Миф о правах человека

Боб Блэк

Мы не можем использовать «естественные права человека» или «теорию эволюции». Мы можем использовать только западные технологии.

– Председатель Mao[1]

Переводчик Александр Умняшов

Редактор Иван Смех

Корректор Динара Никитина

© Боб Блэк, 2019

© Александр Умняшов, перевод, 2019

ISBN 978-5-4496-3368-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Существуют моды в одежде и музыке. Есть моды и в политике. Современная мода в политике во всём мире – это права человека: «Права человека есть идея нашего времени».[2] Права человека нравятся всем. Но соблюдают их не все. Я берусь утверждать, что права человека, именно в качестве прав человека, никогда не соблюдаются. Так как прав человека в объективной реальности не существует, соблюдать нечего. Некоторые люди бывают достойны уважения, но не их воображаемые права.

Не верить в права человека сегодня зазорно. Известный социальный философ по имени Джоэл Фейнберг возмущён тем, что существуют, по его словам, «даже такие несусветные мизантропы, которые отрицают, что у кого-то на самом деле есть права».[3] В числе мизантропов окажутся Платон, Аристотель, Конфуций, Иисус, Магомет, Фома Аквинский, Иоганн Готфрид Гердер, Эдмунд Бёрк, Уильям Годвин, Иеремия Бентам, Пётр Кропоткин и Фридрих Ницше. Приблизительно до последних 500 лет, вероятно, каждый должен считаться несусветным мизантропом, но, разумеется, Иисус Христос и князь Кропоткин, среди прочих, таковыми не считаются. Тем не менее, сочинения профессора Фейнберга воспринимаются как «масштабные и элегантные»: они «достигают беспрецедентной комбинации строгости, чувствительности и ясности».[4] Подумайте только, что должны представлять из себя остальные философы.

I. Права человека как мифы

Права человека, по моему убеждению, относятся к области мифов. Они могут означать много всего – один учёный составил список из более чем пятидесяти определений мифа.[5] Во многих определениях мифы – это своего рода предания. Это верно для первоначального значения, но я отступлю от него. Я бы отделил «миф» (убеждения) от «мифологии» (сказок). Вместо этого я объединю два других атрибута, взятых из разных научных традиций. Сказать, что нечто является мифическим, для меня – это сказать две вещи.[6] Во-первых, мифы, вроде прав человека, – это убеждения, которые не являются фактами. Это мифы, в которые кто-то верит или раньше верил, но которые никогда не являлись правдой в том обычном смысле, в каком бывают правдивы утверждения.

Второй аспект мифа заключается в том, что он служит политическим функциям – в частности, для оправдания определённой социальной практики, общественного движения или институции. Это понятие антрополога Бронислава Малиновского о «мифической верительной грамоте» общин.[7] Иными словами, «миф создаёт ощущение социальной принадлежности, ухищрение для социального контроля».[8] Я бы развил эту мысль, добавив, что миф в качестве мотивации не ограничивается идеями, поддерживающими статус-кво. Он может служить верительной грамотой как для воображаемых, так и для реальных сообществ. Националистические мифы служили основанием для наций до их появления.[9] Причина пролетарской революции связана с некоторыми мифами. Их смысл в том, чтобы обосновывать и стимулировать. Жорж Сорель прямо охарактеризовал всеобщую стачку как вдохновляющий миф для классово-сознательных революционных рабочих.[10] Долгое время это было не так,[11] отчасти потому – если сильно обобщить – что «институции, базирующиеся на элементах мифа, функционируют лучше, если миф этот не слишком осознан и не вызывает к себе слишком много вопросов».[12] В этом смысле миф напоминает марксистскую концепцию идеологии.

Библия также содержит в себе много мифов. Миф о том, как еврейские жрецы «обнаружили» книгу Левит, которая, по случайному совпадению, наделяла большой властью еврейских священников. Это миф, потому что это неправда и потому, что он оправдывал власть священства, пока римляне не разрушили Храм в Иерусалиме в 70 г. н.э.

Евангельское предание также удовлетворяет этому критерию.[13] Оно есть также миф о том, что Иисус Христос является Сыном Божьим и что Он воскрес из мёртвых. Это ложь, потому что Бога не существует; потому что воскрешение из мёртвых невозможно; и потому что идея Создателя Вселенной, имеющего сына, столь же смехотворна, как и мысль о том, что у него есть дядя. Вдобавок, мифическим это предание делает то, что оно функционировало, дабы оправдать власть нового священства, Римско-католической церкви и режимов во многих авторитарных государствах. В 1940-е годы была популярна книга, а в 1960-х – фильм о Христе под названием «Величайшая из когда-либо рассказанных историй».[14] Я охарактеризовал это как «Величайшую из когда-либо проданных историй».[15] В моём словоупотреблении это предание мифично и тоже является мифологией. Надеюсь, что когда-нибудь оно и останется только мифологией, вроде преданий о богах Олимпа. Когда исчезают мифы, начинается мифология.

Права человека являются мифом в двух отношениях, о которых я упомянул. Они не представляют объективной реальности. Они не верны в том смысле, как бывают верны факты, эмпирически. Они не верны в том смысле, как бывают верны математические факты, дедуктивно. Их не существует, или они существуют только в качестве самообмана. Но у них есть смысл. Весь смысл провозглашения прав человека – мотивировать или оправдывать действия человека. Вот почему мне нравится строчка комедийной актрисы Элейн Мэй. Она сказала, что этическая проблема ей нравится гораздо больше, чем проблема настоящая.[16] Права человека – это этическая проблема. Хоть и парадоксально, но вот это тоже верно: «Права, говорил я, не дают оснований для действий, по крайней мере, не для людей, у которых есть основания действовать… Если в некоей ситуации я спрашиваю друга: „Что мне следует делать?“, а он отвечает: „Ты имеешь право сделать A“, это означает, что он вообще не даёт мне никаких советов, не рекомендует никаких действий».[17] Здесь рушится связь прав и обязанностей, поскольку обязанности предписывают действия.

II. Естественное право и естественные права

«Права человека» – это современное название того, что раньше называлось естественными правами. В исторической перспективе эта идея сравнительно недавняя. В действительности она относится к Англии XVII века. В действительности она обрела свои очертания в конце XVIII века, особенно в Британии, Франции и Америке. Её сторонники пытаются вывести естественные права́ из естественного пра́ва. Естественное право также не существует в объективной реальности, но сама идея восходит к далёкому прошлому, как минимум, к четвёртому столетию до н.э.

И это забавно. Философы естественного права не замечали, что естественные права́ следуют из естественного пра́ва более 2000 лет. Аристотель этого не заметил. Стоики этого не заметили. Святой Фома Аквинский этого не заметил. Почему же так вышло? Эти парни не были дураками. Так откуда взялась эта идея естественных прав? Она восходит к идее субъективных прав. Откуда же ещё она могла произойти? Никто не задумывался о естественных правах до того, как были сформулированы субъективные права. Поэтому анархистский князь Пётр Кропоткин писал о «праве» как о «туманном слове, заимствованным у законников».[18] Он был убеждённым сторонником естественной морали, но не естественных прав.[19]

Субъективные права также являются продуктом истории, поскольку закон – это продукт истории. Вы не найдёте никаких субъективных прав в Библии, в Законах Хаммурапи или в Варварских правдах. Говорить, – как поступает один историк (не являющийся юристом) – что эти кодексы или, к слову, Римское право, защищая людей и имущество, предоставляли личные и имущественные права[20] – это заблуждение. Там применялись положения о наказании или компенсации (неясно различимые) между частными лицами, но эти положения, вводящие в ранг закона обычаи, не давали никаких прав против государства. Древнегерманские нормы обычно не устанавливались государством, которое, по сути, едва существовало. Этим воображаемым правам также часто не хватало универсальности. Идея субъективных прав развивалась, особенно в Англии, из идеи феодальных привилегий. Но ведь права человека по определению являются всеобщими. Привилегии, по определению, являются особыми.

Этнографически неграмотные философы обычно делают явно ошибочные предположения о праве, правах и вообще социальной реальности. По словам Лейфа Венара, в его статье о правах, которая в целом очень хороша, «даже у самых слаборазвитых человеческих сообществ должны быть правила, определяющие, чтó некоторые имеют право говорить другим о том, что те должны делать. Такие правила подразумевают права».[21] Это неверно от первого до последнего слова.

В «слаборазвитых» – безгосударственных – обществах обычно нет правил, определяющих, что у некоторых людей «есть право» приказывать другим что-либо делать, потому что никто не имеет права приказывать кому-либо делать что-либо.[22] Это являлось бесконечным источником досады для колониальных завоевателей, потому что когда они говорили: «Проводи меня к своему вождю», т.е. к тому, с кем они могли бы иметь дело, – никто не понимал, чего они хотят. Империалисты находили «вождей» – потому что они хотели видеть лидеров – там, где их не было.[23] Или империалисты выдумывали их. Иногда туземцы уступали колониальным властям, притворяясь, что согласны, когда правительство назначало местных жителей представителями власти, но не подчинялись им. «Вождём» мог оказаться деревенский дурачок. В праобщинах и племенных обществах, таких как нуэр, никто не подчиняется чьим-либо приказам: «Ни один нуэр никому не позволит отдавать ему приказ».[24]

Вторая ошибка – философская, а потому ещё менее простительная у философа. Венар должен допустить, что там, где есть приказы, подкреплённые угрозами, там есть закон. Эта юридическая теория Джона Остина была вчистую развенчана Гербертом Хартом.[25] Она не различает закон (например, запрет на грабёж) от преступления (например, совершение грабежа). Приказы, подкреплённые угрозами, вполне могли иметь место при возникновении права или, что ещё более правдоподобно, при происхождении государства, но закон имеет общность и постоянство, которых нет у случайных действий грабежа и разбоя.

Последняя ошибка заключается в предположении, что там, где есть приказы, подкреплённые угрозами, – или, по чуть лучшему определению, закон – там есть «права». Там, где есть права, существуют правила, поскольку права налагают обязанности. Но правила могут налагать обязанности, которые не влекут за собой соответствующих прав. Десять заповедей – правила, которые содержат основополагающие «не» – налагают обязанности на народ Израиля. Они не подразумевают, что израильтяне могут заявлять о своих правах перед Иеговой.[26] Иов испытал это на собственной шкуре. Обязанности давно предшествуют правам. Они по-прежнему превосходят все права в каждой моральной или правовой системе.

Субъективные права реальны (хотя даже это было подвергнуто сомнению[27]). Государством они не всегда уважаемы. Некоторые субъективные права соблюдаются редко. Будучи анархистским экс-адвокатом, я не пою хвалу верховенству закона и субъективным правам. Но субъективные права иногда могут пригодиться. Права человека не могут пригодиться никогда.

Права человека – это всего лишь претенденты на звание субъективных прав. Если они становятся субъективными правами, то они имеют значение – не потому что они являются правами человека, а потому что теперь они есть субъективные права. Не имеет значения, откуда они произошли. Если они не становятся субъективными правами, то теряют всякий смысл.

Даже если права человека прекрасны как идея, это не значит, что они существуют. Иеремия Бентам утверждал: «Причинами желания, чтобы существовали такие вещи, как права, не являются права – причина желания в том, чтобы установилось определённое право, не состоит в этом праве – нужда не является запасом – голод не является хлебом. Естественные права – это попросту несуразица, естественные и неотчуждаемые права – риторическая нелепость, нонсенс на ходулях».[28] Даже Международный суд признал, что «права не могут считаться существующими только потому, что их наличие может показаться желательным».[29]

Права человека вневременны и универсальны. И хотя в течение тысяч лет у всех имелись права человека, об этом никто не знал.

Вера в права человека далека от того, чтобы считаться всеобщей[30] (что моя статья не только утверждает, но и демонстрирует). Даже само проникновенное произнесение фразы «права человека» не является универсальным, хотя мы подбираемся к этому моменту. В моей критике прав нет ничего сложного. На самом деле, меня критиковали за упрощение. Но если идея достаточно глупа, то острóта над ней пройдёт незамеченной. Я позволю Аласдеру Макинтайру выразить очевидное для меня: «Наилучшие резоны для столь прямого утверждения о несуществовании таких прав того же рода, как наилучшие резоны для утверждения, что не существует ведьм и единорогов: каждая попытка дать хорошие резоны для веры в то, что есть такие вещи, оканчивается неудачей».[31]

Право человека может быть хорошей или плохой идеей в качестве идеи, в качестве проекта. Но это всего лишь идея. Здесь речь идёт о ценности, а не о факте. Она не описывает, а предписывает. Это идеал. Существует множество различий между «есть» и «должно быть». Философ Дэвид Юм явил (или возвестил), что вы не можете вывести должное из существующего.[32] Его никто и никогда не опровергнул.

III. Этический релятивизм

Это касается морали в целом. Объективной морали не существует. Если бы она существовала, то все люди в мире приняли бы её, поразмыслив над ней хоть немного. Все в мире подчиняются законам силы притяжения. Всем известно, что два плюс два равно четырём[33]; по крайней мере, никто не может сделать, чтобы равнялось пяти. Вы не можете нарушать законы природы, если подразумеваются научные законы. Но вы можете нарушать естественное право, если оно означает естественный нравственный закон.[34] Ньютоновские законы тяготения не говорят: «Не сходи с утёса».[35] Они только предсказывают, что произойдёт, если вы это сделаете.[36] Поскольку естественное право не имеет эмпирической основы, «как блудница, оно доступно каждому. Нет такой идеологии, в защиту которой нельзя было бы апеллировать к законам природы».[37] Ранние греческие натурфилософы были детерминистами, но они ссылались на научные «принципы», а не научные «законы».[38] В эпоху Возрождения, в XVI и начале XVII века, настоящими учёными, такими как Галилей и Кеплер, это обдуманное словоупотребление продолжилось. Самая ранняя ссылка на физический закон – которая путала его с естественным правом – была сделана Рене Декартом в 1630 году. Научные законы Галилея, Кеплера и Ньютона носили описательный, а не предписывающий характер.[39]

Нравственные законы проявляются или изобретаются, а не открываются.[40] Конечно, они могут принести временную общественную пользу, но как писал Ницше:

Я не отрицаю, и это само собой понятно (если, конечно, не считать меня дураком), что следует избегать и не допускать многих из тех поступков, которые называются безнравственными; а равно и что следует совершать и поощрять многие поступки, слывущие нравственными, – но я думаю, что то и другое надо делать на иных основаниях, чем это делалось прежде.[41]

У понятия морали больше недостатков, чем у меня времени их идентифицировать. Моралей существует множество, и они обычно противоречат друг другу. Но у них есть как минимум одна общая черта. Мораль внушает вам делать то, что вы не хотите делать. И запрещает делать то, что вы хотите. Как выразился социолог Эмиль Дюркгейм, «специфическое свойство обязанности состоит в том, чтобы в известной мере совершать насилие над желанием».[42] Философ Курт Байер писал, что «характерной чертой морали является требование существенных жертв».[43] Шарль Фурье высказывался о «гневе моралистов, яростных врагов наслаждения».[44]

Итак, вся суть морали – не допустить, чтобы вы были счастливы. И у неё это получается очень хорошо. Что меня озадачивает, так это то, почему мораль настолько популярна.[45] Возможно, она и не так уж популярна. Это объясняет, почему она так часто игнорируется. По словам К. С. Льюиса, в мораль верят все – в одну и ту же мораль (которую он называет Законом Природы), хотя «никто из нас по-настоящему не следует Закону Природы».[46] Неповиновение морали – это, как писал Жан Бодрийяр, отличительный знак свободы.[47] Но, возможно, свобода не так популярна, как мне бы хотелось. По словам Теодора Адорно, «люди отказывались от свободы так долго, что теперь её значение снизилось, и людям она больше не нравится».[48]

Универсального консенсуса в отношении нравственных ценностей не существует. Чем больше я изучаю историю и чем больше я изучаю антропологию незападных обществ, тем больше нахожу разнообразия моралей. Процитирую философа Джона Локка:

