Никола Хотель

Это всегда была ты

Посвящается Катрин

Плейлист

New Light – John Mayer

lovely – Billie Eilish, Khalid

Heaven In Hiding – Halsey

Love Is Madness – Thirty Seconds To Mars feat. Halsey

In My Blood – Shawn Mendes

Dancing With A Stranger – Sam Smith feat. Normani

I Was Wrong – ARIZONA, Robin Schulz

A Beautiful Lie – Thirty Seconds To Mars

Be Alright – Dean Lewis

Waves – Dean Lewis

Beggin For Thread – BANKS

bad guy – Billie Eilish, Justin Bieber

Was It A Dream? – Thirty Seconds To Mars

Wait By The River – Lord Huron

Dangerous Night – Thirty Seconds To Mars

Rescue Me – Thirty Seconds to Mars

Mercy – Shawn Mendes

Walk Through The Fire – Klergy, BELLSAINT

Seventeen – Younotus, Kelvin Jones

everything i wanted – Billie Eilish

Whatever It Takes – Imagine Dragons

Глава 1

Уже сорок минут я сижу в этом самолете и не замечаю, что он сидит всего лишь в нескольких рядах от меня. Сорок минут, в течение которых я пытаюсь подавить любую мысль о моей семье, а также неприятные ощущения внизу живота. К сожалению, это получается у меня не очень успешно. Поскольку на моем телефоне включен авиарежим и никакие сообщения до меня не доходят, я начинаю рассматривать альбом с недавними фотографиями, где изображены мы с Обри. При этом я около одиннадцати раз прослушала «New Light» Джона Майера. Я люблю эту песню и включаю ее каждый раз, когда меня накрывают неприятные ощущения при мыслях о семье.

Но одиннадцать раз определенно граничат с одержимостью. Сегодня дела совсем плохи, потому что я не знаю, как пережить следующие несколько дней на острове. Это первый раз за четыре года, когда я снова их увижу.

– Извините, есть ли здесь еще один туалет, кроме этого?

Я понизила голос и указала вперед, где над дверью все еще светилась красная табличка с надписью «Занято». Это продолжается уже несколько минут.

Стюардесса в белой блузке приветливо наклоняется ко мне.

– Второй туалет, к сожалению, неисправен.

Она улыбается с сочуствием, но эта улыбка – издержка профессии, а не искренний порыв. Вокруг ее шеи повязан красный платок с логотипом «Endeavor Air»[1].

– Могу я предложить вам что-нибудь выпить в качестве компенсации за ожидание? Может быть, стакан апельсинового сока?

– Нет, спасибо.

Это очень и очень плохая тема. Слова «выпить» оказалось достаточно, чтобы я испытала резкий порыв сжать свои ноги. Я качаю головой, но делаю это, больше сокрушаясь самой себе, потому что слишком поздно выехала из колледжа и поэтому не успела сходить в туалет в аэропорту. Всего несколько часов назад отчим прислал мне персонифицированный билет на этот рейс, и с тех пор я буквально нахожусь под огромным напряжением.

Всего пару дней, Айви. Ты сможешь.

Я постоянно повторяю себе это. Я повторяю это себе с тех пор, как получила письмо по электронной почте, в котором меня настойчиво просили, чтобы я вернулась домой. После этого я тщетно пытаюсь успокоить свое дыхание. Не знаю, почему отчим хочет меня видеть, но мне придется ехать прямо на этот чертов остров. Мне придется снова увидеться с ним и выслушать, что он хочет мне сказать. И все время буду надеяться, что не столкнусь со своими сводными братьями. А когда это дело, о котором бы ни шла речь, будет сделано, я смогу продолжить вести свою настоящую жизнь. Мою жизнь без семьи Блейкли.

Поскольку другими способами справляться со своими эмоциями у меня не получается, я включаю песню Джона Майера теперь уже в двенадцатый раз. Будь у меня связь, я бы открыла Инстаграм и посмотрела видео в «актуальном», где он делает себе смоки айс. Это смотрится абсолютно нелепо, и при этом он выглядит так, словно кто-то поставил ему фингал, но до настоящего времени этому видео удавалось отвлечь меня и заставить улыбнуться. Песня заканчивается слишком быстро, и я вновь ставлю ее на репит, проваливаясь в приятный бит, пока давление на мой мочевой пузырь не становится нестерпимым и не вынуждает меня распахнуть глаза.

Слава богу. Свет над дверью туалета гаснет, и из него выходит одетый в костюм мужчина с седыми волосами и густыми бровями, все еще застегивающий на ходу брюки. Я тут же вскакиваю и бросаю рюкзак на сиденье. Покачиваясь из-за того, что пилот, видимо, как раз пролетает через воздушную яму, я опираюсь то на одно сиденье, то на другое. Из ряда передо мной выскакивает фигура в джинсовой рубашке и тянет за собой спутницу, и я искренне надеюсь, что никому из них сейчас не нужно в туалет. То, что я не узнаю его сразу, что я даже не чувствую его присутствия, теперь кажется мне почти абсурдным, потому что это идеальный момент для драматического саундтрека.

– Извините! – кричу я им вслед, но они не реагируют, и в следующий момент вместе исчезают за дверью туалета. Пожалуйста, не надо, умоляю я про себя. У меня гарантированно не получится сдерживаться ни минуты дольше.

Вторая стюардесса обращается ко мне в проход:

– Пожалуйста, вернитесь на свое место. К сожалению, мы попали в зону турбулентности.

Господи, она понятия не имеет, о чем говорит. Если я сейчас же не попаду в туалет, здесь возникнет та еще зона турбулентности. Я игнорирую ее и прохожу вперед, к туалету, дверь которого распахивается с толчком самолета – и мое сердце уходит в пятки.

Матерь божья!

Сквозь приоткрытую дверь мой взгляд падает на обнаженную мужскую задницу и пару женских рук, скользящих вверх по ней. В полном шоке я несколько секунд пялюсь на развернувшуюся передо мной картину. Мне кажется, что это, должно быть, сон. Ночной кошмар, который настигает тебя, если ты забыл написать эссе о визуальной культуре и думаешь о том, что профессор Грэм устроит тебе при наихудшем стечении обстоятельств. Во всяком случае, происходящее здесь – худшее, что я могу представить себе прямо сейчас. Я не могу обратиться к ним, не провалившись под землю от стыда, но если этого не сделать, ситуация тут же станет гораздо более неловкой для меня. Я делаю глубокий вдох и робко стучу костяшками пальцев по дверной раме.

– Извините, пожалуйста… – мое лицо вспыхивает, и мне нужно откашляться. – Мне очень жаль, но мне… действительно срочно нужно в туалет, а другой сейчас неисправен, поэтому не могли бы вы позже…

По двери прилетает пинок, и она захлопывается перед моим носом. В тот же момент снова загорается табличка с надписью «Занято», а со стороны сидений доносится писк, сигнализирующий о том, что нужно пристегнуть ремни безопасности.

Кто-то трогает меня за плечо, и я вздрагиваю, словно угодила на электрический забор. Мое сердце начинает биться чаще.

– Если вы хотите подождать, то вам придется пристегнуться здесь прямо сейчас, – объясняет мне стюардесса, откидывая от стены для меня специальное сиденье.

– Хорошо, спасибо.

С пунцовым лицом я присаживаюсь на узкое сиденье и пристегиваю ремень. Мне чертовски хочется провалиться сквозь землю. Я не могу поверить в то, что сейчас там происходит. В то время как я почти наделала в штаны, эти двое пролезли в туалет без очереди и теперь стремятся попасть в «Клуб на высоте в милю»[2]. Звуки из кабинки с плохой звукоизоляцией являются более чем очевидным доказательством этого.

Может быть, мне стоит записать эти звуки на телефон специально для Обри. В отличие от меня она, вероятно, сочла бы это довольно забавным. О боже, я могу только надеяться, что тому парню не требуется много времени. От этой мысли кровь к моему лицу приливает еще сильнее. Я бросаю взгляд на свои часы. Менее чем через полчаса самолет приземлится в аэропорту Манчестер-Бостон, и как только мы пойдем на снижение, вставать с места снова будет нельзя. Впрочем, мысль о том, что я дотерплю до тех пор, весьма сомнительна. Неужели ситуация может быть еще хуже?

Этот день просто ужасен. От аэропорта до острова около пятидесяти миль сквозь дремучий лес – в течение часа я буду дома. Когда я об этом думаю, мой желудок завязывается в тугой узел. Дом.

Сейчас я жалею, что не осталась в общежитии и не придумала какой-нибудь предлог, из-за которого не смогла бы приехать. Что-нибудь, что могло бы помешать мне когда-нибудь снова перешагнуть через порог этого дома на острове. Но в электронном письме речь шла о чем-то срочном, и Ричард Блейкли… Как ни крути, он все еще мой отчим.

Застонав, я сползаю на откидном сиденье и гипнотизирую стрелку на своих часах, чтобы потом снова взглянуть на дверь туалета. Кончиками пальцев я касаюсь коленей, проклиная себя за то, что надела эти обтягивающие джинсы, которые теперь пережимают мне низ живота. В туалете что-то гремит, как будто кто-то стучит в дверь изнутри. Боже мой, все это не может быть правдой! Если мне не повезет, они вот-вот проломят тонкую дверь и рухнут мне на колени. Я подавляю стон и сжимаю зубы.

Когда звуки наконец стихают, я рефлекторно фокусируюсь на стрелке своих часов только для того, чтобы сразу же после этого снова начать стыдливо краснеть. Семь минут. Дверь распахивается настежь, и из нее, пошатываясь, выходит девушка с длинными светлыми волосами и толстым слоем макияжа на лице. Из выреза ее блузки видна татуировка. Приглядевшись, я понимаю, что она значительно старше, чем показалась мне сначала. Я быстро опускаю взгляд, но ситуация, по-видимому, гораздо больше смущает меня, чем ее, потому что она спешит прочь, даже не поправив толком свою одежду. Дверь за ней закрывается – и остается закрытой.

Я понимаю, что эти двое не могли выйти из кабины одновременно ради маскировки, но… Что там до сих пор делает этот парень? Укладывает волосы? Иначе я не могу себе представить, какого черта это длится так долго. Я отстегиваю ремень и поднимаюсь. В тот же момент, когда моя рука хватается за дверную ручку, дверь открывается, и я пересекаюсь взглядом с парой слишком знакомых глаз янтарного цвета. При этом брови над ними удивленно ползут вверх.

– Черт побери, – произносит он.

Это именно то, о чем я сейчас подумала.

Его лицо мне так знакомо, как будто и не было последних четырех лет. Как будто только сегодня утром во время завтрака он сидел напротив меня за столом. Я знаю каждую деталь. Знаю, как появляется ямочка рядом с уголком его губ, когда он ухмыляется. Или как он выглядит, когда из-за злости его брови сдвигаются. Этот маленький шрам на его верхней губе, который придает его улыбке оттенок самодовольства, – я знаю, как он появился, и мысль об этом заставляет испытать меня мучительное чувство вины, которое я быстро подавляю. До сих пор в моей голове звучит его голос, когда он смеется или отпускает язвительный комментарий, и я точно помню каждый раз, когда этот голос издевался надо мной. Это то, о чем я предпочла бы давно забыть.

– Ашер, – удивленно проговариваю я, затем сжимаю губы, чтобы не смотреть на него с открытым ртом. Мое сердце, вдруг упавшее в пятки, бьется слишком быстро.

Правой рукой он проводит по своим чересчур длинным волосам. У него на лице грубая щетина, из-за чего маленький шрам на его верхней губе выделяется еще сильнее. Рукава своей джинсовой рубашки он засучил повыше. Под ней – белая футболка. Не могу понять, шокирован ли он так же, как и я. Если это так, то, во всяком случае, он хорошо себя контролирует.

– Айви, – говорит Ашер, и его кадык двигается, когда он сглатывает. – Ты направляешься на остров? Неужели мой отец заказал билет на этот рейс и тебе тоже?

Означает ли это, что Ричард также позвал домой и его? Но то, как он это произнес: «Мой отец»… Я определенно правильно расслышала подтекст. И хотя я знаю, что не являюсь частью этой семьи должным образом – никогда не являлась, – тем не менее этот тон все же причиняет мне боль.

Уголки губ Ашера ползут вверх, и вот она – маленькая ямочка рядом с левым уголком. Я бы солгала, если бы утверждала, что не скучала по этому, что только доказывает, насколько я глупа. Потому что как можно скучать по тому, что на самом деле ненавидишь?

– Ничего себе, – говорит он, усмехаясь еще шире. – Это действительно… ужасно неожиданно – увидеть тебя.

Ужасно – да. Неожиданно – нет. Впрочем, я надеялась, что смогу избегать этой встречи еще немного дольше.

На шее Ашера я замечаю мелкие бисеринки пота, а в следующее мгновение чувствую, как его руки обвиваются вокруг моей талии. Я не видела Ашера уже четыре года, но древесный запах дорогого мужского мыла «Блейкли» все еще слишком хорошо знаком мне. На самом деле этот аромат не выходил из моей головы в течение последних четырех лет. Судя по всему, у меня хорошая память на запахи. Теперь, однако, этот аромат смешивается с женским парфюмом. Я чувствую царапающий подбородок Ашера на своем виске и его дыхание, мимолетно коснувшееся моего уха.

– Невероятно, – шепчет он, а затем отодвигает меня от себя на расстояние вытянутой руки. – Когда ты в последний раз показывалась на острове, ты была еще ребенком. С тех пор у тебя выросла грудь.

К моим щекам тут же приливает кровь. Это так на него похоже. Я понимаю, что Ашер просто хочет меня спровоцировать, но мне все равно трудно подавить ругательство, которое вертится у меня на языке. Мне удается только прошептать тихое «Добро пожаловать в “Клуб на высоте в милю”», прежде чем я отталкиваю его и протискиваюсь мимо своего сводного брата в тесный туалет.

– Можно подумать, ты являешься его членом.

Ашер смеется мне вслед. Даже этот смех мне знаком. То, как он может звучать одновременно снисходительно и так издевательски, – этого я никогда не могла понять. И это приводит меня в ярость.

Я поворачиваюсь к нему.

– Я там главный председатель, придурок.

С размахом я захлопываю дверь перед его носом. Стоит мне спрятаться от взгляда Ашера, как я начинаю задыхаться и опираюсь о стену, потому что в ушах шумит кровь. Я все еще слышу его смех через тонкую дверь и ругаю себя за то, что не могу ответить простым равнодушием. Я просто надеюсь, что он не останется стоять снаружи и ждать, пока я выйду. Пожалуйста, пусть он просто исчезнет и забудет о моем существовании! Но уже в следующую секунду становится ясно, что Ашер не сделает мне этого одолжения.

– Хочешь, я подвезу тебя, как только мы приземлимся? – Его голос звучит дружелюбно. Слишком дружелюбно для Ашера, которого я знала. – Моя машина стоит в аэропорту.

– Н-нет… – задыхаюсь я.

– Айви, – говорит он мрачным тоном. – Если ты собираешься вызвать такси, то это просто глупо. А на судне тебе добираться туда несколько часов, потому что оно плывет через Бостон. Давай поедем домой вместе.

– Нет. Спасибо.

Из-за двигателей самолета я не слышу, уходит ли он, но после того, как проходит несколько секунд и Ашер ничего не говорит, я с облегчением выдыхаю.

Своим поведением я, к сожалению, наглядно продемонстрировала ему, как быстро он все-таки может вывести меня из себя, а это совсем не хорошо. Я тоже не знаю, что со мной происходит, и ненавижу себя за то, что сейчас у меня на глаза навернулись слезы. Ненавижу, что скучала по нему и его дурацким высказываниям. Хотя мне было ясно, что, скорее всего, я встречу Ашера на острове, я все равно чувствую себя застигнутой врасплох. Он нисколько не изменился, и тем не менее, всего за несколько мгновений ему удается пробудить во мне наихудшие качества. Конечно, у меня еще никогда не было секса в самолете, но я, разумеется, не собираюсь раскрывать ему свои карты.

Я стараюсь не оглядываться, суетливо выпутываясь из своих обтягивающих джинсов. Только бы не заглянуть в мусорное ведро и не найти там никаких следов его и этой женщины! Но жар медленно отступает от моего лица. Десяти секунд в присутствии Ашера Блейкли вполне достаточно, чтобы я вспомнила, что должна была радоваться тому, что мне всегда приходилось проводить каникулы у своей подруги, потому что мне не разрешалось ехать домой. Несмотря на то что Ричард отправил меня в интернат под Нью-Йорком, когда мне едва исполнилось пятнадцать, – это было лучшее, что могло со мной случиться. В противном случае я в конце концов убила бы кого-нибудь.

Мой взгляд падает на дозатор мыла прямо передо мной, на котором красуется логотип в виде буквы «Б» с изящными закорючками. Логотип Блейкли, то есть моей семьи. Нашей семьи. Я подавляю трепет и наконец с облегчением мою руки, хотя этот запах пробуждает во мне слишком много воспоминаний. Если бы я только могла смыть с себя те чувства, которые Ашер вызывает во мне. В нем есть что-то такое, что способно в мгновение ока сжать мою грудную клетку.

Я пытаюсь стряхнуть эти мысли, прежде чем осторожно выглядываю через дверь в салон самолета. Только убедившись, что никто меня не поджидает, я выхожу из кабинки. С дрожащими коленями я пробираюсь через проход обратно к своему месту. Когда я прохожу мимо ряда Ашера, то демонстративно смотрю в другую сторону, стоит мне добраться до своего места и переложить рюкзак к себе на колени, тут же раздается объявление о том, что мы идем на посадку. Температура в Манчестере, штат Нью-Гэмпшир, составляет 26 градусов при влажности воздуха 68 процентов. Солнце ярко светит в этом самом красивом месте в США, как сообщает нам пилот, и сразу же он отпускает глупую шутку о посадочном маневре. Я проверяю, включен ли авиарежим на моем телефоне, и уже собираюсь положить его обратно в карман, когда замечаю, что моего кошелька больше нет в рюкзаке.

Вот дерьмо. Этого же просто не может быть.

Беспокойно я начинаю рыться в своих немногочисленных вещах. Слава богу, мой ежедневник все еще на месте. Карандаши тоже. Книга, которую я хочу обязательно прочитать к началу нового семестра, единственная открытка, которую мы с Обри послали самим себе, когда весной провели неделю в Мексике. Это было путешествие, на которое мы копили полгода. Также в рюкзаке были мои наушники, самодельный блеск для губ от Мэй – младшей сестры Обри – и коробка ирисок со вкусом корицы. Но кошелька там не было. Помимо моих водительских прав и кредитной карты, теперь исчезли и мои наличные. В ужасе я поворачиваюсь к своей соседке – женщине средних лет, на которой были темно-коричневые солнцезащитные очки.

– Извините, вы случайно не заметили, трогал ли кто-то мой рюкзак? – спрашиваю я дрожащим голосом. – Как раз тогда, когда я ненадолго отходила?

– Простите, нет.

Она жует жвачку, и даже не видно, есть ли у нее вообще глаза. Мне не хочется ее подозревать, но на мгновение мне представилось, как эта женщина роется в моем рюкзаке, как ее пальцы касаются моих личных вещей, и я нервно сглатываю.

– Извините, – окликаю я стюардессу и подаю ей знак рукой.

– К сожалению, сейчас мы не можем предоставить вам напитки, поскольку самолет уже идет на посадку.

– Я знаю, я… Хм… – я понижаю голос, потому что не хочу, чтобы нас кто-то услышал. Прежде всего я не хочу, чтобы что-то узнал Ашер. – Боюсь, что кто-то вынул кошелек из моего рюкзака, пока я отлучалась в туалет.

Она наклоняется ближе ко мне.

– Вы уверены, что его там больше нет?

Ее взгляд скептичен. Как будто она не может себе представить, что кого-то вроде меня можно обокрасть, ведь я одета в простые джинсы и толстовку. Она так пристально сканирует меня взглядом, что я буквально могу это почувствовать.

– Да, я уверена в этом.

Мне не хочется сейчас поддаваться панике, и я заставляю себя дышать спокойно. Слишком много событий для одного дня, и я думаю о том, что только сегодня утром вывела своей перьевой ручкой в ежедневнике Обри:

Ну, судя по тому, что сейчас творится, это определенно правда.

– Вы уже везде проверили? Может быть, он лежит у вас в кармане?

Я приподнимаю одну бровь, потом демонстративно похлопываю по правому бедру.

– Совершенно точно нет. Я действительно все обыскала.

– В туалете тоже? Может быть, вы положили его рядом с раковиной?

Можно подумать, что одного глупого вопроса было недостаточно. Черт, меня вот-вот накроет волной паники. Дышать становится все тяжелее, а пульс отдается в висках. Я стараюсь не показывать этого, медленно вдыхая и выдыхая.

– Нет, этого не могло быть. Я торопилась и оставила все в рюкзаке. Он все время лежал на моем месте. – От надменного выражения лица стюардессы я начинаю закипать от гнева. – Возможно, конечно, что мой кошелек так жаждал поездки и сам вылез из кармана. Может, в вашей практике случалось и такое?

Тем временем остальные пассажиры обратили внимание на наш разговор и начали перешептываться. Обычно я не настолько грубая, но это, должно быть, связано с моим отчаянием. Или это все из-за присутствия Ашера. Уголком глаза я замечаю, как он поворачивается к нам, и в очередной раз становится очевидно, что ни у одного другого человека на свете не бывает столь насмешливо-надменного выражения лица.

– Дело в том, – говорит стюардесса, и при этом становится заметно, что ей больше всего хотелось бы сейчас закатить глаза, – что, к сожалению, мы не можем следить за ручной кладью всех пассажиров. Чемоданы, разумеется, застрахованы, но за свой рюкзак несете ответственность только вы. – Она поворачивается к моей соседке: – Вы что-нибудь видели?

– Простите, нет.

Голова женщины в солнцезащитных очках даже не шевельнулась, когда она сказала это. Я уже даже сомневаюсь, что эта женщина способна произнести еще хоть какие-то слова. Нервничая, я начинаю пожевывать нижнюю губу.

– Тогда даже не знаю… Может, вы позвоните в полицию, прежде чем пассажиры покинут самолет?

Стоит мне произнести это, я тут же осознаю, насколько нелепо это прозвучало. Стюардесса пренебрежительно пожимает плечами. Ее глаза говорят о многом.

– Мы не можем поставить всех пассажиров под подозрение из-за вас. Я не думаю, что в этой ситуации…

– Дело просто… В моей платиновой карте.

Я жду, что выражение ее лица изменится, как это бывает в большинстве случаев, когда в помещении звучит такое словосочетание, как «платиновая карта». Когда глаза стюардессы увеличиваются, а ее лицо меняется от «благосклонного» к «чрезвычайно обходительному», мне становится стыдно, потому что это был довольно жалкий ход с моей стороны. Кроме того, это не моя кредитная карта, даже несмотря на то что на ней написано мое имя. Это карта моего отчима. Вот так просто – все мое «богатство» принадлежит ему.

– Ах, забудьте, – отмахиваюсь я и уклоняюсь от заинтересованного взгляда Ашера. Дернув за молнию своего рюкзака, я закидываю одну лямку себе на плечо. Она оттягивает мне волосы, но я оставляю все как есть, потому что заслужила эту боль.

– Это только моя вина. Вы ведь ничем не можете здесь помочь, – говорю я извиняющимся тоном. Почему я и в самом деле не пошла в туалет, не взяв с собой рюкзак? Я не просто злюсь на себя, теперь я по-настоящему в отчаянии, у меня больше не получается скрывать это, и стюардесса уходит с сострадательным видом.

Следующие несколько минут я перебираю в мыслях, что мне нужно сделать, и, составив план, снова успокаиваю себя: заблокировать кредитную карту, найти такси и попросить водителя подождать, пока я попрошу домработницу Ричарда заплатить за меня. А потом нужно выяснить, как заменить остальные карты в кошельке. Это все крайне неприятно, но все же не катастрофа. Во всяком случае, я не собираюсь просить Ашера о помощи и ехать на остров с ним. Я просто не могу этого сделать.

Когда самолет приземляется и я спешу вместе с другими пассажирами по длинному коридору к аэропорту, я подумываю спрятаться в одном из местных магазинчиков, пока Ашер не передумает меня ждать.

Однако оказывается, что в этом нет необходимости, потому что у багажной ленты его уже и след простыл. Мои глаза сканируют все вокруг, но нигде не могут разглядеть его джинсовую рубашку и темно-русые волосы. А чего я ожидала?

Плюс ко всему прочему ко мне подходит женщина, которая развлекалась с ним в туалете самолета. На ней невероятно высокие ботинки, удлиняющие ноги на добрый километр, и я невольно бросаю взгляд на потертые черные ботильоны, которые надеваю почти каждый день.

– Я Каденс Сойер.

Она бросает на меня любопытный взгляд.

– Айви Блейкли, – на автомате ответила я, хотя на самом деле не заинтересована в том, чтобы водить дружбу с подружками Ашера. Она действительно красива, но значительно старше его и соответственно намного старше меня. Я помню, что у Ашера вообще-то всегда были девушки старше его, но мне интересно, почему опытная девушка связывается с парнем, который настолько очевидный придурок?

– У тебя такая же фамилия, как у Ашера. – Каденс выглядит удивленной.

– Дело в том, что мы родственники, – бормочу я и тут же осознаю, что это ошибка и она теперь не отвяжется от меня.

– Вы родственники?

Я вздыхаю, потому что теперь это тоже не имеет значения.

– Ашер мой сводный брат.

– Оу. – Теперь на ее лице отражается искреннее любопытство. – Я так и подумала, что вы каким-то образом знакомы. Значит, он твой брат. – она смеется. – Это так здорово.

Я держу язык за зубами, потому что не понимаю, что в этом всем так «здорово». Это все равно что радоваться генетическому дефекту.

– Сводный брат, – повторяю я, хотя и это на самом деле не так, потому что его отец Ричард Блейкли удочерил меня после свадьбы с моей матерью. Тогда мне было двенадцать, и я уверена, если бы он знал, что моя мать умрет через три года и тем самым возложит на него всю ответственность за меня, он еще раз обдумал бы момент с удочерением.

Каденс смотрит на меня с любопытством, но я не обращаю на нее внимания и вместо этого гипнотизирую пустую багажную карусель, которая проносится мимо нас. Наконец появляются первые предметы багажа, и Каденс снимает с ленты супершикарный и прочный жесткий чемодан. Мне почти неловко следом за ней хвататься за свою старую бесформенную спортивную сумку, но я быстро отталкиваю эту мысль. В конце концов, я купила ее на собственные деньги, а не взяв у Ричарда. Тем не менее я замечаю, как Каденс, сбитая с толку, поднимает бровь, когда замечает мой багаж.

– Переживаешь не лучшие времена, да?

Когда мы вместе идем к выходу, я обнаруживаю один из тех рекламных стендов «American Express»[3], где сотрудники пытаются привлечь новых клиентов, и с облегчением останавливаюсь.

– Извини, Каденс. Мне было очень приятно познакомиться с тобой, но мне срочно нужно… домой.

Сказав это слово, я не могу удержаться от глубокого вздоха.

– Мне просто еще надо кое-что сделать. Может быть, мы увидимся позже. Так что если… ты и Ашер… вы давно знакомы?

Под этим вопросом я подразумеваю, прошло ли хоть полчаса, прежде чем он исчез с ней в туалете, но произнести это я пока не могу. Только боюсь, что Каденс в любом случае сможет и так прочитать мои мысли по лицу.

Она останавливается, но выглядит совершенно непринужденно.

– Честно говоря, я знаю Ашера довольно давно. Может быть, это шокирует тебя, но время от времени, когда мы оба желаем этого, мы встречаемся. Впрочем, о тебе он никогда ничего не рассказывал.

Ее взгляд задумчиво проходится по мне с головы до ног, словно она всерьез этоим удивлена.

Впрочем, меня это нисколько не удивляет.

– Прости, я не хотела быть излишне любопытной. Все это действительно не мое дело. Но, если честно, – я глубоко втягиваю воздух, – на твоем месте я бы, наверное, заблокировала его номер.

Каденс начинает смеяться.

– Ты права, – говорит она. – Это действительно не твое дело.

Легким движением руки она поправляет свои длинные волосы, укладывая их на правое плечо.

– Может быть, мы действительно когда-нибудь еще увидимся, Айви Блейкли.

Она машет мне на прощание рукой.

– Да, пожалуй, – говорю я максимально спокойно. И я решаю для себя в ближайшие дни избегать ее и в особенности Ашера.

Глава 2

Я стою перед зданием аэропорта, где солнце настойчиво светит мне в лицо. Не в силах сопротивляться своему порыву, я начинаю блуждать взглядом по улице. Даже если это бессмысленно, я надеюсь увидеть «Форд F», проносящийся мимо меня, или другой пикап огромных размеров, который, по моим представлениям, отлично подошел бы Ашеру. Но разумеется, мой сводный брат уже давно далеко отсюда. Он определенно услышал, что у меня украли кредитную карточку, и все же Ашер бросил меня на произвол судьбы. Так что его вопрос о том, должен ли он меня подвезти, был просто пустой болтовней. Разумеется, я не жду от него никакой помощи, но то, что он не воспринял собственное предложение всерьез, – лишь одна из причин, по которой я злюсь. Вторая – вид его задницы, который засел в моей голове, словно клещ. Снова и снова я вижу перед собой Ашера и его сокращающиеся мышцы – теперь я действительно предпочла бы забыть об этом.

Поскольку на улице очень тепло, я снимаю толстовку и запихиваю ее в спортивную сумку. Я откидываю челку со лба, левой рукой закрываю лицо от солнца, а правой набираю номер в надежде, что Обри больше не сидит в университете и возьмет трубку. У нее в отличие от меня впереди еще два заключительных экзамена, и она сможет поехать домой только в конце недели. Последние несколько лет я всегда ездила с ней и хочу сделать это снова, как только улажу все вопросы с отчимом, потому что теперь я уже мучительно скучаю по ней, по ее маме и Мэй.

Раздается четыре гудка.

– О боже, неужели все настолько плохо? – спрашивает она еще до того, как я успеваю опомниться. – Я ожидала твоего звонка не раньше сегодняшнего вечера. Блейкли уже доконали тебя?

Я щурюсь на пожилого мужчину в тюрбане, который, нагруженный несколькими пластиковыми пакетами, ожидает свободное такси, и поворачиваюсь в сторону, как будто так смогу помешать ему подслушать наш разговор.

– Еще даже не доехала туда, – признаюсь я ей. – Но в самолете я встретила Ашера, и он… – я останавливаюсь, потому что не хочу жаловаться. Обри уже столько наслушалась от меня на тему Ашера, что хватит на ближайшие двести лет. – И у меня украли кошелек.

– Вот проклятье.

– Не столь трагично, – быстро говорю я. – Я смогла заблокировать свою кредитную карту еще в аэропорту. Но эта беготня, чтобы получить новые водительские права и все такое… Можно было бы обойтись и без этого.

– У тебя много наличных с собой?

Я фыркнула.

– У меня когда-нибудь бывают наличные?

– Значит, нет. Ну хоть что-то?

– Вообще-то я не хочу говорить об этом, но у меня такое чувство, что у меня сейчас лопнут все вены. Можешь как-нибудь отвлечь меня? Как прошел твой день?

Обри глубоко вздыхает, но не мучает меня расспросами. Она точно знает, что происходит у меня внутри, ведь мы уже много лет делили комнату в интернате и теперь живем вместе в общежитии. То, что я не хочу говорить об Ашере, наверняка сообщает ей больше, чем мне хотелось бы. Я прислушиваюсь к ее тихому дыханию, которое звучит так глубоко, как будто в него можно нырнуть, а потом она начинает рассказывать. Про Тейлора, который сегодня в столовой накрошил ей печенье в макароны. Про ее доклад, который она читала в поэтической мастерской, и, наконец, про декана Страута, который застукал Обри за подготовкой к ее подработке в качестве актрисы озвучки. При этом ее голос нервно повышается.

– Для очередной мыльной оперы? – спрашиваю я. Обри почти год дарила свой голос одной молодой сеньорите из мексиканского сериала. Пока героине не суждено было умереть.

– Если бы… – Обри тяжело вздыхает. – Для одного из этих японских аниме-порно. Я не знаю, почему они вообще предложили мне эту роль. Зачем в принципе нужно озвучивать нечто подобное? Там же нет никаких глубокомысленных диалогов. Мало того, что этот женский образ сам по себе отвратителен, но ты не можешь себе представить, как ужасны эти животные стоны!

О нет, я прекрасно могу себе это представить. Я думаю об Ашере, Каденс и туалете на борту самолета.

– Ну, по крайней мере, тебе не нужно запоминать много текста.

– Ха-ха. Не смешно. Обычно мы никогда не видим сценарий заранее, тексты предоставляются лишь незадолго до записи. Но я взяла себе один фрагмент старого сценария, чтобы попрактиковаться в этом. Я осталась в холле за спортивным залом, в поле зрения не было видно ни единой души, даже никого из этих футбольных фриков. И как раз в тот момент, когда я издала первый стон и, признаться честно, произнесла довольно вульгарную фразу, за мной вдруг возник декан Страут.

Мне приходится прикусить себе руку, чтобы не рассмеяться вслух.

– О боже. Наверное, он подумал, что тебе нужна помощь.

– Айви, я думала, что умру. Я показала ему текст и объяснила, что между делом занимаюсь озвучкой, чтобы немного заработать на этом. Но он не поверил ни единому моему слову. Наверное, теперь декан думает, что я сама пишу эти дурацкие тексты и загружаю их на какие-нибудь сайты под псевдонимом.

– Или, что еще хуже, он думает, что ты хочешь быть актрисой, как твоя мама.

Мама Обри довольно успешна с тех пор, как появилась в качестве детектива в одном из сериалов Netflix. Но она считает, что ее дочь все равно не должна в этой жизни получать все даром. Поэтому, хоть она и оплачивает все, что касается университета, на каждую маленькую роскошь Обри должна заработать сама, пусть это и касается в основном только пары новых шмоток.

– О боже, я даже не думала об этом! Тогда сегодня ночью этот старпер наверняка будет искать мое имя на каких-нибудь порносайтах.

Мне остается только хмыкнуть.

– Ты победила. Твой день определенно ужаснее моего. Ни одна встреча с Ашером не может быть настолько плохой, как мысль о Страуте, который сидит перед своим компьютером со спущенными штанами, пока кликает по фотографиям на твоей странице в Фейсбуке.

Я поднимаю взгляд и смотрю прямо в глаза мужчине в тюрбане, который сдвинул брови и сердито пожевывает что-то, похожее на корень мисвака[4]. Словно извиняясь, я пожимаю плечами.

– О боже, не нужно сеять эту мысль в моей голове. Никаких образов, ла-ла-ла-ла-ла. – Обри помолчала, потом спросила почти испуганно: – Ты действительно думаешь, что он зайдет на мою страницу в Фейсбуке?

Я киваю, чего Обри, конечно, не видит.

– И на твой профиль в Инстаграме.

– Я немедленно закрою их, – грозится она. Затем Обри неожиданно начинает смеяться. – Ну что, отвлеклась немного? Если так, то все эти неприятности были не зря.

– Спасибо. Когда я знаю, что твоя жизнь еще хуже моей, то чувствую себя намного лучше. Ты настоящая подруга.

– Обращайся.

– Неужели ты и в самом деле будешь участвовать в этой записи? Аниме, я имею в виду.

– Ни в коем случае, я не могу так поступить с мамой. Даже под псевдонимом. Я только что отправила в студию письмо с отказом. Вообще-то я думала, что это легкие деньги, но такое не для меня. Отныне я интересуюсь только мыльными операми. Или можно снова озвучивать маленьких мальчиков в мультиках. – Я слышу, как Обри вздыхает, а затем захлопывает дверцу шкафа. – Мне пора. Мама пригласила меня сегодня на ужин, и я еще хочу успеть переодеться, хотя у меня нет желания проводить вечер с ее новым парнем.

– Я думала, в прошлый раз он оказался довольно милым.

– Да, но происходящее как-то не вызывает у меня доверия. Он так любезен, словно они с мамой уже планируют следующий шаг! Но при этом знают друг друга всего месяц. Наверняка он бегает за ней только потому, что мама знаменита. Так что ты определенно счастливица, потому что твой отчим не знакомит тебя постоянно с потенциальными новыми мамами.

Я знаю, что Обри говорит это не всерьез, тем не менее сказанное ставит меня в тупик. Я готова смириться с любой неприятностью, лишь бы иметь хотя бы одного родителя. Я имею в виду родного, обеспокоенного моей жизнью, а не просто отчима, который не хочет, чтобы я путалась у него под ногами.

– Ну, – говорю я, – кто знает, что ему теперь от меня надо. Но мне на самом деле все равно. – Если я повторяю себе эту фразу достаточно часто, то начинаю и сама верить в свои слова. – Наверное, Ричард просто хочет поговорить со мной, потому что понял, что в девятнадцать лет я должна твердо стоять на ногах и теперь он может избавиться от старых обязательств.

Тут мы могли бы достигнуть взаимопонимания, потому что я тоже хотела бы избавиться от кое-каких старых воспоминаний.

– Я так не думаю. Если только его компания не на грани разорения и он больше не может платить за твою учебу.

– Не могу представить себе подобного.

Предположение Обри я тут же отмела, покачав головой. Прадед Ричарда – Уильям Блейкли – основал корпорацию «Блейкли» более девяноста лет назад, его отец Энтони продолжил это дело, но только Ричард превратил компанию в крупную корпорацию. Тот факт, что у него могут быть финансовые проблемы, выходит за рамки моего воображения. Ричард Блейкли без своей компании немыслим, и, кроме того, этот логотип действительно повсюду. Они делают поставки даже в Белый дом.

– А разве ты не рассказывала, что он довольно религиозен? Возможно, Ричард присоединился к какой-то секте и теперь хочет, чтобы и ты вступила в сообщество.

– Ты спятила. Он всего лишь католик, а не сторонник секты. Но спасибо, твои домыслы действительно очень помогают мне успокоиться.

Обри вздыхает.

– Прости, я не специально. Может быть, я тоже нервничаю. Совсем капельку. Если тебе нужно будет поговорить со мной сегодня вечером, просто позвони, ладно? То есть нет, лучше напиши мне сообщение, а потом я проберусь в туалет в ресторане. Наверное, мама снова потащит меня в один из этих храмов роскоши, где нельзя пользоваться своим телефоном.

– Договорились. И не будь так сурова с новым парнем мамы. Скорее всего он просто боится твоей реакции, когда прозвучит признание, что они хотят пожениться.

Я показываю Обри язык, даже если она не может этого видеть.

– Ты только что показала мне язык?

Я смеюсь. Она слишком хорошо меня знает.

– Пожениться! Черт! Поговорим позже. И держи выше нос!

Затем она кладет трубку.

Все еще ухмыляясь, я убираю телефон обратно во внешний карман своего рюкзака. Делаю шаг вперед, потому что мужчина с тюрбаном как раз укладывает свои огромные пакеты в багажник такси и моя очередь ловить машину. Вдруг внезапно приблизившийся автомобиль заставляет меня испуганно отпрыгнуть назад. Я даже не слышала шума мотора и, подавив ругательство, бросаю злобный взгляд на темное тонированное боковое окно, возникшее прямо передо мной. Стекло опускается.

– Залезай, – велит мне голос. Я прищуриваю глаза, чтобы хоть что-нибудь разглядеть внутри, но мурашки, которые пробегают по моему телу при тембре этого голоса, на самом деле делают все это ненужным.

Ашер.

Но Ашер – и на электромобиле? Это те вещи, которые я не могу сопоставить между собой. Автоматически мой взгляд направляется к багажнику, где сквозь стекло я вижу огромную решетку.

– В багажнике нет места. Просто брось сумку на заднее сиденье.

В следующее мгновение задние боковые двери двигаются вверх, делая автомобиль похожим на насекомое с расправленными крыльями, которое собирается взлететь прямо сейчас. Теперь я также понимаю, для чего предназначена странная решетчатая рама в багажнике – это ящик для перевозки собак.

– Думала, ты уже уехал, – говорю я несколько беспомощно, потому что не могу решить, должна ли испытывать облегчение от того, что Ашер все-таки дождался меня, или же мне больше хочется продолжать злиться на него.

– Парковка в самой заднице этого аэропорта, мне нужно было сначала добраться до шаттла. Ну так что?

Ашер смотрит на лобовое стекло, полностью игнорируя меня, что провоцирует неприятное чувство в моем животе. Неужели он думает, что я тут же радостно запрыгну в его машину только потому, что он мне это говорит? Даже не глядя на меня?

– Что ж, мило с твоей стороны, но тебе не нужно обременять себя моим обществом, меня уже ждет такси. Увидимся позже!

Я просто ухожу, оставив его. Да, знаю, что это неблагоразумно, потому что у меня нет денег, но я просто не могу иначе. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что не могу видеть его глупое лицо прямо сейчас. Ведь он, бьюсь об заклад, этого не ожидал. Внутренне я даю себе пять, взваливая сумку на плечо. Я справлюсь! Я выдержу нужное время здесь, и, может быть, мне даже удастся повеселиться, если я смогу продолжать так смотреть на Ашера. В конце концов, мне больше не пятнадцать.

Такси подъезжает и тормозит в положенном месте. Я подаю знак водителю и шагаю к машине, но еще до того, как оказываюсь хотя бы в зоне досягаемости дверной ручки, мимо меня проносится пожилая пара. Женщина почти отталкивает меня своей сумочкой, а ее муж стремительно открывает дверь. Через несколько секунд я вижу, как загораются задние фары.

Совершенно ошарашенно я смотрю вслед такси, глубоко вдыхая и выдыхая. Все происходит не на самом деле, не так ли? Все еще глядя в ту сторону, где исчезло такси, я понимаю, что машина Ашера снова двигается в моем направлении. Слышится только шуршание шин, поскольку двигатель абсолютно бесшумный. Из недр машины раздается «Love Is Madness» группы Thirty Seconds To Mars, и я на мгновение сжимаю губы, прежде чем повернуться к машине Ашера.

– Хорошо, ты победил. Но можешь хотя бы включить другую песню?

Ашер по-прежнему смотрит вперед, но правый уголок его рта вздрагивает в усмешке.

– Моя машина – моя музыка.

А Ашер сама отзывчивость. А я прямо-таки преуспела в своем стервозном плане просто отшить его и оставить здесь.

Подавив стон, я бросаю свою спортивную сумку на заднее сиденье и смотрю, как двери машины снова закрываются. Затем я пытаюсь открыть пассажирскую дверь, но ручка как-то так по-дурацки встроена, что за нее не ухватиться.

– Нужно ли произнести какое – то заклинание, чтобы открыть ее?

– Ага.

– Сезам, откройся?

Даже не видя другой стороны его лица, я знаю, что он улыбается.

– Попробуй так: «Пожалуйста, о, великий Ашер, не могли бы вы открыть мне дверь? Я готова на все, чтобы поехать в вашей машине».

– Ну, не знаю, – сухо отвечаю я. – Не могу ли я вместо этого просто продать свою душу?

Ашер смеется.

– Твое тело – может быть, но кому нужна твоя душа?

Какой же он придурок! Я подумываю вывалить ему на голову содержимое своего рюкзака, но отбрасываю эту идею, потому что слишком ценю мой ежедневник и карандаши.

Ашер, ухмыляясь, нагибается через пассажирское сиденье и подмигивает мне. На мгновение мне показалось, словно кто-то зажег свет в его глазах, потому что янтарные пятна вспыхнули на солнце, будто золото.

– На самом деле, если нажать на ручку снаружи, дверь откроется сама по себе. Но эффектно также выглядит, если я…

Он снова выпрямляется и нажимает на огромный дисплей в центре приборной панели, и пассажирская дверь автоматически распахивается.

Я опускаюсь на сиденье, и меня тут же охватывает его запах. Ашер все еще пахнет мылом «Блейкли» и по́том, что я, на удивление, не нахожу нисколько неприятным. Скорее наоборот. Тем не менее мне хотелось бы, чтобы между нами было больше пространства, а не просто приборная панель. Океан стал бы идеальным вариантом.

Одним щелчком я пристегиваю ремень и смотрю на дисплей, на котором изображена 3D-версия карты.

– Это мне кажется немного странным, – говорю я, поправляя рюкзак на коленях. – Вождение электромобиля и при этом полеты на небольшие расстояния на самолете, которые являются причиной выброса больших объемов углекислого газа в атмосферу? Разве это не выглядит несколько нелогично?

Ашер пожимает плечами.

– Папа заказал билет и транспортировал мою машину сюда. Я на самом деле хотел остаться в Нью-Йорке еще на несколько дней из-за встреч по работе, а потом вернуться на поезде. И к тому же… – он вытаскивает свой телефон из центральной консоли и открывает какое-то приложение, в котором он быстро что-то набирает, – в качестве компенсации за полет… – клик, клик – я только что пожертвовал сто долларов для «myclimate»[5].

– Ничего себе, – говорю я. – Это очень великодушно с твоей стороны. Должно быть, здорово, когда можно все уладить с помощью денег.

Я просто не могу удержаться и злюсь на себя, потому что знаю, что не должна провоцировать Ашера. Отчасти потому, что пожертвование все-таки является достойным поступком.

– Ты говоришь, полагаясь на собственный опыт? – он иронично смотрит на меня с поднятыми бровями. – Ах, постойте, ты ведь не зарабатываешь деньги сама, прости. Каково это – тратить деньги моего отца? Тебе нужно было привыкнуть к нечистой совести, или это даже доставляет удовольствие – полностью игнорировать ее?

Я знала, что пожалею об этом. Одна минута с Ашером – и мне уже больше всего на свете хочется ударить его по лицу. Кирпичом. Лямку моего рюкзака я обвиваю вокруг руки так крепко, что кровь прекращает нормально циркулировать в ней, но это слабо утоляет мою ярость.

– Привыкаешь, и это доставляет удовольствие, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы и слышу, как Ашер фыркает. Я не отпускаю лямку до тех пор, пока моя рука не немеет. Покалывание, пульсирующее после этого по моим пальцам, гарантирует, что я могу полностью сосредоточиться на боли и у меня получится ничего ему больше не отвечать.

Ашер трогается с места, и хотя он даже не нажимает на газ как следует, мой желудок начинает скручивать от беспокойства. Невольно я пытаюсь отыскать на двери какую-нибудь ручку, чтобы держаться, потому что боюсь, что он хочет мне что-то доказать. Я до сих пор помню, как раньше он гонял по окрестностям на своем мотоцикле, и совсем не в восторге от мысли пережить подобное на собственной шкуре, даже если вокруг меня успокаивающе много защищающих металлических листов. Но Ашер всего лишь неторопливо включается в плавное движение, и напряжение в моем желудке утихает. С облегчением я выдыхаю, потому что манера вождения Ашера вовсе не такая, как я ожидала от него. Он едет довольно осторожно, держит нужную дистанцию между другими автомобилями и несколько раз тормозит, чтобы пропустить пешеходов. Навигатор Ашер не стал настраивать, но я предполагаю, что до острова мы доберемся не меньше чем через час.

Один час с Ашером – это мне под силу.

Но когда он ненадолго останавливается на обочине, чтобы снять джинсовую рубашку, я уже не так уверена в этом. Футболка под ней такая облегающая, что я вижу, как играют мышцы его плеч. Когда Ашер снова трогается и свободно опускает правую руку на свое колено, от нервозности я начинаю считать нитки, торчащие на потертом месте его джинсов прямо возле его ладони. У Ашера, к сожалению, возмутительно красивые руки. Они крепкие и загорелые, ногти короткие и ухоженные, а на правой руке у него маленькая родинка точно в изгибе между большим и указательным пальцами. Когда он сжимает кулак, как сейчас, на тыльной стороне его руки выступают отдельные венки.

– Ты пялишься на меня.

Я вздрагиваю. Как он понял это, даже не взглянув на меня ни разу?

– Нет, я не пялюсь.

– Тогда, наверное, это должно быть солнышко, которое прожигает мне дырку в ногах. При этом я могу даже поклясться, что ты рассматриваешь мои джинсы.

Я не хочу краснеть, но боюсь, что это мне не под силу.

– Мне просто было интересно, как часто ты ходишь на маникюр. Это такой стандарт для человека, работающего в корпорации «Блейкли»? Раз в неделю к вам приходит маникюрщица и по очереди занимается руками менеджеров?

Я с трудом сдерживаю смех, представляя себе это.

Судя по всему, Ашер солидарен со мной, потому что он вдруг начинает смеяться, и на этот раз не язвительно, а почти… мило. Веселье полностью меняет его лицо, осанку, да и просто всю атмосферу в машине. Я чувствую покалывание, мурашки, роящиеся в желудке, но на этот раз дело не в досаде. Покалывание приятное, теплое и какое-то радостное. Происходящее совсем не соответствует моим ожиданиям по поводу поездки на машине со сводным братом.

– Обычно нет, – признается он. – Но несколько дней назад у нас была встреча с прессой, и они очень хотели сфотографировать мои руки с нашим мылом.

– И ради этого ты сделал маникюр?

– Первый и последний в моей жизни, – объясняет он. – Но отделу маркетинга это понравилось, и они планируют использовать фотографии для серии плакатов. Так что скоро ты сможешь любоваться моими руками размером с Кинг-Конга по всей стране.

– Потрясающе.

Этого мне еще не хватало. Так, значит, даже в Нью-Йорке я не смогу никуда спрятаться от мыслей о руках Ашера – и о том, что он вытворял ими недавно в туалете на борту самолета. Вместо рук теперь я снова вижу перед собой другую часть его тела, и у меня пересыхает горло.

– Ты действительно давно знаешь Каденс?

Без понятия, почему я вообще спросила его об этом, потому что она уже дала мне ответ на этот вопрос. Наверное, я просто не могу вынести тишины между нами. Или хочу вспомнить, какой он осел, теперь, когда этот разговор проходит почти дружелюбно.

– Кого?

Он поднимает одну бровь.

– Это так жалко, – отвечаю я, и он усмехается. Ашер точно знает, о ком я говорю, и просто хочет поставить меня в неловкое положение. Тем не менее я подыгрываю ему: – Каденс – девушка из самолета. Может быть, ты все-таки припоминаешь? У нее светлые волосы, длинные ноги и красивое лицо с первыми морщинками вокруг глаз. Она, наверное, где-то на пятнадцать лет старше тебя.

