Хант Виктор

Охотник за воспоминаниями

Виктор Хант

Механические драконы Либриума. Охотник за воспоминаниями

Благодарности:

Автору персонажа Олли – Анастасии Бурдиной

За обложку и иллюстрации – Нисмиане

Немного информации.

Летосчисление в Либриуме ведется от Точки Равновесия.

В "Охотнике за воспоминаниями" – 1021 год от Точки Равновесия.

В Вольных Землях не чеканят собственную монету, а пользуются деньгами своих соседей.

Монеты:

в Сангре – серебряный Форин (Алая Чаша) и филлер (с эскарбункулом), фрегат – золотая монета, равна десяти форинам и ста филлерам.

в Орпейе – Либр (весы)серебро, золотая Корона (на реверсе – корона), равна десяти либрам, ста грифонам(сокращенно гриф)(бронзовая монета с птичьей головой).

В обоих королевствах в ходу также бумажные банкноты.

ГЛАВА 1. Ланс

Он шел пешком так долго, что перестал обращать внимание на всё, кроме дороги у себя под ногами. Бездумно ступал размокшими от бесконечного дождя ботинками по длинным серым плитам Северного тракта. Лужи плевались мутными брызгами, грязно-серое небо сеяло холодную морось, неприветливо темнел по обе стороны дороги лес. Листва казалась серой, сосны – искривленными, больными. Путник сунул руку в карман, нащупывая гладкий холодный кругляш. Пальцы привычно скользнули по серебряной крышке, надавили ребристый выступ. Никакого толку. Кристаллы в хронометре выгорели еще вчера.

Теперь оставалось полагаться только на себя. Это было немного. Он не принадлежал ни к людям Искусства, ни к сословию Имперов, и даже мечты стать человеком Меча оставались пока только мечтами. Промокший насквозь плащ, самодельный арбалет и сгоревший хронометр – вот и все, что у него было.

А еще сумасшедшая настойчивая жажда, жажда увидеть далекие Белые Горы. И еще более безумный страх, гнавший прочь от них по безлюдной дороге. Горы остались далеко на севере. С каждым шагом он все больше отдалялся от окутанных туманом вершин и от блеска орпейской столицы, золотого Аурума, но жар внутри не угасал.

Время от времени путника обгоняли экипажи, пару раз – всадники, однажды ему удалось немного проехать на крестьянской телеге. Почтовая карета промчалась мимо, он даже не пытался ее остановить – платить за проезд было нечем.

Выглядел он потрепанным и измученным. Темные волосы слиплись, скулы заострились от голода – есть не хотел, да и не было с собой ничего, остатки хлеба с вяленым мясом съел еще вчера.

Дождь перестал, тусклый свет стал чуть ярче, и впереди, за плавным изгибом тракта, показались красные остроконечные крыши – Мидлтон! Наконец-то. Путник даже ускорил шаг.

Окраины городка, безлюдные в такую погоду, приняли его в объятия узких улиц с молчаливым безразличием. Здесь был район складов, маленьких лавочек, подозрительных заведений. Но идти в более респектабельные места не спешил. Чем приличнее место, тем дороже еда и ночлег.

На глаза попалась вывеска – огромная маслёнка, неторопливо вращаются шестерни и зубчатые колеса, мигает синими разрядами статического электричества надпись:

"У РЖАВОГО ДЖО"

Мастерская? Может, здесь купят его хронометр?

Высокая железная дверь неожиданно легко распахнулась, пропустила человека в просторное слабо освещенное помещение.

Нет, не мастерская, скорее бар. Обитые полосками металла столешницы и крепкие скамьи, забранные стальной сеткой светильники, повсюду механизмы, переплетение бронзовых труб, гигантский циферблат с восемью стрелками во всю стену. Справа – длинная стойка, в противоположном углу небольшая сцена с механическим клавесином.

И ни души. Путник остановился в нерешительности. С ботинок тут же натекли лужицы, он смущенно переступил в сторону.

– Хотите выпить?

Низкий хрипловатый голос мог бы принадлежать мужчине лет пятидесяти, крепкому, хваткому, много повидавшему на своем веку. Но человеком бармен не был.

– У меня немного выпивки для существ из плоти, но кое-что отыщется, – с легким скрипом согнулись шарниры покрытых медью пальцев и на стойку опустился стакан. – Присаживайтесь, сэр. Плащ можно повесить вон там.

Потрепанный плащ отправился на вешалку, стало видно, что парень очень молод, не старше восемнадцати, среднего роста, худой, глаза ввалились и блестят, как у больного лихорадкой, губы потрескались и запеклись.

Выпивка обожгла горло и он закашлялся.

– Простите…не привык к такому крепкому…Что это? Бренди?

– Яблочный самогон, – бармен плеснул в опустевший стакан еще. – Что вас привело в Мидлтон, молодой человек?

Выпуклые линзы-глаза механоида изучали гостя. Он был очень условно похож на человека, этот бармен. Кубическая голова, узкая щель фонографа вместо рта, мощный корпус-торс, угловатый, в свежих блестящих заплатах поверх старого потемневшего металла.

Юноша нервно сглотнул, сжимая стакан.

– Слышал о мидлтонских рейнджерах.

– Для рейнджера ты хиловат, – бесцеремонно сканируя парня, непринужденно перешел на "ты" бармен. – Недостаток мышечной массы, скелет еще не закончил формирование, и, похоже, великаном тебе не стать. Хроническое недоедание и недосыпание.

Он ссутулился и еще глотнул самогона, прошептал хрипло:

– А вода найдется?

– Э, да у тебя жажда, – проскрежетал механ.

Вместо ответа парень положил на стойку свой хронометр.

– Возьмёте в уплату за выпивку и совет, где найти рейнджеров?

– Упрямец, – одобрительно отозвался механоид.

Ловко подхватил со стойки безжизненный серебряный корпус, подцепил крышку. Черная пыль выгоревших кристаллов взметнулась вверх.

– Как давно у тебя эта вещь?

– Года три. Выменял на каплю драконьей крови.

– Драконья кровь! Где ты ее добыл?

В голосе бармена послышалось что-то вроде удивления. Разве механоиды могут выражать эмоции? Ерунда, от усталости чудится.

– Подстрелил дракона, – неохотно ответил парень. – Так возьмете хронометр? Вещь хорошая, дорогая. Может, почините…

– Его уже не починить, – Ржавый Джо аккуратно закрыл мертвый хронометр. – Но он сгодится для другого. Я бы хотел узнать про дракона. Воспоминания в счет уплаты за выпивку и совет, согласен?

Предложение более чем странное, но определенно выгодное.

– Согласен. Прямо сейчас начинать рассказывать?

– Вербальный способ коммуникации крайне ненадёжен. Теряются интереснейшие детали, нюансы событий, – Ржавый Джо накрыл ладонью хронометр, между пальцами засверкали короткими вспышками электрические разряды. – Я бы хотел получить всю картину. Целиком. Так когда ты подстрелил дракона?

Отвечать не пришлось. Вторая рука механа обхватила кисть, прикосновение шершавого металла оказалось неожиданно осторожным, только немного колючим, а потом в глазах потемнело, кровь застучала в висках, и память будто осветили лучом фонарика, вытаскивая на свет все, что случилось с ним три года назад…

…Солнце так жарило в макушку, что хотелось только одного – нырнуть в густую тень и привалиться спиной к прохладной каменной кладке высокой крепостной стены. Там, внизу, лениво перекатывалась по камушкам узкая речушка, смеялись прачки, визжали ребятишки.

А здесь, на широкой плоской крыше, лишь горячий ветер и язык прилипает к сухому нёбу. Зато обзор великолепен, и каждый камень на равнинной части Пустошей виден как на ладони. Город давно отгородился высокой стеной от этого странного места, и ходить туда, за стену, решались немногие. Мало кто после этого возвращался, слухи про то, что там, в Пустошах, ходили всякие.

Раньше Ланса не занимал ни один из них. До тех пор, пока он не начал видеть сны. Сны были разные, но в них звучало одно и то же слово. Слово тревожило сознание, когда на грани пробуждения Ланс торопливо пытался понять, что означают эти шипящие, текучие звуки. Пока однажды не увидел в учебнике Древней Истории рисунок, копию со старой гравюры – высокие неровные зубцы стен, больше похожих на обломки устремленной в небо скалы. Над ними крылатый силуэт, неясный и едва различимый. И подпись, змеящимся неровным шрифтом: «Иш-Шааль».

Иш-Шааль! Он пробовал это слово на вкус, шептал его, ощущая странный привкус, как от крепкого кофе с пряностями: сладкая горечь и таинственная неизвестность. Он прочитал все, что нашел о нем в учебнике, потом провел еще неделю в библиотеке, роясь в перепечатках старых манускриптов и монографиях знатоков Ранней Эпохи. Мало! Как же мало они знали! Кто обитал в Иш-Шаале? Кем он был построен и для чего? Отчего не разрушился, как все иные замки, некогда стоявшие в Пустошах? Ланс не верил ни одному слову ученых мужей и старых книг.

И с некоторых пор проводил целые дни, лежа здесь, на стене и до боли вглядывался в даль, где в ясную погоду на горизонте проступали острые зубцы древних стен, мало отличимые от очертаний Белых Гор.

Зачем он это делал? Ланс не мог объяснить, но тянуло сюда так, что ни жара, ни жажда, ни городская стража не могли прогнать его. Он научился прятаться, пережидать обход арбалетчиков из гарнизона Северной Башни, и снова возвращался на эту открытую площадку. Дома мать пыталась его лечить – прикладывала к горячему лбу мокрую тряпицу, пахнущую валерианой, поила какими-то травами. Лансу было все равно, он не мог думать ни о чем, кроме пронизанных светом залов, клубящегося под ногами тумана и свиста ветра в ушах – Иш-Шааль…

И когда над головой вдруг разверзлись небеса, и со свистом рассекая воздух, на него обрушилось сверкающее чешуей золотое тело, Ланс понял, чего ждал.

Невероятной красоты крылья распахнулись над ним, открывая истину.

– Иш-Шааль! – кричал он восторженно, следя за полетом. Ему не нужно было смотреть на то, что делают руки. Они были умнее его самого, и пока глаза пытались поймать оранжевый отблеск, руки уже закончили работу.

Гарпун, тяжелый и черный, покрытый рунами от заостренного жала до раздвоенного хвоста, двигался так медленно, что Ланс успел похолодеть от страха. Этот страх заморозил жар, что сжигал тело все последние недели. В конце концов, он был еще совсем мальчишкой. И не его вина, что дракон не стал дожидаться, пока он станет взрослым, Ланс и так рисковал сгореть в лихорадке инициации.

Он был очень красив, этот золотой змей. Ланс смотрел ему вслед и почему-то думал: "Когда он упадет там, в отрогах Белых гор, потому что гарпун медленно, но верно проберется к его сердцу, он будет мечтать о том же, о чем и я – о белых стенах Иш-Шааля"…

Ланс вынырнул из воспоминаний, как из омута, задыхаясь и хватая воздух пересохшим ртом. Сердце тяжело и сильно билось о ребра.

– Воды…

Он выпил три стакана подряд под пристальным взглядом Ржавого Джо.

– Любопытная история…Значит, ты предчувствовал появление дракона, и это вызвало в тебе изменения, которые ты называешь инициацией.

– Ну да. Я стал Охотником, – жажда никуда не делась, но пить Ланс уже не мог. – Откуда бы я еще узнал как можно убить дракона? Какие руны нанести на гарпун? Мне это будто в ухо нашептали, оставалось только делать. А потом – все, знание исчезло, подсказки больше не приходили. А прежним я уже не мог стать. Ощущал себя охотником. Пытался учиться в Ордене, с магией они немного помогли, но про другое там не знают. Поэтому я и хочу к рейнджерам. Они почти как охотники, у них можно научиться остальному.

– Мидлтонские рейнджеры многое умеют, – подтвердил Ржавый Джо. – Главное, чтобы согласились возиться с таким учеником.

Парень вскинул обведенные темными кругами глаза на бармена-механоида.

– А что со мной не так? Слишком худой? Это ничего, я выносливый. Мне бы отоспаться и поесть, и я еще хоть три дня без остановки прошагаю!

– Ты шагаешь прямиком к могиле. Я не знаю, почему ты еще жив.

– Что? Это еще почему?

Ланс отшатнулся.

– То, что ты называешь инициацией, тебя убивает.

– Ерунда… Это было четыре года назад, а я все еще жив, – Ланс слишком устал, чтобы испугаться по-настоящему. Всё виделось ему каким-то нереальным и расплывчатым. Стены дрожали, фигура Ржавого Джо плыла… – Бренди у вас крепкий. Я посплю…

Он опустил голову на руки и сразу уснул прямо так, сидя за стойкой.

Из кисти механоида выдвинулся длинный тонкий щуп, пополз к спящему, приник к виску, забрался под волосы. Голос Ржавого Джо сейчас звучал совершенно механически, бесстрастно:

– Человеческие маркеры уже изменены. Мутация очевидна, но не завершена. Вероятность успешной трансформации ничтожно низкая. Соответствие заданным параметрам – восемьдесят четыре процента.

Щуп беззвучно втянулся в конечность механа, не потревожив забытье юноши.

– Теперь пусть боги решают твою судьбу, Охотник.

Ржавый Джо вышел из-за стойки, перекинул через плечо безвольное тело Ланса и направился к выходу.

ГЛАВА 2. Кристофер

Заброшенная часовня в отблесках заходящего солнца выглядела романтично и таинственно, навевала тихую грусть и мысли о тщете, суете сует и прочих философских материях.

- Et singula praeduntur anni – и годы берут свое, – пробормотал Кристофер Уилкс, поправляя очки с квадратными стеклами. Латынь подбодрила его, напомнила успехи в колледже, студенческое братство Кембриджа, и пастор зашагал увереннее.

Цветные осколки витражей хрустели под ногами, каменные плиты в обрамлении высокой травы вели к распахнутым дверям. За ними – косые лучи света из высоких оконных проемов, танец пылинок над усыпанным обломками дерева и сухой листвой полом часовни. Готические арки и розетки, покрытые разводами лишайников стены. Никаких ужасов, из живности только комары.

А послушать его прихожан – здесь водится всякая нечисть. Пастор Уилкс фыркнул и чихнул. Мракобесие и невежество!

Кристофер был откровенно и непростительно молод. Высокий светловолосый и сероглазый Крис, как называли его матушка и сестрица, слегка сутулился, словно стесняясь своего роста, начитанности и успехов в латыни. Он получил приход сразу после окончания богословского колледжа, отсутствие опыта старался компенсировать энтузиазмом и широтой взглядов. Однако сеять слово божье приходилось на весьма каменистом поле. Проповедь о гибельности суеверий и пользе прогресса прихожане подняли на смех:

– Лесным духам дела нет, верите вы в них или нет, – пыхтел краснолицый толстяк Андерс. – Сожрут и не подавятся.

– Если бы вы сами побывали у старой часовни, – насмешливо улыбалась его хорошенькая дочка, мисс Мелани, – тогда…

– Тогда нам прислали бы нового пастора! – захохотал ее папаша.

Кристофер с трудом сдержался, чтобы не сказать в ответ ничего резкого. Но решил, что не остановится на полпути.

Придется личным примером показать пастве, что суеверия – вздор. И тогда его проповеди станут принимать всерьез, и мисс Андерс взглянет на него совсем по-другому.

Откладывать решённое Кристофер Уилкс не привык. Выспросил у кухарки где искать эти самые гиблые места, надел старые сапоги и отправился навестить несуществующих чудовищ. Обещал вернуться к ужину, просил испечь рогалики с джемом. К сладкому Крис всегда был неравнодушен, не мог побороть эту слабость. Но, в конце концов, никто не совершенен!

Идти пришлось долго, Кристофер устал, вспотел, хотел пить. Лес словно вымер, таинственная тишина окутала округу, между деревьями мелькали тени – собаки из деревни увязались? Пастор заглянул в дверной проем, удовлетворенно хмыкнул.

Дело сделано – он побывал в развалинах. И нет тут ничего стра…

На плечо мягко легла громадная мохнатая лапа. Густой бас где-то над макушкой проговорил:

– Человеки… сами ходют… ням-ням…

Издав сдавленный крик, Кристофер рванулся в сторону и ткнулся в другое мохнатое пузо. Метнулся назад, опять налетел на синюю шерстяную громаду.

– Человечек. Смешной.

– Бегает.

– Пахнет вкусно. Боится.

Спокойные и низкие голоса лохматых чудовищ раздавались со всех сторон, не оставляя сомнений – он для них добыча, деликатес. Значит, прав был неприятный мистер Андерс! И его сейчас просто сожрут?

Уилкс бросился прочь, ища укрытия в обугленных стенах часовни. Споткнулся о порог, упал, больно ударился локтями и ребрами. В дверях маячили высокие мохнатые силуэты, нужно спрятаться, но куда? Паника горячей волной захлестнула нутро.

Впереди что-то сверкнуло. Кристофер сощурился, вглядываясь в туманное свечение. У дальней стены, полускрытые аркой, выстроились в ряд огромные каменные саркофаги. У одного крышка сдвинута достаточно, чтобы пролезть в щель. Как мышь в западню, но разве у него есть выбор?

Чудища неторопливо приближались, времени на раздумья не было. Пастор быстро скользнул внутрь саркофага, сдирая ладони, задвинул над собой крышку. Мягкий светящийся туман потек снизу, заполнил саркофаг, голоса чудовищ доносились издалека, будто сквозь вату. Стало тяжело дышать, все мышцы свело. Неужели он, пытаясь спастись, попал в ловушку еще худшую? Пальцы беспомощно скользили по каменной плите.

Там были вырезаны какие-то символы. Крис узнал знак весов, похожий он видел на карте созвездий. Невольно задержался на нем, поглаживая. А потом каменный ящик задрожал – крышку пытались сдвинуть, в щель лезли острые когти. Кристофер зажмурился, повторяя: "Пожалуйста, пусть я окажусь далеко, не здесь, не здесь, не здесь!"

Свет вспыхнул ослепительно ярко, туман заполнил легкие, не давая вздохнуть. Последнее, что он видел – сияющий знак Весов, вслед за этим тьма поглотила его сознание, милосердно избавляя от мучений.

Кристоферу снился странный сон. Аловолосая женщина, невероятно прекрасная, стояла в дверном проеме, облитая ярким светом, и вглядывалась во тьму. Потом она сказала кому-то:

– Либриум призвал еще одного. Иди и впусти его…

– Да, госпожа Анна, – ответил неизвестный.

Кристофер медленно открыл глаза. Темно и холодно.

Он лежал на холодном каменном полу. Сердце колотилось от страха, сквозь треснутые очки все виделось мутным. Попытался встать на ноги, поскользнулся, стукнулся макушкой. Оказалось, о мраморную крышку саркофага, сдвинутую набок. Как же он сумел выбраться?

Преодолевая приступ паники, заглянул в каменный ящик. Там клубилась белесая дымка. Из дымки послышалось голодное урчание, мохнатая лапа царапнула когтями по стенке.

Изо всех сил Кристофер навалился на мраморную крышку. С противным скрежетом крышка ползла по шершавому камню гробницы. Слишком медленно! Он продолжал толкать, пока крышка не легла в углубления, запечатывая саркофаг. Еще некоторое время изнутри слышался скрежет и урчание, потом всё стихло.

Крис сел на пол, привалившись спиной к саркофагу. Он смертельно устал, его душу сковывал ужас. Где он? И что с ним теперь будет?

Полоса света прорезала тьму. Темные фигуры на фоне дверного проема, кажется, с факелами в руках. Его подняли, повели куда-то. Кристофер едва перебирал ногами.

– Анна… отведите меня к госпоже Анне… – бормотал он в бреду.

Что было дальше, Кристофер помнил смутно. Будто кто-то скрыл его воспоминания, наложил на них запрет. Только короткие вспышки света озаряли его память.

Вот он лежит на мягком диване, над ним склонилась аловолосая женщина, кладет на пылающий лоб прохладную ладонь и сразу унимается жар, и становится тепло и спокойно, как в детстве. Пахнет медом, малиной, мятой и еще чем-то терпким, свежим.

– Я, должно быть, умер и попал в рай. А Вы, вероятно – ангел?

Женщина смеется:

– Нет, к этим пернатым из Эдема я не имею никакого отношения!

Снова склеп. Крис в отчаянии пытается сдвинуть крышку с саркофага. Ничего не выходит. Саркофаг запечатан наглухо. Крис долго долбит камень тяжелым молотом, который почему-то находит рядом. Крышка раскалывается. Внутри – истлевший древний скелет в мантии, украшенной драгоценностями. Никакой дымки, никаких следов когтей. Обхватив голову руками, Крис падает на колени:

– Нет, не может быть! Я хочу назад! Верните меня обратно!

– Ты должен найти свое предназначение и выполнить его. Тогда Либриум тебя отпустит, – говорит госпожа Анна, наполняя чашку Кристофера чаем. – А до тех пор тебе нужно здесь освоиться.

На столе возникают толстые тома: "Новейшая энциклопедия", "Всеобщий Остийский словарь" и "История Либриума от Катастрофы до наших дней".

– Но как же я прочитаю эти книги? Вряд ли они написаны по-английски!

– Так же, как ты понимаешь меня, – смеется Анна. – Ты прекрасно говоришь на остийском, только акцент у тебя почему-то северный, как у уроженцев Нордии.

Крис читал, сидя в часовне у саркофага. Он сторожил каменный ящик, надеясь, что однажды проход снова откроется. Еду приносили от леди Анны маленькие зеленокожие существа, Анна их называла снейри. Ростом по колено Кристоферу, с большими складчатыми ушами и широким улыбчивым ртом, полным острых зубов, они обладали веселым нравом, но совершенно не умели говорить – лопотали нечто неразборчивое, однако сами прекрасно понимали человеческую речь. Он делал то, что ему велела леди Анна, изучал новый мир, но не смирился. Да и как было смириться с потерей всей привычной прежней жизни? Немыслимо… Там остались мать и сестра, друзья, прихожане в конце концов, пусть они его и не любили. Но у них просто не было шанса узнать его поближе! Если бы он тогда прислушался к их предостережениям!

Но внутренний голос говорил – нет. Ты все равно пошел бы тогда в лес. Потому что считал – так правильно. И теперь ты здесь, и вероятно, навсегда.

Проходили дни – сколько, Кристофер не мог бы сказать, спать ему почему-то совсем не хотелось, и он не спал. Вставал, чтобы размяться, выходил наружу – но вокруг был только туман, плотная непроглядная пелена.

Кристофер изучил историю нового для него мира. Если уж ему суждено здесь остаться, выбора нет, но дело было не только в этом. Природная любознательность и пытливый ум подталкивали Уилкса узнавать все больше и больше, он с жадностью проглатывал том за томом.

Теперь он помнил имена великих воинов и правителей, знаменитых ученых и писателей. Но забывал имена своих друзей из Кембриджа.

Прочел свод законов Орпейи, Хартию Вольных Земель, географию Остии – большого материка, в центре которого он находился, по словам леди Анны, но уже не мог бы сказать, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз видел мисс Мелани.

Книги рассказали об Источниках, которые Крис понял как узлы магической силы. Весь Либриум был пронизан магией, опутан, словно грибницей. От Источников зависело здесь всё, сама земля, вода и воздух были пропитаны ею, ни один механизм не работал без магии, просто рассыпался в труху, это объясняли последствиями Катастрофы, некогда изменившей мир. Каким он был до этого, никто в точности не знал, от прежних времен мало что сохранилось.

Летосчисление велось от Точки Равновесия – момента, когда удалось укротить хаотичность магии, сконцентрировать ее в Источниках. Это было великим деянием богов, совершенным на благо людей. Теперь Кристофер Уилкс понял, почему символом этого мира были весы, леди Анна изображалась с ними и почиталась как Хранительница Равновесия. И это оказалось самым шокирующим – здесь ничего не знали о Спасителе, не почитали единого Творца, а молились собственным богам так, как это было в древние времена и в родном мире Кристофера!

Кристофер не удивился, что Флора, Цветущая – богиня природы и юности, Дающая Жизнь, считалась покровительницей целителей, природных магов и матерей.

Ее супруг, Арей Воитель, Отнимающий Жизнь – бог силы, справедливости и бесстрашия, покровительствует воинам.

Самым загадочным казался Пересмешник, Господин Дорог – покровитель актеров, авантюристов, оборотней и пиратов. Его храмом может стать любое место, где идет представление, его еще именовали Шутом и Повелителем Удачи.

Когда Кристофер сообщил леди Анне о том, что политеизм – вера тех, кто не познал истину, она улыбнулась:

– Либриумцы верят в Создателя, но не привыкли обращаться к Нему напрямую.

– А кто же тогда…вы?

– Я забочусь о Либриуме, таков мой долг и предназначение.

– А другие…боги?

– Либриум – довольно большой приход, мне было бы трудно управляться одной, без помощников. Ты тоже не справишься в одиночку. Найди тех, кто станет с тобой плечом к плечу в трудный час, Кристофер Уилкс.

– Значит, предназначение решает все?

– Нет. Все решает твой собственный выбор, запомни это. Предназначение приводит тебя на перекресток. Но в какую сторону идти – решаешь только ты.

После этого разговора в туманной пелене вокруг часовни проступили деревья, затем небольшое кладбище. Здесь были и старые покосившиеся надгробия и новые. Теперь, сколько Кристофер ни пытался вернуться в обитель леди Анны, не мог найти дороги.

По ночам он видел, как бродят над могилами бесплотные духи, проскальзывают в его часовню, кружат под сводами. В первый раз испугался, но скоро понял, что мертвым до него никакого дела нет. Зато их прозрачные тела создают приятное зеленоватое свечение, в котором видно скрытые письмена в книгах.

Кристофер изучал ритуалы, записанные таким способом. Первым был ритуал "снятия скверны" или попросту "очищения". Символ показался несложным, и Крис нацарапал его на песке обломком могильного камня, чтобы лучше запомнить.

Снейри перестали являться, а голод оказался вполне настоящим. Он вышел из часовни и оказалось, что туман отступил. За оградой кладбища Кристофер увидел дома, знакомый голос шепнул на ухо: "Мидлтон".

Мидлтон! О нем он читал. Небольшой город в центре Вольных Земель, неофициальная столица. Неофициальная, потому что никакой официальной власти здесь нет. Сами Вольные Земли разделяют границы двух больших королевств. На северо-востоке лежит Орпейя, на юго-западе Тенибросса. Королевства не раз воевали между собой, передвигали границы Вольных Земель, но те так и сохранили статус нейтральных и ни разу не были завоеваны. Книги выражались на этот счет туманно – мол, здешние аномалии слишком сильны, и контролировать их невозможно, посему от владения такими территориями больше хлопот, нежели выгод.

Городок показался Кристоферу таким знакомым, будто он бродил по его улочкам много раз. Архитектура самая обычная, двух-трехэтажные домики с остроконечными черепичными крышами.

Несмотря на знакомство с книгами, Кристофер Уилкс ступил на улицы Мидлтона с трепетом и опаской. Как его примут горожане? Что он станет делать здесь, совсем чужой, и наверняка, никому не нужный?

Он отряхнул как мог свой запылившийся сюртук, расправил плечи. Как говорила леди Анна – в какую сторону идти, решаешь только ты. Что ж, он пойдет…. На запах свежего хлеба!

Горожане пальцем в него не тыкали и враждебности не проявляли. Одежда пастора, как выяснилось, не слишком отличалась от местной моды, а потрепанных незнакомцев, тут, вероятно, видали и раньше.

Кристофер присматривался к манерам мидлтонцев, кое-что казалось непривычным, другое – в точности таким же, как в его родном городке. Пекарня же превзошла все его ожидания.

Кристофер застыл перед витриной, не в силах противиться аромату ванили, корицы и шафрана. Сначала засмотрелся на свежую сдобу – рогалики, булочки с марципаном, пирожные, а потом увидел свое отражение в стекле – волосы всклокочены, рубашка в пятнах, заляпанные грязью охотничьи сапоги…

Но в кармане сюртука нашлись монеты. Правда, шиллинг теперь выглядел странно, вместо профиля королевы – знак весов, а на реверсе надпись " 1 либр".

Кристофер купил пирожок, и смущенно улыбаясь, откланялся. Пекарь ответил учтивым наклоном головы и пожеланием приходить еще. Кристофер немного воспрял духом. Значит, мидлонцы не станут прогонять его точно бродягу. Но ведь он бродяга и есть! Без дома, средств к существованию и определенных занятий. Все его знания из прошлой жизни не имеют здесь никакой цены. А работать руками он совершенно не умеет.

Улыбка погасла, Крис побрел дальше, погружаясь в невеселые мысли. Улицы вывели его к зданию, похожему на храм. Высокий шпиль в готическом стиле, цветные витражи, высокие двустворчатые двери, особая строгость линий, свойственная храмам – невозможно ошибиться. Но отчего храм заброшен – двери закрыты и заросли плющом, покрыты пылью окна и витражи? Рядом большая площадь, полная народу, торговые ряды, не похоже на унылую окраину. В таких бойких местах храмы всегда процветают.

Кристофер подошел к широким ступеням и остановился в нерешительности. Ему хотелось войти, но вдруг на этот счет у местных жителей есть какие-то особые традиции, и его сочтут святотатцем?

– Эй, – окликнул его немолодой горожанин. – Вы новый исповедник?

– Простите? – Кристофер обернулся.

– Я говорю, вас прислали служить в храме Хранительницы? – мужчина подошел ближе. – Дело хорошее. С тех пор, как осквернили храм, у нас нет исповедника. А людям нужно где-то молиться. Если вам помощь нужна, вы только скажите.

Горожанина звали Томом. Он был плотником и жил на окраине. Том оказался разговорчивым и охотно рассказал, как мальчишка, помогавший исповеднику в храме, украл древнюю рукопись, убил своего наставника и сбежал. Оскверненный убийством храм навлек на Мидлтон гнев Хранительницы. Двери храма закрылись для всех, и отнюдь не фигурально.

– Мэр стал писать в Аурум и Сангру, просить новых исповедников в Орденах. Исповедников-то прислали, только те как ни старались, не смогли даже переступить порог храма. Помаялись в Мидлтоне, с тем и уехали.

И мидлтонцам стало совсем худо.

– С тех пор года три прошло. Куда мэр только не писал! И проклинателей-малефиков вызывал – мол, их специальность. Не хотят – боятся гнева Хранительницы. Вот и приходится ездить детей благословлять да жениться в соседний Эмсли. А заупокойные молитвы всем городом читаем, только не очень-то помогает. Призраки по ночам шастают, бывало, и мертвяки из могил вылазили.

– Мертвые выходили из могил? – Кристофер был ошеломлен.

Однако Том не видел в этом ничего необычного:

– Вот похоронила старая мельничиха мужа по осени. Вернулась домой и спать легла. А ночью просыпается и слышит – кто-то ворочается. Оборачивается, а муженек ее покойный рядом лежит! Да утром как пошел по соседям, долги старые собирать. Тут уж все скоренько на некроманта скинулись, чтоб упокоил. Эти упыри сразу цены задрали, знают, что нам без них никак. На вас теперь одна надежда, – закончил свой рассказ Том.

Молодой пастор вздохнул. Ему очень хотелось помочь горожанам, но если местные не справились, то куда уж ему, чужеземцу…

– После исповедника Кристофера никому мы не нужны, – вздохнул Том.

– Как вы сказали?

– Кристофер. Так звали убитого исповедника.

Сердце Криса бешено заколотилось. Вот оно – предназначение!

Госпожа Анна сказала – либриумцы почитают Создателя, а либриумские боги скорее хранители мира, которым поручена забота о его обитателях. Что ж, если здесь не отрицают Творца, он может быть служителем Хранительницы и продолжать молиться тому, кто создал Вселенную и все миры в ней.

Вспомнились прочитанные недавно ритуалы очищения. Так, что там? Прежде всего нужно начертать печать Равновесия.

Рядом детишки рисовали мелом на кирпичной стене человечков. Кристоферу удалось обменять кусочек мела на пирожок. Он принялся чертить знак прямо на дверях храма. Том с любопытством наблюдал за действом, не рискуя приближаться. Теперь следовало обратиться к богине.

Перед глазами возник образ аловолосой леди, но Крис попытался мысленно отстранится от него, представив ее более эфемерной, возвышенной.

Он стоял так довольно долго. Молча, с закрытыми глазами. Просил ее помощи, но никак не мог представить в образе богини. Она виделась ему такой, какую он запомнил – красивая веселая женщина с чашкой чая в руках. Разве так молятся?

Ничего не происходило. И не произойдет. Глупости это. Поверил во всякую чушь. Он ведь – не маг, не обладает силой, даже не был рожден в Либриуме. Снова гордыня и тщеславие. Снова решил, что справится с тем, с чем не смогли совладать остальные. Не стоило даже пытаться.

Вдруг он ощутил прилив крови к щекам и ушам, будто от сильного смущения, а еще сильно запахло травами, малиной, медом, от этого ужасно чесалось в носу. Крис не удержался и неприлично громко чихнул.

Печать тут же наполнилась белым сиянием, оно медленно поднялось вверх, окутало весь храм.

Просияли цветные витражи, со стен исчез мох и плющ, мягко распахнулись двери. Веселым звоном колокол возвестил о благословении Хранительницы.

Кристоферу показалось, что в перекатах колокольного звона он слышит женский смех.

– Значит вот оно, мое предназначение, – Кристофер изумленно потряс головой. – Однако, интересные у вас знаки, леди Анна.

ГЛАВА 3. Грязный Ганс

Богиня столь очевидно вернула свою благосклонность городу с помощью нового исповедника, что мидлтонцы приняли Кристофера с распростертыми объятиями. Найдя свое предназначение, пастор Уилкс разом обрел занятие, положение в обществе и крышу над головой.

Небольшой коттедж на окраине, который мэрия предназначала служителю храма, достался теперь Кристоферу. Плотник Том помог привести дом в порядок, а потом за дело взялись мидлтонские дамы и быт Кристофера наладился.

Уилкс вернул себе благопристойный вид, гладко брился, носил тщательно вычищенный сюртук и ботинки, отчего сразу обрел уверенность в себе. Установил в храме кафедру и стал вести проповеди. Для местных такое было в новинку и горожане с любопытством потянулись в часовню. Правда, вставать рано утром в воскресенье Крис их заставить не смог, так что проповедь проходила в обеденное время.

Слово "пастор", совершенно неизвестное здесь, мидлтонцы воспринимали как прозвище, что-то вроде первого имени. Так его и звали – Пастор Кристофер, исповедник.

Крис выучил местные ритуалы, научился заключать браки, благословлять младенцев, читать заупокойные молитвы, а их было множество, а еще приходилось старые склепы и могилы запечатывать, чтобы дух покойного не возвращался в Срединный Мир, то есть в материальный слой реальности.

Устройство Триединого Мира, с Верхним Миром – Эдемом и Нижним Миром – Инферно, где обитают бесплотные сущности именуемые эфирами и тенями (в просторечии – "крылатые" и "рогатые") оказалось очень похоже на привычную схему мироустройства.

Исповеднику приходилось иметь дело только с верховной богиней, покровительницей Мидлтона леди Анной Хранительницей, что очень его радовало. Он с трудом мог бы себе представить обращение к Воителю или Флоре.

Статуя Девы Хранительницы на площади перед храмом – укутанная в покрывало фигура со склоненной головой, совершенно не походила на ту аловолосую леди, которую Кристофер знал. Но, может быть, ему была показана лишь одна ипостась богини? В храме он видел и ее изображение с Мечом Правосудия – с сурово сжатыми губами и непреклонным взглядом. Плотник Том, осеняя себя знаком Равновесия, утверждал, что раньше такой фрески тут не было. Кристофер не очень ему доверял, возможно, старик уже неважно помнит, как выглядел храм три года назад.

Временами Кристоферу казалось – все смотрят на него как на чужака. Он не понимал многих шуток и не всегда мог поддержать разговор, стесняясь своих ограниченных знаний об этом сложном и непонятном мире. Он только научился не пугаться странного вида некоторых жителей Мидлтона и не шарахаться от низкорослых бородатых пигбоев.

Местная флора и фауна до сих пор приводила в замешательство. Однажды сорвал ягоду, уверенный, что это обыкновенная малина, только крупная. Но ягода рассыпалась в его ладони на крохотные шарики и из каждого выпорхнуло существо, похожее то ли на стрекозу, то ли на осу. Неделю потом лечил ноющие укусы.

Осень ознаменовалась будоражащим событием – Технологической ярмаркой! Кристофер был взволнован. Как далеко шагнула либриумская наука? Он увлечено изучал рекламные проспекты, прислушивался к разговорам горожан – весь Мидлтон только об этом и говорил.

Стайка мальчишек, сидя на ступеньках храма, возилась с механической игрушкой – заводной лошадкой:

– Дай сюда, у меня отвертка! – требовал рыжий сорванец с круглыми щеками.

– Ты его совсем сломаешь! Отдай!

– Не отдам!

– Ты ему голову оторвал!

– Ну и ладно, он был старый, на ярмарке нового купим!

– Точно! Кто идет смотреть на «Пифон»? Завтра утром прибывает!

Они убежали, а Кристофер решил, что тоже пойдет встречать "Пифон" – огромный паровой экспресс. Паровоз курсировал между Мидлтоном и Сангрой, столицей Тениброссы. На нем и привезут новинки для Технологической ярмарки. Тенибросса считалась центром магтехники и прогресса, и Кристофер мечтал однажды там побывать.

Механических слуг и охранников Кристофер уже видел. У дверей мэрии стояли двое – угловатые и железные, похожие на ожившие доспехи. Выглядели жутковато, особенно пустые прорези глаз с зеленым свечением внутри. Механы не разговаривали, выполняли простые команды. Но Крис слышал, что существуют куда более сложные создания из металла, которые могут не только воспроизводить человеческую речь, но и даже имитировать мыслительный процесс. Поразительно!

Кристофер потер покрасневшие от недосыпания глаза – снова просидел всю ночь над книгами, и решительно направился в кондитерскую, выпить кофе и взбодриться. Там вкусно пахло ванилью и корицей, а кофе был восхитителен. И тем не менее, Крис умудрился задремать над тарелкой с пирожками.

– Совсем не бережете себя, Пастор, – сочувственно проворковала мадам Пенни, хозяйка кондитерской, деликатно разбудив гостя. – Не хватает вам женской заботы.

Судя по ее взглядам, мадам не против была бы позаботиться об исповеднике лично.

Кристофер смутился, пробормотал извинения и как можно скорее ушел. В его жизни и правда появилась проблема, но женская ласка вряд ли смогла бы это исправить.

Не признаваться же кондитерше, что его мучают кошмары – почерневшие руки тянутся из темноты, хватают за одежду, а потом появляются люди, у них черные лица и запах… запах гниения и смерти. Некто стоит за ними в темноте, Крис понимает – в нем все дело, но увидеть не может. Он молился, но видения не отступали. Как с этим справиться, Уилкс не знал. В книгах пока ответов не нашлось. Может, попить успокаивающих отваров? Или пойти в лечебницу, с глазами же ему помогли.

Кристофер сначала не поверил, что в Либриуме нет близоруких, и с этим недугом легко справляются целители, но оказалось – правда. В мидлтонской лечебнице ему быстро вернули отличное зрение. Он ждал долгих и сложных процедур, каких-то невероятных магических манипуляций.

Все оказалось просто. Усталая целительница, одетая как обычная домохозяйка, в простое коричневое платье и клетчатый фартук с оборочками, закапала ему в глаза резко пахнущий раствор и велела посидеть смирно несколько минут. Потом посветила в глаза фонариком и посоветовала не читать книги при плохом свете. От вопроса об оплате отмахнулась.

– Тут дел-то на минуту, идите уж, готовьтесь к проповедям. Прошлая, про гордыню, мне очень понравилась. Никогда такого прежде не слыхала.

Обескураженный Кристофер вышел на улицу, и вдруг понял – он видит лица прохожих! Листочки на деревьях, щербинки на кирпичах, различает сотни деталей, которые ускользали от него раньше! Правда, и мусор, и грязь, и следы пороков на лицах людей теперь были видны так отчетливо, что иногда он жалел о прежней мягкой дымке, приятно окутывавшей его мир.

Но несмотря на хорошее зрение, очки Пастор носить не перестал. Во-первых, он в них выглядел солиднее, авторитетнее. Во-вторых, мастер вставил особенные стекла – они смягчали яркий дневной свет, чтобы не слепил глаза, а в темноте удивительным образом помогали видеть! Мастер обронил еще что-то насчет распознавания маледикции, но что это такое и как ему может помочь, Кристофер не знал. Впрочем, он и так был доволен.

А сейчас лучше пойти и выспаться. Уснуть прямо в храме на глазах у прихожан – вот будет позор!

На железнодорожную станцию Кристофер отправился на следующий день с рассветом. Здесь уже собрались такие же фанаты техники. Они вглядывались в промозглый туман, пока длинное сверкающее металлом тело "Пифона" не вынырнуло из него, окутанное клубами пара. Экспресс действительно напоминал древнего чудовищного змея острой мордой паровоза с круглыми желтыми глазами фонарей.

Дух захватило, когда он разглядел огромные конструкции на открытых платформах. Началась выгрузка и на перрон выехали легкие мотобайки. Следом показались спортивные паромобили немыслимых форм и довольно неожиданных конструкций. Но досмотреть выгрузку Крису не позволило чувство долга. Ему надлежало быть в храме к восьми часам и нехотя пастор покинул вокзал, надеясь рассмотреть остальное на самой выставке.

Однако попасть в храм сегодня оказалось сложно – улицу перегородила толпа взволнованных горожан. Пастор едва протиснулся вперед, чтобы увидеть причину волнения и шума. А увидев, невольно отшатнулся, сжимая чётки.

На земле лежал человек с абсолютно черным, искаженным гримасой страдания лицом. Это же его кошмар наяву! В жутком почерневшем существе едва можно было узнать плотника Тома.

Несчастный стонал и протягивал руки, ища помощи, но все боялись приблизиться. Пастор поборол свой ужас и склонился над ним.

– Не трогайте его, исповедник! – загалдели женщины. – Он проклят!

– Меня охраняет святое Равновесие, – ответил Кристофе и поцеловал серебряные весы, которые теперь носил на шее, чтобы успокоить людей. Он уже заметил, как они доверяют обращению к этому символу. – Дева Хранительница не допустит, чтобы с Мидлтоном случилась беда. Я отведу его в храм, а вы приведите целителя.

Целитель явился довольно скоро, но, прежде чем войти, облачился в защитный костюм: застегнутый наглухо комбинезон из плотной ткани, пропитанной резко пахнущим составом, длинные перчатки, высокие ботинки и кожаную маску с круглыми окулярами. От маски тянулась длинная прозрачная трубка, похожая на хобот, наполненная сушеными травами, чтобы очищать вдыхаемый воздух. Вдобавок, защитные рунические печати покрывали весь костюм.

Целитель заметно нервничал, осматривая Тома:

– Контакты с незнакомыми предметами, жидкостями, артефактами были? А в лес не заходили? В водоемах не купались?

– Нет, я был в своей мастерской, работал, – Том говорил с трудом, голос сделался хриплым. – Лег спать как обычно, а утром проснулся, чувствую – кожа словно горит. Пошел умыться, глянул на себя в зеркало – и чуть сердце не остановилось!

Целитель покачал головой:

– Плохо дело. Это не антрацитовая полиморфия, не легочный червь, и не реакция на пыльцу жарденника. Судя по показаниям малеометра, это магическое воздействие большой силы и неизвестного свойства. Я не могу точно сказать, болен он или проклят. В любом случае, я помочь ему не в силах. Это скорее в вашей компетенции, исповедник.

– Но я понятия не имею, как снимать проклятия или лечить магические недуги! – испугался Кристофер.

Целитель просунул руку за воротник своего костюма и почесался.

– Ну, не знаю. Напишите в Орден. Может, пришлют специалиста. К растамагам попробуйте сходить, но они своими секретами неохотно делятся. Поищите малефика, только он бесплатно работать не станет. А я вынужден объявить карантин и сообщить мэру. Будет собрание, решим, как бороться с распространением проклятья. Пока это единичный случай, но…

Плотник сидел на краю скамьи, уронив голову на руки. Он казался совсем больным, худым и жалким.

– Не отчаивайтесь, Том, – сказал Кристофер. – Мы непременно придумаем, как вам помочь. А пока оставайтесь в храме, под защитой Хранительницы.

Пришлось протирать очки, но это не помогло – все равно какая-то темная дымка висела между ним и Томом. Видимо, стекла не так хороши, как показалось сначала.

Собрание у мэра состоялось в тот же день. Первым выступил целитель, Селендайн. Без защитного костюма он оказался просто лысеющим полноватым мужчиной, с округлыми боками, обтянутыми мятым пиджаком. Клетчатые бриджи придавали ему и вовсе легкомысленный вид. Но то, что он говорил, было совсем не весело. Доклад вышел коротким и закончил его Селендайн настоятельной рекомендацией изолировать пораженного от общества.

– Полностью согласен с целителем Селендайном, – взял слово мэр, тучный джентльмен в цветастом атласном жилете. – Закон выживания требует отторгать зараженное. Больных зверей изгоняют из стаи. Проклятому нечего делать в городе. Я предлагаю его депортировать, пока проклятие не распространилось.

Предложение мэра вызвало живой отклик серди собравшихся.

Тут был тощий неразговорчивый заместитель мэра, низкорослый бородатый глава профсоюза пигбоев, строгая дама из совета матерей и почему-то кладбищенский распорядитель, одетый вполне уместно в черный длиннополый сюртук. Крису казалось, что его, исповедника, позвали скорее ради приличия и совершенно не интересовались его мнением.

Дама заявила, что мидлтонские женщины не хотят подвергать опасности своих детей.

Бородатый пигбой поддержал ее резонным замечанием, что надо пресечь распространение неизвестной заразы, а Тому уже все равно не поможешь.

Кристофер робко кашлянул.

– Господин мэр, – сказал он учтиво, но твердо. – Вы позволите мне высказаться?

– Ну, скажите пару слов о воле Хранительницы, исповедник, – вальяжно разрешил мэр. – Только не затягивайте.

Крис обвел глазами собравшихся. Что сказать этим людям? Как заставить их прислушаться к нему, чужому, неопытному? Но может быть, он должен искать, что у него общего с этими людьми, а не замечать отличия?

Он вдруг заметил, что дама из совета смотрит не свысока, как показалось вначале, а скорее с материнской заботой. А пигбой напоминал обычного рабочего. "Они такие же, как люди, которых я знал в прошлой жизни, " – подумал вдруг Кристофер.

– Я не так давно живу в Мидлтоне, – начал он. – И мне понятно ваше недоверие. Да, я молод, неопытен и еще не все знаю о местных обычаях. Но я успел понять самое главное – чтобы выжить, нам необходимо помогать друг другу. Мы окружены опасным лесом, пустынными землями, куда страшно ступать. И сохранить этот город и всех его жителей получается лишь общими усилиями. Господин мэр сказал о стае, из которой изгоняют больных особей. Я с ним не согласен. Хорошая стая защищает каждого из своих. Те, кто сильнее, охраняют слабых, например, матерей и детенышей. И ведь мы не стая, мы – община.

Мы, конечно, можем отвернуться от одинокого старого Тома, который на этом свете никому не нужен. Но что было бы, окажись на его месте ваш отец, или брат, или сын? Вы бы позволили изгнать человека, обрекая его на верную гибель только за то, что ему не посчастливилось стать жертвой болезни? Заметьте, господин Селендайн только предполагает, не имея определенных доказательств, что его беда может распространиться на других. А если это не так? Вы готовы принять на себя ответственность за гибель невиновного?

Он сделал паузу, обвел глазами своих слушателей:

– Хранительница учит нас милосердию. И я призываю вас быть милосердными и быть разумными.

– Вы просто мальчишка, – фыркнул мэр. – Юный идеалист, и плохо знаете жизнь. Я могу избавить горожан от трудного выбора и своим указом изгнать зараженного…

– Разве законы Мидлтона не гарантируют защиту и помощь любому горожанину? – перебил его Крис.

– Гарантируют, – важно кивнул пигбой.

Мэр разгневанно запыхтел:

– Не указывайте мне, что делать, исповедник. Ваши заботы – женить и хоронить, этим и занимайтесь.

– Вы ошибаетесь, господин мэр. Хранительница возложила на меня заботу о душах горожан, и я с честью несу бремя своего предназначения.

Кристофер поднялся.

– Вы не сможете отрицать право на убежище, гарантированное любому в стенах храма. Никто не тронет Тома, пока он под защитой Хранительницы. Не рискуйте вызывать гнев богини, господин мэр. Я едва смог вернуть городу ее благословение. А теперь извините, я нужен в храме.

Итак, выбор сделан. Кристофер Уилкс удалился, понимая – он начал противостояние с самым могущественным человеком в городе.

* * *

Технологическая ярмарка в этот день так и не открылась. Разочарованный, Кристофер поплелся к храму, прихватив ужин для Тома. Он понятия не имел, как помочь бедняге и что писать загадочному Ордену, о котором упомянул целитель. Вообще-то Орденов было два, в каждом королевстве свой, и какой из них выбрать?

На ступенях часовни поджидал немолодой крепкий мужчина в кожаной куртке и широкополой шляпе, попыхивая старой изгрызенной трукой. За спиной виднелся мощный арбалет, и Крис насторожился.

– Эй, исповедник, – окликнул его гость. – Подойди, не бойся.

– Я не боюсь, – Крис разглядел серебряный значок на куртке – стрела, заключенная в круг. Это был мидлтонский рейнджер.

– Верно, что ты прячешь в часовне старика Тома? – спросил рейнджер, поглаживая седую бороду.

Крис кивнул.

– Мэр потребовал, чтобы я силой выгнал его из Мидлтона.

– Сэр, по закону об убежище… – начал было Кристофер.

– Да не бубни ты, – махнул рукой рейнджер. – Я мэру не подчиняюсь. Он сам по себе, а мы, рейнджеры – гарант порядка и закона на всех Вольных Землях. Другого рода власть. Ты, парень, молодец, что не испугался, не просел под мэра.

Тяжелая ладонь стукнула Криса по плечу, от неожиданности пастор едва устоял.

– Как тебя там? Кристиан?

– Кристофер.

– А я – Ральф Мэнли. Вот что, Крис, с Томом это не первый случай. В деревушке к югу женщина такую дрянь подхватила, как – неизвестно. Ничего выяснить не успели, с обрыва в реку спрыгнула. То ли умом повредилась, то ли перепугалась – кто знает. Тело так и не нашли. Но сам понимаешь, где два случая, там жди и третьего. Пойдем, отведешь меня к Тому, мне нужно с ним потолковать.

Ральф долго расспрашивал Тома о врагах, о том, где бывал и не обижал ли кого, даже случайно. Том припомнил только, что наступил на хвост соседской собаке и спьяну поругался с трактирщиком.

– Не густо, – вздохнул рейнджер. – Пока остановимся на географической версии.

– Это чего? – не понял старик.

– Выбрали тебя из-за расположения. Дом первой жертвы тоже стоял на окраине. И жила она одиноко, как ты. Ни семьи, ни собаки какой. Вот что, исповедник, слушай меня. Напиши командору Ордена Розы в Аурум, да не затягивай. А я попробую у растамагов и оборотней разведать, может, знают чего. А ты, Том, не вздумай за порог часовни выходить – тебя тут же вышвырнут шавки мэра.

Пришлось Кристоферу сдвинуть лавки чтобы устроить постель для Тома.

Сам он почему-то заразиться совсем не боялся. А точнее, старался про это просто не думать, что при хронической усталости и недосыпании получалось само собой. Необходимо помочь Тому, и пастор помогал. Не потому что Кристофер Уилкс – милдтонский исповедник. А потому, что он – человек.

На следующий день целитель Селендайн все же снял карантин и разрешил открыть ярмарку, при условии, что исповедника туда не пустят. И вообще велел горожанам держаться подальше от храма, чтобы не заразиться. Теперь при встрече с исповедником многие переходили на другую сторону, если и здоровались, то издали, а кое-кто и бурчал вслед недовольно, что, мол, разносит заразу исповедник, совести у него нет.

Крису будто крылья обрезали. Он только через забор мог наблюдать за громадными конструкциями сельскохозяйственных машин, слышал ржание механического коня и как продавец нахваливал "Чудо-руки":

– … сделанные из легкого и прочного металла, идеально подойдут для тех, кто занимается тяжелым физическим трудом. Система креплений распределяет вес, снижая нагрузку. Сменные насадки на кисти – клешни, щупы, буры, пилы, молотки и тиски подходят практически для любой работы. Удобное управление с помощью рычагов. Только попробуйте!

Мидлтонцы восторженно делились впечатлениями:

– На открытии механши танцевали, вот это было представление!

– А боевую видел?

– Аш двенадцать? О, настоящее чудо! Дальнобойные кристаллы, датчики прицела. А корпус какой!

Но Крису было не до веселья. Он отправил письмо командору Ордена Меча и Розы в королевство Орпейю. Письмо доставит почтовый сокол и неизвестно сколько еще придется ждать ответа. Впрочем, можно поискать похожие случаи в истории Мидлтона, чем Крис и намеревался заняться. Он просидел в библиотеке до вечера и прихватил с собой подшивку газетных вырезок за последние десять лет, чтобы изучить дома. Идти приходилось по городским окраинам, стараясь не попадаться на глаза жителям. Не очень-то приятно, когда на тебя смотрят, как на прокаженного. Его внимание привлекли крики:

– Прочь!

– Гоните его в шею!

Кристофер почуял неладное, свернул за угол.

Толпа горожан, размахивая кулаками, гнала хромого оборванца. Присмотревшись, Крис заметил – его руки по локоть черны. Оборванец затравленно озирался, отступая по натиском разозленных людей.

Кристофер вышел наперерез толпе.

– Пастор, уйдите, – пробасил мясник.

– Этот попрошайка на нас всех беду наведет! – вмешалась аптекарша.

– Гнать его в шею! Чернорукий!

– Никто не прогонит пораженного из города, – Кристофер постарался придать голосу всю возможную твердость. – Он будет находиться в храме.

– Па-астор, – рот мясника растянулся в улыбке. – Мы все понимаем, вам жаль старого Тома, он все-таки из наших, да и помрет скоро. А этот только вчера появился на улицах, стал клянчить милостыню. А утром чернотой покрылся – видно, боги его покарали. К гремлину его, не нужны нам такие в Мидлтоне.

Но Кристофер не отступил.

– Если его болезнь – кара богов, задумайтесь, за что его покарали? Может быть, за жестокость к ближним? Если вы сами люди безгрешные и праведные, никогда не делали и не желали зла, вам нечего бояться. А если у его болезни иная причина, прогонять несчастного нет смысла – он уже сутки в городе, и наверняка зараза распространилась.

Люди притихли, улыбка мясника сменилась гримасой испуга. Кристофер воспользовался тем, что сбитые с толку горожане задумались над его словами, и решительно заявил:

– Я уведу его в храм, а вы позовите целителя. И не теряйте времени.

Препятствовать исповеднику никто не стал. Скорее всего не потому, что их проняло красноречие Кристофера. Он подозревал, что всему виной боязнь заразиться, иначе дело могло бы закончиться потасовкой. А так все отступили подальше, брезгливо морщась, как от зачумленного.

Оборванец, не распознав в Кристофере защитника, сначала кинулся в драку. И в храм пошел только после обещания сытного обеда. Крис отвел его помыться к бочке с водой, отдал свою старую рубашку и штаны. Попрошайка назвался Джимом. Он оказался совсем юным, лет четырнадцати-пятнадцати на вид. Откуда пришел – не отвечал. Вообще о себе рассказывать не хотел.

Целителя ждали очень долго, только он не явился. Вместо него пришла травница Азалия, та, что поправляла Кристоферу зрение в лечебнице. Азалия обошлась без защитного костюма и рунных печатей, только у пояса висели пучки сушеных трав.

– Боится этот хрыч заразы, – сказала женщина. – Отказался приходить. А я клятву Цветущей давала, лечить всех без разбору. Показывай своего больного.

Осмотрев Джима, травница погладила его по тонким русым волосам:

– Бедняга. От растамагов сбежал? Совсем заморили тебя корнееды, ишь какой костлявый. Ты, исповедник, начни его потихоньку птицей кормить, пусть к мясу привыкает. Вот этот настой давай от желудочных болей. Небось, с рождения одной травой питается. И били его – по ребрам видно. Они там их драться учат. У этих, ненормальных был, радикальных друидов?

Парнишка молча кивнул.

– Радикальные друиды? Кто это? – не понял Кристофер.

– Это растамаги, особо на голову ушибленные. Хотят весь мир под травоядных переделать. Животных хищных истребляют, хотят города и села уничтожить, чтоб все вернулись в природу. В лесах прячутся, в обоих королевствах они под запретом, и наши рейнджеры их не жалуют. Этот молодец, вырвался. Он молодой, быстро оклемается. Только вот что с руками у него – это я не знаю, помочь не смогу.

Кристофер поблагодарил Азалию и разделил между больными обед, который мадам Пенни боязливо оставила на ступенях храма. К счастью, эту добрую женщину еще не запугали настолько, чтобы она отказалась от милосердной помощи несчастным. Но кто знает, что будет завтра? Теперь у него вдвое больше забот, а что с ними делать, Крис не представлял. Вот бы найти дорогу к Анне и спросить ее совета. Но нет. Путь к обители богини Равновесия стерся из памяти, и чем больше Крис про него думал, тем сильнее всё забывал.

Технологическая ярмарка свернулась раньше намеченного срока. Гости из Сангры спешно грузили в вагоны уникальные прототипы и разобранные декорации. Крис слышал, что двоих парней и одну девушку из Мидлтона пригласили на стажировку на завод "Машины Регрета". А мэр разъезжал по городу на новеньком белом паромобиле с откидным верхом. Устаревших механических охранников у дверей мэрии сменили новыми образцами, способными произнести несколько простых фраз. Богатые дома обзавелись новыми медными слугами, а фермеры – сельскохозяйственной техникой.

Детвора несколько дней восторженно носилась с заводным механическим дракончиком, грубым, квадратным, выкрашенным в яркий красный цвет. Он умел открывать рот и извергать яркое конфетти, символизирующее пламя. Потом игрушка сломалась, и о ней забыли.

Состояние Тома и Джима ухудшалось. Пятна расползались по коже, захватывая все новые участки. Старик стал слабым и вялым, совсем потерял аппетит. Почти все время спал. Вслед за ним начал увядать и Джим. Ответа от командора Ордена все не было. Да и Ральф не принес радостных вестей – ни растамаги, ни оборотни с такой заразой не сталкивались.

Кристофер и сам выглядел больным, потому что почти не спал. Кошмары стали постоянными. Снилось, что его заваливает черными телами и он не может дышать. И все время перед глазами стоял неизвестный символ, похожий на букву "G". Этот знак был на лбах и на руках у черных людей, они показывали его Кристоферу, но что это означает, он не понимал.

В очередной раз проснувшись от такого кошмара, пастор снова отправился в библиотеку искать знак в справочнике по рунам и символам. Но, увы, ничего похожего не обнаружил. Он чувствовал себя неловко, когда библиотекарша, боясь заразы, старалась находиться настолько далеко от Криса, насколько позволяли стены зала. Пожалуй, в следующий раз его сюда могут и не пустить.

Никакой помощи, никакой надежды. Он словно бился в глухую стену. Крис боялся – завтра мидлтонцы объявят о том, что и его вместе с пораженными изгоняют из города. Как тогда быть и куда податься, он даже не представлял.

– Исповедник Кристофер! Исповедник Кристофер! Вы должны поехать со мной! – нарушая тишину библиотеки, к нему шел мужчина. Кристофер узнал шофера и по совместительству телохранителя мэра. Кажется, предчувствия не подвели, и его выгонят прямо сейчас. Но зато на мобиле прокатят, хоть какое, но утешение.

Его привезли в особняк мэра. Кристофер был в таком восторге от быстрой езды, что даже забыл, куда и зачем его везут.

Особняк не уступал в роскоши имению баронессы Грей, которое Крису однажды посчастливилось посетить. Но рассматривать лепнину, фрески и резную мебель времени не было. Не отвечая ни на какие вопросы, его отвели наверх, в спальню с плотно зашторенными окнами. На огромной кровати с балдахином лежала юная девица. Из-за глубокой тени Крис не сразу понял, в чем дело. А потом разглядел и похолодел. Лицо девушки почернело, даже белки глаз и зубы.

У кровати стоял мэр, его супруга рыдала тут же.

– Прошу, простите меня, исповедник, – у мэра дрогнул голос. – Я был не прав, был слишком груб с вами… Умоляю, скажите, что вы нашли способ, как излечить это заболевание! Моя дочь… помогите нам!

Кристофер покачал головой.

– Соболезную вашему горю, господин мэр. Но я до сих пор не продвинулся в решении этой загадки.

– Нам больше не на кого надеяться, – госпожа Харриот умоляюще сложила руки. – Целители в панике. Я вызвала специалистов из обеих столиц, но они прибудут лишь послезавтра. Ах, зачем мы решили поехать в охотничий домик! Нужно было оставаться в городе!

– Мама, мама… – раздался тихий детский голосок.

В дверь заглянула девочка лет восьми со светлыми кудряшками.

– Лиззи, не шуми, твоей сестре плохо. Пойдем отсюда, тебе нельзя тут быть, – сказала госпожа и поднялась, чтобы увести младшую дочь.

– Мама, к сестричке пришел Грязный Ганс, поэтому она заболела? Она не любила мыться?

– Ах, оставь эти глупости, милая. Грязный Ганс – просто детская сказка. Няня, проследите, чтобы Лиззи не приближалась к этой комнате.

Крис вспомнил о символе из своих кошмаров.

– Господин мэр, возможно, ваша личная библиотека поможет в поисках исцеления.

Мэр с готовностью закивал:

– Конечно, конечно! Я сам вас провожу.

У порога Кристофер оглянулся. Под балдахином колыхалось черное облако, почти скрывая очертания больной девушки. Сдернул очки – облако исчезло. Что там говорил мастер о новых стеклах? Какое-то странное слово…

В библиотеке мэра оказалось около полудюжины справочников по рунам и символам, но ни в одном из них Крис не нашел нужного. Он устало откинулся в кресле, снял очки и потер переносицу. Здесь он прекрасно видел сквозь стекла, а возле Тома, мисс Харриот и Джима в стеклах мутнело. Какое же слово говорил ему мастер? Кажется, маледикция. Он порылся в справочнике и похолодел. "Маледицкия – длительное негативное энергетическое воздействие, в просторечии – проклятие".

Так вот что он видел!

Заботливо принесенные слугами чай и сэндвичи не вызывали у пастора никакого аппетита. Он ощущал свое бессилие и злился, что очередная попытка разгадать тайну провалилась.

На глаза попался сборник сказок и легенд Остии. Малышка Лиззи говорила о Грязном Гансе. Кристофер старался изучать местный фольклор, чтобы не казаться таким пришельцем из другого мира, каким он был, и быстро пролистал книгу в поисках нужной истории.

В сказке говорилось, что Грязный Ганс – это черный дух, который приходит ночью к детям-грязнулям, пока те спят, и насылает на них проклятье черноты. Их кожа, волосы, зубы, и даже глаза становятся черными. И все, к чему прикоснется проклятый, становится черным.

Крис почувствовал, как холодный пот выступает на лбу. Он быстро пролистал книгу и стал читать справочные материалы.

У персонажа нашелся вполне реальный исторический прототип – орпейский алхимик Ганс Геттен, который экспериментировал с проклятиями. Он создавал их и испытывал на городских нищих и преступниках. Одно из проклятий проявлялось в виде черных пятен на коже. За свои действия Ганс был казнен, хотя уверял, что всего лишь хотел сделать мир чище.

Кристофер бросился листать историческую энциклопедию. Пришлось призвать на помощь секретаря и библиотекаря. Совместными усилиями быстро удалось найти краткое жизнеописание Ганса Геттена.

Про тяжелое детство и тернистый путь к славе алхимика Крис читать не стал, его интересовало описание исследований Геттена.

Оказалось, Грязный Ганс изобрел секретный состав на основе мозговой жидкости неупокоенных мертвецов, который наносил на лоб или на предплечье жертвам в виде тайного символа. За шесть часов пятно разрасталось и покрывало целиком лицо или руку. Потом расползалось по всему телу, поражая сначала кожу, затем внутренние органы. В конце концов, жертвы засыпали и умирали во сне. Но самое страшное начиналось после. После смерти несчастный восставал и становился покорным неживым рабом своему убийце. Так эксперимент, начинавшийся как очистка городов от "низшего класса" привел Ганса Геттена к созданию собственной армии неупокоенных.

Геттен уже захватил половину княжества Эрланд, когда его поймали, казнили, рукописи приговорили к уничтожению, дабы предать забвению сам мерзостный эксперимент.

Но один из рыцарей ослушался приговора королевского суда и спрятал рукопись. Позже его потомки передали манускрипт в храм Хранительницы в Мидлтоне, не желая самостоятельно решать судьбу столь опасного документа. Рукопись была защищена мощными печатями и никто, кроме исповедника, не мог вскрыть ее.

– А что было потом, я догадываюсь. Помощник отца Кристофера эту рукопись украл, – закончил вслух Крис. – Правду говорят, устами младенца глаголет истина, которую взрослые умники проглядели.

Итак, он откопал начало истории. Оставалось понять, как можно остановить действие чудовищного проклятия, изобретенного более трехсот лет назад.

ГЛАВА 4. Исцеление

Перед закатом в городе появился весьма примечательный всадник. Мидлтонские дамы сразу заметили, что он молод и красив – чеканный профиль, орлиный взгляд, черные как смоль кудри спадают на широкие плечи. Добротный костюм запылился в долгой дороге, как и высокие охотничьи сапоги. На груди сверкал огромным кристаллом драгоценный медальон. К седлу вместе с другой поклажей приторочен резной дубовый посох. Следом за ним ковыляла темная фигура, закутанная в рваный плащ так, что не видно даже глаз. Путник направился к городской площади, провожаемый любопытными взглядами. Остановился за спиной статуи Хранительницы, оглядел немногочисленных горожан, оказавшихся там, и громко провозгласил:

– Возрадуйтесь! Я услышал ваш зов и пришел исцелить болезнь, что поразила этот город. Приведите ко мне пораженных, вы увидите чудо исцеления!

Мэру немедленно доложили о прибытии неизвестного господина. Он велел привести зараженных из храма, и сам поспешил на площадь, где уже собралась толпа любопытных зевак. Незнакомец восседал на коне, наслаждаясь всеобщим вниманием, давал публике разглядеть себя. Человек в плаще молча держался рядом.

Люди мэра привели Тома и Джима. Старика пришлось тащить, придерживая под руки, а Джим едва ковылял, сонный и безразличный ко всему.

– Подведите ко мне старца, – высокопарно велел незнакомец и спешился.

Опираясь на посох, он подошел к старику, поднял вверх правую руку, на ладони сверкнула зеленая вспышка.

– Изгоняю болезнь, повелеваю хвори уйти в Инферно, где ее породили ужасные исчадия Бездны! – театральным жестом чужак коснулся лба Тома, прочертил указательным пальцем какой-то знак. Старика затрясла крупная дрожь. Том рухнул на колени, продолжая трястись, закрыл лицо руками. А исцеляющий возложил ладони на его лысую макушку.

– Повелеваю тебе, встань!

Он помог плотнику подняться и показал толпе. Удивленные горожане охнули. Чернота сошла, остались только темные пятна, которые становились все меньше и светлели прямо на глазах.

– И меня, и меня вылечи! – закричал Джим, протягивая руки к незнакомцу.

– Я исцелю и тебя, отрок, – объявил целитель.

Он вновь поднял руку, на ладони сверкнула зеленая искра, затем прочертил знак на руке Джима. Паренька затрясло, но он устоял на ногах. Чернота уходила, словно всасываясь в то место, которого касался целитель.

– Можешь идти. Хворь побеждена!

Весть об исцелении мгновенно облетела Мидлтон и на площади собралась изрядная толпа. Раздались ахи, охи, восторженные возгласы, радостные славословия исцеленных. Мэр толкнул в спину своего заместителя, тот громко обратился к неизвестному целителю:

– Могут ли мидлтонцы узнать ваше имя, благородный господин?

– Зовите меня Гахалид Граннус, – важно ответил чужак, слегка склонив голову в изящном полупоклоне.