Если этот закон природы целиком и сразу запечатлевается природой в душах людей при самом рождении, то как же получается, что люди, все до единого обладающие душами, в которых якобы запечатлён этот закон, не приходят тотчас же, безо всяких колебаний к согласию относительно этого закона и не проявляют готовности повиноваться ему? Почему об этом законе они придерживаются столь противоположных взглядов, когда в одном месте нечто рассматривается как требование природы и здравого разума, а в другом – как совершенно иное, когда то, что у одних считается достойным, у других считается позорным, когда одни толкуют закон природы иначе, чем другие, третьи вообще не признают никакого, и все вместе считают его тёмным?[49]

Его современник Блез Паскаль, который ни в чём не соглашался с Локком, согласился с ним в этом: «Три градуса широты переворачивают всю юриспруденцию, истина зависит от меридиана… Разумеется, естественные законы существуют, но этот хвалёный разум, сам извращённый, извратил и всё вокруг».[50]

Если это было очевидно для евроцентричных белых гетеронормативных христианских буржуазных философов-мужчин в XVII веке, то насколько это очевидно сейчас! И всё же отказ от догмы морали широко считается ересью даже радикалами, которые не должны верить в ересь. В XIX веке Пьер-Жозеф Прудон возмутил европейских мыслителей, во-первых, объявив, что собственность является кражей, а во-вторых, став первым человеком в истории, назвавшим себя анархистом.[51]

Но он также писал: «кто осмелился бы напасть на мораль?»[52] Упразднить государство – ну, конечно. Упразднить собственность? Чёрт, почему бы и нет? Но – упразднить мораль? Как ты смеешь! Как писал Ницше: «достаточно послушать, к примеру, хотя бы наших анархистов: уж как морально они говорят, чтобы склонить на свою сторону!»[53]

Такой подход сохраняется и по сей день. Во время интервью с Ноамом Хомским, мнимым анархистом, интервьюер упомянул, что «существует по крайней мере несколько довольно очевидных фактов касательно нашей нравственной сути». Хомский ответил: «Ну, если кто-то как минимум не согласен с этим, тогда им [так!] следует иметь совесть заткнуться и ничего не говорить».[54] Хомский публично поддержал права на свободу слова ревизионистов Холокоста.[55] Это подкинуло ему определённые проблемы. Но он не верит в свободу слова для еретиков от морали. Я считаю Хомского моралистом на уровне редактора газеты или баптистского проповедника.[56]

В отношении моральных ценностей нет универсального консенсуса. Всякий раз, когда кажется, что он найден, эти ценности описываются настолько абстрактным образом, что представляются бессодержательными.[57] Они недостаточно конкретны для того, чтобы определять поступки. Простите меня, если я разжёвываю одно и то же по кругу, но это действительно есть единственный аргумент моралистов. Американский философ-юрист отметил, что «когда философ естественного права предлагает свои идеальные решения, он снова и снова возвращается к действующему праву своей родины».[58] Действующее право в данном случае относится к «закону» – закону, который реально применяется в повседневности.[59]

Согласно К. С. Льюису, оксфордскому преподавателю и христианскому апологету, есть люди, утверждающие, что «в разные века различные цивилизации придерживались совершенно несхожих взглядов на мораль. Но это неверно. Различия между взглядами на мораль действительно существовали, но они всегда касались лишь частностей».[60] Разумеется, «человеческая идея о приличном поведении очевидна для каждого».[61] Крестовые походы явились всего лишь неким недоразумением, которое такие истинные джентльмены как Саладин и Ричард Львиное Сердце должны были уладить за хересом и сигарами, разве что мусульмане не пьют херес (одна из тех частностей, отличающих нормы исламской морали). В наших сердцах все мы, во все времена и во всех местах разумеем как категорический императив одно сияющее правило: будь Достойным Парнем.[62]

Представим, что «не убий» – это объективная моральная ценность. Убийство является повсеместным. Запрет на убийство – нет. Смертная казнь – социально признанное убийство – является общекультурным универсальным явлением: она применяется во всех культурах и обществах.[63] Я не знаю ни одного общества, где люди не убивают друг друга. Я также не знаю ни одного общества, которое полагало бы, что никто никогда не должен кого-либо убивать.[64] Возможно, джайны в Индии или квакеры верят в это. Но не существует никаких обществ джайнов или квакеров, хотя квакеры называют себя Обществом Друзей. Джайны и квакеры живут в обществах, где другие люди убивают за них, так же как амиши используют других людей для вождения автомобиля. Вы не можете вывести моральный консенсус из верований нескольких культов или мнений уединённых моралистов, которые на улицу редко выходят, типа К. С. Льюиса. Его христианская апологетика более фантастична, чем его детские книги про Нарнию, но она не такая увлекательная или правдоподобная.

Наиболее амбициозная претензия последнего времени на научное обоснование моральных универсалий принадлежит «нейропсихологу» Марку Д. Хаузеру.[65] Хаузер с самого начала сошёл с рельсов, по которым несётся вагонетка (см. ниже). Его универсальная моральная грамматика построена по образцу универсальной грамматики Ноама Хомского.[66] Хаузер не подозревал, что универсальная лингвистика Хомского может и не быть общепризнана как наука. Она и не признана.[67] Хомский, по непонятным причинам, считает, что человеческому мозгу присуща языковая способность, т.е. там есть целый языковой орган, который содержит все реальные и возможные языки. Дети на самом деле не учат язык, они «усваивают» его, когда, услышав язык, «языковой орган» «активируется» и маленький ребёнок постигает один из тысяч языков, которые он уже знает. Скажете, это звучит безумно? Конечно! Излишне говорить, что учёные, исследующие мозг, никогда не находили область мозга, посвящённую исключительно языку. И никогда не найдут.

Если языковой орган нелеп, то моральный орган нелеп ещё больше. Его местоположение остаётся неуловимым, также как и местоположение Эльдорадо. Хаузер не исследовал людей. Все его исследования посвящены другим приматам, и ни одно из них не поддерживает его теорию моральных универсалий. Вместо этого он полагается на множество других исследований человеческой психологии, которые также не поддерживают его теорию.[68] Нет никаких оснований полагать, что задействована выделенная область мозга.[69]

Когда я объясню методологию Хаузера, читатель будет подозревать, что я выбрал простой пример для опровержения, но на самом деле он вполне уважаем с научной точки зрения. Его отправной точкой является «проблема вагонетки», изобретённая философом Филиппой Фут в 1967 году.[70] С тех пор она использовалась другими философами этики.[71] Основная проблема заключается в том, является ли моральным жертвовать – предумышленно – невинной жизнью дабы предотвратить непреднамеренную, но неизбежную смерть других невинных людей? Без сомнения, об этом стоит хорошенько подумать.

Хаузер, однако, этого не делает. Для философов проблемы вагонетки – это мысленные эксперименты. Хаузер полагал, что они могут быть экспериментами настоящими. Поезд, вагонетка, спускается по колее, где путь расходится на две части. На одном ответвлении к трассе привязан человек. На другом привязано пять человек. Испытуемому говорят, что он просто случайно оказался в том месте, где он может нажать переключатель, дабы направить тележку в одну или другую сторону. Должен ли этот испытуемый нажать переключатель, чтобы спасти человека?

Выбор представлен как не зависящий от контекста вопрос «да» или «нет». Эта ситуация могла возникнуть разве что в старых мультфильмах вроде «Моряка Попая». Как и почти во всех психологических исследованиях в США, в данном случае испытуемые являлись студентами колледжей, которые должны были выступать в качестве экспериментальных животных, что требовалось для прохождения начального курса психологии. Студенты в основном решали, что лучше нажать переключатель и спасти большее количество людей. Для них это была просто головоломка, которую нужно решить, несущественная игра, а не повод для самоанализа.[72]

Когда антрополог Морис Блох поставил эту проблему перед жителями малагасийской деревни,

их реакция оказалась иной. Прежде всего, они хотят знать, кто такие эти люди, родственники ли они, сколько им лет. В своём эксперименте Хаузер просто не смог бы принять во внимание эти факторы. Не смог бы не только из-за того, как был организован эксперимент, но и потому что он мог почувствовать, что таким образом погружается в то, что решил исключить в первую очередь, то, что он назвал бы «культурной составляющей».[73]

Мораль не может быть отделена от культурной или, как выразился Дюркгейм, социальной составляющей.[74] Но именно это делает Хаузер.

Большинство американских студентов ответили: нажать переключатель таким образом, чтобы спасти пять человек и пожертвовать одним. Хаузеру нравится этот результат. Но экспериментаторы (это был не его эксперимент) продолжали спрашивать – а как насчёт десяти человек? Как насчёт двадцати? Как студенты преуспевают в колледже? Предоставляя ответы, которые хотят услышать их учителя. Хаузеру, который не может выполнить этот эксперимент на обезьянах, и в голову не приходит, что, когда ученикам предоставляется вторая ситуация – спасти одного и пожертвовать десятью? – или третья ситуация – спасти одного и пожертвовать двадцатью? – они поймут о чём речь. Студенты знают, что тесты имеют правильные ответы. Очевидно, учитель в какой-то момент говорит им, что правильный ответ – пожертвовать одним невинным, чтобы спасти многих других. Студенты говорят «учёному» то, что, по их мнению, он хочет услышать. Это ничего не доказывает о всеобщих моральных ценностях.

Рассмотрим эту проблему вагонетки. Индийский брамин – как всегда, без видимой на то причины – оказался рядом с переключателем железнодорожных путей. Он замечает, что на одном пути есть корова. На другом пять неприкасаемых: парии. Коровы священны. Парии нет. Брамин спасёт корову.[75] Для него, как и для малагасийских жителей, вопрос не в человеческих ценностях, а в ценности людей. Вопрос в том, как люди оценивают.

Первоначальная проблема вагонетки, которая предшествовала вагонеткам, возможно, была выдвинута философом-анархистом Уильямом Годвином в 1793 году. Он был прагматиком. Предположим, что случился пожар во «дворце» «прославленного архиепископа Фенелона». И можно спасти только одного человека: архиепископа или его горничную.

Конечно, следует отдать предпочтение той жизни, которая будет наиболее благоприятна для общего блага. Спасая жизнь Фенелону, предположим, в тот момент, когда он задумывал проект своего бессмертного Телемака, я должен бы способствовать пользе тысяч людей, которые были избавлены прочтением о нём от каких-то ошибок, пороков и, как следствие, несчастья.[76]

Почему Годвин – атеист и бывший священник-кальвинист – предпочитает спасти архиепископа? Потому что Фенелон (1651—1715) написал «Приключения Телемака», некогда популярный, но невыносимо унылый дидактический трактат по этике под видом романа. Он послужил одним из образцов для «Эмиля» Руссо.[77] Если это сочинение Фенелона и повлияло на мораль, то лишь убавлением наибольшего счастья наибольшего числа людей.

Что бы сделал даос? Он ничего бы не сделал, независимо от того, кто привязан к железнодорожным путям. Безмятежное нестремление есть дао.

Человеческая природа не есть объект для эксперимента. Сам Руссо писал:

Какие будут необходимы опыты, чтобы удалось познать естественного человека? и каковы средства, которые позволят проделать эти опыты в обществе? Далёкий от мысли, что я мог бы взяться за решение этой задачи, я полагаю, что достаточно продумал этот вопрос, чтобы осмелиться ответить уже сейчас: и величайшим философам не зазорно будет руководить этими опытами и могущественнейшим государям их предпринимать, так как вряд ли было бы разумно ожидать…[78]

Согласно Хаузеру, мы все запрограммированы на мораль. Но его собственная мораль короткозамкнутая.[79] В 2011 году Хаузер – до этого профессор Гарварда – подал в отставку, будучи признанным виновным по восьми пунктам обвинения в академических проступках за фабрикацию или фальсификацию результатов своих исследований.[80] Хаузер также украл главную тему своего исследования, и даже все его специфические подтасовки с ситуациями с вагонетками оказались взяты из докторской диссертации Джона Михаэля от 2000 года.[81]

Моральный консенсус, пусть даже стихийный, не доказывает ничего, кроме универсальности оценивания.[82] Это всего лишь вопрос того, что есть, а не того, что должно быть. Как только человек сходит с высоких уровней абстракции в характеристике убийства, женитьбы, совместного пользования вещами и т. д., с точки зрения моральных предписаний, обнаруживается огромное разнообразие содержания норм.[83] Норма без содержания похожа на пустую оболочку. Как писал Ницше: «Не мог бы жить ни один народ, не умея сперва оценивать; но если хочет он сохранить себя, он не должен оценивать так, как оценивает сосед. Многое, что у одного народа называлось добром, у другого называлось посмешищем и позором – так нашёл я».[84]

А как насчёт «не укради»? Очевидно: то, что считается воровством, сильно различается от места к месту. Что является собственностью в одном обществе, то есть кража в другом. Это из Прудона! Существуют общества, где «кража и прелюбодеяние упоминаются как уважаемые добродетели, если человек не будет пойман на месте и выполнит задуманное до конца».[85] Я не стану подробно доказывать, что такое табу как инцест не имеет всеобщего значения. В некоторых обществах вам запрещено вступать в брак с двоюродными братьями-сёстрами, но в соседней долине вы будете должны это сделать.[86] В американском законодательстве некоторые штаты разрешают, а другие запрещают брак с кузенами. Ветхий Завет прощает инцест отца и дочери (в случае с Ноем). Брак между братьями-сёстрами имел место в династии Птолемея в Египте, в королевских семьях Гавайских островов[87] и в других местах.[88] В первые три века нашей эры в римском Египте брак между братом и сестрой был обычным явлением.[89] Действительно, как писал Блез Паскаль, – в XVII веке! – «воровство, кровосмешение, детоубийство и отцеубийство – всё числилось среди поступков добродетельных».[90]

Вероятно, культура аборигенов Маркизских островов похожа на культуру яномамо и на многие другие: инцест действительно имел там место, но «хотя и не одобрялся, не рассматривался как серьёзный проступок».[91] Как писал зоолог Марстон Бейтс, «возможно, всеобщее табу на инцест существует главным образом в умах социологов».[92] Возможно, что лишь инцест матери и сына повсеместно заклеймён[93] (у Фрейда имелись сомнения на этот счёт). Но как из этого вы получите права человека?

Обманом? Иезуиты и другие искусные христианские богословы уже разработали обоснования для лжи, и у того, чем они занимаются, даже есть название: казуистика. В международной политике это называется дипломатией. Основополагающими текстами западной цивилизации являются книги, приписываемые Гомеру. «Одиссея» в значительной степени является чествованием успешной лжи.[94] Более того, ключевой обман героя поэмы, Троянский конь, предшествовал его многочисленной лжи на пути из Трои обратно в Итаку. Одиссей – это непревзойдённый «многоопытный», «многохитрый муж-лиходей»,[95] «на коварные выдумки дерзкий». Он сбежал от Циклопа, солгав о своём имени. Он застал врасплох женихов своей жены в Итаке, представ в виде нищего. Каждый раз, когда его выбрасывает на новый берег, он импровизирует свежий обман. В одном из таких случаев, когда он наконец возвращается домой в Итаку, его встречает покровительница, преображённая богиня Афина. После того, как он наговорил ей спонтанной отсебятины, она раскрывает себя – не чтобы обличить его ложь, а чтобы посмеяться над ним.[96]

За исключением обычая гостеприимства, – которое не является повсеместным[97] – у Гомера нет следов нравственности, универсальной или присущей только ему. К. С. Льюис был историком Средних веков и школьником в общеобразовательной школе и, таким образом, хорошо знакомым с классической литературой. И тем не менее он может предполагать, что мораль Гомера (и Аристотеля, если на то пошло) лишь «в частностях» отличается от викторианской протестантской морали, которая по-прежнему преобладала в Оксфорде в 1940-е годы! Здесь требовался кто-то вроде Ницше – классический филолог, – который отверг эту мораль, чтобы признать, насколько иными являлись греческие ценности.[98]

Даже если бы общепринятые моральные ценности существовали (на данный момент) – так что? Все раньше верили в то, во что сейчас никто не верит. Земля вращается вокруг Солнца. И она не плоская. Томас Кун, историк науки, писал, что «все прошлые верования о природе рано или поздно оказались ложными».[99] Это должно быть ещё более верно для человеческой природы, которая якобы порождает моральные ценности. Эти идеи, очевидно, основаны на религиях и морали конкретных обществ. Но то, во что верит большинство людей, или то, во что верят христиане, или то, во что верят параноидальные шизофреники, только потому что они верят в это, не доказывает ничего, за исключением того, что они верят в это.

