрела на нее.

— Боже мой! — воскликнула она и резко остановилась. — Какая ты бледная! Тебе плохо?

— Да, немножко, — с трудом проговорила Олеся, — голова немного кружится.

— Давай присядем, — Ниньо потащила ее к скамейке, которых тут было великое множество. В это время дня они все пустовали. Усадив подругу, она воровато оглянулась по сторонам и щелкнула пальцами. Тут же в ее руках оказалась причудливая бутылочка с прозрачной жидкостью светло-оранжевого цвета. — Вот, выпей. Это тонизирующий напиток. От него тебе сразу станет легче.

Олеся взяла бутылочку и почувствовала приятную прохладу через стекло. Открыв пробку, понюхала содержимое. Пахло вкусно — смесью каких-то фруктов.

— Пей-пей, не бойся, — улыбнулась Ниньо, видя недоверие Олеси. — Это просто напиток. Он очень полезный. Приготовлен по древнему рецепту. Такому древнему, что никто даже не знает, кто первый его придумал. Немногие владеют секретом, и я — одна из них, — гордо закончила она.

Олеся немного отхлебнула. Вкус напитка ей понравился. Он не был похож ни на что из того, что она пробовала ранее. Очень отдаленно она уловила привкус цитрусовых. Уже от одного глотка ей сразу стало лучше. Легкая прохлада разлилась по телу.

— Можно мне все выпить? — спросила она у Ниньо.

— Конечно! Пей на здоровье! Его невозможно выпить лишнего. Организм тебе сам скажет, когда нужно остановиться.

Олесин организм разрешил ей выпить все. Голова прояснилась. Теперь она готова была идти дальше. Ниньо расправилась с бутылкой так же, как до этого заполучила ее.

— Хочу тебя попросить, — обратилась джиниха к Олесе, прежде чем они продолжили путь. — Впредь не будь такой застенчивой. Если чувствуешь себя плохо, говори сразу. Сама я так увлекаюсь новым, что перестаю замечать происходящее рядом. Поэтому, не забывай меня одергивать. И спасибо тебе за поездку в метро. Теперь я поняла, что вела себя, как эгоистка. Просто не учла, что ты в отличие от меня, на жару реагируешь нормально, как все люди. Я-то ее не чувствую, как и холод. Ну что, пойдем?

Но они уже почти пришли. Главный корпус, в котором находилось нейрохирургическое отделение, был совсем рядом — в минуте ходьбы.

Илья ждал девушек возле лифта.

— О-о-о, а в белом халате ты выглядишь еще мужественней, — едва завидев его, вынесла вердикт Ниньо.

— Пойдемте уже, Денис Матвеевич заждался. Кстати, почему вы так долго добирались?

— Это я виновата, — поторопилась ответить Ниньо. — Захотела воспользоваться плодами цивилизации. Ну, метро, электричка… Очень хотелось увидеть все это своими глазами.

— Ну, ты даешь! — удивился Илья. — По-твоему, Мерседес Карлова — это прошлый век?

— Нет, просто среди людей гораздо интереснее, — они уже заходили в кабинет заведующего. — Суета, толкотня…

— Наконец-то! — воскликнул Карякин, поднимаясь навстречу гостям. — Мы уже начали беспокоиться.

— Вот, Денис Матвеевич, познакомьтесь. Это Ниньо — та самая девушка, о которой я вам рассказывал.

— Приятно, не могу передать как, — улыбался Карякин, крепко пожимая смуглую руку. — А вы на самом деле типичная представительница народа своего племени и удивительно красивая.

— Спасибо! — довольно отозвалась Ниньо. — Я очень рада познакомиться с другом Ильи.

Когда с приветствиями и обменом комплиментами было покончено, Илья заметил, что Карякин как-то нерешительно потирает руки, все время поглядывая на Ниньо.

— Что-то не так, Денис Матвеевич? — спросил он у старшего наставника.

— Да, нет. Все хорошо. Только… — Карякин слегка замялся, покраснев, как школьник. — Не могу утерпеть, понимаешь, хочу увидеть чудо. Так сказать, разбавить сказкой серые будни!

— Все понятно, — засмеялся Илья и посмотрел на Ниньо. — Ты не могла бы прямо сейчас показать Денису Матвеевичу что-нибудь из своих фокусов. С тех пор как я все рассказал ему, он только этого и ждет.

— С удовольствием! — ответила девушка, оглядываясь по сторонам. — Только что? Может это? — она взмахнула рукой, и компьютер на столе заведующего из пыльно-серого превратился в золотой, а кнопки на клавиатуре заблестели, словно бриллианты.

— Вот это да! — Карякин радовался, как ребенок. — Глазам своим не верю! Чудеса!

Илья потихоньку закрыл дверь, чтобы никто не стал случайным свидетелем происходящего. Олеся с удовольствием наблюдала за реакцией взрослого человека, который, словно дитя, осматривал компьютер со всех сторон, трогал руками и сопровождал это радостными восклицаниями.

— Можно еще вот так, — Ниньо подняла руки вверх, расслабила кисти и слегка потрясла ими. Тут же с потолка посыпались мягкие и прохладные хлопья снега. Кусочек зимы в разгар лета. Олеся радостно взвизгнула, когда на нее упала снежинка и тут же растаяла. — Ладно, сырости достаточно, — Ниньо щелкнула пальцами, и снег прекратился. — А как насчет такого? — она взмахнула руками и вся мебель, покосившаяся от времени, превратилась в старинную, с позолоченными дверцами, на изогнутых ножках. Теперь кабинет заведующего больше напоминал покои во дворце персидского шаха.

Карякин озирался вокруг, не в силах вымолвить ни слова. Рот его был приоткрыт от удивления. В глазах светился восторг.

— Ну как, достаточно? — спросила Ниньо. — Или нужно еще чудо?

— Думаю, что для первого раза более чем достаточно, — ответил ей вместо заведующего Илья. — Пора возвращать всему привычный вид, а то кто-нибудь может заподозрить неладное. Дверь-то я закрыл, а такое тут редко случается.

Одним взмахом руки Ниньо вернула все в прежнее состояние.

— Да уж, — произнес заведующий, когда к нему вернулся дар речи, — не думал я, что в сорок пять лет поверю в сказку.

— Не за что! Порадовать хорошего человека, что может быть лучше, — ответила Ниньо, добродушно улыбаясь.

— И как ни печально это звучит, но нам пора заняться делом, — вздохнув, сказал Карякин. — Пойдем, Олеся, проверим твое здоровье. А вы пока можете попить чай, — обратился он к Илье с Ниньо. — Хотя, о чем я говорю?! После такого — и чай.

— Тогда кофе, если вы не возражаете, — весело закончил за него Илья.

Карякин только потрясенно покачал головой и вывел Олесю за дверь.

Отсутствовали они не долго. Минут через пятнадцать заведующий с Олесей вернулись. Вид у Карякина был вполне удовлетворенный.

— Как я и предполагал, ухудшений нет, — поделился он с нетерпением ожидающими результатов Ниньо и Ильей. — Это хороший признак. И то, что приступы стали реже, тоже хорошо. Значит, наблюдается положительная динамика. Смею предположить, что атмосфера, в которой сейчас находится Олеся, способствует выздоровлению. И я думаю, что это заслуга нашей гостьи, — закончил он, с благодарностью посмотрев на Ниньо.

— Увы, я не могу ее вылечить, — Ниньо грустно покачала головой. — Есть только один человек, который способен это сделать. Но об этом позже.

— Раз так, — бодро сказал Илья, — приглашаю вас всех в ресторан. Я сегодня получил зарплату, рабочий день заканчивается. Кроме того, нужно отметить знакомство.

— Согласен, — присоединился к нему Карякин. — Только с поправочками. Поедем на моей машине, что будет меня дисциплинировать в плане спиртного. Это раз. Я угощаю. Это два. И даже не смей возражать, — остановил он уже начавшего сопротивляться Илью, — зарплату получил не ты один. Тем более что моя будет побольше твоей. И потом, сегодня мне было доставлено такое удовольствие, за которое нельзя расплатиться никакими деньгами в мире, — вид у Карякина был такой решительный, что никто не посмел ему возражать.

— Денис Матвеевич, — звонко позвала его Ниньо с заднего сидения, когда они уже направлялись в ресторан, — не могли бы вы как можно медленнее ехать мимо витрин на этой улице. Мне нужно кое-что сделать.

За то время, что находилась здесь, она настолько поднаторела в процессе «одевания», что делала это уже с легкостью, угадывая с первого раза и размер и фасон. За пять минут, пока они ползли вдоль витрин, она их всех «переодела», а Карякину даже прическу оформила — «подстригла» его отросшие и взлохмаченные волосы. Теперь он выглядел замечательно — высокий, в элегантном костюме и с копной седых блестящих волос, гладко причесанных.

— Да уж! — Карякин потрясенно рассматривал свое отражение в зеркале холла ресторана «Дольче Вита». — Я ведь могу привыкнуть к такому. Просто фотомодель.

— А почему нет? — улыбнулась Ниньо, чье отражение было тоже блистательным. — Вы интересный мужчина, значит, и выглядеть должны соответствующим образом.

Илья с Олесей уже перестали удивляться тому, как одежда способна преобразить человека. Оба великолепные, они молча стояли в стороне и терпеливо ждали, когда уляжется буря восторгов в душе Карякина.

Из ресторана доносилась красивая мелодия. Приятный женский голос что-то пел по-итальянски. Запах мяса, рыбы и овощей, жарящихся на открытом огне, разжигал аппетит.

Переступив порог зала, первыми, что увидел Илья, были огромные зеленые глаза — такие знакомые и желанные. Они смотрели на него с восторгом и радостью, с легкой примесью удивления.

Глава 24

Александра лениво ковыряла вилкой классическое карпаччо. Поддевая тонко нарезанный кусочек сырой говядины, она слегка приподнимала его с тарелки, давая стечь соусу, затем обратно клала на место. Аппетита не было совсем. Даже вкуснейшее блюдо, которое она так любила запивать итальянским вином, не доставляло удовольствия.

Она вспомнила, как впервые попробовала сырую говядину. После перенесенной простуды, у нее резко упал гемоглобин, и врач полушутливо посоветовал почаще ходить в итальянский ресторан, есть карпаччо. Он даже рассказал историю происхождения этого блюда. Вроде, изобрел его какой-то владелец бара в Венеции для известной графини, которая страдала анемией. А назвали в честь художника эпохи Возрождения Витторе Карпаччо. На его картинах преобладал красный цвет.

Александра улыбнулась, вспоминая эту историю. Вспомнила, что когда первый раз заказала карпаччо, то долго не могла себя заставить съесть хоть кусочек. Никогда до этого она не ела сырого мяса. А когда все-таки рискнула откусить, поняла, что никогда в жизни не пробовала ничего вкуснее.

Александра разглядывала сидящего напротив мужчину. Лев с аппетитом уплетал свежие устрицы. Она смотрела, как постепенно пустеет поднос с углублениями, где на льду покоились предварительно раскрытые раковины. Тупым ребром специальной вилки он удалял несъедобную часть. Затем сбрызгивал устрицу лимонным соком и съедал сочную мякоть, выпивая остатки сока из раковины. После каждой устрицы он отхлебывал немного вина из бокала. При этом виновато улыбался Александре.

— Обожаю устрицы, — оправдывался он. — Особенно с вином. Попробуй, — предложил он Александре.

— Спасибо. Что-то у меня сегодня нет аппетита. Но вина, пожалуй, можно выпить.

— Ох, извини, — Лев так увлекся устрицами, что не замечал давно опустевший бокал Александры. Наполнив его темной красной жидкостью, он поднял свой: — Хочу выпить за тебя, — провозгласил он тост, — за самую красивую женщину в мире!

Чокнувшись, они дружно припали к бокалам. Вино было терпкое и приятное. Пилось легко. Александра потягивала его маленькими глотками, пока опять не осушила бокал. Почувствовав легкое опьянение, решила все-таки съесть один кусочек говядины, дабы не нарушать один из основных принципов: раз пьешь, значит, закусывай.

Как раз в тот момент, когда поднесла кусочек ко рту, она увидела входящего в ресторан Илью в сопровождении веселой компании. Сердце забилось с невероятной силой. Она, не отрываясь, смотрела на него, пока не встретилась с ним взглядом. Илья медленно кивнул в знак приветствия. Заметив рядом с ним красавицу Ниньо, держащую его под руку, Александра испытала настоящую муку ревности. Даже дышать стало трудно, в глазах потемнело.

Проследив за взглядом невесты, Лев повернулся и тоже поприветствовал вновь прибывших. Официант уже подводил их к свободному столику и помогал рассаживаться.

Александра видела, как хорошенькая головка Ниньо наклонилась к Илье, и губы ее что-то зашептали ему на ухо. Это же настоящая пытка! Она уже готова была вскочить и вцепиться смуглянке в волосы, чтобы оттащить от Ильи, но вовремя опомнилась, представив, как это будет выглядеть со стороны. Воображение породило усмешку.

— Что тебя так рассмешило? — Лев наблюдал за невестой, следя за сменой эмоций на ее лице.

— Да так, ничего. Слушай, а может… — Александра уже собиралась предложить жениху уйти из ресторана, как заметила Илью, направляющегося в их сторону.

— Не хотите к нам присоединиться? — вежливо поинтересовался он. — Нас много, а вы тут скучаете. Вместе будет веселее.

— Ну, я даже не знаю… — затянул Лев.

— С удовольствием, — неожиданно быстро согласилась Александра, поймав на себе удивленный взгляд жениха. — Тем более что мы тоже не так давно пришли.

Илья подозвал официанта. Два стола сдвинули, блюда перенесли на новое место, и получился один большой стол.

— Так, пора делать заказ, — потирая руки, произнес Карякин, когда с приветствиями и знакомством было покончено. — Кто что будет? Думайте как следует, потому что в итальянском ресторане нужно заказывать именно то, что нравится, чтобы получить максимум удовольствия. Для начала, принесите нам, пожалуйста, бутылочку вот такого же вина, — сказал он официанту, указывая на полупустую бутылку, заказанную Львом. — Предлагаю выпить за знакомство, — провозгласил он тост, когда бокалы были наполнены. Все, в том числе и Олеся, державшая наполненный апельсиновым соком бокал, чокнулись.

Александра, нервничая больше обычного, опять осушила свой бокал до дна. Лев едва притронулся к вину. Он сегодня старался мало пить, во-первых, из-за данного обещания, а, во-вторых, из-за того, что был за рулем.

— Ну что, определились? Я закажу мидии — обожаю, когда их подают горячими, доставать этих моллюсков, а потом наблюдать, как растет гора из пустых раковин. — Карякин вел себя непосредственно, как ребенок, который радуется долгожданному подарку.

— Поскольку я впервые в итальянском ресторане, — сказала Ниньо, — хочу попробовать что-нибудь необычное. А если учесть, что я не голодна, то пусть это будет десерт.

— Тогда тебе нужно попробовать тирамису, — сразу же нашелся Денис Матвеевич.

— Какое интересное название, чем-то смахивает на наши — индейские.

— Пока мы ждем заказ, и поскольку я являюсь истинным поклонником тирамису, хочу рассказать вам историю создания этого блюда, — все с радостью согласились послушать Карякина, особенно Илья, который лучше всех знал, каким интересным рассказчиком может быть его друг. — Тогда слушайте: Тирамису — стопроцентное итальянское блюдо, как спагетти или пицца. Впервые этот знаменитый десерт был приготовлен на севере Италии в конце XVII века. Произошло это почти случайно. Тосканский эрцгерцог Козимо III де Медичи, известный сладкоежка, решил как-то раз нанести визит в соседнюю Сиену. Местные повара, желая угодить высокому гостю, проявили фантазию и приготовили «на сладкое» совершенно новое блюдо, назвав его zuppa del duca, что в переводе с итальянского означает суп герцога. «Супчик» так понравился эрцгерцогу, что он слопал все до последней ложки, а рецепт захватил с собой во Флоренцию, поскольку не мыслил более жизни без этого лакомства.

Флоренция, благодаря мудрому правлению династии Медичи, превратилась к концу XVII века в центр искусств, куда со всей Италии стекались художники, скульпторы и поэты. Они по достоинству оценили «ноу-хау» сиенских кондитеров, черпая в нем творческие силы для создания своих бессмертных шедевров.

Из Флоренции «суп герцога» перекочевал в Тревизо, оттуда в Венецию. Златокудрые венецианские куртизанки быстро раскусили, в чем прелесть этого высококалорийного десерта и начали употреблять его перед самыми ответственными свиданиями. Будучи убежденными сторонницами сенсуализма, многоопытные жрицы любви утверждали, что «суп герцога» не только поднимает настроение, но и обладает возбуждающими свойствами. Именно с их легкой руки модное блюдо получило новое, теперь уже окончательное название «Тирамису», что в переводе с итальянского звучит несколько двусмысленно: «взбодри меня», то есть подними мне настроение.

Эта та версия происхождения блюда, которая нравится лично мне. Но имеет место простая так называемая хозяйственно-практическая теория: якобы итальянцы додумались до создания Тирамису, просто макая зачерствевшее печенье в кофе. Затем они уже стали добавлять в пирожное ликер, а еще позднее — сыр.

— Значит, мне предстоит съесть нечто очень бодрящее, — весело прощебетала Ниньо. — Интересный будет эксперимент. Мужчины берегитесь!

Александра почти не слышала того, о чем говорили Карякин и Ниньо. Она была погружена в свои мысли, временами украдкой бросая взгляды на Илью. «Значит, это и есть любовь? — думала она, когда полностью утвердилась, что испытывает сильное чувство. Только вот его характер пока не могла определить. Боль разрывала душу, когда она замечала, какими взглядами обмениваются Ниньо и Илья — полными понимания и взаимного уважения. — Если это верно, то я отказываюсь любить. Не хочу страдать, видя, как любимый достается другой. Что же мне делать? Я даже не могу контролировать это чувство». От подобных мыслей на глаза навернулись слезы. Она ниже наклонила голову, делая вид, что что-то разглядывает в тарелке. «Не хватало только разрыдаться тут на глазах у всех!» — огорченно подумала она и сильно прикусила губу. Только почувствовав привкус крови во рту, немного пришла в себя.

Оторвав, наконец, взгляд от мяса, она тут же попала в серо-голубой плен, который приковал ее к себе, полностью лишая воли. Она не могла отвернуться, даже если бы очень захотела. Глаза Ильи приказывали ей смотреть на него. Казалось, он изучает ее настроение, пытается разгадать, о чем она думает. Только когда его взгляд переместился на ее губы, она смогла немного расслабиться.

— У тебя на губе кровь, — тихо сказал Илья, протягивая ей салфетку. Больше никто их не слышал. Все были заняты увлекательной беседой об итальянских традициях. Даже Лев пребывал в необычном для него приподнятом настроении.

— Спасибо, — прошептала Александра, принимая из рук Ильи салфетку.

Руки их соприкоснулись. Илья слегка придержал ее прохладные пальцы, чувствуя, как они затрепетали. Он незаметно погладил тыльную сторону ладони. Желание вновь ощутить шелковистость ее кожи было слишком велико. Он не смог устоять перед ним, ругая себя за неосмотрительность. Хотя и этого, похоже, никто не заметил. Взгляды всех были прикованы к Карякину, который рассказывал очередную историю.

Александра прижала салфетку к губе. Рука ее немного дрожала. «Господи! Какая она сейчас беззащитная, — подумал Илья. — Мне кажется, или губы ее действительно дрожат, а в глазах стоят слезы? Как же я хочу ощутить вкус этих губ! Просто наваждение какое-то. Последнее время я только об этом и думаю». Илья наблюдал за Александрой, которая не знала, куда деть салфетку с капелькой впитавшейся крови. Наконец, она просто засунула ее под тарелку.

— Илья, ты должен это попробовать, — Ниньо поднесла к его губам ложку, наполненную десертом. — Это же просто объедение!

— Да, очень вкусно, — произнес Илья, машинально съедая лакомство.

— Это даже лучше того шоколадного мороженного, — обратилась Ниньо к Олесе. — Я теперь все время буду хотеть эту вкусняшку, как тот герцог из вашего рассказа.

— Говорят, все-таки, что настоящее тирамису можно попробовать только в Италии, — засмеялся Карякин, — так как для его приготовления нужен свежайший сыр, который долго не храниться, из-за чего его можно купить только там, и специальные бисквитные печенья, так называемые «дамские пальчики», которые тоже невозможно купить у нас в России.

— И что, думаете, настоящий десерт еще вкуснее? — изумленно спросила Ниньо. — С трудом могу представить себе, что такое возможно. Придется ехать в Италию, — усмехнулась она, — а то так и не узнаю всей правды.

— Послушайте, какая музыка, — воскликнул Карякин. — Не могу усидеть на месте. Олеся, не откажешься потанцевать со мной?

— Конечно, Денис Матвеевич, с удовольствием, — Олеся уважала этого умного и слегка рассеянного мужчину. Их взаимное чувство было похоже на любовь отца с дочерью. Они рука об руку, продолжая начатую за столом беседу, двинулись на танцпол.

— А я, если никто не возражает, — Ниньо посмотрела на Илью и Александру, — приглашу на танец Льва. Не возражаешь? — после таких слов, а в особенности взгляда, возражать Лев, даже если в его намерения это и входило, не стал.

Илья усмехнулся про себя, потому что точно знал, что сейчас был элемент волшебства. Ниньо это сделала специально, чтобы оставить Александру с Ильей наедине. Возможно, и Карякина она намеренно отправила танцевать с Олесей, потому что Илья впервые видел старшего друга танцующим.

— Как твоя нога? — спросил Илья первое, что пришло в голову, когда они с Александрой остались вдвоем за столом.

— Хорошо. Уже почти прошло, — она улыбнулась, отчего сердце Ильи затрепетало. — Даже синяка уже почти не видно. А как твоя диссертация? — этот вопрос удивил Илью. Он и не знал, что она в курсе, чем он занимается.

— Движется слабо. Но я продолжаю работать.

Неловкость и напряженность, возникшая между ними, никак не хотели рассеиваться. Александра старательно прятала глаза, уставившись в скатерть. Илье пришлось силой мысленного приказа заставить ее посмотреть на себя.

— У тебя удивительно красивые глаза, — проговорил он, удерживая ее взгляд, — редкого зеленого цвета.

— Спасибо, — одними губами прошептала Александра. От волнения голос резко пропал.

— И не только глаза…

Он, не торопясь, окинул ее взглядом, немного задержавшись на губах. От его слов Александра вся вспыхнула, а душа запела от радости.

— А ты… здорово стрижешь газоны, — от этих слов Александры обстановка за столом в миг разрядилась. Молодые люди весело засмеялись.

— А мы, оказывается, можем нормально общаться, не стараясь уколоть друг друга, — добродушно заметил Илья.

— Да, можем, — кивнула Александра. — Почему же мы раньше этого не делали?

— Ну, наверное, потому что раньше некоторые проходили мимо, задрав нос, не удостаивая даже приветствием, — весело ответил Илья.

— Да? — удивилась Александра. — А мне казалось, что это ты не здороваешься со мной.

— Значит, мы оба хороши. Стоим друг друга, — от двусмысленности этих слов, мысли обоих начали развиваться в неправильном направлении. Хорошо, что пары вернулись с площадки для танцев, и продолжить начатый разговор не получилось.

Компания допоздна засиделась в ресторане. Возле машины Карякина, Илья с тоской смотрел, как Лев помогает садиться на переднее сидение тойоты Александре. Злость поднялась в душе. Почему право на нее принадлежит кому-то другому? Он хотел быть единственным обладателем. Она должна принадлежать ему!

Глава 25

Яркая круглая луна освещала черную спокойную поверхность озера. Даже не верилось, что это оно так сильно бушевало еще утром. Тростниковый остров Алваса бросало из стороны в сторону, хоть он и находился на приличном расстоянии от берега. Но сейчас все успокоилось. Студеный воздух оставался неподвижным из-за полного отсутствия ветра, хоть сырость и проникала под одежду, заставляя молодого индейца, сидящего у самой воды, зябко ежиться.

Алвас уже развел ритуальный костер и молча смотрел, как, согревая воздух, разгорается пламя. День выдался трудный. Настроение у вождя было подавленное. Буря разрушила несколько жилищ, находящихся у самого берега. Алвас убедил вождя дать людям временный приют в замке, пока дома не будут отстроены заново. Некоторым понадобилась его помощь, как врача. Кроме того, необходимо было разобрать завалы, чтобы начать строительство новых жилищ. Все это заняло почти весь день. В спасительном уединении своего острова он оказался уже ближе к семи вечера.

Времени оставалось совсем немного. Наспех перекусив, он начал готовиться к контакту. Они с Ниньо условились сделать это сегодня, когда на земле Алваса еще только восемь вечера, а в далеком Екатеринбурге уже шесть утра. Этот момент считался самым подходящим. На Титикаке уже опустилась ночная мгла. Темнело рано из-за близости гор. А в другой точке земного шара еще только-только забрезжил летний рассвет.

Огонь в костре вовсю пылал. Алвас запел ритуальную песню, погружаясь в транс. Он предвкушал момент встречи. Не терпелось увидеть прекрасный образ, который никогда его не покидал, хранясь глубоко в душе. Из озера начал медленно подниматься столп света. Когда он рассеялся, Алвас увидел свою богиню. Только из-за огромного расстояния, разделяющего их, образ казался слишком эфирным, расплывчатым.

В свою очередь, далеко-далеко от Титикаки, в самом центре другого материка, где утро летнего дня уже вступало в законные права, Ниньо вела необходимые приготовления к сеансу общения со жрецом. Она приблизилась к спящей Олесе и провела над ней руками, погружая ту в еще более глубокий сон. Малышка не должна стать свидетелем того, что сейчас произойдет. Затем, выдвинув стул на свободное место, села, сосредоточилась на одной точке пространства и принялась в полголоса произносить заклинания. Постепенно воздух вокруг этой точки начал уплотняться, принимая очертания мужской фигуры. Через какое-то время мужчина выглядел вполне осязаемо. Контакт достигнут. Алвас и Ниньо могли видеть и слышать друг друга.

— Приветствую тебя, дух Луны!

— И я тебя, великий жрец великого племени, — Ниньо улыбнулась. Как же приятно вновь увидеть Алваса. Оказывается, она очень по нему соскучилась. — Только говори немного тише. Здесь живут обычные люди, которые еще спят. Мы можем их разбудить.

— А тебе очень идет европейский наряд, — сказал Алвас, любовно осматривая Ниньо, парящую над поверхностью озера.

— Спасибо. Ты тоже неплохо выглядишь, — сама не ожидая, смутилась девушка. — Как обстоят дела в племени? Как поживает великий вождь Маврус?

— Маврус пребывает в крайнем нетерпении и раздражении, — грустно ответил Алвас. — Сегодня он потребовал у меня отчета, как продвигается наше дело. Спрашивал, получила ли ты согласие парня?

— Увы, это оказалось гораздо сложнее, чем мы предполагали сначала. Он упрямый, впрочем, как отец. С другой стороны, он трезвомыслящий. Думаю, примет правильное решение, но не раньше, чем взвесит все за и против, — Ниньо ласково улыбнулась Алвасу, отчего внутри у того разгорелось жаркое пламя.

— Прошел уже целый месяц с тех пор, как тебя нет. Есть еще одно, что я должен тебе сказать…

Тут Ниньо услышала какой-то шум, доносящийся из холла за дверью спальни. Она предостерегающе подняла руку, делая Алвасу знак замолчать. Тихонько встав со стула и подойдя к двери, резко распахнула ее. В холе было пусто, лишь широкие пальцеобразные листья пальмы, растущей в большом напольном горшке, установленном в простенке между дверью в Олесину комнату и дверью соседней с ней комнаты, ведущей в спальню Эдуарда, слегка покачивались, как будто их кто-то только что задел.

— Извини меня, пожалуйста, — обратилась Ниньо к Алвасу, когда вернулась на свое место, — нужно кое-что проверить. Я лишь на мгновение прерву наш сеанс.

Она встала, повернулась лицом к стене, которая была общей между двумя комнатами, и провела по ней руками, делая прозрачной. В любое другое время, картина, что она увидела, рассмешила бы ее. Но только не сегодня. Эдуард, сидя на столе с ногами, приложив стакан к стене, и, прижавшись к нему ухом, пытался подслушать разговор Ниньо со жрецом. При этом лицо его было до крайности напряжено, как будто оттого, что он услышит, зависела вся его жизнь. А до этого он, значит, пытался подслушивать в холле?

— Ну, ты у меня попляшешь! — грозно прошептала Ниньо. — Ты у меня вообще не сможешь ничего услышать до самого обеда.

Она выставила руки перед собой ладонями вперед, и сделала ими движение как бы отталкивая Эдуарда от себя. В ту же секунду парень полетел со стола на пол. Вскочив на ноги, начал трясти головой, теребя уши. Удовлетворенно улыбнувшись, Ниньо вернула стене обычный вид.

— Еще раз прошу прощения, — обратилась Ниньо к жрецу, возобновив сеанс, — возникли небольшие проблемы. Нас пытались подслушать, пришлось принять меры. Так что ты хотел мне сказать?

— Маврус… — Алвас замялся. Ниньо было непривычно видеть его нерешительным. — Он хочет тебя видеть.

— Но это проблема, — воскликнула она. — Если я перемещусь к вам, то, как попаду обратно? Илья может не захотеть меня больше вызвать.

— В том то и дело, — грустно кивнул Алвас. — Вождь предусмотрел такой вариант. Он настаивает, чтобы ты взяла с собой сестру парня.

— Как?! — воскликнула Ниньо. — Оказать давление? Шантажировать его сестрой, которую он любит больше всего на свете? Я не могу так поступить.

— Знаю, знаю, — лицо Алваса стало совсем несчастным.

— Ты мне не говоришь всего, ведь, правда? — Ниньо проницательно смотрела на жреца. — Он угрожает тебе? Угрожает расправой? — Алвас молчал. — Можешь не отвечать, и так все понятно. Видно, Мавруса, и правда пора сменить на троне. Такие методы не достойны вождя, — она задумалась ненадолго. — Хорошо, я сделаю так, как он хочет. Но сделаю я это исключительно ради тебя, — она прервала попытку Алваса возражать. — Ты — один из лучших людей, которых я знаю. Кроме того, под нашим с тобой присмотром Олеся будет в безопасности. Думаю, путешествие пойдет ей только на пользу. Еще один плюс — ты можешь попытаться вылечить ее. У нее тяжелая форма эпилепсии. Я могу только поддерживать ее состояние в нормальной форме, а ты можешь ее вылечить.

— Спасибо тебе, — только и сказал Алвас.

— Когда нам следует явиться?

— Через три дня.

— Хорошо, мы будем. Есть время подготовить Илью, — в следующее мгновение Ниньо опять улыбалась жрецу, стряхнув с себя негатив: — А сейчас давай просто поболтаем немного, пока город не начал просыпаться. Я так соскучилась по нашим с тобой беседам.

Глава 26

Получившая «пинка» девушка рыдала, уткнувшись головой в подушку. Кроме этих звуков и злобного сопения Карлова, ничего больше не нарушало тишину гостиничного номера.

— Хватит выть, слышишь? — Карлов опять больно ткнул девушку в бок. — Сама виновата. Надо было делать так, как я говорю, а не проявлять изобретательность. Поганые выдумки! Терпеть их не могу! — девушка продолжала рыдать, не реагируя на его слова. — Вставай, слышишь, как тебя там? Вставай и убирайся! Ты что, оглохла?! — заорал Карлов, видя, что рыдания девушки не прекращаются.

Он сдернул с нее одеяло, обнажив молодое тело. Девушка вскочила и начала быстро одеваться. Левая половина ее лица опухла, под глазом намечался синяк. Ей было не больше двадцати пяти. Карлов «снял» ее в ресторане, куда заехал перекусить. С некоторых пор домашние ужины превратились в пытку. Отварной рис с курицей стоял у него уже поперек горла.

Наслаждаясь «вредной пищей», которой он заказал с излишеством, и потягивая белое прохладное вино, Карлов наблюдал за хорошенькой девушкой, сидящей за соседним столом и бросающей на него кокетливые взгляды. Перед ней стоял только бокал с коктейлем, который она лениво посасывала через соломинку. «Давненько у меня никого не было, — подумал Карлов, — чувствую зов плоти». Аппетитные прелести девушки, едва прикрытые глубоким вырезом, приковывали взгляд.

Карлов властно подозвал официанта. Через несколько минут девушка уже сидела за его столом, с удовольствием уплетая заморские яства, запивая все это щедро подливаемым вином. Мужская реакция все возрастала и возрастала от вида пикантной хохотушки. Не терпелось затащить ее в койку. В согласии он не сомневался. Знал, что подобные девушки приходят в ресторан, чтобы подзаработать. Они сидят за столиком, заказав кофе или коктейль, и ждут подходящей жертвы. При этом они не считают себя проститутками. Называют себя предприимчивыми дамами. Карлову было плевать, кем они себя мнят. Он просто хотел женщину и собирался заполучить на сегодняшний вечер эту хохотушку. «Шлюхи, они и в Африке шлюхи, — думал он, — всем им нужны только деньги. А они у меня есть».

— Наелась? — грубо поинтересовался Карлов. Она была уже навеселе и не обратила внимания на его тон, молча кивнув головой. — Тогда поехали.

— Куда едем? — игриво осведомилась девушка, оказавшись в салоне машины Карлова.

— Ну уж точно не в ночной клуб, — отрывисто ответил он. — В гостиницу.

— Да? — заулыбалась она. — И что мы там будем делать?

«Прикидывается дурочкой, — подумал Карлов, — хотя, может, она и на самом деле дура».

— А чем бы ты хотела заняться? — решил он казаться любезным. Подобная словесная игра его забавляла.

— Ну, я даже не знаю… — пьяное кокетство девушки уже слегка начало раздражать. — Может, закажем в номер шампанского с фруктами, а потом потанцуем.

— Насмотрелась фильмов? В гостиницах, где сдают номера почасово, не подают шампанское, — но увидев ее расстроенное лицо, добавил: — Не дуйся, сейчас заедем в магазин и купим, — от этих слов она опять развеселилась.

Притормозив, Карлов достал из бумажника несколько купюр, дал их девушке и велел купить все необходимое. Она даже не думала спорить, когда поняла, что он не пойдет с ней. Весело побежала сама. «Решила сэкономить, сучка. Да я таких как ты насквозь вижу. Меньше получишь за работу».

В гостинице Карлов договорился на ресепшине и, взяв ключи, повел девушку в номер. Развалившись в кресле, он наблюдал, как она весело хлопочет, накрывая журнальный столик.

— Так, вместо магнитофона будет мой сотовый, — проворковала девушка, включая функцию проигрывателя. — Ну что, выпьем?

Карлов с хлопком открыл бутылку, наполнил один бокал и подал девушке.

— А ты? — удивилась она.

— Не буду, пей сама, — терпению Карлова наступал предел. Ему уже надоело ее мелькание. Хотелось скорее заняться делом.

Девушка безостановочно щебетала, рассказывая истории из своей неинтересной Карлову жизни. Она беспечно не замечала, как брови мужчины недовольно хмурятся, а глаза становятся все более злыми.

— Ну, все, хватит! — с этими словами Карлов вырвал пустой бокал из ее рук, поставил на столик и потащил бедняжку к кровати. — Раздевайся, — грубо велел он и сам принялся стягивать с себя одежду. Девушка нерешительно последовала его примеру.

— Можно я выключу лишний свет? — осторожно спросила она.

— Это еще зачем? Стесняешься? — зло хохотнул Карлов. — Поздновато ты об этом вспомнила.

Когда девушка полностью разделась, он грубо толкнул ее на кровать и навалился всем телом. Без предисловий, приступил непосредственно к самому акту.

— Но, дорогой, мне так неприятно, — проскулила она, — давай немного поиграем.

Карлов с досадой остановился, взглянув в ее лицо. И тут ему показалось, что это вовсе не она, а противная Ниньо, которая гостит в его доме. С ужасом отшатнувшись, он что есть силы ударил девушку кулаком в лицо, отчего та на миг потеряла сознание. Придя в себя, она зашлась в судорожных рыданиях.

— Вот, держи, — Карлов протянул девушке деньги. — Хоть ты и не заслужила их, я все-таки плачу, чтобы компенсировать моральный ущерб, — он противно скривился в улыбке. — Впредь будешь умнее.

Схватив деньги, бедняга молча выбежала за дверь, а Карлов тяжело опустился на кровать. «Называется, получил удовольствие, — вконец разозлился он. — Привидится же такое, — вспомнил он лицо Ниньо. — Даже тут преследует меня. Мало того, что дома от нее покоя нет».

Подойдя к столику, он наполнил шампанским бокал и разом осушил его. Легче не стало. Тогда он повторил процедуру с геометрической четкостью. В голове появился легкий туман, заволакивая негативные мысли. После третьего бокала стало еще лучше. Туман сгущался.

Карлов открыл вторую бутылку, предусмотрительно купленную девушкой. Он пил, пока и она не опустела, а мысли полностью не окутал хмель. Очертания комнаты расплывались перед его взором, ноги отказывались держать. Ему нестерпимо захотелось домой, подальше от этой гостиничной убогости. Он достал телефон и долго искал нужный номер, сосредоточенно вглядываясь в дисплей.

— Лев, — сказал он в телефон, — приезжай, забери меня отсюда и отвези домой.

— Что случилось? Ты где? — не понял Лев. Он вообще сначала не узнал отца. Никогда в жизни не слышал его пьяным.

— Приезжай и забери меня, — заплетающимся языком, но вполне властно приказал ему отец. Он объяснил, в какой гостинице находится.

Через пятнадцать минут Лев уже заходил в гостиничный номер. Карлова к тому моменту развезло окончательно. Он сидел в одних трусах и носках на кровати, тупо уставясь на дверь. Возле его ног валялись штаны, которые он, по всей видимости, пытался натянуть. Лев брезгливо оглядел обстановку, подмечая облупившуюся краску на стенах, потертую мебель.

— Ты что, не мог выбрать гостиницу получше? — удивленно спросил он. — Это же самый настоящий сарай.

— Какая разница, где трахать шлюху, — Лев скорее догадался, чем разобрал лепет отца. Он помог тому одеться и вывел за дверь. До машины его пришлось практически тащить. Ноги отказывались слушаться Карлова.

— Что случилось? Почему ты так набрался? — спросил Лев в машине. — Неприятности на работе? — хотя, насколько он знал, дела на фирме шли хорошо.

— А знаешь, меня предупреждали, — хихикнул Карлов. — Светлана мне говорила, что моя жизнь изменится, — при этих словах сын с опаской покосился на него.

— Какая Светлана? — осторожно переспросил.

— Какая-какая?.. Та самая! — Карлов поднял вверх указательный палец для пущей убедительности. — Она пришла и сказала, что скоро моя жизнь измениться.

— Твоя вторая жена? — на всякий случай уточнил Лев. Карлов кивнул, раскачиваясь на пассажирском сидении.

«Точно сошел с ума, — решил Лев, — раз уже покойная жена мерещится».