– Мы несказанно рады, господин Граннус, и благодарны за чудесное исцеление наших сограждан. Наш мэр, господин Харриот, приглашает вас от имени всех горожан стать нашим гостем и посетить его дом.

– С превеликим удовольствием, – целитель церемонно кивнул и направился в дом мэра.

– А ваш спутник?

– Оставьте его, он нелюдим, – отмахнулся Гахалид. – А коня пусть оботрут и накормят. Мы оба устали, торопились спасти Мидлтон, знаете ли…

Толпа любопытных зевак провожала Гахалида до самых дверей особняка мэра. Гость не упускал возможности покрасоваться, картинно поправлял волосы, принимал эффектные позы и всячески заигрывал с публикой. Громко рассказывал о сотнях обреченных на гибель, которых он исцелил, странствуя по всему Либриуму.

На входе люди мэра попытались отобрать у целителя посох. Но Граннус заверил, что без этого предмета целебная магия не действует и мэр разрешил посох оставить.

Помощник мэра тем временем отыскал в толпе рейнджера Ральфа Мэнли и шепнул, что мэр приглашает и его. Ральф огорченно вздохнул, когда понял что в особняке придется погасить трубку, но пошел. Ему тоже было любопытно, что за птица новоявленный спаситель города.

Гахалида Граннуса провели в гостиную, обставленную дорогой аурумской мебелью и предложили угощение. Гость согласился выпить с хозяином тарийского вина. Мэр не спешил сообщать ему о болезни дочери, внимательно присматриваясь к гостю. Вдали от восторженных и удивленных зрителей Гахалид уже не казался таким уверенным, пытался скрыть смущение и плохие манеры за показной самоуверенностью.

Ральф устроился в сторонке, крутил в руках погашенную трубку. В его сторону после одного быстрого взгляда Гахалид старательно не смотрел.

– Простите, отвык от общества цивилизованных людей, – сказал Граннус, залпом осушив бокал дорогой тарийской "Фуксии". – Только что вернулся с южных островов, лечил троллей от лихорадки. Ее разносят огромные мухи, от которых нет спасения, и бедные аборигены столетиями умирали от этой жуткой болезни. Но я изготовил эликсир из… эм-м… неважно из чего. Главное, когда они все излечились, то начали поклоняться мне, словно идолу, умоляли стать их шаманом или даже вождем. Но я не могу позволить себе роскошь жить в одном месте слишком долго. Еще множество душ жаждут моей помощи, хотя даже не знают об этом… И у вас в Мидлтоне я не задержусь.

Гость выжидающе смотрел на мэра. Тот встревоженно переглянулся с женой и решился:

– Мистер Граннус, я хочу попросить вас подняться со мной наверх. Но прежде принесите клятву, что не станете разглашать…

– Господин мэр, господин мэр! – в комнату влетел запыхавшийся помощник. – Исцеленных снова поразила та же болезнь! Чернота вернулась и покрыла их тела целиком. Они умирают! Люди требуют, чтобы целитель вышел к ним.

Граннус поперхнулся.

– Этого не может быть! Не может! – закричал он. – Вы что-то не так поняли. Я их исцелил, вы же видели! Должно быть, грешники сильно прогневали богов. Это божественная кара, я тут ни при чем.

Граннус вскочил, отступил к стене, выставил перед собой посох:

– Этих грешников уже не спасти, воля богов – обречь их на смерть. Но я могу помочь другой, невинной душе, которая еще не успела навлечь на себя их гнев. Господин мэр, позвольте мне доказать вам…

– Мэнли, – проговорил мэр. – Прошу арестовать этого человека и доставить в городскую тюрьму.

Но Гахалид не собирался безропотно отправляться за решетку.

– Вы делаете большую ошибку! – вскричал маг, ударил посохом об пол, и зеленое сияние защитного кокона окутало его. – Я – ваша единственная надежда!

Мэр с супругой ретировались за спину механического охранника, помощник ужом выскользнул за дверь. И только Ральф продолжал спокойно сидеть, набивая трубку крепким мидлтонским самосадом.

Граннус, видя что нападать никто не решается, осмелел:

– Чем больна ваша дочь, Хариот? А? Молчите? Так я вам скажу – она почернела, но ее еще можно спасти. Если те двое пали жертвой собственных прегрешений, то она – чистая душа, и пострадала за ваши грехи! И потому боги будут к ней милостивы. Идемте наверх, я готов исцелить ее!

Ральф закончил набивать трубку.

– Болтать всякое от имени богов ты можешь безнаказанно где угодно, парень, но только не в Вольных Землях.

Он пристально взглянул на трубку и там вспыхнула искорка, потянуло едким дымом.

– Ты запретишь мне говорить? – засмеялся Граннус. – Вижу, у тебя грозное оружие – вонючий дым!

Ральф пожал плечами и медленно поднял взгляд на мага:

– Такому клопу как ты, и этого хватит.

Под взглядом рейнджера посох Граннуса вспыхнул, как сухая хворостина, рассыпался пеплом.

Целитель, оставшись без защиты, закричал в бешенстве, схватил со стола бутылку недопитого вина и швырнул в рейнджера, а сам бросился к двери. Механический охранник загородил ему проход.

Граннус зайцем метнулся к открытому окну, лихо перемахнул подоконник.

– Уйдет! Держи его! – заголосил мэр.

Рейнджер шагнул к окну, его взгляд нашел беглеца и у того вспыхнули сапоги. Не теряя прыти, маг выскочил из горящей обуви и припустил дальше по площади. У него загорелась куртка. Гахалид сбросил ее на бегу. Но тут пришла очередь штанов и рубахи. От сильных ожогов "целителя" спасло только то, что под взглядом Ральфа Мэнли вещи сгорали мгновенно, не успевая причинить вред. Совершенно ошалев от происходящего, Гахалид Граннус, абсолютно голый, бежал по главной городской площади Мидлтона под улюлюканье толпы. Врезался прямо в постамент статуи Девы Хранительницы и упал как подкошенный к ее ногам.

– Вот паршивец, такое вино вино расплескал, – вздохнул Мэнли и раскурил трубку.

Джонси, самый молодой из рейнджеров, склонился над Гахалидом, сорвал с его груди медальон – единственную уцелевшую вещь. В руках Джонси драгоценность обернулась простой стекляшкой в жестяной оправе.

– Дешевенький висор, но мощный, – удивленно покрутил вещицу рейнджер.

В толпе раздались женские смешки:

– Да уж, какой был красавец!

– Выдающийся!

– И не только с лица! А теперь и смотреть-то не на что!

Зрители зашлись в долгом приступе хохота. Приятная внешность растворилась, перед ними был тощий юнец с блеклыми тонкими волосами и острым, похожим на клюв, носом.

– Да это же Ник Костли!

– Вор!

– Он убил старого исповедника Кристофера!

– Вот ты и вернулся, парень, – Ральф поднял на ноги Ника. Тот затравленно озирался и злобно шипел. – Камера в городской тюрьме давно ждет тебя.

Горожане провожали его гневными выкриками.

А мэр рухнул в обитое бархатом кресло и уронил голову на руки. Только что единственная надежда на спасение дочери испарилась.

* * *

Кристофер не помнил, сколько часов он просидел в библиотеке, изучая печати. Он только замечал, что время от времени ему приносили свежий чай и закуски, но пастору было совсем не до еды. Сотни печатей и рунных символов мелькали у него перед глазами. Сначала он изучал готовые конструкции, но вскоре понял, что не может в них разобраться и вернулся к азам – рунному алфавиту.

Крис даже вскочил от удивления, когда обнаружил, что рунный язык граса, самый распространенный в Остии, не что иное, как искаженный латинский! Да, без сомнения, те же буквы в том же порядке, но немного искажены – некоторые из них утратили штрихи, некоторые обрели дополнительные.

Кристофер снова взглянул на печати. Это не странные картинки! Это – слова, заключенные в форму. Например, в простой печати защиты он разглядел слово "protegas" обрамленное схематичным изображением щита. А ловушка – сеть с вплетенными буквами, которые складываются в слово "capturam".

Крис испытал прилив гордости. Он был отличником по латыни и греческому в Кембридже. И кто бы мог подумать, что такой навык пригодится ему здесь, в Либриуме? В справочниках рунный язык подается как комбинации символов, которые предлагается запомнить. Он же знает значение этих слов и может даже составлять фразы!

Спеша поделиться своим открытием, Крис выбежал из библиотеки в коридор и услышал шум за окнами. Кажется, на площади что-то происходило. Люди возмущались и громко ругали какого-то целителя Граннуса. Крис с трудом протискивался между разозленными горожанами, пока наконец не увидел причину их недовольства.

Сердце сжалось от ужаса – у подножия статуи Хранительницы лежали неподвижно черные, словно уголь, старик Том и мальчишка Джим.

– Уморил их, убивец проклятый, – причитала молочница, соседка Тома, иногда навещавшая бедолагу в храме. – А еще целителем назвался! Чтоб его виверна сожрала! Чтоб ему к рогатым провалиться!

Крис не мог поверить, что они оба, и старик, и мальчишка мертвы. Это все его вина. Он слишком медленно искал ответ. Не смог им помочь, не оправдал надежд. И почему Хранительница выбрала именно его? Он не достоин быть служителем богини и людей, он всех подвел!

Дрожащей рукой Крис коснулся запястья Тома, чтобы проверить пульс. Не сразу пастору удалось почувствовать слабое биение. Том еще жив! Джим тихо застонал и попытался приоткрыть глаза. Еще есть шанс спасти их!

Крис вспомнил несколько печатей из книг – "очищение", "отмена" и сложный рисунок "исцеления". А что будет, если соединить их в одну? Только чем начертать?

Пастор нервно потер пальцы и заметил, что они источают слабое свечение. Крис коснулся руки Тома – на черной коже остался белый сияющий след.

– Благослови меня, богиня, – прошептал он, поднимая глаза к статуе.

Ему показалось, ее покрывало едва заметно шевельнулось.

Нужно перекрыть метку Грязного Ганса, которую нанесли на них. У Тома первым почернело лицо, вероятно, знак оставили на лбу.

Крис понимал, что символы, особенно божественные, в Либриуме имеют особую силу. Поэтому свою печать он начал со знака Равновесия. А вокруг разместил все три известные ему печати. Теперь нужно было наполнить знак силой. Кристофер вспомнил, как делал это в прошлый раз. Зажмурился и мысленно сконцентрировался на печати. Она возникла в сознании, яркая и сияющая. Когда пастор открыл глаза, печать так же ярко сверкала на лбу несчастного Тома. Получилось!

Только сработает ли? Вдруг он переоценил себя или что-то сделал неправильно?

Чернота никуда не девалась и Крис решил, что не так уж хорошо он знает латынь. Наверное, допустил ошибку в каком-то слове. Если бы тогда в Кембридже скучая на лекциях он знал, что от его грамотности будет зависеть чья-то жизнь!

Том застонал. Печать ярко вспыхнула и погасла. Крис уже готов был просить прощения у умирающего, когда Том вдруг дернулся и открыл глаза. Его зрачки излучали свет! Чернота осыпалась с кожи старика, словно старая краска и растворилась в воздухе. Плотник зажмурился, потер лоб и попросил:

– Воды.

Крис напоил его из фляги.

– Будто заново родился, – улыбнулся старик.

И с Джимом тоже печать сработала! Когда паренек радостно вскочил на ноги, поднялся шквал споров – будет ли это избавление настоящим, или как у Гахалида окажется фальшивкой и временной мерой.

Крис устало облокотился на постамент статуи Хранительницы. Поднял на нее глаза.

– Вы довольны мной, леди Анна? – прошептал он.

Кристофер хотел поскорее выбраться из толпы. Только с очками, кажется, опять что-то не то. Какое-то красное пятно. Крис снял их, протер и надел снова. Пятно не исчезло, оно пульсировало, сосредоточившись вокруг человека, закутанного в черный плащ. Он двигался как-то странно, неестественно и источал отвратительный смрад, но шустро ковылял к пастору. Может быть, это еще один больной?

– Я могу вам помочь? – спросил Кристофер.

В ответ незнакомец зашипел, вцепился в исповедника костлявыми руками, повалил на землю и стал душить. Капюшон свалился, Крис закричал от ужаса, увидев перед собой мертвое лицо. Черная плоть слезла кусками, обнажив череп и пустые глазницы.

Исповедник задыхался, не в силах оторвать от своего горла ужасные скользкие руки. Но внезапно неупокоенный мертвец как-то странно дернулся и рухнул на землю. Крис судорожно вдохнул воздух, отполз подальше от извивающегося в невидимых путах существа. Рейнджер Эндрис помог ему подняться.

– Цел? – спросил Эндрис и движением руки заставил неупокоенного встать. – Вот и первая жертва болезни обнаружилась, а мы-то думали – утонула. Этот проходимец Граннус или как там его, решил из бедняги неживого слугу сделать. Придется тебе, исповедник, ее упокоить. Похороним по-человечески.

– Это после! – шофер мэра схватил Кристофера за рукав. – Господин мэр желает видеть вас немедленно!

Кристофер, кашляя, пошел с ним – в Мидлтоне оставалась еще одна жертва Граннуса, и пора завершить это грязное дело.

– Уверен, что тебе это надо? – Ральф раскуривал трубку у тюремного крыльца. – Мы простых смертных в ученики не берем. Но ты вроде и не прост. Составные печати освоить – это немногим дано. Мастерский уровень. Я сам рунное письмо "хинд" двадцать лет учил. Так глядишь и до Высшего Мага дорастешь.

Крис скромно промолчал. Ральф выпустил густое кольцо сизого дыма.

– Смекалистый ты оказался. И про Ганса Грязного додумался, мне бы в голову не пришло в детские сказки верить. Вылечил мэровскую дочку в два счета! Гляди, как бы жениться не заставили.

Ральф хохотнул.

– Мне до сих пор кажется – просто повезло, – Кристофер устало потер глаза и снова водрузил на нос очки.

– Не думаю, – рейнджер покачал головой. – Почему же тогда Ник не смог вылечить больных? Он-то точно был уверен, что у него все выйдет, я видел, как он испугался. Не ожидал неудачи.

– Я думаю, его способ срабатывал на ранней стадии. А Том и Джим болели уже слишком долго. Большинство простых печатей так и работает. Когда проклятие вступает в полную силу, они уже бесполезны.

– Ну, тебе виднее, – согласился Мэнли, попыхивая трубкой.

– А мэр действительно меня наградил, – улыбнулся Кристофер. – Не женитьбой, конечно, слава Небесам, хотя мисс Мэри достойная барышня. Но я попросил предмет с технологической ярмарки. И вот что получил.

Кристофер извлек из кармана посеребренный брегет, простенький на вид. На крышке выгравированы три буквы "Д.О.К."

Рейнджер присвистнул.

– Ничего себе! Брегет работы самого Дока! Ты не думай, что это просто часы. У него обязательно скрытый механизм или свойство имеется, разбираться надо.

– Вот и буду ломать голову в свободное время, – сказал Крис, убирая брегет в карман.

– А пока иди, поговори с этим Костли. Исповедаться решил, гоблинов сын. Знает, что по нему виселица плачет или чего похуже.

Помещение городской тюрьмы по большей части пустовало. Но сейчас на проржавевшую клетку наложили все возможные щиты, чтобы сдержать единственного узника. Он сидел на полу в центре клетки, совершенно неподвижный, с закрытыми глазами, словно разум его был где-то далеко.

Кристофер первым нарушил тишину:

– Ты хотел поговорить со мной, Ник?

Узник открыл глаза и захихикал:

– А-а-а, еще один отец Кристофер. Только тебя я пока не убивал.

– Тебе нет смысла убивать меня. Ты делаешь это только ради наживы, – ответил Крис. – Своего наставника ты убил из-за рукописи. Этих людей отравил, чтобы получить плату за исцеление и мнимую защиту от проклятья. А с меня взять нечего.

– Ошибаешься, – прошипел Ник. – Твой дар такой яркий. Я чувствую, как он пульсирует даже сквозь решетку. Я бы забрал его себе, весь до последней капельки.

– Забрать чужой дар невозможно, оставь пустые мечтания. Лучше подумай о своей душе.

В ответ Ник только ухмыльнулся.

– Ты уничтожил рукопись, Ник? – спросил Кристофер. – Или просто спрятал ее? Где она?

– Секрет Грязного Ганса в руках моего господина, – ответил преступник.

– И кто твой господин?

– Ты скоро узнаешь. Все узнают имя того, кому я служу!

– Если он так же удачлив как ты, то я в этом сомневаюсь, – ответил Кристофер.

Ник вдруг вскочил, просунул руку сквозь прутья решетки и схватил Криса за ворот.

– Не смей говорить так о моем господине! Его имя будет сиять и затмит имена всех королей, живших когда-либо!

Крис пытался освободиться, оторвать от себя Костли, но вспышка головной боли заставила его согнуться пополам. В сознании замелькали образы, сменяясь так быстро, что он не все успевал понять. Белые шпили древнего замка. Над ним кружат огромные крылатые силуэты. Пылающий монастырь. Громадная черная птица смотрит пристально алым глазом, взмахивает тяжелым крылом и всё опять поглощает пламя…

Кристофер вынырнул из видений, упал на колени, хватая ртом воздух. Он слышал смех Ника и обеспокоенный голос тюремщика сквозь шум в ушах. Его тошнило, он ничего не понимал. Едва передвигая ноги, Крис заковылял на свежий воздух.

– Теперь я точно знаю, что попрошу у своего господина! Твой дар, исповедник Кристофер, и твою жизнь! – хохотал и бесновался в клетке Костли. – Хочу твою жизнь, твою жизнь, твою жизнь!

- Тебе нужна моя жизнь? – Кристофер Уилкс остановился в дверях и обернулся к сразу притихшему Нику. – Моя жизнь принадлежит мидлтонцам, леди Анне и моему предназначению. Тебе не получить этого никогда.

Ночь была светла и прекрасна, наполнена мягким осенним теплом.

Кристофер медленно шел к пасторскому дому. Нет, в такую ночь оставаться в душной комнате – просто грешно. Ноги сами понесли его к небольшому перелеску, откуда веяло озерной прохладой. Сияние звезд и луны окутывало водную гладь волшебным мерцанием. Он сел в тени ивы, склонившей длинные ветви к воде, засмотрелся на прозрачные облака.

Привлеченный всплеском, повернулся и замер. В бледном сиянии луны он отчетливо видел обнаженную женскую спину. Тонкая талия, изящные плечи, копна длинных волос…

Никогда раньше Кристофер Уилкс не видел обнаженное женское тело, разве что на картинах и скульптурах, и всегда краснел, отворачивался, считая, что волнение, которое пробуждается в нем, недостойно цивилизованного воспитанного джентльмена. Но сейчас ни цивилизованным, ни тем более джентльменом он себя не ощущал. Он был застигнул врасплох, встревожен и покорен, он любовался, не в силах оторваться от прекрасного зрелища. Единственное опасение, что он будет обнаружен и девушка подумает – подглядывал нарочно, заставило Кристофера отступить как можно тише в тень.

Девушка вышла из воды на берег всего в десятке шагов от него, тогда в лунном свете он смог разглядеть лицо.

Она была по-особенному красива, как вырезанная искусным мастером фигурка из слоновой кости. Так бывают красивы дочери севера с их бледной кожей и строгими чертами.

Девушка двигалась неторопливо, все ее движения были гармоничны и спокойны, лишены суетливости, будто купание в ночном озере – тайный обряд, а она – жрица Луны.

Незнакомка надела кожаную безрукавку, штаны, навесила на пояс боевые ножи, и, заплетая косы, бесшумно скрылась в ночи.

Оборотень, нет сомнений. Только они одеваются так и не боятся ночью ходить в лес.

Крис еще долго сидел у озера, пытался сохранить в памяти подольше прекрасное воспоминание. Сердце неистово стучало, неведомые ранее мысли и желания волновали его. Значит, вот она, сила женского очарования, о которой он и не подозревал раньше! Величавое спокойствие, нежная женственность и тайна… Тайна, которую ему теперь мучительно хотелось разгадать.

Когда Крис вернулся домой, на пороге его ожидало письмо от командора Ордена Алой Чаши сэра Людвига Монблума.

Сэр Монблум писал, что высылает рыцарей и искусника в помощь Кристоферу. Пастор вздохнул. Ответ слишком запоздал, но писать отказ от помощи было неудобно, да и незачем – рыцари ведь уже в пути.

Этой ночью поспать ему было не суждено. Едва Кристофер расстегнул сюртук, явился Ральф и потащил осматривать тело убитого. Крис, когда увидел тело, отбежал в сторонку и его желудок самопроизвольно опустошился.

То, что лежало на земле рядом с лечебницей, слабо напоминало человека. Следы зубов и когтей, рваные раны.

– Ты прочитай над ним молитву, чтоб не вставал, – велел Ральф. – Его оборотни погрызли, это не к добру. Такие почти всегда поднимаются. Этому еще повезло – умер с первого же укуса, но видно, сильно вольфа разозлил, раз его уже мертвого так порвали.

После такого никакой сон для Кристофера уже был невозможен. Он поплелся в сторону часовни. Там теперь снова было пусто, плотник Том вернулся домой и Джима взял к себе в подмастерья.

Пастор думал о вервольфах и о том, способна ли та прекрасная девушка с озера на такое же зверство?

Кристофер поднимался по ступеням храма, когда увидел в дверях массивную фигуру. Тень скрывала очертания, но огромный рост и странная нечеловеческая форма головы заставили молодого исповедника в ужасе остановиться.

Людоеды? Те самые, от которых он бежал в Либриум?!

Сейчас его съедят, прямо тут, посреди Мидлтона, города, который за этот короткий срок он успел полюбить, в котором нашел друзей, нажил врагов, и может быть, даже обрел бы любовь и счастье!

И никто не поможет, он беззащитен, как и тогда.

Что ж. Пусть. Но теперь он не станет никуда бежать. Хранительница призвала его выполнить предназначение – выходит, он его уже исполнил. И умрет на ступенях ее храма. Кристофер повернулся к судьбе лицом и приготовился встретить последний удар.

Существо вышло из тени, лунный свет отразился от металлического корпуса. Перед ним, без сомнений, был мехоноид. Конструкция относительно простая, но в то же время необычная – кубическая голова, мощные клешни рук, массивный корпус, испускающий струйки пара. Бережно придерживая, он нес на плече человека. Тот болтался бессознательной массой, не подавая признаков жизни. Еще один проклятый?! Не может быть!

– Ты – исповедник Кристофер? – спросил механоид хриплым, довольно похожим на человеческий, голосом.

– Да, – ответил Крис. Он был обескуражен и сбит с толку. Облегчение и недоумение смешались, сердце бешено стучало, ладони вспотели. К тому же он еще никогда не разговаривал с механоидами. – А вы?

– Меня называют Ржавый Джо.

Крис уже слышал это имя от рейнджеров. Кажется, Джо сконструировал для них арбалеты с барабанным механизмом. Эндрис так уважительно отзывался о Ржавом Джо, Крис бы ни за что не подумал, что речь идет о механоиде.

– Ты помогаешь смертным. Приюти парня до утра, – сказал Джо. – Если выживет, отведи к рейнджерам в ученики. Он – один из таких.

– Каких?

Но Ржавый Джо не удостоил его ответом. Молча вошел вслед за Кристофером в храм, сгрузил свою ношу на скамью и вышел, оставив в часовне запах машинного масла и горячего металла.

ГЛАВА 5. Рейнджеры Вольных Земель

Ночь расцвечена яркими вспышками фейерверков. Веселье и смех – завтра Посвящение! Волнение и радостное ожидание. Будущие имперы, искусники и мечники заполнили улицы Роксбриджа – завтра они покинут Свободное Сословие и смогут носить меч, применять Силу и даже драться на дуэли. Вчерашние подмастерья станут именоваться мастерами. А сегодня принято веселиться, пить эль, танцевать до упаду и прощаться с беззаботной студенческой юностью.

Ланс не любил шумное веселье, и в толпе ему всегда бывало не по себе. Громкие крики, запахи, вспышки огней пробуждали в нем неосознанную тревогу и еще какое-то странное, дикое необъяснимое чувство. В любом случае, до Посвящения ему оставался еще целый год. Немного послонявшись по улицам, Ланс вернулся в свою комнату и попытался уснуть.

Сон навалился тяжелым камнем, не давая вздохнуть.

…Тени ползут по углам, тянутся к изголовью кровати. Человек в плаще выходит из тени, склоняется над Лансом. Ланса сковывает страх, он не может пошевелиться, только смотреть. На белой ткани плаща горит красная роза. Тонкое лезвие в жилистой руке, рунная вязь отсвечивает синим. Удар прямо в сердце, кровь заливает горло, темно и холодно, а впереди только синие молнии над огненной бездной… "Пусть боги решают твою судьбу", – гремит металлический голос, и все накрывает тьма.

Ланс резко вдохнул, открыл глаза. Звук шагов и шелест ткани. Жестко. Щека на гладкой деревянной поверхности занемела, руки затекли. Он лежал на длинной скамье, а вперед уходил целый ряд таких же. Ланс сощурился от яркого света, торопливо сел.

Цветные витражи, беленые стены, арки, цветы по углам – никакого сомнения, он в храме!

Ланс обнаружил свой арбалет рядом на скамье и немного успокоился. Настороженно огляделся. Нужно скорее убраться отсюда, пока тяжелые дубовые двери открыты, хотя… Храм непохож на орденский – нет изображений Меча и Розы, да и архитектура другая, более изящная, легкая. Храмы Ордена больше похожи на крепости – приземистые, с округлыми куполами и массивными колоннадами внутри.

У алтаря склонилась фигура в сером облачении – должно быть, исповедник. Стоит спиной к Лансу и смахивает пыль с серебряных весов – символа Девы Хранительницы.

Память наконец вернулась к нему полностью и Ланс вздохнул с облегчением – он в Вольных Землях! Здесь у Ордена Меча и Розы нет власти.

Все равно, лучше уйти. Он тихо встал, но исповедник услышал, обернулся, сказал доброжелательно:

– Отдых пошел тебе на пользу. Если хочешь пить – у входа кувшин с водой.

Ланс остановился, сжимая в руках арбалет. Исповедник стоял у алтаря и смотрел на Ланса через прямоугольные стекла очков. Высокий, худой, спокойные манеры, задумчивое выражение лица.

Он оказался молодым, ненамного старше самого Ланса. Опасным не выглядел, и Ланс убрал арбалет за спину.

Жажда мучила нестерпимо, а настоящей опасности, похоже, здесь нет.

Ланс отправился к кувшину, наполнил стакан. Прохладная вода пахла мятой и сладкими ягодами. Питье на время приглушило огонь в груди.

– Я вижу, Ржавый Джо был прав, когда сказал о твоей жажде, – произнес исповедник, подходя ближе. – Я мидлтонский исповедник, можешь называть меня Пастор Кристофер.

Ланс рассмотрел его внимательно. Узкий подбородок гладко выбрит, светло-русые волосы аккуратно собраны в хвост, под серым плащом – накрахмаленная рубашка и новенький сюртук. "Типичный святоша-проповедник," – подумал Ланс с некоторой неприязнью, и покосился на собственные грязные ботинки и мятые брюки.

– Это Ржавый меня сюда притащил?

Исповедник кивнул. Смотрел он на Ланса как-то слишком пристально, это нервировало.

– Джо сказал, ты ищешь рейнджеров.

– Ищу, – подтвердил Ланс. – Поможете?

– Дождись вечера и я отведу тебя к ним. Как я понимаю, ты не располагаешь достаточной суммой, чтобы оплатить проживание в пансионе или снять комнату?

Ланс молча кивнул.

– Я помогу тебе найти жилище, только закончу утренние дела в храме, – пообещал исповедник.

Будь его воля, Ланс держался бы подальше от всяких часовен, монастырей и прочих святилищ.

Но корзинка свежей благоухающей выпечки, принесенная пышнотелой горожанкой, примирила его с действительностью.

Пока мадам Пенни беседовала с молодым исповедником, Ланс поедал пирожки с печенкой и слойки с повидлом, запивая крепким сладким кофе из термической фляги. Кофе тоже принесла мадам, и судя по всему, предпочла бы угощать исповедника. Ланс чувствовал себя немного неловко, но голод и жажда пересилили.

Затем в храм пришли молодые родители, принесли своего сына, чтобы Хранительница благословила его.

Завернутый в вышитую нарядную пеленку малыш пищал и хныкал, но исповедника это не смущало.

Священнослужитель взял из рук отца деревянный грубо вырезанный символ Равновесия на тонком шнурке и коснулся им лба ребенка. После поднес деревянный амулет к статуэтке весов на алтаре. Амулет задрожал и потянулся к темной чаше, да так, что веревка едва не выскользнула из пальцев.

– Мощный дар, – сказал исповедник. – Сын унаследовал природу отца.

Родители переглянулись. Мужчина сжал ладонь своей жены.

– Этого мы и ждали. Он еще превзойдет меня, – сказал отец с вызовом. – Как и его старшие братья.

Мать развернула ребенка, чтобы исповедник мог повесить ему на шею амулет, и когда деревянный символ вновь коснулся кожи младенца, серебристая вспышка осветила часовню.

На коже ребенка проступила серая шерсть, беззубая улыбка превратилась в звериный оскал. Но лишь на миг. Потом малыш снова заулыбался и потянул в рот палец исповедника.

Этот малыш – оборотень! Сын волка. Теперь Ланс уже по-другому смотрел на отца мальчика.

– Эвита, у вас третий сын, – сказал мягко исповедник, обращаясь к молодой матери. – Злые языки в городе не перестают перемывать вам кости. Я снова прошу вас заключить брак здесь, перед лицом Хранительницы, чтобы ваших детей не считали незаконными. Смешанную кровь не любят нигде, но возразить благословению богов никто не посмеет.

– Мы уже заключили союз по законам стаи, и Цветущая благословила нас, – ответила Эвита, прижимая ребенка к груди. – Мне нет дела до того, что говорят горожане, я не хочу устраивать представление для них. Знают они или нет – Зигвард мой законный супруг.

Исповедник вздохнул:

– Вы сами толкаете людей к злословию, не живя у одного очага. Город видит, что Зигвард лишь навещает тебя, предпочитая жизнь в лесу.

– Я не прошу Эви бросить жизнь, к которой она привыкла, – сказал Зигвард, обняв жену. – Как и она не просит меня оставить мой дом. Мы дарим друг другу любовь и свободу, мы счастливы. Когда сыновья подрастут, я заберу их в лес. И Эви уйдет со мной, если пожелает. А пока – все останется как есть.

– Вы можете навлечь на себя беду. Горожане и так недолюбливают лесных гостей. Стоит только дать им повод…

– Повода не будет, – отрезал Зигвард. – Спасибо за наставление, исповедник.

Они ушли.

– У меня самые плохие предчувствия насчет их судеб… – пробормотал им вслед Пастор Кристофер и обернулся к Лансу.

– Ну вот, теперь пойдем в город, я тебя кое с кем познакомлю.

Ланс спустился по каменным ступеням и оглянулся, чтобы взглянуть на часовню снаружи. Строение небольшое, но изящное. Сочетание белого и черного камня в отделке – строго по канону храмов Хранительницы. Он изобразил пальцами знак Равновесия – почтение богине, чью обитель он покидал и мысленно попросил ее о защите и благословении, коснулся ладонью лба и груди в области сердца.

В солнечном свете Мидлтон уже не казался Лансу таким пугающе чужим, как вчера. Косые улочки и двухэтажные дома выглядели чистенькими и уютными.

Детвора носилась по тротуарам, громко смеясь. Пели птицы, лаяли собаки, недовольно шипели домашние коты. Хозяйки шумно переговаривались у лавки "Чистящие зелья Аластора". Жизнь кипела, и Лансу все больше хотелось задержаться в этом городе. Мужчины чинно курили трубку на пороге часовой мастерской, молочницы зычно расхваливали товар.

Ланс вдруг подумал, что ему неизвестен хозяин Ржавого Джо. У механоида, даже такого необычного, обязательно должен быть хозяин, иначе не бывает. У кого-то весьма живая фантазия, бармен-механоид это очень экстравагантно.

У Ланса из головы все не выходил новорожденный сын волка. Почему-то он представлял себя таким же маленьким и как мать несет его в храм для обряда благословения. Он знал, что посвящен Воителю, напоминанием об этом – медный острый треугольник на шее, символ меча и силы. Унаследовал ли он так же природу отца, неизвестно, мать о нем никогда неговорила.

Думал ли исповедник, проводя обряд, как сложится судьба Ланса? Видел ли он тревожные знаки?

И почему этот святоша Кристофер все время косится? Может ли он сообщить в Орден?

Нет, ерунда. В Вольных Землях его не тронут.

Фермер на повозке, запряженной парой коренастых лошадок, согласился подвезти исповедника и Ланса до городских окраин, где аккуратные городские домики сменились просторными усадьбами и ранчо.

Кристофер непринужденно болтал с фермером о каких-то новых сеялках и механической молотилке. Он спрыгнул с повозки у кованых ворот, оплетенных желтыми цветами, Ланс соскочил следом.

– Это усадьба Моррисов, – исповедник дернул медную цепочку, послышался перезвон колокольчика.

Ворота открыла немолодая, но очень энергичная дама. Строго взглянула на гостей, стаскивая испачканные землей перчатки. Ее темные с проседью волосы выбивались из-под клетчатой косынки, из карманов рабочего фартука торчали садовые ножницы и пучки какой-то зелени.

– Мадам Моррис, – учтиво склонил голову исповедник, – простите, что оторвал от работы. Я помню, вы искали помощника не из пигбоев. Этот молодой человек нуждается в работе и жилище.

Хозяйка неторопливо водрузила на нос пенсне и внимательно оглядела Ланса. Парень мог только гадать, какие сетки магических плетений и меток открывают ей тонкие стекла в тонкой оправе.

– Что-то хлипкий ты больно, – сказала женщина, убирая песне обратно в карман. – Впрочем, тяжелой работы от тебя и не потребуется. Ты ладишь с животными?

– Не знаю, мадам, – неуверенно ответил Ланс. – Но готов попробовать.

– Ладно, проходи, – она отступила в сторону, открывая пошире дверь. – Спасибо, Пастор Кристофер, хоть какой ни на есть работник, а все же лучше, чем эти, ненормальные свиные наездники, которых в приличный дом и пустить нельзя. Может, зайдете на чашечку кофе? Покажу наше пополнение.

Исповедник сослался на занятость и поспешил откланяться.

А Ланса хозяйка повела к дому по каменной дорожке между густых кустарников. Он вдруг заметил ножны рядом с поясной сумкой мадам Моррис и простенькое кольцо на пальце – такие используют для быстрой атаки или защиты. Интересно, оно ей для работы в саду нужно?

– Тебя как звать-то? – поинтересовалась мадам, быстро поднимаясь на террасу.

– Ланс Сварт, – отозвался парень.

– Ты из орпейских? Я сама родилась в Ауруме. Эй, Ронни, познакомься с новым работником.

Человека в плетеном кресле Ланс заметил не сразу. Он засмотрелся на существ, которые грелись в солнечных лучах на теплых досках террасы. Причудливая помесь кота и птицы, то ли петуха, то ли индюка. Они поражали воображение разнообразием окрасов и размеров. От миниатюрных, что легко уместились бы в ладонях, до крупных, с небольшую собаку. Тут их было около двух десятков.

– Мои карликовые грифоны, – с гордостью сказала мадам. – Мы с Ронни – единственные в Остии заводчики.

Пожилой хозяин протянул гостю руку.

– Рональд Моррис, – представился он. – Рад знакомству, юноша.

– У Рональда обострилась подагра, а мне нужно еще заниматься садом, – хозяйка указала на рассаду в своих карманах. – Так что нам не помешает помощь в уходе за пушистиками.

Взрослые карликовые грифоны на Ланса реагировали сдержанно, а котята проявили интерес к новой персоне. Светло-рыжий малыш вспорхнул на плечо, двое полосатых терлись об ноги. Крупный толстый чернопёрый самец важно обошел незнакомца по кругу, угрожающе урча. Пока Ланс отвлекся, рыжий цапнул за ухо острым клювом.

– Будьте начеку, эти зверьки не так безобидны, как кажутся, – ухмыльнулся Рональд. – Пока о грифончиках еще мало известно, но заказы уже поступают, они входят в моду при королевском дворе в Орпейе.

– Мы содержим их в доме, они такие неженки, – хозяйка взяла на руки полосатого малыша и тот довольно замурчал. – Их нужно кормить, расчесывать, купать. И следить, чтобы разминали крылья каждый день, эти существа очень ленивы. Отведем вам комнату на первом этаже, там раньше жил наш сын, Эндрис, пока не женился. Согласны?

– Согласен, – кивнул Ланс.

За работу пришлось приниматься прямо сразу, и Ланс на какое-то время забыл даже о жажде, а сытный обед и ужин, приготовленные кухаркой Джаррой, помогли восстановить силы. Джарра, смуглая, очень пышная, почти круглая особа, была родом откуда-то с юга, говорила по-остийски быстро и неразборчиво, называла Ланса "сынок" и сыпала в еду много жгучих специй.

К вечеру Ланса уже клонило в сон, он медленно помешивал чай, слушая рассуждения мадам о породах карликовых грифонов.

Что ж, исповедник нашел ему жилье и работу, но ведь Ланс пришел в Мидлтон не за этим. Похоже, искать рейнджеров ему все-таки придется самому. Нужно только дождаться паузы в лекции мадам Моррис и спросить…

Звякнул медный колокольчик, и веселый мужской голос прокричал от ворот:

– Мама, придержи своих зверюг, и попроси Джарру завернуть для меня кусок пирога!

– Сынок! – обрадовалась мадам и поспешила навстречу усатому мужчине в широкополой шляпе и небрежно распахнутом длинном плаще, с арбалетом за спиной.

Даже если бы Ланс не заметил значка, догадался бы, что перед ним рейнджер. Сонливость моментально улетучилась, Ланс во все глаза смотрел на первого мидлтонского рейнджера, которого ему довелось увидеть.

Эндрис Моррис оказался крупным мускулистым загорелым мужчиной лет тридцати, улыбчивым и веселым. Он обнял мать, обменялся крепким рукопожатием с отцом, расцеловал Джарру.

– Эндрис, сынок, ты останешься на ужин? – спросила миссис Моррис.

– Прости, ма, не могу, работа, – рейнджер подхватил со стола пончик и обернулся к Лансу. – Ты тот парень, которого прислал Ржавый? Оружие есть?

Ланс поспешил кивнуть.

– Да, арбалет и нож.

– Пять минут тебе на сборы и выдвигаемся. На нашу встречу лучше не опаздывать.

Ланс метнулся в комнату, быстро стащил рабочий комбинезон, натянул свою куртку, схватил оружие и флягу с водой.

Эндрис одобрительно кивнул, когда парень снова появился в столовой, забрал пакет с пирогом у Джарры и направился к выходу.

Ланс поспешил за ним, и уже не удивился, когда за воротами ранчо увидел Кристофера. Исповедник расстался со своим серым облачением и чистеньким сюртуком, на нем была охотничья куртка, высокие сапоги и выглядел он совсем не таким святошей, каким показался Лансу днем. Стекла его очков загадочно поблескивали.

Моррис повел их в сторону леса. Небо быстро темнело, деревья приближались сплошной черной массой.

Ланс вырос в городе, лес внушал ему трепет, он слишком мало знал о его обитателях.

По пути к ним присоединились еще двое – седобородый Ральф и совсем молодой рейнджер по имени Джонси. Теперь рейнджеры шли впереди, что-то вполголоса обсуждали между собой, изредка поглядывали на Кристофера и Ланса.

– Кажется, не я один тут новичок, – Ланс впервые улыбнулся исповеднику.

– Так и есть, – ответил Кристофер, – меня только вчера согласились взять в ученики.

Ланс приободрился. Он конечно, знал, что Вольные Земли привлекают много всякого люда, в том числе и преступников из обоих королевств. Единственная сила, способная обеспечить порядок, соблюдение закона и защиту от охотников за головами – это рейнджеры. Они следят, чтобы соблюдались земельные и прочие договоры, вершилось правосудие.

– Что-то случилось? Вид у этих ребят очень серьезный.

– Прошлой ночью нашли убитого парня, – ответил проповедник мрачно и больше ничего объяснять не стал.

Стемнело. Остановились на краю поросшего клевером луга у выхода на Северный Тракт, где широкий путь уходил в глубь лесов. Оттуда пахло хвоей, свежестью и опасностью.

Ральф, степенный широкоплечий бородач, курил трубку. Рейнджеры выглядели собранными, внимательно поглядывали по сторонам.

– На кой ты его притащил, Крис, такого хлипкого? – спросил Ральф, указывая трубкой на Ланса.

Голос у рейнджера был низкий, хриплый, нижнюю половину лица скрывала густая борода, верхнюю затеняла широкополая шляпа. Лансу был виден только крупный, похожий на картофелину, нос.

– Ржавый Джо за него просил.

– Ржавому я верю, – кивнул Ральф, густые клубы дыма совсем скрыли его лицо. – Помалкивайте оба, раз уж явились.

Ланс старался делать вид, что ничему не удивляется. В компании немногословных рейнджеров говорливый исповедник тоже стал молчаливым, и Лансу не хотелось показаться болтуном. Да и что спрашивать? Раз уж он тут, наверное, сейчас все сам и увидит.

Куцая луна осветила тракт, в лесной чаще завыли волки. Ланс остро чувствовал дуновение дикой первозданной силы. Нечто похожее, но гораздо слабее, исходило от рейнджеров.

Со стороны леса к ним шли трое.

– Ларк со свитой, – сказал Эндрис. – Туши трубку, Ральф.

– Молчи и не делай никаких движений, – быстро предупредил Ланса Кристофер. – И не пялься на них, оборотни этого не переносят.

Оборотни остановились в пяти шагах.

Ланс жадно разглядывал лесных жителей, стараясь делать это незаметно.

Рослый мужчина с проседью в черной бороде, одетый в грубо сшитые кожаные штаны и безрукавку, казался огромным и диким. Рядом – девушка, ее Ланс в темноте принял бы за парня, если бы не длинная светлая коса. Она походила на суровую северянку, высокая, крепкая. Выбритые виски украшала вязь татуировок, Ланс только догадывался, что это может быть – племенные знаки, отличавшие лучших воинов или защитные магические символы. Третий, мощный парень с обнаженным торсом, покрытом шрамами, встал позади. Все трое были вооружены – у девушки и старшего мужчины боевые топорики, у парня длинный нож.

– Ральф Мэнли, командир мидлтонских рейнджеров, приветствую тебя, – медленно проговорил старший.

– Ларк Черный Волк, – церемонно ответил Ральф, вышел вперед и пожал оборотню руку. – Приветствую, хоть повод для встречи и нерадостный.

– Ты сказал, речь об убийстве, – кивнул Ларк.

– Деррик Салливан убит, – Ральф сунул за пояс потушенную трубку. – На трупе следы зубов вольфа. Судя по размеру – подросток или волчица. У нас договор, Ларк. Ты знаешь, кто из ваших это сделал?

– Я помню про договор, Ральф.

– Тогда ты должен выдать нам убийцу.

– Стая имеет право защищаться и защищать детей. Салливан напал на волчонка, – В голосе Ларка послышалось низкое рычание. – Он заслужил смерть.

– Не подумай, что обижаю тебя недоверием, но мы должны выяснить. Назови имя того, кто убил Салливана. Это была ты, Гильда? – Ральф посмотрел на девушку.

– Нет, – оскалилась волчица. – Но я бы поступила так же. Мы не станем называть имен. Это – дело стаи.

– Кроме нагих слов, есть и свидетельница, из ваших, городских, – вступил в разговор молодой волк и ухмыльнулся. Гильда бросила на него неодобрительный взгляд, но парня это не остановило. – Вроде как она была невестой покойника. Расспросите девчонку. Волки не врут. Мы не отдадим вам Сиг.

– Замолчи, Гэрни! – рявкнула на парня Гильда.

– Значит, это была Сиг, – взлохматил бороду Ральф.

– Мы уходим, – Ларк тяжело смотрел на рейнджеров. Ланс снова ощутил дуновение горячей силы, исходящее от волка. – Еще одно нападение на наших детей – и договору конец. Пусть горожане не суются в Холмы.

Рейнджеры молча стояли плечом к плечу.

Оборотни исчезли в ночи, оставив в воздухе ощущение опасности и предчувствие беды. Ланс понял, что только сейчас он может дышать в полную силу и сделал несколько торопливых жадных вдохов.

– Ну-ка Пастор, – обратился к Кристоферу Джонси, – припомните, как зовут невесту покойного Салливана?

– Элиза – сказал Кристофер мрачно. – Элиза Хансон.

Ральф снова раскурил свою трубку, и они возвращались в Мидлтон, окутанные клубами едкого серого дыма. Ланс вдохнул и закашлялся, даже глаза заслезились.

– Крепчайший мидлтонский самосад, – довольно пояснил рейнджер, – не для всякого новичка подходит. Привыкай, парень.

Ланс молча помотал головой, потянулся за флягой. Ральф пристально наблюдал за юношей из-под своей шляпы.

– Ты не водой жажду заливай, – наставительно проговорил рейнджер. – И не выпивкой. У тебя она иного толка. В тебе огонь пробуждается, жжет изнутри. Жаждешь ты не питья, а освобождения своей натуры.

– И как ее освободить? – спросил Ланс, не очень хорошо представляя, что имел в виду рейнджер.

– Подержи огонь в руках – поймешь. Тебе надо начать тренировки, помаленьку силу свою наружу выпускать. А то прорвет тебя однажды, как ржавый кран или изнутри выжжет – так и помереть недолго.

Ланс молчал. Во время учебы в Роксбридже никакой особой силы у него не обнаружилось, но чтобы статьчеловеком Меча этого и не требовалось. Небольшие магические задатки, что у него были, помогали в тренировках, но он никогда бы не решился стать поперек дороги даже первокурснику-имперу. То, что потом вдруг с ним случилось, не имело объяснений.

Подержать в руках огонь? И как это сделать, если прошлая попытка оказалась такой провальной?

Рейнджеры привели их во двор красивого двухэтажного особняка, Лансу он показался похожим на крепость.

– Хансоны выходцы из Бьорнхейма, – пояснил Эндрис, – вот и выстроили дом так, как привыкли северяне – добротно, с мощными стенами, тут можно недельную осаду пересидеть.

– Ну, исповедник, пойдем, потолкуем с дамами, у тебя язык хорошо подвешен, – Ральф легонько подтолкнул Криса вперед и сам пошел следом. – А вы, ребята, оглядитесь тут пока.

Ланс снова потянулся к фляге, но она была пуста. Рейнджеры уже неторопливо прогуливались вокруг дома, а он совершенно не представлял что ему делать.

– Щиты на месте, – доложил вернувшемуся Ральфу Джонси, – ловушки тут тоже есть, вполне исправные. Что там невеста Салливана, рыдает?

Ральф мрачно пыхтел трубкой:

– Молчит как мороженая рыба. Можете меня арестовать, заявила, но я не стану обсуждать смерть Деррика.

Пастор тяжело вздохнул:

– Девушка пережила сильное потрясение, это такой удар, потерять жениха накануне свадьбы.

– Ерунда! – отрезал Ральф. – Я ее с пеленок знаю, Эли девочка сильная. Чего-то она скрывает. Только это не шутки. Если договор с волками потеряет силу, всему Мидлтону придется несладко.

– Почему? – спросил Ланс. – Что такого в этом договоре? Волки пусть себе сидят в лесу, а горожанам до них какое дело?

– До заключения этого договора, – ответил Ральф, – горожане за пределы Мидлтона и нос высунуть боялись. Про деревенскую округу и говорить нечего.

Эндрис кивнул:

– Фермеры тут же разорятся. Торговля просто умрет, волки охраняют большую часть пути по Северному Тракту. Защиту от других кланов оборотней и всяких спятивших от луны одиночек мидлтонцам тоже обеспечивает Ларк Черный Волк.

– Надо бы присмотреть за Эли, – задумчиво пустил кольцо дыма Ральф, – если она видела, кто Каллигана убил, могут и за ней придти.

– Вот пусть новобранцы этим и займутся. Девчонка молодая, симпатичная, за такой присматривать – одно удовольствие. Эх, я бы и сам присмотрел… – залихватски заломил шляпу Эндрис, а Джонси засмеялся:

– Осторожнее, как бы до твоей Маргаретне дошло, что ты тут толкуешь!

Рейнджеры захохотали, а Ланс и Кристофер переглянулись:

– А как мы должны присматривать за мисс Элизой? – за стеклами очков глаза исповедника казались огромными и испуганными.

– Ну, уж придумайте, ежели рейнджерами быть собрались, – ответил Ральф. – Чтоб девчонка цела была, да и неплохо бы рассказала, что там на самом деле вышло.

На следующее утро, в воскресенье, мадам Моррис объявила Лансу, что они все отправятся в храм на проповедь. Он не протестовал, ему и в самом деле было любопытно.

Ланс надеялся, что это не будут заунывные речи и добродетелях и всеобщем благоденствии.

Горожан пришло много, некоторым даже приходилось стоять у стен, но они готовы были терпеть неудобства, чтобы выслушать отца Кристофера.

Перед исповедником лежала книга и несколько исписанных листков, но Кристофер почти не заглядывал в них. Он смотрел в глаза своим прихожанам и говорил веско, с чувством и уверенностью.

Его внутренняя сила и вера в правоту захватывали, заставляли внимать каждому слову. Кристофер говорил о том, каким ядом оборачивается ненависть, как неуместная гордыня способна убивать все божественное в душах. Он не называл имен, но под его взглядом некоторые опускали глаза.

Ланс не ожидал от тихого очкарика такой экспрессии.

После проповеди Ланс еле пробился к Пастору, его окружили восторженные прихожанки. Но Кристофер, увидев Ланса, очень вежливо избавился от своих почитательниц.

– Нам нужно поговорить, – сказал он Лансу, поблескивая стёклами очков. – Пойдем, я знаю одно приятное место, там будут те, кто нам нужен.

Интересно, что за место исповедник считает приятным? Ланс все больше недоумевал, такого странного служителя богов ему еще встречать не доводилось.

Кристофер привел Ланса кондитерскую мадам Пенни, и несмотря на протесты Ланса, заказал кофе и сырные булочки на них обоих.

– Когда-нибудь и ты меня угостишь, – отмахнулся он от протестов и, стащив очки, устало потер переносицу.

Без очков и серого плаща Кристофер не выглядел таким святошей, как раньше. Да и слово свое, как выяснилось, умел держать. Не то, чтобы Ланс теперь доверял ему безоговорочно, но чувствовал себя в его обществе куда свободнее.

– Я утром был на похоронах Деррика Салливана, – сообщил Кристофер. – Его невеста не пришла. Явился только пьяный приятель Роб Калллиган.

– Ты думаешь, он действительно напал на волчонка, этот Салливан? – спросил Ланс.

– Я не знаю, виновен ли он, но человек он был нехороший, – проговорил Крис. – Я видел жестокость в его сердце. Он разводил волкодавов и натаскивал их бросаться на людей и животных. Устраивал собачьи бои за городом, варварское развлечение.

Ланс пожал плечами но спорить не стал. Разведение агрессивных псов еще не делает человека негодяем.

– И что нам делать? – спросил он, оценив кофе.

Кофе был сладкий, со сливками и пышной пенкой, присыпанный корицей. Булочки оказались горячими, пышными и очень вкусными.

– Нужно держаться поближе к Элизе Хансон, – ответил Кристофер.

– И как это сделать? Я понятия не имею даже как она выглядит! – Ланс поморщился.

С девушками у него не складывалось, он обычно терялся в их обществе, не знал, что сказать, куда спрятать руки, и почему они говорят так быстро и так много.

Неподалеку как раз расположилась такая компания девиц. Девушки оживленно щебетали, хихикали, заказывали пирожные, болтали с хозяйкой и чувствовали себя совершенно непринужденно.

Кристофер крайне деликатно кивком головы указал Лансу на эту компанию и сказал негромко:

– Видишь девушку в черном? Это и есть Элиза.

Надо же! Исповедник выходит, все просчитал, подумал Ланс, пытаясь как можно незаметнее рассмотреть девушек.

Их было четверо, возраст дам Ланс на глаз определять не умел, но кажется, все не старше двадцати, кроме одной – черноволосой и смуглой, с необычным разрезом глаз, одетой ярко и причудливо. Что-то в ее внешности напомнило Лансу кухарку Моррисов.

– Кто эта яркая особа в цветных бусах? – шепотом спросил он у Криса.

– Это Мэг, владелица модного салона, – так же тихо ответил пастор. – А изящная блондинка справа от нее – мисс Анке Рикко, дочь самого богатого гражданина Мидлтона.

– А разве не мэр здесь богаче всех? – удивился Ланс.

– О нет, господин Харриот конечно богат, но семья Рикко принадлежит к банкирскому клану Тениброссы. А та барышня с пышной прической – Летта Фледерс. Ее родители владеют почтовой службой, ночные совы Фледерсов, слышал?

– Нет, – покачал головой Ланс. – Они все тут из богатеньких, верно?

– Это достойные девушки из хороших семей, – серьезно ответил Кристофер. – Отец Элизы владеет торговыми судами в Бьорнхейме и сам ходит в море, разделяя опасности мореплавания с экипажем. Мэг всего добилась сама, у нее нет родных в Мидлтоне, и она сирота.

Лансу стало неловко.

– Я не хотел сказать ничего обидного, – пробормотал он. – Значит, та девушка с косой – Элиза?

Пастор кивнул.

– Она выглядит… грустной, – едва смог подобрать нужное слово Ланс.

Элиза, молчаливо ковырявшая растаявшее мороженое, вдруг подняла глаза и взглянула прямо на Ланса.

В ее взгляде было что-то трагическое, надломленное. Ну как он сможет завязать непринужденное знакомство с такой девушкой? Ей явно сейчас не до того.

Его мысли прервал звонкий голосок Летты:

– Ах, Пастор Кристофер! Какая чудесная проповедь! Я не пропустила еще ни одной. У вас редкий дар красноречия.

К удивлению Ланса, Крис от такой похвалы зарделся.

– Благодарю, мисс Фледерс, – учтиво поклонился он. – Я рад, что мои скромные дарования приносят пользу Мидлтону. Разрешите представить вам моего друга, мистера Ланса Сварта. Мистер Сварт недавно в Мидлтоне, и почти никого не знает. Могу ли я просить для него вашего покровительства, милые дамы?

Барышни заулыбались, закивали хорошенькими головками:

– О, мы с удовольствием окажем радушный прием господину Сварту. Какое занятие вы нашли себе в Мидлтоне, если не секрет? – спросила Анке, встряхивая белокурыми кудряшками.

– Мидлтонские рейнджеры приняли Ланса в ученики, – будто делясь секретом, сообщил многозначительно Крис. – А в свободное время он помогает Моррисам с их грифончиками.

– Так вы ученик рейнджеров! – в обращенных к нему взглядах девушек Ланс прочитал интерес и даже уважение.

– Ну… всего лишь со вчерашнего дня, – Лансу было неловко и приятно одновременно.

– Значит, есть в вас что-то такое… – Летта покрутила неопределённо в воздухе рукой, – особенное. Судя по выговору, вы из Орпейи. Аурумский акцент ни с чем не спутать…

Ланс молча кивнул, не зная, как избежать расспросов, но их не последовало.

Это было неписанное правило Вольных Земель – не спрашивать о том, почему ты оказался здесь. Те, кто приезжают в Мидлтон, хотят оставить прошлое в прошлом, и местные жители привыкли уважать право не говорить о том, что осталось за границами Междуземья.

Барышни пригласили их за свой столик. Крис непринужденно поддерживал светскую беседу, обсуждал предстоящий маскарад. Мэг шутила, Анке звонко смеялась, Летта щебетала без умолку. И только Ланс и Элиза сидели молча, изредка поглядывая друг на друга поверх вазочки с эклерами.

Заговорить с ней Лансу так и не удалось.

Ланс брел в сторону городских окраин, пытаясь придумать хоть один способ выполнить поручение рейнджеров. Почему он должен заниматься такими глупостями? Ланс и раньше не пользовался расположением девушек, а после беседы в кондитерской чувствовал себя еще более неуверенно. Вот пусть бы исповедник сам разбирался, у того и язык подвешен, и доверия вызывает куда больше.

А если бы можно было залезть в память Элизы, как Ржавый Джо проник в воспоминания самого Ланса, узнать все секреты, тогда все разрешилось бы легко и быстро.

Парень резко развернулся и помчался в противоположную сторону, надеясь что бар Ржавого открыт и в дневное время.

В этот раз Ржавый Джо был не один. На скамье у стены сидели два механических стража старой модели. Их позы были странными, словно механоиды уснули, а потухшие кристаллы глаз только усиливали это ощущение. Сам Джо за стойкой возился с небольшим железным кубом, покрытым облезлой красной краской.

– Боги к тебе добры, Ланс, – сказал Ржавый Джо. – Здравствуй.

– Доброй ночи, – ответил Ланс, присаживаясь напротив бармена.

– Ты кажешься усталым.

– Денек выдался не из легких, – ухмыльнулся Ланс. – У Вас еще остался тот яблочный самогон?

– Нет, – механоид медленно покачал квадратной головой, Ланс засмотрелся на движение шарниров в его шее. – Есть сливовый.

– Тоже сойдет.

Гаечный ключ и отвертка исчезли в углублении ладони Ржавого. Вместо них со скрежетом вытянулись грубые угловатые пальцы. Бармен наполнил граненый стакан мутноватой жидкостью и подтолкнул к гостю.

– Угощайся.

Ланс сделал глоток. Крепкий напиток скатился горячей волной по горлу.

– В уплату снова возьмете воспоминания?

Механоид кивнул и вернулся к красному кубу. Теперь Ланс заметил подобие лап по бокам. Кажется, это – сломанная заводная игрушка.

Джо кивнул.

– Сегодня должно быть легче. Отдых пошел тебе на пользу.

– Это вы притащили меня в храм? – хмуро поинтересовался Ланс.

– Да. А ты не в ладах с богами?

– Только с их служителями, – нахмурился парень и оглянулся на механических охранников у стены.

– Они спят, – сказал Ржавый. – И не проснутся, пока я не найду им новые детали. Живые не слишком добры к своим железным слугам. Эти двое охраняли мэрию три года и были полностью исправны. Но в Сангре разработали новую модель и мэр решил их заменить. Я забрал бедняг со свалки полуразобранных.

Ланс не знал, что можно испытывать жалость к механоидам. Они ведь не живые, у них нет души. Они даже на людей похожи не очень. Или с ними не все так просто?

– С людьми на самом деле случается то же самое, – проговорил Джо. – Рано или поздно всех заменят кем-то другим. Но мы говорили о тебе.

Бармен снял с полки поврежденный хронометр, подтолкнул его к Лансу.

– Почему ты не любишь служителей храмов?

Ланс задумчиво погладил рифленый бок хронометра. Ему не хотелось отвечать и он залпом допил остатки самогона.

Ржавый накрыл хронометр рукой, синяя молния промелькнула между его толстых плоских пальцев.

– Теперь понятно, – проговорил бармен. – Оплата принята. Налить тебе еще?

– Так быстро? – удивился Ланс.

– Я не стал погружать тебя воспоминания, как в прошлый раз. Ты это с трудом вынес. Но я получил ответ на свой вопрос.

Пока Ланс гадал, что сумел выудить из его воспоминаний странный механоид, Джо продолжал чинить заводную игрушку. Убрал поврежденный механизм, вставил внутрь поршни и кристаллы. Прикрутил суставчатый хвост. На вопросительный взгляд Ланса Ржавый пояснил:

– С этим малышом случилась похожая история. Дети играли с ним, сломали заводной механизм и выбросили. Я решил заменить его сердце, двигательный механизм и кое-что добавил в голову.

Бармен надел на куб гибкую медную трубку – шею. Протер круглые стекляшки глаз, провернул хвост. И маленький дракон сделал первый неуклюжий шаг по столешнице. Открыл квадратную челюсть с острыми большими зубами и выдохнул струю пламени.

– Теперь Рэдди может за себя постоять, – Ржавый капнул масла из масленки на колени своему питомцу.

Ланс засмеялся.

– Механический дракон, надо же! Да вы – гений!

– Я умен, не стану скрывать. И я догадываюсь, что ты пришел не только ради выпивки и беседы.

Ланс кивнул:

– Скажите, можно научиться так, как вы, добывать чужие воспоминания?

– Хочешь упростить свою работу рейнджера?

– Свидетельница не хочет говорить. Я подумал, что так будет лучше, чем мучить ее расспросами.

Ржавый на время замолчал. Только еле слышно скрипели шестеренки за решеткой на его железной груди.

– Приходи завтра, – сказал он наконец. – Принеси мне новую историю и кожаный ошейник для Рэдди.

Ланс вернулся в дом Моррисов поздним вечером. Прежде, чем лечь спать, покормил своего нового любимчика – белого грифонёнка. Малыш родился неделю назад, но оказался хилым и совсем крошечным. Братья и сестры отталкивали его от матери, когда та кормила их и белый еще больше слабел.

Мистер Моррис сказал, что такие редко выживают.

Лансу стало жаль малыша, он сам стал кормить его молоком из пипетки, укутывал в теплое одеяльце и даже забрал к себе в комнату, чтобы братья не обижали последыша. Он назвал грифончика Петито, и тот смешно вертел головкой, когда Ланс звал его по имени.

Свет в доме давно погасили. Статическими лампами Моррисы освещали только гостиную – для мидлтонцев такие лампы были роскошью, в комнатах в люстрах использовали негаснущие свечи – алхимический состав, усиленный рунной магией. А чтобы добраться до комнаты Лансу хватило и фонаря с обыкновенной свечой.

Ланс оставил фонарь на столе, долго смотрел на огонь, читая знакомые образы в силуэте пламени. Ему показалось, что огонек вспыхнул, словно дракон расправил крылья.

Тогда протянул руку, коснулся пламени. Ожидал боли, но ее не было. Теплое рыжее пламя поползло по пальцам. Ланс раскрыл ладонь, давая огоньку разрастись. Пламя потекло по руке а потом огненный столб с ревом вырвался вверх к потолку. Ланс быстро захлопнул ладонь, боясь устроить пожар и огонь погас.

Теперь сомнений нет – у него открылся дар пироманта! Но только как приручить огонь? Может, Ральф подскажет.

Парень долго не мог уснуть. Жажда почти отступила, но в голову лезли тревожные мысли. Вспомнился пожар в Роксбридже.

Тогда огонь так же взметнулся к небу, будто рвущийся на свободу дракон. Жилые корпуса студенческого города пылали. Охваченные паникой, вокруг метались студенты и служители Ордена. А Ланс ковылял прочь, задыхаясь и держась за разрывающееся болью сердце. Парень не знал, жив ли тот человек в белом плаще с красной розой. Он все время оглядывался, ему чудились за спиной торопливые шаги, мерещилась погоня. Ужас гнал его прочь от Роксбриджа, не давая остановиться ни на секунду.

Только взобравшись на холм, он оглянулся на город внизу. Имперы из Ордена уже потушили пожар и Ланс видел черные скелеты зданий вокруг храмовой площади. Ланса пробил холодный липкий пот.

– О, боги, что я натворил?

ГЛАВА 6. Небо Мидлтона

Смотри, смотри! Туда полетел! К Ратуше!

– Скорей! Сворачивай тут!

По улицам Мидлтона бежали мальчишки, звонко кричали и задирали лохматые головы к небу. Безжалостно топтали чахлые клумбы, поднимали столбы пыли – изо всех сил торопились на Рыночную площадь.

Оно и немудрено. Мидлтон, хотя и считался неофициальной столицей Вольных Земель, все же по сути своей оставался провинциальным городком, начисто лишенным столичного блеска, милым и немного сонным. Поэтому появление в небе паростата вызвало ажиотаж не меньший, нежели приезд королевы Катрины со свитой в прошлую зиму.

Паростат неторопливо летел над кронами высоких деревьев, по мостовой и рыжим черепичным крышам скользила причудливая длинная тень. Распахивались окна, улицы наполнялись людьми и все спешили к Ратуше, единственному в Мидлтоне зданию высотой аж в четыре этажа! Городская Ратуша гордо царила над двухэтажными домиками, а в ее тени процветали аптека, контора единственного на все Междуземье адвоката и почта.

Паростат завис рядом с бронзовым шпилем Ратуши. Мальчишки добежали, наконец, до площади, и проталкивались теперь через толпу зевак, возникшую в считанные минуты. Большинство держалось поодаль, не рискуя соваться совсем уж близко, но и не желая упустить намечающееся зрелище. Все мало-мальски выгодные места, вроде постамента с фигурой Девы-Хранительницы, или каменных драконов у входа в часовню уже заняли.

– Давай сюда! Залазь!

Подгоняя друг друга, пацаны ловко цеплялись за выступы в лепнине, украшающей дом мэра, и быстро взбирались на каменный козырек над крыльцом. Крыльцо, как стратегическую высоту, предусмотрительно заняли рейнджеры. С этими блюстителями неписанных законов Вольных Земель лучше не связываться, шутить не станут, это все знали.

Ланс сам пару раз видел паростаты высоко в небе, когда они пролетали над Роксбриджем по пути в столицу. Но так близко посмотреть на чудо техники из Тениброссы ему еще не доводилось. Встать с рейнджерами на крыльце мэра он не решился, поэтому, ухватился за резную горгулью, украшавшую фасад почтового здания и поднялся повыше, стараясь рассмотреть паростат во всех деталях.

Сам мэр чуть не вываливался из окна Ратуши, пытаясьрешить – спешить ему навстречу прибывшим, или обождать да посмотреть что к чему. Второе соображение перевесило, как и живот господина мэра, и он велел своему секретарю подтащить поближе кресло.

Паростат уже притянули канатами к земле, он чуть покачиваясь, висел над плитами площади.

Мальчишки нетерпеливо толкали сына механика, единственного в компании обладателя гоглов.

– Название! Название читай!

– Где?

– Да вон табличка, балда!

– Сам читай, раз такой умный!

– Читай, кому сказано! А то гоглы отберу!

– Не трожь!

Возня, невнятные восклицания, и наконец, убежденный товарищами в необходимости как можно скорее удовлетворить их законное любопытство Питер напялил-таки гоглы. Шмыгая разбитым носом, он рассмотрел надпись на боку паростата и важно изрек:

– «ШПАТЦ».

– Смешное название!

– И ничего не смешное! В самый раз!

Прямо у них под ногами переговаривались рейнджеры, неторопливо сворачивая самокрутки из крепчайшего мидлтонского самосада. До любопытных ушей юных жителей Мидлтона долетали обрывки фраз:

– …Вольная пташка, не из королевского флота. Слишком мал… – Заметил Эндрис.

– …Что-то мощное на борту. Видел, как против ветра шел? Как думаешь, зачем он к нам пожаловал? – отозвался Джонси.

Эндрис на этот риторический вопрос ответил пожатием плеч и выразительно сплюнул. А мальчишки от любопытства задрожали. И в самом деле, зачем? Что в их захолустье забыло это неправдоподобно прекрасное чудо?

При ближайшем рассмотрении оказалось, что вытянутый корпус, обтянутый парусиной едва ли больше тридцати шагов в длину. Разномастные окна – одно круглое, два других квадратные, но разного размера. Остекленный нос сверкал на солнце, винты с негромким гулом вращались все медленнее, и наконец, остановились. В обшитом сталью днище распахнулся люк, оттуда выпал трап и мальчишки повытягивали вперед шеи – сейчас они увидят капитана!

Рейнджеры тоже проявили интерес, желая увидеть гостя, и гость не замедлил показаться. Когда булыжников Рыночной площади коснулись подошвы начищенных до блеска высоких ботинок капитана «ШПАТЦА», рейнджеры одновременным движением сдвинули на затылок свои широкополые шляпы, присвистнули и переглянулись.

– Не кажется ли тебе, что надо познакомиться с капитаном, Джонси?

– Мы должны быть гостеприимными, Энди.

– Точно.

И оба обветренных суровых парня двинулись вперед, слегка раскачиваясь и мужественно поводя широкими плечами. Зеваки расступались перед ними беспрекословно. Мальчишки провожали их восхищенными взглядами. Быть рейнджером – хрустальная мечта! Носить широкий ремень с бляхой, которая, говорят, отбивает любое плетение! Уметь свистом призывать ездовую виверну! И беспощадно разить нарушителей покоя и браконьеров при помощи оружия, освященного Пастором Кристофером! Курить табак, пить виски, и чтоб когда ты входишь в салун, все затихали почтительно. Это ли не завидная судьба, посудите сами?