– Ах, эта Каденс.

Его ухмылка медленно исчезает.

– Это подруга моего приятеля Лиама, ты его не знаешь, мы были вместе в Дартмуте. В позапрошлом году мы тусовались вместе в Нью-Йорке на музыкальном фестивале «Governors Ball». Вы с ней говорили?

Я не отвечаю на вопрос, вместо этого просто ошарашенно пялюсь на Ашера.

– Ты был на фестивале «Governors Ball»? Ты видел Шона Мендеса на острове Рэнналдс? Вживую?

Он окидывает меня мрачным взглядом.

– Если бы я знал, что ты этим так увлечена, я бы промолчал, – грубо отвечает он. – И прежде чем ты спросишь – нет, я не стану включать песни Шона Мендеса. В противном случае моя машина не выдержит.

Ашер прикасается указательным пальцем к дисплею, и музыка, которая до сих пор звучала фоном, утихает.

– Бедная машина.

Невольно я улыбаюсь. Но потом думаю о том, что раньше в моей комнате на острове у меня на стене висел плакат с Шоном Мендесом. Ашер мог бы вспомнить об этом. Но конечно, только в том случае, если за последние четыре года он хоть раз подумал обо мне.

– Так чего ты хотела от Каденс? – спрашивает он.

– Я… вообще-то, ничего. Она заговорила со мной, пока мы ждали наш багаж. Думаю, она просто хотела узнать, хорошо ли мы оба – то есть ты и я – знаем друг друга. В другом смысле, то есть. – Я не мастер объясняться, но, думаю, Ашер и так поймет, что я имею в виду. – Она была очень удивлена, узнав, что ты мой… брат.

Я делаю акцент на этом слове и поражаюсь, заметив, как Ашер вздрагивает при этом.

– Твой брат. – Он сжимает челюсти, и я вижу, как твердеют мышцы на его щеках. При этом напряжено не только его лицо, но и руки обхватывают руль с такой силой, что костяшки белеют. – Я никогда им не был, Айви, – говорит Ашер.

Это словно удар в живот. Боль настигает меня неожиданно, я не могу защититься от нее. Я знаю, что он ненавидит меня, осознавала это все эти годы, но тем не менее мне бесконечно больно слышать это сейчас прямо из его уст.

«Я никогда им не был, Айви».

Я задерживаю дыхание, боясь издать еще какой-нибудь звук, который выдал бы мои чувства, и быстро отворачиваюсь к окну. И зачем я только сказала это? Если бы я знала, что он так грубо отреагирует, я бы никогда не произнесла этих слов. Моргая, я смотрю на улицу. Деревья тянутся ко мне, словно в калейдоскопе, – хаос света и красок. Я прижимаюсь лбом к прохладному оконному стеклу и проглатываю боль.

– Как долго ты пробудешь здесь? – спрашивает Ашер. И я чувствую скрытый подтекст.

Как долго мне придется терпеть тебя? Сколько ты еще будешь сидеть на шее моего отца? Когда ты наконец исчезнешь?

Я понятия не имею, чего хочет от меня его отец или сколько времени это займет, но ответ должен успокоить в первую очередь меня саму.

– Я собираюсь уехать не позднее субботы.

Ашер с облегчением выдыхает, и мне кажется, что это даже хуже, чем если бы он просто сказал мне: «Убирайся из моей жизни!»

Глава 3

Мы проезжаем мимо поля для гольфа и медленно тащимся за автобусом, который едет впереди нас довольно долго. Проходит несколько минут, прежде чем я беру достаточно контроля над своим голосом, чтобы заговорить снова.

– Твой отец позвал меня сюда, но он не сказал, в чем дело.

Я не намеренно делаю акцент на слове «твой», но тем не менее надеюсь, что Ашер сочтет это предложением перемирия, потому что я говорю только о его отце. – Может быть, ты знаешь, для чего?

– Без понятия. Он и мне тоже прислал только билет на самолет. Я не видел его уже две недели и за это время даже по телефону разговаривал с ним всего один раз. И у нас, разумеется, были темы для разговора получше, чем твоя персона.

Разумеется.

Его голос звучит равнодушно. Поскольку Ашер больше ничего не говорит, а только упрямо смотрит перед собой на проезжую часть, я смиряюсь с этим и так же упрямо смотрю в окно. Через некоторое время я со вздохом открываю свой рюкзак и вытаскиваю Хедвига. Свое имя мой ежедневник унаследовал от совы Гарри Поттера. У него белоснежная обложка, на которой красуется ровная черная надпись. И так же как почтовая сова знаменитого волшебника приносит письма, так и я в своем Хедвиге коллекционирую небольшие послания самой себе. У Обри есть аналогичный ежедневник, и он носит имя Эррол – в честь гигантского сыча семьи Уизли.

Мои пальцы скользят по обложке. До сих пор рисование всегда помогало мне упорядочить мысли и почти сразу же успокаивало меня, так что я надеюсь, что так будет и сейчас. Хедвиг для меня как дневник, хотя я никогда не стану излагать в него свои личные мысли, а буду записывать лишь отдельные фразы и высказывания. Потому что с дневниками, которые лежат на видном месте, у меня уже был плохой опыт. Плохой опыт, в котором мой сводный брат сыграл немалую роль. Но даже без записей, просто взглянув на эти нарисованные фразы, я сразу вспоминаю, что произошло в тот или иной день.

Искоса взглянув на Ашера, я раскрываю свой ежедневник. Хотя он не мог бы вычитать ничего личного в моих записях, мне хочется избежать очередных насмешек с его стороны. В самом начале на пунктирных линиях первой страницы красуется афоризм, который я вывела на этой странице год назад – вскоре после того, как мы с Обри вместе решили пойти в один и тот же университет: «Nil sine magno labore».

Это девиз Бруклинского колледжа, при виде которого у меня всегда сразу мурашки по коже. Это помогает мне снова сосредоточиться исключительно на своих целях и не обращать внимания на все остальное. «Nil sine magno labore» – «жизнь ничего не дает человеку, если он не приложит большого труда». Прочитав эту фразу, я снова вспоминаю, для чего все это делаю. Почему я провела последние годы в интернате, для чего вернулась сегодня и зачем встречусь с Ричардом и его сыновьями. Почему я не рыдаю, когда думаю о прошлогоднем Дне благодарения, Рождестве или Дне независимости. Ну, в большинстве случаев. Стоп, стоп. Это касается не только прошедшего года. За последние несколько лет все эти праздники не вызвали у меня даже грамма восторга.

Я хочу окончить учебу, чтобы наконец стать совершенно независимой. Как только у меня будет диплом в кармане и работа в перспективе, я смогу полностью разорвать отношения с семьей Ричарда. И я смогу забыть все, что было связано с Ашером. Возможно, в какой-то момент у меня получится почувствовать запах мыла «Блейкли», и мое сердце не будет при этом болезненно сжиматься. Возможно, тогда я даже не буду вздрагивать, увидев руки Ашера на большом экране.

Ладно, на самом деле мне кажется, что этому не бывать. Мои раны никогда не заживут окончательно.

Со вздохом я перелистываю несколько страниц, пока не попадаю на первую чистую. Затем без особых раздумий я начинаю рисовать на гладкой бумаге изогнутую линию, переходящую в букву. Обычно я сразу чувствую, как сосредоточенность на букве заставляет угомониться мои бешеные мысли, но на этот раз я лишь относительно преуспеваю в этом. Тем более машина подпрыгивает, и я делаю помарку на первой же букве. Вот-вот мы с Ашером проедем по мосту и окажемся на территории острова. Словно я переступлю невидимую черту. Границу, которую я даже мысленно не пересекаю в повседневной жизни.

К счастью, кажется, что Ашер не особо интересуется тем, чем я здесь занимаюсь. Он только время от времени бросает взгляд на зеркало заднего вида.

Я заканчиваю фразу и увожу нисходящие штрихи в широкие полосы, затем украшаю все это с помощью белого маркера несколькими бликами. Довольная результатом, я закрываю свой ежедневник. Прячу Хедвига в рюкзак и вместо него достаю оттуда древний учебник. «История искусства» Эрнста Гомбриха. Но мне быстро становится ясно, что хотя я прочитываю фразы и перелистываю страницы, ничего из этого не укладывается в моей голове.

У меня болит желудок, потому что я не знаю, что меня ждет. Такую реакцию Ашера я могла худо-бедно предвидеть, но его отец Ричард не сказал ничего, адресованного лично мне, и не просил приехать. Нет. Он просто отправил письмо через свою компанию. Это выглядело срочно и в то же время по-деловому – лучше я не могу описать. Билет на самолет, к сожалению, был только в одну сторону.

Так что дорогу обратно мне придется оплачивать самостоятельно, даже если у меня действительно не осталось денег на что-то подобное. Киран будет рад, потому что это означает для меня несколько двойных смен в «Бомбей бистро» в ближайшее время. Вопреки предположению Ашера я вполне хорошо справляюсь с тем, чтобы самостоятельно зарабатывать на жизнь, пусть и не очень много. Мне претит пользоваться кредитной карточкой его отца. Я ни за что не продержусь на острове дольше нескольких дней. Об этом мне уже сообщил тугой узел в желудке, образовавшийся, когда я обнаружила логотип «Блейкли» в своей электронной почте.

Время от времени я созванивалась с Хиллари Гиньярд – экономкой Блейкли. Она регулярно спрашивала от имени Ричарда, как у меня дела и не нужно ли мне что-то. И я столь же регулярно лгала ей. У меня все просто отлично. В школе дела идут замечательно. Да, у меня есть куча друзей. Нет, мне не нужны деньги. Я не против того, чтобы не возвращаться домой на День благодарения. Мне вовсе не хочется, чтобы Ричард приезжал навестить меня этим летом. В любом случае у меня слишком много дел.

Плюс ко всему, Хиллари держала меня в курсе того, что касается моих сводных братьев, поэтому я знаю, что Ашер проходил курсы по управлению бизнесом после обучения на биохимика. Со времен магистратуры он работает в компании, владеет квартирой в Ганновере, а дома появляется редко. Ной, напротив, бросил изучение экономики всего через два семестра и с тех пор, в общем-то, не обозначил никаких жизненных целей. Он доводит своего отца до отчаяния. Во всяком случае, я поняла это из нескольких фраз Хиллари.

Ной купил себе мотоцикл. Ноя ночи напролет не бывает дома. Ной сцепился с шерифом. Теперь Ной живет в квартире в Конкорде. В квартире Ноя произошел пожар. Теперь Ной снова живет дома. У Ноя очередная татуировка…

И она рассказывала о Сэме, своем сыне, который живет с ней в маленьком гостевом доме. За последние годы я ни с кем из них не виделась, и с распростертыми объятиями они меня, разумеется, не примут. Прежде всего потому, что я накричала на Ричарда при нашей последней встрече. Несмотря на то что он пытался позвонить мне после этого, я держала его на расстоянии. У меня просто не получается простить ему тот факт, что он отправил меня в интернат. И каждый раз, когда мы встречались, я заставляла его это почувствовать. Я проглатываю воспоминание и снова смахиваю слезы, желающие вырваться наружу, затем запрокидываю голову.

Крыша автомобиля надо мной состоит из сплошного стеклянного потолка. Она немного затонирована, но видно, как кроны деревьев проносятся мимо так быстро, что глаза не успевают за что-то ухватиться. Только теперь я осознаю, как сильно скучала по этому месту. Несмотря ни на что. Мне не хватало густого леса, света, пронизывающего землю сквозь листья, и особенно этого морского запаха. Небольшие острова между Портсмутом и Нью-Каслом, за исключением тех, которые необитаемы, почти все связаны мостами, ведущими с острова на остров. На машине можно было бы и в самом деле объездить кучу островов. А вот к острову Ричарда есть только один способ проехать, и это всегда меня очаровывало.

– Как же здесь красиво.

– Во всяком случае, здесь все не сильно изменилось.

Ашер бросает на меня косой взгляд, и я только тогда понимаю, что сказала это вслух. Ситуация стала неловкой. Как только Ашер проезжает через лес по Харбор-роуд, а затем поворачивает налево, мой пульс учащается. Когда я впервые приехала сюда с мамой, идея жить на собственном маленьком острове казалась мне невероятной. Жизнь без соседних домов и посторонних людей. Но с течением времени я избавилась от столь романтических мыслей. Эта дорога не приведет меня обратно в дом, где меня любят и ждут. Эта дорога приведет меня в дом, из которого я была вычеркнута, едва мне исполнилось пятнадцать лет. И по сей день я не знаю почему. Это была всего лишь краткая иллюзия семьи. Как будто жизнь хотела еще раз продемонстрировать мне, как здорово иметь семью, чтобы в следующий момент тут же показать мне средний палец. Воспоминания до сих пор отзываются во мне болью.

С грохотом мы переезжаем через реку, и внезапно показавшееся яркое солнце заставляет меня проморгаться. Я засовываю в рот конфету с корицей – настолько пряную, что вся слизистая у меня во рту стягивается. Надеюсь, это не заставит меня зарыдать. Я не хочу плакать. Тем более перед Ашером.

Когда мы проезжаем по подъездной дорожке к дому, мои руки сжимаются в кулаки. Почему-то я ожидала, что все изменится. Что без мамы и меня вся усадьба будет выглядеть как-то иначе, но все по-прежнему точно так, как я запомнила. Низкий забор, окружающий подъездную дорожку с обеих сторон, выкрашен в белый цвет. Рядом с широкой гравийной тропинкой поставили фонари, а в цветочной клумбе перед входом расцвели яркие георгины. Белые колонны рядом с главным входом украшают розовую переднюю часть виллы, словно украшение из глазури. Мне уже тогда казалось это банальным, но, по крайней мере, на веранде все еще стоит деревенская плетеная мебель, которую выбирала мама. Вот только теперь она обветшала. В тени парадной двери висит венок из плюща с одной белой лентой, слегка трепещущей на ветру.

Автомобиль Ашера с визгом тормозит прямо перед входом. Я нажимаю кнопку, чтобы открыть дверь, но не знаю, как это должно работать на такой машине. Подождав некоторое время, пока я толкала дверь, Ашер раздраженно нагибается через мои колени и нажимает кнопку, которую я не видела. При этом он на несколько секунд оказывается так близко к моему лицу, что я могу разглядеть маленькую жилку, пульсирующую у него на виске.

Он снова откидывается назад, а я поворачиваюсь и, стоя на коленях на своем сиденье, подбираю с заднего сиденья свою сумку, чтобы снова не опозориться, будучи не в состоянии отпереть дверь самостоятельно.

– Ты не пойдешь со мной? – спрашиваю я, потому что он не собирается выходить.

Он качает головой.

– Я должен… Еще кое-что сделать.

– Тогда спасибо, что подвез.

Я выхожу и закрываю дверцу машины, даже не взглянув на него. Когда машина снова заводится, поднимается облако пыли, и я собираюсь показать ему язык, но не делаю этого, потому что не хочу вести себя по-ребячески. В конце концов, Хиллари или мой отчим могли случайно увидеть это из окна. Даже если Ашер далеко не сахар, было бы проще, если бы мне не пришлось сталкиваться с остальными жильцами дома в одиночку. Так что я могу только наблюдать, как машина Ашера разворачивается во дворе, проезжает мимо входа в подземный гараж и снова выезжает на дорожку. С тошнотворным чувством я поворачиваюсь к зданию.

Вилле Блейкли почти двести лет, но я знаю, что Ричард купил ее лишь в тот момент, когда перенял компанию у отца. В пристройках размещены мастерская и большая конюшня.

Я слышу лай собак и думаю, что они находятся где-то за домом. Лучше я войду прежде, чем они поймут, что я стою за дверью. Четыре года назад у Ричарда было два крупных немецких боксера, и если они еще живы, то эти собаки, вероятно, набросятся на меня так же, как и раньше. И я не знаю, справлюсь ли с этим сегодня. Но я заставляю себя идти вперед, и еще до того, как ступаю на нижнюю ступеньку крыльца, входная дверь распахивается, и я резко останавливаюсь.

Я сразу узнаю темную копну волос экономки Ричарда. Хиллари. У нее в руке корзина, и она как раз кладет туда что-то, похожее на секатор.

– Айви, – удивленно произносит она. Женщина заглядывает мне за спину, как будто где-то позади меня ждет звездолет, из которого я, должно быть, вышла. – Я даже не слышала такси.

Конечно, она ничего не слышала. Машина Ашера абсолютно бесшумная.

– Я вышла чуть раньше, чтобы прогуляться.

Я не вынесу, если сейчас мне придется отвечать на какие-либо вопросы об Ашере, поэтому решаю не упоминать о нем. Взгляд Хиллари удивленный и какой-то нерешительный, словно она обдумывает, какое приветствие уместно после столь долгого расставания. Я тоже не знаю, как себя вести. Неуверенно я делаю шаг к ней и пытаюсь улыбнуться. Наверное, это выглядит фальшиво. Хиллари качает головой и начинает смеяться. Она ставит свою корзину и бежит вниз по ступенькам ко мне. В следующую секунду я чувствую ее мягкие руки на своей спине и погружаюсь в ее черные кудри, словно мое лицо окунается в шелковую подушку. Хиллари ростом едва достает до кончика моего носа, но ее сердце в два раза больше, чем у кого-либо другого, кого я знаю.

– Наконец-то ты вернулась домой, Айви. Какой приятный сюрприз. Почему ты не позвонила заранее?

Ее слова выбивают почву у меня из-под ног, и никакая конфета с корицей не поможет мне унять дрожь в горле. Я цепляюсь за ее цветочную блузку и шепчу в ее кудри:

– Спасибо.

Затем я откашливаюсь, потому что ситуация меня смущает, и отстраняюсь от нее.

– Я не звонила, потому что думала, что ты знаешь, что Ричард пригласил меня сюда, – неловко отвечаю я. – Он прислал мне вчера сообщение. Это выглядело довольно срочно. Я не хочу ничего усложнять, потому что…

Мой голос смолкает. Потому что я не хочу оставаться надолго? Потому что я не выдержу здесь неделю?

– Разумеется, я знала, что ты приедешь, – говорит она, но делает это как-то слишком быстро. Я также замечаю ее озабоченное выражение лица, и поэтому мне становится абсолютно очевидно, что она понятия не имела о моем визите.

– Боже мой, ты так изменилась! Не могу поверить, что ты настолько повзрослела. Но это глупо с моей стороны, не так ли? Несколько лет – это уже целая вечность в твоем возрасте. Ты становишься все больше похожа на свою мать. – Она еще раз крепко обнимает меня. – Я хочу знать о тебе все. Про колледж, твоих друзей, просто все. Позволь мне сначала привести в порядок твою комнату, это займет всего несколько минут. У тебя с собой только эта спортивная сумка? Нет, оставь ее, Сэмюэль займется этим. – Она уперла руки в бедра, словно это позволяло ей кричать громче. – Сэмюэль! Ты можешь отнести багаж Айви?

Вскоре кто-то прыгает по широким каменным ступеням и приземляется на гравий. Я поворачиваю голову и заглядываю за плечо Хиллари, где какой-то тощий тип нагибается за моей сумкой. Он еще худее, чем я его запомнила, но раньше темные волосы постоянно спадали ему на лоб, а в глазах всегда отражалась какая-то меланхоличность. В двенадцать я была безумно влюблена в него, но Сэму было семнадцать, а его голова постоянно пряталась за книгой. Он ни капли мной не интересовался и постоянно выцарапывал стихи на каких-то клочках бумаги или делал наброски, которые выглядели такими мрачными и серыми, что мне становилось плохо при их виде. Сейчас это заставляет меня улыбаться, но тогда Сэмюэль казался мне восхитительным и в то же время немного зловещим. Он был похож на одного из тех парней из мистических историй, которые я любила читать.

Его приветствие прозвучало совершенно непринужденно:

– Привет, рад тебя видеть.

Кажется, будто мы попрощались всего несколько недель назад. Как будто мы пропустили День благодарения, но встретились на Рождество. Я испытываю какое-то глупое разочарование. Спустя четыре года мне кажется это отстойным. Я не могу решиться обнять его, и, поскольку Сэмюэль тоже не делает никаких движений, я просто пожимаю ему руку.

– Привет, Сэм. – тот факт, что мой голос дрожит, означает, что я смущена. Он просто стал мне чужим, и я осознаю, что сегодня смотрю на Сэма совсем другими глазами, нежели тогда. – Ной тоже там?

Сэм хмурится.

– Не думаю. Мам? – обращается он к Хиллари. – Ты знаешь, где Ной?

– Нет, я его сегодня еще не видела. Но меня все утро не было дома.

– В любом случае Ашер точно собирался приехать сегодня. – Сэм вытаскивает свой смартфон из кармана и пролистывает историю сообщений в WhatsApp. – Ага, он будет здесь, но только позже. Ашер пишет, что возникли какие-то непредвиденные обстоятельства.

Я сдерживаю порыв скрестить руки на груди. Кто знает, куда на самом деле подевался Ашер. Может быть, эта Каденс Сойер возникла как то самое непредвиденное обстоятельство, и он останется у нее на ночь.

Раньше я всегда задавалась вопросом, почему Сэм так хорошо ладит с Ашером. Они словно два противоположных полюса, и в то же время они проводили вместе каждую свободную минуту. Не помню, чтобы эти двое когда-нибудь ссорились, но, наверное, поссориться с таким славным парнем, как Сэм, просто невозможно.

Хиллари сжимает мое плечо.

– Пойдем в дом, я только что поставила чайник, а еще есть лимонное печенье. Ты всегда любила его. Раньше обыскивала каждый кухонный шкаф, пытаясь его найти. Мне нужно еще выбрать несколько цветов для спальни мистера Блейкли, но это я успею сделать и позже.

Я следую за ней и в дверном проеме оборачиваюсь к Сэму, который все еще стоит перед домом со странным выражением на лице.

– Давно тебя здесь не было.

Значит, теперь он все-таки заметил. Я улыбаюсь.

– Несколько лет, да.

Я жду, что парень скажет еще что-нибудь. Но вместо ответа Сэм задумчиво смотрит в землю, ковыряясь ногой в гравии.

Через некоторое время мы сидим в большой кухне, где на стене висят медные котлы, а на подоконнике растут травяные кустики, как в одном из тех журналов по дизайну интерьера. Здесь все по-старому – отмечаю я, глядя на сад, где два белых немецких боксера неторопливо бегают по короткой траве, а затем с фырканьем приземляются на пол террасы.

– Это все еще Феникс и Саймон? – спрашиваю я у Хиллари. – Сколько им сейчас лет?

Я помню, что моя мама в то время медленно привыкла к двум собакам – ей явно больше нравились кошки, – и они всегда внушали мне уважение, граничащее с ужасом.

– Им по двенадцать. – Хиллари ставит на стол чашки и тарелку с выпечкой. – Мои детки. Даже если это собаки твоего отца, я, по крайней мере, люблю их так же, как он. Боксеры – самые кроткие и чувствительные животные в мире, и эти двое невероятно нуждаются в любви. Не знаю, что бы я делала без них. Было бы довольно одиноко здесь, потому что мистер Блейкли так много путешествует. Но об этом мы обязательно поговорим позже. Твой отец все еще в Конкорде.

– Так его нет дома? – я не удержалась и попыталась прочитать по лицу Хиллари, что, собственно, вообще происходит. Ее выражение ничего не сообщило мне. Тем не менее веселая болтовня женщины кажется мне какой-то фальшивой. Если Ричард не сказал ей, что я приеду, то она также не в курсе, что он так срочно хотел со мной обсудить. Но может быть, он делал ей какие-то намеки?

– У Ричарда назначен прием в клинике, но он приедет не позднее сегодняшнего вечера. Так что тебе не придется долго ждать его.

– Какой прием? – удивившись, я перестаю помешивать ложкой содержимое своей чашки и устремляю свой взгляд к Хиллари. – Он болен?

– Я думаю, это обычное обследование, – тихо говорит Сэм.

– Я уверена, что это просто обследование, – добавляет его мать. Она указывает на окно. – Только взгляни на этих сумасшедших собак, – говорит она, качая головой.

Один из псов навалился на другого и с наслаждением покусывает его за шею. В следующее мгновение они перекатываются, и теперь другого уже цапнули за ухо. Я невольно улыбаюсь, но не могу отделаться от мыслей о Ричарде. Почему он в клинике в Конкорде, если это всего лишь безобидное обследование? Разве он не ездил для этого к своему семейному врачу в Портсмут? Или старого доктора Бюкеннона больше нет в живых?

Именно он разговаривал с нами в то время, когда моя мать лежала в реанимации. Бюкеннон также прибыл на остров, чтобы дать мне успокоительное, потому что я не могла перестать кричать после аварии. Я знаю, что Ричард ему полностью доверяет. Так что если он не лечится у Дока Бюкеннона в Портсмуте, то, вероятно, потому, что ему нужно было к специалисту. Это очень тревожная новость.

– Больше всего они привязаны к Ашеру, – объясняет Хиллари, все еще увлеченная собаками. – Ты бы видела, как они едят из его рук. Они делают все для него. Никогда бы не подумала, что Ашер будет так ласково обращаться с собаками. В подростковом возрасте он проявил себя не с лучшей стороны. Но все это давно забыто, не так ли?

Я невнятно поддакиваю.

– Прости меня, мне нужно отойти на минутку. Пейте спокойно чай, я проверю, все ли в порядке в твоей комнате. Если бы я знала, что ты приедешь так рано, я бы уже давно закончила. Сэмюэль может составить тебе компанию, пока меня нет.

Когда она покидает кухню, я беру лимонное печенье и задумчиво откусываю кусочек. Вкус мгновенно пробуждает во мне воспоминания, которым я, однако, на самом деле совсем не хочу предаваться.

– Вы ведь понятия не имели, что я приеду, не так ли? – спрашиваю я Сэма.

– Верно. – его задумчивое выражение лица исчезает, и он лукаво улыбается. – Но лучше не показывай виду, что ты это знаешь. Иначе моя мама будет винить себя. Твой отец был в Скоттсдейле последние две недели и наверняка забыл сказать ей.

– В Аризоне?

– Да. И Ашер тоже ничего не сказал мне о том, что ты собиралась приехать.

– Потому что он, вероятно, тоже не знал об этом, – говорю я. – Что за дела были у Ричарда в Скоттсдейле? Тоже обследование у врача?

Сэм отодвигает от себя чашку с чаем и откидывается на стуле. Он скрещивает руки на груди, словно обдумывая, как много он может мне рассказать.

– Давай, – подталкиваю его я. – Неужели все так плохо, что ты не можешь говорить об этом? Ты же сам сказал, что это всего лишь обследование.

Он медленно кивает.

– Не обижайся на меня, но будет лучше, если твой отец сам расскажет тебе об этом. Он не посвящал меня в свои планы, и все, что я могу сказать по этому поводу, – это только мои собственные догадки. Лучше мне попридержать язык. В конце концов, я всего лишь сын домработницы.

– Это дурацкий предлог, – говорю я. – Ты больше, чем всего лишь сын домработницы, и ты это тоже знаешь. Кроме того, твоя мама не просто домработница. Она – душа этого дома.

В примирительном жесте Сэм поднимает обе руки.

– Ты все равно ничего от меня не услышишь. – Он делает глоток чая и смотрит через край чашки прямо мне в глаза. – Давай сменим тему. Так, значит, ты начала учиться?

Сэм до сих пор не притрагивался к печенью перед нами, но теперь он ставит свою чашку, берет одно и начинает крошить его на мелкие кусочки об стол.

Я вздыхаю, потому что нет смысла продолжать его допрашивать, ведь он все равно ничего мне не расскажет.

– Да, в Бруклинском колледже в Нью-Йорке. Мне там нравится, это действительно великолепный университет. И кроме того, плата за обучение не очень высокая, – добавляю я и замечаю, как краснею.

К счастью, Сэм не реагирует на это замечание, и я рада, что он оставляет при себе одно из типичных высказываний в духе «Гарвард для бедных», которые я обычно слышу.

– Что же ты изучаешь? – он виновато улыбается. – Извини, мама, наверное, говорила мне, но я забыл.

– Графический дизайн и искусство как дополнительный предмет. Так что в основном диджитал арт.

Мне почти стыдно говорить об этом, потому что я знаю, что Сэм собирается поступать в институт искусств, как только станет бакалавром в области американской литературы. Надеюсь, он не подумает, что я выбрала свое направление из-за него.

– Неужели? Это здорово. Можешь пользоваться моими книгами, если хочешь. Они, конечно, не самые новые, потому что я купил их подержанными, но часто это не имеет значения. Как долго ты собираешься здесь оставаться? Все каникулы?

Ни дня больше, чем того требует ситуация, хотела я было сказать, но потом все же сумела взять себя в руки.

– Наверное, до субботы, – неопределенно отвечаю я.

Сэм, судя по всему, решил не обращать внимания на то, как я неуютно себя чувствую, и начал рассказывать мне о своих планах.

– Я скоро уеду в Европу, – рассказывает он мне. – У меня есть соглашение с Национальной высшей школой изящных искусств. – Увидев вопросительное выражение на моем лице, он продолжает рассказывать дальше: – Это художественный колледж в Париже. Два семестра буду там учиться, потом вернусь.

Его глаза загораются, и он начинает перечислять известных выпускников этой академии художеств, имена которых мне, впрочем, ни о чем не говорят.

Между тем возвращается Хиллари и говорит, что моя комната готова, а затем она снова исчезает. Я испытываю угрызения совести, потому что позволила ей это сделать, ведь у нее наверняка уже достаточно работы в этом огромном доме и без меня. Свою кровать я и в самом деле могла бы заправить сама. Но когда я говорю об этом Сэму, он отмахивается:

– Она счастлива, когда чувствует себя нужной, поэтому просто позволь ей это делать. Кроме того, ее работа – предугадывать желания Блейкли, не так ли?

– Блейкли – может быть, но мне твоя мама определенно ничего не должна.

Когда Сэм от души начинает смеяться над этим, я постепенно расслабляюсь. Он говорит нежным голосом, не задает неприятных вопросов и не обращается со мной как с прокаженной. На самом деле он ведет себя так, будто я никогда не покидала этот дом. И хотя буквально только что вся эта ситуация удивляла меня, теперь я скорее благодарна ему за это.

В какой-то момент, когда мой чай уже остыл, Ашер появляется в саду. У него в руках несколько теннисных мячей, Ашер швыряет их, а Феникс и Саймон гоняются за ними. Я стараюсь не смотреть на улицу, но ничего не могу поделать с тем, что происходящее во дворе приковывает мой взгляд словно магнит. Ашер откидывает волосы с лица и бросает быстрый взгляд на солнце. Он смеется, когда одна из собак теряет мяч во время бега и вращается вокруг себя, как волчок, чтобы найти его снова. Это тот же смех, который мне мельком довелось услышать в машине. Увлеченная наблюдением за Ашером, я больше не могу сосредоточиться на словах Сэма.

– Ты приехала вместе с Ашером, не так ли?

Я как загипнотизированная смотрю на фигуру, которая теперь бросает теннисные мячи в цинковое ведро, которое привалилось возле мастерской. Грабли и метлы расставлены рядом таким образом, словно это картинка из садового каталога. Медленно Ашер приближается к дому.

– Я видел его машину. А то, что он так быстро куда-то сбежал, должно иметь какие-то основания. Довольно очевидно, что причина – ты.

– А? – Только когда Ашер исчезает из моего поля зрения, я выхожу из оцепенения. Что там только что сказал Сэм? – Почему это очевидно?

– Ах, на самом деле это всего лишь догадка. Забудь, что я сказал.

– Ты строишь довольно много догадок.

Сэм смеется, а потом на его губах появляется ухмылка.

– Возможно, нам стоит просто притвориться, что мы говорили о ком-то другом. Ты же не хочешь и дальше напоминать кролика перед лисьей норой, когда Ашер войдет в комнату?

Несмотря на то что его голос дружелюбен, слова Сэма действуют на меня как холодный душ.

– Мне совершенно все равно, что Ашер думает обо мне или как я там на кого-то смотрю.

– Ясно. На твоем месте я бы тоже так сказал. – его ухмылка становится еще шире. – Неужели ты преодолела свой страх перед собаками?

Он помнит об этом?

– Ну да. – я слышу, как животные, громко фыркая, рысцой бегут по коридору, и невольно напрягаюсь. – Думаю, да. Было бы довольно глупо продолжать бояться, не так ли?

Вот черт. Конечно, я не боюсь конкретно этих собак. То есть я прожила с ними несколько лет. Тем не менее мое сердце начинает биться чаще. И да, это совершенно глупо с моей стороны. В конце концов, это домашние животные, к тому же они уже старые и, вероятно, изрядно устали после охоты на мяч. Так что у них для меня осталось сил не более чем на усталое моргание.

– У боксеров хорошая память, они наверняка тебя еще помнят, – заметил Сэм. – Бьюсь об заклад, они с ума сойдут от радости.

О. Боже. Мой. Уже в следующее мгновение дверь распахивается, и я вскакиваю. Из меня вырывается визг, когда два боксера врываются на кухню, пыхтя и размахивая хвостами. Они тут же набрасываются на меня и начинают обнюхивать. Я сжимаю колени. Их головы достают мне до бедра, и с нервным смешком я замечаю, что они смачно слюнявят мои джинсы.

– Хороший песик, – говорю я, когда один из них проводит своим широким языком по моему колену. Я вжимаюсь в спинку своего стула и напрягаюсь всем телом. – Очень хороший песик.

Я пытаюсь оттолкнуть голову Феникса. Или это все-таки Саймон? Я не помню, как раньше различала их, и больше всего на свете мне хотелось бы попросить Сэма как-то увести собак от меня подальше. Но парень только завороженно смотрит, как один из псов встает и прижимает свои передние лапы к моей грудной клетке, так что у меня перехватывает дыхание.

– Феникс, лежать!

Достаточно одного спокойного приказа Ашера, и пес, который только что пытался запрыгнуть на меня, тут же опускает свое неуклюжее тело на землю. Саймон ложится рядом с ним, а потом оба с пыхтением смотрят на меня. Моя кожа горит в том месте, где Феникс поцарапал меня своей лапой. Конечно, он сделал это не специально. Тем не менее я злюсь на Ашера. Задыхаясь, я набираю воздух в легкие и жду, что Ашер что-нибудь скажет. Извинение, например.

– Привет, приятель, – вместо этого он приветствует Сэма, полностью игнорируя мое состояние. И меня целиком заодно. Он достает из шкафа стакан и наполняет его водой у раковины. Ни с того ни с сего мой сводный брат дает мне понять, что он наконец-таки меня заметил. Я сердито проскальзываю в свою толстовку и демонстративно застегиваю молнию до подбородка.

– Привет, – отзывается Сэм с усмешкой. – Удивительно, как плохо воспитаны эти собаки, когда избалованный старший сын семейства каждый день часами занимается с ними. Я имею в виду, когда он дома.

Ашер медленно оборачивается. Он снова надел и застегнул джинсовую рубашку, за что я ему бесконечно благодарна. Рукой со стаканом он указывает на Сэма и бросает на него надменный взгляд. – Мне кажется довольно удивительным, что сын нашей экономки постоянно слоняется по кухне, уничтожает наши припасы и ведет себя так, как будто весь дом принадлежит ему.

Ладно, неужели я думала, что Ашер и Сэм хорошо ладят друг с другом? Может быть, я постоянно приукрашивала отношения этих двоих в своем воображении?

Однако в глазах Сэма вспыхивает веселый огонек, когда он отвечает Ашеру:

– Если бы ты уволил старуху, которая занимается твоим хозяйством, то избавился бы и от ее никчемного сына.

– Хорошая идея, – отзывается Ашер. – Он все равно просто висит у нас на шее и не вносит ни копейки в общий бюджет.

Он опустошает стакан одним глотком. После того как Ашер ставит стакан и эти двое какое-то мгновение пялятся друг на друга, они одновременно начинают смеяться.

Сэм встает и хлопает его по плечу.

– Хорошо, что ты вернулся, приятель. Если хочешь, можешь зайти к нам сегодня вечером. Харпер тоже здесь. Мы хотим приготовить пиццу в нашей убогой хижине.

– Посмотрим.

Судя по всему, это привычная болтовня между ними, потому что они выглядят совершенно расслабленными. Я тянусь за рюкзаком, чтобы как можно незаметнее исчезнуть. Сейчас идеальный момент для этого, потому что собаки спокойно сидят и слюнявят пол.

– Я пойду в свою комнату, – вяло бормочу я в пустоту, настороженно наблюдая за собаками, чьи глаза, кажется, наблюдали за каждым моим движением. Ашер слегка поднимает руку, чтобы успокоить их, но ни разу не оборачивается на меня.

– Увидимся позже, Айви, – говорит Сэм, и я быстро проскальзываю за дверь.

Глава 4

Когда я распахиваю дверь в свою старую комнату, то ожидаю, что на меня нахлынут… не знаю. Воспоминания? Запахи? Что-нибудь, что докажет мне, что я спала здесь раньше. Но комната выглядит как гостиничный номер. Надо признать, как чрезвычайно роскошный гостиничный номер с очень большой кроватью с балдахином. Но окружающий интерьер совершенно безликий. Мне становится тяжело дышать. Но при этом меня не должно удивлять, что Ричард велел убрать мою комнату. Вряд ли он стал бы требовать от Хиллари, чтобы та годами хранила мои вещи, если мне вообще не было суждено вернуться домой. Все равно это чертовски больно – видеть теперь эти голые стены.

Свою сумку я бросаю на кровать и, лишь осторожно вывалив содержимое рюкзака, снова вспоминаю, что мой кошелек исчез. Я достаю свой телефон, ищу нужный номер в Гугле и больше часа занимаюсь переговорами с управлением социального страхования, чтобы подать заявку на получение новой карты. Мой звонок постоянно переадресовывают. До департамента транспортных средств я вообще в это время не могу дозвониться, и завтра утром мне придется попытаться подать заявку на замену водительских прав.

Совершенно расстроенная, я наконец падаю обратно на кровать. Она мягкая, пахнет свежестью и, конечно же, не мной. Ничего здесь больше не напоминает обо мне. То, что здесь ничего не изменилось, вовсе не говорит о том, что эта комната выглядит «моей».

Раньше на стене висели мои и мамины фотографии, на которых мы обе широко улыбались. Фотографии, на которых мы все еще были командой из двух человек, а не игроками на скамейке запасных в команде Блейкли. Еще на моей стене висел плакат Шона Мендеса, а на двери был постер фильма «До встречи с тобой», потому что Эмилия Кларк казалась мне просто ошеломляющей в этом алом вечернем платье.

Письменный стол все еще на своем месте, но в это время на столешнице красовались блестящие наклейки, а над самим столом висела гирлянда пастельных оттенков. И у меня был ежедневник, который я использовала как личный дневник и в то время не могла таскать с собой постоянно. Дневник, который, как я уверена, Ашер читал в тот день, когда меня отправили в интернат, – это как раз причина того, почему я больше не делаю личных записей. Здесь нет ничего, что могло бы рассказать о личности владельца комнаты. Судя по всему, Ричард действительно избавился от любых воспоминаний обо мне, и я задаюсь вопросом, может ли быть дело в том, что после маминой смерти он просто не мог больше меня выносить.

Я хватаюсь за живот, который болезненно сжимается в тугой узел при этой мысли. Единственное, что осталось от меня в этой комнате, – это фонарики, протянувшиеся от одного столба кровати до другого и которые я замечаю только сейчас. Хиллари только что повесила их, потому что на маленьких лампочках не видно ни единой пылинки. Я скатываюсь с кровати. Не зная, что хочу обнаружить на самом деле, встаю и открываю шкаф.

Тогда мое сердце делает небольшой прыжок. Мои книги! И в самом деле, это мои старые книги, которые кто-то беспорядочно запихнул в шкаф. Взволнованная, я усаживаюсь перед открытой дверцей, скрестив ноги, и с широкой ухмылкой вытаскиваю первую стопку себе на колени. «Спайдервик. Хроники» я регулярно поглощала в подростковом возрасте, а страницы со старыми рисунками совсем износились. В моем животе растекается тепло при взгляде на них. Теперь я даже чувствую себя здесь немного желанной. Найти старые книги, которые ты когда-то любила, – это почти как вернуться домой.

Они столько помогли мне пережить, что найти их – это все равно что повстречать старых друзей, и теперь, когда Обри так далеко, я чувствую, что только книги могут меня понять. Я удивляюсь, почему тогда не взяла с собой все это, но потом вспоминаю, как быстро Ричард увез меня. Тогда я даже не получила возможности упаковать свои вещи самостоятельно. Как будто мы собирались бежать от чего-то.

Я задумчиво перебираю всю стопку, поглаживаю обложки – совсем размякшие и потертые от большого количества прикосновений. Я улыбаюсь при виде злобного огра. На ум приходит фраза, которую я когда-то где-то прочитала и которая до сих пор отсутствует в моем ежедневнике. Прежде чем я снова забуду ее, я раскрываю Хедвига и рисую на следующей пустой странице новую фразу.

Красивыми большими буквами я выделяю только слово «книг», а затем делаю на камеру телефона фотографию Мульгарата – самого отвратительного монстра из «Хроник Спайдервика – и отправляю ее Обри через WhatsApp. В ту же минуту она мне пишет:

Обри: Выглядит знакомо. Это Ашер?

Айви: В его лучшие годы.

Я с облегчением подумала о том, что в ресторане она, видимо, все-таки может мне писать и даже во время ужина с новым бойфрендом ее мамы Обри все-таки не утратила шутливого настроения. Она посылает мне смеющийся смайл и пишет:

Обри: Возьми водяной пистолет, наполни его томатным соусом и стреляй в него!

Я вздыхаю. Если бы Ашера было так же легко победить, как гоблина из книги Холли Блэк!

Айви: Как там ужин с твоей мамой? Все в порядке?

Она посылает мне фотографию рыбы на тарелке без каких-либо дальнейших комментариев. Мертвые прищуренные глаза смотрят на меня мутным взглядом.

Айви: Ты можешь сейчас разговаривать?

Ожидая ответа от Обри, я продолжаю доставать из шкафа последние книги. Я оттаскиваю их к окну и начинаю расставлять на подоконнике, сортируя по цветам. Это всего лишь несколько книг, тем не менее я думаю, что теперь в этой комнате царит более дружелюбная атмосфера. Я достаю из спортивной сумки свой ноутбук и планшет для рисования и кладу на стол Хедвига, ручки и остальные вещи. Рюкзак я оставляю под столешницей. Однако раскладывать мою немногочисленную одежду кажется мне непосильной задачей, поэтому я заталкиваю спортивную сумку в шкаф как есть и сажусь на край кровати, чтобы осмотреть результат своей работы. Так-то лучше. Не хватает ярких цветов. А еще несколько комнатных растений и фотографий на стене, и стало бы почти уютно.

Я снова достаю рюкзак, копаюсь там в поисках открытки из Мексики от нас с Обри и за отсутствием скотча и канцелярской кнопки просто закрепляю ее на оконной раме. Так уже намного лучше.

Обри все еще не ответила. Я раздумываю, стоит ли сходить на кухню и принести чего-нибудь выпить, когда наконец звонит мой телефон. С облегчением я хватаюсь за смартфон, но это незнакомый номер.

– Алло?

– Это Сэм.

– Оу. – меньше всего я ожидала услышать его. – Привет, Сэм.

– Мама дала мне твой номер. И моя девушка Харпер спрашивает, не хочешь ли ты поесть пиццу вместе с нами. Ты приглашена, если можешь замесить тесто. Ауч!

На заднем плане я слышу, как кто-то ругается, а затем тихий смех Сэма, который становится громче, когда он снова подносит телефон ближе к уху.

– Но разумеется, ты также приглашена, если у тебя нет желания месить тесто. Но вместо этого ты могла бы принести несколько бутылок пива из своей суперроскошной кухни Блейкли.

Снова ругань на заднем плане, а затем слышится небольшая потасовка. В следующее мгновение раздается женский голос:

– Привет, Айви. Это Харпер. Сэм – идиот. Он может и сам достать пиво. Итак, что думаешь о том, чтобы принести с собой просто… себя? Хиллари уже так много рассказала мне о тебе, и я буду очень рада, если ты придешь. Мы купили четыре разных сорта сыра, а я сделаю свой легендарный десерт, который называется «грунт».

На спонтанное приглашение я не рассчитывала.

– Ничего себе, спасибо, это действительно очень мило.

Сначала я не знаю, что сказать. Мне не хочется навязываться этим двоим, и меня тревожит, что они, возможно, пригласили меня к себе только из жалости, чтобы мне не пришлось провести свой первый вечер здесь в одиночестве. Но поскольку Сэм был так добр ко мне раньше, мой отказ будет выглядеть как-то некрасиво.

– На самом деле я хотела дождаться своего… В общем, Ричарда. Он не сказал мне, когда вернется домой, и в конце концов вызвал меня специально для разговора. Ситуация выставит меня просто идиоткой, если я вот так уйду.

– Но тебе не нужно никуда уходить. Мы здесь, в гостевом доме. Там ты точно заметишь, если он вернется сегодня. Когда машина подъезжает к вилле, она неизбежно проезжает мимо нас. Вот тебе и преимущество жизни в гостевом доме – ты ничего не упускаешь. То есть буквально ничего!..

Если я останусь здесь, то, вероятно, весь вечер буду ждать, когда Обри позвонит или хотя бы напишет. Я буду сидеть на корточках в этой комнате одна и размышлять о своей странной семейке. Это не очень радужная перспектива. Чего не скажешь о четырех разных сортах сыра…

– Хорошо, тогда я с удовольствием приду. Но только если я вам не помешаю. Может быть, вам больше хочется побыть наедине. Я действительно не против просто разогреть что-то в микроволновке. Мать Сэма столько приготовила, что мы сможем пережить ядерную войну. Весь холодильник заполнен маринованными овощами и вегетарианской запеканкой. И у меня есть подписка на Netfliх, – быстро добавляю я.

– Ты совсем не помешаешь. Ты даже окажешь мне услугу, если не оставишь меня наедине с этой обезьяной на весь вечер. Хотелось бы мне, чтобы ты увидела, что он здесь делает… Сэм и в самом деле сделал колобок из теста для пиццы и наклеил на него маслины в качестве глаз. Не оставляй меня наедине с этим чокнутым.

– Эй, это не колобок, – слышу я возмущенный возглас Сэма. – Это репродукция картины Эдварда Мунка «Крик», а конкретно – версии 1893 года.

– Довольно кровавая версия, она вся в этом томатном соусе, – отвечает ему Харпер.

Я чувствую, как уголки моих губ ползут вверх.

– Ашер не пришел, если это играет для тебя какую-то роль, – говорит Харпер, и мне просто чертовски интересно, какие там еще догадки понастроил себе Сэм и почему он обязательно должен был рассказать об этом своей девушке.

– Это не имеет значения, но спасибо.

Я бросаю быстрый взгляд на часы и ногой пытаюсь снова достать свою обувь из-под кровати, куда я ее только что пнула. – Я с удовольствием приду. Ах да, передай Сэму, что пиво тоже принесу. То есть если я вообще найду его в этой суперроскошной кухне Блейкли.

– Прекрасно. В таком случае ты можешь рассчитывать на его благодарность на всю оставшуюся жизнь.

Она смеется чуть хрипловато, и у меня перед глазами спонтанно возникает образ высокой рыжеволосой девушки, потягивающей виски из бокала.

– Что? – слышу я возглас Сэма. – За что я должен быть ей благодарен?

Но прежде чем я успеваю услышать ответ Харпер, она уже кладет трубку.

Сначала я глубоко вздыхаю. Затем бросаю телефон на кровать и проскальзываю в свои старые ботильоны. Честно говоря, я очень рада, что познакомилась с Харпер. Она показалась мне невероятно милой. Переодеваться я не собираюсь, и, к сожалению, в моей комнате не висит зеркало, поэтому я вслепую собираю волосы в небрежный пучок.

Мой телефон вибрирует – неизвестный номер прислал мне фотографию пиццы-колобка. Его глаза и в самом деле сделаны из оливок, и он выглядит довольно жутко. Произведение искусства Сэма, по-видимому, так же хорошо подходит для того, чтобы заставить меня улыбнуться, как истории Джона Майера в Инстаграме. Все еще ухмыляясь фотографии, я выхожу из комнаты и спускаюсь по лестнице вниз – на кухню. Я видела, где Хиллари поставила свою корзину сегодня днем, и наполнила ее бутылками пива, которые я обнаруживаю в большом холодильнике. При этом я чувствую себя воришкой. Мне остается только надеяться, что Феникс и Саймон уже спят или что Ашер забрал их с собой, где бы он ни был. Я не хочу больше никаких сюрпризов и уж тем более не хочу, чтобы меня застукали с украденным пивом в руке. В кладовке я нахожу еще несколько бутылок красного вина и также беру с собой одну из них. Никогда не знаешь, когда тебе может что-то пригодиться…

Несмотря на то что Харпер была так добра по телефону, я все же нервничаю. Сэм, кажется, настоящий болтун. Если он называет Ашера избалованным сыном семейства, то как тогда он описал меня? Как надоедливый придаток, который нужно кормить?

Солнце еще не зашло, но в доме уже повсюду горит свет. Хоть ключ и торчит в замке снаружи – такое бывает, когда живешь на частном острове, – но я не могу просто так войти в дом. Я собираюсь с силами и нажимаю на дверной звонок. Вскоре из кухни доносится шипение и громкое ругательство. Дверь распахивается, и невысокая, миниатюрная девушка приглашает меня жестом прямо в дом. Ростом она достает мне до кончика носа. Хотя я представляла ее себе совсем по-другому, Харпер кажется мне совершенно очаровательной. Ее прическа – пикси цвета блонд, а на лице девушки сейчас красные пятна. Ее подбородок немного в муке, а ярко-голубые глаза переливаются, словно лед в лучах солнца.

– Привет, Айви. Как здорово, что ты смогла прийти вот так спонтанно.

Она толкает меня локтем, потому что к ее рукам прилипло тесто.