— Еще она все время угрожает, велит не трогать сына, — Лев с трудом разбирал слова. — Да кто его трогает! Нужен он мне больно. Не перевариваю его! Такой весь честный, порядочный. Просто ангел, а не человек. А эта его сучка… — Карлов отчаянно махнул рукой. — Она… она… я не знаю, что она. Ненавижу! Она просто стерва! А я… я… А что, я? Не знаю… — Лев внимательно прислушивался к отцу, который начал икать и всхлипывать одновременно. — Подумать только, меня домой не тянет… ик… сижу… ик… на работе до последнего… ик… а потом еще шатаюсь… ик… где-нибудь. Не жизнь… ик… а каторга… ик… — его голова моталась из стороны в сторону в такт тряски машины. Речь становилась все более неразборчивой.

«Да что у них там происходит? — задумался Лев. — Вчера видел Эдуарда, так он аж взвился, когда я упомянул Илью с Ниньо, теперь отец… Странно. Надо бы как-нибудь разузнать все. Только вот, мне определенно нравится то, что происходит с отцом. Впервые в жизни он получает по заслугам. И если благодарить за это нужно Ниньо, то, значит, я на ее стороне». Отец, замолчав, громко храпел. Спасительный сон наконец-то сморил его.

Лев не спеша катил по ночным улицам Екатеринбурга. Жара сменилась ночной прохладой. Он думал об Александре, вспоминая вечер в ресторане, когда они встретили Илью с сестрой и друзьями. Показалось ему или нет, что Александра неравнодушна к Илье? Между ними будто установилась невидимая связь. Лев скорее почувствовал это, чем заметил. Если она наконец-то заинтересовалась мужчиной, то он рад этому. Только вот, не хотелось бы, чтобы ее сердце было разбито. Ниньо с Ильей — прекрасная пара. Они так подходят друг другу, как будто сделаны из одного теста. Вряд ли он бросит невесту ради Александры. Да она и сама не может не понимать этого.

В тот вечер она не пустила Льва к себе. Попрощались возле подъезда. И выглядела она грустной, почти несчастной. «Может, поговорить откровенно? — подумал Лев. — Спросить, что беспокоит? Нет, пожалуй, еще рано. Не стоит опережать события».

Машина подкатила к воротам отцовского поместья. Лев посигналил, и ворота начали медленно разъезжаться в стороны. Въехав во двор, он подогнал машину прямо к двери дома. Стащив отца с сидения, он никак не мог открыть входную дверь.

— Помощь нужна? — раздался голос Ильи.

— Пожалуй, не помешает, — с готовностью отозвался он, придерживая весомое тело отца, который обмяк у него в руках, не переставая храпеть.

Илья спустился со своей мансарды и помог Льву дотащить папашу до спальни. Повалив Карлова на кровать, сын снял с него ботинки и укрыл одеялом.

— Спасибо, — обернувшись, сказал Илье, избегая смотреть тому в глаза. Этого взгляда он боялся с детства, не зная почему.

— Что это с ним? — Илья кивнул на спящего. — Первый раз вижу его в таком состоянии.

— Я тоже, — коротко ответил Лев. — Похоже, мы с ним поменялись ролями, — он невесело усмехнулся, впервые посмотрев в глаза сводного брата. И, как обычно, обжегшись о горящий взгляд, отвел свои в сторону.

Быстро попрощавшись, Лев отправился домой. «Почему я не могу смотреть ему в глаза? — недоумевал он. — Его взгляд причиняет мне боль, физическую. Может, это какой-нибудь вид несовместимости?» Если бы он задал этот вопрос Илье, то, скорее всего, получил бы исчерпывающий ответ. Но Лев, как всегда, промолчал.

Глава 27

Как бы ни хотелось поваляться еще, но нужно было вставать. Илья намеренно завел будильник на шесть утра в свой выходной. В июльскую жару лучше всего работалось в прохладе, пока солнце еще не поднялось высоко и не нагрело крышу дома, делая воздух в мансарде нестерпимо душным. Кроме того, тишина раннего утра позволяла думать, не отвлекаясь на посторонние звуки. Лишь щебет птиц рождал чувство гармонии в душе, пробуждая от ночной нирваны.

С появлением Ниньо в жизни Ильи произошли перемены. В частности, образовалась куча свободного времени. Все обязанности Ильи по дому теперь выполнялись простым щелчком пальцев красавицы-волшебницы. К этому нелегко было привыкнуть. Все эти годы отдыхал он, сменяя один вид деятельности на другой — физический на умственный. И это было не так уж плохо. В постоянной работе и день пролетал быстрее.

А сейчас порой он не знал чем заняться. Чтобы поддерживать физическую форму, стал ходить в тренажерный зал, чего раньше не делал. Больше времени теперь посвящал диссертации. Часто втроем, Илья, Ниньо и Олеся, выбирались куда-нибудь в город — в кино, театр, или просто побродить по интересным местам. Только дольше спать он так и не смог приучить себя. Привык рано вставать.

Илья погрузился в изучение сборника научных работ «Актуальные проблемы неврологии и нейрохирургии», когда услышал легкие шаги на лестнице, ведущей в мансарду.

— Привет, — сказала Ниньо, заходя внутрь и плотно прикрывая дверь. — Я услышала, что ты уже встал, и решила поговорить, пока все остальные еще спят. Как настроение? — поинтересовалась она, пытаясь придать тону обычную игривость, что плохо получалось — выглядела она серьезной.

— Ты ведь не для того пришла, чтобы поинтересоваться моими делами? — подозрительно спросил Илья.

— Угадал, — сдалась Ниньо, уже не пытаясь притворяться.

Они и не догадывались, что в этот момент за дверью, ведущей в мансарду, притаился Эдуард, который незаметно проследовал за Ниньо, когда та направлялась туда. Припав ухом к хлипкой двери, через которую было все отлично слышно, он пытался не пропустить не единого слова из разговора.

— О чем ты хочешь поговорить? — спросил Илья. Впервые, с момента ее появления, он видел Ниньо такой серьезной.

— Вождь требует меня к себе, — ответила девушка. — Прошел уже месяц, он ждет отчета, — она ждала, что Илья что-то скажет, но он молчал. — Можешь мне сказать, не изменились ли твои намерения?

— Нет, не изменились, — жестко ответил Илья.

— Значит, ты по-прежнему отказываешься занять место, которое принадлежит тебе по праву?

— Да, отказываюсь.

— Хорошо, — Ниньо вздохнула. — Ни в коем случае я не хочу тебя принуждать. Но со мной поступают иначе. Вернее, не со мной, а с человеком, который мне дорог. Он живет в постоянной угрозе со стороны вождя. И если я не явлюсь с отчетом, он может пострадать.

— Тогда иди, конечно же, — в голосе Ильи улавливались сочувственные нотки. — Нельзя допускать, чтобы кто-то пострадал. Отчитаешься и вернешься.

— Конечно, — устало произнесла Ниньо. Лицо ее стало еще более серьезным. — Только это еще не все. Есть еще кое-что, что я должна тебе сказать.

— Говори. Я тебя внимательно слушаю.

— Помнишь, я говорила, что есть лишь один человек, способный вылечить Олесю? — она настороженно смотрела на Илью. Он лишь кивнул, хотя сердце кольнуло тревогой. — Так вот, этим человеком является жрец племени. По части врачевания он творит настоящие чудеса. Он может вылечить твою сестру, — Илья продолжал молча взирать на Ниньо. — Не догадываешься, к чему я это говорю?

— Ты хочешь, чтобы Олеся отправилась туда с тобой? — очень медленно сформулировал свой вопрос Илья.

— Да. Это ее шанс. Если бы только я могла ее вылечить… Но я не могу. Ты, наверное, заметил, что у нее уже месяц нет приступов? Это я поддерживаю в ней подобное состояние. Но как только я исчезну, приступы возобновятся. Ей нужно лечение.

Илья молчал. Рой мыслей кружился в голове. Он не знал, на что решиться. С одной стороны, отпускать сестру рискованно. С другой — не отпустить, значит, лишить ее шанса на нормальную жизнь.

— А что Олеся? Она-то согласна? — спросил Илья у Ниньо, когда уже невозможно было дольше молчать.

— Она еще ничего не знает. Сначала я хотела поговорить с тобой.

— Понятно… — он опять ненадолго замолчал. — Если я соглашусь, то когда вы должны быть там?

— Сегодня.

— Сегодня?! — воскликнул Илья. — Почему же ты раньше мне ничего не сказала?

— Я и сама узнала только три дня назад. Все это время я думала, как бы получше преподнести тебе новость.

— Тогда, вот что я скажу. Запретить Олесе у меня нет права. Она должна сама все решить. Если захочет, значит отправится с тобой. Только… — Илья замолчал на мгновение, — я бы хотел знать, сколько времени это займет?

— Три дня. Через три дня мы вернемся. Ровно через три дня ты должен будешь воспользоваться сосудом. Как ты знаешь, другой возможности вернуться у нас нет. Храни его, как зеницу ока.

— Да что с ним может случиться? — отмахнулся Илья. — Он надежно спрятан в куче хлама. Никому в голову не придет там рыться, — он невесело усмехнулся. — Ладно, пойдем, поговорим с Олесей.

— Постой, — остановила его Ниньо. — Скоро Вероника отправиться на рынок, Карлов — на работу, а Эдька, как всегда, умотает куролесить со своими дружками. Вот тогда мы все и провернем. Еще одно… Пока меня здесь не будет папаша с сыночком должны вести себя так же, как и сейчас. Но порой мне приходится немного корректировать настройки, — она усмехнулась. — Так вот, если что вдруг пойдет не так, ты можешь воспользоваться своим взглядом. Ты уже ловко научился им работать. Просто внушай им мысли, и они будут делать так, как ты захочешь. Не забывай — зрительный контакт.

— Хорошо, я все понял. Пойдем.

Эдуард со скоростью и аккуратностью кошки метнулся в свою комнату, чтобы не быть застигнутым на месте преступления. Наконец-то он услышал то, что хотел. «Значит, какой-то сосуд? В куче хлама, он сказал? У меня будет три дня, чтобы найти и спрятать его. А потом я смоюсь. За границу, точно! Папочка не сможет отказать мне в этом».

По дороге в комнату Олеси, настроение Ниньо становилось все хуже. Мысль, что она сознательно обманывает честного и порядочного человека, который ей очень нравился, причиняла боль. Она ведь точно знала, что вернется одна, чтобы потом заставить Илью следовать за своей сестрой, на встречу с вождем. Но мысль об опасности, грозящей Алвасу, заставила примириться с поступком. Иначе никак.

Как и предполагал Илья, Олеся пришла в восторг от предстоящего путешествия. Она, не раздумывая, сразу же согласилась. И брат ее прекрасно понимал. На ее месте он поступил бы так же. Только легче от этой мысли не становилось. Душу терзали сомнения и нехорошие предчувствия.

— Я точно ничего не должна с собой брать? — в сотый раз спросила Олеся, когда с приготовлениями было покончено.

В доме никого, кроме брата с сестрой и Ниньо не было. Сосуд, уже наполненный водой стоял на плите. Оставалось только нагреть его до точки кипения.

— Нет, все необходимое у тебя там будет, — в который раз спокойно объяснила ей Ниньо, — ты ни в чем не будешь нуждаться.

— Ладно, — кивнула Олеся, — просто я очень волнуюсь. И ты тоже волнуешься, правда? — обратилась она к брату.

— Правда, — ответил ей Илья. У него было такое чувство, что она покидает его навсегда.

— Не волнуйся за меня, Илюш, — она подбежала к нему и крепко обняла. — Очень скоро я вернусь, — Ниньо быстро отвернулась, чтобы никто не заметил грусти в ее глазах.

— Пора, — сказала она Илье. Пора было заканчивать, пока она не выдала себя с головой. — Нагревай.

— Ой, — в волнении воскликнула Олеся, — а что мне делать теперь? — она заметалась по кухне.

— Успокойся, просто возьми меня за руку, — Ниньо протянула ей руку. — Как только вода закипит, мы с тобой исчезнем. Ты ничего не почувствуешь. Через мгновение мы уже будем на острове Алваса, он нас там ждет.

Вода начинала закипать. Илья повернулся, чтобы успеть переставить турку, пока вода не расплескалась. Как раз в этот момент он услышал хлопок, а, обернувшись, увидел, что кухня пуста, лишь белое облачко дыма поднимается кверху, постепенно рассеиваясь. Чувство, что у него отняли самое дорогое, заставило цепенеть от страха и ужаса.

А за дверью Эдуард довольно потирал руки. Он только сделал вид, что ушел из дома, притаившись в гостиной за тяжелыми портьерами. Теперь он знает все. Ну, берегитесь! Месть его будет страшной!

Глава 28

Современная моторная яхта класса «Люкс» причалила к берегу в небольшом порту городка Пуно. Мастера постарались, создавая эту красавицу. Отделанная светлым неполированным дубом, она легко скользила по озерной глади. Бежевый пол и ковры контрастировали с пластиком шоколадного цвета.

Владелец яхты спускался по блестящему стальному трапу. В мужчине, который только что ступил на твердую землю, с трудом можно было узнать вождя племени Людей воды. Маврус элегантно смотрелся в бежевом строгом костюме. От его обычного образа остались только волосы. Черные блестящие с кое-где проглядывающими седыми прядями они были гладко зачесаны и собраны в хвост.

В пяти шагах от того места, к которому причалила яхта, вождя дожидался черный лимузин. Мавруса сопровождал Алвас, который тоже сейчас едва ли напоминал высокого стройного индейца с причудливо разрисованным лицом. В этот момент он больше походил на голливудского актера, который направляется к месту проведения ежегодной церемонии вручения премии американской киноакадемии «Оскар». Черный костюм подчеркивал красоту лица молодого жреца, которую не маскировал слой яркой краски.

За Маврусом и Алвасом следовали два телохранителя, которые тоже на сегодня распрощались со своими привычными и удобными одеждами, сменив их на европейские костюмы. Двери лимузина уже были распахнуты и дожидались пассажиров. Водитель, единственный в этой компании, не принадлежащий индейскому сословию, терпеливо ожидал возле машины.

Эта традиция родилась много лет назад, когда племенем правил дед Мавруса — великий вождь Сойлос. Каждый год, двадцать пятого июля, вожди и жрецы индейских племен, населявших Южную Америку, собирались в Пуно — столице одноименной провинции, расположенной на коммерческом пути из Боливии в культурную столицу Перу, проходящем через озеро Титикака. Они обсуждали проблемы и достижения. Сообща решали, какому племени необходима помощь, что нужно сделать для этого. На встрече, не стесняясь, просили друг у друга поддержки. Времена вражды остались в далеком прошлом. Сейчас, когда численность индейцев микроскопично мала, они предпочитали держаться друг за друга, хоть и были по-прежнему раздроблены на многочисленные народности.

Окончательно решения выносятся во время празднования Дня Пуно на первой неделе ноября. Именно в это время Маврус планировал представить вождям своего приемника — сына, который займет его место на троне.

— Когда они прибудут? — отрывисто спросил он у задумчивого жреца, когда они уже находились внутри лимузина и направлялись к месту проведения встречи.

— Завтра, — немного устало ответил Алвас.

Вопрос вождя опять всколыхнул бурю протеста, которую он с трудом в себе подавлял. Ему было стыдно перед Ниньо, вынужденной пойти наперекор совести, перед Ильей, которого он совсем не знал, но чувствовал его порядочность и человеколюбие на расстоянии.

— Завтра на рассвете они будут на моем острове.

— Послушай, — обратился к Алвасу вождь. В его голосе улавливалась примесь неуверенности. — Знаю, что поступаю подло. Только вот уверенность, что только так я могу добиться желаемого, не покидает меня. Мой сын, которого я даже ни разу не видел, и который, как выяснилось, не знал обо мне долгие годы, вряд ли согласится приехать сюда по доброй воле. Единственная цель, что я преследую, решаясь на подобный обман, это сделать так, чтобы он увидел все собственными глазами и принял правильное решение. Я ведь не злодей и не желаю зла собственному потомку. Он пока не может понять всего. Скорее всего, он даже до конца не верит, что я его отец, что его место здесь, рядом со своим народом. Просто, пусть увидит все сам, пообщается с народом племени, — вождь немного помолчал, как бы собираясь с мыслями: — Ты не можешь не видеть, что мой срок правления подошел к концу. За двадцать пять лет я выдохся. Нервы начинают сдавать. Я жесток с людьми. Я не слепой и вижу, что порой только твое вмешательство помогает мне оставаться справедливым. Хочу на покой. Спокойно жить, предаваясь воспоминаниям, а не решать каждый час, каждый день какие-нибудь проблемы, — вождь опять замолчал. Алвасу было непривычно видеть его в подобном настроении. Впервые тот позволил себе откровенность со жрецом. Хотелось верить всему, что он говорит. Но мешала угроза, висевшая над головой самого Алваса — угроза расправы, если сын вождя откажется. — А знаешь, — продолжал Маврус, — я ведь догадываюсь, что Ниньо плохо ко мне относится.

— Она служит тебе, — при имени девушки в душе Алваса все всколыхнулось. Он готов был до последней капли крови защищать свою богиню. Хотя скорее ему нужна была ее защита.

— Не лукавь, — вождь улыбнулся. — Она служит тебе, а ты служишь мне. Моя власть на нее не распространяется. Она великая женщина. Я рад, что мой сын с ней подружился. Подобная защита ему не помешает. Уверен, из него получится великий вождь.

Грусть в голосе Мавруса заставила Алваса посмотреть на него другими глазами. В первую очередь это был человек, уже немолодой, который всю жизнь старался быть справедливым, заботился о своем племени. Несмотря на приступы жестокости, временами овладевавшие им, народ племени уважал и почитал своего вождя, немного побаиваясь при этом. Возможно, если бы он смог доверить бразды правления двум другим сыновьям, ничего бы и не было. Илья продолжал бы жить своей жизнью, занимаясь медициной. Но все сложилось по-другому. Сын нужен был здесь.

— Великий вождь, разреши спросить, — Алвас знал, что рискует, но вопрос этот не давал ему покоя уже длительное время. Он все ждал подходящего момента. И вот он, кажется, настал. Настроение Мавруса располагало к откровенности. — Если бы твои сыновья, дети Лакиты, годились занять твое место, ты бы тогда никогда не захотел увидеть сына Светлоликой?

Какое-то время вождь молчал. По его лицу было заметно, что он погрузился в воспоминания. Мысленно он перенесся в прошлое. Образ любимой всегда стоял перед ним. Он помнил каждую черточку веселого и умного лица Светланы. Ее смех, ласки. Помнил, как было хорошо им вдвоем, и как она горько плакала, покидая его. Как его тогда сердце разрывалось от тоски, а рассудок метался между желанием удержать ее во что бы то ни стало и отпустить, как велит сердце! Никогда в жизни ему больше не приходилось принимать столь серьезные решения. За исключением того, что он делал сейчас.

— Наверное, — прервал Маврус молчание. — Наверное, я всегда знал, что так случится. Когда она уезжала, я чувствовал, что наша жизнь еще пересечется. Ничего не пытался предпринять, просто ждал. Когда узнал, что у нее родился сын, то первым порывом был ехать к ней, к ним. И я только потому не сделал этого, что дал ей слово позволить все решать самой. Единственно, что я мог делать, так это следить за их жизнью, даже тогда, когда понял, что она ничего не будет менять. А к тому моменту, когда мальчику исполнилось десять лет, я уже знал, что хочу видеть именно его своим приемником. Теперь ты понимаешь, какая важная задача возложена на тебя. Ты должен сделать все для достижения цели и даже больше. И если иногда придется действовать нечестными методами, то действуй, не задумываясь о морали, как это делаю я, — вождь замолчал, твердо глядя на Алваса.

Жрец молчал, погруженный в задумчивость. Он думал о последствиях, к которым может привести обман. Возможно, шантаж озлобит Илью. Но с другой стороны, наверняка вождь всего не говорит. Скорее всего, у него в рукаве спрятан не один козырь, которым он собирается воспользоваться. За годы службы Маврусу, Алвас хорошо изучил этого человека. При внешней горячности и нетерпеливости, в нем сидит глубокая жизненная мудрость и недюжинный ум. В любом случае, теперь события будут развиваться сами, независимо от них.

Глава 29

Дождавшись, когда Илья выйдет из кухни после таинственного исчезновения Ниньо и Олеси, и, насладившись его угрюмым видом, Эдуард покинул укрытие за портьерами в гостиной. Он довольно потирал руки. Теперь он знает почти все. Возможно, не известны детали, но основная цепь событий, на которые он собирался повлиять, ему известна.

Теперь нужно разработать четкий план, чтобы все прошло, как по маслу. Сегодня вторник. Илья должен вызвать сестру с невестой обратно в пятницу. На все про все Эдуарду остается только завтрашний день, когда Золушка будет днем на работе. Можно, конечно, еще попробовать в четверг, когда у Ильи будет ночная смена. Но в этом случае, есть вероятность, что хитрец перепрячет интересующую Эдуарда вещь, которая, как он выяснил, хранится в куче хлама на чердаке.

План сам вырисовывался попунктно в голове Эдуарда. Начать следовало с разговора с отцом, чтобы обеспечить себе и магическому сосуду надежное укрытие. Жаль, что нельзя сделать этого немедленно, поскольку отец на работе. Зато есть время все как следует продумать. Эдуард догадывался, что у Ильи есть возможность получить нужную информацию от отца. Значит, следует сделать так, чтобы и отец не знал, где находится его младший сын. Хорошо, что сейчас лето — каникулы. В крайнем случае, можно будет задержаться еще на месяцок, ничего страшного не случится. Скорее всего, этого времени хватит, чтобы разрушить планы ненавистной троицы.

Полдня Эдуард слонялся по дому, не зная, куда деть себя и чем заняться. Когда Вероника вернулась с рынка, ноги сами понесли его на кухню. Женщина, как будто только и ждала этого. Тут же поручила Эдуарду работу — разделать мясо, накрутить фарш, почистить картофель и лук, перебрать рис. Мозг отказывался подчиняться, но руки сами тянулись все точно исполнять.

Вероника довольно улыбалась. Ее поведение изменилось в последнее время. Раньше она шарахалась от Эдуарда, как от огня. Ему приходилось умолять ее разрешить помочь. А сейчас, она с самого утра составляет ему список заданий по дому, которые он с рвением бросается исполнять. При этом, она умудрялась еще и критиковать, выискивая недостатки в качестве выполнения работ. «Кто из нас Золушка? — постоянно спрашивал себя Эдуард. — Если так и дальше пойдет, то скоро я буду мыть машины и чистить бассейн вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, как привык делать. Чертовщина какая-то!».

— Куда это сегодня запропастилась Олеся? — удивленно спросила Вероника. — По-моему, занятия в школе уже закончились? Гулять они что ли ушли?

— Ха-ха, — злобно хихикнул Эдуард, — что ж это, они тебя не предупредили?.. — но тут же спохватился. Говорить, что они исчезли, нельзя. То есть нельзя говорить ему об этом, иначе Илья сразу просечет, что их разговор с Ниньо был подслушан.

— Не предупредили о чем? — переспросила Вероника. — Что у тебя с лицом? Почему оно так вытянулось?

— Да так… Просто чуть палец не порезал этим дурацким ножом, — соврал он.

— Так о чем же меня забыли предупредить? — требовательно спросила Вероника.

— В общем, ни о чем особенном, — увильнул Эдуард. — Просто они, наверное, опять пошли есть мороженое, как всегда это делают. И не боятся же обожраться. Каждый день ходят туда, — злобно закончил он.

— Хорош, язвить! — Вероника сурово уставилась на парня. — Тебя это совсем не красит. И потом, зависть — отвратительное чувство. Был бы нормальным, они бы и тебя с собой брали. Неужели нравится со всеми враждовать? Не легче ли жить в мире с окружающими и с самим собой?

— Ой, вот только не надо читать мне проповеди! Тоже мне, нашлась тут мамаша. За собой следи. Вон папашу уже довела своей диетой. Скоро одни сухари ему будешь подавать, размоченные в воде.

— А что, это мысль, — подколола его Вероника. — Вон, монахи питаются одним хлебом и водой и живут по сто лет, не то что некоторые, — правда, даже самой ей эта мысль показалась дикой. Грешок за ней водился — любила вкусно поесть. — Что-то Илья сегодня не спускается со своей мансарды? Не случилось ли чего? — в тоне женщины уже сквозила тревога.

— Да что с ним может случиться? Поди, сидит, уткнувшись носом в книгу, где видит только фигу, — глупо хихикнул Эдуард.

— Очень смешно! Вот что, ты тут следи, чтобы бульон не перекипел, а я пойду, поднимусь к нему, спрошу, как дела, — она сняла фартук и направилась к выходу.

— Иди, иди, облобызай своего любимчика, — злобно понеслось ей в спину.

Вероника тяжело взобралась по лестнице, ведущей на чердак. Картина, открывшаяся взору, немало озадачила ее. Илья лежал на диване, закинув руки за голову, и разглядывал потолок. Он даже не повернул голову, когда услышал звук открываемой двери.

— Что с тобой, Илюш, почему ты лежишь? — Вероника почувствовала неладное. — Что-то случилось?

— Нет, все в порядке, — по-прежнему не оборачиваясь, ответил он.

— А почему ты так выглядишь, как будто проиграл миллион? — спросила она, подходя ближе и удивленно рассматривая молодого человека.

— Просто задумался, — ответил он, наконец-то оторвав взгляд от потолка и посмотрев на Веронику.

— А где Ниньо и Олесенька?

— Уехали, — только и сказал Илья.

— Как уехали? — ахнула Вероника, хватаясь за сердце. — Куда уехали?

Илья, заметив ее состояние, тут же вскочил и усадил бедняжку на диван.

— Прости меня, Никочка, — торопливо заговорил он. — Прости, что не предупредил заранее. Не подумал, что это может быть для тебя ударом.

— Так куда же они уехали? — чуть не плача, допытывалась Вероника. — Почему не попрощались?

— Успокойся, не переживай так сильно. Их не будет всего три дня. Ниньо сказала, что есть человек, который может вылечить Олесю. Вот к нему они и поехали.

— Почему тайком-то?

— Прости, пожалуйста, — взмолился Илья, — я один во всем виноват. Я должен был тебе рассказать. Только решение приняли как-то сразу, спонтанно. Они быстро собрались и уехали. Ты была на рынке, вот и не попрощались.

— Ладно, ладно, все, я успокоилась, — пробормотала Вероника, немного приходя в себя. — А почему ты так выглядишь?

— Со мной все в порядке. Просто моя работа… она никак не клеится, — соврал Илья.

— Все понятно. Не стоит так доводить себя из-за работы. Не клеится, значит надо отдохнуть. А ты надрываешься. Вот поэтому и происходит такое. Валяешься потом без сил. Больше отдыхай! — наставительно и строго произнесла она. — Ляг и поспи, а я пойду. У меня там Эдька хозяйничает на кухне. Долго на него нельзя полагаться, напортачит.

Вернувшись на кухню, Вероника рассказала историю Эдуарду. Она удивленно посмотрела на него, когда услышала скрипучий и неприятный смех.

— Говоришь, к врачу уехали? Ха-ха-ха… Умора, держите меня, — он развеселился не на шутку.

— У тебя все в порядке с головой? — недоумевала Вероника. — Что такого смешного ты услышал?

— Да, ничего, ха-ха… Ничего особенного, ха-ха… Не обращай внимания… Если я тебе больше не нужен, то, пожалуй, я пойду, посмотрю телик… ха-ха-ха… — услышала из коридора Вероника. Она только пожала плечами, не зная, как реагировать на подобную выходку.

Эдуард еще долго посмеивался. Сидя перед огромным телевизором в гостиной. «Три дня! Ха! Как бы не так! Три дня! Размечтался! А вот увидишь, во что превратятся эти три дня благодаря мне. Узнаешь, что такое испытывать настоящий страх! Ты у меня за все поплатишься! Жаль, что я не увижу твоего лица. Так хочется посмотреть, как будешь выглядеть, не найдя своей вещички в положенном месте. Но я уже буду далеко… Очень далеко. И найти меня у тебя не будет никакой возможности», — Эдуард злобно потирал руки. Его голову распирало от коварных мыслей. Он предвкушал момент, когда непосредственно сможет перейти к мести.

Когда Карлов вернулся с работы, Эдуард, не мешкая, завел разговор:

— Пап, ты не против, если я поживу месяцок за границей?

— Что так? — в голосе Карлова звучала усталость. Он даже не посмотрел на сына, продолжая сидеть за столом и читать газету.

— Да надоело все тут, в этом городе. Скука. Друзья разъехались. Заняться нечем.

— Тогда конечно, поезжай. Дело молодое, запрещать не стану, — по-прежнему не глядя на сына, сказал отец. — Куда собрался?

— Как насчет Лондона? Там круто, молодежь, клубы, дискотеки…

— Лондон? — Карлов удивленно посмотрел на сына. — Почему Лондон? Там все время дожди. Сырость. Не лучше ли к морю? Например, Канны?

— Нет, пап. Ты же знаешь, я не люблю море. Загорать, купаться — не моя стихия. Мне по душе более подвижные развлечения, — тоном отличника увещевал отца Эдуард.

«Знал бы ты, куда я на самом деле планирую отправиться. Там погода будет похуже, чем в Лондоне. Зато досуг! Досуг обещает быть великолепным. Скучать не придется». От подобной мысли настроение Эдуарда стремительно улучшалось. В душе рождалась эйфория.

— Как знаешь, — проговорил Карлов, опять уткнувшись в газету. — Лондон, так Лондон. Счет я тебе открою. Виза у тебя есть. Езжай.

— Тогда прямо завтра и отправлюсь. Билет куплю в аэропорту. Сейчас с ними нет проблем, заказывать заранее не нужно.

— Видать тебе на самом деле все тут надоело, раз так спешишь, — отец опять посмотрел на сына. — Не забудь заранее заказать гостиницу. Да, возьми машину напрокат, когда прилетишь. Да еще… — Эдуард уже был в дверях, намереваясь бежать собирать вещи, — без глупостей, понял?

— Не беспокойся, пап. Твой сын уже вырос, — «Даже не представляешь, насколько», — мысленно добавил.

Глава 30

Пробыв в состоянии невесомости не более пяти секунд, Олеся почувствовала под ногами сравнительно твердую почву. Она балансировала на ней, пытаясь обрести равновесие, слегка пошатываясь из стороны в сторону. В глаза бил яркий свет. Щурилась, всматриваясь в пространство перед собой. Наконец, удалось разглядеть Ниньо, которая и являлась источником этого света.

— Не пугайся, дорогая, — поспешила успокоить ее подруга. — Вспомни, что я Дух Луны. Я могу освещать темноту, как сейчас. Мы немного поторопились. Я не учла, что на Титикаке еще глубокая ночь. Нужно было перемещаться часов на пять позднее. С другой стороны, позднее у нас, возможно, не было бы такой возможности. В любом случае, мы уже здесь. Сейчас я одену нас подобающим образом, а потом разбужу Алваса.

Глаза Олеси уже начинали привыкать к яркому свету, в центре которого находилась Ниньо. За пределами этого круга она ничего не видела. Темнота была такая густая, что, казалось, ее можно пощупать руками. Ниньо произвела привычные для Олеси манипуляции, и девушка почувствовала, как ее окутало тепло. На ней теперь было очень много одежды. Себя она не видела, а вот Ниньо — отлично. Из-под широких длинных юбок выглядывали ноги, одетые в теплые шерстяные штаны и мокасины. Верх был закутан в сложную комбинацию из множества ярких одеял. Экзотический наряд Ниньо очень понравился Олесе.

— Ты выглядишь так же, — с улыбкой сказала Ниньо, заметив попытки Олеси разглядеть свой наряд. — Мы с тобой, как сестры-близняшки — абсолютно одинаковые.

— А где мы? — спросила девушка. Она отчетливо различала тихий плеск воды, раздававшийся сразу со всех сторон.

— Мы на острове Алваса. Он тут живет. Сейчас я его разбужу, — Ниньо зашла внутрь какого-то строения, очертания которого почти не вырисовывались в кромешной темноте.

На время Олеся осталась одна, окутанная темнотой. Ей стало нестерпимо страшно, по спине поползли мурашки, волосы на голове зашевелились от ужаса. Она уже готова была закричать, когда услышала приближающиеся голоса. Один принадлежал Ниньо, а вот второй был ей незнаком. Олеся уставилась в ту сторону, откуда доносились звуки. Мужской силуэт, что обрисовался в ярком свете дверного проема, показался ей неестественно большим и угрожающим. Сдавленный крик вырвался из горла.

— О, боги! Горе мне, — подбежала к падающей девушке Ниньо. — Я совсем забыла про защиту. Ослабила ее, — она пыталась удержать тело Олеси, которое сотрясалось в конвульсиях. — У нее не было приступов целый месяц. Наверное, этот гораздо сильнее остальных.

Приступ продолжался минут пять, после чего тело Олеси резко обмякло в руках у Ниньо. Она не приходила в себя, погрузившись в глубокий сон. Алвас перенес ее в хижину и уложил на тростниковый топчан, укрыв теплым одеялом.

— Пусть спит как можно дольше, — тихо проговорил он. — Так она быстрее освоится и со сменой часового пояса. Маврус назначил встречу на одиннадцать часов. Как думаешь, к тому времени она будет чувствовать себя хорошо?

— Честно говоря, не знаю. Все зависит от того, сколько она проспит. Как я могла допустить подобную небрежность? — Ниньо огорченно покачала головой. — Мне нестерпимо захотелось увидеть тебя, — она посмотрела на Алваса прекрасными янтарными глазами. — Вот и бросила ее одну тут в темноте.

— Не казни себя, — с улыбкой успокоил ее Алвас. Ему было приятно слышать, что Ниньо соскучилась. Сам он просто сгорал от желания увидеть ее. Мысль, что она находится далеко, причиняла ему почти физическую боль. С раннего детства он боготворил эту женщину. Самым большим желанием было — видеть ее всегда рядом. Его ни капли не смущала мысль, что Ниньо дух, а он человек. Он любил ее сущность, ее строптивый нрав, всепоглощающую доброту и справедливость. Он скрывал свою любовь, не надеясь на взаимность. И вот сейчас в его душе затеплилась крохотная надежда. А может все-таки есть шанс? Может, на его любовь ответят? — Ты поступила как человек, поддавшись порыву чувств.

— Ты так считаешь? — Ниньо удивленно смотрела на жреца. — А ведь правда! Первый раз я не просчитала все на сто шагов вперед. Это очень странно, — она задумалась, погрузившись в молчание. Алвас терпеливо ждал, когда она захочет продолжить беседу. Через несколько минут Ниньо тряхнула головой, как бы прогоняя непрошенные мысли. Из угла, где спала Олеся, послышались шевеления. — По-моему она приходит в себя. Ты пока не подходи. Я ее подготовлю.

Олеся открыла глаза и увидела над собой лицо Ниньо, которая дружески ей улыбалась.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Голова кружится и сильно тошнит, — тихо ответила Олеся. — У меня случился приступ? Я помню только, как чего-то испугалась.

— Ты испугалась Алваса, — ответила ей Ниньо. — Только не стоит его бояться. Выглядит он необычно, это правда, но он никогда тебя не обидит. Это самый добрый человек из всех, кого я знаю, — она всмотрелась в лицо девушки. — Можно ему подойти?

Олеся только молча кивнула. Ниньо сделала знак Алвасу, и тот медленно приблизился к кровати. Девушка рассматривала причудливо раскрашенное лицо жреца, которое совсем не казалось ей злым. Напротив, в черных глазах она заметила доброту и участие.

— Приветствую тебя, дочь Светлоликой, на своей земле, — жрец поклонился Олесе. Ниньо синхронно переводила его слова. — Я рад, что ты согласилась стать на время нашей гостьей. Зная про твой недуг, я попытаюсь его излечить. Мои методы тебе покажутся немного странными. Просто верь мне, больше ничего. Мы сможем победить твою болезнь.

— Я вам верю, — очень тихо произнесла Олеся. Она сразу прониклась доверием к этому мужчине, которого знала так мало.

— Вот и отлично, — он удовлетворенно улыбнулся. — Сегодня тебе предстоит встреча с вождем. Не бойся, — увидев смятение девушки, поспешил успокоить ее жрец. — Мы с Ниньо будем рядом. Тебе ничего не угрожает. Вождь не обидит сестру своего сына. Кроме того, он свято чтит память о твоей матери. Он просто хочет поговорить.

Алвас напоил Олесю лекарственным настоем, от которого тошнота почти прошла и головная боль притупилась. До утра еще оставалось прилично времени, она уснула, а когда проснулась, солнце уже вовсю пробивалось яркими пучками сквозь щели в двери.

Олеся чувствовала себя абсолютно здоровой. Она сладко потянулась на удобном ложе. Откинув одеяло, встала и внимательно рассмотрела свой наряд при дневном свете. Несмотря на экстравагантность, он ей понравился. Телу было удобно находиться в мягких и теплых тканях.

— Встала? — услышала она знакомый звонкий голос. — Вот и замечательно! Пойдем завтракать.

Выйдя из хижины, Олеся остановилась, как вкопанная.

— Боже мой! Какая красота! — воскликнула она.

— Ты права! — вторила ей Ниньо. — Это одно из самых красивых мест в мире. Даже достаточно суровый климат не портит впечатление, правда? А посмотри, как ярко светит тут солнце! И как оно близко!

— А этот остров, он как из сказки, словно сделан из соломы. И так здорово пахнет!

— Это тростник. Кстати, его едят. На вкус он сладкий. Потом попробуешь. А сейчас, пора подкрепиться. Скоро прибудет вождь, — Ниньо взяла Олесю за руку и повела через весь остров, который был не так уж и мал.

Кухня представляла собой сооружение из трех стен, без крыши. Все, кроме очага было тоже сделано из тростника. Очаг был каменный, во избежание возгорания. Возле него орудовала дородная индеанка, что-то помешивая в котле большой костяной ложкой. Алвас терпеливо дожидался девушек, сидя на маленьком плетеном топчане около большого топчана, служащего столом.

— Так вкусно пахнет! — воскликнула Олеся. — Мне кажется, я не ела целый год.

— Сейчас ты попробуешь нашу пищу, — обратился к девушке Алвас. — Возможно, сначала она покажется тебе несколько специфичной. Но очень быстро ты полюбишь ее, — женщина, тем временем, расставила перед каждым глубокие керамические тарелки, наполненные темной, густой смесью овощей и мяса. Пахло блюдо аппетитно. — Это пачаманка — такое жаркое. Не думаю, что оно сильно отличается от вашего.

— М-м-м… вкусно, пальчики оближешь, — приговаривала Олеся, уплетая жаркое за обе щеки и закусывая пирожками из картофельной муки, которые назывались льяпингачо, как объяснила ей Ниньо.

Помимо жаркого, на столе появились умитас — смесь из кукурузы, зелени и лука, завернутая в кукурузные листья. Жареные зеленые томаты оказались гораздо вкуснее, чем выглядели. А запивала пищу Олеся напитком из красной кукурузы, фруктов и пряностей, под смешным названием чичи-морада.

— Мне кажется, я никогда еще не ела так много, — проговорила она, когда расправилась со всеми блюдами. — Наверное, я с первого раза полюбила вашу еду, она мне совсем не показалась специфичной. Большое спасибо.