Как рейнджеры поняли, что перед ними капитан, для пацанов осталось загадкой. Они-то ожидали увидеть форму воздушного флота… Вместо нее – простые штаны цвета хаки, заправленные в высокие ботинки и черная безрукавка из хлопка. На плече цветная татуировка – затейливое переплетение букв, или рун, сразу не разобрать. Густые темно-рыжие волосы, остриженные так, что едва касаются плеч, примятые очками-гоглами. Веселый прищур золотисто-карих глаз, чуть припухлые, обветренные губы. И движения – уверенные, решительные, как и приятный чуть хрипловатый голос, прозвучавший в ответ на приветствия:

– Рада познакомиться. Капитан Холден. Мне нужен дом графа Раске.

Стоит ли говорить, что желающих показать дом графа оказалось достаточно. И проводить к нему тоже. Холден вежливо, но твердо отклонила подобные предложения и сразу же направилась в указанном направлении. Идти было недалеко – особняк графа располагался прямо за углом. Рейнджеры переглянулись и двинулись следом. Потому что любопытны были не меньше чем уличные сорванцы. И Ланс, само собой, не отставал.

Рейнджеры сохраняли невозмутимое выражение продубленных морозами и жарой физиономий, а сами переговаривались вполголоса:

– Что ты про этого Раске знаешь?

– Гад он, каких мало. Если б не его денежки да связи, повесили бы уже давно мерзавца…

Граф обосновался здесь года три назад. Известный аурумский скандалист и ловелас, он однажды так вошел в раж, что убил не только вызвавшего его на дуэль молодого дворянина, но и обоих его секундантов. А это, как оказалось, было очень даже зря. Ведь оба принадлежали пусть и к отдаленной, но все же ветви королевского семейного древа. Поэтому, узнав, что безутешная родня уже обивает порог королевы Катрины, и зная крутой нрав ее величества, граф не медля покинул пределы родной Орпейи. Как только не испугался, что Воитель покарает его за нарушение дуэльного кодекса, стоит наглецу ступить за границу Вольных Земель, места, где боги скоры на расправу? Ведь говорят, тут до них ближе, чем во всем Либриуме. Но, у Воителя, видимо, нашлись дела поважнее и граф Раске до сих пор здравствовал.

Купил самый большой дом в Мидлтоне, отделал его со всем возможным шиком, и принялся скучать: пить, играть в карты, волочиться за дамами. Все как и раньше. Но масштабы, увы, были уже не те.

Похоже, Холден в особняке ждали. Не успела она поднять руку, чтоб ударить в резную дверь бронзовым молоточком, как на пороге появился сам хозяин:

– Наконец-то! Скорее! Спешим!

Он выскочил из дому, и припустил к пароплану, обгоняя капитана, а за ним бежали три здоровенных лакея, тащили чемоданы и саквояжи. Зрелище оказалось увлекательным. Обычно вальяжный и презрительно-высокомерный, Раске отчего-то вдруг утратил весь свой светский лоск. Одетый как обычно, дорого и модно, он был несолидно взъерошен и суетлив. Вытянутое породистое лицо графа сегодня напоминало морду загнанной лошади.

Только сейчас Ланс вспомнил что уже видел графа, Раскеприезжал с супругой в Роксбридж сделать пожертвование в попечительский совет колледжа. Еще тогда впечатление о нем сложилось самое неприятное.

Те мидлтонцы, что собрались на площади (а это уже было почти все население, способное самостоятельно передвигаться со скоростью, превышающей скорость средней черепахи) встретили такую процессию радостным улюлюканьем.

Однако граф не обращал ни на что внимания, а с завидной резвостью лез в разверстое брюхо паростата, отбирал у лакеев чемоданы и нетерпеливо притопывал, выглядывая оттуда.

– Холден! Ну где же вы? Скорее! Я не могу ждать!

Однако Холден, к вящему восторгу публики, даже не ускорила шаг. Ветерок трепал ее рыжие волосы, на вздернутом носике блестели капельки пота. Неземная девушка!. Питер про себя уже решил, что когда вырастет, женится только на ней. Он тут же сообщил об этом сыну аптекаря, но тот и сам принял подобное решение и после обмена обидными непарламентскими выражениями, угрозами и даже парой тумаков, бывшие друзья стали врагами навечно.

Как покажет будущее, вечность продлится ровно полтора часа, как раз до того момента, как они попадут в лапы к сторожу яблоневого сада и примут от его рук сблизившую их совместными страданиями кару. Пучок крапивы отлично помогает прочистить мозги, жаль, что не всегда этот простой и действенный метод можно применить к тем, кто в этом отчаянно нуждается.

Капитан, не подозревая о том, что послужила яблоком раздора для юных мидлтонцев, неторопливо обошла свой аппарат, любовно погладила лопасть бронзового винта, а затем пожав по очереди руки рейнджерам, все так же неуклонно сопровождавшим ее, ступила на железный трап «ШПАТЦА».

Уже перед тем как втянуть лесенку внутрь, она помахала рукой и весело крикнула:

– Счастливо, Мидлтон!

И площадь взорвалась. Все вопили, свистели, бросали в воздух шляпы и кепки, цветы и бумажные самолетики (это канцелярия мэра избавлялась от ненужных бумаг). Неизвестно почему, но все ликовали. Ланс поддался всеобщему настроению и выкрикнул:

– Счастливой дороги!

Может быть потому, что Раске был напыщенным болваном, а может, потому что он был невероятно везуч при игре в карты и обчистил карманы многих завсегдатаев карточного клуба, было кому порадоваться его отлету. Может потому, что Холден была первой девушкой-капитаном паростата, которую довелось увидеть мидлтонцам, и у нее была такая открытая улыбка и решительные манеры уверенного в себе покорителя неба. А может, потому, что она подарила людям незабываемое зрелище. Неизвестно. Но это случилось.

Капитан Холден покорила город. Влюбила его в себя вот так, легко и просто, одной своей фразой и этим веселым прищуром карих глаз. И если бы выборы мэра были сегодня, предсказать их результат смог бы и беззубый младенец.

Стоит ли удивляться, что теперь подрастающее поколение Миддлтона станет мечтать уже не только о карьере рейнджера, но и строить модели паростатов?

Паростат быстро удалялся, набегали легкие облачка, скрывая его от глаз.

И в этот момент на площадь с шумом и грохотом въехал паромобиль. Все замерли. Мальчишки, слезавшие с козырька, решили, что торопиться не стоит и полезли обратно. Клубы пара осели вокруг блестящего темно-красным лаком новенького мобиля, и из него выскочила дама. Маленького роста, с лицом неприятным, подвижным и злым, в элегантном дорожном костюме розового цвета. Она окинула взглядом площадь и вопросила высоким голосом с оттенком презрительного нетерпения:

– Где дом графа Раске?

Секунду над площадью царила тишина, а потом раздался хохот. Смеялись все: толстые торговки, прижимающие к бокам корзины с товаром и канцеляристы в Ратуше, усатые рейнджеры и барышни с почты, адвокат и аптекарь, и даже механический слуга у входа в клуб как-то подозрительно трясся. Наконец, кое-как совладав с приступом веселья, адвокат пояснил негодующей даме, что граф не далее как четверть часа назад отбыл в неизвестном направлении при помощи паростата.

Дама пошла пятнами и разразилась бранью. Торговки побелели от зависти. Пацаны восхищенно присвистнули. Рейнджеры решили, что надо бы запомнить пару-тройку оборотов. И лишь адвокат не потерял присутствия духа и из услышанного извлек следующую информацию: дама-то не кто иная, как графиня Раске! Супруга упорхнувшего графа! И никакой он не дуэлянт, скрывающийся от правосудия! А просто несчастная жертва супружеских уз. Жизнь с милой женушкой до такой степени опротивела бедняге, что он бежал из дому, и вот только сейчас графиня наконец-то отыскала его следы. Но, как выяснилось, опоздала.

Адвокат тут же поделился этими выводами с оказавшейся рядом женой аптекаря, и через пару минут вся площадь уже была в курсе семейной драмы супругов Раске. Излив душу, погрозив кулачком небу и плюнув напоследок в сторону улетевшего паростата, графиня погрузилась в свой шикарный мобиль, ткнула зонтиком в спину шофера и укатила, сопровождаемая насмешками и хохотом мидлтонцев. Теперь общественное мнение даже сочувствовало графу. Вот отчего несчастный так спешил!

– Будь эта дамочка моей женой, я бы и в пираты подался, лишь бы подальше! – покачал головой Джонси.

– Гляди, где плюнула, так в камне дыру прожгла, – указал ему Эндрис и оба рейнджера мечтательно поглядели вслед улетевшему «ШПАТЦУ».

Поднялся ветерок, разогнал набежавшие было облака, небо Мидлтона снова голубело над головами расходившихся по домам людей. Оно теперь таило в себе столько нового!

Ланс неторопливо пробирался через толпу, мысли его были далеко. Он представлял себе полет. С своих мечтах онлетел без паростата. Широко расправив кожаные крылья, поддавшись ветру, мчал взрезая облака, в бесконечность…

Только что-то не так было с этой графиней. Ланс поклясться мог, что тогда в Роксбридже с графом Раске была совсем другая женщина. Разве что граф успел за полгода развестись или овдоветь. Но это маловероятно.

– Эй, зеленый, как там тебя, Ланс, – окликнул Эндрис. – Как продвигается работа со свидетелем?

– Пока не очень, – ответил Ланс.

Эндрис досадливо поморщился:

– Ох уж эти избалованные дамочки! Одни проблемы от них. Тут подельник убитого Деррика Салливана рвет и мечет, подстрекает народ к облаве на оборотней. А вот он и сам, Роб Калиган. Помянешь гоблина – сразу голову из болота покажет.

По площади шел, пошатываясь, мужчина, одетый как фермер, в грязную робу и широкую соломенную шляпу, из всклокоченной бороды торчали соломинки, запах застарелого перегара распугивал встречных прохожих.

– Эй, осторожнее! – возмутился пожилой джентльмен, в которого врезался Калиган.

– Иди себе! – прокричал Роб. – Не видишь – горе у меня? Я друга вчера схоронил! А всем наплевать! Таких волкодавов, как у нас с Дерриком больше нет и не будет! Как я без него?

Калиган высморкался на мостовую и сфокусировал мутный взгляд на рейнджерах.

– О! Правосудие и порядок, да? Нашли волчицу, что загрызла моего ик-компаньона? Требую справедливости! Требую возмездия!

– Дело расследуется, Роб, – спокойно ответил Эндрис. – Что-то не помню, чтобы мы обязывались давать тебе отчет. Иди проспись.

– Да к гремлину вас и ваше расследование! – завопил Калиган. – Я и так знаю, что его убила эта… Сиг! Вы просто боитесь лезть к родне Ларка. Все, все в этом городе подлые трусы! Вы терпите этих волосатых ублюдков, этих лесных оборванцев, которые шастают по Мидлтону как у себя дома! Они в любой момент могут напасть на вас и ваших детей. Если мы не уничтожим их – они уничтожат нас!

– Калиган, за решетку захотел? – рявкнул Джонси. – Пошел вон, и чтоб я тебя не видел в городе сегодня, пока не протрезвеешь.

Калиган смачно сплюнул себе под ноги и поплелся прочь от рыночной площади. Рейнджеры хмуро переглянулись.

– И кто же выболтал имя волчицы? – проговорил Джонси.

– Я молчал, клянусь, – поспешил заверить их Ланс.

– Гремлин, – выругался Джонси, – если Элиза не заговорит, мы не сможем долго сдерживать волнения. И чего Ральф с ней так нежничает?

Эндрис вздохнул:

– Срыв соглашения с оборотнями нам ничем хорошим не светит. В последний раз, когда такое было, мидлтонцы боялись сунуться в леса, а половина города живет охотой. А сколько жизней было загублено… Хватит с нас одного Салливана. Раске хитрец, как первая крыса сбежал с корабля едва запахло жареным.

– А он женат второй раз? – спросил Ланс.

– Кто ж его знает, а с чего ты взял? – удивился Джонси.

Ланс рассказал, что видел его с другой супругой полгода назад.

Эндрис нахмурил лоб.

– Вот что, Джонси, давай-ка поищем графиню. Надо с ней переговорить. Может, для побега Раске из Мидлтона была совсем другая причина.

Но даму в розовом найти не удалось, на вокзале обнаружился только мобиль с наемным шофером, графиня, как выяснилось, уже укатила на Пифоне.

ГЛАВА 7. Охотник за воспоминаниями

Рэдди резво прыгал по барной стойке в новом ошейнике с круглой медной подвеской, тянул шею и любопытно заглядывал в стаканы. Ржавый мастерил для него крылья из стальных пластин.

Ланс пил воду из стакана через соломинку и рассказывал Ржавому о прекрасной капитанше паростата и двух женах графа Раске. Никакой другой напиток не утолял его жажду, да и вода помогала не очень.

Все-таки странно говорить с тем, чье лицо не выражает эмоций, но Ланс решил, что наверное еще ни с кем ему не было так легко и интересно, как с Ржавым Джо. Механоид умел внимательно слушать, задавая редкие, но очень точные вопросы, не читал нотаций. Зато любил изрекать всякие философские сентенции. Лансу часто казалось, что перед ним не бармен-механ, а профессор из Роксбриджа.

– Я выходил посмотреть на "Шпатц", – прокомментировал рассказ Ланса Джо. – Необычная конструкция. Если эта Холден сама собрала его, у нее незаурядный дар техномага. Самоучка, конечно, а жаль. Хотя отсутствие шаблонов зачастую позволяет сделать то, что до этого считалось просто невозможным. Не скованный догмами интеллект способен на великие открытия.

Закончив с крыльями дракончика, Ржавый Джо отложил инструменты. На барную стойку перед Лансом легла кожаная перчатка с металлическими вставками и крупным круглым кристаллом на тыльной стороне ладони. С первого взгляда – полезная вещь, вроде универсального ножа. Согнуть палец, нажать – и вылезет складное лезвие, или отвертка, или тонкая спица. Но истинное предназначение этой вещицы было в ином.

– Я смогу – как ты? Видеть воспоминания? – с восторгом спросил Ланс, примеряя перчатку.

– Сможешь, если постараешься. Я смотрю память не людей, а предметов. Лучше всего запоминают механизмы, особенно те, что с кристаллами. Но сойдет и любая другая вещь, которая была с хозяином достаточно долго, касалась кожи, впитывала его переживания. Хорошо, если была с ним в тот момент, который нужно вспомнить. Помнишь, как я заглянул в твою историю?

– Помню, – кивнул Ланс. – Я держал в руках хронометр.

– Верно, – отозвался Джо. – Я задал тебе вопрос, заставил подумать о нужных событиях и коснулся хронометра. Запомни – бери предмет прямо из рук владельца. Не касайся человека серединой ладони, где встроена пластина для считывания, иначе он тоже увидит воспоминания, как ты тогда. А такое не каждый перенесет легко – тебя это едва не прикончило.

– А что ты потребуешь у меня взамен? – спросил Ланс. – Такая вещица стоит немало, а я не богач.

– Ты будешь приносить мне то, что я собираю и храню, – ответил механоид. – Воспоминания.

– Воспоминания, – задумчиво повторил Ланс. – Ну и работенка. А как я пойму, что стоящее, а что – мусор?

– Поймешь, – заверил его Ржавый. – Ты ведь – Охотник. Это и в самом деле твоя суть, тут ты не ошибся.

– И чьи воспоминания ты хочешь получить?

– Исповедника, Кристофера.

Ланс удивился:

– Зачем? Что интересного можно узнать про этого святошу? Хотя он неплохой парень, но…

– Принеси мне его воспоминания, Ланс Сварт. Кристофер – один из самых странных людей каких я видел, и я бы хотел знать, что делает его таким особенным.

Лансу трудно было поверить, что очкарик-Пастор в самом деле такой уж особенный, но если Ржавому нужны воспоминания Криса, что ж. Это нетрудно, они видятся почти каждый день.

– Мне нужно будет принести тебе что-то, какую-то вещь исповедника?

– В этом нет необходимости. Эта перчатка удержит воспоминания сама, пока я не выгружу их оттуда во что-нибудь подходящее для хранения.

Ланс кивнул. Плата за обладание перчаткой не показалась ему чрезмерной.

Значит, теперь он станет Охотником за Воспоминаниями. Сойдет на время, пока он не найдет способ стать настоящим Охотником, такими как те, что ходят в пустоши.

Справившись с оравой грифонов, Ланс отпросился у мадам Моррис и отправился в Мидлтон. Питомцы Моррисов привыкли к Лансу, терлись о его ноги, садились на плечи и требовали почесать им шейку. А когда разминал им крылья, довольно урчали. Мадам отпустила Ланса с условием что он отнесет в починку ее очки, оправа уже совсем сломалась.

Ланс отдал очки пожилому ворчливому мастеру и отправился бродить по городу, размышляя о том, как осторожно подобраться к Элизе и применить подарок Ржавого. Хорошо бы сначала потренироваться на ком-то. От мыслей его оторвал оклик:

– Господин Сварт! Ланс! Гуляете в одиночестве?

Летта догнала его и зашагала рядом. Высокие каблучки задорно стучали, юбки с воланами раздувались – она была стремительна и решительна, как пиратский фрегат перед атакой.

– Да я тут по делам, – промямлил Ланс, лихорадочно придумывая эти самые дела, но как оказалось – зря, Летту подробности совершенно не интересовали.

– А я только от Элизы! Она стала совсем несносна. Отказалась пойти со мной на примерку, подумать только!

Мисс Фледерс поправила под шляпкой идеально уложенные каштановые локоны. В прическе сверкали шпильки с драгоценными камнями, несомненно, хорошими накопителями. Медальон с изображением Ока, говорящий о принадлежности к сословию людей Искусства, у Летты был золотым, с россыпью мелких сверкающих кристаллов.

– Быть может, Элиза тяжело переживает гибель жениха? – спросил Ланс осторожно.

– Деррика? Он мне никогда не нравился. Эти дурацкие бакенбарды… – Летта поморщилась. – Какой парень вообще станет носить бакенбарды?

Ланс не нашелся, что на это ответить.

– В любом случае, я не позволю Элизе хандрить. Мы с Анке собираемся купить фонари и украшения к празднику. Вы не составите нам компанию?

Деваться Лансу было некуда. Кроме того, это приближало его к Элизе – а значит, к возможности считать ее воспоминания.

В маленькой лавке, набитой товарами для празднования Дня Грешных Праведников и Святых Грешников было тихо, темно и душно. Лансу удалось осторожно навести девушек на разговор об Элизе.

– Они с Дерриком – друзья детства. Были, – вздохнула Анке.

Она придирчиво разглядывала череп из цветного стекла и все больше склонялась к приобретению обыкновенной тыквы.

Минитюрная Анке с очаровательной улыбкой на пухлых губках сразу понравилась Лансу. К тому же она не была такой болтливой, как Летта.

– Такие истории часто происходят с достойными девушками, – заметила Анке. – Детская дружба стала чем-то большим для них, и вот – уже на горизонте маячит свадьба. Красавец-жених, любовь и согласие, никаких препятствий со стороны родных, и все единодушно считали этот союз обреченным на счастье. Он был хорошим охотником, часто приносил дичь к столу, и пропадал в лесах.

– Только потом Деррик отрастил бакенбарды и связался с этим гадким Каллиганом, – вмешалась Летта.

Ее корзинка была уже переполнена пестрыми венками и фруктовыми букетами, теперь девушка рассматривала расписной серп Жнеца.

– Элиза Каллигана терпеть не могла, – покачала белокурой головкой Анке. – Деррик стал с ним разводить волкодавов за городом. Ходили слухи про собачьи бои. И этот негодяй граф Раске, который бросил свою жену прямо на городской площади, кажется, давал им денег. Ах, как жаль, что я пропустила это событие! А вы видели, Ланс?

– Да, я там был, – Ланс осторожно потрогал скелет огромной рыбы, подвешенной к потолку. Рыба угрожающе щелкнула челюстями.

– Говорят, дошло до драки и он улетел на паростате с молоденькой капитаншей?

– Ну… можно сказать, что именно так все и было, – с улыбкой ответил Ланс, быстро отдергивая руку от хищной рыбины. – А что за дела у графа Раске могли быть с Каллиганом?

– Это мне неизвестно, – надула губки Летта. – Но Элиза жаловалась, что Деррик пропадал куда-то, неделями не появлялся в Мидлтоне. И вообще, стал совсем другим. Нервным, холодным, даже грубым. Она подумала – у него появилась другая, и собиралась проверить. Сказала мне по секрету, что услышала, как он говорит с Каллиганом о какой-то женщине с ребенком. Женщине из лесов! Представляете?

Девушка округлила глаза и понизила голос:

– Деррик, такой приличный парень и лесная девица! Какой кошмар! Вот и Эви тоже казалась всем порядочной девушкой, а сама пускает к себе парня из стаи! Просто возмутительно!

Анке пожала плечиком:

– Эви замужем за своим Зигвардом, я верю, что они поженились в стае, это даже романтично – венки из цветов, полная луна висит над Холмами, и они клянутся в вечной верности в окружении огромных волков! И, между нами, – склонилась к ушку подруги Анке, – вспомни, как он сложён! Скажи, ты отказалась бы от парня с такой фигурой? А волосы? У волков они всегда такие густые и длинные!

Девушки захихикали, а Лансу стало неловко – так вот как, оказывается, барышни оценивают парней! Что ж, ему ничего не светит в таком случае – ни густой шевелюры, ни мощных мускулов…

– Так у Деррика была…, - Ланс замялся, подбирая слова, – связь с волчицей?

Летта пожала плечиками:

– Не уверена, но знаю, что Элиза собиралась проследить за женихом. Может быть, она увидела слишком много? Я даже боюсь, – она оглянулась, и убедившись, что хозяин лавки, сморщенный старичок, мирно дремлет за прилавком, прошептала: – как бы это не Элиза убила любимого за измену!

– Замолчи, Лет! – воскликнула Анке. – Что ты говоришь? Элиза на подобное не способна!

– На трупе следы волчьих зубов, – заметил Ланс. – Сомневаюсь, что Элиза может обращаться в волка.

– Значит, его убила та волчица, к которой он ходил! – заключила Летта. – Любовные треугольники всегда заканчиваются трагедией.

Ланс вздохнул. Неужели все так банально? Две женщины не поделили одного мужчину? Нет, не может быть. Чутье подсказывало парню, что в этой истории все не так просто. Он больше склонялся к версии, что трагедия связана с промыслом Салливана. Но тогда причем тут Элиза?

– Я не верю, Летта, это чушь, – сердито сдвинула тонкие брови Анке. – Оборотницы совсем не имеют вкуса, одеваются как мужчины, никакой женственности. И манеры как у дикарок, и запах… С чего бы Деррику польститься на такую?

Лансу стало смешно. Значит, восхищаясь парнями-оборотнями, Анке считает девушек-волчиц непривлекательными и неприятными? Забавно!

– Этих мужчин не поймешь! – уверенно отвечала Летта. – Кстати, а ты уже придумала, кем будешь на маскараде?

– Придумала, но тебе не скажу! – отвечала Анке и обе повернулись к Лансу:

– Вы же пойдёте на маскарад? Мы не принимаем отказа, господин Сварт! Не лишайте Мидлтон удовольствия угадать, под какой вы скрываетесь личиной!

И, не давая ему и рта открыть, вручили корзинки с покупками:

– Поможете нам украсить крыльцо Храма? Осенний бал самый лучший праздник в году, вам понравится!

Ланс нёс за болтающими барышнями корзинки и думал – с Леттой и Анке даже перчатка Джо не понадобилась, за полчаса он получил информации столько, что теперь нужно полдня, чтоб ее переварить.

В храме сегодня царило непривычно шумное веселье. Мидлтонские дамы украшали стены венками, расставляли повсюду тыквы, зажигали разноцветные фонарики. В храмах Хранительницы детвору в эти праздничные дни принято угощать сладостями, стайки ребятишек то и дело вбегали в часовню, чтобы схватить из корзинок тыквенное печенье и лакричные леденцы. Их матери и старшие сестры всю неделю пекли лакомства для этого, а сейчас с добродушными улыбками смотрели на своих сорванцов.

Мальчишки и девчонки играли в "разбойников" – носились по улицам, приставали к прохожим, обсыпали их просяным зерном, ягодами рябины и требовали угощения. Если жертве не удавалось откупиться сладким или мелкими монетами, "разбойники" придумывали обидные дразнилки и сопровождали несчастного, выкрикивая хором стишки-обзывалки, до самого дома.

Летта и Анке, очутившись в окружении такой шайки, быстро раздали медяки и конфеты, а у Ланса ничего с собой не оказалось. И он тут же сделался объектом насмешек. Его обстреляли оранжевыми ягодками рябины, забросали крупой, а рыжий Питер принялся скакать вокруг и громко выкрикивать:

– Жадная зеленая лягушка,

прячет шоколадки под подушкой,

все конфеты сам жует,

у него дырявый рот!

Девушки расхохотались, ребятня хлопала в ладоши и радостно вопила: "Дырявый рот, дырявый рот!"

Ланс понимал – если сейчас не победить в этом шутливом поединке, кличка "Дырявый рот" ему гарантирована. Ну что ж, парнишка сам напросился!

Юноша приобнял за талии своих спутниц и насмешливо пропел:

– У лягушки есть подружки,

А у тебя – одни веснушки!

Дети подхватили:

– У тебя – одни веснушки!

Конопушки, конопушки!

Питер покраснел, даже уши заалели, обиженно засопел, Лансу показалось, что мальчишка сейчас заплачет. Он уже готов был сказать что-то утешительное, но Питер, как настоящий полководец, знал принципы тактики и стратегии. Оглянувшись, быстро усмотрел очередную жертву и указал своему разбойничьему войску на толстяка в цилиндре:

– Смотрите! Паровоз и труба на голове!

Вся компания помчалась к толстяку, распевая:

– У него красный нос, он пыхтит, как паровоз!

Девушки смеялись и не торопились отстраняться от обнимающего их Ланса.

– Ловко вы вывернулись, господин Сварт, – с улыбкой сказала Анке и бросила долгий взгляд из-под ресниц.

– У вас определенно талант барда! – повела бровью Летта и прижалась теснее.

– Просто детство вспомнилось, мы так же бегали за прохожими и уважали тех, кто умеет быстро придумывать дразнилки. Даже тренировались, – ответил Ланс, смутившись и опустил руки.

Девушки посмеиваясь, переглянулись.

– Не хотела бы я попасть вам на язычок! – сказала Анке.

Они поднялись по ступенькам в часовню и принялись выгружать из корзинки принесенные украшения. Маленький храм был переполнен, в такой суматохе подобраться к исповеднику было просто невозможно. Но Лансу даже не дали поразмышлять над тем, как это сделать, а вручили лестницу и загнали под потолок, развешивать гирлянды.

Пастор Кристофер очень обрадовался, когда супруга мэра взяла на себя руководство украшением храма. Мадам Харриот оказалась бесценным помощником. Она мило улыбалась и непреклонным образом пресекала любые споры. Кристофер даже немного завидовал ее умению сказать: "Ну что вы, милочка, этот венок здесь совершенно неуместен, повесьте его лучше вон там, в углу. О, теперь просто изумительно. Спасибо, дорогая."

К вечеру Ланс чувствовал себя как после самой жесткой тренировки в Роксбридже. Ему пришлось переставлять скамьи, протирать витражи, а мадам Харриот измучила его, составляя композицию из тыкв. Каждый раз результат казался ей неудовлетворительным и она просила Ланса переделать все полностью. Когда, после десятой попытки, она сказала: "Идеально!", Ланс возблагодарил небеса.

Стемнело и наконец храм опустел. Сквозь витражные окна заглядывал осенний вечер. Уютно мерцали разноцветные фонарики, запах выпечки и легкий аромат осенних цветов наполняли часовню.

Кристофер опустился рядом с Лансом на скамью, устало вытирая лоб:

– Ну и денек.

– Да-а-а, не думал, что это такая морока. По мне – натыкать цветов в парочку ваз, тыковок кучей у входа навалить – и красота. А дамам всё неймется. Хуже, чем когда Джонси с Эндрисом нас заставляют бегать с полным мешком яблок, а потом еще переплывать озеро туда и обратно, – откликнулся Ланс, с наслаждением вытягивая ноги.

Кристофер вытащил из внутреннего кармана плоскую фляжку, отвинтил колпачок и протянул Лансу. Ланс принюхался и довольно улыбнулся:

– Яблочный самогон!

– Лучший в Мидлтоне, – ответил Кристофер.

Некоторое время они наслаждались тишиной и эффектом, который производил на их измученные предпраздничной суетой организмы крепкий напиток.

– Моя матушка всегда говорила, – сказал Кристофер задумчиво, – что один решительно настроенный джентльмен может совладать с неограниченным количеством других джентльменов. Но ему никогда не сладить даже с полудюжиной леди. Это может сделать только другая леди.

Ланс поразмышлял над этим некоторое время и глубокомысленно кивнул.

– Я слышал теорию, – осторожно произнес Кристофер, – о том, что люди произошли от обезьян…

– Что, правда? – изумился Ланс.

– Да, но мне кажется… эмм… этот джентльмен был не совсем прав. Женщины явно произошли от сорок или, может быть, от чаек…

Оба засмеялись, и Ланс почувствовал симпатию к исповеднику. Кристофер казался сейчас простым парнем, вроде него самого. Немного пафосным, правда, но это уж издержки профессии.

Пастор убрал опустевшую флягу и извлек из кармана серебряный брегет.

Еще в прошлый раз Ланс заметил у Кристофера эту вещицу. Предмет, никак со скромным достатком исповедника не сочетавшийся. И вот сейчас, в минуту раздумья, Крис гладил узорную крышку брегета.

– Шикарная штука, давно у тебя? – спросил Ланс, стараясь чтобы это звучало непринужденно.

– Нет, недавно, – скупо ответил Крис, собираясь убрать брегет в карман.

– Могу я посмотреть? – попросил Ланс. – Узор интересный. Явно не орпейская работа. Я сам оттуда, из пригорода Аурума, есть там такое маленькое местечко на границе с Пустошами… а ты откуда родом?

– Издалека, – уклончиво ответил Пастор и протянул юному охотнику дорогой предмет.

Ланс осторожно взял его из рук исповедника, так, как учил Ржавый. Ничего не произошло. Ланс подумал, что не сумел навести Кристофера на нужные мысли. Сильнее сжал брегет в ладони и получил сильный удар, похожий на электрический разряд. Его тряхнуло, волосы заискрили, от перчатки потянуло дымком.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Кристофер. – Раньше с брегетом такого не случалось. Может быть, это и есть то скрытое свойство, которое я пока не обнаружил…

– Ничего, – Ланс поднялся и вернул пастору брегет. – Наверное, дело в моей перчатке.

Рука болела и Ланс злился. Ржавый решил подшутить над ним? С чего он вообще взял, что можно верить механоиду, о хозяине которого ничего не известно!

Слева в груди снова заныло…

Лансу все больше нравился Мидлтон.

В обед, когда выдавалось свободное время от возни с моррисовскими грифончиками, он бродил по улицам городка, наблюдал, как дети плетут венки для украшений, помогают взрослым натягивать цветные флажки и гирлянды между крышами соседних домов.

Каждый старался по-особому разукрасить свое крылечко. Кто прибегал к магии, кто пользовался простой краской, хозяйки выставляли на порог вазоны с цветами, колосьями, яблоками и серпы жнецов. В последнюю ночь месяца виктуса призраки свободно гуляют по Либриуму и могут навещать живых. Чтобы избежать нежелательных визитов, на дверь вешается венок из трав, а чтобы указать путь духам родственников домой и пригласить их на семейное застолье, на пороге оставляют угощение и фонарь из черепа животного или тыквы.

Город готовился к одному из самых важных праздников в году. В этот день чествуют не только смерть, но и жизнь.

В канун Дня Грешных Праведников и Святых Грешников все перепутывается и становится не тем, чем должно быть. Светлая часть года заканчивается и до самого месяца таеня будет длиться тёмная.

Ланс подхватил одно особенно симпатичное краснобокое яблоко из большой плетенки на крыльце кондитерской и радостно захрустел им.

На Рыночной площади кипела праздничная ярмарка. Мадам Моррис просила Ланса купить у растамагов лекарственный сбор для ее супруга – подагра все еще мучила Роджера, и Ланс с головой окунулся в ярмарочную толчею.

Окрестные хуторяне привезли овощи, сладкие желтые сливы, сыры и, конечно, молодой сидр. Кузнецы выложили на прилавки отменно заточенные мечи и не менее острые косы и серпы. Заезжие торговцы хвастались техническими новинками. Фермеры толклись вокруг механического плуга, а хозяйки присматривались к новым моделям ледяных шкафов.

Дама в летах, привезшая из Сангры литературные новинки, расхваливала роман знаменитой писательницы Беннингем о путешествии на острова и близком знакомстве с ритуалами диких и необузданных оборотней-леопардов.

В Вольных Землях оборотни куда цивилизованнее своих островных собратьев, подумал Ланс.

Он заметил Гильду. Она не показалась ему сейчас такой угрожающей и массивной, как тогда, у кромки леса ночью. Да, высокая и крепкая, но красивая, статная, вполне женственная. Штаны из черной шерсти обтягивали сильные ноги, корсаж с металлическими вставками поверх нарядной вышитой рубашки обрисовывал фигуру самым выгодным образом. Ланс вспомнил, как завидовала Анке волчьим шевелюрам. Светлая коса Гильды, перехваченная железными кольцами, падала ниже поясницы, и толщиной была с руку ребенка. Синяя вязь татуировок на висках делала взгляд девушки суровым и непреклонным.

Волчица разложила на каменном прилавке оленьи и кабаньи туши, струганину. Тут же стояли еще две девушки, по виду тоже вольфы, обе светловолосые, одетые как и Гильда, в черную шерсть, кожу и меха. Та, что пониже ростом, с лукавым прищуром серых глаз, подвешивала над прилавком связку копченых перепелов. Другая, с рыжеватыми косами, показывала горожанкам прекрасно выделанные беличьи и куньи шкурки.

Девушки смеялись, обсуждали унылого, сухого, как осенний лист растамага, уснувшего рядом на мешках с капустой и луком. Лансу едва удалось растормошить его, но без толку – у горе-торговца никаких целебыных сборов не оказалось, одни овощи.

Ланс вежливо поздоровался с Гильдой, она ответила ему кивком. Девушка с перепелками рассмеялась:

– Эй, Гильда, а жених твой знает, как ты молодым горожанам глазки строишь?

– Да я для вас стараюсь, а то сами только зубы скалить, а глазки строить не научитесь никак, – ответила Гильда. – Ловите симпатичного юношу, пока не ушел далеко.

– Не пугай парня, Гильда, – засмеялась рыжая. – Мы сейчас не на охоте.

– Говори за себя, Бруни, – оставила наконец перепелок ее сестра, при таком сходстве Ланс в родстве уже не сомневался. – Я, может быть, очень даже не против немного поохотиться.

Она вышла из-за прилавка и с улыбкой представилась Лансу:

– Я Шеон, дочь Ларка Черного Волка.

Шеон, при всем сходстве с Гильдой, была совсем другая. Она казалась хрупкой и гибкой рядом с сестрами, охотно улыбалась, демонстрируя чудесные белые зубки. Брови вразлет, аккуратный носик, нежная кожа – никаких татуировок у нее Ланс не заметил. Светлые волосы Шеон имели приятный медовый оттенок, девушка уложила их в сложную прическу из множества кос, затейливо переплетенных и скрепленных резными костяными гребнями. Ланс был выше ее почти на голову и Шеон смотрела на него снизу, отчего вызывала безотчетное чувство доверия.

– Ланс Сварт, – отозвался охотник.

– Ты из Аурума? Выговор не спутать. Как тебя к нам занесло?

Ланс хотел ответить, но не успел, его перебил болезненный тычок в спину.

– Только посмотрите! Рейнджеры с оборотнями спелись! – истошно орал Роб Калиган, тыча в Ланса дрожащим пальцем.

Друг покойного Деррика, оборваный и бледный, едва стоял на ногах, от него невыносимо воняло сивухой.

– Тебе бы проспаться, – сказал Ланс негромко.

– А ты мне не указывай, прихвостень волчий! – взревел еще громче Калиган. – Салливана угробили, а отвечать кто будет? Вам взятки олениной дают? Или чем посочнее?

Вокруг пьяного стала собираться толпа возмущенных горожан. Роптали, что от лесных житья нет, шастают тут, как у себя дома.

– Салливан был негодяй и преступник! – выкрикнул Ланс, пытаясь перекрыть гул толпы. – Если к вам в дом пришли, и попытались напасть на ваших детей, вы имели бы полное право защищаться!

– Нам дела нет до этих вольфов! Пусть хоть всех их передушат, нам-то что? Нелюди! – Калиган обернулся к горожанам. – Из-за них в лес пойти боязно, детишек боимся отпускать грибов набрать! Охотиться только с их дозволения – где это видано? У нас Вольные Земли! Нам какие-то блохастые не указ! И веры их словам нет!

В толпе раздались одобрительные возгласы.

– Свидетель тоже имеется, – попытался остановить пьяного Каллигана Ланс.

– Где свидетель? – заорал Калиган. – Кто оболгал моего друга? Покажи мне его, и я порву мерзавца на части!

– К гремлину лесных! – подхватили горожане, и кто-то кинул в сестер огрызком яблока.

А затем переспелый томат полетел в спящего растамага. Бруни уклонилась от огрызка, томат взорвался над головой старика и разлетелся красными брызгами в стороны, а тот даже не проснулся.

– Хорошая защита, – пробормотала Шеон, все это время стоявшая за спиной Ланса.

Ее пальцы сжимали рукоять большого ножа, заткнутого за пояс, глаза стали янтарно-желтыми, нечеловеческими. На плече у Гильды уже лежал покрытый рунами боевой топор, Бруни держала в руках ножны с коротким мечом, не делая пока что попыток извлечь его.

Девушки выглядели собранными, похожими на сжатые пружины. Их спокойные отрешенные лица ужаснули Ланса.

Так смотрят люди Меча, ему уже приходилось видеть это сосредоточенное выражение на лицах рыцарей Ордена в тот далекий день, после которого улицы его родного городка были залиты кровью. Неужели сейчас здесь произойдет то же самое?!

Ланса не обманывала изящная хрупкость Шеон, он знал, на что способны оборотни. Что уж говорить о Гильде, которая выглядела, как богиня войны.

– А ну, разойтись всем! – командный голос Ральфа перекрыл гул толпы.

Седовласого рейнджера в городе почитали и боялись. Калиган поспешил скрыться с глаз подальше, а горожан Ральф быстро урезонил, пригрозив штрафом за нарушение порядка. Растамаг остался сидеть, прячась за кочанами капусты, а гордые оборотницы забрали дичь и покинули ярмарку.

– Прощай, Ральф, – сказала Гильда. – Дела обстоят скверно, я расскажу отцу об этом.

Шеон подмигнула напоследок Лансу, но легче ему от этого не стало. Рейнджер молча кивнул сестрам, ухватил за плечо Ланса и поволок за угол.

– А теперь послушай меня, щенок, – Ральф говорил тихо и веско. – Какого гремлина ты языком чешешь без спросу? Ты что у нас, новостная контора? Расшатываешь и без того напряженную обстановку – раз; подвергаешь опасности свидетеля – два; говоришь от имени рейнджеров, хотя сам только мимо проходил – три! Еще один промах, и я тебя не то, что из учеников, а из Мидлтона выдворю к гоблинам на болото! Понял?

– Да, сэр, – ответил Ланс, краснея.

– То-то же. Пойдем, расскажешь мне, что сумел узнать от Элизы. А потом – к Хансонам и охраняй ее, как жемчужину из тарийской короны. Если с девчонкой по твоей вине что случится, я тебя наизнанку выверну.

На совет рейнджеров Ланса не пустили. Хоть его немного утешила мысль о том, что и Пастора не позвали тоже. Ланс шел к дому Хансонов, сунув руки поглубже в карманы. Он вообще боялся делать резкие движения – его ладони все чаще вспыхивали без видимой причины. Но жажда уже не донимала так сильно, только в горле временами жгло.

Элизы дома не оказалось, она все не возвращалась от парикмахерши Магды, уже и мадам Хансон стала беспокоиться. Ланс вспомнил слова Ральфа и опрометью выскочил из дома.

На полпути к салону Магды он услышал возню в узком проулке между магазинчиками.

– Ты скажешь, что его убила волчица, ясно? – хрипел мужчина, зажимая рот девушке. – Я не позволю тебе поливать грязью Салли после его смерти! Скажешь всем, что это волки! Поняла меня, дрянь?

Ланс зажмурился, пытаясь различить силуэты в темноте, и вдруг его зрение стало невероятно ясным, а волна запахов ударила в ноздри. Он видел знакомую фигуру, пахло дешевым сидром и потом. И еще гневом.

Элиза дернулась, ударила каблуком Каллигана по ноге, вырвалась.

– Он был мерзавец, твой дружок, и ты не лучше! Я не буду больше молчать, пусть все знают…

Руки Каллигана сжали ее горло, девушка захрипела.

Ланс бросился вперед, ударил Каллигана в лицо, тот истошно заорал, отшатнулся, упал на землю.

Гнев переполнял юношу, жег изнутри, рвался наружу, желание еще ударить Каллигана, а потом еще и еще и продолжать бить его, пока тот бездыханной грудой не свалится к его ногам, переполняло Ланса. А главное – он ЗНАЛ, что сейчас сможет это сделать. Сможет, потому что ОН так желает.

Калиган завывал, ощупывая лицо и пытался отползти в сторону. С жесткой ухмылкой Ланс шагнул вперед и тот жалобно заскулил, заслоняясь.

– Твои руки…

Элиза тронула его за плечо, и это прояснило сознание, немного отодвинуло гнев и яростное желание разделаться с Каллиганом. Ланс опустил глаза и с ужасом увидел свои руки. Они пылали от кончиков пальцев до локтей.

Калиган змеей прополз мимо них, поднялся на четвереньки и, поскуливая, скрылся за углом.

– А я еще защищала этого мерзавца, хотела сохранить его память незапятнанной! Все это время я не хотела верить, в то, что видела. Мне казалось, если молчать – это не станет реальностью, а останется просто кошмарным сном. Так глупо…

Элиза стащила с пальца кольцо невесты и бросила под ноги.

– Нужно было сразу его выбросить.

Парень подобрал кольцо. Механическая перчатка скрипнула, синий разряд сверкнул перед глазами и воспоминания Элизы заполнили сознание Ланса.

Она подглядывала в тонкую щелку приоткрытой двери. Деррик думал, что его невеста осталась в саду, пока он и Калиган отправились в кабинет обсудить дела. Но Элизу мучило болезненное любопытство и подозрения.

– Надо чтобы все прошло чисто, я хочу успеть до свадьбы, – сказал Деррик.

– Нужно тебе обременять себя семьей? – фыркнул Калиган. – Впрочем, Хансоны не бедствуют, и ее папаша влиятельный мужик.

– Не рассуждай о том, в чем не смыслишь, Роб! – жестко отрезал Деррик.

Роб поднял руки, мол, как скажешь.

– А мне кажется ты и Раске слишком торопите всю затею. Если вдруг не успеем подготовиться к охоте, эти богатеи с нас три шкуры спустят. Сами будем бегать по лесу вместо дичи.

– Псы готовы, ты же знаешь. А над последним пунктом я работаю.

Калиган зачем-то понизил голос и спросил:

– Ты уверен, что она подходит?

– Она идеальна, – ответил Деррик. – Я давно наблюдал за ней. К тому же ее сын все упрощает. Она сама придет ко мне, вот увидишь. Нужно будет только ласково попросить, и я получу все, что нужно… Сегодня я снова прогуляюсь к их дому. Скажи Элизе, если спросит, что мы были на псарне.

– Я всегда тебя прикрывал, друг. Налей еще виски, в горле пересохло…

Элиза тоже ощутила ком в горле. Неужели это – правда и Деррик решил променять ее на женщину из лесов? Женщину с ребенком… Элиза всхлипнула. Нет, вдруг она все не так поняла? А как еще можно было это понять? Был только один способ всё выяснить – увидеть собственными глазами.

Вечером, распрощавшись с Дерриком, Элиза не отправилась к подругам, как сказала матери. Она переоделась в новенький охотничий костюм, надела отцовский темный плащ, взяла волкодава Фланда, подаренного ей когда-то женихом и отправилась, как ей казалось, в опасное приключение.

Пока пес шел по следу ее возлюбленного, Элиза по-настоящему не верила, что все может закончиться плохо. Она не раз бывала в лесу с отцом и Дерриком, и ей казалось, что там не так уже и опасно, особенно если держаться Северного Тракта. Но Деррик ведь не станет с него сворачивать? Он ведь не пойдет в опасную глушь?

Но Элиза ошиблась. Пес скоро побрел по свежим следам обитых серебром сапог Салливана в густой кустарник. Элиза сто раз проклинала себя и хотела вернуться, но природное упрямство и задетая гордость ей не позволили. Виновен Деррик в измене или нет – она должна убедиться сама, во что бы то ни стало.

Фланд вдруг помчался вперед и Элиза, пытаясь догнать его, изорвала юбку в колючем кустарнике.

– Фланд! Ко мне! – позвала она.

В ответ послышался громкий лай.

Элиза отодвинула тяжелые хвойные ветви. Она не сразу поняла, почему так лает пес. Ребенок – мальчишка лет восьми-девяти пытался выбраться из магической ловушки. Сверкающая сеть не пускала его, заставляя идти за тем, кто сжимал в руке крупный желтый кристалл.

– Деррик… – едва выдавила Элиза. – О, Хранительница! Деррик, что ты творишь?

Жених поднял на Элизу взгляд полный раздражения и гнева.

– Элиза, какого гремлина ты притащилась в лес? – рявкнул он. – Ты хотела, чтобы тебя сожрали волки? Или утащили лесные духи? Ты что, следила за мной?

– Я… – Элиза начала испуганно отступать. – Я просто хотела… я подумала у тебя другая… но ребенок… зачем ты схватил ребенка?

– Заткнись, Фланд, – крикнул на пса Деррик. – На твой лай весь лес сбежится.

Но пес не унимался. Он встал между хозяйкой и Дерриком, продолжая громко лаять.

– Заткни пса!

– Отпусти ребенка! – потребовала Элиза дрогнувшим голосом. – Посмотри на него, он плачет!

– Это не ребенок. Это – зверь. Сын волков. А ты не смей указывать мне, не смей лезть куда тебя не просят, не смей никогда больше ходить за мной!

Деррик больно схватил ее за локоть и потащил.

– Сейчас я выведу тебя на тракт и ты пойдешь домой. И будешь молчать о том, что видела здесь, поняла? Ты ведь не хочешь испортить нашу свадьбу?

Элиза пыталась вырваться, но у Деррика была крепкая хватка.

Она заплакала от боли, Фланд зарычал и цапнул Салливана за ногу.

– Фланд, не мешайся под ногами, тупая псина!

Деррик пнул волкодава тяжелым сапогом.

– Не тронь его!

Элиза извернулась у ударила Деррика каблуком в колено, выхватила из его руки кристалл.

– Ах ты дрянь! – Деррик рассвирепел и замахнулся.

Элиза не могла поверить, что жених ударит ее. Скулу будто огнем обожгло, она упала, ударилась затылком о сухие корни дерева. Боль затмила сознание. Она слышала лай и крик. Фланд вцепился в Деррика мертвой хваткой, Деррик выхватил нож. Окровавленный пес, хрипя, осел к его ногам.

Элиза протянула руку к истекающему кровью Фланду. Он все рычал на Деррика, и вдруг затих, его глаза навсегда опустели. Крик Элизы застыл в горле.

Деррик, держась за прокушенную ногу, шарил в траве в поисках кристалла. Элиза заметила желтый отсвет и схватила камень первой.

– Отдай! – потребовал Деррик. – Будь умной девочкой.

Элиза молчала, с трудом поднимаясь на ноги.

– Отдай, я сказал!

Девушка протянула раскрытую ладонь. Деррик с ухмылкой пошел ей навстречу.

– Вот так, умница, – сказал он ей, будто собаке, которая наконец сумела выполнить команду.

Элиза уронила камень и с силой наступила на него каблуком. Хруст. Вспышка. Сверкающая сетка осыпалась искрами, освободившийся волчонок бросился прочь. Лицо Деррика исказилось гримасой невероятной злобы. Элиза не узнавала его. Она видела в его глазах неудержимый гнев и понимала – сейчас он ее убьет, как убил Фланда. Она стояла в каком-то странном оцепенении и время будто замедлилось.

Хищный рык разорвал тишину, брызги крови оросили лицо. Элиза едва могла осознать то, что видит. Как челюсти огромного волка разрывают шею ее жениха. Как он мертвой грудой падает на камни.

Волк стоял, прижав лапой грудь убитого Салливана и смотрел на Элизу желтыми глазами. Девушку била крупная дрожь. Волк рыкнул, обнажив окровавленные клыки и что-то щелкнуло в голове Элизы. Оцепенение спало, она завизжала от ужаса и бросилась бежать. Очень нескоро Элиза поняла, что за ней не гонятся.

А еще поняла, что заблудилась. Тракта не видать, а в лесу уже стемнело.

– Я умру здесь одна, – всхлипывала Элиза. – Так мне и надо…

Между стволов сосен мелькнул темный силуэт и два зеленых глаза вспыхнули в темноте. Элиза спряталась за высоким кустарником. Из-за сосен вышел волчонок. Он подошел к перепуганной Элизе и ткнулся мокрым носом ей в ладонь. А потом поманил за собой, виляя лохматым хвостом. Девушка пошла за ним, сквозь хвойный лес и вышла к северному тракту. Указав ей направление, волчонок скрылся в кустах.

Элиза побрела туда, где едва виднелись огни домов. Не помнила, как оказалась дома. Все это было похоже на страшный сон.

Неужели этот жестокий человек – и есть Деррик? Стал ли он таким или всегда был? Знала ли она его по-настоящему?

– Брось это проклятое кольцо! – сказала Элиза Лансу. – У меня больше нет жениха. И никогда не будет.

Ланс выронил кольцо и смотрел на свою руку в перчатке. Он тяжело дышал, сердце колотилось, как бешеное. Ланс вместе с Элизой пережил ее самые жуткие воспоминания.

Выходит, Ржавый все-таки не обманул. Но почему же тогда не вышло с Пастором?

– Пойдемте, Элиза. Этот слизняк Калиган уполз, но гадостей наделать еще может.

Ланс проводил Элизу домой, а сам поспешил к бару механоидов, пренебрегая тем, что информацию следовало поскорее передать рейнджерам.

ГЛАВА 8. Ценители искусства

Ожившие стараниями Джо механы-охранники теперь стояли у входа. Ланс притормозил, рассматривая их заново отполированные доспехи. В прорезях старинных вычурных шлемов клубился зеленый туман, на мощной груди пульсировала россыпь красных огоньков.

– Добрый вечер, сэр, – пророкотал механоид с плюмажем из белых завитков пара над головой и распахнул дверь перед посетителем, как перед важной особой. Ланс вошел, чувствуя себя немного неловко.

Сегодня в заведении Ржавого Джо было людно, хотя можно ли так сказать, имея в виду не людей?

За столикам в углу расположилась троица крупных боевых механоидов. Они потягивали что-то из высоких металлических стаканов. Все трое смолкли, стоило появиться Лансу. Чувство неловкости усилилось, и только необходимость срочно обсудить с Джо подсмотренное в памяти Элизы заставила охотника двинуться вперед, к стойке, хотя больше всего ему хотелось ретироваться.

Красный механический дракончик Рэдди гордо восседал на плече Ржавого Джо, словно попугай у капитана пиратского судна.

– Сегодня у нас гости из Сангры, – сказал барман Лансу, кивая на компанию за дальним столиком. – Сопровождают важного путешественника, инкогнито прибывшего в Междуземье.

Ланс подозрительно покосился на механов. Оружия не видно, но наверняка у них в корпусе скрыты арбалеты, лезвия, небось еще и атакующие плетения навешаны.

– Серьезные ребята, – Ланс покосился на механов. Те негромко о чем-то беседовали. – Мне бы горло промочить.

– Извини, сегодня не угощаю, самогон закончился.

– Переживу, если вода найдется.

Рэдди спланировал на стойку, резво поскакал по ней в дальний конец и приволок оплетенную бутылочку. Ланс осторожно погладил дракончика указательным пальцем по голове. Тот довольно встопорщил крылья и снова взлетел на плечо к механоиду.

– Твоя жажда не стала меньше? – спросил Джо, отвинчивая металлический колпачок и наливая воду для Ланса в стеклянный стакан. Мелкие пузырьки зашипели, заплясали на поверхности, и Ланс подозрительно повертел стакан.

– Жажда? Нуу… – неопределенно протянул парень и указал на стакан. – Что это?

– Минеральная вода из источника в Белых Горах.

– Что, правда? – изумился Ланс.

– Нет, конечно, – в голосе механоида парню послышалась усмешка, чего, конечно, быть никак не могло. – Это просто вода и углекислый газ. Но эффект тот же, мне даже состав минеральных солей удалось повторить с точностью.

Ланс не очень понял, что имеет в виду Джо, но напиток ему понравился. На вкус было очень освежающе, только потом забавно покалывало в носу.

Он рассказал Ржавому о контакте перчатки с Кристофером и Элизой.

– Значит, память исповедника защищена, – Ржавый Джо внимательно выслушал Ланса и налил парню еще воды с пузырьками.

– А может, все дело в брегете? – предположил Ланс. – На нем было клеймо Дока.

– Может быть и так. А давно у него эта вещь?

– Нет, он сказал – недавно подарили, – Ланс ответил и сам понял, как опростоволосился. – Может, поэтому ничего не вышло? Но я не видел у исповедника ни одной старой вещи. Все новенькое, недавно купленное, причем купленное здесь, в Мидлтоне. Разве только очки…

Ржавый помолчал немного, видимо анализируя сказанное.

– Дай мне перчатку.

Ланс расстегнул ремешок и стащил перчатку. Она неохотно сползла с руки, будто стала уже частью его самого, признала его как своего владельца и не хотела покидать.

Механоид осторожно подхватил ее со стойки, из его пальцев выехали тонкие инструменты, и он принялся работать со считывающей пластиной.

– Кольцо у Элизы тоже относительно новое, – задумчиво пробормотал Ланс, наблюдая как тонкие щупы, извиваясь, снимают верхнюю защитную поверхность и перебирают внутренние детали устройства.

– Но оно было на ней, когда произошло это убийство, и все, что видела девушка, успело запечатлиться в нем, – продолжал рассуждать Ланс. – Мне останется только рассказать все это рейнджерам, и они быстро наведут порядок в городе.

– Ты думаешь, все так просто? – спросил Ржавый, продолжая возиться с перчаткой. Теперь он перебирал кристаллы, меняя прежние на другие, покрупнее. – В этой истории замешаны люди посерьезнее покойного Деррика и его неприятного друга Каллигана. Зачем было похищать волчонка? Это первый вопрос. Второй – почему Каллиган разжигает в городе неприязнь к вольфам? И почему в этом году на мидлтонский маскарад приезжает столько знати из королевств? Судя по тому, что пишут в газетах, здесь будет парочка маркизов, граф, баронеты, и даже одна герцогиня. С каких это пор мирное захолустное веселье стало манить пресыщенных аристократов?

Ланс растерялся. Столичные газеты он просматривал, но по большей части искал там ответы на совсем другие вопросы. Например, не ищут ли виновника пожара в Роксбридже, и какие решения принимает Королевский суд в подобных случаях. Светская хроника уж точно его не интересовала. А вот Джо, похоже, ничего не упускал из виду. Только ни одного ответа на его вопросы у Ланса не было. Да и какая связь?

– Мало ли что взбредет в голову богатым бездельникам? А Каллиган просто подлец и пьяница, – пожал плечами Ланс и допил воду прямо из бутылки. – А у тебя еще такая вода есть? Можно мне с собой взять бутылочку?

– Если хочешь стать настоящим рейнджером, нужно научиться видеть немного дальше собственного носа. – Джо поставил перед Лансом бутылку воды. – За счет заведения. Попробуй еще раз пробиться в память Кристофера. Теперь уже без предметов, с помощью прямого контакта.

– А это возможно? – удивился Ланс.

– Теперь да, – механ отдал ему перчатку. – Я перенастроил систему считывания, добавил мощных кристаллов для активации и записи мыслеобразов. Должно получиться.

– А если нет? – Ланс натянул перчатку, пошевелил пальцами. С виду ничего не изменилось, но ощущения были немного иными. – Если я возьму его за руку и меня просто снова шарахнет молнией?

– Тогда сочини заранее правдоподобную историю, которая это сможет объяснить, невозмутимо посоветовал Джо.

Искать рейнджеров Лансу не пришлось. Он застал Эндриса на веранде у Моррисов. Рейнджер радостно поедал кокосовое печенье Джарры, пока его дети, трехлетний толстощекий карапуз и его старшая сестренка с радостным писком носились по саду. Испуганные грифончики попрятались кто куда, а мадам Моррис разрывалась между любовью к внукам и жалостью к питомцам.

Ланс быстро пересказал подсмотренное в воспоминаниях Элизы, не преминув и описать, как на девушку напал Каллиган.

– Вот сволочь, – оценил услышанное рейнджер. – Не спускай с девчонки глаз, парень. Этот гоблин так просто от нее не отвяжется. Значит, вольфы не врали, да мы и сами так решили. Вот еще понять бы, за каким бесом дохлый Деррик полез к Сиг? Тронуть волчонка – все равно что смертный приговор себе подписать…

Уже второй раз за сегодняшний вечер Лансу задавали этот вопрос – чего хотел Деррик от волчицы.

Ланса усадили за стол. К Моррисонам пришли еще гости – фермеры, жившие по соседству, со странной фамилией Мазевич. Их дети присоединились к отпрыскам Эндриса в саду, а родители выставили на стол бутылку с яркой этикеткой.

На этикетке была изображена рыжеволосая женщина в клетчатой рубахе с сочным яблоком в руке. Ланс присмотрелся и узнал в красотке мадам Мазевич, крепкую жизнерадостную женщину, сидевшую сейчас напротив.

– Это вы? – рискнул спросить Ланс, указывая на рисунок.

Она, смеясь, кивнула:

– Я, юноша. Еще похожа? Джованни рисовал это еще десять лет назад.

– Вы ничуть не изменились! – Ланс ответил почти искренне. – Ваш муж очень хороший художник!

– Не знаю, хороший ли я художник, – сказал сам Мазевич, высокий мужчина с аккуратной черной бородкой. – Но вот яблочный бренди у меня лучший в Вольных Землях, уж поверьте! Наливайте, юноша, и оцените букет. Ланса не надо было просить дважды. Его рука сжала пузатые бока, считывающая пластина прижалась к этикетке, и водоворот чужой жизни захлестнул его сознание.

Жизнь в Тубурге вертелась вокруг трубопрокатного завода. Искусство жителей городка интересовало мало, разве что в виде рекламных постеров и вывесок питейных заведений.

Джованни Мазевич – высокий, худой и нескладный, с длинным носом и взглядом голодного ворона, считал, что послан судьбой в этот убогий городишко привить его жителям любовь к прекрасному и возвышенному. Он потратил на это неблагодарное занятие уже около трех лет, с тех пор как закончил трехмесячные курсы живописи в мастерской самого Эль Франко в соседней провинции.

За это время Мазевич написал несколько сотен картин.

Начинал он как пейзажист, однако промышленный пейзаж Тубурга, хоть и обладал определенным урбанистическим шармом, слабо трогал сердца его жителей. Они мельком смотрели на полотна, выставленные в витрине маленькой мастерской по дороге с работы, пожимали плечами и шли пить пиво с бургерами.

Потерпев неудачу с пейзажами, Джованни взялся за портреты. Поначалу дело пошло хорошо – жители, а особенно жительницы Тубурга, охотно соглашались позировать. Только получить с них денег за готовую работу почти не удавалось.

– Я тут слишком толстая!

– Это на меня совсем не похоже! Нос картошкой, глазки маленькие.

– Ты что, мозгляк, хочешь сказать, что это чудовище – моя жена? Да я тебе..!

Мазевич понял – приверженцев реализма в портретной живописи Тубург не оценит и решил попробовать себя в натюрмортах.

Стесненные обстоятельства ограничивали художника в выборе натуры. Вскрытая банка бобов, обглоданная куриная ножка и луковица не вызывали восторга у зрителей. Единственным, что кормило художника, были плакаты для школьных утренников и афиши для местного театра. Там он рисовал томных красавиц в объятиях мускулистых героев, зеленокожих монстров и мохнатых чудовищ. Владельцу театра его афиши нравились, хотя сам Джованни считал их бездарной мазней, ширпотребом и относился к ним соответственно.

Плоские рисунки с "взрывной" палитрой, от которой стошнит любого эстета, неестественные позы и бессмысленные улыбки были настолько противны ему самому, что Джованни даже стеснялся ставить на них свою подпись. Однако их охотно разбирали после окончания спектакля местные подростки, что с одной стороны тешило самолюбие художника, с другой – еще больше убеждало его в неразвитости эстетического вкуса в Тубурге.

Устав от городской жизни, Джованни несказанно обрадовался приглашению Эндриса провести лето у него на ферме в Мидлтоне в качестве подсобного рабочего. Он решил, что в свободное время будет писать коров – они куда более благодатная натура, ведь ни одна корова еще не сказала художнику:

– Что-то я у вас на картине такая тощая! И вымя у меня совсем не такой формы, и пятна другого оттенка.

Собрав скромные пожитки и этюдник, Джованни сел в поезд и укатил. За окнами вагонов мелькали поля и перелески, поезд плавно покачивался, а в мыслях Джованни царили печаль и меланхолия. Вот ему уже за тридцать, а чего он достиг?

Алан Великий в этом возрасте уже написал знаменитый портрет Донны Луизы, Тали успел прославиться, а он все чах в тени заводской трубы. Но с другой стороны, взять Моди и Хохена – при жизни оба прозябали в нищете, пытаясь расплатититься картиной за еду и выпивку, а после смерти их творения стали стоить миллионы. Интересно, а что станет с его полотнами?

От этой мысли Джованни испуганно дернулся. Поезд замедлился, художник поспешил к тамбуру, нервно разминая в руках сигарету. Он успел сделать лишь пару затяжек на узком перроне, когда поезд зашипел и проводница отчаянно замахала рукой:

– Сэр, поднимайтесь скорей, отправляемся!

Уже влезая в трогающийся поезд, Джованни заметил, как из соседнего вагона выпрыгнули подростки с сумкой в руках. Он не придал этому значения, пока не увидел, что его собственный багаж исчез. Конечно, так и есть! В руках у воришек была его собственная старая потертая сумка. Впрочем, к ее пропаже Джованни отнесся философски. Там была всего лишь пара не очень новых носков, рубашка и тетрадь с набросками. А этюдник, конечно, никто и брать не стал.

Целое лето он провел на ферме Моррисов. Рисовать мирные деревенские пейзажи оказалось настоящим раем. Он писал длинные гривы коней, узенькую речушку, девчонок с соседней фермы, кухарку Джарру, мирно покуривающую трубку после ужина. Пил с Эндрисом яблочный самогон, вспоминая о том времени, когда они вместе учились у великого Эль Франко и наслаждался свежим воздухом.

Как-то за завтраком друг протянул Джованни газету:

– Гляди, здесь пишут о тебе!

Заголовок гласил: "Таинственное исчезновение или трагическая гибель художника".

Из статьи Джованни с удивлением узнал, что похищенная у него сумка была выловлена под мостом в захолустном городишке Фьюпонт. Из этого простого факта автор статьи отчего-то сделал вывод о безвременной кончине владельца сумки. Более того, читателей уверяли, что художник утопился от несчастной любви. Основанием для подобных утверждений послужили женские наброски из его тетради.

– Похоже, мою ферму пора переименовывать. Закажу вывеску "Добро пожаловать в Загробный мир", – смеялся Эндрис, – и буду деньгу загребать с желающих посмотреть на твое посмертное существование.

– Для меня здесь – настоящий Эдем, – отвечал Джованни, – так что выдай мне пару крылышек и арфу в качестве инвентаря.

– А Молли из "Трех подков", похоже, твой личный "крылатый", – подмигнул Чарли и хлопнул Джованни по плечу.

Друзья посмеялись над статьей и забыли о ней.

Лето на ферме пошло Джованни на пользу. Эндрис безжалостно эксплуатировал рабочие руки друга и Джованни это даже понравилось. Он с удовольствием собирал яблоки и сливы, вникал в тонкости перегонки фруктового спирта, ходил на ночную рыбную ловлю, до упаду отплясывал в баре "Три подковы" с Молли.

Джарра наваливала ему в тарелку побольше картофеля, приговаривая: "Ешь как следует, хлюпик городской, может на мужчину станешь похож". Стейки на столе у Моррисов всегда были громадными, хлеб изумительно свежим, а в баре у Молли подавали отменный яблочный пирог. Джованни отрастил бороду, загорел, темные волосы выгорели на солнце, он раздался в плечах и перестал сутулиться, в глазах появился веселый блеск. Утраченный в водах Фьюпонта гардероб он заменил простыми линялыми брюками из брезента и клетчатой рубашкой.

Их с Эндрисом эксперименты по части изготовления яблочного самогона имели оглушительный успех, особенно с тех пор, как Джованни взялся за оформление товарного бренда. "Пигбойское особое" с красоткой Молли на этикетке пользовалось неизменной популярностью среди местных фермеров и пигбоев. Спрос рос так стремительно, что Эндрис всерьез предложил Джованни совместный бизнес, тем более, что по соседству продавалась ферма с хорошим яблоневым садом.

– Наскреби на первый взнос, а в банке у Рикко я выбью для тебя кредит, – решительно подвел итог обсуждению будущего предприятия Эндрис.

Джованни решил, что продаст свою мастерскую в Тубурге и переедет в благословенный райский уголок. В его мечтах уже фигурировал хорошенький домик, уютная кухня и Молли в милом фартучке с оборочками у плиты.

Джованни сел в исходящий клубами пара экспресс, и отправился в Тениброссу, полный решимости изменить свою жизнь. Тубург встретил его привычной слякотью, серыми закопченными стенами домов и унылыми лицами спешащих по делам горожан. Не успел Джованни поставить чемодан у дверей, как на пороге мастерской появилась соседка, владелица книжной лавочки, торговавшей исключительно любовными романами.

– Сэр, а вы – наследник? – поинтересовалась мадам.

Джованни опешил.

– Наследник?

– Вы – родственник бедного господина Мазевича? Я определенно замечаю фамильное сходство. С тех пор как мы прочитали в газетах о его безвременной кончине, все ждали, когда же появится кто-то…

Кашель ошарашенного Джованни вполне сошел за положительный ответ.

– Какой был одаренный юноша! Как жаль, как жаль, такой молодой, – причитала мадам, бойко зыркая по сторонам из-под круглых очков. – Судьба талантливых людей зачастую бывает так трагична! А вон, кстати и мой портрет. Джованни подарил его мне, только, увы, закончить не успел. Не будете ли вы, сэр… как ваше имя?… так любезны отдать его мне?

Джованни, пораженный тем, что его не узнали, едва не позволил мадам утащить портрет, за который она когда-то отказалась платить. Та уже ухватила холст и бочком протискивалась к дверям.

– Семьдесят либров, – остановил ее художник.

– Что, простите? – пискнула мадам.

– Столько стоит портрет. Кузен оставил мне свои записи.

Ее лицо вытянулось.

– Да кому будет нужна эта жалкая мазня? Посмотрите, и улыбка у меня тут кривая. Так, только на память о соседе…

Джованни пожал облаченными в новый кожаный пиджак плечами:

– У меня контракт с галереей в Сан-Петро. Все картины кузена пойдут на выставку-продажу. Возможно, Джованни и хотел бы оставить знакомым что-нибудь на память, – "кузен" изобразил задумчивость. – Но я человек деловой. Могу уступить двадцатку, не более.

Круглое личико мадам сморщилось, как печеное яблоко.

– Грабитель! – прошипела она и выскользнула из мастерской.

Но, к удивлению Джованни, через полчаса вернулась с пятьюдесятью либрами и выкупила портрет.

После этого в мастерскую Джованни началось настоящее паломничество. Не менее пяти девиц и одна солидная вдова требовали отдать им протерты. Каждая утверждала, что была любовью всей его жизни.