– Спасибо за приглашение. – я поднимаю корзину. – Я нашла еще бутылку красного вина. Подумала, оно подойдет для пиццы, но, к сожалению, я не знаю, насколько оно хорошее. В этом я вообще не разбираюсь, честно говоря.

– Сэм разбирается. Он считает, что вино хорошее, когда оно вкусное. В этом он не так уж не прав, не так ли? – она, улыбаясь, поднимает брови, и на щеке у девушки появляется ямочка. – Просто поставь корзину на кухню. Ты как раз подоспела вовремя. Мы должны помешать Сэму воссоздать целую серию картин, иначе сегодня нам будет нечего есть. Стоит ему только начать, как перфекционизм больше не отпускает его. Честно говоря, нет ничего хуже, чем совершенно ленивый парень, который при этом еще и перфекционист. – Она стонет и выходит на кухню.

– Я все слышал! – лицо Сэма покраснело от напряжения. – И я не ленивый.

Он орудует скалкой по столешнице и издает гудящие звуки, потому что половина теста прилипла к ней, и теперь перед ним снова лежит непонятный комок теста. Зрелище более чем непривычное для меня, потому что я всегда помнила его склонившимся только над книгами. Видимо, Харпер хорошо на него влияет.

– Но ты непродуктивен.

– Как ты можешь такое говорить?

Подбородком он кивает на духовку, в которой находятся непонятные образования из кусочков овощей, грибов и тунца, посыпанные сыром.

Харпер кривит лицо.

– Хорошо, я перефразирую. Твою продуктивность нужно срочно направить в разумное русло. Никто не станет есть это.

– На самом деле это выглядит очень вкусно, – говорю я. – За исключением тунца, может быть.

– Благодарю. – Сэм усмехается и откладывает скалку. – Ты можешь нарезать сыр. Но вот здесь, пожалуйста, оставь верхнюю часть свободной, потому что у «Крика» должно быть кроваво-красное небо.

Он намекает на пиццу-колобка.

Харпер закатывает глаза.

– Это, кстати, «отчаяние».

Сэм щедро раскладывает черные оливки на куске пиццы.

– Я же говорю, что никто не станет есть это. Мало того, что «отчаяние» звучит не совсем аппетитно, так еще и оливки просто отвратительны.

– Неужели ты тоже не любишь оливки?

Сэм смотрит на меня с таким же отчаянием, как его девушка на произведения искусства своего молодого человека, и мне почти жаль разочаровывать его.

– Да нет. Но не обязательно так много сразу.

Я поднимаю плечи, словно извиняясь.

– Ладно.

Явно неохотно Сэм снова собирает большую часть оливок, а затем очень недовольно смотрит на испорченную картину-пиццу.

Харпер ловит мой взгляд и беззвучно шевелит губами. Спасибо.

– Теперь это действительно выглядит супервкусно, – подтверждаю я. – Хочешь, я порежу моцареллу на ломтики?

Мой взгляд блуждает по барной стойке и задерживается на деревянной доске.

– Хорошая идея. Думаю, что у Хиллари есть острые ножи там, в верхнем ящике. – Она протягивает мне несколько пакетиков с шариками моцареллы, а также пакет с чем-то, похожим на синюю плесень. – Это французский сыр, а на потом у нас есть еще один из Швейцарии. Грюйер или что-то в этом роде. Сэм купил готовый тертый сыр, – говорит она с явным неодобрением в голосе. – Но чего еще ожидать от художника.

Сэм подходит к Харпер и нежно тычет ей в нос указательным пальцем, оставляя маленький отпечаток томатного соуса лишь для того, чтобы в следующий момент поцеловать пятно.

– Что он умеет творчески обращаться с едой, может быть?

Я откашливаюсь и, улыбаясь, опускаю взгляд на свою разделочную доску. Эти двое слишком милые, и от этого становится очень приятно на душе после столь холодной и чужой атмосферы на вилле. Кроме того, этот дом обставлен совершенно по-другому и излучает домашнюю теплоту. Я не помню, чтобы когда-либо бывала в гостевом доме раньше, но всегда думала, что он будет выдержан в том же стиле, что и основное здание. Но вместо роскошной мебели, как в доме у Ричарда, здесь царит дикая неразбериха разных цветов дерева. Обеденный стол сделан из темного дуба, а стулья по большей части светлые и антикварные, два из них даже не подходят друг другу. Если у Ричарда окна обрамляют преимущественно тяжелые парчовые шторы, то здесь они украшены почти невесомыми льняными занавесками пастельных тонов. Я замечаю спонтанную привязанность к обшивке стен панелями в столовой, которые кто-то с большой любовью покрасил в нежно-синий, отдающий скорее голубым оттенком. На стенах висят какие-то ботанические рисунки в простых деревянных рамах, возможно даже, их нарисовал Сэм. И повсюду лежат книги. На подоконниках между цветочными горшками с суккулентами, на полке и на столе. Даже если вам захочется присесть на маленький диван в гостиной, то вам придется предварительно очистить его от книг. Мне нравится это.

Харпер придвигает ко мне поднос:

– Добавить ветчину или салями на твою пиццу?

– Мне, пожалуйста, без мяса, – быстро говорю я.

Я чувствую, как урчит мой желудок, когда чуть позже сыр на первой пицце начинает таять в духовке, распространяя пряный аромат.

– О боже, это уже чертовски вкусно пахнет. Есть ли на свете что-нибудь лучше, чем пицца? – задаю я вопрос в пространство.

– Нет, – говорим мы все трое одновременно.

Мы болтаем об университете и музыке, которую нам нравится слушать. Харпер – поклонница Джорджа Эзры, поэтому она проигрывает одну его песню за другой. Я чувствую себя вполне комфортно в ее обществе и начинаю расслабляться, рассказывая ей о своей работе в бистро и моей комнате в кампусе.

– Синяя обшивка стен потрясающая, – говорю я. – Я бы многое отдала за то, чтобы моя комната выглядела хотя бы наполовину такой же красивой, как ваша столовая.

– Деревянную стену покрасил Ашер.

Сэм борется с бутылкой вина, но в конце концов сдается и позволяет Харпер вытащить пробку.

– Мама боялась, что он этим испортит всю комнату, но она уже привыкла.

– Вообще, я тоже считаю это восхитительным. – Харпер подает каждому по полстакана вина. – Хоть Ашер понятия не имеет об искусстве, он очень любит работать руками. По крайней мере, когда не занят в компании. Так что если тебе нужно что-то отремонтировать, это подходящий человек.

Я только молча киваю, потом мы чокаемся.

– За Айви и за то, чтобы она какое-то время побыла еще здесь и не бросила меня наедине со всеми этими мужчинами на острове.

Когда Харпер с сияющим лицом произносит этот тост, жар ударяет меня по щекам. Я быстро подношу бокал к губам, но в этот момент в коридоре хлопает дверь. Я вздрагиваю, вино переливается через край и щедро растекается по моей футболке. Вот дерьмо. Шаги направляются в сторону кухни.

– О, привет, Ашер! Мы думали, ты уже не придешь. – Харпер тепло обнимает его. – К сожалению, все уже в духовке, так что тебе достанется то, что останется. Но Айви тоже ест вегетарианскую пищу, может быть, она поделится своей пиццей с тобой. В противном случае тебе придется соскоблить салями с произведений искусства Сэма.

– Обыватели, – недовольно стонет Сэм.

Взгляд Ашера я не могу истолковать, но его глаза такие темные, что мне невольно хочется потереть свои ладони из-за мурашек на руках.

– Я пойду в ванную, скоро вернусь.

Только теперь Харпер видит огромное красное пятно на моей груди.

– О, черт возьми… Хочешь, я одолжу тебе свою футболку?

– Спасибо, все в порядке, я просто надену свою кофту.

Я делаю два шага в сторону коридора, а затем беспомощно останавливаюсь.

– Первая дверь направо, – окликает меня Сэм. Он открывает пиво и протягивает его Ашеру. Тот держит его, не отпивая, а наблюдая за мной с поднятыми бровями. Это глупо, но я прямо-таки выбегаю из комнаты. По-видимому, такова моя судьба – прятаться от Ашера по разным туалетам, и сейчас он для меня словно кость в горле. До сих пор вечер был таким прекрасным. И почему он все-таки передумал и пришел? Только все испортил.

В ванной я выскальзываю из мокрой футболки и смотрю в зеркало над раковиной. Мои щеки покраснели от вина и тепла духовки. Одной рукой я отодвигаю челку в сторону, а другой брызгаю себе в лицо немного воды. Наверное, это будет выглядеть глупо, если я сейчас, стоило Ашеру едва пересечь порог дома, заявлю, что устала как собака, и просто уйду. Поэтому нужно одержать контроль над своими эмоциями и сделать вид, что Ашер просто старый знакомый, а не придурок, который ударил меня по голове, когда мне было двенадцать лет. Он совсем не воспринимал меня всерьез, когда я была маленькой.

Чем больше я об этом думаю, тем больше напрягаюсь. Но потом качаю головой и пытаюсь успокоиться. Все это было целую вечность назад, и я не должна быть такой обидчивой. Ашеру тогда было восемнадцать, и он был полным придурком. Ладно, сейчас Ашер тоже тот еще осел, но с тех пор оба повзрослели. Я могу справиться с этим и выстоять. Я справлюсь. Независимо от того, что говорит или делает Ашер, сегодня это не может ранить меня так же легко, как четыре года назад. С вновь обретенным мужеством я проскальзываю в свою кофту и застегиваю молнию до подбородка. Как только я вхожу в коридор, то тут же прислушиваюсь. Я вдруг ожидаю, что они будут говорить обо мне и стоит мне войти, как воцарится молчание, но это, слава богу, не так.

Когда я прихожу на кухню, первая пицца уже готова и Сэм максимально неловко пытается разрезать ее специальным ножиком для пиццы. Ашер достает из шкафа несколько салфеток, а Харпер громко перечисляет названия фильмов из гостиной, держа в руке пульт.

– У вас есть выбор между «Мстители: Финал» и «Форсаж: Хоббс и Шоу».

Сэм и Ашер, как по команде, выкрикивают «Мстителей». По их лицам видно, что они не ожидали этого.

– Ребята, это была шутка! – Харпер хихикает, потом сдвигает книги со стола, чтобы освободить место для подноса с пиццей. – Вы же не думаете на самом деле, что мы дадим вам выбор? В обоих фильмах постоянно что-то разрушают и ведут бестолковые разговоры, как дураки. Либо мы смотрим «Люди в черном-2», либо пятый сезон «Девственница Джейн». Я только сегодня обнаружила, что этот сериал есть на Netflix, и мне очень обидно, что я до сих пор не смотрела новый сезон.

– Ну, ты же не серьезно, – говорит Сэм, отключая духовку. Он хватает пиццу-колобок и дует на дымящийся настил. Потом откусывает кусочек, а затем пытается поймать языком растянувшийся сыр. Тогда определенно «Люди в черном», – чавкает он.

– Да, – отзывается Ашер, бросая стопку салфеток на стол. – Хотя для меня эта часть действительно слишком женская.

Харпер игнорирует его комментарий.

– Давайте голосовать! Кто за «Девственницу Джейн»? – ее правая рука победно взлетает вверх.

Я опускаюсь рядом с ней на диван и тоже поднимаю руку, хотя, если честно, я тоже голосовала бы за «Мстителей».

– Я еще не смотрела пятый сезон.

– Ну, – удовлетворенно говорит Ашер. – Значит, ничья. Тогда, наверное, нам все-таки придется подыскать альтернативную программу.

– Сэм! – возмущенно восклицает Харпер и дает своему парню подзатыльник. Сэм, который сел на пол перед диваном и не заметил приближающуюся атаку, едва не подавился растянувшимся сыром. Он запрокидывает голову назад и неуверенно оглядывается между нашими поднятыми руками и угрожающей миной Ашера. Его кадык подпрыгивает вверх и вниз, когда он глотает.

– Прости, парень.

Затем он тоже поднимает руку.

– Ах ты мерзкий предатель. – Ашер бросается на диван рядом с Харпер с таким размахом, что я чувствую, как спинка откидывается назад. – Но ладно, я уже принес куда большую жертву ради куска пиццы, чем просмотр мыльной оперы один вечер.

– Это не мыльная опера. – Харпер возмущенно фыркает. – Во всяком случае, это ироничное высмеивание мыльных опер.

Она нажимает на пульт дистанционного управления и пролистывает эпизоды вперед, пока не натыкается на последний сезон.

– Майкл или Рафаэль? – спрашивает она меня, и от Сэма исходит стон.

– Сейчас опять начнется! Разве этот парень не мертв? Как же тогда еще можно продолжать пускать по нему слюни? Я даже не помню, как он выглядел.

– Конечно Майкл, – отвечаю я. – До сих пор не могу поверить, что они убили его в третьем сезоне, а затем Майкл внезапно появляется снова в четвертом.

Харпер удовлетворенно кивает:

– Та же история. Я тоже была в полном шоке. Сэм подобного не понимает, но я сохраню верность Майклу до конца независимо от того, возродился он или что там еще с ним произошло. О боже, он наверняка был в программе защиты свидетелей и должен был скрываться в течение многих лет.

Она включает первый эпизод, и в течение первых минут мы слышим голос рассказчика под чавканье Сэма и закатывание глаз Ашера. Я никогда не могла себе представить, что можно услышать закатывание глаз, но Ашер и в самом деле делает это. В какой-то момент он встает и достает из духовки второй противень с пиццей.

– Это ты ее делала? – спрашивает он у меня за спиной Харпер, протягивая мне тарелку. – Я люблю пиццу с чили.

Я удивляюсь, что он вообще обращается ко мне, и то, что Ашер плюс ко всему говорит еще что-то приятное, почти лишает меня дара речи. Скорее всего он просто проголодался.

– Я принимала участие.

Это настолько глупо – вот так радоваться его словам. Боже мой, он просто похвалил мою начинку для пиццы, это не признание в любви. Но, несмотря на это, в этот момент по моему животу распространяется приятное тепло, и это не только из-за горячей пиццы.

– Я за Рохелио, – вдруг говорит Сэм, указывая на совершенно взвинченного свекра героини сериала, который только что появился на экране. Он и Ашер, смеясь, в честь этого чокаются пивными бутылками.

На самом деле, кажется, это будет уютный вечер, чего я не ожидала после появления Ашера. Большую часть времени ему удается не отпускать обидных замечаний, за исключением одного раза, когда он комментирует событие в сериале фразой «сестра и в самом деле – настоящая язва». Я стараюсь не обращать на это внимания и вместо этого полностью сосредотачиваюсь на десерте Харпер, что не слишком сложно, так как он невероятно вкусный. Десерт состоит из своего рода сливочного сыра с толстым слоем покрошенного туда шоколадного печенья. Из-за этого лакомство напоминает кучу земли.

– Ты обязательно должна поделиться со мной рецептом десерта. Моей подруге Обри он должен понравиться, – говорю я Харпер, когда мы загружаем грязную посуду в посудомоечную машину и на мгновение оказываемся наедине.

– С радостью. Это действительно очень просто. Настолько просто, что я не выдам его ребятам, потому что в противном случае я потеряю их уважение. Так что эти двое у меня в руках, если ты понимаешь, что я имею в виду. – она двигает бровями, потом тихо вздыхает. – По крайней мере, до тех пор, пока Сэм не уедет в Европу.

– Сэм рассказал мне об этом. Очень мило с твоей стороны, что ты делишься с нами временем, которое у тебя осталось с ним наедине. А когда он уезжает?

– Через восемь недель. Правда, новый семестр начинается только в сентябре, но Сэм хочет оказаться в Париже раньше, чтобы найти квартиру и, вероятно, посетить миллион музеев. То, что ты к нам пришла, – это долгожданное отвлечение. У меня в кои-то веки получилось не думать все время об этом.

– Спасибо, что пригласили меня.

Я уже говорила это сегодня, но на этот раз говорю искренне, потому что она мне жутко понравилась, и мне в этом доме все кажется намного легче и нормальнее. У меня даже почти такое чувство, что я вовсе не на острове, а нахожусь с друзьями в кампусе.

– Могу я тебя кое о чем спросить?

Харпер выбрасывает несколько оливок с тарелки в мусорное ведро, которые кто-то – я думаю, что это был сам Сэм, – оторвал от своей пиццы.

– Конечно.

– Как получилось, что теперь ты передумала и все-таки приехала на остров?

Я встряхиваю кухонное полотенце, которым только что вытерла руки, и вешаю его на настенный крюк.

– Не знаю, что конкретно ты имеешь в виду, – честно говорю я. – Секретарь моего отчима написала мне, чтобы я прилетела, и прислала мне билет. Это выглядело срочно, поэтому я сразу села в самолет. Ну, а теперь его даже нет дома. Так что, возможно, это было не так важно.

Я пожимаю плечами, но ситуация меня расстраивает.

– Я немного не об этом. Надеюсь, ты не сердишься на меня из-за того, что я говорю об этом. Тебе также не нужно отвечать, если ты не хочешь это обсуждать. Честно, это совершенно нормально. Я просто подумала, что ты больше не хочешь иметь ничего общего со своей семьей. Ашер сказал мне, что ты всегда отказывалась возвращаться домой на каникулы, когда еще училась в школе.

Нервничая, я смахиваю растрепавшуюся челку с лица и глубоко вдыхаю. Значит, Ашер все-таки рассказывал обо мне, одновременно пытаясь выставить меня в дурном свете. Чего и следовало ожидать.

– Это версия Ашера. Вообще-то мне совсем не хотелось покидать этот дом. Когда моя мама умерла, Блейкли стали всем, что у меня осталось. Просто я ужасно ладила с Ашером. Но ссориться со своими братьями и сестрами все же лучше, чем вообще не иметь никого, с кем можно было бы спорить, не так ли? – я вздыхаю. – Мне кажется, что для Ричарда это оказалось уже слишком – плюс ко всему заботиться еще и о подростке, поэтому он отправил меня в интернат прямо посреди учебного года. Я бы очень хотела вернуться домой, хотя бы на каникулы. – При воспоминаниях об этом у меня пересыхает горло и я чувствую себя глупо, потому что мои глаза начинают гореть. – В первое лето мать моей новой подруги Обри очень хотела взять меня с собой в отпуск. Я действительно думала, что это была ее идея, потому что мы с Обри так хорошо ладили, но теперь я все больше думаю о том, что это Ричард подтолкнул ее к этому решению. Затем на День благодарения он приехал в Нью-Йорк, чтобы пообедать со мной. Один, без Ашера и Ноя. Это было большим шоком для меня. На Рождество у Ричарда вдруг не оказалось времени, потому что в компании предстояла реорганизация, а парни все равно хотели поехать на лыжный курорт вместе со своими друзьями. После этого всегда находилась другая причина, почему я не могла приехать. Хотя Ричард часто навещал меня в интернате и пытался поддерживать связь… Я не могу винить его ни в чем. Но то, как он отправил меня в интернат и не позволил вернуться домой, почему-то всегда встревало между нами. Во время его последнего визита мы ужасно поссорились. После этого были только случайные звонки. Последний был где-то… – Семь месяцев назад? Восемь? Я моргаю и отворачиваюсь в сторону, чтобы Харпер не заметила, как я борюсь со слезами. – Прости. Я даже не знаю, почему рассказываю тебе все это. Для меня это совсем не любимая тема.

Лицо Харпер словно окаменело.

– Это ужасно. – ее рука опускается на мое плечо. – Как он мог отправить тебя в интернат сразу после того, как умерла твоя мать? Что за бесчувственный придурок этот Ричард? – негодует она.

– Нет, – отмахиваюсь я. – Он не такой. Ричард может быть строгим и иногда немного жестким, но… на самом деле он другой. Для моей мамы этот мужчина был совсем другим. Наверное, он подумал, что для меня будет лучше, если я уеду отсюда, где все напоминает мне о ней.

Я и сама не знаю, почему его защищаю, ведь именно в этом я обвиняла его достаточно часто. Но я знаю, что мой отчим не плохой человек.

– Ты не должна его прощать. – глаза Харпер стреляют молниями. – Должно быть, пережить такое было совсем паршиво. Так глупо может реагировать только мужчина. Господи, мне сейчас очень хочется обнять тебя, – говорит она спонтанно. Харпер одаривает меня такой теплой улыбкой, что я просто обязана ответить ей взаимностью.

– Пожалуйста, не стоит. Если ты это сделаешь, я начну рыдать. – На всякий случай я понижаю голос: – И мне бы чертовски не хотелось, чтобы Ашер узнал об этом.

Поспешно я выдвигаю ящик перед собой и начинаю рыться в столовых приборах, хотя на самом деле ничего не ищу.

– А, этот!.. – Харпер смеется, а в следующую секунду она обхватывает меня обеими руками за шею со стороны и прижимает к себе так крепко, что мне не хватает воздуха.

– Ладно, – вздохнула я. – Ты, конечно, можешь меня задушить, тогда мы обойдемся без рыданий.

Она хихикает мне в шею, и я отвечаю на ее объятия.

– Спасибо, – шепчу я. После минуты молчания мы отрываемся друг от друга. Я немного смущена, потому что мы так мало знакомы, но Харпер, похоже, не возражает.

– Кстати, мне кажется, что никто этого не замечает.

– Чего?

– Что вы с Ашером так много ссорились раньше, а сегодня вечером вы отлично ладили друг с другом. У меня даже сложилось впечатление, что у вас много общего.

Я морщу нос.

– Потому что мы оба любим вегетарианскую пиццу?

– Ну да, – говорит Харпер и наклоняется, чтобы убрать последнюю тарелку. – Вы оба только что смеялись над Рохелио. Честно говоря, я даже не поняла прикола.

– Потому что ты была занята Сэмом. – Теперь моя очередь двигать бровями и ухмыляться. – Как давно вы уже вместе?

Она снова выпрямляется.

– Уже почти два года. Ной раньше много заботился о лошадях, и когда он уехал, они искали кого-то на лето, кто возьмет эту обязанность на себя. Честно говоря, я понятия не имела о лошадях и просто соврала на собеседовании. – Щеки Харпер заметно розовеют. – Но для меня это была идеальная работа на время каникул. Обычно во время учебы я подрабатываю в кафе библиотеки, но на семестровые каникулы там так мало работы, что они даже не нуждались во мне. Так что в течение двух недель я читала все, что можно прочитать о лошадях. О том, как содержать конюшню в чистоте, об уходе за седлами, о том, как стричь лошадей и ухаживать за их копытами, о том, как понять, когда им не хватает корма, и все такое прочее.

– О боже, я бы никогда не осмелилась. Живая лошадь, за которой нужно ухаживать, – это что-то совершенно другое, нежели просто теория.

– Да, но я справилась довольно хорошо. А если бы нет, то попросила бы о помощи – вряд ли я смогу заставить бедных лошадей страдать от своего невежества. Но меня раскрыли уже на второй день, потому что Ашер с первого взгляда понял, что я ничего не знаю о лошадях. Он отвел меня в сторону и показал все, что мне нужно было знать. – ее голубые глаза вспыхнули. – Так что я ему чем-то обязана, тем более что он никогда не доносил на меня своему отцу.

– А Сэм потом встретил тебя в конюшне? Раньше он никогда даже близко не подходил к лошадям.

Теперь Харпер закатила глаза:

– Разумеется, нет. Сэм – самый неспортивный парень из всех, кого я знаю. Но он все время приходил рисовать на пастбище. Наверное, сначала я его просто раздражала. В какой-то момент он обратился ко мне. Я подумала, что ему действует на нервы музыка, которую я всегда включала, пока убиралась. Конечно, только когда лошади были на пастбище, – быстро добавляет она. – Но потом он сказал мне, что Джордж Эзра будет для него поводом стать геем, потому что у него прекрасный голос, а еще он остроумный и к тому же британец. Он просто не мог мне не понравиться. Знаешь, есть так много мужчин, которые постоянно раскидываются гомофобными высказываниями, но Сэм совсем другой. Я сразу поняла, что он прекрасно поладит с моим братом, а это для меня очень важно.

Я киваю, Харпер теперь мне нравится еще больше, потому что она так ласково отзывается о своем брате.

Она встряхивает кухонное полотенце, которым только что пользовалась, и вешает его, прежде чем продолжить.

– Я сказала Сэму, что мой брат Чейз очень похож на Джорджа Эзру, и спросила его, хочет ли он с ним познакомиться. Тогда он признался мне, что уже давно мечтает встречаться с сестрой этого Чейза, который так похож на Джорджа Эзру. Потом он показал мне свои рисунки, и вместо животных повсюду была изображена я. Клянусь тебе, в тот момент я уже поняла, что почти наверняка влюблюсь в него.

О боже, это так мило, что мне хочется завизжать, но сейчас я все еще могу держать себя в руках, чтобы не делать этого, и вместо этого издаю только тихий вздох. Что является большой удачей, потому что Ашер и Сэм в этот момент приходят на кухню, чтобы обменять свои пустые пивные бутылки на полные.

– Надеюсь, ты принесла еще, – прерывает наш разговор Сэм, чем выводит Харпер из себя.

– Сэм! – ругается она и понимающе качает головой. – Иногда ты и в самом деле просто невозможен.

– Он хотя бы честный, – возражает Ашер и поднимает одну бровь, прежде чем обратиться ко мне. – И это больше, чем можно сказать о большинстве, не так ли?

Почему он сказал это, глядя на меня, осталось для меня загадкой. Я поджимаю губы и автоматически хватаюсь за молнию своей кофты, чтобы убедиться, что она все еще на самом верху. Как всегда, я чувствую себя во власти Ашера и ненавижу это чувство.

– Папа, кстати, как раз уже на подъездной дорожке, если тебе это интересно, – бросает он как бы невзначай. Ашер указывает в сторону входной двери. – Ты же так хотела с ним поговорить.

Глава 5

Когда я покидаю гостевой домик через несколько минут, на часах уже одиннадцать вечера. Ашер только один раз коротко кивает мне и говорит, что придет позже, поэтому я в одиночестве несу корзину с пустыми бутылками обратно в дом. Подъездная дорожка лишь немного освещена фонарями, тучи комаров кружат вокруг желтых световых шаров. У входной двери я обыскиваю карниз, и мои пальцы касаются единственного ключа, который Хиллари хранит там. Она никогда не оставляет дом открытым – вне зависимости от того, частный это остров или нет. Так было и раньше.

Я чертовски устала, и хотя мне хочется уже узнать, почему Ричард вызвал меня сюда, разговор с отчимом на данный момент – последнее, что мне нужно. Вечер с Харпер и Сэмом был таким милым до того момента, когда Ашер выгнал меня. Да, он не сделал это напрямую, но тем не менее. По-другому воспринимать его замечание вообще не получается.

Я оставляю корзину в коридоре. Из кухни доносятся голоса. Дверь приоткрыта, и я едва могу разобрать хоть что-то, но понимаю, что это не дружеская беседа – потому что люди говорят слишком громко и быстро.

Так, ладно, у меня был очень долгий день. Я видела одного из моих сводных братьев полуголым в самолете, мой кошелек украли, а еще на меня набросились два боксера. Не говоря уже о том, что я была чертовски напряжена в течение нескольких часов, опасаясь показать Ашеру свою уязвимость. И получалось у меня не очень хорошо.

Я отступаю и на цыпочках подкрадываюсь к лестнице. Голоса становятся громче.

– …это неприемлемо! Я ожидаю от тебя адекватного поведения. Ты все еще Блейкли, даже если это, по-видимому, ничего не значит для тебя.

– Ну и что ты мне сделаешь? Отправишь в мою комнату или выгонишь меня на улицу? – голос звучит весело, вызывая у меня мурашки по коже. – Нет, подожди, просто забери у меня кредитные карты. Блейкли же привыкли решать любые проблемы своими гребаными деньгами. – Кухонная дверь распахивается и с грохотом ударяется об стену. В следующее мгновение вспыхивает свет. – А это еще кто, черт подери?

Я резко оборачиваюсь и стараюсь выглядеть дружелюбно, но на сегодня во мне осталось не так уж много доброты. Таким образом, «черт подери», похоже, является фразой, которая первой приходит на ум моим братьям при виде меня, и постепенно это начинает меня беспокоить. Я делаю жалкую попытку изобразить улыбку.

– Это твоя сводная сестра.

Ной медленно подходит ко мне. Он встает так близко, что мне приходится поднять голову, чтобы посмотреть ему в лицо и разглядеть на нем широкую ухмылку. Его волосы растрепались, как будто он уже спал и его потревожили. При этом Ной наверняка только что вернулся домой.

– Моя сестра, с ума сойти.

Он моргает, как будто свет здесь ярче, чем есть на самом деле. Его глаза светятся зеленым оттенком, но зрачки его неестественно расширены. Похоже, тут замешан не только алкоголь. Это зрелище мне достаточно хорошо знакомо благодаря университету.

– Привет, Ной.

– Ничего не понимаю.

Когда он говорит, мои подозрения подтверждаются. Вместе с запахом алкоголя до меня доносится запах наркоты. Он ухватился за воротник своей кожаной куртки, где черная татуировка тянется по его шее до ушей. Кожа под ней выглядит еще совсем красной, как будто он покинул тату-салон всего несколько минут назад. Это так на него похоже. Надпись гласит «МЕГА». Он ударяет меня кулаком по плечу, как будто я одна из его приятелей, и я вздрагиваю.

Очевидно, Ной немного не в себе.

Я скептически поднимаю бровь, затем смотрю на человека, который появляется позади него и выглядит так, как будто он вот-вот набросится на сына, чтобы избить его.

– Здравствуй… Ричард.

Мой отчим резко останавливается.

– Айви, – с трудом выговаривает он. А потом качает головой. – Очень хорошо. Это очень хорошо. Замечательно, – повторяет он, и это звучит не дружелюбно, а больше похоже на рычание. Он массирует виски, как будто ему нужно собраться с мыслями. Или успокоиться. Затем он указывает наверх: – Ной, мы продолжим наш разговор завтра, когда ты будешь в подходящем для этого состоянии.

– Отличная идея, папа. По-моему, тебе в голову всегда приходят лучшие идеи. – ухмылка Ноя становится еще шире, делая его похожим на слишком большого щенка, несмотря на все эти татуировки. Ему приходится держаться за перила лестницы, чтобы не упасть. – Давай просто отложим это на завтра. Если у тебя будет на это время. – Ной наклоняется ко мне. – Эй, если у тебя все еще будет настроение после того, как старик возьмет у тебя интервью, зайди в мою комнату, и мы сыграем во что-нибудь.

Неужели он действительно считает меня одним из своих приятелей? И должен ли он так пренебрежительно говорить о своем отце, который находится с нами в одной комнате и все прекрасно слышит?

– Посмотрим.

Я озадаченно смотрю ему вслед, когда парень неуклюже поднимается по лестнице мимо меня. Ладно, ну и сколько он выпил? Наверняка речь об очень крепком алкоголе, при этом ему, как и мне, еще нет двадцати одного. Неудивительно, что они с отцом поссорились, ведь Ною едва удается волочить за собой ноги. И неудивительно, что Ричард выглядит таким вымотанным. И как-то иначе. Отчим изменился, и не только из-за тщательно подстриженной густой бороды, которая теперь скрывала нижнюю половину его лица. Не только из-за очков с темной оправой, которые он раньше всегда надевал только для чтения. Вся его осанка изменилась. Он похудел, и от пузика-от-сладкой-жизни, которое моя мама всегда гладила с улыбкой, осталось не так много. Он сбрасывает пиджак и расстегивает первую пуговицу рубашки. У него усталый взгляд. Такой же усталый, как и у меня.

– Может, мы тоже поговорим завтра? – спрашиваю я. Несмотря на то что сама совершенно измучена, я больше думаю о нем, потому что Ричард выглядит так, как будто ему срочно нужно поспать. Или выпить немного бурбона, который я обнаружила в гостиной. Если так подумать, мне бы сейчас тоже не помешало немного бурбона.

– Конечно. – Ричард подходит ко мне и хватает за плечи. Его прикосновение оказывает лишь легкое давление. – Ты нормально добралась? Хиллари подготовила твою комнату? Тебе еще что-нибудь нужно?

От него доносится терпкий аромат, который мне не знаком и который делает его неприступным, несмотря на дружеский жест.

– Спасибо, у меня все в порядке.

– Хорошо. – он опускает руки. Из-за его бороды я не могу понять, улыбается ли он, но потом вокруг его глаз образуется несколько морщинок. – Я даже не могу поверить, что ты действительно стоишь передо мной. Ты так повзрослела. Кажется, Нью-Йорк хорошо на тебя влияет.

Я чувствую давление в грудной клетке, как будто железный кулак обхватывает мое сердце. Ричард это серьезно, или он говорит это только для того, чтобы почувствовать себя лучше? Неужели он действительно думал, что отсутствие возможности вернуться домой в течение многих лет – лучший вариант для меня? Что это хорошо на меня повлияет? Я не знаю, что сказать. Мне так много хочется сказать, и я чувствую, как невысказанные слова разрывают меня части. И я понимаю, что не могу с ними справиться. Как и с примирительным видом Ричарда и с тем, как Ашер оболгал меня.

За этот день слишком много всего произошло. Мне трудно набрать воздуха, и каждый вдох – это маленькая борьба, в которой я должна одержать победу, чтобы не сломаться. Или не накричать на него. Левой рукой я цепляюсь за перила лестницы, правую сжимаю в кулак.

Похоже, Ричард погружен в раздумья. Он смотрит в одну точку позади меня, а затем удовлетворенно улыбается.

– Мы можем обсудить все позже. Я хочу, чтобы твои братья тоже присутствовали при этом. До тех пор чувствуй себя как дома. Должно быть, для тебя было большим сюрпризом так внезапно получить весточку от меня. Прости.

За что мне его прощать? За это внезапное письмо? За то, что я должна чувствовать себя как дома, хотя мой дом больше не здесь? Или за последние четыре года моей жизни? Меня терзают сомнения. С одной стороны, я чувствую необходимость обрушить на него весь свой гнев и все свои вопросы, но с другой – мне бы хотелось броситься в его объятия, потому что у меня остался только он. Потому что такой отчим, как Ричард Блейкли, лучше, чем отсутствие отца. Я снова разжимаю кулак и медленно выдыхаю.

– У тебя наверняка есть свои причины для этого приглашения.

При этом это было не приглашение, а скорее повестка в суд, если вспомнить безличную формулировку письма.

– Да, они есть. Завтра вечером за совместным ужином мы поговорим об этом. – Ричард сдвигает очки вверх, массирует большим и указательным пальцами переносицу и задумчиво смотрит на меня. – Мне нравится твоя прическа, Айви. Твоя мать тоже часто собирала так волосы.

Невольно я ощупываю свой небрежный пучок.

– Знаю, – буркнула я. Хотя это даже не так. Многого я совсем не помню. Мне нужно взглянуть на ее фотографию, чтобы четко представить ее лицо, а мамин голос и вовсе давно забылся. Более того, гораздо вероятнее, что я сейчас выгляжу как пугало.

Я полностью сосредотачиваюсь на своем дыхании, а затем – когда мне вдруг кое-что приходит в голову – давление на моей грудной клетке разом ослабевает. Если Ричард говорит о моей матери таким ласковым тоном, то тогда он определенно вызвал меня сюда не для того, чтобы окончательно вычеркнуть из своей жизни. Только теперь я понимаю, как сильно я втайне боялась этого. Я даже думаю, что он рад меня видеть, просто ему не так-то легко это показать. Скорее всего после всего, что произошло в прошлом, мы оба просто сильно смущены.

Я сглатываю.

– А мне нравятся твои очки.

Мне хотелось так много ему сказать, а теперь я говорю об очках?

На лице мужчины появляется облегченное выражение.

– Это замечательный способ стать немного добрее друг к другу, не так ли? Мы говорим комплименты до тех пор, пока оба не растаем.

Он улыбается и от этого кажется менее отстраненным.

Мои губы вздрагивают, но я не в силах сдержать улыбку.

– Борода – это что – то новенькое, я права? Она мне тоже нравится.

Мужчина тихо смеется, и это так сильно напоминает мне прежнего Ричарда, что ситуация смущает меня. До смерти моей матери он был таким же. Человек принципов, но более радушный и менее строгий. Человек, который всегда хотел только лучшего для своей семьи.

– У нас появилась новая серия средств для ухода за бородой, и в конце концов кто-то должен послужить примером и доказать эффективность продуктов.

– Тебе действительно очень идет. Теперь ты выглядишь как-то… достойно. Почти грациозно.

Теперь улыбаюсь я. Мне вдруг приходит на ум, что общаться с Ричардом не так уж сложно, если говорить о безобидных вещах. Если вычеркнуть все прошлое и думать только о том, что есть сейчас. В любом случае важные вещи – это те, которые вы не произносите вслух.

– Поверь, я ни капельки не достойный. Ты только что сама в этом убедилась. У меня сложные отношения с Ноем. Он видит во мне старого придурка.

Я не знаю, что на это сказать, но радуюсь, что мы говорим не обо мне. Ной кажется мне в данный момент более безобидной темой.

– Возможно, тебе стоит испробовать метод комплиментов и на нем. Со мной он, во всяком случае, сработал.

– Значит ли это, что ты сможешь спать сегодня в своей старой комнате без обиды на меня?

– Я… – мой голос становится тише. – Я… не сержусь на тебя.

– Тебе не нужно лгать мне. Даже такие старые придурки, как я, сразу это замечают. Я знаю, что ты злишься на меня уже четыре года. И даже если я хотел бы, чтобы между нами все было иначе, то все равно принимаю твое нежелание, потому что я в ответе за свои решения. Для меня твоя безопасность всегда была превыше всего.

Моя безопасность? Под этим он подразумевает мое переселение в интернат? Я вздрагиваю, когда Ричард протягивает руку и проводит ладонью по моей голове. Его прикосновения неожиданно нежные, а взгляд устремлен вдаль.

– Хорошо, что ты здесь, Кэтрин. Нам нужно так много наверстать.

Я застываю. Не столько из – за ласкового жеста Ричарда, сколько из-за того, что он назвал меня Кэтрин. Он, по-видимому, переутомился. И поэтому оговорился. Но одного слова достаточно, чтобы вернуть меня в реальность. Только что отчим был так добр и сердечен по отношению ко мне, что я даже могла бы поверить в то, что, возможно, даже скучала по нему. Я чуть было не подумала, что ему действительно есть до меня хоть какое-то дело. Но на это нельзя полагаться. Так было и четыре года назад. И это сводит меня с ума.

– Извини, пожалуйста, – говорю я дрожащим голосом. – Сегодня утром я встала очень рано. Ты ведь только вчера прислал мне сообщение, и… сейчас уже очень поздно.

Я не понижаю голос, и мои слова вырастают в комнате, как громоздкий предмет мебели, на который внезапно натыкаешься в темноте. Уже слишком поздно для всего. Не только на сегодня, но и на всю жизнь. Я борюсь со страхом быть отвергнутой в очередной раз. Страхом, который медленно, но неуклонно разрастается в моей груди. Я крепко сжимаю губы.

Ричард качает головой, а затем поднимает обе руки, чтобы пальцами помассировать виски. Он издает приглушенный стон, словно у него вдруг закружилась голова.

– Ты права, – он тихо бормочет извинения, прежде чем отвернуться от меня. – Наверное, это было действительно что-то кратковременное.

И на этом он оставляет меня стоять в коридоре одну.

* * *

Я лежу на кровати и долго смотрю в темноту, не понимая, что же там произошло.

Хорошо, что ты здесь, Кэтрин.

У меня бегут мурашки по коже. Возможно, это из-за прохладного воздуха, который врывается сюда и колышет шторы, несмотря на их тяжесть. Но я не уверена.

Кэтрин. Так звали мою маму. Ричард просто оговорился, но все его поведение после случившегося кажется мне странным. Он утратил свою строгость, свою непреклонность, а этого я никак не ожидала. То, как он говорил со мной – так чарующе, так ласково он вел себя только по отношению к моей маме. Я все еще чувствую его прикосновение к моей голове.

Мои мысли никак не могут успокоиться, хотя до сих пор я думала, что могу заснуть стоя. Я ворочаюсь в постели в течение нескольких часов. В какой-то момент – уже после полуночи – я снова встаю и в темноте сажусь за стол к Хедвигу. Обри все еще не ответила мне, и я волнуюсь. Либо все в порядке, либо все прошло так паршиво, что она отключила телефон. Потому что, хоть Обри и моя лучшая подруга и всегда прислушивается ко мне, ей, напротив, трудно говорить о себе и своих чувствах, особенно если это действительно важно.

Айви: Надеюсь, ты в порядке.

Я посылаю ей храпящий эмодзи и «Спи сладко» с поцелуем, затем освещаю мобильным телефоном поверхность письменного стола передо мной. Мне нужно как-то отвлечься, и ничто не подходит для этого лучше, чем привычное ощущение бумаги под пальцами и равномерное движение кисти вверх и вниз по буквам.

Я люблю рисовать картинки из слов, визуализировать целые предложения, используя разные шрифты и размеры. Вот я рисую тонкие линии, а затем вновь широкие полосы. Я беру свою кисть и неловко держу светящийся телефон над бумагой, прежде чем записать фразу, которая приходит на ум первой при мыслях об этом дне.

Кистью я размазываю немного краски вокруг слов и еще некоторое время бессмысленно вожу кистью на следующей странице. Захлопнув ежедневник, я поглаживаю Хедвига по обложке. После этого я наконец-то смогу уснуть.

* * *

Я просыпаюсь с первыми лучами солнца. Я забыла закрыть окно и проснулась вся в мурашках. Несмотря на то что матрас очень мягкий и я чувствовала себя в полной безопасности благодаря запирающейся двери комнаты, мое тело болит так, словно ночью его переехал грузовик. Каждая мышца ноет, а в горле першит, но всему виной скорее всего кондиционер в самолете.

Я улыбаюсь, наполовину мрачно, наполовину отстраненно, когда мой взгляд падает на Хедвига, и я думаю о леттеринге, который нарисовала еще ночью. Я попытаюсь разглядеть подарок и в этом проклятом дне на острове. Но сначала мне нужен свежий воздух. К сожалению, я не думала о том, чтобы упаковать свою обувь для бега. Но кружок по острову я все же осилю и в своих потрепанных кедах.

Я натягиваю пару удобных шорт и футболку без рукавов. На улице, конечно, еще свежо, но я достаточно быстро потею во время бега. Чтобы никто в доме не обратил на меня внимания, я иду на кухню, распахиваю там дверь террасы в сад и тихонько проскальзываю наружу. На траве блестит роса, и как только я ступаю на лужайку за домом, моя обувь тут же намокает. Черт, об этом я не подумала. Я шевелю пальцами ног, стараясь игнорировать неприятное ощущение. Но теперь по моим рукам снова бегут мурашки.

Делаю глубокий вдох. Запах моря и соленый запах водорослей мгновенно пробуждают во мне тысячи воспоминаний. Воспоминания о парусном спорте, о поездках на озеро Уиннипесоки, о кемпинге под открытым небом, о хлебе, жаренном на открытом огне, о свежей клюкве и, к сожалению, об Ашере, который бросает мне в спальный мешок горсть божьих коровок. Ладно, мне нравятся божьи коровки, и он действительно мог бы придумать что-нибудь похуже, но это же не значит, что мне хотелось делить с ними постель.

Сегодня утром между деревьями все еще нависает легкий туман, и я бегу в сторону дороги, где слева появляется бледно-розовая беседка. Отсюда видно материк, и в непосредственной близости от реки Пискатаква виднеется множество небольших островов. Вода переливается зеленью водорослей, отражая первые лучи солнца, блеснувшие мне в лицо.

Добравшись до огороженного пастбища для лошадей, я ускоряюсь и замечаю, что снова могу дышать свободнее, и теплая кровь циркулирует по моему телу. Мне не хватало этого в Нью-Йорке. Бег по кампусу не идет ни в какое сравнение с этим. Кроме того, я люблю тишину и мысль о том, что все люди на острове, кроме меня, еще спят.

Ворота открыты – это я сразу замечаю. Даже ограждение пастбища выглядит так, будто оно видело лучшие времена, – просторное, широкое и без животных. Вчера, когда Харпер рассказала о своей работе на лето, я подумала, что Блейкли все еще держат лошадей. Но с тех пор, по-видимому, все изменилось. Раньше Ашер и Ной много катались на лошадях, но это было до того, как их стали интересовать только женщины, мотоциклы и черт знает что еще. Я никогда не была одной из тех девушек, которые не представляют своей жизни без этой рутинной заботы о лошадях – еще один пункт в моем списке несоответствия Блейкли, – но теперь я понимаю, что при воспоминании о мягкой лошадиной морде в ладони по моей грудной клетке распространяется тепло.

Отсюда заметен только один угол конюшни, поэтому я рысью по дуге обегаю небольшую рощицу, в которой растут типичные для этого района сосны, клены и дубы. Загон граничит с полянкой перед конюшней, но отдельные перекладины сильно обветшали, частично даже сломаны. Песок прилипает к моим мокрым кедам, когда я пересекаю полянку и подхожу к воротам конюшни.

Все это выглядит тоскливо. Я пытаюсь открыть дверь. Кованая защелка с трудом поддается, поэтому я несколько раз ударяю ребром ладони по металлу, пока тот не отсоединяется и верхняя часть двери конюшни не распахивается. Утренний свет падает внутрь. Руками я опираюсь на нижнюю створку двери и смотрю, как пыль переливается на солнце. К сожалению, меня окружает тишина – ни шарканья, ни фырканья. Внутри не пахнет лошадью или смазанной жиром кожей, а лишь немного отдает сеном, которое когда-то намокло и теперь гниет здесь. Разочарованная, я снова закрываю дверь и бегу обратно. Может быть, Харпер позже расскажет мне, что случилось с лошадьми.

До того места, где я свернула, уже недалеко. Отсюда видно берег, торчащие из воды скалы и маяк Нью-Касла, уходящий высоко в небо. Парусники покачиваются в воде, словно маленькие брызги белой краски. Наблюдать закат отсюда действительно захватывающе, но восход солнца не менее восхитителен, потому что туман парит над водой, как светящаяся подушка. Это одно из преимуществ жизни на острове. Солнце всегда поднимается и опускается над водой. Я останавливаюсь и только вдыхаю и выдыхаю, ни о чем не думая. Просто наслаждаюсь ветром, дующим с моря и вызывающим у меня приятные мурашки.

Когда туман начинает медленно рассеиваться, я продолжаю бежать, пока передо мной не расстилается поляна. Я, наверное, сейчас обогнула только треть острова и все равно уже запыхалась. Я держусь в стороне, прикрываю глаза другой рукой и поворачиваюсь на восток – туда, где солнце поднимается ввысь. То, что я не одна, мне становится ясно только тогда, когда он отталкивается от земли и вырастает из поляны, как дерево. Вот дерьмо. Удивившись, я втягиваю воздух сквозь зубы. Очевидно, Айви, ты не единственная ранняя пташка в семье.

Ашер стоит в стороне от меня, уперев руки в бедра, как будто он только что выполнил тяжелую тренировку. Даже на расстоянии я могу различить напряженные мышцы и то, как поднимается и опускается его грудная клетка.

И боже милостивый, он босой!

На нем только обрезанные штаны и пленка пота на коже. Увидев татуировки у Ноя, я предположила, что у Ашера тоже будут рисунки на теле, но там нет ничего, кроме кожи, которая туго обтягивает его руки. Ашер – последний, с кем мне хотелось бы встретиться в половине шестого утра, но я не могу оторвать от него взгляда. Таким спокойным, таким сосредоточенным и замкнутым в себе я никогда его не видела. Парень оборачивается, и в первый момент мне кажется, что он меня даже не замечает, потому что его лицо хотя и повернуто в мою сторону, но не выражает никаких эмоций. Я могла бы просто поднять руку, крикнуть безмятежное «Доброе утро!» через луг, а затем продолжить свой бег, но я этого не делаю.

Я стою там, словно тупой олень, уставившийся на фары несущейся на него машины.

Пояс штанов Ашера так свободно сидит на его бедрах, что приходится опасаться, что они могут соскользнуть вниз. На бедрах ткань порвана и потерта, что, к сожалению, ему очень идет. После этого мой взгляд цепляется за его лицо. Мне кажется, что пролетели минуты, но, вероятно, это были всего лишь секунды.

Он продолжает двигаться. Его руки свободно опускаются, но мышцы Ашера напряжены. Проворный, как хищный кот, он идет в мою сторону.

Наконец я отрываю от него взгляд. Что это было, черт возьми? Ашер просто занимается спортом, а я веду себя так, будто увидела второе пришествие. Покачав головой, я отступаю на шаг, и под подошвой моего кеда ломается палка. Звук заставляет птицу вспорхнуть, и в ту же секунду наши взгляды встречаются. Ашер хмурит брови, он поднимает одну руку, и этого достаточно, чтобы всплеск адреналина промчался через мою грудную клетку.

Я разворачиваюсь и бегу. Ашер выкрикивает что-то непонятное, но я решаю не дожидаться, что он повторит это. Мне просто хочется закончить свою пробежку. Наедине. Черт, это же раннее утро, и у меня нет никакого желания начинать его с очередной ссоры.

Я переставляю ноги и бегу по мокрой траве. Солнце светит мне в лицо. Я перепрыгиваю через корень дерева и бегу через поляну обратно в лес. Я не оборачиваюсь, но в этом и нет необходимости, потому что я слышу его быстрые шаги. Неужели теперь он бежит за мной?

Передо мной беспокойно разлетается еще больше птиц. Дикая утка издает испуганное кряканье и неистовыми ударами крыльев пытается поднять свое громоздкое тело в воздух. Именно так я и чувствую себя сейчас. Я ускоряюсь, и мой пульс учащается.

Я задеваю ветку и начинаю паниковать. Инстинктивно я чувствую, как мое преимущество рассеивается, а Ашер все ближе и ближе ко мне.

– Айви! – его голос звучит отрывисто и как-то сердито. Не понимаю, в чем проблема этого парня, ведь я ничего не сделала. Разве что пробежалась по его чертову острову. Я понимаю, что бегу слишком медленно. Множество камней и мягкий мох между ними тормозят меня и сбивают с ног. Стоит мне только снова осознать, что мои рывки становятся увереннее, Ашер уже так близко ко мне, что я слышу, как он дышит.