— Я рад, что тебе понравилось, — Алвас посмотрел на солнце. — Скоро прибудет вождь, время приближается к одиннадцати.

— А разве не мы поедем к нему? — удивилась Олеся.

— Дело в том, — объяснила ей Ниньо, — что вождь, как и все не знает твоего языка. Общаться он может только через меня, а я могу находиться в образе человека только на территории этого острова, которая считается священной.

— И ты никогда не покидаешь этот остров? — спросила Олеся.

— Ну почему же, — засмеялась Ниньо, — конечно покидаю, но не как человек. Скоро ты сама все увидишь и поймешь, — джиниха посмотрела в сторону берега: — Я вижу лодку, он приближается.

— Вижу, что ты негативно настроена, — с сожалением произнес жрец. — Не могла бы ты быть более терпимой к вождю, ради меня?

— Ради тебя я готова на все, — улыбнулась Ниньо. — Не волнуйся, не подведу.

Олеся во все глаза смотрела на мужчину, высаживающегося на остров в сопровождении двух охранников. «Ничего себе! — думала она. — Они так похожи! Только, Илья выглядит добрым, а этот опасным и более мощным». Она не испытывала страха, только трепет от осознания важности происходящего.

— В тебе есть что-то от матери, — низким голосом заговорил вождь, после непродолжительного разглядывания Олеси, которая чувствовала себя не очень уютно под его пристальным взглядом. — Та же нежность и изящество. Только вот, внешне ты не очень на нее похожа.

— Я похожа на отца, — гордо произнесла Олеся, — а на маму больше похож мой брат.

— Я буду звать тебя Светлячком, — улыбнулся вождь. — В твоем присутствии становится светлее.

Переводя слова Мавруса Олесе, Ниньо ломала голову, о чем вождь хочет поговорить с девушкой? Каково же было ее удивление, когда она узнала причину.

— Я настаивал на встрече с тобой, чтобы избавить Ниньо, с которой, как я вижу, вы подружились, от необходимости рассказывать тебе правду. Считаю, что так будет справедливо. Первое, что ты должна понять, это то, что тебя здесь никто не обидит. Ты желанная гостья в нашем племени. Можешь делать все, что тебе вздумается, — он немного помолчал. — Только вернуться домой через три дня ты не сможешь, — Олеся удивленно распахнула глаза. — Ты будешь гостить у нас, пока не приедет твой брат.

— Вы хотите обманом заманить его сюда? — голос Олеси немного подрагивал. — Он же будет ужасно волноваться за меня!

— Насчет этого не переживай, — дружелюбие не покидало Мавруса. — Ниньо отправится к нему в назначенное время и все объяснит.

— Ты знала об этом? — с нотками осуждения в голосе, спросила у подруги Олеся.

— Не торопись обвинять Ниньо, — догадавшись, о чем говорят девушки, произнес вождь. — У нее не было выбора. Я могу быть суров, добиваясь цели. Ниньо вынуждена была так поступить, спасая близкого ей человека. Возможно, пожив у нас какое-то время, ты станешь лучше понимать меня. А сейчас, извини пожалуйста, но мне нужно поговорить со жрецом и Духом Луны. А ты пока можешь погулять и осмотреть остров. Уверен, он тебе понравится.

Ниньо смотрела вслед удаляющейся фигурке, и сердце ее сжималось от жалости. Она почти физически ощущала Олесин испуг и одиночество. А ведь вскоре ей предстоит остаться тут и без нее.

Глава 31

«Где же он? — Илья, в который раз, перебирал вещи, пытаясь отыскать сосуд. — Я помню, как прятал его сюда. Куда он запропастился?» Он начал аккуратно перекладывать вещь за вещью в сторону, пока в углу ничего не осталось. Но сосуд так и не появился.

Время идет, он уже должен вызвать Олесю с Ниньо обратно. Они договорились, что это произойдет, когда на Титикаке будет восемь утра, а в Екатеринбурге шесть вечера. Илья раздобыл плитку, чтобы провернуть все у себя на чердаке. Найти предлог, чтобы выгнать Веронику из кухни, не представлялось возможным.

Илья даже не подумал все приготовить заранее и уже опаздывал на полчаса. «Эдька! — сознание обожгла догадка. — Я не видел его уже два дня. Он украл турку! Точно! Он подслушал наш разговор с Ниньо, и выкрал ее, подлец. Но где он?»

Илья, сломя голову, помчался на кухню.

— Ты не видела Эдьку? — влетев, с порога спросил Веронику, чем нимало напугал ее. От неожиданности, она аж подпрыгнула.

— Нет, а что? — она тяжело дышала, держась за сердце. — Что случилось, Илюш? Почему ты так кричишь?

— Мне необходимо найти его, — уже спокойнее, стыдясь своей горячности, ответил Илья. — Как думаешь, где он может быть?

— Ой, вспомнила! Я видела, как он собирал вещи. Скорее всего, этот испорченный ребенок отправился попутешествовать. А жаль, мне так не хватает его на кухне. Но что с тобой? — заволновалась Вероника, заметив, как побледнел Илья.

— Это катастрофа! — в ужасе прошептал Илья. Что же теперь делать? «Карлов! — осенило его. — Он точно знает, куда направился его сынок».

Не говоря ни слова, Илья выбежал из кухни, чем привел добрую женщину в еще большее смятение. «В этом доме все потихоньку сходят с ума, — подумала она. — Вот и до Илюши дошла очередь». Она озабоченно пожала плечами и вернулась к приготовлению диетического ужина.

Илья, в чем был, побежал к машине. На скорости выехал из гаража и направился в сторону бизнес-парка — комплексу офисных зданий, своеобразному «городу в городе». Он старался ехать быстро, не создавая аварийных ситуаций. Что-то подсказывало ему, что отчим все еще в офисе.

Бизнес-парк находился за городом. Это было удобно, дом Карлова тоже стоял далеко от центра города. Спасало от километровых пробок. Кроме того, на территории парка не было недостатка в местах для парковки, как в самом городе. Арендуя офис, Карлов, компания которого быстро разрасталась, мог постепенно расширять площади.

Илья припарковал машину и зашел внутрь современного высотного здания, где фирма занимала весь пятый этаж.

Офис, как и все, что ему принадлежало, отражал характер хозяина. Следуя веяниям современности, Карлов отказался от «кабинетной системы». Поделил офис на два огромных помещения. В одном находились непосредственно его владения. В другом хозяйничал Лев, являясь правой рукой отца. В каждом помещении зонирование рабочих мест велось с помощью систем офисных перегородок. Это было модно и рождало «командный дух», как считал Карлов. Он не поскупился на оборудование, начиная от проекторов и заканчивая плазменными панелями, чтобы не было стыдно перед партнерами на переговорах. Он даже устроил так называемый «островок общения» для своих сотрудников — кофис, где за чашкой кофе или чая можно обсудить текущие вопросы в неформальной обстановке.

Внедрением всего самого современного Карлов очень гордился. Одно он не учитывал, что деспотичность и взрывоопасность начальника мало способствовала раскрепощению коллектива. Подчиненные его боялись как огня. Только в его отсутствие они могли чувствовать себя свободно.

Илья уверенно шел между двумя длинными рядами офисных перегородок, не замечая удивленных взглядов. Он приближался к кабинету Карлова, который был отделен от всего остального стеклянной стеной с опущенными жалюзи. Поравнявшись со столом секретарши, он взглядом пригвоздил ту к месту, прервав тем самым попытки остановить его. Без стука распахнул дверь в кабинет отчима.

Тот сидел, развалившись в мягком кресле и закинув ноги на металлический стол плавного очертания. С довольным видом не отрывал взгляда от плазменного экрана, раскинувшегося на противоположной стене. Даже не повернул голову в сторону вошедшего, пока не почувствовал, что молчание затянулось.

— Ну что еще?.. — тут он резко замолчал, уткнувшись взглядом в Илью. — А тебе что здесь нужно? — от удивления Карлов даже забыл рассердиться.

— Где Эдуард? — Илья впился в него взглядом, не давая ни малейшей возможности слукавить.

— Он… ну, он… в Лондоне, — против воли ответил отчим. При этом взгляд его светился такой ненавистью, воспоминания о которой способны преследовать человека всю жизнь. Но только не Илью. Он очистил свое сознание, сосредоточился на самом главном. Все остальное просто отскакивало от него.

— Где именно, в Лондоне?

— Отель «Интерпраис», — механическим голосом ответил Карлов.

Не сказав больше ни слова, Илья стремительно вышел из кабинета. Карлов потрясенно смотрел, как за ним закрывается дверь. Придя в себя, схватил трубку телефона и сбивчиво принялся нажимать на кнопки. Получилось только с третьего раза.

— Ало! — рявкнул он в трубку. — Что ты сделал этому подонку?!

— Какому? — спросил Эдуард, растягивая слова на манер старшего брата.

— Илье, черт побери! — выругался Карлов.

— Ах… этому… А что? — тупо переспросил сынок.

— Ты что, пьяный? Ты вообще слушаешь меня? — Карлов сидел весь красный от злости и бессилия. — Я тебя спрашиваю, что ты сделал Илье, что он разве что не пытал меня? И спрашивал, где ты.

— Да? — хохотнул Эдуард. — И что ты ему ответил?

— Что?!. Что?!. Да то, что ты в Лондоне, — Карлов начал задыхаться от возмущения и беспомощности. — Сам не знаю, что на меня нашло. Язык не слушался.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся сын, чем чуть не довел отца до апоплексического удара. — Язык, говоришь? Мозги твои не слушались, язык тут не причем.

— Ты соображаешь, что говоришь, щенок?! — заорал Карлов, превращаясь из красного в пунцового. Секретарша за дверью поперхнулась чаем. Никогда еще она не слышала, чтобы шеф орал так истошно, будто его режут на куски. — Последний раз тебя спрашиваю, что ты ему сделал? Не ответишь, будешь и дальше валять дурака, заблокирую все твои счета.

— Не переживай так сильно, отец, — уже более серьезно произнес Эдуард, — побереги сердце. Ничего особенного я ему не сделал. Просто взял на время одну вещь, которая мне не принадлежит.

— Что за вещь?

— Неважно. Важно, что она нужна ему, вот и бесится. Мне до нее нет дела. Верну, когда он окончательно свихнется, — в голосе Эдуарда звучало самодовольство.

— А знаешь, молодец! — почти спокойно произнес отец. — Правильно сделал, что спер. Достал он меня, дальше некуда. Хоть посмотрю, как будет мучиться. Переселись на всякий случай в другую гостиницу. Хотя, вряд ли он поедет в Лондон, кишка тонка. Все, пока, и не пей там, смотри у меня.

— Пока-пока. Мы много не пьем и мало тоже, — подколол напоследок Эдуард.

Тем временем, Илья сидел в машине, погруженный в раздумья. Мысли сменяли одна другую. Он лихорадочно пытался выловить главную. Предстояло решить, что ему делать в первую очередь. Одно он знал точно — нужно ехать в Лондон, вернуть турку.

— Привет, — услышал Илья голос, который постоянно всплывал в его воспоминаниях, будоража сознание и душевное равновесие. Как всегда элегантная Александра озабоченно смотрела на него, стоя рядом с машиной. — Почему у тебя такое странное лицо, как будто близится конец света?

— Ты почти угадала, — невесело усмехнулся Илья, вылезая из машины и приветствуя девушку. — Для меня он действительно близок.

— Не хочешь рассказать? — участливо спросила она.

Как ему хотелось сделать это — все ей рассказать без утаек, подробно. Но разве он может? Способна ли она понять? Илья чувствовал ее близость, запах. Ему хотелось протянуть руки и прижать ее к себе — такую родную и желанную. Она молча разглядывала его своими огромными зелеными глазами, в которых читалось искреннее беспокойство.

— Я вижу, что у тебя что-то случилось, — это был полу-вопрос полу-утверждение. — Не хочешь, не рассказывай. Но, может, я могу помочь?

— Вряд ли мне сейчас хоть кто-то способен помочь. Я должен сам справиться со своими проблемами, — он немного помолчал. — Может… может, ты согласишься провести со мной сегодняшний вечер? — рискнув сказать это, Илья не подозревал, сколько немой мольбы выражал его взгляд. Александра просто не могла не согласиться.

— Хорошо. Подожди несколько минут. Мне нужно занести одну вещь Льву, — она развернулась и уверенной походкой направилась к зданию, где работал ее жених. Илья смотрел ей вслед, любуясь стройной фигурой. Его мучила ревность. Мысль, что она принадлежит другому, причиняла боль. Как он хотел все изменить, сделать ее только своей. Но он совсем не был уверен, что она тоже этого хочет.

Александра вернулась через десять минут, которые Илье показались вечностью. Она улыбалась, пытаясь подбодрить его, поднять настроение.

— Ну, что будем делать? Чем займемся? — спросила она. Больше всего Илье хотелось заняться с ней любовью, прямо сейчас, немедленно. Он даже улыбнулся подобной нелепой мысли.

— Ты уже ужинала? — спросил он.

— Не успела. Я прямо с работы заехала сюда.

— Тогда, поехали. Здесь недалеко есть отличное летнее кафе, где замечательная кавказская кухня. Там уютно, можно посидеть и поговорить в спокойной обстановке.

— Как будем добираться, на твоей машине или на моей? — она указала на серебристый Опель.

— Может, на моей? А завтра, если хочешь, я могу с утра тебя сюда подбросить, заберешь свою, — предложил Илья.

— Нет проблем, — легко согласилась Александра, — тем более что завтра у меня выходной, торопиться некуда. Даже если ты не сможешь, приеду на такси, или Лев свозит. Решу потом.

Она устроилась на пассажирском сидении, рядом с Ильей, и вспомнила, как первый раз ехала с ним, когда упала у них в саду. От этой мысли покраснела. Всколыхнулся стыд за надменное поведение. Да и он тоже хорош — назвал ее Снежной королевой.

Еще было достаточно жарко, и в тени навеса, за столиком в углу кафе, возле живой изгороди, прохлада доставляла удовольствие.

Илья с Александрой мирно общались, наслаждаясь долмой — маленькими голубцами в виноградных листьях, с лобио — фасолью, приготовленной по-грузински с большим количеством зелени и чеснока, на гарнир. Закусывали они острым салатом из свежих помидоров и огурцов. Илья рассказывал Александре о работе в больнице, о диссертации, а она ему — о клубе, учениках.

— Ты точно не хочешь рассказать, что у тебя стряслось? — спросила Александра, когда с основными блюдами было покончено, и они перешли к десерту с крепким кофе. — Я по твоему лицу вижу, что это серьезно. Ты не можешь расслабиться.

— Я наслаждаюсь, еще как, — Илья накрыл ее руку своей. Пальчики затрепетали, оказавшись в горячем и надежном плену. — Мне еще никогда не было так хорошо, — от этих слов сердце Александры готово было выпрыгнуть из груди. Илья взял ее руку и начал поглаживать, не в силах побороть искушение. Он гнал от себя желание заставить ее сказать правду об отношении к жениху. Он запросто мог бы это сделать. Только вот, подобные методы считал нечестными. Она должна сама захотеть все ему рассказать.

— А где… Ниньо и Олеся? — непослушным голосом спросила Александра. Этот вопрос мучил ее весь вечер.

— Они уехали ненадолго, — при имени сестры, сердце Ильи защемило. — Туда, где живет Ниньо. Там есть человек, который может вылечить мою сестру, — все это время Илья не выпускал руки Александры, сжимая все крепче, пока она не почувствовала боль, и аккуратно не высвободила руку. — Прости, я сделал тебе больно? — огорченно спросил он.

— Совсем чуть-чуть, — с улыбкой успокоила она. — Значит, твои переживания связаны с их отъездом?

— Да. Только рассказать я всего не могу. Это длинная история, в которой много такого, во что трудно поверить. Может быть, когда-нибудь позднее ты все узнаешь. Но только не сейчас.

— Ладно.

Александре обижало его недоверие. Но она понимала, что пройдет немало времени, прежде чем его отношение изменится. Она ведь тоже не говорила ему всей правды, о том, что любит его, что бредит о нем днями и ночами. И несмотря на это, ничего не хочет менять в своей жизни. Пока не хочет.

— Ты обиделась? — Илья заметил тень, набежавшую на лицо Александры.

— Нет, — встрепенулась она. — Просто я хотела помочь тебе, если это в моих силах.

— Ты и так помогаешь, — тихо произнес он. — Гораздо сильнее, чем думаешь. Одно то, что ты рядом, отвлекает от тяжелых мыслей, делает счастливее, — «Хотел бы я, чтобы так было всегда» — про себя додумал он.

— Мне тоже хорошо с тобой, — немного застенчиво сказала Александра. — Я бы вот так и сидела еще, здесь, в кафе, долго, долго… Жалко только, что уже поздно, пора, наверное, ехать домой, — они не заметили, как пролетело три с лишним часа. Время приближалось к одиннадцати.

По дороге к дому Александры оба молчали. Ее мучила мысль, что сейчас они расстанутся и неизвестно когда увидятся вновь. Илья же думал, что только в присутствии Александры негативные мысли уходят на второй план. Она сейчас, как «луч света в темном царстве», который вот-вот исчезнет, возвращая его к необходимости решения трудного вопроса. Оба хотели как можно дальше оттянуть момент расставания. Илья ехал медленно, наслаждаясь близостью Александры. Во дворе ее дома он вызвался проводить ее до квартиры. Ей мучительно хотелось пригласить его на чашечку кофе или чая, но она понимала, что не следует этого делать.

Возле самой квартиры Александра остановилась и начала рыться в сумке в поисках ключа. И тут, глядя на неуклюжие движения, Илья не выдержал. Он положил руки ей на плечи и развернул к себе. Их взгляды встретились. Очень медленно он приближал свои губы к ее, пока они не слились в жарком поцелуе, который, казалось, длился целую вечность. Они так изголодались, так долго мечтали об этом! Не было возможности оторваться друг от друга. Они целовались, пока было чем дышать, пока не наступил момент, когда поцелуй грозил перерасти во что-то большее.

Внизу хлопнула дверь, возвращая Илью и Александру в реальность. Он оторвался от ее губ, продолжая держать в объятьях. В ее глазах он прочитал то же, что чувствовал сам — желание, чтобы поцелуй длился вечность.

— Мне пора, — тихо сказал он одними губами.

— Да, — прошептала она.

Еще раз крепко поцеловав Александру, Илья, наконец, выпустил ее из объятий. Не спеша, стал спускаться по лестнице, чувствуя на себе ее взгляд. Как же ему хотелось вернуться и продолжить начатое. Но он не мог. У нее есть жених, а у него, как она считает — невеста. Только разобравшись со своим настоящим, они могут что-то предпринять в будущем.

Глава 32

Лев проводил Александру, плотно закрыв за ней дверь. Она привезла приглашение для Карлова-старшего на День рождения своего отца, по случаю которого тот устраивал банкет в престижном ресторане с кучей гостей. Заодно отменила сегодняшний поход на ужин, честно рассказав, что внизу встретила Илью, который чем-то сильно расстроен, и она согласилась провести с ним вечер.

«А эта девушка не собирается раньше времени брать на себя какие-либо обязательства, — невесело усмехнулся Лев. — Она сохраняет за собой право на свободу принимать решения самостоятельно, пока не вышла замуж». Как ни странно, подобная мысль совсем не рассердила. Напротив, он начал думать об Александре с еще большим уважением.

«Интересно, — продолжал размышлять Лев, — что тут делает Илья? Он точно приезжал не ко мне. Значит, к отцу? Зачем? Нужно узнать, что вообще происходит. Почему отец в последнее время явно не в себе? И чем так расстроен Илья?» Лев направился в офис отца с твердыми намерениями все выяснить. Подойдя к столу секретарши, поинтересовался, в каком настроении сегодня ее начальник.

— Ой, Лев Максимович, это просто ужас! — рассказывала она, округлив и без того большие глаза. — Он сегодня так сильно кричал! Ни разу в жизни не слышала ничего подобного. Я бы подумала, что его убивают, если бы точно не знала, что в кабинете он один.

— А когда это было? Случайно не полчаса назад?

— Да, точно. Как раз до этого к нему приходил какой-то парень — симпатичный такой, но странный. Глаза у него неестественно горели. Я даже не смогла двинуться с места, когда он посмотрел на меня.

— Значит, когда парень ушел, Максим Анатольевич начал сильно кричать? Странно… — Лев задумался. — Кстати, а как долго этот парень пробыл у него?

— Да совсем ничего, зашел и через минуту уже вышел, — уверенно произнесла девушка. — Он очень торопился. Мне еще показалось, что он чем-то сильно расстроен был, когда выходил от шефа.

— Понятно… А сейчас он у себя? — Лев кивнул в сторону кабинета Карлова.

— Точно у себя. И сидит так тихо, что не единого звука не доносится, — девушка была напугана. — А заглядывать я боюсь, еще начнет опять кричать.

— Тогда, это сделаю я, — Лев дружески ей улыбнулся, и она в который раз позавидовала тем, кто работает у него, а не у этого «сумасшедшего самодура», как она называла шефа.

Карлов старший неподвижно сидел в кресле, откинув голову назад и закрыв глаза. Можно было подумать, что он спит, если бы веки слегка не подрагивали.

— Привет, пап, — с порога произнес Лев. Карлов лениво открыл глаза и окинул сына взглядом.

— Виделись, — грубо ответил.

— У тебя все в порядке? — осторожно поинтересовался сын. — Почему не идешь домой?

— А тебе-то что? — все в той же манере ответил Карлов. — Заняться нечем?

«Вот он, любящий папаша. Всегда найдет для сына ласковое слово», — угрюмо подумал Лев. Но лицо оставалось бесстрастным, сработала многолетняя привычка маскировать чувства.

— Слушай, я тут видел Илью из окна. Он выходил из здания и садился в машину. Случайно, не к тебе приходил? — спросил у Карлова Лев.

— Да ты, я посмотрю, сегодня не в меру любопытный, — усмехнулся отец. — Случайно, ко мне. Ангелочек чертов, приперся права качать, — Карлов опять начал распаляться.

— И что он хотел? — настаивал Лев. Карлову даже показалось, что его старший сын как-то странно себя ведет, проявляет несвойственное ему любопытство.

— Он хотел знать, где сейчас Эдуард, — решил не скрывать от сына правды Карлов.

— А разве он не дома? — удивился Лев.

— Ну ты еще реже интересуйся делами брата, — грубо упрекнул его отец. — Чего смотришь на меня глазами обиженной коровы? Уехал он. Хочет немного развлечься.

— А зачем он понадобился Илье? — продолжал допрос Лев, стараясь не обращать внимания на грубость отца.

— А вот это самое интересное, — Карлов испытывающее посмотрел на сына. — Уезжая, сын прихватил с собой кое-что, принадлежащее Илье, без чего тот, как видно, не может обойтись.

«Значит, малолетка опять подслушивал и узнал что-то интересное, — размышлял Лев. — Видно, натворил что-то серьезное, раз Илья приехал к отцу».

— И что, ты сказал ему, где Эдька?

— Сказал, — Карлов опять покраснел от досады.

— Зачем? — удивился Лев.

Карлов пыхтел, как паровоз, собираясь ответить. Он беспокойно ерзал на стуле, все больше удивляя сына.

— Откуда я знаю, зачем?! — прокричал, наконец. — Сказал, и все тут! Он меня заставил!

— Заставил? — не унимался Лев. — Как он мог тебя заставить?

— Как-как, да своими глазами! — весь красный кричал Карлов. — Попробуй ему сопротивляться, когда он так смотрит!

«Вот оно что, глазами, — прозрел Лев. — Значит, он может взглядом заставлять людей говорить правду! Вот почему я так боюсь смотреть ему в глаза».

— Ты чего сюда приперся?! — набросился на сына Карлов. Срывал на нем злость после визита Ильи. А может даже, всю ту злость, что копилась в нем с момента появления Ниньо в доме. — Чего ходишь, вынюхиваешь? Займись лучше делом, работай! Или ты все мозги пропил, в голове остались три извилины? Проваливай отсюда! — брызжа слюной, Карлов указал сыну на дверь.

Лев привык к подобным вспышкам. Он не обращал на них никакого внимания, пропуская обидные слова мимо ушей, думая в этот момент о своем. Вот и сейчас, он задумался так сильно, что не сразу услышал последнюю фразу. Только увидев картинно выставленную руку, догадался, о чем речь. Бросив на бордового отца взгляд с плохо замаскированным презрением, Лев молча направился к двери, продолжая размышлять.

— Ну что, и вам досталось? — сочувственно произнесла хорошенькая секретарша, немного испуганно глядя на Льва. — Он опять очень громко кричал.

— Ничего страшного, — спокойно ответил Лев, подумав, однако, что девушка проявляет излишнее любопытство, — все хорошо.

Он не стал возвращаться в свой кабинет. Рабочий день уже давно закончился. Пора было ехать домой. «А может, не домой? Может, заглянуть к Элечке? — подумал Лев. — Соскучился я по ее сюрпризам». Он достал телефон и набрал знакомый номер.

— Привет, пташка, — игриво сказал в трубку. — Как насчет совместного вечера, а то и ночи?

— С удовольствием, дорогой! — услышал кокетливый голос.

— Тогда я сейчас приеду?

— Жду с нетерпением.

С Эльвирой он познакомился в клубе Александры. Она устраивала Льву такие настырные атаки, что в конечном итоге он не выдержал, не устоял перед ее натиском. Девушка была хороша в постели, но не более. Общаться с ней Льву не нравилось. Ее рассуждения отличались цинизмом и злобой, не зависимо от темы. Он уставал от негатива, исходящего от нее. Привычка маскировать чувства срабатывала и тут. Насладившись ее прелестями и выслушав изрядную порцию сплетен и пересудов, Лев редко оставался у нее на ночь, почти всегда возвращался домой.

После того, как Александра ее уволила, Эльвира стала еще настырней. Она требовала от Льва больше денег и внимания, даже не догадываясь, что он видит ее насквозь. Он понимал, что ее единственной целью является отбить его у Александры, тем самым отомстив. Делал вид, что не замечает истинных намерений, прикидывался эдаким простофилей, терпя все ее выходки. Но для себя решил, что как только найдет ей замену, даст отставку плюс материальную компенсацию. Он не собирался выглядеть скупым. Денег у него хватало. Таким девушкам, как Эльвира, нужно отстегнуть сразу много, чтобы они потеряли интерес к мужчине, как к потенциальному мужу, и перекинулись на поиски кого-нибудь другого.

Не имея возможности полюбить женщину, Лев и от представительниц прекрасного пола не ждал подобного чувства. Все, что ему было нужно, это хороший секс, без всяких обязательств. И еще ему был нужен покой, чтобы его никто не трогал. Он строил жизнь по собственным стандартам. И единственный человек, который мешал ему существовать нормально в собственном мире, был его отец, вот уже восемнадцать лет являвшийся его врагом, сам не догадываясь об этом.

Глава 33

Илья вернулся домой почти в полночь. По дороге остановился у озера, решив прогуляться вдоль берега. Необходимо было подумать. Он до сих пор ощущал вкус губ Александры. Воображение рисовало в темноте ее зеленые глаза, наполненные чувством, в реальность которого Илья никак не мог поверить. Постепенно воспоминания о вечере уступили место другим мыслям, которые разрушали иллюзию счастья. Он думал о сестре, как ей, возможно, сейчас плохо. От этого становилось совсем дурно. Он страдал от собственного бессилия и невозможности что-то предпринять немедленно. Ругал себя за беспечность, Ниньо за поспешность и всей душой ненавидел Эдуарда за подлость. Если бы была такая возможность, он завтра же отправился бы в Лондон, где, наверное, покалечил бы Эдуарда, но вернул турку и вызвал бы Ниньо с сестрой назад.

Размышления прервал настойчивый звонок мобильного телефона.

— Привет, это Лев, — раздалось в трубке. Как, интересно он узнал номер? — Я выпытал у Вероники номер твоего мобильного, — как угадав его мысли, произнес Лев. «Уж, не звонит ли он, чтобы устроить разборки из-за Александры?» — недовольно подумал Илья. Лев был одним из тех, кого Илье меньше всего хотелось слышать в данный момент. — Она долго оставалась неприступной, храня «тайну золотого ключика», — усмехнулся Лев, — но мои аргументы ее убедили.

— Послушай, уже поздно, — устало произнес Илья, — может, перейдем к делу?

— Да, конечно, — Илье показалось, что Лев немного смутился. — Я вот что хотел сказать. Знаю, что ты приходил сегодня к отцу — интересовался, куда делся Эдуард?.. — он замолчал, словно бы ожидая подтверждения.

— Приходил, и что? — настороженно спросил Илья.

— А то, что не верь ему, — спокойно ответил Лев. — Я не имею в виду, что отец тебя обманул, знаю, у него не было такой возможности, — он усмехнулся. — Скорее всего, обманул отца Эдька. Он ведь тоже испытал на себе твои способности, — опять молчание, которое Илья не собирался нарушать. — Так вот, вряд ли он сказал отцу правду, куда поехал, скорее всего, наврал, чтобы замести следы как следует.

— Зачем ты это делаешь? — после непродолжительной паузы спросил Илья. — Я имею в виду, зачем ты меня предупреждаешь?

— Ну… скажем так, я — борец за справедливость, — ответил Лев. — Устраивает тебя такое объяснение?

— Вполне, — Илья поверил всему, что сказал Лев. Только вот его мотивы остались неразгаданными. В конце концов, это сейчас и неважно. — Спасибо.

— Не за что. Я это делаю не для тебя, — произнес Лев и отключился.

Вернувшись домой, Илья тихонько поднялся к себе, чтобы не разбудить Веронику, иначе, придется держать ответ за позднее возвращение. Не раздеваясь, улегся на диван. Мысли мелькали в голове, сменяя одна другую, пока он не уснул.

Поначалу сны не отличались ни чем особенным. Картинки менялись без всякой системы. Отрывки воспоминаний, смена ощущений… Постепенно мелькания потеряли хаотичность, становясь все более реальными. Илья понимал, что спит, и, в то же время, видел себя со стороны. Появилась Ниньо, освещенная ярким светом. Вот она подошла к дивану и присела на него. Потом протянула руку и принялась будить спящего.

А потом Илья стал тем Ильей, которого растолкала Ниньо. Пробуждаясь во сне, он испытывал все те чувства, что испытывает человек, просыпаясь наяву. Он оторопело смотрел на девушку в круге яркого света.

— Ты мне снишься? — вполне реальным голосом спросил он. Обычно во сне слова трудно произносить. Если такое случается, то требуется неимоверное усилие. В итоге, ты просыпаешься от того, что говоришь неестественно громко в ночной тишине. А сейчас, при полном осознании нереальности происходящего, слова лились легко и спокойно.

— Да, — ответила Ниньо, грустно глядя на Илью. — К сожалению, я только так могу тебе являться, пока ты не вызовешь меня при помощи сосуда.

— Ах, да, сосуд! — воскликнул Илья. — Он пропал! — воспоминания, стертые сном, врезались в сознание, обжигая привычным ужасом.

— Вот как? — Ниньо не удивилась. — Я догадывалась, что случилось что-то подобное. Эдуард? — Илья кивнул утвердительно. — Конечно, больше некому. Только такая ничтожная мстительная душонка способна на подобную низость, — лицо Ниньо выглядело красноречивей слов.

— Он в Лондоне. Хотя, нет… Он не в Лондоне… Скорее всего, он где-нибудь в другом месте, — торопливо и сбивчиво говорил Илья. — Я хотел поехать туда, хотя и не знал как. Я хотел забрать у него… Теперь я даже не знаю, чего хотел… — он растеряно смотрел на Ниньо. — Я не знаю, чего я могу хотеть, что я вообще должен делать?

Ниньо с улыбкой протянула руку и погладила Илью по лицу. Он не почувствовал ее прикосновения, но доброта согрела. На глазах выступили слезы. Это были слезы радости, что он не один, что есть кто-то способный помочь решить головоломку.

— Я думал, что сойду с ума. Честно говоря, я даже не знал, что придумать.

— Знаю, знаю, не объясняй, — остановила его Ниньо. — Теперь я все поняла. Успокойся. Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Господи! Самое главное! — спохватился Илья. Видимо состояние сна искажало чувство действительности. Как он мог забыть такое?! — Как там Олеся? Она здорова? — он испугался, что Ниньо исчезнет, как это обычно бывает во сне, и картинка поменяется.

— С ней все в порядке, — успокоила она его. — Она здорова и счастлива. Она виделась с твоим отцом, — при упоминании вождя, лицо Ниньо омрачилось. — Об этом я и хотела с тобой поговорить.

— Об Олесе? — не понял Илья.

— Послушай, — Ниньо пыталась говорить спокойно, но получалось у нее не очень хорошо, — когда ты отправлял нас туда, я не сказала всей правды… — она замолчала, проверяя реакцию Ильи. Он молчал, ничего не понимая. — Я не сказала, что планирую вернуться одна, без Олеси.

— Как?! Почему? — Илья потрясенно смотрел на нее.

— Меня вынудили, — устало ответила Ниньо. — Маврус потребовал, чтобы ты явился за сестрой и встретился с ним.

— Как ты могла? Я верил тебе, как самому себе. А ты все время знала, что поступишь так?

— Нет! — горячо воскликнула Ниньо. — Не обвиняй меня в том, чего не совершала. Я не знала, что так будет. Твой отец, он… Он человек непредсказуемый. Он ни перед чем не остановится для достижения цели. Он знает точно, что ради сестры ты готов на все. Я сама узнала за три дня до того, как мы с Олесей отправились туда.

— Но ведь узнала! Почему ты так поступила? Почему, зная все, забрала ее с собой?

— Ты не понимаешь, — голова Ниньо поникла. Она готова была заплакать, если бы могла. — Он ведь и мне не просто предложил такой вариант.

— Он тебе угрожал? — догадался Илья.

— Не мне.

— Кому-то, кто тебе дорог? Кого ты любишь?

Услышав это, Ниньо потрясенно уставилась на Илью.

— Я не умею любить, — прошептала она. — Я не знаю, что это такое.

— Именно это, — спокойно ответил Илья. — Только так можно объяснить твой поступок. Я успел понять, что ты за человек. Только ради любви ты могла совершить подобное.

— Неужели?! — Ниньо забыла обо всем. — Но он просто человек!

— А вот это уже называется иронией судьбы, жизни… Называй, как хочешь, — теперь настала очередь Ильи успокаивать Ниньо. — В своем божественном окружении ты не нашла достойного. Им оказался обычный человек.

— Я знаю его с самого детства, — призналась Ниньо. — Он взрослеет, стареет, как все люди, а я… я живу вечно…

— Значит, нужно любить, пока есть такая возможность, — ничего лучшего Илья не мог придумать. Между ним и Александрой не пролегала такая пропасть, как между Ниньо и ее возлюбленным.

— Ладно, — с усилием произнесла она, — подумаю об этом на досуге. А сейчас у нас есть дела. Ты должен найти возможность приехать. Сам. Переместить тебя я не смогу, пока не найден сосуд. Я возьму на себя поиски Эдуарда. Если он в Англии, я найду его. Если он где-то в другом месте, поиски могут занять какое-то время. Будем надеяться, что он не устоит и воспользуется сосудом, тогда я буду точно знать, где он, и заставлю вернуть сосуд.

— А Олеся, она знает? — спросил Илья.

— Маврус сам все ей рассказал, — ответила Ниньо. — Нужно отдать ему должное — он был предельно честен.

— И как она отреагировала?

— Сначала рассердилась… на меня, а потом смирилась, я думаю.

— Как думаешь, ей не станет хуже?

— Поверь мне, ей хорошо. Алвас лечит ее. Еще несколько сеансов, и она будет совершенно здорова. Люди племени к ней доброжелательны. Она чувствует себя, как дома. Даже разучила несколько слов на нашем языке, — Ниньо улыбнулась воспоминаниям. — Кроме того, пока мы с Алвасом рядом, ей ничего не угрожает. А теперь мне пора. Решай вопрос поездки, а я буду искать Эдуарда. Как будут новости, свяжусь с тобой. К сожалению, опять только во сне.

Ниньо подняла руку, и Илья начал медленно опускаться на диван. В следующий момент он уже видел себя спящим со стороны, а Ниньо, растворяющейся в темноте мансарды. А потом побежали картинки снов, слабо напоминающие реальность. Одна мысль продолжала бодрствовать: не забыть ночной визит, как обычный сон, который стирается из памяти с пробуждением.

Проснувшись, Илья помнил все отчетливо. Вот только, не было ли это всего лишь сном? Являлась ли Ниньо действительно, или это проделки воспаленного сознания? Оставалось верить, что этот сон был вещим. В любом случае, он знал, как действовать теперь. Не надо искать Эдуарда. Нужно ехать на Титикаку.

Глава 34

— Денис Матвеевич, приветствую, — Илья позвонил другу, когда у того только начался рабочий день, — мне нужно поговорить с вами.

— Привет, Илюш! — бодро отозвался Карякин. — Слышу по голосу, что надо. Приезжай вечером ко мне домой, там и поговорим.

— А раньше никак не получится?

— К сожалению, нет. Денек сегодня напряженный — много операций, да еще комиссия приезжает. Так что, не обессудь.

— Хорошо. Тогда ровно в шесть я буду у вас.

— О-го-го, видать, дело серьезное. Ладно, если задержусь немного, подождешь в машине.

Весь день Илья слонялся по дому, не зная, чем себя занять. Попытка работать над диссертацией закончилась провалом. Все мысли вытесняла одна: о ночном визите Ниньо. Он даже пробовал помогать Веронике, чтобы хоть как-то отвлечься, в надежде, что время пролетит быстрее. Но добрая женщина была вынуждена прогнать его с кухни, когда он перепутал компот с супом, высыпав туда мелко нарезанный репчатый лук.

Как назло, не надо было ни мыть машины, ни стричь газон. Единственно, что он сделал полезного, так это полил альпинарий сестры и прополол его, чтобы тот не превратился в заросли сорняка.

К дому Карякина Илья подъехал на полчаса раньше назначенного времени. Ему казалось, что сидеть в машине и дожидаться, когда тот вернется с работы, все-таки легче, чем слоняться из угла в угол без цели.

Денис Матвеевич, вопреки прогнозам, не заставил себя долго ждать. Уже в десять минут седьмого его машина поравнялась с машиной Ильи, и Карякин заливисто посигналил, весело маша ему через оконное стекло. Получив в ответ довольно хмурый взгляд, он озадаченно сдвинул брови.

— Случилось что-то очень серьезное? Я правильно понял? — спросил Карякин, когда они с Ильей поднимались по лестнице.

— Серьезней, чем я предполагал вначале, — все так же хмуро ответил Илья.

— Что-то с Олесей? — испугался Карякин. — Хотя, что я говорю! Случись что с ней, стал бы ты ждать вечера.

— И тем не менее, это случилось именно с ней, — ответил Илья.

— Ты меня пугаешь. Если ей хуже, почему сразу об этом не сказал?

— Вы не поняли… Думаю, чувствует она себя хорошо. Только вот, находится очень и очень далеко, на другом конце света.