На конференции, на которой была принята Всеобщая декларация прав человека, делегат от Саудовской Аравии «подчеркнул тот факт, что, по-видимому, авторы проекта декларации по большей части учитывали только стандарты, признанные западной цивилизацией, и игнорировали более древние цивилизации, которые миновали экспериментальную стадию, и институты которой, например, брак, доказали свою мудрость на протяжении веков. И не Комитету провозглашать превосходство одной цивилизации над всеми остальными или устанавливать единые стандарты для всех стран мира».[100]

В настоящее время, в целом, не существует – пусть неохотно признанного – международного консенсуса даже в отношении концепции прав человека, а тем более консенсуса в отношении их содержания. Это сравнительно недавняя, и отчётливо западная идея. Это не то, как традиционные культуры рассматривают социальные отношения.[101] В большинстве государств мира «права человека, определённые Западом, отвергаются или, точнее, несущественны».[102]

Мне особенно нравится подтекст, что западная цивилизация по-прежнему находится в «экспериментальной стадии». Надеюсь, что так и есть.

Мораль – это довольно странная штука. По словам австралийского философа Джона Лесли Мэки, «если бы объективные ценности существовали, тогда это были бы сущности или качества, или отношения очень странного рода, совершенно отличные от всего остального во вселенной».[103] Почти всё, что вы можете сказать о них, это то, чем они не являются. Это не вещество или энергия. Это не животное, не овощ или минерал. Они не похожи на цвета, ароматы или запахи, или всё, что вы можете ощутить посредством своих пяти чувств. Объективные ценности не имеют признаков, к которым привыкли апеллировать философы, когда они обсуждают природу объективной реальности – таких как сущность, качества, характеристики, форма, соотношение и развитие.

Есть слово для того, которым можно описать нечто, говоря только, чем это нечто не является. Слово это – ничто.[104] «Между тем ничто не есть предмет мышления».[105] Вдумайтесь в это. Самым влиятельным философом этики в XX веке, в англоязычном мире, был Джордж Эдвард Мур. В 1903 году он решил, что объективные моральные ценности являются неестественными, неанализируемыми качествами.[106] Сказать, что моральные качества являются неестественными, значит сказать, что они не являются частью естественной реальности. Всё что не является частью естественной реальности, не является реальным. Сказать, что это неанализируемые значения, означает для Мура, что это значения простейшие, элементарные, в том смысле, что вы не можете их анализировать, раскрыть их далее. Они не основаны ни на чём другом. Они просто есть. Но если моральные ценности искусственны, их не существует. Так же, как в Окленде Гертруды Стайн, там нет никакого «там».[107] Мур позже отказался от этой теории.[108]

Не существует никаких примитивных, элементарных, неразложимых или неанализируемых качеств чего-либо. Атом по этимологии, если не по определению, не может быть разделён, но он был расщеплён, с серьёзными последствиями. Людвиг Витгенштейн – который ранее придерживался другого мнения – пришёл к выводу, «что было бессмысленно говорить о „конечном“ анализе».[109]

Но даже если моральные ценности такие исключительные, как вы можете получить естественное право и естественные права из чего-то, что не является естественным? Или наоборот? Мур не упоминал о правах. Я должен согласиться с Фридрихом Ницше, что «нет никаких моральных феноменов, а только моральное истолкование феноменов».[110] Я полагаю, что это самая важная идея XIX века.

IV. Противоречия между правами

Идея прав человека импонирует доброжелательным людям. Им нравится думать, что если кто-то очень сильно хочет получить новое право, то, конечно, пусть он/она его получит. Но это приводит к неприятностям. Миллионы американцев считают, что женщина имеет право прервать плод. Они называют это правом выбора. Миллионы других американцев считают, что плод имеет право на жизнь. Ортодоксы с каждой стороны объясняют, что противоречие только кажется реальным. На самом деле всё просто. Мы правы. Они ошибаются. Единственное общепринятое мнение о морали таково: «я прав, а вы ошибаетесь».

Однако существуют некоторые противоречия, которые не так просто преодолеть. Всякая претензия на право звучит великолепно – пока вы не заметите, что это противоречит другим претензиям на право, которые также звучат великолепно. Примером являются два права, которые содержатся в Билле о правах США, а также во Всеобщей декларации прав человека ООН. Одно право – свобода прессы. Другое право – на справедливое судебное разбирательство. Как они могут противоречить друг другу? Это происходит каждый раз, когда в новостях появляется сенсационное преступление. Свободная пресса публикует всё, что говорит по этому делу прокурор, ведь это реальные новости. Множество людей читает всё это. У них нет причин не верить в написанное. Невозможно запретить потенциальным присяжным читать газеты.[111]

Но обвиняемый, в США, имеет право на суд присяжных. Присяжные заседатели будут привлечены из граждан, читающих новости. Из-за этого некоторые из них, вероятно, будут иметь предвзятое отношение к ответчику. В действительно сенсационном случае, вроде политического убийства, невозможно найти непредвзятых присяжных. Ситуация не сильно отличается от того, если присяжных нет. Судьи тоже читают газеты. Я лишь добавлю, что Верховный суд США боролся с этим противоречием с 1807 года,[112] и результаты повсеместно считаются неудовлетворительными.

В 1993 году Всемирная конференция по правам человека в Вене заявила, что «все права человека являются всеобщими, неделимыми, взаимозависимыми и связанными друг с другом».[113] Права выходят потоком из многосторонних договоров, из структурных подразделений ООН и от участников полуофициальных конференций по правам человека. В XVII веке для Томаса Гоббса и Джона Локка существовало два или три естественных права. Во французской Декларации прав человека и гражданина указано, по моему подсчёту, тринадцать прав. В американском Билле о правах я насчитал двадцать три. Во Всеобщей декларации ООН 1948 года насчитывается не менее сорока четырёх. В изданном в 2010 году сборнике только «основных» документов по правам человека 1261 – не прав, а страниц.[114]

Вот мой тезис: поскольку количество прав возрастает в арифметической прогрессии, количество противоречий между правами возрастает в геометрической прогрессии. Посчитайте сами.[115]

Судебное разбирательство с присяжными не входит в список прав каждого человека. Это не практикуется во многих странах мира. Но есть одно противоречие между правами, о котором слышали все: волеизъявление большинства против прав меньшинства. Каждое право является ограничением права большинства управлять по своему усмотрению. Но волеизъявление большинства – это тоже человеческое право. От этого никуда не деться.

Утверждение о том, что права не могут конфликтовать, является абсурдным.[116] Права – это «козыри».[117] Они преобладают над законами, обычаями, политикой, хорошими манерами, большинством и предпочтениями других людей. Право – это (метафорически) непреодолимая сила. Но право также является (метафорически) недвижимым объектом. Право превосходит всё, и ничто не превосходит право. Из этого следует, что в конфликтной ситуации возможность прав, как видел Уильям Годвин, делает концепцию прав бессвязной: «права одного человека не могут конфликтовать или разрушительно действовать на права другого; поэтому – вместо превращения рассматриваемого предмета в важную ветвь истины и морали, как это, безусловно, понимают сторонники прав человека, – всё сводится к куче непонятного жаргона и непоследовательности… Отсюда неизбежно следует, что люди не имеют прав».[118] Права, называемые абсолютными, «легко могут противоречить друг другу».[119]

С присущей ему тупостью Ноам Хомский осуждает эту истину – находящуюся к самоочевидности ближе любого права – как зловещий «релятивизм»: «не существует моральных оснований для своекорыстного „релятивизма“, который выбирается для удобства; не говоря уже об особенно уродливой форме релятивизма, что превращает Всеобщую декларацию прав человека в оружие для избирательного применения против обозначенных врагов».[120] Но ведь также нет и моральных оснований для самодовольного абсолютизма.

V. Права и обязанности

Даже если права не противоречат друг другу, у каждого права есть тёмная сторона. Больше прав не означает больше свободы. Если бы права несли свободу, мы должны бы изобретать их всё больше и больше: тысячи, десятки тысяч прав. Права безоговорочно хороши, поэтому у вас не может быть слишком много прав, верно? Неверно. Каждое право одного человека налагает на других людей обязанность уважать это право, «поскольку все социальные обязанности имеют относительный характер, а значит, если они происходят от одного человека или множества людей, то они направлены на другого».[121] Право налагает обязанность на кого-то другого или, возможно, на всех остальных, или, может быть, на государство.

На первый взгляд, эта последняя часть выглядит хорошо для тех из нас, кто хочет уменьшить власть государства. Но не так всё просто. Даже право против государства обычно не является только правом против государства. Принуждение к нему часто будет включать ограничение свободы других людей, помимо государственных служащих. Право на справедливое судебное разбирательство, которое я обсуждал, не налагает никаких обязанностей на население в целом, за исключением того, что судебная система функционирует на деньги налогоплательщиков.[122] Но, как я уже сказал, даже это право может налагать обязанности на прессу – обязанности, которые явно ограничивают свободу печати. Это всего лишь один пример.

И если существуют права против государства, как насчёт прав самого Государства? Как Государство может обеспечить соблюдение ваших драгоценных прав, если оно прав не имеет? Если оно не имеет права на осуществление своих собственных прав? А также власти. Сторонники прав рассуждают так, что будто бы возможны права без власти. Невозможны. Чтобы обеспечить соблюдение прав, государство должно использовать принуждение, насилие. В этом суть Государства – в узаконенном принуждении. Нам говорят, что Государство, если оно, возможно, не деспотическое, имеет право на лояльность народа.[123]

Вполне возможно, что чем больше прав, обеспечиваемых Государством, тем больше власти необходимо для их соблюдения. Но Государство, обладающее большей властью для обеспечения прав, имеет больше возможностей делать что угодно. У него больше возможностей нарушать права. Обеспечение прав может и не быть его наивысшим приоритетом. Насколько я знаю, обеспечение прав никогда не являлось для Государства приоритетом.

Права укрепляют Государство. Они также легитимизируют его. Большинство современных политических философов утверждают, что если Государство местами уважительно относится к правам человека, то граждане обязаны ему подчиняться. А значит Государство имеет право иметь подчинённых. И Государство проследит за тем, чтобы это право было соблюдено. Права человека могут быть развёрнуты таким образом, чтобы оправдать всё, например, агрессивные войны Америки против Сирии, Ирака, Афганистана и Йемена. Возможно, что это не широко известно, но Израиль рассматривает еврейскую колонизацию Западного берега, который он незаконно контролировал более 60 лет, в качестве осуществления поселенцами прав человека. Их перемещение оказалось бы «этнической чисткой». Это вопиющий, но отнюдь не уникальный пример права человека на доминирование.[124] Права человека являются частью новой идеологии западного господства. По словам Саймона Кричли,

военный неолиберализм – это то, что лучше всего характеризует состояние западного мира. В основе этой категории лежит идея объединения неолиберальной экономики с определённой универсализацией болтовни о демократии и правах человека – которая в конечном итоге подкрепляется военной силой. Поэтому ситуация, в которой мы находимся, такова, что другие режимы должны принимать логику капитализма, принимать идеологию демократии и прав человека – и если они этого не признают, то будут подвергнуты бомбардировке.[125]

Просто так вы никогда ничего не получите. Инфляция прав не повышает или даже не поддерживает ценность прав. Это девальвирует права в целом.[126] Идея, что введение большего количества прав увеличивает свободу, сродни той идее, что печать большего количества денег увеличивает богатство.[127]

Права должны выделять определённые варианты или запросы для специальной защиты.[128] Я утверждаю, что чем больше права умножаются, тем больше они могут мешать друг другу. Но даже если это было бы не так, то права, при их неуклонном размножении, могут быть расширены только в отношении вариантов и запросов, которые менее важны. Это означает, что люди будут склонны всё меньше и меньше их уважать. Всеобщая декларация признаёт неизменное право на свободу совести. Но она также признаёт всеобщее право на оплачиваемый отпуск. Права должны быть особенными. Но если особенное всё, то нет ничего особенного.

И хотим ли мы жить в обществе, где каждый раз, когда возникает конфликт или проблема, люди тянутся к своим правам? Где, когда у людей возникает спор, вместо того, чтобы пытаться взаимно его разрешить, все кричат: моё право больше вашего? Первобытные – анархистские – общества не искушены по части идеи прав, и обычно они улаживают межличностные конфликты не по принципу «победитель получает всё» или по сценарию наказания, а как проблемы, которые должны быть решены как можно более гармонично.[129]

VI. Откуда произошли права человека?

Откуда произошли права человека? Современные субъективные права произошли из закона, как правило, от законодательных органов. В некоторых правовых системах они также исходили от монархов или из решений суда. Закон исходит от законодателя. Было время, когда философы и другие думали, что Бог был Законодателем. Он установил моральный закон, точно так же, как Он установил законы науки. Даже Томас Пейн, известный вольнодумец, верил в «освещающие и божественные принципы равных прав человека (ибо это [так] берёт своё происхождение от создателя человека)».[130] Чтобы верить в это, вы должны верить в Бога, пусть даже это всего лишь минималистское Божество пейновского Деизма. Но аргументы против Бога ещё убедительнее, чем аргументы против естественного закона и естественных прав. Если, как утверждает Майкл Дж. Перри, идея прав человека «неимоверно религиозна»,[131] то она неимоверно ошибочна.

Даже если вы верите в Бога, идея Бога как источника моральных законов является в корне неверной. Божественные законы добры именно потому, что Он установил их, как верили Уильям Оккам и Сэмюэль Пуфендорф, или Бог установил их потому, что они хороши, как верил Хуго Гроций?[132] Если они хороши только потому, что это Он их установил, во что верил Мартин Лютер, то это превращает Бога в деспотического тирана. Если завтра Он изменит Своё мнение, добро станет злом, а зло станет добром. Завтра Он может приказать делать всё, что запрещает сегодня. Завтра он может приказать, чтобы ты возжелал жену ближнего своего и зад ближнего своего или, как Ною, жениться на своих дочерях, или, подобно Аврааму, принести в жертву сына. Трудно поверить, что даже религиозные люди, чья способность к вере почти безгранична, верят вот в это.[133]

Но если, с другой стороны, добро и зло существуют независимо от Бога (как утверждал Платон), тогда добро и зло существовали бы даже без Бога. Значит, Он не создаёт моральный закон, Он раскрывает его. Он не всемогущ, если у Него нет возможности изменить своё мнение. Вы не можете сказать, что Бог хороший, если у вас нет определённого критерия того, что хорошо. Но если этот критерий у вас есть, вам не нужно, чтобы Он рассказывал вам, что хорошо. Его одобрение ничего не добавляет, и его неодобрение ничего не убавляет.

Современный подход к правам человека состоит в том, чтобы обосновать их в человеческой природе. Это оборачивается проблемой Бога, потому что вам не нужно верить в Бога, чтобы верить в человеческую природу. Но если вы верите в Бога, то моральный закон – это то, что Бог создал косвенно, создавая человеческую природу. Возможно, это католическая доктрина. Так или иначе, этот путь из огня да в полымя. Человеческая природа почти так же таинственна как Бог.

Проблема здесь в том, что никто, даже Ноам Хомский,[134] не знает, что такое человеческая природа. И никто не знает, как узнать, что это такое. Сторонникам прав человека приходится настаивать на том, что природа человека везде одинакова. Если это не так, то вы не сможете вывести универсальные права от конкретных людей в определённых обществах в определённую эпоху. Даже Руссо сомневался, что возможно отделить изначально присущее человеческой природе от искусственного.[135] На самом деле это и невозможно. «Никакая доктрина о человеческой природе ещё не указала свою независимость от социального порядка, в котором она появилась».[136] Но даже если это возможно, как говорит антрополог Клиффорд Гирц, остаётся вопрос, следует ли рассматривать такие универсальные данные как центральные элементы в определении человека: является ли такой примитивный взгляд на человечество тем, к чему мы в конце концов стремимся?[137] Является ли сущность человека тем, что в нём есть самое хорошее, что для него важно, то, чем он уникален, или то, чем он схож с остальными? Есть ли основания полагать, что всё это одно и то же?