В панике я глотаю воздух, перепрыгиваю через пень, продираюсь под низко нависающими ветвями и, ничего не видя, спотыкаюсь о сгнившую листву. Почва становится непозволительно мягкой и уступчивой, она издает чавканье, когда я погружаюсь слишком глубоко и могу лишь с большим усилием вытянуть свои кеды. Моя грудная клетка пыхтит, как паровоз.

– Остановись ты уже, черт тебя дери!

Да я и не могу больше ничего делать, кроме как стоять. Вдруг меня настиг страх. Почти неуловимый страх, который я не могу объяснить. И тут моя правая нога проваливается в пустоту. Только что там был еще толстый слой мха, и в следующий момент там уже ничего не осталось, кроме сырости, – почва просто в какой-то момент исчезла.

Я лечу вперед, что-то царапает мое лицо, затем сильно ударяюсь о землю правым бедром. Колющая боль пронзает мне запястье, а мое лицо горит от веток, царапающих кожу. Застонав, я пытаюсь встать, но моя правая рука совершенно бесполезна. Застонав от боли, я падаю обратно в мокрый мох.

– Эй, что там у тебя случилось?

Ашер наклоняется надо мной. Я вижу протянутую руку и раздраженно сдвинутые брови.

– Уходи, – кричу я ему. У меня сработал какой-то странный рефлекс в качестве самозащиты: словно на автомате я подхожу к Ашеру и пинаю его по голени, затем удивленное восклицание заставляет меня вздрогнуть.

– Черт возьми, Айви, что за фигня?

Он потирает ладонью то место, по которому пришелся мой удар, и ошеломленно смотрит мне в глаза.

Моя паника полностью рассеивается, и теперь я не знаю, что вообще такое на меня напало.

– Прости, ладно? Я это не специально, ты напугал меня. Зачем ты вообще бежал за мной?

Мой голос звучит хрипло, потому что мне едва хватает воздуха, да и к тому же все это звучит глупо.

– Может быть, потому, что я хотел помешать тебе переломать себе ноги при твоем темпе бега? Это тебе не центральный парк.

Он тоже запыхался – это факт, который лишь немного успокаивает меня. Он думает, что я слишком глупа, чтобы самостоятельно справиться с пробежкой?

– Спасибо, – задыхаюсь я. – Я бегаю с тех пор, как мне исполнилось двенадцать месяцев. Так что опасности не было. Если бы ты не преследовал меня, я бы не бежала галопом и не упала бы.

– Я не преследовал тебя, черт возьми. Я просто хотел помешать тебе бежать по топкой местности, а ты сразу даешь деру, как будто за тобой гонится серийный убийца. Что за фигня? Да в чем твоя проблема? Ты же знаешь остров. Это болото! Еще несколько метров, и ты бы выбежала прямо в береговой откос. Там огромные камни. – он разводит руками. – Ты могла сломать себе шею.

Я вздрагиваю, потому что внезапно осознаю, как глупо я себя вела и что Ашер совершенно прав. Берег так близко, что я слышу, как вода неторопливо бьется о скалы. Во мне как будто перегорел какой-то предохранитель.

– Извини. Я… без понятия… дикие утки взлетели, и меня вдруг охватила паника. – Я хватаюсь за правое запястье, которое жжет так, как будто кто-то вонзил в него раскаленную иглу. – Кажется, я действительно что-то сломала. – слезы застилают мне глаза.

Ашер встает передо мной на колени.

– Дай посмотреть.

– Ты теперь у нас врач или кто? – фыркаю я на него и резко вздыхаю, когда он хватает меня за руку таким образом, что я не могу его оттолкнуть. – Ты делаешь мне больно.

Не реагируя на мои ругательства, Ашер ощупывает то место, где учащается мой пульс. На удивление осторожно его кончики пальцев водят по тыльной стороне моей руки, затем Ашер поворачивает мой сустав во все стороны.

– Ау.

– Это не перелом. Просто вывих.

Он помогает мне подняться на ноги. Я хочу сделать шаг назад, чтобы не врезаться в его голую грудь, но мое бедро адски болит и заставляет меня падать вперед, словно мокрый мешок.

Руки Ашера рефлекторно удерживают меня. Мой подбородок ударяется о его твердую грудную клетку. Я издаю стон от боли и хватаюсь за это место.

Ашер начинает смеяться.

– Ты первая женщина, которая поранилась о мои мышцы.

– Это были не твои мышцы, идиот, а твои… твоя… ключица.

Его смех становится громче.

– Тебе нужно подтянуть свои знания по анатомии, Айви.

Я чувствую его дрожащий торс на своем и не могу не усмехнуться. Затем я осознаю, что его тело так близко к моему, а касается моей кожи. Мои соски сжимаются, и в ужасе я прижимаюсь к его плечу. Ашер мгновенно отпускает меня и отступает. Он слегка приоткрыл рот и удивленно уставился на меня.

Я тут же скрещиваю руки на груди. О боже, мне остается только надеяться, что он не почувствовал моей неловкой реакции.

– Мне холодно, – ворчу я. – Это очевидно. – Проклятье. – Ты мог бы просто сделать вид, что не заметил, – предлагаю ему я, пытаясь улыбнуться, но тут же чувствую, как моя голова закипает.

– Мог бы, да. Но это было бы ложью.

Уголки его губ поднимаются вверх.

Больше всего на свете мне хочется бросить этого придурка в море и посмотреть, как его съедят рыбы. Но вместо того чтобы толкнуть его в сторону берега, я смотрю на мурашки, бегающие по его коже. Видимо, ему тоже холодно.

Живот Ашера плоский и рельефный, со странной выделяющейся линией. Она напоминает одну из тех татуировок, выполненную белыми чернилами, которые я периодически видела на Pinterest. Легкий пушок волос исчезает ниже пупка в поясе его шортов, и я осознаю, что не должна представлять себе, каковы эти волоски на ощупь. Потом я понимаю, что светлая полоска – это шрам, и испуганно хватаю ртом воздух. Она огромная и тянется по всему животу параллельно реберной дуге Ашера. Белая линия, разделяющая его торс, как будто он когда-то был разобран на куски и собран снова.

Ашер замечает мой взгляд и поднимает подбородок.

Я просто не могу отвести взгляд. Это не какой-то ерундовый шрам, который случайно попадается вам на глаза на пляже. Должно быть, это была ужасная травма. Совершенно ошеломленная, я протягиваю руку, но останавливаюсь на полпути, когда понимаю, что делаю.

– Что случилось? Что с тобой…

– Ничего не случилось, – говорит он, как будто ожидал этого вопроса. – По крайней мере, ничего, что тебя касается. – Теперь он скрестил руки на груди, скрывая шрам. А и его упрямое выражение лица, утаивает от меня любой ответ, который можно было бы прочитать по его мимике. – Неужели ты и в самом деле испугалась меня? – спрашивает он.

Я точно знаю, что этим Ашер просто хочет перевести тему, но это все равно работает.

– Разумеется, нет.

– Ладно. – Ашер медленно кивает. – Тебе лучше принять душ. Выглядишь так, как будто тебя где-то обваляли.

Он указывает на мои ноги, к которым грязь и трава прилипли, словно панировка к котлете.

– Спасибо за это замечание. Без твоего мудрого совета я бы, конечно, прямо так села завтракать.

Я подавляю импульс сбить траву с ног и ощупать свой затылок, который кажется мне мокрым и грязным.

– Возможно, тебе стоит надеть кроссовки. – Я киваю в сторону его босых ног, которые так же, как и мои, погрузились в мягкую землю. – И определенно рубашку, – добавляю я тише.

Я не хочу больше ни секунды оставаться рядом с ним, но стоит мне сделать первый шаг по направлению к дому, как мое бедро снова отзывается болью, а нога просто висит. Когда я покачиваюсь, Ашер придерживает меня за подол моей футболки, и она натягивается. На мгновение я чувствую его сильные пальцы на своей талии.

– Может быть, тебе лучше опереться на меня? – предлагает он. – Даже если мы рискуем тем, что тебе снова станет холодно.

– Ты такой зазнавшийся придурок! – вырывается у меня.

– Это я уже где-то слышал. – он пожимает плечами. – Кроме того, я безжалостный садист. По крайней мере, раньше ты всегда обвиняла меня в этом. Я считаю, что тебе следует пересматривать свое заключение каждые несколько лет и при необходимости вносить в него коррективы. Может быть, я удивлю тебя. В конце концов, ты тоже удивила меня.

Я замечаю, что его янтарные глаза могут смотреть не только вызывающе и уничижительно, но и очевидно искренне, и это повергает меня в замешательство. Кроме того, мне хотелось бы знать, чем я якобы удивила его, но не хочу делать ему одолжение и расспрашивать.

– Ты удивила меня своей пиццей, – добавляет он, словно читая мои мысли. – Я не думал, что ты умеешь готовить, но это было очень вкусно.

Ну, здорово.

– Я не готовила ее, а только выкладывала овощи и сыр на тесто. Это не требует особых талантов. У тебя тоже без труда это получится.

– И все-таки даже эта мелочь меня уже удивила, – ворчит он. – Все, пошли.

Я сдерживаю ругательство. Ашер не ждет моего ответа, он просто тянет меня за собой. Мой правый бок все еще болит, и я едва могу напрягать ногу, поэтому я стискиваю зубы.

– Кстати, я часто думал о тебе.

Он тянет мою руку за плечо, чтобы лучше поддержать меня. Мне неприятно, потому что я вся вспотела, но, похоже, он не обращает на это внимания. Кроме того, Ашер тоже потный, размышляю я, и от этого у меня в горле становится совсем сухо.

Ашер продолжает:

– Мне было интересно, чем ты занимаешься, какие у тебя друзья, какую музыку ты слушаешь – то есть кроме Шона Мендеса – и как ты освоилась со своей учебой в университете. В общем, ничего суперважного.

Я делаю осторожные шаги, одновременно издавая шипение сквозь зубы.

– Забавно. За все эти четыре года я не заметила ни капли твоего интереса. – Неужели я хочу обвинить его? Да, хочу. – Четыре года или, по твоему летоисчислению, наверное, около тысячи женщин спустя, – быстро объясняю я.

Он поправляет меня:

– Собственно, только… двенадцать. Но кто вообще считает?

Маленькая ямочка возле уголка его рта теперь хорошо видна, и хотя меня раздражает его самодовольство, только поэтому я не могу сердиться на него. Рука на моей талии хватает меня крепче, и я ощущаю тепло Ашера через тонкую футболку, когда он бормочет:

– Или, по твоему летоисчислению, ровно четыре года, месяц и восемнадцать дней.

Я рывком останавливаюсь, и Ашер нервно проводит свободной рукой по волосам. Он избегает моего взгляда, только на мгновение открывает рот, как будто хочет сказать еще больше, но секунды проходят без его дальнейшего комментария.

На мгновение я потеряла дар речи. Как он может всего в двух предложениях сначала перечислить своих женщин, а потом сказать что-то настолько приятное? Неужели он запомнил дату, когда меня в каком-то смысле изгнали из семьи? Я снова медленно выдыхаю, жалея, что у меня нет под рукой Хедвига. Потому что, если и стоит там что-то написать, я бы прорисовала каждую букву этой фразы и украсила бы ее цветами. Возможно, цветов было бы даже очень много.

Я думаю о том, что обязательно сделаю это своей самой красивой кистью, как только окажусь в моей комнате.

– Кстати, ты могла бы и позвонить разок, – говорит он. – Представь себе, можно не только ждать звонка, но и самой сделать шаг.

– Да, ты прав, – выдавливаю я, не желая показывать ему, насколько все это выбивает почву у меня из-под ног. Ашер сказал мне что-то приятное, и меня шокирует, как много это значит для меня. Медленно я продолжаю хромать, но не могу думать ни о чем, кроме этих слов и пальцев, впивающихся в ткань моей футболки. Даже если мой разум знает, что это ничего не значит, я все же чувствую, как мое тело реагирует на него. На его тело и на его слова. И сейчас я не знаю, что значит больше. Мое сердцебиение ускоряется, а кожу начинает покалывать.

Двенадцать женщин. Я издаю тихий стон.

– Болит? – Ашер кивает в сторону моего бедра. – Ты издаешь такие странные звуки, это меня очень беспокоит. Как будто чужой вот-вот вырвется из твоей грудной клетки.

– Да, – бормочу я. – Мне больно. И эти звуки называются стонами. Это то, что произносит человек, когда испытывает боль, черт возьми. Или когда…

Вот черт.

Грудная клетка Ашера снова начинает дрожать.

Я сердито смотрю на него:

– Только не смей этого произносить, ладно? Даже если я только что предоставила тебе замечательную возможность поиздеваться надо мной, просто оставь это. Не умрешь же ты, если промолчишь хоть раз.

А может все-таки умрет. Ашер издает такие же странные звуки, как и я. Не могу поверить, что я теряю рассудок от одного вида его полуобнаженного тела. Боже мой, это же просто кости, мышцы, кровь и немного жировой ткани. Слишком мало жировой ткани, думаю я, прикусывая нижнюю губу.

– Ладно. – он хрипло втягивает воздух. – Я просто заткнусь. – Ашер посмеивается, а когда его дыхание становится спокойнее, он искоса бросает на меня любопытный взгляд. – Ты действительно хочешь уехать в субботу?

– Во всяком случае, как можно скорее. Тебе не следует бояться, что я стану действовать тебе на нервы в течение нескольких недель, хорошо? Я не знаю, что твой отец хочет обсудить так срочно, но я гарантированно не задержусь дольше, чем потребуется, чтобы посмотреть сезон «Девственницы Джейн». Так что можешь расслабиться.

Он хмурится, словно обдумывая это про себя.

– Какой сезон? – спрашивает он. – Это который шестой?

Больше всего мне хочется врезать ему между ребер, но его шрам удерживает меня от этого. Ну хорошо, шрам Ашера, мое больное запястье, а также тот факт, что его торс голый.

– Шестого нет. Пятый – заключительный сезон.

– Ладно. Я уже подумал, что ты хочешь дождаться возобновления съемок.

Ашер начинает ухмыляться. И это тот момент, когда я выбрасываю свои запреты за борт и все же прописываю кулаком ему между ребер.

Глава 6

Минут двадцать я простояла в душе, и тепло действительно хорошо подействовало на мое ноющее бедро. Так хорошо, что теперь оно почти не болит. Я влезла в свои джинсы и надела свою любимую темно-синюю футболку. Обувь на плоской подошве была бы кстати, но мне пришлось снова надеть ботильоны, потому что мои кеды сушатся на солнце. Мокрые волосы я быстро собираю в пучок с помощью резинки для волос.

Ашер пьет кофе и сосредоточенно читает что-то на ноутбуке, когда я вхожу на кухню. Он не поднимает взгляда, поэтому я тоже его игнорирую. На полке буфета я нахожу пакетик с лекарством, содержимое которого нужно залить кипятком – что я и делаю в надежде, что оно поможет моему исцарапанному горлу. В честь моего возвращения Хиллари испекла целую стопку блинов, которые аппетитно смотрят на меня со стола вместе с несколькими сортами сиропа. Рядом расположилась большая тарелка с нарезанными фруктами. Мне обидно, что она так потрудилась, ведь у меня совсем нет аппетита. Молча я сажусь к Ашеру за кухонную стойку и давлюсь кислым варевом. Несколько бесцельно я вытаскиваю телефон из кармана джинсов, но отвлекаюсь на Ашера, когда тот расстегивает футляр и достает очки.

О боже, теперь он так похож на своего отца. Правда, без бороды и без седых висков, но зато с типичной для того белой рубашкой, выпуклым лбом и янтарными глазами, напоминающими жидкую карамель. Монитор отбрасывает свет на его лицо. Больше всего мне хотелось бы тайно сфотографировать его и отправить фото Обри, чтобы признать изображение Малгарата в отношении Ашера недостоверным.

Перед тем как принять душ, я написала ей, и она, наконец, объявилась. Мы смогли переброситься лишь парой слов, потому что ей нужно было в университет, но ужин с мамой и ее новым бойфрендом, похоже, стал катастрофой средней тяжести. Она весь вечер так или иначе допрашивала Денвера – так звали парня – о том, как он относится к карьере ее матери и есть ли у него амбиции закрепиться в киноиндустрии. Ее мать не была в восторге от таких расспросов, и настроение у нее соответственно было скверное. Денвер, судя по всему, владеет несколькими магазинами, которые специализируются на интерьере и декоре, и, как сообщается, не имеет ничего общего с селебрити. Самым дном вечера стала шутка Обри о том, что он может оборудовать красное ковровое покрытие для следующего мероприятия ее матери, и это было еще до десерта.

Последнее сообщение от Обри пришло десять минут назад.

Обри: Моя мама ненавидит меня. Плюс Денвер ненавидит меня. Профессор Строут тоже ненавидит меня – он обвинил меня в неподобающем поведении. Ох, если бы я просто осталась в общежитии. Сегодня я снова зарубила себе на носу, что многие проблемы могут быть предотвращены только бездействием! :(

Бедная Обри. Я хотела бы сейчас быть с ней в Нью-Йорке, тогда мы могли бы лежать вместе на диване, в качестве утешения поедая огромную миску шоколадного печенья и пересматривая «Век Адалин» в восемнадцатый раз. Я посылаю ей фотографию двух боксеров, как они жуют свои лакомства перед домом, и добавляю в качестве подписи:

Айви: Эти двое полюбили бы тебя. Так же сильно, как я.

Дверь отворяется, и входит Ной с измученным выражением лица. Он поднимает руку в отталкивающем жесте:

– Не говорите со мной, ладно?

Его прическа не изменилась со вчерашнего дня. Во всяком случае, она выглядит еще хуже. В моих воспоминаниях Ною все еще шестнадцать, он держит под мышкой футбольный мяч и постоянно бегает по дому с огромными наушниками. Мне трудно объединить эти образы в одного человека. Теперь на нем джинсы и серая футболка с принтом руки скелета, показывающей средний палец. По рукам Ноя вниз до запястий тянутся разноцветные картинки. Среди них я распознаю десятки надписей, выполненных изогнутыми буквами. Это зрелище захватывает мой дух. Ной почти как Хедвиг. Живая почтовая сова.

Ашер что-то печатает, он даже не смотрит на брата, а я наблюдаю, как Ной достает из шкафа аптечку. Он берет свой телефон, фотографирует таблетки аспирина и что-то набирает на дисплее. Вероятно, Ной решил поделиться своими страданиями от заваривания со своими фолловерами в Инстаграме. После этого мой сводный брат почти отчаянно пытается открыть упаковку с крышкой-блокатором от любопытных детей. Его руки дрожат, он вытирает потные пальцы о джинсы, пробует еще раз, извергает проклятие, пробует в третий раз и с грохотом бросает банку о столешницу. Мне его жаль. Наверняка его голова сегодня просто чертовски раскалывается, поэтому я встаю, наливаю ему стакан воды и открываю для него банку с таблетками, что мне тоже дается не так легко из-за вывихнутого запястья.

В то время как его телефон мигает несколько раз, Ной берет сразу две таблетки против головной боли и запивает их полным стаканом воды.

– Ты просто моя спасительница.

– Хочешь что-нибудь съесть?

Я намекаю на блины, но Ной бросает только быстрый взгляд на них и, покачав головой, снова поворачивается к своему мобильнику. Он читает сообщение, и уголки его рта искривляются в усмешке.

– Да, это того стоило, – бормочет он, набирая что-то на дисплее.

– Хиллари также нарезала свежие фрукты. – Я стараюсь пробудить у него аппетит. – Ты и в самом деле выглядишь так, как будто нуждаешься в витамине С.

Он бросает на меня злобный взгляд:

– Ты хочешь убить меня? Как будто нормальный человек может затолкать в себя здоровую пищу в это время суток!

– Прости, – говорю я, подавляя усмешку. – Я же не знала, что ты только ночью вылезаешь из гроба, чтобы заглянуть на ужин.

Ашер откашлялся, но когда я поворачиваюсь к нему, он уже поднял крышку своего ноутбука так, чтобы скрыть за ней лицо. Я слышу, как он тихо жует. У Ашера, видимо, нет никаких проблем с фруктами.

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, Ной начинает стонать.

– Не. Говорить. Хорошо? – напоминает он мне. Его глаза сузились до щелочек, и под ними вырисовались темные круги, которые я бы расположила на черно-серой цветовой палитре. Он неловко приседает на один из барных стульев у кухонной стойки, а в следующую секунду опускает голову и ложится лбом на столешницу.

Ашер смотрит на меня через крышку ноутбука, приподнимает брови над оправой очков и слегка качает головой, пояснив мне тем самым, чтобы я просто больше не обращала внимания на его брата.

Я киваю и пожимаю плечами. Мой желудок все еще не готов к приему пищи, но из-за того, что Хиллари приложила столько усилий, я встаю и беру один блинчик.

– Здесь воняет корицей, – коротко стонет Ной, а я стараюсь незаметно продолжать жевать. Он ведь не может чувствовать запах этого, не так ли? Я посыпала свой блин всего лишь маленькой щепоткой. К тому же с каких это пор корица воняет?

– Убери это, иначе я блевану.

Ашер издает раздраженный стон, а я быстро запихиваю последний кусочек себе в рот и убираю тарелку в посудомоечную машину.

Стоило мне только сесть, как Ной говорит в столешницу:

– Не могла бы ты сделать мне одолжение и достать мои хлопья с воздушным рисом из шкафа, Айви?

Со вздохом я сползаю со стула, и Ашер захлопывает свой ноутбук.

– Ладно, хватит. Ты можешь переместить свою задницу сам, если ты голоден. Айви тебе не долбаная официантка.

– Все нормально, – быстро говорю я, потому что не хочу провоцировать ссору. – Я в любом случае как раз хотела взять чего-нибудь попить…

– Нет, это не нормально, – грубо говорит Ашер. Я уже держала упаковку в руке, когда его сердитый взгляд настиг меня.

– Поставь эти чертовы хлопья на место.

Ной вынырнул из своего укрытия и со стоном схватился за голову.

– Черт возьми, да в чем дело? Если Айви так добра, что хочет подать мне мой воздушный рис, тебе не нужно вмешиваться. Оставь ее, если она этого хочет, – фыркнул Ной.

– А кто сказал, что она этого хочет? – пролаял Ашер. – Может быть, она просто не осмеливается сказать тебе, чтобы ты отвалил от нее наконец.

О боже. Я не знаю, что здесь происходит, но точно знаю, что на самом деле не хочу быть замешанной во всем этом.

– Пошел ты, Ашер.

Они переглядываются так, как будто в любую минуту готовы наброситься друг на друга, а я все еще стою с упаковкой в руке и не знаю, что делать.

– Может… – я сглатываю, – может быть, вы будете так любезны, что просто избавите меня от этой ссоры? – осторожно спрашиваю я, а затем расправляю плечи. – Знаете что? – я держу упаковку воздушного риса обеими руками, как будто она является бомбой, которая может рвануть в любую минуту. – Успокойтесь, вы двое. Теперь я поставлю хлопья. О-о-о-очень медленно, ладно? – мои руки опускаются вниз в замедленном темпе. – Вы можете оставаться совершенно спокойными. Все хорошо, с вами ничего не случится. Я почти уверена, что она не взорвется, и, клянусь вам, у меня нет с собой другого оружия. Теперь я отпускаю упаковку. Смотрите внимательно. Это просто воздушный рис. Возможно, он способен изменить генетический код, я не знаю… Но он гарантированно не бахнет. Вот так, видите? Вот она – упаковка, и вы можете делать с ней все, что хотите. – Я оттягиваю обе руки назад, демонстративно подняв их вверх. – Плюс ко всему, желаю вам хорошего дня!

Ашер широко ухмыляется, а Ной смотрит на меня с открытым ртом, как будто я сделала что-то неприличное.

Я как раз собираюсь повернуться к двери и исчезнуть, когда «Доброе утро» из-за спины заставляет меня вздрогнуть.

– Как я погляжу, ты умеешь поставить своих братьев на место. – Ричард входит на кухню с какими-то бумагами в руках. Как и вчера вечером, на нем костюм, только на этот раз Ричард полностью застегнул рубашку, а строго завязанный галстук достает ему до пояса. Он наливает себе апельсиновый сок и ловит мой взгляд. – У тебя есть минутка для меня, Айви? Я хотел бы кое-что обсудить с тобой. – Он останавливается, хмурится и смотрит на бумажки в своей руке. – Речь идет о твоей выписке по кредитной карте, здесь что-то не так. Не могла бы ты пройти со мной в кабинет? – он поворачивается и выходит из комнаты в ожидании, что я тут же последую за ним.

Мое сердце уходит в пятки.

– Конечно, – быстро говорю я и чувствую скептический взгляд Ашера у себя на спине, но когда я оглядываюсь, его лицо непроницаемо. От усмешки Ашера не осталось и следа, и по моему лицу тут же начал распространяться жар. И почему только Ричарду обязательно нужно было затронуть такую тему перед своими сыновьями? Я точно знаю, что сейчас происходит в голове Ашера. Про себя он ликует, потому что нашел неопровержимые доказательства того, что я просто использую его отца. Я не забыла его слов, что он сказал, когда мы ехали сюда, и теперь они звенят у меня в голове словно церковный орган.

Каково это – тратить деньги моего отца? Тебе нужно было привыкнуть к нечистой совести, или это даже доставляет удовольствие – полностью игнорировать ее?

– Черт возьми, Айви, – говорит Ной, которого появление отца, судя по всему, вернуло к жизни. – Что ты наделала? И сделаешь ли ты это снова? Потому что, если ты способна отвлечь папу от меня таким образом, то можешь снова переехать сюда.

Он поднимает кулак.

Я вздыхаю, прежде чем с неохотой отбиваю своим кулаком. Слегка прихрамывая – мое дурацкое бедро снова начало болеть, – я прохожу мимо кухонной стойки к двери.

Кабинет Ричарда находится в левом крыле виллы, и я вхожу в коридор, ответвляющийся от мраморной прихожей. Уборщица собирается пылесосить ковровые покрытия на первом этаже, и я снова чувствую себя как в отеле. Только в отеле меня вряд ли бы отправили к директору.

– Это причина, по которой ты вызвал меня сюда из Нью-Йорка? – спрашиваю я Ричарда, когда наконец вхожу в кабинет. Он сидит не за письменным столом, а в кресле и держит бумаги перед собой на коленях. – Из-за моей выписки по кредитной карте?

– Нет, я просто пользуюсь возможностью, что ты сейчас здесь. Остальное мы можем спокойно обсудить сегодня вечером. Я хотел бы пригласить вас всех на ужин. Так мы снова побудем вместе.

Я не могу придумать объяснение его странному поведению. Что еще он хочет от меня? Неужели вчера он был так ласков со мной, чтобы сегодня деловым тоном перед своими сыновьями выставить меня каким-то паразитом?

– Садись. – Ричард постукивает по креслу рядом с собой, и с трясущимися коленями я следую его призыву. – Всего несколько дней назад я решил посмотреть твой счет. – Он снимает очки и кладет их на столик, потом протягивает мне листки: – Что ты мне на это скажешь?

Я беру их и просматриваю бумаги, но не обнаруживаю ничего необычного.

– Что я стараюсь экономить?

Я не должна была произносить это как вопрос – это становится мне ясно, когда я замечаю, как хмурятся его брови.

– С места твоей учебы были списаны только семестровые сборы и сумма за твою комнату в общежитии. Но там что-то не так. Это одни и те же суммы каждый месяц.

– Ну да, арендная плата не изменилась, а плата за обучение только что была установлена, поэтому так быстро ничего не поменяется.

– А на что, осмелюсь спросить, ты жила последний год? – Ричард снова берет со стола свои очки и перебирает пальцами по одной из дужек, прежде чем наконец надеть их. Он выглядит беспокойным, как будто есть еще много того, что ему хочется сказать. – Видимо, ты с самого начала учебы отказываешься тратить мои деньги. Я хочу знать, почему ты отвергаешь средства, которые я предоставляю тебе.

Не вижу причин, почему мне должно быть за это стыдно, тем не менее следующая фраза почти извиняющимся тоном слетает у меня с губ:

– Я работаю.

– Вместо того чтобы полностью сосредоточиться на учебе? Как ты собираешься все это осилить, если между делом так много работаешь?

– Большинство студентов так живет, – говорю я. – Кроме того, я работаю не каждый день. Это всего четыре дня в неделю.

– И где же?

На самом деле это звучит не укоризненно, а заинтересованно, поэтому я стараюсь ответить довольно расслабленно:

– В ресторане «Бомбей бистро». Это в часе езды от кампуса в центре Манхэттена. Работа нормальная, у меня хороший начальник, и он платит мне семь пятьдесят в час.

– Но на это же все равно нельзя прожить.

– Мне хватает. – Все и в самом деле не так плохо, в конце концов, мне просто нужно покупать еду и одежду. – До сих пор всегда хватало.

Это правда. Если покупать одежду либо на распродажах, либо в секонд-хендах и почти никогда не есть вне дома. Я не думаю, что это плохо, многие люди живут точно так же.

Когда Ричард делает глубокий вдох, я быстро продолжаю говорить:

– Я, конечно же, верну тебе деньги за обучение и аренду, как только получу диплом и найду работу получше. Надеюсь, этого достаточно для тебя в качестве объяснения.

– Более чем. – Ричард глубоко вздыхает. – Почему ты это делаешь? Разве я когда-нибудь давал тебе понять, что мне не хочется оплачивать твое образование? Тебе вообще не нужно ничего мне возвращать, Айви. Это же просто смешно. Ты часть семьи.

Семья. В ушах гудит так, будто мне прилетел удар прямо по барабанной перепонке. Не могу поверить, что он сказал это серьезно. Должно быть, я ослышалась. Он не может произнести это так, как будто это само собой разумеется. Если бы я действительно была частью семьи, то разве он изгнал бы меня? Смог бы Ричард просто вычеркнуть меня из своей жизни в течение одного дня? Если бы я действительно была частью этой семьи, то он не убирал бы мою комнату. Я, черт возьми, не являюсь частью этой семьи.

У меня такое чувство, будто на грудь мне положили груду камней. Мне так много хотелось сказать: Ты выставил меня прочь. Ты просто уничтожил меня. Почему ты это сделал? Но я не даю этому вылиться наружу, потому что, как только я начну говорить, то боюсь, что не смогу остановиться. Я бы ревела, в какой-то момент начала бы кричать и сделала бы ему больно. А если я причиню ему боль, то… тогда он просто оставит меня – прямо как тогда, в интернате. Ричард сделает это снова. Он снова отправит меня прочь, потому что я ему неудобна, потому что я сделала что-то не так. Потому что я снова и снова ссорюсь с Ашером. Так же, как в тот день, когда я выбежала из дома – растерянная и испуганная. Боже мой, мне было пятнадцать! В пятнадцать лет со всеми случается что-то подобное. Ты так уязвим! Тогда я просто убежала, чтобы он меня вернул. Я хотела, чтобы меня нашли. Я хотела, чтобы Ричард крепко держал меня, а не чтобы оттолкнул от себя из-за этих неприятностей.

Ричард вдруг протягивает руку и касается моей щеки. Я была так поглощена своими отчаянными мыслями, что не заметила, как это происходит, и поэтому я дергаюсь, словно от удара током.

– Ты поранилась.

– Что? Ах, да это ерунда. – я качаю головой, и он снова опускает руку. – Всего лишь несколько мелких царапин. Я бегала сегодня утром и была невнимательна.

Мое горло совершенно пересохло от множества невысказанных слов, и я глотаю.

– Я действительно совершил много ошибок в своей жизни, – вдруг начинает Ричард и тихо вздыхает. Мне трудно выдерживать его взгляд, и я задерживаю дыхание, когда он спокойно продолжает говорить: – И теперь я пытаюсь все исправить. Даже с Ноем. Я надеялся, что ты сможешь мне в этом помочь. Но больше всего я надеялся, что ты простишь меня за то, что я не всегда принимал правильные решения, особенно по отношению к тебе. Думаешь, ты сможешь?

Я не знаю, что на это сказать. Я чувствую только это удушье в горле и непреодолимое желание закричать в толстую подушку. Долго кричать. Так долго, пока во мне больше не останется сил и я просто провалюсь в сон.

Почему-то я чувствую себя беспомощной. Конечно, мне хотелось бы простить отчима, но кроме того мне хочется иметь возможность доверять ему и больше панически не бояться быть отвергнутой. Ричард ничего мне не объяснил. Я понятия не имею, каковы были его мотивы, да и каковы они сегодня. До сих пор я была твердо убеждена, что мой страх пройдет только тогда, когда я порву с семьей Блейкли раз и навсегда. Я задыхаюсь, пытаясь выиграть время.

– Не возражаешь, если я сделаю глоток твоего апельсинового сока? – наклоняюсь над столом, чтобы дотянуться до бокала Ричарда, к которому он до сих пор даже не притронулся.

– Разумеется. Я как раз задавался вопросом, что же это такое. Он выглядит странно.

Уже поднеся стакан к губам, я останавливаюсь. Через его край я смотрю во все еще растерянное лицо Ричарда, которое расслабляется на моих глазах. Наверное, это шутка. Меньше пяти минут назад Ричард сам налил себе сока. Я делаю большой глоток, потом дрожащими пальцами снова ставлю стакан на место.

– Прости, о чем ты меня только что спросил?

Сердце пульсирует у меня в горле. Я задерживаю дыхание, все мои чувства похожи на сплошной оголенный нерв, и я слышу голос Ричарда, который раздается в моей голове словно эхо. Вчера вечером он сказал: А теперь иди спать, Кэтрин.

Я невольно качаю головой. Это смешно, Айви! То, о чем ты сейчас думаешь, абсолютно нелепо!

– О чем я тебя спрашивал? – Ричард проводит пальцами по переносице, как будто это способно помочь ему сосредоточиться. – Ну, я думал, ты расскажешь мне о своей работе. Она тебе нравится? Как думаешь, у тебя получается уделять время своим интересам? Ты всегда была такой талантливой и творческой, это ты наверняка унаследовала от матери.

Внутренне я словно застыла. Вся деловитость и властность осыпались с Ричарда, словно слой пыли. Он улыбается мне так тепло, что у меня становится очень тяжело на сердце.

– Эм… в основном я подаю курицу тикка и карри, – отвечаю я. О боже, мне нужно что-то рассказать. Что-то, что заглушит мои мысли. Я не хочу думать о том, что может означать поведение Ричарда. – Я… собираюсь разработать новый логотип для Кирана, моего босса.

– Киран – владелец этого ресторана?

– Да, – быстро отвечаю я. – Если ему понравится мой вариант, я могу переделать меню и визитные карточки. Это всего лишь маленький ресторанчик, но если описать это в положительном ключе, то это мой первый заказ на брендинг.

Я вымученно улыбаюсь, а затем просто продолжаю говорить и рассказываю ему об университете и моих курсах. Я быстро тараторю об этом, а также позволяю себе некоторые не совсем уместные подробности – такие как последняя студенческая вечеринка. Но я также рассказываю об Обри и о том, что мы хотели поехать с ее матерью в пляжный домик на Лонг-Айленде на эти каникулы.

– Но сейчас непохоже, что из этого что-то выйдет. Обри поссорилась с мамой и теперь, наверное, останется в общежитии.

– Как ты смотришь на то, чтобы просто пригласить ее к нам?

Я недоверчиво смотрю на него.

– Имеешь в виду сейчас? Сюда? – я ищу в его лице что-то, что выдаст мне, действительно ли сейчас он имеет это в виду серьезно. – Хм… Вообще-то… вполне может быть, что она уже согласилась на работу, и теперь у Обри нет времени.

И кроме того, мне кажется, что это совершенно глупая идея, ведь я обещала Ашеру как можно скорее исчезнуть из его поля зрения. Если вместо этого я останусь и приглашу еще и подругу, он превратит мою жизнь в ад.

– Спроси ее об этом. – Ричард ободряюще кивает мне, потом забирает у меня бумаги, которые я все еще судорожно сжимаю, и бросает их на столик возле кресла. – А теперь позволь мне еще немного поработать.

Я неуверенно закусываю нижнюю губу.

– Хочешь, я принесу тебе еще сока? – спрашиваю я, стараясь, чтобы это звучало вполне безобидно. – Какой уж там был сок?

– Я думаю, что это был апельсиновый, но не стоит. В конце концов, я еще не инвалид и могу принести его себе, если вдруг захочу.

* * *

Мне это все почудилось. Я просто переутомилась, и мне это померещилось. Проблема не в Ричарде, проблема во мне. Боже мой, он просто разок оговорился, такое бывает. И по поводу сока он, вероятно, просто пошутил. Это была шутка, которую я просто не поняла, потому что мы не так близки. Я чувствую себя полной дурой, потому что позволила себе мысль о том, что Ричард каким-то образом может быть не в своем уме. Жар ударяет мне в лицо, когда я представляю себе, как высказываю Хиллари эти подозрения. Это смешно, повторяю я снова и снова, и все же остается этот осадок сомнений, которые, словно зуд, просто не хотят оставлять меня.

Почти час я лежу в своей комнате на кровати, стараясь ничего не чувствовать, кроме тихой пульсации в запястье. Мой взгляд блуждает по открытке из Мексики на окне, а затем по цветам, стоящим на моем столе. Это те самые, что растут у подъездной дорожки и которые Хиллари вчера привезла с собой в дом для моего отчима. Когда я встаю и подхожу ближе, то обнаруживаю крошечную открытку наверху среди цветов.

Добро пожаловать домой.

Это просто приятный жест от Хиллари, я знаю. Скорее всего она напишет что-то подобное для любого другого гостя, но все равно начинаю рыдать и долго не могу остановиться. Я свернулась на кровати в позе эмбриона, не обращая внимания на дикую боль в бедре.

Я не хочу вот так быстро уезжать теперь, когда я только приехала, когда мы с Ричардом хоть немного начали сближаться. Это я понимаю, когда мои слезы наконец иссякают и я снова могу спокойно выдохнуть. Втайне я, вероятно, давно приняла решение остаться здесь. Наверное, уже в тот момент, когда вчера вечером Ричард сказал мне, что, несмотря на бороду, он ни капельки не полон достоинства. Но признаться себе в этом сейчас мне совсем нелегко.

Я не знаю, действительно ли мне стоит пригласить Обри сюда. С одной стороны, я ужасно скучаю по ней, и подруге наверняка сейчас пойдет на пользу смена обстановки. С другой стороны, я еще не готова поделиться с ней тем крошечным чувством новообретенного домашнего уюта, которое так неожиданно прорастает в моей груди. Наверное, это ужасно эгоистично с моей стороны, но я еще не чувствую себя готовой. Но потом я вспоминаю, как часто Обри делила со мной свой дом, как внимательны ко мне были ее мама с сестрой за последние несколько лет, и чувствую себя ужасно. Вздохнув, я выпрямляюсь. Мне не хочется бросать Обри на произвол судьбы. Но мне придется придумать хорошую стратегию, как подготовить к этой встрече Ашера.

Позже, когда я прихожу на кухню, то замечаю, как все сверкает чистотой. Хиллари как раз моет несколько тарелок вручную, и из-за того, что она такая маленькая, ее руки по локти в раковине. Ноя нет в поле зрения, а ноутбук Ашера стоит закрытым на столе, поэтому я спрашиваю, знает ли она, где он.

– Может, он с собаками, – говорит Хиллари. – Не могла бы ты сделать мне одолжение и передать твоему отцу этот список? Он уже спрашивал об этом.

Подбородком она указывает на записку на шкафу.

– Да, конечно.

Я беру записку, не отрывая от нее взгляда.

– О, кстати, Харпер звонила и спрашивала о тебе. Ее номер во-о-н на том желтом стикере. Она попросила написать ей в WhatsApp, есть ли у тебя послезавтра время, чтобы вечером прийти на день рождения Сэма.

Я также беру маленький стикер и наклеиваю его на заднюю часть своего телефона, прежде чем убрать его обратно в задний карман джинсов. Вообще-то я думала, что завтра будет мой последний вечер на острове, но теперь все обстоит совсем по-другому. Тем более я рада звонку Харпер и перспективе встречи с ней и Сэмом. По-моему, эти двое – самая милая пара после Белоснежки и Прекрасного Принца.

Держа записку для Ричарда в руке, я шагаю по коридору к его кабинету. Только я хочу постучать в дверь, как замечаю, что она просто прикрыта. Если Ричарда нет, я могу просто положить записку ему на стол.

Для подстраховки я все равно стучу, прежде чем распахиваю дверь. Я замечаю движение и с удивлением вижу за столом Ашера, который занят разглаживанием скомканного листа бумаги.

– Ой, прости, я на самом деле хотела к твоему отцу.

Я осматриваюсь в кабинете, но Ашер тут один.

– Ты наводишь порядок?

С запиской я подхожу к письменному столу и кладу ее туда, где хранятся документы.

– Не хотела помешать, Хиллари просто просила меня передать это. Ну, теперь мне пора.

Я хотела было развернуться, но что-то заставляет меня почувствовать неладное. У Ашера снова этот взгляд. Взгляд такой же снисходительный, как это часто бывает, и я уже не знаю, что, черт возьми, я снова сделала не так. Он уставился на записку, которую я положила к документам.

– В чем дело?

Кажется, что в черепной коробке Ашера усиленно заработали шестеренки, а его нижняя челюсть движется так, как будто он случайно откусил что-то настолько твердое, что едва способен прожевать.

– Твой отец говорил с тобой? Ты злишься из-за того, что я скорее всего задержусь здесь еще на несколько дней? – в глубине души я вздыхаю. – Мне жаль, что я не придерживаюсь нашего соглашения. Твой отец просил меня об этом, ясно? Тебе не нужно переживать по этому поводу. Я не намерена жить здесь постоянно, и во время семестра я в любом случае в Нью-Йорке. И ты можешь не бояться, что я тебе как-то помешаю. Ты даже не заметишь, что я вообще здесь. Обещаю! – Я торжественно поднимаю руку и кладу три пальца на сердце. – Слово скаута, – пытаюсь усмехнуться я.

Ашер откашливается.

– Мне жаль.

Наверное, надо мной сейчас парит огромный вопросительный знак, но это не важно. Что бы с ним ни случилось, может, это состояние продлится еще какое-то время? Ашер гораздо приятнее, когда он не нападает на меня, и почему-то мне нравится это неуверенное движение его рта. Я киваю.

– Ладно. – я собираюсь уходить, но его голос останавливает меня посреди движения.

– Я сказал, что сожалею, – резко повторил он.

– И я услышала тебя.

Постепенно я начинаю волноваться. Он словно окаменел, и у меня не осталось ни малейшего понятия о том, чего он от меня ждет. Должна ли я дать ему теперь прощение? Но с чего начать?

Его брови неведомым образом хмурятся еще больше.

– Неужели это так трудно понять, Айви? Я, черт возьми, хочу извиниться перед тобой. Неужели ты не понимаешь? – его кулак приземляется на стол и заставляет лампу для чтения вздрогнуть. – Ты сказала, что тебе доставляет это удовольствие. Ты просто слушала, в чем я тебя обвиняю, не защищаясь. Почему, черт возьми, ты это сделала?

Он срывает со стола бумагу и подходит ко мне так быстро, что я невольно отпрыгиваю назад. Я чувствую, как дверь за моей спиной с лязгом захлопывается, а в следующее мгновение грудная клетка Ашера прижимается к моей. Чертовски тесно. Его лицо так близко к моему, что я не знаю, куда смотреть, и пялюсь в невидимую точку позади него. Затем Ашер припечатывает ладонью лист бумаги к стене рядом с моей головой.

Я пожимаю плечами:

– Что это такое?

– Твоя выписка по кредитной карте, – резко отвечает он. – По крайней мере, ее часть. И на ней почти ничего нет. Бьюсь об заклад, Феникс и Саймон обходятся моему отцу дороже, чем аренда твоей комнаты. – Ашер отворачивается от меня, когда я неловко выпрямляюсь, и только теперь я осмеливаюсь снова взглянуть на него. Его грудная клетка заметно приподнялась. Ашер глубоко втягивает воздух, затем на мгновение крепко сжимает губы, прежде чем скомкать бумагу. – Я просто не понимаю. Ты ни единым словом не пыталась защититься.

Постепенно до меня доходит, что он на самом деле имел в виду, и это меня бесит.

– Неужели ты тут рыскал сейчас, чтобы собрать средства давления на меня?

– А если и так? – рычит он. Я в шоке.

– Ты когда-нибудь слышал о конфиденциальности? Это личные документы твоего отца. Я же не пойду и не стану рыться в его столе в поисках твоих счетов. А почему нет? Потому что это меня касается!

– Я не рылся в его столе. Выписка валялась в мусорном ведре. – как будто это делает ситуацию лучше! – И меня очень волнует то, что спустя четыре года ты вдруг появляется здесь и пытаешься играть в семью. Именно сейчас. Папа не первый раз писал тебе, и до сих пор это не могло заставить тебя приехать на остров.

Кажется, у меня начинает болеть голова. Я так устала ссориться с Ашером. Мне так жаль слышать от него только упреки. Да, его отец всегда заботился обо мне, а я отвергала его. Но он никогда не хотел, чтобы я возвращалась домой. Он просто был готов встретиться со мной в Нью-Йорке и разыграть там заинтересованного отчима. Да, я не защищалась. А почему? Потому Ашер не поверит ни одному моему слову, так что лучше оставить свои доводы при себе. Он сказал, что я могу пересмотреть свое мнение о нем, но разве то же самое не касается и его тоже?

– Я не пытаюсь «вдруг играть в семью». Если бы ты знал меня лучше, ты бы знал, как я по вам… – Скучала? Я останавливаюсь, потому что я не могу произнести слова, которые только что сформировал мой мозг, потому что это поставит меня под удар. Сделает уязвимой. – Именно сейчас? – беспечно спрашиваю я. – Что ты имеешь в виду?

Ашер лишь издает стон. Он возвращается к столу, где сердито швыряет бумажный ком обратно в мусорное ведро.

– Просто уйди. – он поворачивается ко мне спиной. Обеими руками Ашер опирается на стол. – Все в порядке. Я извинился, и ты все равно можешь сердиться на меня за то, что я обвинил тебя в том, что ты просто тянешь деньги из моего отца. Да, я просто полный придурок, но это, в конце концов, не новость для тебя, с этим я могу жить.

Вся его поза – чистая защита, каждая мышца его лица, натянута до предела. Белая рубашка, которую Ашер застегнул на рукавах, открывает мне вид, как выступают жилы на его предплечьях. Добровольно он никогда не позволит мне заглянуть ему в голову, и я это понимаю.

– Мне кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, – осторожно говорю я, и мне стоит огромных усилий произнести вслух свои подозрения, потому что я едва осмеливаюсь даже подумать о них. Потому что это ужасно, потому что это пугает меня и потому что может быть, что Ашер никогда не простит мне этих слов. – Ты переживаешь, да? Потому что… – я сглатываю, – потому что твой отец стал все забывать?

Я произношу это тихо, осторожно. Тем не менее по его реакции мне сразу становится ясно, что я попала в точку, потому что голова Ашера наклоняется вперед, а он не говорит ни слова. Будь это не так, он бы засмеялся или выругался бы на меня. Я бы хотела, чтобы Ашер это сделал. Вместо этого его пальцы судорожно обхватывают столешницу.

Он поднимает одну руку и прижимает ладонь ко лбу.

– Черт, – стонет он, наклоняясь вперед.

Не раздумывая, я подхожу к нему и касаюсь его плеча.

– Не трогай меня, – рычит он, и я тут же отдергиваю руку.

Его тело дрожит. Ашер прижимает обе руки к лицу и выглядит так отчаянно, словно бремя всего мира лежит на его плечах, а я ничем не могу облегчить эту ношу.

Мы стоим так довольно долго, я прислушиваюсь к его дыханию, которое в конце концов становится медленнее, спокойнее. Он опускает руки и делает глубокий вдох. И тут я поворачиваюсь к двери, потому что у меня уже нет сил и я едва могу стоять. Потому что синяк пульсирует на моем бедре, а запястье болит, как сумасшедшее. И потому мне так чертовски больно от осознания, что даже в такой момент он не может вынести моего прикосновения.

– Мне жаль, – шепчу я, а потом тихо ухожу из комнаты.

Глава 7

Ресторан, который выбрал Ричард, расположен на Боу-стрит, прямо на берегу моря. Если взглянуть на улицу, то можно увидеть воду – синюю, словно чернила, а на горизонте – два моста, соединяющих Портсмут с Киттери. Но я не смотрю на улицу, а прячу лицо за карточкой меню, которую только что подал мне официант. Ричард даже не посмотрел в карту, а сразу же заказал бутылку шампанского, словно собирался что-то отпраздновать.

Я нервничаю. Под столом я чешу кончиком ботинка свою икру и беспокойно ерзаю на стуле. Что бы ни хотел сказать нам Ричард, я просто надеюсь, что он не болен. И что у нас с Ашером просто разыгралось воображение. После того как я увидела, как сильно Ашер беспокоится, мне было бы даже лучше, если бы отчим просто отослал меня прочь. Все лучше, чем то, что он болен.

Ной выглядит совершенно расслабленным. Он отпустил комментарий о том, что его отец, вероятно, просто познакомился с новой женщиной и что это час большого откровения. Не знаю, как он отнесется к этому, но уверена, что вечер сложится не так, как он себе это представляет. И я боюсь его реакции. Ной, ухмыляясь, складывает карту и заказывает гамбургер, а в качестве закуски куриные крылышки. Пока официант записывает его пожелания, я хватаюсь за свой стакан с водой и делаю несколько глотков. Ашер сидит прямо напротив меня и кивает в сторону моей руки:

– Она все еще болит?

Автоматически я ставлю стакан на стол и прячу руку за меню, как будто могу тем самым помешать разговору перейти к неловкому инциденту сегодня утром.

– Все хорошо, спасибо. – затем я быстро меняю тему: – Ты уже выбрал что-то? Я здесь никогда не была, как здесь готовят фалафель?

– Есть можно, – говорит Ашер, протягивая официанту свою карточку. – Я возьму ризотто из лосося, но без лосося.

– Если вам не нравится лосось, мы также можем предложить вам тунец вместо этого. Он свежий.

– Нет, спасибо, только ризотто.

Сбитый с толку официант кивает.

– Я возьму фалафель, – быстро говорю я.