К тому времени они зашли уже в квартиру. Карякин усадил Илью в кресло, достал две бутылки пива из холодильника. Не отрываясь, залпом выпил сразу половину своей и удовлетворенно произнес:

— А теперь давай рассказывай все по порядку, ничего не скрывая и не пропуская.

Илья, как можно более подробно рассказал о событиях последних четырех дней, стараясь ничего не упустить.

— Мне просто необходимо попасть на Титикаку, — сказал он в заключении. — Только, как это сделать, ума не приложу. Может, вы что посоветуете?

— Да, дела… — протянул Карякин, открывая вторую бутылку пива. — Ситуация — нарочно не придумаешь. Далековато ты собрался. Так-так, надо подумать… — он потягивал пиво, сосредоточенно хмуря брови.

Илья сидел и терпеливо ждал. Сейчас он отчаянно нуждался в совете старшего друга. Внезапно Карякину в голову пришла какая-то мысль. Он схватил трубку телефона и набрал номер:

— Петр Андреевич, Карякин беспокоит, — он улыбнулся невидимому собеседнику. — Да лучше всех! Как ваше ничего? Вот и слава Богу, — он замолчал, слушая собеседника. — Именно об этом я и хотел с вами поговорить. Сам, как уже говорил, не могу поехать. Но я нашел замену. Есть у меня один молодой, но очень перспективный врач. Да. Да. Он работает у меня старшим ординатором, последний год. Тема его диссертации близка к теме, которая будет обсуждаться на конференции. Думаю, он замечательно справится с этой задачей, — он опять замолчал. — Так мы договорились? Значит решено? Его зовут Гончаров Илья Сергеевич. Да, Гончаров. Ну, все тогда, Петр Андреевич, договорились, значит.

Карякин повесил трубку и самодовольно посмотрел на Илью, который ровным счетом ничего не понимал, кроме того, что тот только что с кем-то разговаривал о нем.

— Ну, вот. Можно считать, проблема решена.

— Каким образом? — не понял Илья.

— А очень просто! В первых числах сентября в Лиме будет проходить конференция врачей-нейрохирургов, посвященная проблеме детского церебрального паралича. Поедешь на эту конференцию, сделаешь там доклад, а потом отправишься на свою Титикаку. Насколько я знаю географию, от Лимы до Титикаки рукой подать.

Предложение Карякина смутило Илью. С одной стороны, он понимал, что лучше этой вряд ли представится возможность. С другой стороны, до сентября еще целый месяц неведения.

— Спасибо, Денис Матвеевич, — наконец произнес он.

— Вижу, не очень ты и рад, — добродушно улыбнулся Карякин. — Понимаю, ждать придется месяц, — вмиг посерьезнев, продолжил. — Но это лучше, чем организовывать все самому и за свой счет. Правда? Тем более что тебе есть, чем заняться в течение этого месяца.

— Чем? — удивился Илья.

— Как чем? Изучением языка, конечно же.

— Какого языка — перуанского?

— Конечно, нет, — засмеялся Карякин. — Перуанский — это чересчур. Ты в школе и институте какой учил — английский? Вот его и будешь укреплять. Думаю, что его в Перу знают лучше, чем русский. Но если хочешь, можешь учить язык индейцев кечуа, который считается вторым государственным языком в Перу.

— Что? Ну уж, нет, только не это, — тряхнув головой и выходя из состояния задумчивости, улыбнулся Илья, — лучше английский, чем кечуа.

— Тему доклада я подберу, не беспокойся. У меня по этой части больше опыта. А ты — учи язык и пакуй вещи.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил Илья. — Что бы я без вас делал? Значит, английский язык? — он задумался. — С чего начать? База у меня так себе. Склонности к языкам никогда не замечал в себе. Купить самоучитель? Можно попробовать…

— Ну, ты даешь! — воскликнул Карякин. — Какой еще самоучитель? Собираешься начать с азов? И это все за месяц? Соображай лучше. Есть другой способ, более эффективный.

— Какой? — Илья недоуменно смотрел на друга. — Купить разговорник?

— Разговорник, думаю, тебе в любом случае пригодится. Но я говорю не об этом.

— А о чем? — Илья ощущал себя немного туповатым, что никак не может понять, о чем говорит Карякин.

— У тебя есть прекрасный учитель, — намекнул друг, — который имеет все необходимое для обучения языку… Соображаешь?

— Нет, — медленно произнес Илья.

— Да ты что? В каком направлении работают твои мысли? Первый раз вижу тебя таким растерянным. Ну, кто тебя может научить языку лучше всех и быстрее всех?

— Александра Стоянова? — осенило Илью.

— Наконец-то, — с облегчением выдохнул Карякин. — Наконец-то до нас дошло.

— Вы считаете, мне стоит обратиться к ней за помощью? — Александра ни на минуту не покидала мысли Ильи. Он мечтал о ней все время. Но просить у нее помощи?.. Об этом он не думал.

— Конечно! Честно говоря, удивляюсь, что тебе самому не пришла эта мысль в голову. Она ведь кроме того, что красивая женщина, еще и высококлассный специалист, — Илья только молча кивнул. — Значит, за месяц она по максимуму тебе натаскает. Так? А кроме того… — Карякин улыбнулся во всю ширь, — кроме того, у тебя будет шикарная возможность с ней сблизиться. Тем самым, ты убьешь сразу двух зайцев.

Проводить вечера, занимаясь с Александрой английским? Илья задумался. А сможет ли он с собой справиться? К этой девушке его тянуло со страшной силой. Порой он с трудом себя сдерживал. Илья чувствовал, что и она к нему неравнодушна. Не опасно ли им так часто оставаться наедине? «Да, что я, с ума схожу, что ли? — обругал он себя. — Ведь решил же добиваться ее. А сам боюсь остаться с ней наедине. Как первобытный дикарь, боюсь не совладать с собой и наброситься на беззащитную жертву».

— Вижу, ты принял правильное решение, — удовлетворенно кивнул Карякин, заметив на лице Ильи довольную улыбку. — Значит, действуй! Начни прямо с завтрашнего дня. Не стоит затягивать. Месяца тебе хватит только на то, чтобы заучить несколько стандартных фраз. Лучше позвони ей прямо сегодня и договорись обо всем.

— Тогда я побежал, — поднялся Илья из кресла. В голове появилась ясность, мысли потекли в правильном направлении. Теперь, у него была цель, и он знал, чем займется во время месяца ожидания.

Карякин смотрел вслед Илье, когда тот уходил, и немного завидовал его молодости, приключениям, стремлениям. Может, это происходило от того, что он отчаянно устал? Устал жить один, целиком посвящая себя работе? Ради чего все это? Ради того, чтобы единственный сын, которого он любил больше жизни, отвернулся от родного отца? Ему сорок пять, а он сидит, как бобыль, в захламленной холостяцкой квартире, пьет пиво из горла и пытается философствовать. Работа — дом, дом — работа. А ведь он еще не так уж и стар. И в его возрасте можно влюбиться и чувствовать себя счастливым, окрыленным, помолодевшим. «Все! Пора что-то менять! Так больше нельзя, — подумал Карякин, — иначе я рискую раньше времени превратиться в брюзжащего старика, всем недовольного. Пожалуй, стоит познакомиться с кем-нибудь, да походить на свидания. А дальше, жизнь покажет».

Глава 35

«Вау! Вот это жизнь! Живут же люди!» — Эдуард чувствовал эйфорию, разглядывая экспонаты в Музее пыток. Почему-то именно этот маленький и мрачный музей, заполненный ужасными орудиями пыток, навевал на него благодушие. Разглядывая жуткие машины, напичканные ремнями, шипами и лезвиями, он испытывал бурю эмоций, священный трепет. «Вот бы сюда эту жабу — Ниньо, подержать бы ее с часок на этом стульчике, поди, заговорила бы совсем по-другому, напрочь забыла бы свои фокусы». Воображение Эдуарда рисовало эту живописную картину с красивой девушкой в центре, извивающейся и кричащей от боли.

Амстердам — свободный город свободных людей. Как только его не называют! Северная Венеция или Новый Вавилон… Вот какое замечательное место выбрал себе Эдуард в качестве убежища. И совсем не ради его красоты и старины. Поселившись в одном из старейших районов города, окруженного тремя каналами, известного своими маленькими домами с узкими окнами и уютными магазинчиками, где пабы на каждом шагу, Эдуард совмещал необходимость прятаться с приятным времяпровождением. Он выбрал этот город за его свободы. Едва достигшего совершеннолетия Эдуарда интересовали «легкие» наркотики — марихуана и гашиш, употребление и хранение которых не карается в Голландии законом, и риск привыкания к ним сводился практически к нулю.

Выйдя из музея пыток, который Эдуард посетил, как один из пунктов составленной им культурной программы, он направился в небольшой кофешоп. Оказавшись в уютном полумраке, пропитанном специфическим запахом, Эдуард подошел к барной стойке с меню из двух пунктов — марихуана или гашиш. Алкогольных напитков не предлагали, кофешоп — место не для любителей выпить. Из напитков здесь были только кофе, кока-кола и сок.

В кафе царила мирная и спокойная атмосфера. Улыбающиеся люди тихо общались между собой, покуривая папироски. Бармен подозрительно осмотрел Эдуарда. Решив не спрашивать у него паспорт, он молча, но вполне приветливо, протянул меню. Эдуард решил попробовать классическую папироску под названием «Белая вдова» за шесть евро. К ней он заказал бутылку кока-колы и уселся за столик у окна с великолепным видом на каналы. Впрочем, живописная картинка мало его интересовала. Он затянулся, отчего сознание моментально погрузилось в легкий туман, предельно расслабляя как мысли, так и тело.

За соседним столиком сидела компания из пятерых рослых парней. Судя по громкому говору и обилию жестикуляции, американцев. У каждого на груди была приколота небольшая табличка типа бейджа, с названием гостиницы и номера. Эдуард вспомнил, что друг ему рассказывал об этом. Американским туристам свойственно чрезмерное употребление «легких» наркотиков. Так вот, таблички нужны для того, чтобы, когда турист обкурится до бессознательного состояния, сердобольный полицейский доставил его по адресу, указанному на табличке. Одним словом, полный сервис.

Воспоминания рассмешили Эдуарда, и он начал похихикивать, привлекая к себе внимание бармена, натирающего стаканы за стойкой. Как раз в этот момент позвонил отец с требованием рассказать, чем он так разозлил Илью. Голос отца сначала с трудом проникал в затуманенное сознание наркомана-дилетанта. Эдуард никак не мог сообразить, что тот от него хочет, почему мешает наслаждаться кайфом? От крика отца в ушах звенело. Пришлось все-таки сосредоточиться и отвечать на вопросы.

«Блин, весь кайф обломал, — подумал Эдуард, закончив общаться с отцом. — Вот именно сейчас ему нужно было позвонить, не мог дождаться вечера. Хотя, вечером его звонок тоже ни к чему. Вечер… — Эдуард самодовольно улыбнулся и потянулся за столом, — вечером у меня будет особенное занятие, практически художественное творчество». Он допил колу и не совсем твердой походкой вышел из кафе. Навстречу попалась группа молодежи, и он отчетливо услышал русскую речь: «Мы музыканты. Приехали из Питера. Подбросьте несколько евро на еду». «Умора, — усмехнулся Эдуард, — как же, на еду. Тут же побежишь в кофешоп и потратишь все на наркоту».

Разморенный Эдуард брел мимо небольшого цветочного рынка, не замечая красоты и экзотичности цветов, которыми были уставлены прилавки. Тут можно было найти и черные тюльпаны и синие розы… Подбежала молоденькая девушка, протягивая небольшой букет, что-то лопоча на голландском.

— Да, уйди, ты, — отмахнулся Эдуард, — прилепилась, как пиявка! На фига мне твои цветики-семицветики? Вот если бы ты мне кое-что другое предложила… — он нескромно окинул взглядом фигуру девушки, которая резко попятилась, заметив сальный блеск в его глазах. — Ух, какая курочка! — Эдуард аж причмокнул. — Я бы с тобой порезвился. Пошли? — он изобразил неприличный жест. Девушка покраснела от злости и гневно начала что-то выкрикивать из-за прилавка. Нарастающий ропот со всех сторон заставил Эдуарда прибавить шагу и оставить юную продавщицу в покое. Неприятности ему ни к чему.

Девушка чем-то напомнила ему Олесю. «Что, дорогуша, застряла ты там, куда отправилась с этой змеюкой? — злорадно подумал он. — Вот и сиди там, пока рак на горе не свистнет. Твой братик, вон, уже копытом бьет, папашу моего допрашивал, — он усмехнулся. — Только куда ему? Я всех перехитрил. Классно иметь кучу бабок, хоть на край света можно уехать! А у твоего братика, насколько я знаю, ни гроша за душой! Се-ля-ви, как говорится, — его до такой степени потянуло на философию, что он аж остановился посреди улицы, приняв позу оратора. — Вы еще не раз пожалеете, что издевались надо мной, заставляя всем угождать, даже этой корове — Веронике! — он погрозил кулаком в пустоту. Проходившая мимо пожилая женщина, посмотрев на него, пожала плечами и покрутила пальцем у виска. — Теперь трепещите, все ваши метания будут бесполезны. Найти меня и вернуть вашу вещицу нет ни единого шанса». Он погрозил кулаком воображаемому врагу, от чего стал еще больше похож на сумасшедшего. Прохожие старались обходить его как можно дальше, с опаской косясь на подозрительного парня с признаками буйства.

Тем временем, Эдуард продолжил движение, не замечая впечатления, что производит на окружающих. Он направлялся к району красных фонарей, где планировал выбрать девушку для увеселительной ночи. На улице уже почти стемнело.

Секс за деньги, проституция, не преследуемая законом, вот вторая причина, по которой Эдуард выбрал Амстердам. Район красных фонарей одним видом рождал в его голове неприличные мысли. По обе стороны узкого канала тянулась длинная улица, застроенная старинными, симпатичными домами. На первых этажах, подсвеченные красным неоновым светом, располагались большие витринные окна. За ними просматривались девушки в нижнем белье, на любой вкус, любой национальности и возраста.

Эдуард для начала зашел в секс-шоп, которых здесь было великое множество, и больших и маленьких. С ленивым видом покрутившись возле прилавков и не впечатлившись ассортиментом, направился осматривать витрины со специфическим товаром. За три дня нахождения в городе, он впервые решился пойти до конца, не ограничиваясь простым любопытством. До этого он каждый вечер просто ходил и глазел на девушек, не зная на ком остановить выбор. Придирчиво разглядывая каждую, он у каждой находил какие-нибудь недостатки. Некоторых девушек это откровенно злило, и они опускали занавески на окнах. Других забавляло. Видя несимпатичного парня, рассматривающего их, они хихикали и отпускали непристойные шутки, смысл которых был не понятен Эдуарду.

«Да уж, это вам не Таиланд, — вздохнув, подумал Эдуард. — Сервис на порядок ниже, внешние данные не те, — он никогда не был в Таиланде, но от знакомых слышал много восторженных отзывов. — Ну что это за телки, противно смотреть. То тощая, как вобла сушеная, то пузо висит, как курдюк, а эта так просто похожа на колобка. Но делать нечего, придется выбирать. Сколько можно просто ходить. Организм своего требует. Да и перед парнями будет, чем похвастаться. Может, эта? — он смотрел на миниатюрную девушку азиатской наружности. — Вроде ничего. Все при ней. Правда немного темновата, да ладно, на это можно не обращать внимания, — девушка призывно помахала рукой, обнажая в улыбке белоснежные зубы. — О-о-о! Да ты, когда улыбаешься, кажешься красавицей! — взбодрился Эдуард. — Иду-иду, моя богиня. Ты будешь долго помнить горячего русского парня, истосковавшегося по женским ласкам».

Он угадал. Девушка, на самом деле, запомнила странного клиента на всю жизнь. Такого неумеху и грубияна она еще не встречала. Всю ночь Эдуард пытался что-то доказать самому себе. В итоге, у них ничего не получилось. Он долго орал и грозил кулаком, размазывая злые слезы по лицу. Девушка не понимала ни слова. Этот клиент до такой степени ее измотал, придумывая все новые и новые выкрутасы, одна диковеней другой, что едва хватало сил стоять на ногах в ожидании, когда он уйдет. Уходя, он сунул ей в руки увесистый комок денег, переплатив с лихвой, и громко хлопнул дверью.

Глава 36

Илья мерил мансарду широкими шагами, периодически запуская пальцы в волосы. Он не понимал, что с ним происходит. С одной стороны, хотелось звонить немедленно, чтобы только услышать любимый голос. С другой — он боялся негативной реакции. Эта непредсказуемая девушка, чего доброго, еще откажется ему помочь, разбив тем самым ставшее в последнее время слишком чувствительным сердце.

На лестнице послышались тяжелые шаги, и приглушенный голос Вероники произнес:

— Илюш, открой, пожалуйста, боюсь что-нибудь выронить.

Илья распахнул дверь, радуясь отвлекающему моменту. Вероника вошла с уставленным подносом.

— Вот, — сказала она, тяжело дыша, — тебе нужно подкрепиться. Хозяин уже спит, опять пришел на рогах. Напивается почти каждый день. С чего это вдруг? — рассуждала она. — Совсем о печени не заботится. Я уже готовлю ему травяные настои, — она хихикнула, — от которых он подолгу просиживает в туалете. А что, — с вызовом продолжила она, заметив удивленный взгляд Ильи, — печень надо чистить. Ради него же стараюсь. А он, паразит, порет, сводя все мои усилия на нет. Да что о нем говорить! — она махнула рукой, признавая тщетность попыток образумить Карлова. — Давай, кушай! Ты что-то тоже перестал быть нормальным. Вечно куда-то убегаешь, глаза дикие. Я тебе пирожки принесла, свежие, только испекла. Да, что с тобой? — наконец заметила она, что настроение у Ильи слегка необычное. — Чего ты мечешься, как тигр в клетке?

— Так мне легче думать, — ответил ей Илья. Есть он не хотел. От одной мысли о еде становилось дурно. Волнение зашкаливало.

— О чем думать? Ты как будто решаешь проблему мирового масштаба, не меньше. Одно выражение лица чего стоит.

— Может она и не мировая, проблема эта, но для меня трудная, — огрызнулся Илья.

— Так, рассказывай, — Вероника схватила парня за руку и усадила рядом с собой на диван. — Рассказывай, может, что посоветую.

— Да, понимаешь, Ник, мне нужно позвонить одному человеку и кое-о-чем попросить, — неуверенно начал Илья.

— Хорошо, — понимающе кивнула она. — И что это за человек?

— Александра.

— Эта гусыня?! — воскликнула Вероника.

— Она не гусыня! — встал на защиту любимой Илья.

— Самая настоящая гусыня! — упрямилась женщина. — Ты тоже так раньше думал. Не понимаю, что произошло… когда твое мнение о ней переменилось? Если только… — она внимательно воззрилась на Илью добрыми глазами. Затем ее лицо расплылось в счастливой улыбке. — Наконец-то, наконец-то это свершилось. Наш мальчик влюбился! А я все ждала, когда же это произойдет! Когда появится та, что покорит твое сердце. И вот оно, свершилось!

— Перестань, не говори глупостей, — отвернулся от нее Илья, не желая признавать правду.

— Только вот предмет обожания, на мой взгляд, не самый лучший, — не слушала его Вероника. — Уж больно она гордая и надменная. Ходит, задрав свой носик, по сторонам не смотрит.

— Перестань! — взвился Илья, окончательно теряя контроль над собой. — Она не такая. Она замечательная. Умная, добрая и внимательная. Я таких еще не встречал.

— Слава Богу, — восторженно выдохнула Вероника. — Значит, это настоящее. Только того, кого любишь по-настоящему, способен защищать с пеной у рта. Рада за тебя, — она похлопала Илью по спине, отчего он чуть не свалился с дивана. — Так почему ты боишься обратиться к ней с просьбой? И, кстати, о чем ты собираешься ее просить?

— Понимаешь, через месяц я еду на конференцию, в Лиму. Хочу немного подучить английский. А она… у нее ведь своя школа… Вот я и решил ей позвонить.

— Решил или только думаешь? — уточнила Вероника. — Если бы ты решил, то уже говорил бы с ней по телефону, а ты все размышляешь. Поистине, любовь превращает людей в глупцов, заставляет терять разум. Чего ты боишься? Что она откажется? Да она, поди, сама всю голову сломала в поисках причины видеться с тобой чаще. Думаешь, я слепая, не замечаю, как она пожирает тебя глазами? Твое чувство взаимно, мальчик мой, — Вероника взяла Илью за руку. — Она любит тебя. Вы оба любите и любимы, только вот чтобы быть вместе, вам нужно изменить свою жизнь, — она грустно погладила его по руке. — Но речь сейчас не об этом, ведь правда? Звони! Можешь делать это смело, или я — не женщина. Кстати, почему Олеся не возвращается? Ты сказал три дня, а прошло уже больше.

— Она решила остаться там до моего приезда. После конференции я заберу ее, и мы вместе вернемся домой, — ответил Илья, с трудом сохраняя невозмутимость.

— Что, малышке там так понравилось? — удивилась Вероника. — Она немного опоздает в школу, пропустит начало учебного года.

— Не беда, нагонит.

— Как скажешь, только скучно мне без нее.

— Мне тоже, — загрустил Илья.

— Ладно, пошла я спать. А ты поешь и звони, ничего не опасайся.

Когда Вероника ушла, Илья какое-то время еще сидел, разглядывая мобильный телефон, как будто видел его впервые. Затем все-таки решился и набрал номер.

— Ало, — раздался в трубке сонный голос Александры после приличного количества гудков.

— Привет. Я разбудил тебя? — все еще сильно волнуясь, спросил Илья.

— Ничего страшного. Я не успела еще заснуть.

Вероника оказалась права. В голосе Александры Илья уловил нотки радости. Словно камень свалился с души.

— Извини, что звоню так поздно. Просто дело срочное, и время не терпит.

— Говори. Я внимательно слушаю.

Илье очень нравилась в ней черта становиться моментально серьезной, когда обстоятельства того требовали.

— Мне нужно подучить английский в течение месяца, — не очень уверенно произнес он.

— Так, понятно, — тон Александры стал еще более деловитым. Илья улыбнулся, представив ее в пижаме и тапочках, растрепанную со сна, ведущую серьезный разговор. Он постарался выкинуть эти мысли из головы, пока фантазии не переросли в более откровенные. — Тебе нужен разговорный английский, я правильно поняла?

— Ну, в общем, да.

— Хорошо, — она немного подумала. — Я составлю тебе программу на месяц. Когда планируешь начать?

— Можно завтра, после работы? — предложил Илья.

— Хорошо. Где тебе удобнее заниматься?

— Мне все равно. Выбирай ты, — Илья подумал, что это будет уже верх наглости — диктовать свои условия. Он заранее согласен на любое ее предложение.

— Так, — размышляла Александра, — у тебя неудобно — далеко и много отвлекающих факторов, — по всей видимости, она имела в виду Карлова. — Можно у меня. Как ты на это смотришь?

— Я согласен на любые условия, — ответил Илья.

— Ну, условия я тебе ставить не буду, — рассмеялась она, — а вот требовать буду по полной. Учиться будем каждый день. Времени мало, сам понимаешь. Дома у меня есть все необходимое для занятий. Будешь получать даже уроки фонетики. Начнем завтра в семь? К этому времени я уже буду дома.

— Хорошо, договорились. И… спасибо тебе большое.

— Пока не за что. Вот научу тебя хотя бы понимать, о чем говорят, тогда и скажешь спасибо, — по голосу Илья слышал, что она улыбается. — До завтра, — она первая положила трубку.

Илья задумался. «Это будет настоящим испытанием. Сидеть рядом, слушать ее голос, вдыхать ее аромат, и не сметь даже коснуться». Он боялся не совладать с чувствами, боялся и жаждал этого искушения. Каждая клетка его была наполнена этой девушкой. Когда Карякин подкинул идею брать уроки, Илья ухватился за нее только потому, чтобы чаще видеть Александру. Язык не имел значения. Гораздо важнее был учитель.

На следующий день, ровно в семь Илья был у Александры. Она ждала его, разложив на журнальном столике учебники и другие пособия.

— Привет, — сказал он, входя в квартиру, — как прошел день? — спросил просто, чтобы что-то сказать.

— Нормально… Как обычно… В общем, ничего интересного, — он заметил, что она тоже волнуется. — Присаживайся, — Александра указала на кресло рядом со столиком. — Ты ужинал?

— Нет, — честно признался Илья, хоть аппетита и не было от волнения.

— Пойду, тогда, приготовлю кофе и бутерброды, пока ты будешь заполнять тест, — сказала она. — Я тоже еще не ужинала. А на голодный желудок плохо соображаю.

— Какой тест? — испугался Илья. — Я же еще даже не начал учиться.

— Ну должна же я знать, на каком уровне твои знания, чтобы определить, с чего начинать, — она развеселилась. — А ты что, боишься?

— Не то чтобы… — увильнул Илья, — просто не ожидал.

— Так, спокойно, без паники, — Александра склонилась, перебирая пачку листов на столе, в поисках нужного. Илья уловил ее неповторимый запах, от которого закружилась голова. Он еле сдержался, чтобы не схватить ее и не прижать к себе. — Вот, нашла, — положила она перед ним лист бумаги. — Внимательно читай вопросы и выбирай правильный вариант ответа. Не волнуйся, тест легкий, — она подбадривающее улыбнулась. — И ты не на экзамене. Работай, я пошла делать бутерброды. У тебя есть пятнадцать минут.

Илья выполнял тест скорее методом «тыка», чем сознательно выбирая правильный вариант ответа. Александра вернулась с небольшим подносом, на котором были две чашки кофе с молоком и огромная тарелка с бутербродами.

— Я взяла на себя смелость сделать тебе такой же кофе, как себе, — улыбнулась она. — Так как у нас ужин, крепкий кофе в маленьких чашечках не годится. Я налила большие и с молоком, его мы тоже будем есть, а не пить. Налетай, а я походу проверю тест.

— М-м-м, как вкусно, — от вида бутербродов, у Ильи мгновенно проснулся аппетит. — А кофе — просто замечательный.

Бутерброды Александра сделала в виде сэндвичей. Между двумя тонко нарезанными кусочками хлеба она уложила колбасу, сыр, нашинкованный кружочками маринованный огурец, и сдобрила все это кетчупом. Получилось просто объедение.

— Да… Ситуация именно такая, как я и ожидала, — протянула Александра, хитро глядя на Илью.

— Что, все так плохо?

— Ну, я бы сказала, что практически никак. Ты просто сидел и угадывал. Уровень средней школы, без элементарных представлений о грамматике.

— Да? — огорчился Илья. — Значит, гиблый номер? — он больше расстроился, что возникла угроза не видеть ее, чем не учить язык.

— Как говорят у вас в медицине, случай безнадежный, — заметив, что Илья совсем сник, Александра весело рассмеялась: — Ты чего голову повесил? Я же шучу! Грамматику ты действительно не знаешь, но она нам и не нужна. А в остальном все не так уж и плохо. Словарный запас у тебя неплохой. Я составила методику заучивания фразами. Что-то типа разговорника, который будет храниться у тебя в голове. Это позволит понимать, когда обращаются к тебе, и самому задавать необходимые вопросы, — она тараторила без умолку, с увлечением описывая как будут построены занятия. Илья любовался ею, с трудом фиксируя, о чем она говорит. Первый раз он наблюдал ее в родной стихии, занятой тем, что она умела делать лучше всего. Столько энтузиазма, что Илья даже немного приревновал ее к работе, которую она так любила.

— Ты почему так странно смотришь? — в какой-то момент, когда взгляд Ильи стал более настойчивым, спросила Александра. — Ты не согласен со мной? Считаешь, что это будет для тебя слишком трудно?

— Нет, — медленно ответил Илья, — просто сейчас ты очень красивая, я не могу оторвать от тебя глаз…

Александра вспыхнула. Она пыталась придумать, что бы такого ответить, когда Илья накрыл ее руку своей.

— Не надо, ничего не говори, а то я за себя не ручаюсь, — наклонившись, он быстро поцеловал ее. — Не сделать этого я просто не мог. А теперь, давай заниматься. Что там за чудо методика?

Глава 37

Ниньо то и дело с беспокойством поглядывала в сторону берега. Алвас задерживался. Он уже давно должен вернуться. Она посмотрела на юную художницу, как та пыталась изобразить закат на холсте. У нее теперь тут была настоящая мастерская. Когда вождь увидел, как замечательно она рисует, велел купить все необходимое для творчества. Алвас выделил комнату, где она могла писать картины без помех. Но Олеся предпочитала зарисовывать природу с ее буйными красками с натуры, а не по памяти.

Она стояла, вглядываясь в раскаленный шар, опустившийся почти к самому горизонту. Озеро окрасилось в золотой цвет. Мелкими штришками Олеся переносила детали на холст, старательно подбирая цвет, копируя натуральный. Волосы развевались на ветру, который к вечеру усилился, волнуя поверхность озера. Она не замечала вечерней прохлады. Об этом позаботилась Ниньо, заставив ее укутаться как следует. Больше всего Олеся полюбила закат с его неповторимостью и многогранностью.

— Он всегда разный! — воскликнула она, повернув восторженное личико к Ниньо. — Никогда не устану его рисовать. Вот, смотри, сегодня солнце прямо темно-золотое, а вчера было ярко-красное.

— Да, малышка, — ласково ответила ей подруга. — А мне больше всего нравится та твоя картина, где заходящее солнце прячется за облаками. Она получилась сказочная.

— Правда? — Олеся засветилась от удовольствия.

— Ты очень талантливая, — ответила ей Ниньо. — Вот и вождь так считает.

— Он очень добр, — улыбнулась Олеся. — Столько всего велел накупить, что мне теперь на год работы хватит.

Глядя на ее улыбку, Ниньо подумала, что художественный талант этой малышки не идет ни в какое сравнение с талантом покорять человеческие сердца. Вождь сразу попал под ее очарование. Он относился к Олесе, как к родной дочери, готов был исполнить любой ее каприз. Да что там далеко ходить! Черствый Карлов, и тот не остался равнодушен к ней, пусть даже его отношение складывалось из эгоистических побуждений.

Ниньо опять бросила обеспокоенный взгляд на озеро.

— Тебя что-то тревожит? — спросила у нее Олеся, почувствовав настроение подруги.

— Что-то Алвас задерживается…

— Да, правда. Его с утра нет. Что он там делает?

— У него что-то типа экзамена сегодня, — Ниньо невесело улыбнулась. — Наш вождь желает быть модным. Он каждый год устраивает жрецу племени проверку на пригодность ремеслу. При этом, ведет себя непоследовательно, так как даже если на минуту представить, что Алвас не пройдет испытание, заменить его нельзя.

— Как это? — удивилась Олеся.

— А очень просто! Выбрал его жрецом не вождь, а мы — духи, значит, и переизбрать можем только мы.

— Зачем же тогда этот экзамен?

— Думаю, — медленно произнесла Ниньо, — только для того, чтобы показать свою значимость. Впрочем, какой-то смысл в этом есть. Люди племени относятся к жрецу со священным трепетом, который только усиливается от зрелища испытаний, проводимых публично.

— Значит, сегодняшний день, как праздник?

— Что-то типа этого, — равнодушно ответила Ниньо.

— А почему мы не там? — расстроилась Олеся.

— Я сознательно не повела тебя туда. Понимаешь, испытания связаны с жертвоприношением. Животных, не человека, — быстро успокоила она. — Но вид крови и сам ритуал не очень приятные. Тебе вряд ли это может понравиться.

— Это точно, — кивнула Олеся. — Не хочу видеть, как кого-то убивают. От одной мысли становится страшно. Бедняги… — в этот момент не понятно было, кого она имеет в виду — людей, которые на все это смотрят, или животных. После непродолжительного молчания, справившись с потрясением, она спросила: — А эти испытания… они опасны? Алвасу что-то угрожает?

— Да, в общем-то, нет.

— Тогда почему ты так переживаешь?

— Наверное, я просто соскучилась, — тихо ответила Ниньо.

— Правда? — радостно воскликнула Олеся. — Ты умеешь скучать?

— Что же я, по-твоему, бесчувственный чурбан? — обиделась Ниньо.

— Ой, прости, я не хотела тебя обидеть, — расстроилась Олеся. — Просто я первый раз вижу, как ты скучаешь по кому-то.

— Забудь, я ничуточки не обиделась. Просто раньше мы никогда не проводили столько времени вместе, виделись исключительно на сеансах связи. Вот я и привыкла, — грусть затопила Ниньо. Голос ее звучал отрешенно и тоскливо.

— А знаешь, сейчас ты похожа на обычную девушку, — задумчиво произнесла Олеся. — Если бы я не знала, что это невозможно, то подумала бы, что ты влюблена в Алваса.

— Что, так заметно? — в глазах Ниньо стояли слезы, которые она не могла пролить.

— Боже мой! Так ты?.. Ох, опять я… — спохватилась Олеся. — Прости, пожалуйста, прости, — она подбежала к Ниньо и крепко обняла ее. — Я такая глупая, говорю всякую чушь.

— Ничего страшного, — успокоила ее подруга. — Я и сама не догадывалась об этом, пока твой брат не раскрыл мне глаза на правду. Я считала, что не умею любить. В это свято верила, даже не подозревая, что уже испытываю это чувство.

— А он? Он тоже любит тебя?

— Как он может любить подобное существо! — с горечью воскликнула Ниньо. — Я ведь просто дух. Он знает меня с самого своего рождения. Я — бессмертна. А он человек, к тому же очень могущественный.

— А если ты ошибаешься? Если он все же любит? — аккуратно спросила Олеся.

— Лучше бы это было не так. Потому что в этом случае уже два существа обречены на страдания.

— Но это несправедливо, — с горячностью произнесла Олеся. — Ты страдала в земной жизни. Почему должна страдать и сейчас?

— Кто же знает ответ на этот вопрос? Видно, так распорядилась сама судьба.

Беседуя, девушки не заметили, как солнце полностью опустилось за линию горизонта, погружая остров в кромешную темноту. Впрочем, вокруг них было светло, по мере того, как темнело, Ниньо все больше и больше разгоралась сиянием луны.

— Поздно уже, — опомнилась Ниньо, — тебе пора спать. Иди, а я еще посижу немного, подожду.

Она проводила Олесю в дом, помогая занести вещи и освещая путь, и вернулась на пустынный остров дожидаться Алваса. Не прошло и получаса, как она услышала шум мотора и разглядела приближающуюся к острову лодку. Алвас вышел из лодки и ступил в свет, окружающий Ниньо. Она поразилась тому, как блестят глаза у жреца. Он подошел ближе, и она уловила едва уловимый запах маисового вина.

— Испытания прошли успешно? — немного насмешливо спросила Ниньо.

— Представление получилось на славу, — тихо ответил Алвас. — Маврус закатил настоящий пир. Прости, что задержался и заставил тебя ждать.

— Я волновалась, — откликнулась она, глядя прямо ему в глаза.

— Правда? Ты волновалась? — удивился он.

— Ну вот. И ты туда же. Что я не могу волноваться? — она обиженно отвернулась, пряча слезы.

Алвас подошел к ней вплотную и положил руки на плечи. Он аккуратно развернул ее лицом к себе. Только небольшое количество вина дало ему храбрости прикоснуться к Ниньо. Никогда раньше он себе не позволял подобного. Он ощутил под пальцами тепло ее кожи даже через одежду. Видел, как на ее шее трепещет жилка. Будучи намного выше, он не мог видеть глаз Ниньо, которые та старательно прятала. Взяв девушку за подбородок, он заглянул в ее прекрасные глаза.

— Ты плачешь? — потрясенно спросил Алвас.

— Не знаю. Я забыла, как это — плакать, — тихо ответила Ниньо.

— Но ты плачешь, — он дотронулся до ее лица, стирая пальцами слезинки, которые медленно катились по щекам. — Это самые настоящие слезы. Почему ты плачешь?

— Не знаю, — упрямо ответила Ниньо, отворачиваясь от него. Впрочем, он не позволил ей этого сделать, повернув лицом к себе и вглядываясь в глаза.

— Ты плачешь из-за меня? — голос Алваса зазвучал совсем тихо. Ниньо практически угадывала слова по губам, которые находились очень близко от нее.

— Да, — ответила она.

— Ты испугалась, что со мной что-то может случиться? — допытывался Алвас.

— Нет! — воскликнула Ниньо. — Боги! Как же мне тяжело! — она вырвалась из рук Алваса и отошла на безопасное расстояние. — Никогда не думала, что скажу такое. Но… я люблю тебя. Понимаешь? Люблю.

— Любишь? — от потрясения Алвас потерял дар речи.

— Да что вы все заладили? — Ниньо упала на колени и уткнулась лбом в шершавую поверхность острова. — Да, люблю. Как видишь, ничто человеческое мне не чуждо. Оказывается, я могу даже любить. Не переживай, это ничего не меняет. На наших отношениях это никак не скажется. Я смогу держать свои чувства в узде. Считай, что ты ничего не слышал.

— Не слышал? — Алвас подошел к ней и тоже опустился на колени. — Не слышал? Да знаешь ли ты, что я даже надеяться на такое не смел? Что, как только начал соображать, когда был еще ребенком, я уже любил тебя? С годами любовь только крепла, становясь все более безнадежной, — голос Алваса подрагивал от наплыва чувств. — Я решил никогда не проявлять ее перед тобой, чтобы ты не отвернулась, не исчезла из моей жизни, чтобы только иметь возможность тебя видеть. Если бы ты только знала, как мне всегда хотелось прикоснуться к тебе, — с этими словами он взял ее лицо в руки. — Как я себя всегда сдерживал, любуясь твоей красотой, слыша твой смех. А эти губы! Я мечтал ощутить их вкус, — Алвас провел пальцем по ее губам. — Я мечтал целовать их, — его глаза наполнились слезами.

— Так целуй! — попросила Ниньо. — Целуй, пожалуйста. Потому что если ты этого не сделаешь, я, наверное, умру, — она подставила ему губы, к которым он с жадностью приник, трепеща всем телом. Эти двое, такие изголодавшиеся по простому человеческому счастью, сгорающие от любви друг к другу, смешали слезы в жарком поцелуе.

— Как же это прекрасно — любить! — много позже сказала Ниньо, лежа рядом с Алвасом и прижимаясь к его горячему и сильному телу.

— Прекрасно любить тебя и только тебя, — ответил Алвас, в сотый раз целуя ее. — Я никогда никого не любил, кроме тебя, и уж точно не полюблю больше.

— Что же нам теперь делать? — грустно спросила Ниньо.

— Просто любить, — ответил ей Алвас. — Любить, не задумываясь ни о чем, не оглядываясь назад и ничего не загадывая.

— Но я не могу потерять тебя даже через много лет, — воскликнула Ниньо.

— А ты и не потеряешь. Я всегда буду с тобой. Теперь, когда у меня есть твоя любовь, я буду делать все, чтобы сохранить ее навечно.

«Но ты всего лишь человек, — грустно подумала Ниньо. — Твой век слишком короткий в масштабе вечности. Придет время, и ты покинешь меня, обрекая на вечную тоску. Что же нам делать, любимый?»