Существует долгая история определения понятия уникального человека. Она была столь неудачной, что стала попросту смешной. Человек, как было сказано, является уникальным пользователем средств труда. Использование этих средств настолько распространено среди других животных, что это следует отбросить.[138] Хорошо, может, тогда животные могут использовать эти инструменты, только когда они их находят, но они не могут изобрести эти инструменты как homo faber (человек производящий)? Что поделать, но некоторые животные делают инструменты. Фридрих Энгельс считал, что труд – это то, что превратило обезьян в людей: «коротко говоря, животное только пользуется внешней природой и производит в ней изменения просто в силу своего присутствия; человек же вносимыми им изменениями заставляет её служить своим целям, господствует над ней. И это является последним существенным отличием человека от остальных животных, и этим отличием человек опять-таки обязан труду».[139] Ну, это проводит границу, как обычно, не в том месте, потому что группы охотников-собирателей часто используют внешнюю природу, не изменяя её. В этом отношении мы должны следовать их примеру. Есть такая большая проблема: «недавние работы с некоторыми человекообразными приматами размыли некоторые человеческие-нечеловеческие различия».[140] Никакие недавние работы и никакие давние работы никогда не подтверждали каких-либо человеческих-нечеловеческих различий.

Язык, по словам Ноама Хомского и многих других, присущ только человеку. Что поделать, но немало высших приматов – в том числе по имени Ним Химский – обучались амслену, американскому жестовому языку. Посредством него они общаются не только с людьми, но и друг с другом. Придумали ли они язык? Не то, чтобы мы это знали. Но кто знает, смогут ли они это сделать, если останутся без людей на миллион лет? Насколько я знаю, ни один современный человек не изобрёл естественный язык. Коко, Ним Химский, Ноам Хомский и я говорим по-английски, и нам всем пришлось его изучить. Никто из нас его не придумал. Меня могут обвинить в некоторой изобретательности при использовании языка. Хомского никто в этом не обвинит.

Когнитивные психологи – ни один из которых фактически не изучал поведение животных – выдумывали одну отличительную (и, предположительно, определяющую) человеческую характеристику за другой, и каждый раз, когда кто-то из них оказывался опровергнут, они вытаскивали наружу другую. Всё поведение животных нельзя, как они обычно заявляли (в бытность свою бихевиористами), объяснить как условные рефлексы. Животные не предчувствуют будущего, утверждают они. Некоторые из них предчувствуют.[141] Итолог приматов Франс де Вааль называет эти увиливания учёных «потерей верных ориентиров».

Черты, которые якобы определяют нас как людей, всегда – если не брать в расчёт ироничных или сатирических авторов – прекрасны и благородны. Но не существует причин, по которым человеческая сущность, если таковая имеет место, должна являться чем-то, чем можно гордиться. Если люди – единственные животные, способные лгать, как предположил Эдмунд Лич, или создавать частную собственность, как предположил Пол Элмор Мор,[142] то было бы лучше, если мы не были такими особенными. Но мы не заслуживаем даже этих сомнительных похвал. Шимпанзе способны к обману.[143]

Традиционно великими поборниками человеческой уникальности были христиане. Человек уникален благодаря первородному греху. Современные дельцы от прав человека никогда об этом не упоминают, даже католики. Более того, для христиан человеческая природа одновременно божественная и животная – то есть выше человеческой и ниже человеческой. Согласно Паскалю, «из чего явствует, что человек благодатью делается как бы подобен Богу и сопричастен божественному Его естеству, а без благодати становится подобен диким животным».[144] Могут ли существовать специфические грехи, определённо являющиеся антропоцентричными, вроде таких гей-грехов как минет, лесбийская любовь и взаимная мастурбация? Опять же, что поделать, эти перверсии популярны среди бонобо, вида обезьян, которые близко родственны людям.[145] Некоторые биологи утверждают, что женский оргазм уникален для людей. Однако у самок бесхвостых обезьян и шимпанзе (у тех есть клитор) бывают оргазмы.[146] Человек не является даже единственным приматом, который курит траву или забивает косяк.[147]

Я ещё раз процитирую великого человека, Ноама Хомского.[148] В разное время Хомский писал, что мы не знаем, что такое человеческая природа, но мы должны «установить», что это такое, дабы использовать эти знания в политике левого толка.[149] «Установить» означает выдумать что-нибудь по своему вкусу и притвориться, что это правда. Так говорил Хомский:

«Основой каких угодно взглядов является определённая концепция человеческой природы, – поучает он нас, – хотя придерживающийся этих взглядов человек может не сознавать или не суметь её выразить». Звучит высокомерно. Хомский, видимо, верит, как верил Ленин, в то, что сознательность следует довести до несознательных безмолвствующих масс с помощью сознательных, чётко выражающих свои мысли марксистских интеллектуалов, вроде Ленина и Хомского. Но, продолжает Хомский, «по крайней мере, это утверждение верно относительно тех людей, которые считают себя носителями определённой морали, а не монстрами».[150] Опять он за своё. Если вы не верите в постоянную, врождённую человеческую природу, из которой можно вывести права человека, то вы моральный монстр, и вам следует иметь совесть и заткнуться. Но нельзя ожидать наличия совести у моральных монстров вроде меня.

Человеческая природа является исторически обусловленной, зависящей от обстоятельств.[151] Разве не должны мы сталкиваться с опасностью того, что у разных типов людей разные человеческие сущности, и поэтому права человека для них различны, если эти права у них вообще есть? По словам феминистки Люс Иригарей, «нормальное существует, по крайней мере, в двух видах: мужском и женском».[152] Если это так, то идея всеобщих прав отправляется ко всем чертям. Мужчины и женщины должны иметь разные или, по крайней мере, слегка отличающиеся права. Это сделало бы невозможным сосуществование мужчин и женщин в одном обществе. Идея о том, что есть «естественные виды» чего-либо, есть, как продемонстрировал У. В. Куайн, примитивный, донаучный предрассудок:

В целом, мы можем считать это весьма особым признаком зрелости отрасли науки, что ей больше не нужно минимальное понятие сходства и подобия. Это тот заключительный этап, когда животные рудименты полностью включены в теорию. В этом пути развития понятия сходства, начиная с его начальной фазы, развиваясь на протяжении многих лет в свете накопленного опыта, переходя от интуитивной фазы к теоретическому подобию, а затем полному исчезновению, мы достигли той парадигмы, что иррациональность эволюционировала в науку.[153]

«Это не может быть случайностью или незрелостью, что наука до сих пор обходилась без последовательных, единообразных определений естественных видов».[154]

Психолог по имени Кэрол Гиллиган изучила, что мужчины и женщины думают о нравственности.[155] Она приходит к выводу, что мужчины склонны думать о нравственности как о правах против других людей. Женщины склонны думать о нравственности как о заботе о других людях. Таким образом, могут существовать важные различия между подходами мужчин и женщин к правам и морали. Сама концепция прав может быть гендерно-дифференцированной.

Я не верю в эту теорию гендерно-дуальной теории человеческой природы. Если бы это было так, то теперь нам нужно было бы идентифицировать две природы человека. Нам ещё предстоит идентифицировать хотя бы одну. Но я разделяю скептицизм феминисток насчёт обобщённой, неразличимой к полу человеческой природы. Они совершенно правы, когда говорят, что декларации прав человека – это в действительности декларации прав мужчин.

Мне кажется, что если права человека основаны на человеческой природе, они должны быть индивидуализированы. У всех должны быть свои особые права, потому что все уникальны. Каждый должен жить в своём собственном храме.[156] И тогда все люди могут быть одновременно индивидуальными и универсальными.[157] Здесь я процитирую Макса Штирнера: «„Человек“ как понятие или атрибут не исчерпывает вас, потому что в этом подразумевается: что есть человек и чем человек является, а так как это поддаётся определению, то вы полностью остаётесь в бездействии». Для Штирнера абстрактного человека не существует. Как он выразился: «Являетесь ли вы понятием?»[158]

Я говорил, что вы не можете воспринимать нравственные истины посредством пяти чувств. Признавая это, некоторые философы морали утверждают, что вы можете воспринимать нравственные истины шестым чувством: «нравственным чувством».[159] Для этого есть современное слово – «интуитивизм». Загадочный третий глаз. Так же как существует обоняние, существует и нравственное чувство. Адам Смит верил в это. Удивительно, но анархистский мудрец Кропоткин с ним прямо соглашался.[160] С ними за компанию и Ноам Хомский, на неверный шаг которого всегда можно рассчитывать. Подобно Человеку-пауку, у него возникают покалывающие ощущения, когда рядом таится зло. Современные философы с этим особо не церемонились.[161]

Рене Декарт разместил душу в шишковидной железе, потому что считал, что она не служит никакой другой цели, но ведь каждый орган должен служить цели. В реальности же она выполняет функцию. Она вырабатывает мелатонин, который регулирует наши циклы сна. Возможно, там находится и нравственное чувство.[162] Мы знаем, что нравственное чувство не содержится в аппендиксе или гландах, которые никакой цели не служат. Когда они удаляются, нравственные взгляды пациента остаются неизменными.

Права человека, как говорят, являются правами, которые принадлежат людям только потому, что они являются людьми. Это нельзя воспринимать всерьёз. Быть человеком только и значит – быть человеком, но это не предусматривает или не подразумевает, что люди имеют права. Есть ли у тараканов права тараканов, которые принадлежат тараканам только потому, что они тараканы? Надеюсь, что нет. Я ненавижу тараканов. Я не уважаю их права. А как насчёт бедного Грегора Замзы? Сказать, что права человека – это человеческие права, значит не сказать ничего. В этом нет ничего такого, что показывает, будто права человека реальнее прав тараканов. У нас нет особого довода считаться центром Вселенной.[163]

Права человека также считаются изначально присущими. Об этом говорят все со времён Декларации независимости США и французской Декларации прав человека и гражданина. Все говорят, что все люди рождаются с этими неотъемлемыми правами. Но никто не доказал, что люди рождаются с правами человека подобно тому, как люди рождаются с глазами и ушами. Люди всегда знали о своих глазах и ушах. До недавнего времени они ничего не знали о правах человека. Некоторые люди до сих пор не слышали о своих правах человека. А некоторые люди, типа меня, которые слышали о правах человека, в них не верят.

В XVIII веке французские philosophes объявили о существовании различных естественных прав. Они говорили, что эти права «записаны в человеческом сердце». Среди этих мыслителей были Дени Дидро и различные ораторы Французской ассамблеи в 1789 году. Это привело прямиком к Декларации прав человека и гражданина, которая является предшественницей всех современных заявлений о правах человека. Но ни один кардиолог никогда не находил естественных прав, вписанных в любое человеческое сердце. Если бы это случилось, то человеку потребовалось бы право на коронарное шунтирование. По словам католического богослова Жака Маритена, « [естественные права] написаны, как говорят, в сердцах людей. Да, но в скрытых глубинах, скрытых от нас, как наше собственное сердце».[164]

В 1776 году Декларация Независимости США объявила, что существуют «самоочевидные» права на «жизнь, свободу и стремление к счастью». Но самоочевидное является очень слабым основанием для чего-либо. Если права самоочевидны, то всем о них будет известно. Все люди всегда бы знали о них. Но все о них не знают. Если позволите, я процитирую современного философа этики Джереми Уолдрона: «В профессиональных кругах сейчас никто не верит в то, что истины, которыми мы руководствуемся, „самоочевидны“ или что, если два человека разошлись во мнениях о правах, то, по крайней мере, один из них должен быть продажным или морально слепым».[165] Ноам Хомский, как мы увидели, думает иначе.

Современная мода – утверждать, что человеческая личность имеет права, потому что она (или речь о её правах?) незыблема. Но если личность незыблема, ей не нужны права человека. Люди и их права весьма зыблемы. Если человек определяется как «существо, опутанное сетью прав и обязанностей»,[166] то извлечение прав из личности является тавтологией, как и извлечение личности из прав, если это то, о чём этот философ пытается сказать. Личности, получается, совсем недавно появились на политической сцене.

Другая популярная хитрость заключается в том, что права человека проистекают из фундаментальной ценности человеческого достоинства. Преамбула ко Всеобщей декларации прав человека ООН гласит:

«Принимая во внимание, что признание достоинства, присущего всем членам человеческой семьи, и равных и неотъемлемых прав их является основой свободы, справедливости и всеобщего мира…» Сейчас это звучит как вопиющее мракобесие. Достоинство, присущее всем, и неотъемлемые права – это одно и то же или разные вещи? Под словом является преамбула подразумевает должно являться? Как писал Бентам, причины желания прав являются правами не более, чем голод является хлебом.

Некоторые люди говорят, что уважение человеческого достоинства влечёт за собой права человека.[167] Другие люди говорят, что уважение человеческого достоинства – это и есть право человека. Это замкнутый круг. Я не могу назвать это кругом в доказательстве, хотя бы потому что это даже не доказательство. Это такая чушь, что мне не хочется много говорить об этом. Эту чепуху пишут почётные академики. Я часто задавался вопросом, как почётные профессоры философии могут смотреть друг на друга без смеха.

Очевидно, что понятия достоинства и уважения радикально различаются в разных культурах. Во многих обществах «человеческое достоинство культурно определяется с точки зрения преуспевания в выполнении своего обязательства перед группой, понятие, которое приняло совершенно иную форму [это преуменьшение] в социалистической идеологии».[168] У мусульманских женщин и западных феминисток совершенно разные представления о достоинстве и уважении между мужчинами и женщинами. То, чего хотят некоторые люди, не доказывает абсолютно ничего, кроме того, что некоторые люди чего-то хотят.

Хотя это трудно принять жителям Запада, мусульмане, имеющие дело с правами человека, искренне верят, что, при правильном понимании, права человека совместимы с государственным «осуществлением» законов шариата[169] (вот из чего исходил саудовский делегат). Интеллектуалы, оправдывающие некоторые авторитарные режимы (например, Сингапур), пропагандируют идеологию «азиатских ценностей», которая «ставит благополучие всего общества выше прав любого человека. Основное право человека в этом аргументе – быть частью „гармоничного общества“, и для этого, возможно, придётся пожертвовать личными интересами».[170] Такой мягкий фашизм. Это право не иметь прав.