– А вы симпатичнее, чем ваш кузен, – заметила кокетливо тощая девица из канцелярского магазина. – Он был такой мрачный и хмурый, а вы такой веселый и приятный мужчина. Даже не верится, что вы – родственники. Не хотите вечером выпить чашечку кофе?

– Увы, я не пью кофе, – вежливо отказался Джованни. Он получил уже четвертое такое предложение за день.

Как сильно, оказывается, может измениться отношение к художнику, стоит только его имени промелькнуть в газетах. Так вот она – та таинственная сила, которую он столько лет не принимал во внимание! Он, как дурак, столько лет корпел над холстами, надеясь, что люди оценят его мастерство. А нужна была всего лишь небольшая сенсация.

Еще три дамы претендовали на картину в стиле ню, которую якобы писали с них, не смущаясь полным несоответствием комплекции, цвета кожи и даже возраста. Хозяева двух конкурирующих закусочных передрались за натюрморты с бургерами.

Но окончательно шокировал Джованни визит владельца трубопрокатного завода. Господин Раст купил самое большое полотно с дымящими трубами, заявив, что это – крайне оптимистичный пейзаж и он велит повесить его у себя в приемной.

Тубург Джованни покинул неузнанным и налегке, увозя в чемодане сумму, достаточную для первого взноса за ферму.

Пять лет спустя "Пигбойское особое" бренди продавали уже в нескольких городах и Эндрис с Джованни подумывали о постройке небольшого заводика.

Они сидели в саду под яблонями, дегустируя новый сорт сливовой наливки и обсуждали расширение ассортимента.

– Не жалеешь об упущенной славе живописца? – с улыбкой спросил Эндрис. – Я-то эти курсы и Эль Франко ненавидел, но не мог же я свою Марго отпустить одну в этот гремлинов Сан-Петро…

– Не жалею, – ответил Джованни, сделав глоток наливки. – Я не любил свою живопись и был несчастен. Как старательный ученик, рисовал все что видел, совершенствовал технику, но ни в одной из моих работ не было души. Нужно любить то, что ты делаешь, будь это хоть яблочный самогон, хоть фреска в Соборе Святой Сангвис.

– Не знаю насчет фресок, Маргарет уж который год нудит, нужно будет свозить ее посмотреть на эту скукотищу. А вот наливка кисловата, надо больше сахара.

Джованни засмеялся.

По дорожке к ним бежали девочка лет четырех в полосатом платьице и белый щенок.

– Папа, папа, нарисуй мне котенка! – она тут же вскарабкалась отцу на колени, сунула нос в стакан, сморщилась и расчихалась. Щенок прыгал вокруг, неистово мотыляя хвостом.

– Моя самая лучшая заказчица, – поцеловал он нагретую солнцем макушку. – Главное для художника – искренние ценители его творчества. Мне с этим повезло!}

ГЛАВА 9. Муки совести и сомнения

Небольшой букинистический магазинчик, по соседству с рунной мастерской, стал настоящим наваждением для Кристофера. Он пропадал здесь каждую свободную минуту. Уколы совести тревожили его, когда Ральф пристально смотрел при встрече из-под своей шляпы, и, хмыкнув, уходил, окутанный клубами едкого табачного дыма… Пастор давал себе слово поговорить с мисс Хансон, но она не приходила в храм. А потом он увидел с Элизой Ланса Сварта – те шли рядом и о чем-то доверительно говорили. Отлично, пусть Ланс и занимается девушкой, это несложно и особенных навыков не требует. А он займется тем, что не под силу больше никому. И это не будет преувеличением. Когда Кристофер Уилкс думал об этом, его даже в жар бросало. Похоже, он стоял на пороге великого открытия.

Первый шаг он сделал еще тогда, в истории с Грязным Гансом. Кристоферу открылась неожиданная и головокружительная истина – познания в латыни ставили его в один ряд с признанными рунными мастерами!

Дотошный Кристофер Уилкс провел обширное исследование, перечел все рунные справочники в городской библиотеке, и это еще больше укрепило его в мысли – в Либриуме латынь лежит в основе начертательной магии. При этом никто не знает этот древний язык. Никто не говорит на нем, а немногие сохранившиеся формулы заучивают наизусть, едва понимая их значение. Сочинить же новые не способен практически никто. Кроме него! В момент осознания этого факта Кристофер пережил момент настоящей эйфории, которого сам слегка устыдился. Он принялся за дело еще усерднее и понял: одних лингвистических познаний недостаточно – нужно было изучить принцип создания печатей.

Пришлось искать учебники по начертательной магии. К счастью, хозяин букинистической лавки хорошо относился к Кристоферу, позволяя читать прямо среди книжных развалов, и даже делать выписки.

Крис тратил на обучение все свободное время и деньги. Ему казалось, что он должен торопиться, нетерпение сжигало его изнутри, но разумно объяснить причину этого состояния Уилкс не смог бы, и просто перестал об этом думать.

От теоретических изысканий в магии рун пастор быстро перешел к первым практическим шагам. Начал с безобидного – составил грязеотталкивающий знак и нанес себе на подошвы ботинок. Подошвы оставались чистыми, но верх пылился как и раньше. Нужно было бы, вероятно, начертить символ на носках ботинок, но Кристофера смущало, что это будет очень заметно и над ним станет потешаться весь Мидлтон. Поскольку секрет невидимых чернил ему был не известен, пришлось пока отказаться от затеи.

Тогда он решил улучшить свой быт с другой стороны. Водопровода в его домишке не было. Таскать ведра каждый раз, когда требовалось принять ванну, Крис находил утомительным. Почему бы не составить печать, открывающую воду? Вышло прекрасно, вода забила фонтаном, намочила потолок, стены, и не желала останавливаться. А несмываемая краска, которой он предусмотрительно рисовал печать, действительно не смывалась! Когда Кристофер сообразил, что можно использовать печать отмены, вода была уже повсюду.

В другом эксперименте повезло больше. Каждое утро, вставая с кровати, молодому исповеднику приходилось идти по ледяному полу – ковры оставались недоступной роскошью. Поэтому печать подогрева оказалась настоящей находкой. Теперь он радостно разгуливал босиком по прогретым доскам и обдумывал новые усовершенствования.

Однако кое-что смущало Пастора – необходимость обращаться к Хранительнице, потому что нарисованные печати обретали силу лишь после этого. В голове роилось еще множество проектов, но он боялся потерять милость богини, взывая к ней по всяким ничтожным поводам. Так исчерпает ее божественное терпение, и в случае беды останется без поддержки!

Кроме того, Анна – все-таки дама, и не всегда удобно просить ее о некоторых вещах. Например, себя самого Кристофер тоже не отказался бы усовершенствовать, но как браться за нанесение печатей на собственное тело, если результат настолько непредсказуем?

Неудачные эксперименты дали ему хороший урок. Не учтешь все последствия, и то, что кажется благом, обернется серьезными неприятностями.

Однако жители Либриума пользуются рунами уже не одну сотню лет!

Вот в рунной мастерской сидит расписанный до ушей Борода и маленькая грозная пигбойша Деррил, рисуют руны и сложные печати на телах любого, кто готов заплатить за это сомнительное, с точки зрения Кристофера, удовольствие.

И не похоже, чтобы они обращались к какой-нибудь божественной силе для этого. Крис наблюдал за их работой сквозь огромные окна мастерской, если не ставили ширму. Борода и Деррил работали очень просто, не устраивали ритуалов, не закрывали глаз, не возлагали рук на печати. На столиках баночки с разноцветной тушью, на стенах – рисунки с образцами печатей и татуировок, клиенты могли выбрать готовую из толстого альбома.

В учебниках упоминалось о необходимости наполнения печатей, но уточнений никаких не было. По всей видимости, либриумцы прекрасно знали, как это делается.

Первая руна наносилась младенцу сразу после рождения, чтобы защитить от болезней и укрепить силы, а дальше все зависело от желания и кошелька. Самые состоятельные либриумцы предпочитали невидимые татуировки.

Видимые знаки принадлежности к сословию носили почти все Имперы, люди Меча и Искусства. Кое-кто носил их прямо на лице, на лбу или щеке, бравируя своим статусом. Чаще всего это были мечники.

Имперы и искусники редко выставляли такие татуировки напоказ, они отдавали предпочтение статусным украшениям, которые при необходимости можно легко снять или спрятать.

Кристофер заинтересовался татуировками оборотней, но оказалось, что вольфы не склонны делиться этой информацией с чужаками. Сведения в книгах были крайне скудны и либо устарели, либо были заведомо неправильными – ни одного из таких знаков он не видел на местных оборотнях.

Крис пока не набрался смелости зайти в мастерскую. Что, если его вопросы покажутся подозрительными?

Но однажды, когда он стоял на пороге букинистической лавочки, перелистывая томик "Наиновейшего собрания полезных печатей" более чем столетней давности, кто-то остановился перед ним, закрывая свет.

– Вы бы зашли, исповедник, все глаза об наш фасад сломали. Мы не кусаемся – я уж точно, а Деррил тоже не больно кровожадна, это она с виду только такая, грозная.

Перед Кристофером стоял Борода – выше Пастора на две головы, громадный лысый детина. Его знаменитая в Мидлтоне борода, тщательно расчесанная и подстриженная, давно превратилась из приметы в прозвище, а потом и в имя. Кристофер, несмотря на все усилия, так и не смог узнать, как же на самом деле зовут мастера рун, а прийти в мастерскую и сказать: "Здравствуйте, господин Борода" он никак не мог!

Но ничего такого говорить и не понадобилось. Не успел Крис опомниться, как уже сидел в старом продавленном кресле и листал толстые альбомы с бесчисленными вариантами рунных татуировок. Некоторые из них располагались в довольно неожиданных местах человеческого тела, и пастор неудержимо краснел.

– Что будем бить? – жизнерадостно прогудел Борода, перебирая баночки с тушью.

Кристофер, напуганный альбомами, забормотал нечто невнятное и изготовился к побегу.

– Увянь, Борода, видишь, клиент еще не созрел для твоих зверских шуточек, – вмешалась Деррил, рыжеволосая, кудрявая, с покрытыми ярко-голубой краской веками и губами цвета спелой моркови.

Она отложила металлические щипчики и поставила перед Крисом деревянный ящичек.

– Взгляните сюда, исповедник. Выберите себе вещицу по вкусу – зажим для галстука, запонки, или булавку. Такому элегантному джентльмену подойдет что-нибудь эдакое… изящное.

Кристофер изо всех сил старался на таращиться слишком явно на Деррил. Он не раз встречался с пигбоями, но впервые видел так близко их женщину. Деррил была ростом с десятилетнего ребенка, плотная, похожая на округлый увесистый булыжник. Лицо у нее, несмотря на убийственно яркую раскраску, было приятным, курносым и веселым, с россыпью веснушек на щеках.

В ящичке лежали серебряные и стальные украшения. Кристоферу сразу понравилась пара запонок в виде грифонов. На крыльях зверей оставалось круглое поле под печать.

– Отличный выбор, – одобрила Деррил, – Какую печать хотите, исповедник?

Крис засмущался, не зная, как попросить себе что-нибудь боевое. Он еще не успел изучить боевые руны. Но опытные мастера сами догадались и уже наперебой предлагали варианты.

– Может огненную сделать? – предложил Борода. – Будет извергать пламя.

– Из какого места? – иронично поинтересовалась Деррил. – Лучше уж усиление удара.

Крис вспомнил, как в студенческие годы безуспешно пытался научиться боксировать. Дружеский поединок закончился нокаутом и Крис утешил себя тем, что сила разума важнее грубой физической силы.

– А может лучше… хм… что-нибудь для усиления умственных способностей? – предложил Крис.

– Да, что вы, Пастор! – Борода замахал ручищами. – Мы противозаконным не балуемся. У нас все легально.

– С мозгами у вас полный порядок. А вот видок хиленький. Я знаю что надо, уж будьте спокойны, такую звезду нарисую – станете мечтой не то, что обычных мидлтонских горожаночек, но даже девушки вольфы мимо не пройдут! Через пару дней приходите, сделаю.

* * *

Ну и длинный же выдался день!

Кристофер остановился на пороге часовни, окидывая взглядом площадь.

Вроде никого.

Магазинчики уже закрылись, аптекарь уходит домой в восемь, а нотариус – и того раньше, в семь. Служащие из городской ратуши разбегаются, как тараканы из-за печки в пять, сразу после того, как господин мэр вальяжно направляется через площадь к собственному дому. Вон тому, двухэтажному, с выкрашенными в розовый цвет пузатыми колоннами.

Кристофер Уилкс вздохнул и медленно спустился по широким истертым ступеням. Как ни старался он подольше задержаться в часовне, идти домой все равно придется. И дело вовсе не в том, что исповеднику не нравилось его жилище.

Скромный двухэтажный коттедж стал для Кристофера настоящим домом. Он уже успел немного обставить его в соответствии со своим вкусом. На полках появились книги, на стенах акварели с видами Мидлтона – Крис наткнулся на них в букинистической лавке, рисунки лежали пыльной стопкой в дальнем углу, под тяжеленными томами "Всеобщего начертания мира".

Хозяин совершенно не помнил откуда они у него, и отдал оптом исповеднику за пять форинов и обещание испросить у Хранительницы покровительства в коммерции.

Кристофера же акварели пленили. Они были нежными, полупрозрачными, как будто привычный мир под взглядом художника истончился, и сквозь него вот-вот проступит нечто иное, неизведанное. Подписи художник на картинах не оставил, только знак на обороте – стилизованный глаз в ромбе.

Когда Кристофер развесил акварели, его дом перестал быть временным пристанищем холостяка, он обрел характер и атмосферу.

До того его жилище носило несомненный отпечаток женской заботы. Льняные занавески, вышитые скатерти и салфетки, милые безделушки на каминной полке. Все это раздражало, но грубо отвергнуть заботу мидлтонских дам Кристофер не смел.

Справа что-то зашуршало и пастор шарахнулся в тень. Из кустов на клумбе вылез добродушный блохастый пес, приветливо замотылял пушистым хвостом.

Пастор выдохнул, поправил съехавшие с переносицы очки, зажал покрепче под мышкой томик «Истории Либриума», нырнул в темный проулок и зашагал домой, старательно прижимаясь к стенам домов. Нет, конечно, нельзя гневить богов, внимание женской половины рода человеческого бывает очень даже приятным.

Женщины Мидлтона показали себя прекрасными целительницами, среди них было множество достойных особ, они были домовиты, приветливы, и очень вкусно готовили.

Но молодой исповедник, отдавая себя всего служению мидлтонцам, лишь недавно с ужасом заподозрил – интерес дам к его проповедям вызван не только стремлением вознестись к духовным высотам, достичь истинного Равновесия и гармонии.

Прозрение сначала окатило Кристофера холодным душем, а затем посеяло ростки самодовольства – он нравится женщинам! Это было приятно.

Конечно, рассуждая объективно, он молодой и неженатый мужчина, к тому же весьма приятной наружности – так говаривала его маменька, а ее мнению он привык доверять. Ах, где же ты сейчас, милая мама, как же не хватает твоего пудинга и твоих советов!

Кристофер вздохнул и остановился. Впереди небольшое открытое пространство, придется выйти на свет – луна как раз влезла на небо и светила, точно круглый фонарь над входом в кондитерскую.

Ммм, кондитерская! Как же ему там нравилось бывать! Запах ванили, кофе, свежей выпечки. Это напоминало детство, и раньше он приходил сюда почти каждый день. До тех пор, пока не заметил, какие взгляды на него бросает кондитерша, мадам Пенни. И хорошо бы только взгляды! А то подплывет к столику, за которым пастор чинно вкушает какао с рогаликом, усядется напротив, уложив внушительный бюст на сильные белые руки, и смотрит так, будто он сам пирожное. Бррр. Ну точно – сейчас набросится и… о том, что будет потом, Кристофер предпочитал не думать. А в кондитерскую ходить перестал, о чем сожалел безмерно.

Где-то неподалеку хлопнула дверь, застучали по мостовой каблучки и пастор вжался в стену. Вот мелькнула клетчатая юбка, щегольская накидка, отделанная кружевами – наверняка мисс Лилиан. Не заметила. Они уже виделись сегодня в часовне. Собственно, Лилиан была первой, кого он там сегодня увидел. Поджидала его с букетом ромашек – принесла, чтоб украсить маленький храм. И пока она занималась этим благочестивым делом, щебетала не переставая.

О том, какая она рукодельница (вышивает гладью, плетет из бисера, вяжет салфеточки), какая она умница (прочитала уйму книг и даже пробовала писать сонеты), и какая она красавица (мама уверяет, что красивей ее девушки в Мидлтоне нет, а подруги просто завидуют, когда говорят обратное). Лилиан и вправду была недурна собой – Кристофер отметил это, когда она влезла на стул, и луч света из витража пронизал насквозь кружева ее блузки. Но не настолько хороша, чтоб его перестала раздражать ее болтовня.

Он осторожно высунул голову из-за угла. Никого? Отлично. Рысью через открытое место – и в спасительную тень дома виноторговца Шмулле. Его дочурка была следующей после Лилиан. Появление пухленькой Флоранс поначалу обрадовало пастора, при ней Лилиан прекратила трещать, и обменявшись с мисс Шмулле парочкой любезных реплик, в которых была целая бездна спрятанного, как повидло в тесте, яда, удалилась. Одарив напоследок Кристофера взглядом, который, видимо, считала соблазнительным.

Он поежился.

Из окон дома Шмулле неслись звуки пианино – Флоранс музицировала. Милая девушка. Такая рассудительная, спокойная. И с полной уверенностью, что все, чего она в этой жизни захочет, папа ей обязательно купит. Пастор почувствовал глухое раздражение, когда понял, что на этот раз тем, что хочет получить Флоранс, является его персона. О чем мисс Шмулле и поведала ему, с милой непосредственностью сопроводив предложение взять ее в жены обещанием солидного приданого в виде собственного особняка, новенького мобиля и поездки в свадебное путешествие на Острова.

Кристофер смотрел на нее в недоумении, которое девушка, кажется, приняла за радостный шок. И, сжалившись, дала ему время подумать. До следующей недели. Потому что у нее, видите ли, есть еще три претендента на руку и папочкины денежки.

Когда она ушла, Кристофер честно попытался представить себя ее мужем. Кончилось тем, что он разбил одну из вазочек, принесенных в часовню Магдой, и та его за этим занятием застукала.

Ох, Магда! Вот кого он боялся до дрожи. Если Лилиан пыталась соблазнить его своими достоинствами, Флоранс – своими деньгами, а мадам Пенни – рогаликами и нежными взглядами, то Магда действовала куда грубее и прямолинейнее. Эта худощавая брюнетка носила такие откровенные наряды, что у Кристофера замирали слова на губах, когда его взгляд невольно падал на нее сверху во время чтения проповеди. Она норовила взять его за руку, томно дышала, говоря о самых незначительных вещах, и так настойчиво приглашала зайти к ней домой попить чаю и послушать музыку, что он уже не знал, как отвертеться от этих предложений. Кроме того, она еще завела отвратительную привычку поджидать пастора вечером и идти рядом, будто случайно касаясь бедром его руки.

Потому-то он и крался нынче к себе, точно вор. Крис запутался в зарослях дикого сада, ветки больно исхлестали его, а собственный шарф, зацепившись за дерево, едва не задушил. Ругая свою неуклюжесть, пастор еле выбрался к своему коттеджу на окраине.

Ну вот, наконец-то. Его домик! Увитое виноградом крылечко, белые занавески. Как же хочется усесться в кресло с кружкой горячего чая и хорошей книгой! Кристофер устремился вперед, надеясь обрести это тихое счастье уже через несколько минут. И тут небо обрушилось ему на голову, он упал на землю, а луна и звезды вертелись перед глазами, сливаясь в странный хоровод. Потом из этого верчения на него глянули холодные серые глаза и веселый девичий голос произнес:

– Да это же Пастор!

* * *

Голова болела просто нестерпимо. Смутные воспоминания кружили тошнотворным хороводом: клетчатая юбка Лилиан, чугунная ограда у дома Шмулле, колючие ветки яблонь…

Кристофер застонал и медленно открыл глаза. Мягкий предрассветный полумрак окутывал знакомые предметы. Низкая широкая кровать, массивный шкаф, комод – все грубое, простое. Старый Том делает добротную мебель, но не слишком изящную. Да, несомненно, он в собственной спальне. Но почему так болит голова? Похоже, он упал и стильно ударился. Вот и шишка на затылке нашлась. Как же его угораздило?

Крис вылез из кровати и пошатываясь, побрел к комоду, прямо из кувшина стал жадно пить прохладную воду. Вода показалась ему куда вкуснее, чем обычно, с привкусом незнакомых ягод.

Он пил жадно, даже облился, вода щекотными струйками побежала по голой груди…

Голой?

Кристофер в недоумении оглядел себя. Отчего это он улегся спать не в пижаме, как обычно, а в одних кальсонах? Ужасно неприлично!

Надо срочно переодеться!

Кристофер открыл шкаф, даже в темноте он мог легко найти любую вещь – все аккуратно сложено, разглажено, на своих местах. Идеально. Здесь, в Мидлтоне, у него не было горничных, и он научился сам ухаживать за собой. Поначалу раздражало, а теперь даже нравилось. Он сомневался, что здесь можно было бы найти прислугу настолько же хорошо обученную, какая обычно бывала у его матушки.

Вот и стопка с пижамами, переложенными саше с можжевельником, исповеднику нравился этот терпкий лесной аромат.

Кристофер быстро стянул кальсоны, потянулся к пижамным штанам. За спиной послышался шорох и невнятный звук. Медленно Крис обернулся на звук и понял – в его кровати кто-то лежит! Из-под одеяла высунулась тонкая рука, по подушке разметались длинные волосы.

Дама в его постели?! Кристофер в панике попятился, прижался спиной к дверце шкафа, лихорадочно пытаясь сообразить что делать. Он точно у себя дома? Не мог ли он по рассеянности попасть в чужую спальню? Но нет, вот же его пижама…Пижама! О боги, он ведь так и не надел ее!

Крис охнул и попытался найти убежище в шкафу.

Втиснулся под прикрытие дверцы, трясущимися руками натянул штаны и первую попавшуюся рубашку.

В голове билась одна мысль – бежать! Бежать от этого ночного кошмара, который никак не может быть реальностью, с ним, с Кристофером Уилксом такого просто не может произойти!

Пастор бросился к двери. Лишь оказавшись на кухне, он смог немного прийти в себя и начать рассуждать здраво.

Что с ним все-таки произошло? Шишка заныла, и он вспомнил, что упал уже возле дома, и кажется, впадая в беспамятство, слышал женский голос, а перед тем….Магда??

Нет, ни за что! Эта мысль напугала Кристофера до мурашек.

Зная целеустремленность этой девицы, он уже давно опасался какого-то отчаянного шага с ее стороны, но чтобы девушка отважилась на такое? Немыслимо!

Однако же она там, наверху, в его постели. Или это не Магда? Тогда кто?

Кристофер метался по кухне, задевая стулья, но даже не замечал ушибов.

Значит, она подстерегла его вечером у дома, оглушила…он потер шишку. А как же его втащили в дом? Наверное, у нее есть какие-то артефакты. Кристоферу приходилось видеть, как на перроне вокзала хрупкие дамочки легко управлялись с огромными чемоданами, используя специальные брелки. Брелки продавали тут же, рядом с билетными кассами, вместе с журналами, книжками в мягких обложках и мятными леденцами. Чемоданы послушно плыли за хозяйками на высоте в пару ладоней, и мягко взлетали когда пассажирка поднималась в вагон.

Значит, втащить его в спальню она могла. А дальше? Что было между ними?

Кристофер попытался прислушаться к своим ощущениям. Но ничего необычного не обнаружил, только шишка по-прежнему болела, а на груди обнаружилась длинная розовая царапина.

Он совсем пал духом.

Мог ли он совершить грехопадение и даже не помнить об этом?

У Кристофера не было достаточного опыта, чтобы ответить на этот вопрос. Оставалось надеяться, что все же не мог.

Однако, девушка провела ночь в его постели, и утром, появившись на пороге его дома, скомпрометирует его и себя окончательно.

Может быть, она именно этого и добивается? Рассчитывает, что мнение мидлтонцев и долг джентльмена заставит исповедника жениться?

Он решительно сжал челюсти. Ни за что! Надо действовать немедленно.

Хватит прятаться на кухне, он должен встретиться с проблемой лицом к лицу, как подобает мужчине.

Кристофер Уилкс быстро поднялся по ступеням узенькой лестницы, резко распахнул двери спальни и шагнул через порог, не давая себе ни секунды на сомнения.

Он разъяснит Магде (мысль, что в его постели лежит незнакомка, он отбросил как совершенно фантастическую), что их союз невозможен, что его чувства к ней не те, что должны быть у мужа. Он подбирал убедительные слова и доводы, но споткнулся о собственный ботинок и едва не упал.

Старательно подготовленные фразы моментально вылетели из головы, но произносить их и не понадобилось.

Комната была пуста.

Не веря глазам, исповедник обшарил спальню – никого! Набрался смелости и заглянул в ванную – пусто.

Испытывая смесь облегчения и недоумения, осмотрел весь дом. Никаких нежданных гостей, и даже дверь заперта изнутри.

Оставалось думать, что либо он сошел с ума, либо ему привиделось. Второй вариант казался более приятным, и Крис решил придерживаться его, в конце концов, головой-то он действительно ударился, и шашка никуда не делась.

Он уже совсем успокоился, выпил чаю с булочкой. Настроение стремительно улучшалось. Теперь оставалось навести порядок, и в его уютном домике станет все как прежде.

На полу у кровати что-то поблескивало. Осторожно, как неизвестное насекомое, Кристофер поднял плетеный кожаный шнурок с нанизанными на него крупными бусинами.

Ни у кого еще он не видел подобного украшения. Бусины выточены из разноцветных камней – яшмы, агата, янтаря, гематита. И на каждой нанесен знак, глубоко врезан в поверхность камня и залит тонким слоем мягко поблескивающего перламутра. Кристофер бросился к своим справочникам – тщетно! Ни в одном из них не было и намека на подобные руны.

* * *

Осеннее солнышко мягко золотило стены мидлтонских домов, погода стояла на удивление мягкая, листва еще не опадала с деревьев, и Кристофера неудержимо потянуло за город, поваляться на травке, посмотреть на торжественно проплывающие облака, похожие на сахарную вату.

Может же он, в конце концов, взять себе хотя бы один выходной!

Уходить совсем далеко никакой нужды не было. Прямо за его коттеджем начинались сады, а за ними – маленькое озеро, окруженное ивами.

Пастор расстелил на сухом покатом склоне плед и улегся, подложив под голову книгу. Он планировал почитать, но голова побаливала, а здесь было так тихо, так хорошо мечталось. Мысли неторопливо блуждали в его голове. Он думал, что здесь девушки куда решительнее, чем в его родной Англии, условности волнуют их гораздо меньше, хотя люди постарше склонны следовать традициям.

И одной из таких традиций, как он уже понял, была чистота крови. Смешанные браки не приветствовались, стоило вспомнить бедняжку Эви – мидлтонцы косо смотрели и на нее, и на ее сыновей, не разрешали своим детям играть с ними.

Из книг он знал, что нынешнее положение, когда оборотни, пусть и нечасто, но вполне свободно появляются в городе, уже большой прогресс. Когда-то на них охотились, как на опасных чудовищ, и закон никак не защищал вервольфов ни в Свободных Землях, ни на территории королевств. Только исключительная сила, скрытность и стремление к обособленности позволили им выжить. И, надо полагать, у вольфов есть множество причин не любить людей, не доверять им.

Легкий ветерок пронесся над озером, сморщил мелкой рябью зеленоватую воду, ивы обижено зашуршали мелкими листочками. Кристофер вспомнил, как был тут однажды ночью. И девушку, что выходила из пруда, похожая на греческую Артемис…

При этом воспоминании щеки Кристофера залило румянцем, сердце часто застучало и в голову полезли совсем уж странные мысли. О том, что окажись его ночной гостьей та девушка, он не стал бы убегать из спальни…

Чья-то тень закрыла солнце, и смутно знакомый голос произнес:

– Да это же Пастор!

Кристофер поднял голову и обомлел. Солнце окутало сияющим ореолом стоящую над ним фигуру, он не мог рассмотреть лица, пришлось прикрыть глаза ладонью. Не зная, что сказать, он пытался сообразить, кто перед ним.

Темная шерсть штанов четко обрисовывала стройные мускулистые ноги, поверх кожаной безрукавки перекрещены ремни, на бедре искусно вышитые костяными пластинками ножны.

– Ни за что не догадалась бы вас тут искать.

Она опустилась на траву рядом с ним, улыбаясь. Солнце золотило светлые волосы, заплетенные в две толстые косы, переброшенные на грудь, серые глаза смотрели пристально и весело, и сердце исповедника пропустило два удара подряд под этим взглядом.

– Хотите пирожков?

Он кивнул, слова застряли в горле. Это была она! Та, о ком он только что думал – ночная купальщица, прекрасная Артемис! Она, та самая, из-за которой все эти Магды и Флоранс казались осенними мухами, раздражающе жужжащими на стекле. Лишь увидев, как она выходит из воды, Кристофер понял, что он не пастор, а мужчина. С тех пор это видение тревожило его ночи, отнимало покой, а как найти девушку, он не знал. На проповеди она не ходила, вольфы поклонялись Цветущей прямо в лесу и храмы не жаловали.

– А вы меня искали? Пирожки это… заманчиво.

Он сел, приглаживая волосы и поправляя очки, ужасаясь тому, какую ерунду говорит.

– Не то, чтобы искала, но и неплохо, что нашла, – она засмеялась. – Думала, вы днем всегда в храме.

Он тоже засмеялся, с ней это оказалось неожиданно легко.

Девушка сняла с плеча кожаный мешок, вынула сверток и аккуратно развернула на коленях. Там были пирожки, маленькие, на один укус, румяные и ароматные. Они были будто из сказки, смутно напоминали что-то приятное, но прочно забытое, как далекое воспоминание из детства.

– Угощайтесь, исповедник.

– Меня зовут Кристофер, Кристофер Уилкс, – ответил пастор, надеясь, что она в ответ назовет ему свое имя.

– А я Бруни, дочь Ларка Черного Волка.

Так она из дочерей Ларка! Кристофер до сих пор видел только старшую, Гильду, но знал, что у Ларка три дочери. Он попробовал пирожок, тот оказался с вишневой начинкой.

– Как вкусно! Это вы пекли? – спросил он, испытывая одновременно неловкость и эйфорию от того, что Бруни сидит так близко. От нее пахло чем-то свежим, хвойным, травяным. Она не прятала глаза за притворно наивным трепетом ресниц, как горожанки, смотрела открыто и прямо, и так же говорила. В ней ощущалась сила, но не грубая, мощная, как у мужчин-вольфов, а мягкая, женственная, родственная самой земле, лесу, бегущим над ними облакам.

– Пирожки, я? – она засмеялась, покачала головой. – Нет, что вы! У нас с тестом только папа Ларк умеет управляться, да еще Шеон, но этой егозе вечно некогда. Вот мясо – это пожалуйста, это я вам и подстрелю, и поджарю в лучшем виде.

Кристофер засмеялся вместе с ней и взял еще один пирожок. На этот раз ему попался с мясной начинкой. Он помнил, как сам учил Ланса не глазеть открыто на волков, не не мог удержаться и откровенно рассматривал Бруни.

Ее одежда была добротной, но простой, и при этом не без изящества. Корсаж с алой шнуровкой поверх белой блузки со свободными рукавами, кожаная безрукавка отделана бахромой и вышивкой, в косах шнурки с костяными искусно вырезанными подвесками.

На запястьях Бруни носила браслеты, сплетенные из кожаных шнурков с разноцветными бусинами…Что? Да ведь они точь в точь как тот, что он нашел сегодня в своей спальне!

– У вас необычные камни в браслетах, – сказал он осторожно, изо всех сил надеясь, что охотница не сочтет его нахалом. – Очень красивые.

– Да, они особенные, – ответила Бруни, поднимая руку. Бусины мягко светились на солнце, и можно было рассмотреть вырезанные на них знаки.

– Это какие-то незнакомые мне символы, не граса и не хинд.

– Это волчьи руны. – Бруни показала янтарную бусину с выцарапанным рисунком, похожим на отпечаток птичьей лапы. – Вот это – знак лучшего следопыта в стае. А эти малахитовые бусины получает каждый год лучший охотник. У меня их семь, – гордо сказала волчица.

Кристофер пытался подобрать слова, чтобы выразить свое восхищение охотничьими талантами Бруни, но девушка вдруг поднялась на ноги, оглянулась.

– Нашли все-таки!

Из-за ивы показалась компания молодых оборотней. Кристофер узнал Гильду, еще одна девушка, видимо, младшая дочь Ларка, с улыбкой помахала рукой:

– Добрый день, исповедник! Мы заберем у вас Бруни, если позволите. Пора на охоту, а наш следопыт тут пирожками лакомится!

Кристофер, смущенно улыбаясь в ответ, тоже поднялся. За спиной девушек, хмуро поглядывая в его сторону, стояли крепкие парни, от них веяло мрачной силой и опасностью. Под загорелой кожей бугрились мускулы, парни не носили ни рубашек, ни даже безрукавок. Вот уж кто не стесняясь украшал свое тело татуировками! У парня с рыжеватыми, собранными на макушке в длинный хвост волосами, как и у Гильды, выбритые виски покрыты рунной вязью. Рисунки спускались на шею, мощные плечи и грудь, полностью покрывали правую руку. У другого, черноволосого, менее массивного на первый взгляд вольфа, татуировки образовывали нечто вроде широкого ожерелья и спиралями охватывали руки до самых пальцев.

Кристофер, глядя на них, устыдился своего малодушия – он ведь даже одну печать на тело нанести боялся! И ощутил себя хилым заморышем.

Бруни тем временем закинула на плечо мешок.

– Простите, Кристофер Уилкс, мне пора. Рада была поболтать. Надеюсь, голова у вас уже не болит? Настой чамышника попейте, хорошо помогает при ушибах, там у вас в кувшине еще осталась. Простите, что слишком крепко приложила вас вчера, но уж очень подозрительно вы к себе домой крались, думала – кто ж против исповедника недоброе замышляет? А оказалось, это вы просто по ночам в саду гуляете.

И прежде чем Кристофер успел вникнуть в смысл ее слов, девушка присоединилась к своим друзьям. Гильда на прощание молча кивнула исповеднику, ее сестра снова помахала рукой, а парни не удостоили даже взглядом.

Компания скрылась за деревьями, а Крис остался стоять на берегу озера.

Сомнений не оставалось, его ночной гостьей была Бруни! И это ее браслет он нашел сегодня у кровати. А значит – это не Магда!

За это Кристофер от всего сердца возблагодарил Хранительницу, ответом ему был тихий смешок богини и внезапно нахлынувшие воспоминания. Вот Бруни помогает ему подняться и подставив плечо, ведет в дом, они поднимаются по лестнице, он протестует что пойдет сам, девушка смеется. Она оставляет его в спальне, обещает сделать питье и спускается в кухню, а он, быстро скинув одежду, ныряет под одеяло, боясь что Бруни неожиданно войдет и застанет его. А потом она сидит рядом и они долго разговаривают обо всем на свете, и слова не имеют значения, лишь бы она была близко, и ее глаза таинственно светились в полумраке. Утомившись, Бруни засыпает, а он боится пошевелиться, смотрит и смотрит на нее, мечтая поцеловать прядь пахнущих лесом волос…

* * *

Следующим утром к нему без стука ввалился Ральф, выдернул Кристофера из постели, велел одеваться для вылазки в Леса. Крис понятия не имел, что его ожидает, и на всякий случай экипировался по полной, арбалет тоже прихватил.

– Посмотрим, достоин ли ты быть одним из нас, – сказал Джонси, поджидавший их во дворе, и дружески похлопал его по плечу.

Крис понял – ему предстоит обряд посвящения! Он читал про это, но в чем суть обряда, не знал. Вряд ли это будет, как в Кэмбридже, клятва на латыни. Хотя здесь такая клятва, пожалуй, приобрела бы силу заклинания, с латынью в Либриуме шутить не стоило.

На выходе к Северному Тракту к ним присоединились Эндрис и Ланс.

– Куда это мы? – шепотом спросил Ланс Кристофера, пока рейнджеры обменивались шумными приветствиями и обычными шутками по поводу усов Эндриса. – Эндрис ничего не говорит, таинственность напустил.

– Не знаю, – ответил Крис, – но, кажется нас ждет посвящение в рейнджеры.

– Здорово! – откровенно обрадовался Ланс. – Я думал, еще год придется болтаться в учениках!

– Некоторые посвящения бывают довольно неприятными, – заметил Крис, удивленный откровенной радостью Ланса. – Не думаю, что посвящение в рейнджеры будет простым.

– В Роксбридже на посвящении первокурсников спихивают с моста, а потом, стоя по колено в воде, нужно произносить клятву студента, и пока не скажешь точно слово в слово, на берег не выйдешь. Ничего интересного. Вот приручить виверну – вот это я понимаю!

– Приручить виверну? – похолодел исповедник. – Нам это придется сейчас делать?

– Ну да, какой же ты рейнджер, если у тебя ездовой виверны нет?

Кристофер задумался. О вивернах он знал немного. Эти крупные ящеры, дальние родственники драконов, жили стаями в труднодоступных местах. Когда-то на них повсеместно охотились из-за их шкуры, отталкивающей любую магию, и их осталось очень мало. Виверны славились диким, даже злобным нравом и приручить их считалось делом невозможным. Кроме рейнджеров, никто этого и не делал. Как же от него можно ждать, что он справится? Конечно, он умел ладить с собаками и лошадьми, но виверна! Да еще и летать!

Между тем рейнджеры свернули с тракта и теперь они пробирались по лесным дорожкам, петляли между холмов и оврагов, забирались в непролазную чащу.

– Как вы находите здесь дорогу? – спросил Ланс. Ему, горожанину, здесь все казалось совершенно одинаковым. – Я никаких признаков тропы найти не могу!

– Здесь у Леса своя собственная сила, – пояснил Ральф. – И у каждого, кто ходит тут – свои тропы. Ты можешь никогда не попасть в место, что откроется другому путнику. Одного лес короткой дорогой водит, другого заставляет петлять и ходить кругами. Но если однажды какой дорогой прошел, она для тебя навсегда открытой останется. У рейнджеров свои тропы есть. Пройдешь их с нами, и они для тебя будут открыты тоже.

Наконец они вышли к берегу ручья. Здесь в тени огромных елей и устроили себе уютные гнезда виверны.

– Видишь – малыши, как раз вылупились, – указал на ближайшее гнездо Ланс.

По знаку рейнджеров они остановились на краю поляны и говорили шепотом.

Любопытные детеныши высунулись из гнезд при их появлении. На их розовой коже еще не проступила толстая чешуя и они казались голыми и беззащитными с большими беззубыми ртами и круглыми доверчивыми глазками.

Взрослые особи грелись на солнышке. Они показались Кристоферу настоящими громадинами. Он видел в Лондонском зоопарке слона, виверны были сравнимы разве что с этим гигантом, не такие высокие в холке, с толстыми мощными лапами, ленивой грацией уверенного в своих силах существа и пристальным взглядом немигающих прозрачных глаз. Длинный хвост извивался на десяток локтей, а мощные крылья могли бы сдуть Криса одним легким взмахом. Их чешуя была прочной, темно-коричневой со стальным блеском.

На гостей они смотрели меланхолично – пока те не приближались к гнездам, для виверн люди не представляли никакого интереса.

– Приручить можно только подростка, – проговорил Эндрис негромко. – Когда виверны вырастают, то возвращаются обратно в стаю. А юные ящеры не против поиграть с людьми.

Подростки габаритами напоминали крупную лошадь. Толстые тяжелые лапы уже успели обрасти когтями. Но чешуя мягче, чем у взрослых особей и крылья слишком малы, годятся только для небольших перелетов.

– Они редко нападают первыми, – сказал Джонси, – но если нападут, шансов у вас будет немного. Если что – сразу назад.

Ланс и Крис переглянулись. Рейнджеры, видя нерешительность своих учеников, подтолкнули их вперед к группе молодых виверн.

Чешуя юных ящеров переливалась всеми оттенками коричневого, серого и зеленого, иногда с пестрыми пятнами. На Криса уставился десяток желтых глаз. Он остановился и стал ждать. Не человек выбирает виверну, а она сама выбирает себе друга, сказал ему Ральф, и Кристофер хорошо запомнил это правило.

Молодой темно-серый ящер с белыми пятнами на спине двинулся в сторону Криса.

Пастор осторожно вытянул руку, стараясь унять дрожь в пальцах. Виверна фыркнула, мотнула головой, показала большие острые зубы. Крис продолжал стоять неподвижно. Тогда ящер уткнулся в ладонь человека шершавой мордой.

Крис погладил вытянутый нос, провел ладонью по шее. Виверна положила тяжелую голову ему на плечо.

Кристофер облегченно выдохнул, вытащил из кармана кусочек сахара. Виверна тут же слизнула лакомство с его ладони и довольно фыркнула. Исповедник почесал ей шею:

– Я назову тебя Пепел.

Другие рейнджеры тоже угощали своих друзей-виверн. Виверны довольно щурились и издавали низкое вибрирующее урчание. Рыжая Тыковка, виверна Джонси, рухнула на спину и стала кататься по траве, требуя чтобы ей почесали мягкое желтое пузо. Бледно-серый Мираж с упоением слизывал куски сахара с ладоней Ральфа и мотал головой от удовольствия.

– Детки любят сладкое, – ухмыльнулся Эндрис, гладя своего Нефрита по пятнистой морде.

– Не спеши седлать своего Пепла, – наставительно произнес Ральф. – Пусть привыкнет к тебе, запомнит твой запах.

За спиной Криса раздалось угрожающее шипение. Пепел отпрянул, широкая полоска зрачка резко сузилась, глаз вспыхнул оранжевым, хвост заметался по траве.

– Назад, живо! – скомандовал Ральф. – Не поворачивайтесь к ним спиной.

Рейнджеры, пятясь, быстро отступали в лес. Виверны сбились в кучу, закрывая собой гнезда с малышами и злобно шипели, вытягивая шеи, как гигантские рассерженные гуси. Теперь они смотрели на людей злобно, огромный черный самец нагнул рогатую голову и стал надвигаться на людей, припадая животом к траве.

Рейнджеры поторопились нырнуть в спасительное укрытие леса, поляна виверн скрылась за деревьями.

Резкая перемена в поведении виверн озадачила Кристофера и было жаль так быстро покидать Пепла. Что же так не понравилось его вновь обретенному другу?

– А что произошло? – спросил Крис Эндриса. – Я что-то сделал не так?

Рейнджеры переглянулись.

– Дикие звери. Всякое бывает, – уклончиво ответил Эндрис.

Ланс и Ральф отстали от остальных и о чем-то негромко беседовали. Ланс казался расстроенным.

Пусть назад уже не казался таким запутанным и сложным, теперь Крису было понятно как идти и куда, будто лес и правда показал короткую дорогу.

– Поздравляю, – сказал ему Джонси, – ты прошел посвящение. Сходи к Ржавому, закажи себе арбалет.

– Так у меня же есть арбалет, – удивился Кристофер.

– Ржавый для нас особую конструкцию изобрел, – пояснил Эндрис. – Скорострельный и дальнобойный.

Крис молча кивнул. Он еще не успел рассчитаться за запонки, а теперь нужно подумать, как расплатиться за арбалет. Но Кристофер был готов на любые жертвы, ведь он теперь становился полноправным рейнджером.

– Мне кажется, еще никогда не было среди рейнджеров исповедника, – сказал Эндрис. – Ты первый.

– Ральф сомневался на счет тебя, а я вот всегда знал – ты только с виду тихоня, – ухмыльнулся Джонси. Крис изобразил недоумение. – А что, пришел из неоткуда, о прошлом – молчок. Я в чужие дела не лезу. Не хочешь – не говори откуда ты. В Вольных Землях у всякого есть шанс на новую жизнь. С памятью-то у тебя нелады, сразу видно.

Крис нервно сглотнул.

– Эээ… с памятью?

А он-то надеялся, что пробелы в его познаниях уже не так заметны!

– Грамотно тебе воспоминания зачистили, сразу видно – мастер работал. После этого многие того, – Джонси покрутил рукой у виска. – Мало кто в здравом рассудке остается. А ты видно ценный экземпляр, если из-за тебя так стараться стали. Мы с парнями даже поспорили. Я ставил на шашни с аристократкой, и что муж вас застукал. А Ральф считает – все дело в политике. Узнал, чего не следовало, могли бы и пришибить, а пожалели.

– А может, – сказал Эндрис, – тебе на исповеди кто-то лишнего сболтнул, вот память и подчистили.

Рейнджеры засмеялись:

– Кто знает, может и у самой королевы ты в исповедниках ходил. Вон, образованный какой, да и манеры у тебя…

Ошарашенный подобными предположениями Кристофер даже не стал возражать. А ведь в самом деле! Только что ему предложили отличную версию его жизни, логично объяснявшую и его появление в Мидлтоне, и незнание каких-то элементарных для либриумцев вещей.

Он повеселел. Кажется, все для него в последнее время складывается чудесно!

Крис оглянулся в поисках Ланса. Тот уныло плелся позади. Кристофер попытался заговорить с ним, но тот был не расположен к разговорам.

ГЛАВА 10. Ночь Грешных Праведников и Святых Грешников

Город готовился к маскараду, и исповедника не миновала веселая предпраздничная лихорадка. Крис любил светские приемы и мероприятия. Он изучил традиции Дня Святых Грешников и Грешных Праведников, и нашел их весьма интересными.

Последний день осеннего месяца виктуса знаменует окончание уборки урожая. В ночь маскарада грешные притворяются праведными, темные – светлыми, а пастыри, надсмотрщики и даже жнецы могут приходить в Срединный мир. Чтобы запутать их, люди сами наряжаются в существ из Инферно и Эдема или скрываются под масками живых умертвий, у которых нет души. Кто-то старается отдать дань памяти предкам, приходя на карнавал в их обличии, но многие просто наряжаются как придется. Главное – отличаться от своего настоящего облика.

Кристофер долго размышлял над нарядом, в итоге решил наугад открыть Либримский справочник и выбрать то, что попадется. Книга раскрылась на описании Эдема. Удивительное совпадение – он будет пастырем!

Крис смастерил из бумаги и проволоки большие крылья, из простыни пошил белый плащ. Он понимал, что на хороший висор денег не хватит и присматривал дешевые модели, которые продержатся хотя бы час.

В очередной раз он стоял перед зеркалом, недовольно оглядывая свой наряд. Не то, совсем не то. Как будет смеяться Бруни, увидев его с этими нелепыми крылышками! Если она, конечно, придет…

Крис закрыл глаза и представил, как хотел бы выглядеть. Яркий свет, окутывающий фигуру, скрывающий черты лица. Величественные крылья с крупными перьями. Белый наряд, расшитый золотом. Пастор вздохнул и открыл глаза. Потом закрыл и открыл снова, не веря тому, что видит.

В зеркале отражался тот самый крылатый, которого он только что увидел в своем воображении!

Неужели он обладает еще и магией перевоплощений? Кристофер повернулся к зеркалу одним боком, потом другим – со всех сторон он выглядел настоящим ангелом, как на фресках Микеланджело. Не зная, то ли ликовать, то ли ужасаться, он вдруг почувствовал странное тепло в кармане и извлек из складок просторного одеяния брегет Дока. Из-под крышки исходило слабое свечение. Крис открыл брегет и личина исчезла.

Так вот в чем дело! Скрытое свойство этого прибора – висор. Очень удобно. Небольшая волна разочарования, что новых магических сил у него нет, быстро схлынула.

Теперь насчет наряда можно было не беспокоиться. Знать бы еще, что Бруни придет на праздник. После происшествия с Каллиганом Кристофер сильно в этом сомневался. На проповедях он призывал горожан к терпимости, говорил, что боги одинаково любят всех своих созданий, но это не слишком-то действовало. Горожане казались обозленными и напуганными. В этом их было трудно винить.

Дело о гибели Деррика Салливана официально закрыли, вольфам принесли извинения от имени мэра. Только волки помнили, как их выгнали с ярмарки, а досужие мидлтонские сплетники передавали друг другу россказни Каллигана о том, что волкам веры нет и все на самом деле не так, как говорят рейнджеры. Как знать, не испортят ли эти события предстоящий карнавал?

Подготовка к празднику занимала все мысли мидлтонцев. Только и разговоров об этом на почте, в кондитерской мадам Пенни, в лавочках и мастерских. Адвокат притворно сокрушался, что его супруга больна и не сможет пойти на бал, хотя всем было известно – уж он не упустит возможности порезвиться без пристального взгляда любимой женушки.

Простые горожане сами мастерили костюмы, богачи покупали в королевствах. Мэр заказал своему семейству наряды у знаменитого портного Шеля в Сангре. Коробки, украшенные вензелем модного дома Шеля доставили прямиком с Пифона и весь город сгорал от любопытства. Висоры или маски должны скрывать черты лица и дополнять образ до полуночи, когда все откроют лица.

Город точно сошел с ума – каждый хотел блеснуть на осеннем празднике. Портные шили день и ночь. Прически, украшения, и прочие детали обдумывались с особой тщательностью.

* * *

– Мэг, скорее! Прическу мне, и такую, чтоб все парни упали в обморок от восторга, а все девчонки – от зависти!

Летта ворвалась в дамский салон «Магнолия» как паровой экспресс на мидлтонский вокзал, упала в кресло перед большим, во всю стену, зеркалом. Коричневая юбка вздулась и опала вокруг ее обутых в высокие ботиночки ног, а из растрепавшейся прически выпала шпилька.

Мэгги, владелица этого самого салона и по совместительству единственный дипломированный мастер в Мидлтоне, изумилась так, что перестала завивать локон Анке Рикко. Анке вздрогнула и уронила на колени журнал.

С глянцевой обложки на нарушительницу спокойствия с высокомерной улыбкой взирала герцогиня Лидия Ванита эль Оргольо, в очередной раз почтившая издание «Модной дамы» своим интервью на три разворота и серией рисунков ее загородного поместья.

Летта не удостоила герцогиню даже толикой внимания, да и Анке позабыла о ее светлости, заинтригованная таким бурным проявлением чувств.

– Что случилось, Лет? Неужели ты купила новый висор?

– Ты угадала! Я всё-таки уговорила папу, и мы с мамой ездили в Аурум! У меня теперь есть собственный!

Мэг возобновила работу, улыбнулась, ловко прихватывая завитой локон гребнем:

– Поздравляю! Но, судя по тому, что ты пришла ко мне за прической, он не из самых мощных?

– Как сказать… – Летта повертела русой головкой, разглядывая себя в зеркале, и пытаясь запихнуть непослушную шпильку обратно. – Довольно сильная штучка, двенадцать часов без подзарядки выдерживает! Конечно, там есть ограничения по массе, но я и не собираюсь изображать беременного драконида. А прически у тебя такие получаются, что лучше все равно не придумаешь!

Мэгги довольно улыбнулась – было приятно, что подруга так оценила ее мастерство. Впрочем, не только она: каждая минута сегодняшнего дня уже за неделю была расписана, многие хотели начать создание образа для маскарада с прически, изобретенной Мэг.

Белокурая хохотушка Анке подтвердила слова Летты:

– Мэг, ты гениальна, спору нет, а главное, умеешь держать язык за зубами. А это такая редкость в нашем городишке, тут, кажется, шагу не ступишь, чтоб не попасть сплетникам на растерзание! Кстати, а вы знаете, почему наш исповедник был вынужден покинуть Аурум? О, причины очень пикантные!

Три женских головки сблизились, чтобы обсудить животрепещущую новость.

– Марго Эндрис говорила, у него был роман с какой-то графиней! А граф застукал их с поличным. И чтобы замять скандал, Кристоферу стерли память. Представляете, парень однажды приходит в себя, совершенно без денег и без одежды в незнакомом месте!

– Какой кошмар! – Летта прикрыла рот ладошкой и округлила глаза. – А как же он оказался в Мидлтоне? Никто здесь, кажется, не видел его голым.

– Ну, вероятно, нашлась добрая душа и одолжила исповеднику брюки, – иронично заметила Мэг.

Ответом ей был дружный хохот подружек.

Мэгги тем временем завершила прическу Анке, и та придирчиво разглядывала себя, прикидывая, какую личину набросить, чтобы она стала продолжением каскада локонов, изысканных лент и перьев.

– Пожалуй, похоже на принцессу из дома Фиеттов, как они наряжались лет двести назад, – с долей сомнения произнесла девушка. – Я что-то подобное на портретах в Музее Изящных Искусств в Ауруме видела.

Летта жизнерадостно подтвердила, жуя бисквитик – у нее всегда было с собой в запасе что-нибудь сладенькое:

– Да, мне кажется, именно так! Ты просто прирожденная орпейская принцесса! Еще сюда нужно высокий кружевной воротник, тугой корсет, огромную юбку, и что-то яркое – атлас, или бархат! Только тебе придется стать повыше ростом, эти принцессы – те еще дылды!

Девушки рассмеялись, а Мэгги добавила пару дельных советов, после чего Анке скрыла парикмахерский шедевр под шелковой косынкой, и удалилась, сияя от удовольствия.

Летта стряхнула с рукава батистовой блузки крошки, вздохнула с легкой завистью: Анке могла позволить себе любую фантазию, ее висор был из самых дорогих, изготовленный на заказ еще одной из прабабок. А Летте тоже хотелось быть неотразимой на этом балу!

Мэг улыбалась, стоя у нее за спиной. Волнение так ясно читалось на лице Летты, и Мэгги поспешила ее отвлечь:

– Ты уже придумала, как хочешь выглядеть? Может быть, что-то восточное? Послушница из Храма Мечей? Или цуру из Храма Лотоса?

– А может быть, тарийский образ? Мне так нравятся их нарядные туники и эти прозрачные длинные шарфы через плечо! – оживилась Лет.

– Туника должна быть белоснежной и с множеством мелких складочек! – посоветовала Мэгги и принялась за дело.

Через полчаса Летту сменила в кресле у большого зеркала новая клиентка, супруга адвоката, задумавшая проверить, правда ли те слухи, что ходят о неверности ее супруга. В последнее время тот слишком часто пропадал якобы на охоте, но ни разу не принес домой ни одного завалящего рябчика, не говоря уж о дичи покрупнее.

До закрытия салона в кресле перед большим зеркалом перебывало еще множество народу: и владелица кондитерской, и семейство Шмулле, и барышни с почты, и даже строгая красавица Элиза. Ее задумка была самой необычной, и Мэгги с удовольствием принялась помогать воплощению этой идеи. Ведь, согласитесь, это такая редкость, когда девушка из красавицы хочет стать простушкой! Как правило, все бывает совсем наоборот!

Статная Элиза была красива такой решительной, классической красотой, что при взгляде на четкий рисунок ее губ и высокие скулы на ум невольно приходили воительницы, изображенные на стенах заброшенных храмов и краснолаковых амфорах, так высоко ценимых любителями древностей. Но сама Элиза древностью отнюдь не была – ей недавно исполнилось восемнадцать, хотя из-за серьезного взгляда темно-серых глаз и сурово сжатых губ часто казалась взрослее. Мэгги поработала над ней как следует, и из салона Элиза выходила не обладательницей копны роскошных каштановых кудрей, как обычно, а с гладким, прилизаным пучком непонятного цвета волос. Теперь еще очки в уродливой оправе, серое платье мешком – и можно на маскарад, изображать вечную студентку с фолиантом под мышкой!

Каждая клиентка, покидая салон «Магнолия», не забывала поинтересоваться у Мэгги, будет ли она сама на балу. И всем хозяйка салона отвечала одно и то же:

– О нет, вы же знаете, я никогда не хожу на маскарады. Нет-нет, даже и не уговаривайте. К тому же я так устала…

Но едва за Элизой закрылась дверь, Мэгги точно подменили. Куда девалась уравновешенная молодая женщина, уставшая от бесконечного потока клиенток, и жаждущая только уединения, в обнимку с кошкой и томиком нового романа мадам Беннингем в руках!

Точно вихрь, Мэгги пронеслась по своему салону, наглухо зашторивая все окна. Четверть часа – и все сверкало, завтра ведь на это не будет времени, а подруги непременно явятся, чтоб поделиться впечатлениями! Она напевала что-то воинственное, на губах играла шальная улыбка, а карие глаза сверкали, чуть не рассыпая искры.

Над салоном, на втором этаже, были две небольшие комнатки. Одна из них служила Мэгги гостиной, а вторая – спальней. Одну из стен в спальне полностью занимал шкаф. А в шкафу… впрочем, что там скрывалось в этом невероятно таинственном и чудесно вместительном шкафу, не так уж и интересно.

Куда интереснее, что маскарад вышел очень веселым и преподнес множество сюрпризов.

Во-первых, выписанный из Тениброссы оркестр играл самые модные мелодии, и все с азартом повторяли за приглашенными танцорами замысловатые движения и радовались от души новинкам.

Во-вторых, все очень повеселились, гадая кто же скрывается за личиной громадной любвеобильной огрихи, перетанцевавшей со всеми клерками мэрии. Предположения высказывались самые разные, от секретарши мэра до пигбойши-таможенницы с мидлтонского вокзала. Шок был потом, в момент отмены действия висоров: это оказался сам господин мэр!

Надо было видеть лица несчастных служащих мэрии! Некоторые в весьма недвусмысленных выражениях отзывались о своем начальнике, поддаваясь на провокационные речи «дамы-огра»!

Еще мужское население Мидлтона взбудоражило появление на маскараде троллины. Зеленокожая красотка, высокая и гибкая, одетая весьма скудно в пятнистые шкурки, силящиеся изобразить юбочку и нечто вроде корсажа, произвела настоящий фурор. Ее формы, так выгодно подчеркнутые подобным нарядом, манили многих, но при малейших попытках выйти за рамки приличий кавалеры натыкались на кончик острого ножа, и на угрозу лишения мужской силы путем шаманских манипуляций. Такой поворот событий обескураживал, но желающих приударить за троллиной было много. К сожалению, красотка исчезла раньше, чем сняли личины, и кто она – так и осталось загадкой.

Кристофер явился на бал в числе первых. В последний момент изменил свой наряд, отказавшись от идеи с просторной туникой в духе античности. Его вдохновили картины мастеров Ренессанса, некогда виденные в Лондоне. Сверкающие золотом доспехи небесного воителя, белый плащ и меч, окутанный небесным пламенем смотрелись куда эффектнее. Светлые волосы свободно спадали на плечи, над головой разливалось мягкое свечение, скрывая черты лица. Пастор с удовольствием ловил на себе восторженные и любопытные взгляды.

Кристофер, хоть и получил приглашение от мэра, но не пошел в Большой Зал ратуши, остался на улице с простыми горожанами. И ни капли не жалел об этом. На длинный стол, накрытый яркой скатертью, мидлтонцы выставили домашние разносолы. Золотились тыквы, сверкали боками спелые яблоки, детям наливали тыквенный сок, Мазевич угощал всех своим знаменитым бренди. Фермеры, охотники и хозяйки хвастались своим мастерством – кто пирогами, кто жарким из рябчиков.

Оркестр разместили на балконе ратуши, чтобы музыку слышали как внутри, так и снаружи.

Новомодные танцы не смущали мидлтонцев. Они весело отплясывали под любой мотив, взявшись за руки и притопывая, кавалеры, лихо заломив шляпы, с гиканьем кружили своих партнерш.

Шумная компания пигбоев, закрыв половину лица цветастыми платками, вызывали померяться силой любого желающего.

Который год подряд пигбои выставляли приз – бочку верескового эля, сваренного по секретному рецепту горцев. Никто из горожан еще ни разу не смог его выиграть, но желающих попробовать свои силы меньше не становилось. Крис протиснулся сквозь толпу, чтобы взглянуть на поединок.

Уперев локти в дощатый стол, боролись белокурый бородач Свенсон и знаменитый пигбойский силач, Рыжий Хряк. Хотя Кристоферу казалось, что борется только фермер. Свенсон пыхтел и краснел, но как ни старался, не смог ни на дюйм сдвинуть руку своего соперника. А его противник, низкорослый, как все пигбои, массивный крепыш, непринужденно смеялся, болтал со зрителями. В свободной руке он держал трубку и время от времени подносил ее ко рту, пуская в небо замысловатые кольца дыма.

Свенсон не желал сдаваться, но Рыжему Хряку поединок наскучил и одним точным движением он прижал руку противника к столу.

– Следующий!

Зрители зааплодировали, Свенсон набычился:

– Нечестно! Обман! Он мне дым в лицо пускал!

Рыжий Хряк рассмеялся:

– Да тебя любая девчонка сделает!

– Хочешь со мной побороться? – выступила вперед Деррил и тряхнула рыжими косичками.

Свенсон обиженно засопел и под улюлюканье зрителей скрылся в толпе.

Кристофер смеялся вместе со всеми. Стало душно, он взял со стола стакан прохладного сока.

И все высматривал в толпе оборотней, боялся, что не узнает Бруни под маской. Хотя как можно не узнать такую девушку?

– Какие замечательные крылья, можно мне перышко на удачу? – раздался рядом девичий голос.

Кристофер обернулся. Его собеседница выглядела инфернально: маска – птичий череп с огромным клювом и зияющими глазницами, за которыми вспыхивало белое пламя. Черное бархатное платье незнакомки, богато расшитое золотыми нитями, смотрелось роскошно, мягко переливалось на щедро приоткрытой глубоким декольте груди ожерелье из самоцветов. Волосы скрывал широкий капюшон черного шелкового плаща. У Кристофера перехватило дыхание. Она казалась волнующим и жутковатым видением, будто явилась из сна, балансирующего на тонкой грани между кошмаром и сладкой грёзой.

– Перо в обмен на танец, сударыня. Согласны? – спросил Кристофер и подал даме руку.

Ручка, затянутая в кружевную перчатку, легла в его ладонь.

– Сделка кажется мне справедливой. Хотя с вами, пернатыми, всегда приходится быть начеку.

Они кружили под медленную тягучую мелодию, а Кристоферу хотелось, чтобы этот танец длился и длился. Наверное, на него подействовала атмосфера этого праздника, где все были не такими как всегда, и он тоже ощутил прилив необычайной смелости, раньше он никогда не осмеливался так разговаривать с девушками.

– Вы ослепляете меня, – говорил он, уверенно ведя в танце. – Вы безжалостно загадочны и непостижимы!

Губы под маской складывались в улыбку:

– Просите пощады, небесный воитель?

– Готов признать поражение, но не раньше, чем узнаю цвет ваших глаз, прекрасная незнакомка.

– Всего лишь? Ну что ж, смотрите.

Пламя в прорезях маски исчезло, на Кристофера глянули ясные серые глаза. Он узнал их сразу, хотя и до этого уже был уверен – он танцует с девушкой своей мечты!

– Вы являетесь в снах и видениях, и иногда даже оставляете знаки!

– Вроде шишки на макушке? – лукаво уточнила она. – Это моя личная отметина, носите ее с честью, крылатый рыцарь!

– О, я буду заботиться о ней, но боюсь, этот знак недолговечен! Не могу ли я получить нечто более существенное на память?

– Более существенное, чем шишка? Хотите перелом руки, ноги, или более серьезное увечье? – изумилась девушка.

– Нет, я имел в виду нечто совсем иное, – рассмеялся Крис. – Не столь болезненное. Скорее наоборот.

– Что же?

– Поцелуй.

– Поцелуй! Только при одном условии!

– Готов на любое, прекрасная леди.

– Всегда мечтала испытать чувство полета. Хочу оказаться в воздухе, высоко над землей, и лететь над лесом навстречу ночному ветру. Сумеете исполнить мою мечту – поцелуй станет вашей наградой.

Музыка загремела новой мелодией и партнерша ускользнула от Кристофера в самую гущу веселой толпы.

* * *

Лансу праздник не нравился. Идти ему сюда не хотелось, настроение паршивее некуда.

Неудача с вивернами до такой степени обескуражила его, что Ланс просто потерял веру в себя. Ну почему, почему Крис, этот святоша, который и про виверн ничего не знал, так легко нашел себе ездовую? А от него звери мало что шарахнулись, так еще и всполошились, будто он у них из гнезд яйца воровал!

Они будто чуяли в нем что-то угрожающее, чужое. Ланс сначала решил, что можно будет попытаться еще раз, попозже, но Ральф запретил ему приближаться к вивернам.

Денег на висор, даже самый дешевый, ему не хватало, пришлось справляться своими силами. Несколько грубо скрепленных жестянок, медная маска с крупными зелеными линзами, резкие движения и рубленные фразы – получился механический охранник. Перчатка Ржавого Джо тоже пришлась кстати. О самом механоиде и его поручении Ланс старался не думать, и так забот хватало.

Его раздражало легкомысленное настроение праздника, он бы с удовольствием держался в стороне от всего этого шума, но приходилось следовать за Элизой – обеспечивать ее безопасность. В новом образе он узнал ее не сразу и был удивлен, как легко девушка может превратиться из красавицы в серую мышку. Значит, можно и наоборот?

Элиза изображала зануду-зубрилку, как только кто-то из кавалеров приближался к ней, демонстративно раскрывала книгу и бормотала что-то про скорые экзамены. Но молодых мидлтонцев это не останавливало.

Несколько раз настойчивые кавалеры все же увлекали девушку в танец, и Лансу приходилось бегать вокруг танцевальной площадки чтобы не потерять ее из виду. Тогда Ланс решил, что единственный правильный выход в этой ситуации – танцевать с ней самому. Он ожидал, что Элиза будет против, но девушка улыбнулась ему из-под огромных очков и без вопросов подала руку для танца.

Это приятно удивило парня. Наверное, Элиза просто привыкла к нему. Но он был совсем не против.

Мимо провальсировали белокрылый обитатель Эдема, окутанный сиянием и девушка в птичьей маске. Крылатый показался Лансу знакомым.

– Надо же, гости из Эдема, – улыбнулся Ланс. – И из Инферно кто-то заглянул.

– По-моему, птичья маска выглядит довольно пугающе, как раз для Нижнего Мира.

– Но небожители не против приударить за инфернальными девушками. А знаешь, тебе идет быть зубрилкой. Не думала о Магистериуме?

– Думала, но… ой, посмотри, там, кажется, идет представление!

На высоком помосте разыгрывали классический сюжет комедии масок, где герои меняли личины быстрее, чем зрители успевали сообразить. Проворный слуга обводил вокруг пальца глупого старикана, устраивая его молоденькой дочке свидания со своим хозяином, юным мечником, в то время как отец желал выдать ее замуж за высокомерного искусника. Горожане встречали радостными возгласами шутки слуги и подбадривали жениха, принимая происходящее на сцене близко к сердцу.

В толпе мелькнули знакомые лица – Эвита и ее муж Зигвард со старшими сыновьями пришли на праздник. Родители были нарядно одеты, в волосах Эви – венок из полевых цветов, а дети закрыли лица волчьими масками. Семья остановилась у длинного стола, уставленного лакомствами. Зигвард принес огромный копченый окорок, а Эвита – пирог и печеные яблоки. Сыновья радостно набросились на сладости и выпачкались в крем, поедая пирожные мадам Пенни.

– Вы только посмотрите, волчьи шкуры явились, – громко прокричал мужчина в костюме жнеца. – Ни стыда ни совести, притащили своих ублюдков!

Тень, клубившаяся под капюшоном скрывала лицо, искаженый голос звучал низко.

– Как вас, убийц, еще в город пускают? Ты, – он обернулся к Эви, размахивая серебряным серпом, – подстилка волчья! С одним зверем живешь, или всей стае не отказываешь?

Зигвард оскалился и бросился на обидчика. Глаза налились кровью, а руки сомкнулись на горле "жнеца".

– Убью, тварь! Проси прощения у моей жены!

– П-пошел к гремлину! – прокашлял жнец, отмахиваясь серпом, с его перстня в лицо оборотня слетело жалящее заклятье.

Ярость Зигварда вырывалась наружу, на теле выступили вены. Он не слышал криков жены, гнев выпустил зверя и нарядный камзол с треском разорвался на серой волчьей спине.

Огромный волк сбил жнеца с ног, прижал лапами к земле, оскалил черную пасть. Кто знает, что было бы дальше, если бы не заклинания пут, связавшие каждого из противников. Ланс не сразу узнал в солидном морском капитане и в древнем рыцаре Ральфа и Эндриса. Рейнджеры увели нарушителей спокойствия прочь, Эви с детьми тоже поспешила покинуть праздник. Горожане недолго хмурились, обсуждая инцидент – веселая музыка и общая атмосфера праздника сделали свое дело, и вскоре мидлтонцы снова веселились.