Глава 38

— А ты — прилежный ученик, — похвалила Александра, — аккуратно выполняешь домашнее задание. А главное, все правильно, — она отложила в сторону тест, который проверяла. — Ты не пропадешь в дороге, ресторане, гостинице. Как насчет магазина — следующей темы?

— Заранее согласен на любое твое предложение, — с улыбкой ответил Илья. — Ты тут босс.

Он был на все согласен, лишь бы как можно больше времени проводить с ней вдвоем. Они занимались каждый день по два-три часа после работы. Суббота была тоже учебным днем. Лишь воскресенье решили оставить в качестве выходного.

— Мозгам нужен отдых, — с самого начала занятий объяснила Александра.

— И учителям тоже, — согласился тогда с ней Илья. — Кроме того, я полностью занимаю все твое свободное время. А у тебя ведь есть личная жизнь, — он намекал на Льва, отчего в душе поднималась буря протеста.

— На этот счет можешь не переживать, — успокоила его Александра. — Я не первый раз «выпадаю из жизни». У меня и до тебя были ученики, располагающие лимитом времени. Так что, не привыкать.

В такие моменты его так и подмывало спросить, как Лев относится к их занятиям? Но он вовремя себя останавливал, понимая, что это будет перебор. По негласному соглашению, они никогда не разговаривали о Льве или Ниньо. Иногда только Александра вспоминала Олесю, напоминая тем самым, что он уже две недели не получал весточки с Титикаки. После визита во сне, Ниньо больше не появлялась. Иногда Илье казалось, что он сойдет с ума от неведения. Помогали отвлечься друзья. На работе Карякин внушал позитивный настрой, а по вечерам занятия английским заставляли забывать обо всем.

Чувство Ильи к Александре постепенно крепло, становясь глубже. Он читал в ее глазах то же. Кроме быстрого поцелуя в первый вечер занятий, он больше не позволял себе ничего. Но иногда подмечал настороженность, будто она опасалась, что, сделай он шаг, и она не сможет устоять.

Тем не менее, натянутости в отношениях не было. Занятия проходили в непринужденной обстановке. Часто Александра их проводила в виде ролевых игр, тогда они много смеялись и дурачились, подкалывая друг друга. Обычно они не замечали, как пролетает время.

Сегодня Илья приехал на полчаса позже назначенного. Настроение было подавленное. Первый раз за всю врачебную практику, умер пациент, которого он оперировал. Ошибки хирургов не было. У больного внезапно остановилось сердце. Но собственная невиновность не приносила облегчения. Состояние опустошения не покидало. Карякин долго читал лекцию на тему, что это не единственный случай в истории медицины, что Илье еще не раз придется с этим столкнуться. Но подобные речи являлись слабым утешением.

Пока Александра проверяла домашнее задание, Илья предавался раздумьям. В голову лезли дурацкие мысли о бренности существования, о бесполезности попыток что-то изменить.

— Что с тобой? — Александра уже какое-то время рассматривала его. — Неприятности на работе? — догадалась она.

— Просто мысли всякие лезут в голову, — ответил Илья и, сам не заметил, как рассказал про сегодняшний случай в больнице.

— А знаешь, — подумав, сказала она, — я не согласна с Денисом Матвеевичем. Ты никогда не привыкнешь к этому. Каждый раз, когда кто-то будет умирать, даже не по твоей вине, ты будешь страдать. Потому что… Потому что ты такой. В тебе много сострадания. Оно не позволит очерстветь, привыкнуть к смертям.

— В нашей работе нельзя так, — грустно ответил Илья. — Нас учили абстрагироваться. Но я не могу. Понимаю, что если врач будет переживать за каждого пациента, долго не протянет, — усмехнулся Илья, — и ничего не могу с собой поделать. Лицо того парня до сих пор стоит у меня перед глазами. Он был совсем молодой, тридцати еще не было.

— Послушай, может, я сейчас скажу что-то обидное, но мне кажется, что ты выбрал не ту профессию. С твоим характером нельзя каждодневно сталкиваться с таким количеством боли и страдания. Так можно сойти с ума.

Илья посмотрел на Александру. Она озвучила его мысли. Он думал так же. Ругал себя, но нет-нет да задумывался, что не его это. Отчетливо понимал, что настоящий хирург должен иметь холодный и ясный ум, отбрасывать эмоции, и не умел так. Таким был Карякин — хирургом от Бога. При всем при этом, он был добр и внимателен к пациентам. Но во время операции превращался в машину — думающую машину.

— Наверное, ты права, — кивнул Илья. — Нужно было выучиться на кого-нибудь другого.

— Не переживай так, — Александра дотронулась до руки Ильи. — Можно ведь переквалифицироваться. С твоими знаниями сможешь быть полезен людям и не в области нейрохирургии. Ты — отличный врач. В конце концов, иногда в лечении нуждается не тело, а душа. И ты лучше всего подходишь на роль душевного лекаря.

— Я подумаю об этом, — взгляд Ильи был прикован к ее руке с тонкими изящными пальчиками, которая слегка поглаживала его руку, разжигая огонь во всем теле.

— Знаешь, я тут подумала, что пока ты находишься в таком состоянии, мы все равно не сможем заниматься. Давай, я приготовлю нам что-нибудь на ужин, и мы просто поболтаем. Устроим себе дополнительный выходной.

— Постой, — придержал Илья ее за руку, когда она собиралась встать с кресла. — Спасибо тебе. Спасибо, что озвучила мои мысли, что все прямо сказала, не боясь обидеть.

— Не за что, — глаза Александры встретились с глазами Ильи, которые уже вовсю пылали от еле сдерживаемых чувств. Она начала медленно плавиться под его взглядом. Глаза увлажнились и потемнели, на щеках заиграл румянец, губы призывно приоткрылись. Илья провел ладонями по ее рукам, поднимаясь к плечам. От его прикосновений по ее коже побежали мурашки.

Илья встал с кресла и, обхватив плечи Александры, придвинул ее к себе. Она, не отрываясь, смотрела ему в глаза.

— Я знаю, что этого не следует делать, — тихо проговорил Илья, перемещая руки от плеч к шее и слегка поглаживая ее, — что я должен держать себя в руках. Но… Но я не могу… Я не могу больше бороться с собой, с каждым днем мне все труднее сдерживаться, — он притронулся губами к ключичной впадинке на ее шее. — Ты, как наваждение, — с трудом оторвавшись, прошептал Илья. — Две недели рядом с тобой, не имея возможности дотронуться, это предел того, что я могу выдержать. Скажи, если хочешь, чтобы я остановился.

Он заглянул в зеленые глаза. Ответом было желание, которое Александра не могла замаскировать. Илья легко прикоснулся к ее губам. Они казались такими сладкими! Он целовал ее не спеша, едва касаясь. Покрывал легкими поцелуями лицо. Она замерла в его руках, словно боялась пошевелиться. Робко подняла руку и погрузила пальцы в шелковистые волосы Ильи, притягивая его голову к себе, к губам. Поцелуй превратился в нежное пламя, разожженное специально для нее, чтобы окутать истосковавшиеся губы.

— Ты должна мне сказать это… Я должен знать… — Илья пристально смотрел на нее, желая выяснить только одну вещь.

— Я не люблю его, — тихо проговорила Александра. — Я никогда его не любила, как… — она осеклась на середине фразы, глядя с испугом на Илью. — Не заставляй меня говорить первой, пожалуйста, — взмолилась она. — Моя гордость этого не вынесет.

— Твоя гордость всегда стояла преградой между нами, — улыбнулся Илья. — Если бы не она, кто знает, может, все произошло бы гораздо раньше, — он замолчал, забавляясь ее борьбой с самой собой, ее твердым намерением не говорить первой того, что он хочет услышать. — Моя малышка, такая гордая и непокорная, — произнес он в ее губы, целуя их. — Причем тут гордость? Хотя, тебе она идет. Наверное, я не смог бы полюбить тебя, будь ты другой. Возможно, именно гордость в тебе я и люблю больше всего, — теперь уже он не давал ей ответить, закрывая рот поцелуем. — А знаешь, даже если бы ты относилась ко мне по-прежнему, если бы продолжала воротить нос, я все равно нашел бы путь к твоему сердцу. Можешь ничего не говорить, моя сладкая Снежная королева. Все, что мне нужно, я и так понял.

Мысль об ужине канула в Лету. Занятия были забыты. Илья и Александра погрузились в водоворот страстей — примитивных по своей сути, но таких долгожданных, всепоглощающих и стремительных. Они забыли о времени, месте, обо всем на свете, сосредоточившись друг на друге. Древний танец любви, который открывал врата в новый мир — мир совершенства.

— Я люблю тебя, — сказала Александра, удобно устроив голову на плече Ильи. Сердцебиение постепенно успокаивалось, мысли потекли плавно и размеренно, вернулась способность соображать. — Наверное, это произошло именно в тот день, когда я упала у вас в саду. Когда ты впервые дотронулся до меня, что-то изменилось. Изменилась я сама. С того момента желание заполучить тебя стало главным.

— Почему же ты до сих пор со Львом? — осторожно спросил Илья, стараясь не отпугнуть ее ревностью.

— Не знаю, — печально ответила она. — Наверное, потому, что не была уверена в тебе, в твоих чувствах.

— А теперь? — настаивал Илья. — Теперь, когда ты знаешь о них?

— Теперь все изменится, — она посмотрела на Илью все еще затуманенными страстью глазами. — Считай, что я больше не его невеста. Конечно, разговор предстоит серьезный, но думаю, он правильно поймет. Понимаешь, как бы тебе объяснить? Лев — далеко не простой человек. В его жизни есть тайна, о которой он никому не рассказывает. Я, как и все, не знаю, что это. Знаю только, что она мешает ему нормально жить. Из-за этого он потерял способность любить. Мы были вместе, потому что так было удобно. Удобно всем: моим родителям, его отцу… Но мы трезво смотрели на нас. Он знает, что я не люблю его.

— Значит, теперь ты бросишь его?

— Я перестану быть его невестой, — уклончиво ответила Александра, — но останусь его другом. За год я его хорошо узнала. Он неплохой человек. Хотя и немного странный.

— А знаешь, он ведь когда мы были детьми, единственный защищал меня, — задумчиво произнес Илья. — Когда мамы не было дома, Карлов часто бесновался. В такие моменты он приписывал мне всевозможные грехи, о которых я и понятия не имел. А Лев иногда, правда очень редко, брал вину на себя, защищая меня. Я ему всегда буду благодарен за это. Жаль только, что чаще, он был похож на своего отца. Это мешало нам сблизиться. А еще, мне кажется, что он меня боится.

— Мне тоже так кажется, — продолжила мысль Александра. — Когда речь заходит о тебе, он замыкается, становится молчаливым. Ни слова не вытянешь.

— Все, хватит о нем, — прервал ее Илья, переворачивая на спину и накрывая собой. — Еще одно слово, и тебе достанется от меня, — он начал покусывать ее нижнюю губу. — Ты еще не знаешь, как страшен я в гневе.

— А я буду бороться, — парировала Александра, кусая его за ухо. — Посмотрим, кто кого.

Илья остался у Александры на ночь. Почти до самого утра они болтали обо всем и ни о чем одновременно. С рассветом он отправился домой, оставив Александру замирать от восторга, вспоминая ночные события. Впервые за последнее время она уснула, чувствуя себя абсолютно счастливой. Илье же пришлось туго. Приехав домой, он нарвался на грозную Веронику, поджидающую его в саду. Она высказала все, что думала о нем. Отчитала, как мальчишку, что не позвонил и не предупредил, что не будет ночевать дома. Он остался виноватым в ее бессоннице. В заключение, обозвав Илью развратником, Вероника гордо удалилась на кухню — готовить завтрак.

Глава 39

Александра пробуждалась от волнительной неги, медленно окунаясь в реальность. Она сладострастно потянулась, не желая спугнуть момент, когда уже не спишь, но еще и не бодрствуешь. Воспоминания вихрем закрутились в голове. «Неужели это произошло со мной? — не могла поверить она. — Неужели это я провела самую незабываемую ночь в жизни?» Она до сих пор ощущала поцелуи Ильи. Ну что особенного в простом поцелуе — касании губ другого человека? Откуда сколько магии в простом механическом процессе! Еще Платон размышлял об этом. Почему люди так охотно целуются? Он вывел смешную теорию. По его мнению, раньше человек напоминал по форме шар. У него было четыре руки, четыре ноги и две головы — мужская и женская. Это существо было слишком высокомерно, и Зевс, разгневавшись, разделил его на мужскую и женскую половинки. И только с помощью поцелуя, по мнению Платона, соединение происходит вновь. Планировалось, что разлука послужит наказанием. Зевс не собирался дарить людям наслаждение… И очень просчитался!

«Если я не планирую провести целый день в постели, как самая ленивая в мире женщина, нужно найти силы встать, — размышляла Александра, — но делать этого совсем не хочется. Так классно просто валяться, ничего не делая. Илья, Илюша, Илюшенька… — она смаковала имя любимого, придумывая самые нежные производные. — Так здорово! Так глупо и так замечательно». Внезапно, в голову пришла мысль, напугавшая ее до учащенного сердцебиения. Что если он ее бросит? Или случится что-то способное разлучить их? Тогда она точно умрет. С минувшего вечера она не представляла себе жизни без Ильи. Он стал для нее Солнцем из истории, воспоминания о которой сохранились с детства. Ее рассказывала бабушка.

Жили-были юноша и девушка. Они любили друг друга и были счастливы, а может, так лишь казалось. Девушка очень любила солнце. Зимой она любовалась, как сверкал снег в его лучах, а летом смотрела на ясное небо. Блики яркого света мерцали в ее волосах.

Однажды ранним летним утром юноша и девушка пошли гулять. Погода стояла чудная, тихая, светило едва взошло над горизонтом. Внезапно юноша воскликнул: «Смотри! Солнце сейчас упадет! Держи его скорей, а я побегу за помощью». Девушка очень испугалась. Она встала на носочки, потянулась к яркому диску. Вытянув руки так сильно, как только смогла, она уперлась в солнце ладонями. Все ее мышцы напряглись, раскаленное светило обжигало ладони. Но она стояла и мужественно держала его. Юноша быстро побежал вниз с холма к дороге в город.

Шло время, девушка смотрела вдаль, а он все не возвращался. Тело болело от напряжения и нестерпимого жара, но она верила, что спасает солнце. Она слишком любила его, чтобы даже допустить мысль, что оно может упасть. Она упиралась в пылающий шар, и с такой же силой, с какой он обжигал ее руки, в сердце ее росла любовь и вера, что она все выдержит, не отступит, если надо, всю жизнь так простоит.

Пролетали дни и ночи. А девушка все верила и ждала, что юноша не обманул, что он вернется. Отшумели дожди и грозы, раскинула пушистые ковры белоснежная зима, а юноши все не было. Три долгих раза зиму сменяла весна, а лето — осень. Снег, ветер, бури и грозы, все было нипочем девушке, она стояла и держала солнце.

И вот однажды, очередным ранним летним утром, что-то вдруг изменилось.

— Даже мое сердце не камень, — мужским голосом молвило Солнце. — Мое сердце — пылкий огонь. Ты так верила, так любила, что и я полюбил тебя, — с этими словами оно наклонилось и поцеловало девушку в губы. Это был самый волшебный поцелуй на свете.

Поцелуй обжег ее губы, но девушка уже привыкла и не ощущала боли, а может изменилась она сама. Поцелуй Солнца, как клочок пламени, растекся по телу и засветился в сердце золотым огнем. Душа ее очистилась и посветлела.

— Я не упаду, — сказало Солнце. — Можешь идти теперь куда хочешь.

Девушка высвободила пальцы из спутанных солнечных волос, опустила, наконец, руки, вновь встала всей стопой на землю. Она пошла домой. Заглянув в окно своего старого дома, увидела юношу, который был с другой. Она ничего не сказала и не сделала, а молча повернулась на восток и пошла прочь.

Юноша заметил девушку. Он выбежал из дома, стал громко звать ее, но она не спеша уходила по росистой траве. Одежда ее за три долгих года превратилась в лохмотья, волосы выцвели от яркого света и пропитались дождевой водой. Она стала прозрачной, словно предрассветный туман. Глаза, которые пролили столько горючих слез, стали светло — голубыми. Они с надеждой смотрели вдаль. Губы казались последним закатным бликом на догорающих облаках. От того, что она долго стояла вытянувшись, фигура стала стройной и высокой. Сердце наполнилось огнем.

Юноша упал на колени и заплакал, понимая, что только теперь он полюбил ее по-настоящему, а девушка уходила все дальше и дальше. Вот уже казалось, что это просто ветром гонимый к восходу клочок тумана, или легкая тучка. И на самом краю горизонта тучка легко поднялась в небо, прямо к самому Солнцу.

Свое Солнце Александра не могла выпустить. Она готова вечно его держать, если конечно он тоже этого хочет. В противном случае, сердце ее перестанет биться.

«Господи! — осенило ее. — Сегодня какое число? Точно! Шестнадцатое! Тоже мне, любящая дочь, называется, забыла про День рождения отца». Она схватила телефон и стала набирать номер родителей.

— Мамуля, привет. Да, мне очень стыдно… — она с гримасой отвращения к самой себе слушала проповедь матери на тему невнимания к родителям. — Мамуль, прости. Понимаю, мне нет оправдания, но, может, ты мне дашь поздравить папу? — секундная стрелка отбивала такт на настенных часах, пока Александра ждала, когда отец подойдет к телефону. — Папулечка! Поздравляю тебя, любимый! Ты стал совсем взрослый! — пошутила она, страшно обрадовавшись, когда не распознала в голосе отца обиды. — Извини, что звоню так поздно. Просто долго спала, проснулась только что, — она улыбнулась невидимому собеседнику и радостно кивнула головой. — Конечно, с радостью. Люблю отмечать Дни рождения в кругу семьи. К восьми? Хорошо. Буду ждать.

Повесив трубку, она опять счастливо потянулась. Прощена! Так, осталось сделать еще одно дело. Нужно поговорить со Львом. Причем, чем быстрее, тем лучше. Благо, сегодня воскресенье, он должен быть дома. А вот Илье, бедному, после бессонной ночи пришлось ехать на работу. Как он там? При воспоминании о любимом Александра опять счастливо улыбнулась. А вечером родители пригласили ее в ресторан — отметить День рождения отца в кругу семьи, только втроем. В пятницу отец устраивал торжественное празднование. А сегодня хотел провести вечер только с самыми близкими и любимыми. Александра посмотрела на часы. Два часа. Времени было еще предостаточно. Можно поговорить со Львом и успеть собраться в ресторан. Папа сказал, что заедет за ней в восемь.

Лев сразу ответил, как будто сидел и ждал ее звонка.

— Привет! Не занят?

— Привет. Как раз собирался тебе звонить. Ты меня опередила, — ответил Лев.

— Послушай… — она подбирала слова, стараясь быть прежде всего вежливой, — я бы хотела с тобой поговорить. Только… не по телефону.

— Что-то случилось? — по голосу чувствовалось, что Лев немного напрягся.

— Ну, в общем, да, случилось, — решила не обманывать его Александра. — Именно это я и хочу с тобой обсудить. Только мне хотелось бы видеть тебя во время разговора. Можешь приехать сейчас?

— Могу, конечно. Сейчас подъеду.

Через полчаса Лев уже заходил в квартиру. В отличие от нее, которая жутко волновалась перед разговором, выглядел он совершенно спокойным.

— Может, кофе? — старалась она быть вежливой.

— Ты присядь, — улыбнулся Лев, — выглядишь обеспокоенной. Если то, о чем ты хочешь поговорить, так сильно тебя волнует, может и не стоит тогда начинать разговор?

— Нет, надо! — Александра опустилась в кресло. — Это просто необходимо.

Все те полчаса, что Лев добирался, она думала, как лучше начать разговор. Любая комбинация казалась неподходящей. Она элементарно не знала, с чего начать. Может, с того самого момента, когда она упала? Нет, это не подходит. Это смахивает на дешевый роман. Тогда с чего? Когда она поняла, что любит Илью? Александру обожгла мысль, что, наверное, это случилось намного раньше, когда ей казалось, что она не обращает на него никакого внимания. Скорее всего, уже тогда он ей нравился, только она даже не подозревала об этом. Так с чего же начать?

— Послушай, — медленно начал Лев, — я вижу твои сомнения. Не пытай себя! Не говори, чего не хочешь. Я уже давно жду, когда ты решишься мне все рассказать. Думаю, момент настал. Ты и Илья? Я угадал? — он пытливо смотрел на Александру. Несмотря на некоторую холодность, что он испытывал к ней, самолюбие оказалось затронуто. Он осознавал парадокс происходящего, но легче не становилось. Сердце сжимало. Не болью, нет, но обиженным самолюбием. Рассудок подсказывал, что все делается к лучшему, а гордость страдала, не допуская вероятности оказаться брошенным. — Ты хочешь разорвать помолвку? Ты, наконец-то, поняла, что любишь его?

— Откуда ты знаешь? — Александра недоуменно смотрела на жениха. А ведь она никогда и не знала его. — Как ты догадался?

— Нужно быть слепым и совершенно бесчувственным, чтобы не заметить взаимного влечения между вами, — больше обычного растягивая слова, произнес Лев. — Как бы ты не хотела скрыть свои чувства, я вижу тебя насквозь. Думаю, ты гораздо больше привязалась к нему, чем думаешь.

— Ошибаешься, — не сразу ответила Александра. — Я думала, что сильно к нему привязана, но действительность превзошла ожидания.

— Значит, это настоящее. То, что люди называют любовью. Поздравляю, — Лев невесело ухмыльнулся. — Честно говоря, с самого начала, я думал, что мы с тобой похожи, что ты чувствуешь примерно то же, что и я. Я считал нас идеальной парой. И долгое время так и было. Нам было хорошо вместе. Мы ничего не требовали друг от друга, просто находились рядом. Но я никогда не оставлял мысли, что ты можешь полюбить, всегда готов был предоставить тебе такую возможность.

— Ты ждал, когда я влюблюсь? — недоуменно уточнила Александра.

— Не ждал. Честно говоря, наверное, я даже не хотел этого, — взгляд Льва выражал душевную пустоту. Именно так он себя чувствовал в данный момент. — Где-то в глубине души я надеялся, что все останется так, как было с самого начала. Что ты выйдешь за меня замуж, у нас родятся дети, мы будем жить в полном согласии. Но сколько бы мы так прожили? Два года? Три? Не знаю. Рано или поздно ты встретила бы любовь, и это было бы концом отношений. Ты создана для любви, которую я не могу тебе дать. Скажу лишь одно, я рад, что это случилось до того, как мы поженились.

— Так ты меня отпускаешь? — Александра не знала, как ей реагировать на происходящее. Радоваться или огорчаться?

— Нет, не отпускаю, — Лев смотрел на нее с улыбкой, в которой отражались все его мысли. — Официально ты будешь моей. Только официально, — он остановил протест, готовый сорваться с губ Александры. — Как только ты захочешь расторгнуть помолвку, мы сразу сделаем это, но не раньше, — он немного помедлил, прежде чем продолжить: — Ведь между вами ничего еще не решено. Я прав? Вы даже еще не говорили серьезно на эту тему? Значит, официально все пока останется как есть. Послушай… — он опять остановил очередную попытку Александры возразить, — из всех женщин в мире, ты — единственная, которую я уважаю. Если бы я мог любить, то только к тебе испытывал бы это чувство. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Так позволь сделать то малое, что могу. Просто позволь мне защитить тебя от неприятностей, пока он не готов взять на себя эту роль.

— А ты совсем не такой, каким я тебя считала, — грустно произнесла Александра, — в тебе есть скрытые силы.

— Думаю, что я сам не знаю, какой я, — сказал Лев, посмеиваясь. — Жизнь приучила маскироваться, пока я не разучился чувствовать. Но сейчас я понимаю, что начинаю жить по-другому. И в этом есть твоя заслуга. Ты на многое открыла мне глаза, изменила меня.

— В любом случае, спасибо. Спасибо, что выслушал, что правильно понял. Просто спасибо, — Александра смотрела на Льва и не знала, что испытывает к нему в данный момент. — Мне было очень тяжело начать разговор. А ты помог в этом.

— Ну, невеста моя, я пошел? — в эту минуту Лев был похож на шкодливого мальчишку, — Целоваться не будем, это лишнее, хоть я и не против. Увидимся? И… не переживай ни о чем. Будут проблемы, помогу, чем смогу. Всегда!

Глава 40

За две недели упорных занятий английским, Илья привык возвращаться домой поздно, выслушивать ворчания Вероники, поглощать нехитрый ужин и засыпать в ожидании визита Ниньо. Просыпался каждый раз разочарованным, Ниньо упорно не показывалась. Дневная смена совпала с выходным в занятиях языком. Идти домой не хотелось. Он лениво копался в бумагах, перекладывая их с места на место, придумывая себе еще какое-нибудь занятие.

— Так и знал, что ты еще не ушел, — заглянул в ординаторскую Карякин. — Что — временной вакуум? Некуда деть себя?

— Просто хотел порядок в бумагах навести, — ответ прозвучал не очень уверенно.

— Ну, да. Поэтому, сидишь и пялишься на них? Хочешь заставить их самих по стопочкам разложиться? — Карякин усмехнулся. — Могу подкинуть работенку, если есть желание. Я бы вот с радостью отправился домой, да нужно составить отчет, начальство требует. А ты можешь оказать мне посильную помощь.

— Какую? — не понял Илья. Как назло, в этот момент ему отчаянно захотелось спать. Видно, несколько часов сна перед дневной сменой, после ночи любви, недостаточно для его организма. Он тряхнул головой, заставляя себя сосредоточиться на словах заведующего. Раз тот просит помощи, пусть и в шутливой манере, значит, она действительно ему нужна. — Я с радостью помогу, Денис Матвеевич.

— Вот и замечательно, — удовлетворенно вздохнул Карякин. — А то, знаешь ведь, что с компьютером я не особо дружу… Поработаешь немного моим личным секретарем, попечатаешь под диктовку, — заведующий улыбнулся.

— Работать будем у вас? — спросил Илья, радуясь возможности чем-то заняться, даже несмотря на желание завалиться спать.

— Пойдем ко мне, весь материал я уже подготовил, рассортировал, осталось только оформить.

Они уже почти закончили работу над отчетом, когда зазвонил телефон.

— Ало, да я. А Никитин где? Понятно. Минуту… — Карякин закрыл трубку рукой и обратился к Илье. — Поговоришь, ладно? Никитин куда-то запропастился. На связи бригада скорой помощи, с места автокатастрофы. Валюш, соединяй, Илья Сергеевич «поведет» их, — он передал трубку Илье, а сам занялся окончательной обработкой отчета, заняв место за компьютером.

— Слушаю, Гончаров, — представился Илья.

— Врач скорой помощи — Савельев, — раздался мужской голос на том конце провода. — Мы еще на месте аварии. Пострадавшая — молодая женщина. С ней в машине было еще двое, но они скончались на месте, я зафиксировал момент смерти.

— Сколько лет женщине? — сухим тоном профессионала задал вопрос Илья.

— На вид чуть больше двадцати.

— Она в сознании, каков характер повреждений?

— Женщина без сознания. Получила сильный удар головой. Никаких других видимых повреждений нет. Повезло, малышке, — усмехнулся врач, по-видимому, научившийся быть черствым за годы работы, — машина всмятку. Двух других достают при помощи автогена, а на этой не царапины.

— Так, — прервал его Илья. У него не было желания выслушивать подробности аварии, которые врач скорой помощи, видимо, считал забавными, — пульс? — отрывисто спросил он.

— Слабый, кожа бледная, дыхание редкое, прерывистое.

— Поддерживайте проходимость дыхательных путей, вводите инфузионный раствор, — деловито командовал Илья. — Зрачки проверяли, если нет — то немедленно проверьте.

— Есть реакция! — радостно сообщил врач. — Наблюдаются спонтанные движения глаз при попадании света.

— Движения осуществляются в полном объеме? — уточнил Илья. — Очень хорошо! Артериальное давление?

— Сильная гипотония.

— Начинайте стабилизировать давление. Вводите катетер в одну из вен, — командовал Илья. — Нельзя допустить развитие отека мозга и повышения внутричерепного давления.

— Так, мы готовы ехать, — быстро произнес врач скорой помощи.

— Через сколько будете?

— Минут через десять. Встречайте.

Илья положил трубку.

— Что там? — поинтересовался Карякин.

— Молодая женщина. Везут к нам. Через десять минут будут. Я пошел в приемный покой.

— Да, Илюш, спускайся, — кивнул Карякин, — я тоже скоро подойду. А Никитин у меня получит! Где только шляется? Я пришлю тебе бригаду и все необходимое.

Илья спустился в приемный покой, где всегда людно. Послышался сигнал реанимобиля, въезжавшего на территорию больницы. Илья вышел на улицу.

Санитары скорой помощи работали оперативно. Моментально выкатили из машины носилки, на которых лежала пострадавшая, укрытая белой простыней. Санитарка семенила рядом, держа штатив с капельницей. Несмотря на опускающиеся сумерки, было еще достаточно светло, и Илья увидел лицо пострадавшей. Он почувствовал, как земля уходит из-под ставших внезапно ватными ног. Сердце сделало сильный рывок, а потом на какое-то мгновение перестало биться. Перед глазами все поплыло. Он смотрел на лицо Александры, которое было бледным и безжизненным, напоминая лицо мертвеца.

— Илья Сергеевич, — тормошила его медсестра, которая только что тоже спустилась в приемный покой, — куда ее? Что с вами, Илья Сергеевич? Вам плохо? — голос с трудом проникал в сознание. — Люба, звони Карякину, похоже ему плохо.

— Нет, нет, все в порядке, — непослушными губами произнес Илья. — Каково состояние больной? — обратился он к высокому уже немолодому мужчине, догадавшись, что это врач скорой помощи.

— Гемодинамика и неврологическое состояние сейчас стабильны, — врач удивленно рассматривал очень бледного Илью. — А вы-то в порядке?

— Срочно на рентгенографию, — уже громче скомандовал Илья. «Возьми себя в руки, она жива, она жива. А будет ли так и дальше теперь зависит только от тебя», — внушал он себе. — Нужно исключить перелом шейного отдела позвоночника.

Илья находился в какой-то прострации. Он стоял и наблюдал, как руки Александры во время исследования рентгенографом в боковой проекции тянут вниз, чтобы осмотреть все семь шейных и верхние грудные позвонки. Все это напоминало ему злую шутку. Этого не может происходить на самом деле. Он машинально, профессиональными движениями проверил тонус в конечностях, не снижен ли, что могло указывать на повреждение спинного мозга. Вроде, в порядке. Он даже не отдавал себе отчет, что эти самые конечности принадлежат любимому человеку. Нереальность происходящего не покидала.

— Так, что тут у нас? — донесся с порога голос Карякина. — О, Господи! — бросив взгляд на Александру, произнес он. — Илья, Илюш, ты как? — медсестры, стоявшие рядом и наблюдающие за ними, ничего не понимали.

— Нормально, — белыми губами прошептал Илья.

— Так, все, отойди в сторону. Усадите его на кушетку, — гаркнул он так, что девушки подскочили. — Дальше я сам все сделаю. В реанимацию, срочно! Валя, ты будешь дежурить, не спускать с нее глаз. Поняла?

Транспортировка заняла не более пяти минут. Все это время, держась рядом с каталкой, Карякин пытался уговорить Илью подождать в кабинете. Тот лишь упрямо качал головой, не произнося ни слова.

— Так, больная в коме. Нужна интубация трахеи и начать искусственную вентиляцию легких. Интубацию будем делать оротрахеальную, катетер! — Карякин быстрыми манипуляциями ввел трубку в трахею Александры. — Начните со стопроцентного кислорода в режиме гипервентиляции. Ей достаточно… — он окинул взглядом хрупкую фигуру, — 750-1000 миллилитров, а частоту вдуваний — двенадцать — четырнадцать. Не забывайте постоянно контролировать газовый состав артериальной крови. Возьмите кровь на анализ. Постарайтесь сделать это как можно быстрее, — проворная медсестра уже суетилась, перетягивая руку Александры жгутом и наполняя шприц густой темной кровью. — Не забудьте произвести токсикологическое исследование, — Карякин тяжело перевел дыхание и с опаской посмотрел на Илью, которой сидел все в той же позе, в какой оставил его заведующий, не мигая глядя на Александру. — Девушки, вы знаете, что делать дальше. В первую очередь — томограмму. Делаем только на уровне предполагаемого повреждения, вот здесь, — он указал на лобно — височную часть головы Александры. — Других проекций не дожидаемся. Результаты сразу ко мне.

Карякин подошел к Илье, схватил его за плечи, поставил на ноги и вывел упирающегося из реанимации.

— Возьми себя в руки! — строго сказал Карякин, когда они с Ильей вернулись в кабинет. — Ты врач. Что бы ни случилось, ты не должен терять присутствия духа.

— В какой-то момент мне показалось, что она умерла, — тихо признался Илья.

— И ты решил сам умереть? Да? — с возмущением воззрился на него друг. — Ты выглядишь сейчас хуже нее. С ней все будет в порядке. Сейчас посмотрим снимок головы и решим, что делать дальше. Состояние у нее стабильное. Тяжелое, но стабильное. Думаю, что кома продлится недолго. Гораздо хуже ей станет потом, — он тяжело вздохнул, — бедняжка. Не знаешь, кто были те двое с ней в машине? — Илья отрицательно качнул головой. — В любом случае, не чужие ей люди.

У Ильи зазвонил мобильный телефон.

— Ответь, — велел ему Карякин, когда заметил непонимание во взгляде друга, — может что-то важное.

— Ало, — хрипло произнес Илья и закашлялся. Затем на какое-то время в кабинете повисла тишина, слышно было только тиканье настенных часов. — Она здесь, — ответил он кому-то. — В коме, состояние стабильное тяжелое. Не надо, пока не приезжай. Лучше завтра. А еще лучше, я сам тебе позвоню, когда полностью обследуем, — он отключился и машинально вернул телефон в карман. — Звонил Лев. В машине с ней были родители. У ее отца сегодня день рождения, — он замолчал.

— И день смерти. Да, это настоящая трагедия, — грустно произнес Карякин. — Не раскисай. Единственный, кто сейчас может ее поддержать — это ты.

Дверь открылась и вошла медсестра, занося снимок. Карякин его пристально рассматривал в течение пяти минут. Илья ждал приговора, боясь приближаться к другу.

— Ну что ж, будем делать операцию, — как можно бодрее произнес Карякин. — У нее эпидуральная гематома, — при этих словах Илья дернулся как от удара. — Не падай духом, — поспешил успокоить его друг. — Это еще не самое страшное. Крови скопилось немного. У нее перелом височной кости. Операцию будем делать немедленно. Теперь понятно, почему она не приходит в себя.

— Кто будет оперировать? — глухо спросил Илья.

— Как кто? Я, — уверенно ответил Карякин. — Хочешь, можешь ассестировать, но лучше не надо. Лучше попробуй поспать.

— Нет, я пойду с вами. Неведение хуже всего. Я должен видеть.

— Дело твое, — ответил Карякин. — Пойду дам необходимые распоряжения.

Илья остался один в кабинете заведующего. Еще час назад он был абсолютно счастлив, а сейчас под угрозой находится жизнь любимого человека. А ее дальнейшая жизнь, если операция пройдет успешно? Сможет ли она оправиться от удара? Потерять родителей. Операция. Кома. Неизвестно еще, когда она из нее выйдет. А ему нужно уезжать через две недели. И не ехать он не может. Все самое дорогое, все те, кого он любит, ускользают от него. Нужны нечеловеческие силы, чтобы выдержать все это. Нужно их откуда-то взять.

— Все готово к операции, — заглянул в кабинет Карякин. — Если ты по-прежнему настаиваешь на присутствии, то пора начинать.

Глава 41

Половина города Екатеринбурга собралась, чтобы проводить в последний путь заместителя Мэра и его жену. За небольшой группой людей, несущих два гроба, двигалась длинная процессия. Супружескую пару хоронили в закрытых гробах, тела были сильно искалечены.

— Вот зачем так носиться по улицам? — услышал Лев разговор пожилой женщины с другой дамой, которые стояли рядом с ним и Карловым-старшим.

— Да говорят, что виноват был КамАЗ, якобы он ехал на красный свет, — ответила ей приятельница. — Ох-ох-ох, горе-то какое. Дочурка совсем одна осталась. Да еще не известно, выживет ли? Говорят, до сих пор в себя не пришла, в коме.

— Да, чай, не пропадет с такими деньжищами-то. Папашка ей приличное состояние оставил. Хватит и ей, и ее детям, и даже внукам.

— Ох, и злая ты, Верка, — пристыдила сплетницу добрая женщина. — Хоть бы сегодня постеснялась злословить. Все-таки на кладбище пришла.

— А чего это? Они мне кто? Да никто! Чего мне стесняться? — огрызнулась первая.

— Зачем же ты пришла сюда?

— Спрашиваешь! Это же бесплатный театр! Ты, как будто, не за этим же здесь?

— Да постыдись, подруга! — в ужасе воскликнула женщина. — Конечно, не за этим! Помог мне как-то Василий Петрович. Квартиру выбил сыну. Вот и пришла проводить хорошего человека.

— Да ты у нас, святоша, как я погляжу, — хохотнула первая.

Льву до такой степени противно стало и дальше слушать мерзкие пересуды, что он переместился от женщин на приличное расстояние. «Сколько же цинизма в людях! — подумал он. — Что сделала с ней жизнь, что она так озлобилась? А может, она родилась такой? Зрелищ ей не хватает! Ну, пошла бы в цирк или на концерт какой. Вот там зрелище. А тут… — он тяжело вздохнул, — тут горе. Бедная Саша! Как она все это вынесет? Илья сказал, что операция прошла хорошо, что состояние должно улучшиться. Ему тоже не сладко. Выглядит, как приведение. Сестры в больнице шушукаются, что не спит совсем, и днюет и ночует рядом с больной».

Из состояния задумчивости Льва вывел отец, который подошел к нему и прорычал в ухо:

— Чего мечешься по кладбищу? Стой себе на одном месте и делай вид, что скорбишь.

— А ты разве не скорбишь? Он ведь был твоим другом, — удивленно спросил Лев.

— Другом, как же! Деньги он нам помогал зарабатывать. Сам тоже неплохо имел. Теперь придется искать другую лазейку, — прошипел Карлов.

«И этот туда же, — устало подумал Лев. — Впрочем, он как раз меня не удивляет. Ждать от него сочувствия, это все равно, что манны небесной. Он всегда был злой, как черт, а сейчас, по-моему, и разумом помутился. Еще и пьет как одержимый в последнее время».

Тем временем, приближенные заместителя Мэра начали по очереди произносить прощальные речи. Много было сказано хороших слов. Гробы опустили в могилы и начали закапывать. Кладбищенские служащие отлично знали свои обязанности, делали все быстро и четко. Странные это были похороны. Ни слез, ни всхлипываний. Может потому, что здесь собрались только друзья и знакомые, не было родственников, которые жили далеко и не приехали. А может, потому что похороны проходили на высшем уровне, люди стеснялись проявлять эмоции.

К могилам подходили молча, прощались и клали на холмики цветы. Их уже накопились целые горы. «Прощальный салют из цветов» — крутилось у Льва в голове.