– Не берите в голову. В вашем меню нет ничего плохого. – мой отчим улыбается, извиняясь, и заказывает еду для себя, а затем возвращает официанту папку. – Эти двое – вегетарианцы. Должно быть, все идет из семьи. Мать Айви тоже всегда ела только овощи.

Глаза Ашера прищуриваются, но лишь на мгновение. Он хорошо умеет притворяться хладнокровным. В конце концов, Ашер не может просто сказать отцу, что не считает меня частью семьи и как мало он хочет иметь со мной общего. Я отвожу взгляд. Ричард рассказывает о том, как впервые они обедали здесь вместе. Прошло много лет. Ной заказывает у официанта колу и настаивает на том, чтобы напиток подали в бокале для вина, потому что ему хочется пить как взрослому. Ричард улыбается этому, но Ной бросает на меня раздраженный взгляд, закатывает глаза, а затем продолжает печатать в своем телефоне. Разумеется, он уже сфотографировал стол и загрузил изображение в Инстаграм. Я просто жду, что его отец взбесится из-за этого, но Ричард словно не замечает поведения своего сына. Он нервничает, это очевидно. Нервничает еще больше, чем я. Ричард складывает салфетку и кладет ее рядом с тарелкой. Теперь его пальцы пощипывают уголок ткани. Я хотела бы, чтобы он уже просто сказал то, что собирался, и тем самым положил конец этому напряжению. Однако еще больше мне хотелось бы, чтобы меня здесь вообще не было. Носок моего ботинка шаркает по полу, когда я выпрямляю спину.

Задумавшись, я переставляю столовые приборы перед собой и думаю о замечании Сэма по поводу визита Ричарда к врачу в Скоттсдейл. Не более часа назад я загуглила оба этих термина и выяснила, что в Скоттсдейле есть отделение клиники Майо.

Официант приносит шампанское. Я закатываю рукав блузки выше запястья. На самом деле оно уже почти не болит, просто так мне гораздо удобнее.

– Разумеется, вы уже задались вопросом, почему мне очень хотелось поговорить, собрав вас всех вместе, – как-то неожиданно начинает Ричард, и я резко выпрямляюсь на стуле. Хотя мне и в самом деле хочется покончить с этим как можно скорее, я чувствую, как дрожат мои руки.

Ашер тут же прерывает его:

– Речь пойдет о компании? – он не позволяет себе высказать ничего из того, что думает на самом деле, и мне кажется, что Ашер отчаянно пытается не дать отцу выговориться. – Дело, о котором мы говорили на днях… Ты принял решение?

– Да, – говорит отец. – Нет, то есть мы еще не поставили точку в этом вопросе. В следующем месяце будет собрание по этому поводу. Но ты, надеюсь, понимаешь, что корпорация «Блейкли» не может обойтись без использования животных. – он неодобрительно качает головой. – Но все же это не та тема, которую мне нужно обсудить с вами сегодня. Не за ужином.

Я понятия не имею, о чем вообще идет речь, и мой взгляд мечется туда-сюда между Ричардом и его сыном.

– Ты знаешь, как это важно для меня, папа. – Ашер наклоняется к нему. – И все эти собрания – это полная чушь. Максимум, что мы там обсудим, так это что будет в повестке компании на следующий год. Но мы должны принять решение как можно скорее.

– Которое, однако, зависит не только от тебя. – Ричард хмурится. – Говорю тебе еще раз. Мы не будем отказываться от животного сырья.

Я пытаюсь понять, чего Ашер пытается добиться этой темой. Он знает, что дело не в компании. Почему бы ему просто не дать отцу выговориться?

– Говорю еще раз, черт возьми, что есть разница в том, отказываемся ли мы сами от продуктов животного происхождения или просто избегаем компаний, которые проводят испытания на животных.

– Ашер.

Я бросаю на него пронзительный взгляд. Пожалуйста, просто оставь его в покое, умоляю я его молча. Но Ашер игнорирует меня и снова наклоняется вперед:

– Даже если ты не хочешь обсуждать эту тему за ужином, папа, это важно. И для всего есть растительная или биотехнологическая замена. Нам больше не нужно извлекать гиалуроновую кислоту из петушиных гребней, точно так же, как нам сегодня не требуется рыбья чешуя, чтобы заставить лак для ногтей блестеть, черт возьми!

Ной на мгновение отрывается от своего телефона, чтобы тут же снова что-то нажать на дисплее.

– Отлично, чувак, – бормочет он. – Блестящий лак для ногтей – совершенно бестолковое изобретение. Я тоже так считаю.

О боже, я не знаю, что теперь делать. Я только уверена в том, что совершенно не хочу участвовать в этом разговоре, хоть и считаю, конечно, точку зрения Ашера правильной. Незаметно я вытираю потные ладони о салфетку, пока Ричард не ударяет рукой по столу.

– Не сегодня, Ашер, и не здесь!

Я вздрагиваю. Его тон звучит непреклонно, и Ашер замолкает, хотя ему, очевидно, это дается с большим трудом.

– Ты знаешь, что два дня назад я был в Скоттсдейле. Правда, не в первый раз. Когда ты был в Нью-Йорке в прошлом месяце, у меня уже был там назначен прием.

Мне становится совсем плохо.

– Папа, – начинает Ашер. – Нам следует…

– С Хиллари? – прерывает его Ной и широко ухмыляется.

– Хиллари? Нет, я не знал, что у матери Сэма… – мой отчим выглядит озадаченным. Затем он медленно выдыхает. – Но может быть, нам действительно стоит подождать, пока принесут еду. – и Ричард замолкает.

Мне жаль видеть, как ему тяжело разговаривать с сыновьями. Ной вообще не понимает, о чем идет речь, а Ашер делает все, чтобы не слышать этого, потому что догадывается, о чем хочет поговорить отец. И то, что я сижу там как инородное тело, наверняка не поможет моему отчиму сделать ситуацию проще.

– Не лучше ли мне оставить вас наедине? – осторожно спрашиваю я. – Может быть, будет лучше, если вы обсудите это наедине. Я действительно не возражаю. Мне все равно нужно в туалет…

– Ты останешься там, где ты есть. – Ричард вздыхает. – Мы должны покончить с этим сейчас, не так ли? Честно говоря, я не ожидал, что это будет так сложно. Это похоже на мое первое заседание совета директоров, когда я только что окончил университет, и мой отец потребовал от меня вести заседание в одиночку. Вы даже представить себе не можете, как на меня смотрели эти работники компании, которые разменяли на своем рабочем месте уже добрый десяток лет. Мне было всего двадцать три…

Его рука поднимается к воротнику рубашки и нащупывает то место, где обычно сидит узел галстука, но попадает только в легкую повседневную рубашку. Несмотря на то что верхняя пуговица расстегнута, Ричард выглядит так, как будто ему не хватает воздуха.

– Выкладывай уже, пап! – Ной нетерпеливо барабанит пальцами по столу. – Я глотну, хорошо? – он хватает стоящий перед ним бокал с шампанским и поднимает его перед нами. – Я просто умираю от жажды, и похоже, что здесь есть что отпраздновать.

Левой рукой он фотографирует свой бокал, содержимое которого переливается золотистым оттенком на свету.

Мой желудок нервно сжимается.

– Поставь чертов бокал на место, – рычит Ашер. – И что насчет того, чтобы ты также убрал свой сраный телефон, если тебя это не затруднит, черт возьми? – он перегибается через стол и выбивает из руки брата смартфон, который с грохотом приземляется на стол, скользит дальше и останавливается только на самом краю. – Я даже не могу передать тебе словами, как сильно это меня раздражает. То, что здесь происходит, не для твоей долбаной новостной ленты, тебе это ясно?

– Да что с тобой не так? – отзывается Ной. – Ты приводишь меня в бешенство, чувак. Если у тебя какие-то проблемы, свистни своей Ка…

– Извините, я отлучусь на минутку! – я вскакиваю и при этом опрокидываю бокал с шампанским, стоящий передо мной. Золотистая жидкость разливается по столу и тут же просачивается в белую скатерть. – Дерьмо, – тихо ругаюсь я и вздрагиваю, когда официант бросает на меня неодобрительный взгляд. – Мне очень и очень жаль. – Я суетливо пытаюсь вытереть это все салфеткой, что не делает ситуацию ни капли лучше, и в конце концов я бросаю эту затею. – Мне нужно ненадолго в туалет.

Я протискиваюсь мимо Ноя к выходу. Мне просто хочется выбраться отсюда. Мы с Блейкли в одном помещении просто не можем долго обойтись без происшествий. И если эти двое сейчас растерзают друг друга перед отцом, я ни в коем случае не хочу присутствовать при этом. Едва я успеваю сделать три шага, как голос Ричарда заставляет меня застыть посреди движения:

– У меня опухоль.

Вдруг я воспринимаю все вокруг слишком отчетливо. Болтовню других гостей, переливающийся смех женщины прямо у окна, музыку – какое-то классическое произведение, почти слишком громкое. Огни снаружи на мосту, который ведет в Мэн…

У меня опухоль.

Я медленно поворачиваюсь и смотрю на отчима. Мои пальцы сжимаются в кулак.

– Ты… что?

И все еще разъяренное выражение лица Ноя полностью спадает с него. Ашер словно застыл.

– Опухоль головного мозга, точнее, менингиома. Это то, о чем я хотел сказать вам все это время.

Он глубоко вздыхает, как будто сам еще не осмыслил эти слова и не успел упорядочить их в своей голове. Медленно я возвращаюсь к столу и ошеломленно опускаюсь на свое сиденье.

– У тебя провалы в памяти, – говорю я первое, что приходит на ум, хотя, может быть, это и глупо. – Прошлой ночью. Ты спутал меня с моей мамой.

Ашер уставился на меня, как будто я сказала что-то ужасно глупое, просто чтобы досадить ему.

– О чем ты, Айви?

Я сглатываю и пристально смотрю на Ричарда:

– Это из-за опухоли?

Ричард кивает:

– Иногда у меня очень сильные головные боли. Если честно, они невыносимы, даже если я принимаю таблетки. В такие моменты у меня не получается контролировать себя так, как я привык. Часто меня тошнит, и у меня перепады настроения, которые, к сожалению, слишком часто отражались на вас.

– Это многое объясняет.

Ной сжимает губы.

– Мне очень жаль, что вам пришлось терпеть все это.

О боже, я не могу в это поверить. Ричард только что сказал нам, что у него рак мозга, и пытается извиниться за свое время от времени скверное настроение?

– Мне очень жаль, – тихо говорю я, стараясь не обращать внимания на поджатые губы Ашера и его сведенные брови. Почему он выглядит таким сердитым? Разве Ашер не должен быть поражен так же, как мы с Ноем? Разве он не может ответить то, что от него ожидают?

– Мне так жаль, – повторяю я, потому что Ашер по-прежнему смотрит так, словно он чертовски зол на отца.

– Наверное, это звучит хуже, чем есть на самом деле, – быстро добавляет Ричард. Может быть, потому, что его сыновья по-прежнему не произнесли ни звука и он хочет нарушить это молчание. – Это не злокачественная опухоль. Мне очень повезло, что она относится к первой степени, а это значит, что растет медленно. Тем не менее мне придется перенести операцию.

– Когда? – Ной выглядит совершенно потрясенным. Это единственное слово, которое вырывается из моего сводного брата, и кажется, что даже это далось ему с большим трудом.

– Через месяц в клинике Майо. Предварительные обследования пока закончены, поэтому мне нужно приехать туда всего за день до операции.

И все же. В моей голове проносится столько мыслей, что я не могу толком ухватиться ни за одну из них. Образы больниц замелькали перед моими глазами. Яркий свет, белая одежда, кабели, шланги и постоянный звуковой сигнал контрольных приборов. Я буквально могу слышать это. Так вот почему Ричард так изменился. Вот почему он похудел и выглядит таким озадаченным.

– Как давно ты знаешь об этом? – Ашер все это время молчал, а теперь на его виске пульсирует жилка, а на лбу образовался пот.

Ричард проводит большим и указательным пальцами по своей бороде.

– Примерно шесть недель. Я не хотел говорить вам об этом, пока все обследования не будут завершены. Хиллари очень поддерживала меня в последние недели и сняла с меня необходимость заниматься многими делами. Я не хотел, чтобы вы беспокоились понапрасну.

– Но теперь нам можно беспокоиться, да? – резким тоном спрашивает Ашер. – Так вот почему ты позвал ее сюда? – я замечаю, что Ашер говорит обо мне, только после того, как резко становится тихо, и все смотрят на меня. – Айви должна была приехать сюда, чтобы мы все вместе поиграли в дружную семью и набросились на твою опухоль? Действительно отличная идея. – Ашер поднимает бокал и демонстративно поворачивается к отцу: – За твою менингиому! И за возвращение Айви в нашу семью. Ну разве это не повод отпраздновать?

По его огорченному выражению лица трудно понять, что из этих двух зол он находит хуже. Одним движением Ашер выпивает содержимое бокала и звонко ставит его на стол, прежде чем встать.

– Сядь на место!

– Прости, папа, но это все просто сводит меня с ума. Сначала Айви, которая внезапно появляется здесь, а потом эта радостная весть. Это же все чушь собачья. Хочешь, мы поужинаем вместе, а потом ты почитаешь нам сказку на ночь? Извини, но так это не работает.

– Не будь козлом, Ашер. – Ной встает и пытается заставить его снова сесть. Остальные гости уже обратили на нас внимание и уставились в нашу сторону. Он понижает голос: – Для папы это тоже непросто.

– Никогда не было просто. Точно так же, как и четыре года назад, не так ли?

Лицо Ашера искажается в горьком выражении, а его слова заставляют меня насторожиться. Четыре года назад я должна была уехать. Четыре года назад моя жизнь в течение одного дня перевернулась на сто восемьдесят градусов. Но Ашер имеет в виду не это. Такое чувство, что речь о гораздо большем. Как будто тогда, четыре года назад, произошло что-то совершенно другое. Что-то, что, возможно, не имеет ко мне никакого отношения.

– Что было нелегко четыре года назад? – слова вырываются прежде, чем я успеваю их сдержать. То, что произносить их было ошибкой, я понимаю в следующую секунду, когда Ашер отталкивает Ноя и просто уходит. Плечи его отца опускаются, словно из его тела выпустили весь воздух. Слишком много пробелов, слишком много белых пятен, слишком много кусочков пазла, которые никак не получается собрать в единую картину независимо от того, сколько раз я меняю их местами. Имеет ли Ашер в виду смерть моей мамы? Но почему это так разозлило его именно сейчас? Это был несчастный случай. Почему он вообще сердится, если его отец болен? У меня нет ни малейшего понятия обо всем этом, но я больше не хочу довольствоваться тем, что являюсь просто зрителем. Мне нужны ответы! И Ричард, похоже, не в состоянии дать мне их. В этой ситуации я не могу так на него давить, но не считаю, что Ной и Ашер заслуживают пощады.

– Хочешь, я пойду за ним? – спрашиваю я и киваю в ту сторону, где испарился Ашер.

Ричард вздыхает и покачивает головой, словно в замедленной съемке:

– Оставь его. Это моя вина, что он не справляется с этим. Я не должен был так сваливать на вас эту новость.

Я вижу ситуацию не так, но оставляю свои мысли при себе.

– Ашер – просто идиот. – Лицо Ноя проясняется, как будто это было лучшим объяснением всех проблем в его жизни и как будто он осознал это для себя именно в этот момент. Затем Ной неуверенно поднимает взгляд на отца. – Прости, что я вел себя так дерьмово в последнее время. Если бы я знал, что ты был в больнице…

– Тебе не нужно ничего мне объяснять, – говорит Ричард. – В конце концов, я знаю тебя уже не первый год. Есть еще кое-какие вещи, которые нам нужно обсудить заранее. Я рассчитываю на то, что операция пройдет как надо, но…

– Разумеется, она пройдет по плану, – перебивает его Ной. – В конце концов, врачи делают это каждый день, что там может пойти не так? Я имею в виду, что они обучались этому. По клиникам не бегают недоумки, они же получают кучу бабок за то, что копаются у других в головах… Черт.

Он прикусывает губу.

Его отец невозмутимо продолжает говорить:

– Но если осложнения все-таки возникнут, я хочу заранее все уладить. Мы вместе обсудим, что делать дальше с компанией, если со мной что-то случится.

Ной откидывается назад и поднимает руку в обороняющемся жесте:

– Это ты должен обговорить с Ашером. Я не имею никакого отношения к компании. Да брось, у меня нет ни малейшего понятия об этом всем. Может быть, мы можем просто поговорить о чем-нибудь другом, папа?

Ной выглядит загнанным в угол.

Мне нравится Ной. Вообще-то он мне всегда нравился, а главное – я очень по нему скучала. Я просто осознаю это прямо сейчас, и у меня образуется ком в горле.

Ричард как раз собирался что-то сказать, когда официант вернулся к столу и подал закуски, которые заказали они с Ноем. На мгновение он отвлекается на созерцание вида огромной горы куриных крылышек, которую официант ставит перед Ноем. Но Ричард не позволяет сбить себя с толку:

– Ной, нам все равно придется поговорить об этом, ты не можешь повесить ответственность за компанию на своего брата.

– Да, да, – говорит Ной, продолжая обороняться. – Черт, это выглядит так невероятно вкусно, – бормочет он, уклоняясь от взгляда отца. – Куда я могу послать благодарственные письма? Чувак, я умираю от голода, и это, безусловно, лучшее зрелище за… с тех пор как… короче, по крайней мере, за последний месяц. Тебе так не кажется, пап? – прежде чем Ричард успевает что-либо ответить, Ной быстро продолжает говорить: – Айви, мне очень жаль тебя. Как можно отказаться от такого добровольно? Я имею в виду, взгляни на эти маленькие безупречные штуки! – В своем порыве отвлечь отца от неприятной темы Ной даже забывает сфотографировать это для своего профиля в Инстаграме. Он хватается за первое куриное крылышко – аппетитное, в хрустящей панировке – и в следующую секунду бросает его обратно, потому что оно слишком горячее. – Боже, они просто идеальны. И я точно знаю, каковы они будут на вкус. Пряные, немного острые и с правильной щепоткой сладости. Они используют здесь кленовый сироп для маринада. Черт, мне уже не терпится попробовать хотя бы штучку.

– Ной. – Ричард поднимает одну бровь и качает головой, но больше ничего не говорит, что, вероятно, означает, что он понимает, как бессмысленно сейчас спорить с Ноем.

– Что? – он делает вид, что полностью сосредоточен на еде. Судя по движению его зрачков, Ной как раз считает количество крылышек на своей тарелке и, видимо, доволен результатом, потому что широко ухмыляется.

– Айви, если я останусь в живых после этой еды, то есть если я уже не умру и не попаду на небеса… Боже, я очень надеюсь, что на небесах есть куриные крылышки. К черту девственниц! Кто хочет девственниц, когда на свете есть куриные крылышки? Я думаю…

Он замолкает и обматывает салфеткой один кусочек мяса. Кажется, Ной уже забыл, о чем хотел только что сказать. Он вертит крылышко в руке, рассматривает его со всех сторон, прежде чем понюхать его и громко застонать, закатив глаза.

– Надеюсь, ты помнишь о том, где ты находишься, – сухо говорит его отец, рассматривая собственную закуску со значительно меньшим энтузиазмом.

– Это будет трудно, папа. Прости. – кончик языка Ноя высовывается и касается маленького куриного крылышка. – Вы даже не представляете, что упускаете, ребята. Это самое настоящее откровение! Когда Бог создал куриное крыло, он, должно быть, думал обо мне. Спасибо, приятель! – говорит он, глядя в потолок помещения, где висит современный светильник, который приглушен и едва распространяет свет. – Ты у меня на хорошем счету. Это был твой истинный шедевр. – затем Ной откусывает кусок и в следующее мгновение издает еще более громкий стон. – Черт, черт, черт, как горячо! – невнятно мямлит он.

И на этом серьезная часть вечера, пожалуй, подходит к концу.

Глава 8

Мы сидим в комнате Ноя на его неряшливой кровати. Комнату освещает только небольшая настольная лампа. Он отставил свой ноутбук в сторону, а удлинитель отодвинул на край кровати, прежде чем предложить мне сесть.

– Чувствуй себя как дома.

Ной, видимо, не задумывается, каково мне слышать это. Точно так же его не волнует, что на его кровати валяется пара старых носков, а на полу стоит миска с начос. Судя по всему, уже не первый день, так как сыр заметно подсох. Над письменным столом Ноя висит спортивная одежда.

– Неужели ты все еще катаешься на лошадях? – спрашиваю я его, глядя на кубок, который стоит на полке и который Ной переделал в качестве хранилища для различных переходников. Несколько кабелей свисали и болтались над полкой стеллажа.

– Не-а.

Он подключает свой PlayStation и включает телевизор. Пальцы Ноя привычно передвигаются по кнопкам контроллера.

– Но сейчас это и невозможно. Папа хочет отремонтировать старую конюшню. Пока лошади на ферме в Моултонборо. Пройдет еще несколько месяцев, прежде чем они смогут переехать сюда снова.

– У тебя раньше здорово получалось ездить верхом, не так ли? – спрашиваю я, указывая на несколько турнирных наград.

– Может быть. – Ной увлечен и больше не говорит об этом. Я вытаскиваю мятую фотографию, зажатую за одной из наград. На ней изображен Ной в шлеме для верховой езды, и он скачет на своей лошади по крутому склону вниз. К груди Ноя прилеплен номер участника, и обе цифры сверху донизу забрызганы грязью.

– Что это был за турнир? – спрашиваю я его, поднимая фото вверх.

Он даже не поднимает взгляда.

– «Всемирные Конные Игры» в Северной Каролине. Я тогда был на черной как смоль лошади.

– «Всемирные Конные Игры»? Но это не совсем похоже на хобби.

– Это и не было хобби, – признается он. – Это чемпионаты мира. Они проводятся через две недели после Олимпийских игр.

– Погоди-ка! – я тыкаю пальцем в фотографию. – Ты участвовал в чемпионатах мира? Ты же не прикалываешься сейчас надо мной, не так ли?

– Блин, Айви, это было давно.

То, что я ничего об этом не знала, шокирует меня еще больше. И ни о каком давно не может быть и речи.

– Ага, целых два года назад.

– Ой, да насрать. Я облажался во время выездки. Ладно, на поле я был очень хорош, и прыжки тоже были выполнены нормально, но это все равно не спасло ситуацию. Можем ли мы наконец поиграть уже?

– Да, конечно, извини. Но скажи, твоя черная лошадь тоже сейчас на этой ферме в Моултонборо?

– Да, – огрызается Ной.

Я кладу фотографию на место, потому что из Ноя больше ничего не получится вытянуть. На экране загорается главное меню FIFA, и я сразу понимаю, что пожалею, что согласилась играть в это. Уже довольно поздно – двенадцатый час. Но я беспокоюсь о Ное, потому что он, очевидно, тяжело переносит новость о болезни Ричарда. А с братом он, разумеется, не может поговорить об этом.

С тех пор как Ашер ушел из ресторана, я его больше не видела. Его поступок мне кажется низким – то, что он вот так просто оставил отца. Дело тут не в нем, а в том, что Ричард переживает очень тяжелое время, несмотря на то что прогноз, судя по всему, хороший. Почему Ашер не может лучше контролировать свои чувства? По крайней мере, до тех пор, пока его отец не прошел через операцию?

В задумчивости я пялюсь на экран. Стартовая музыка только что прозвучала, а Ной выглядит слишком воодушевленным. Ладно, заранее было понятно, что мы не будем петь в караоке, но футбол меня действительно не особенно привлекает.

– Или тебе больше по душе Call of Duty? – Ной опускает контроллер, чтобы вытащить свой телефон.

– FIFA тоже годится, – быстро говорю я. По крайней мере, это меньшее из зол, добавляю я в мыслях. Ной наклоняется ко мне и держит смартфон перед нашими лицами. Его левая рука обхватывает мое плечо, и указательным и средним пальцами он показывает «пис» около моего глаза, прежде чем звук щелчка говорит мне о том, что он сделал совместную фотографию.

– Это обязательно?

– Ага.

Он что-то печатает на экране и через несколько секунд показывает мне пост в своем профиле Инстаграма.

Играем с моей младшей сестренкой Айви после поедания самых офигенных куриных крылышек на свете. #fifa20 #яееуделаю #никакойпощады #семья

Ной ухмыляется на фотографии, но я выгляжу так, словно меня застали врасплох во время просмотра фильма ужасов. Мои глаза широко распахнуты, а цвет лица напоминает плавленый сыр. Я бы предпочла, чтобы он удалил это фото, если бы не тот хэштег, который выбрал Ной. Семья.

И он написал «сестренка». Не «сводная сестра», не «раздражающий балласт на шее моего папы» или что-то в этом роде. Просто «сестренка». Ашер гарантированно выбрал бы другую подпись. Но он и не стал бы сидеть здесь со мной и играть в PlayStation.

– Ты всего на шесть месяцев старше меня, – говорю я.

Ной пожимает плечами.

– Старше – значит старше. – Он ненадолго встает, чтобы выключить лампу на своем столе, и теперь нас освещает только синий свет телевизора. Не осталось ничего, что отвлекало бы нас от игры. Ной сжимает в моей руке второй контроллер. – Ты ведь раньше играла в FIFA, не так ли?

– Пару раз.

Первый раз в интернате и в прошлом году с кое-какими парнями из нашего общежития в Нью-Йорке. Я играла просто ужасно, но парень по имени Джейкоб, по крайней мере, показал мне, как можно сдвинуть вратаря джойстиком, что в свое время спасло меня от полного поражения.

– Пару раз? – Ной смотрит скептически. Его левая бровь поднимается, но затем его лицо расплывается в широкой ухмылке, которая в бледном свете выглядит как-то жутко. – Ты не переживешь этот вечер, Айви. Только не надо плакать, когда ты продуешь уже через четыре минуты. Это будет эпично!

Мои пальцы скользят по кнопкам. Все это кажется мне знакомым, поэтому у меня все еще есть надежда.

– Ты можешь выбрать кого хочешь, но я сто процентов играю за «Ливерпуль».

Изображения на экране продолжают меняться каждые две секунды, пока Ной наконец не собирает свою команду. Разумеется, он выбирает «Ливерпуль», они ведь даже выиграли Лигу чемпионов в прошлом году. В общежитии нельзя было не узнать об этом. Я включаю свой контроллер и прокручиваю страницу логотипов, пока не зависаю на одном – в желтом, синем и красном цветах.

– «Барселона»? Ты серьезно? Вообще-то, я надеялся, что ты выберешь «Лос-Анджелес Гэлакси» или «Чикаго Файр».

Он так сильно толкает меня плечом, что я едва не падаю с кровати. Я начинаю смеяться.

– Эй, у них есть Месси, Суарес и Гризманн, – объясняю я. – Я уже как-то погорела на том, что выбрала клуб из Высшей лиги.

– Черт, – говорит Ной. – А я был уверен, что ты вообще понятия не имеешь и начнешь расспрашивать меня, для чего этот икс.

Он уставился на свой контроллер, мышцы его щек напряглись.

Я пытаюсь немного расслабиться, потому что у меня все равно нет шансов. Я напоминаю себе, что речь идет только о том, чтобы провести какое-то время с Ноем и не оставлять его одного после откровения его отца. И может быть, он расскажет мне что-нибудь об Ашере и о том, что произошло в прошлом. О том, почему он так себя ведет.

– А что насчет твоего отца? – спрашиваю я Ноя. – Я имею в виду, ты справишься с этим?

Ной раздраженно стонет.

– Ты пришла сюда болтать или играть в игры? Заткнись, Айви.

Я напряженно наблюдаю за Ноем, когда он начинает игру, и уже на первой минуте мне прилетает четыре гола. Вероятно, эта игра – именно то, что нужно Ною, чтобы отвлечься от отца. И если я не хочу полностью провалиться, мне следует медленно сосредоточиться на этом. Первое время я занята просто связыванием координации пальцев с тем, что вижу на экране, в то время как Ной легко направляет своих игроков. Когда я наконец получаю мяч, то даю длинный пас в пустоту. Соперники тут же перехватывают мяч, и Ной разражается хохотом.

– Я очень надеюсь, что ты еще разойдешься. Если так пойдет и дальше, то будет ужасно скучно.

Первый матч я проигрываю со счетом 16:0, а разрыв во втором еще больше. Ной выглядит таким довольным собой, что мне больше всего хочется врезать ему. В третьей игре я чувствую, как медленно начинаю привыкать к скорости, и Ной впервые убегает, когда пас от него не доходит до его игрока, и я могу отобрать у Ноя мяч.

– Я же нажал икс, твою мать!

Я ухмыляюсь и прикусываю нижнюю губу. Через несколько секунд Ной снова перехватывает мяч. Зажав нужную кнопку, я протискиваюсь между игроками его команды и слышу, как Ной рядом со мной резко втягивает воздух. Мне всего лишь повезло, но все равно это потрясающее чувство.

– Блин, – говорю я. – Не повезло.

Я все равно проигрываю с огромным отрывом.

В следующей игре Ной сразу забивает первые два мяча в мои ворота, но на третьем я успеваю вовремя нажать правую кнопку и сдвинуть ее влево. Вратарь делает выпад и удерживает мяч.

– Ну бли-и-ин!!! – ревет Ной.

И когда мой вратарь поднимается, Ной бросает на меня злобный взгляд. Я виновато улыбаюсь.

– Извини.

– Не извиняйся, черт возьми. Это FIFA!

Игра продолжается, и мы оба сосредоточенно смотрим на экран. У меня уже болит шея, потому что я неестественно сгибаюсь, а мои пальцы уже совсем потные. После этой игры мне нужно сначала протереть насухо свой контроллер.

– Мо Салах все время стоит на пути у твоего Пике, – надменно говорит Ной, перехватывая мяч. – У тебя действительно нет никаких шансов с этим кретином. – Он ведет мяч и как сумасшедший нажимает на кнопки на своем контроллере. Но что-то здесь не так. В комнате царит нездоровая атмосфера.

– Чертов придурок, давай уже! – в следующую секунду я снова проскакиваю между ними и тут же мчусь к воротам противника. – Черт! – ругается Ной. – Этот был мой!

Мяч попадает в ворота, о боже, он и в самом деле попадает в ворота! Я внутренне ликую, когда Месси пасует мяч. И тогда я и в самом деле забиваю гол.

– Да! – я вскакиваю от радости, и сначала мне так хочется станцевать победный танец, но окаменевшее лицо Ноя удерживает меня от этого.

– Продолжай играть, черт возьми, – рычит он, хотя члены моей команды на экране все еще ликуют и прыгают друг другу на спины. Ной неистово нажимает клавишу X, чтобы пропустить кат-сцену. Через несколько минут он забивает еще два гола, играя за Фирмино, но в конце концов мой Суарес получает мяч. Пинок. Рефлекторно я еще раз нажимаю на ту же кнопку, и мяч залетает прямо в ворота.

– Черт побери! – восклицает Ной. В игре свистят, и он сердито бросает свой контроллер рядом с собой. – Вот вам и идеальный финиш, глазам своим не верю!

С раздраженным стоном Ной опускается на кровать и потирает ладонями усталые глаза, в то время как я, смеясь, исполняю танец по его комнате. Не могу поверить, что я на самом деле забила два гола.

– Но ты уже поняла, что только что проиграла, да? – рычит Ной. Он скрестил обе руки под затылком и теперь наблюдает за мной. Контуры его татуировок выделяются черным цветом на фоне его кожи, которая в тусклом свете экрана кажется совсем бледной.

– Ну и ладно.

Я не могу перестать ухмыляться, отскакиваю назад к кровати и падаю рядом с ним.

– Хорошо поиграли. – он подталкивает меня локтем. Я закрываю глаза, и меня накрывает чувство, которое испытываю впервые с момента возвращения в этот дом. Смех, а также близость, которая медленно выстраивается между нами.

– Спасибо, – говорю я.

– За игру? Нет проблем, ты можешь прийти в любое время, когда захочешь, чтобы я уделал тебя. Если тебе нужен пинок под задницу – я всегда к твоим услугам.

– Не за игру, – говорю я, думая о том, а не лучше ли мне заткнуться. Ной убирает правую руку из-под головы и опускает рядом с собой. Его плечо при этом касается моего, и самое приятное то, что при этом прикосновении он не сразу отдергивает его. Похоже, его это совсем не беспокоит. И для меня такое облегчение понимать, что Ной не относится ко мне как к незнакомке. Но должна ли я и в самом деле сказать ему об этом и тем самым сделать все это еще более реальным?

Я откашливаюсь.

– За то, что ты не заставляешь меня чувствовать себя незваным гостем здесь. Вот что я имею в виду.

Мне не хочется, чтобы мои слова звучали так трепетно, но мне все равно кажется, что мой голос балансирует по тонкому льду. Мы оба лежим на спине, а Ной смотрит в потолок. Синий свет телевизора освещает его лицо.

– Неужели ты так думаешь? Что ты незваный гость?

– По крайней мере, так я себя чувствовала, когда мы с мамой только переехали сюда. – и прямо сейчас я тоже так чувствую себя, но не говорю ему об этом. Вместо этого я натягиваю на свое лицо улыбку. – Ты помнишь, как мы впервые катались вместе на лыжах в Белых горах? Мне было двенадцать. Ашер протащил алкоголь в лыжный домик на свой восемнадцатый день рождения.

Ной моргает, потом его лицо озаряется.

– Разумеется, я это помню. Этот придурок налил тебе ту дрянь в лимонад, и ты проспала весь вечер. Папа был вне себя от ярости. А я был очень зол, что Ашер не сделал этого при мне. Черт возьми, я бы действительно навалял ему за такое.

– Я уже и не помню подробностей, но не могу забыть, как мама заперла меня в комнате, чтобы никто больше ничего не узнал. Затем Ашер бросил снег на мою кровать через окно. В тот вечер я его по-настоящему возненавидела.

Моя кровать была полностью мокрой, но я не осмеливалась сказать маме об этом.

– Я все еще могу слышать ту гневную тираду отца по поводу бухла, – сказал Ной, закатывая глаза. – Но тогда ты прислушалась к этому, не так ли?

Его зубы загораются в синем свете телевизора, когда он тихо смеется.

– Вроде того. – я дергаю за покрывало под собой и качаю ногами. – На следующее утро мы поехали на склоны в Бреттон-Вудс. Твой папа и моя мама уже сидели в подъемнике, когда старший мальчик из другой группы толкнул меня в снег и извалял в нем. Я снова промокла до нижнего белья, как и накануне вечером.

Ной задумчиво кивнул.

– Ашер сломал ему за это нос. Я точно помню, как он на него набросился. После этого снег был весь в крови, несколько детей начали плакать, а родители парня хотели накатать на Ашера заяву. Не знаю, сделали ли они это на самом деле. Папа, во всяком случае, больше никогда об этом не говорил.

– Мы уехали в тот же день. На обратном пути Ашер нагрубил мне, потому что я якобы пялилась на него, но мне было все равно. Он защищал меня и расквасил этому идиоту нос до крови. Это было единственное, что имело значение для меня. Наверное, именно тогда я начала смотреть на вас как на своих братьев. Так что можешь надрать мне задницу в FIFA в любое время, когда захочешь.

– Значит, я тоже должен кого-то избить ради тебя?

Я ухмыляюсь:

– Нет, так тоже сойдет.

Ной поднимает руку:

– Договорились.

Его кулак парит перед моим лицом, и я слегка отбиваю его своим, прежде чем со вздохом закрыть глаза. Уже поздно, и я устала как собака. Ужин утомил меня сильнее, чем ожидалось, а мои мысли снова начали кружиться вокруг предстоящей операции Ричарда. Если он специально позвал меня сюда, чтобы сказать нам об этом всем вместе, я вряд ли смогу уехать раньше, чем это все закончится. Не говоря уже о том, что я беспокоюсь о нем.

Ной, вероятно, видит ситуацию так же, потому что тихо вздыхает.

– Как ты думаешь, со стариком все будет хорошо? – спрашивает он. Его голос будто принадлежит маленькому мальчику. Как тогда, когда Ной в огромных наушниках зачитывал на весь дом текст Эминема «The Monster», но как только его застукали за этим, он в момент сделался огненно-красным. Как тот Ной, который мог устроить своим дружкам разнос на бейсбольной площадке, но по вечерам обнимался в постели с Коржиком – куклой из «Улицы Сезам». Я подозреваю, что даже сейчас она валяется где-то на этой постели.

В полумраке я нахожу руку Ноя. Наши пальцы переплетаются всего лишь на короткий момент, когда мы поддерживаем друг друга, но он означает для меня мир. Потому что мы каким-то странным образом принадлежим друг другу. Даже если мы не кровные родственники.

– Я всегда думал, что ты облажалась по полной программе, – вдруг говорит он, отдергивает руку и укладывает ладони на свой живот. – Что папа поэтому увез тебя.

Я перекатываюсь на бок, глядя на него, и опираюсь на локоть, чтобы побудить Ноя рассказывать дальше.

– Вообще-то я рассчитывал, что старик когда-нибудь выставит меня так же, как и тебя. Это было просто мегаотстойно с его стороны. Честное слово, я только этого и ждал, но он этого не сделал, – горько усмехается Ной. – Ты знаешь, как паршиво, когда ты никогда не можешь чувствовать себя в безопасности? Я даже начал его провоцировать. Если бы я тоже облажался по полной программе, он вышвырнул бы меня, и этому сраному ожиданию пришел бы уже конец. И поверь, я действительно заслужил это. Но сукин сын этого не сделал. Он просто не сделал этого. Было абсолютно все равно, какой номер я выкидывал в очередной раз – отец на все закрывал глаза. Это просто смешно. Поэтому мне больше всего до сих пор хочется набить ему морду. Из-за всего этого дерьмового времени. И из-за тебя. Но теперь? Черт, у него опухоль. Ты не можешь прикончить кого-то, кто смертельно болен, не так ли? Кого-то, у кого сраная опухоль в голове.

– Нет, – шепчу я.

– Надеюсь, он выдержит это. Чтобы я мог все наверстать.

На последнем слове его голос срывается. Рука Ноя нащупывает пульт, и в следующее мгновение комната погружается в полную темноту.

Его беспомощная ярость сдавливает мне горло. Ной делал все, чтобы его выгнали, а я сделала бы все, чтобы никогда сюда не возвращаться. И все же теперь я рада этому. Почему я никогда не думала о том, что это причинило боль не только мне одной? Почему я была такой эгоистичной и хотела всю боль оставить только для себя одной? Ной, по-видимому, страдал от моего изгнания не меньше, чем я. Почему мне никогда не приходило в голову связаться с ним?

– Думаю, мне лучше поспать, – медленно я перекатываюсь на другую сторону и выпрямляюсь. – Ной?

– Да?

– Прости, что не звонила тебе.

– Все в порядке, – это всего лишь невнятное бормотание, но я все равно слышу облегчение. Облегчение от того, что произнесла эти слова и в результате между нами ничего не изменилось. – Я еще посмотрю что-нибудь на Netflix.

Он подтягивает к себе ноутбук и откидывает крышку. Я нащупываю ботильоны. В сиянии экрана я нахожу путь к двери, и у меня чудом получается не споткнуться об одежду, начос или Ноя.

– Спи сладко.

Прежде чем закрыть дверь, я все еще вижу, как Ной тянет ноутбук к себе на колени и вставляет наушники в уши.

Рядом с комнатой Ноя находится самая большая ванная комната на этом этаже, но это та, которую Ашер считает своей, Ной пользуется ванной поменьше дальше по коридору. По крайней мере, так было раньше. С обувью в руке я как раз хочу прокрасться мимо нее, когда слышу тихое хихиканье и застываю. Кто-то сейчас поднимается по лестнице, и это именно та лестница, которая нужна мне, чтобы добраться до моей комнаты на втором этаже. Вот черт.

Я узнаю этот голос и не могу представить себе ничего более отстойного, чем встретиться сейчас с Ашером и Каденс. Тем более не прямо перед спальней Ноя со своей обувью в руках. Бьюсь об заклад, что это выглядит чертовски глупо.

Почему глупо? – спрашивает голос в моей голове, подозрительно похожий на Обри. Это выглядит так, как будто ты играла в PlayStation со своим братом в его комнате.

А если Ашер подумает о чем-то другом? У меня нет совершенно никакого желания услышать язвительный комментарий своего брата и еще меньше – увидеть самодовольную ухмылку Каденс, потому что Ашер, по-видимому, не может прожить без нее и пары дней, а я, идиотка, намекала ей на полную противоположность ситуации. Неуверенно я бросаю свой взгляд от ботильонов к лестнице и наконец к двери ванной прямо рядом со мной.

Неужели моя судьба – постоянно прятаться в каком-нибудь чертовом туалете?

Слов Ашера не разобрать. А вот Каденс, к сожалению, слышно очень хорошо.

– Я знала, что ты позвонишь мне.

Я сжимаю челюсти. Где ведро, чтобы проблеваться, когда оно так срочно нужно? И почему это меня так бесит? В конце концов, Ашер может делать все, что захочет. Тот факт, что наши жизни были тесно связаны в течение пары лет, еще не значит, что меня должно интересовать то, чем он занимается в свободное время. Мне не должно быть так больно просто потому, что в последнее время Ашер, оказывается, может быть добрым не только по отношению ко мне, но и к другим женщинам. В романтическом смысле.

Раздается грохот, словно кто-то врезался в стену. Он смеется.

– Вернись в коридор, Кади, иначе мы никогда не доберемся до моей комнаты.

В следующую секунду я толкаю дверь и проскальзываю в ванную. С тихим щелчком я закрываю ее за собой и задерживаю дыхание. Я не включаю свет, опасаясь, что Ашер может увидеть узкую полоску под дверью. Пожалуйста, пусть они пройдут сейчас прямо до его комнаты, умоляю я про себя. Мне не хочется этого видеть, не хочется этого слышать, я не хочу даже думать об этом. С дико бьющимся сердцем я вытаскиваю из кармана телефон. Обри отправила мне три сообщения – я вижу это, когда уведомления появляются на экране блокировки, но не могу прочитать их сейчас. Свет фонарика, вероятно, сейчас окажется слишком ярким, поэтому я просто держу подсвеченный экран подальше от себя, чтобы сориентироваться. Я испуганно отпрыгиваю назад, когда из зеркала на меня смотрит мое бледное лицо. Блузка измята, волосы растрепаны. Беззвучно вздохнув, я пытаюсь привести прическу в порядок.

Эта ванная комната больше моей комнаты в общежитии. И ключа в замке нет. Логично. Кто же должен сюда входить, если это отдельная ванная Ашера? Я продвигаюсь дальше в помещении, позволяя подсветке телефона скользить по умывальнику, где стоят несколько банок и керамическая миска, но и там нет ключа. Так же, как и на филигранной металлической полке, где лежат пушистые полотенца. Вот дерьмо.

Серые плитки тянутся по полу и по стене. Старомодная ванна на огромных ножках господствует над всем помещением, но прямо передо мной вырастает застекленный душ с широкой лейкой, который, если судить по размеру, вероятно, выполнен на заказ. По дурацкому стечению обстоятельств тут нет шторки, за которой можно было бы спрятаться, а есть только широкая полоса молочного цвета в стекле, скрывающая самые интимные места, пока кто-то принимает душ. Туалет и биде скрыты за невысокой стеной из натурального камня.

Голос приглушенно доносится до моих ушей.

– Осталось совсем недолго, детка. Я скоро вернусь к тебе.

Нет, нет, нет!

Что мне теперь делать? Быстро прыгнуть в душевую не вариант, потому что там не получится спрятаться, а ныкаться за стенкой туалета также не имеет смысла. Скорее всего Ашеру захочется облегчиться, прежде чем он сможет приступить к развлечениям с Каденс, и мысль о том, что он обнаружит меня, когда только спустит штаны, вызывает во мне истерический смех. Может быть, Ашер вообще не зайдет сюда, размышляет мой напряженный мозг. Может быть, он захочет принести что-нибудь выпить из кухни. Я чувствую сердцебиение у самого горла, когда шаги приближаются к двери.

Пройди мимо!

Но, естественно, он этого не делает. Дверная ручка движется вниз, и в дикой панике я хватаюсь за первый попавшийся предмет на раковине, чтобы сделать вид, что я только что была крайне занята и как будто это совершенно нормально, что я нахожусь здесь в час ночи.

В ванной комнате Ашера.

В полной темноте.

Дверь открывается, и рука бьет по выключателю света. Когда вспыхивает свет, я демонстративно поднимаю банку в руке.

– Извини, уже занято.

Ашер рывком останавливается. Хотя внезапный свет заставляет меня проморгаться, я моментально замечаю, что на нем только боксеры.

Он зажмурился. Его сдвинутые брови заставляют мое сердце биться чаще. Он раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но потом снова закрывает его. Его взгляд скользит по мне до самых ног.

– В этом доме восемь чертовых ванных комнат, – грубо говорит он. – И из всех ты среди ночи выбираешь именно мою?

– Я была… как раз неподалеку, – отвечаю я. О боже, почему я не могу придумать ничего лучше этого? Я отпускаю ботильоны, и они ударяются о плитку. Быстро я снимаю крышку с распылителя, надеясь, что это дезодорант, а не лак для волос.

– Я уже ухожу, просто хотела поскорее освежиться. Итак… – я машу рукой по воздуху, словно отгоняю назойливых мух, – не мог бы ты оставить меня одну еще на минуточку…

– Разумеется, нет. – Ашер делает шаг в ванную и закрывает дверь. Скорее всего, он хочет убедиться, что его малышка не узнает о нашем разговоре. Он скрестил руки перед грудью. – Ты хочешь освежиться? – спрашивает Ашер. – Пеной для бритья?

Только теперь я более внимательно рассматриваю распылитель в своей руке. Он такого же размера, как дезодорант, почему-то розовый с блестками и ярко-желтым текстом.

– Это твоя пена для бритья? – интересно. Это заставляет меня увидеть Ашера в совершенно ином свете. Не хватает только единорога на этикетке. – Это от «Блейкли»?

Он раздраженно стонет.

– Это не моя пена для бритья. Она… – он на мгновение задумывается, но, похоже, решает не заканчивать свою фразу. – Да неважно. Итак, какого черта ты ищешь в моей ванной комнате?

– Это просто ванная комната. Так что не закатывай такую драму.

– Что. Ты. Здесь. Делаешь? – он идет прямо на меня.

Этот парень просто сводит меня с ума, и я действительно сыта по горло этим днем. Всей этой неделей. Ах, что и говорить, я сыта всей своей жизнью! Хотелось бы мне сказать, что в этот момент я вспоминаю о том, как Ашер поступал со мной раньше. О выпивке, о снеге, о табаско в моей еде, о божьих коровках в моем спальном мешке, о неприятных высказываниях, о его надменности, обо всей его злости, но это не так. Я ни о чем не думаю. Я вижу только голый торс Ашера и отвратительную пену для бритья в моей руке, и тогда мой мозг отключается на следующие десять секунд.

Десять секунд.

Столько времени ушло на то, чтобы выдавить все содержимое банки на туловище Ашера. Ужас охватывает меня, только когда я замечаю, что пена имеет тот же розовый оттенок, что и оттенок на этикетке. Это и сопутствующее выражение лица Ашера, колеблющегося между удивлением и жаждой убийства.

– Ты пожалеешь об этом.

Глава 9

Я не успеваю заметить, как Ашер вырывает у меня из руки пену для бритья и надавливает на распылитель. Однако банка пены для бритья издает только шипящий свист, и несколько капель летит на мою футболку. Вот и все.

Он ведь не собирается всерьез что-то мне сделать, не так ли? Однако на сто процентов я не уверена, потому что глаза Ашера становятся почти черными. Он глубоко вдыхает.

– Теперь ты пахнешь «Ред Буллом», – вырывается у меня, прежде чем он успевает что-то сказать. – Тем мерзким, с клюквенным вкусом.

Вероятно, именно эта фраза заставляет чашу терпения переполниться, потому что в следующую секунду Ашер роняет банку с пеной на пол и с дьявольской ухмылкой делает выпад вперед. Обеими руками он притягивает меня к себе, и я невольно прижимаюсь к его испачканной груди. Розовая пена заполняет все пространство между нами, потому что Ашер трется об меня, как собака. Я взвизгиваю. Пена у меня на лице, в волосах, на моем животе, и она капает мне на штаны. С рычанием Ашер отталкивает меня. Я едва не спотыкаюсь, но он толкает меня все дальше и дальше по комнате, пока я не чувствую холодную стену у себя за спиной.

– Прости. – я задыхаюсь, потому что давление его верхней части тела лишает меня воздуха. – Правда, мне очень ж…

Сверху я слышу какой-то шум, и через мгновение на нас льется водопад. Я вскрикиваю, потому что вода ледяная. По крайней мере, мне так кажется. Но может быть, дело в большом контрасте с теплом тела Ашера. На ощупь он словно грелка. Грелка с прессом, розовой пеной и шрамом шире, чем моя талия. Я извиваюсь в его хватке, чтобы увернуться от низвергающейся струи, но у меня ничего не получается. Вода льется мне в глаза и в рот. Я отплевываюсь, пытаюсь поднять руки, а когда и это мне не удается, убираю волосы с лица с помощью правого плеча Ашера. Мы оба насквозь промокли, но жажда мести Ашера, похоже, все еще не утолена.

– Ты просто сраный придурок! – ругаюсь я, но тут же останавливаюсь, потому что в рот и нос мне при этом вливается вода. Я чувствую, как рука Ашера касается моего затылка, а вода медленно нагревается и равномерно льется на нас.

– Ты это заслужила, – грубо говорит он. Другая его рука скользит по моей спине и задерживается под моим лифчиком, в то время как я безуспешно пытаюсь оттолкнуть Ашера от себя. Все прилипает ко мне. Моя футболка стала второй кожей, и мне стоит даже порадоваться, что он слишком близко ко мне и не видит того, чего не должен видеть. Кроме того, я совсем запыхалась. В какой-то момент я перестаю отталкивать его от себя, и он наконец отпускает меня. Я обхватываю его плечи. Они твердые и напряженные. Мне кажется, что я слышу шум собственного сердцебиения, но, возможно, это сердце Ашера. Мои пальцы скользят вниз, приземляются на его талию. Я ощупываю выпуклость его шрама большим пальцем. Ашер издает тихое рычание и при этом прикосновении почти сразу отпускает меня, но не двигается с места. Мы все еще стоим так близко друг к другу, что его небритая щека царапает мой висок. Его пульс я чувствую повсюду на своей коже. Он проникает сквозь меня, заставляя мое собственное сердце биться чаще. Мои пальцы продолжают скользить вниз, пока я не ощущаю промокшую ткань трусов Ашера – и внезапно чувствую что-то твердое на моей ноге. Матерь божья.