То, что эти прислужники власти действительно имеют в виду – это жертвование личности, но не «обществу», а государству. Нет ничего особенно гармоничного в гиперкапитализме в Сингапуре и Индонезии или в африканских клептократиях, где навязывается схожая идеология. Только когда традиционное общество закрыто, тогда начинают беспокоиться о традиционных ценностях.[171] Одна из причин, почему Третий мир не очень восприимчив к правам человека в их западном понимании, заключается в том, что после Второй мировой войны эти права являлись «неотъемлемой частью политики холодной войны», они находились «по большому счёту, на службе экономических и геополитических интересов доминирующих капиталистических государств».[172] Председатель Мао был прав: та часть мира презирает естественные права.[173]

Согласно другой недавней формулировке, «некоторые могут видеть основу прав человека в одинаковых идеях, что люди рождаются равными в своём достоинстве и правах» – как раз это при рождении у человека отсутствует – «и что ко всем людям следует относиться с равной заботой и уважением».[174] Если это «одинаковые идеи», то это одна идея – но какая из них? Первая часть заявления – якобы факт о новорожденных. Ложный факт. Они часто, по любым меркам, лишены достоинства и, конечно, не имеют равного достоинства. Вторая часть – типично издевательское заявление о «должном», говорящее людям, что им следует делать. Автор не объясняет, что он или кто-либо другой имеет в виду под «достоинством».[175]

Кто-то может сказать, что идея прав человека, даже если это не так, полезна. Это то, что Платон назвал «благородной ложью». Это, конечно, подтверждает мой тезис о том, что права человека (в которые Платон не верил) являются мифом. Теперь я не считаю, что честность – это объективная моральная ценность, поскольку я не верю в объективные моральные ценности. Но для меня это есть субъективная ценность, так же как для многих других людей. Моральный крестовый поход не должен опираться на аморальную основу. Хотя бы потому, что в конечном итоге люди её раскроют. Благородная ложь, распространяемая стражами Платона, является «средством, у которого конечный эффект на характер их правления, возможно, хуже болезни, которую оно должно было вылечить».[176]

Но полезна ли идея прав человека? В определённые моменты для определённых людей. Например, в Американской и Французской революциях она была особенно полезна для торговцев-контрабандистов, владельцев плантаций и рабов, публицистов, двигающихся вверх по карьерной лестнице провинциальных юристов (таких как Робеспьер и Джон Адамс) и городских демагогов. Я согласен с Марксом, – это случается нечасто – что есть нечто по сути своей капиталистическое в отношении прав. Права не подходят для всех форм общества. Они не подходят для такого общества, которое предпочитаю я. Сегодня «универсализм ни в коей мере не обеспечивает программы действий. Мы со всей ясностью видим это в отношении гуманизма и прав человек».[177]

Иногда вы можете политически мобилизовать людей вокруг идеи прав. В качестве примера обычно приводится американское движение за гражданские права 1960-х годов.[178] Может быть, это единственный пример. Возможно, права человека – это единственная политическая идея, которую люди понимают сегодня,[179] хотя нет особых оснований так полагать. Но права не являются по своей сути прогрессивными. Я упомянул так называемое право на жизнь, под которым подразумевается право эмбрионов (о котором эмбрионы не подозревают) не подвергнуться аборту, и обязанность женщин аборты не делать. Это требование мобилизовало миллионы религиозных консерваторов, которые до этого были политически спокойны. Права часто политически полезны, как минимум, для их защитников.[180] Права человека – это права метафорические: права риторические. Они могут быть провозглашены иронически или сатирически, например, «Право на лень» и «Право на жадность».[181] Рауль Ванейгем, вероятно, был не очень серьёзен в своей «Декларации прав человеческих существ».[182]

Но есть основания сомневаться в эффективности реально существующих прав человека, изложенных в национальных конституциях. Согласно исследованию, такие гарантии грубо нарушаются в том смысле, что в 11 из 15 национальных государств их соблюдалось менее 50%. Даже в случае таких важных прав, как отсутствие пыток и право на справедливое судебное разбирательство, соблюдение закона составило лишь 12,3% и 22,9% соответственно. В заключительной отповеди энтузиастам по части прав сказано, что «страны не только часто не выполняют свои обещания, они выполняют их хуже, чем страны, которые вообще воздерживаются от обещаний».[183] «При всей юридической и бюрократической энергии, вложенной в создание глобального режима людских ресурсов, стандарты, установленные в международном праве, по-прежнему широко нарушаются».[184]

Моё предложение: не взывайте к соблюдению ваших прав. Требуйте, чтобы соблюдались ваши интересы. А ещё лучше, если можете, служите им сами.[185]

Провозглашая права человека, государство претендует на легитимность. Это усиливает его силу. Нарушая права человека, государство также усиливает свою власть. Неудивительно, что, как писал Верховный суд США, «в каждой банановой республике имеется билль о правах».[186] Мы возвращаемся туда, откуда я начал. Права человека – это мифы. Во-первых, потому что они ложны. Во-вторых, потому что они оправдывают власть. Для государства права человека – это беспроигрышный вариант.

Я могу подумать о некоторых важных политических проблемах. Например, экономическая глобализация или глобальное потепление. Поможет ли критике глобализации воззвание к праву не глобализироваться? Поможет ли критике глобального потепления воззвание к праву не нагреваться? Права человека являются, по сути, сопутствующим товаром глобализации.[187]

Представьте себе, если сможете (я произношу это как Род Серлинг в «Сумеречной зоне»), утопию прав. Каждый аспект общественной жизни будет продиктован правилами. Поскольку права подразумевают обязанности, права налагают правила. В каждом взаимодействии действия отдельных лиц будут опосредованы правами и определяться правами. Если список прав будет настолько длинным, то он будет определять строгие правила поведения. Билль о правах будет выглядеть как правила этикета китайского императорского двора или двора Людовика XIV. Возможно, такое общество было бы более справедливым, чем то, что мы имеем сейчас. Но захотите ли вы жить в нём?

Я начал с возмутительного заявления, и я закончу другим. Я говорю, что права человека являются антисоциальными. Субъект права – это изолированный, одинокий человек. Его отношения с другими людьми обусловлены юридическими и моральными абстракциями. Фактически этот субъект является абстракцией, как указал Штирнер (а также марксист Е. Б. Пашуканис[188]). И, как писал Карл Маркс, критикуя французскую Декларацию прав человека,

«право человека на свободу основывается не на соединении человека с человеком, а, наоборот, на обособлении человека от человека. Оно – право этого обособления, право ограниченного, замкнутого в себе индивида».[189] Для философов «разделение людей является самым существенным фактом для существования морали».[190] Мир, состоящий из прав, – это холодный и одинокий мир. Где каждый будет жить не в своём собственном храме, а в своей собственной каторжной тюрьме, вооружённый до зубов – своими правами.

Разговор о правах – это язык конфликта, а не гармонии. Рассуждение о правах является состязательным, как кулачный бой или судебный процесс, или выборы.[191] Как только вы начнёте говорить о своих правах, все переговоры заканчиваются. Спор переходит на уровень «пан или пропал» (или «пропал и пропал»). Я приведу слова Мэри Энн Глендон, американской юристки: «Наш разговор о правах, в своей неограниченности, способствует нереалистичным ожиданиям, усиливает социальный конфликт и препятствуют социальному диалогу, который может привести к консенсусу, примирению или, по крайней мере, нахождению общей точки зрения».[192]

Обращение к правам – это обращение к власти. Английский юридический философ Джон Остин[193] критиковал идею священных и неотъемлемых прав (цитирую): «Стороны, которые основывают свои притязания на жаргоне, к которому я обращался, неизбежно будут продвигаться к своей цели несмотря ни на что…» И он добавляет, что если это не сработает, «они возьмутся даже за оружие и станут добиваться желаемого силой».[194] Каждое воззвание к праву является скрытой угрозой насилия.

В наши дни философы пытаются вывести права человека из уважения человеческого достоинства. Это порочный круг, поскольку они обычно утверждают, что уважение человеческого достоинства является одним из этих прав. И, конечно же, это означает умалять значение прав – рассматривая всякое оскорбительное и (в обычном смысле слова) неуважительное поведение как нарушения всеобщих прав человека.[195] Определённое уважение к человеческому достоинству существовало задолго до того, как кто-либо подумал о правах. Уважения должно быть больше, но это не имеет ничего общего с идеологией прав человека. Это очевидно из исторической реальности «стыда» (это показано в «Илиаде» и до сих пор практикуется в традиционных средиземноморских обществах).[196] Придворные манеры были изысканно величавыми, без всяких мыслей о правах. Защитники прав могут оказаться очень недостойными и очень грубыми людьми.[197] Наша эпоха прав человека не сделала людей более достойными. И это не заставило их уважать достоинство других. Концепции человеческого достоинства являются относительными в культурном отношении. Исламские или конфуцианские идеи человеческого достоинства радикально отличаются от современных западных идей человеческого достоинства. Делегат из Саудовской Аравии прав насчёт прав.

Для большинства угнетённых людей в мире их проблема заключается не только в том, что их правительства отрицают, по выражению Рональда Дворкина, «равную для всех заботу и уважение».[198] Их проблема заключается в том, что общества, правительства и религии отказывают им в предпосылках для чувства собственного достоинства. Среди этих условий есть уважение к тому, что другие называют моральной автономией, которую правительства, в качестве правительств, неизбежно отрицают.[199] Сюда же можно отнести и материальные условия для хорошей жизни. Люди нуждаются не в правах, а в революции.

Вряд ли существует более абсурдная идея насчёт прав человека, – даже не идея о том, что они являются всеобщими и общепризнанными, – чем идея видного политического философа Алана Гевирта о том, что права человека являются «необходимыми условиями человеческой деятельности».[200] Если бы это было так, то в человеческой истории, и предыстории, и даже в наше время почти не было бы никакой «человеческой деятельности». Я часто чищу зубы без размышлений о правах человека.

Согласно идеологии, «права человека направлены на то, чтобы предусмотреть и гарантировать условия, необходимые для развития человеческой личности, предусмотренные в основополагающей моральной теории человеческой природы, создавая таким образом этот тип личности».[201] Эта формулировка выводит нас на скользкую дорожку. В отсутствие правдоподобной универсальной моральной человеческой натуры «этот тип личности» является воображаемым. Люди на самом деле развивались самыми разными способами в самых разных обстоятельствах. До недавнего времени (так должно быть, согласно этой сказке) эти высшие типы не могли развиваться в государствах без всесторонних гарантий прав человека, потому что до недавнего времени таких государств не было. Но высшие типы развивались одинаково не только в государствах, но и в обществах без государства.

Статья 27 Всеобщей декларации прав человека, «по-видимому, предполагает, что „сообщество“, частью которого человек является и с которым культурно идентифицирует себя, есть доминирующее в национальном государстве. Здесь нет намёка на мультикультурализм или плюрализм».[202] Националистические правители новых независимых государств часто более агрессивно вторгаются в права своих коренных народов (если эти права включают их земельную базу и их культурную автономию), чем европейские колонизаторы. Поступая так, они следуют американскому примеру.

Некоторые люди могут считать Конфуция, Будду, Сократа или Иисуса высокоразвитыми образцами добродетели. Другие, более практичные люди, могут считаться людьми высшего типа (это всегда мужчины) – это Александр Македонский, Юлий Цезарь, Робеспьер, Наполеон и даже Ленин или Гитлер. Более миллиарда человек без колебаний идентифицируют Магомета как величайшего человека, который когда-либо жил. Большинство из этих великих людей ничего не знали о правах. Очевидно, что права человека не являются необходимым условием величия, как бы оно ни определялось – и если бы кто-то из этих людей был великим. И являются ли они достаточным условием? «Но правительство, которое действительно защищает права человека, радикально изменит человеческую природу».[203] Можно ли найти хоть один пример этого? Или это вроде троцкистских и сталинистских обещаний создать нового социалистического человека с помощью социальной инженерии?[204] Ящик Скиннера лучше держать закрытым.

Для такого утопического анархиста, как я, хорошее общество не основано на утверждении прав и следовании правилам. Это было бы децентрализованное общество непосредственного взаимодействия, а не общество незнакомцев. Оно было бы основано на взаимном знакомстве и понимании, а также на общих интересах, а не на правах отдельной личности. Я предпочитаю общение в формате «лицом к лицу», а не в формате «тебе в лицо». Такое общество не навязывает этику моральных обязательств. Его члены могут предпочесть этику стремления.[205] Или просто поступать как разумные эгоисты. Аристотель писал, что когда люди дружественны, они не нуждаются в правосудности.[206] Я говорю, что когда люди дружат, им не нужны права человека. Нам нужно не больше прав, а больше дружбы. И больше могущества. Как писал Ницше, когда все равны, права уже никому не нужны.[207]

Примечания

1

Речь в Ханчжоу (21 декабря 1965 г.), цит. по: Chairman Mao Talks to the People / ed. Stuart Schram. New York: Pantheon Books, 1975. P. 234—235. Премьер-министр Ирана, в интервью 1976 года: «Нам нужны западные технологии, а не идеология. Идеологической трансплантации мы хотим избежать». Цит. по: Schumacher E. F. Technology & Political Change // Schumacher E. F. This I Believe and Other Essays. Foxhole, Dartington, England: Resurgence Books, 1997. P. 99.

2

Henkin L. Introduction // The International Bill of Rights: The Covenant on Civil and Political Rights / ed. Lewis Henkin. New York: Columbia University Press, 1980.

3

Feinberg J. The Rights of Animals and Unborn Generations // Feinberg J. Rights, Justice and the Bounds of Liberty: Essays in Social Philosophy. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1980. P. 160.

4

Coleman J. L., Buchanan A. Preface // Coleman J. L., Buchanan A. In Harm’s Way: Essays in Honor of Joel Feinberg / ed. Jules L. Coleman & Allen Buchanan. Cambridge: Cambridge University Press, 1994. P. v.

5

Doty W. G. Mythography. 2d ed.; Tuscaloosa, AL & London: University of Alabama Press, 2001. P. 28—29.

6

Joyce R. The Myth of Morality. Cambridge: Cambridge University Press, 2001. P. xi-xii и далее.

7

Малиновский Б. Магия, наука и религия / пер. А. Хомика. М.: Академический проект, 2015. С. 82. Там же, в работе «Миф в примитивной психологии» (1926). С. 113.

8

Manicardi E. Free From Civilization / trans. Will Schutt & Alberto Prunetti / ed. Alice Parmon. N.p.: Green Anarchy Press, 2012. P. 107.

9

Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма / Пер. В. Николаева. М.: Кучково поле, 2016.

10

Сорель Ж. Размышления о насилии / Пер. Б. Скуратова, В. Фриче. М.: Фаланстер, 2013. «Надлежало верить в отсрочку исполнения судебного решения» – Horowitz I.L. A Postscript to the Anarchists // The Anarchists / ed. Irving L. Horowitz. New York: Dell Publishing Co., 1964. P. 591.

11

Stearns P. N. Revolutionary Syndicalism and French Labor: A Cause Without Rebels. New Brunswick, NJ: Rutgers University Press, 1971; Horowitz. A Postscript. P. 591.

12

Emmet D. Function, Purpose and Powers. 2d ed. Philadelphia, PA: Temple University Press, 1972. P. 93.

13

Христианское предание также рассматривалось как миф в менее уничижительном смысле: «Выдающийся немецкий богослов [Юлиус Шнивинд] определил миф как „проявление недоступного непосредственному наблюдению с точки зрения наблюдаемых явлений“. Все предания, входящие в состав Библии, для набожного христианина являются мифами, неважно, соответствуют они историческому факту или нет». – Leach E. Genesis as Myth // Leach E. Genesis as Myth and Other Essays. London: Jonathan Cape, 1969. P. 7. Современная физика включает в себя некоторые объекты, не поддающиеся наблюдению, но в этом смысле она не является мифической.

14

Oursler F. The Greatest Story Ever Told. Garden City, NY: Doubleday, 1949. В соответствии с традиционной иконографией западного христианства, актёром в роли Иисуса в фильме (1965) был Макс фон Сюдов – швед по национальности.

15

Black B. 20 Questions // Black B. The Abolition of Work and Other Essays. Port Townsend, WA: Loompanics Unlimited, n.d. [1986]. P. 58.

16

Цит. по: Stevens K. Tossing Truths: Improvisation and Performative Utterances of Nichols and May // Critical Q. 52 (3) (2010). P. 34 (опубл. на www.academia.edu.).

17

Waldron J. A Right to Do Wrong // Waldron J. Liberal Rights: Collected Papers, 1981—1991. Cambridge: Cambridge University Press, 1993. P. 72.

18

Кропоткин П. Нравственные начала анархизма // Кропоткин П. Этика: Избранные труды. М.: Политиздат, 1991. С. 301

19

Кропоткин П. Этика: Избранные труды. М.: Политиздат, 1991. Этическое мышление и правовое мышление, по крайней мере в их идеальных формах, тесно связаны между собой. Stoljer S. Moral and Legal Reasoning. London & Basingstoke, England: The Macmillan Press, 1980.

20

Stearns P. N. Human Rights in World History. London & New York: Routledge, 2012. P. 26—27.

21

Wenar L. Rights // The Stanford Encyclopedia of Philosophy / ed. Edward N. Zalta (Fall 2011 ed.). P. 13 (опубл. на http://plato.sanford.edu/archives/fall 2011/entries/rights).

22

Black B. Justice: Primitive and Modern: Dispute Resolution in Anarchist and State Societies (2016; опубл. на www.academia.edu). (Изначальная, более короткая версия этого текста опубликована в: Блэк Б. Правосудие: первобытное и современное // Блэк Б. Анархия и демократия. М.: Гилея, 2014. С. 168—178. – прим. пер.)

23

Скотт Дж. С. Искусство быть неподвластным. Анархическая история высокогорий Юго-Восточной Азии / Пер. И. Троцук. М.: Новое издательство, 2017. С. 173.