— Ну что, пошли выпьем за счет государства? — спросил у сына Карлов. Желающим предложили проехать помянуть усопших в столовую, где были накрыты столы. Нужно отдать должное Мэрии, все было организованно как положено, с сохранением традиций.

— Может, не стоит? — рискнул возразить Лев.

— Да ты что?! По такому-то поводу? Грех не выпить, — отец взял сына под руку и потащил к машине. — Ты, конечно, можешь не пить, тем более что за рулем. А я… Я-то обязательно. Пропущу несколько рюмок и домой. Работать сегодня уже не буду.

«А ты вообще в последнее время не работаешь, — усмехнулся про себя Лев. — Даже в офисе-то почти не появляешься. Все больше по бабам, да кабакам. Пожалуй, не придется устранять конкурента, сам сдаст полномочия и передаст бразды правления».

Пока Карлов наслаждался халявной выпивкой, Лев решил позвонить Илье.

— Привет. Как она?

— Так же, — произнес усталый голос. — Как прошли похороны?

— Торжественно. Вон, отец участвует в поминальной процедуре. И, по-моему, счет уже перевалил за третью рюмку. Ты сам-то как?

— Нормально, — ответил Илья. — Карякин гонит домой, — он усмехнулся, — а я не иду. Не могу, понимаешь?

— Понимаю. Вероника волнуется. Плачет тайком. Хочешь, подежурю вместо тебя? — робко предложил Лев. — Поезжай домой, помойся, переоденься, да успокой Веронику.

— Исключено, — оборвал Илья. — Не раньше, чем она придет в себя. Я должен быть рядом с ней в этот момент.

— Конечно, — не стал настаивать Лев. — Ладно, может, вечером заскочу. Что-нибудь нужно привезти?

— Нет. У меня все есть, об этом заботится Денис Матвеевич.

Поговорив с Ильей, Лев с тяжелым сердцем вернулся к отцу, который уже вел душевные беседы с соседом по столу — эдаким пропитым на вид дядечкой. «Скоро запоет, — подумал Лев. — Пора убираться восвояси».

— Пап, поехали? — предложил Лев.

— Ща… ик, только оставлю свой адрес новому другу… ик, — пролепетал Карлов, пытаясь что-то нацарапать на клочке салфетки. «Эк, его развезло, — удивился Лев. — Мало же ему нужно». — Вот, на… ик, будет время, заходи в гости, выпьем по чуть-чуть, — Лев заглянул через плечо отца и успокоился — разобрать что-то на салфетке не представлялось возможным. Но собутыльник Карлова, деловито вчитавшись, удовлетворенно кивнул. Видать, угол его зрения преломлялся точно так же, как и Карлова, когда тот писал. «Алкаш алкаша видит издалека» — усмехнулся сын.

— Пойдем? — Лев помог отцу подняться, довел до машины и повез домой.

По пути Карлов старший все время хитро поглядывал на сына, явно что-то задумав. Каждый раз, отворачиваясь, он противно хихикал, чем сильно напоминал Льву Эдуарда. Теперь понятно, от кого у мальчишки такая противная манера смеяться.

После очередного смешка, Лев не выдержал и спросил:

— Что у тебя на уме? Какой-то ты странный…

— Кое-что… ик, — и опять смешок, — меня тут осенило… ик. Зачем тебе теперь эта ледышка… ик, да еще и изрядно покалеченная… ик?

Лев резко затормозил, съехав на обочину, от чего Карлов больно ударился головой о переднюю панель.

— Ты ч-ч-чего… ик? — тупо смотрел отец на сына, потирая ушибленное место, где вздувалась огромная шишка.

— Что ты сказал? — угрожающе тихо спросил Лев.

— А че… такое… ик? На фига она тебе? — вся пошлость характера, маскируемая годами видимостью хороших манер, проступила сейчас на лице Карлова. Он был до такой степени противен Льву, что тот не смог сдержать гримасу отвращения. — Ч-ч-чего вылупился… ик, как баран на новые ворота? Может, ты еще скажешь, что будешь ухаживать за ней всю жизнь? Она где… ик? В коме! А кома — это что… ик? Это хуже смерти! — он победно улыбнулся. — Даже если она придет в себя, в чем лично я сомневаюсь… ик, она вряд ли будет полноценным человеком… ик. Понял, дурак?

— Заткнись! Заткнись, я сказал! — Лев с хрустом сжал пальцы в кулаки. — Еще одно слово, и я забуду, что ты мой отец. Разобью тебе всю морду, — он говорил так тихо и зловеще, что волосы зашевелились на голове у пьяного Карлова. — Единственный неполноценный человек, которого я знаю, это ты. Еще раз ты хоть заговоришь на эту тему, обещаю, я выбью тебе все зубы. Понял? — Карлов только тупо кивнул в ответ. — И запомни, она обязательно поправится, это во-первых. Во-вторых, если она после всего захочет, я с радостью женюсь на ней и буду заботиться о ней всю жизнь. Ты все понял? — Лев был бледен. Пот выступил у него на лбу. Беседа в таком тоне далась ему нелегко. — Сегодня тебя в последний раз спасло то, что ты мой отец, биологический, потому что фактически ты им никогда не был. И теперь я вижу, что ты не достоин даже мести. Ты жалок в своей злобе, жадности, ничтожестве, наконец.

— Ты… ты… ты… ик! Да ты знаешь… что я… ик… сделаю с тобой? — от испуга Карлов даже орать не мог.

— Последний раз предлагаю заткнуться, если хочешь, чтобы я довез тебя до дома. Иначе, ты рискуешь остаться прямо здесь, — уже более спокойно произнес Лев. — И сделать ты мне ничего не можешь. То, что ты считаешь делом всей свой жизни, фактически уже принадлежит мне. По документам. Тебя я там держу из жалости, — это подействовало, как плевок. Лев, конечно, немного блефовал. Но кое-что он на самом деле сделал. И собирался продолжить, пока полностью не отхватит бизнес у отца. Карлов испуганно притих, пытаясь что-то сообразить пьяным умом. Попытка закончилась провалом. Единственно, на что его хватило, так это замолчать.

Подъехав к дому, Лев вышел из машины, ни мало не заботясь об отце. Как тот будет добираться до комнаты, его абсолютно не волновало. Он прямиком направился в кухню. Вероника встретила его красными и воспаленными от слез глазами. Она трубно высморкалась в платок, прежде чем заговорить.

— Как они там? Улучшения есть? — всхлипнув она. — Илье я боюсь звонить. Только от тебя и узнаю новости.

— Поехали, — сказал Лев, — собирайся и поехали. Пора тебе самой их навестить. Тем более что я туда собираюсь.

— Сейчас? — встрепенулась Вероника, но сразу опять сникла. — Как я могу? Нужно приготовить обед, да накормить хозяина.

— На этот счет можешь не переживать, — улыбнулся Лев. — Хозяин твой уже, наверное, храпит в пьяном угаре. Давно ты его видела трезвым? Я очень. Он проспит до вечера.

— Опять надрался? — возмутилась добрая женщина. — Где только умудрился? Ведь на похороны же поехал.

— Вот там и умудрился. Ну, поехали.

— Дай мне еще пять минут, — засуетилась Вероника. — Сейчас быстро доготовлю щи. Возьму для Илюши. Три дня уже не ел домашней пищи. Я мигом. Иди пока, посиди в гостиной.

Вероника оказалась очень проворной. Через пятнадцать минут она предстала перед Львом, полностью готовая ехать в больницу, с большим пакетом в руках.

— Что у тебя там? — рассмеялся Лев. — Еды на целый полк?

— Ну, поедите все вместе, — смутилась Вероника, — чего полумерничать? Сам-то когда нормально ел в последний раз? — она заметно волновалась. Голос подрагивал, руки лихорадочно перебирали ручку пакета.

Лев забрал у нее пакет и повел к машине. Уже на пути в город Вероника с благодарностью взглянула на него и сказала:

— Знаешь, не ожидала от тебя такой чуткости. Мне всегда казалось, что ты не замечаешь ничего вокруг себя. А ты оказывается совсем не такой. Спасибо.

— Не за что, — ответил ей Лев. — Возможно, я и был таким, пока не встретил Александру. Она научила и меня жить по-другому.

Вероника ничего не ответила, но про себя подумала: «Вряд ли ты бы изменился, если бы это не было заложено в тебе с рождения. Что-то послужило толчком, чтобы ты замкнулся в себе и очень надолго».

Глава 42

Лев с Вероникой подходили к палате интенсивной терапии, куда вчера перевели Александру. Состояние стабилизировалось, и держать ее в реанимации не было смысла.

— Возьми себя в руки, — строго сказал Лев. — Что ты трясешься, как осина на ветру? Это всего лишь больница. Здесь повсюду живые люди, хоть и не совсем здоровые. Вряд ли ты подбодришь Илью таким видом.

— Все-все, — пролепетала Вероника, — больше не буду. Обещаю вести себя хорошо.

— Вот и умница, — удовлетворенно кивнул Лев. — Так, нам сюда… — он прислушался возле двери палаты. — Такая тишина, как будто там никого нет.

Тихонько приоткрыл дверь, пропуская Веронику вперед. Не успела она заглянуть в палату, как вдруг замерла на месте. Льву пришлось подтолкнуть ее. Он приложил все усилия, чтобы не шуметь при этом. Грозно уставившись на Веронику, которая стояла, вытаращив глаза и отвесив нижнюю губу, Лев не сразу повернулся в сторону кровати, на которой лежала Александра, а когда сделал это, тоже потерял дар речи. Теперь они оба стояли, вперив взгляды в одну точку. Если бы кто-то сейчас увидел их со стороны, решил бы, что они повстречали приведение и находятся в шоковом состоянии.

Александра лежала с открытыми глазами и рассматривала посетителей. Вся в многочисленных трубочках, с перебинтованной головой, она выглядела уязвимой и трогательной. Рядом, сидя на стуле и притулив голову на ее подушку, спал Илья. Она тихонько поглаживала его по волосам, прижимая палец к губам и красноречиво глядя на вошедших.

Лев посмотрел на Веронику и только тут сообразил, что стоит с открытым ртом. Снова повернул голову в сторону кровати, не зная, что делать дальше. Вероника пребывала в ступоре, пока на лице Александры не появилась легкая улыбка. Только тогда она резко выдохнула, и получилось это так шумно, что Илья заворочался и открыл глаза, наткнувшись сразу на два зеленых озера, окруженных темными берегами, в которых плескались мучительная грусть и безграничная любовь одновременно.

— Ты… ты очнулась? — одними губами произнес он.

— Тише, — Александра погладила его по щеке и улыбнулась. — Все хорошо, успокойся.

— Ты правда очнулась? — приподнялся он с кровати. — Или мне это снится?

— А ты смешной, когда небритый, — прошептала Александра, — и ты очень похудел.

Вероника и Лев, тем временем, маленькими шажками приближались к кровати, боясь даже дышать. Илья бросил на них быстрый взгляд и только тогда понял окончательно, что все происходит на самом деле.

— Сколько я была без сознания? — напряженно спросила Александра.

— Три дня, — ответил Илья. — Это не страшно, теперь с тобой все будет в порядке.

— Три дня? — как эхо повторила она. — Их уже похоронили? — ее глаза наполнились слезами, которые начали стекать по щекам крупными каплями.

— Сегодня, — тихо ответил Илья. — Постой, — спохватился он, — ты знаешь?

— Во сне я видела Ниньо, она мне все рассказала, — услышав это, Вероника украдкой перекрестилась, целуя нагрудный крестик. — Она сказала, что они не мучились, умерли сразу. Это правда?

— Да. К приезду скорой они уже были мертвы, — кивнул Илья.

— Не бойся, все, о чем могла, я уже передумала, пока была в коме, — успокоила Илью Александра, заметив признаки волнения на его лице. — Только плакать во сне я не могла. Не обращайте внимания на слезы, — она улыбнулась воспоминаниям. — Ниньо приходила часто. Она мне здорово помогла, — Вероника тяжело опустилась на стул, с ужасом глядя на нее. Во взгляде Льва Александра прочитала жалость. — Я не сумасшедшая, — успокоила она. — Ниньо на самом деле снилась мне, она может это делать. Оказывается, это очень необычная девушка, — она посмотрела на Илью, и тот понял, что Ниньо рассказала ей все — о ее родителях, о себе, об Илье, вообще все, что произошло с ними за последнее время.

— Ты ей поверила? — тихо спросил он.

— Да, — просто ответила Александра. — Я не могла не поверить ей, если люблю тебя.

Когда через десять минут в палату заглянула медсестра, она застала всю компанию, мирно беседующую вокруг кровати больной. Коротко вскрикнув, стремглав выскочила за дверь. Ровно через минуту в палату влетел растрепанный Карякин со стетоскопом наперекосяк.

— С возвращением, девочка моя! — только и сказал он, счастливо улыбаясь. — Ты победила ее.

— Кого ее? — не понял Лев.

— Кого, кого, смерть, — терпеливо пояснил врач. — Но наша красавица оказалась сильнее. Считай, что ты родилась второй раз. С Днем рождения! — услышав это, Александра опять заплакала.

Карякин готов был откусить себе язык. Вероника зло запыхтела, еле сдерживаясь, чтобы не накинуться на врача с кулаками. Решив предпринять отвлекающий маневр, заведующий деловито произнес:

— Так, позвольте-ка мне выполнить свои прямые обязанности. Посторонитесь немного. Я должен осмотреть больную, — он проверил у Александры пульс, зрачки, слух, заставив ее повторить несколько фраз, память, задав стандартные вопросы, и измерил давление. — Ну что я могу сказать? Ты почти здорова. Через недельку будешь чувствовать себя совсем хорошо.

— Меня побрили? — спросила она, дотрагиваясь до бинтов на голове. — Я теперь некрасивая…

— Для меня, так самая красивая, — тут же откликнулся Илья. — Волосы быстро отрастут. Походишь немного с креативной стрижкой, как Хакамада, — пошутил он.

— А все эти трубочки? — спросила Александра, просительно глядя на Карякина. — Можно их уже снять?

— Конечно, мы все их уберем, — ответил ей врач. — Думаю, питаться теперь ты начнешь потихоньку сама.

— Кстати, о питании, — заговорила Вероника. — Я тут принесла целую сумку еды. Не смотри на меня так, — строго сказала она, встретив недовольный взгляд Ильи. — Ты когда ел в последний раз? Вот! Даже не помнишь. Я просто обязана тебя накормить.

— А вот это правильно, — ответил за Илью Карякин, — женщина дело говорит. Тебе нужно поесть и отдохнуть. Он, знаете ли, практически не выходил из палаты, разве что по нужде, — последними словами заведующий вогнал Илью в краску.

— Эту женщину зовут Вероника, — пробурчал красный Илья, зло буравя ее глазами. — Я думал ты на моей стороне, а ты…

— Что я? — Вероника с вызовом уткнула руки в бока. — Я тебя не на преступление толкаю, а предлагаю поесть. И не тебе одному, еды на всех хватит.

— Вот это женщина! — с восхищением произнес Карякин, не сводя глаз с Вероники, отчего она беспокойно заерзала на стуле. — А я бы поел!

— Вот и ешьте, — огрызнулся Илья, — а я не буду.

— Нет, будешь, — Александра дотронулась до его руки. — А потом пойдешь домой и выспишься. Не хочешь сделать это ради себя, так сделай ради меня. Мне ты нужен здоровым.

— И то верно, — подхватил Карякин. — Кроме всего прочего, Александре нужен сон, который лучше всех лекарств. Давайте, освободим палату. Верочка за ней присмотрит, поставит укольчик, — он выглянул из палаты, чтобы позвать медсестру. — Все, уходим дружно в мой кабинет.

— Иди, за меня не волнуйся, — подтолкнула Илью Александра, видя его явное нежелание уходить. — Со мной теперь все будет хорошо. Я никуда от тебя не денусь. Еще надоем, — улыбнулась она.

Вопреки прогнозам и сопротивлению, увидев, как Вероника суетится, накрывая на стол, Илья почувствовал сильнейший голод. От аппетитных запахов началось обильное слюноотделение. Он сидел и сглатывал под добродушно-насмешливыми взглядами Карякина и Льва. Вероника умудрилась привезти щи горячими. Они призывно дымились в тарелках.

— Все, за дело! — скомандовала она, приглашая мужчин к столу. — Всем пора подкрепиться.

— Боюсь упасть в обморок при виде такого великолепия, — причмокивая, проговорил Карякин. — Я уже и не помню, когда ел домашнюю пищу в последний раз. Илюш, тебе помочь, или сам доковыляешь до стола? — пошутил он. — Ты иди вдоль стеночки, все ж надежнее.

Лев первый с аппетитом набросился на щи.

— Оказывается, я проголодался гораздо сильнее, чем предполагал, — сказал он, утолив первый голод.

— М-м-м, как вкусно! — Карякин потрясенно уставился на довольную Веронику, сидящую недалеко от стола. — А вы точно просто женщина? Точно не богиня? Такое волшебство под силу только магическому существу, — добрая женщина раскраснелась, старательно пряча взгляд.

— Это еще что, — подколол друга Илья, — ты еще не ел ее пирожков. Вот где точно можно палец себе откусить! Спасибо, Ник, — улыбнулся он, — ты настоящий друг. Не дала нам пасть голодной смертью.

— Доедайте, я сейчас добавки положу, — пролепетала героиня дня. — Компот пейте, есть еще.

— Боюсь, после такого обеда, я не смогу работать, — откинувшись на спинку стула, произнес Карякин. — Мне бы сейчас на диванчик, полежать часок с газеткой, — мечтательно закатил он глаза.

— Это вам так только кажется, — наставительно сказала Вероника. — Моя пища вся здоровая, не вызывает тяжести в желудке и сонливости. Через пятнадцать минут снова будете как огурчик.

— Пища-то здоровая, — поддержал ее Лев, — а вот ее количество не очень. По-моему, я позволил себе лишку. Увлекся. Как теперь за руль садиться?

— Не тебе одному, — подхватил Карякин. — Илья, ты справишься? До дома доедешь?

— А кто сказал, что я собираюсь домой? — вспылил парень. — Я останусь тут!

— Нет, не останешься, — спокойно опроверг Карякин. — Ты поедешь домой и раньше завтрашнего утра не вернешься. Помоешься как следует, выспишься, побреешься, наконец. Примешь вид нормального человека, а то сейчас ты смахиваешь на бомжа. Скоро к тебе начнут принюхиваться, не пахнешь ли канализацией. И не пытайся возражать, — остановил он протесты Ильи. — А вас, Вероника… как вас по батюшке?

— Можно просто Ника, — милостиво разрешила она.

— Ника… — смакуя имя, произнес Карякин, — Никочка… вас я попрошу проследить за этим большим ребенком и не дать ему наделать глупостей. Не спускайте с него глаз.

— Можете положиться на меня, — с радостью вступила она в заговор, не обращая внимания на грозные рожи, которые корчил ей Илья, — я все сделаю, как надо.

— А вы, Ника, не дадите мне свой номер телефона? — обратился к ней Карякин. Эти двое постепенно перестали замечать, что рядом еще есть люди. — Ну… я позвоню вам… узнать новости.

— Конечно, Денис Матвеевич.

— Можно просто Денис, к чему церемонии?

— Хорошо… Денис, — Веронику распирало от удовольствия, — записывайте, — она продиктовала ему номер своего мобильного телефона. — Звоните в любое время. Буду рада.

Илья удивленно смотрел на старшего друга. Он его еще ни разу не видел таким. Вот, уж, поистине, «путь к сердцу мужчины лежит через его желудок», это ж надо, щи сразили его наповал. Лев тихонько добродушно посмеивался над этими двумя, аккуратно, чтобы они не заметили.

Перед тем, как ехать домой, Илья заглянул в палату Александры. Она мирно спала, посапывая во сне. На щеках играл легкий румянец. Выглядела почти здоровой. Илья подумал, что ему, на самом деле, лучше поехать домой — выспаться, как следует. Чуть больше, чем через неделю ему предстояло путешествие в такую даль, о которой он имел лишь смутные представления.

Глава 43

Первым пунктом культурной программы, которую наметил себе Эдуард, было путешествие в Гаагу, что находится в двухстах километрах от Амстердама. Как человека с низменными наклонностями, его привлекало все великое, что не укладывалось в примитивном сознании. Так его манила дипломатическая столица мира, где находится Международный суд.

Добрался до Гааги Эдуард на поезде. Найти вокзал в Амстердаме не составило труда. Центральные улицы этого города спроектированы так, что все ведут к вокзалу.

«И чего я сюда приперся? — думал Эдуард, бродя по красивому, необычайно колоритному кварталу красночерепичных крыш. — Ровным счетом ничего интересного. Все так чисто, аккуратно, аж, противно. Ну, хоть один бы скандальчик что ли. А то ходят все чинные, спокойные. Тьфу, поглазеть не на что!» Красота и неповторимость города не находила отклика в его душе.

Через дорогу от квартала находился стильный и современный район, где располагались голландские министерства. «А это что еще такое? И это хваленая Гаага? Тоже мне! Больше похоже на новые районы Берлина. Скукотища. Сплошные офисные здания, никаких тебе клубов и развлекаловок». Настроение становилось все хуже. Порядочность города, где находилась резиденция королевы, доводила его до бешенства.

Чтобы хоть как-то развлечься, раз уж он приехал сюда, Эдуард решил посетить морской курорт Схевениншем, который смыкался с Гаагой. Повалявшись немного на песчаном пляже и несколько раз искупавшись в море, он отправился обратно в Амстердам, проклиная в пустую потраченное время. «И дернуло меня поехать сюда, — думал он. — Встал, ведь, ни свет ни заря, трясусь в этом поезде дурацком. И все ради чего — ради каких-то скучных офисов?» В столицу он вернулся вечером, злой и голодный.

Сразу с вокзала, свернув налево, пошел в один из самых известных и посещаемых клубов столицы, клуб «11». «Вот, это то, что надо! Здесь меня ждут киловатты звука, море драйва, разные там ди-джеи и, конечно же, жрачка». Заплатив пятнадцать евро за вход, Эдуард удобно разместился за маленьким столиком. От жадности заказал столько еды, что хватило бы на компанию из пяти человек. Из напитков выбрал фирменный — ром с колой. Считая себя истинным ценителем музыки, Эдуард погрузился в мир звука и безумия.

В клубе он пробыл до двух ночи, изрядно набрался и практически оглох от громкой музыки. Пошатываясь, вышел к дороге и остановил такси. Путь к дому пролегал вдоль каналов, на которых красиво светились плавучие дома. Некоторые владельцы их ярко и нарядно раскрашивали, а на крышах устраивали настоящие садики с множеством экзотических растений. «Пожить немного на воде, что ли? — размышлял Эдуард, разглядывая пьяными глазами это великолепие. — Подумаешь, дорогое удовольствие! Да на деньги папаши я могу еще и не то себе позволить! Ну, сколько это может стоить? Наверное, не дороже моей квартиры? Нужно будет завтра подумать об этом. А то скисну тут от скуки».

После неудачного опыта, Эдуард больше не наведывался в район Красных фонарей. Дни его были построены по одной схеме: с утра посещение какого-нибудь места из его лично составленной культурной программы, потом клубы с их соблазнами и излишествами. Как результат, с утра — головная боль, и опять все с начала. Он даже побывал в самом сердце Амстердама — площади Дам. За годы существования площадь видела много исторических драм, о которых Эдуард прочитал в путеводителе. Это и привлекло его, словно рассчитывал увидеть там следы крови, оставшиеся от былых насилий. В центре площади располагался Королевский дворец с классическим фасадом и изящными скульптурами. Сейчас в здании располагался муниципалитет.

Увиденное на площади Эдуарда разочаровало. Это было достаточно спокойное и умиротворенное место, где живут сотни голубей, готовых собирать крошки хлеба прямо с ладоней туристов.

Расплатившись с таксистом, Эдуард поднялся в квартиру. Несмотря на то, что на это ушли почти все силы, спать он не спешил укладываться. Включил телевизор, без дела пошатался по комнате. Сна не было ни в одном глазу. В ушах все еще звучала громкая музыка. Тут взгляд его уперся в ящичек с туркой, который он выложил из сумки на прикроватную тумбочку. «А не сварганить ли кофе, да не поваляться тупо перед телеком?» — осенило его. В загашнике имелось немного натурального жареного кофе специально для такого случая. Внутренности болели от переизбытка спиртного и травки. Голова раскалывалась, без единой путевой мысли. «Чего такая красота зря пропадает? Может, хоть башка перестанет трещать». Он прошел на кухню и заварил крепкий кофе.

В то же самое время, на далекой Титикаке, Ниньо вздрогнула, выронила лист бумаги, на котором старательно делала наброски с лица Олеси, и погрузилась в себя. Такое поведение напугало Олесю и озадачило Алваса, сидевшего рядом.

Какое-то время ничего не происходило. Вскоре Ниньо встрепенулась и открыла глаза. Жрец поддержал ее, чтобы не упала. На губах ее светилась победная улыбка.

— Попался голубчик! — глядя на Алваса янтарными глазами, проговорила она.

— Кто? — не понял жрец.

— Эдька, кто же еще, — довольно ответила Ниньо. — Не прошло и месяца, как он решил воспользоваться сосудом.

— Слава богу! — воскликнула Олеся. — Я опасалась, что этого никогда не случится.

— О! Я была уверена, что рано или поздно он сделает это. Все примитивные люди мыслят одинаково. Ну что, — она удовлетворенно потирала руки, — пора нанести ему дружеский визит. Жаль, что не успела заставить его вернуть сосуд до отъезда Ильи. Но, самое главное, что я знаю, где он. Остальное — лишь вопрос времени.

Не успел Эдуард уснуть прямо на диване, перед телевизором, как получил сильный тычок в ребро. Вздрогнув, открыл глаза и уставился на Ниньо, которая сидела рядом, закинув ногу на ногу.

— Ты че здесь делаешь? — не совсем разборчиво спросил Эдуард.

— Как «че», — передразнила Ниньо, — снюсь тебе.

— Да? — тупо моргал он сонными глазами, пытаясь вникнуть в смысл услышанного. — Ах, снишься? — наконец-то дошло до него. — Тогда можешь смело убираться из моего сна, и пусть мне присниться что-нибудь другое, — он закрыл глаза, с твердым намерением сменить картинку, как опять получил в бок. — Ты че дерешься, и почему мне так больно, раз это всего лишь сон?

— Еще раз закроешь глаза, и будет еще больнее, — ухмылялась Ниньо. — А сон твой не «всего лишь сон», — опять передразнила она, копируя его манеру говорить, — а суперсон. Такие не всем дано видеть, так что можешь считать себя избранным.

— Да чего тебе надо вообще?! — возмутился Эдуард. — Чего приперлась?!

— А вот это совсем другое дело. Узнаю вежливого Эдика. Начнем тогда разговор по существу, — Ниньо прищурила глаза.

— По какому такому существу? — взвился Эдуард. — Не хочу я ни с кем разговаривать, а меньше всего с тобой.

— Придется, малыш, — притворно вздохнула она. — У тебя есть кое-что, что тебе вовсе не принадлежит, что, выражаясь твоим же языком, ты просто спер у Ильи.

— Ах, это? — самодовольно ухмыльнулся парень. — Да, спер. И что? Не может он без нее, да? Тебя прислал?

— Дурак ты, Эдька, — Ниньо с жалостью смотрела на него. — И вряд ли когда-нибудь поумнеешь. Если бы все было так просто, то ты уже превратился бы в мерзкую жабу. Но во сне я не могу этого сделать.

— Вот и замечательно, — немного испуганно произнес Эдуард.

— Но я могу кое-что другое, — медленно продолжала Ниньо, — и не известно, что для тебя хуже. Короче, — решила она положить конец этому бессмысленному разговору, — если не вернешь турку, жизнь тебе покажется сущим адом. Понял? Ты сегодня же поедешь обратно и отдашь ее, кому я скажу.

— Ага, щас, все брошу и рвану! — нахально огрызнулся Эдуард.

— Ты меня не слышал? — в голосе Ниньо нарастала угроза. — С этого момента тебе станет так страшно, что ты пожалеешь, что родился на свет. Тебя постоянно будут преследовать кошмары. Стоит только закрыть глаза, и кошмар будет возвращаться. Бежать от меня бесполезно. Теперь, когда я нашла тебя, мои радары четко будут отслеживать траекторию твоего движения. Понял? Скрыться не сможешь. Одно скажу, чтобы ты окончательно не свихнулся. Все закончится сразу, как только вернешь турку. Но не раньше.

— Ой, ну хватит, а, — Эдуард пытался выглядеть храбрым, но голос его дрожал от страха, который он испытывал, глядя на Ниньо. Сейчас ее лицо казалось восковой маской, и из глаз струился золотой огонь, обволакивая Эдуарда.

— Ладно, — одним взмахом руки Ниньо вернула себе нормальный вид, — думаю, ты все понял. Твоя судьба в твоих руках. Распорядись ею правильно. Турку вернешь, — она назвала имя и адрес, — поскольку Ильи к тому моменту уже не будет в городе. Он уедет раньше, чем ты сможешь туда добраться. Может, запишешь? — она усмехнулась. — Не забудь, а то придется напомнить в особо жестокой форме, — она немного помолчала, глядя на него с сожалением. — Какой же ты все-таки глупый. Не мог удержаться от соблазна и воспользовался сосудом. Ведь именно это помогло мне найти тебя. Хотя, немного позже я все равно вычислила бы где ты. Просто, пришлось бы немного потрудиться. Ну, пока…

Эдуард так и не смог ничего сказать, только молча смотрел, как образ Ниньо рассеивается в темноте комнаты.

В следующий момент ему уже снился кошмар. Огромные зубастые червяки поедали его плоть. Он лежал на полу, и со всех сторон к нему сползались эти уродливые создания. Они влезали под кожу и начинали пожирать его. Эдуард орал от боли, которую чувствовал так остро, как будто все происходило на самом деле. Он ощущал, как твари отхватывают кусочки плоти. Их становилось все больше и больше. Уже все тело Эдуарда кишело ими, бугрилось и вздувалось. Боль была нестерпимая. Он не мог встать и убежать, словно прирос к полу.

Один червяк подполз к самому лицу, раскрыл мерзкую пасть, откуда показался язык, похожий на змеиный. Он будто смеялся над жертвой, влезая в ноздрю и преграждая доступ воздуху. Крик Эдуарда превратился в дикий визг, пронзительный и полный ужаса и боли.

Пытка длилась, пока на улице не наступил рассвет. Только тогда бедняга смог проснуться. Лежал весь мокрый с широко открытыми глазами. Вскочив, осмотрел тело, от которого во сне почти ничего не осталось, кроме головы и обглоданных костей. Сейчас все было на месте. Отголоски боли все еще набегали волнами, заставляя вскрикивать.

Дрожащими руками он натянул рубашку и выбежал из дома. Бесцельно бродя по улицам, вспоминал ночной кошмар. Стоило закрыть глаза, как картинка оживала, боль возвращалась. Немногочисленные прохожие с удивлением смотрели на странного парня, который внезапно начинал корчиться словно от боли, широко открывая рот будто в крике, но ни звука не издавал.

«Да, на фига мне все это? — решил измученный в конец Эдуард. — Верну я эту дурацкую турку и заживу себе спокойно». «Правильное решение, умничка, — услышал он в глубине сознания голос Ниньо. — И помни, твой кошмар закончиться, только когда сосуд окажется в надежном месте, не раньше. Так что, поторопись».

— Да пошла ты!.. — грозно заорал Эдуард на всю улицу, грозя кулаком в воздухе. — Тварь, ненавижу тебя! — одинокий прохожий в ужасе шарахнулся от него.

Эдуард помчался обратно в квартиру. Стараясь не смотреть по сторонам и не закрывать надолго глаза, он покидал вещи в сумку, предварительно упаковав турку, и выбежал из дома. Он направлялся в аэропорт. «Лишь бы самолет не пришлось долго ждать, помоги мне, Господи», — молился он.

Глава 44

— Теплые вещи сложил? — стараясь говорить бодро, спросила Александра. — Говорят, там прохладно, особенно на Титикаке, — она полусидела в подушках на больничной койке и ела овсяную кашу, которую принес Илья, а приготовила Вероника, взявшая на себя обязанности кормить «бедняжку». Больничную еду есть запретила, назвав ее отравой, способной одним видом довести человека до смерти.

— Наверное, даже больше, чем следует, — улыбнулся Илья, что получилось не очень весело.

— Так я тебе и поверила, — с сомнением посмотрела на него Александра. — Точно? Ничего не забыл?

— Да не переживай ты за меня! — Илья тряхнул головой. — Лучше скажи, как ты тут справишься?

— Не считая того, что буду умирать от скуки, в остальном, да, справлюсь, — она усмехнулась. — Кроме того, у меня теперь столько опекунов! Денис Матвеевич сказал, что продержит меня тут до твоего приезда. Вероника, наверное, решила меня раскормить, чтобы я стала похожа на толстую корову. Есть еще Лев, не забывай, который все время носит мне пакеты со всякой всячиной. Я тут уже известная личность, занимаюсь благотворительностью. Раздаю больным сладости и фрукты, которые он приносит килограммами.

— Это хорошо… — задумчиво произнес Илья, не поддерживая шутливый настрой Александры. — Я волнуюсь. Разрываюсь между долгом ехать и желанием остаться.

— Не волнуйся, любимый, — Александра взяла его за руку, вмиг став серьезной. — Все будет хорошо. Ты, ведь ненадолго едешь. Всего-то может недели на две. Я выдержу, хоть и буду сильно скучать.

Илья посмотрел на ту, что с каждым днем любил все сильнее. За две недели, что прошли с автокатастрофы, ее волосы отрасли, покрывая голову пушистым «ежиком». Она не стеснялась нового имиджа и ходила с непокрытой головой. Ее еще иногда мучили головные боли, но со временем они стали ослабевать. Появился аппетит, и на щеках заиграл здоровый румянец. Даже настроение улучшилось.

— Во сколько рейс? — спросила Александра, когда молчание затянулось, и она уже не в силах была выносить выражение тоски во взгляде Ильи.

— В пять двадцать пять.

— А чего же ты до сих пор сидишь? — спохватилась она. — Тебе нужно пораньше лечь спать, чтобы хоть чуть-чуть выспаться.

— Подумаешь, — отмахнулся Илья, — высплюсь в самолетах. Кроме этого, там больше нечем заниматься.

— Тебя в Лиме будут встречать?

— Все устраивает Карякин. Сказал, вроде будут, — ответы из Ильи приходилось вытягивать.

— Все, тебе пора, — сказала Александра, видя, что настроение его становится все хуже. — Уже почти девять. Напиши, пожалуйста, когда приземлишься в Лиме. Кстати, во сколько это будет?

— По нашему времени — послезавтра в пятнадцать двадцать.

— Ничего себе! Сколько ж ты будешь в пути?

— Всего тридцать три часа сорок пять минут, посчитал тут на досуге, — невесело усмехнулся Илья. — Из этого — почти половину буду просиживать в аэропортах во время пересадок.

— Все, марш спать! Вряд ли у тебя получится выспаться в дороге, — никакие протесты Ильи на Александру не действовали. Она не хотела затягивать прощание, боялась, что не выдержит и разрыдается.

— Да, выглядишь дерьмово! — констатировал Карякин, когда Илья зашел в его кабинет.

Заведующий задержался на работе, штудируя доклад Ильи, который обязался подготовить.

— Вот, вроде тут все. Почитаешь в дороге, хоть будет чем заняться, — Карякин протянул Илье увесистую папку.

— Спасибо, Денис Матвеевич. Спасибо за все!

— Да, не за что, — смутился тот. — Ты тоже сделал бы это для меня. Правда?

— Наверное, — грустно отозвался Илья, глядя в пустоту.

— Не наверное, а точно, — немного раздраженно передразнил Карякин. — Слушай, хорош! Хорош смотреть, будто видишь нас в последний раз. Это рождает суеверные страхи. Возьми уже себя в руки. Об Александре мы позаботимся. Твоя задача вернуть Олесю, которая уже загостилась там. Все, марш, домой. Проверь еще раз вещи и ложись спать. Не забудь завести будильник, чтобы не проспать.

Проверять вещи Илье не пришлось. Эту заботу взяла на себя Вероника. Она «прошерстила» сумку, обругала его легкомысленным и недальновидным и добавила на свое усмотрение еще несколько теплых вещей. В итоге, сумку ему пришлось заменить на гораздо большего размера. Вдобавок ко всему, Вероника пыталась вручить ему тяжеленный пакет с едой. Этого Илья уже никак не мог стерпеть, и они чуть не поссорились.

В половине четвертого Илья был в Кольцово — международном аэропорту Екатеринбурга. Уже начиналась регистрация билетов и оформление багажа на рейс, вылетающий в Прагу — первое место пересадки на пути в Лиму.

И понеслась череда времени со сменой часовых поясов. Только путешествуя на дальние расстояния, можно ощутить всю загадочность смены дня ночью и наоборот. Когда самолет приземлился в Праге, в аэропорту Ружин, в чешской столице было шесть часов утра, а в Екатеринбурге уже начало одиннадцатого. Здесь Илье предстояло провести восемь с половиной часов, в ожидании самолета на Мадрид — второй пункт пересадки на пути в Лиму. Спать не хотелось и гулять, осматривая достопримечательности, тоже. Он устроился в сервисном зале для транзитных пассажиров и принялся изучать доклад, который даже не открывал до этого. За чтением время пролетело быстро, объявили посадку на его рейс.

И вот он уже приземлился в аэропорту Барахас в столице Испании городе Мадриде, где было только половина пятого вечера, в то время как на родине Ильи уже стрелки часов приближались к десяти, и на город опускалась ночь. В Мадриде ему предстояло провести чуть больше шести часов.

В самолете он поел и даже немного вздремнул, так что по-прежнему чувствовал себя бодрым. Поэтому опять принялся за чтение доклада. Когда стрелки часов показывали далеко за полночь, его начало клонить в сон. Благо, вскоре объявили посадку на авиалайнер, в котором Илье предстояло провести почти двенадцать часов, пересекая бескрайний атлантический океан.

Только устроившись в салоне, он позволил себе крепко уснуть, так как в Екатеринбурге уже была глубокая ночь, предрассветное время суток. Несмотря на неудобства, усталость брала свое, и Илья проспал восемь часов. А когда проснулся, за толстыми стеклами иллюминаторов было по-прежнему темно — ночь двигалась вместе с ним. Рассвет забрезжил, только когда шасси коснулись посадочной полосы в Лиме.

В здании аэропорта Илью встречал смуглый мужчина с табличкой.

Такси доставило его в аристократического вида отель на утопающей в зелени окраине города. Из ресторана, в который Илья спустился позавтракать, открывался великолепный вид на Тихий океан с мраморной набережной.

Как понял Илья из объяснений встречающего на ломанном английском, этот район был особенно популярен у туристов, поскольку тут было великое множество шикарных магазинов, салонов и сувенирных лавок.

До начала конференции еще оставалось несколько часов, которые Илья потратил на приведение себя в порядок.