Ланс поспешил увести Элизу подальше, к входу в ратушу. Там на спине каменного грифона сидел парень с гитарой. Он дождался паузы, когда оркестранты отправились перевести дух и выпить лимонаду, и решительно ударил по струнам.

Приятный баритон разнесся над площадью, заставляя людей оборачиваться и подходить ближе, чтобы увидеть музыканта. Он пел легко, проникновенно, и каждой девушке на площади казалось, что обращается он именно к ней:

Стучит ли сердце под корсетом?

У той, что будто с витража,

Смиренно я прошу ответа:

Есть ли под кожею душа?

Ни страх ли прячется от мира

В тени полузакрытых век?

Кто ты – создание эфира?

Ты ангел или человек?

Быть может, красота – лишь маска,

А ты свою играешь роль?

Ты – королева. В этой сказке

Кто твой король?

С последними словами песни раздались неистовые аплодисменты и крики "Браво"!

Бард с достоинством раскланялся, не стал заставлять себя упрашивать – сыграл еще пару баллад, пока музыканты не вернулись на балкон, и над площадью снова не зазвучали танцевальные мелодии. Бард ловко спрыгнул с грифона, его тут же окружили девушки. Он был молод, хорош собой и загадочен. Черная шелковая полумаска скрывала лицо, черный платок на светлых волосах повязан на пиратский манер, рубаха, плащ, высокие сапоги со шпорами. В распахнутом вороте рубахи виднелся медальон. Его забросали цветами и приглашениями на танец.

Ланс проговорил на ухо Элизе, стараясь увести ее от толпы:

– Парень хорошо поет!

– Да, это Роберто, – ответила девушка. – Поет хорошо, но больше ничего не умеет. Смотри, он танцует с Анке!

Разодетая как принцесса высокая красавица, проплывшая мимо в танце с Роберто, ничем не была похожа на миниатюрную Анке Рикко, висор у нее и правда был первоклассный.

Внутри, в Большом Зале ратуши, веселья было не меньше.

Судя по костюмам, на бал пожаловали тарийские аристократы в белоснежных туниках и алых плащах, тайкинские пираты, увешанные звенящими монетами, орайские бедуины в ярких шелках и тюрбанах.

Адвокат увлеченно преследовал прелестную незнакомку в костюме летучей мыши; за Мэри Харриот, дочерью мэра, увивалось сразу два суровых северных варвара. Не поделив оброненный ею платок, они устроили настоящую потасовку, но дама-огр решительно вмешалась, спровадив забияк в разные углы.

Если можно было бы летать от счастья – Летта непременно взлетела бы над паркетом Большого Зала. Она мечтала об этом маскараде, ждала его, но даже в самых смелых фантазиях не представляла, что именно здесь и сейчас встретит Его.

Они нашли друг друга в толпе безошибочно, как стрелка компаса находит магнитный полюс.

Не было ни секунды сомнения или скуки. Они продолжали мысли друг друга и подхватывали шутки, кружили в танце, а потом он усаживал ее, приносил вазочку с мороженым и не отводил глаз.

Он говорил Летте, что никогда не встречал такой девушки. Что она единственная, настоящая его любовь, вот такая внезапная – ведь другой любви и не бывает! Пусть она только позволит, и он завтра же явится просить ее руки.

Девушке казалось, что она попала в сказку, где ее ожидает волшебный счастливый финал.

И только острым коготком царапала мысль о моменте, когда отменят действие висоров. Что, если в своем настоящем облике она его разочарует?!

Хронометр отмерял последние минуты до завершения бала, а Летта молила время замереть. Они сидели рядышком, рука в руке, и сердце билось так сильно, что она даже не слышала, как прогудел рожок, подавая сигнал к окончанию праздника.

Полночь многих застала врасплох.

Личины спали, открывая истинные лица тех гостей, что не успели покинуть праздник.

Однако компания дорого одетых мужчин и женщин, которые весь праздник держались особняком, исчезла. Около дюжины дам и господ почему-то предпочли не раскрывать своих лиц. Это показалось Лансу подозрительным. Он вспомнил поверье – когда часы пробьют полночь, спадает любая личина, даже с потусторонних существ. Быть может, правда гости из Верхнего или Нижнего мира пришли на праздник? Или этих гостей объединят какая-нибудь тайна?

– Чудо! Механоид стал человеком! – засмеялась Элиза.

Ланс засмеялся в ответ и снял с Элизы очки:

– Может быть, это превращение заставит ученую барышню отложить на время книги?

Они стояли очень близко, Ланс видел, как дрожат ее ресницы и больше всего на свете сейчас хотел поцеловать Элизу. Он не рассуждал – почему, просто знал, что когда она рядом, у него неистово стучит сердце, а от ее улыбки хочется улыбаться самому. И еще защищать ее, всегда быть рядом.

Ее губы так близко, и она не отодвигалась, наоборот, когда он обнял – доверчиво прильнула к нему…

Но поцеловать Элизу Ланс не успел.

Рев трубы разнесся над Мидлтоном, и Ланс похолодел, услышав этот звук.

– Что это? – встревоженно спросила Элиза.

– Орден Меча и Розы, – мрачно ответил Ланс и отступил в сторону.

На площадь въехали всадники.

Кони в белых попонах с алой розой, двое рыцарей в сверкающих доспехах и свита – оруженосец, писец и искусник в темных запыленных одеждах. Сердце Ланса пропустило удар. Все-таки его нашли!

– Жители Мидлтона, благословенные Хранительницей, Орден Меча и Розы приветствует вас! – повелительный голос перекрыл ропот горожан. – Вы взывали о помощи и мы явились, чтобы нести божественную благодать в ваши края.

Пастор Кристофер вышел на встречу рыцарям, покачивая тяжелыми крыльями. Когда магия висора спала, его костюм оказался очень простым и даже слегка нелепым.

– Благодарю, что ответили на мое письмо, мессир, – сказал он. – Рад сообщить, что эпидемия миновала.

– Мы составим об этом собственное мнение, исповедник, – рыцари не торопились спешиваться и смотрели сверху вниз грозно и непреклонно. – Где мы можем остановиться на ночлег, добрые горожане?

Навстречу уже спешил мэр.

– Мой дом в вашем распоряжении, мессиры, – промокая лоб огромным платком, мэр изобразил поклон. – Я мэр Мидлтона, Гордон Харриот. Позвольте выразить вам признательность от имени всех мидлтонцев.

Рыцари спешились.

– С благодарностью принимаем твое приглашение, господин Харриот, – сказал тот, что постарше, с проседью на висках и суровым, властным взглядом. – Я Тресс Ранкор, капитан Ордена Меча и Розы, а это лейтенант Генри Даррис.

Рыцари прошли вслед за мэром к его особняку, притихшая толпа расступалась. Точно так же, как с месяц назад расступалась перед самозваным Гахалидом Граннусом, принесшим в город проклятие Грязного Ганса.

Ланс не понимал, при чем тут эпидемия, но понял одно – это пастор их позвал. Предатель. А он еще старался быть честным с исповедником! Выход только один – бежать немедленно. Сейчас, в разгар маскарада, скрыться не составит труда. Незаметно забрать свои вещи из дома Моррисов, прихватить еды на пару дней, и в дорогу. На запад, в Тениброссу. У них там свой Орден, другой, там есть шанс укрыться.

Элиза все оглядывалась по сторонам, пытаясь отыскать в толпе Ланса. Она не могла поверить, что он вот так оставил ее одну. Впрочем, чему удивляться? Она уже поняла, что от мужчин ничего хорошего ждать не приходится. И этот – не исключение.

* * *

Ник Костли лежал на куче тряпья, служившей ему постелью, неподвижно, как неживой. Глаза устремлены в потолок камеры, губы шевелились. Ник говорил со своим господином, тот не покидал верного слугу. Наоборот, был очень доволен.

– Сегодня, сегодня, сегодня! – шептал Ник.

Сегодня его оставили одного, тюремщики отправились выпить по случаю праздника. Впрочем, если бы они и были здесь, это ничего бы не изменило. Остановить его господина невозможно, никакие защитные артефакты, решетки и стены не смогли бы.

Ник почувствовал что-то и вскочил. Взгляд его заметался по едва освещенному тусклыми светильниками помещению без окон, посреди которого он и сидел в большой железной клетке.

Он поднял взгляд вверх и увидел!

Каменная кладка стен вверху под потолком вспучивалась, выпирала, ходила волнами. Камень будто потерял твердость, стал мягким как глина, он выдувался пузырем и наконец разорвался с громким треском. Из трещины вылетела стремительная чёрная тень, широко раскинув крылья, описала круг вокруг клетки.

Ник радостно взвыл.

Черная птица ударилась каменной грудью о решетку, еще и еще раз. За каждым ударом следовали вспышки – срабатывали защитные артефакты. Ник отступил к своему жалкому ложу. Еще один удар – и решетка проломилась, осыпалась ржавой трухой.

Огромный ворон стоял в проломе, глядел на узника пронзительно и властно.

Ник упал на колени, протянул к птице руки.

– Господин, господин, ты пришел за мной!

ГЛАВА 11. Торжество науки или невеста для Упыря

Утро едва наметилось, серые предрассветные сумерки еще окутывали Мидлтон, а Ланс уже шел по пустынным улицам, ежился от холодного ветра.

Город спал, утомленный весельем. Везде попадались на глаза приметы прошедшего праздника – пирамидки из тыкв, неубранные столы, обрывки цветных лент и конфетти под ногами.

Появление рыцарей внесло в окончание праздника неожиданно тревожную ноту, а для Ланса перечеркнуло всё – и планы стать рейнджером, и внезапное робкое чувство к Элизе, которое, кажется, даже было взаимным.

Хотя, если так, то лучше для девушки, если он исчезнет из ее жизни. Он неудачник, изгой.

Вот и знакомая вывеска с вращающейся масленкой, механоиды у дверей замерли неподвижными статуями, только в прорезях шлемов мерцает зеленое свечение. Ланс беспрепятственно прошел мимо них, потянул хорошо смазанную дверь и шагнул внутрь.

В помещении оказалось неожиданно тепло, Лансу сразу захотелось остаться здесь, не выходить из безопасного укрытия. В самом деле, станут ли рыцари искать его в баре Ржавого Джо?

Самого механоида-бармена за стойкой не было, а в баре Ланс с удивлением заметил следы празднования – гирлянды огоньков мигали под потолком и на стенах, в воздухе медленно кружили призрачные фигуры в развевающихся одеяниях, небольшие фонтаны извергали струйки разноцветных шариков, те лопались и разлетались искрами.

Механоиды тоже отмечают День Грешных Праведников!

За дальним столиком замер со стаканом в руке пузатый похожий на самовар механоид, видимо, перебрал с конденсатом. У сцены под звуки пианолы меланхолично поскрипывала шарнирами парочка: механ-шофер с плоским корпусом и горничная в кокетливом фартучке, с набором щеток и метелок на спине.

Ланс прошел к стойке не снимая плаща, искушение усесться к столу, взять стакан бренди и никуда уже не уходить было слишком велико.

Его встретил Рэдди, механический дракончик, радостно запрыгал по стойке и притащил бутылочку с водой.

Ланс невольно улыбнулся малышу:

– Запомнил! Давай сюда воду с пузырьками, она мне нравится. А где Ржавый Джо?

Рэдди издал металлическую трель и затрепыхал крылышками. Ланс истолковал это как полное недоумение.

– Не знаешь?

Рэдди снова застрекотал, притолкал к Лансу широкий стакан. Ланс налил из бутылочки воду, выпил, наслаждаясь ощущением взрывающихся на языке пузырьков.

Пианола смолкла, в наступившей тишине слышалось только шарканье – парочка и не думала прекращать свой танец, отсутствие музыки им не мешало.

Что ему делать теперь?

Когда Ланс торопливо сгребал в сумку немногочисленные пожитки, в его голове билась одна мысль – бежать подальше, пока рыцари не постучали в дверь фермы Моррисов. Только сначала заглянуть к Ржавому, вернуть перчатку. Ведь с заданием, которое дал механоид, он не справился, воспоминаний Кристофера у него не было. И разве только это? Ничего у него не вышло, полный провал во всем. В рейнджеры ему теперь путь закрыт, после того, что случилось с вивернами.

А ведь твердил ему Ральф: "Обуздай свою силу." Легко сказать – обуздай. А как, если он боялся вызывать огонь? Тогда он чуть не сжег начисто свой колледж, погибший в пожаре студент – его вина! А если такое случится здесь, у Моррисов? Оставить их погорельцами он не хотел, и к грифончикам привязаться успел, особенно к малышу Петито, которого выходил.

Так что ничего удивительного, редкими тренировками дела не поправить. Надо было уходить куда-то подальше и упражняться, а он вместо этого не отлипал от Элизы. Кровь жарко прилила к лицу при воспоминании о девушке. Что она подумала о нем! Впрочем, она будет думать еще хуже, когда все раскроется. Нет, сближаться с кем-то ему нельзя.

Вот и виверны сразу почуяли – с ним что-то не так. Ни один подросток не желал приближаться, никто не хотел стать его другом. Он заволновался, напрягся, продолжая тянуть к ним руку, изо всех сил старался стоять неподвижно и не пугать зверей, и что же вышло? Вызвал пламя, сначала пальцы запылали, потом кисть и рука до локтя. И главное – он никак не мог перестать гореть, не получалось укротить стихию, словно что-то в нем откликалось на взгляд ящеров, переливистое сверкание чешуи на солнце. Виверны казались ему и прекрасными и чужими одновременно, он понимал их настроение по движению головы и хвоста, мучительно хотел коснуться нагретой солнцем спины и с удовольствием лежал бы рядом, почесывая длинную гибкую шею… Но нет. Ничего не вышло.

Ланс присел на высокий табурет, надеясь, что Ржавый вот-вот появится.

Странное дело, единственным, кому он мог доверять здесь в Мидлтоне, оказался механоид. Весьма необычный механоид, надо признать. Только Ржавому Джо было все известно о Лансе Сварте, и в глубине души юноша надеялся на его совет, подсказку. Он уже решил, что будет пробираться на юг, в Тениброссу. Королевства сейчас не воюют, но долгая история вражды все еще лежала между ними, и договора о выдаче преступников между Орпеей и Тениброссой нет.

Вольные Земли оказались совсем не так безопасны, как он думал, вот если бы Ланс успел стать рейнджером – другое дело, его никто бы не выдал Ордену, их власти здесь нет, но… Ланс не успел. А судя по суровому лицу того рыцаря, формальности его заботят мало.

Ланс вылил остатки воды в стакан, сожалея, что вряд ли ему скоро доведется попробовать еще это изобретение механического бармена.

Похожий на самовар механоид за столиком не подавал признаков жизни. Рэдди замер, растопырив крылья, и Ланс решил – пора уходить.

Парочка механоидов неторопливо двинулась к выходу, шофер галантно придержал дверь для своей дамы. Что-то темное влетело в открытую дверь, заметалось по залу, описывая круги. Ланс вскочил и тут же на его табурет упал комок взъерошенных перьев.

Рэдди возмущенно зацокал, запрыгал к краю стойки, свесил голову, разглядывая нежданного гостя.

Тот резво вскочил, расправил крылья, тряхнул длинным хвостом и задиристо глянул на дракончика.

Белая грудка, черные с синеватым отблеском крылья – это была сорока, очень крупная, резвая, и как вскоре выяснилось, крайне нахальная. В клюве у нее был зажат какой-то медный кругляш.

Сорока вспорхнула на стойку, не обращая внимания на возмущение Рэдди, положила свою ношу и сунула голову в стакан Ланса.

– Кыш! – попытался прогнать наглую птицу Ланс, но та не обратила на него ни малейшего внимания.

Он решил согнать нахалку со стойки, замахал руками, сорока увернулась и больно клюнула его в ладонь.

– Ах ты… – Ланс разозлился, пытаясь теперь поймать птицу и отомстить.

Сорока радостно скакала по стойке, уворачиваясь от его рук, явно наслаждаясь учиненным переполохом. На помощь Лансу пришел Рэдди – толкнул птицу головой, и Ланс схватил негодяйку. Его перчатка коснулась гладких перьев и сознание неожиданно захлестнула волна чужой памяти.

* * *

Солнце медленно выползало из-за кромки леса. Пичуги радостно скакали с ветки на ветку, оглашая утренний воздух писком и щебетом. Но ни пение птиц, ни ласковые солнечные лучи не проникали за стены одиноко торчащей на высоком холме башни.

Серые камни, искусно уложенные когда-то древними мастерами, не тронули ни мхи, ни лишайники. Ни один паучок не пробежал по их холодной поверхности чтобы сплести свою паутинку. В подвалах никогда не водилось крыс. Все живое старательно избегало этого пропитанного магией места, только стая летучих мышей по ночам вырывалась из узких бойниц на самом верху башни.

Среди немногочисленных обитателей Северных Лесов это строение было известно как Башня Януша. Никто уже не помнил, был ли этот Януш тем, кто построил ее, или магом, когда-то обитавшим там. Да это и не важно. Главное правило – не приближаться к этому месту, – не нарушалось уже несколько веков. Пустовала ли башня, либо жила какой-то своей собственной, не видимой миру жизнью, было неизвестно. В обоих Королевствах о ней помнили разве что историки, любители копаться в старых хрониках.

Но в то утро одна бесстрашная сорока нарушила древний запрет. Точнее сказать, это был сорок. Но люди почему-то не делают половых различий для птиц, что Олли всегда оскорбляло. Он – мужчина, самец! И именоваться в женском роде ему решительно не нравилось. Однако, что взять с этих глупых двуногих?

Олли уселся на выступ каменной кладки под окном одного из верхних этажей башни. В окнах не было стекол, лишь плотная черная ткань закрывала проем. Олли аккуратно просунул голову за штору и блестящие черные глазки быстро осмотрели открывшееся взору помещение. Судя по круглой форме, комната занимала целый этаж башни. С первого же взгляда Олли понял – это то, что люди называют странным словом «лаборатория». Слово ему нравилось. В нем было целых два «р».

Множество проводов, трубок и шлангов тянулись по полу, извивались по стенам, свисали с потолка. Странный агрегат посреди помещения, похожий на гигантский самовар, пыхтел и ритмично испускал струйки разноцветного пара.

Столы, уставленные стеклянной лабораторной посудой, заваленные чертежами и схемами, стойки с ретортами и колбами… Все это казалось сороку настоящим раем – столько блестящих разноцветных штучек! Но мудрая птица знал: люди – коварные существа. Будь он неопытен, непременно ринулся бы, например вон к той медной круглой штуковине. Но, умудренный жизненным опытом, Олли не торопился. Сначала надо осмотреться как следует. Он еще немного высунулся из-за черной ткани и мысленно похвалил себя за предусмотрительность.

К понравившейся штуковинке протянулась человеческая рука в перчатке, покрытой пятнами и подпалинами. Короткие толстые пальцы сомкнулись на медном кругляшке и Олли едва сдержал возмущенный вскрик.

– А, вот ты где! – прозвучал высокий мужской голос. – Проклятый диск! Ищу тебя уже полчаса!

Олли удивился. Такие звуки мог бы издавать человеческий детеныш. Люди называют таких подростками. А немолодому плешивому толстяку надо бы голос посолиднее!

Толстяк потащил диск к «самовару» и принялся возиться с диковинным агрегатом.

– Скоро все будет готово, – радостно приговаривал он. – Остался последний этап! И ты, мой милый Упырь, больше не будешь одинок.

– Замолчи, сутенер-грехводник! Я вам живым не дамся! Я не позволю над собой надругаться ни тебе, ни твоим мерзким созданиям!

Олли едва не упал с подоконника от подобных речей. И вытянул изо всех сил шею, пытаясь рассмотреть упыря. Про то, что существуют подобные создания, он даже и не слышал.

Существо казалось статуей, вырубленной из темно-серого камня.

Резкие, грубые черты лица, большие заостренные уши, рот полон крупных острых зубов. Из-под мощных надбровных дуг красными огоньками светятся глаза, и ни единого волоска на совершенно гладкой, как каменный шар макушке. За спиной топорщатся острые, покрытые чешуей крылья. Единственная одежда – набедренная повязка из кожи виверны.

Четырехпалые когтистые руки вцепились в решетку клетки. Судя по тому, как прогнулись толстые прутья, силой упыря природа не обделила.

Упырь с ненавистью смотрел на толстого коротышку. Ученый поднял голову, вытер руки о халат, первоначальный цвет которого определить не взялись бы даже опытные прачки, и завизжал:

– Неблагодарная тварь! Я забочусь о том, что бы восстановить вашу утраченную популяцию.

– Ты заботишься только о том, чтобы получить Алановскую премию, – прозвучал холодный голос, от которого у Олли перья на загривке встопорщились.

Сорок понял, что говорил мужчина. Однако не сразу смог увидеть, где он. А когда обнаружил, чуть не каркнул от удивления. Тот находился в огромном стеклянном цилиндре, плавал в прозрачной желтоватой жидкости. В запястья и шею впились металлическими клеммами тонкие трубки. Стекло цилиндра и пузырящаяся жидкость искажали черты пленника, Олли смог разглядеть только бледную кожу и длинные черные волосы, которые шевелились как водоросли в воде вокруг узкого лица. Олли про себя окрестил его Утопленником.

Коротышка выпятил грудь:

– И что? Разве я не достоин всемирного признания? Я гениален! И все должны об этом узнать.

– Хорошо, гений ты наш, мы-то тут причем? – в голосе Утопленника плескались целые океаны иронии.

– Как причем? Вы войдете в историю вместе со мной!

– В качестве лабораторных крыс? Просто мечта всей жизни.

– Ты когда-нибудь слышал о жертвах во имя науки?

– Роль жертвы меня никогда не привлекала, – вмешался Упырь.

– Да кто вас вообще спрашивает! – в голосе толстяка прорезались истерические нотки. – У меня есть Великая Цель! И ваши стенания меня не остановят.

Упырь закатил глаза.

– Да как тебе, одержимец, вообще пришло в голову называть «Великой целью» свои постыдные деяния?

– Я не вижу ничего постыдного в возрождении древней, некогда могущественной расы. Твоей расы, между прочим! – коротышка обвиняющее ткнул пальцем в Упыря.

В комнате раздался приглушенный стеклом голос Утопленника:

– Валерьян, ты идиот. Для воссоздания расы ты выбрал монаха-отшельника, который уже тысячу лет шарахается от каждой юбки. Твоя затея обречена на провал.

Ученый покраснел от злости.

– Это – предрассудки! Фанатизм! Пережиток темного прошлого! Разумные не должны противиться зову природы! Это противоестественно и антинаучно!

Утопленник снова зашелся в хохоте:

– Так они потому и вымерли, что вели себя противоестественно и антинаучно. Правда, Упырек?

Упырь гордо поднял голову:

– Только примитивные создания идут на поводу у первобытных инстинктов. Моя же раса всегда ценила духовное более, чем физическое.

Олли совсем запутался. Что же здесь происходит?

Решив разобраться получше, он бесстрашно спрыгнул с окна и стал медленно пробираться поближе к клетке с Упырем. То и дело ему приходилось переступать через провода или уворачиваться от вращающихся частей разных механизмов. Гордясь собственной ловкостью, он подкрался почти к самой клетке и спрятался за большим деревянным ящиком.

Коротышка-Валерьян приплясывал перед Упырем и завистливо вопрошал:

– Как? Как можно? Отказываться от столь приятных обязанностей продолжения рода? Если бы меня природа одарила столь щедро! Не только гениальными мозгами, но и такими же восхитительными мускулами, я бы…

– Ты бы сейчас снадобья от срамных болезней изобретал! – закончил за него Утопленник.

Ученый обиженно засопел.

– Ах, так? Да мне вообще плевать на ваше мнение! Вот получу Премию, тогда… тогда и посмотрим!

Толстяк дернул за рычаг и раздался отвратительный свист, от которого сорок в ужасе забил крыльями, Упырь закрыл уши, а Утопленник сморщился как от зубной боли. Повинуясь зову, в помещение с топотом вбежали низкорослые существа, отдаленно схожие с упырём. Они поклонились ученому, от чего тот расплылся в довольной улыбке.

– Мои дорогие детки! Сегодня у вашего папочки великий день! Поднимите-ка этот ящик и поставьте его на стол.

Серокожие создания, толкаясь и спотыкаясь, схватили тот самый ящик, за которым прятался Олли, и неуклюже поволокли к длинному металлическому столу. Сорок едва успел шмыгнуть в сторону, но эти растяпы его даже не заметили. Преисполнясь к ним презрения, Олли взлетел на шкаф и уселся там, среди свернутых в трубки чертежей. Отсюда ему открывался шикарный вид на происходящее.

Тем временем ящик установили на столе, и ученый велел открывать.

– Все твои создания – просто уродливые неповоротливые болваны, такие же, как и ты сам, – подал голос Утопленник, когда големы, с третьей попытки сняв крышку, уронили ее на ногу своему хозяину.

Пять минут Олли с восторгом наслаждался зрелищем прыгающего на одной ноге по лаборатории и вопящего от боли толстяка. Големы в ужасе толпились перед своим создателем, не зная, что им делать.

– Уродливые неповоротливые болваны, говоришь? – отпрыгавшись, злобно прищурился ученый. – Посмотрим, что Вы скажете сейчас, Лорд Амадей. Когда увидите совершеннейшее из моих творений!

– Жду-недождусь, Валерик, – скептически ответил Лорд.

– ВА-ЛЕ-РИ-УС! Не Валерьян! Не Валерик! Валериус! – профессор закипал от злости. – А, ну вас!

И склонился над ящиком. Олли едва не запищал от любопытства. Что же там? Что лежит в этой длинной деревянной коробке? Какая игрушка?

– Можете ехидничать сколько угодно, Лорд, – надменно произнес ученый, подключая тонкие провода к тому, что лежало в ящике. – Но ваша кровь поможет оживить мою куколку.

Олли изо всех сил тянул шею, пытаясь рассмотреть содержимое ящика, но клубы пара скрыли стол. Негромко крякнув от досады, птиц нервно перебирая лапами пробежался по шкафу. И наткнулся на пристальный взгляд Утопленника. Скрытый за стеклом Лорд медленно поднес к губам указательный палец. Кажется, у людей это означает что-то вроде «я тебя не выдам». Скосив глаз, сорок оглянулся на Упыря. Тот буравил его взглядом своих красных глаз, оставаясь совершенно неподвижным. Сорок осмелел, и снова побежал к краю шкафа, где хорошо был виден ящик.

В руках Валерьяна появился тот самый медный диск, заполучить который Олли хотелось с самого начала. Толстяк вставлял его в свою куклу. Раздался щелчок, ученый издал победный возглас «Готово!» и отступил подальше от стола. Как оказалось, очень вовремя, сорок даже не ожидал от Валерика подобной предусмотрительности. Буквально в следующее мгновение стенки деревянного ящика разлетелись, осыпая щепками толпящихся вокруг стола големов. Те с криками бросились врассыпную.

А из клубов пара медленно поднималась фигура, имевшая явные женские очертания.

Лорд присвистнул.

– Ничего себе! Да, Валерьян! Удивил! Для такой красотки и крови не жалко. Это что, для конкурса стриптизерш среди гомункулов?

Дамочка даже на привередливый взгляд Олли была хороша. Женственная фигура, едва прикрытая яркими лоскутками ткани, кожа, напоминающая черный мрамор, изящные крылья за спиной… пожалуй только пышной шевелюры не хватало, чтобы полноправно именоваться красоткой. Нет, Олли, если говорить начистоту, предпочел бы перья. Такие красивые, как у него в хвосте… вот была бы куколка!

Но перьев и волос у дамочки не оказалось. Макушка ее была такой же круглой и безволосой, как и у Упыря.

Сам Упырь в ужасе вопросил:

– ЧТО ЭТО?

– Знакомьтесь. Ева, – с гордостью представил свое творение Валерьян.

Ева скептически взглянула на «папочку» и ловко спрыгнула со стола. Изящная четырехпалая кисть указала на ученого. Красный огонек в ее глазах вспыхнул ярче.

– Еда! – с уверенностью произнесла Ева и шагнула к Валерьяну. Тот взвизгнул.

– Нет! Нет! Посмотри! Посмотри на него! – ученый стал тыкать пальцем в Упыря. – Правда, красавец? Посмотри на него внимательно, моя девочка! Вы просто созданы друг для друга!

– Еда? – спросила Ева и направилась к клетке.

Упырь остолбенело таращился на приближающегося гомункула. А профессор втолковывал несмышленой «дочурке»:

– Нет, это – не еда! Это… это… твой суженый. Поцелуй его, – Валерьян поспешил открыть клетку, чтобы впустить Еву.

Та на мгновение замерла в нерешительности, затем просияла улыбкой:

– Целоваться, – проворковала упыриха и, вытянув руки, шагнула вперед.

Упырь с воплем ужаса бросился к двери и навалился на нее всем весом, не впуская к себе Еву.

– Уйди от меня, развратница! Исчадие порока!

Олли, разинув клюв, смотрел на происходящее во все глаза. Лорд, булькая, заходился истерическим хохотом.

– Целоваться, – обиженно ворковала красавица, ломясь к Упырю.

Серокожий монах стойко держал оборону.

– Не для того я хранил себя в чистоте пятнадцать веков, чтобы какая-то искусственная распутница дорвалась до моего тела!

«Распутница» на незнакомое слово не обиделась и, просунув руки между прутьев, попыталась обнять Упыря.

Преисполнившись сочувствия к несчастному заключенному, Олли решил действовать. Черно-белой молнией метнулся к Валерьяну, вырвал у него связку ключей и ловким движением клюва забросил внутрь клетки. Упырь поймал их и, стараясь не обращать внимания на тискающую его Еву, заперся изнутри. После чего с победным воплем «Изыди, похотливица!» потряс звенящей связкой.

Валерьян, опешив от подобного поворота событий, только сейчас рассмотрел красавца Олли, виновника любовной неудачи Евы, а следовательно и провала всего его проекта. При мысли о том, что Алановская Премия прямо сейчас ускользает из его рук потому что какая-то птица стащила ключи, ученый пришел в бешенство.

– Негодная тварь! Поймать! Убить! Перья выщипать!

Верные големы ринулись исполнять приказ создателя, стукаясь лбами, и сбили с ног Еву. Куколка рухнула на пол, блестящий кругляш выскочил у нее из груди и покатился по полу. Ева замерла, красные огоньки ее глаз потухли. Олли налету подхватил медный диск, гордо взмахнув крыльями, пролетел прямо над головами големов, метко обстреляв пометом их макушки.

После чего сорок с триумфом покинул лабораторию. Его сопровождали хохот Лорда и истерические выкрики профессора.

Весь этот гам перекрыл глубокий, как гул падающего в пропасть камня, голос упыря:

– Благодарю тебя, бесстрашная птица!

– Дарррмовщина! – выкрикнул свое любимое слово Олли в ответ и заложив ослепительно красивый вираж над башней, полетел в сторону Мидлтона.

* * *

Ланс ошалело смотрел на Олли. Тот горделиво расхаживал по стойке, потряхивая хвостом.

– Не ожидал, что у птиц тоже могут быть воспоминания?

Ржавый Джо появился бесшумно, Ланс недоуменно потряс головой:

– Да, не ожидал. Это у всех пернатых так, или Олли какой-то особенный?

Олли встопорщил перья на затылке и громко каркнул.

– Конечно, Олли особенный, – ответил Джо. Он подхватил со стойки и внимательно изучал медную пластину, принесенную сороком. – Спасибо, Олли, твоя добыча сегодня очень ценная. Вознаграждение в два раза против оговоренного, заберешь в том же месте.

Олли довольно крякнул:

– Дарррмовщина!

– А что это за штуковина? – Ланс кивнул на кругляш. – И неужели действительно можно создавать гомункулов? Тогда Валериус гений, нам в Роксбридже говорили – такое невозможно.

– Если создание гомункулов и возможно, то уж точно не с помощью этой штуковины, – Ржавый Джо спрятал медный диск в отделение у себя на корпусе сбоку. – А Валериус опасный тип, пойдет на все ради славы и денег.

– Но я же видел его создание, Ева ходила и говорила. Хотя и примитивно, но все же! – возразил впечатленный увиденным в памяти сорока Ланс.

– Ева мало отличается от обычного голема – у нее нет ни своей воли, ни разума.

– А если Валерьян доработает ее? Что тогда? Появится разумное существо, созданное не богами, а человеком? Но в нем ведь не будет души?

– Не стоит слишком сильно тревожиться о том, что невозможно. Валериус никогда не создаст ничего подобного. Не сможет.

– Но ведь он смог разработать вот это…Как это называется?

– Это алгоритмическая карта. Валериус просто украл ее.

Ланс хотел спросить – у кого, но Ржавый Джо указал на его сумку:

– Собрался на прогулку?

– Да, хочу прогуляться в Тениброссу, – изобразил улыбку Ланс. – Не подскажешь короткий путь?

– Проще всего осуществить такое путешествие с помощью Пифона. К тому же весьма комфортабельно.

– Не подходит, билет на Пифон мне не осилить, – покачал головой Ланс. Это была только половина правды. На самом деле он не рискнул бы открыто пройти по городу к вокзалу, да и на перроне он будет как на ладони – его сразу схватят. – Я бы предпочел пешую прогулку по лесам, свежий воздух и всё такое.

– Тогда тебе нужен провожатый. Как удачно, что Олли заглянул ко мне сегодня.

– Олли?

Ланс изумленно оглянулся на птицу. Сорок важно вертел головой, демонстрируя свою значительность.

– Он будет прекрасным спутником, мало кто так хорошо знает все тропы в Северных Лесах. Олли, согласишься проводить господина Ланса Сварта к границе Тениброссы?

Олли радостно застрекотал в ответ:

– В доррр-рогу!

– Вот и отлично. Возьми пару бутылок газированной воды. Хорошей прогулки, Ланс Сварт. Надеюсь, ты не забыл вопросы, на которые вам нужно было отыскать ответ? Надеюсь, мы скоро увидимся.

Ланс молча кивнул. Он был совершенно уверен, что навсегда покидает Мидлтон и видит сейчас Ржавого Джо в последний раз.

Опасаясь, что голос ему изменит, но не сказал ни слова. Молча засунул в сумку бутылки с водой и зашагал не оглядываясь к двери.

– Даррмовщина! – радостно закричал Олли и описав вираж по залу, вылетел вместе с Лансом из бара Ржавого Джо.

ГЛАВА 12. Незваный гость

Ланс шел на юго-запад к границам Тениброссы. Эх, ему бы сейчас хронометр, тот, что остался у Ржавого. Там был отличный компас, а встроенные плетения делали плащ непроницаемым для сырости и холода, если положить хронометр в карман. Вряд ли получится скоро заработать на подобный артефакт.

Будущее представлялось Лансу туманным и безрадостным. Чем заниматься в Тениброссе? Он очень смутно представлял себе уклад жизни южного соседа Орпейи. А что он вообще умеет делать? Мечником быть теперь не хотелось. Пламя, которое в нем пробудилось, могло бы сделать Ланса импером, если только это пламя обуздать. А обуздать придется, иначе жажда прикончит, как и предрекал Ржавый Джо.

Ланс остановился попить воды. Олли сел на ветку боярышника, принялся клевать спелые ягоды.

– Ты бы хоть знак подал, идем мы куда надо или нет, – скептически взглянул на птицу Ланс, – проводник пернатый. Хорошо вам, птицам, летите куда хотите, ни забот ни хлопот.

Сорок иронично склонил голову и посмотрел на Ланса:

– Дарр-р-рмовщина!

– Да-да, тебе-то дармовщина. Ягод поклевал и доволен.

– Дур-р-рак! – выдал Олли и взмыл в небо.

Ланс рассмеялся:

– Ну, да, дурак и есть. По лесу шатаюсь, с птицами беседую, кто меня умным назовет?

Олли вернулся и весело скакал по веткам, указывая направление. Время близилось к полудню. С утра было ясно, а теперь заморосил мелкий противный дождик. Стало холодно, стылый воздух пробирал противной сыростью, и Ланс надвинул поглубже шляпу, поднял воротник плаща.

– Передохнуть бы и пожевать чего-нибудь, – сказал Ланс сороку, не особенно надеясь на ответ.

Устраивать привал на мокрых прелых листьях не хотелось, Ланс стал озираться в поисках местечка посуше.

– Вперред, вперрред! – ободряюще застрекотал Олли.

– Да постой ты, я пить хочу! – Ланс остановился, полез в свою сумку. Его фляга была пуста, и обе бутылки с водой, что дал в дорогу механ, тоже.

А пить хотелось просто нестерпимо.

Жажда, утихшая было в последнее время, снова вернулась и накинулась на Ланса с удвоенной силой. Казалось, еще немного – и он вспыхнет, запылает как сухой хворост, и сгорит, останется только кучка пепла. И перчатка. Он горько усмехнулся, запрокинул голову, подставляя лицо каплям дождя, надеясь, что это немного утолит жажду. Но мелкие капли, больше похожие на водяную пыль, не помогали.

Тихое журчание послышалось слева, за деревьями. Наверное, ручей, или лесная речушка, рейнджеры говорили, их тут множество. Ланс пошел на звук, обходя заросли кустарника. Олли встревоженно каркнул, взлетел и попытался увести Ланса в сторону.

– Подожди, я наберу воды и пойдем туда, – успокаивал его Ланс.

За кустами и вправду открылся неширокий, но бурный поток. Песчаный берег полого спускался к воде. Ланс сбежал вниз, наполнил флягу и бутылки, жадно напился. Стало легче, теперь бы еще усесться где-то…да вот хоть там, под раскидистыми кленами.

Ланс поднялся от ручья наверх, огляделся в поисках сорока.

– Олли! Олли, ты где?

То скачет перед самым носом, мельтешит, так что в глазах рябит, то запропал. Странный ему достался спутник, впрочем, вряд ли кто другой согласился бы вести в Тениброссу бесплатно.

Глухой гортанный рык раздался за спиной. Ланс медленно повернул голову. Из кустарника выступила острая морда, сверкнул оскал крупных зубов. Желтые глаза с вертикальным зрачком не отрываясь смотрели на Ланса. Виверна! Внизу зажглись другие огоньки глаз и Ланс понял – это гнездо.

Мать, охраняющая своих детенышей. А ведь Олли пытался его предупредить! Ланс медленно отступил. Виверна зарычала громче и воинственно расправила широкие кожистые крылья. Еще пару шагов, не поворачиваться спиной, не делать резких движений…

– Тише, – приговаривал Ланс. – Хорошая девочка… я не трону тебя и твоих малышей…

Что-то огромное рухнуло перед ним на землю, воздушной волной сбило с ног. Прямо перед лицом мелькнула оскаленная пасть – отец семейства вернулся с ночной охоты и застал у гнезда незваного гостя.

Не поднимаясь, Ланс отполз в сторону, вскочил на ноги и бросился бежать. Самец расправил крылья, взлетел в воздух и снова спикировал, выпустил острые когти, пытаясь схватить чужака. Ланс едва успел извернуться, рухнул на землю и закатился под колючие ветви старой ели. Потянулся к арбалету, но оказалось – ящер порвал когтями ремень и арбалет остался лежать в траве.

Через мгновение морда виверны просунулась между ветвей. Руки Ланса снова вспыхнули. Не было времени думать или договариваться со своей магией. Он просто вытянул пылающие ладони перед собой. Мгновение ничего не происходило. Ящер сощурился от яркого света, злобно зарычал. Ланс подумал, что эти зубы могут откусить ему руку и даже прожевать его целиком, так что потом никто даже и следов не найдет – пропал Ланс Сварт, сгинул в лесах…

– Гори! Гори, я сказал! – закричал он в отчаянии, голова взорвалась дикой болью, в ушах зазвенело, а с ладоней сорвался столб пламени, сметая виверну прочь.

Ель запылала, как лучина. Ослепленный огнем самец метался над поляной хлопая огромными крыльями, врезался в верхушку пылающей ели, дерево затрещало, медленно кренясь. С яростным криком виверна взметнулась в небо, изготовилась к новой атаке.

Ланс рванулся вперед, прыгнул в ручей и сразу с головой ушел в холодную воду. Обгоревшая ель рухнула следом, перегородив русло. Волна подхватила, ударила о глинистый берег. Он барахтался, но ручей оказался глубоким, впереди пенился брызгами водопад. Течение тащило вперед, Ланс пытался бороться с ним, но тщетно. Водопад обрушил его вниз, ударил о воду и перед глазами застыла темнота.

Холодно… как же холодно… все тело мучительно ноет, зубы выстукивают дробь, а мокрая одежда кажется тяжелым панцирем. Ланс закашлялся, с трудом сел, пытаясь понять, куда его вынесла река.

Деревянные и каменные домики тянутся вдоль берега. Ниже по течению – запруда с водяной мельницей. Мостки, под ними привязана лодка. На зеленом лужке у самой воды щиплют траву козы.

Выходит, он оказался в лесной деревушке. На жилища вольфов не похоже. Может, тут живут растамаги? Об этих обитателях лесов он знал очень мало, но в Мидлтон они наведывались. Он вспомнил того старикана, что спал на мешках с капустой. Растамаги не любили чужих, овощами и фруктами с горожанами торговали, но считали при этом осквернителями природы, уродующими ее истинное лицо.

Как бы там ни было, он уже здесь. И скоро совсем окоченеет. Конечно, ему никто не бросился на помощь, но и не встретили враждебно. Ланс поднялся на ноги и побрел к домам. Судя по солнцу, едва проглядывающему сквозь туманную пелену, время клонилось к вечеру, но до темноты еще несколько часов.

Голова была мутной и тяжелой, ноги заплетались, с одежды текло.

В деревне было как-то слишком тихо, может ли быть, что все жители спят? Над крышами с криками носились птицы, только они и нарушали тишину. В основном – вороны, галки и голуби. Встречались белобокие сороки, на высокой березе расположилось семейство дятлов, даже пара вездесущих чаек кричала над рекой. В заводи громко крякали утки.

Когда он приблизился к дому, сидящий на крыше ворон громко закаркал, остальные подхватили, создавая невыносимый шум. Ланс постучал. Никто не ответил. Осторожно потянул на себя дверь, сбитую из неструганых досок. Она была не заперта.

– Эй, хозяева, есть кто? – позвал Ланс и переступил порог.

Никакого ответа. На покрытом льняным вышитым полотенцем столе – свежий хлеб и яблоки. Низкая деревянная кровать с периной и горкой подушек аккуратно застелена, чисто, и все выглядит так, будто хозяева только что вышли.

Ланс устало опустился на широкую, покрытую домотканым ковриком скамью. От большой хорошо протопленной печи, занимавшей половину единственной комнаты деревенского жилища, шло приятное тепло. Да, он нарушает всякие правила и приличия, вот так врывается в дом, но идти еще куда-то совсем нет сил. Наверное, хозяева просто вышли к соседям, и сейчас придут. А он пока просто подождет их тут…

Глаза слипались, очень хотелось спать.

– Карр!

На открытое окно села большая серая ворона и недовольно каркнула, потом влетела внутрь, уселась на громоздкий сундук. Ланс даже не пытался встать, чтобы прогнать ее. Перед глазами все плыло и кружилось. Он свалился на скамью, подобрал ноги. Его трясло, как в лихорадке.

Ворона подозрительно следила за ним, под ее пронзительным взглядом Лансу было не по себе.

– Я только немного полежу, – пробормотал он, вспомнив Олли. Ведь тот понимал речь. Где же сейчас его проводник? Ворона склонила голову, коротко каркнула и вылетела в окно.

Ланс устало смежил веки. Он просто полежит пару минут, и все…

Когда он снова открыл глаза, за окнами было уже темно. Неяркий свет масляного светильника падал на деревянные стены, поставец с глиняной посудой, домотканые половики на полу, пучки сушеных трав под потолком.

– Что, продрыхся, оборванец? – прозвучал скрипучий голос.

Ланс поднялся и увидел дородную тетку с серым платком на плечах. Из-под широких цветастых юбок торчали толстые ноги в полосатых вязаных чулках, черные с проседью волосы закручены в узел на макушке, мочки ушей оттягивают тяжелые золотые серьги. Тетка сидела у стола на единственном в этом домике стуле с высокой спинкой и пила что-то из большой глиняной кружки. Поставила кружку с пристуком на стол, смерила Ланса оценивающим взглядом.

– Как имечко твое, гость незваный?

– Ланс, – ответил парень, поднимаясь. – А это – ваш дом?

– Мой, чей же еще, – кивнула тетка. – Садись, поешь. А то на тебя смотреть жутко – тощий да бледный. Меня Бертой звать.

Ланс присел за стол, бросил взгляд в окно и изумился – в деревне теперь кипела жизнь. При свете факелов и фонарей бегали ребятишки, взрослые спешили куда-то, занимались работой, сплетничали, смеялись, ругались.

Лансу очень хотелось есть, и отказываться он не стал. Отрезал большой ломоть от круглого душистого хлеба, Берта подвинула ему дощечку с кусками белого козьего сыра, налила из крынки в такую же, как у нее большую кружку молока.

– Вкусно? То-то, Бертины козочки самые лучшие на всю деревню, и сыр у меня самый вкусный, это хоть кого спроси.

Ланс кивнул, потом прожевал и спросил:

– А где ж ваши все днем были? Я никого не видел, думал, не брошенная ли деревня.

Берта засмеялась:

– Да тут и были, видели, как тебя на берег выкинуло. Знатно тебя потрепало, думали уж и не оклемаешься, все же вода холодная, мог и насмерть замерзнуть. Хорошо, что до моего дома добрался, а то забрел бы к Ивонне, у той вечно печь нетоплена!

– Видели? – Ланс недоуменно смотрел на Берту.

– Ну да, – подтвердила хозяйка, поправила пуховый платок на мощных плечах. – Да и ты на меня глазел, пока не уснул.

– Я?

Ланс уже хотел сказать, что никого тут не видел, и вдруг вспомнил – ворона!

– Так это были вы? Вы…ворона?

– Ну да, меня так в деревне нашей и кличут – тётка Ворона, – ответила Берта.

– Вы оборотень? Никогда не слышал про оборотней-птиц!

– Никто не слышал, – согласилась Берта. – Потому как мы не природные оборотни, вроде вольфов, а проклятые.

Лансу стало жутковато.

– Выходит, это проклятое место?

– Так и есть, – кивнула Берта. – на нас проклятие богов. Днем мы – птицы, ночью – люди. Кроме старого Урса, его семье выпала судьба быть филинами, он последний из рода, присматривает за деревней в дневную смену.

– Странно, что я его днем не встретил, – пробормотал Ланс.

– Так ты не дошел до его дома, он живет на окраине, – ответила Берта и протянула Лансу картофельную лепешку.

– За что это вас так? – спросил Ланс осторожно.

– За нарушение Завета, – вздохнула тетка. – Многие не верят, что в Вольных Землях до богов рукой подать. Вот и предки наши не верили. Завет не соблюдали. Охотились сверх всякой меры, почем зря зверьё изводили. Придумали ловушки хитрые, капканы всякие – на продажу ловили, не для пропитания.

– Я про Завет не очень помню, что-то такое говорили в школе еще, – Ланс пожалел, что не был внимателен на уроках истории.

– Ну как же, Завет между Цветущей и людьми, чтоб брали у леса сколько надо для пропитания, не поганили ни землю, ни воду. А чтоб Завет соблюдали, следили хранители северных лесов, ворон Эйэ – глаз и медведь Хьорт – сердце.

Ланс закивал головой, а Берта рассказывала дальше, о том, к чему привела жадность ее предков.

Однажды в их ловушку попал ворон Эйе, один из двух хранителей леса, создание самой Цветущей. Люди сразу смекнули, что птица непростая, стали думать, как завладеть силой ворона. Попробовали превратить в камень, чтоб никуда не улетел, и его сила всегда была с ними. Но птица с каменными перьями все равно пыталась взлететь. Тогда камень превратили в металл. Отнесли в кузницу и выковали из него клинок с помощью магии. В клинке сплелись камень, металл, божественная сила и ненависть Эйе к своим мучителям. Не успел кузнец взять готовый клинок в руки, как тут же сам перерезал себе горло.

Отведав крови, клинок превратился в каменно-железную птицу. Но не смог далеко улететь. Теперь он жаждал крови, и по своей воле то становился птицей, то оружием.

Цветущая прогневалась на жителей деревни за то, что испортили ее создание, сделали из хранителя жизни кровожадного убийцу. И разбирать кто прав, а кто виноват, не стала. Все деревенские превратились в птиц и будут птицами до тех пор, пока ворон не вернется к богине.

Ланс был потрясен. Услышь он раньше такую историю, отнес бы ее к легендам и старым сказкам. А вот, сидит перед ним тётка Берта- Ворона, и выходит, все это – правда!

– А как давно это было? – спросил он. – Ваши предки пытались вернуть клинку прежний вид?

– Да уж лет триста прошло, – ответила Берта. – А вернуть Эйе вид птицы людям не под силу, кто его в руки берет, точно с ума сходит, своей воли у него нет, выполняет, что ему клинок шепчет, а у того одно на уме – кровь пустить. Поначалу чуть не вся деревня друг дружку перерезала, потом попал в чужие руки, и где он теперь – никто не знает. Были смельчаки, отправлялись его искать. Только ни один не вернулся.

– Выходит, вы так и живете уже три столетия, превращаетесь в птиц и скрываетесь от людей?

– А что еще нам делать? – горестно завздыхала Берта. – Ведь прознает кто, разорят все хозяйство, днем-то и защитить некому! А магии у нас, сам видишь – никакой! Эх, прогневили предки Цветущую, век теперь нам мучиться.

Ланс даже не знал, что и сказать. Все в этой истории ему казалось странным, и, несмотря на гостеприимство тётки-Вороны, очень хотелось оказаться подальше от проклятой деревни.

– А ты ложись, ложись, отдохни пока до утра, – захлопотала она, дала Лансу подушку, стеганое одеяло. – Я пока к Ивонне схожу, одолжила ей макитру, надо забрать. И всегда она так, вертихвостка, возьмет и не несет назад, хоть ты тресни! Ну, уж я ей все выскажу…

Берта поплотнее закуталась в свой платок и убедившись, что Ланс устроился на лавке, решительно вышла за дверь.

Нет, задерживаться он здесь точно не станет. Вот только выспится…

Лансу снилась поляна виверн.

Солнечный свет дробился разноцветными брызгами, переливался радугой на чешуйчатых боках огромных ящеров. Они окружили его, смотрели внимательно, чего-то ждали. Но чего?

Самый большой самец, тот самый, что напал на Ланса, нетерпеливо ударил хвостом, чуть присел на задние лапы и взмыл в небо. Его гортанный клекот донесся сверху и вслед за ним одна за другой взлетели другие виверны. С шумом распахивались широкие крылья, ветер трепал волосы Ланса, обдавал лицо, тревожно и сладко ныло в груди.

За взрослыми стали взлетать подростки. Он узнал оранжевобрюхую тыковку Джонси, серо-стального Пепла. Вскоре на поляне остались одни малыши. Они задирали смешные круглые головы, трепыхали крылышками, нетерпеливо подпрыгивали. Но их крылья были еще слишком малы и не могли поднять детенышей в воздух.

Ланс ощутил себя таким же беспомощным. Ему безумно хотелось в небо. Подняться над вершинами старых елей, всем телом ощутить радость полета, слияние с воздушной стихией. Он может, он должен летать! Достаточно только захотеть, и за его спиной распахнутся крылья. Никогда ничего в жизни он не хотел так мучительно и страстно. И Ланс знал – это желание осуществимо.

– Иш-Шааль! – закричал он запрокидывая голову, раскинув руки.

Волна силы ударила в грудь и он запылал изнутри. Тело плавилось, готовое поменять форму, отрастить крылья, устремится в высь. Еще немного – и он будет там!

Страшная боль обрушилась на него, вышибая дух, бросая на колени. Он заперт в клетке человеческого тела, как птенец в скорлупе. Его засунули в прочную, как панцирь, безжалостно холодную оболочку, запечатали истинную силу, лишили настоящего счастья – летать! По щекам катились горячие слезы, боль раздирала все его существо.

Он закричал в отчаянии:

– За что?!

Будто его мог слышать некто, чья злая воля обрекла Ланса навечно быть человеком.

Ланс не сразу понял, что сон уже кончился. Сердце неистово колотилось о ребра, горло горело. Он бросился к столу, нашел оставленный теткой Бертой травяной отвар, жадно выпил. Немного полегчало, в голове прояснилось, но оставаться на месте он уже не мог.

За окном уже посветлело, наступило утро. Ланс вышел из дома, вдохнул холодный сырой воздух. Птичий гомон напомнил ему о судьбе обитателей этого места, а ведь он даже не удосужился спросить у Берты, как называется деревня.

– Кар-рр!

Большая ворона, в которой он узнал хозяйку дома, сидела у рассыпавшейся поленницы.

– Кар-р-р! – Жалобно повторила Берта и, склонив голову, посмотрела на Ланса.

Чего она от него хочет? Недоумевая, Ланс подошел, поднял откатившееся полено, повертел в руках.

– Кар-Кар-р! – одобрительно закричала Тётка Ворона, запрыгала возле топора.

Хочет, чтобы он наколол дров? Да, было бы правильно перед уходом помочь хозяйке в благодарность за гостеприимство.

Обращаться с топором Ланс не очень-то умел. Приходилось видеть, как Эндрис колет дрова, помогая матери. Рейнджер вполне мог сделать это и без помощи колуна, но как он сам говорил с улыбкой: "Сноровку терять не хочу", и ловко разделывал полено за поленом на аккуратные половинки. Ланс попробовал действовать так же. Выходило плохо. Топор вяз, чурбак не желал раскалываться с первого раза, Ланс с трудом наколол немного дров, отнес их в дом, сложил у печки.

Берта прыгала возле него, всячески подбадривая.

Под вышитым льняным полотенцем на столе он нашел хлеб и кусок сыра. Утолил голод и хотел уже было собираться, но неугомонная Берта снова просительно заглядывала в глаза. Работы оказалось много.

Ланс натаскал воды с реки, починил старый табурет, навесил дверь в сарае, проведал бертиных коз, в саду за домом собрал в корзины нападавшие яблоки, перетащил их в дом. К вечеру он так умаялся, что уснул сразу после ужина, который подала ему довольная Берта.

Утром он обнаружил рядом с крынкой молока кусок старой газеты, на котором неровным угловатым почерком было написано: "Пачени кришу, а патом забор. К Ивонне ни хади." Под полотенцем его ждал пяток отварных яиц, свежие картофельные лепешки, а в чугунке еще горячая каша с кусочками мяса. А на лавке лежала аккуратной стопкой его выстиранная одежда и вычищенный плащ.

Даже злиться на малограмотную тетку было неудобно. Живет одна, помочь по хозяйству некому. Ланс вздохнул и полез на крышу.

Так прошло три дня. Ланс поправил крышу, забор, научился сносно колоть дрова, кормил кур, ухаживал за бертиными козочками. И вся эта деревенская идиллия надоела ему до зеленых гремлинов. Внутри все пульсировало нетерпением – скорее убраться из Птичьей Слободки.

На следующее утро Ланс не стал читать оставленную Бертой записку, рассовал по карманам несколько яблок, запихнул в сумку кусок хлеба и направился к реке. Вдоль нее быстрее всего можно выйти к лесу, а там он надеялся что получится, как учили рейнджеры, попасть на уже знакомую тропу. Пусть он даже вернется в Мидлтон, что ж, пересидит у Ржавого, пока не найдет другой способ добраться до Тениброссы. Все лучше, чем оставаться здесь. Жизнь в птичьей деревне с каждым днем становилась все невыносимее. Ланса мучили кошмары, жажда не отступала, кожа горела так, что мокрая от пота рубаха мгновенно высыхала у него на спине.

Тетка-Ворона нагнала его у реки. Истерично орала, носилась кругами, пару раз даже клюнула в макушку. На ее вопли слетелись другие обитатели деревни, подняли галдеж. Ланс быстро шел, отмахиваясь от особо назойливых птиц, сдерживал рвущееся наружу пламя.

Он дошел до самого края деревни, впереди оставалась только мельница. На пороге стоял высокий крепкий старик, седобородый и растрепанный, весь будто припорошенный мукой, светлые глаза под тяжелыми веками пристально следили за Лансом, но никаких попыток остановить парня мельник не делал.

Ланс заторопился, до леса оставалось с десяток шагов, вот сейчас он покинет оборотней-птиц и гремлин его побери, если еще раз по доброй воле сунется в эти края!

Невидимую преграду он не заметил, но ощутил всем телом – воздух сгустился, как студень и Ланс не мог идти, не мог даже дышать. Его охватила паника. Два шага назад – и все прекратилось. Отдышавшись, Ланс попробовал снова, прошел несколько шагов в сторону и снова уперся в ту же преграду.

– Брось, парень, – окликнул его мельник. – Тебе не уйти. Ловчая Сеть не выпускает своих жертв.

– Вы так охраняете деревню? – спросил Ланс, решив что сработала защита. – Выпустите меня. Мне нужно идти.

Мельник покачал косматой головой:

– Не могу. Ты – Бертин. Ей решать, отпускать тебя или оставить в услужении дальше.

– В услужении? – Ланс не верил свои ушам. – Я ей не слуга!

Мельник засмеялся глухо, как будто закашлялся.

– А кто ж ты есть? Сам в дом к ней пришел. Да ничего, Берта стряпуха знатная, голодать не будешь.

– Так вы из меня решили раба сделать? – разозлился Ланс и погрозил кулаком кружащей над ним вороне. – Не выйдет! Можете меня не выпускать, но и работать не заставите. Эксплуататоры! – вспомнил он Роксбриджский курс философии.

Мельник снова засмеялся, повертел головой:

– Ишь ты! Ученый, какие слова знаешь.

Ланс сел на бревно, демонстративно сложил на груди руки:

– С места не двинусь.

– Видела, Берта, строптивый какой? – спросил кружившую над ними ворону мельник.

– Кар-р! – возмущенно проорала Берта и уселась в пяти шагах от Ланса.

– И как ты собираешься его заставить работать? Будешь голодом морить? Гляди тощий какой. Помрет ведь.

– Кар! Кар! Кар!

– И что тебе проку?

– Кар-р-р?

– Я его у тебя выкуплю. Мешок муки. Согласна?

– Кар-р! – презрительно отозвалась ворона.

– Ладно, два.

Ворона повертела головой, глядя то на Ланса, то на мельника. Остальные птицы расселись на ветках ближайших деревьев, на крыше мельницы и жадно ловили каждое слово. Берта сделала осторожный шажок к Лансу.

– И еще сахару, – мельник держал на ладони большой оплывший кусок сахара.

Это решило дело. С сожалением взглянув на Ланса, тетка Берта взлетела, схватила кусок сахара с ладони мельника и медленно полетела к своему дому.

Ланс продолжал сидеть неподвижно.

– Чего сидишь? Пойдем, выкуп за тебя Берте отвезем.

– Я вам не вещь, чтоб мной распоряжаться. С чего ты решил, что я стану теперь твоим рабом?

В груди у Ланса все кипело от злости. Он думал, что может сейчас сжечь всю деревню дотла. На миг эта мысль показалась ему чрезвычайно привлекательной. Что-то темное и очень сильное глянуло со дна его души. Перед лицом Ланса пронеслась небольшая пичужка. Нет, нельзя. Здесь ведь есть дети. Они-то ни в чем не виноваты.

Мельник пожал плечами и пошел в амбар, добротную деревянную постройку под крышей из свежей дранки. Вообще вся мельница производила впечатление надежности, достатка.

Но Ланса сейчас не занимала хозяйственность мельника. Он всё сидел на бревне, не желая двигаться с места, и старался утихомирить бушующее в груди пламя. Вскоре мельник выкатил из амбара тележку, груженую обещанной тетке Вороне мукой и покатил ее в сторону деревни. Потом он вернулся, и коротко взглянув на парня, прошел в дом. Ланс посидел еще немного и понял – никто его просто так не отпустит. Придется придумывать какой-то способ выбраться, а сейчас лучше пойти за мельником, старым Урсом, последним из рода филинов, единственным жителем деревни, кто оставался человеком днем.

Жизнь на мельнице Лансу могла бы даже понравиться, окажись он тут по собственной воле. Конечно, приходилось ворочать тяжелые мешки с мукой, но на это Ланс не жаловался. В его худом, но жилистом теле жила порывистая сила, неожиданная даже для него самого. Он быстро втянулся и старый Урс не мог нарадоваться понятливости Ланса. Очень скоро Ланс понял, что ощущает себя здесь не слугой, а скорее учеником. Мельник много говорил с ним, радуясь первому за многие годы собеседнику-человеку. Он рассказывал о Лесах такое, чего не могли знать рейнджеры – взгляд не только человека, но и зверя. От него Ланс узнал, что в птичьем облике человеческий разум отступает и звериное начало главенствует. Сначала – инстинкты, потом – разум. Ланс вспомнил Олли. В его воспоминаниях было много человеческих понятий, но образ мыслей разительно отличался от людского. Вероятно, и с другими оборотнями дело обстояло так же, но Урс не стал говорить об этом, хотя проговорился – они знаются с вервольфами.

Но, не смотря на это подобие дружбы, Ланс все сильнее хотел покинуть Птичью Слободку. Злость на ее обитателей часто вызывала в нем вспышки ненависти и все труднее было сдерживать рвущийся наружу огонь.

Если немного ослабить контроль – он вспыхнет, и тогда сгорит и мельница, и, возможно, вся деревня. Стоило об этом подумать, как его пальцы запылали. Он пытался удержать пламя, до крови закусил губу. Теперь пылали уже ладони, огонь бежал вверх, ему казалось, что у него в жилах вместо крови течет пламя. Скорее к воде!

Не чувствуя холода, Ланс стоял в мельничной запруде, погрузившись по грудь и боялся выйти на берег. Багровая пелена застилала глаза, в ушах трещало… Если не дать этому выхода, он выгорит изнутри, ему было больно, ужасно больно! Не в силах больше выносить эту муку, Ланс вскинул руку и закричал. Пламя ударило в небо узкой оранжевой струей.

С испуганным писком шарахнулись в сторону вездесущие воробьи и голуби, тревожно закричали чайки, истошно заорали вороны. Волна ликующей радости захлестнула его сердце, то, что пряталось на самом дне его существа, что он боялся признать в себе, взяло верх, вело его, обещало освобождение. Нужно только отбросить ненужную шелуху сочувствия, милосердия, этих глупых условностей. Прав тот, у кого сила. А сила здесь у него, у Ланса Сварта, человека, в чьих жилах течет огонь!

Ланс сам не заметил, как оказался на берегу, ноги несли его вперед к деревне. Пламя, послушное его воле, каплями стекало с руки, падало на землю, оставляя черные подпалины на мокрой после дождя траве. Сейчас он расквитается с ними. Он отпустит на свободу свой огонь и все, кто пытался удержать его в клетке, пожалеют.

– Дар-р-рмовщина!

Черно-белая молния упала ему на плечо. В лицо глянул любопытный черный глаз.

– Дур-рак! – прокричал сорок и цапнул Ланса за ухо.

Первый порыв гнева, что кто-то посмел остановить его, нахлынул горячей волной, но Олли не испугался, а цапнул ухо еще раз, и это неожиданно отрезвило Ланса. Что он собирался натворить? Еще немного, и… страшно подумать! Он сжег бы здесь всё!

Олли снова заглянул ему в лицо и повторил:

– Дур-рак!

– Сам дурак, – ответил Ланс и радостно засмеялся. – Олли! Тебя где носило?

– Дар-р-рмовщина, – ответил Олли и важно распушил перья.

– Как же я рад тебя видеть, разбойник хвостатый!

Олли выглядел польщенным.

– В дор-рогу, в дор-рогу, – застрекотал сорок.

Ланс вздохнул:

– Не выйдет. Твои сородичи меня не выпускают.

– Дррянь, др-рянь! Дррянная штука! – уверенно ответил Олли.

– Это ты о чем?

Олли каркнул, слетел с плеча Ланса, уцепился за его брюки. Острые когти прокололи ткань насквозь, оцарапали ногу.

– Больно же! – возмутился Ланс.

Но Олли не обращал внимания на его возмущение. Сорок деловито исследовал штаны Ланса. Потом принялся рвать левую штанину по шву.

– Прекрати!

Ланс хотел отогнать Олли, но тут увидел, как из штанины выпала на землю длинная костяная пластинка. Олли подхватил ее, перекусил пополам мощным клювом, сверкнула синяя искра.

– Дррянная штука!

– Поделка! – догадался Ланс.

Та самая Ловчая Сеть, должно быть Берта вшила, пока он спал.

– В дор-рогу! – крикнул Олли.

Ланс не собирался с ним спорить.

Ланс не удостоил деревню даже прощального взгляда. Ему было плевать, что плащ и шляпа остались на мельнице, сумка лежит под кроватью, а в дорогу нет даже глотка воды. Лишь бы уйти отсюда поскорее.

Он шел не оборачиваясь, а над деревней впервые за долгое время царила мертвая тишина. Вот то самое место… Ланс замедлил шаг. Но ничто не помешало переступить невидимую границу. Густые кроны деревьев сомкнулись, отгораживая Ланса Сварта от Птичьей деревни и Северные Леса приняли его в свои объятия под радостный крик Олли:

– Дур-р-раки! Пр-р-рощайте!

ГЛАВА 13. Ассоциация Мидлтонских невест

Наутро после бала Мэг, в пестром шелковом халатике и мягких домашних туфлях, сидела на диванчике под картиной «Ужин семейства троллей» и пила из большой чашки крепкий чай. Вид у нее был усталый, но довольный, и появление Летты она встретила улыбкой. Не успели они поздороваться, как в салон проскользнула Анке, а через пару минут пришла Элиза.

Мэгги оценила лихорадочный румянец на щеках подруг, тревожный блеск в глазах, и пошла вешать на дверь табличку «ЗАКРЫТО».

Летта на улыбку Мэг ответила жалкой гримаской а потом и вовсе разрыдалась.

– Лет?

– Что случилось? – встревожились подруги, предположили, что все дело в мужчине и не ошиблись.

Да, сквозь рыдания отвечала Летта, на балу она встретила парня своей мечты. И до самой полуночи была безумно счастлива.

А потом все стало просто ужасно!

– Он оказался уродом?

– Стариком?

– Гоблином?

– Бьорном?

– Он женат??

Подруги наперебой засыпали Летту предположениями, пока она, шмыгая носом, вытирала заплаканные глаза и отрицательно мотала при этом головой. Созданная гениальными ручками Мэг прическа рассыпалась, локоны жалобно повисли, но все это мало волновало сейчас Летту.

– Нет, девочки! Он очень красивый! Еще лучше, чем был в этом дурацком парике с косичкой и повязкой на один глаз!

– Так в чем же дело? Что не так? – подруги в недоумении переглянулись.

– Его имя.

– А что в его имени тебя не устраивает? Что-то … мм… неприлично-неблагозвучное? Ну, не Потным Носком же его зовут? – попыталась пошутить Анке, но Летта негодующе вскинулась:

– Не говори ерунды! Имя у него красивое, как и он сам! Его зовут Клайв!

– Клайв хорошее имя для джентльмена, – осторожно сказала Мэгги, протягивая Летте сухой платочек взамен промокшего насквозь леттиного.

– Клайв Хоук! – со страдальческим видом вымолвила Летта и снова зарыдала.

Ее подруги обменялись понимающими взглядами.

Хоук! Всё Междуземье пользовалось соколами Хоуков для отправки дневной почты. А вот если срочное послание требовалось отправить ночью, обращались к Фледерсам – их совы отлично справлялись с этой задачей.

Когда-то почтовые сообщения были общим бизнесом обеих семей. Но потом, по какой-то, давным-давно позабытой причине семьи переругались, и началась вендетта. Фледерсы пускали в соколятню Хоуков хорьков, Хоуки в ответ травили сов конкурентов. Со временем кровожадные методы борьбы с обидчиками ушли в прошлое, но взаимная неприязнь приобрела такой размах, что если Хоук встречал на улице Фледерса, он переходил на другую сторону, не преминув при этом плюнуть в направлении кровного врага.

И вот бедняжку Летту Фледерс угораздило влюбиться в парня из рода ненавистных Хоуков. Она проливала горькие слезы, не видя как можно помочь горю, пока Элиза решительно не прервала ее рыдания.