24

Meir L. Primitive Government. Baltimore, MD: Penguin Books, 1961. P. 65. По словам Пьера Кластра, «если есть для индейца [в Южной Америке] что-то совершенно чуждое, то это понятие отдать распоряжение или подчиняться, за исключением особых обстоятельств, таких как авторитет во время боевого похода». – Society Against the State: Essays in Political Anthropology / trans. Robert Hurley & Abe Stein. New York: Zone Books, 1989. P. 12; другие примеры см. в: Holmberg A. R. Nomads of the Long Bow: The Siriono of Eastern Bolivia. Rev. ed.; Garden City, NY: American Museum Science Books, 1969. P. 148—149; Trigger B. G. All People Are (Not) Good // The Politics of Egalitarianism: Theory and Practice / ed. Jacqueline Solway. New York & Oxford: Berghahn Books, 2006. P. 23 (индейские сообщества гуронов не далее как в 1970-е гг.).

25

Харт Г. Л. А. Понятие права. СПб: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2007. Глава вторая: «Законы, команды и приказы». С. 26—33.

26

По мнению философа естественных прав Самуэля фон Пуфендорфа, «невозможно, чтобы божественные обещания не были исполнены; но было бы слишком высокомерно для смертного предполагать, что он приобрёл право на Бога…». Цит. по: Olivecrona K. Law as Fact. London: Stevens & Sons, 1971. P. 290. (Первое издание этой книги существует в русском переводе, см.: Оливекрона К. Право как факт / Пер. Е. Таранченко, под науч. ред. А. Полякова, М. Антонова // Российский ежегодник теории права. 2008. №1. С. 669—752. – прим. пер.)

27

Olivecrona K. Law as Fact. P. 261 (только во втором издании).

28

Bentham J. Rights, Representation, and Reform: Nonsense Upon Stilts and Other Writings on the French Revolution / ed. Phillip Schofield, Catherine Pease-Watkin & Cyprian Blamires. Oxford: Clarendon Press, 2002. P. 231; см. также: Hart H.L.A. The United States of America // Hart H.L.A. Essays on Bentham: Studies in Jurisprudence and Political Theory. Oxford: Clarendon Press, 1982. P. 57.

29

Southwest Africa Cases, 1966 I.C.J. 6, 48, ¶ 91, цит. по: Bederman D. J. Custom as a Source of Law. Cambridge: Cambridge University Press, 2010. P. 246.

30

Evans T. Human Rights in the Global Political Economy: Critical Processes. Boulder, CO & London: Lynne Rienner Publishers, 2011. P. 60.

31

Макинтайр А. После добродетели: Исследования теории морали / Пер. В. Целищева. М.: Академический проект; Екатеринбург: Деловая книга, 2000. С. 99

32

Юм Д. Трактат о человеческой природе / Пер. С. Церетели // Юм Д. Сочинения в 2-х т. М.: Мысль, 1996. Том. 1. С. 510—511.

33

За исключением обществ вроде Сирионо в Восточной Боливии, где люди умеют считать только до трёх.

34

Льюис К. С. Просто христианство / Пер. И. Череватой // Льюис К. С. Любовь. Страдания. Надежды: Притчи. Трактаты. М.: Республика, 1992. С. 270; Cranston M. What Are Human Rights? New York: Basic Books, 1962. P. 18—19.

35

Ср.: Wilson R. A. Natural Law. Port Townsend, WA: Breakout Publications, 1994. P. 24.

36

Блэк Б. Идти против природы – это тоже природное свойство / Пер. Дм. Каледина // Блэк Б. Анархизм и другие препятствия для анархии. М.: Гилея, 2004. С. 212—213; Wilson. Natural Law. P. 10—16. «Законы природы не являются декретами» – Райл. Г. Понятие сознания. М.: Идея-Пресс, Дом интеллектуальной книги, 1999. С. 84. «Если бы все законы были похожи на законы Ньютона… выражение „нарушение закона“ не имело бы смысла… К сожалению, законы уличного движении и другие продукты законодательства могут нарушаться, и это легко приводит к беспорядку». – Кун Т. Структура научной революции / Пер. И. Налётова. М.: АСТ, 2003. С. 249; см. также: Landau M. Science and Political Science: Some Observations on Prevailing Complaints // Landau L. Political Theory and Political Science. New York: The Macmillan Company, 1972. P. 28. «Любой, кто считает, что законы физики – это просто социальные условности, приглашается к попытке нарушить эти условности из окон моей квартиры (я живу на двадцать первом этаже)». – Sokal A. A Physicist Experiments with Cultural Studies // Lingua Franca (May—June 1996), http://www.physics.nyu.edu//faculty/sokal/lingua_franca_v4/lingua_franca_v4.html. Он был автором «Мистификации Сокала». Ведущий постмодернистский журнал Social Text опубликовал его статью о «трансформативной герменевтике квантовой гравитации» – которая на поверку оказалась бессмысленной пародией на постмодернистский жаргон. McIntyre L. Post-Truth. Cambridge & London: The MIT Press, 2018. P. 130—33 &190 nn. 11—13.

37

Ross A. On Law and Justice / trans. Margaret Dutton. London: Stevens, 1958. P. 261. Также: «К сожалению, сфера деятельности людей, имеющих права человека, ставит моральный вопрос, который не может быть решён по указу». – Meyers D. T. Inalienable Rights: A Defense. New York: Columbia University Press, 1985. P. 2.

38

Carneiro R. L. The Muse of History and the Science of Culture. New York: Kluwer Academic/Plenum Publishers, 2000. P. 199—200.

39

Ibid. P. 201—202.

40

Prichard H.A. Kant’s Fundamental Principles of the Metaphysic of Morals // Prichard H.A. Moral Writings // ed. Jim MacAdam. Oxford: Clarendon Press, 2002. P. 57—58; Харт. Понятие права. С. 185.

41

Ницше Ф. Утренняя заря // Ницше Ф. Полное собрание сочинений в 13 томах. М.: Культурная революция, 2014. Т. 3. С. 83.

42

Дюркгейм Э. Определение моральных фактов / Пер. А. Гофмана // Теоретическая социология. Антология. М.: Книжный Дом «Университет», 2002. Ч. 1. С. 37.

43

Baier K. The Moral Point of View: A Rational Basis of Ethics. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1958. P. 1.

44

Фурье Ш. Теория четырёх движений и всеобщих судеб. Проспект и анонс открытия. М.: Издание книжного магазина «Циолковский», 2017. С. 121. «Осуждение – это типичная реакция системы морали» – Williams B. Ethics and the Limits of Philosophy. Cambridge: Cambridge University Press, 1985. P. 177. «Моральное негодование есть лишь более утончённая форма древней мести. Когда-то гнев разговаривал кинжалами, теперь достаточно слов» – Шестов Л. Апофеоз беспочвенности // Шестов Л. Сочинения в 2 томах. Томск: Водолей, 1996. Т. 2. С. 49.

45

У людей хорошая интуиция по поводу того, что не так с моралью – но фундаментальных обоснований дать они не могут. Haidt J. The Emotional Dog and Its Rational Tail: A Social Intuitionist Approach to Moral Judgment // 108 Psych. Rev. (2003). P. 814.

46

Льюис К. С. Просто христианство. С. 271.

47

Baudrillard J. Impossible Exchange / trans. Chris Turner. London & New York: Verso, 2001. P. 60.

48

Adorno T. W. Free Time // Adorno T. W. The Culture Industry: Selected Essays on Mass Culture / ed. M. Bernstein. London: Routledge, 1991. P. 167.

49

Локк Дж. Опыты о законе природы // Локк Дж. Сочинения в 3 томах. М.: Мысль, 1988. Т. 3. С. 16—17.

50

Паскаль Б. Мысли / Пер. Ю. Гинзбург. М.: Изд-во имени Сабашниковых, 1995. С. 93.

51

Прудон П.-Ж. Что такое собственность? / Пер. Е. и И. Леонтьевых. М.: Республика, 1998.

52

Цит. по: Штирнер М. Единственный и его собственность / Пер. Б. Гиммельфарба, М. Гохшиллера. Харьков: Основа, 1994. С. 44. Прудон «проповедовал фанатичную мораль». – No Gods, No Masters: An Anthology of Anarchism / ed. Daniel Guérin. Oakland, CA & Edinburgh, Scotland: AK Press and London: Kate Sharpley Library, 2005. P. 39 (предисловие составителя); см. также: Edwards S. Introduction // Selected Writings of Pierre-Joseph Proudhon / ed. Stewart Edwards / trans. Elizabeth Frazer. Garden City, NY: Anchor Books, 1969. P. 26—27. Критику его назидательной мизогинии см. в: Дежак Ж. О человеке мужском и женском. Письмо П.-Ж. Прудону (1857) / Пер. В. Дамье, опубл. на сайте aitrus.info. «В 1858—1861 гг. он (Дежак) был редактором в анархистской газете, называвшейся Le Libertaire, Journal du Mouvement Social, в которой, вероятно, впервые было использовано это слово (либертарианец) в качестве синонима к слову анархист». – Woodcock G. Anarchism: A History of Libertarian Ideas and Movements. Cleveland, OH: Meridian Press, 1965. P. 281*.

53

Ницше Ф. Утренняя заря. С. 13.

54

Chomsky on Human Nature and Understanding // The Science of Mind: Interviews with James McGilvray. Cambridge: Cambridge University Press, 2012. P. 102. Я не первый и не единственный анархист, заявляющий, что Хомский таковым не является. Chomsky’s Anarchism // Anarchism and Anarchists: Essays by George Woodcock (Kingston, Ontario, Canada: Quarry Press, 1992. P. 224—228 (написано в 1974 г.); Zerzan J. Who Is Chomsky? // Zerzan J. Running on Emptiness: The Pathology of Civilization. Los Angeles, CA: Feral House, 2002. P. 140—143.

55

Bright C. Decoding Chomsky: Science and Revolutionary Politics. New Haven, CT & London: Yale University Press, 2016. P. 38.

56

Black B. Chomsky on the Nod // Black B. Defacing the Currency: Selected Writings, 1992—2012. Berkeley, CA: LBC Books, 2012. P. 125.

57

Monaghan J., Just P. Social and Cultural Anthropology. New York & London: Sterling, 2010. P. 195.

58

Llewellyn K. The Case Law System in America / ed. Paul Gewirtz / trans. Michael Ansaldi. Chicago, IL & London: University of Chicago Press, 1980. P. 77.

59

Olivecrona K. Law as Fact. P. 78.

60

Льюис К. С. Просто христианство. С. 270 (курсив в оригинале у Льюиса, но не в русском переводе).

61

Там же.

62

«Я хотел бы лишь попросить читателя подумать о том, к чему бы привело совершенно различное понимание морали. Представьте себе страну, где восхищаются людьми, которые убегают с поля битвы» и т. д. Там же. С. 271. (Полемика Льюиса основана на его пропагандистских передачах на Би-Би-Си во время Второй Мировой войны.) Я могу подумать о странах, где пацифисты вообще отказываются от военной службы: например, как христиане в Римской империи, до того, как они её захватили. Мужество в битве – это плохой вариант в качестве всеобщей ценности. Трусость не может «восхищать», но разумность – вполне. Вероятно, именно поэтому генералы иногда выбирают отступления. Пока Льюис увещевал христианских солдат идти в наступление, британские пацифисты попадали в тюрьму. Существуют первобытные общества, где принятая реакция на агрессию сводится к тому, что все убегают. Например: Dentan R. K. The Semai: A Nonviolent People of Malaya. New York: Holt, Rinehart & Winston, 1968.

63

Otterbein K. F. The Ultimate Coercive Sanction: A Cross-Cultural Study of Capital Punishment. New Haven, Connecticut: HRAF Press, 1986. P. xi-xii, 37—38.

64

«Убийство вряд ли признаётся законами какого-либо народа за преступление само по себе; напротив, при известных условиях, особенно при самозащите, войне, мести, казни и жертве, оно считалось дозволительным или достохвальным деянием». – Тайлор Эд. Б. Антропология: Введение к изучению человека и цивилизации / пер. И. Ивина. СПб.: Издание И. И. Билибина и Ко. 1882. С. 406—407. Как замечает Эдмунд Лич, «нет такого действия, которое повсеместно и при любых обстоятельствах считается греховным: убить соседа – это преступление, а вот убить врага может являться долгом». – Social Anthropology. New York & Oxford: Oxford University Press, 1982. P. 115.

65

Хаузер Марк Д. Мораль и разум: Как природа создавала наше универсальное чувство добра и зла / пер. Т. Марютиной, под ред. Ю. Александрова. М.: Дрофа, 2008. Говорить, что «природа» создаёт нечто – это, конечно, религия, а не наука.

66

Там же. С. 80—96, и в других местах.

67

Black B. Chomsky on the Nod. P. 61—172.

68

«„Мораль и разум“ полна увлекательных отчётов о психологических экспериментах, лишь немногие из которых подтверждают утверждения Хаузера о моральной грамматике». – Derbyshire J. Into the Moral Maze // The Guardian, May 12, 2007, https://www.theguardian.com/books/2007/may/12/society1.

69

Rorty R. Born to Be Good // N.Y. Times, August 27, 2006, https://www.nytimes.com/2006/08/27/books/review/Rorty.t.html.

70

Foot Ph. The Problem of Abortion and the Doctrine of Special Effect // Oxford Rev. 5 (1967). P. 5—15. Он приводит результаты экспериментов, представляя варианты «проблемы вагонетки» людям из разных уголков света (он не цитирует Фут).

71

Например: Thomson J. J. A Defense of Abortion // Philosophy & Public Affairs 1 (1971). P. 47—66.

72

Bloch M. Anthropology and the Cognitive Challenge. Cambridge: Cambridge University Press, 2012. P. 64—65.

73

Ibid. P. 65.

74

Дюркгейм Э. Элементарные формы религиозной жизни: тотемическая система в Австралии / Пер. В. Земсковой под ред. Д. Куракина. М.: Элементарные формы, 2018; или в другом издании: Он же / Пер. А. Апполонова и Т. Котельниковой под ред. А. Апполонова. М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2018.

75

Это не такая туфта, как большинство проблем вагонеток. Моя бывшая подруга присоединилась к кришнаитам, исповедующим вайшнавизм. Она рассказывала, что эти сектанты почти на полном серьёзе говорят, что их больше волнуют коровы, а не люди.

76

Godwin W. An Enquiry Concerning Political Justice / ed. Mark Philp. Oxford: Oxford University Press, 2013. P. 53 (Написано в 1793 г.). («Исследование о политической справедливости» частично переводилось на русский язык, см.: Годвин В. О собственности. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1958. – прим. пер.)

77

Редакционные примечания к: Rousseau J.-J. The Social Contract and Other Later Political Writings / ed. & trans. Victor Gourevitch. Cambridge: Cambridge University Press, 1997. P. 321 n. 16. «Руссо постоянно выражал восхищение Фенелоном». – Ibid.

78

Руссо Ж.-Ж. Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми / Пер. А. Хаютина // Руссо Ж.-Ж. Трактаты. М.: Наука, 1969. С. 41 (курсив в оригинале).

79

Это не мой жаргон, а Хаузера: «В настоящее время ни один из этих экспериментов не позволяет точно определить мозговые области…» – т.е. ни один из них не поддерживает его теорию – «морального органа… систем, которые избирательно включаются при конфликте моральных обязательств и не связаны с другими задачами». – Хаузер, Мораль и разум. С. 319.

80

Gross Ch. Disgrace: On Marc Hauser // The Nation, Jan. 9—16, 2012, https://www.thenation.com/article/disgrace-marc-hauser/

81

Она стала основой для более поздней книги Михаэля: Elements of Moral Cognition: Rawls’ Linguistic Analogy and the Cognitive Science of Moral and Legal Judgment. Cambridge: Cambridge University Press, 2011. Джон Ролз создал идею биологической моральной способности, аналогичную языковой способности (Хомского) в его книге «Теория справедливости» (М.: Издательство ЛКИ, 2010. С. 53.), это цит. в: Хаузер. Мораль и разум. С. 89. Вся книга Хаузера испещрена большим количеством ошибок, чем стоит указывать здесь. Вот, для примера: «Большинство ведущих университетов включают в программы обязательные курсы, призванные обучить студентов беспристрастной логике» (Хаузер. С. 34). Я предполагаю, что Гарвардский университет – это то, что Хаузер считает ведущим университетом, поскольку именно там он преподавал в 2006 году (но откуда был вынужден уйти в отставку в 2011 году). Я учился в семи крупных университетах (1969—2006), в том числе в Гарварде (где я проходил курс по этике Джона Ролза в 1970 году), и ни в одном из них не было обязательного курса беспристрастной логики. Никто из них, насколько я помню, даже не предлагал курсы беспристрастной логики.