Никогда еще он не уезжал в такую даль. Казалось, он находится на краю земли. Здесь все отличалось от того, к чему он привык. Даже воздух был другой, более плотный. Запах океана приятно будоражил обоняние. Шум прибоя, доносившийся через открытую балконную дверь, навевал романтические мысли. Илье захотелось, чтобы рядом оказалась Александра. Грустно было находиться без нее в этом райском уголке планеты.

Конференция заняла два дня. Илья выступил с докладом и выслушал доклады других врачей из различных стран. В конце второго дня, вечером был устроен банкет, где наряду с участниками конференции присутствовало много гостей. Столы ломились от угощений и напитков.

На следующий день ближе к вечеру Илье предстоял небольшой перелет в Куско — столицу древней империи Инков. Располагая свободным временем, Илья решил посетить центр Лимы. Побывал на главной площади Пласа де Армас, где сохранилось самое старинное сооружение в городе — фонтан, построенный в конце семнадцатого века. Еще он посетил три музея: Нации — с многочисленными археологическими экспонатами, Золота — с огромной коллекцией золотых и серебряных украшений эпохи инков и Керамики — с уникальными керамическими изделиями доколумбового Перу.

Следующим пунктом путешествия на озеро Титикака был город Куско, куда Илью доставил небольшой самолет, выполняющий местные перелеты. Этот город, находящийся в перуанских Андах, ЮНЕСКО объявил культурным достоянием всего человечества. Археологи доказали, что люди жили в этих горах еще три тысячи лет назад.

Осматривать город у Ильи не было желания. Он уже изрядно устал. А предстоял еще ночной переезд в Пуно.

Илья добрался до автовокзала Куско более чем за два часа до отхода автобуса. Побродив немного бесцельно и купив билет, расположился на твердых сидениях в зале ожидания. Он обратил внимание, что других иностранцев, кроме него не было. Вокруг сновали люди, в большинстве дети. Все они, не стесняясь, рассматривали русского парня, изучали. Выглядели дружелюбными, предлагали Илье какую-то еду. Такое внимание было приятно.

Часы ожидания пролетели быстро. Здесь не делали объявлений по селектору, просто выкрикивали названия городов и населенных пунктов, куда формировался автобус. Когда подошло время, стали выкрикивать «Пуно, Пуно, Пуно!!!». Об Илье позаботилась красивая перуанка, кассир, которая продала ему билет, а теперь что-то кричала на своем языке, показывая на автобус.

Пройдя на посадку, Илья сдал сумку в багаж, обменяв ее на жетон. Затем, занял место в автобусе. Он сидел и наблюдал за окружающими. Разглядывал в окно женщин, проделывающих непонятные манипуляции с одеялами. Одно они обматывали вокруг нижней части тела и закалывали под грудью, другое набрасывали сверху и тоже как-то крепили. При этом на них было много-много юбок и другой теплой одежды.

Илья сначала подумал, что это своеобразная реклама одеял для продажи. Но мысль, что на улице уже ночь и никаких покупателей у автобуса нет, развеяла предположение. Очень удивился, когда увидел этих женщин, входящих в автобус. Мужчина, сидевший через проход от Ильи, вышел и тоже вернулся с одеялом, которым начал укрываться. Илья оглядел салон и заметил, что все поголовно во что-то укутывались. Он не понимал, зачем им это, если градусник в здании вокзала показывал плюс двадцать пять?

Легкое удивление постепенно стало перерастать в волнение, когда не укутанным остался только он. У него были теплые вещи с собой, но в сумке, которая находилась в багажнике. Ехать предстояло около восьми часов. Окончательно его сокрушил вид водителя, одетого в теплую зимнюю куртку, в кожанке поверх, толстые штаны, на голове — шапка-ушанка под шлемом, на руках — вязанные перчатки. Он напомнил Илье полярника. «Куда я попал, и куда меня везут?» — подумал Илья. В довершение всего, уловил на себе взгляд водителя, в котором прочитал неподдельное удивление. Казалось, он говорил: «Это что еще за чудо? Уж, не на курорт ли ты собрался?» Какое-то время он еще косился на Илью, а потом отправился вниз в свою кабину.

Тем временем в салон забрались женщины-перуанки. Одна из них, самая полная, мягкая и теплая, села рядом с Ильей, притиснув его к окну. Ну вот, хоть с того бока, где сидела женщина, он точно не замерзнет. Она достала из узла несколько одеял (Илья уже догадался, что местные жители за спиной носят все необходимые им вещи). Одно протянула ему, не принимая возражений. Жестами объяснила, что ночью, во время движения, в автобусе станет холодно, и обязательно нужно принять меры, чтобы не замерзнуть. Одеяло было пушистое и толстое. Илья почувствовал покой, комфорт и уснул, как ребенок.

Проснулся он, когда автобус ехал по городу Пуно.

На автовокзале их встретило восходящее солнце. Илья сердечно попрощался с доброй женщиной, поблагодарив, что не дала замерзнуть. Выйдя из автобуса, быстро получил свою сумку из багажа.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как путь преградил высокий, стройный индеец, приветливо улыбающийся, а рядом с ухом Илья услышал голос Ниньо:

— Ну, здравствуй, ясный сокол! — он почувствовал, как сильно соскучился по этой неугомонной девушке. Губы невольно растянулись в улыбке. — Добро пожаловать домой!

Глава 45

— Никусь, я дома, — с порога зычно крикнул Карякин. Вот уже второй день он несся домой на всех парусах, стараясь ни на минуту не задерживаться на работе.

— Денечка, наконец-то! — Вероника выбежала из кухни, откуда доносились аппетитные запахи — Карякин их почувствовал еще в подъезде, на первом этаже. Она вытирала руки о фартук и светилась от радости.

Два дня назад она уволилась от Карлова. Выносить причуды хозяина стало откровенно страшно. На смену постоянным запоям, пришла фанатичная религиозность. Он теперь целыми днями просиживал за «божественными книгами», как сам их называл, молился, активно постился. Глаза горели, как у идейного скинсхеда, речи были наполнены пророчеством. Он даже соорудил себе что-то типа иконостаса, перед которым часами простаивал на коленях в молитвах. Постоянно заговаривал о конце света. Все сводилось к тому, что в живых останутся такие, как он, а такие, как Вероника, погибнут в первую очередь.

Однажды Карякин, с которым у Вероники завязались романтические отношения, полные юношеских переживаний, который всячески оказывал ей знаки внимания, приглашал в ресторан и театр, заметил, в каком состоянии та пребывает. Она пришла в больницу с провизией для Александры, предварительно заглянув в кабинет заведующего, как это делала всегда, чтобы накормить его. Руки ее тряслись, и в глазах стояли слезы. Вероника так старательно склоняла голову, чтобы спрятать слезы, что чуть не расплескала чай, ставя его на стол.

— Что с тобой, Ника, дорогая? — взволнованно спросил Карякин. — Чем ты так расстроена?

Тут уж она не выдержала и честно все ему рассказала, вытирая невольно льющиеся слезы. Карякин просто рассвирепел:

— Все, больше ты не будешь работать в его доме! — уверенно заявил он.

— Но что я буду делать? — всхлипывала Вероника. — Я больше ничего не умею. Нужно искать работу. А на это потребуется время и рекомендации, которые Карлов мне точно не даст.

— Не будешь ты искать никакую работу, — уверенно проговорил Карякин. — Ты переберешься ко мне!

— Как! — воскликнула Вероника. — Вот так сразу?

— Что значит сразу? — не понял заведующий. — Просто соберешь вещи и переедешь.

— Но это неудобно, что скажут люди?

— Какие люди? — усмехнулся Карякин. — Которые бревна не видят в собственном глазу? И тебя волнует их мнение?

— Нет, конечно… Но… Мне не только перед ними неудобно… — неуверенно произнесла бедняжка, раскрасневшись от стеснения.

— А перед кем еще?

— Ну, перед вами… то есть, перед тобой… — Вероника совсем растерялась.

— Ах, это? Это ты брось. Я, как только увидел тебя, потерял покой. Все время только и думаю о тебе. А ты говоришь, стыдно, — укорил он. — Квартира у меня хоть и маленькая, но на нас двоих хватит. А стесняться нам некого. Как говорится, люди мы взрослые, репутация у нас безупречная. Кроме того, истосковался я по теплу человеческому, уюту. И кроме тебя, никто мне не нужен.

Вот так и получилось, что эти двое зажили душа в душу, боготворя друг друга. Сошлись два одиночества, которые уже отчаялись встретить спутника жизни.

— Пахнет так вкусно, что я боюсь упасть в обморок, так и не добравшись до кухни, — сказал Карякин прижимая к себе крупное тело Вероники. — М-м-м, а ты-то как пахнешь! Вкуснее всех твоих пирожков, — она растаяла от его слов.

— Ну, пойдем, у меня уже все готово… Или, может, ты сначала в душ? — неуверенно спросила она.

— Нет уж, душ никуда не денется. Сначала надо поесть, — Карякин потирал руки по пути в кухню. — Если так и дальше пойдет, то я стану толстый притолстый, и ты меня разлюбишь.

— Ты уже не мальчик, — рассудительно проговорила Вероника, наполняя тарелку. — В твоем возрасте чуть-чуть поправиться не страшно. Зато, будешь лучше мне подходить. Потому что хочу тебе напомнить, что я далеко не Дюймовочка, — она поморщилась, вспомнив, что так называл ее Эдька.

— Да? — шутливо изумился Карякин, подходя ближе. — А я не замечал. Ну-ка, дай-ка посмотрю как следует, где там у нас что лишнее?

— Щас, вот, как!.. — Вероника замахнулась на него половником, шутливо сдвинув брови.

В этот момент во входную дверь позвонили.

— Я так и знал… — приуныл Карякин, — на самом интересном месте… Пойду, посмотрю, кого принесло. Надеюсь, ошиблись адресом.

Он устало поплелся открывать, а Вероника осталась дожидаться его за аккуратно накрытым столом в кухне, где все засверкало с тех пор, как прилежная рука коснулась холостяцкого жилища.

Открыв дверь, Карякин увидел странного парня, которого сильно шатало из стороны в сторону. Лицо у него было нездорового землистого оттенка, глаза, обведенные темными кругами, запали и, в то же время, неестественно таращились, как при Базедовой болезни. Парень был небрежно одет — рубашка кое-где вылезала из штанов, шнурки на дорогих кроссовках развязаны. Он дышал так, как будто только что участвовал в марафонском забеге.

— Тебе что нужно? — сочувственно спросил Карякин. «Бедолага! Видать, что-то очень серьезное с ним произошло, раз он так выглядит. Может, ограбили и избили? Да, нет, не похоже. Вещи все на нем. Даже перстень вон на пальце. К тому же золотой, по-моему». — Ты говорить-то умеешь? — уточнил он.

— Не хуже тебя, — зло огрызнулся парень, немного отдышавшись. — Ты Карякин?

— Ну, я, и что дальше? — тон парня ему совсем не понравился.

— Чем докажешь? — голос звучал нагло.

— А почему я должен что-то тебе доказывать? — уже немного разозлившись, ответил Карякин.

— А, была не была, — как бы самому себе сказал парень. — Все равно терпеть больше сил нет, — он зло зыркнул на Карякина и сунул ему в руки какой-то ящик. — Велено передать это тебе.

— Кем велено? — недоумевал Карякин. — Что это?

— Да какая тебе разница? И вообще, помолчи минуту… — парень вытянул дрожащую руку вперед, и тихо-тихо начал прикрывать веки. Сначала он минуту стоял с закрытыми глазами, не двигаясь и не произнося ни слова, а потом на его изможденном лице расплылась довольная ухмылка. — Ты Карякин, это точно, — удовлетворенно заключил он, открывая глаза.

— Дорогой, чего ты так долго? — донесся из кухни голос Вероники.

— О, нет, только не это! — в голосе парня послышалось отчаяние. Карякин даже забыл, что хотел ответить Веронике. — У меня галлюцинации, мерещится голос этой коровы. Ах ты, злодейка! — погрозил он кулаком невидимому врагу. — Ты же обещала, что все закончится, как только я ее верну. Ты обманула меня! — крикнул он несчастным голосом и помчался вниз по лестнице, оставляя Карякина в полном недоумении.

— Кто это был? — раздался за спиной удивленный голос Вероники.

— Понятия не имею, — Карякин пожал плечами. — Какой-то сумасшедший. Сунул мне вот это, наговорил какой-то ерунды и с воплями умчался.

— А мне показалось, что я слышала голос Эдьки.

— Какого Эдьки? — переспросил Карякин. — Сына Карлова? Постой, постой… Такой невысокий, кругленький и несимпатичный?

— Ну, точно, он! — вплеснула руками Вероника.

— Так это был он? — Карякин задумчиво вертел в руках ящичек. — А это… значит, он?..

— Дорогой, что с тобой? — не на шутку перепугалась Вероника.

Тут громко затрещал телефон, заставив их вздрогнуть от неожиданности.

— Ало, — гаркнул в трубку Карякин.

— Денис Матвеевич, здравствуйте, — отчетливо услышал он голос Ильи, как будто тот находился в соседней комнате.

— Илья, ты что ли? — обрадовался Карякин. — Как у тебя дела? Как прошла конференция? Ты где сейчас, вообще?

— Все хорошо, не волнуйтесь. Конференция закончилась вчера. Я уже добрался до конечного пункта. Меня встретила Ниньо. Как там Александра? — задал Илья самый главный вопрос.

— Она в норме, не переживай, — успокоил его друг.

— Слава богу! — выдохнул Илья. — Денис Матвеевич, — продолжил он, — к вам приходил кто-нибудь только что?

— Да, — недоуменно ответил Карякин.

— И он вам что-то передал?

— Да.

— Значит, все получилось так, как спланировала Ниньо, — с улыбкой в голосе произнес Илья. — Денис Матвеевич, не ломайте себе голову. Приходил к вам Эдька Карлов. Он вернул сосуд. Слушайте меня внимательно… — голос Ильи зазвучал сосредоточенно: — Я вам его дарю! Слышите? Дарю! Это мой подарок вам!

— Да понял я, понял, что даришь. Чего заладил, как попугай? — не выдержал Карякин. Ситуация уже начинала его смешить. — От меня-то что нужно?

— Я знал, что вы меня правильно поймете, — с облегчением проговорил Илья. — Теперь только вы нас можете вызвать отсюда. Я позвоню и скажу, когда это нужно будет сделать. Чтобы все получилось правильно, вам нужно будет просто заварить в сосуде кофе.

— Понял, не дурак, — ответил Карякин.

— И еще… спасибо за все.

— Не за что, — буркнул Карякин, — буду ждать твоего звонка.

— Это был Илья? — спросила Вероника, когда он положил трубку. — Ты вел себя очень странно. Не хочешь все рассказать?

— Ты присядь, — потянул Карякин ее к дивану, усаживая рядом с собой. — Сейчас расскажу. В конце концов, ты имеешь право знать правду, которая, однако, покажется тебе выдумкой.

Глава 46

— Ну, и чего мы такие сердитые?

— Чего пугаешь? — вздрогнул Илья, выходя из состояния задумчивости. — И вообще, почему ты прячешься? Не можешь сделаться видимой?

Со стороны картина выглядела забавно. Сидящий на палубе яхты, которая мчала его по водам Титикаки, Илья эмоционально разговаривал сам с собой, усиленно жестикулируя руками. Алвас, наблюдавший за ним с небольшого расстояния, тихонько посмеивался, но старался делать это незаметно, чтобы тот еще больше не разозлился.

— По-твоему, я специально играю с тобой в прятки? — возмутилась Ниньо.

— А что я еще должен думать? У нас ты разгуливала спокойно везде, а здесь почему-то прячешься.

— У вас я на спецзадании. Это приравнивается к экстренным ситуациям. А тут я дома. Есть только одно место, где я могу стать сама собой — остров Алваса, считающийся священной территорией, — увещевала его она.

— Ну, превратись в кого-нибудь, что ли. Трудно говорить с пустотой, даже не знаешь, куда смотреть.

— Если я стану птицей или рыбой, тебе будет еще труднее, — парировала Ниньо. — Будешь чувствовать себя глупо.

— Да уж, — усмехнулся Илья, представив себя говорящим с птицей. — Ты права, лучше оставайся невидимой, — сказав, опять насупился.

— Что еще? Чем еще я тебе не угодила? — сокрушенно спросила Ниньо, читая настроение Ильи.

— Почему ты после того первого раза больше не явилась? — прямо спросил он. — Почему целый месяц держала в неведении? Я чуть с ума не сошел от неизвестности, мерещились всякие ужасы.

— Ой, перестань, пожалуйста, не делай из меня злодейку, — вспылила Ниньо. — Мне было некогда. Работы накопилось много. Кроме того, Эдьку я нашла уже после того, как ты уехал из города. А договоренность была какая? Что я сообщу тебе, как только найду его. Так что, — подытожила она, — твои претензии необоснованные.

— Ну, да, конечно, зачем учитывать чисто человеческий фактор? — съязвил Илья.

— Ладно, ладно, — с нотками раскаяния в голосе произнесла Нинье, — виновата. Но ведь, все же хорошо. Значит, ты легко можешь простить меня.

— Проехали, — пробурчал Илья. — Как там Олеся?

— Скоро ты сам все увидишь, — весело ответила Ниньо. — В двух словах не рассказать. Она у тебя просто уникум. Лучше посмотри вон туда. Видишь берег?

Сначала Илья ничего не мог понять. Берег выглядел неестественно пестрым, переливался всеми цветами радуги. По мере приближения он понял, что такое буйство красок вызвано одеждой людей, которых собралось очень много возле причала. Они все махали руками и что-то выкрикивали.

— Что это? — немного испуганно спросил он.

— Тебе, дорогой мой, оказана великая честь! — торжественно произнесла Ниньо. — Почти весь народ племени вышел поприветствовать сына великого вождя Мавруса, который сейчас впервые ступит на землю исторической родины.

— Они что, все знают обо мне?

— Не только знают, но и ждут этого момента, — пояснила Ниньо. — Люди видят хороший знак в том, что ты едешь к ним издалека.

— Конечно, ту маленькую хитрость, которую придумал вождь, чтобы заманить меня сюда, вы от них утаили? — вновь съязвил Илья.

— Это детали, — хохотнула Ниньо. — Средство для достижения цели.

Пререкаться дальше они не стали, яхта уже причаливала к пирсу. Люди, толпящиеся на берегу, замерли, в ожидании, когда великий гость сойдет на берег.

Не успел Илья спуститься по шаткому трапу, как услышал звонкий голос Олеси:

— Илюшка! — сестра бежала к нему по коридору из людей, которые почтительно расступались перед ней. Она одновременно смеялась и плакала. — Илюшка! Как же я соскучилась! — она повисла у него на шее.

— Какая ты хорошенькая! — воскликнул Илья, глядя на румяную и совершенно здоровую сестренку. Болезненная хрупкость исчезла. Она выглядела сильной. — Дай же посмотреть на тебя! — Илья отодвинул ее на расстояние вытянутых рук. Он так расчувствовался, что боялся разрыдаться прямо на глазах у всего племени.

— Пойдем, пойдем скорее, — она потянула его за руку. — Вождь уже заждался.

Пока они пробирались сквозь живой коридор, Илья заметил, как люди смотрят на Олесю. В их глазах было столько уважения и любви, а беззлобное любопытство Илья относил на свой счет. Олеся время от времени обменивалась с кем-то короткими фразами. Она улыбалась им и пожимала протянутые руки.

— Ты говоришь на местном диалекте? — поинтересовался Илья.

— Пока еще не очень, — смутилась Олеся, — но я быстро учусь. У тебя тоже получится.

«Не думаю, что в этом будет необходимость» — подумал Илья. Задерживаться надолго он здесь не собирался. Планировал завтра же отправиться домой.

Войдя во дворец, Илья поразился красоте и роскоши. Изнутри все было отделано мрамором и гранитом. Глянцевые поверхности сверкали в лучах солнца. Это место не напоминало жилище дикаря, каким считал вождя Илья. Стены украшали огромные плазменные панели. Никаких свечей и факелов, как он себе представлял. Освещение электрическое — современные светильники и лампы в стиле «хай тек» украшали главную залу, в центре которой возвышался массивный золотой трон, слабо вписывающийся в общий интерьер. Он сразу бросался в глаза, являясь пятном монархических пережитков, идущий в разрез с современными новшествами.

В зале никого не было. Илья, в сопровождении Алваса, Олеси и невидимой Ниньо, пересекли его и зашли в небольшую комнату. В этой комнате не было ничего кроме огромного письменного стола со стулом и книжного шкафа, уставленного множеством книг. «Наверное, это кабинет» — догадался Илья. Олеся волновалась не меньше него. Она крепко сжимала его руку тонкими пальчиками.

Когда дверь за ними закрылась, мужчина, стоящий возле окна, повернулся лицом. Илья невольно выступил вперед, выпуская руку сестры. Взгляды атлетически сложенного индейца и молодого европейца скрестились. Какое-то время ничего не происходило. Они молча разглядывали друг друга. Казалось, они соревнуются — кто кого переглядит. Илья уже не сомневался, что перед ним отец. Он как будто видел себя, но через много лет, умудренного жизненным опытом и постаревшего. Вождь пристально вглядывался в сына. Илья прочитал в его глазах затаенную грусть, тоску по потерянной любви, усталость от долгих лет правления, переживания за судьбу племени. Все это вихрем пронеслось у него в голове, накрепко оседая в памяти. В какой-то момент ему показалось, что он видит Мавруса молодым, а рядом с ним свою мать — смеющуюся, любящую и счастливую, а потом разлуку и многолетнее горе.

— Как ты думаешь, Алвас, — раздался звонкий голос Ниньо, — можно это считать спецзаданием?

— Думаю, да, — улыбнулся жрец, взгляд которого засветился любовью.

— Тогда, я тут, — щелчок, и она появилась в быстро рассеивающемся облаке. Придирчиво оглядела себя, поправляя одежду. — Фу, не люблю быть невидимой. Это так неудобно. Приветствую тебя, Маврус, — слегка поклонилась она. — Я готова переводить, если ты желаешь говорить.

— Здравствуй, Ниньо, — улыбнулся вождь. — Рад, что ты нашла возможность появиться. Здравствуй, сын, — обратился он к Илье. Какое-то время он собирался с мыслями. — Я долго думал, что скажу тебе. Придумывал способы заставить тебя остаться… — он опять замолчал. — Но сейчас, увидев тебя, понял, что заставить невозможно. Ты должен сам этого захотеть. Поэтому, — он улыбнулся, — прочитав в твоих глазах желание забрать сестру… — при этих его словах, Олеся встрепенулась, бросив быстрый взгляд на Илью. — … И отправляться немедленно обратно, прошу лишь об одном — не торопись. Поживи неделю у нас, позволь своим глазам увидеть все, что нас окружает. Познакомься с людьми племени. И только потом реши, что тебе делать дальше.

Вождь замолчал, давая Илье возможность обдумать ответ. «Неделю? — размышлял Илья. — Одну неделю? Что ж, я могу себе это позволить. Почему бы мне не сделать хотя бы такую малость, чтобы доставить удовольствие этому человеку, который дал мне жизнь».

— Хорошо, — вслух ответил он. — Я согласен остаться на неделю.

— Я знал, что у Светлоликой мог родиться только такой сын, — при имени матери, которое ей дали в племени, глаза вождя потемнели от едва сдерживаемых чувств. — Так как Светлячок, — он с отеческой улыбкой посмотрел на Олесю, получив в ответ не менее ласковую, — недавно переехала сюда, во дворец, предлагаю тебе последовать ее примеру и поселиться тут, а не на острове Алваса. Так тебе будет проще со всеми общаться, а сестра в этом поможет. Ей уже не нужен переводчик, она здорово лопочет на нашем языке.

— Илюш, соглашайся, — взмолилась Олеся. — Я тебе все тут покажу, со всеми познакомлю. Знаешь, какие замечательные люди тут живут? А какие места! Никогда в жизни не видела, чтобы красоты было столько! — восторженно закончила она. Илья подумал, что она будет сильно скучать по Титикаке, когда придет время отправляться домой.

— Я согласен, — просто ответил он. Он бы и так согласился, а уж ради сестры тем более.

— Маврус, — обратилась к вождю Ниньо, — хочу сразу прояснить несколько вопросов.

— Говори, — разрешил ей вождь.

— Я так поняла, что если по прошествии недели, Илья все-таки откажется остаться здесь и решит уехать домой, ты ему не будешь препятствовать? — она выжидательно смотрела на него.

— Не буду, — наконец, ответил вождь.

— Хорошо. Еще одно… Обещай, что ты не будешь наказывать Алваса. Ведь, если Илья уедет, миссия жреца будет считаться невыполненной.

— Только такая смелая натура, как у тебя, может ставить ультиматум вождю племени, — улыбнулся Маврус. — Один вопрос… В чем твой интерес? Почему ты так защищаешь Алваса?

— Людям свойственно беречь то, что им дорого, то, без чего они не могут обойтись, — уклончиво ответила Ниньо. — В этом отношении, духи похожи на людей. У нас тоже есть привычки и привязанности. В данном случае, моей привычкой является Алвас.

— А если я откажусь? — непонятно в шутку или в серьез спросил вождь.

— Тогда, мне стоит подумать, как защитить его от твоей кары, — гордо ответила Ниньо. — Поскольку я не могу потерять его.

— Будь по-твоему, — улыбнулся Маврус, — не стану я никого наказывать. У меня было достаточно времени, чтобы все как следует обдумать. Несмотря на то, что положение мое безвыходное, в жизни помимо человеческих амбиций, существует еще и совесть. Так вот, я хочу, чтобы моя совесть была чиста. Мне и так есть, чего стыдиться. И я не собираюсь добавлять к этому еще одну причину.

— Я тебе верю, — промолвила Ниньо, — и преклоняюсь перед тобой. Скажу честно, мое мнение о тебе сильно изменилось. Похоже, я тоже грешна, — улыбнулась она, — всегда судила о тебе поверхностно.

— Значит, мир? — спросил вождь.

— Мир! — ответила довольная Ниньо.

Глава 47

— А знаешь, Илюш, ты еще столького не видел, — тараторила Олеся, когда они возвращались с прогулки.

Она показывала ему те места, что считала самыми красивыми. И ведь не уставала карабкаться по скалам, перепрыгивать с кочки на кочку, как газель. Илья, и то, уже слегка выдохся, а сестра бежала вперед, захваченная восторгом от окружающей красоты. Ее художественная натура расцвела, как распускается пышный бутон цветка, попадая в благоприятную почву.

— Здесь есть остров, который называется Такеле. Меня туда возили Алвас с Ниньо. С его вершины открывается потрясающий вид. От красоты просто дух захватывает! Озеро намного больше, чем кажется. Ты знаешь, что его называют аналогом нашего Байкала? — поучительно говорила Олеся с таким серьезным видом, что Илье становилось немного смешно. — Из Титикаки, так же как из Байкала, берет начало всего лишь одна река, а впадает их в него великое множество. Вообще, считается, что это озеро кусочек океана. Только вот вода в нем пресная. А еще здесь водятся акулы!

Олеся была полна жизни. Куда делась неуверенная в себе девчушка, которая шарахалась от сверстников, и не только, стеснялась всего на свете? Тут она дышала полной грудью, занималась любимым делом. Маврус разрешил ей организовать школу изобразительного искусства. Теперь она обучала местных детишек рисованию. И так хорошо у нее это получалось! А как ее все любили и уважали. В каждом доме она была желанной гостьей.

Илья все чаще задумывался, а будет ли она так же счастлива, вернувшись обратно? Хочет ли она уезжать отсюда? Неделя, что он планировал провести на Титикаке, подходила к концу. Олеся старательно избегала разговоров о возвращении домой, переводя их на другую тему.

Для Ильи время пролетело быстро. Он много общался с вождем. Постепенно мысль, что это его отец, все глубже оседала в сознании. Ему нравился Маврус, хоть он и скрывал старательно свои чувства. Ему нравились люди племени. Даже суровый климат пришелся по душе. Сейчас тут шел зимний сезон, который заканчивался с наступлением ноября, и температура воздуха редко прогревалась днем до пятнадцати градусов, несмотря на то, что дни стояли солнечные.

— А знаешь, — вывел Илью из задумчивости звонкий голосок Олеси, — в этом племени все очень богатые. Они практически ни в чем не нуждаются. Об этом заботится великий вождь. Но несмотря на это, местные люди очень трудолюбивы. Они рыбачат, делают красивые изделия из шерсти альпаки, ламы и овцы. И еще они мастерят замечательные музыкальные инструменты, на которых сами и играют — сику и чаранго. Смешные названия, правда? — Олеся рассмеялась. — Тебе нужно обязательно послушать.

Слушая сестру, Илья становился все грустнее. Он представил, как покидает это место навсегда, и сердце защемило от боли. «Что это? Зов крови? — размышлял он. — Или это возможность поменять жизнь коренным образом? Не знаю. Не знаю, на что решиться». Он никак не мог себе признаться, что это место покорило и его тоже. Что с самого первого дня он почувствовал себя тут, как дома. Он понимал, что его будет всегда мучительно тянуть сюда, если он примет решение не оставаться и не принимать на себя обязанности вождя, про которые ему много рассказал отец в эти дни. Но самое главное, он привязался к отцу, которого у него никогда не было.

— Представляю, как маме здесь нравилось, — опять прислушался Илья к голосу Олеси, в котором сейчас звучала грусть. — Она ведь была археологом, а здесь столько старины вокруг. В окрестностях озера и на его островах очень много руин древних поселений.

«А мама хотела бы, чтобы я остался? — задумался Илья. — Она в свое время сделала выбор, покинув это место навсегда. Тогда она распрощалась со счастьем. Не будет ли и у меня так? Не знаю. Но свой выбор я должен сделать сам».

— Смотри, — закричала Олеся, показывая куда-то рукой. — Там Алвас, он зовет нас.

Алвас стоял на берегу, рядом с лодкой и дожидался приближения брата с сестрой.

— Здравствуй, Алвас, — подбежала к нему Олеся, крепко целуя. Она уже принимала его, как родного.

— Привет, Светлячок и ты Илья. Я приехал за вами, чтобы отвезти на свой остров, где ждет Ниньо. Сегодня тебе нужно принять решение, поскольку на завтра намечено перемещение. Мы с Ниньо хотим присутствовать при этом. Думаю, Олесе тоже нужно решить, что делать?

— Я уже решила, — тихо произнесла она, с опаской поглядывая на Илью. — Я остаюсь.

— Почему-то меня это не удивляет, — грустно улыбнулся Илья.

— Правда? — радостно воскликнула Олеся. — И ты не сердишься?

— Как я могу сердиться, если вижу, что ты тут счастлива.

— Да, — кивнула она. — Никогда в жизни я еще не чувствовала себя такой счастливой, здоровой и полезной. Я не хочу возвращаться туда, где мне все время было неуютно.

Через пятнадцать минут катер причаливал к острову Алваса, по которому нервно расхаживала Ниньо.

— Ну, что ты решил? — набросилась она на Илью без всякого вступления.

— А что уже пора принимать окончательное решение? — немного растеряно ответил он вопросом на вопрос.

— Конечно, а ты как думал? — возмущенно воскликнула Ниньо. — Завтра на рассвете мы перемещаемся в Екатеринбург. Если ты решил не возвращаться сюда, то я сразу же вернусь обратно одна. В противном случае, мы вернемся тогда, когда это потребуется. Кроме всего прочего, нужно поставить вождя в известность о принятом тобой решении. И, в конце концов, тебе элементарно нужно попрощаться с отцом, — она перевела дух и посмотрела на солнце, которое уже низко опустилось к линии горизонта. — Наступает вечер, тянуть не стоит. Решение ты должен принять сейчас.

Илья в немой растерянности переводил взгляд поочередно на каждого из небольшой группы людей. Он знал, что этот момент наступит, и ему придется выбирать. А когда момент настал, для него это явилось неожиданностью. Олеся, его малышка сестренка уже оказывается совсем взрослая. Она выбрала, что для нее лучше, и он не может ей запретить. Ниньо, которая стояла и хмурилась, стала по-настоящему близким и родным человеком. Даже Алвас, которого он совсем недавно узнал, занял свое место в его сердце.

— Ниньо, можно тебя на минутку? — позвал Илья. Когда она подошла, он тихо, чтобы не слышали остальные, сказал: — Послушай, мне очень тяжело признаваться, но, наверное мое решение созрело не только что, а несколько дней назад. Просто, потребовалось время, чтобы оно оформилось в голове, — он замолчал.

— Может, хватит уже говорить загадками? — раздраженно прервала его Ниньо. — Говори, что решил!

— Чего ты заладила?! — рассердился Илья. — Повторяешь, как заведенная «решил», «решил». Знаешь, как раздражает? Так, лучше молчи! — сделал Илья предупреждающий жест, пока она не успела еще что-нибудь сказать, что их окончательно поссорит. — Я принял решение.

— Какое? — натянуто спросила Ниньо.

— Я стану вождем племени Людей воды, но при одном условии.

— Каком условии? — удивилась, не успев обрадоваться, Ниньо.

— Ты поможешь мне уговорить Александру поехать сюда со мной.

— И только? — усмехнулась Ниньо. — Я-то думала… Александра любит тебя, она отправится за тобой на край света. Если это было единственной причиной, по которой ты так долго упрямился, то я не знаю…

— Не единственной! — прервал бесконечный поток речи Илья. — Причин было много: моя работа, друзья, но самой главной была Александра.

— Хорошо. Обещаю тебе сделать все, что от меня зависит, — торжественно согласилась Ниньо. — И даже больше, — с улыбкой добавила она.

— Только, чур, без волшебства, — предупредил Илья. — Все должно быть по-честному.

— Хорошо, без волшебства. А теперь пошли. Нужно все рассказать вождю.

— Ты чего так налетела на парня? — тихонько спросил у Ниньо Алвас, когда они усаживались в катер, и никто не мог их услышать.

— Внезапность — вот гарантия успеха, — улыбнулась она. — Он мог думать до бесконечности, так и не придя ни к какому решению.

Спустя несколько часов, когда уладили все формальности, когда вождь дал Илье столько времени, сколько понадобится, чтобы решить дела в Екатеринбурге, взяв обещание вернуться к Дню Пуно, на кухне Карякина вовсю шло приготовление к торжественному моменту появления Ильи и Ниньо. Вероника лихорадочно начищала турку, готовя ее к ритуалу.

— Ну, все, Ник, хватит уже, — торопил ее Карякин. — Я полчаса наблюдаю, как ты машешь полотенцем. Скоро ты на ней протрешь дырку.

— Все, все закончила, — судорожно произнесла женщина, протягивая дрожащей рукой сосуд. — Ох, и боюсь же я.

— Не ты одна, — вогнал ее почти в паническое состояние Карякин.

— Постой! — крикнула она. — Мы не решили еще, какой кофе будем заваривать! Я вот тут купила «Баристо» и «Арабику». Какой выберем?

— Ты считаешь, это имеет значение? — всполошился Карякин. Его состояние тоже приближалось к критической отметке.

— Не знаю, — чуть не плача, ответила Вероника. — Что тебе Илья сказал об этом?

— Велел просто сварить кофе, — Карякин разглядывал сосуд, как будто пытался найти на нем ответы.

— Ну что же ты?.. — всплеснула руками Вероника. — Надо было уточнить.

— И что теперь делать? — Карякин аж вспотел от напряжения.

— А, была не была, давай «Баристо». Если не получиться, попробуем «Арабику».

Пока Карякин дрожащими руками засыпал кофе в турку и заливал водой, Вероника беспрестанно крестилась. Когда кофе уже готов был закипеть, она, дрожа всем телом, вжалась в стенку, рискуя ее проломить.

Когда в кухне раздался хлопок, и из белого облачка появились Илья и Ниньо, Вероника молча с вытаращенными от страха глазами повалилась в обморок, срывая со стены крючок с полотенцем, за которое ухватилась.

Карякин заметался от испуга, не зная, что ему делать — приветствовать гостей или приводить в чувство Веронику. Спасла положение Ниньо, быстро оценив ситуацию, она щелкнула пальцами, и Вероника мгновенно пришла в себя, усаживаясь на полу и дико озираясь.

— Ника, ну чего ты так боишься всего необычного? — звонко спросила у нее джиниха.

— Необычно… это когда разговаривают во сне, к примеру, а это… это… чертовщина какая-то, — прерывающимся голосом ответила она.

— Привыкай, — наставительно произнес Илья, тебе еще не раз придется быть свидетелем подобного.

— Как это? — не поняла Вероника.

— А так! — улыбнулся он. — Турка останется у вас. Теперь вы ее хозяева. Она принадлежит тому, кому дарит ее последний владелец. Я подарил турку Денису Матвеевичу.

— А зачем она нам? — она смотрела на сосуд, как на дьявольский предмет, с выражением суеверного страха в глазах.

— А затем, чтобы чаще встречаться с нами, — весело вставила Ниньо. — Или ты предпочитаешь нас больше не видеть?

— Стоп, стоп, стоп, — заговорил Карякин, — я ничегошеньки не понимаю. Не хочешь ли ты сказать?.. — он удивленно вглядывался в лицо друга. — Не имеешь ли ты в виду?.. Так ты решился?! — наконец, осенило его.

— Вот именно, — кивнул Илья. — Давайте присядем и поговорим обо всем спокойно. Есть много вопросов, которые нам нужно обсудить.

— Если вы думаете, что я буду ее мыть, то очень сильно ошибаетесь, — Вероника брезгливо указывала на турку. — Я к ней даже не притронусь после всего, что видела.

— Да не надо ничего мыть, — рассмеялась Ниньо. — Все делается просто, — она щелкнула пальцами, и сосуд засверкал, как новенький, а Вероника опять чуть не потеряла сознание.

— Поаккуратнее, девушка, — укоризненно сказал Карякин, поддерживая Веронику. — Она еще не привыкла к твоим фокусам. Ей нужно время, чтобы все осознать.

— Прости, Никочка, больше не буду. Ведь, это же я, та самая Ниньо, которую ты очень хорошо знаешь.

Глава 48

— Все, что ты рассказываешь, так интересно! — Александра прижималась к Илье, не желая ни на минуту выпускать его из объятий. — Я много, где была, но подобной красоты никогда не видела. А какой твой отец? Вы с ним похожи?

— Олеся говорит, что очень, — ответил Илья. — Я, если честно, так не думаю. Когда тебя выписывают? — перевел он разговор на другую тему. Продолжать разговор о Титикаке он пока не мог, не хватало храбрости.

— Денис Матвеевич сказал, что я полностью поправилась, и что он отпустит меня, как только ты приедешь, — она улыбнулась, целуя Илью. — Значит сегодня, сейчас.

— Тогда, может, пойдем уже отсюда? — предложил Илья, обнимая ее. — Ты даже не представляешь, как сильно я соскучился.

— А я? Я считала часы до твоего приезда. Мне казалось, что время просто остановилось. Особенно тоскливо становилось по вечерам. Тогда я вспоминала, как ты просиживал тут со мной допоздна, как я выгоняла тебя домой, и мечтала, чтобы все это вернулось.

— Я больше никогда не оставлю тебя одну так надолго, — пообещал Илья.

— А я и сама больше не останусь. Теперь я буду твоей тенью, буду следовать за тобой повсюду.