– Хватит плакать, Лет! Уже три платка извела! Странно, что ты обратила внимание на Клайва только сейчас. Он каждый раз, когда видит тебя, краснеет и роняет шляпу.

Летта всхлипнула:

– Я раньше его вообще не замечала. Только видела Хоуков – переходила на другую сторону улицы и отворачивалась.

Анке прикрыла рот ладошкой едва сдерживая смех.

– Так ты сбежала от него, едва узнала, что он – Хоук?

– Еще чего! Мы поженимся. Я была сегодня утром в часовне, хотела договориться о свадебной церемонии. Я не могу выходить замуж зимой – снег испортит весь подол платья и прическу! Я хотела успеть до конца осени…

– Тогда почему ты рыдаешь? Что сказал исповедник Кристофер? – насторожилась Анке.

– Ничего, – надула губки Летта. – Там был какой-то рыцарь из Ордена, он прочитал мне лекцию о том, как опасно жениться слишком быстро и пригрозил все рассказать родителям. Мы обречены! Хоуки, наверное, уже все знают. Клайв сегодня утром уехал в Сангру. Его отослали подальше! А вдруг он забудет меня? Вдруг мы никогда больше не увидимся?

Летта снова залилась слезами, но Элиза перебила ее:

– Скажи, ты хочешь выйти за Клайва?

Летта тут же оторвала от глаз платочек и закивала:

– Да, да! Конечно, хочу! Но как?

– Ну, есть несколько способов…

И четыре женских головки склонились друг к другу, чтобы разработать план военной компании.

О, генералы и маршалы! Главнокомандующие и начальники разнообразных штабов! Вы думаете, что стратегия и тактика – это ваша прерогатива? Что приобретенные в военных академиях и на полях сражений знания – предел совершенства? Вы наслаждаетесь красотой своих головокружительных операций, для исполнения которых солдаты и офицеры рискуют жизнями. А в это время ваши жены и дочери совершают маневры куда более сложные, осуществляют головоломные интриги, и притом, заметьте – не проливая ни капли крови!

В тот же день обе местные газеты, «Мидлтонский Хронометр» и «Вести Междуземья» вышли с большими объявлениями на первой полосе:

[ «СКОРО В МИДЛТОНЕ!

НОВЕЙШАЯ РАЗРАБОТКА, ПРЕДСТАВЛЕННАЯ НА ТЕХНОЛОГИЧЕСКОЙ

ЯРМАРКЕ В САНГРЕ!

ПОЛЬЗУЙТЕСЬ УСЛУГАМИ ПОЧТОВОЙ КОМПАНИИ «ЭЛМА»

ТЕПЕРЬ ВАМ НЕ НУЖНО ВЫБИРАТЬ – СОКОЛЫ ИЛИ СОВЫ,

ДЕНЬ ИЛИ НОЧЬ!

НАШИ МЕХАНИЧЕСКИЕ ПТИЦЫ ЛЕТАЮТ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ СУТОК, В ЛЮБУЮ ПОГОДУ, НА ЛЮБЫЕ РАССТОЯНИЯ!

ОТНЫНЕ ВАШИ ПИСЬМА В НАДЕЖНЫХ КОГТЯХ»]

А вечером глава семейства Адлер Хоук, впервые за много десятилетий, увидев на Рыночной площади Саймона Фледерса, отца Летты, не скрылся в аптеке, как обычно, а направился прямо к нему. Все, кто был при этом, замерли.

Адвокат тут же высунулся из окна своей конторы, прикидывая, интересы кого из конкурентов в случае драки с нанесением оскорбления действия будет выгоднее защищать. Это позволило бы ему отвлечься от собственной семейной драмы (адвокатша провела его на балу, под видом незнакомки поймала на флирте и теперь шпыняла несчастного каждую минуту). Но вскоре ему пришлось разочаровано втянуть шею: мужчины отнюдь не склонны были драться. Они очень оживлено, хотя и несколько насторожено что-то обсуждали, а после – неслыханное дело! – направились вместе в бар «Веселый пигбой», где и просидели за одним столиком несколько часов кряду.

На следующий день бывшие кровные враги вместе сели в паровоз, и «Пифон» увез их в Сангру.

Ходили слухи, что Хоук и Фледерс заключили пари, а проигравший должен сброситься с крыши собора Святой Сангвис, или стать монахом в ордене Алой Чаши, или уплыть навсегда из Остии на остров Магдалены, к каннибалам.

Однако ничего подобного не случилось. Вернулись они в Мидлтон как ни в чем не бывало через несколько дней, и направились прямиком к нотариусу. А на следующий день мидлтонская пресса снова удивила горожан, поместив на первых полосах набранное крупным шрифтом объявление:

[ «ОБЪЕДИНЁННАЯ КОМПАНИЯ "ФЛЕДЕРС&ХОУК"

ПРЕДЛАГАЕТ

ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ НОВОЙ УСЛУГОЙ КРУГЛОСУТОЧНОЙ ДОСТАВКИ ПОЧТЫ В ЛЮБУЮ ТОЧКУ ОСТИИ, А ТАКЖЕ В ТАР, ТАЙ-КИН И ОСТРОВА ЮЖНЫХ МОРЕЙ.

НАШИ СОКОЛЫ, СОВЫ И МЕХАНИЧЕСКИЕ ОРЛЫ БЕЗ ПРОБЛЕМ И ЗАДЕРЖЕК ДОСТАВЯТ ВАШИ ПИСЬМА ПО НАЗНАЧЕНИЮ!

Более чем двухсотлетний опыт работы компании – гарантия качества!»]

Что и говорить, это стало сенсацией!

Мидлтонцы почесали затылки, прикидывая, куда теперь лучше нести письмо – в неизвестную никому «ЭЛМу» или к хорошо знакомым Хоуку и Фледерсу, однако выбор им сделать так и не довелось. Видимо, испуганная таким решительным контрнаступлением Объединенной компании, «ЭЛМа» тихо сгинула в безвестности.

После всего этого никого уж и не удивило, когда старший сынок Хоука посватался к дочке Саймона Фледерса, и теперь счастливая пара готовилась к свадьбе, а Мидлтон замер в предвкушении новых потрясений.

За любимым столиком в кондитерской подруги пили горячий какао и слушали восторженные рассказы Летты о будущем свадебном путешествии.

– Клайв назвал меня глупышкой и был так удивлен, что я переживала из-за всяких пустяков, – Летта, хвастаясь огромным камнем в обручальном кольце, то и дело поправляла локоны. – Оказалось, он давно в меня влюблен. Специально ждал бала, чтобы признаться. И отцовские разногласия его мало волновали – он вообще начал собственное дело, перевозку грузов по воздуху.

Девушки уважительно закивали. Перевозки прибыльное занятие, но по воздуху грузы в Вольных Землях еще никто не доставлял.

– Клайв для этого поехал в Сангру, нанять капитана и зафрахтовать паростат. Ну и присмотреть для меня колечко!

– Так что, наш трюк с «ЭЛМой» был зря? – огорчилась Анке.

– Конечно нет! – воскликнула Летта. – Теперь, когда наши семьи помирились, Клайв сможет использовать почтовые станции и Хоуков и Фледерсов для приема и отправки грузов! Это просто великолепно.

– Ты главное, не проговорись, что никакой «ЭЛМы» и в помине нет, – посоветовала Анке, и заказала вторую порцию мороженого.

– Как это нет? – строго свела брови Элиза. – Вот же мы сидим! Я, Летта, Мэг и ты, Анке! «ЭЛМА» в полном составе!

– Предлагаю за это выпить! – подняла чашку с какао Мэгги. – И кстати, теперь, когда мы уладили проблему Лет, не пора ли нам заняться тобой, Анке?

– А почему только мной? – захлопала рыжеватыми ресницами Анке. – Мы же все хотим, как Летта, стать невестами, выйти замуж, красивую свадьбу и все такое…Все хотят счастья!

– Конечно! – решительно поддержала ее Элиза, потом поправилась: – Ну, это я не о себе, но вот остальные точно этого заслуживают. Поэтому «ЭЛМА» продолжает действовать! Я думаю, Анке точно нужна наша помощь.

Анке Рикко была избалована судьбой, так считали многие. Хорошенькая блондиночка, миниатюрная и резвая, с неизменной улыбкой на пухлых губках – хрестоматийный образ всеобщей любимицы. Семья Анке считалась одной из богатейших в Междуземье, да так оно и было, банкирский клан Рикко уже не одно столетие наращивал влияние и богатство. Рикко жили во втором по величине особняке Мидлтона (уступая только мэру), и гордились его узорчатой черепичной крышей, оранжереей и бассейном на заднем дворе.

Еще отец Анке очень гордился своей родословной. Он специально ездил в столицу Тенибросы, Сангру, и выложил немалые денежки за выписанное ему услужливым клерком генеалогическое древо семейства Рикко, у самых корней которого значился некий баронет. Существовал ли этот Бентам Риккон в действительности, или клерк просто вписал в генеалогию баронета, чтоб угодить щедрому клиенту (авось еще обратится), кто знает? Но Анке ненавидела внезапно объявившегося предка от всей души.

Наличие в роду настоящего сангрийского аристократа до такой степени вскружило голову господину Рикко, что он стал мнить себя наследником знатного рода, заказал портрет баронета, а когда художник старательно изобразил на большом полотне самодовольного худощавого типа, окончательно возгордился. Теперь он подыскивал для дочери жениха среди аристократических фамилий обоих королевств.

Анке честолюбивых устремлений отца не разделяла.

Ее сердце принадлежало простому музыканту. Роберто прекрасно пел, великолепно играл на гитаре, сочинял неплохие песенки, но ему чего-то не хватало, чтобы получить настоящую известность. Он выступал на свадьбах, вечеринках, юбилеях и в трактирах Вольных земель с большим успехом. Попытки пробиться на сцены Орпейи и Тенибросы потерпели неудачу: в обоих королевствах хватало собственных музыкантов, и конкуренцию там пресекали на корню.

Роберто покорил сердце Анке своими чувствительными балладами, длинными нечесаными волосами, артистично спадавшими на плечи, и отрешенно-томным видом, с которым брал в руки гитару. Но, увы, у него не было ни денег, ни дома, а главное, ни намека на благородное происхождение!

Поначалу Анке, не слишком печалясь о том, что любимый беден, готова была и на рай в шалаше. Но однажды заглянув в окошко той халупы, где он снимал угол, призадумалась. После некоторого размышления придя к мысли о том, что ее приданого вполне хватит, чтоб безбедно прожить обоим, Анке заикнулась было родителям о своих чувствах к Роберто. Но встретила ужасающее непонимание с их стороны. Мать не желала отдавать дочь за бедняка, отец – за простолюдина.

Они встречались тайком, и у Анке горестно сжималось сердце, когда она видела осунувшегося, обросшего трехдневной щетиной Роберто. Он уверял ее, что вот-вот придумает выход из положения, но Анке теряла терпение.

Поэтому предложение принять помощь подруг Анке отвергать не стала, хотя и засомневалась.

– Не знаю, Роберто ужасно гордый и хочет все сделать сам…

– Не справится он сам, – сказала решительно Мэгги.

– А он точно тебе нужен? – с сомнением спросила Элиза. – Мне кажется, он такой…

Девушка покрутила в воздухе рукой, не желая выразиться слишком резко, но подразумевая нечто вроде «тряпка».

Анке тряхнула тщательно завитыми золотистыми кудрями:

– Роберто хороший! Ой, девочки, вы же слышали, как он поет! – и мечтательно закатила глаза.

Подруги переглянулись. Все ясно, о здравом смысле можно забыть, налицо сильное желание заполучить объект страсти, и притом любыми путями.

– Ну, давайте подумаем…

– Кажется, в Тенибросе королева дает дворянское звание за всякие заслуги. В прошлом году там стали баронами два техномага, актер, сочинитель патриотических стихов, и автор школьного учебника истории, – задумчиво проговорила Летта, разворачивая карамельку.

– Значит, нужно, чтоб Роберто написал выдающуюся балладу, и ее распевала вся Остия! За это его сделают бароном! Он и разбогатеет, и станет знатным! – Анке радостно подхватила идею.

– Да уж, сущие пустяки, сделать Роберто остийской знаменитостью, – усмехнулась Элиза. – Другие варианты есть?

Летта пожала плечами:

– Только добиться, чтоб его усыновил какой-нибудь бездетный лорд… – и засунула в рот конфету, отчего у нее смешно округлились щеки.

– У Роберто есть множество потрясающих песен! Просто их никто не слышит! Надо дать ему шанс! – настаивала Анке.

– А вот это как раз в наших силах, – улыбнулась Мэг и положила перед подругами новый номер «Модной дамы». Глянцевую обложку журнала украшал портрет герцогони Ванита д'эль Оргольо, на этот раз в необычайно смелом наряде. – Тут говорится, что герцогиня путешествует по Остии на мобиле – заключила пари со своим новым мужем. Она проедет через все Вольные Земли, так что и Мидлтона ей не избежать. У Роберто есть шанс поразить законодательницу мод Тенибросы! Ее слово кое-что значит.

– Побегу к Роберто, – тут же вскочила на ноги Анке. – Обрадую его!

– Главное, пусть напишет балладу о неземной красоте герцогини, и еще что-то про героическую историю Тенибросы, это должно быть беспроигрышно!

Анке сдвинула брови. Чтоб ее возлюбленный восхвалял другую?!

– Обойдется герцогиня и героями Тенибросы. Про ее красоту пусть другие поют!

И чуть не бегом выскочила за дверь кондитерской, этого штаба боевой организации мидлтонских невест.

– Кстати, а где твой ухажер Ланс? – поинтересовалась Летта у Элизы.

– Он мне не ухажер, – буркнула девушка. – Пусть его хоть гоблины на болоте сожрут – мне дела нет.

Летта многозначительно переглянулась с Мэг. Опять бедняжке Элизе не везет с мужчинами!

– Ну что вы перемаргиваетесь? – рассердилась Элиза. – Лучше давайте думать, как сделать из барда барона, на меньшее, боюсь, отец Анке будет не согласен. Что там про герцогиню пишут?

Мэг перелистала журнал:

– Судя по тому, как эта дама позирует для светотипий, она ужасно тщеславна, а вот посмотрите, ее фото с мужем. Высокий худощавый брюнет. Что ж, Роберто как раз в ее вкусе.

Герцогиня Лидия Ванита д'эль Оргольо путешествовала налегке. В самом деле, можно ли всерьез относиться к полудюжине кофров и десятку шляпных картонок? Сущая ерунда. Доехать от столицы одного королевства до столицы другого? Да что тут сложного!

Ее светлость восседала за рулем своего ярко-красного с откидным белым верхом мобиля с видом крайне самоуверенным и элегантным. Герцогине и раньше приходилось бывать в Вольных Землях, правда, ее тогда сопровождали кавалеры или кто-то из мужей, горничные, лакеи и охрана. Но неужели она, современная умная женщина, к тому же обладающая кое-каким арсеналом для своей защиты, не в состоянии сама совершить маленькое путешествие? Филип просто глупец, зачем он затеял это пари? Тут и механу понятно, кто выиграет, а кто проиграет!

Дорогу от границы Тенибросы она прекрасно помнит. Здесь все время прямо, потом будет развилка у большого обломка скалы, оставшегося со времен Битвы Элементалей, там повернуть направо… или налево? Кажется, все-таки направо. А право это с какой стороны? Ну ладно, она увидит это место – непременно вспомнит, куда там поворачивать!

И пусть бережется тогда ее муженек! Как он мог сказать такое? Она, Лидия Ванита-эльОргольо, избалованная особа, которая сама даже дорогу от собственного особняка до любимого салона дамского платья не найдет? Она, которая знает кратчайший путь до всех сколько-нибудь значимых для светской жизни точек в Сангре!

Ах, какая у них вышла ссора! Она разбила один чайный сервиз, два кофейных и половину обеденного. Не забыть заказать еще кофейных у этого же мастера – бьются с чрезвычайно приятным звуком и так живописно выглядят на бюссоновских коврах.

Мобиль, повинуясь затянутым в лайковые перчатки ручкам герцогини, мчал по петляющей среди поросших лесом холмов Междуземья грунтовой дороге. К счастью, погода стояла сухая и солнечная, поэтому завязнуть в грязи ей не грозило, а вот от пыли приходилось спасаться за стеклами гоглов и прятать волосы под цветную шелковую косынку.

Но ничего, скоро она выберется на древний выложенный плитами тракт, и можно будет доехать до Мидлтона без особых проблем. Ах, Мидлтон настоящая провинциальная дыра, на что только не приходится идти чтобы выиграть пари!

Ее светлость улыбнулась, представляя, как с победоносной улыбкой выходит в Ауруме из мобиля. Филип (только что прибывший через стационарный портал) встречает ее букетом роз, газетчики засыпают вопросами, а она шествует, как богиня стиля и моды, через восторженную толпу.

Пожалуй, пока достаточно, решила она и потянулась нажать кнопку фонографа, завершая запись. Теперь останется только послать надиктованное в "Модную даму". Они охотно опубликуют все, а уж она постарается, читательницы будут рвать журнал с ее историями друг у друга из рук. Редактор был в полном восторге от предыдущих заметок, а с новыми приключениями герцогини им придется печатать дополнительный тираж. Информация из первых рук о такой особе как герцогиня Ванита д'эль Оргольо дорогого стоит.

Бам-с! Бам-с! Бам-с!

От неожиданности дама чуть не выпустила руль, и непроизвольно надавила на тормоз, останавливаясь. В лобовом стекле мобиля дрожали три толстые арбалетные стрелы. Их приостановила магическая защита, иначе они уже прошили бы ее насквозь, пришпилив как бабочку к белому кожаному сиденью. Лидия мысленно возблагодарила свою предусмотрительность, с которой велела маг-механику снабдить перед отъездом ее транспорт всеми доступными способами защиты. Решив, что надо поскорее убраться с опасного места, герцогиня нажала педаль, но – о ужас! – мобиль не сдвинулся с места!

Она дергала и трясла руль. Судорожно переключала скорости. Снова и снова давила на все педали по очереди. Но ничего не помогало! Мобиль точно прилип к дороге! И тут по стеклу слева проскребли здоровенные когти, а вслед за ними появилась жуткая фиолетовая морда, поросшая редкими длинными пучками белой шерсти, и нагло ухмыльнулась женщине в лицо, показав зубы, которым могла бы позавидовать ее мейхенская овчарка. А потом дверца стала открываться… Этого ее светлость уже не выдержала и лишилась чувств.

– Мадам, мадам, очнитесь!

Над опасливо приоткрывшей сначала левый, а потом и правый глаз герцогиней нависла чья-то тень. Она испугано вскрикнула, снова зажмуриваясь, но голос звучал так ласково, к тому же имел такой приятный тембр…

– Не бойтесь, вам никто не причинит вреда! Это ужасное создание убежало!

– Точно? А вы меня не обманываете?

– Конечно, вы можете убедиться сами, здесь никого кроме нас нет.

Лидия села, обнаружив себя на сидении собственного мобиля. Полуоторванная дверца жалобно скрипнула. Рядом с мобилем стоял, склоняясь в полупоклоне, молодой человек весьма приятной наружности, и герцогиня первым делом окинула себя взглядом. Косынка съехала с волос, прическа в ужасном беспорядке, лицо наверняка бледное, но макияж у нее несмываемый, еще пару таких приключений выдержит. Персикового цвета дорожный костюм не пострадал, даже колье на месте, в чем она убедилась, будто невзначай коснувшись шеи.

– А что это был за монстр?

– Я такого никогда раньше не видел. И что в наших краях подобное водится, не представлял.

– Это вы его прогнали?

Герцогиня наконец решилась, опасливо высунулась из мобиля, оглядела местность. Никакой фиолетовой твари с жуткими зубами поблизости не наблюдалось. Зато прямо под ногами валялась разбитая гитара. Парень горестно вздохнул, и Лидия догадалась:

– Так вы ее…?

– Ну да. У меня ничего другого под рукой не оказалось, – юноша развел руками с сокрушенным видом. – Я музыкант, а не воин. Ударил чудище сзади по голове, потом еще раз, и еще… гитара вдребезги.

Он вздохнул еще раз, так душераздирающе, что у ее светлости защемило сердце. К тому же у него были такие голубые глаза… И волосы так живописно спадали на плечи…

– Как вас зовут, спаситель?

Он засмущался, так мило порозовел.

– Роберто.

– Я еду в Мидлтон. Нам не по пути?

– Да, у меня там как раз сегодня концерт. Правда, не знаю, как я теперь буду выступать. Разве что кто-нибудь одолжит мне гитару…

– Я думаю, все можно уладить, – оптимистично заявила герцогиня и велела: – Садитесь скорее! Нехорошо заставлять публику ждать слишком долго! Уж поверьте, я это прекрасно знаю!

Как ни странно, мобиль завелся с первой же попытки и, поскрипывая дверцей, резво покатил по дороге на Мидлтон.

Как же чудесно вышло, что она не успела отключить фонограф! Теперь у ее читательниц будет настоящее приключение от герцогини Ванита д'эль Оргольо. Она предстанет жертвой опасного монстра, а спасение вышло таким романтичным. Да, вот чего прежде недоставало ее репортажам – остроты, перчинки и налета романтики!

А вечером и правда был концерт – прямо на крыльце Ратуши.

Роберто вышел к публике, собравшейся с большим энтузиазмом (бесплатно же!), с гитарой, одолженной у одной из почтовых барышень. Гитара была дамская, с ярко-розовым бантом на грифе, который хозяйка инструмента строго-настрого запретила снимать.

Публика шумела и посмеивалась. Но Роберто не смутился. Первые же аккорды заставили людей примолкнуть, а когда над площадью разнесся его красивый, сильный голос, люди замерли. Роберто пел балладу о цепере, парне, который с детства был влюблен в небо и погиб в бою, геройски сражаясь со взявшими на абордаж его паростат воздушными пиратами.

Аплодировали ему так, что стекла в особняке мэра дрожали, а сидящая на балконе между мэром и его супругой герцогиня Лидия растроганно приложила к глазам платочек.

– Я добьюсь, чтобы этого мальчика пригласили выступать на лучших сценах Тениброссы! Думаю, он заслуживает дворянского звания! Непременно замолвлю словечко королеве!

Утро следующего дня застало «ЭЛМА» в салоне у Мэг. «Семейство троллей» благосклонно взирало со стены на смеющихся подруг.

– Ну что, Анке, тебя можно поздравить? Твой Роберто, если верить герцогине, уже без пяти минут барон! – дружески поддразнивала подругу Летта.

Анке весело улыбалась в ответ:

– Вы же знаете, жена мэра – моя тётушка, она тут же рассказала родителям о словах герцогини! Папа уже не хмурится, когда я упоминаю о Роберто, и даже спросил, не захочет ли он прийти к нам в гости!

– Ах, самым сложным было сделать так, чтоб Роберто оказался в нужное время там, на дороге! – сказала Летта.

Элиза согласилась:

– Я думала, никогда не сумею втолковать кондуктору дилижанса, что он должен высадить парня с гитарой сразу за Черной Скалой. Всё таращился как филин и твердил: «Так уплочено же!». Пришлось его «Послушанием» приложить, а то ничего бы не вышло. Жаль, поделка одноразовая была, а то я бы еще и герцогиню заодно…

Девушки снова засмеялись.

– Ну, ее светлости не позавидуешь! Какого страху натерпелась, бедняжка! Мэгги, как ты ухитрилась такие когти отрастить? И эта фиолетовая кожа!

– Твой висор, Анке, великолепен! Такая иллюзия, просто безупречно! – Мэг подмигнула и вытащила из кармашка медальон на тонкой цепочке, отдала его хозяйке. – А у тебя твердая рука, Элиза! Так всадила все три стрелы – испугалась, что мобиль насквозь пробьешь!

– Да как же! Там такой «Щит», я удивилась, что они в меня назад не полетели! – ответила Элиза, улыбаясь.

– Хвала свободной прессе! – отозвалась Летта. – Обо всем, что делает Лидия Ванита д'эль Оргольо, тут же пишут газеты. Повезло, что кто-то догадался даже у ее маг-механика интервью взять!

– А как ты сделала так, что мобиль не мог с места сдвинуться, я так и не поняла, Мэг? – спросила Анке, наматывая на палец золотистый локон.

Мэгги встала и подошла к большой кадке с пальмой, придававшей экзотический южный оттенок ее салону.

– Смотрите.

Из глубокого кармана, спрятанного в складках юбки, молодая женщина извлекла два флакончика. Капля жидкости из одного – и через несколько секунд из почвы выметнулись корни. Мохнатые, шевелящиеся как щупальца, они принялись обшаривать все вокруг, цепляясь за края кадки, обвиваясь вокруг ствола. Не дожидаясь, пока «щупальца» доберутся и до нее, Мэг капнула из другого флакона. Корни тут же съёжились и втянулись обратно.

– Это же «Живой корень»! Растамаги такое никому не дают, как ты его достала? – изумилась Элиза.

Мэг таинственно усмехнулась:

– Да мне тут от бабушки кое-то досталось в наследство, она травница была…

– Девочки, вы совершили чудо! – Анке сияла. – Я так счастлива!

Летта подхватила ее под локоток:

– Пойдем ко мне, у меня полно журналов с самыми модными фасонами свадебных платьев! Я покажу тебе такое…

Они упорхнули счастливые, оживленные.

– А ведь в Мидлтоне, да и не только, еще так много девушек, которые из-за всяких глупых условностей, предрассудков, или просто по нелепой случайности не могут выйти замуж за любимого, – задумчиво проговорила Мэг, провожая взглядом проходящего мимо большого окна молодого рейнджера Джонси. – Как жаль, что им некому помочь…

Элиза мрачно посмотрела на подругу:

– А ты уверена, что это сделает их счастливыми?

После ухода подружек Мэгги поднялась на второй этаж. Прошла в спаленку, открыла дверцу огромного шкафа. Каких только нарядов тут не было! В этом кимоно год назад блистала на маскараде «принцесса из Тай-Кина», а вот наряд сильфиды, которая так чудно развлекалась на балу у мэра два года назад…Золотистый «доспех» механессы, элегантно-сексуальный наряд вампирши…

Она касалась их, и на минуту приобретала ту форму, в которой являлась тогда на праздники. Делала она это с легкостью урожденного метаморфа, которому ни к чему висоры. А потом приняла истинный облик и застыла, рассматривая отражение в зеркальной дверце шкафа.

Высокая, зеленокожая троллина с роскошными формами и печальными глазами. Что делать, если ты – просто экзотика, чуждая этому месту? Как та пальма у нее в кадке, вырванная волей обстоятельств из родной почвы и перенесенная так далеко от дома. Есть у нее шанс быть счастливой?

До сих пор Мэгги была уверена, что нет. Метаморфов в Остии не жаловали, троллей еще больше, а шаманские способности лучше было не демонстрировать. Однако теперь начала сомневаться, что ей придется всю жизнь скрывать свою истинную сущность, потому что никто и никогда не сможет полюбить ее, или дружить с ней.

Внизу звякнул колокольчик, и троллина снова стала белокожей Мэг.

Лидия Ванита д'эль Оргольо прошествовала в зал парикмахерской, улыбнулась своему отражению в зеркалах и портрету на обложках модных журналов. Да, несомненно уже завтра колонка светской хроники "Модной дамы" будет заполнена ее приключениями в Мидлтоне. Какой милый подарок преподнес ей этот провинциальный городок и его недалекие, но услужливые жители. Конечно, еще за милю артефакты предупредили о возможной неприятности, а разглядеть детскую ловушку не составило труда. Но зачем было портить такой замечательный в своей наивности план покушения, когда можно превратить его в потрясающий сюжет?

На герцога Фабио д'эль Форсо еще не совершали покушений, которыми он мог похвастать в своем "Дневнике Денди", издаваемом в Сангре каждое воскресенье. Фабио открыто похвалялся своим образом жизни и не стеснялся писать от первого лица. Лидия же действовала тоньше – рассказы о своих похождениях, романах и скандалах в светской хронике публиковала под инициалами журналистки Лили Цукре – так ее называли когда-то родители.

Хозяйка парикмахерской спустилась и вежливо поинтересовалась, чего желает столь знатная гостья.

– Вечернюю прическу, – улыбнулась Лидия. – Мэр Хариот ждет меня сегодня на ужин. А моя горничная, такая неприятность, не переносит дорожной пыли.

– Постараюсь не разочаровать вашу светлость, – ответила Мэг и принялась за дело.

Герцогиня мило болтала о всяких пустяках, продолжая изображать легкомысленную избалованную дурочку. Она сразу узнала в хозяйке салона участницу недавнего "покушения" и была чрезвычайно заинтригована. Метаморфа такого уровня ей встречать еще не доводилось.

– Северные Леса в эту пору просто великолепны, – с легким оттенком восторженности заметила герцогиня. – Эти яркие краски осени! В Тениброссе ничего подобного не встретишь. Во всяком случае, не в южных провинциях, откуда я родом. Там, знаете ли, всё больше пальмы…

Герцогиня бросила выразительный взгляд на кадку с пальмой в углу.

– О да, – с милой улыбкой поддержала разговор Мэг. – Листопад в Мидлтоне – незабываемое зрелище.

Мэг чувствовала, как Герцогиня осторожно пробует на вкус ее силу, пытается пробраться под защиту, которой Мэг всегда окружала себя.

– Но зимы в Вольных Землях суровые, теплолюбивым созданиям должно быть нелегко, – то ли спрашивая, то ли утверждая сказала Лидия и усилила нажим. Что за броня у этой девчонки? Будто гладкий мрамор – ни единой трещинки.

– Это всего лишь вопрос теплой одежды, – улыбнулась Мэг.

Она была не на шутку встревожена, а герцогиня упорно пыталась пробить ее защиту. Может быть, стоит приоткрыть свою "скорлупу"? Если ее сочтут слишком мощным магом – это нехорошо. Мэг слегка ослабила внешний слой защиты и сразу ощутила, как ее светлость запустила туда тонкие любопытные щупальца. Ужасно неприятное ощущение. Но Мэг продолжала мило болтать, ловко укладывая роскошные волосы миледи в замысловатую прическу.

– Обожаю меха, это так элегантно, – промурлыкала герцогиня.

Эта парикмахерша – просто шкатулка с секретами.

За внешним слоем обороны обнаружился второй и явно не последний. Лидия почувствовала искушение одним мощным ударом пробить всю защиту и добраться до сути, выпотрошить этот сундучок, насладиться всеми его тайнами и, разбросав содержимое, как конфетти из хлопушки, оставить оболочку пустой. О, она отлично умела проделывать такие фокусы! Сила Мэг манила ее. Такая искрящаяся, свежая, экзотическая, как спелый тропический фрукт. Так и выпила бы всю, как стакан свежего сока!

Лидия так увлеклась, что совсем позабыла об осторожности и проникла дальше, чем это было позволительно, а когда ее внезапно вытолкнули наружу, даже растерялась.

– Готово, – объявила Мэг и сдернула с плеч герцогини шелковую пелерину.

Герцогиня Ванита д'эль Оргольо не сразу ответила, в замешательстве пытаясь понять, что же произошло.

До этого момента она считала то происшествие в лесу смешными проделками мидлтонских недотёп. Теперь она не была так в этом уверена. В деле использовали импера такого уровня, как эта Мэг, не ради же смазливого дурачка с гитарой всё затевалось!

Выходит, она не знает истинной расстановки сил в Вольных Землях. Кто-то ведет свою партию. Придется учитывать неизвестную третью силу, если только… играет кто-то из тех, кто ждал ее здесь, в Мидлтоне? Маркиз Ропшир, например, мог бы легко затеять такую провокацию.

Лидия коснулась кончиками пальцев игривого локона у виска.

– О, благодарю, душенька. Мастерицу такого уровня редко встретишь и в столице. Если однажды решите сменить место жительства, милости прошу в герцогство Оргольо, я буду рада оказать вам свое покровительство. Уж поверьте, без работы вы не останетесь. Я сумею найти применение вашим талантам.

– Ваша светлость чрезвычайно добры, – ответила скромно Мэг. – Но я пока не планирую покидать Мидлтон.

– Что ж, найдите меня если передумаете.

Герцогиня оставила на столике щедрую плату и величественно удалилась.

Едва за ней закрылась дверь, Мэг зашипела, как разъяренная кошка и, скомкав, бросила в камин пелерину.

ГЛАВА 14. Серебряная Волчица

Впервые Кристофер Уилкс понял, каково это – быть под подозрением. Казалось, за каждым его вздохом следят строгие глаза капитана Ранкора и рыцарь только и ждет, когда самопровозглашенный исповедник совершит какую-нибудь непростительную ошибку.

Отношения с посланниками Ордена Меча и Розы сразу сложились напряженные, а побег Ника Костли стал настоящей катастрофой.

Господа Ранкор и Даррис допрашивали его об истории с проклятием Грязного Ганса подробно и недоверчиво, будто он лично выпустил опасного преступника на волю.

Кристофера заставили дословно описать как удалось отменить проклятие, и даже повторить дважды формулу, вписанную им в печать. Особенное внимание рыцари уделили способу, которым мидлтонский исповедник наполнял печати и даже попросили продемонстрировать. Капитан Ранкор хмуро пронаблюдал и не сказал ни слова.

Крис чувствовал себя двоечником, списавшим домашнюю работу. Даже в храме он больше не оставался один, с ним постоянно находился кто-то из рыцарей или их свиты.

Глухое раздражение копилось у Кристофера в груди, но он не давал ему воли. В конце концов, у него есть прихожане, и что бы ни подозревали люди Ордена, мидлтонцы со своими нуждами шли именно к нему, Пастору Кристоферу!

– Добрый день, отец Кристофер! – Летта Фледерс впорхнула в храм, на ходу доедая сладкую булочку. – Поздравьте меня. Я выхожу замуж!

– Поздравляю, мисс Фледерс, – учтиво улыбнулся ей Кристофер. Хотя бы в присутствии прихожан рыцари вели себя с ним вежливо, но о былой непринужденности в общении с паствой не могло быть и речи. – Кто же ваш счастливый избранник?

Летта округлила глаза и таинственным шепотом произнесла:

– Это секрет. Но вам я скажу, – девушка прижала пальчик к губам и прошептала. – Клайв Хоук!

– И давно вы решили пожениться? – спросил Крис насторожено. Ему была известна история вражды Хоуков и Фледерсов.

– Вчера, – просияла Летта. – Это случилось на маскараде. Мы полюбили друг друга с первого взгляда. Клайв сделал мне предложение сразу после полуночи. Романтично, правда?

– Весьма, – сдержано ответил Кристофер. – И как скоро вы желаете вступить в брак?

– Как можно скорее, до конца Листопада. Терпеть не могу зимнюю слякоть, – передернула плечиками мисс Фледерс. – Да и чего тянуть? Мы с Клайвом обожаем друг друга.

– Но почему же господин Хоук не пришел вместе с вами?

– Мы не успели обсудить детали на балу, но я не хочу ждать. И почему бы ему не согласиться с той датой, которая меня устроит? И потом, мы пока не говорили родным о наших чувствах, – небольшое облачко набежало на лоб Летты. – Эта семейная вражда, знаете ли. Лучше будет, если они узнают обо всем после свадьбы.

– Летта, – осторожно начал Кристофер, тщательно подбирая слова. – Выйти замуж – серьезный шаг для юной леди…

Закончить он не успел. Капитан Тресс Ранкор поднялся со скамьи и угрожающе навис над Леттой.

– Вступление в брак – это не выбор нового платья, барышня. Мужей не меняют, как перчатки. И нужно понимать ответственность перед своей семьей и перед самой собой. Едва ли боги благословят союз столь поспешный и легкомысленный. Я думаю, что родным вашего избранника и вашим следует узнать о подобном намерении их детей.

Летта опешила, услышав отповедь рыцаря.

– Мы уже не дети! – вспыхнула она. – Мы имеем право сами решать свою судьбу.

– Когда речь заходит о праве решать свою судьбу, следует помнить о цене, которую каждый из нас платит за свои ошибки, – угрюмо ответил рыцарь. – Идите домой, барышня, и расскажите все вашей матери. А жениху следовало бы спросить совета у отца.

Летта хватала воздух ртом, не находя, что сказать, потом топнула ножкой и выбежала прочь из храма.

Кристофер вздохнул. Да, он и сам был не в восторге от этой истории с мидлтонскими Монтекки и Капулетти и, конечно, попытался бы вразумить Летту. Но, в отличие от господина Ранкора, так бесцеремонно вмешавшегося в разговор, он сделал бы это осторожнее и мягче. А после такого резкого отпора Летта может просто сбежать с возлюбленным, и чем это кончится?

Кроме того, Криса уязвляло, как надменно держится рыцарь, словно он здесь – высшая власть, а Кристофер – никто. Впрочем, может, это и в самом деле так?

Нужно срочно полистать справочники, вероятно, придется проводить брачную церемонию, а это очень сложный обряд. До сих пор нареканий у горожан к его обрядам не было, но кто знает, что скажут рыцари?

По гладким ступеням храма поднялся, придерживая длинный меч, лейтенант Генри Даррис, за ним следовал худощавый мужчина средних лет с холеной острой бородкой и цепким взглядом – орденский искусник. В отличие от рыцарей, носивших традиционные белые плащи и котты, подпоясанные золотыми поясами, искусник одевался по последней орпейской моде: подбитое бобровым мехом длинное пальто поверх черного сюртука, тонкая полоска золотого шитья по краю воротника, на узкой груди – массивный медальон с большим красным кристаллом. Многочисленные перстни с камнями разной величины отягощали худые длинные пальцы. Когда Кристофер смотрел на сэра Эйвери сквозь стекла очков, то отчетливо видел темное облако, колебавшееся за его спиной – искусник был малефиком, мастером, использующим маледикцию, или попросту говоря – специалистом по проклятиям.

– Что удалось выяснить, Генри? – спросил второго рыцаря капитан Ранкор.

– Из этого сарая, который они зовут тюрьмой, может выбраться даже слепой хромоногий гоблин. Оба тюремщика в ту ночь несли вахту в трактире. Они бы еще неделю не знали, что их подопечный в бегах, не явись мы на него взглянуть, – насмешливо прогремел Генри.

– Что ты скажешь, Эйвери? Удались найти какие-нибудь зацепки? Выбрался узник сам или ему помогали?

Малефик бросил на Криса быстрый взгляд и заговорил манерно растягивая слова:

– Определенно помогали. Может тюрьма и сарай, как сказал сэр Даррис, но защита там была, и лучше чем я ожидал. Следы маледикции очевидны, из чего следует – там использовали нечто чрезвычайно опасное.

Искусник выразительно посмотрел на Ранкора, Кристоферу показалось, между ними идет некий беззвучный диалог. Он почувствовал себя хуже некуда. Его явно подозревают.

– У тебя, исповедник, есть какие-нибудь соображения? – спросил лейтенант Даррис.

– В городе у Костли сторонников не было. Но он упоминал о своем господине, который придет за ним.

Рыцари заинтересовались и Крис пересказал им все, что помнил. О видении он не упомянул, оно было не понятно даже ему самому.

– Нужно переговорить с рейнджерами, – Ранкор направился к выходу. – А тебе, исповедник, в эти тяжелые времена лучше не покидать храм и возносить мольбы Хранительнице. Если прихожане шепнут тебе что-нибудь стоящее – дай знать.

Молодому розовощекому оруженосцу Седрику Эсмонду велели оставаться в храме. Тот горячо пообещал, что не отойдет от Кристофера ни на шаг.

Итак, к нему открыто приставляют соглядатая.

– В каком городе ты обучался? – сразу спросил Седрик. – У тебя столичные манеры, а выговор как в северных княжествах.

Значит, хотят выяснить, кто он и откуда. Пришлось воспользоваться подсказанной рейнджерами историей о потере памяти. Юный оруженосец пришел в восторг:

– Послушай, но это потрясающе! Я слышал о тех, кому удалили воспоминания, но никогда не встречал! Это очень редкий случай, чтоб после такого остаться в своем уме. Вот почему ты с печатями так странно работаешь! Неужели совсем ничего не помнишь из прошлой жизни?

– Почти, – осторожно ответил Крис.

– Вот так приключение! – юноша смотрел на Кристофера как на чудо, даже стало неловко. – А в моей жизни ничего такого интересного не было. Учился в Роксбридже, путь Меча выбрал. Мне повезло, сэр Ранкор заметил меня, научил боевой магии и сделал своим оруженосцем. Я славлю Шута за эту удачу и за то, что привел меня сюда. Мечта любого рыцаря – посетить Вольные Земли, где так близка божественная воля и благодать. Я смогу исполнить свой обет и принести славу Ордену!

Седрик коснулся черно-белой ленты, обвязанной вокруг его рукава.

Он рассказал Кристоферу, что лента – символ его обета. Седрик поклялся найти истинный Храм Хранительницы, скрытый ото всех. В этом месте она является людям, как явилась когда-то древним королям Алану Великому и Луизе Сангрийской. Изначально, оба рыцарских ордена были созданы для поисков храма. Но прошло много веков, а никому так и не удавалось отыскать скрытое место и поиски стали просто легендой, вехой в истории орденов. Рыцари сделались защитниками для слабых, проводниками божественной воли и опорой королевской власти.

Орден в Тениброссе обрел дар Воителя – Алую Чашу, но вскоре лишился ее и теперь орден Алой Чаши оставил поиски храма, пытаясь вернуть утраченное сокровище.

Орпейский Орден был благословлен даром иной богини. Во время страшной эпидемии, поразившей жителей Орпейи, Цветущая подарила рыцарям красный цветок, сок которого помог победить болезнь. С тех пор этот цветок стал эмблемой ордена, занявшегося исцелением и просвещением.

Ордена открывают школы, где обучают детей всех сословий, в университетах готовят будущих имперов, искусников и мечников. В госпиталях и лечебницах они побеждают болезни тела, проповедями искореняют болезни души, а мечом врачуют опаснейшую болезнь общества – несправедливость.

Седрик говорил горячо и порывисто, в его искренности трудно было усомниться, и Кристофер невольно проникся к нему симпатией, хотя и понимал – Седрик доложит рыцарям все, что узнает об исповеднике.

– Но может быть, именно мне выпал шанс притворить легенду в жизнь, – горячо изрек Седрик, в десятый раз обходя по кругу статую Хранительницы на площади.

– Я уверен, здесь должен быть какой-то знак, – он ощупал подол мраморного платья, скользнул ладонями по гладкому серому камню и вдруг отпрянул. Щеки юноши загорелись красным, на них проступали следы от пощечин. Он прижал ладонь к лицу: – Что это? Божественный знак?

– Безусловно, – с улыбкой подтвердил Кристофер. – Леди Анна только что надавала тебе пощечин, притом собственноручно. И поделом, ни одна дама не потерпит такого вольного обращения!

– Ты называешь Хранительницу "леди Анна", как в старину, – удивился Седрик, потирая щеку. – Скажи, неужели ты…ты видел ее?!

– Встретить леди Анну может только тот, кого она сама пожелает видеть. Но чтобы получить благословение Хранительницы, не обязательно искать путь к ее храму. Она являет свою милость всем, кто об этом просит.

Однако умерить пыл юного оруженосца не получилось. Седрик неотрывно смотрел на статую, будто она вот-вот оживет.

– Я понимаю, ты не можешь сказать открыто, о таком не говорят, но я найду способ показать Хранительнице…леди Анне, что я предан ей всей душой и телом, и готов отдать жизнь за встречу с ней!

– Но зачем? – изумился Кристофер.

Подобную экзальтацию он еще не встречал, разве что в легендах о Короле Артуре так же истово рыцари были преданы идее найти Святой Грааль.

Седрик стал постоянным спутником Кристофера, и скоро пастор даже привык, что за ним повсюду следует этот высокий улыбчивый юноша. Мидлтонцы относились к оруженосцу с симпатией, особенно девушки. Но Седрик, кажется, не понимал истинной подоплеки такого внимания к своей персоне.

– Какие мидлтонцы приветливые и гостеприимные, – говорил он.

Кристофер с ним не спорил.

Настроения в Мидлтоне Кристоферу не нравились, с каждым днем напряжение в городе возрастало. Жители громко обсуждали драку с вольфом на маскараде, неприязнь к лесным обитателям усиливалась. Кристофер опасался за Эви и ее детей. Они с Седриком навестили магизинчик с рыболовными снастями, над которым жила семья вервольфа Зигварда. Магазин принадлежал отцу Эви, но сейчас Герг Диас уехал по торговым делам и за прилавком стояла его дочь. Двое старших мальчишек играли во дворе в рейнджеров, скакали верхом на палочках, увенчанных искусно вырезанной из орешника головой виверны. Они размахивали деревянными мечами и задорно кричали.

Эви приходу Кристофера не обрадовалась. Смотрела насторожено, отвечала скупыми короткими фразами. Нет, она не боится. Из города уезжать не станет. Здесь ее дом, а у Зигварда хватит сил, чтобы защитить жену и детей.

Кристоферу не хотелось пугать Эви, но он боялся, что она недооценивает размер истинной опасности. Он мягко убеждал ее воспользоваться защитой храма, но Эви будто не желала его слышать.

– Мои дети – такие же мидлтонцы, как и все другие, почему я должна прятать их от людей? – с вызовом спросила она.

Дети увлеченно играли у входа в лавку, не обращая внимания на то, как некоторые прохожие обходят их с брезгливым выражением, будто могут запачкаться.

– Сдавайся! – закричал старший мальчуган, приставив меч к груди младшего.

Седрик принялся показывать детям, как правильно держать меч, те с удовольствием повторяли движения, которым их учил оруженосец.

Кристофер взглянул на мальчиков через открытую дверь. Над их головами серебрилась морда большого волка. Видение было очень ярким.

– Серебряный волк, – проговорил удивленно Кристофер, снял и протер очки, снова посмотрел. Но видение уже исчезло. – Что бы это могло значить, Эви? Я видел с мальчиками серебряного волка!

Эви побледнела.

– Волчица…Это Серебряная Волчица.

Кристофер попытался расспросить Эви, но та сделалась совершенно неприветливой.

– Вы будете что-нибудь покупать? Нет? Тогда извините, у меня много дел, исповедник.

Кристофер и оруженосец ушли.

Вскоре, шатаясь и путаясь в ногах, перед лавкой прошаркал Роб Каллиган. Он шел с открытой бутылкой в руках, рискуя в любой момент расплескать содержимое и что-то бормотал себе под нос. Дорогу ему преградили сцепившиеся своими игрушечными вивернами сыновья Эви.

– А ну прочь, волчье отродье, – рявкнул Каллиган.

Он пошатнулся и плеснул из бутылки прямо детям в лица.

– Мальчики, немедленно домой! – раздался голос Эви. – А тебе, Роб, здесь делать нечего. Уходи!

Мальчишки, расцепив свои игрушки, побежали к матери. А Каллиган нагнулся и поднял с земли резной остроконечный треугольник на льняном шнурке – символ Воителя, потерянный младшим сыном Эви во время игры с братом. Каллиган бросил на дом Диасов мрачный взгляд.

– Веселого вам полнолуния!

Зигварду после драки с Каллиганом запретили оставаться в городе после заката на время полнолуния. Какая глупость! Зачем запирать себя в тесных стенах, когда луна зовет на охоту? Ему было наплевать на ядовитые взгляды и шепот горожан – он был горд, что третий сын встретит свое первое полнолуние в стае. Его мальчики вырастут сильными крепкими волками, ничем не хуже, а даже лучше обычных волчат, у кого оба родителя из стаи. Вместо матери маленького Давена введет в стаю Сиг, сестра Зигварда. Она забрала малыша сегодня утром, чтобы подготовить.

Не все горожане косятся на волков, у него хватало друзей в Мидлтоне, они обещали приглядывать за Эвитой и малышами, пока он будет на охоте. Сейчас Зигвард был у Мазевичей, они всегда покупали у него куропаток и другую мелкую дичь. Он откладывал деньги, и теперь хватит, чтобы свозить семью в Сангру, они давно мечтали прокатиться на Пифоне.

Сейчас он зайдет к Эви, успокоит, она очень нервничает, исповедник напугал ее своими намеками, а мерзавец Каллиган извел нападками.

А после – в лес, сегодня все волки отправятся на охоту. От нетерпения Зигвард ускорил шаг и почти бежал.

– Куда торопишься, серый? На луну повыть охота?

Зигвард даже не обернулся на окрик Каллигана, пусть себе этот шелудивый пес лает. Сейчас не до него. Стая ждет…

– Зря ты оставил своих щенков без присмотра. Они так скулили и звали папочку, когда я надевал на них собачьи ошейники.

Каллиган стоял, освещенный фонарем за забором соседнего ранчо, его пропитое лицо перекосила самодовольная ухмылка. Зигвард остановился, и Каллиган что-то бросил ему под ноги:

– Лови, папашка.

В дорожную пыль упал вырезанный из дерева треугольник на льняном шнурке. Вольф похолодел. Он сам вырезал этот символ на посвящение Рована, среднего сына. Глаза Зигварда зажглись желтыми огнями и он бросился к Каллигану, раздираемый желанием растерзать негодяя на месте.

– Тронешь меня – твоим щенкам не поздоровится, – выкрикнул Каллиган, вжимаясь спиной в забор.

Зигвард навис над ним, схватил за отвороты грязной куртки.

– Где они? Говори!

– У моего помощника, – уклончиво проговорил Каллиган. – И он спустит на них всю свору волкодавов, если я не вернусь в назначенное время целым и невредимым. Так что молчи и слушай. Если хочешь получить своих щенков живыми, сделаешь как я скажу. Потом забирай свою ораву и уходи из города.

Зигвард молчал, едва сдерживая рычание. Только бы не перекинуться прямо сейчас! Тогда от Каллигана через миг останутся одни клочки, а рисковать сыновьями Зигвард не мог.

– Что тебе нужно? – выдавил вольф сквозь зубы.

– Нападешь на исповедника.

Зигвард ощетинился:

– Я не стану делать этого!

– Выбирай, кому жить – исповеднику или твоим сыновьям. Я буду наблюдать за тобой. Советую поторопиться, мои собаки привыкли убивать волков, не знаю, как долго мы их сможем удерживать.

Зигвард зарычал, разрываясь между желанием свернуть шею мерзкому пьянице и страхом за сыновей.

Орденский писец Маркус, грузный мужчина, одетый в балахон непонятного цвета и потрепанный плащ только что вернулся из трактира, прихватив с собой пару бутылок эля и уселся на ступенях храма. Кристофер с интересом наблюдал, как писец разложил на ступенях свой деревянный ящик и извлек оттуда небольшой железный цилиндр, исписанный странными символами. Оказалось, цилиндр состоял из нескольких колец. Кольца вращались, образуя различные комбинации знаков. Маркус собрал нужную комбинацию и коническая крышка странного приспособления открылась, писец вынул оттуда свиток и разложил на крышке ящика.

Дальше он сделал нечто, по мнению Криса совсем удивительное – вылил на чистую бумагу чернила из пузырька. Маркус наблюдал, как расползается по бумаге чернильное пятно и беззвучно шевелил губами. Прошло несколько мгновений и чернильные пятна стали распадаться, превращаясь в строки, а потом – в слова. Крис еще никогда не видел такого странного способа письма.

– Ну, чего глазеешь, очкарик? – не оборачиваясь, окликнул его Маркус. – Ранкор говорил, у тебя проблемы с печатями. Все делаешь сбоку и поперек, приток силы налаживать не умеешь.

Крис промолчал.

– Гляди-ка, – писец приложился к бутылке и начертил толстым пальцем прямо в воздухе сияющий круг. – Сначала уразумей, чего хочешь, затем форму выбери, а потом заставь ее работать. В Вольных Землях все легче – сила в воздухе разлита, источников искать не надо. Чувствуешь силу? Она как океан вокруг тебя. Так вот тебе надобно из этого океана шланг протянуть, чтоб твоя конструкция из него наполнялась, понимаешь?

Крис не совсем понимал, он больше полагался на ощущения. Теперь, когда Маркус растолковал ему, он наконец понял, что все время ощущал вокруг присутствие силы, но не осознавал этого. Он подобрал оставленный детьми у порога кусок цветного мела и создал простой контур, мысленно протянул к нему тонкую ниточку из огромной сверкающей паутины, которая опутывала все вокруг, стоило только закрыть глаза и настроиться на восприятие этого слоя реальности.

– Вот, работает, и не надо изобретать колесо, – ухмыльнулся писец и снова приложился к бутылке. – Благодарностей не нужно. Лучше скажи, где тут вкусно кормят? В "Веселом пигбое" отвратительное жаркое. А эль отменный.

За такие уроки Кристофер был готов водить Маркуса по всем окрестным трактирам!

– Пойдемте к мадам Пеппер, тут, за углом. У нее потрясающее рагу из индейки, и лучшая картофельная запеканка во всем Мидлтоне, а рулетики с ветчиной…

– Хватит болтать языком, парень, у меня от этого списка уже в животе бездонный колодец образовался! Веди меня скорее к этой замечательной женщине, да благословят боги ее заведение!

Теперь Крис понимал, как много он упустил в своем обучении. Марк рассказывал о библиотеке Ордена, лучшей, по его словам, во всем Либриуме. Там были собраны знания самых выдающихся умов со времен Катастрофы. У Кристофера загорелся взгляд. Вот если бы ему побывать там, хотя бы разок!

– Езжай с нами, – предложил Марк. – Я тебе такие рукописи подберу – больше нигде не найдешь!

Крис думал об этом по дороге домой.

Стемнело рано и уже зажигались желтые фонари, моросил неприятный дождик. С одной стороны Крису так хотелось посетить это святилище знаний, с другой – разве может он покинуть Мидлтон? На кого он оставит храм, своих прихожан? Нет, невозможно! Но что, если бы…

Громкий волчий вой разнесся над улицей. Кристофер ускорил шаг. Он шел один, Седрик задержался, загоревшись новой идеей искать знаки, что укажут путь к Хранительнице, на северной стене часовни. Там и в самом деле настенная роспись напоминала запутанный лабиринт, наполненный символами и непонятными рисунками.

Вой повторился и на дорогу выпрыгнул крупный серый волк. Кристофер остановился.

Он еще никогда не видел оборотня в волчьей ипостаси и надо признать, зрелище было пугающим.

Ничего антропоморфного в огромном, по пояс человеку звере не было. Дикая первобытная сила, исходившая от него, буквально пригвождала к месту.

Волк припал на передние лапы и тихо зарычал. Крис медленно попятился назад. Он понимал, что убежать от волка не сможет и лихорадочно пытался придумать, что же делать.

Волк снова зарычал и прыгнул на Кристофера, повалил на землю и навис над ним неотвратимой серой грудой, обдал горячим дыханием из оскаленной пасти. Крис понял, что просто не успеет ничего сделать. Эти зубы легко перекусят шею, а острые когти выпотрошат, словно мягкую игрушку. Но волк почему-то не спешил нападать, только злобно рычал.

Вдруг земля сотряслась, камни из дорожки взлетели вверх и ударили в волка крупным градом, сбивая его с ног. Кристофер откатился в сторону, прикрываясь от камней, но каким-то чудом в него попадала только мелкая земляная пыль. Волк, раздраженно ворча, поднялся, но земля под ним просела, накренилась, зверь заскреб когтями по камням, съезжая в стремительно расширяющуюся трещину, однако сумел извернуться и выскочил наверх.

– Берегись, Кристофер! – крикнул Седрик.

Он протянул Крису руку и помог подняться, не сводя глаз с волка.

Зверь бросился к ним.

Седрик выбросил вперед руку, сделал резкое движение пальцами.

Земля под лапами оборотня вспучилась, стала вязкой, как жидкая грязь, волк начал тонуть в этом внезапно открывшемся посреди улицы болоте. Он бился и рычал, по грудь увязая в густом земляном месиве.

– Вот так, – Седрик облегченно выдохнул. – Ты в порядке, исповедник?

Крис кивнул, потрясенный:

– Да, я цел, благодарю. Как ты это сделал?

– Умею работать с землей немного, – скромно ответил оруженосец. – Сэр Ранкор научил нескольким полезным приемам. Не стоит благодарить, я едва не провалил поручение капитана. Если бы я не смог защитить тебя… ох, гремлин!

Пока Седрик отвлекся и ослабил контроль, волку удалось выкарабкаться, но снова нападать он не стал – скрылся в проулке.

Крис заметил в окнах соседних домов испуганные лица. Если горожане видели, как волк напал на него, начнется паника или травля. А скорее всего, и то и другое разом.

Эви укладывала сыновей спать, мальчишки как обычно отказывались засыпать без сказки.

Она присела на край кровати старшего, провела ладонью по светлым кудряшкам… От него пахло лесными травами с которыми Эви обычно купала малышей, но к обычному аромату примешивалось что-то горькое, тревожное. Знакомый запах, однако Эви не могла вспомнить…

– Хорошо, будет вам сказка.

– А про кого?

– Про людей и про волков. Слушайте.

В давние времена стояла деревня на краю леса. Жили там простые люди, питались тем, чем лес был богат – ягодами, грибами, плодами, медом и дичью.

Шли годы, деревня разрасталась, людей все прибавлялось, а сил у леса все убывало. Однажды вышел к людям лесной дух в образе старца. Лицо сморщенное, как кора дуба, в глазах – синева чистых лесных озер. Борода мхом поросла, а плечи укрыл плащ из листвы. В руках держал старец вместо посоха цветущую ветвь.

– Хватит вам, сыны и дочери людские, лес обирать, – молвил лесной дух. – Так все зверье погубите, все деревья да кусты уничтожите, самим кормиться будет нечем.

– Не хотим мы лес губить, да что делать? Не с голоду же помирать, – ответили люди. – Давай с тобой, дух, уговор составим – сколько и когда можно нам от леса угощений брать, чтоб и самим прокормиться, и тебя не обидеть. Уж придумай свою меру да отмеряй.

Почесал старец густую бороду и ответил:

– Вот что, пришлю я вам четырех волков. Вы их приютите и пусть они поживут у вас сколько надобно. Они вам принесут лесную мудрость.

Развеяло старца по ветру листвой зеленой. А люди стали ждать лесных гостей, да те не торопились.

Раз поутру детвора выловила в ручье серого волчонка. Принесли его в дом, обогрели, накормили. Смотрят – глазки у него ясные, сверкают. В тот день холодные северные ветры ушли и подуло с юга теплом. Птицы запели на деревьях весело и задорно.

Вдруг волчонок завертелся, закашлялся. Смотрят люди – что-то в зубах у него застряло. Выплюнул зверь на землю семена. Где семена упали – там деревья проросли и распустились цветами.

После выбежал волчонок в поле, снова выплюнул горку семян, сгреб оттуда небольшую кучку и лапкой в землю зарыл. Люди посмотрели, и тоже зарыли остальные семена в землю.

Потекли ручьи, налились водами реки, распустились травы. Солнце стало ярче, дни длиннее. Дивились люди волшебному зверю.

А на исходе третьей луны сбежал серый волчонок обратно в лес и больше его не видали.

Не прошло и пары дней, как ребята нашли запутавшегося в кустах молодого волка. Шерсть его была рыжеватой с золотистым отливом, а глаза зелены, как изумруды.

Как пришел волк в деревню, отцвели цветы и стали появляться первые плоды. Взошли ростки на поле, а рыбы в реках стало видимо-невидимо и сладкого меда в ульях. Радовались люди, веселись. Ели досыта, танцевали до упаду. А как прошло три луны, рыжий волк исчез.

На смену ему пришла из леса бурая волчица, несла она в зубах ветвь красных ягод. Было людям не до праздных забав – собирали урожай, да в лес ходили за грибами и дичь стрелять. Дни стали убывать, снова подули северные ветры. Облетела листва, улетели певчие птицы. Небо стало серым, как глаза бурой волчицы. А когда посыпало землю первым снегом, ушла бурая волчица обратно в лес.

И вышел из чащи последний белый старый волк. Шел он прихрамывая и в дома людские не входил. Бродил снаружи да завывал вместе с вьюгой и метелью. Прятались люди по своим домам, только охотники ходили в лес за пушным зверьем да смелые рыбаки ловили подо льдом рыбу. Начисто вымел землю снегопад, стер все старое, чтобы поверх новое легло ярким узором.

Так с тех пор и повелось – приходят к людям четыре волка каждый своим чередом, со своими дарами. Серый волчонок – с цветущей надеждой, рыжий волк со знойным весельем, бурая волчица с угощением и старый белый волк все дары их забирает, чтоб потом началось все заново.

Таков договор у людей с природой, чтоб знали меру да помнили, что изобилие не бесконечно.

Когда Эви закончила, сыновья уже крепко спали. Странно. Хоть мальчишки и бегали весь день, но никогда еще они не засыпали так быстро. И дыхание у них неровное, и ладошки холодные. И этот запах…

Она вдруг все поняла и в отчаянии застонала, заламывая руки.

Беладонна, полынь, живянка, волчьи ягоды, белый папоротник… Этот отвар называют "Волчье зелье", он заставляет волка быстрее превращаться. Хорошая помощь больным взрослым оборотням. Но для ее сыновей-полукровок, которые еще слишком малы, чтобы пережить обращение, это – смертельный яд!

Зелье вступило в силу и человеческое в них уже спит крепким сном, стоит только луне показаться из-за туч и зверь вырвется наружу. Эви понимала еще одну ужасную вещь – спасения от этого снадобья нет.

Кто мог сотворить такое? Только Каллиган! Он что-то плеснул на мальчиков, пока те играли! Если бы она только поняла это сразу!

Рыдание волной подкатило к горлу.

Нет, она не будет стоять здесь, рыдать, обнимать своих мальчиков и проклинать Каллигана. Как мать в свое время вырвала ее из лап смерти, так и она отдаст последнее, что имеет. Как кстати помянул исповедник Серебряную Волчицу! Может, Эви и не вспомнила бы о ней сейчас без этой подсказки…

Женщина поискала глазами что-нибудь острое. Бежать на кухню за ножом нет времени, в любой миг лунный свет коснется детей и будет поздно!

Эви выдернула гребень из волос, костяными зубцами рванула кожу на запястье. Не получается! Еще, еще, пока кровь не выступила на белой коже, не закапала медленно на пол.

Обмакивая пальцы в красное, торопливо стала рисовать на полу между кроватками печать, заключенную в круг. В полнолуние Она должна услышать, должна придти на зов!

– Сантита, молю тебя, приди, возьми мою кровь, – шептала Эви. – Сантита, умоляю, услышь меня!

К этому средству обращаются те, кто отчаялся искать помощи и защиты у богов. Ведь плата непомерно высока. Боги отступятся от того, кто рискнул призвать Санта Муэрте в мир, дать ей свою кровь. Но если она услышит твой зов, если придет, в ее силах проявить милость и вернуть жизнь даже мертвому. Ведь она сама и есть Смерть.

Лунный луч пробился сквозь занавеску и освещал кровавый круг на полу. Эви стояла на коленях, ее кровь наполняла печать, линии становились все четче, напитывались силой, начинали светиться ровным серебристым светом. Голова у Эви кружилась, перед глазами плыли странные образы. Казалось, кто-то спускается по лунной дорожке вниз. Окутанная лунным сиянием Серебряная Волчица грациозно переступала длинными лапами. Ее глаза сверкали, словно звезды. Волчица остановилась над крышей соседнего дома и молча посмотрела на Эви.

– Ла Муэртэ Сангриента, – прошептала Эви, – ты явилась мне! Прими мою кровь и мою жизнь в обмен на жизни моих сыновей!

Волчица посмотрела на спящих детей и кивнула. Потом развернулась и стала подниматься вверх по лунному лучу. А луч удлинился, упал в окно, прямо к ногам Эвиты. Дети вдруг открыли глаза и протянули к матери руки. Эви крепко обняла сыновей, прижала к себе. Ей больше не было страшно или грустно. Она ощутила блаженство и покой. Ее мальчики рядом, они живы и с ними все будет хорошо. Эви почувствовала невероятную легкость в теле. Держа сыновей за руки, она взмыла вверх и они пошли следом за Серебряной Волчицей по длинной лунной дороге.

Перепачканный грязью волк промчался по темным закоулкам, прячась от света и людских глаз. Он проскользнул через сад к рыболовецкой лавке, запрыгнул в приоткрытое окно, помчался по лестнице наверх, к жилым комнатам, уже на последних ступенях принимая человеческий облик. Спальня жены была пуста, а дверь в детскую приоткрыта. Какая-то страшная, глухая тишина наполняла дом.

Зигвард распахнул дверь и ворвался в детскую. Обе кроватки пусты, простыни смяты и пахнет "Волчьим зельем". Он не сразу понял, что это за бледный силуэт на полу у кроватки. Перед глазами плыли пятна и никак не могли сложиться в бледное лицо Эви с умиротворенной улыбкой на бескровных губах.

Страшный крик, переходящий в вой, пронесся над спящим городом. Полная луна сияла в небе.

Серый волк выскочил из дома и помчался по следу. Он чуял запах Каллигана, свежие следы вели прочь из города, в леса. Волк бежал, ведомый злобой, отчаянием и безумием прямо в приготовленные для него сети…

ГЛАВА 15. Луна Безумцев

Луна безумцев и поэтов

Из вод поднимется сейчас,

И между темнотой и светом

Наступит долгожданный час,

Когда в магическом тумане

Клыки и когти не видны.

Страшись, когда в пути застанет

Тебя сияние луны.

(с) Иван Вересов

Наполненная серебром до краев, луна поднялась над острыми вершинами древних елей и залила призрачным светом притихший Мидлтон. В преддверии зимы ночи становились холодными и тягучими, как черничный сироп, город, укрытый тонким кружевом первого инея, казался нарядной стеклянной игрушкой в черной бархатной коробке.

К полнолунию напряжение в городе достигло предела. Никто из горожан не отходил ко сну, не проверив все замки и засовы и не навесив на двери и окна пару десятков защитных плетений. Из псарни Каллигана разобрали всех молодых волкодавов для охраны дворов. Хотя вольфы ни разу не нападали на людей со времен заключения союза, и до этого случаи таких нападений были редки, горожане боялись полнолуния и стремились защитить себя как только возможно.

Луна вычерчивала острые силуэты шпилей, частокол оград, заполняла светом пустынные улицы, заглядывала сквозь плотно задернутые шторы в спальни, заставляла людей ворочаться в беспокойных снах.

А тем, кто не спал, сияние ночного светила дарило тяжелые думы.

Мрачно размышлял о чем-то суровый рыцарь сэр Ранкор, поглаживая гриву своего коня.

В разуме юного музыканта Роберто теснились строки лирической баллады.

Исповедник Кристофер лежал без сна, смотрел в небо через мутноватое стекло. Он думал о том, как много, оказывается успел приобрести здесь, в Либриуме, и как не хочется это терять. Как жаль будет расстаться с местом исповедника, с храмом, где с оконных витражей и фресок улыбается ему Хранительница. Расстаться с мидлтонцами, полюбившими его проповеди. Расстаться с Бруни… неважно, если она не чувствует того же, что и он. Просто видеть девушку хоть изредка – этой радости Кристофер так боялся лишиться.

Если рыцари Ордена решат вышвырнуть его из храма или обвинят в пособничестве Нику Костли, что тогда?

Даже если бы вдруг нашелся способ вернуться домой, в родную Британию, Крис уже не был уверен, что захотел бы возвращаться. Прежняя жизнь все больше блекла, расплывалась туманной дымкой. Зато все ярче, все живее становилась жизнь настоящая. И Крис ни на что бы не променял ее.

Даже после сегодняшнего нападения. Сейчас, вспоминая оскаленную пасть волка, Крис понял, что если бы тот хотел навредить ему – он сделал бы это, но, кажется, волк не собирался нападать на Кристофера по-настоящему. Это очень странно.

Он смотрел, как колышутся под порывами ветра далекие верхушки леса и думал о Бруни. Она ведь тоже не спит сейчас и смотрит, как и он, на луну. Только вот глазами человека или волчицы?

Волчьи Холмы скрывал сизый туман. Над жилищем вождя кружили вороны, взрезая морозный воздух острыми крыльями. У каменного порога жилища Ларков, вырытого внутри большого холма, горели высокие факелы, украшенные оленьими черепами. Сюда сходились вольфы, пока в человеческом облике. Молодые и резвые, старые и степенные, семьи с детьми, одетые в вышитые рубахи, подпоясанные узорными поясами. Оборотни украшали себя плетеными браслетами, костяными подвесками и резными бусинами, девушки вплетали в косы травы и цветы. Им было не холодно, легкий морозец только будоражил, горячил кровь.