82

Mackie J. L. Ethics: Inventing Right and Wrong. Harmondsworth, Middlesex, England: Penguin Books, 1977. P. 30; Lukes S. Moral Relativism. New York: Picador, 2008. P. 27—28; Hare R. M. Nothing Matters // Hare R. M. Applications of Moral Theory. Berkeley, CA & Los Angeles, CA: University of California Press, 1972. P. 39.

83

Lukes. Moral Relativism. P. 53.

84

Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого / Пер. Ю. Антоновского // Ницше Ф. Полное собрание сочинений в 13 томах. М.: Культурная Революция, 2007. Т. 4. С. 60.

85

Fortune R. F. Sorcerers of Dobu: The Social Anthropology of the Dobu Islanders of the Western Pacific. New York: E.P. Dutton & Co., 1932. P. 78. Древняя Спарта была именно таким обществом.

86

Sahlins M. D. Tribesmen. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1968. P. 56—61 (обсуждение патрилатеральных, матрилатеральных и кросскузенных браков). «Яномамо не одобряют инцест, но не всегда воспринимают это всерьёз». Среди мужчин-яномамо не заниматься запретным сексом с родственницей – редкость. Lizot J. Tales of the Yanomami: Daily Life in the Venezuelan Forest / trans. Ernest Simon. Cambridge: Cambridge University Press & Paris: Editions de la Maison des Sciences de l’Homme, 1985.P. 48. Это подтверждается в: Chagnon N. A. Yąnomamő. 5th ed.; Belmont, CA: Wadsworth, 2009. P. 153.

87

Kirch P. V. How Chiefs Became Kings: Divine Kingship and the Rise of Archaic States in Ancient Hawai’i. Berkeley, CA: University of California Press, 2010. P. 205—206.

88

«Во многих обществах кровосмешение между королём и королевой является нормой; король женится на своей сестре, чтобы сохранить чистоту родословной». – Mauss M. Manual of Ethnography / ed. N. J. Allen / trans. Dominique Lussier. New York & Oxford: Durkheim Press/Berghahn Books, 2007. P. 113. Клеопатра и её брат, бывшие также мужем и женой, были отпрысками долгой череды браков между братьями и сёстрами. Она убила его.

89

Hopkins K. Brother/Sister Marriage in Roman Egypt // Comparative Studies in Society & History 22 (3) (July 1980). P. 303—354; Leach. Social Anthropology. P. 51, 168. По меньшей мере в 96 обществах разрешена внутрисемейная половая жизнь. Fox R. The Red Lamp of Incest. New York: E.P. Dutton, 1980. P. 6.

90

Паскаль Б. Мысли. С. 93.

91

Suggs R. C. Marquesan Sexual Behavior. New York: Harcourt, Brace & World, 1966. P. 128.

92

Bates M. Gluttons and Libertines: Human Problems of Being Natural. New York: Vintage Books, 1971. P. 81.

93

Но не всегда обязательно с особым негодованием: «инцест сына и матери, после смерти отца, активно не препятствуется. Это личный грех, а не публичное нападение на социальную систему». – Fortune. Sorcerers of Dobu. P. 61. «Он [торговец] только знает, что местный житель имеет половое сношение со своей собственной матерью, но в этой деревне ничего с этим не делается». – Ibid. P. 243. «Понятия хорошего и плохого в чисто моральном смысле в добу не существуют». – Ibid. P. 177.

94

Хоркхаймер М., Адорно Т. Экскурс I: Одиссей или миф и просвещение // Хоркхаймер М., Адорно Т. Диалектика просвещения. М.—СПб.: Медиум, Ювента, 1997. С. 61—103. «Что восхищало греков в Одиссее? Главным образом – способность лгать и коварно, страшно расплачиваться с врагами;…» – Ницше Ф. Утренняя заря. С. 206.

95

Софокл. Аякс / пер. Ф. Зелинского // Софокл. Драмы. М.: Наука, 1990. С. 199.

96

Гомер. Одиссея / пер. В. Жуковского. М.: Наука, 2000. С. 152. Боги лгали даже друг другу. «Они лгали со времён Гомера». – Vlastos G. Socrates, Ironist and Moral Philosopher. Cornell, NY: Ithaca University Press, 1991. P. 173 & n. 78.

97

Например: Fortune. Sorcerers of Dobu. P. 215; Sahlins. Tribesmen. P. 10 (на Фиджи слово «незнакомец» применяется к тому, кого хорошо бы съесть). Некоторые из одисеевских «гостеприимцев», типа людоедов Циклопов, были далеки от гостеприимства.

98

Ницше Ф. Гомеровское состязание // Ницше Ф. Полное собрание сочинений в 13 томах. М.: Культурная революция, 2012. Т. 1. С. 291—299. У древних греков подобие между поэзией и ложью считалось естественным. Pratt L. H. Lying and Poetry from Homer to Pindar: Falsehood and Deception in Archaic Greek Poetry. Ann Arbor, MI: University of Michigan Press, 1993. P. 157. Платона это беспокоило. «Греческая философия морали, похоже, не имела общего представления о зле». – Zagorin P. Thucydides: An Introduction for the Common Reader. Princeton, NJ & Oxford: Princeton University Press, 2005. P. 180 n. 15; см.: Adkins A. W. H. Merit and Responsibility. Chicago, IL: University of Chicago Press, 1975. Ch. 9. «Классическая Греция ничего не знала о концепции прав человека» – Zagorin. Thucydides. P. 145.

99

Kuhn T. S. The Trouble with the Historical Philosophy of Science. Cambridge, MA: Harvard University Department of the History of Science, 1992. P. 14; см. также: Krauss L. M. Hiding in the Mirror. New York: Penguin Books, 2005. P. 226.

100

Morsink J. The Universal Declaration of Human Rights: Origins, Drafting, and Intent. Philadelphia, PA: University of Pennsylvania Press, 1999. P. 24. (высказывания Джамиля Баруди) (курсив наш). Саудовцы возражали против положений о равенстве в браке и о праве менять религию. Это не общечеловеческие ценности.

101

По словам Эдмунда Лича, «концепция человека как мифического универсального существа, рождённого свободным и равным, которая сегодня так популярна среди интеллектуалов и фонтанирующих лозунгами политиков во всех уголках света, не разделяется человечеством в целом». – Leach E. Social Anthropology. P. 58.

102

Pollis A., Schwab P. Human Rights: A Western Construct with Limited Applicability // Human Rights: Cultural and Ideological Perspectives / ed. Adamantia Pollis. New York: Praeger, 1979. P. 1, 8—9, 13.

103

Mackie J. L. Ethics. P. 38.

104

Мерло-Понти М. В защиту философии. М.: Изд-во гуманитарной литературы, 1996. С. 20 (перефразирование Мальбранша).

105

Фейербах Л. Основные положения философии будущего // Фейербах Л. Сочинения в 2 томах. М.: Наука, 1995. Том 1. С. 119.

106

Мур Дж. Э. Principia Ethica // Мур Дж. Э. Природа моральной философии. М. Республика, 1999. С. 45—46, 55. Одно определение «неанализируемого предложения = предложение, в котором встречаются только фундаментальные символы = символы, не поддающиеся определению». – Витгенштейн Л. Дневники 1914—1916 / Под общ. ред. В. А. Суровцева. М.: Канон+, Реабилитация, 2015. С. 183. Далее Витгенштейн полагал, что мы в курсе насчёт не неанализируемых предложений.

107

Стайн Г. Автобиография каждого / пер. И. Басса. Тверь: Kolonna publications, 2014. С. 359.

108

Moore G. E. Preface to the Second Edition // Moore G. E. Principia Ethica / ed. Thomas Baldwin. Rev. ed.; Cambridge University Press, 1993. P. 2—3, 16—17 и далее (в российском издании нет – прим. пер.); см. также: Kirchin S. Metaethics. Houndsmill, Basingstoke, Hampshire, UK & New York: Palgrave Macmillan, 2012. P. 42.

109

Цит. по: Moore G. E. Wittgenstein’s Lectures in 1930—33 // Mind 64 (1955). P. 2; ср.: Витгенштейн Л. Философские исследования // Витгенштейн Л. Философские работы. Часть I. М.: Гнозис, 1994. С. 100—101 (§47). «Постоянно кажется, что вопрос „Существуют ли простые вещи?“ имеет смысл. И всё же этот вопрос должен быть бессмысленным!» – Витгенштейн Л. Дневники 1914—1916. С. 88.

110

Ницше Ф. По ту сторону добра и зла // Ницше Ф. Полное собрание сочинений в 13 томах. М.: Культурная революция, 2012. Т. 5. С. 85 (§108).

111

John S. Martell Comment. Fair Trial v. Free Press in Criminal Trials // Cal. L. Rev. 47 (2) (May 1959). P. 733.

112

Campbell D. S. Free Press v. Fair Trial: Supreme Court Decisions since 1807. Westport, CT: Praeger Publications, 1994. (в тот год рассматривалось более тридцати дел, непосредственно затрагивающих этот вопрос).

113

Stearns P. N. Human Rights in World History. London & New York: Routledge, 2012. P. 15.

114

Brownlie’s Basic Documents on Human Rights / ed. Ian Brownlie & Guy S. Goodwin-Gill. 6th ed.; Oxford: Oxford University Press, 2010.

115

Я, наконец, наткнулся на отчасти связанное с этим наблюдение: «Это количественное различие [этических кодексов] имеет большое значение. Вероятность конфликта кодексов по мере увеличения количества кодексов растёт, причём, возможно, практически в геометрической прогрессии». – Барнард Ч. Функции руководителя: власть, стимулы и ценности в организации / Пер. В. Кошкина. М., Челябинск: Социум, ИРИСЭН, 2009. С. 269 (написано в 1937 г.).

116

Rawls J. Justice as Fairness: A Restatement. Cambridge & London: Belknap Press of Harvard University Press, 2001. P. 104, 111; Ignatieff M. Human Rights Culture: The Political and Spiritual Crisis. Waltham, MA: International Center for Ethics, Justice and Public Life, 2000. P. 6; Waldron J. Rights in Conflict // Waldron J. Liberal Rights. P. 203.

117

Дворкин Р. О правах всерьёз / пер. Л. Макеева. М.: РОССПЭН, 2004. С. 11.

118

Godwin W. An Enquiry Concerning Political Justice. P. 68.

119

Searle J. R. Making the Social World: The Structure of Human Civilization. Oxford & New York: Oxford University Press, 2010. P. 196.

120

Chomsky N. The Umbrella of U.S. Power: The Universal Declaration of Human Rights and the Contradictions of U.S. Policy. New York: Seven Stories Press, 1999. P. 5.

121

Blackstone W. Commentaries on the Laws of England. Chicago, IL & London: University of Chicago Press, 1979. 1:119 (написано в 1765 г.). (Это исследование частично переводилось на русский язык, см.: Истолкования аглинских законов г. Блакстона, переведенныя по Всевысочайшему повелению Великой законодательницы Всероссийской с подлинника Аглинского [в трёх томах] / Пер. С. Десницкого. М.: Университетская типография Н. Новикова, 1780—1782 – прим. пер.) С другой стороны, могут быть и обязанности без соответствующих прав. Bentham. Rights, Representation, and Reform. P. 381. Я упоминал десять заповедей.

122

«Мы обыкновенно не видим в налоге уменьшения свободы, а между тем ясно, что это так». – Спенсер Г. Основания этики // Спенсер Г. Политические сочинения в 5 томах. М., Челябинск: Социум, 2015. Том V: Этика общественной жизни. С. 206—207 (написано в 1891 г.).

123

Blackstone. Commentaries (1769), 4:74.

124

Perugini N., Gordon N. The Human Right to Dominate. Oxford: Oxford University Press, 2015.

125

Crichley S. Action in a World of Recuperation // Crichley S. Impossible Objects: Interviews / ed. Carl Cederstrőm & Todd Kesselman. Cambridge, England & Boston, MA: Polity Press, 2012. P. 81.

126

Игнатьев М. Права человека как идолопоклонство // Игнатьев М. Права человека как политика и идолопоклонство / Пер. А. Захарова. М.: Новое литературное обозрение, 2019. С. 128; см. также: Stand Up for Your Rights: The Old Stuffy Ones, That Is: Newer Ones are Distractions // The Economist, March 24, 2007.

127

Stearns. Human Rights in World History. P. 20; Wellman C. The Proliferation of Rights: Moral Progress or Empty Rhetoric? Boulder, CO: Westview Press, 1999. P. 6.

128

Wenar. Rights. P. 11—13.

129

Black B. Justice, Primitive and Modern: Dispute Resolution in Anarchist and State Societies.

130

Paine T. The Rights of Man. Part I // Paine T. Political Writings. Rev. student ed.; Cambridge: Cambridge University Press, 2000. P. 84.

131

Perry M. J. The Idea of Human Rights: Four Inquiries. New York: Oxford University Press, 1998. P. 15. Под религиозной он подразумевает «священная». Он ошибается. Понятие священного отсутствует в некоторых хорошо документированных первобытных обществах. Напр.: Barton R. W. The Religion of the Ifugaos. [Manasha, W]: American Anthropological Ass’n Memoirs, no. 65, 1946. Неверно и оскорбительно утверждать, что все люди в Западных обществах верят в священное. Многие сторонники прав человека – это абсолютно светские люди. В том числе я.

132

Mackie. Ethics. P. 46, 58, 59—61; Olivecrona. Law as Fact. P. 14—17. «Всё, чего Он [Бог] желает, для нас хорошо и справедливо, всё, чего Он не желает, – несправедливо и дурно». – Паскаль Б. Мысли. С. 342. Но для Сократа: «Благочестие, как и всякая другая добродетель, является такой же нормой для богов, как и для нас…» – Vlastos. Socrates. P. 165; см. Платон. Евтифрон // Платон. Собрание сочинений в 4 т. М.: Мысль, 1990. Т. 1. С. 305 (§10А).

133

Olivecrona K. Law as Fact. P. 48.

134

Дойл К. Интервью с Ноамом Хомским об анархизме, марксизме и надежде на будущее / Пер. С. Кормильцева // Криптоанархия, кибергосударства и пиратские утопии / под ред. П. Ладлоу. Екатеринбург: Ультра-Культура, 2005 С. 589; Chomsky N., Barsamian D. Chronicles of Dissent: Interviews with David Barsamian. Monroe, ME: Common Courage, 1992. P. 354. Тем не менее, он утверждает, что человеческая природа не может быть приспосабливающейся, потому что, будь это так, авторитарные правительства могли бы формировать наши взгляды. Chomsky N. Reflections on Language. New York: Pantheon Books, 1975. P. 132; idem, Language and Politics / ed. C. P. Otero. Exp. ed.; Oakland, CA & Edinburgh, Scotland: AK Press, 1989. P. 244. Обратите внимание на детские рассуждения: это не может быть правдой, потому что я не хочу, чтобы это было правдой! Кроме того, если Хомский ничего не знает о человеческой природе, то откуда он знает, приспосабливающаяся она или нет? Black. Chomsky on the Nod. P. 106—107.

135

Руссо Ж.-Ж. Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми. С. 41.

136

Rieff Ph. Introduction // Cooley C. H. Human Nature and the Social Order. Rev. ed.; New York: Schocken Books, 1922. P. xvii. (Эта книга издана в России, но без предисловия Филиппа Риффа: Кули Ч. Х. Человеческая природа и социальный порядок. М.: Идея-Пресс, 2000. – прим. пер.) Эдмунд Лич: «Когда людям, имеющим ментальные привычки университетских профессоров, предлагается указать отличительные особенности человеческих существ, они в конечном итоге создают образ самих себя» – Social Anthropology. P. 96—97.

137

Гирц К. Влияние концепции культуры на концепцию человека // Гирц К. Интерпретация культур. М.: РОССПЭН, 2004. С. 43—68; см. также: Rappaport R. A. Pigs for the Ancestors: Ritual in the Ecology of a New Guinea People. New, enl. ed.; New Haven, CT & London: Yale University Press, 1984. P. 387. Раппапорт преподал мне первый в моей жизни курс антропологии.