— Обещаешь? — немного напрягся Илья. Александра мгновенно это почувствовала.

— Конечно, а ты во мне сомневаешься? — удивленно спросила она.

— Ловлю тебя на слове.

— Да, что с тобой? — засмеялась она. — Я же люблю тебя! И скоро мы поженимся.

— Знаю… — медленно произнес Илья. — Только… мне нужно сказать тебе кое-что…

— И что же это за кое-что? — шутливо передразнила она.

— Это что-то очень серьезное, — Александра перестала смеяться, заметив, какое торжественное у Ильи лицо. — Такое серьезное, что я никак не могу решиться сказать.

— Илюш, ты меня пугаешь. Ты не заболел? — Александра побледнела. Тревога закралась в душу.

— Нет-нет, успокойся, — воскликнул Илья. — Какой же я дурак! Говорю загадками, вот и напугал тебя. Я абсолютно здоров, можешь не сомневаться.

— Тогда, что?.. Что ты боишься мне сказать?

— Ты поедешь со мной на Титикаку? — выпалил Илья. — Жить?..

— И только-то? — с облегчением рассмеялась Александра. — Тебя это так терзало? Конечно, поеду! Я же уже сказала.

— А твоя работа? Ты ведь так любишь ее.

— А что, там некого учить английскому? Ведь учит же Олеся детей рисовать, а я научу их говорить.

— Как же я люблю тебя! — с явным облегчением в голосе сказал Илья. — Ты — самая лучшая женщина на свете.

— Некоторые с тобой не согласятся. Например, Денис Матвеевич. Для него самая лучшая женщина — Вероника. Он только и делает, что говорит о ней.

Через некоторое время, когда вещи были собраны, и молодые люди выходили из больницы, Александра спросила у Ильи:

— А когда мы должны прибыть на Титикаку?

— Я обещал Маврусу, что буду в конце октября. На первой неделе ноября празднуется День Пуно, помнишь, я рассказывал тебе? Так вот, на этом празднике он хочет официально провозгласить меня вождем. А перед этим предстоит церемония посвящения непосредственно в племени.

— Значит, времени у нас достаточно. Все успеем сделать перед отъездом, — размышляла Александра. — Кроме того, пятнадцатого октября в Мэрии состоится благотворительный бал, на котором я бы хотела побывать, — она сразу погрустнела, и глаза наполнились слезами. — Это традиция. Мы с родителями каждый год присутствовали на нем. А в этот раз я хочу сходить туда в память о них, — она заплакала. — Никогда не думала, что потеряю их так рано и сразу обоих, — Илья прижал ее к себе, пока рыдания не прекратились. Александра посмотрела на него влажными от слез глазами и улыбнулась: — А еще я хочу сделать официальное заявление для прессы, — заметив недоуменный взгляд, пояснила: — Хочу объявить, что выхожу замуж и навсегда уезжаю отсюда. Ведь я — светская львица!

Молодые люди решили, что поживут пока у Карлова в доме. Александра захотела выставить все свое недвижимое имущество на продажу, а вырученные деньги пустить на благотворительность, которой она всегда активно занималась.

По дороге из больницы, они заехали за Ниньо, которая дожидалась их у Карякина дома, проводя уроки теоретической магии для Вероники. Она поставила себе целью, пока тут научить ту не бояться необычного. Для этого нужно было полностью изменить сознание бедняжки, внушая ей прописные истины. Видя, сколько работы предстоит, Ниньо решила не откладывать в долгий ящик и сразу занялась делом.

Подъезжая к дому, Илья удивился, каким запущенным выглядит сад. Его не было всего две недели, а все покрылось сорняком, трава на газоне сильно выросла, превращаясь в небольшие заросли, Олесин альпинарий производил унылое впечатление — цветы засохли, повесив головки, камни кое-где покрылись плесенью.

— Да, уж! Такое впечатление, что мы попали в заколдованное королевство, — тихо произнесла Александра. — Все такое унылое и даже зловещее.

— Могу быстренько привести все в порядок, — предложила Ниньо.

— Нет, не нужно, — остановил ее Илья. — Не нужно ничего делать. Этот дом уже не наш, и раз его хозяин хочет, чтобы все выглядело так, воля его, — жестокость в голосе не очень вязалась с добродушным нравом говорящего.

Не успели они выйти из машины, как навстречу выбежал взлохмаченный Эдуард.

— Слава Богу, вы приехали! — воскликнул он, чуть ли не бросаясь им на шею. — Не могу больше находиться один в этом дурдоме!

— Что тут происходит? — поинтересовался Илья.

— Идиотизм какой-то! — чуть не плача, рассказывал Эдуард. — Все время полно каких-то религиозных фанатов, которые чувствуют тут себя, как дома. Отец им все разрешает. Хозяйством занята самая рьяная из них. Готовит просто чудовищно, на кухне грязь, в комнатах тоже. Все время какие-то собрания. Вот и сейчас они сидят в гостиной и орут: «Выживем только мы! Все остальные умрут! Только наша вера истинная!».

Из гостиной, на самом деле, доносились какие-то голоса.

— Вот когда у тебя появилась возможность по достоинству оценить Веронику! — наставительно произнесла Ниньо. — Чего же ты тут сидишь? Почему не уходишь?

— А куда я пойду? — заскулил Эдуард. — Отец закрыл все счета. Ему теперь, видите ли, нужны деньги. Он их пачками жертвует секте. Бизнес в руках у брательника. А что мне прикажете делать?

— А ты не пробовал просить помощи у брата? — сурово спросила Александра.

— Просил, — взвыл Эдуард, — но он сказал, что сначала я должен все как следует осознать, а уж потом он подумает, что со мной делать.

— Молодец Лев, наш человек! — одобрила Ниньо. — Ты — мелкий пакостник, который всю жизнь только и делал, что занимался вредительством. А сейчас получаешь то, что заслужил. Даже папаша, который души не чаял в поскребыше, и тот отвернулся от тебя. Хотелось бы, чтобы все это тебя хоть чему-то научило.

— Да я все понял, — заныл Эдуард. — Я уже все осознал. Я так долго живу в этом кошмаре, который начался еще тогда, в Амстердаме. У меня больше нет сил.

— Не волнуйся, твой брат тебя не бросит, — сказала Александра. — В отличие от тебя, он порядочный человек. Пристроит тебя, когда сочтет нужным.

— И когда это он сочтет? Что, я так и буду тут загнивать, среди этого религиозного разврата? — в его голосе звучало отчаяние.

— Не переживай, — сжалился над несчастным Илья. — Какое-то время мы будем здесь. Значит, тебе не будет уже так страшно. А потом… Потом, я думаю все как-нибудь устроится.

Это был максимум того, что мог обещать Илья. Он понимал, что пройдет много времени, прежде чем Эдуард изменится, если это вообще случится. Слишком много тот унаследовал от отца. Мало хорошего было заложено у него в генах. Но кто знает… Жизнь меняет и не таких, все зависит от условий, в которых обитает человек. А Эдуард с рождения рос в микроклимате, способствующем растлению. Все его поступки одобрялись отцом, который имел очень слабое представление о морали.

Закрутилась череда приготовлений к отъезду. Илья уволился из больницы, окончательно осознав, что это не его. Александра передала бизнес в надежные руки. Ниньо почти все время проводила с Вероникой. Постепенно между ними установилось взаимопонимание. Ужас, который поначалу внушала набожной натуре джиниха, перерос в священный трепет, граничащий с уважением. Ниньо дозировано приучала Веронику к чудесам, не больше одного в день. Она старалась не делать ничего глобального, только так, по мелочи — свежие цветочки в вазе, любимые конфеты, чистые окна в квартире…

Илья с Александрой старались держаться особняком в доме Карлова. Собственно говоря, они только ночевали там. Но однажды Илья все-таки столкнулся с отчимом в гостиной, куда спустился за газетой, чтобы почитать на ночь.

— А вот и пасынок мой! — услышал Илья, наткнувшись на взгляд отчима. Тот сидел на диване в праздной позе и ничего не делал. Против обыкновения, в доме, кроме сектантки, что замещала роль экономки с пребыванием в постели хозяина, никого больше не было. По всей видимости, собрание сегодня проводилось в другом месте. Странно, что Карлов туда не пошел. — Чего смотришь? Да, это я, и никто иной. Что, отбил ты невесту у этого слизняка? В кого только пошел, нюня? Не везет ему с женщинами, — отчим хихикнул. — Вот и мать его тоже бросила. А ведь как любила. Просто души не чаяла. И бросила. Взяла и повесилась, дура, на нашей даче, — Карлов сейчас походил на сумасшедшего. Он смотрел не на Илью, а куда-то мимо него. Глаза были абсолютно лишены человеческих чувств. Они даже не вращались, как обычно, а неподвижно уставились в одну точку, не мигая. — И Эдьку бросила. Но тому-то было плевать на нее, он тогда только родился. А вот Льву нет. Я думал, что он последует за своей мамашей, в вечное царство. А он выжил… Только стал форменным идиотом, рохлей, неудачником. И сейчас в руках у него мой бизнес, дело всей моей жизни. Хотя нет, вся моя жизнь теперь в руках Господа нашего. Он распоряжается мною… — Карлов, казалось, больше не замечал Илью. А тот больше не желал ничего слышать. Молча взял газету со стола и вышел из гостиной, в полной растерянности от того, что услышал.

Он задержался немного в саду, вдыхая прохладный вечерний воздух осени. «Вот, значит, что произошло, — размышлял Илья. — Вот, значит, что так изменило Льва. Да… Это трагедия всей его жизни. Сможет ли он когда-нибудь стать счастливым? Найдет ли себя в этой жизни? И что вообще он хочет от нее?» Давно уже с Ильей такого не случалось. Давно его не посещали мысли о вечном, наталкивая на грустные размышления. Сейчас его жизнь была наполнена впечатлениями, для грустных мыслей не оставалось времени. И лишь странная речь Карлова натолкнула его на них.

Он присел на скамейку, воспоминания нахлынули. Он думал о матери, как, наверное, она мучилась, живя с таким, как Карлов. Вспоминал, как изменилась его жизнь, когда умерла мама, которая была железным стержнем, опорой Ильи. Тогда на его плечи сразу легла двойная заботы — за себя и за сестру. И как изменилась его жизнь с момента появления Ниньо.

— Ты чего там сидишь? — голос Александры вывел Илью из задумчивости. Он поднял голову и увидел любимое лицо, выглядывающее из окошка мансарды. — Чего не поднимаешься?

— Сейчас иду. Просто захотелось подышать воздухом, — в вечерней влажной свежести замечательно пахло опавшими пожухлыми листьями и грибами.

Глава 49

— Ниньо, перестань, я сейчас лопну от смеха, — Александра согнулась пополам, держась за живот. — Хватит экспериментировать. Давай вернемся к первоначальному варианту.

Ниньо в позе художника, разглядывала прическу Александры, на чьей голове было что-то невообразимое. Короткие волосы уже достаточно отросли, чтобы их можно было хоть как-то уложить. Она сходила в парикмахерскую и оформила затылок, челку и виски. Теперь ее хорошенькое лицо украшала стильная стрижка, которой Ниньо пыталась придать праздничный торжественный вид. Сейчас голова Александры была похожа на панковскую с гребешком из волос. Осталось только выкрасить его в несколько цветов, и панк получится натуральным.

— Да… — согласилась Ниньо, — это как-то чересчур. Пожалуй, моя фантазия иссякла. Получай, — она щелкнула пальцами, и голова Александры стала прежней. — Ну вот, пресно, конечно, — она скривила носик, — но, в общем, сойдет.

Короткая стрижка делала еще больше зеленые глаза. Она делала их выразительнее. Всем своим нарядным платьям, Александра предпочла синий брючный костюм, который ей необычайно шел. Повязав на шею небольшой платок в тон костюму, она посчитала образ законченным.

Для нанесения последних штрихов перед балом девушки выбрали бывшую комнату Олеси. Когда туда зашел Илья в элегантном костюме, первой его мыслью было, что никогда раньше он не видел Александру такой красивой. Ее глаза светились счастьем и любовью, когда она смотрела на него, а скрытая в самой их глубине печаль придавала загадочности.

— Ты будешь там самая красивая, — тихо сказал он.

— Звучит по-дилетантски, — засмеялась Александра. — Ты не представляешь, как все там будут разодеты. Это же лучший способ показать себя, тем более что приглашенными будут представители высшего света, аристократии, большого бизнеса, ведущих глянцевых изданий, культуры и спорта. Это будет еще то шоу.

— А чему обычно посвящается этот бал? Он ведь проводится ежегодно?

— Да, и темы всегда разные. Например, в прошлом году он был посвящен журналистике, представляешь? — Александра погрустнела. — Я была на том балу с мамой и папой. В тот вечер о журналистике говорили либо хорошо, либо говорили не о ней, — она грустно улыбнулась. — Папа произносил приветственную речь. Он вспомнил тогда красивую поговорку, что во Франции полагают, что журналистика — это продолжение истории, в Англии ее считают продолжением разговора, а в России все знают, что журналистика — это продолжение политики, — она немного помолчала. Илья не перебивал, не желая мешать грустным, но нужным воспоминаниям. — Мне очень понравился тот бал. Там чествовали ветеранов, так тепло, дружелюбно. Поздравляли репортеров, писателей, вспоминали журналистов, погибших при исполнении профессионального долга. Столько было всяких подарков! Если хочешь знать мое мнение, то я считаю, что благотворительный бал является уникальным событием в культурной и социальной жизни города. Особенно, когда собранные средства идут на благие цели.

— И на что же пойдут средства от этого бала? — поинтересовался Илья.

— На поддержку детей, оказавшихся в сложной жизненной ситуации, — улыбнулась Александра. — По-моему — это прекрасно! А еще, бал мне нравится, потому что напоминает сказку. Там все такие красивые, танцуют вальс…

— А я не умею танцевать вальс, — в испуге перебил ее Илья.

— Ну, насильно тебя никто и не заставит, — рассмеялась она. — Но если есть желание, то просто будь внимателен. Бал, как правило, начинается бальными танцами, в исполнении профессиональных танцоров. Это концерт такой с танцами и другими музыкальными номерами. Смотри внимательно, запоминай движения, они тебе покажут мастер-класс. Может, после этого у тебя и получиться закружить меня в вихре вальса.

— Ты что, издеваешься? — в неподдельном ужасе воскликнул Илья. — Я не смогу запомнить все с одного раза!

— Да, шучу я, глупенький. — Александра звучно поцеловала его. — Не будем мы танцевать, успокойся. Кроме того, ну зачем нам вальс? Скоро у нас будут совсем другие танцы, что-то типа мумбы-юмбы.

— Ты представляешь их дикарями? — лукаво спросил Илья.

— Они же индейцы.

— Ты будешь приятно удивлена, когда все увидишь своими глазами. У них очень развита культура, цивилизация, только она сильно отличается от нашей.

— Нам пора, — сказала Александра, предпочитая оставить без комментариев последнюю фразу Ильи, — еще нужно добраться до дворца культуры, а на улице пробки.

«Бал любви», а он именно так и назывался, представлял собой скорее гала-ужин, хотя в начале действительно были бальные танцы, как и обещала Александра. Около десяти вечера гости переместились в просторный зал, и начался аукцион. Лоты были представлены уникальные. Именно с их помощью фонд планировал пополнить бюджет, средства из которого пойдут на помощь детям. Самым первым лотом был смокинг по индивидуальным меркам от Армани. Он ушел за сто тысяч евро. Его владельцем стал известный бизнесмен города.

— Вот уж, поистине, людям деньги девать некуда, — услышали Илья с Александрой знакомый голос. Обернувшись, они радостно поприветствовали Льва Карлова. — Если так сильно жгут карман, ну отдай ты их просто туда, где они нужны. Но покупать смокинг?.. — н шутливо картинно пожал плечами.

— Мы тебя не нашли в начале вечера, — кивнула ему Александра.

— Я опоздал на концерт, пробки, пока доехал… А отец здесь, не видели?

— Здесь, — смутилась Александра. — Выглядит странно. Одет в вечерний фрак, а на грудь повесил огромный крест и все время за него хватается.

— Да, уж… — вздохнул Лев, — совсем свихнулся на почве религии.

— Он на нас так смотрел сегодня, — продолжала Александра, — что мне казалось, еще чуть-чуть, и он предаст нас анафеме. Он вообще странно себя ведет, ходит от группы к группе, нигде надолго не задерживается, как будто ищет кого-то.

На них начали «шикать» с разных сторон, и они перенесли беседу на потом.

Следующим лотом стала персональная серенада, написанная известным певцом и композитором. Но вероятно, из-за отсутствия самого певца на вечере, стоимость лота не превысила тридцати тысяч евро.

Интересно было наблюдать, как сражаются за лоты, опустошая собственные счета, знакомые по местной светской хронике лица. Известная предпринимательница из Санкт-Петербурга выкупила роскошное подвенечное платье работы известного кутюрье за двести пятьдесят тысяч евро. По ее же собственным словам, она пять раз была замужем и не планирует выходить в шестой. А платье купила, как музейную ценность. Дама прилюдно обещала дать его напрокат одной из известных личностей шоу бизнеса, которая считалась потенциальной невестой.

Лотов было очень много. Разыгрывались различные путешествия, встречи с известными лицами, шикарные предметы домашней мебели и многое другое. Аукцион закончился далеко за полночь. Александра больше устала, чем насладилась зрелищем.

— Когда вы решили отправляться? — спросил подошедший к ним Лев.

— В принципе, все, что планировали, мы уже сделали. Через пару дней, наверное… — ответил Илья.

— Мне будет не хватать вас, — признался Лев и впервые прямо посмотрел Илье в глаза. И какого же было удивление, когда он понял, что ничего особенного не происходит, что взгляд Ильи не режет и не обжигает, что можно спокойно рассмотреть цвет его глаз, в которых пряталась улыбка.

— Все нормально, — произнес Илья. — Больше этого не будет. Раньше я не мог контролировать свой взгляд, а сейчас научился, — он не стал говорить Льву, что исчезла причина, по которой его взгляд был настолько пронзительным. Решил оставить в тайне, что знает о детской трагедии Льва.

Откуда ни возьмись к молодым людям подлетел репортер с оператором. Под наставленной на них видеокамерой, парнишка зычно прокричал в микрофон, перекрикивая шум:

— Карлов Лев Максимович и Стоянова Александра Васильевна, все мы знаем, что вы давно помолвлены. Когда вы публично огласите дату свадьбы?

Александра подумала, что это знак свыше, теперь ей не придется делать официального заявления. Все разрешилось само собой. Она с улыбкой посмотрела на Льва, тот сделал незаметный жест, как бы прося разрешения сказать.

— Наша помолвка с Александрой расторгнута уже давным-давно. Вскоре она выйдет замуж за другого и навсегда уедет из этого города.

— А за кого, за кого она выйдет замуж? — недоумевала пресса.

— За меня, — вступил в разговор Илья.

— А вы не могли бы представиться? — репортер аж захлебывался от восторга.

— С удовольствием! Гончаров Илья Сергеевич.

— А дальше, дальше?.. — подбадривал его парнишка.

— А это все, — спокойно произнес Илья.

— Как все? А кто вы, кем работаете? И куда собираетесь ехать?

— Это было все, что я собирался сказать, — оборвал его Илья, глядя прямо в камеру. Затем взял Александру за руку, и в сопровождении Льва они удалились в другой конец зала.

— Молодец! Это было здорово! — похвалил Лев. — С ними только так и нужно.

— Даже я не смогла бы лучше, — подхватила похвалу Александра, лаская взглядом Илью.

— Обана!.. — услышали они голос Карлова-старшего. — Что я вижу! У вас теперь все наладилось? Соображаете на троих? — он противно хихикнул, с трудом удерживая равновесие.

— Это ты у нас соображаешь на одного, — Лев брезгливо смотрел на нелепую фигуру с огромным крестом на шее. — Опять за старое? Разве тебе вера твоя разрешает?

— Моя вера, — пьяный Карлов схватился рукой за крест, — она мне все прощает. Я верный раб Господа нашего. Так, что за беда, если этот раб немного выпьет?

— Шел бы ты домой уже, отец, — устало проговорил Лев, — не позорь себя. Люди тебя знают совсем другим…

— Домой… — протянул Карлов, — домой… Да там эти… — он махнул рукой. — Пойду домой, правда. Там у меня собрание… сестра — Валентина… разные лозунги… — его голос удалялся, по мере увеличения расстояния между ним.

— А мне даже жалко его, такой был сильный… — произнесла Александра.

Лев с Ильей промолчали, думая каждый о своем.

Глава 50

— Индейская легенда гласит… — Олеся уселась поудобнее напротив большой кровати, откуда укутанные в одеяло на нее смотрели Александра с Ильей. — Вы мне сейчас напоминаете моих учеников, — улыбнулась она. — Они так же внимательно меня слушают. Ну, я отвлеклась. Согласно легенде прародители инков, Манко Капак и его жена Мама Окльо, вышли из вод озера Титикака и основали город. Они искали место, где золотой посох Манко Капака войдет в землю. На этом месте они и основали город инков. Манко Капак — это первый инка, сын Солнца и Луны. Он был послан Солнцем на Землю, чтобы спасти людей от варварства и истребления друг друга, научить земледелию и ремеслам и утвердить культ подлинных богов — Солнца, Луны и творца мира Пачакамака.

— Так интересно! — сказала Александра. — Откуда ты все это знаешь?

— Мне много рассказывает Ниньо. Она просто кладезь всяких легенд и историй, — Олеся немного смутилась. — И еще мне так интересно слушать! Хотя в школе я не любила историю. Все, что она рассказывает, прочно оседает в голове, как-то само запоминается.

В этот торжественный день Олеся пораньше прибежала в покои Ильи и Александры. Она хотела принимать непосредственное участие в приготовлениях к поездке в Пуно. Сегодня, четвертого ноября, Маврус должен представить главам индейских племен нового вождя племени Людей воды — своего сына Илью, которому дали индейское имя Корус, что означает справедливый.

Прошло немногим больше двух недель, как Илья и Александра поселились на Титикаке. За это время они пережили два торжественных обряда. Первым была брачная церемония по индийским традициям.

Во время церемонии жениха с невестой завернули в синие одеяла, символизирующие их прежнюю жизнь, и поставили лицом друг к другу. По местной традиции, родители и близкие друзья должны были проводить их к огню. Эту роль взяли на себя Маврус, Олеся, Ниньо, которая по-прежнему выполняла спецзадание, и еще несколько человек, с которыми подружилась сестра Ильи. Провожатые взялись за руки, образуя круг вокруг молодых. Затем Алвас, на правах жреца, благословил молодоженов. И начался обряд семи шагов, во время которого жених с невестой должны в семь шагов обойти костер, останавливаясь семь раз, каждый раз давая друг другу новое обещание. После этого им вручили корзины с подарками, которыми они должны были обменяться. У Александры в корзине лежали хлеб и зерно, у Ильи — мясо и кожа. Обменявшись подарками, они сбросили синие одеяла и их покрыли одним большим белым, что символизировало будущую счастливую жизнь.

После окончания официальной церемонии, начались обрядовые танцы, во время которых Илья с Александрой были почетными зрителями. У них появилась возможность немного перевести дух, потому что бракосочетание еще не закончилось.

Далее следовала неофициальная часть, которая считалась чем-то типа игры. Рядом развели два костра, и Александра с Ильей осторожно пододвигали горящие ветки, пока не получится один большой костер. Зрители все это время подбрасывали в костер кукурузу, шалфей и табак.

Завершительным этапом служило распитие свадебной чаши. Молодожены отхлебывали травяной чай из сосуда с двумя носиками с противоположных сторон. Во время питья не было пролито ни одной капли, что указывало на достижение полного взаимопонимания.

Не успели молодожены прийти в себя после свадьбы, как Илье предстояло посвящение в вожди. Несмотря на то, что вся жизнь племени протекала на высоте около пяти тысяч метров над уровнем моря, церемония посвящения проходила еще выше — на уровне почти семи тысяч метров. Илья категорически запретил Александре присутствовать, его смущала высота и негостеприимность горного района. Все остальные, включая Олесю, только добродушно посмеивались над ним.

Олеся объяснила, что на создание дороги от места проживания к месту проведения ритуалов ушло немало времени и сил людей племени, учитывая, что все это было построено очень давно без каких-либо сложных инженерных устройств. Илья, как врач опасался за сестру. На такой высоте трудно акклиматизироваться в условиях холода и обезвоживания. Но она только смеялась.

— Илюшка, не переживай. У Алваса есть волшебный напиток. Он нам не даст замерзнуть и захотеть пить. А, кроме того, говорят, что это длится недолго. Так что, за меня можешь не опасаться.

Напиток Алваса на самом деле оказал волшебное действие. Илья почувствовал необычайный прилив сил и энергии. Площадка была совсем небольшая, метра четыре в диаметре. Поэтому, присутствовали там только Маврус, Алвас, Ниньо, Олеся и еще человек пять. Сама церемония оказалась очень простой. На площадке размещался алтарь, на котором хранились три статуэтки, выполненные из золота и драгоценных камней. Они символизировали богов Солнца, Луны и Творца мира. Илье нужно было, поворачиваясь поочередно к трем сторонам света и держа фигурки в руках, давать клятвенные обещания владыкам. Так как он не знал языка племени, ему пришлось повторять слово в слово за Алвасом. Это смешило его, но он не подавал виду, поскольку знал, какое значение придают посвящению остальные. В какой-то момент Илье показалось, что боги отвечают ему, но, возможно, все это было лишь игрой его воображения.

Так что, поездка в Пуно, которая предстояла им сегодня, была лишь очередным звеном в цепи приключений с момента приезда.

— А знаешь, Саш, — сказала Олеся, — нам ведь совсем необязательно присутствовать на этом собрании вождей. Маврус говорит, что просто, представит Илью, как своего приемника. Давай вместо этого погуляем по городу. На площади де Армос будет военный парад и еще много всего интересного с музыкой. Там будет проходить пышная процессия и костюмированные танцы в честь дня рождения империи инков. Ты не представляешь, какой это город! — она мечтательно закатила глаза. — Здесь только танцев существует более трехсот, а сколько музыки и разных традиций! Пуно называют фольклорной столицей Перу. А потом мы можем подняться на холм Уахсапата, откуда открывается потрясающий вид на город.

— Да я не против, тем более что опять оказаться в компании незнакомых и важных индейцев, честно говоря, побаиваюсь.

— Вот и замечательно!

— Ладно, беги, солнышко, — обратился Илья к сестре, — дольше валяться в постели уже неприлично. Скоро нам выезжать.

— Ну, ладно, свою лекцию по истории этого замечательного места я продолжу, когда мы вернемся с праздника, — улыбнулась Олеся и скрылась за дверью спальни.

— Она тут счастлива, — сказала Александра, глядя вслед девушке.

— А ты нет? Ты несчастна? — испугался Илья.

— Что ты?! — воскликнула она. — Немного шокирована, немного напугана, но вовсе не несчастна. Еще прошло слишком мало времени, я просто не успела ко всему привыкнуть.

— А я счастлив, — тихо промолвил Илья, — что нашел свое место в жизни, и, что в ней есть ты.

Спустя некоторое время, которое Илья с Александрой провели в постели, они решили все-таки начать одеваться. Для Ильи приготовили шикарный костюм из темного драпа. Александра решила выбрать наряд из вещей, которые прихватила с собой. Носить национальную одежду племени она пока не решалась, в отличие от Олеси, которая ни на что не променяла бы свои юбки и одеяла.

Только они собрались покинуть покои, как им нанес визит Маврус.

— Сын мой, — обратился он к Илье. Не успел тот подумать, что без переводчика им будет трудно общаться, как, отряхиваясь, появилась Ниньо.

— Да тут я, тут, — рассмеялась она.

— И давно ты уже тут? — возмутился Илья.

— Обижаешь, — насупилась Ниньо. — Ты за кого меня принимаешь?

— Сын мой, — повторил Маврус, — хочу преподнести тебе одну вещь. Испокон веков она передается старым вождем молодому. В нашей семье это длится уже не одно столетие, — он протянул Илье увесистую коробочку, открыв которую, тот увидел массивный золотой перстень с печатью вождя племени, украшенный драгоценными камнями. — Теперь он твой. Носи его всегда, как носил я, а до меня мой отец. Ты — уже стал вождем, но сегодня об этом узнают все. И… я счастлив, что все случилось именно так. Теперь я спокоен за судьбу племени. Его будущее в надежных руках, — с этими словами вождь впервые обнял сына, крепко прижав к себе.

Столетиями люди ищут ответы на различные вопросы. К их числу относится и вопрос о смысле существования, причине, по которой нам даруется жизнь. Многие, прожив долгую и счастливую жизнь, так и не находят ответа. Но есть и такие, как Илья, у которых в какой-то момент открывается третий глаз, и они начинают видеть все в истинном свете. Он теперь точно знал, для чего был рожден, что уготовила ему жизнь.

Находясь на носу яхты, которая мчала его к будущим достижениям, подставляя лицо ветру, что выдувал из головы ненужные, второстепенные мысли, Илья, наконец-то, расставил все точки над «и». Вот она — его жизнь! Вот оно — его дело! Вот она — его Вселенная!

Эпилог

«Вот, скупердяй! — с раздражением думал Эдуард. — Совсем урезал расходы. Я, даже вынужден был продать Феррари и купить Мазду. И за границу могу ездить не чаще двух раз в год».

Закончив третий курс института, Эдуард выбирал маршрут летнего путешествия. Брат купил ему квартиру и выделил денежное содержание, которое выплачивалось каждый месяц. Содержание было приличным, но совсем не таким, к какому привык Эдуард. На его претензии Лев не обращал внимания.

— Иди работай, — говорил он. — Тебе уже давно пора стать хоть чуточку полезнее для общества. Опять же, будешь получать дополнительный доход. Отец вырастил из тебя форменного лодыря и тунеядца. А я буду пытаться все это исправить. Все-таки ты мой брат.

«Брат, называется, жмот он, а не брат. Денег не хватает даже на тур по Европе, — это напомнило Эдуарду его путешествие в Амстердам. Он задрожал всем телом, вспоминая животный страх. — Нет, пожалуй, я никуда не поеду. Может, правда, пойти поработать летом? Но кем? Что я умею? Почти ничего. Разве что податься в таксисты. А что, это мысль. Можно попробовать».

* * *

Карлов Максим Анатольевич, одетый во все красное, склонив голову на грудь, молча сидел за длинным столом, в окружении таких же молчаливых красных фигур. Перед ним была простая пища — немного тцампы и кружка воды. Как он стал монахом одного из тибетских храмов, история умалчивает. Известно только, что стать им может далеко не каждый. Здесь не играет роли социальное положение. Все мирское остается за стенами храма. Кроме одежды, теплого одеяла и миски монах ничего не имеет.

Пройдя через все религиозные секты, постоянно сменяя верования, Карлов наконец-то попал в замкнутый и довольно размеренный образ жизни. С внешним миром общался только тогда, когда в обитель приходил очередной караван с продовольствием. Никаких других средств общения с миром не существовало. День начинался с молитвы, ей же и заканчивался. Между молитвами он выполнял необходимую для монастыря работу и предавался медитациям — уходил в другие слои реальности.

Это как жизнь в потустороннем мире. Кроме молитв месяцами не слышно ни единого слова. Карлов поначалу пытался разговаривать с другими монахами, но они его только внимательно слушали, не произнося ни слова. Постепенно он осознал, что мир суетен и добиться понимания высшего смысла можно лишь терпением. А тот, кто нетерпелив и желает знать все и сразу, не достоин владеть высшим знанием.

Теперь у Карлова наступал новый период в жизни. Он собирался предаться самым суровым испытаниям тела и духа. Готовился стать отшельником. Когда он окончательно созреет, его замуруют в небольшой хижине, лишив не только общения, но и солнечного света и свежего воздуха. Обет молчания навечно закроет его уста, и только страж будет приносить пищу в узкое отверстие в стене раз в неделю.

* * *

Лев Карлов не собирался грабить брата. Он понимал, что половина компании отца принадлежит Эдуарду. Он готов был ее предоставить, но только когда поймет, что брат способен достойно ей распорядиться.

В умелых руках Льва компания процветала. Он был идеальным начальником — требовательным и справедливым. Для того, кто устраивался к нему на работу, это являлось настоящей удачей. Если есть потенциал, значит, карьера тебе обеспечена.

Но счастлив ли был он? На этот вопрос Лев и сам не мог ответить. Получив все, о чем мечтал, вырвавшись из-под деспотичности отца, он вел спокойную, размеренную жизнь, имея все необходимое. Разве не об этом он мечтал? Ни семьи, ни детей, полная свобода — вот лозунг, составленный еще в детстве.

Но была мечта у этого своеобразного мужчины. Хотел он поехать на Титикаку, чтобы навестить друзей. Только вот храбрости не хватало. И приглашали они его неоднократно. Кто знает, может и в его жизни наступит момент, когда произойдет переосмысление жизненных ценностей. Тогда отправиться он в далекое путешествие, чтобы посмотреть, как живут те, кто на самом деле счастлив.

* * *

— Деня, иди скорее сюда, — крикнула из комнаты Вероника.

— Что случилось, дорогая? Что-нибудь с Ильей? — Карякин выбежал из кухни, весь перемазанный мукой, вытирая руки о фартук.

— Посмотри, у Илюши вылез первый зубик! — Вероника засунула палец в рот очаровательному карапузу, сидящему у нее на коленках. — Иди потрогай.

Вот уже второй палец, гораздо больше первого, лезет ребенку в рот, а тот сидит и довольно улыбается, гордясь своими достижениями не меньше родителей.

— Да ты, парень, молодец! — гордо произнес отец. — Я смотрю, у тебя все по плану. Семь месяцев, и первый зуб.

— Гений, весь в своего папочку, — улюлюкала малыша Вероника. — Да? Ты такой? Будешь, как папа, врачом? — переведя взгляд на мужа, она сосредоточенно сдвинула брови: — Я тут подумала, а почему бы нам не наведаться в гости к Илье?

— Правда? — обрадовался Карякин. — Я только за!

— Да? — еще суровей посмотрела на него Вероника. — А как ты это собираешься сделать?

— Что значит, как? Ты забыла про нашу волшебную турку?

— Забудешь о таком, — пробурчала она, — особенно, когда раз в месяц на нашей кухне появляется эта троица, попить чайку.

— Ну вот, и мы так же отправимся к ним! — обрадовался Карякин.

— Да? А кто нас туда отправит? Тетя Вера, наша соседка?

— Правда, а кто? — Вид у Карякина был еще тот.

— То-то же, — подытожила Вероника.

— Нужно задать этот вопрос Ниньо, когда они в следующий раз зайдут на чай, — размышлял Карякин.

* * *

Ниньо и Алвас сидели на острове жреца у самой воды, свесив в нее ноги. Они любили наблюдать заходящее солнце и говорить ни о чем. Правда Алвас не мог долго держать ноги в воде, для него она была слишком холодная. А сегодня он мужественно терпел.

— Дорогой, ты замерзнешь, — заботливо произнесла Ниньо, не отрывая взгляда от Солнца. Она с нетерпением ждала появления Луны — ее владычицы.

— А, ничего страшного, — отмахнулся Алвас. — Сегодня вода не такая холодная.

Постепенно становилось все темнее. Вокруг Ниньо все ярче разгоралось сияние. Наступало ее время суток. Уже солнце полностью опустилось за горизонт, и луна поднялась высоко в небо, а вокруг Ниньо и Алваса было светло, как днем.

— Алвас! — внезапно воскликнула Ниньо. — Ну-ка, отойди вон туда! — она указала рукой в сторону. Алвас подчинился с явной неохотой. — Ты что наделал?! — в голосе Ниньо звучали нотки ужаса.

— Да ничего особенного, — оправдывался Алвас. — Я же тебе обещал всегда быть рядом…

— Вот, значит, где ты пропадал целых три дня? А я-то глупая, даже подумать не могла. Ты был на том озере, где на меня упала капля лунного света?

— Да, — ответил Алвас, снова возвращаясь на место. — Я попросил Луну сделать и меня ее духом. Я честно ей все рассказал, и она согласилась. Она сказала, что уважает мое решение.

— Ты понимаешь, что ты наделал? — в ужасе прокричала Ниньо. — Ты обрек себя на вечную жизнь! Видеть, как стареют и умирают близкие, что может быть хуже?

— У меня есть ты, которая не стареет, а у тебя теперь есть я, причем, навечно.

— Ну, хорошо, — нехотя сдалась Ниньо, — а что будет с племенем? Ты теперь не можешь быть их жрецом.

— И не буду, — улыбнулся Алвас, — им будет Олеся. Ты только посмотри на нее! К ней люди племени относятся лучше, чем к самому вождю. Я ее всему научу. И не забывай, у нее теперь будет целых два помощника. А теперь, когда мы во всем разобрались, давай болтать ни о чем. Я так люблю это делать.

* * *

— Ну, давай, дорогой, присядь. Смотри, тут так удобно, — Александра погладила сидушку трона, соседнего с тем, на котором сидела сама. Огромный живот мешал ей наклоняться.

— Сказал, не буду, — упрямился Илья, нервно расхаживая перед ней.

— Тебе ведь не так часто приходится это делать. Сегодня — особенный день. Скоро прибудет вождь племени Аймара, нужно соблюсти традиции. Мало того что ты одет не по «форме», так еще отказываешься принимать его, как положено, — она с улыбкой смотрела на мужа, нижняя часть которого была одета по-европейски — в джинсы и ботинки, а верхняя, как у индейца — в просторную рубаху и укороченную куртку.

— Может, мне еще и перья нацепить, — огрызнулся Илья, — как того требуют обычаи?

— Ну, если ты хочешь… — подколола Александра, получив хмурый взгляд в отместку.

В залу вошел улыбающийся Маврус с симпатичным полуторогодовалым мальчуганом на руках, который тут же начал вырываться, а, получив свободу, с воплем «папа» рванул к Илье.

— Привет, мой богатырь, — подхватил сына Илья и подбросил несколько раз в воздух, отчего тот начал заливисто хохотать.

— Что, опять упрямится? — обратился Маврус к Александре, кивая на Илью.

— Ладно, ладно, уже сажусь, — нахмурился опять Илья. — Только Денис будет сидеть со мной, — сказал он, демонстративно усаживая сына на колени.

— Может, лучше я поиграю с Сойлосом, — предложил Маврус, называя сына Ильи и Александры его вторым именем на индейский манер. — Только пока здесь будет вождь Аймара.

— Пойдешь к деду? — с видом заговорщика спросил у сына Илья. Но тот и сам уже вырывался, как услышал слово «поиграю». Выпустив сына, который лихо побежал к деду, Илья спросил у Александры: — А где Олеся, почему я ее сегодня не видел?

— Она устраивает очередную выставку в Пуно, — ответила ему жена. — Знаешь, наша девочка стала очень популярна. Ее картины пользуются успехом уже во всем Перу и не только.

— Господи, как же я люблю тебя, — одними губами, чтобы никто не услышал, сказал Илья, погладив Александру по животу. — Я всегда знал, что ты — лучшая женщина на свете!

Content

Надежда Волгина
ЗОЛУШКА XY

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Эпилог