Сиг вела за руку сына, а второй рукой прижимала к груди младенца – младшего сына Зигварда. Первую Луну каждый волк должен встретить в племени, под взором Вожака, но его матери здесь не место. Полная луна может затмить разум даже самому мудрому из волков, рисковать жизнью Эвиты никто не стал бы.

Гэрни шел в шумной компании молодых парней, которые то и дело останавливались, боролись, соревнуясь в силе и ловкости, или мчались наперегонки. Гэрни по праву считался сильнейшим из молодых волков, о чем говорило сплетение колец и угловатых рун на его груди, и он никому не собирался уступать первенства. А змеистая вязь на руке рассказывала, как нелегко ему было добыть это первенство, ведь он – не рожденный вольф, а обращенный. Долгие годы он служил стае, доказывал свою преданность и верность, силу и умения, ради того, чтобы стать одним из волков, пока Ларк Черный Волк не признал его заслуги и не провел по лунной дороге сквозь белое пламя.

Гэрни до сих пор с дрожью вспоминает волчью пасть, сомкнувшуюся на его шее. Долгие ночи в лихорадке, дым горящих трав и хищные тени на стенах землянки. Тогда ему казалось, что кровь в жилах кипит, а кости гнутся и ломаются. Но потом жар утих, боль прошла, и Гэрни взглянул на мир совсем иными глазами. Глазами волка.

Поросшая мхом дубовая дверь с тяжелым скрипом отворилась, и на порог вышел вожак стаи. Все разговоры, смех и перешептывания мгновенно стихли, волки опустились на одно колено, склонив головы и обнажая беззащитные шеи пред вождем.

Высокий и мощный Ларк одним своим видом внушал трепет. Он был одет в черную рубаху, подпоясанную алым шарфом, на плечи наброшена оленья шкура, а на голове – венец из переплетенных рогов. Широкоскулое лицо вождя покрывали ритуальные узоры, нарисованные красной и белой глиной.

Следом из землянки вышли дочери вождя, держа в руках деревянные резные чаши. Их головы украшали венки из листьев, длинные волосы серебрились в лунном свете.

Сейчас в них трудно было узнать смешливых девчонок, которых часто видели на городской ярмарке. Они стояли рядом с отцом, строгие и величественные как жрицы Луны, и глаза их горели желтыми огнями.

Ларк велел своим волкам подняться и следовать за ним. Не словами. Каждый в клане ощущал волю вождя и не мог ей противиться. Они направились к поросшему высокой травой берегу реки и остановились у кромки воды. Вороны продолжали кружить над их головами и вдруг один за другим рухнули в реку. В миг, когда их крылья коснулись воды, птицы сбросили перья и на берег вышли уже людьми. Выплыла из-за зарослей камыша пара лебедей. Озаренные лунным светом, величественные белые птицы обернулись юношей и девушкой. Низко поклонившись Ларку, они присоединились к волкам на берегу.

Сиг и еще одна волчица с новорожденным младенцем приблизились к вождю. Ларк принял из рук Сиг сына Зигварда, поднял его перед собой. Малыш не плакал, не капризничал. Ларк дохнул на него сквозь густую бороду и громко произнес:

– Нарекаю тебя Серым Волком, Давен, сын Зигварда Серого Волка. Да откроется тебе Лунный Путь.

Он поднес младенца к воде в том месте, где серебрилась на волнах лунная дорожка и когда ножки ребенка коснулись воды, его окутало сияние. Посвящение было совершено. Луна признала волчью кровь.

– Да благословит тебя Хранительница, Давен Серый Волк, сын Зигварда Серого Волка! – Ларк передал младенца Сиг.

Гильда вышла вперед. В ее чаше с грубыми узорами, изображавшими охоту и битвы, была кровь убитого ею зверя. Гильда обмакнула пальцы в кровь и вывела остроконечную руну на запястье младенца.

– Помни о своем роде и о своем долге. Помни отца и мать, что дали тебе жизнь. Помни свою стаю и да пребудет с тобой удача охотника и благословение Воителя!

Затем подошла Бруни с чашей, наполненной вином. На резных бортах играли и веселились звери и люди.

– Помни о долге, но не забывай и о радости. Пусть удача и счастье всегда идут с тобой об руку, – проговорила Бруни, рисуя знак, похожий на ромб на груди ребенка. – Да благословит тебя великий Шут.

Последней вышла вперед Шеон с чашей, украшенной узорами цветов и листьев.

– Не забывай истока жизни, подаренной нам природой. Мы – дети великого леса, мы неразлучны с ним. Человек и волк в твоей душе пусть живут в мире. Да благословит тебя Цветущая!

Шеон обмакнула пальцы в ароматную воду, наполненную лепестками и лесными ягодами и коснулась губ младенца.

Сиг подняла Давена над собой и показала племени. Радостный рев был ответом. Давен принят в клан.

Тот же обряд прошел и другой младенец, это была девочка и Ларк нарек ее Лив Рыжая Волчица, дочь Ингве Бурой Волчицы.

После благословение на свою первую охоту получили подростки, испив по глотку из каждой чаши. Они нетерпеливо смотрели на вожака, их глаза горели в предвкушении радости погони.

Ларк Черный Волк скупым движением сбросил с плеч оленью шкуру, сделал шаг вперед, низко склонил голову и первая волна магии пронеслась над берегом. Он был ужасающе силен, иначе не стал бы вожаком. Своей волей он стегнул остальных, как плетью и они начали перекидываться один за другим, плавно перетекая в новую форму.

Сам он все еще сохранял человеческий облик, контролируя всех остальных. Только благодаря его контролю подростки пережили свое первое стайное обращение быстро и безболезненно, насколько это было возможно.

Легко обернулись дочери Ларка, медленно и неторопливо обрастали седой шерстью старые волки. Оперились и взмыли в небо вороны и лебеди.

После этого перекинулся и сам вождь, превратившись в чудовищно огромного угольно-черного волка.

Несколько волчиц-матерей, в их числе и Сиг, остались в человеческом облике с детьми.

Волки помчались в глубь леса, сопровождаемые воронами. Приказ следовать за вожаком возникал в их разуме не словами, а образами, понятными лишь зверю. Все человечье блекло и отступало, сердца стучали быстрее, ноздри трепетали в ожидании свежей крови. Быстрые лапы бесшумно сминали пожухлую траву.

Вожак учуял добычу и вел стаю по следу. Где-то впереди стучали копыта, мчался, перескакивая кусты и пни перепуганный олень.

Молодые волчата не могли умерить прыти и неслись рядом с вожаком, мечтая вонзить зубы в горло добыче, но вскоре устали и старшие волки оттеснили их. Они окружали оленя, заходя с разных сторон, преследовали его, изматывали. Небо стало сереть и предрассветная свежесть защекотала ноздри. Еще немного, пусть добыча устанет, пусть только представится возможность – и один прыжок завершит охоту!

Гэрни вдруг ринулся вперед и неудачно попытался схватить оленя за ногу, тот метнулся в сторону, резко сменил направление. Гэрни еще раз неудачно атаковал и олень пнул его копытом, помчался в молодой перелесок, петляя между тонких сосен.

Ларк недовольно зарычал. Гэрни ослушался вожака и почти все испортил. Черный волк оттолкнул его тяжелой лапой и продолжил погоню. Недовольство вожака тяжелой волной обрушилось на Гэрни, он ощутил его всем телом и заскулил, вжимаясь в землю.

Вскоре стая вновь нагнала устающего оленя уже на кромке леса.

Мощные лапы Ларка Черного Волка пружинисто оттолкнулись от земли и он прыгнул, раскрыл хищные челюсти, глаза сверкнули в темноте желтыми огнями…

Звук охотничьего рожка разорвал лесную тишину, перепуганный олень дернулся в другую сторону. Ларк вспахал лапами землю, резко развернулся и навострил уши. Добыча перемахнула через кусты и умчалась в поля. Звук рожка повторился. А затем раздался вой, переходящий в человеческий крик.

* * *

У Зигварда в ту ночь была своя погоня. Он мчался по следу Каллигана, не чувствуя усталости. Запах человека мешался с запахом лошадиного пота, Каллиган уходил в поля верхом на коне.

Зигварду понадобилось время, чтобы выследить своего врага, но каждая минута только сильнее разжигала жажду мести. Теперь он гнал Каллигана прямо к холмам, чтобы стая вынесла приговор тому, кто погубил его семью.

Луна ушла и черные вспаханные поля затянуло серебристым предрассветным туманом. Зигвард увидел впереди темный силуэт. Уже близко!

С холмами, если приглядеться, сегодня было что-то не так. Там ощущалось чье-то присутствие, воздух вокруг них подрагивал, как занавес в театре перед представлением.

Но эти странности Зигварда не интересовали. Только Каллиган. Проклятый богами убийца примет смерть от его клыков и когтей еще до того, как взойдет солнце.

Спокойный упитанный фермерский конь начинал спотыкаться. Такие лошади хороши, чтобы таскать тяжелые повозки или плуг пахарей, но к быстрой езде верхом они не приспособлены. Каллиган громко ругался и нещадно стегал животное куском бечевки.

Два крупных волкодава с коричневой шерстью и темными пятнами вокруг пасти бежали рядом с хозяином. Когда Зигвард был уже близко, Каллиган выпустил из рук сворку.

Псы ринулись на волка с ожесточенным лаем. Зигвард одним ударом мощной лапы сломал первому волкодаву хребет, второго ударил сбоку и рванул зубами плечо. Раненый пес вцепился в него и они покатились по земле, раздирая друг друга зубами и когтями. Наконец Зигварду удалось добраться до горла врага, защищенного толстыми складками кожи. Пес дернулся и затих. Зигвард отбросил тяжелое обмякшее тело, поднялся и зарычал.

Лошадь Каллигана упала у подножия холма. Каллиган как краб карабкался наверх, цепляясь за траву, и звал на помощь. Глупый человек. Несколько прыжков, и Зигвард доберется до него. Пусть почувствует страх и ужас. Пусть ощутит дыхание могилы на своем пропитом лице.

Лапы Зигварда мягко и пружинисто оттолкнулись от мерзлой земли, он летел над полем, словно стрела, которая вот-вот вонзится в дряблую плоть ненавистного врага… Вдруг зазвучал охотничий рожок и полет был прерван в одно мгновение – волк повалился на землю, путаясь в охотничьей сети. Серебряные нити, из которых была сплетена сеть, обжигали тело. Зигвард пытался удержаться в волчьей ипостаси, нещадно грыз зубами сеть, но только обжег пасть до крови. Его затрясло, словно в лихорадке, шерсть осыпалась, кости с хрустом меняли форму, трещали мышцы. Превращение было болезненным и тяжелым. И теперь он лежал беспомощный на земле, рядом ползал на коленях Каллиган.

Марево вокруг холма развеялось и Зигвард увидел всадников верхом на породистых длинноногих скакунах. Всадники окружили Зигварда.

– Какой огромный был волк, в человеческом виде он не кажется таким сильным! – проговорила жеманная блондинка, покачивая фазаньим пером на шляпке.

– Уверяю тебя, Беатрикс, он и сейчас достаточно силен, не теряй бдительности, – мужчина с холеным высокомерным лицом подъехал ближе и рассматривал Зигварда, брезгливо оттопырив пухлую губу.

– Благодарю вас, господа, благодарю, – лепетал Каллиган унижено. – Я сделал все, как договаривались, вам понравилась охота?

– Охота? – повела плечиком другая дама, в модной сангрианской амазонке. – Охота только начинается. Занятно было бы посмотреть, как этот дикарь с роскошными волосами тебя разорвет.

Она без стеснения разглядывала плененного волка и поглаживала ручкой в замшевой перчатке гриву своей вороной кобылы.

– Герцогиня, вы правы, – подал голос моложавый франт на гнедом жеребце. – Этот человек организовал для нас неплохое развлечение. Было бы несправедливо оставить его в стороне.

– Маркиз, я рада, что наше мнение совпало, – ответила герцогиня.

Она поднесла к губам оправленный в серебро рог и протрубила в него.

Зигвард понял все и рванулся, пытаясь разорвать сеть. Плоть дымилась, соприкасаясь с серебром, он выл в отчаянии.

– Какой дикий! – засмеялась блондинка.

С ее перстня слетело оглушающее плетение и Зигвард упал без чувств.

На краю поля показалась стая.

– Вот теперь начнется охота, – с улыбкой сказал маркиз. – Приготовьте сети, господа и дамы!

Каллиган заскулил и бросился бежать.

* * *

Ларк велел самым старым и молодым возвращаться домой, а остальных повел на звук рожка. Стая всегда чувствует, когда их брат в беде и никогда не оставит его.

Ларк и его волки осторожно подобрались к кромке леса, скрываясь в высоком кустарнике. То, что они увидели, заставило их оскалиться и злобно зарычать.

Всадник в охотничьем костюме тащил серебряную сеть, в которой бился раненый Зигвард. Серебро жгло его кожу и не давало перекинуться в волка. Он был беспомощен и тот, кто поймал его, явно гордился собой.

Ларк не успел сдержать молодых волков, кинувшихся выручать брата. Едва они выпрыгнули из-за кустов, как охотник выхватил арбалет и подстрелили обоих. Серебряные наконечники стрел вонзились в плечо и в грудь, волки рухнули на землю, корчась от боли внезапного превращения. Всадник не успел достать сеть, как был выбит из седла и повален на землю. Над ним нависла огромная черная волчья морда. Волчицы окружили коня, не давая ему сбежать, но не знали, как помочь пленнику – ведь прикосновение к серебру для них было опасным.

Ларк не спешил убивать охотника, наслаждаясь страхом, проступившим на холеной морде этого человека. Он чувствовал силу, быть может, перед ним неплохой импер. Но Ларк был сильнее. И здесь, в своем лесу, он – закон и власть. И сейчас он решает судьбу негодяя, посягнувшего на его стаю. Но решение принять он не успел.

Серебряные сети обрушились будто с небес, накрывая Ларка и остальных волков. Человек успел выкарабкаться, пока Ларк перекидывался и подхватил свой арбалет. Уже находясь на тонкой грани между человеком и волком, Ларк велел стае бежать. Словно из-за невидимой завесы выскочили всадники и всадницы с волкодавами и бросились догонять уходящих оборотней.

Волки отступили обратно в лес, но уйти успевали не все. Гильду накрыло сетью и она упала, глядя в след убегающим сестрам. Послышались звуки рожков. Псы громко лаяли и кидались на волков, кусали их, валили наземь.

Бруни и Шеон понимали, что нельзя бежать к холмам и вести охотников туда, где дети. Они петляли между деревьев, надеясь уйти в густые заросли и там укрыться. Но собаки и всадники гнали их к реке.

Бруни споткнулась и отстала всего на миг, серебряная сеть накрыла ее. Шеон отчаянно завыла. Она осталась последней. Нельзя позволить себя загнать! Ей нужно выбраться и освободить сестер и отца. Перепрыгнув колючие ветви, она проскочила между деревьев. Резкая боль пронзила бок и Шеон рухнула в кусты. Из раненого бока торчал кончик арбалетного болта. Ее била дрожь и сковывал холод. Шерсть сошла, обнажая кожу.

Шеон понимала – если она останется здесь, ее найдут. Лай собак слышался совсем близко. От боли темнело в глазах, но Шеон встала и побрела вдоль оврага. Нужно спрятаться. Нужно только выйти на одну из своих тайных троп и они не смогут найти ее.

Место казалось знакомым. Кажется, если свернуть там за соснами… Но сил идти дальше не было. В глазах потемнело и Шеон рухнула в траву. Последнее что она видела – потертые мужские ботинки. Кто-то взял ее на руки и понес.

* * *

Ланс долго шагал прочь от проклятой деревни, без всяких остановок, пока, наконец, не стемнело. Олли вывел их к ручью и сам, резко вскрикнув, порхнул в кусты. Листья громко зашуршали и из куста вылез взъерошенный парнишка лет пятнадцати на вид. Рыжие растрепанные волосы, острый нос, большой рот, а в глазах – тот же блеск, что и у сорока. И даже выражение лица схожее с птицей.

– Терпеть не могу, когда меня пялятся на переходе, – он выбрался из куста и отряхнулся. – Гремлин, рубашку разодрал.

Ланс уже догадался, что Олли – тоже из птичьей деревни, но впервые видел его в человеческом облике. Это было странновато и забавно.

– Чего таращишься? Знаю, птицей я красивей. Надо бы поесть чего-нибудь. Жаль, ты из стряпни моей тётки ничего не прихватил, но и гремлин с ней, старой дурой!

– Тетка Ворона тебе родня?

– Она самая! Понимаешь теперь, почему я в деревню ни ногой?

Олли подмигнул Лансу и полез на дерево. Ланс засмеялся:

– Эй, ты куда? Это дуб, ты желудями решил поужинать?

– Желуди пусть хрюшки жуют, – весело отозвался сверху парнишка, он устроился в развилке и засунул руку в дупло. – Так, посмотрим, что нам тут Ржавый оставил… лови!

Олли сбросил в руки Лансу сверток и спрыгнул вниз.

– Ну что ты, давай, разворачивай, я жуть какой голодный!

Ланс развернул плотный пергамент, внутри было несколько жестяных банок с паштетом и бобами, пара бутылок шипучей воды, хлебные лепешки и большой кусок сыра. Олли ловко вскрыл банку и отломив ломоть хлеба, зачерпнул им паштет.

– Вкуснятина. Ржавый расщедрился. Видать та штука, которую я приволок здорово ценная.

– А ты был там еще? – спросил Ланс. – Видел, что случилось с Упырем?

– Был, – самодовольно кивнул Олли. – Самому любопытно было, как коротышка Валерьян без этого кругляша, который я стырил, взбесится. Хочешь, покажу?

Олли протянул Лансу руку и предложил:

– Хватайся!

* * *

В который раз Олли убеждался, как глупы двуногие. Проникнуть в башню Януша теперь было еще легче, чем прежде. Одно из окон башни разворочено, рядом отсутствовал изрядный кусок стены. Олли без помех подлетел к пролому, уселся сверху на торчащий кусок камня и осторожно заглянул в дыру.

В лаборатории царил разгром. Опустевшая железная клетка разломана, стеклянный сосуд, в котором раньше плавал Утопленик, разбит.

Сам Лорд Амадей распластался по полу, тщетно пытаясь отбиться от толпы кривоногих големов, навалившихся на него. В углу неподвижной каменной статуей замерла красотка Ева.

Валериус неуклюже переступал через спутанные провода и разбитые приборы, смешно размахивал ручонками и визжал:

– Подлая неблагодарная тварь! Алановская премия была у меня практически в кармане! Я даже новый костюм купил!

Коричневый клетчатый пиджак едва сходился у него на животе и провисал в плечах, а большая красная бабочка в горошек съехала на бок и торчала за ухом.

Значит, Упырю удалось бежать! Наверное, он и выломал стену. А вот Утопленнику не так повезло.

Никто не заметил, как Олли влетел внутрь и устроился на плече неподвижной Евы.

– Валерик, убери своих уродцев, – прохрипел Амадей. – Жаль, Упырь лишил аурумскую публику возможности созерцать тебя в этом костюмчике. Ты его в цирке одолжил?

– Вам недолго осталось ехидничать, Лорд Амадей, – злорадно прошипел коротышка. – Без Упыря и алгоритмической карты вы не представляете для меня больше никакой ценности. Сейчас мой господин явится и заберет вас.

Утопленника эта перспектива не обрадовала, он сменил тон:

– Валерьян, помнится, ты хотел идеальное тело. Никогда не задумывался о возможности стать вампиром?

– Что ты имеешь в виду? – ученый сражался с бабочкой, но та никак не хотела вернуться в положенное место под двойным подбородком Валериуса.

– Ты когда-нибудь видел толстого и некрасивого вампира, Валериус?

– Кроме тебя я вообще никогда подобных созданий не встречал. Вы слишком скрытны. Но к чему ты клонишь? – впервые лорд не исковеркал имя своего мучителя, и на ученого это произвело впечатление.

– А к тому, что простое обращение могло бы решить все твои проблемы. Ты станешь высок, строен, хорош собой. От одного взгляда на тебя красотки будут терять рассудок.

Валериус заколебался:

– Я всегда считал – природа несправедливо распределяет свои милости, и к тому же никто еще научно не описал тонкости межрасовой трансформации. Пожалуй, это потянет на Алановскую премию! Раз уж с Упырем не удалось…

Лорд усилил нажим:

– А еще ты будешь невероятно силен и быстр, а кроме того, станешь почти бессмертным.

– Как же, бессмертным, – скривился Валириус. – Ты достался мне полудохлым, и сейчас в тебе сил немного, хотел бы вырваться, но не выходит, да? А насчет красоты ты серьезно? Но как же кровь? Пить ее, должно быть, так неприятно…

– Тебе понравится, я обещаю, – ухмыльнулся Амадей. – Прикажи своим деткам отойти. И я сделаю тебя тем, кем ты всегда мечтал стать.

Валериус еще минуту колебался, хмурил лоб, зачем-то пощупал свои дряблые плечи, подергал бабочку и велел големам:

– Оставьте его. Лорд, я надеюсь, это не больно?

– Что ты, Валериус, даже приятно, – проговорил Утопленник, – Протяни руку, помоги мне встать.

Толстяк с опаской приблизился к Амадею, протянул руку.

Олли глазом не успел моргнуть, как вампир схватил Валериуса длинными сухими пальцами и впился клыками в предплечье, прокусив рукав. Валериус заорал, но было поздно. Вампир держал его крепкой хваткой и с каждым глотком крови становился все сильнее. Набухали ссохшиеся мышцы, наполнялось жизнью полумертвое тело, в глазах появился опасный блеск. Олли понял – сейчас вампир выпьет Валериуса до дна и бросится на поиски новой крови. И ему не хотелось быть ближайшим живым существом, которое голодный вампир сочтет подходящим для перекуса.

Пожалуй, пора улетать! Но осуществить свое намерение сорок не успел.

Черная дымка заклубилась над полом и из этого облака выступили две фигуры.

Высокий мужчина с черными глазами, одетый очень богато. и хлипкий молодой человек изможденного вида в потрепанной одежде. Внимание Олли привлек блеск колец на пальцах мужчины и звеньев в наборном поясе, инкрустированные ножны и рукоятка кинжала в виде птичьей головы. Блестящий камень-глаз, казалось, зорко смотрит по сторонам.

Мужчина сделал движение рукой, с его пальцев слетела вспышка света, ударила вампира в лицо. Лорд Амадей отпрянул от Валериуса, ухмыльнулся окровавленным ртом и вдруг растекся черной крылатой тенью, захохотал и вылетел прочь, просвистев мимо Олли широкими крыльями.

– Валериус, я велел тебе сторожить Амадея, а не кормить его, – строго проговорил мужчина.

Валериус прохныкал, зажимая рану на руке:

– Простите, мой господин! Он обещал сделать меня вампиром! Я теперь стану вампиром, верно?

– Нет, ты останешься всего лишь жалким дурнем, каким и был, – красивое лицо того, кого ученый назвал господином, исказила пренебрежительная гримаса. – Было ошибкой разрешить использовать лорда в твоих глупых опытах. По твоей вине Граннус лишился своего подарка.

– Я так хотел его силу! – подал голос Оборванец, как мысленно окрестил его Олли. – Мы чудом заполучили в руки такого могущественного мага, а этот недотепа его упустил!

– Упустил, похоже, не только его, – проговорил господин, глядя на развороченную клетку. – Сколько пользы мог принести Упырь…

– Да, моя Алановская премия, – заныл Валериус. – Во всем виновата проклятая птица!

– Перестань скулить об Алановской премии, – велел господин строго. – Само название должно отвращать тебя от этой награды. Алан и все его потомки заслуживают лишь одного – забвения. В моем королевстве ты станешь королевским ученым и получишь первую награду, который назовут в твою честь. Если будешь делать то, что я велю тебе и не совершать подобных ошибок впредь. Ты понял меня, Валериус? Или нужно растолковать тебе этот урок получше?

Вокруг пальцев мужчины закружилась черная спираль.

Валериус испуганно замотал головой:

– О нет, мой господин, я все прекрасно понял! Я буду стараться!

– Вот что, Николас, отведи его к Розанне, пусть подлатает. А когда вернется, проследи чтобы он выкинул из головы глупости и занялся созданием крупногабаритных големов. Подыщи ему помощников из ребят Дурмана.

– Будет сделано, господин, – поклонился Граннус-оборванус. – Господин Валериус, давайте-ка навестим наших радикальных друзей.

Валериус жалобно застонал, окидывая взглядом любимую лабораторию, и понял – с его Евой что-то не так! Пригляделся, что там такое шевелится, и закричал:

– Вот она, вот! Та гадкая птица! Она выпустила упыря! Стащила карту! Ловите, ловите ее!

Олли порхнул к окну, не ожидая особой прыти от Валерика и его слуг-големов.

Ножны на поясе господина в черном расстегнулись, из них вылетел клинок, сверкнул камень в птичьей голове на рукояти и кинжал обернулся огромным вороном. Он выглядел выточенным из черного камня, но в перьях сверкающими прожилками проглядывал металл.

Ворон бросился на Олли. Сорок скользнул в пролом и полетел прочь от башни что было сил, однако ворон не отставал. Тяжело взмахивая каменными крыльями, он догонял Олли и уже выпустил острые стальные когти.

Олли резко спикировал между сосен, когти ворона проскребли по стволу дерева. Он гневно вскрикнул, когда добыча исчезла из виду. Сорок юркнул в узкую развилку между ветвей, увидел дупло и забился поглубже.

Так страшно ему еще никогда не было!

Ворон гневно кричал, наверное, кружил над деревьями. Потом крик стал удаляться. Но Олли до самой ночи не решался покинуть дупло, и выбрался оттуда только когда пришло время стать человеком.

* * *

Ланс вынырнул из воспоминаний Олли и не сразу понял, что его сердце тоже бешено колотится, будто это он только что пережил погоню.

Но дело было не только в страшном вороне. Ланс узнал мужчину, которого называли господином. Это он был той ночью в Роксбридже, он пробрался в комнату и этим самым кинжалом-вороном хотел убить Ланса! Выходит, он не из Ордена, а плащ тогда надел только для маскировки? Но зачем этому странному человеку понадобился Ланс? И что он там говорил про свое королевство?

Олли болтал что-то, Ланс не слушал. Мысли теснились в его голове, предположения сменяли друг друга, пока они нарезали еловых веток и устроили себе постель, потом усталость взяла свое и он все же уснул.

На рассвете его разбудил охотничий рожок. Олли уже обернулся сороком и встревоженно стрекотал, перепрыгивая с ветки на ветку.

Где-то басовито лаяли собаки, ржали кони. Охотники? Ланс осторожно выглянул из-за раскидистых ветвей ели, под которой спал, и увидел девушку. Она брела между деревьев, шатаясь, длинная льняная рубашка запятнана кровью, и как-то странно держалась за бок. Вот она остановилась, покачиваясь, прислонилась к толстому дубовому стволу и Ланс узнал ее – это же Шеон, младшая из сестер-оборотней!

Девушка пошатнулась и рухнула в траву, Ланс бросился к ней. Между ребер у нее торчал толстый арбалетный болт.

– Шеон, Шеон, – звал он, но девушка не отвечала. Ее лицо заливала синеватая бледность.

Он коснулся холодной руки и в голову ударил набатом беззвучный крик, с которым волчица-Шеон увидела, как серебряная сеть накрывает ее сестер, как один за другим волки ее клана падают, настигнутые стрелами с серебряными наконечниками. Высокомерные улыбки богато одетых людей верхом на породистых лошадях, белые вспышки, слетающие с их пальцев. Безмолвный приказ Ларка – уходить! И увести охоту от женщин и детей…

Ланс стащил свой плащ, обернул в него девушку и взял на руки.

– Олли, помоги найти самый короткий путь к Мидлтону, ей нужны целители, – крикнул он.

Олли слетел вниз, и тревожно прострекотав, полетел, петляя между ветвей. Ланс бежал по лесной тропе что было сил, сердце едва не выпрыгивало из его груди. А в голове пульсировала мысль: "Нужно было внимательнее слушать Ржавого!"

Этот странный механ всё знал, всё понимал и пытался предупредить Ланса. Все ниточки наконец складывались воедино. Ланс вспоминал его вопросы. Откуда столько загадочных богачей в городе? Зачем понадобилось Салливану похищать волчонка, а Каллигану провоцировать вольфов? Почему так поспешно сбежал граф Раске? Теперь все становилось понятно.

Раске, используя свои связи в высшем свете, организовал для богатейших персон обоих королевств изощренное увеселение – охоту на вервольфов. Его подручные натаскивали волкодавов и готовились выманивать оборотней на "живца". Только Деррик Салливан, жених Элизы, этого самого "живца" добыть не смог – погиб от зубов волчицы Сиг. Тут-то Раске струсил и сбежал, возможно прихватив с собой денежки компаньонов – по виду Каллигана было понятно, что тот стоит на пороге бедности.

Возможно, Каллиган и сам был бы не прочь дать деру, но в город уже начали съезжаться жаждущие кровавых развлечений аристократы. Роба Каллигана можно было бы даже пожалеть, не будь он таким бездушным мерзавцем. Перспектива самому бегать по лесу вместо дичи Робу вряд ли улыбалась и пришлось завершать дело. Каким образом он выманил стаю, Ланс не знал. Но то, что затея негодяю удалась, наводило его на жуткие мысли.

Но это все не важно. Это все потом. Сейчас главное – бежать. Олли летел перед ним, громко и взволнованно стрекоча. Ланс бежал по тропе, что открыли ему рейнджеры. Самый короткий путь к Мидлтону. Неважно, что будет с ним – поймают его рыцари Ордена, отдадут под суд или еще что. Неважно, какая опасность ему грозит. Теперь выбора нет. В его руках жизнь, которую он должен спасти.

Дыхания не хватало. Он позволял себе останавливаться лишь на мгновение, чтобы перевести дух и бежал дальше. Вот когда он оценил умение носить тяжести, обретенное на мельнице старого Урса. Только бы успеть! Удары сердца и вздохи отсчитывали секунды.

Олли радостно завопил, когда они вышли из леса к городским окраинам. У забора ранчо мирно паслись немолодые кони. Ланс нечасто имел дело с лошадьми, но выхода не было. Он выбрал гнедую кобылу, казавшуюся самой спокойной, взвалил ей на спину свою ношу и сам запрыгнул следом. Кобыле это не понравилось, она недовольно мотала головой и вертелась. Ланс достал из сумки кусок сахара и сунул ей в зубы. Схватился за веревку, обернутую вокруг дряблой шеи, ударил сапогами в раздутые бока. Лошадь потрусила вперед, постукивая стертыми подковами. Она не могла бежать слишком быстро, то и дело переходила на шаг. Ланс поторапливал ее уговорами и шлепками.

– Давай старушка, еще немножко!

Олли встревоженно вскрикивал, нарезая круги над головой Ланса.

Вот наконец и лечебница! Ланс, прижимая к груди Шеон, закричал:

– Помогите, кто-нибудь!

Навстречу выбежали встревоженные целители и приняли из рук Ланса его драгоценную ношу, развернули окровавленный плащ.

– Бедняжка, едва жива, – проговорила Азалия и велела младшим лекарям:

– Скорей, несите внутрь! Освободите первую процедурную!

Ланс не хотел оставлять девушку и тоже вбежал в лечебницу, но в процедурную его не пустили.

– Подожди снаружи, парень, ты сделал что мог, теперь – наша работа.

Целитель Селендайн, бегло оглядев девушку, покачал головой:

– Э, нет, я с оборотнями не работал никогда.

– Так отойдите и не мешайте, – рявкнула на него Азалия. – Ваш зад половину комнаты занимает.

Целитель злобно засопел и вышел, хлопнув дверью.

– Серебро глубоко проникло в кровь и ткани. Соляной раствор, живо.

Помощники установили на высоком штативе колбу с соляным раствором, от нее протянули тонкую трубку. Азалия достала из стальной коробочки большую золотую гусеницу, положила ее на запястье Шеон. Гусеница зашевелилась, поползла по руке девушки, нашла вену и впилась челюстями в кожу. Хвост ее изогнулся и раскрылся, туда вставили трубку. Нажатием пальцев на туловище гусеницы Азалия отрегулировала подачу раствора в кровь.

– Теперь достанем стрелу.

Целительница надела очки. Она видела, как прошел, пробив ребро арбалетный болт и воткнулся в почку, а его кончик закупорил пробитую артерию. Как только болт будет извлечен, начнется кровотечение, но Азалия была к этому готова. Травница резко выдернула болт и бросила в металлический тазик.

Затем сильно надавила на рану. Ее губы едва заметно шевелились, а из-под пальцев лилось слабое свечение. Сейчас она могла лишь остановить кровотечение. Пока серебро не выведется из крови оборотня, заживить рану будет нельзя.

Азалия подняла руки над раскрытой раной. Она чувствовала каждую частичку серебра в теле юной волчицы. Оно расползалось по сосудам, отравляло кровь и плоть. Азалия шевелила пальцами, младшие целители смотрели на нее, не понимая, что происходит. Между пальцев травницы что-то поблескивало. Из раны тонкой струйкой поднималась серебряная пыль и кружилась вокруг рук Азалии. Она терпеливо ждала пока из тела раненой волчицы не уйдет все губительное серебро, затем резко сжала пальцы, и серебряная пыль слиплась в тускло-серый шарик. Целительница бросила его в тазик.

– Что теперь? – спросил младший лекарь.

– Теперь она сама все сделает. У оборотней самая сильная регенерация. Они сами себе любые раны лечат, лишь бы серебра в них не было. Подождем.

Рана на боку девушки медленно затягивалась. С кожи сходила синева, дыхание выравнивалось.

– Переведите больную в покой, дайте ей сонных трав и пусть отдохнет. Наблюдайте, докладывайте если будут ухудшения.

Азалия сняла очки, вымыла руки и вышла к Лансу:

– Жива твоя подруга, – сказала она. – Еще немного и серебро убило бы ее. Но теперь все будет в порядке. Ей нужен отдых.

Ланс измученно улыбнулся и поблагодарил целительницу.

– Нужно бы рассказать рейнджерам, пусть разберутся, кто такое с ней сделать посмел. Я ведь узнала девочку – Шеон, младшая дочь вожака Ларка. – покачала головой Азалия, но ответить Ланс не успел.

В лечебницу ворвался исповедник Кристофер.

– Ланс, что произошло? Куда ты исчез? Кого ты привез сюда? Это… это Бруни?

– Это Шеон, – Ланс не понял выражения лица Кристофера, но сейчас было некогда вникать в переживания исповедника. – Надо поговорить с Ральфом, с рейнджерами, скорее!

– Их нет в городе, – ответил исповедник. – ушли куда-то, меня не взяли.

– А рыцари? – пусть его хватают, но потом, рыцари не останутся в стороне если кто-то нападает на девушек, таких как Шеон, пусть даже она и вольф, в этом Ланс Сварт был уверен.

– Рыцарей я тоже не видел, только Седрик, оруженосец, здесь.

– Крис, там идет охота на волков! Я успел спасти только Шеон, остальных перестреляли или переловили. Я не знаю, что они сделают с волками, но их нужно освободить! Я думаю, они на ранчо у Каллигана.

Крис побелел. Одна мысль о том, что Бруни, возможно, в плену у охотников или ранена, или хуже того, заставила его сжать кулаки.

– Я только возьму арбалет и мы с тобой отправимся.

– Как мы вдвоем справимся с сильнейшими имперами и мечниками из обоих королевств? Там аристократы, и они сильны, раз сделали такое с волками.

Ланс нахмурился. Олли раздраженно каркнул.

– Я не буду сидеть здесь и ждать, пока они убьют… вольфов! – проговорил Крис. – Возможно, Седрик согласится нам помочь.

Они вышли из лечебницы и неожиданно оказались в окружении людей, на улице толпились горожане, слышались выкрики:

– Мы видели, сюда притащили девчонку-вольфа! Пусть убирается из Мидлтона!

– Прочь дикарей! Мы не позволим нападать на горожан!

– Отомстим за нашего исповедника!

– Лесные сволочи загрызли нашего Пастора Кристофера!

– Нелюди!

Крис выступил из-за спины Ланса.

– Мне кажется, вас обманули, господа. Вот он я, цел и невредим.

Толпа заволновалась, пришла в недоумение:

– Аптекарша видела, как на тебя волк набросился и чуть не загрыз!

– Если бы оборотень хотел меня загрызть, я бы тут не стоял.

– Расходитесь, – из лечебницы вышла Азалия и решительно встала рядом с исповедником. – Мы оказываем помощь любым пациентам и пока девочка не поправится, я ее отсюда не выпущу. Так что нечего здесь шуметь!

– Правильно! – из-за спин раздался голос Элизы. Она протолкалась к крыльцу, и заговорила неожиданно горячо и смело: – Вы боитесь волков, когда следовало бы бояться своих соседей, они могут быть куда опаснее! Человек, которого я знала всю жизнь, за которого собиралась замуж, хотел убить меня, а волчица спасла.

– Хватит во всех бедах винить волков, – рядом с Элизой встали Мазевич с женой. – Они и сами натерпелись от вас!

– Если бы не волки, кто защищал бы нас от радикалов и гремлин еще знает кого, кто обитает в лесах? – громко произнесла мадам Моррис. – Разве вы забыли, что ходите в леса без опаски только благодаря им? А сами хотите выгнать их из города? Хватит верить во враки всяких бездельников, вроде Каллигана. Лучше бы занимались своими делами.

Кристофер был приятно поражен тем, как много сторонников оказалось у вольфов в городе. Горожане стали расходиться.

Ланс хотел подойти к Элизе, но ее увела с собой Молли Мазевич.

К крыльцу протолкался юный оруженосец:

– Видели, что творится? Весь город бурлит.

– Все может обернуться настоящей трагедией, Седрик! – Кристофер взволнованно сдернул с переносицы очки. – Приезжие аристократы устроили охоту на вервольфов, Лансу удалось спасти Шеон, но остальные! Мы обязаны прийти им на помощь.

Седрик кивнул:

– Защищать тех, кто в беде, долг рыцаря. Мы пойдем туда вместе. Сэр Ранкор велел мне охранять тебя, а я ни за что на свете не подведу своего учителя!

Кристофер, который уже приготовился к долгим уговорам, радостно кивнул.

– Но как мы доберемся туда? – спросил Ланс. – Пешком слишком долго. А кобыла, которую я одолжил, совсем выдохлась.

Глаза Кристофера блеснули, на губах проступила шальная усмешка.

– Есть одна мысль…

ГЛАВА 16. Приватная вечеринка

Сверкая новеньким лаком и хромированными накладками, по разбитой грунтовой дороге мчался открытый бежевый мобиль последней модели.

За рулем кабриолета восседал джентльмен в дорогом сером пальто и шляпе, ветер трепал белоснежный шарф, обернутый вокруг шеи. Рядом примостился скромно одетый улыбчивый молодой парень, должно быть, секретарь джентльмена, на заднем сидении – мрачный тип в темном плаще, с лицом закрытым платком и арбалетом на коленях – наверняка телохранитель.

Мобиль затормозил у ранчо Каллигана, посигналил.

Ворота открыли довольно скоро, мобиль въехал на широкий посыпанный опилками двор.

– Раске, поздравляю с приобретением! – проговорил моложавый мужчина, спускаясь с крыльца старого деревянного дома и раскуривая сигару. Его охотничья куртка, отделанная мехом рыси и высокие охотничьи сапоги, совершенно новенькие, будто только из модного магазина, тщательно уложенные темные волосы, гладкое холеное лицо с длинным носом и внимательными глубоко посаженными глазами, как и снисходительная манера держать себя, выдавали в нем человека богатого, властного, привычного к роскоши и повиновению. – Прекрасный мобиль! Маршадор последней модели, если не ошибаюсь, усовершенствованный двигатель и новая система вывода пара?

– Да, – коротко ответил джентльмен, захлопнув за собой дверцу. – Решил себя побаловать.

– Еще бы, после наших щедрых взносов можешь себе позволить, – ухмыльнулся человек с сигарой. – Присоединяйся. Мы думали, ты не появишься. А почему с охраной? Напрасная предосторожность. Было бы глупостью с нашей стороны обидеть человека, устроившего такую веселую охоту.

– С кем вы там говорите, Ропшир? – из дома вышла герцогиня Ванита д'эль Оргольо, придерживая длинный подол бархатной амазонки. – Дональд, какая неожиданность, – дама протянула графу ручку для поцелуя. – Зачем нацепил висор, как неуместно. Впрочем, понимаю, твой лоск наверняка пострадал, после того, как Беатрикс отлучила тебя от замка и Источника. Тебе все-таки стоит задержаться в Междуземье, здесь не нужны Источники и сила доступна любому, даже простаку. Как хорошо, что эти недотепы не представляют, что с ней делать.

Герцогиня рассмеялась.

– Ах, пойдем же, ты все пропустишь! Сейчас начнется самое интересное!

Дама взяла графа под руку, повела мимо двухэтажного дома с обветшалой крышей и прогнившим крыльцом к отгороженному высоким деревянным частоколом участку ранчо. Секретарь и охранник не отставали от хозяина.

В больших собачьих вольерах сидели вольфы. Некоторые из них уже оправились от ран и смогли обратиться, другие были ранены серьезно и все еще оставались в человеческом облике. Они мрачно смотрели на проходивших мимо людей.

– Держитесь подальше, граф, они все еще опасны, – предупредила герцогиня Оргольо. – Хотя на них ошейники с серебряными шипами. Чтобы вели себя хорошо.

Граф ничего не сказал. Он внимательно всматривался в лица плененных оборотней, будто искал кого-то.

Леди и джентльмены расположились на покрытых коврами скамьях вокруг огороженной высокой сеткой большой площадки. Всего здесь было около десятка человек, не считая телохранителей, настороженно державшихся за спиной маркиза Ропшира. Дамы, одетые в амазонки и шляпки с перьями, казались яркими экзотическими птицами. Мужчины в охотничьих костюмах, кто по аурумской, кто по сангрианской моде, щеголяли перстнями и брошами с большими камнями, у дам на шеях и в ушах сверкали накопители силовых плетений такой мощи, что можно было подумать – это маленькое сборище аристократов собралось выиграть небольшую войну, или направить свои силы друг против друга. Судя по чрезмерной любезности, с которой они держались, такой поворот событий не исключался.

По площадке бегали со злобным лаем около дюжины крупных волкодавов.

– Садитесь со мной, граф, – предложила герцогиня, усаживая спутника рядом. – Думаю, вам будет лучше здесь, все же неловко оказываться в одной компании с бывшей супругой, когда расставание еще так свежо, уж я-то знаю. Но ничего, год-другой – и это уже не будет казаться вам обоим таким неприятным. Время, мой дорогой Дональд, время, – оно все исправляет, вы еще будете с Беатрикс лучшими друзьями, поверьте.

Герцогиня похлопала Раске по руке. Тот не проронил ни слова. Лидия нахмурилась, она не привыкла к подобной невежливости. Впрочем, граф ее интересовал мало. Он, конечно, обладал обширными связями, но можно ли на него полагаться в будущем? Она сомневалась.

– Ну что же не начинают? Граф, скажите, эти мидлтонцы все такие растяпы? Я видела там всего лишь одно исключение, и как ни странно, это исповедник. Молодой, любезный и очень хорош собой! Ах, нам, южанкам, просто разбивают сердце мужчины такой нордической внешности, эти золотистые волосы, голубые глаза! – Лидия понизила голос, будто открывая тайну: – Говорят, он был любовником самой королевы! Если это так, у ее величества Катрины хороший вкус, красивый и умный мужчина – редкое сочетание.

Раске закашлялся и указал на стоящего у края площадки в опасной близости к вольерам потрепанного, вздрагивающего от каждого звука Каллигана.

– Этот господин уж точно не блещет умом, и мерзавец изрядный.

– Именно такие и бывают полезны, – засмеялась герцогиня Оргольо. – Главное, вовремя избавиться от подобных помощников, иначе своей глупостью они погубят все дело.

Каллиган стоял у деревянного стола, к которому тянулись трубки и шланги, со всех сторон торчали кнопки, рычаги и лампочки.

– Выпускай, – велел ему маркиз Ропшир, вынимая изо рта сигару.

Каллиган покорно опустил рычаг, повернул колесо сбоку странного стола. Часть решетки, окружавшей площадку поднялась, пропуская медленно скользивший по рельсам вольер. Деревянный ящик остановился на краю площадки, решетка опустилась, а дверца вольера открылась с резким щелчком. Медленно ступая большими тяжелыми лапами, из ящика вышел огромный угольно-черный волк.

Псы бросились на волка, громко лая и свирепо рыча, навалились бурой кучей, рвали зубами. Прокусить толстую шкуру оборотня было не так легко, но на песке уже краснели пятна волчьей крови.

Зрители возбужденными криками подбадривали волкодавов, дамы не отставали от джентльменов.

Волк крутнулся, сбрасывая с себя собак, ударил мощной лапой раз, другой. С жалобным визгом отлетали в сторону покалеченные псы.

А потом черный волк просто лег, псы с ожесточением накинулись на него, совершенно скрыв под своими телами.

Молодой брюнет с тонкими усиками торжествуя обернулся к жеманной блондинке:

– Меньше десяти минут, а он уже сдался! Ты проигрываешь пари, Беатрикс.

– Еще посмотрим, – ответила супруга графа Раске, и закричала: – Ну же, вставай и дерись, вольф! После тебя эти пёсики займутся остальными. Я видела там девчонок, Каллиган сказал, это твой выводок. Посмотрим, как они управятся с волкодавами!

– Беатрикс знает толк в мучениях, не так ли, граф? – с улыбкой взглянула на Раске герцогиня Лидия. Тот сидел бледный, сжав губы. – О, я вижу, вам это знакомо не понаслышке!

Граф снова промолчал, и Лидия отвернулась от него.

Вдруг псы разом прекратили атаковать и стали медленно отползать от раненого волка. Словно повинуясь безмолвному приказу, они легли вокруг него, положили головы на передние лапы и жалобно заскулили.

Волк медленно поднялся, возвышаясь над ними неотвратимой черной громадой. Раны на его боках стягивались, кровь уходила в песок. А потом волк издал гортанный рык и псы, сорвавшись с мест, бросились на решетку, грызли ее, рвались наружу, свирепо лаяли на зрителей. Они излучали такое безумие и ненависть, что люди отпрянули, озадаченно переглядываясь.

– Говоришь, Энтони, пари проиграно? – притопнула ножкой в красном шнурованном ботиночке Беатрикс. – А мне кажется, я выиграла!

– Ты как ребенок, Беатрикс, думаешь только о сладком. Я не отказываюсь от пари, готов подавать тебе каждое утро в постель чашку горячего шоколада, пока тебе не надоест, дорогая! Но что теперь делать с псами, они стали совершенно бесполезны, – ответил красавчик Энтони. – Маркиз, кажется, нам пора вмешаться.

– Минутку, – Ропшир обернулся к стоящим за его спиной мужчинам в одинаковых темных куртках, что-то сказал. Те коротко кивнули и подняли тяжелые армейские арбалеты. Через несколько минут собаки грудой лежали у решетки.

Волк одиноко стоял в центре арены, глядел на людей неподвижным тяжелым взглядом.

– Я бы не стала убивать этого, Раймонд – подала голос герцогиня. – Он сильнее, чем я ожидала, он может быть полезен. Ты же знаешь, я умею находить применение особым талантам.

– Пусть будет как ты хочешь, Лидия, – ответил маркиз и махнул рукой Каллигану.

Каллиган переключил что-то, черного волка затянуло внутрь вольера, дверца захлопнулась. Под площадкой открылись люки, в них вместе с песком провалились тела убитых псов. Каллиган закрыл люки, на площадку надуло свежего песка из труб, расположенных по краям.

– Пусть теперь тот, которого мы поймали первым, – велел маркиз Ропшир.

На арену выехал третий вольер, в котором сидел пепельно-серый волк. Волк не пожелал покидать деревянный ящик, пока Каллиган не нажал на кнопку и пленника не ударило разрядом электричества.

– А теперь будет веселье, – Раймонд подмигнул графине Раске, подошел к Каллигану сзади и толкнул его к решетке.

Волк тут же ринулся к добыче, Каллиган с криком упал. Раймонд поднял его за воротник и снова бросил на ограду. В этот раз волк продрал когтями сквозь сетку плечо Каллигана, тот завопил от боли.

– Пусть поиграют в кошки-мышки, – рассмеялась Беатрикс, хлопая в ладоши.

В игре радостно приняли участие все зрители, не давая Каллигану отойти от решетки на безопасное расстояние. Его слепили вспышками плетений, слетавших с пальцев или дорогих украшений, толкали, пинали и смеялись.

Волк все бросался на решетку, неистово рычал. Куртка Каллигана уже намокла от крови. Один из взмахов волчьей лапы пришелся выше, отставив метку на щеке. Каллиган упал на четвереньки, скуля, пытался проползти между ногами публики, но запутался в шлейфе одной из дам.

Бетрикс, смеясь, уронила хлыстик прямо к ногам графа, обернулась и брови ее поползли вверх:.

– Дональд? Я же велела тебе не появляться в моем присутствии, как некрасиво!

– Простите, мадам… – пробормотал Раске.

– Мадам? С каких это пор ты зовешь меня мадам? Это даже невежливо после стольких лет, которые я на тебя потратила!

Граф неловко улыбнулся, встал и попятился от бывшей жены.

– Дональд, а что у тебя с лицом? И зачем ты нацепил этот висор? – не унималась Беатрикс.

– У меня болел зуб, хотел скрыть опухшую щеку, – пробормотал Раске, продолжая отступать.

Беатрикс нахмурилась, надула губки и швырнула в него мощное плетение. Граф согнулся, словно от удара в живот, серебряный брегет на цепочке жалобно звякнул и вытянутая лощеная физиономия Дональда Раске растворилась.

– Это еще кто? – изумилась Беатрикс, увидев вместо бывшего мужа молодого длинноволосого блондина в простом сером плаще, дорогой костюм и белый шарф исчезли вместе с чужой личиной.

Аристократы забыли о Каллигане, обнаружив в своих рядах неизвестного. Все обернулись к нему, лица приобрели настороженное и неприязненное выражение, его рассматривали с недоумением и подозрением.

– Я его знаю! – Лидия Ванита д'эль Оргольо обвиняюще ткнула в лже-Раске острым ноготком. – Это – мидлтонский исповедник, я его видела на проповеди, про него болтали, будто он любовник королевы Катрины, которому консорт подчистил память. Что, господин исповедник, решили отыскать себе новую покровительницу?

Маркиз жестом отдал приказ телохранителям и те вскинули арбалеты, нацелив их на Кристофера. Отступать исповеднику было больше некуда, за спиной – высокий дощатый забор, люди приехавшие с ним куда-то исчезли.

– Невежливо являться в гости без приглашения, молодой человек, – с угрожающей усмешкой сказал Ропшир. – Что это вам взбрело в голову? Разве вы не знаете, как опасно шпионить? Выкладывайте, кто вас подослал.

– Я хотел сам взглянуть на людей, которые не стесняются запятнать свои руки убийством, – громко ответил исповедник и обвел глазами пышное сборище. – Убивать и мучить ради развлечения – никогда не видел ничего более мерзкого и подлого!

– Вы выбрали неподходящую публику для проповедей, – засмеялся Энтони. – Подобное красноречие оценило бы мидлтонское быдло, но здесь оно неуместно.

– Вы глупец, исповедник, – графиня Раске раздраженно качнула фазаньими перьями на шляпке, – явиться под видом моего мужа! Он, конечно, идиот, но я все же в состоянии отличить одного идиота от другого!

Эта реплика вызвала бурный смех.

– И все же я не верю, будто он явился сюда произносить пламенные речи, – герцогиня Лидия обменялась быстрым взглядом с маркизом Ропширом. – Отчего такой интерес к нашей маленькой компании, исповедник? Возможно, мы несколько вышли за рамки приличий, но каждый развлекается как может. Ваши милые мидлтонцы, например, устроили мне весьма забавное представление, с участием импера высшего уровня и стрелка, который всадил недрогнувшей рукой в мой мобиль три стрелы.

На лице Кристофера отразилось недоумение, Лидия подумала, что либо он очень хороший лжец, либо у нее есть личный недоброжелатель. Но кто?

– У нас здесь сугубо частная вечеринка, – поддержал ее маркиз. – Кого она так заинтересовала? Скажите откровенно, и мы не станем вас задерживать. Но поторопитесь с ответом, мои люди уже устали держать вас на прицеле, палец может дрогнуть, а эти болты прошибают насквозь даже волчью шкуру.

Кристофер ответил на эту угрозу презрительным взглядом:

– Тому, кто совершает подлости и плетет интриги, всегда приходится опасаться, что против него обратится его же оружие. Вы были уверены в своей безнаказанности здесь, в Вольных Землях, господа. Но кажется, забыли – есть могущественные силы, которые стоят куда выше вас. И от их суда невозможно скрыться.

– Значит, слухи были правдивы, и он в самом деле человек королевы, а вся байка о потерянной памяти для отвода глаз, – герцогиня говорила теперь так, будто Кристофера и вовсе здесь не было, и он понял – приговор ему уже вынесен.

Маркиз Ропшир кивнул.

Время замедлилось для Кристофера, как бывало, когда просыпался его дар. Он отчетливо, как никогда ранее, увидел скрытое в памяти маркиза и герцогини.

Эти двое решали его судьбу, остальные были просто глупыми статистами. Следуя их указаниям, Каллиган стравливал мидлтонцев и вервольфов. Чтобы представить жестокое развлечение как благородное деяние – аристократы защитили мирных горожан от кровожадных оборотней. Планы этих двоих простирались еще дальше, но Кристоферу сейчас было не до политических интриг.

Исповедник понял главное – он по-настоящему опасен для этой компании тем, что знает правду. Таких свидетелей в живых не оставляют.

Ропшир качнул головой, отдавая безмолвный приказ телохранителям.

Они выстрелили сразу, Кристофер даже не успел испугаться, только подумал – ну вот и все. Болты со свистом рассекая воздух неслись к нему, нацеленные прямо в сердце.

Прозрачный светящийся силуэт возник перед Кристофером, стрелы, соприкоснувшись с ним, осыпались пеплом.

– У него личная защита королевы! – испуганно взвизгнула Беатрикс.

Ответить ей никто не успел.

С грохотом и скрипом открылись все вольеры, ограда вокруг площадки поднялась и вервольфы вырвались из клеток.

Пока внимание аристократов было приковано к Кристоферу, Ланс и Седрик добрались до приборов.

Но стоило волкам выскочить из клеток, как серебряные шипы в ошейниках впились им в шеи. Хрипя, оборотни падали на землю, принимая человеческий облик, раны от шипов не заживали, серебро причиняло им ужасные мучения.

Крис бросился искать Бруни, расталкивая аристократов. В него летели силовые плетения, но могущественное покровительство не оставляло исповедника – вспыхивала голубым защита и отбивала все атаки.

Путь ему заступили громилы-телохранители Ропшира, однако Кристофера было уже не остановить. Исповедник ощущал в себе какую-то холодную ярость вместе с уверенностью – он все делает правильно.

Засверкали запонки-грифоны, заработали печати Деррил. Рубашка затрещала, пуговицы отлетели одна за другой. Из-под кожи буграми проступали рельефные мышцы, и Крис без труда отразил удар в голову, которым его попытался достать противник. Он ударил в ответ, верзила отлетел на несколько шагов, упал и уже не встал. Второй отступил, примериваясь для нападения, но Кристофер не стал ждать – вырвал из земли скамью и бросил ее в телохранителя.

Дамы с испуганным визгом кинулись врассыпную, мужчины отступили, озадаченно переглядываясь, а Кристофер уже бежал через арену, к клеткам – он увидел там промельк золотисто-рыжих кос Бруни. Это в самом деле была она, упала на песок едва выйдя из вольера.

Ошейник он разорвал одним движением пальцев, отбросил в сторону как ядовитую змею. Девушку трясло, серебро успело проникнуть в кровь. Судорожно вспоминая, чему учил его Маркус, Кристофер пальцем начертил на ее коже печать исцеления, потянул нить из мерцающей паутины силовых линий, которые возникли, стоило ему захотеть их увидеть. Печать послушно наполнилась сиянием. Серебряные струйки брызнули из проколов на шее девушки, раны стали затягиваться.

– Гильда! – Бруни искала глазами сестру.

Гильда была неподалеку, сестер держали в одной клетке. Кристофер снова начертил печать, теперь он действовал еще увереннее, печать засияла и Гильда быстро пришла в себя.

Сестры не тратили время, едва встав на ноги, они бросились к другим оборотням, чтобы помочь им, снять ошейники. Но аристократы не думали отступать. Собаки были уже убиты, а теперь их пытались лишить и волков, вся задуманная забава рушилась на глазах.

– Давайте загоним этих животных обратно на арену! – скомандовал маркиз.

– И пусть они дерутся друг с другом! А кто победит, того пообещаем отпустить, – загорелись глаза у Беатрикс.

Но на пути у них неожиданно встали двое – высокий улыбчивый юноша с мечом и худой угрюмый парень с арбалетом.

Их осыпали градом различных плетений, от простых оглушающих до изощренных, вроде Потрошителя и Хрустального Звона. Меч в руках юноши рванулся им навстречу, вращался так, что глаз не успевал уследить, только коротко звякали, разбиваясь об него, плетения и вспыхивала синим рунная вязь, нанесенная Маркусом.

Парень с арбалетом быстро выпускал одну стрелу за другой, но метил не в людей. По его пальцам бежало пламя, горящие стрелы чертили в сыром воздухе огненные полосы, и вскоре перед аристократами в буквальном смысле загорелась земля.

С руки герцогини соскользнул браслет, упал, раскручиваясь в длинную змею. Змея разинула пасть и извергла мощный фонтан воды. Пламя опало, остались редкие догорающие островки.

После этой небольшой победы аристократы воспряли духом и усилили напор. Ланса и Седрика теснили, они держались, пока Кристофер пытался спасти как можно больше вервольфов от состояния мучительной беспомощности, а Гильда и Бруни выводили их с ранчо.

Их все-таки окружили, и теперь Крис, Седрик и Ланс стояли спиной друг к другу посреди арены. Ланс опустил арбалет. Его огненные стрелы не причиняли больше вреда, водяная змея герцогини гасила пламя, а стрелять в людей Ланс не мог. Даже когда вспоминал, что они сделали с Шеон и другими, осознавал, какие перед ним мерзавцы. Отнимать жизнь намеренно он не будет.

Рядом с ними встала Бруни. Она сосредоточенно смотрела на врагов, хмурила брови, тонкие ноздри подрагивали. Кристофер даже сейчас успел залюбоваться ею – точными уверенными движениями, золотисто-рыжими косами, длинными ресницами, смягчающими суровый взгляд серо-голубых глаз. В руках у Бруни никакого оружия не было.

– Какие милые детки! – засмеялась Беатрикс. – Кажется, мы сейчас позабавимся на славу.

Аристократы переглядывались, перекидывались шуточками. Седрик попробовал создать провал и поднять в воздух камни, но его просто заблокировали. Противников было много, они были сильны и опытны, исход противостояния казался предрешен.

Кристофер попытался прикрыть собой Бруни, мысленно умоляя Хранительницу о чуде. Он-то знал, никакой защиты королевы не существует, а та, что оберегала его – леди Анна. Но никакого отклика от нее он сейчас не услышал. В него попало плетение, брошенное графиней Раске, из легких будто выбили воздух и он упал, задыхаясь. Значит, защиты больше нет, и запонки Деррил не помогут – увеличение на время физической мощи отозвалось слабостью, у тела, непривычного к таким нагрузкам, больше не осталось сил.

Пока что аристократы не приближались, они играли как кошка с мышью.

Ланс отбросил арбалет – тот распался на части.

– Исповедник, оборотень, юный мечник и… – красавчик Энтони нахмурился, не зная, как назвать Ланса. Было что-то странное и тревожащее в этом худом жилистом парне, не попадающее под привычные определения.

– И тощий растяпа! – засмеялась Беатрикс.

Из ладони маркиза Ропшира выметнулась светящаяся полоса, свилась в хлыст. Удар – и хлыст вырвал меч из рук Седрика.

С руки высокой дамы в канареечно-желтом костюме слетел маленький вихрь, завис на минутку и понесся к Лансу. Еще одно плетение сорвалось с пальцев Энтони, и еще, и еще – Ланс понял, что сейчас упадет как и Кристофер, а потом все они, один за другим проиграют этот бой… Но все же не жалел, что явился сюда.

Сегодняшний день, с той секунды, как он взял на руки раненную Шеон, перевернул все в его жизни. Он больше не будет прятаться и убегать. Есть то, что отличает его от этих красивых и властных, избалованных силой чудовищ.

Он не может изменить то зло, которое уже причинил, не может вернуть жизнь студента, который погиб из-за него. Но он сделал все что мог сегодня, чтобы спасти жизни волков, и если ему суждено с этим умереть – это не самая плохая смерть для него.

Черная дымка заклубилась посреди арены и все брошенные плетения увязли в ней, как мухи в паутине. На желтый песок ступил высокий красивый мужчина. В его резком профиле с орлиным носом, острым подбородком, в тяжелом взгляде черных глаз проглядывало нечто хищное. Высокий лоб говорил о незаурядном уме, линия губ выдавала характер решительный и властный. Густые черные волосы спадали на плечи. Его пальто, напоминающее кроем военный мундир, украшала богатая золотая вышивка, наборной пояс с кожаными ножнами сверкал крупными кристаллами.

За ним следовал Ник Костли, сменивший свои лохмотья на дорогую и вычурную одежду, но будто с чужого плеча. Он держался за спиной своего господина, настороженно зыркал по сторонам, а завидев Кристофера злобно оскалился.

– Я вижу, леди и джентльмены, ваше увеселение в самом разгаре, – сказал господин в черном насмешливо, голос его звучал четко и ясно. – Как жаль, что меня не позвали на вечеринку. Простите, вынужден явиться без приглашения. Разрешите представиться, Мартелл Вельзер, князь Арнский. Однако, что за развлечение – издеваться над беззащитными?

Мартелл обернулся, бросил короткий взгляд на Ланса, Кристофера, Сэдрика и Бруни, застывших за его спиной.

– Мне кажется, интересней будет, если мы уравняем силы.

Князь Арнский взмахнул ладонью и застрявшие в дымке плетения полетели обратно в тех, кто их сотворил. Со звоном треснули кристаллы, погасла рунная вязь. Аристократы лишились своей защиты.

Леди и джентльмены озадаченно переглянулись.

– Что еще за князь, гремлин вас побери? Никогда не слышал ни о каких Арнах, – Энтони отбросил ставший бесполезным перстень, огромный рубин в нем выгорел до пыли.

– Князь из проклятого рода! – засмеялась Беактрис Раске. – Когда это Д'Арны вернули себе утраченный титул? Я думала, вы давно все перемёрли в нищете и безвестности.

– И как видите, ошибались, – холодно ответил Мартелл. По его знаку опустились решетки, так что все они оказались заперты в кругу арены. – Но мы это сейчас исправим. Пришло время для близкого знакомства, господа.

– Пожалуй, я воздержусь от сближения с вами, князь Д'Арн. – герцогиня Ванита д'эль Оргольо щелкнула крышкой золотого хронометра, висевшего у пояса. Ее фигура странно исказилась, сжалась и исчезла.

– Не ожидал подобной прыти, – улыбнулся Мартелл и вскинул вверх руку. Черная дымка куполом накрыла арену. – Было бы обидно, если бы все покинули вечеринку раньше времени, как это сделала ее светлость. Удивительная женщина. Надеюсь, мне еще выпадет возможность продолжить наше знакомство.

Маркиз Ропшир напал на князя быстро и без предупреждения. В его руке возникла шпага, лезвие сверкнуло синей вспышкой, когда Ропшир сделал резкий выпад в сторону Мартелла. Он славился способностью создавать себе оружие и мастерски им владеть, многие считали – маркизу нет в этом равных.

Князь Д'Арн увернулся от укола шпагой, отступил на шаг. Нож с рукоятью в виде головы ворона вылетел из ножен и лег ему в ладонь. Лезвие изменило форму, вытянулось, стало длинным, как у шпаги, а крылья обернулись вокруг ладони подобно гарде.

Сверкающая синими искрами шпага маркиза Ропшира схлестнулась с темным клинком Мартелла, в котором извилистыми разводами переплелись камень и металл. Оба противника двигались с молниеносной быстротой, нанося удар за ударом. Маркиз наступал, оттесняя Мартелла Д'Арна к краю арены, другие аристократы наблюдали за этим, перешептываясь. Вот маркиз нанес резкий удар, князь не успел уклониться и лезвие скользнуло по груди, срезало медальон с шеи, прорезало золотое шитье и оставило длинную рану. Маркиз самодовольно усмехнулся, когда Мартелл зажал левой рукой порез и алые капли упали ему на клинок.

Ропшир отвел руку для удара, на мгновение открылся. Этого мгновения Мартеллу хватило, чтобы приблизиться и вонзить клинок маркизу в грудь. Клинок вдруг сжался, уменьшился до размеров кинжала и впился в плоть человека по самую рукоять. Ропшир выронил шпагу, захрипел, смертельно бледнея. Клинок сверкал, выпивая вместе с кровью маркиза всю его силу, жизнь, его магию. Потом вспорхнул вороном, расправил крылья, и в них сверкнула напоенная кровью сталь, загорелись алым глаза. А тело маркиза, словно пустой стакан, рухнуло на землю. В нем больше не было ни капли жизни.

Хищный ворон сел на руку своему хозяину и Мартелл впитал всей кожей силу, отнятую у Ропшира. Порез от шпаги на груди князя затянулся.

Аристократы, осознав, какая участь их ожидает, напали сразу, не сговариваясь. Несколько мощных плетений полетели в Мателла одновременно. В его руке возник сверкающий синим кнут, как у маркиза совсем недавно, и он хлестнул им, отбивая атаки.

– Он забрал способность Ропшира! – потрясенно воскликнул Энтони, безуспешно атакуя снова. Кристаллы в украшениях пустели один за другим, а искусство мечника было ему совершено незнакомо. Впервые в жизни молодому лорду стало по-настоящему страшно. До сих пор он только упивался тем, как его боятся другие.

– Невозможно, немыслимо! – прошептал постаревший на глазах франт в красной куртке, теперь у него не осталось сил и артефактов, чтобы поддерживать иллюзию молодости.

Юная красота Беатрикс померкла, графиня на поверку оказалась совсем не так юна и хороша собой. Дама в желтом выглядела настоящей каргой, с загнутым носом и костлявыми плечами, на которых ее роскошный костюм болтался как на пугале.

– Добро пожаловать на пир, – сказал Мартелл своему ворону, тот ответил исполненным безумной жажды клекотом и взмыл вверх.

Пространство под черным куполом наполнилось вспышками, яростными криками, предсмертными хрипами и страшным скрежетом, с которым чудовищный ворон хлопал крыльями, обрушиваясь на своих жертв.

В возникшем хаосе Бруни сохранила самообладание.

– К решетке! – прокричала она Лансу и Седрику, помогла подняться Крису. Тот едва стоял на ногах, но с помощью девушки поковылял по залитому кровью почерневшему песку.

Седрик подобрал свой меч и шел сзади, прикрывая спины от случайных или рикошетящих плетений, Ланс подхватил Криса с другой стороны.

– Попробуем поднять решетку! – Бруни указала на стол, с которого Каллиган управлял механикой арены. Стол был совсем близко, Ланс просунул руку между толстыми прутьями, наугад принялся нажимать кнопки и дергать рычаги.

Засвистел ветер в трубах, наметая на арену песок. Кто-то бросил плетение-смерч и поднялась целая песчаная буря. Ланс потянулся как можно дальше, зажмурившись и почти не дыша, песок набился в волосы, царапал кожу, проникал под одежду, казалось весь мир теперь состоит из песка. Сверкнула зеленая вспышка и буря улеглась.

– Скорее, – торопила Бруни, – пока они еще не поняли, что мы делаем.

Ланс дернул какую-то рукоятку. Из столбов по краям арены полилась вода, быстро затапливая площадку.

– Не то, ищи там ряд кнопок, они поднимают решетки, мы так выпускали вольфов, – подсказал Седрик, не поворачивая головы, его меч служил им сейчас единственной защитой.

Но Ланс нажимал все, до чего мог дотянуться в надежде что нужные кнопки найдутся сами.