138

Kummer H. Primate Societies: Group Techniques of Ecological Adaptation. Arlington Heights, IL: Harlan Davidson, 1971. P. 147—149.

139

Энгельс Ф. Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. М.: Политиздат, 1961. Т. 20. С. 495; см. также: Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. М.: Политиздат, 1955. Т. 3. С. 19. [«Людей можно отличать от животных по сознанию, по религии – вообще по чему угодно. Сами они начинают отличать себя от животных, как только начинают производить необходимые им средства к жизни, – шаг, который обусловлен их телесной организацией». ] Мюррей Букчин был с этим согласен.

140

Tague G. F. Evolution and Human Culture: Texts and Contexts. Leiden, Netherlands & Boston MA: Brill Rodopi, 2016. P. 2.

141

Вааль Ф. Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных? / Пер. Н. Майсуряна. М.: Альпина нон-фикшн, 2017.

142

Мор цит. по: Nisbet R. Conservatism: Dream and Reality. Minneapolis, MN: University of Minnesota Press, 1986. P. 55 (Мор, должно быть, не знает про белок); Leach E. Men, Bishops, and Apes // Nature 293 (5827) (Sept. 3—9, 1981). P. 21.

143

Tague. Evolution and Human Culture. P. 43—44.

144

Паскаль. Мысли. С. 111—112. Это отчасти объясняет, почему христиане так часто обращались с неверующими словно с животными.

145

Waal F. Peacemaking among Primates. Cambridge: Harvard University Press, 1989. P. 202—204.

146

Ibid. P. 149—152; Hess E. Nim Chimpsky: The Chimp Who Would Be Human. New York: Bantam Books, 2008. P. 168—169.

147

Hess. Nim Chimpsky. P. 249. Там также есть фото, на с. 291, шимпанзе Лили (перепечатанной из High Times), курящей марихуану.

148

«Хомский – это сегодня наш самый известный универсалист» – Hacking I. The Social Construction of What? Cambridge & London: Harvard University Press, 1999. P. 220.

149

Chomsky N. Containing the Threat to Democracy // Chomsky on Anarchism. P. 173.

150

Дойл К. Интервью с Ноамом Хомским об анархизме, марксизме и надежде на будущее. С. 588.

151

«Сущность человеческая всегда остаётся одинаковой, во все времена и под всеми широтами… Я прекрасно знаю эту старую песню. Но это – всего лишь постулат. И добавим – постулат, не представляющий ценности для историка». – Февр Л. Главные аспекты одной цивилизации (1925) // Февр. Л. Бои за историю. М.: Наука, 1991. С. 283

152

Irigaray L. I Love to You: Sketch for a Felicity Within History / trans. Alison Martin. New York & London: Routledge, 1996. P. 35; см. также: Mauss. Manual of Ethnography. P. 35. «Т.е. это не то, что у вас имеется универсальный определяющий набор функций (речи, разума, языка, производительности или чего-то ещё), и что на вершине этого есть мужчины и женщины. Нет, всё наоборот: быть человеком значит различаться по половому признаку». – Žižek S., Daly G. Conversations with Žižek. Cambridge, England: Polity Press, 2004. P. 81.

153

Quine W. V. Natural Kinds // Quine W. V. Ontological Relativity and Other Essays. New York & London: Columbia University Press, 1969. P. 138.

154

Hallett G. L. Essentialism: A Wittgensteinian Critique. Albany, NY: State University of New York Press, 1991. P. 25—26.

155

Gilligan C. In a Different Voice: Psychological Theory and Women’s Development. Cambridge: Harvard University Press, 1993 (написано в 1982 г.). (см. также по-русски: Гиллиган К. Иным голосом (фрагмент книги) // Этическая мысль: Науч.-публицист, чтения. 1991 / Общ. ред. А. А. Гусейнова. М.: Республика, 1992. С. 352—371. – прим. пер.)

156

Щеглов И. О новом урбанизме. Свод правил / Пер. Э. Богдановой // Антология современного анархизма и левого радикализма в 2 томах. М.: Ультра-Культура, 2003. Т. 1. С. 193.

157

Toward the Collective Nothing // The Collected Writings of Renzo Novatore / trans. Wolfi Landstreicher (Berkeley, CA: Ardent Press, 2012. P. 31.

158

Stirner M. Stirner’s Critics // Stirner’s Critics / trans. Wolfi Landstreicher. Berkeley, CA: LBC Books & Oakland, CA: CAL Press, 2012. P. 55.

159

Смит А. Теория нравственных чувств. М.: Республика, 1997.

160

Кропоткин П. Нравственные начала анархизма. С. 296—297, 300.

161

Baier. Moral Point of View. P. 22; Макинтайр А. Указ. соч. С. 99. Вряд ли какие-либо современные философы являются интуитивистами, по той очевидной причине, что интуиция «бессильна перед лицом противоречивых интуиций». – Gewirth A. Starvation and Human Rights // Gewirth A. Human Rights: Essays on Justification and Applications. Chicago, IL & London: University of Chicago Press, 1982. P. 198; см. также: Айер А. Дж. Язык, истина и логика / Пер. с англ. В. А. Суровцева, H. A. Тарабанова. М: Канон+, Реабилитация, 2010. С. 152.

162

Lokhorst G.-J. Descartes and the Pineal Gland // Stanford Encyclopedia of Philosophy / ed. Edward N. Zalta (Summer 2016 ed.), опубл. в: http://plato.sanford.edu/archives/sum2016/entries/pineal-gland. Ноам Хомский считает себя картезианцем: Хомский Н. Картезианская лингвистика: Глава из истории рационалистической мысли. М.: URSS, 2018.

163

«Но если бы мы могли объясниться с комаром, мы поняли бы, что он с таким же пафосом парит в воздухе и чувствует в себе летучий центр этого мира». – Ницше Ф. Об истине и лжи во вненравственном смысле // Ницше Ф. Полное собрание сочинений в 13 томах. М.: Культурная революция, 2013. Том 1/2. С. 435.

164

Maritain J. The Rights of Man and Natural Law. London: Geoffrey Bles, 1944. P. 35—36.

165

Waldron J. Law and Disagreement. Oxford: Clarendon Press, 1999. P. 225. «И ясно, что эта „самоочевидность“ всегда была и есть всецело обманчива». – Витгенштейн Л. Дневники 1914—1916. С. 34.

166

Sellars W. Science, Perception and Reality. London: Routledge & Kegan Paul, 1963. P. 39.

167

Напр.: MacCormick N. Against Moral Disestablishment // MacCormick N. Legal Right and Social Democracy: Essays in Legal and Political Philosophy. Oxford: Clarendon Press, 1982. P. 35.

168

Pollis & Schwab. Human Rights. P. 15.

169

Said A. A. Human Rights in Islamic Perspectives // Pollis. Human Rights. P. 87. Это оправдано с точки зрения «достоинства человеческой личности – уровня самоуважения, обеспечивающего личную идентичность и способствующего развитию человеческого сообщества. В то время как стремление к человеческому достоинству является универсальным» – в этом я не так уверен, – «его формы смоделированы культурами людей». – Ibid. P. 86. В этом я абсолютно уверен. Но см.: Tabandah S. A Muslim Commentary on the Universal Declaration of Human Rights. London: L.T. Goulding & Co., 1970; Hakim Kh. A. Fundamental Human Rights. Lahore, India: Institute of Islamic Culture, 1955; Meyer A. E. Islam and Human Rights: Tradition and Politics. Boulder, CO: Westview Press, 1991.

170

Stearns. Human Rights in World History. P. 5.

171

Castoriadis C. Power, Politics, Autonomy // Castoriadis C. Philosophy, Politics, and Autonomy / ed. David Ames Curtis. New York & Oxford: Oxford University Press, 1991. P. 16

172

Sousa Santos B. Toward a Multicultural Conception of Human Rights // Moral Imperialism: A Critical Anthology / ed. Berta Esperanza Hernández-Truyol. New York & London: New York University Press, 2002. P. 39, 45; см. также: Evans. Human Rights in the Global Political Economy; Mutua M. Human Rights International NGOs // NGOs and Human Rights: Promise and Performance / ed. Claude F. Welch. Philadelphia, PA: University of Pennsylvania Press, 2001. P. 159.

173

См. эпиграф к данной работе.

174

Clapham A. Human Rights: A Very Short Introduction. 2d ed.; Oxford: Oxford University Press, 2015. P. 140; но см.: Do All Persons Have Equal Moral Worth? On «Basic Equality» / ed. Uwe Steinhoff. Oxford: Oxford University Press, 2015.

175

Ibid. P. 14—17. Это «Очень короткое введение» было бы лучше, если б оказалось ещё короче.

176

Wallas G. Human Nature in Politics. Lincoln, NE: University of Nebraska Press, 1962. P. 220 (написано в 1908 г.).

177

Furet F. Lies, Passions & Illusions: The Democratic Imagination in the Twentieth Century / ed. Christophe Prochasson / trans. Deborah Furet. Chicago, IL & London: University of Chicago Press, 2014. P. 28.

178

Scheingold S. A.. The Politics of Rights: Lawyers, Public Policy, and Social Change. 2d ed.; Ann Arbor, MI: University of Michigan Press, 2004.

179

«Я упомянул права: мы живём в мире, где права человека стали нашей гражданской религией. Поговорите сегодня с молодыми людьми, это их единственная мысль. Это не совсем идея, и она бесполезна в осмыслении ситуации в мире или нашего ближайшего будущего». – Furet. Lies, Passions & Illusions. P. 76—77.

180

Rollins L. A. The Myth of Natural Rights. Port Townsend, WA: Loompanics Unlimited, 1983. P. 3, 21; Labadie L. Excerpts from a Letter to a Friend // Labadie L. Selected Essays. Colorado Springs, CO: Ralph Myles Publisher, 1978. P. 48.

181

Лафарг П. Право на лень. Религия капитала. М.: Либроком, 2012; For Ourselves. The Right to Be Greedy: Theses on the Practical Necessity of Demanding Everything. Port Townsend, WA: Loompanics Unlimited, n.d. (Моё «Предисловие к „Праву на жадность“» перепечатано в: Блэк Б. Анархизм и другие препятствия для анархии. М.: Гилея, 2004. С. 116—119)

182

Vaneigem R. A Declaration of the Rights of Human Beings (London: Pluto Press, 2003).

183

Law D.S., Versteeg M. Sham Constitutions // Cal. L. Rev. 101 (4) (Aug. 2013). P. 912—915.

184

Evans. Human Rights in the Global Political Economy. P. 135.

185

«Морализм ретрограден. Тебе что-то нужно от меня? Не говори, что ты „прав“, а я „нет“, мне наплевать, что любит Бог или Санта Клаус, и неважно, порочный я или приятный. Просто объясни, что тебе нужно из моего и почему я должен с тобой поделиться. Не гарантирую, что мы договоримся, но чёткая формулировка с последующим обсуждением – это единственная возможность урегулировать спор без принуждения». – Блэк Б. Детская болезнь технофилии // Блэк Б. Анархия и демократия. М.: Гилея, 2014. С. 220.

186

Antonin Scalia, цит. по: Law & Versteeg. Sham Constitutions. P. 934.

187

Badiou A. The Rebirth of History / trans. Gregory Elliott. London & New York: Verso, 2012. P. 4—5.

188

Пашуканис Е. Общая теория права и марксизм (1924) // Пашуканис Е. Избранные произведения по общей теории права. М.: Наука, 1980. С. 42

189

Маркс К. К еврейскому вопросу // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. М.: Политиздат, 1955. Т. 1. С. 400; см. также: Маркс К. Конспект книги Джеймса Милля «Основы политической экономии» // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. М.: Политиздат, 1974. Т. 42. С. 23—24. «Всякое право есть применение одинакового масштаба к различным людям, которые на деле не одинаковы, не равны друг другу; и потому „равное право“ есть нарушение равенства и несправедливость». – Ленин В. Государство и революция // Ленин В. Полное собрание сочинений. М.: Политиздат, 1969. Т. 33. С. 93. «Эгоистический субъект, субъект права и моральная личность – это три основные маски, под которыми выступает человек в товаропроизводящем обществе». – Пашуканис Е. Общая теория права и марксизм. С. 145. «Когда люди умеренных и скорее левых взглядов говорят о правах, это выглядит так, словно они обособлены и не связаны с существованием общества, то есть не связаны с существованием общественного блага». – Saul J. R. The Unconscious Civilization. New York: The Free Press, 1997. P. 158.

190

Findlay J. N. Values and Intentions: A Study in Value Theory and Philosophy of Mind. Atlantic Highlands, NJ: Humanities Press, 1961. P. 35—36.

191

Gewirth A. Introduction // Gewirth A. Human Rights: Essays on Justification and Application. Chicago, IL & London: University of Chicago Press, 1982. P. 2.

192

Glendon M. A. Rights-Talk: The Impoverishment of Political Discourse. New York: The Free Press, 1991. P. 14.

193

Чья теория о том, что закон – это приказы, подкреплённые угрозами, была опровергнута, как уже отмечалось, Гербертом Хартом.

194

Austin J. Appendix: The Province of Jurisprudence Determined // Mill J. S. Utilitarianism and On Liberty / ed. Mary Warnock. 2d ed.; Malden, MA: Blackwell Publishing, 2003. P. 249.

195

Raz J. The Morality of Freedom. Oxford: Clarendon Press, 1986. P. 191. Хотя, избалованные дети в некоторых университетских городках требуют, чтобы их профессоры всякий раз предоставляли «предупреждения о возможной негативной реакции», когда дети могут быть оскорблены, узнав нечто.

196

Honour and Shame: The Values of Mediterranean Society / ed. J. G. Peristiany. Chicago, IL: University of Chicago Press, 1966.

197

«Любой, кто сталкивался с политическими активистами, знает, что они не совсем такие, как мы» – Passmore K. Fascism: A Very Short Introduction. 2d ed.; Oxford: Oxford University Press, 2014. P. 138.

198

Дворкин Р. О правах всерьёз. С. 367.

199

Wolff R. P. In Defense of Anarchism. New York: Harper & Row, 1976. Ch. 1; Godwin. Enquiry Concerning Political Justice. Ch. 7 («private judgment»).

200

Gewirth A. Introduction // Gewirth A. Human Rights: Essays on Justification and Application. P. 3.

201

Donnelly J. The Concept of Human Rights. London & Sydney, Australia: Croom Helm, 1985. P. 32. Из этого ни в коем случае не следует, что если будут созданы условия для полноценного человеческого развития, то фактически начнётся полноценное человеческое развитие, хотя именно такой была советская теория нового социалистического человека.

202

Morsink. Universal Declaration of Human Rights. P. 269. Самое сильное противодействие такому признанию было со стороны США. Элеонора Рузвельт, которая возглавляла комитет, объясняла, что «в Соединённых Штатах [в 1948 году!] не было проблемы меньшинства». Ibid. P. 272.

203

Ibid.

204

Троцкий Л. Литература и революция. М.: Политиздат, 1991. С. 195—197. «Человек поставит себе целью овладеть собственными чувствами, поднять инстинкты на вершину сознательности, сделать их прозрачными, протянуть провода воли в подспудное и подпольное и тем самым поднять себя на новую ступень – создать более высокий общественно-биологический тип, если угодно – сверхчеловека». – Там же. С. 197.

205

Фуллер Лон Л. Мораль права / Пер. Т. Даниловой под ред. А. Куряева. М. ИРИСЭН, 2007. С. 14 и далее. Я рассуждаю об этом в статье «Anarchism and Human Rights» (2019, опубл. на www.academia.edu).

206

Аристотель. Никомахова этика / Пер. Н. Брагинской // Аристотель. Сочинения в 4 т. М: Мысль, 1983. Т. 4. С. 220.

207

Ницше Ф. По ту сторону добра и зла // Ницше Ф. Полное собрание сочинений в 13 томах. М.: Культурная революция, 2012. Т. 5. С. 118 (§202)

Content

Миф о правах человека
Боб Блэк

I. Права человека как мифы

II. Естественное право и естественные права

III. Этический релятивизм

IV. Противоречия между правами

V. Права и обязанности

VI. Откуда произошли права человека?

Примечания