Я едва осмеливаюсь дышать, и Ашер, кажется, ведет себя так же. Просто продолжай дышать, Айви! Просто дыши! Я задыхаюсь, но не издаю ни звука. То, что никто из нас ничего не говорит, что мы не двигаемся, кажется настоящим безумием, а я все равно чувствую, словно мы несемся вниз по склону – так быстро мое сердце бьется о его грудь.

В какой-то момент Ашер опирается руками о плитку позади меня. Его вздох у моего уха, его запах, который я вдруг чувствую, делают мои колени ватными. Несколько минут мы стоим вот так, в теплом водопаде, и единственное, что вспыхивает в моей голове, – это абсурдное желание, чтобы между нами больше не было ткани. Абсурдное, потому что это Ашер, мой сводный брат, который, как я думала, ненавидит меня. И теперь я могу только чувствовать это тянущее чувство внизу живота и тепло, распространяющееся по грудной клетке. Мне хочется прикасаться к нему где угодно, ласкать его кожу, зацепиться пальцами за резинку его трусов, но я этого не делаю. Я только немного поворачиваю голову, пока наконец мой рот не касается его подбородка. И тут его губы вдруг оказались у уголка моего рта. Такие теплые, такие знакомые и вместе с тем такие чужие.

– Айви, – хрипит он, и дыхание Ашера при этом обжигает мои губы. – Это была очень дерьмовая идея с твоей стороны. И с моей тоже.

В следующее мгновение он выключает воду и отворачивается от меня.

Никогда в жизни я так не мерзла. Даже ночью в Бреттон-Вудсе, когда мне пришлось спать в постели, полной снега. Но теперь, когда я смотрю, как Ашер оборачивает полотенце вокруг своих мокрых трусов, стоя спиной ко мне, я дрожу всем телом. При этом в помещении даже не холодно – теплый пар распространяется по всей ванной комнате. Зеркала и стены душа полностью запотели, и даже через окно невозможно увидеть фонари снаружи. Скрипя зубами, я прислоняюсь к кафельной стенке душа, когда в дверь стучат и голос Каденс раздраженно спрашивает, где Ашер. У меня сжимается сердце, потому что я совершенно забыла о ней. Как это могло случиться со мной? Как я могла забыть о Каденс? Каденс и все, что она из себя представляет. Неужели Ашер тоже на это время позабыл о ней?

– Дай мне минуту, Кади.

Ашер снова поворачивается ко мне, его плечи странно приподняты. Сейчас я все отдала бы за то, чтобы он пошутил, чтобы усмехнулся и маленькая ямочка появилась возле уголка его рта, но этого не происходит. Мокрые волосы прилипли ко лбу Ашера, заставляя его выглядеть младше. Но это не так. Ашер старше меня на шесть лет и наверняка в тысячу раз опытнее. Скорее всего случившееся его совершенно не волнует. Скорее всего это ничего не значит. Его реакцию на мое тело я ощутила вполне отчетливо, но он ведь только что обжимался с Каденс и, вероятно, с нетерпением ждал того, что еще сулит ему эта ночь. Я знаю, ему больше по вкусу женщины постарше. Так что, разумеется, все это не имеет никакого отношения ко мне.

И его следующие слова подтверждают именно это.

– Ничего не случилось, Айви, – говорит Ашер, не глядя на меня. Точно таким же образом он мог бы говорить сам с собой. – Не случилось совершенно ничего.

Затем он исчезает за дверью.

Я сползаю по стене вниз, пока не оказываюсь на твердом кафельном полу. Я чувствую себя жалкой. Что-то давит мне на ногу, и только сейчас мне приходит в голову, что все это время телефон был в моем кармане. С большим с трудом мне удается вытащить смартфон из мокрых штанов. Экран погас и не реагирует на мое прикосновение. И это момент, когда я всхлипываю. Стоило мне только подумать, что все будет хорошо, как все тут же рушится. Ужин с Ричардом, его болезнь, вечер с Ноем и теперь это.

Ничего не случилось, Айви. Не случилось совершенно ничего.

Но это неправда. Все случилось. Кажется, что все рушится прямо у меня в руках.

И во мне тоже.

* * *

Я записываю новую фразу в своем ежедневнике, сидя в комнате. Я завернулась в огромное пушистое полотенце из ванной Ашера даже не раздеваясь, и мне остается только надеяться, что след воды на лестнице по коридору до моей комнаты высохнет к завтрашнему утру. Снимать с себя мокрые вещи было слишком утомительно, и теперь они висят над сушилкой для полотенец в моей ванной комнате. Несмотря на то что в комнате тепло, я надела свитер и зажала одеяло под мышками. Хедвиг балансирует на моих коленях. На этот раз я взяла не широкий фломастер, а узкую кисть с твердым кончиком и написала слова плотно друг к другу, изобразив их так, словно они вращаются и вытекают друг из друга. Это соответствует фразе и моему состоянию. Я схожу с ума.

Мой смартфон по-прежнему мертв. Я свернула кончик носового платка, чтобы удалить воду из разъемов для зарядки и наушников. Теперь смартфон висит на зарядном кабеле, и я молюсь, чтобы дело было лишь в севшей батарее, а не в повреждениях из-за воды. Плюс ко всему, я не могу прочитать сообщения Обри и чувствую себя полностью отрезанной от мира без моего телефона. Но экран по-прежнему остается черным. Вздохнув, я перелистываю страницу в Хедвиге, и мои пальцы начинают писать сами по себе.

Я рисую его имя и замечаю, что маленькая «р» – это буква, которая мне нравится меньше всего. Я делаю пожирнее только первые две буквы.

Так выглядит уже лучше, но только угнетает меня еще больше. Ашер получил свое имя из Библии, как и Ной. И даже Сэм, как я только сейчас осознала. Я вздыхаю. В какой-то момент я гуглю имя Ашера и читаю, что оно еврейское и в переводе означает «счастливый» или «благословенный». Но «Аш» звучит не счастливо, а скорее как «сожженный» и «уничтоженный». Я вычеркиваю имя Ашера своей кистью и извиняюсь перед Хедвигом за эту мазню.

Мне пора наконец ложиться спать – на часах уже почти три ночи. И раз уж я не сплю, то могла бы, по крайней мере, продолжать работать над логотипом для «Бомбей бистро» Кирана. Вздохнув, я встаю и достаю из рюкзака планшет и стилус. Мне больше нравится использовать ручку и бумагу для рисования, но для моей работы часто более практично использовать планшет. Это позволяет мне создавать сразу несколько слоев и удалять отдельные шаги, когда я что-то делаю не так. Ричард прислал мне планшет два года назад на Рождество, когда я рассказала ему о своем желании изучать дизайн визуальных коммуникаций. Но от разочарования и злости на то, что мне снова не разрешили ехать домой, впервые я использовала его только спустя полгода.

Я включаю планшет и нажимаю стилусом на значок программы для рисования, который выглядит как мазок кисти всех цветов радуги. Тут же на поверхности появляется изображение, над которым я работала в последний раз. До сих пор у бистро Кирана был типичный логотип с восточным шрифтом оранжево-красного цвета. Он выглядит совершенно устаревшим. Мой последний проект демонстрирует простые линии, которые образуют нежный графический цветок и скорее всего создают ассоциации с йогой и оздоровительными центрами. Это настолько паршиво, что я рада, что не отправила его Кирану. Разочарованная, я отправляю этот черновик в мусорное ведро и открываю новый холст. Безо всякого настроения я пробую разные цвета и наконец импровизирую с фоном, который выглядит как школьная доска, и кистью, имитирующей мел.

Уголком глаза я замечаю, как вспыхивает свет, но требуется мгновение, чтобы я поняла, что мой смартфон вернулся к жизни. Слава богу. Тут же я беру его с тумбочки, чтобы прочитать сообщения Обри. Кабель слишком короткий, поэтому мне нужно свернуть в сторону, и экран автоматически поворачивается. Раздраженная, я отключаю автоповорот дисплея и вижу неизвестный номер, который прислал мне сообщение в WhatsApp. На аватарке профиля изображены две собаки. Два боксера – и я сразу понимаю, что это, должно быть, Ашер.

Никогда еще я не боялась открывать текстовое сообщение. Мои пальцы дрожат так сильно, что телефон почти выскальзывает у меня из руки. Я с удивлением констатирую, что сообщение отправлено час назад. Должно быть, он отправил его сразу после происшествия в душе, ни минутой позже. Перед моими глазами вспыхивает ужасная сцена, как Ашер набирает несколько фраз рядом с надоедливой Каденс, чтобы покончить с этим делом, чтобы он смог наконец спокойно уснуть… Или, может, сделать что-то другое. Я сглатываю. Затем принимаю сообщение от неизвестного контакта и могу прочитать содержание.

Неизвестный номер: Я сразу же отвез Каденс домой.

Сердце в моей груди пульсирует, словно дикое, когда эти слова пробиваются в мое сознание. Он не спал с Каденс. Что он хочет мне этим сказать? Вдруг я испытываю странное облегчение. Как будто при каждом биении сердца возникает воздушный пузырь и поднимается вверх. При этом происходящее меня совсем не касается. Ашер может делать все, что ему заблагорассудится. Это и в самом деле не должно меня интересовать. Во всяком случае, не до такой степени, чтобы у меня вдруг забилось сердце и захотелось нарисовать цветочные завитки.

Мои пальцы автоматически перемещаются по клавиатуре. Я печатаю, но не отправляю сообщение.

Айви: Зачем ты говоришь мне это?

Маленький синий курсор мигает, пока я думаю, может ли это звучать укоризненно. Или равнодушно. Или отчаянно. Я просто не хочу, чтобы это звучало отчаянно, на все остальное мне плевать. Собственная нерешительность вызывает у меня стон, потому что Ашер в любом случае не увидит сообщения до утра. Тем не менее я отправляю его, и оно доходит до адресата с коротким звуком. Затем снизу сообщения загораются две галочки, которые окрасятся синим, когда Ашер прочитает сообщение.

Я сохраняю неизвестный номер под его именем и возвращаюсь в чат. Галочки окрасились в синий цвет, и мое сердце просто уходит в пятки. Ашер еще не проснулся, а уже прочитал мое сообщение! Под его именем горит онлайн. Через секунду я читаю:

Ашер Блейкли: печатает…

Но ни одного нового сообщения не приходит. Я смотрю на экран и жду. На короткое время индикатор гаснет, и Ашер снова отключается. Разочарованная, я покидаю наш чат и читаю сообщения, которые Обри отправила мне во второй половине дня. Она получила результаты своих экзаменов и кажется очень счастливой. Мы разговаривали по телефону сегодня днем, и я пригласила ее сюда. Но результаты экзаменов успокоили ее мать, так что Обри не приедет ко мне на остров.

Обри: Я не могу так поступить с мамой. Она только немного успокоилась. Не сердись. <3

Во втором голосовом сообщении через несколько часов она довольно много хохочет. На заднем плане я слышу несколько голосов и музыку, которая становится все громче. Обри на пути к университетской вечеринке. И она скучает по мне.

Мне тоже ее не хватает. Разумеется, я не сержусь, что Обри не приедет на остров. Это немного обидно, но важнее всего то, что с ней все в порядке и она, по-видимому, больше не ссорилась с матерью. Я посылаю Обри длинное сообщение, в котором пишу ей о том, как рада за нее, что я не ожидала от Обри ничего другого, кроме того, как она здорово со всем справится. Что я горжусь ею. Было бы легче послать ей голосовое сообщение, но я не уверена, что мой голос предательски не дрогнет. Как только я начну говорить, то, возможно, расскажу об Ашере и… Без понятия… Заплачу?

Я переключаюсь на другой чат и секунду вижу, что Ашер в сети, но тут же снова исчезает. О чем он только думает, чтобы вот так писать мне что-то подобное, а потом не ответить? Я закусываю нижнюю губу и смотрю на экран. Не прошло и минуты, как он вернулся.

Ашер Блейкли

онлайн

Ашер Блейкли

печатает…

Несколько минут я гипнотизирую свой телефон, пока индикатор не гаснет, и Ашер снова отключается, не ответив. Это разочаровывает меня больше, чем я могу описать словами. Тем более что он должен видеть, что я тоже еще не сплю. Я выключаю экран и кладу чертов телефон обратно на тумбочку. У меня нет никакого желания ждать чего бы то ни было. Кроме того, мне не хочется, чтобы он считал, будто я все время думаю только о нем. Даже если это так. Но мне нужно собраться, чтобы больше не брать в руки этот проклятый телефон. На своей работе теперь у меня тоже не получается сосредоточиться. Я хватаю планшет вместе с ручкой и Хедвигом и раскладываю все на своем столе, после чего снова проскальзываю под покрывало. В какой-то момент я чувствую такую усталость, что больше не могу держать глаза открытыми. Наконец-то мне снова тепло. Мне приходит в голову, что мой телефон стоит на беззвучном режиме и я не услышу входящего сообщения, и сразу же появляется желание проверить мессенджер. Я зажмуриваюсь и перекатываюсь на другой бок. Наверное, минут десять я лежу так и не могу заснуть, несмотря на усталость. Не глядя, я наконец хватаю телефон и отрываю его от кабеля, чтобы взять его с собой в постель. В какой-то момент я так и засыпаю – со смартфоном в руке.

На следующее утро, после мучительной ночи я шарю по кровати рукой в поисках дурацкого телефона и обнаруживаю его под своей подушкой. Ответ Ашер прислал мне в 4:37 утра:

Ашер Блейкли: Я просто хотел, чтобы ты знала это.

Глава 10

Сколько же времени понадобилось Ашеру, чтобы написать эту фразу? Я думаю об этом, пока я надеваю чистые вещи, а затем ищу одежду, которую я обязательно хочу постирать, потому что это мои любимые предметы гардероба. Мне не хочется отдавать ее Хиллари, потому что у нее и так действительно хватает дел по дому. Кроме того, я привыкла сама заботиться о своих вещах. Я заворачиваю в полотенце джинсы, потому что они все еще мокрые, и складываю это в одну кучу вместе с несколькими топами, нижним бельем и носками. С вещами в руках спускаюсь по лестнице в прихожую.

Я не ответила Ашеру, потому что не знаю, что на это сказать. Может быть, что мне «понятно»? Или просто «спасибо»? Но зачем? Или мне следует извиниться за то, что испортила ему вечер с Каденс? Это звучит жестоко даже у меня в голове, и я сама себя не понимаю.

Хиллари говорит, что я могу просто бросить свои вещи в тележку для белья, которую раз в неделю забирает прачечная, но мне это кажется странным. Уже сам факт того, что незнакомцы убирают мою ванную комнату, удручает. Свое нижнее белье я никому не хочу доверять. И я также не хочу никому объяснять, почему часть моих вещей такая мокрая, как будто я при полном параде прыгнула в реку Пискатаква.

Я нахожу прачечную там, где и запомнила, – в задней части дома, примыкающей к подземному гаражу. Никто не видит, когда забирают грязные вещи или привозят чистые: служба доставки незаметно въезжает в подземный гараж и оттуда попадает в подвальные помещения.

Здесь, внизу, стоит затхлый запах с примесью хлорки. Две верхних стиральных машинки готовы к стирке, даже если они, по-видимому, редко используются. Я складываю свои темные вещи в машину. Бельевой веревки здесь нет, вместо нее есть только сушилка, поэтому я сначала вешаю мокрое полотенце. Об этом я позабочусь позже. Затем засыпаю стиральный порошок в нужный отсек и включаю машинку. Пока вода набирается и барабан с гудением начинает вращаться, я подумываю, не выйти ли мне просто через гараж на улицу. Подъездная дорога ведет туда и впадает прямо в широкую гравийную дорожку перед домом.

Не слишком ли рано для визита к Харпер? Часы на моем телефоне показывают, что еще нет и десяти. Неуверенно я открываю тяжелую дверь гаража и направляюсь к воротам. То, что здесь есть кто-то еще, я замечаю только тогда, когда внезапно вспыхивает свет фар и ослепляет меня. Свет бесшумно приближается, и я быстро двигаюсь в сторону, когда узнаю «Теслу» Ашера, направляющуюся к выходу. Я пытаюсь игнорировать это дурацкое сердцебиение, а также ощущение тошноты. Машина катится рядом со мной, и предупреждающий писк объявляет, что дверь гаража распахнута. Я поворачиваюсь боком и заставляю себя поднять руку, чтобы поздороваться с Ашером – просто потому, что так принято в обществе цивилизованных людей, и жду, когда он опустит стекло. Но вместо этого «Тесла» проносится мимо меня к выходу наверх, и я даже не успеваю разобраться, заметил ли он меня. Ладно, в гараже сумеречно, но Ашер наверняка видел меня. Как минимум когда я попала в свет его фар.

Я спешу за ним, чтобы проскользнуть через ворота, потому что предполагаю, что он нарочно может закрыть их перед моим носом. И это просто потому, что братья, наверное, так делают. Или сводные братья. Или придурки. Мысленно я стараюсь запомнить поговорку, которая, безусловно, впоследствии еще поселится в Хедвиге.

Поджав губы, я иду в сторону дома и пишу сообщение Харпер. Я перечитываю его еще раз, прежде чем отправить.

Айви: Я знаю, это звучит глупо в девять утра, но не хочешь ли ты немного прогуляться? Или позавтракать? Или у тебя есть для меня какая-нибудь работа? Могу я тебе чем-нибудь помочь?

О боже, это звучит жалко. Как будто у меня совершенно бессмысленная жизнь без друзей и без всяких занятий. Быстро я стираю все, пишу только «У тебя есть минутка?» и отправляю сообщение. Я слышу чей-то голос и шум шин на гравии. Дойдя до конца дорожки, я поднимаю голову и вижу, как загораются стоп-сигналы «Теслы».

– Айви!

Рядом с открытой пассажирской дверцей стоит Харпер и машет рукой. Я едва могу поверить своему счастью.

– Я как раз только что отправила тебе сообщение, – кричу я. – У тебя уже есть какие-то планы на сегодня?

Губы Харпер приобретают форму буквы О, а на лице появляется сокрушенное выражение.

– Я как раз собиралась поехать в город, забрать подарок ко дню рождения Сэма. Ашер решил меня подвезти, ему все равно нужно сегодня заехать в Конкорд.

День рождения Сэма. Я совсем забыла об этом.

Я согласилась помочь Харпер, но отложила на потом мысль о подарке.

А вечеринка Сэма уже завтра.

Вдруг лицо Харпер засияло.

– Не хочешь поехать со мной? Мы могли бы вместе пройтись по магазинам и выпить чего-нибудь. Или еще лучше – заглянуть в «Old School», у них там мегавкусные бублики. А еще нам надо в книжный магазин. Нам в любом случае нужно пойти в книжный магазин! Ашер, это же не проблема, если мы возьмем Айви с собой, не так ли? – задает она вопрос куда-то внутрь машины.

Я не слышу ответа Ашера, но уверена, что мне известно выражение его лица. Он наверняка далеко не в восторге от этой идеи. По дурацкому стечению обстоятельств у меня с собой ничего нет. Ни сумки, ни денег, только мой телефон. Кроме того, у меня еще нет новой кредитной карточки, потому что ее, разумеется, отправят в Нью-Йорк, а в моем рюкзаке в доме лежит максимум горсть монет в четыре доллара. Так совсем не годится, и я сильно сомневаюсь, что Ашер готов ждать, пока я их возьму.

– Я бы очень хотела пойти с тобой, но мой… как бы сказать… Короче, у меня нет денег, потому что у меня украли кошелек в самолете. – я поднимаю плечи, чтобы не выглядеть слишком расстроенной. – Может быть, мы сможем сделать это в другой раз?

– Черт, это отстой. – Харпер все равно машет мне рукой. – Но это не значит, что ты должна оставаться здесь. Я была бы очень рада, если бы мне не пришлось ехать одной, а ты можешь помочь мне уговорить Ашера, чтобы он уговорил Сэма, что… В общем… он должен помочь мне убедить моего парня, что мой подарок не убьет его.

Я не сопротивляюсь усмешке, что так и рвется из меня.

– Ладно, с удовольствием.

Харпер садится в машину, а я нажимаю на дверную ручку. Слава богу, на этот раз у меня все получается, и створчатые двери поднимаются. Я забираюсь на заднее сиденье. Застегивая ремень безопасности, я незаметно поворачиваюсь назад, но собачьей перевозки в машине нет. Ашер уставился вперед. Даже не наклонившись, я чувствую запах его мыла для бритья, и на меня сразу же наваливаются воспоминания о вчерашней ночи. На этот раз это не отвратительно сладкий клюквенный запах, а слегка терпкий аромат сандалового дерева. Я точно знаю, как выглядит это мыло. Вчера я видела у входа в дом стопку новых каталогов «Блейкли» и взяла один из них с собой в свою комнату. Мыло для бритья «Блейкли» хранится в фарфоровой чашке, как я видела в ванной комнате Ашера, и стоит чуть менее тридцати долларов, что, по-моему, безумие. Но оно просто сногсшибательно пахнет, вызывая у меня сухость в горле.

Ашер заводит автомобиль, и Харпер тут же начинает болтать. Она решила отправиться с Сэмом в поход к Белым горам и хочет подарить ему эту поездку на день рождения.

– Он не особенно любит походы, но в качестве подарка едва ли Сэм сможет отказаться, не так ли? Когда я однажды заговорила об этом, он сразу сказал, что ввяжется в нечто подобное только в том случае, если мы останемся на озере Уиннипесоки, а затем остановимся в вашем доме в Мередите. Это было бы так удобно, потому что там можно заехать на лодке прямо в лодочный гараж. Но это ваш дом, и я сказала ему, что ни в коем случае не собираюсь плыть по этому озеру на моторной лодке. Какой смысл ехать на лодке и даже не грести при этом? Сэму нужно срочно выбраться на свежий воздух. Он должен двигаться, а не просто поворачивать ключ зажигания. За это он будет мне благодарен. Тебе так не кажется, Айви?

О боже, что я должна сказать по этому поводу? Я смотрю на правую руку Ашера, который, по-видимому, довольно часто и в течение длительного времени упражнялся в гребле. Он снова надел свою джинсовую рубашку и закатал рукава. Мой взгляд скользит к его родинке между большим и указательным пальцами.

– Может… – я сглатываю, – может быть, ему даже понравится. Вы могли бы остановиться недалеко от Комптона, который тоже входит в национальный парк, а также расположен недалеко от озера. Мы ведь раньше тоже плавали на лодке до Уиннипесоки. Сэм тоже разок ездил с нами, не так ли?

– Сэму крайне не понравилось все это, – первая фраза, которую говорит Ашер, и я вздрагиваю, потому что она звучит невероятно враждебно. – Если вы действительно хотите сделать ему приятно, лучше купите Сэму в книжном магазине книжку с картинками национального парка. Вероятнее, что он с большим удовольствием полистает ее.

Я вижу, что Харпер нерешительно поджимает нижнюю губу. Она на некоторое время задумывается, потом тихо вздыхает.

– Ладно. Я куплю ему эту чертову книгу. – Кажется, Ашер мгновенно испытывает облегчение. – Но я все равно куплю ему палатку и спальный мешок, и никто не сможет помешать мне. И если ты не поможешь мне, Ашер, я плюс ко всему куплю путеводитель.

– Ты действительно хочешь сотворить такое с ним? – Ашер спускается с моста на Белль-Айленд-роуд. Его правая рука ударяется о руль. – И с собой тоже? Ты ведь никогда не была в горах, и если появится медведь, Сэм возьмет ноги в руки и с радостью предоставит тебя ему. Тем более если ты заставишь его совершить эту поездку.

– Такая глупость. Речь идет всего лишь о чуть более длинных выходных. Три нелепых дня на свежем воздухе. И кроме того, там вообще нет медведей.

В зеркале заднего вида я вижу, как появляется ямочка на щеке Ашера.

– В Аппалачах?

Кажется, Харпер не уверена. Она родом из Куинси, города к юго-востоку от Бостона. За всю свою жизнь она, наверное, еще не проехала ни метра по Аппалачской тропе.

– Там ведь нет медведей, ну правда же? Скажи мне, что там есть только белки. И бабочки.

Ашер начинает безудержно смеяться.

– Еноты?

– Они тоже. – он усмехается еще шире. – А вдобавок бурые медведи, гризли, пумы, гремучие змеи, олени, лоси и полчища комаров. Клянусь тебе, они съедят тебя ночью.

Я не могу не усмехнуться, потому что противные стаи комаров я, к сожалению, слишком хорошо помню. Ответ Харпер, однако, заставляет улыбку застыть на моих губах.

– Тогда вы должны поехать с нами.

Рука Ашера тянется к планшету и выключает радиоприемник, который тихо играл все это время.

– У меня в ушах какие-то странные звуки. Айви, ты тоже это слышишь? Нервный голос женщины, которая все еще бредит и что-то лепечет о поездке в горы.

– Я тоже слышала. – это глупо, что мое сердце делает прыжок только потому, что Ашер вовлекает меня в разговор. – Возможно, что-то не так с твоей вентиляцией.

– Ха-ха.

Харпер не унимается и поворачивается ко мне, словно ожидая от меня помощи.

– Если вы поедете, то и Сэм согласится, в этом я уверена на сто процентов.

– И кого именно ты имеешь в виду под «вы»? – хочет знать Ашер.

– Вас обоих, конечно, – невозмутимо говорит Харпер. Она качает головой, словно сокрушаясь, что Ашер такой тугодум. Ее серьги такие длинные, что маленькие бусинки, висящие на них, при этом движении касаются ее плеч. – Тебя и Айви.

– Определенно нет.

Ашер выглядит так, будто он что-то жует. Разумеется, Ашер не хочет, чтобы я поехала с ними. С другой стороны, я бы предпочла немедленно дать свое согласие Харпер.

– С меня еще Ной. И честно говоря, Ашер, ты выглядишь довольно отстойно. Тебе тоже периодически нужно брать несколько дней отпуска. Посмотри в зеркало, у тебя круги под глазами…

– Я плохо спал, ясно? – на мгновение наши взгляды пересекаются в зеркале заднего вида, затем я быстро снова смотрю на свои колени. – Вообще-то я всю ночь не смог сомкнуть глаз, – бормочет он.

Мой пульс учащается, и мне в лицо ударяет жар. Боже мой, неужели эта единственная фраза от него сейчас заставила мое сердце провалиться в пятки? И почему Ашер говорит это? Чего он ждет от меня сейчас?

– Понимаю, – шепчу я, и признание в этом стоит мне огромных усилий. – Я… тоже очень долго бодрствовала.

Когда моя тяжелая голова снова поднимается, я замечаю, что Ашер все еще наблюдает за мной в зеркало заднего вида. Хотя его лицо и выглядит очень усталым, янтарные глаза Ашера сохраняют бдительность. В конце концов он откашливается и разрывает зрительный контакт.

– В любом случае, я не собираюсь дарить Сэму на день рождения поход. Я придумал кое-что поинтереснее – первое издание книги, за которое он убил бы. Мне жаль, Харпер, но на фоне этого ты будешь выглядеть очень нелепо со своей палаткой.

– Тебе совсем не жаль. А ты тот еще сукин сын, Ашер Блейкли.

Харпер смеется и ударяет его кулаком по плечу.

– Тут я не могу не согласиться с тобой.

– Что за книга? – спрашиваю я, потому что мне это очень интересно. У Сэма дома есть книги сотен американских классиков. И вероятно, за свою жизнь он вдобавок брал в два раза больше книг из библиотеки Санборна в Дартмуте. За какую книгу Сэм мог бы убить? В голове я перебираю список литературы, который Обри должна изучить для своей учебы и который она мне когда-то показывала, но мне безнадежно ничего не приходит на ум.

Ашер медленно качает головой и одними губами произносит «Забуть об этом», прежде чем включить поворотник.

Некоторое время мы молчим. У кладбища Ашер направляет машину на Саут-стрит, и я бросаю быстрый взгляд на улицу. Мне нравится, как она обустроена: зеленые палисадники, коттеджные дома и белые заборы. Дома в основном деревянные и выкрашены в светло-голубой цвет, и раньше я думала, что когда-нибудь буду жить именно в таком месте. Но вместо этого я оказалась в Нью-Йорке. Я опираюсь локтем на окно. Когда мы проезжаем мимо методистской церкви, я вспоминаю, как осенью все крыльцо всегда было украшено ярко-оранжевыми тыквами, некоторые были даже размером с автомобильные шины. Но сейчас, летом, это крыльцо пустует. Пока я размышляю, Харпер роется в бардачке центральной консоли и вытаскивает две маленькие тетради, зажатые рядом с бутылкой с водой. Одна желтая, другая светло-голубая.

– А зачем тебе, собственно, опять к врачу? – спрашивает она, рассекая воздух тетрадями. – Разве ты не был на приеме всего три месяца назад?

– А ты ведешь учет моих походов к врачу? – спрашивает Ашер вместо ответа. Он замедляется и ищет место, где бы высадить нас, но в поле зрения нет ни одной парковки. Ашер тихо ругается.

– Твоя карта вакцинации почти полностью заполнена. В моей куча пустых страниц, при этом мне ставили все рекомендуемые прививки. Но у тебя… – она листает карту вакцинации, – на каждой странице десятки записей.

– Из-за Саймона и Феникса, – уклончиво говорит Ашер.

Я наклоняюсь вперед и пихаю Харпер, потому что нас это действительно не касается, и мне неприятно, что она просто так разглядывает документы Ашера.

– Куда ты хочешь пойти сначала? В книжный магазин или туда, где продаются вещи для кемпинга?

Но Харпер меня совсем не слушает.

– Но разве это не безумие, что этот врач ставит тебе все это в дополнение к стандартным прививкам? – она перелистывает страницу, пытаясь расшифровать почерк. – Пневмония, инфлюэнца, менингококк, грипп, – перечисляет Харпер. – Боже мой, Ашер, это выглядит так, как будто тебе предстоит, по крайней мере, одно путешествие заграницу где-нибудь в джунглях Борнео или что-то в этом роде.

– Харпер, просто убери это, ладно? – нетерпеливо говорит Ашер.

– Я также никогда не видела, чтобы у кого-то была тетрадь, в которую записан каждый антибиотик. Ты часто принимаешь таблетки… – она смеется. – Очевидно, ты бережешь себя. Если я все правильно понимаю, то уверена, что с тобой у дам случается только безопасный секс.

– Харпер. – я снова пихаю ее и упираюсь лбом о переднее сидение. Я отстегиваю ремень, и тут же срабатывает сигнал тревоги, который назойливо велит мне пристегнуться обратно. – Я… мне… мне нехорошо. Я еще не позавтракала, а теперь эта поездка… Мне нужен свежий воздух. Ашер, не мог бы ты просто высадить нас здесь, во втором ряду?

Ашер кивает. Он выглядит совершенно вымотанным. Как будто поездка сюда лишила его последних сил, и при этом до Конкорда ему предстоит еще больше сорока миль. Ашер включает поворотник и останавливается рядом с пикапом, наполовину припаркованным на полосе газона.

Харпер все еще не убрала тетради и уже собирается что-то сказать, когда Ашер перебивает ее:

– Я поеду с вами, если ты наконец успокоишься. – когда Харпер озадаченно смотрит на него, он добавляет: – палатки в Белых горах. Я согласен. Но это ведь будет спокойный поход? Никакого рафтинга, никакой тренировки по выживанию или еще какого-нибудь дерьма в этом духе. Надеюсь, это ясно?

– Совершенно ясно. – Харпер сияет.

– И ты не будешь мучить Сэма, если он просто захочет сидеть на озере и читать.

Харпер скрипит зубами.

– Согласна.

– А теперь вылезай.

Ашер нажимает что-то на своем планшете, и дверь Харпер автоматически открывается.

– Спасибо, что взял нас с собой.

Она наклоняется, чтобы поцеловать его в щеку, затем выскакивает на улицу. Я как раз хочу нажать на дверную ручку, когда Ашер удерживает меня:

– Подожди.

Тыльной стороной руки он смахивает несколько прядей со лба, а затем разворачивается, чтобы вытащить из заднего кармана бумажник. Мгновение спустя он сжимает в моей руке пластиковую карточку.

– И что мне с этим делать?

Растерянно я смотрю на кредитную карточку с именем Ашера. Платиновая карта, как и та, что я получила от Ричарда, только номер другой. Позади нас машины нервно сигналят, потому что «Тесла» преграждает проезжую часть, но это, похоже, не беспокоит Ашера.

– На случай, если тебе что-то понадобится.

При этом он не смотрит мне в глаза, а начинает печатать на своем телефоне.

– Но мне совсем ничего не нужно.

Я собираюсь вернуть ему карточку, но Ашер уже убрал телефон и повернулся к лобовому стеклу.

– Я только что отправил тебе пин – код через WhatsApp. Он тебе понадобится, если ты захочешь снять наличные.

Хочет, чтобы я сняла с его счета деньги? Неужели он не боится, что я могу этим воспользоваться? Или что я с его картой… Без понятия… Отправлюсь в стрип-клуб только для того, чтобы досадить ему?

– Ашер, мне не нужны твои деньги.

Но он мне не отвечает. Вместо этого Ашер нажимает на изображение двери на дисплее, и тут же дверь с моей стороны открывается наверх.

Я думаю, стоит ли просто оставить кредитную карту на заднем сиденье, когда Ашер говорит:

– Думаю, так поступает семья.

Глава 11

Мы сидим у окна в кофейне, и передо мной стоит просто чудовищных размеров латте с белой пенкой и дополнительной порцией корицы. Совсем недавно у меня был соблазн заказать что-то вроде «кофе-шоколадно-водочного латте с щепоткой валерианы», но я думаю, что такого напитка в местном ассортименте нет. Однако это не отменяет того, что мне нужно срочно принять что-то для успокоения после того, что сказал Ашер. В итоге он всю ночь не сомкнул глаз, но что именно это значит? Что тогда все-таки случилось?

Я чувствую трепет в животе, и это не потому, что я до сих пор ничего не ела. В этот момент официантка приносит поднос с нашими бубликами. Бублик Харпер увенчан яйцом и беконом и покрыт толстым слоем запеченного сыра. После того как она настояла на том, что хочет угостить меня, я заказала простой бублик с вареньем.

– Приятного аппетита.

Волосы молоденькой официантки покрашены в тот же рыжий оттенок, что и ее фартук, и заплетены в десятки косичек. Она ставит тарелки на наш столик, где маленькая грифельная доска объявляет о предложении дня, и официантка зажимает поднос под мышкой.

– Если вам еще что-нибудь понадобится…

– Благодарю.

Она исчезает за прилавком, а я наблюдаю, как Харпер со стоном кусает свой бублик.

Тут же жир стекает по ее пальцам и капает на стол. Свою улыбку я прячу за стаканом. Пенка моего латте мягкая и почти прохладная. Я делаю глоток, и тут же во рту растекается восхитительный привкус корицы.

– Кстати, я точно знаю, что ты мне сейчас скажешь, – начала Харпер, закончив жевать. Она вытирает салфеткой жир со рта и делает раскаявшееся лицо. – Мне следует извиниться перед Ашером. Было некрасиво с моей стороны просто так прочитать его документы. Скорее всего он теперь очень зол на меня.

Она кладет салфетку и ставит на нее теплый стакан.

– Я же ничего не сказала…

– Тебе и не было нужно. Ты можешь сделать это глазами, – перебивает она меня и приподнимает брови, пытаясь пошевелить ими. – Только что твой взгляд в машине был таким громким, что у меня зазвенело в ушах.

Я чувствую, что краснею.

– А еще ты можешь послать нафиг всего одним взглядом, не пачкая рук. Это то, что я увидела в тебе в наш вечер пиццы, когда ты смотрела на Ашера, – восклицает она, и пенка ее латте при этом выплескивается через край. – Блин, я бы тоже хотела так уметь. Это сделало бы мою жизнь намного проще.

– Прости. – я держу обе руки перед лицом и издаю протяжный стон. Потом вдруг снова поднимаю свой взгляд. – Постой… в машине я сидела позади тебя. Ты вообще не могла меня видеть.

– Есть боковые зеркала, – говорит Харпер, натягивая на лицо широкую ухмылку, пока вытирает пенку со рта салфеткой. – А еще я видела, что ты покраснела, когда Ашер упомянул о своей бессонной ночи. Стоит ли мне придавать этому факту какое-либо значение? М-м-м? – она демонстративно потирает свой подбородок. – Дай-ка подумать. В конце концов, он всего лишь твой сводный брат.

– Нет, – быстро говорю я. – Это вообще ничего не значит. Но тебе, возможно, действительно стоит немного меньше… любопытствовать. По-моему, Ашеру все это было довольно неприятно.

И мне тоже. Больше всего мне неприятно, что она увидела, как я покраснела. Потому что это означает, что Ашер почти наверняка тоже заметил это.

– Ладно, – вздыхает она. – Я извинюсь перед ним. И богом клянусь, что больше не стану лезть в его… – она останавливается. – Я клянусь, что никогда больше не загляну в его карту прививок.

Я смеюсь:

– Теперь ты все равно знаешь ее наизусть.

– Верно, – она играет со своей тарелкой, а затем указывает на мой бублик, который все еще лежит передо мной нетронутым: – Ешь. А то ты скоро в обморок упадешь.

Я разрезаю твердую корочку бублика и вилкой отодвигаю варенье в сторону.

Харпер задумчиво барабанит пальцами по столу.

– Но разве это не кажется тебе странным? То, что у него так много прививок?

– Он же сказал, что делает их из-за собак.

Что было по-настоящему глупым оправданием, и этому все равно никто не поверит. Я пытаюсь вытеснить образы прошлой ночи с обнаженным торсом Ашера, но тут же снова вспоминаю, какова на ощупь легкая выпуклость его шрама. Когда я прикоснулась к нему, Ашер едва не отпрянул от меня. Я чувствую, что для него это не просто шрам. Это нечто, что он пережил и оставил позади. Что-то, что он пытается забыть. И не только потому, что шрам тянется через всю брюшную полость, разделяя его тело пополам – на верхнюю и нижнюю части. Это другое. Это что-то большее.

Словно его жизнь разделилась на до и после.

У меня мурашки бегут по коже, и я потираю свои голые руки. Понятия не имею, что с ним случилось, и не хочу размышлять об этом. Тем не менее очевидно, что этот шрам, визиты Ашера к врачу и многочисленные прививки связаны между собой. Что, в свою очередь, является причиной, почему я ничего не говорю Харпер об этом шраме. Она способная девочка и тут же использует поиск в Гугле, чтобы выяснить возможные причины. Не то чтобы я не думала об этом, но мне не хочется так делать, потому что это как-то оскорбительно и я бы тем самым нарушила частную жизнь Ашера. Если бы он хотел рассказать об этом Харпер или мне, то в конце концов сделал бы это.

– Хорошо, раз ты больше не хочешь говорить об Ашере…

Я заставляю себя откусить от своего бублика, потому что Харпер все еще испытующе смотрит на меня.

– Вкусно, – бормочу я, оставив без комментариев ее слова. И это правда. Бублик еще теплый, снаружи твердый и хрустящий, но изнутри совсем мягкий. – Мне очень хотелось бы узнать, какую книгу он купил Сэму.

– Это так меня бесит, – признается Харпер. – Почему он знает, за какую книгу Сэм убил бы, а я не имею об этом ни малейшего понятия?

– Должно быть, это что-то из классики. Если он раздобыл первое издание, то через букинистический магазин онлайн. Я не поверю, что у него было время рыскать в каждом встречном книжном магазине.

– Или же это была случайная находка. – Харпер проводит рукой по коротким волосам и пожевывает нижнюю губу. – Возможно, это просто так попало ему в руки, и Ашеру даже не пришлось прилагать больших усилий, а я уже несколько недель пробиваюсь через различные форумы, чтобы составить маршрут для нашей поездки на выходные.

– Я думаю, что это может быть что-то из Элиота, Хемингуэя или Пруста. Еще это может быть Гертруда Стайн или Оруэлл… Точно, Джордж Оруэлл. Или мы совершенно ошибаемся и Ашер подарит ему первое издание «Песни льда и пламени». Никто не говорил, что книга должна быть старой, Ашер просто заставляет нас думать так.

– Я же говорю, это так меня бесит!

– А что я нахожу гораздо хуже, так это то, что у меня нет подарка для Сэма, – размышляю я вслух.

– Ты вполне можешь присоединиться к моему. – Харпер скрипит зубами, а затем допивает свой кофе. – Я заказала все необходимое еще несколько недель назад, но оставила здесь на хранение, чтобы Сэм не нашел свой подарок раньше времени. Он такой невыносимо любопытный, не сможет пройти даже мимо спичечного коробка, не посмотрев, что внутри.

А это ваша общая черта, думаю я, но не говорю этого вслух.

– Спасибо, это мило с твоей стороны, но я уже кое-что придумала, кажется.

У меня есть идея, и хорошо, что для этого мне даже не понадобится кредитная карта Ашера, а только мои собственные руки, ручка и бумага. Никогда в жизни я не буду тратить его деньги, и мне действительно интересно, почему он дал мне карту. Хочет ли Ашер доказать мне, насколько он может быть щедрым? Или что ему жаль, что он обвинял меня в растрате денег его отца? Независимо от того, какие у Ашера были мотивы, я, во всяком случае, не прикоснусь к этой карте и верну ее ему в целости и сохранности. Поскольку Харпер хочет угостить меня в благодарность за то, что я поехала, мне не придется пользоваться картой Ашера, чтобы заплатить за бублик и кофе.

Пока Харпер ненадолго отлучается в туалет, я проверяю свой телефон и вижу сообщение от Ашера. Он не написал в нем ни слова, а просто прислал мне четырехзначный пин-код. Я удаляю сообщение, не запоминая его. Не моя проблема, что Ашер не захотел услышать меня.

В книжном магазине мы торчим слишком долго, и я дохожу уже до того, что злюсь на себя, потому что сама же и запретила себе тратить эти деньги. Тома с картинками, которые Харпер выбирает для Сэма, меня не интересуют. Но я не могу перестать поглаживать обложки переизданий некоторых классиков, которые прекрасно иллюстрированы и переплеты которых украшены пастельными цветочными узорами. А еще к этим книгам прилагаются закладки в виде лент, приделанных к переплетам. О боже, как я люблю такие закладки! Это похоже на то, что кто-то протягивает руку из книги к читателю и говорит: Пойдемте со мной, я поведу вас в захватывающее место и покажу вам жизнь, которую вы до сих пор не могли себе представить.

Вздохнув, я кладу томик Джейн Остин с надписью «Доводы рассудка» обратно на полку и прохожу мимо отдела религии. Мне приходит в голову идея. Убедившись, что никто в магазине не наблюдает за мной, я фотографирую Библию и отправляю снимок Ашеру.

Айви: Теперь я знаю, что за первое издание ты купил для Сэма. Но не волнуйся, я сохраню твою тайну.

С улыбкой на губах я засовываю смартфон обратно в задний карман и отправляюсь на поиски Харпер. Я снова обнаруживаю ее у томов с живописью, теперь уже с раскрасневшимися щеками и занятыми руками. Она прижимает к себе сразу несколько книг и выглядит отчаявшейся.

– Я никак не могу решить. Черт возьми, Айви, какую из них мне лучше взять?

Вместе мы проходим через стеллажи с книгами, выбирая между книгой с фотографиями Национального парка и той, которую я обнаруживаю в последнюю минуту. В ней содержатся фотографии, картины и прочие художества, мотивом которых являются белые горы с 1850 по 1900 год.

– Я ненавижу Ашера, – бурчит Харпер. – Он заставляет меня купить эту книгу, хотя знает, что рядом с его подарком она все равно меркнет.

Она хватается за последнюю найденную книгу, а другую запихивает обратно на полку. На кассе Харпер просит красочно упаковать свой подарок. Стоит нам выйти на улицу, мой телефон вибрирует.

Ашер: Черт возьми, я попался.

Уголки моих губ сами собой ползут вверх. К сообщению он приложил фотографию. Должно быть, Ашер попросил кого-то из кабинета врача сфотографировать его, потому что на фото видны обе руки Ашера и то, как он скрещивает их, словно его вот-вот арестуют. Хуже всего то, что этой фразы в сочетании с руками Ашера достаточно, чтобы мой желудок перевернулся. И самое главное, эти слова запускают кинотеатр в моей голове, и там сразу же включается саундтрек «Пятидесяти оттенков серого», чего я совсем не хочу. Вот черт.

Медленно я смахиваю уведомление.

Я рада, что Харпер настолько увлекает меня днем рождения Сэма, что у меня остается не слишком много времени, чтобы пялиться на фотографию рук Ашера. Пешком мы идем до специализированного магазина и укладываем там в нашу корзину несколько гирлянд, свечей и салфеток, и я мешаю Харпер потратить восемнадцать долларов на пластиковое растение, которое поет «С днем рожденья тебя» голосом Мэрилин Монро. На кассе она собирается достать для нас две банки «Маутин Дью», но я считаю этот напиток отвратительно сладким и качаю головой, поднимая бумажный пакет с покупками.

– Давай лучше заберем палатку. Мама Сэма приедет уже через полчаса.

Магазин спорттоваров и походного снаряжения находится на Артур Ф. Брейди драйв, и он является раем для любителей активного отдыха, к числу которых я не особо причисляю себя, когда вижу все, что там есть. Отделы разделены по активностям: походы, катание на лыжах, кемпинг, езда на велосипеде и скалолазание, и есть даже байдарки и весла прямо на вынос. Поскольку Харпер уже купила вещи, а нам нужно только забрать их, нам, к счастью, не придется обсуждать каждую мелочь или другие важные вопросы, которые обычно задают эти походные фрики. Так что мы можем позволить себе уютно ездить по магазину на битком набитой тележке.

Хиллари пообещала Харпер забрать нас в час, так как ей все равно нужно пройтись по магазинам. До тех пор мы бродим по коридорам, ради шутки надеваем защитные шлемы и фотографируемся в чудовищно огромных лыжных очках. Особенно интересной оказывается походная посуда. Мы рассматриваем эмалевые чашки на предмет самых остроумных высказываний, и Харпер в конце концов покупает чашку для Сэма с надписью: «Я не говорю, что я Бэтмен, а всего лишь утверждаю, что никто никогда не видел меня и Бэтмена в одной комнате».

– Это так гениально, Сэм будет просто в диком восторге.

Мне кажется милым то, сколько усилий она прилагает, чтобы вытащить Сэма из его башни из слоновой кости в обычное приключение супергероя, и частично этому определенно поспособствует любимая кружка.

Позже, когда мы загружаем вещи в машину Хиллари, она, смеясь, качает головой:

– Не могу поверить, что Сэмюэль действительно решил отправиться в поход. Как тебе только это удалось?

Судя по всему, Харпер не призналась матери Сэма, что он еще ничего не знает о ее плане, потому что она краснеет.

– На самом деле ничего такого. Ашер и Айви тоже поедут с нами, так что я думаю, что это скорее… исключение.

Она бросает на меня пронзительный взгляд, и я закусываю нижнюю губу. Я не сказала, что иду с ними, и Ашер тоже отреагировал на эту перспективу довольно пренебрежительно, тем не менее я держу рот на замке.

– Айви, я думаю, что это замечательно. Так приятно, что вы снова занимаетесь чем-то вместе, прямо как раньше. Ваш отец наверняка обрадуется, когда услышит это.

Я проскальзываю на заднее сиденье старого Форда Таурус Хиллари. Рядом со мной лежат ее покупки и сумка с вещами с рынка, и я отодвигаю их в сторону, чтобы можно было пристегнуть ремень.

– Не знаю, будет ли это хорошей идеей, если мы сейчас оставим его одного, – осторожно начинаю я. – Ричард же хотел, чтобы мы были рядом, пока он не прошел через операцию.

Хиллари вставляет ключ в замок зажигания, но не поворачивает его.

– С ним все в порядке. Учитывая обстоятельства, разумеется, – добавляет она, поворачиваясь ко мне через плечо. – Я думаю, его больше всего волновало то, что он не мог поговорить с вами. Теперь, когда вы знаете о предстоящей операции, это, похоже, придает ему сил. Он даже поехал в компанию сегодня утром после того, как последние несколько недель работал почти исключительно дома.

– Разве это не опасно? – спрашиваю я. – Я имею в виду, может ли Ричард просто так продолжать заниматься делами? Что если во время поездки у него снова начнутся страшные головные боли? Или закружится голова? Я читала, что при менингиоме могут быть даже судороги.

– Это всегда зависит от того, где именно находится опухоль. Твой отец объяснил мне, что его опухоль разрастается от затылка. До сих пор у него не было судорог, но, вероятно, будет трудно полностью удалить опухоль. Тем более что есть риск задеть важные нервы.

Харпер поворачивается ко мне. Ее глаза широко распахнуты.

– Я не знала, – шепчу я, и мне становится не по себе. – Он просто сказал, что прогнозы хорошие.

Хиллари протягивает руку назад, и я чувствую ее холодные пальцы, нащупывающие мою руку и утешающе сжимающие ее.

– Так и есть. Правда. Я лично говорила с доктором Амфри из клиники Майо, и она сообщила мне по телефону, чего нам ожидать. Твоему отцу после этого, разумеется, будет намного лучше. Пусть опухоль не может быть удалена без остатка, но после этого с ней наверняка отлично справится облучение.

Но сказанное меня не успокаивает.

– Означает ли это, что мы узнаем только после операции, дала ли процедура вообще что-то? – спрашивает Харпер. – И как долго мистер Блейкли… как быстро он выздоровеет?

Я благодарна Харпер за то, что она задает этот вопрос. И также за то, что старается смягчать острые углы. Я не хочу утруждать себя тем, чтобы слышать только приукрашенную версию, даже если это заманчиво.