Ему уже заливало ботинки, когда следующая кнопка открыла в полу люки и вода обрушилась в них. С воплем в открывшийся провал рухнул Энтони, с диким воем провалился в люк и Ник Костли, но сумел зацепиться за край и теперь висел, призывая на помощь господина.

Мартелл выдернул своего помощника сверкающим кнутом, и Костли кулем свалился к ногам господина.

Ворон торжествующе каркнул, взлетая с неподвижного тела своей последней жертвы.

Князь Д'Арн оглядел поле боя, скорее напоминавшее бойню. Знатные лорды, еще утром устроившие охоту на вервольфов, кичившиеся красотой, силой и властью, сами стали добычей, утратили все, что у них было вместе с самой жизнью.

Неизвестный никому из них прежде противник пришел и отнял у них все, а теперь стоял, торжествуя, над их холодеющими телами.

– Господин, господин, – заныл Костли, и когда Мартелл, раздраженно хмурясь, обратил на него внимание, и ткнул пальцем в Кристофера, – можно мне его? Мне была обещана его сила!

Д'Арн кивнул.

– Ты получишь его силу, Граннус. Но сначала…Я заберу другой дар.

Глаза Д'Арна неотрывно смотрели на Ланса, взгляд князя отсвечивал безумием.

– Истинный подарок! Я так долго искал его. Думал, он потерян, и вот ты сам пришел ко мне.

Ланс наугад ткнул куда-то пальцем и решетки поехали вверх. Бруни бросилась вперед, налетела на черную дымку – купол все еще накрывал арену и прорваться через него не получалось. Седрик рубанул дымку мечом, однако меч вяз в ней как в смоле, не в силах разрушить.

Д'Арн медленно двинулся к ним. Ланс смотрел на него, пригнув голову, сжав кулаки. Он на миг зажмурился и увидел свое внутреннее пламя. Теперь Ланс не боялся – он был рад, что огонь живет в нем, и хотел дать ему выход, погрузиться в него без остатка. Легкого толчка хватило, чтобы разбудить пламя, заставить струиться по артериям и венам, а потом – выплеснуться наружу.

Ланс выступил вперед, закрывая собой товарищей, язычки пламени побежали от пальцев к плечам. Он вспыхнул весь целиком, словно факел, и с криком выбросил вперед руку. Пламя било струей, как тогда, в деревне птиц, только свободнее и потому сильнее.

Ланс ударил струей огня в Мартелла, сметая его, сбивая с ног, а потом повел по кругу, взрезая огнем стенку купола.

В этот момент купол прогнулся – кто-то ударил снаружи. Черная дымка дрогнула и опала.

Из тумана проступили силуэты. Рейнджеры верхом на вивернах и рыцари верхом на конях.

Мартелл поднялся на ноги, сбросил дымящееся пальто, засмеялся:

– Бескрылый научился кусаться! Так даже веселее.

За его спиной раскрутилась черная спираль, разрывая пространство, из разрыва показались люди в одинаковой одежде, похожей на военную форму. Штаны и куртки в узорах из листьев и ветвей, ботинки, одинаковые татуировки на бритых макушках и у женщин, и у мужчин. В руках – посохи, увенчанные зелеными кристаллами. Должно быть, те самые радикальные друиды, которых так опасались в Мидлтоне.

Протяжно закричали виверны, бросаясь вперед и взрывая песок когтями, рейнджеры скатывались с их гладких боков и вступали в бой. Рыцари обнажили мечи, те засияли рунной вязью.

Сверкали магические вспышки и лезвия клинков. Друиды были посохами, а кристаллы на концах принимали на себя атакующие плетения и возвращали их обратно рикошетом.

А Мартелл шел к Лансу, не обращая внимания ни на что.

Друиды провалились в разлом, удачно созданный Седриком у них под ногами. Используя длинные посохи, они ловко выбрались из трещины в земле, а корни растений тут же закрыли разлом плотной решеткой. Посохи ударились о длинные мечи рыцарей. Рейнджеры стреляли из арбалетов, виверны топтали врагов мощными лапами, сметали длинными хвостами. Эйвери едва заметно шевелил губами и бритоголовые падали, не добежав до искусника, корчились от боли, словно что-то холодное разливалось по их жилам и сковывало все внутри. Писец Маркус резкими взмахами руки создавал в воздухе сверкающие печати, в них вязли атакующие плетения противников.

Ворон ринулся к Лансу и был отброшен прочь огненной вспышкой. Лансу даже не пришлось направлять ее с помощью руки, он лишь подумал об этом, представил – и в страшную птицу ударило пламя.

С пальцев Мартелла слетела темная спираль, раскручиваясь и увеличиваясь в размерах, но рассыпалась снопом искр, разбилась об огненную стену..

Пламя опало, Ланс не удержался и торжествующе усмехнулся. Д'Арн шевельнул пальцами, сверкнул багровой вспышкой перстень:

– Мальчишка! Не смей смеяться мне в лицо!

Резкий толчок в живот согнул Ланса, следующий силовой удар отбросил на несколько шагов. Юноша едва успел вскочить с земли – острый клюв птицы вонзился в то место, где миг назад была его голова.

Юный оруженосец снова обратился к своему дару терраманта и сделал землю под ногами Мартелла болотной жижей. Д'Арн не увяз, темный туман заклубился под его ногами, создал прочную опору на которой маг легко смог устоять. С рук Мартелла сорвались черные нити, затянулись удавками вокруг шей Седрика и Ланса. Оруженосец задергался, тщетно пытаясь освободится, Ланс почувствовал, как его горло сжалось с невероятной силой. На миг перед глазами снова всплыла та ночь, когда Мартелл Д'Арн, одетый в плащ рыцаря Меча и Розы, уже пытался убить его. Тогда клинок вонзилсяв грудь, но вспышка пламени вырвалась наружу и спасла от неминуемой гибели.

Уже задыхаясь, он направил в Д'Арна струю огня. Мартелл отступил, давление ослабло. Ланс, кашляя, рухнул на землю.

Д 'Арн содрал с себя горящую одежду, обнажив жилистый бледный торс. Сэр Ранкор, широким взмахом меча отбросив наседавших на него друидов, бросил в князя плетение, развернувшееся в воздухе как большая сеть, Маркус послал в эту сеть начерченную тут же руну и она спеленала Мартелла светящимся коконом.

Ник Костли испуганно заскулил, он ползал возле неподвижного обгоревшего тела своего господина. Ворон спикировал, накрывая их обоих огромными крыльями, сверкнула алая вспышка и все трое исчезли.

ГЛАВА 17. Дорога Луны

Лишившись своего предводителя, бритоголовые друиды потеряли напор, стали отступать, а потом и вовсе разбежались, только напоследок швырнули в дом Каллигана семена ядовитого плюща. Те проросли мгновенно, гибкими лианами опутали все строение, полностью скрыли под массой темно-зеленых листьев.

– Нужно уходить, – предупредил Ральф, хмурясь. Во время сражения он так и не выпустил изо рта свою трубку, хотя и потухшую. – Сейчас этот плющ дальше полезет, мы границы ему очертим, но внутри все зарастет, да оно и к лучшему, такую мерзость, что тут Каллиган развел, надо навсегда изничтожить.

Искусник Эйвери вместе с рейнджером Джонси быстро плели энергетическую сетку, чтобы закрыть территорию ранчо, а Маркус закреплял ее печатями.

– У нас нет коня для тебя, Седрик, – сказал сэр Ранкор, сурово оглядывая своего оруженосца.

Седрик виновато понурился, провел ладонью по лицу, пытаясь стереть копоть и грязь. Куртка и штаны у него измазались и изорвались, но меч парень не выпускал из рук. Рыцарь протянул Седрику подвеску – бронзовую розу на витом шнурке.

- Переместитель на двоих, возьми с собой кого-нибудь, и к нашему приезду будь добр выглядеть как полагается.

Оруженосец просиял:

– Спасибо, сэр Ранкор, я…

– Ты похож на пигбоя, а не на рыцаря, но… Но ты держался молодцом, Седрик.

Ранкор похлопал юношу по плечу и отошел к Эйвери.

Не веря своим ушам, Седрик с растерянной улыбкой смотрел вслед своему наставнику.

Сэр Даррис и Эндрис уже проверили ранчо – всех вольфов, которые нуждались в помощи, переправили к целителям, а тела погибших забрали их соплеменники.

Красавчика Энтони хотели извлечь из люка, куда он провалился, но тот, как только понял, что черного купола больше нет, задействовал собственный Переместитель и сбежал.

Седрик нашелКристофера за оградой ранчо, плющ стремительно разрастался, поглощая уже и клетки, где раньше держали собак, а потом оборотней.

Кристофер еле держался на ногах и выглядел еще более потрепаннным, чем оруженосец. От рубашки остались одни манжеты, грудь и спину прикрывали остатки сюртука, больше напоминавшего теперь жилет, штаны разошлись по швам.

– Теперь надо запасаться одеждой на три размера больше, прежде чем пускать в ход эти запонки, – пожаловался исповедник, удрученно рассматривая свой безнадежно испорченный костюм.

– Лучше сразу раздевайся, – с улыбкой посоветовала подошедшая Бруни и протянула ему флягу. – Выпей, у тебя истощение, это с непривычки. Нужно тренировать выносливость и силу, тогда не будет такого отката.

Крис смутился, а про себя решил незамедлительно последовать совету и начать тренировки завтра же.

Напиток оказался вкусным, терпким, он узнал ягодный привкус – такой был у воды в кувшине в его спальне в ту ночь… От этого воспоминания исповедника бросило в жар.

Седрик тоже выразил желание утолить жажду, но оказалось – Крис ничего не оставил. Он чувствовал, как силы возвращаются к нему. Кажется, питье оборотней действовало очень быстро, а может, все дело было в том, что рядом была эта девушка.

– Я хотела сказать… – Бруни отыскала взглядом и Ланса, тот сидел рядом на земле с отрешенным видом и смотрел в небо, – то, что вы сделали сегодня… Вы были очень смелыми, и сражались за волков. Спасли столько жизней, а те кто погиб, теперь смогут уйти по Лунной Дороге без помех. Вы все желанные гости Лунного клана.

Девушка торжественно прижала к сердцу раскрытую ладонь и склонила голову в знак глубокой благодарности.

Седрик с очень серьезным видом ответил ей тем же, Ланс неуклюже поднялся и тоже приложил руку к груди, и вслед за ними Крис повторил этот жест, вложив в него еще и то, о чем не посмел бы сказать вслух.

– А мобиль мэра Харриота? – спохватился Кристофер. – Как быть с ним? Нужно вернуть его владельцу, мы же позаимствовали на время. Боюсь, господин Харриот будет очень рассержен…

– Придется Гордону себе новый мобиль покупать, – ответил Ральф и ткнул пальцем в покореженный мобиль, который на глазах затягивали зеленые нити плюща.

– Что же делать?

– А нам и не надо ничего делать, – подал голос Ланс, – Кто угнал мобиль? Разве это был ты или я? Или он? – Сварт кивнул на Седрика.

– А кто? – не понял Кристофер.

– Граф Раске! – обрадовался Седрик. – Раске со своими подручными! Нас и искать никто не станет.

Кристофер с облегчением рассмеялся. А ведь правда! Даже Беатрикс не сразу раскусила обман, вряд ли те, кто мог видеть его в Мидлтоне усомнятся – мобиль мэра позаимствовал Раске!

– Готово! – объявил Эйвери.

Кристофер присмотрелся – ранчо накрыла плотная паутина энергетических нитей, скрепленная в узловых точках печатями Маркуса. Писец оглядел результаты своей работы и довольно кивнул:

– Теперь можно бы и закусить.

– Встретимся у мадам Пеппер, – предложил Ральф. – И закусим, и поговорим.

Это предложение устроило всех.

Рыцари уселись на коней и направились обратно в город.

Рейнджеры вернулись к своим вивернам. Крис с чувством легкой зависти смотрел, как Ральф кормит сахаром Миража, ласково треплет по шее, а тот кладет ему голову на плечо. А что если позвать своего Пепла? Услышит ли его серая виверна?

Но звать не пришлось. Над ранчо пронеслась быстрая тень и, с радостным свистом заложив крутой вираж над самыми головами, опустилась рядом с Кристофером, сложила перепончатые крылья и горделиво выгнула шею.

– Пепел! – обрадовался Крис, молодой ящер радостно заклекотал в ответ.

– Вот так красавец! – восхитилась Бруни, глядя как сверкает чешуя виверны, как Пепел жмурит большие желтые глаза, когда Крис почесывает ему подбородок.

– Что скажешь, Пепел, доставим леди Бруни к ее дому? – спросил Крис своего крылатого друга.

Тот покосился на девушку и расправил крылья.

Упрашивать Бруни было не нужно. Она заглянула в глаза ящеру, погладила чешуйчатый нос и легко взобралась на спину виверны, удобно устроилась между крыльями. Крис шепнул Пеплу:

– Мы должны произвести впечатление на девушку, понял?

Пепел потерся о щеку исповедника и нетерпеливо переступил когтистыми лапами.

Ланс обреченно вздохнул:

– Счастливчик этот Пастор. А мне придется пешком опять… все леса за последние дни исходил, от одного вида деревьев уже тошнит! Как тянет в город, в тихое местечко с горячим обедом и крепкими каменными стенами – сил нет!

Седрик засмеялся:

– Так это и я бы не против! Маркус про него и говорил, "У мадам Пеппер" называется!

- Может, к утру и доберемся, – пессимистично преувеличил расстояние до Мидлтона Ланс.

– Думаю, к тому моменту, как исповедник долетит до города, мы уже расправимся с первым блюдом и перейдем ко второму, – Седрик показал розу, врученную ему сэром Ранкором. – У меня Переместитель на двоих. Хватайся.

Ланс не стал медлить, ухватил Седрика за рукав и оба юноши исчезли с легким хлопком.

Пепел подождал, пока Крис уселся позади Бруни, подпрыгнул и взлетел рывком. Бруни отбросило назад, Крис крепко прижал девушку к груди, ветер бил в лицо, под ними пролетали верхушки деревьев, потом расчерченные квадратами поля. Бруни раскинула руки и радостно смеялась, ее волосы касались щеки Криса, Пепел выгибал шею, оглядывался на них и резко уходил вниз, а потом снова взмывал вверх, так что сердце то проваливалось куда-то в живот, то подскакивало к самому горлу.

– Это как на самых высоких качелях! – восторженно прокричала Бруни.

Кристофер мог бы поклясться, что никогда еще не был так счастлив. Он чувствовал веселое озорное настроение Пепла, его дружелюбие и доверие. В объятиях у него была самая красивая девушка на свете. Если бы еще она согласилась стать ЕГО девушкой!

Бруни повернула голову и взглянула прямо ему в глаза. От этого взгляда у Кристофера сбилось дыхание.

– Помнится, на маскараде небесный воин подарил перо из крыла, – сказала она.

– И прекрасная незнакомка пообещала поцелуй…

– Если ее мечта исполнится.

Она больше не улыбалась. Бруни подняла к нему лицо, в ее глазах он прочел ожидание и не смог больше ждать – склонился к ней, еще крепче прижимая к себе. Она прерывисто вздохнула, ее губы раскрылись и ответили на поцелуй…

Пепел летел над лесом, но для Кристофера в этот миг не существовало ничего – ни опасной высоты, ни скорости невероятного полета. Были только теплые губы Бруни, вкус лесных ягод и осознание неотвратимости судьбы…

Кровавое пятно рассвета расползлось по небу, сменилось серым пасмурным предзимним днем. Уцелевшие волки, которым удалось уйти от охотников, толпились у хижины вожака в смятении. Кто-то предлагал вернуться и отомстить за своих. Другие возражали – надо выполнить приказ Ларка и оставаться здесь, охраняя детей.

– А если они найдут нас? Если придут сюда? Нужно укрыться!

– Где укрыться? Какое место в лесах может быть безопаснее дома?

Гомон перекрыл низкий раскатистый рык, в круг выпрыгнул крупный темно-серый волк. Коснувшись лапами земли, он обернулся, расправил широкие плечи, гордо демонстрируя татуировку на груди.

– Стая потеряла вожака, – проговорил Гэрни вызывающе громко. – Нам нужен новый вожак. По закону стаи им должен стать я, как лучший воин и как жених старшей дочери Ларка Черного Волка. Если кто-то хочет оспорить это право в поединке – я готов принять бой!

Волки притихли. Если бы не охота, может, и нашлись бы желающие побороться за право вести стаю, но события минувшего утра еще терзали их души. Никто не решился спорить и Гэрни продолжил:

– Мы никогда больше не увидим семью Ларка, как и многих других достойных охотников. Это – невосполнимая потеря для Лунного клана. Сегодняшняя ночь показала, насколько мы уязвимы. Мы считали себя сильными и могущественными, но мы потеряли лучших из нас всего за один час.

Волки, не любившие долгих разговоров, с явным неудовольствием слушали Гэрни. А тот напористо продолжал:

– Нам нужен покровитель. Сильный и могущественный, которому мы будем служить в обмен на защиту. Он позаботится о безопасности наших детей.

– А ты нам тогда на кой? – подал голос худой седобородый Фроуд, по старости лет не принимавший участия в охоте. – Стаю Вожак должен защищать.

– Ларк думал так же, и где он теперь? – сказал Гэрни. – Я не повторю его ошибок. А сейчас держитесь вместе. Мы должны приглядывать друг за другом, пока не явится наш покровитель.

– И откуда же он возьмется? – скептически поинтересовался Фроуд.

– Это – моя забота, – Гэрни отвернулся от старика.

Волки недовольно перешептывались, поглядывая на нового "вожака". Сиг прижимала к груди заснувшего Давена. Зигвард, ее брат, не вернулся. Значит ли это, что он мертв? Сердце ее болезненно сжалось, слезы выступили на глазах.

И как такое сообщить его жене? Сиг не могла забыть, как Зигвард принес весть о гибели ее мужа в стычке с браконьерами. Она осталась с маленьким сыном на руках. Но у нее всегда была большая семья – стая, которая никогда не оставляла их. А Эви? Одна, да еще и с тремя сыновьями. Ее участь будет тяжела. Что ждет маленького Давена? Будет ли он расти с матерью вдалеке от Лунного клана?

Сиг хмуро смотрела на Гэрни. Она была уверена, что за этой охотой на волков стоят те же мерзавцы, что пытались похитить ее сына.

Рядом стояла, кусая губы, молодая мать Ингве, чей муж тоже не вернулся с охоты, и седая Лар, потерявшая сына. Слова Гэрни не убедили их. Если эти негодяи только попробуют сунуться к холмам, они узнают что такое гнев волчиц.

Гэрни мысли женщин из клана не волновали, он ждал вестей от господина.

Скоро господин закончит свои дела с людьми, явится и расскажет Гэрни, что делать дальше. Этот человек обещает куда больше, чем может дать ему стая, чем мог дать вожак Ларк. Так что Гэрни послужит ему, пока тот будет щедр.

Рожденный человеком свободного сословия, лишенный магического дара, Гэрни рос хилым мальчишкой, был обречен прозябать в нищете и безвестности и неистово ненавидел тех, кому судьба дала больше шансов. Гэрни всегда жаждал большего. Еще в детстве он выбирал друзей из детей вольфов. И однажды такая дружба сыграла ему на руку, когда друзья попросили вождя Ларка разрешить ему пройти испытания, чтобы войти в стаю.

И вот теперь, после всего, что он вытерпел и перенес, после всех стараний, после долгих лет притворства, он наконец получил настоящую власть.

Он скоро понял, что ни Гильда, ни Ларк не подпустили бы его к настоящей власти. Он прекрасно знал, что Гильда ценила его лишь как воина, ей было интересно с ним, но любви в ее глазах он никогда не видел и сознавал, что она вполне может и переменить свой выбор. Так что когда ему предложили помощь в устранении Ларка и его семьи, Гэрни согласился. Ему не было жаль волков, которых он привел в засаду, ловко разыграв неудачное нападение и направив оленя к полям, а за ним и всю стаю. Он никогда не чувствовал родства или братства ни со стаей, ни с кем в этом мире. Есть только он один. Волк-одиночка. И он выгрызет у судьбы все, что можно, неважно, кем придется пожертвовать.

Гэрни без стеснения вошел в опустевшее жилище вождя, налил себе крепкого вина из бочки, открыл сундуки с одеждой. Выбрал лучшую рубаху – плевать, что велика, поясом стянет. Взял отороченный мехом плащ. Нашел шитые золотом ножны Шеон, забрал их. Топор Гильды повертел в руках и бросил в огонь. Ее больше нет, и пусть не останется ничего, что напоминает о ней.

Снаружи послышался шум и крики. Гэрни вышел из хижины, остановился на пороге и побледнел: плененные волки возвращались домой!

Те, кто мог идти, тащили раненых. Волчицы бросились к своим, Ингве обняла мужа, Лар повела сына в дом, чтобы напоить целебным отваром. Зигвард принял из рук сестры малыша Давена, поцеловал маленькую головку.

А Гэрни со страхом вглядывался в лица, боясь отыскать Ларка, и страх его сбылся. Ларк шел, прихрамывая, опираясь на руку старшей дочери. Он остановился в нескольких шагах от Гэрни и прорычал:

– Уже и рубаху мою забрал. Только велика тебе моя одежда. Не по плечу.

Они прошли мимо него в дом. Гильда одарила Гэрни таким взглядом, от которого у него внутри все съежилось. Девушка остановилась. Бросила взгляд на догорающее древко и раскаленное лезвие своего топора в печи и захлопнула перед Гэрни дверь.

Гэрни хотел бежать, но понял – некуда. Господин поддержит его, только если он будет полезен. В конце концов, он – законный вожак стаи теперь, убеждал себя Гэрни. А Ларк ранен и слаб, легко справиться со старым волком, если тот вздумает с ним спорить. К тому же стая признала нового вожака – никто не высказался против.

Дверь дома Ларка резко распахнулась. На пороге стояла Гильда, и по виду ее было понятно – она готовилась к важному событию. В белые косы девушка вплела кожаные ремни с металлическими бусинами, на лице – синяя полоса, словно маска от скул до бровей. Гэрни вспомнил, у волков синий – цвет мести. Кожаная безрукавка надета поверх лучшей синей рубахи, на бедрах – пояс с узорными медными накладками, светлые льняные штаны заправлены в высокие сапоги. Вместо утраченного топора – крылатое копье с толстым ясеневым древком, с которым еще ее дед ходил на охоту. На поясе в ножнах с узорными накладками – боевой нож, почти в локоть длиной.

Она стояла решительная, величественная и грозная, а Гэрни разрывался от противоречивых чувств. Он боялся Гильду и ненавидел за то, что она стояла на его пути.

Но в этот момент он испытывал гордость за то, что был женихом такой девушки.

– Гэрни, Тёмный Волк, – произнесла она грозно. – Ты – трус и предатель, прими бой или умри, как дрожащий пес.

Волки собрались вокруг и смотрели, молча ожидая что будет. Гэрни понимал – сбежать ему не дадут. С одной стороны он испытал облегчение – не сам Ларк вышел сражаться с ним, с другой знал – Гильда прекрасный боец и будь при ней топор, он бы нашел повод отказаться от поединка. Но сейчас у него есть законная возможность избавится от проблемы и подтвердить свой статус нового вождя.

Поэтому Гэрни ухмыльнулся, вынул из ножен прямой широкий меч, широким жестом отбросил ножны прочь и велел подать щит.

Кто-то из волков подал ему щит, другие принесли ореховые прутья, чтобы огородить место для боя – круг в пятнадцать шагов. Если один из участников поединка захочет пощады, он должен выйти за ограждение и другой не станет его добивать.

– Да свершится божественный суд и пребудет с нами воля Воителя, – провозгласил седой Фроуд.

Гильда и Гэрни встали напротив и одновременно вошли в круг.

Не теряя времени впустую, Гильда попыталась проткнуть его копьем. Гэрни закрылся щитом так, что наконечник копья соскользнул в сторону и, стремительно рванулся вперед, рассчитывая разрубить девушку одним ударом.

Гильда прикрыла голову древком копья от удара, развернулась и снова оказалась лицом к проскочившему мимо нее Гэрни. Перехватила копье поудобнее, нанесла новый удар, но копье опять соскользнуло со щита.

На этот раз Гэрни, наученный опытом, не стал ломиться вперед, а просто ударил в шею. Гильда резко присела, развернувшись, и древком подсекла ноги Гэрни.

Гэрни упал, выронил щит, копье Гильды воткнулось в то место, где он только что лежал. Гэрни навалился на копье всем весом, выбил его из рук девушки.

Гильда отскочила назад, выхватила боевой нож, а Гэрни уже стоял на ногах с мечом в руке. Волчица с яростным криком бросилась к нему, не добежав двух шагов резко подпрыгнула вверх, пропуская нижний удар меча. А как только ноги коснулись земли, присела, и удар в голову, которым хотел достать ее Гэрни, не достиг цели. Молниеносным движением ножа она подрезала жилы под коленями противника и он с диким воплем рухнул на землю.

Гэрни попытался ползти к ореховым прутьям, надеясь, что Гильда последует обычаю и пощадит противника, покинувшего площадку, и даже бросил меч, рассчитывая на милосердие к безоружным. Гильда подняла его меч и пнула, заставляя перевернуться на спину.

– Смерть предателю, – произнесла она, глядя ему в глаза и резким ударом разрубила его шею. Гордо выпрямилась, отступила от тела Гэрни. – Даже меч отказывается служить тому, кто отрекся от своего рода и своей стаи. Воля Арея свершилась. Предатель мертв и не будет ему покоя после смерти, не будет Лунного Пути.

Одобрительный шум пронесся среди вервольфов.

– Решайте, кто будет вас вести теперь, – Гильда обвела взглядом притихших волков. – Есть еще желающие оспорить это право?

– Наш вождь – Ларк Черный Волк, – выступил вперед Фроуд.

Клан поддержал эти слова одобрительными возгласами.

В тишине Ларк вышел к своим волкам, его встретили, почтительно опускаясь на колено и склоняя головы.

– Это день скорби для Лунного клана, – заговорил Черный Волк, оглядывая своих соплеменников. Его сердце горестно сжималось, когда он видел как поредели их ряды. – Но мы отомстим, пусть даже наша месть свершится не сразу. Сегодня мы получили подлый удар в спину, однако боги справедливы и предатель не смог воспользоваться плодами своего предательства. Мы будем просить нашу Мать, Серебряную Волчицу, принять тех, чей земной путь прервался сегодня, как своих детей и даровать им вечную охоту. Пусть все соберутся у озера после восхода луны.

В полном молчании разошлись вервольфы. И только тело Гэрни осталось лежать на мокрой земле в луже крови, будто земля Лунного клана не принимала кровь предателя.

После полудня горестный плач раздался в поселении оборотней – рейнджеры доставили тела тех, кто умер от ран и отравляющего серебра. С наступлением ночи их отнесли на берег реки, как и тело предателя Гэрни. Луна с откушенным краем смотрела с неба, словно и она лишилась части себя с минувшей ночи.

Вернулись из города Бруни и Шеон.

Они стояли вместе с остальными волками и пели грустную и тягучую песнь прощания, призывая Серебряную Волчицу забрать своих сыновей в края вечной охоты. Лунная дорожка дрожала на волнах, длинный луч медленно протянулся над берегом. Серебряная Волчица медленно спускалась к своим детям. Волки ощущали ее присутствие всем своим естеством. Радость от встречи с матерью смешивалась с трепетом и страхом, ведь ее дыхание – это дыхание Смерти.

Волчица замерла над берегом, из-за ее спины выступили два силуэта. Вот они стали приближаться и сошли на берег, Зигвард закричал не веря, что видит своих сыновей и бросился обнимать их. Это были они, его мальчики! Только они уже не были прежними. В них чувствовалось благословение Серебряной Волчицы. Их волосы словно присыпало серебром, а в глазах поселилась бездонная глубина ночного неба.

Санта Муэртэ приняла материнскую жертву и наградила ту, что воззвала к ней в миг отчаяния.

Из лунного света выступила прозрачная фигура Эвиты. Она улыбнулась безмятежной улыбкой, обняла сыновей, поцеловала Зигварда на прощание и растаяла. Значит, она тоже прошла по Лунному Пути и будет ждать Зигварда, когда придет его черед. Смерть не разлучила их навечно, лишь отсрочила встречу.

Зигвард опустился на колени, благодаря Мать-Волчицу, слезы струились по его щекам.

Лунное сияние коснулось мертвых оборотней, они открыли глаза и поднялись, неотрывно глядя на Серебряную Волчицу.

– В добрый путь, Рафен, Седой Волк, – пропели женщины. – Ты был смел и силен, удачлив в охоте. Лунный Путь ждет тебя.

Луч спустился к ногам седого волка и он стал подниматься, уходя по лунной дороге, пока не исчез в белом сиянии.

Также было и с остальными. Оборотни воспевали доблести и добродетели павших, Серебряная Волчица забирала их к себе. Наконец, подошла очередь Гэрни.

– Гэрни Тёмный Волк, ты был трусом и предателем, – произнесла Гильда.

– Ты забыл свои клятвы и хотел погубить свою стаю, – продолжила Бруни.

– Из-за тебя мертвы наши братья. Ты недостоин Лунного Пути, – завершила Шеон.

Серебряная Волчица молча смотрела на волка, застывшего у кромки воды. Затем медленно развернулась и исчезла в белом сиянии. Луч растаял, а вместе с ним растаял и Гэрни. От него остался только прозрачный дымок, который беспокойно заметался над водой.

Ларк обернулся волком и принес в зубах придушенного хорька. Бросил его на берегу, зарычал повелительно, тогда дымок опустился вниз, влился в маленькое тело. Прошла минута, зверек вскочил, затравленно взглянул на волков и юркнул в камыши.

Теперь душа Гэрни не попадет ни в Эдем к крылатым, ни в Инферно, к рогатым. И Лунный Путь для нее закрыт. Так и будет Гэрни бегать хорьком, пока не сдохнет, а после станет белкой, а после – каким-нибудь сусликом. И только чудо могло бы помочь ему вырваться из этого бесконечного круга. Нет прощения предателям.

ГЛАВА 18. Наследие прошлого

У Мадам Пеппер сегодня было отличное настроение – в ее заведение пожаловали разом и рыцари, и рейнджеры.

Уселись за широкий стол, потребовали эля, бренди, закусок побольше. Орденский писец, господин Маркус, все подмигивал и просил подлить, а кружку самую большую выбрал, чтоб за один раз пинта эля вошла. Веселый человек и обходительный, мадам Пеппер с тех пор как Маркус стал захаживать в ее заведение, стала носить новые платья, красиво укладывать волосы и даже помолодела. А что ж, внимание такого человека всякой женщине лестно!

А как рыцари нахваливали мясные рулетики, рагу, свиные ребрышки в красном соусе! Хоть и привыкли, небось, к столичным изыскам в своем Ауруме. Ну уж она не ударила в грязь лицом, подала и пирог с почками, и заливное из оленьего языка, и жаркое из зайца. А еще зелень, овощи, свежую выпечку – стол ломился, и разговоры шли веселые, это мадам любила, ведь шутка ли – город едва до войны с вольфами не дошел, а с чего, спрашивается, ведь столько лет в мире и согласии жили!

– Роб Каллиган совсем совесть потерял, – покачала головой мадам, услыхав в разговоре знакомое имя, – мало что пил и буянил, так теперь за воровство принялся!

– Когда это он успел, Дорис? – нахмурился Ральф, отставив стакан с бренди. – И что украл?

– Сегодня и успел, да совсем открыто, нагло! К рунным мастерам зашел, попросил товар показать, прямо из коробки – хвать! – и бежать. Борода вдогонку не сразу бросился, думал это у Роба так, с пьяных глаз помутнение. А потом уж поздно стало, ищи-свищи.

– Отчего ж поздно? – стал подниматься из-за стола Джонси.

– Так ведь он Переместитель стащил! Да еще и одноразовый, поди теперь отыщи дурака. А вы кушайте, кушайте, сейчас еще грибочков и яблок моченых подам!

Джонси огорченно присвистнул:

– Сбежал!

– Если у Каллигана осталась хоть капля ума, в Мидлтоне он больше не покажется, – сказал рассудительно Ральф.

Все согласно кивнули и выпили, потянулись к блюду с горячими сырными лепешками.

– Каллиган мелкая сошка, вошь, можно сказать, – Маркус быстро начертал печать, перед ним зависло замысловатое плетение, внутри дрожала похожая на стрелку нить, металась между рунными символами. потом замерла. – Ну вот, нашелся, голубчик. В Тениброссе он, передадим кому следует из чашников, найдут. Вот крупную рыбу мы упустили.

Писец огорченно вздохнул, печать поиска погасла.

– А кто эта крупная рыба? – осторожно спросил Кристофер. – Тот, что назвался князем Арнским?

– Он самый, Мартелл самозваный князь Д'Арн, – ответил сэр Ранкор. – По-настоящему он впервые зубы показал. Хотели взять по-тихому, но теперь, боюсь, он больше скрываться не станет.

– Значит, вы с самого начала следили за этим господином, Мартеллом Д'Арном? – спросил Кристофер, понимая, каким он был эгоистом, думал только о себе, не видел очевидного – рыцари заняты куда более серьезными вещами, чем его манера вести проповеди.

– Да, – подтвердил Ранкор, опрокинув кружку эля. – Твое письмо оказалось очень кстати, помогло нам выйти на след Д'Арна в Вольных Землях. Гахалид Граннус, его прихвостень, уже проделывал подобное в Орпейе, в разных провинциях.

– А его господин охотился на молодых имперов. Находил тех, у кого сильный дар, но одиноких и неопытных, не умеющих защитить себя, – продолжил Эйвери, манерно растягивая слова. – Они гибли будто бы от естественных причин, и проследить связь сначала не удавалось. Но потом таких преступлений стало слишком много, чтобы не замечать очевидного, а Мартелл обнаглел и перестал скрываться. Несколько месяцев назад в Роксбридже Д'Арн убил первокурсника, устроил пожар.

– Что он с парнем сделал – уму непостижимо, – вздохнул Маркус, – тела даже не осталось, столб пламени был такой, что крышу насквозь прожгло. Опознали беднягу по студенческой именной бляхе.

Ланс поперхнулся яблочным соком:

– Охх, кх кххх… простите… А как его звали?

– Кого, студентика?

Ланс кашляя, кивнул. Маркус наморщил лоб, пытаясь вспомнить.

– Вертится на языке, и никак не могу припомнить… Эль…Нет…Элот…

– Ланс Эл Лот Сварт, – потрясенно выговорил Ланс.

– Кажется, что так, – согласился Маркус. – А ты знал парня?

– Знал…немного…учились вместе…

Маркус сочувственно потрепал его по плечу.

– Вот бедняжка! – мадам Пеппер сочувственно покачала головой и поставила перед Маркусом тарелку с соленьями. – Что за ужасы вы рассказываете!

– Вам нечего бояться, Дорис, – заверил хозяйку Маркус и воинственно поднял вверх наколотый на вилку огурчик, – мы не дадим в обиду женщину, которая так изумительно обращается со сковородкой!

Мадам зарделась, Маркус подмигнул ей игриво, раздался дружный хохот, а Ланс сидел как оглушенный.

Все, чего он боялся последние месяцы предстало пред ним в совершенно ином свете.

Так это его считали мертвым! И никто его не искал? А он, как дурак, шатался по лесам, болтал с сороками, в деревню эту проклятую угодил…Но главное – на его совести нет ужасного пятна, он не повинен ни в чьей смерти! Ланс схватил стакан с бренди, но помедлил и поставил назад. Нет, он слишком счастлив сейчас, чтобы затмевать опьянением это удивительное чувство освобождения!

Значит, ему не нужно бежать, и в Тениброссу он поедет не затем чтоб скрыться и сидеть как мышь в подполе, а потому что ему, Лансу Эл Лоту Сварту, так хочется!

– Но чего он добивается? – спросил Кристофер, недоумевая. – Зачем убивает одаренных?

Над столом повисло молчание, рыцари переглянулись, рейнджеры навострили уши.

– Дорис, душенька, а принесите еще того замечательного паштета! – Маркус приобнял мадам Пеппер за талию и мечтательно зажмурился.

Мадам смутилась, порозовела и упорхнула на кухню. Когда дверь за ней закрылась, заговорил сэр Ранкор:

– Это не подлежит разглашению, но вы были там, и сами все видели. Д'Арн как-то нашел способ присваивать магический дар тех, кого убивает. Его нужно остановить, пока…

– Пока он не набрал столько силы, что сделать это будет уже невозможно, – проговорил Кристофер, похолодев.

Ранкор кивнул. Лейтенант Генри Даррис, казавшийся молчаливым до нелюдимости, впервые за вечер заговорил, подняв мрачный взгляд на исповедника:

– Сегодня впервые Д'Арн открыто назвал свое имя. Впервые он показал, что у него есть сторонники, и они готовы сражаться. Впервые он отнял столько жизней сразу и завладел способностями имперов такого уровня. Если вам кажется, что мы победили сегодня, то это не так. Сегодня нам объявили войну. Орпейе, Вольным Землям, и всем, кто встанет поперек дороги Мартеллу Вельзеру из проклятого рода Д'Арн…

Ланс ушел не попрощавшись, пока рыцари и рейнджеры шумно обсуждали очередную байку Маркуса.

Стемнело. Ночевать было негде, к Моррисам возвращаться неудобно. С Элизой он так и не поговорил. Просто не знал что сказать, да и нужно ли теперь говорить что-то. Девушка наверняка не простит его, и правильно сделает.

Им владели противоречивые чувства. Он был счастлив, что не стал, пусть и невольно, убийцей. Радовался, что не нужно скрываться от правосудия. Забавно – его считают умершим, значит, как будто Ланса Эл Лота Сварта и вовсе нет! Огорчался, что первое чувство влюбленности принесло больше разочарований, чем радости, вспоминал тот поцелуй, который мог быть, но так и не случился.

Но было еще и другое. После слов лейтенанта "Сегодня нам объявил войну Мартелл Вельзер из проклятого рода Д'Арн" в груди поселилось тягостное ожидание чего-то темного. Что с этим делать Ланс пока не знал, но чувствовал – сегодняшняя встреча с Д'Арном была не последней. Что-то откликалось в нем на само это имя, но что? Он не мог вспомнить…

Ноги сами понесли к бару Ржавого Джо.

Охранники у дверей в знак приветствия выпустили свистящие струйки пара из ушей. Бар был пуст, только за стойкой сидел Олли и играл с Рэдди, позволяя маленькому дракончику гоняться за своей рукой. Прямо на полу у ног Олли валялся его потрепанный овчинный кожушок и стоптанные ботинки. Выглядел Олли как всегда – взъерошенным и не очень опрятным. На оранжевой шерстяной рубахе пестрела россыпь разноцветных пятен разной величины и происхождения, штаны мешковато висели, подхваченные у пояса старым армейским ремнем. Восьмилучевой сангрийский эскарбункул на бляхе потускнел, края обломались, и вряд ли в нем можно было сохранить теперь хоть одно защитное плетение.

Рэдди азартно присвистывал, огорченно пищал, когда Олли обманным движением ловко уворачивался от квадратных челюстей механического драконёнка.

Вошел Ланс, Олли отвлекся и дракончик больно цапнул его за палец.

– Ой! Нечестно! – возмутился парнишка. – Ланс, я тебя ждал. Хочешь шипучки?

Ланс кивнул и примостился на высокий табурет, осторожно отодвинув ногой овчинку.

Олли вел себя по-деревенски просто и по-сорочьи бесцеремонно, громко смеялся, мыл руки и лицо только в самом крайнем случае, всюду совал свой любопытный нос. Вот и сейчас он не стесняясь полез в сумку, которую Ланс одолжил у Седрика. В сумку сердобольная мадам Пеппер положила Лансу кусок пирога с сыром, Олли тут же унюхал вкусное, вытащил и отломив половину, сунул в рот.

Ланс опешил от подобной наглости, но отстаивать пирог у него сейчас желания не было.

Они появились в Мидлтоне после побоища на ранчо Каллигана потрепанные и грязные, а Ланс еще и отчетливо припахивал горелым. Все вещи остались в Птичьей слободке, уцелела только перчатка и переодеться ему было не во что. Седрик потащил Ланса к себе. Как и другие рыцари, оруженосец занимал комнату в доме мэра. Не слушая протестов, провел в большую светлую спальню, втолкнул в ванную. Такой роскоши Лансу видеть еще не приходилось! Бронзовые краны, белоснежные полотенца, мягкий коврик, множество бутылочек с ароматными жидкостями. Ланс едва не уснул, погрузившись в теплую пенную воду. Седрик разбудил его: "Эй ты, русалка, я тоже помыться хочу! Сэр Ранкор с меня шкуру спустит, если застанет в неподобающем виде", сунул стопку одежды и велел не медлить, их ждали у мадам Пеппер.

Теперь Ланс был одет как аурумский мечник: короткая кожаная куртка с меховым воротником, широкий пояс с ножнами под короткий меч, узкие штаны из плотной ткани заправлены в мягкие сапоги. От шляпы, не смотря на холодную погоду, Ланс отказался – терпеть их не мог. К тому же он собирался в Тениброссу, а тамошний климат куда теплее.

Рядом с мальчиком-сороком Ланс Эл Лот Сварт выглядел настоящим щеголем.

– Скажи честно, – спросил он Олли, – ты помогаешь Ржавому, чтобы добыть Клинок-Ворон? Хочешь разрушить проклятие своей деревни?

– Вот еще, какие глупости, – отмахнулся Олли, налил им обоим по стакану воды, и тут же выпил свой наполовину. – Ржавый мне еду оставляет и вещи. Деньги, если надо. Думаешь легко, если ты весь день сорок, заботиться о своем человеческом теле? От него мне одна морока! Думай еще, как и во что одеться, волосы стричь надо и эти вот, ногти!

На подвижной физиономии Олли выразилась досада. Он был такой забавный, непоседливый, растрепанный, рыжие вихры торчали надо лбом, а глаза весело блестели.

– А снимать проклятие я и вовсе не собираюсь. Да и проклятием это не считаю. Мне куда больше нравится птичья жизнь, чем человечья. Будь моя воля, я бы и вовсе не превращался, так и летал бы сороком по лесу, жил бы себе, не тужил. Это они в деревне там глупые. Хозяйство какое-то разводят, скука! Как жили сто лет назад, так и через сто лет будут жить. А у меня своя судьба – разбойничья.

Ланс усмехнулся. У Олли в голове – обычная мальчишеская романтика, думает что разбойничать куда как весело.

Однако мальчишку ему было жалко, сидеть в глуши – интересного мало.

– А в Тениброссу со мной хочешь? На Пифоне?

– Хочу!

Олли даже соскочил с табурета, запрыгал босиком вокруг Ланса.

– Я давно мечтал! Подальше от Тетки Вороны и других сумасшедших родственничков! Слыхал? – сунулся он носом к дракончику. – Мы поедем в Тениброссу! А ты так и будешь тут сидеть!

Рэдди застрекотал и выдохнул струю пламени, Олли едва успел отпрянуть, челка подгорела и теперь дымилась. Ланс засмеялся, а Рэдди угрожающе растопырил крылышки и пошел на Олли, точь в точь как большая виверна.

– Не дразни малыша, – Ржавый Джо так тихо вышел из боковой двери, что Ланс не сразу его увидел. – Как знать, может быть, его ждут путешествия не менее далекие и интересные. Если ты хочешь сопровождать господина Сварта в Тениброссу, нужно хотя бы немного поучиться приличным манерам.

Рэдди взлетел и уселся на плечо механоиду, свысока поглядывая на Олли. Сорок хмыкнул:

– А что манеры? Подумаешь…

Но кожушок свой с пола поднял, повесил на рогатую вешалку, обулся и уселся на пол, чтобы зашнуровать ботинки.

– Рад видеть тебя целым, Ланс Эл Лот Сварт, – механоид смотрел на юношу внимательно, Ланс почувствовал как его сканируют невидимые анализаторы. – Ты и не стал рейнджером, но многому научился. Стал сильнее, и мир уже не кажется тебе таким враждебным. А еще ты поладил со своим огнем.

Ланс кивнул:

– Да. Кажется, я теперь научился с ним управляться.

– Всегда сомневаешься в себе, – в голосе механического бармена Ланс опять услышал иронию. Теперь он уже не думал о том, что это невозможно, наверное, привык.

– Разве это плохо?

– И да, и нет. Не сомневаются в себе только дураки, они всегда совершенно уверены в собственной правоте. Умным людям сомнения свойственны. Но если слишком много сомневаться, не останется времени на действия. Лучше сделать что-то и совершить ошибку, чем из-за сомнений упустить шанс, подаренный судьбой. Ошибки можно исправить, а другого шанса может уже и не быть.

– Наверное, ты прав… Скажи, а помнишь, тут была троица боевых механов? Ты говорил, они кого-то сопровождают. Куда они делись?

Вместо ответа Ржавый Джо вышел из-за стойки и направился к стене с часовым механизмом. С помощью тумблеров поменял положение одной из восьми стрелок на огромном циферблате и часть стены поехала в сторону, открывая скрытое за толстой стальной плитой помещение. Олли тут же сунулся вперед, и Ланс не удержался, заглянул внутрь. Там оказалась хорошо оборудованная мастерская. Но большая часть ее терялась в темноте, зато прямо перед ними стояли те самые боевые механоиды!

Сейчас их массивные шипованные торсы казались еще более угрожающими, но грудная пластина не светилась, безжизненно потухли глаза, неподвижно повисли мощные руки.

– Что с ними? – Ланс осторожно тронул плечевую пластину механоида с зазубренными краями, обошел по кругу, рассматривая вороненый в насечках корпус.

– Они спят, – ответил Джо. – Эти ребята из свиты герцогини Оргольо, и если бы они были сегодня там, на ранчо, все могло бы кончиться гораздо хуже.

Ланс уже даже не удивился. Ржавый, как обычно, знал все, и был полностью прав. Если бы в противостояние с аристократами вмешались механоиды, у них с Кристофером и Седриком не было бы шансов. И до появления рейнджеров и рыцарей и они, и вольфы могли не дожить.

– Как здорово, что их там не было! – пробормотал Ланс.

– Конечно, не было. Я подлил им в смазку загуститель и когда они не смогли встать из-за стола, просто отключил. Поэтому они не смогли явиться на зов хозяйки и герцогине пришлось обходиться без них.

– А что теперь? Олли, перестань! – одернул Ланс сорока, который уже тыкал пальцем в прорези лицевой пластины, похожей на решетчатый шлем.

– Теперь я перезаписал информацию на их кристаллах, они как чистый лист, будто только с завода. К ним не будет претензий за невыполненное задание, это можно объяснить технической неисправностью. Ребят отправят на профилактику и дело с концом, – Ржавый Джо открыл грудную панель одного из механов и стал устанавливать туда кристаллы, вынимая их из отсека у себя на боку. – Ты еще не передумал ехать в Тениброссу?

– Нет, я хочу там побывать, только немного подкопить бы деньжат на Пифон…

– Тебе не придется думать о билете. Герцогиня позаботилась о том, чтобы ее механические охранники убыли в Сангру и зарезервировала для них место в грузовом вагоне. Их должен был сопровождать ее магмеханик, но он не успел приехать, события развернулись слишком быстро и неожиданно. Ты можешь воспользоваться его билетом, Ланс Сварт.

И протянул Лансу длинный желтый кусок картона – билет на паровой экспресс Пифон.

– Вот повезло! – воодушевился Олли. – А мне билет не нужен, поезд днем отходит из Мидлтона, я знаю!

Если бы можно было обнимать механоида, Ланс бы обнял Ржавого Джо. Он держал в руках билет к новой жизни!

– Что будешь делать в Тениброссе? – спросил Джо.

Он уже установил механам-охранникам кристаллы и теперь занялся их активацией. Ланс видел, как начинает мерцать красным сеть, излучаемая кристаллами внутри их черных корпусов.

– Что делать? Ну…, - Ланс даже растерялся.

В самом деле, зачем он стремится в Тениброссу? Раньше он просто бежал от рыцарей и не очень-то представлял чем займется, как и на что будет жить.

– Ты ведь пришел в Мидлтон, чтобы стать Охотником? Рейнджеры кое-чему тебя научили, но этого мало. Тебе нужно еще многое узнать, а в Ордене Алой Чаши готовят и мечников и имперов.

– Разве они берут студентов из Орпейи? – удивился Ланс.

– Я мог бы замолвить словечко.

– Не знаю… – Ланс колебался.

Просто обучаться как в Роксбридже? Теперь это казалось неинтересным. Ему нужна была не теория, а практика, и такая, о которой в колледжах говорить не станут. Ржавый Джо правильно истолковал его замешательство:

– Тогда отправляйся в сангрийскую жандармерию, найди капитана Риверу. Он специалист по делам другого рода, если согласится взять тебя на стажировку, считай – повезло.

Это было неожиданно, Ланс кивнул, стараясь запомнить:

– Капитан Коуч… Ладно. Скажи… – он замялся, не зная, как спросить то, что тревожило его уже давно. – Ты сказал однажды, что я – прирожденный Охотник. Почему?

– Потому что ты сын своего отца.

Ланс растерянно смотрел как Ржавый Джо запечатывает отсеки с кристаллами. Глаза механоидов неярко засветились, и Олли отскочил подальше от оживающих охранников.

– О чем ты говоришь?

– О том, что Винс Эл Лот Сварт лучший Охотник Остии.

– Но… откуда? И разве… ты говоришь так, словно он жив! Но мы с мамой не видели его много лет! Она даже говорить о нем не хотела! Я думал, он умер…

– Он жив.

– Не верю! – Ланс отступил от Ржавого, сжал кулаки. Его руки запылали, а он даже не замечал. – Если он жив, как он мог… как он мог бросить меня и маму!

Ржавый Джо оставил механоидов повернулся к Лансу всем корпусом.

– Ты помнишь, когда видел отца в последний раз? Сколько лет тебе было?

– Да! Да, помню! – выкрикнул Ланс. – Мне было шесть. И я ничего, ничего не мог сделать!

Ржавый не ответил, вместо этого неторопливо прошествовал к полке в глубине мастерской и вернулся с арбалетом незнакомой Лансу конструкции. Металл был смят и искорежен, на рукояти виднелись отчетливые следы зубов. Ланс осторожно протянул пылающую руку и коснулся перчаткой длинной царапины на полированном прикладе.

Погружение в память предмета было мгновенным, Ланса затянуло в пеструю воронку и выбросило на Аурумских Пустошах, в тот далекий день, когда кончилось его счастливое детство.

----------------------

За высокой стеной на Пустошах завывал ветер. Снег колол лицо, сизое небо затянуло тучами. Охотник стоял на краю глубокой ямы над расколотой могильной плитой. Когда-то давно жителей городка охватило безумие и началась кровавая резня, которая длилась, пока ни осталось ни одного живого в городе. Рыцари Ордена, прибывшие на следующий день, всех убитых сбросили вместе в большую яму у стены, засыпали землей, положили сверху каменную плиту и поставили мощные защитные печати. Место дурное, проклятое, да еще и у самой стены, до городских окраин далеко – случайно не забредешь.

Нашелся же тот, кто темной зимней ночью копал лопатой мерзлую землю, пока не добрался до недр могильника. И не остановили его ни мороз, ни тяжелый труд, ни мощная защита, опутавшая сетью все место. Семь печатей так и остались нетронутыми, почему они пропустили расхитителя – загадка.

Но ясно одно – вор явился сюда за ценностями: отломанные пальцы скелетов, с которых срывали кольца, опустевшие ножны, срезанные с полуистлевших камзолов пуговицы. Охотник уже видел оскверненные склепы и вырытые могилы в округе. А после в лавках старьевщиков появлялись древние монеты и украшения, некоторые из них были опасны. Он только закончил дело с проклятым золотым гребнем, едва не сгубившим всех красоток в соседнем городке. А до этого черная пиратская монета навела беду на дом деревенского старосты в Ретуме.

Нет, хватит бегать по следам и подчищать хвосты, пора решать проблему – ловить расхитителя могил. Ясно, что делает он это от нужды, но непонятно, почему проклятые вещи не наносят ему вреда. И вот еще странность – печати обойти смог, а землю рыл своими руками, будто с магией вовсе не знаком.

Смутное ощущение тревоги не покидало Охотника. Он закончил осмотр и направился к Арнвиллю, размышляя как найти любителя копаться в старых могилах.

И еще не войдя в Арнвилль понял – дело плохо. Какая-то странная гнетущая тишина стояла у окраин. Дворы опустели, только протяжно выли собаки. Охотник ускорил шаг, послышался отдаленный шум, лязг и крики.

Навстречу выскочил кожевник, обычно добродушный и немного застенчивый силач с перекошенным яростью лицом и бросился на него, сдавил горло волосатыми ручищами. Охотник не смог оторвать его от себя, но ударил в горло ребром ладони. Кожевник захрипел и Охотник вырвался, добавил локтем в челюсть. Кожевник рухнул тяжелым кулем, а Охотник, кашляя, побежал дальше, через проулок к главной улице, откуда доносились душераздирающие крики.

На Охоте приходилось видать всякое, но превращение маленького сонного Арнвилля в филиал Инферно потрясло Охотника.

Обезумевшие от гнева, с перекошенными яростью лицами, по-звериному завывая, горожане кидались друг на друга, дрались не на жизнь, а насмерть. Повсюду валялись растерзанные окровавленные тела, люди переступали через собственных родных, чтобы броситься на того, кто по неизвестной причине казался им подходящей жертвой.

Скорее – домой! Там Лорейн и сын!

Охотник свернул с улицы, чтобы не попасть в самую мясорубку, выхватил меч. Кто-то накинулся на него сзади, вгрызся зубами в плечо. Охотник отбросил нападавшего, крепко приложил о стену.

Навстречу выскочил пожилой мужчина с граблями. Охотник отразил удар, отбросил грабли в сторону и пнул старика в колено. Не в силах стоять, он все равно полз следом за Охотником и выл.

Дом уже близко.

Его Лорейн стояла на крыльце с большими ножницами в руках. Лицо пустое, глаза смотрят в одну точку, светлые волосы выбились из-под цветастой косынки, босые ноги словно не чувствуют холода. Лорейн сделала шаг вперед, затем еще шаг. Над крышей пронесся черной тенью ворон и громко яростно крикнул. Женщина повернула лицо к Охотнику, глаза ее зажглись гневом и она бросилась на него.

– Лори! Остановись! – крикнул Охотник, сжимая руку с ножницами, которая дрожала у самого его горла.

Лорейн оскалилась, попыталась укусить, но Охотник извернулся, оказался у женщины за спиной и крепко сжал обе ее руки. Она вырывалась, извивалась и кричала, пока он тащил ее в дом. Подвески и колокольчики на крыльце неистово звенели, защитная сеть дрожала и трещала по швам.

А Охотник все шептал едва слышно слова на забытом языке и молился всем богам, чтобы формула очищения разума подействовала. Вдруг Лорейн обмякла в его руках, тихо всхлипнула, ножницы вонзились в деревянный пол острыми краями.

– Что это было? – прошептала она. – Что со мной?

Охотник осторожно ослабил хватку, повернул Лори лицом к себе.

– Ты в порядке? Где Ланс?

Мальчик осторожно показался из-за шкафа, настороженно смотрел из-под длинной челки, сжимая в руках игрушечный арбалет с наложенной стрелой, за спиной торчал деревянный меч – вооружился как мог.

– Папа, что там такое? – спросил он испуганно. – Все сошли с ума?

– Вам надо спрятаться, – велел Охотник вместо ответа. – В подвал, скорее.

Он первым спустился в подвал, навесил как можно больше защитных печатей, забрал с полок стеклянные сферы с мутной зеленоватой жидкостью, перчатки и метательные ножи.

– А ты? – спросил Ланс испуганно, перед тем, как Охотник закрыл люк.

– А я останусь снаружи и не подпущу к вам никого. Не бойся. Я буду в порядке.

Сам Охотник не слишком в это верил. Меч он пока убрал в ножны, закрыл все ставни, подпер дверь изнутри, убрал лестницу, что вела на чердак. Колокольчики на крыльце оповестят его, если кто-то приблизится к дому. Охотник осторожно выглянул в щель между досками, поудобнее перехватил автоматический арбалет.

На улице безумие только нарастало.

Темная тень промелькнула над домами, взмахнула тяжелыми крыльями, громко каркнула и упала в ладонь вдове мясника, обратившись в большой кухонный нож. Женщина с яростью вонзила лезвие в спину соседке. А потом перерезала себе горло. Клинок вспорхнул и лег тяжелым топором в ладони лесоруба. Чья-то голова слетела с плеч и покатилась по разбитым камням.

Сила, которая исходила от клинка была огромной, могущественной. Охотник никогда не встречал такого прежде и знал – ему не по силам с этим справится. Все-таки кровь драконов сберегла его и сына, они не поддались общей ярости, которая так легко вспыхивала в разуме людей. Врожденная защита от такого влияния спасла им сейчас жизнь. Но остановить путь страшного оружия ему вряд ли удастся. Хотя бы сбить с толку, отвлечь от Лори и Ланса.

Оглушительный звон колокольчиков предупредил об опасности и Охотник сквозь щель в ставнях подстрелил здоровяка с ломом, и сразу еще одного с лопатой наперевес. Болты со свистом прошили их тела, Охотник не дал им приблизиться и на десяток шагов, но третьего, лесоруба с топором, он подстрелить не успел. Тот добежал до двери и высадил ее одним ударом усиленного магией лезвия. Красная вспышка разнесла в щепки и дверь, и мебель, которой Охотник подпер ее.

Но войти внутрь лесоруб не смог – защитные плетения не пускали. Охотник выстрелил, механизм заклинило, болт перекосило. Топор выпорхнул из рук лесоруба, обратился в ворона и грудью налетел на невидимую стену. Ударился в нее раз, другой – защита рухнула. Ворон влетел внутрь, устремился к Охотнику и упал на арбалет, сливаясь со стрелой. Механизм встал на место, а болт сверкнул алым отблеском. Прежде, чем Охотник понял, что произошло, пальцы сами сжались на крючке и черная стрела прошила насквозь грудь лесоруба.

Черная птица закружила над мертвым телом, неистово крича. Охотник швырнул в ворона самое мощное разрушительное плетение, на которое был способен, но оно отскочило от каменных крыльев, рикошетом ударило в стену и пробило дыру размером с тележное колесо. То же было и с "Путами". Ворон громко каркнул и все, кто был на улице, разом ринулись к дому Охотника.

Кто с ножами, кто с вилами, а кто и с мечами. Они ломились в закрытые ставни, толкались в дверях, выли и рычали. Стена огня, выметнувшаяся из ладони Охотника смела всех, кто застрял в дверях. Огненные вспышки выбили прочь тех, кто лез в окна. Но на птицу не действовал даже огонь.

Ворон, сделав крутой вираж, впорхнул в окно и расправил железные когти, нацелившись на голову Охотника, Винс успел поднять арбалет, на ложе остались длинные царапины. Охотник схватил с пояса стеклянную сферу, бросил в ворона, потом еще одну, и еще. Вязкая зеленая жидкость вытекла, окутала птицу, словно студень. Ворон увяз в ней так, что едва мог шевелить крыльями, отчаянно затрепыхался. Еще какое-то время он пытался взлететь, потом принял вид клинка и упал к ногам Винса Эл Лота Сварта.

Он лежал, красивый и изящный, манил каждым изгибом, каждым бликом на лезвии. Сулил невиданную силу и власть – только протяни руку и весь мир у твоих ног. Ты сможешь отомстить тем, кто захватил Иш-Шааль. Тем, кто лишил твой род крыльев, кто обрек тебя и твоего сына на прозябание на земле, без шанса взлететь. Там, за стеной в Пустошах, златокрылые драконы парят над шпилями древнего замка, стоит только взять в руки клинок и тебе хватит сил низвергнуть их.

Охотник осторожно потянулся к заключенному в студенистый плен оружию.

Удар по спине сбил его с ног. Над ним стоял изможденный мужчина с сальными волосами в рваном пальто и обмотанных бечевкой сапогах. В руках он держал перепачканную землей лопату. Прежде, чем охотник успел подняться, оборванец схватил клинок и бросился бежать.

Охотник не стал догонять его, загнал поглубже жажду завладеть великой и опасной силой Клинка-Ворона. Он должен быть здесь и защищать семью.

Вскоре крики стихли, потому что некому стало кричать. Охотник открыл подвал, сказал семье, что все кончилось. Лорейн и Ланс бросились обнимать его. Сердце сжалось от того, что он не смог защитить их от этого ужасного зрелища.

Звук трубы разнесся в жуткой тишине. Всадники на конях в белых попонах мчались по залитым кровью улицам. Это прибыл отряд рыцарей Ордена.

Слишком поздно…

* * *

Ланс открыл глаза, все еще крепко сжимая старый изломанный арбалет.

Ему казалось, он прожил большую часть жизни впотьмах, и только сейчас выходит из маленькой темной комнатки, где прятался от простой истины – он сын своего отца. Путь, которым ему предстоит идти, путь Охотника, это предназначение и наследство, полученное от Винса Эл Лота Сварта.

И теперь это не казалось несправедливым или ненужным. Это было именно то, чего Ланс хотел больше всего.

Его взгляд привлек золотистый отблеск металла в глубине тайной мастерской Ржавого Джо. За спинами металлических охранников в путанице стальных каркасов и механизмов он внезапно увидел то, что давно было у него перед глазами, но ускользало от понимания – крылья!

Огромные механические крылья распростерлись вдоль стен, замерли неподвижно. Необычная конструкция. Слишком большие, и система креплений другая, как будто предназначены не для человека. Что-то в их очертаниях показалось Лансу знакомым. Он шагнул назад, чтобы увидеть целиком, прищурился… И замер, пораженный открытием: это были драконьи крылья.

Эпилог

Яркие вспышки в клочья разорвали холодные синие сумерки, громкие голоса нарушили тишину, не прерывавшуюся множество столетий.

Свет излучали кристаллы-навершия посохов, одинаково одетые бритоголовые люди направили их на руины, давным-давно позабытые богами и смертными.

Циклопические обломки скрывали корни деревьев, кустарники и мох, так что понять, как выглядели раньше эти стены, было совершенно невозможно. Лишь самая буйная фантазия могла бы представить тех, кто воздвиг когда-то эти колонны, возвел арки и своды.

Посохи вспыхнули ярче. Повинуясь воле людей, растения пришли в движение, освобождая камни из своего плена. Корни гигантскими змеями поползли в стороны, разноцветные пятна лишайников ручейками стекли вниз и исчезли в земле, кусты и деревья расступились.

Скелетом чудовищно огромного зверя высились теперь остатки стен и башен. Стало тихо, голоса смолкли и люди склонили бритые головы приветствуя того, кто появился молча из-за их спин и прошел вперед, к освобожденным руинам замка древних королей. Тех королей, что правили в смутные, незаписанные времена, когда дикая неуправляемая магия создавала расы необычайно сильные и необузданные в своей жестокости. Мало где сохранились следы их жизни, и везде люди старательно избегали этих мест – там все еще ощущалось безумие Хаоса.

Человек был одет в черный мундир с золотым шитьем, у пояса сверкал красным глазом клинок с навершием в виде головы ворона, ветер развевал темные волосы, играл концами шарфа, перетягивающего пояс. Он был молод, строен и красив, но в глазах чудился безумный отблеск, а губы складывались в жесткую усмешку. На щеке и левой кисти еще краснели следы сильных ожогов, но это скоро пройдет.

Не боясь, что стены рухнут и навсегда похоронят под обломками того, кто дерзнул потревожить их сон, мужчина прошел между древних сводов и встал там, где каменные плиты пола еще сохранили рисунок в виде сложного переплетения копий. Десять красных наконечников указывали во все стороны, выходя из черного круга, обрамленного клыками.

Человек повел рукой и пыль, покрывавшую символ, сдуло порывом ветра. Шагнул в центр зубастого круга, раскинул руки и сила заклубилась вокруг него.

Его голос зазвучал в тишине, поднимаясь от шепота все выше, срываясь на крик, потом вновь затихая. Формулы, которые он произносил, расплывались вокруг незримым облаком. Потянулся к бритоголовым, зачерпнул их силу и они послушно отдали ее, всю, что он хотел взять.

Пространство задрожало и камни пришли в движение. Стены стали расти, камни взлетали с земли и укладывались на свои места в перекрытиях и колоннах. Магия скрепляла лучше любого раствора и заполняла то, чего недоставало. Чем выше устремлялись стены, тем быстрее они росли, тем ярче алели наконечники копий, тем чернее становился круг на котором стоял Мартелл Вельзер Арнский.

Своды сомкнулись, последний камень лег на свое место, взметнулись острые зубцы десяти башен и мощный купол накрыл середину замка-крепости.

Черное солнце под ногами Мартелла задрожало, поплыло вниз, унося в недра скалы, на которой покоилось основание.

Огромный зал терялся во мраке. С раскрытой ладони Д'Арна слетели красные искры, разлетелись во все стороны, множась с каждым мгновением. Красная сияющая паутина повисла под мощными сводами, в ее призрачном кровавом свете стал виден каменный трон и тот, кто восседал на нем. Скелет в золотых доспехах принадлежал великану, бедренная кость его была почти в рост Мартелла длиной. Острые зубы как у тигра, четыре руки и странной формы ноги. Представить как двигалось это существо, было трудно.

Умер древний владыка не от старости или болезни. Круглый череп с острыми выростами над глазницами пробит валяющимся тут же копьем, громадный топор разрубил ребра и пригвоздил древнего короля к спинке трона, войдя в камень. Какой же силой обладал нанесший этот удар!

Мартелл поднялся по ступеням трона, снял с мертвеца корону и водрузил себе на голову. Стальной обруч сжался, стал точно в пору новому владельцу, засияли алые рубины, обточенные как острые зубцы.

Д'Арн сорвал с груди скелета медальон на золотой цепи и тот послушно обрел удобный новому хозяину размер. Тот же знак, что и там, наверху – черное зубастое солнце в кружении копий, высветился на медальоне. Замок дрогнул от основания до верхушек башен, вспыхнули факелы, перед ожидавшими снаружи бритоголовыми распахнулись массивные ворота.

Под взглядом Вельзера топор, державший тело, стек расплавленной лужицей металла, скелет завалился набок и рассыпался прахом, загремели пустые доспехи. Д'Арн опустился на каменный престол, и трон принял нового властелина, изменился для него, покорно вознес наверх. Темное прошлое осталось во мраке. Под куполом вновь отстроенного замка горели факелы, сияли посохи бритоголовых, наливались светом рунические знаки и печати на стенах.

Из ножен выметнулся черной тенью Клинок-Ворон, расправил крылья, с победным криком облетел зал, вернулся и сел на спинке трона за спиной Мартелла Д'Арна. Из серого камня высунулись острые металлические колья, украсив трон темными шипами. Расплавленный металл тек между камней замка, горел красным, словно налитые кровью жилы. Камень переплелся с металлом, замок оскалился частоколом решеток, шпилями башен, железные шипы вырвались из наружных стен. Ворон громко каркнул и по стенам прошла дрожь.

Древняя сила, спавшая под черным солнцем, пробуждалась в недрах замка. Источник раскрывался и тянулся к новому хозяину, способному принять его мощь, пропустить через себя и раздать своим слугам, что преклонили колени возле печати на полу. Необузданная, непредсказуемая и хаотичная сила в этом Источнике служила прежним королям в их войнах и битвах и теперь послужит новому завоевателю.

– Да здравствует Мартелл, господин замка Грирмор, новый король Вольных Земель!

Content

Хант Виктор Охотник за воспоминаниями

Виктор Хант Механические драконы Либриума. Охотник за воспоминаниями

ГЛАВА 1. Ланс

ГЛАВА 2. Кристофер

ГЛАВА 3. Грязный Ганс

ГЛАВА 4. Исцеление

ГЛАВА 5. Рейнджеры Вольных Земель

ГЛАВА 6. Небо Мидлтона

ГЛАВА 7. Охотник за воспоминаниями

ГЛАВА 8. Ценители искусства

ГЛАВА 9. Муки совести и сомнения

ГЛАВА 10. Ночь Грешных Праведников и Святых Грешников

ГЛАВА 11. Торжество науки или невеста для Упыря

ГЛАВА 12. Незваный гость

ГЛАВА 13. Ассоциация Мидлтонских невест

ГЛАВА 14. Серебряная Волчица

ГЛАВА 15. Луна Безумцев

ГЛАВА 16. Приватная вечеринка

ГЛАВА 17. Дорога Луны

ГЛАВА 18. Наследие прошлого

Эпилог