– В любом случае после этого мы узнаем, как быть дальше. – Хиллари вздыхает. – Прости, Айви, что не могу сказать тебе ничего более утешающего. Давайте лучше поедем домой. Мне нужно еще кое-что сделать, чтобы подготовиться ко дню рождения Сэмюэля завтра. И хотите знать, что я приготовила для вас? Загляни в красный пластиковый пакет на заднем сиденье.

Я ищу сумку, пребывая в глубокой задумчивости. Что-то гремит, когда я вытаскиваю коробку.

– Настольная игра?

Недоверчиво я смотрю на голубовато-красную коробочку с надписью «Людо». Там внизу написано что-то про семейное веселье. Семейное. У меня пересыхает горло. Если честно, то это звучит ужасно. Идея играть в настольную игру со всей семьей Блейкли как-то абсурдна.

Хиллари заводит машину.

– Я люблю настольные игры. Эту в Европе называют «Не горячись», и она очень популярна. В игре вы можете узнать человека за час лучше, чем за год разговоров. Однажды это сказал какой-то греческий философ, и я уверена, что он совершенно прав, вам не кажется? Нам так много нужно наверстать, Айви, и поэтому мы все вместе должны сыграть раунд «Людо». Чтобы лучше узнать друг друга.

– Хорошо, – говорю я, подавляя дрожь. Лучше бы меня протащили по всей территории универа, держа за кольцо в носу, чем предложили сыграть в эту садистскую игру с сыновьями Ричарда. – Но возможно, это не должно быть обязательно сегодня. Я еще задержусь ненадолго…

Мой голос дрожит. Скажи что-нибудь, Харпер, пожалуйста, скажи что-нибудь! – гипнотизирую я затылок своей новой подруги.

– А зачем ждать? У вас же ничего не запланировано на сегодняшний вечер, – все не унимается Хиллари.

Помоги мне, в отчаянии я смотрю на Харпер, и, кажется, это сработало, потому что она оборачивается и подмигивает мне.

– Ну, раз уж у нас все равно ничего не запланировано на сегодняшний вечер, то мы пойдем танцевать.

Глава 12

– Спасибо, что взяла меня с собой, – я пытаюсь перекричать громкую музыку. Мне до сих пор не верится, что мы смогли избежать игрового вечера с Хиллари и теперь находимся на этой вечеринке приятеля Чейза по имени Уинстон.

– Нет проблем. – Харпер наклоняется близко к моему уху. – Мой брат уже вчера сказал мне, что мы обязательно должны прийти. Кроме того, это было не совсем бескорыстно с моей стороны. Ты никогда не играла с Сэмом, не так ли? – она закатывает глаза и делает себе руками удушающий захват. – Он постоянно изобретает новые правила, и если Сэм в невыгодном положении, то тут же начинает спорить. В этом нет совсем никакого удовольствия.

Я едва могу сосредоточиться на разговоре из-за окружающей обстановки. Комната кажется мне такой же большой, как Уитмен-холл Бруклинского колледжа. Стены полностью застеклены, а на потолке прямо над бассейном висит люстра размером с маленький автомобиль. Такого дома у бассейна я, честно говоря, никогда не видела. До сих пор я не могла себе представить, что есть люди, которые на самом деле живут так, которые на самом деле закатывают такие вечеринки и приглашают на них более сотни едва знакомых людей.

За музыку отвечает профессиональный диджей. По крайней мере, мне так кажется, потому что он делает свое дело очень хорошо. Под биты по всей стене за барной стойкой воспроизводится световое шоу. Темные силуэты покачиваются в освещенном бассейне, а обнаженные руки двигаются над поверхностью воды под музыку. Все это кажется мне совершенно нереальным. По комнате мчатся огни в синих и красных тонах, и почти невозможно удержать ноги на месте.

У меня в руках уже второй напиток, и я чувствую себя так свободно, как не чувствовала уже несколько дней. На самом деле с тех пор, как я приехала в Нью-Гэмпшир. Признаю, вероятно, это не очень хорошая идея – пить так много, но на данный момент мне все равно. Что также заметно по моей реакции, когда Сэм подходит к нам с очередной порцией коктейлей.

– Спасибо, – кричу я и под гипнотические ритмы пробираюсь к нему, чтобы взять у друга один из стаканов. Не знаю, что это такое он раздобыл, но коктейли просто чертовски вкусные. И это способствует тому, что на данный момент я не думаю ни о чем, кроме музыки, которая передает вибрации моему телу. Я попиваю коктейль через соломинку и продолжаю танцевать с Харпер, двигаясь в направлении танцпола. Ной тоже здесь, он стоит прямо у бара и как раз делит самокрутку с девушкой, одетой в ядовито-зеленое бикини. Должно быть, они курят не табак, размышляю я с прищуренными глазами. Ах, да все равно.

Я смеюсь, глядя на Харпер, потому что эти слова уже становятся моим новым любимым выражением. Все равно. Наплевать. Сейчас это описывает меня как никогда. Впервые за целую вечность я не думаю ни о Ричарде, ни об Ашере, ни о моей мертвой маме. Не думаю даже про Обри, хотя было бы здорово пережить все это вместе с ней.

– Давай сфотографируемся, – прошу я Харпер. Я вытаскиваю телефон из заднего кармана и обнимаю ее и Сэма для селфи. Мы выглядим совершенно глупо при таком красочном свете, и у всех троих носы кажутся огромными из-за ракурса, но мне наплевать и на это. Я поворачиваюсь вокруг своей оси и при этом снимаю комнату, сверкающую воду бассейна и мерцающие огни, переливающиеся по стене, на которую светит проектор. С помощью соломинки я допиваю остатки коктейля, а затем иду к бару, чтобы избавиться от бокала. Ной все еще стоит там. Я вижу, как его рука блуждает по спине девушки в бикини, и, возможно, довольно глупо при этом ухмыляюсь.

Затем мимо меня проходит блондинка, скрывая Ноя от моего взгляда. Она останавливается перед ним. Я чувствую, что кто-то танцует со мной сзади, и принимаю руки, которые нежно касаются меня за спиной, когда Сэм Смит начинает исполнять свою гипнотическую песню «Dancing With A Stranger». Это парень Чейза – Уинстон, его я узнаю по мускулистым смуглым рукам, которые в следующую секунду обвиваются вокруг моей талии, и по татуировке на тыльной стороне руки – маленькой ласточке.

– У тебя татуировка прямо как у Шона Мендеса.

Уинстон смеется.

– У меня она уже пять лет, так что я набил ее первым. – он двигает бедрами. – Ну что? Тебе нравится вечеринка?

– Здесь здорово, мне нравится!

Мы начинаем танцевать вместе.

Блондинка поворачивается в сторону. Ее взгляд следует за протянутой рукой Ноя, который, как ни странно, указывает на меня. Эта девушка кажется мне знакомой. Безумно длинные ноги кажутся мне знакомыми.

– У Каденс невероятно длинные ноги, не правда ли? – спрашиваю я Уинстона. – Думаю, я никогда не носила бы брюки, будь у меня такие охрененные ноги.

Я сейчас говорю какую-то чушь? Не знаю, но даже если и так, то, похоже, Уинстона это не беспокоит. Что вообще здесь нужно Каденс? Выглядит так, как будто она ругается с Ноем. Его лицо становится раздраженным, Ной демонстративно затягивается своим косяком и выпускает дым прямо ей в лицо.

Я подавляю желание засмеяться.

Как Каденс может носить обувь на таком высоком каблуке, для меня остается загадкой. Просто я очень рада, что на мне сейчас мои старые добрые кеды. Поверх облегающих джинсов на мне рубашка-оверсайз с разрезанными рукавами. Она такая тонкая, что я надеюсь, что через нее не просвечивается мой бюстгальтер при таком свете. Уинстон разворачивает меня к себе и кладет руки на мои бедра. Его правая нога скользит между моими коленями.

– К слову, можешь называть меня Уин.

– Привет, Уин.

Я улыбаюсь ему и опускаю руки на его шею. Уин едва ли выше меня, и он хорошо пахнет. Я даже представить себе не могла, что буду танцевать с таким привлекательным парнем, как он. И поскольку Уин с Чейзом, как я знаю от Харпер, мне не нужно беспокоиться о том, что я подаю кому-то ложные надежды.

– Ты младшая сестра Ноя, не так ли? – когда я киваю, он продолжает говорить: – Я видел вашу совместную фотографию в Инстаграме.

О боже, эту ужасную фотографию с моими широко раскрытыми глазами. Что-то припоминаю.

– Всего на полгода.

– Что?

– Ной всего на шесть месяцев старше меня.

Я отворачиваюсь от Уинстона и теперь танцую рядом с ним.

– Ашер тоже здесь? – спрашивает он меня, и я чувствую его руку на своей шее.

– Мне кажется, Ашер спит. Весь день он был просто чертовски уставшим. Значит, ты пригласил и его тоже?

Уголок рта Уинстона взметнулся вверх.

– Ашера трудно не пригласить. В противном случае некоторые гости будут сильно разочарованы. – Уинстон не уточняет, кого он имеет в виду. Он зарывается в мои волосы и пальцами скользит по выделяющимся кончикам, которые более светлые. – Мне нравится твое омбре.

– Спасибо.

Это приятный комплимент. Уинстон снова встал позади меня, и его руки скользнули вниз по моим бокам. Если честно, то как-то непохоже, что он с Чейзом.

– А Чейз не возражает, если ты все время будешь танцевать со мной?

– Может быть, и возражает. Но нам и не нужно продолжать танцевать, если ты не хочешь. Я могу показать тебе остальную часть дома. Тебе понравится.

Ла-а-адненько. Я определенно перебрала, но я не настолько пьяна, что не в состоянии неправильно истолковать это предложение.

– Так ты с Чейзом или нет?

Я спрашиваю его в лоб, но не получаю внятного ответа.

– Иногда.

Я понимаю, что он ухмыляется, чувствуя, как его зубы касаются края моего уха. Одновременно его бедро прижимается к моей заднице.

О черт.

– Скажем так, – начинает Уинстон. – Между Чейзом и мной все сложно. Мы то в отношениях, то нет, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– И сейчас вы, судя по всему, решили взять перерыв?

– Вот уже месяц он встречается с парнем из Ганновера и больше не общается со мной. Для меня это явно выглядит как перерыв.

– Понимаю.

Мой взгляд устремляется к бару, но я больше не могу разглядеть Ноя там, что хорошо, потому что старший брат, который может вмешаться в мою жизнь, будет сейчас далеко не кстати. За последние четыре года я очень хорошо обходилась без своих братьев и не склонна подвергаться их критике, потому что этот флирт с Уинстоном доставляет мне больше удовольствия, чем, возможно, должен был бы.

Уинстон откидывает назад пряди моих волос и говорит мне на ухо:

– Так как ты смотришь на то, чтобы провести этот вечер вместе со мной? При этом я не буду думать о Чейзе и приложу чертовски много усилий, чтобы ты не думала ни о ком другом.

На мгновение у меня действительно возникает искушение принять его предложение. Уин мне нравится. Его смуглая кожа, чувственные губы и то, что он обещает мне простое удовольствие. Почему я должна отказываться? Разве Ашер не делает то же самое, когда встречается с Каденс?

Пальцы Уинстона скользят по поясу моих джинсов, и во мне вспыхивает воспоминание о том, как Ашер прижал меня к стене под душем. По моей коже сразу же пробегают мурашки, и это тот момент, когда я понимаю, что ни за что не могу переспать с Уинстоном. Я не могу просто отключиться, хотя с музыкой и коктейлями было так легко на мгновение. Я не могу принять никого до тех пор, пока память об Ашере со мной в ду́ше так свежа. Я вздыхаю.

– Прости, Уин, но я не думаю, что смогу это сделать. Не думать ни о ком другом, я имею в виду.

Не думать об Ашере.

– Ты уверена? – бормочет он мне на ухо.

– Абсолютно уверена, да. – я поворачиваюсь в сторону и таким образом отвоевываю себе некоторое расстояние. – И если ты на самом деле чувствуешь то же самое, что и я, то мы должны просто оставить эту затею.

Когда диджей использует кроссфейдер и переключает песню на новую, я ожидаю, что Уинстон теперь довольно быстро продолжит танцевать и дальше, но он почти смущенно ухмыляется и поднимает руку, чтобы почесать затылок.

– Наверное, ты права, Айви. Я мог бы повеселиться, но… – он вздыхает, потом дружески кладет руку мне на плечо. – Как ты смотришь на то, чтобы просто выпить еще? Пойдем, я принесу тебе что-нибудь.

Уинстон ведет меня к барной стойке и машет барменше – женщине в топе на бретельках и с высоко завязанными волосами.

– Мэг, сделай, пожалуйста, мой любимый коктейль для меня и Айви.

– Хорошо.

Она ухмыляется мне, и мы смотрим, как она ловко возится с бутылками, пока наконец не ставит перед нами два бокала. Пока Харпер и Сэм танцуют, я выпиваю с Уинстоном еще второй коктейль, и он рассказывает мне о своих планах на лето, пока в какой-то момент с барного стула его не утаскивает какой-то парень.

– Увидимся позже, Айви.

Я пытаюсь привлечь внимание Мэг, чтобы заказать у нее еще выпить, и, когда она ловит мой взгляд, я многозначительно поднимаю свой бокал. Она кивает мне и поворачивается к парню рядом со мной:

– Привет, Ашер. Что будешь?

Она так наклоняется над прилавком, что не только я могу разглядеть ее чуть ли не до пупка.

Ашер.

Боже мой, он стоит рядом со мной, а я даже не заметила. Разве мои чувства не должны были как-то предупредить меня? Разве не должен был сработать какой-то инстинкт?

– Я буду «Стингер», – говорит Ашер. – Но коктейль для Айви можешь вычеркнуть. Ей девятнадцать. – он бросает на меня оценивающий взгляд. – Она будет колу.

В первую секунду я действительно обрадовалась, увидев его, причем это странное подпрыгивание в моей грудной клетке, возможно, было спровоцировано басами музыки. Но теперь…

Я сползаю с барного стула, игнорируя наморщенный лоб Ашера. То, что он ведет себя как опекун, мне кажется чем-то противным. Медленно я начинаю двигаться под музыку, в то время как он не выпускает меня из виду. Я поднимаю руки над головой, чтобы они скользили по моим волосам. Занимает не так много времени, прежде чем я подхожу к какому-то парню и, слегка покачиваясь, прижимаюсь к нему.

Проклятье. Должно быть, я пьянее, чем думала, раз пытаюсь таким дешевым способом вывести Ашера из себя. Кроме того, это совершенно неэффективно, потому что он теперь невозмутимо поворачивается ко мне спиной и наклоняется к Мэг через барную стойку. Они разговаривают, и я больше не могу сосредоточиться на музыке и своих движениях. После следующей песни я возвращаюсь в бар. Совершенно расслабленно Ашер пододвигает мне стакан кока-колы, и я понимаю, что он видит меня насквозь. Так легко Ашер Блейкли не поведется ни на какую провокацию. Наверное, мне стоит быть благодарной ему за это. Разве я не хотела перестать ссориться с ним и дать ему шанс? Вспоминается та фраза, которую я начертила в Хедвиге после того, как вернулась с Харпер из магазина и в двадцатый раз посмотрела на фотографию его рук.

Я вздыхаю и хочу сесть на барный стул рядом с ним, но соскальзываю и хватаюсь за руку Ашера как раз вовремя, прежде чем успеваю приземлиться на пятую точку.

– Ладно, хватит, Айви. Пойдем, я отвезу тебя домой.

– Нет, я хочу… – я хмурюсь, обдумывая, как мне следует закончить эту фразу, – остаться здесь еще немного. Мне нравится вечеринка Уина.

– Уин неплохой парень, но он никак не может забыть Чейза. Ты хочешь помочь ему в этом после того, как опрокинешь еще парочку коктейлей?

– Во всяком случае, он не опрокидывает тайком алкоголь в мой лимонад, как некоторые.

Лицо Ашера темнеет, и если дело не в мигающем свете, то я могу поклясться, что он только что покраснел.

– Мы все делаем вещи, о которых в какой-то момент сожалеем.

Ладно, это было глупо с моей стороны. Случай на лыжном курорте уже давно в прошлом, и мне не следовало упрекать его в этом после стольких лет.

– Прости, – вздыхаю я и опираюсь на его руку. – Я не это имела в виду. Правда, не это.

Ашер делает маленький глоток. Затем он ставит бокал и толкает меня перед собой мимо бара, и я рада, что могу держаться за него, потому что из-за мерцания светового шоу у меня совсем закружилась голова.

– Просто расценивай это так, – говорит он. – Бреттон-Вудс – это причина того, по которой я сегодня забочусь о том, чтобы ты не натворила ничего, о чем потом пришлось бы сожалеть. Так поступают братья.

– Как мило с твоей стороны, – скриплю я зубами, когда мы выходим в коридор через стеклянную дверь. – Но мне не нужно, чтобы ты заботился обо мне. – будто бы для того, чтобы подчеркнуть свои слова, я отталкиваю его от себя. – Харпер и Сэм уже присматривают за мной. И Ной тоже здесь, если тебя это интересует.

Я спотыкаюсь, и тут же рука Ашера снова не дает мне упасть. Вот дерьмо.

– Ной ни на что не годен. Кто-то другой позвонил мне и сказал, что у тебя неприятности.

У меня открывается рот.

– Нет у меня неприятностей. Это называется веселиться.

– Это одно и то же, не так ли?

– Только иногда, – фыркаю я.

Ашер усмехается. Изнутри до нас доносится музыка вечеринки, вспышки светового шоу достают даже до мраморного пола здесь, и в уголке рта Ашера появляется та маленькая ямочка, которую я так люблю. О боже, неужели я только что подумала об этом? Я сглатываю. Должно быть, я просто чертовски пьяна.

– Пойдем. Я написал Сэму сообщение, что отвезу тебя домой.

– Но мне хочется…

– Продолжать веселиться? – его взгляд непостижим. Вся легкость внезапно исчезла с лица Ашера. Он хмурится, и на его правом виске заметно пульсирует жилка. – Сделать что-нибудь глупое? Что-то, о чем ты будешь сожалеть всю оставшуюся жизнь? О чем ты будешь вспоминать снова и снова? Каждый чертов день?

Ничего себе. На самом деле я не это имела в виду. В этих словах столько боли, что я не знаю, что ответить на это. Что такого сделал Ашер, о чем он всегда будет сожалеть? Я не осмеливаюсь спросить его об этом, поворачиваю голову в сторону и вместо этого наблюдаю, как свет проецирует абстрактные узоры на растения.

– Иногда мне хочется… – я закусываю нижнюю губу, и мое сердцебиение ускоряется, – хочется иметь возможность сохранить свою жизнь, как в игре. В определенный момент – в момент, когда все хорошо; в месте, где все идет отлично, где ты чувствуешь себя в безопасности, а потом… потом я хочу сделать что-то сумасшедшее.

Я могла бы упасть в эти янтарные глаза здесь и сейчас и никогда больше не выйти отсюда. Я могла бы, например, поцеловать Ашера, думаю я. Это было бы довольно сумасшедшим. Мое горло вдруг пересыхает, и я откашливаюсь.

– Мне хотелось бы, чтобы это было возможно. Тогда, если все пойдет не так, можно было бы просто нажать кнопку «Отменить» и притвориться, что ничего никогда не было.

– Ну, только это, к сожалению, невозможно, Айви.

– Но если бы это было возможно, ты бы сделал это? На самом дел, это даже не риск, потому что можно отскочить назад в любой момент.

– Глупость. Даже если можно было бы отскочить назад, ты бы не стерла свою память. Она всегда с тобой и напоминает тебе о том, каким ты был придурком. Что ты совершил какую-то дерьмовую ошибку. Ты не можешь вернуть чувство, что чего – то не испытал. Эту невинность ты уже никогда не вернешь.

Я задумываюсь об этом.

– Ты прав. Но я бы все равно рискнула.

Я хочу рискнуть сейчас. Больше всего на свете мне хотелось бы стереть ту боль, которую я вижу в глазах Ашера. Что бы ни случилось, я хочу, чтобы он не чувствовал ее в этот момент. Ашер так приятно пахнет. Гораздо лучше, чем Уин, гораздо лучше, чем любой другой мужчина, которого я встречала до сих пор. Может быть, это не только из-за мыла для бритья «Блейкли». Я делаю шаг к нему, и Ашер одновременно уклоняется от меня.

– Не делай этого, Айви.

– Чего?

– Чего-то сумасшедшего, просто чтобы повеселиться. Со мной. Так не пойдет.

Кровь шумит у меня в ушах, и я не уверена, виновата в этом громкая музыка и коктейли или же Ашер является причиной этого. Последние годы я думала, что ненавижу его. Эта злость на него сделала меня в каком-то смысле независимой. Я дистанцировалась от Блейкли. Я чувствовала себя лучше, потому что могла злиться на него после того, что произошло в мой последний день на острове. Но это мои воспоминания об этом, и, возможно, у Ашера они совсем иные.

В тот день четыре года назад мы, разумеется, снова поссорились. Сначала. Но потом мы громко рассмеялись вместе. Я даже не помню почему. Думаю, что Ашер щекотал меня. Прошло едва две недели после смерти моей матери. Это было страшно, вызывало во мне чувство вины, поэтому я очень долго запрещала себе даже думать об этом. Я не рассказывала этого даже Обри. Но это было одновременно освобождающим и прекрасным.

Возможно, именно это и было причиной того, что Ричард совсем спятил. Никогда раньше я не сталкивалась с рукоприкладством со стороны отчима, и Ричард ни за что не мог бы меня ударить. Но он дал сыну пощечину, которая была такой сильной, что голова Ашера отлетела в сторону, и он ударился о шкаф. Его верхняя губа очень сильно кровоточила, что оставило в итоге ему этот шрам, который с тех пор слегка вытягивает его губы, создавая иллюзию полуулыбки. Наверное, отчим пожалел об этом в ту же секунду, наверняка он извинился, но я уже не обращала на это внимания. Я выбежала из дома. Я просто хотела уйти.

Несколько часов спустя Ричард догнал меня на своей машине где-то на побережье. Моя упакованная сумка лежала на заднем сиденье, и мы проехали почти триста миль до Нью-Йорка. Он поселил меня в интернате, где его старый друг был директором школы. Я умоляла Ричарда вернуть меня домой, клялась ему, что больше никогда не буду ссориться с Ашером, что я буду самой послушной падчерицей, какую он только может себе представить, но Ричард был непоколебим. Он отнял у меня все. Мой дом, мою семью, мой телефон и, следовательно, все мои контакты. Всю пятичасовую поездку я проплакала. Тогда у меня даже не было возможности попрощаться с Ашером и Ноем. Но сейчас Ашер стоит передо мной – на четыре года старше – и почему-то смотрит на меня как… загнанный зверь?

– Он ударил тебя. – не знаю, понимает ли Ашер вообще, о чем я говорю, потому что мой голос слишком тихий, слишком неуверенный. Две девушки, смеясь, подходят к нам, и вместо того, чтобы встать рядом со мной, Ашер отступает, позволяя им пройти между нами. Не знаю, почему это так сильно меня задевает, но я не могу помешать боли вылиться в следующие мои слова. – Ты не должен бояться случайно приблизиться ко мне. Я не заразна.

– Я не боюсь, – говорит Ашер. Он оглядывает коридор, словно желая убедиться, что нас никто не видит, а потом медленно подходит ко мне. – Ты пьяна, Айви.

– Ну и что?

– Давай наконец поедем домой, – настаивает он.

– Давай просто потанцуем, – отвечаю я и начинаю двигаться. Ремикс Робина Шульца песни «I Was Wrong» просачивается через открытую дверь. Ашер собирается что-то ответить, я смотрю, как он борется с собой, потом вздыхает и пожимает плечами. Он тоже начинает медленно раскачиваться под музыку, и мое сердце пропускает удар. Как загипнотизированная, я смотрю на его торс, на его руки, двигающиеся в такт. Я танцую навстречу Ашеру, и когда он не отступает, моя собственная храбрость усиливает мое сердцебиение. Мои колени подкашиваются, и я нервно наблюдаю, как меняется выражение его лица. Похоже, Ашер расслабился. Его рука ложится на мою талию. Я чувствую тепло его пальцев и совершенно на автомате подстраиваюсь под его ритм.

О, я вижу сомнение в этих глазах, хоть ты и пытаешься его скрыть…

Я действительно вижу сомнение в глазах Ашера и то, что он пытается что-то скрыть от меня. Все, что я о нем знала, как-то не укладывается у меня в голове. В течение четырех лет я представляла его одним человеком и вдруг обнаруживаю, что он совершенно другой. Тот, который уже существовал раньше и который выглядит совсем по-другому, имеет другие нюансы. Опасно и бесконечно трудно заглянуть в его внутренний мир и при этом не разрушить там ничего.

Ашер притягивает меня к себе, и теперь я чувствую его сердцебиение. Оно точно такое же быстрое, как ритм песни, так же сильно, так же интенсивно пульсирует.

– Я не боюсь тебя, – повторяет Ашер у моего уха, а затем начинает горько смеяться. – Скорее, у меня есть гребаный страх прикоснуться к тебе.

От этих слов все волоски на моем теле встают дыбом, и в горле становится сухо. Почему мне все равно? Почему я могу думать только о том, чего хочу в этот момент? О том, что мне нужно? Почему я не могу сейчас думать о последствиях, как он? Мне просто все равно.

Мы замедляемся, просто слегка покачиваясь, и я позволяю своим рукам скользить вверх по плечам Ашера до тех пор, пока не могу положить их на его шею.

– Дело не в том, что мне не хочется… как-то рискнуть, – говорит он. – Но ты сейчас совсем невменяемая.

Я качаю головой, потому что это не так. Если честно, алкоголь для меня – всего лишь долгожданный предлог. Я точно знаю, что это Ашер, чьи руки я чувствую на своей спине, чьи мышцы слишком хороши на ощупь под моими пальцами теперь, когда я позволяю своей руке скользить по его груди.

Ашер издает стон.

– Если ты этого хочешь, если ты действительно этого хочешь, то тебе следует срочно сохранить этот момент, хорошо? Потому что это самая глупая идея, которая только могла прийти тебе в голову, Айви. Сохрани свою жизнь, а я буду держать за тебя кулаки, чтобы ты смогла вернуться к этому моменту позже, чтобы ты смогла сделать вид, что ничего не произошло. Потому что все будет не так, как ты себе представляешь. Из-за меня. Из-за папы. И из-за всего… того, что произошло тогда.

Не знаю, правильно ли я понимаю, что именно он имеет в виду, но я киваю и прикладываюсь лбом к его щеке.

– Ладно, – буркнула я. – Все сохранено.

– Ты уверена?

– Да.

– Точно?

– Черт возьми, да. Я даже сделала резервную копию.

Теперь он смеется, и я тоже смеюсь. В следующий момент он замолкает, и я чувствую, как его правая рука погружается в мои волосы и мягко оттягивает мою голову назад. Его левая рука гладит мою щеку, и теперь я вдруг испугалась. Испугалась, что у меня может остановиться сердце – так сильно оно стучит в груди. Он хочет поцеловать меня, я понимаю это по тому, как Ашер смотрит на мои губы, но он этого не сделает, и я боюсь не выдержать. Потому что это может быть так прекрасно, так нереально.

Пальцы Ашера хватают мой подбородок, скользят вверх, пока не касаются моей нижней губы. Его дыхание касается моего лица. Я задерживаю взгляд на его темных глазах, прежде чем подойти к нему так близко, что я уже не могу их видеть. Я целую его. Сначала мои губы просто покоятся на его щеке, потом я нежно накрываю ими его губы. Я прижимаюсь своим телом к нему и толкаю губы Ашера языком, чтобы он открыл рот. А потом, когда он делает это и я без колебаний продвигаюсь вперед, он удивленно вздыхает.

Я чувствую мяту из его напитка, жар и просто Ашера. Все это грозит вот-вот выбить почву у меня из-под ног. Я запускаю пальцы в его волосы на затылке, подавляя стон. Его волосы не такие мягкие, как я думала. Ашер не такой мягкий, как я думала. И во мне больше нет места для размышлений о том, что мне делать или как к нему прикасаться. Во мне остался только Ашер. И он реагирует. Он играет со мной, заманивая мой язык нежным кружением. Он посасывает мою верхнюю губу, заставляет меня открыть рот и отвечает на мой поцелуй с еще более страстным рвением.

Боже мой. Я больше не могу ясно мыслить. Никогда в жизни ни один мужчина не целовал меня таким образом. Язык Ашера посылает импульсы через мое тело, которые заставляют каждый нерв во мне вибрировать. Он не сдержан или осторожен, а как-то… требователен. Он толкает меня, и я отскакиваю назад к стене, непроизвольно охнув.

– Прости, – бормочет он, засовывая руку мне за спину, чтобы отстранить меня от твердой стены.

– Забудь, – задыхаюсь я. Мне хочется прикасаться к нему повсюду. Везде одновременно. Мои руки водят по его спине, скользят по поясу его джинсов до его задницы. Я прижимаюсь к нему и чувствую, что этот поцелуй в пух и прах разрушил всю его неприступность. Ашер подкрепляет свою физическую реакцию рычанием, которое заставляет мое сердце трепетать.

О боже, это даже намного лучше, чем я когда-либо могла себе представить, и я ни в коем случае не хочу, чтобы это заканчивалось. Одна только мысль о том, что теперь он может снова отвернуться от меня, заставляет на мои глаза навернуться слезы. Это безумие, потому что мы так долго знаем друг друга, потому что мы враждовали так долго, потому что между нами всегда было столько гнева и боли. И мне интересно, намеренно ли Ашер спровоцировал это. Его гнусные высказывания, его иногда очень мерзкие шалости на самом деле всегда просто должны были держать меня на расстоянии.

– Айви, – хрипит он у моего рта. – Черт возьми, Айви, это так…

Это просто сводит меня с ума. Ашер сводит меня с ума. Я не хочу, чтобы это прекратилось, и я надеюсь, что он может почувствовать это. Что он так же опьянен, как и я, и забывает обо всем остальном. Мой язык скользит по его нижней губе, посасывая ее. У меня вырывается вздох, который Ашер ловит ртом. Моя рука юркнула под его рубашку. Моя ладонь нащупывает шрам, по которому я очень хотела бы провести языком в этот момент. Его плоский живот, твердые мышцы и сосок, сжимающийся под моим прикосновением.

Ашер стонет, но я замечаю, что между нами внезапно возникает сопротивление. Он перестает отвечать на мой поцелуй, и это… О боже, это разбивает мне сердце.

Я с неописуемым трудом открываю глаза, когда он отстраняется от меня.

Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не делай этого.

Мои веки медленно поднимаются. Ашер придерживает мою голову и переводит дыхание. Затем он пальцами смахивает растрепавшуюся челку с моего лица. Почти в отчаянии он прижимает свои губы к моему лбу.

– Это было именно то, что я имел в виду, Айви. Сраная ошибка. Что-то, о чем жалеют до конца дней. Черт, черт, черт! – ругается он.

Нет, это не так, хочу сказать я, но не произношу ни звука. Что – то, что кажется таким замечательным, никогда не может быть ошибкой. Это просто невозможно.

– Ты слишком молода. Шесть лет… и именно я… Ты пьяна, Айви. – он отпускает меня и горько смеется. Ашер яростно проводит рукой по своим волосам, прежде чем отступить. – Мне жаль. Правда жаль, Айви, я не могу даже сказать тебе насколько. Ты должна, черт возьми, откатиться назад. Именно так, как мы и договаривались. Нажать кнопку последнего сохранения и забыть обо всем. Нажать кнопку сброса, потому что из этого ничего не выйдет, понятно? Так что нажми на нее, черт возьми.

И, сказав это, он оставляет меня в одиночестве.

Глава 13

Я чувствую себя словно в свободном падении. Все здесь неправильно, и я не знаю, что это значит; не знаю, смогу ли я за что-то удержаться, не говоря уже о том, где я окажусь теперь, когда реальность мчится ко мне в стремительном темпе.

Ашер сбежал от меня, словно от заразной болезни, о которой он на мгновение забыл. Мои глаза горят, все лицо пылает от стыда, и я цепляюсь за стену и иду назад, в мерцающий свет. Мне срочно нужен свежий воздух, но я не могу вернуться домой одна, потому что от Норт-Энда в Манчестере больше сорока миль до острова Блейкли. В поисках я пробираюсь сквозь толпу. Ни Харпер, ни Сэма. Куда бы Ашер ни исчез, он скорее всего ни на секунду не задумается о том, что собирался отвезти меня домой, а Ноя тоже нигде не видно.

Мне кажется, что сейчас в этом помещении еще больше людей, чем полчаса назад. Когда мы еще не целовались, когда я еще думала о том, чтобы сохранить свою жизнь в какой-то определенный момент, чтобы сделать что-то сумасшедшее. Когда я еще не была полной идиоткой, которая выставила себя на посмешище. Мне нестерпимо жарко, а в горле чертовски пересохло.

Девушка за барной стойкой, судя по всему, узнает меня, потому что широко ухмыляется мне.

– Я думала, твоя сиделка уже отвезла тебя домой.

– Он… он мой брат.

Я чуть не задыхаюсь от этого слова, мучаю себя этим, словно оно делается более правдивым, стоит мне только произнести его.

– Они хуже любой няни. Я знаю, о чем говорю, у меня дома их трое.

– Очень тебе соболезную. – я борюсь со слезами. Моя голова все еще кипит, но я больше не чувствую эффекта от алкоголя. Бегство Ашера определенно отрезвило меня. – Думаю, я хотела бы еще один коктейль.

– Все так плохо?

– Если у тебя три брата, то ты наверняка знаешь, что порой может натворить как минимум один из них.

Она кивает и задумчиво облизывает губы. Маленький пирсинг при этом касается ее резцов.

– Я смешаю тебе кое-что, что тебя удивит.

– Благодарю… Мэг, – добавляю я, вспоминая, как Уин назвал ее ранее. Наверное, за этой барной стойкой ей доводилось видеть куда более странные вещи, чем я с моим багровым лицом и отчаянным взглядом психопатки. Сейчас я хотела бы иметь Хедвига под рукой. И ручку. О боже, мне нужен Хедвиг, чтобы перевести немного дух и помочь себе лучше дышать.

– У тебя, случайно, не найдется ручки и бумаги?

Верхняя часть тела Мэг исчезает за баром, я вижу только пояс ее джинсов и татуировку, которая показывается при этом. Когда девушка появляется снова, она пододвигает ко мне шариковую ручку с пивным подстаканником.

С благодарностью я принимаю и то, и другое и, как сумасшедшая, начинаю строчить на странице с логотипом, пока не собираюсь с мыслями настолько и у меня уже не перехватывает дыхание. Я переворачиваю подстаканник и с помощью ручки рисую три выпуклые линии, на которые затем помещаю свой текст.

Я издаю отчаянный смешок. Определенно знакомство с Ашером таким образом послужило для меня уроком. Пока я потными пальцами обвожу нисходящие штрихи, Мэг разливает жидкости из нескольких бутылок в шейкер для коктейлей, делая это так быстро и элегантно, что она кажется мне фокусником. При всем желании я не могу определить, что она заливает в мой коктейль. Мэг сгребает раздавленный лед в стакан, наливает какой-то сироп и встряхивает чашку из нержавеющей стали над левым плечом, прежде чем вылить содержимое на этот мини-айсберг. Вскоре она ставит стакан на мой исчерченный подстаканник. Желто-оранжевый цвет из шейкера на моих глазах медленно сочится в голубоватый сироп, который при смешивании становится бирюзовым.

– И не забудь вот это. В состав входит витамин С.

Она вытаскивает из упаковки маленькую таблетку. Мои глаза округляются. Наркотики являются одним из ингредиентов этого напитка, или что?

– Нет, спасибо, – быстро говорю я. Разве я выгляжу так, как будто увлекаюсь подобным? Я осторожно делаю глоток коктейля Мэг и неуверенно рассматриваю содержимое. На вкус это совсем не алкоголь, а фруктовый сок с цитрусовыми и мятой. Включая привыкание к потрясающему вкусу. – Ничего себе, – выпаливаю я. – Но ведь это не любимый коктейль Уина, не так ли?

– Когда становится очень поздно, он всегда просит меня подавать безалкогольные витаминные коктейли. – она пододвигает салфетку с таблеткой ближе ко мне. – Это просто аспирин. Надо всегда думать и о следующем дне.

Как чертовски права. Если бы я только подумала о завтрашнем дне до этого поцелуя.

– Большое спасибо.

Теперь я уже узнаю таблетку по отпечатанному на ней «А» и запиваю ее глотком этого супервкусного безалкогольного коктейля. Теперь я чувствую, что готова продолжать поиски Харпер и Сэма, но у меня нет сил для того, чтобы иметь дело с Каденс Сойер, которая в этот момент садится на барный стул рядом со мной. Она делает это чрезвычайно элегантно, что, должно быть, связано с ее ногами от ушей. Во всяком случае, Каденс не нужно неуклюже карабкаться на табуретку так же, как мне, и после этого критически оглядывать свою одежду – она просто скользит рядом со мной, как будто родилась на барном стуле. Как будто это ее поле игры.

– Привет, Айви Блейкли.

– Привет, – говорю я смущенно, думая о том вечере, когда Ашер отвез ее домой. Знает ли она, что он все это время был со мной в ванной? Они не вместе, у них просто свободные отношения, как я понимаю, но это не означает автоматически, что ее не заденет, если Ашер поцелует другую, не так ли? Я сглатываю и неловко проскальзываю вперед на своем стуле, который из-за этого угрожающе покачивается. Чтобы не смотреть на нее, я достаю из кармана свой смартфон и дрожащими пальцами пытаюсь набрать сообщение Харпер.

Айви: Вы где? Вы еще долго будете здесь?

Я отправлю сообщение. Когда я снова поднимаю голову, Каденс уже успела сделать заказ у Мэг.

– Ты выглядишь дерьмово, – сообщает она мне. Каденс включает фронтальную камеру на своем телефоне, поворачивает телефон и внимательно рассматривает себя, прежде чем снова заблокировать экран. – Прости, что я так откровенно говорю об этом, но твой макияж, по-видимому, попрощался с тобой несколько часов назад. Ты похожа на енота. – она указывает на мое лицо. – Скажи, ты что, плакала? Ты же собиралась вообще-то держаться от него подальше. Наверное, что-то пошло не так, да?

– Откуда ты это знаешь? – я начинаю суетливо растирать пальцами под глазами, чтобы удалить следы туши, но мои пальцы после этого ни капли не черные.

– Просто хотела тебя проверить. – ее улыбка приторно-сладкая. – Но то, как быстро Ашер оказался здесь после того, как я поговорила с ним по телефону… – прозвучало веселое фырканье. – Он дал мне понять, что не хочет видеть меня, а я не идиотка. Я сказала ему по телефону, с каким удовольствием наш славный Уин собирается юркнуть своими руками тебе под рубашку, и вот – десять минут спустя Ашер уже был здесь. Должно быть, он гнал на своей «Тесле» изо всех сил.

По моему лицу тут же пробегает волна жара. Значит, это Каденс позвонила ему и сказала, что у меня проблемы? Каденс Сойер?

– Это…

– …не то, чем кажется? – она громко смеется и посылает Мэг воздушный поцелуй, когда она ставит перед Каденс ее напиток. – Это мне хорошо знакомо. Вся моя жизнь проходит под девизом «все не так, как кажется».

Оу. Я внезапно ощущаю укол совести. Не только потому, что я поцеловала Ашера, но и потому, что я думаю о том, как я поначалу посчитала ее пустышкой. Потому что она старше и к тому же симпатичная, длинноногая, с татуировкой.

– Значит, ты не профессиональная модель, которая заводит себе молодых любовников, а на самом деле юрист по правам человека?

Я не могу удержаться от того, чтобы не подколоть ее немного. Но мне приходится прорычать эти слова ей в лицо, потому что из-за шума музыки иначе нельзя было бы понять. Вся ситуация начинает выглядеть еще более странно.

– Ладно, я, наверное, это заслужила. – ее улыбка на удивление честна и, к сожалению, должна признать, симпатична. Это меняет все ее лицо. Но с чего я вообще взяла, что она не симпатичная? Зачем Ашеру связываться с несимпатичной девушкой? Он не настолько глуп. О боже, все это расстраивает меня.

Каденс наклоняется к моему уху:

– Ни модель, ни адвокат. Я работаю физиотерапевтом в Нэшуа. В реабилитационном центре. Не столь гламурно, как ты ожидала, не так ли?

Я действительно не ожидала этого, и это переворачивает с ног на голову все, что я думала о ней.

– Здорово, – вырывается у меня. – Тебе нравится там работать? Я имею в виду, с людьми? Работа наверняка требует многих навыков.

– Мне нравится моя работа, – подтверждает она. – И да, она довольно разнообразна, потому что тебе всегда нужно приспосабливаться к новым пациентам. Каждый пережил свои травмы или операции. У каждого своя история, свои трудности. А в трудностях я разбираюсь.

Мэг ставит перед нами миску с закусками, и я с благодарностью хватаю горсть арахиса.

– Трудно ли после этого отвлечься? Ты наверняка берешь домой многие из этих историй, не так ли?

– Иногда. А иногда домой забираю кого-нибудь. – она снова гортанно смеется. – Нет, если честно, я сделала это только один раз. Так я и познакомилась с Ашером.

Теперь я начинаю понимать.

– Я думала, что вас познакомил общий приятель. Два года назад на фестивале.

– Это он сказал? В этой истории Ашер кое-что опустил. Мы были вместе на фестивале, но мы знали друг друга еще до этого. Познакомились на моей работе.

– Во время реабилитации?

– Естественно. После аварии на мотоцикле Ашер пробыл в нашей клинике три месяца. Реабилитация после спленэктомии, травмы почек, перелома ребер с пневмотораксом, перелома бедра, голени и так далее, – перечисляет она на профессиональном жаргоне. – Классическая множественная травма.

Мое сердце словно падает с высокого здания. Шрам. Шрам Ашера. Это объяснение ему?

– Ах, вот оно что. Ясно. – я стараюсь не подавать виду, что понятия не имею, о чем она говорит. Каденс не могла знать, что моя семья никогда не говорила мне об этом, а я не собираюсь признаваться ей, что не знала. Три месяца. Это звучит ужасно. Кто знает, сколько времени до этого он пролежал в больнице?

– Большинство мотоаварий оборачиваются летальным исходом, а те, кто все же выживает, часто остаются лежачими больными, требующими постоянного ухода. Никто из них больше не встает, и задача таких профессионалов, как я, – хотя бы пытаться держать суставы подвижными, чтобы они не атрофировались полностью. Но голова Ашера почти не получила травм. Мальчику так повезло. Его ангел-хранитель действительно работал сверхурочно. Но ты это и так знаешь.

Я киваю и быстро потягиваю содержимое своего бокала, чтобы не выдать себя. Мой пульс учащается, и я просто надеюсь, что она продолжит говорить.

– Теперь он снова в отличной форме. А с парочкой ограничений можно жить, не так ли? Лучше, чем сидеть слюнявым в инвалидной коляске и ждать, пока мама нальет тебе кашу.

– Да, – выдавливаю я из себя.

– Я уже видела столько парней его возраста, которые в какой-то момент просто оказались невнимательны, которые просто переоценили себя. В этом возрасте им кажется, что они кто-то типа Капитана Америки. А потом все. Упс, к сожалению, выясняется, что они все же не так неуязвимы, как хотели бы думать.

Хочешь сделать что-нибудь глупое? Что-то, о чем ты будешь сожалеть всю оставшуюся жизнь? О чем ты будешь вспоминать снова и снова? Каждый чертов, чертов день?

Ашер это имел в виду? Мои мысли прыгают туда-сюда. Я подумала, что он намекал на ссору с отцом. На что-то, что произошло между ними четыре года назад и навсегда изменило их отношения. Но что если вовсе не это причина такого поведения Ашера?

Каденс кажется все более задумчивой.

– Он был тогда таким чертовски потерянным мальчиком. Вообще-то я не из тех женщин, которые считают, что нужно спасать парня. Нет, спасибо. Мы не можем спасти их всех, пусть они лучше позаботятся о себе сами. Но Ашер… что-то было в его взгляде. Смесь отчаяния, горя, гнева и подавленной страсти, я не могу объяснить это иначе. Он был просто парнем, которому слишком долго приходилось управлять своими чувствами и контролировать их. Мне очень хотелось ему помочь. В то время я просто выполняла свою работу, но когда мы случайно встретились на этом фестивале позже, я не могла просто позволить ему снова уйти.

– Разумеется, нет, – произносят мои губы почти беззвучно. Я не знаю, ждет ли Каденс вообще от меня ответа и может ли она понять меня при такой громкой музыке. Тот факт, что никто из семьи Блейкли не счел нужным рассказать мне об аварии Ашера, перерезает мне горло. Даже если я уже давно была в Нью-Йорке, они все равно должны были рассказать мне. Даже Хиллари или Сэм не проронили об этом ни слова. Как будто я незнакомка, которую это не касается.

Если Ашер был так долго прикован к постели, то он никогда не задумывался, почему я не навещала его? Почему я никогда не спрашивала о нем? Как-то раз он намекнул, что я тоже могла бы связаться с ним, но это было скорее сказано между прочим. Какое объяснение Ричард дал тому, что произошедшее с Ашером, по-видимому, меня совершенно не интересовало? От стыда мой желудок сжимается. Что он, должно быть, подумал обо мне? Наверное, что я бессердечная тварь. Что я наслаждаюсь жизнью в интернате и ни капельки не интересуюсь им. Я навещала бы его. Я сидела бы у его постели, читала бы ему вслух, составляла бы ему компанию или даже просто позволила бы ему выплеснуть на меня свое плохое настроение.

В моей грудной клетке друг с другом борются самые противоречивые чувства. С одной стороны, меня шокирует, что такая женщина, как Каденс, которая примерно на пятнадцать лет старше Ашера и к тому же была с ним во время его зависимого положения, начинает с ним какие-то отношения. С другой стороны, она ждала, пока он перестанет быть ее пациентом. И Каденс снова помогла Ашеру встать на ноги, помогла ему снова обрести форму, стать здоровым.

И она видела его подавленные чувства, шепчет мне на ухо маленький дьявол. Я сглатываю. Как только могла произойти эта авария? Но имеет ли это хоть какое-то значение? Все закончилось, Ашер поправился. По крайней мере, поправился до той степени, что он может вполне себе жить с этим, так сформулировала это Каденс. Наверное, поэтому ему все еще так часто приходится ходить к врачу и делать прививки. Но внешне он выглядит хорошо. Слишком хорошо, думаю я, мучаясь. Мое горло сжимается, как только я вспоминаю о его поцелуе. Это просто больно. Потому что он не хочет меня, потому что он испытал это, но хочет забыть. Ашер хочет, чтобы я нажала кнопку сброса, не так ли?

– А теперь он сыт мною по горло, – говорит Каденс, и я делаю гримасу. Ну, тут мы с ней в одной лодке. – Но это нормально. Мы прекрасно провели время вместе. Я не хотела ничего серьезного с самого начала, и для Ашера об этом не могло быть и речи.

– Почему нет?

Она пожимает плечами:

– Не знаю. Но он всегда ищет себе только женщин моего возраста, которые совершенно независимы. Может, у него просто материнский комплекс. – Теперь она снова смеется и допивает свой коктейль. – Он так и не рассказал мне, что случилось с его мамой.

– Она ушла из семьи, когда Ашеру было семь, а Ною – два. – Каденс была настолько откровенна со мной, что я не хочу скрывать от нее эту информацию. – Я мало что знаю о ней, но когда моя мама и Ричард поженились, мне сказали, что она умерла давным-давно. В то время она, вероятно, оставила своих детей, чтобы начать новую жизнь в Колорадо с другим мужчиной, а позже у нее обнаружили рак груди.

– Слава богу, что она сбежала раньше, – трезво говорит Каденс.

В первый момент я вздрагиваю. Но вероятно, Каденс уже видела в своей работе столько плохого, что может вынести вполне рациональный вердикт по этому поводу. Но со мной все по-другому. Я всегда считала, что Ашер и Ной потеряли свою мать дважды.

Вибрация моего смартфона вырывает меня из моих мыслей. Это Харпер. И она совершенно ошарашена.

Харпер: Что? Мы уже дома! Я думала, что Ашер отвез тебя! Почему ты все еще там?! Я не могу в это поверить!!! Что только творится в голове у этого ублюдка, что он оставляет тебя одну в доме Уина??? Оставайся на месте. Я убью Ашера, а потом заставлю его немедленно забрать тебя. Пожалуйста, прости меня за то, что мы оставили тебя одну. Я бы никогда не уехала, если бы Ашер не был с тобой. Ну что за тупой засранец!!

Хотя ситуация далека от веселой, улыбка подкрадывается к моему лицу, потому что Харпер настолько вне себя.

Айви: Ашер не сможет забрать меня, если ты убьешь его.

Харпер: Когда я закончу с ним, он пожалеет, что не мертв. Я ему печень прожарю! Уинстон пытался приударить за тобой?

Наверное, она беспокоится о своем брате Чейзе. Причем он вряд ли сможет упрекнуть Уина, если сам сейчас встречается с другим мужчиной. Тем не менее я предпочитаю держаться от этого всего подальше.

Айви: Уин был джентльменом. Все хорошо. Пожалуйста, ничего не говори Ашеру. Я доберусь домой сама. Напишу тебе, как только я приеду.

Харпер: Ты уверена? Я бы с удовольствием переломала ему каждое ребро по отдельности. Этот придурок. Да чтобы у него пиписька отсохла (это страшная кара для мужчины, не так ли?).

Я не знаю, имеет Харпер в виду Ашера или Уинстона, и она приложила дьявольский смайлик к своим последним словам, что, как ни странно, разрядило фразу. Но я все равно не могу противостоять той боли, что ее слова вызывают у меня в животе. После того как я только что узнала о несчастном случае, Ашером, шутка про перелом ребер не звучит смешно.

– Ты еще долго планируешь тут оставаться? – спрашивает Каденс, когда я убираю телефон в карман. – Мы могли бы разделить цену на такси. Я живу в Сибруке, это по пути к тебе.

Она толкает рукав своей блузки вверх, и я обнаруживаю бабочку на ее предплечье и буквы, которые она вытатуировала сбоку на тыльной стороне ладони:

п р о с т о д ы ш и

И в тот момент я знаю, что тоже этого хочу. Просто дышать. Продолжать дышать. И разделить с Каденс цену на такси.

Глава 14

Такси я оплатила кредитной карточкой Ашера. Долю Каденс в том числе. Я еще не успела вернуть карту Ашеру и спрятала ее под пластиковым чехлом своего смартфона. И меня ни капли не мучила совесть, когда я использовала карточку, чтобы добраться домой и вдобавок дать таксисту еще десять долларов чаевых. Дома я, смертельно уставшая, рухнула в постель только для того, чтобы потом полночи перекатываться с боку на бок.

Вот почему сейчас я смотрю в зеркало в ванной опухшими глазами, прежде чем отвернуться и пойти под душ. Струя воды горячая и жесткая, но мне хочется, чтобы она была еще жестче и смыла бы из моего черепа память о прошедшем вечере. Но этого, разумеется, не происходит. Переодевшись в свежее белье, натянув обтягивающие джинсы и простую синюю футболку, я прохожу по коридору вниз мимо комнаты Ашера. Все тихо, и я надеюсь, что он еще спит глубоко и крепко. Его кредитную карточку я как можно бесшумнее проталкиваю под дверь комнаты.

На кухне Ной уже сидит за стойкой. Меня слишком мучает похмелье, чтобы я была в состоянии приготовить себе завтрак. Мое тело болит как внутри, так и снаружи, но я не хочу показывать это Ною, поэтому насыпаю себе в миску его рисовые хлопья. Когда я наливаю молоко в тарелку, они начинают потрескивать и уже через короткое время превращаются в такое неописуемое месиво, которое я не смогу проглотить при всем желании.

– Как ты можешь есть такое? – спрашиваю я Ноя и достаю из кухонного шкафа баночку с корицей, чтобы сделать эту массу более съедобной.

– В чем твоя проблема? – Ной недоверчиво смотрит на меня, выставив перед собой собственную миску. – Ты же не собираешься на самом деле сыпать отвратительную корицу на мой воздушный рис, не так ли?

– По вкусу это напоминает сахарный картон.

Ной, который только что сунул в рот очередную ложку, перестает жевать.

– Ты глупая? Они должны быть такими на вкус. Это секрет фирмы. – он начинает петь рекламную песенку, рассекая ложкой воздух.

Я пробую свое месиво с корицей.

– Очень странный вкус. Напоминает ил, – говорю я, демонстративно постукивая ложкой по образовавшейся каше.

– Ты просто должна есть быстрее, девочка-корица, – невнятно бормочет он, опрокидывая очередную порцию в свою миску.

Я неодобрительно ковыряю месиво ложкой. На вкус это уже немного лучше, но все еще похоже на картон. Картон с привкусом корицы. Наконец я встаю и соскребаю свой завтрак в мусорное ведро.

– Напомни мне, чтобы я никогда больше не подпускал тебя к своим хлопьям. Ты их совсем не заслужила. Вместо этого возьми лучше фрукты.

По его лицу можно подумать, что он говорит о поедании мусорных отходов.

Я усмехаюсь, а Ной стучит зубами по ложке, когда от нее отрывается.

– Как ты, собственно, вчера вернулась домой?

Моя усмешка замирает.

– Я вызвала такси.

– А-а-а, – растягивает Ной. Он стучит ложкой по своей нижней губе. – Так вот почему бутылка бурбона пустая. – он встает, идет к раковине и вытаскивает мусорное ведро. С наморщенным лбом он поднимает бутылку с надписью «Michter’s US*1 Kentucky Straight Bourbon» и шумно опускает ее обратно в мусор. – Хиллари подозвала меня и прочитала мне лекцию, причем я вчера… в общем… по крайней мере, ничего не пил.

Он скалит зубы.

– Какое отношение виски имеет к моему такси?

Ной убирает свою миску в посудомоечную машину, и посудина при этом выглядит так, как будто он вылизал ее дочиста и ее можно вернуть прямо в шкаф.

– Потолок комнаты, должно быть, изолирован лучше, чем я думал, – загадочно произносит он, затем проводит ладонью по своему животу. – Ашер раз за разом на оглушительной громкости включал по кругу песню «Be Alright», которую даже в первый раз трудно вынести, потому что считается, что Дин Льюис похоронил лошадь под эту песню. Но после восьмого раза это был уже сущий ад.

– А почему я виновата в том, какую музыку слушает твой брат?

Я стараюсь говорить раздраженно, но не могу противиться жару, который ударяет в мое лицо.

– Не знаю, скажи ты мне, девочка-корица.

– Не называй меня так, хло́пушка.

На мое замечание Ной совсем не отвечает.

– Ашер необычно здравомыслящий последние… несколько лет. Так что если он внезапно слетает с катушек, это может означать только то, что у него был абсолютно дерьмовый вечер, о котором он отчаянно хочет забыть. Иначе зачем пытаться впасть в кому? – я вздрагиваю. – Это не то, что обычно делают только потому, что младшая сестра обжимается с Уином. По крайней мере, для меня это не было бы причиной.

– Я не обжималась с Уином.

– Но ведь я не так уж не прав, не так ли?

– А тебе не приходило в голову, – я обхватываю край столешницы так крепко, что у меня белеют костяшки пальцев, – что, может быть, бурбон имеет какое-то отношение к тому, что у него все кончено с Каденс?

Ной начинает смеяться и крутит пальцем у виска.

– Они ведь никогда по-настоящему не были вместе.

Я оглядываю комнату в поисках чего-нибудь, что можно бросить ему в лицо, и мой взгляд задерживается на вазе со свежими цветами, которую Хиллари обновляет каждый день. Не очень хорошая идея.

– Успокойся, девочка-корица.

Ной, видимо, понял мое намерение и поднял руку в защитном жесте. Он одет в серую футболку с логотипом в виде лошади. Судя по всему, она ему маловата и уже далеко не новая, потому что натянута у него на груди, а принт выглядит довольно неразборчивым. Надпись «Дартмут. Конный Спорт» едва читается.

– Я сказала, чтобы ты не называл меня так.

– Но это так подходит тебе, корица.

Недолго думая, я беру вместо вазы синюю коробочку из-под его хлопьев и высыпаю на него все содержимое.

– Черт, – ругается Ной, на котором от головы до ног повсюду висят маленькие липкие зернышки. – Ни за что бы не подумал, что ты это сделаешь.

Мы оба стоим как статуи. Несколько секунд смотрим друг на друга, потом Ной начинает ухмыляться. Он двигается первым, хватает пакет с молоком, который все еще стоит на столе, и с одной-единственной фразой обращается ко мне. Я даже не пытаюсь убежать, разве что успеваю прикрыть руками лицо, а потом происходит… Ничего.

О боже, и чего он еще ждет? Каждую секунду я стою в ожидании струи холодного молока. У меня мурашки по всему телу, и я едва осмеливаюсь отнять руки от лица, потому что мне так не хочется видеть довольную рожу Ноя. Он не издает ни звука, а я, в свою очередь, начинаю громко стонать от паники.

– Ну, давай уже, – сдавленно говорю я.

Он не отвечает, и когда я наконец убираю руки от глаз, все гораздо хуже, чем я ожидала. Ной уже давно поставил молоко на стол, а вместо этого поднял свой смартфон и…

Снимает меня.

Я хватаю ртом воздух.

– Если ты выложишь это в Инстаграм, я убью тебя!

Ной больше не может сдерживать смех. Он поворачивается ко мне спиной и держит телефон на вытянутой руке, чтобы мы оба поместились в кадре.

– Селфи-и-и-и, – протягивает он, и вспышка доказывает мне, что Ной серьезен. Потом он выбегает из кухни. Я скольжу по полу, который весь в крошках, и гонюсь за Ноем по коридору и по лестнице. Оказавшись наверху, я в последнюю секунду вижу перед своим носом захлопывающуюся дверь. Слышно, как в замке звякает ключ, а потом глухой звук выдает мне, что он навалился на дверь.

– Ты это начала, корица.

Задыхаясь, я опускаюсь на колени, но не могу подавить смех.

– Ты ведь удалишь видео, не так ли?

– Посмотрим. Может быть, я приберегу его для другого случая. Младшие сестры непредсказуемы, никогда не знаешь, когда компромат может пригодиться. Кроме того, мне очень жаль мои хлопья.

– Не делай этого со мной, пожалуйста. Я также приношу извинения за рассыпанные хлопья, хотя ваше тело может быть очень обрадовано тем, что это дерьмо остается снаружи. Я куплю тебе новую упаковку, обещаю. И я… я… – лихорадочно я соображаю, что могу ему предложить, – я еще раз поиграю с тобой в FIFA.

Боже, это удручает.

– Ладно, – снова и снова раздается смех с другой стороны двери. – Твои предложения становятся все интереснее.

– И я буду играть за «Чикаго Файр», – размышляю я.

– Согласен. Но мне нужны три пачки хлопьев.

Медленно я снова обретаю способность нормально дышать и могу говорить яснее.

– Я даже куплю тебе десять пачек, если ты ответишь мне на один вопрос за это.

Фраза вырвалась прежде, чем я успела хорошенько подумать, и тут же мое сердцебиение снова ускорилось.

– Ты наконец отойдешь от моей двери, или мне придется вызвать экзорциста?

– Да.

– Что да? Мне нужно вызвать экзорциста, или ты отойдешь?

– Я отойду.

– Тогда выкладывай.

Я глубоко дышу, потому что мне тяжело. Бесконечно тяжело. Но поскольку у всех в этой семье, похоже, есть секреты от меня, мне приходится ухватиться за любую возможность. Я собираю все свое мужество в кулак и кладу руку на дверную раму.

– Вы никогда не говорили мне, что Ашер попал в аварию на мотоцикле. Почему вы не позвонили мне тогда? – я не могу контролировать свой голос, и он звучит грубо. Я моргаю, чтобы сдержать слезы, которые вдруг хотят пробиться наружу. – У меня не было… не было даже возможности навестить его.

За дверью воцаряется мертвая тишина. Несколько секунд я жду, потом ключ в замке шевелится, и дверь распахивается вовнутрь.

Ной выглядит совершенно растерянным. Повсюду в его волосах болтаются маленькие шарики хлопьев. Если бы он не смотрел на меня так серьезно, я бы расхохоталась над его взглядом, но обеспокоенное выражение лица Ноя мгновенно заглушает этот порыв. Он проводит рукой по слипшимся волосам и потирает лоб.

– Я думал, ты знала об этом.

* * *

Мне нужно поговорить с отчимом. Я хочу знать, почему он не рассказал мне о том, что случилось с Ашером, но я не знаю, как затронуть эту тему. Как Ричард мог держать меня вдали от него в этой ситуации только потому, что мы часто ссорились?

Ной сказал мне, что Ашер был в больнице несколько недель, прежде чем попасть на реабилитацию к Каденс.

Он ехал на мотоцикле. Одной машине пришлось объезжать какого-то придурка, который разгуливал по проезжей части, и поэтому машина вылетела на встречную полосу. Они столкнулись лоб в лоб. Черт, Ашер даже не сделал ничего плохого! Он ехал не слишком быстро, это подтвердила полиция.

Слова Ноя все еще проносятся у меня в голове. И хотя все это уже давно в прошлом, я просто не могу стряхнуть с себя мысли об аварии, в которую попал Ашер. Невнимательный пешеход, машина – Ашер мог погибнуть. Он мог умереть.

А что было бы, если бы Ашер действительно умер? Мог ли Ричард хотя бы тогда забрать меня домой? Почему он сделал это только сейчас, когда сам болен?

Хиллари говорит мне, что я могу найти Ричарда в его кабинете, и после того, как я сумела помешать ей подметать хлопья, которые я разбросала повсюду, и пропылесосила все быстренько сама, она тут же дает мне в руки поднос с чаем для него.

Теперь я осторожно балансирую по коридору с подносом, на котором стоят чайник, филигранная чашка с блюдцем, ложечка, кувшин с молоком и сахарница, а еще маленький пластиковый контейнер с прозрачной крышкой. Один только взгляд на это причиняет мне боль. У контейнера есть четыре отсека с надписями «утром», «днем», «вечером», «ночью». И хотя отсек на утро уже пуст, там лежит еще восемь таблеток – я сосчитала их. Некоторые из них размером с «M&M’s» – и как их все только можно проглотить за один раз?

Локтем я открываю дверь в кабинет Ричарда и продолжаю толкать ее плечом. Мой отчим сидит перед макбуком за своим темным столом из красного дерева и, видимо, пролистывает какие-то документы, в то время как из динамиков мужской голос произносит цифры. Может быть, он прослушивает какие-нибудь биржевые отчеты, размышляю я, но больше не обращаю на это внимания.

На цыпочках я прокрадываюсь в кабинет и почти бесшумно ставлю поднос на стол. Ричард на мгновение останавливается, улыбается, потом задумчиво кивает в сторону монитора, где голос продолжает произносить цифры и проценты. Он выглядит ужасно уставшим. Как всегда, он суперухожен, а его борода тщательно подстрижена. Но если присмотреться, тогда под его глазами видно тени, а еще что его очки нужно срочно протереть. Его рубашка свежевыглажена, но он запутался в пуговицах, так что одна из них на воротнике. Сегодня мне он кажется гораздо старше своих пятидесяти двух лет.

Не знаю, сумею ли я завязать этот разговор сейчас, когда я вижу, что с ним не все в порядке. Если сейчас он выглядит таким побитым. Имею ли я право мучить его вопросами о том, что для него уже много лет в прошлом?

– От тебя вкусно пахнет, – приветствую я его. От него привычно пахнет мылом «Блейкли». И, повинуясь импульсу, я наклоняюсь к нему и целую его в щеку. Голос из динамиков внезапно затихает, и Ричард удивленно смотрит на меня:

– Доброе утро, Айви.

Он откашливается, и смущенный румянец растекается по его лицу. Ладонью он указывает на свой экран, и только сейчас я замечаю, что он его разделил. На левой стороне отображается электронная таблица Excel, а на правой половине видно изображение. Из офиса. С длинным конференц-столом, кофейными чашками и бисквитами. И дюжина людей в костюмах, которые смотрят на нас так, словно сидят перед телевизором, который только что показал репортаж о беременных подростках. Любопытно, но в то же время вызывает недоумение.

Проклятье.

– Айви, могу я представить тебе совет директоров корпорации Блейкли? – Ричард поворачивается к экрану. – Дамы, господа, это моя дочь Айви.

– Доброе утро, Айви, – раздается из динамиков, как из школьного класса, послушно приветствующего новую учительницу. Сдержанный смех.

Я машу рукой и определенно становлюсь ярко-красной.

– Здравствуйте.

Тут же я прикусываю губу, чтобы не сказать ничего глупого, и с ужасом осознаю, как я, должно быть, по-дурацки выгляжу. Никакого макияжа, поношенная футболка, и если мне не повезло, у меня в волосах торчит еще несколько хлопьев. В общем, хуже, я думаю, быть не может. Затем я обнаруживаю Ашера за столом в конференц-зале.

Глава 15

Я думала, он еще спит. После прошедшего вечера и особенно после того, как Ной показал мне пустую бутылку бурбона, я была абсолютно уверена, что Ашер лежит овощем наверху в своей комнате и смотрит в одну точку, но вместо этого он сидит за столом в конференц-зале в Манчестере в костюме и галстуке. Точнее, в костюме, галстуке, с темными глазами и немного спутанными волосами.

Мои ноги как будто вросли в пол, и вместо того, чтобы быстро уйти от угла обзора камеры, я стою и словно высматриваю каждый пиксель. Я почти рада, что наша первая встреча после поцелуя происходит через экран и, следовательно, как-то менее реальна. И хотя изображение не стопроцентно четкое и Ашер всего лишь третий мужчина справа в ряду среди многих, мой взгляд прикован только к нему. Неужели я еще вчера злилась на него за то, что он просто так бросил меня? Я не знаю. Моя голова закружилась, словно она совершенно пустая.

Ричард как раз объясняет своему совету, что они откладывают дальнейшее совещание на другой день, и мой рот формирует немое приветствие для моего сводного брата. Ашер шевелит губами в томной улыбке, но, возможно, я также ошибаюсь и это всего лишь его маленький шрам.

Вообще-то я ожидала, что буду несказанно смущена, увидев его, но это, как ни странно, не так. Даже если его взгляд заставляет землю подо мной колебаться… я не могу вернуть все к началу, но я этого и не хочу. Мне причиняет боль то, что он меня отверг, но не только я вчера переступила черту. Ашер тоже это сделал. Или, по крайней мере, он это допустил. Я не знаю, что это значит. Я только уверена, что эта граница разрушена навсегда. Мы перебегали через замерзшее озеро и провалились под лед. Нельзя просто сдвинуть его и надеяться, что в следующий раз он выдержит наш вес. Это не сработает.

Мы смотрим друг на друга через веб-камеру, пока Ричард не прерывает связь и изображение не исчезает.

– Спасибо за чай.

Ричард поворачивается ко мне в кресле.

– Я… прости, что просто так ворвалась в твою конференцию. Тебе следует подумать о том, чтобы прикрепить красную сигнальную лампу к двери теперь, когда твоя навязчивая падчерица находится в доме.

Я пытаюсь изобразить полуулыбку, но продолжаю невозмутимо смотреть на экран, как будто Ашер может появиться там в любую минуту.

– Я даже благодарен тебе за это. – он опускает кусочек сахара в чашку и подмигивает мне. – Ты предоставила мне лучший предлог, чтобы избежать этой ужасно утомительной статистики. Оуэн любит слушать, как он разговаривает сам с собой. Он стоял впереди слева, может быть, ты его заметила.

На самом деле кроме Ашера я вообще никого не заметила.

– Человек со странным галстуком-бабочкой? – пытаюсь я ткнуть пальцем в небо. Только сейчас мне удается оторвать взгляд от экрана и посмотреть на Ричарда. Он смотрит на меня так испытующе, что я чувствую, как жар заползает мне под волосы.

Он улыбается:

– Оуэну уже давно за сорок, и он ездит на «Додж Раме». Его зубы слишком белые, и я подозреваю, что волосы над его лбом имплантированы.

– Оу, да ты терпеть его не можешь.

Я засовываю руки в карманы брюк, но при этом чувствую себя так глупо, что ударяюсь локтем о чайник на подносе, заставляя крышку звякать.

– Ковбои кажутся мне глупыми, – признается он, прихлебывая свой чай. – Но я научился работать с ним. Что случилось, Айви? Ты какая-то нервная. Тебя что-то бспокоит?

– Я… это просто из-за дня рождения Сэма, – импровизирую я. – Я видела кое-какие старые фоторамки внизу, в подвале, и хотела спросить тебя, могу ли я взять одну из них.

Ричард ставит чашку, его пальцы двигают компьютерную мышь, и он закрывает программы на компьютере.

– Не думаю, что они еще кому-то нужны. Просто бери что хочешь.

Вздохнув, он притягивает к себе стопку распечатанных файлов.

– Спасибо.

Я не могу. Я просто не могу. Если бы мой отчим, помимо всех своих принципов и строгости, не был еще таким чертовски ласковым, возможно, тогда я могла бы упрекнуть его. Но так? А в чем я могу упрекнуть Ричарда? Что он не успел обременить себя падчерицей, когда Ашер лежал в больнице? Разве это нельзя понять? Он, должно быть, был рад, что я в это время была в Нью-Йорке и ему не пришлось заботиться и обо мне тоже.

– А о чем, собственно, шла речь, когда вы с Ашером говорили в ресторане? – осторожно спрашиваю я. Мне понятно, что Ричард не в восторге от этой темы, это было заметно еще в тот вечер. Но я по-прежнему считаю эту тему более безобидной, чем мой вопрос о несчастном случае, произошедшем с Ашером.

Он вздыхает.

– Твой брат хочет заменить все продукты животного происхождения растительными альтернативами. По большей части мы уже сделали это, но есть еще несколько старых составов, которые нужно изменить. Кроме того, он намерен внести в черный список все компании и поставщиков, которые поддерживают испытания на животных, – объясняет он. – Еще Ашер хочет напечатать дополнительную информацию на наших упаковках.

– Но ведь это хорошо, не так ли? – я не понимаю, в чем проблема.

– В принципе да. Но перед этим необходимо найти новых поставщиков, изменить составы и провести множество серий испытаний. А еще в компании «Блейкли» есть люди, которые боятся любых перемен. Компания существует с двадцатых годов, и многие ингредиенты используются на протяжении десятилетий. Они частично подпадают под закон о химических веществах, потому что они также содержатся в других продуктах – таких как моющие средства. Когда речь заходит об аллергии, я обеими руками за проведение тестов, но не глупых тестов, в этом мнении мы едины.

– Речь же не о лекарствах от рака, – говорю я, поднимая плечи в извиняющемся жесте.

– Нет. Только о мыле, кремах, гелях для душа… – он бросает ручку на стол и откидывается назад. – Ашер также хочет остановить экспорт нашей продукции в Китай.

– Почему?

– Потому что любой косметический продукт, предназначенный для китайского рынка, должен быть протестирован на животных в правительственной лаборатории, прежде чем его можно будет продавать. Правительство Китая даже проводит последующие испытания на животных с продуктами, которые уже были выпущены для продажи. Ашер не очень-то ласково потрепал нас по ушам, и это тема, при которой совет седеет на глазах.

– Ничего себе, – говорю я. – Это смело. И правильно. По-моему, Ашер совершенно прав. Ты не можешь помочь ему в этом? Твой голос наверняка имеет больший вес, чем голос ковбоя Оуэна, не так ли?

Уголки моего рта ползут вверх.

– Немного, да. – он выглядит удивленным. – Я рад, что ты интересуешься этим, Айви. Ной, вероятно, впал бы в глубокий сон, если бы я обсуждал с ним что-то подобное.

– По-моему, ты его недооцениваешь. Ной более заинтересован, чем ты думаешь. Может быть, тебе стоит разок провести свою конференцию в Инстаграме.

Я невольно улыбаюсь.

– Ты можешь объяснить мне, как пользоваться Инстаграмом, если это возможно. Но помимо этого… Если у тебя есть полчаса, ты могла бы сделать мне одолжение.

Он достает неоново-желтый маркер и небрежно подчеркивает несколько строк на бумаге.

– Да, конечно… я имею в виду, что у меня нет планов.

За исключением размышлений о прошлой ночи, подарка на день рождения Сэма и дальнейшего создания худшего логотипа всех времен для бистро Кирана.

– Сегодня утром у Ашера не было времени погулять с собаками. Не спрашивай меня, что натворил мальчик прошлой ночью, что он так опоздал сегодня, – Ричард покачал головой, – но, может быть, ты сможешь немного прогуляться с Саймоном и Фениксом?

Ой. Мой. Бог.

Нет, этого я определенно сделать не могу. Эти твари огромны. Нет, они… чудовищны. И они пускают слюни. Кроме того, у меня нет шансов взять этих собак под контроль в случае чрезвычайной ситуации, потому что они, судя по всему, имеют тяговую силу небольшого грузовика. Я же не хочу умирать. Я даже не могу их различить. Я не знаю команд, которых они слушаются. Я…

– Конечно, – слышу я собственный голос. О боже, это была я?

– Замечательно. На кухне стоит банка с лакомствами для собак, так что ты всегда сможешь заставить их повиноваться. Они жутко прожорливы, ты это наверняка помнишь.

– Хорошо.

Я уже вижу себя стоящей на лугу с крошечным собачьим печеньем в руке, а оба боксера с огромной скоростью бросаются на меня, чтобы откусить мне руку. Почему я не могу просто сказать «нет»? Почему я не могу сказать ему, что боюсь собак? До сих пор, даже спустя четыре года. Почему я не сказала ему об этом уже тогда? О том, что я никогда не хотела создавать проблемы?

– Это ведь для тебя не проблема?

– Конечно, нет.

– Замечательно. – я отворачиваюсь и, поникнув плечами, бросаюсь к двери. – Ах да, Айви.

– Да?

– Возможно, это прозвучит сейчас немного неожиданно, – начал Ричард. Он задумался, а потом покачал головой. – Сэмюэль говорил с тобой о Дартмуте? Он там хорошо провел время, и у нас хорошие отношения с нынешним деканом, что наверняка упростило бы поиск комнаты. Что ты думаешь о том, чтобы взглянуть?

Я неуверенно качаю головой:

– На самом деле мы говорили только о его заграничном семестре в Париже.

– Если бы ты училась в Дартмуте, то могла бы быть дома всего через два часа езды по трассе. Ты сможешь возвращаться домой каждые выходные.

Каждые выходные.

У меня образуется комок в горле. Мой дом в Нью-Йорке. По крайней мере, так было последние четыре года, и я не выбирала его. Мы с Обри только что освоились в Бруклинском колледже, и теперь я должна вернуться в Нью-Гэмпшир, чтобы быть ближе к дому? Почему? Потому что тогда у него не должно быть угрызений совести – теперь, когда он смертельно болен? У меня на языке появляется горький привкус.

– Я не знаю…

Будет ли Ашер согласен с этим. Независимо от того, вынесу ли я встречи с ним каждые выходные, или целый День труда на пляже вместе с ним или отмечать День благодарения осенью. Не знаю, смогу ли я просто так простить тебе, что ты оттолкнул меня. Или что ты не обмолвился со мной и словечком. Из-за ничего.

Мои мысли вращаются вокруг аварии. Вокруг многих вещей, которые остаются невысказанными между нами.

– Ты должен был сказать мне, – слишком тихо. Мой голос звучит слишком тихо.

– Что же?

Отчим снова склонился над своими документами, но теперь поднял голову.

– Об аварии Ашера на мотоцикле. Он чуть не умер, а я ничего не знала. Я бы с удовольствием навестила его, понимаешь? Я могла бы помочь ему.

Ричард выглядит совершенно растерянным. На какое-то мгновение он собирается. Отчим ощупывает свой лоб, выражение его лица мрачнеет.

– С твоей мамой случился этот ужасный несчастный случай…

Худший период в моей жизни.

– Да, это было ужасно. Мне жаль, что мама умерла и из-за этого тебе пришлось заботиться обо всем в одиночку. Особенно обо мне. Она не заслужила этого, и ты тоже. Я знаю, что мы с Ашером много ссорились, и за это мне тоже очень жаль. Тебе, наверное, было нелегко нас терпеть. – Ричард издает стон. – Но мы бы наверняка справились с этим. Я имею в виду, что мы уже очень хорошо ладим друг с другом.

– Ты не понимаешь, Айви. В то время все просто нельзя было повернуть иначе.

Он встает, но останавливается перед своим столом, как будто там есть невидимая преграда, которую он не может преодолеть. Или не хочет. Его брови нахмурились, и я только и жду, что он раздраженно отмахнется от моего замечания простым движением руки. Вместо этого Ричард, тяжело дыша, опирается о стол.

– Ты прав, – быстро говорю я. – Я действительно не понимаю этого. Но сейчас я оставляю тебя в покое, потому что не хочу быть виноватой в том, что у тебя болит голова.

Я иду медленно, потому что какая-то часть меня надеется, что он удержит меня и все же объяснит мне все. Но Ричард не произносит ни звука.

* * *

Поводки для собак сделаны из тяжелой кожи и уже сами по себе весят несколько килограммов, а с Саймоном и Фениксом в довесок общий вес приближается к сотне. Они тащат меня по дороге, по которой я бежала в свое первое утро. Хиллари помогала мне надеть на них поводки и выглядела счастливой, потому что этим утром выгул собак я возьму на себя.

Я подумываю о том, чтобы отпустить их бегать просто так. Боже мой, это остров, их едва ли может сбить машина, не так ли? К тому же голод загонит собак обратно в дом. Я останавливаюсь и пытаюсь произнести строгим тоном:

– Феникс, Саймон, сидеть! Вперед!

Они на мгновение поворачивают ко мне головы, щурятся на меня, и выражения их морд напоминают мне широкую ухмылку, только затем, чтобы потом ринуться прочь. Проклятье.

Спотыкаясь, я тащусь за ними. Надеюсь, их поводки не запутаются, потому что собаки постоянно устремляются в разные стороны. В принципе они носятся так, как будто меня вообще здесь нет. Боксеры, похоже, не чувствуют поводков, и когда я тяну за них, собаки бросают на меня вопросительный взгляд, прежде чем продолжить через две секунды.

– Я просто хочу избавиться от вас, упрямые засранцы, – ругаюсь я, изо всех сил стараясь поспевать за их темпом. – Остановитесь! Подойдите сюда. Пойдем, – поправляю я себя. Ладно, это было глупо. «Остановитесь» или «подойдите». Две команды сразу – и откуда тогда им знать, чего я, собственно, от них хочу? – Остановитесь, – настаиваю я. – Остановитесь!

Они останавливаются так резко, что я врезаюсь в задницу Саймона, и он немного пятится в сторону. Или это Феникс? Правой рукой я цепляюсь за маленький кулон на его ошейнике, надеясь только, что он не укусит меня за руку.

Саймон. Это и в самом деле Саймон – так написано на маленьком металлическом сердечке. Ну и кто, скажите мне, станет покупать для огромного боксера ошейник с кулоном в форме сердечка? Я фыркаю, на что Саймон отвечает пыхтением.

– Сидеть! – я поднимаю руку, как подсмотрела это когда-то у Ашера, и, к моему удивлению, обе собаки тут же опускаются на задние лапы. Они выжидательно уставились на меня. – Ладно, по крайней мере, это уже сработало.

Почему, собственно, люди разговаривают сами с собой, когда гуляют с собаками? И зачем так много разговаривать с собаками, если они все равно не понимают ничего? Я отцепляю карабин сначала у ошейника Саймона, потом у Феникса и вешаю поводки себе на шею. Боже, какие же они тяжелые. Поводки словно якоря, которые тянут меня на землю.

Я вытаскиваю из кармана брюк банку с лакомствами для собак, и когда я слегка потряхиваю ее, их короткие хвосты начинают радостно вилять.

– Хорошие собачки, – хвалю я их и в награду достаю им по одному кусочку вяленого мяса. Зажмурившись, я жду, когда почувствую на себе их зубы, но боксеры едва касаются моей руки, только обвивают языком лакомство, чтобы осторожно вырвать его из моих пальцев. Они так нежны, что я вдруг задаюсь вопросом, а почему я на самом деле так себя с ними вела все это время.

– Вы и в самом деле очень хорошие, – бормочу я. – Возможно, мне следовало прогуляться с вами уже давно.

Как только я опускаю руку и делаю небольшой взмах, они бросаются рысью прочь. Теперь, когда у них больше свободы передвижения без поводка, собаки пронюхивают свой путь через остров. Боксеры останавливаются у кустарников, утыкают носы в траву и сдвигают передними лапами палки и камни в сторону, чтобы осмотреть место под ними. Когда я зову их по именам, они подбегают ко мне и сидят, выжидая, поэтому я решаю вознаградить их лакомством. Эти собаки невероятно внимательны. Вместо того чтобы позвать их в следующий раз, я просто тихо щелкаю языком, и они как один ждут, пока я до них дойду.

Позже, когда мы возвращаемся в дом, я ищу мяч в ведре с игрушками собак и позволяю им по очереди охотиться за ним и приносить его мне. В награду они каждый раз получают по маленькому кусочку вяленого мяса. Собаки принимают это от меня так же деликатно и осторожно, как и в первый раз, а я вынуждена признаться себе, что этим двоим понадобился всего лишь час, чтобы завоевать мое сердце.

Глава 16

После прогулки с собаками я исчезаю в своей комнате, чтобы подготовить подарок на день рождения Сэма. Из гаража я прихватила с собой небольшую рамку – совсем простую, из некрашеных дубовых реек. Я почистила ее и отполировала, к счастью, со стеклом все в порядке, и теперь она выглядит почти как новая.

Однако найти подходящее высказывание для Сэма сложнее. Я целую вечность перебираю книжные цитаты на Goodreads, потому что для него мне хочется обязательно найти что-то из классики, но цитаты либо слишком длинные, либо слишком романтичные. Я разговариваю по телефону с Обри, которая тем временем уехала на несколько дней к маме и младшей сестре Мэй в Лонг-Айленд, и прошу ее о помощи.

– Никаких цитат о политике, любви, а также ничего о религии или еще чего-то в этом роде.

– Но ведь можно же написать что-то о жизни, не так ли? – она фыркает в динамик. – Тебе повезло, что я взяла с собой Эррола.

– Ты же никогда не выходишь из дома без своего ежедневника.

– Да, но он уже почти исписан, и я купила сегодня в магазине канцтоваров нового Эррола, и я торжественно начну его не позднее завтрашнего дня.

Страницы шуршат, пока она листает ежедневник.

– Почему нельзя взять цитату о любви? – спрашивает Обри после того, как несколько раз бормочет что-то в духе «это не то».

– Потому что это подарок для Сэма.

– А если бы это было для кого-то другого, то тема любви была бы приемлема?

– Нет, даже тогда нет.

– Угу. – мгновение Обри молчит, а затем откашливается. – Кстати, я видела твои фотографии в Инстаграме.

– Селфи с Сэмом и Харпер с вечеринки?

Я даже не помню, как опубликовала его. Зачем я только выпила столько коктейлей?

– Нет. – я слышу усмешку Обри через телефон. – Два селфи с тобой и твоим братом Ноем – фотка опубликована сегодня и еще одна несколько дней назад. Он отметил тебя.

– Этот сукин сын! Он действительно выложил это сегодня? – я убираю смартфон от уха, но, конечно, вижу только фото Обри с высунутым языком и виджет с часами. – Но не видео, не так ли? Он обещал мне.

– Без паники, там только фотография. Но на ней уже более восьмисот лайков и… – ее голос отдаляется, – сто двадцать шесть комментариев. Ты выглядишь так, как будто ждешь, когда на тебя выльют ледяное ведро, как в том популярном челлендже, а у твоего брата словно опилки в волосах.

Я издаю громкий стон.

– Это воздушный рис.

– Верно, он об этом написал в хэштегах. – она хихикает. – А я думала, что это Ашер – плохой брат.

Мертвая тишина.

– Айви?

– Да? – хриплю я.

– В чем дело?

Мне бы так хотелось довериться Обри. Рассказать ей о поцелуе и о моих запутанных чувствах к сводному брату. Но если я это сделаю, то, возможно, мне придется признаться себе в нескольких вещах, к которым я еще не готова. Только не тогда, когда я хочу пойти на день рождения Сэма и хотя бы попытаться вести себя нормально. В моей голове так много слов, что мой рот едва может их удержать, но чем громче это все бушует во мне, тем тише я становлюсь.

– Оказалось, что Ашер все-таки не так плох, как я думала.

Я кусаю костяшки пальцев в надежде, что Обри ничего не заподозорит. Чтобы соскочить с этой темы, я поспешно рассказываю ей о предложении моего отчима зачислить меня в Дартмут, чтобы я была ближе к нему. В результате мой слух практически поврежден, потому что моя подруга начинает кричать:

– Ни в коем случае! Если ты это сделаешь, Айви, то… затем… я лишу тебя наследства.

– Ой. То есть я не получу твой ежедневник, твою коллекцию пословиц-открыток и старую книжонку с диалогами из аниме-порно?

– Именно так. И даже мои павлиньи кеды ты не получишь.

Проклятье. Мне бы очень хотелось получить эти кеды. Несколько лет назад Обри обнаружила их на Etsy, и с тех пор я больше такие нигде не видела. Художница распылила контур павлиньих перьев на ткань аэрографом, и это, безусловно, самые красивые кеды, которые я когда-либо видела в своей жизни.

– Значит, ты действительно оставишь их в наследство своей младшей сестре? Младшей сестре, которая отрезала волосы твоей Барби-русалке на памятный второй день Рождества в своей жизни, чего ты никогда не собиралась ей прощать?

– Хм-м. Я еще подумаю об этом, если ты быстро забудешь, что сказал твой отец, – отвечает она. – Ты не можешь оставить меня одну. Ты же помнишь, что случилось с Кевином в Нью-Йорке?

Я издаю нервное «ха-ха», падая на кровать. Постоянно сидеть на полу, скрестив ноги, очень неудобно.

– С чего вообще он вдруг решил, что ты снова переедешь в Нью-Гэмпшир?

Я рассказываю ей об ужине, о диагнозе Ричарда и о том, что его скоро прооперируют.

– И тебе только сейчас пришло в голову рассказать мне об этом?

– Я тоже должна была сначала справиться с этим, пожалуйста, не сердись. До его операции осталось три недели, и как дела пойдут после этого, я тоже пока не знаю.

– Это и в самом деле отстойно. Мне так жаль тебя. Жаль вас, – исправляется она. – Хочешь, я все-таки найду тебе цитату для Сэма?

Я бормочу согласие, и Обри переворачивает страницу за страницей.

– Но она не обязательно должна быть из Хемингуэя или Шекспира, не так ли?

– Не обязательно. На самом деле мне хотелось бы найти что-то простое. То, что является общепринятым.

– Хорошо. – она глубоко вздыхает. – «Тишина лучше, чем какая-то высказанная чушь». – Когда я ничего на это не говорю, Обри уточняет: – Что ты думаешь насчет этого?

– Ты нашла это на Pinterest?

– Откуда ты знаешь?

– Просто угадала. Просто это звучит так, как будто взято с Pinterest. Бьюсь об заклад, кто-то начеркал это на доске для надписей.

– Мне нравятся такие надписи на досках.

– Мне тоже. Но не слишком ли это очевидно? – спрашиваю я. – Я имею в виду, не слишком ли банально это звучит? Никто не захочет слышать ерунду.

– Тогда вот что: «Ключ к счастью спрятан внутри тебя».

Это действительно красиво и вообще-то довольно хорошо подходит, потому что это незамысловато, но… как по мне, это слишком безлично.

Обри читает мне и другие цитаты, но по-настоящему подходящей мне ни одна из них не кажется. В конце концов она настолько в отчаянии, что начинает читать мне мудрости из комикса «Мелочь пузатая».

– Тебе нужно взять что-то, что соответствует его образу жизни. Разве ты не говорила, что Сэм изучает искусство?

– И английскую литературу. На самом деле он хотел стать учителем ради матери, но потом все же решился на это и хочет когда-нибудь жить своим искусством. О, Обри, ты навела меня на одну идею!

Я слышу, как она облегченно вздыхает.

– Слава богу. Так медленно я копаюсь только со своей латынью. Какую из цитат ты в итоге возьмешь?

– Я пришлю тебе фотографию позже.

После того как мы обе прощаемся, я тут же сажусь за стол и пишу сегодняшнюю дату на верхнем краю черного картона, зажатого в качестве фона в старой рамке. Снизу я делаю карандашом бледный набросок надписи, чтобы затем обвести его меловым маркером. Я не придаю словам слишком игривый вид, а создаю ощущение, будто их поспешно нарисовали широкой кистью на стене дома. Это просто, но красиво, и у каждого, кто в детстве рисовал по номерам или решал головоломки, при этом высказывании сразу возникнет образ перед глазами.

Я отправляю фотографию Обри через WhatsApp, и вскоре после этого на экране моего телефона появляется большой палец вверх.

Остаток дня я занимаюсь логотипом Кирана, и хотя мне нравится эта работа, я почему-то не могу продвинуться дальше. Наконец я удаляю все, что нарисовала на планшете пером, и пробую использовать старомодный шрифт пишущей машинки, который уже выглядит намного лучше. Из «Бомбей бистро» Кирана я делаю просто «У Кирана» и устанавливаю ромб в качестве хэштега перед ним, чтобы сделать его более современным, и, таким образом, гости сразу побуждаются ссылаться на ресторан на страничках своих социальных сетей. Я отправляю дизайн своему боссу в разных цветовых вариантах и надеюсь, что он, по крайней мере, не ужаснется от всего этого.

* * *

– Хочешь пивка? Есть «Brooklyn Lager». – едва я вхожу в дом, передо мной уже стоит парень и протягивает мне две бутылки пива, по одной в каждой руке. Он щурится и пытается расшифровать этикетку второй бутылки. – Или ты предпочитаешь «Evil Twin Freudian Slip»? – его глаза расширяются. – Класс! – он делает большой глоток из бутылки, а затем бросает на меня извиняющийся взгляд.

– Спасибо, я возьму второе.

Мы чокаемся бутылками, и с усмешкой я наблюдаю, как парень убегает, все еще благоговейно глядя на свою бутылку.

– Привет, Айви!

– С днем рождения, Сэм!

Сэм кладет руку мне на плечо и слегка прижимает меня к себе. Мы обнимаемся, и я успеваю сделать еще один маленький глоток из своей бутылки, прежде чем Харпер подходит и уводит меня от Сэма.

– О боже, я так взволнована. Не могу дождаться, когда Сэм откроет свои подарки. Как ты думаешь, он обрадуется? Надеюсь, он будет рад. Если Сэм не обрадуется, то это будет сразу заметно. Тогда он совершенно натянуто улыбнется и, наверное, пять раз подряд повторит «здорово, здорово, здорово, здорово, очень здорово».

На Харпер короткое платье с рассыпанным по ткани цветочным принтом, она выглядит милой и невероятно нервной.

– Это мы можем проверить на моем подарке, – говорю я, указывая на пакет под мышкой. – Но я уверена, что Сэм будет рад твоему сюрпризу. Особенно книге, – смеюсь я и уклоняюсь от в шутку бьющей руки Харпер.

– Что это за ткань? Это шелк?

Она проводит по длинному рукаву моего платья, полностью закрытому спереди и слишком теплому, а затем перебирает серебристо-черную ткань между двумя пальцами.

– Не думаю. Я купила его на распродаже и надела сегодня в первый раз. В магазине мне не бросилось в глаза, что у него такой глубокий вырез, но, боюсь, производители сэкономили на ткани сзади.

Я поворачиваюсь к Харпер спиной, и она издает писк.

– Боже мой, Айви, это чертовски глубокий вырез! – восклицает она и подносит руку ко рту. – Но я не знаю никого, кроме тебя, кто так бледен и все равно в черном не похож на вампира. – какое счастье, ведь кроме черного платья, длина которого заканчивается на половине пути к моим коленям, у меня нет другого. – Ты такая красивая.

Она целует меня в щеку и ведет меня в переполненную гостиную. Свой подарок я кладу на комод к остальным. Здесь шумно, душно, и любое место в этом доме, кажется, уже занято. Харпер знакомит меня с несколькими ребятами, которые специально приехали из Куинси на день рождения Сэма и которые, как я подозреваю, родственники Харпер.

– С моим братом Чейзом ты еще не знакома, не так ли?

Она подталкивает меня к парню со светлыми волосами и по-детски голубыми глазами, который действительно похож на Джорджа Эзру, а затем исчезает в толпе.

– Привет, я Айви.

Даже его губы такие же полные, как у Джорджа Эзры, замечаю я.

– Я уже слышал о тебе, – говорит он, и у меня внезапно начинает кружиться голова. – Это мои кузены Рой… – он ладонью хлопает парня по плечу, затем указывает на другого мужчину и женщину, – Джоэл. А это моя подруга Индира.

– Здравствуй, Индира.

Она только застенчиво улыбается мне, потом отворачивается и радостно падает в объятия другого гостя.

– Мы ведь не виделись вчера на вечеринке, не так ли?

– Не думаю, но я почти не помню тот вечер. Небольшие провалы в памяти.

Чейз смеется, издавая удивительно глубокий, хриплый звук.

– Хочешь сыграть в пив-понг?

Мой взгляд следует за его вытянутой рукой наружу, где перед балконной дверью на террасу был установлен стол, за которым два парня пытаются бросать мячи для настольного тенниса в пластиковые стаканчики.

– Может быть, позже. Уинстон тоже здесь?

Он качает головой, и я почти разочарована.

– У Уина уже было что-то запланировано. Но они с Харпер в любом случае не особо по этому поводу расстроятся. Извини, но мне нужно помешать нескольким парням, а то они разгромят столовую.

Он исчезает в том направлении, откуда слышится ругань, и с громким приветствием обнимает мужчину в неоново-желтой рубашке. Я оглядываюсь в поисках Харпер. Она как раз исчезает за кухонной дверью, и я следую за ней.

– Ух ты, – выдыхаю я, увидев огромный шведский стол. – И на сколько же дней запланирована эта вечеринка? На пять?

– Это типичная Хиллари, – говорит Харпер, закатывая глаза. – Она делала покупки в течение нескольких дней и готовила еду, а потом исчезла, потому что не хочет как-то стеснять нас. И мне действительно жаль, что она не вместе с нами.

– Где же она сейчас?

– Не знаю, но думаю, что Хиллари прячется у твоего отца в большом доме.

Я помогаю Харпер нарезать еще больше хлеба и пополнить корзинки, которые уже опустели, и ставлю бутылки с напитками в холодильник.

– Твой брат действительно милый.

Она вздыхает.

– Интересно, почему именно он так запал на такого парня, как Уинстон. У них вообще нет ничего общего, и это постоянные эмоциональные качели. – она захлопывает дверцу холодильника. – Но что поделаешь, он взрослый и сам должен понимать, что делает. А Ашер и Ной не с тобой пришли? Я их еще не видела.

– Я тоже.

Я думала о том, чтобы написать Ною в WhatsApp и спросить, не хочет ли он пойти вместе со мной. Что удержало меня от этого, так это беспокойство о том, что это может выглядеть так, словно я боюсь прийти сюда одна. Даже если это правда, он не должен этого знать. А Ашер – в моем желудке все сжимается, как только я думаю о нем. С другой стороны, вполне может быть, что я просто голодна. В обед я быстро съела несколько бутербродов, и этого явно мало, чтобы обеспечить меня энергией надолго. Я хватаю помидорку со шведского стола и засовываю ее целиком себе в рот. Больше всего мне хотелось бы спрятаться здесь, на кухне, до тех пор, пока вечеринка не закончится или, по крайней мере, пока не станет так поздно, что я смогу без угрызений совести исчезнуть, не столкнувшись с ним.

– Могу я оставить тебя ненадолго одну?

Я киваю, и в следующее мгновение Харпер уже уходит. Я забираю несколько грязных тарелок у девушки в мини-платье, стоящей у открытой двери, и соскребаю остатки в мусорное ведро, прежде чем отправить их в посудомоечную машину.

– Привет, корица.

Чья-то рука хватает меня сзади за голову и взъерошивает мои волосы.

Я пихаю локтем назад, но Ной со смехом уклоняется от меня.

– Ты действительно знаешь, как заполучить народную любовь, придурок.

Я пытаюсь пригладить волосы и показываю ему язык. Он так крепко берет меня за руку, что я подпрыгиваю от испуга.

– Хорошо, выкладывай, ради какого парня ты надела это горячее платье? Я просто боюсь, что ты ошиблась. Разве это на самом деле не должно быть спереди?

Ухмыляясь, он дергает за глубокий вырез моей спины.

– Эй, чувак, что ты имеешь в виду? Разве Айви думала, что Уинстон появится здесь сегодня?

Мои колени в один миг делаются ватными, когда Ашер приходит на кухню. На нем все еще надет костюм, в котором я видела его на видеоконференции. Только пиджак он снял и ослабил галстук.

– Откуда мне знать.

Он не смотрит на меня, пока марширует к холодильнику, чтобы достать себе холодного пива. Я не понимаю, как он это делает. Как Ашер может просто так пройти мимо меня, даже не взглянув. Мои глаза притягиваются к нему как магнитом, и даже если бы я захотела, то не смогла бы оторвать от него взгляд. Стоит ему войти в ту же комнату, что и я, и вот уже все мои чувства направлены на него, как стрелка компаса.

– Пойдем к остальным, – говорит Ной. – Ашер сегодня не в духе только потому, что ему пришлось слишком много часов торчать в этом сраном офисе. Всегда выполняй свой долг, не так ли?

Он по-братски протягивает Ашеру руку и толкает меня перед собой обратно в гостиную. В следующие несколько минут Ной знакомит меня с каждым попадающимся нам человеком вне зависимости от того, хочу я этого или нет. Он заставляет меня пить «Лонг-Айленд айс ти» – смесь водки, белого рома, джина, текилы, трипл-сека, сока и колы, однако я тайком оставляю где-то более чем наполовину наполненный стакан. Мы вместе танцуем под «Beggin for Thread», и я в конце концов соглашаюсь на уговоры сыграть раунд в пив-понг, где Ною приходится пить пиво почти в два раза чаще, чем мне. Причем я считаю, что он намеренно проигрывает, потому что выглядит так, словно хочет напиться. Дважды я чувствую, что за мной наблюдают, и оборачиваюсь в поисках Ашера, но как только наши взгляды встречаются, он отворачивается, не проявляя никакой реакции.

В какой-то момент Сэм под хохот начинает открывать свои подарки, и я рада, что не замечаю, как он распаковывает мою картинку. Но позже я вижу, что она висит в столовой на стене рядом с его ботаническими рисунками. Харпер так взволнована, что спотыкается об огромный пакет, когда пытается вытолкнуть его из коридора в гостиную. И когда Сэм распаковывает спальный мешок и палатку, он на мгновение теряет дар речи.

– Ничего себе, Харпер, – бурчит он, страдальчески улыбаясь. – Это действительно здорово, здорово. Я даже не знаю… это здорово, очень здорово.

Харпер выглядит так, будто вот-вот расплачется, и мне ее очень жаль. Я пытаюсь поймать ее взгляд и ободряюще подмигнуть ей, и вот ее спина выпрямляется, и она протягивает ему маленький пакет с книгой о Белых горах. С облегчением Сэм начинает листать эту книгу, рассматривая картинки и фото.

– Это гениально, спасибо.

Он прижимается к ее губам долгим поцелуем и под хохот кузенов Харпер вызывающе скользит руками вниз по ее телу.

– Ты ведь что-то задумала с этими палатками, не так ли? Когда и как я должен использовать это?

Харпер поджимает нижнюю губу.

– Мы едем в Белые горы на эти выходные. Когда останешься один, можешь спокойно посмотреть эту книгу с фотографиями, чтобы подготовиться морально.

Сэм выглядит так, будто его хотят заставить выступать в стрип-клубе, и Ашер ободряюще похлопывает его по плечу.

– Тебе не придется проходить через это в одиночку, приятель. Мы с Ноем пойдем тоже.

Мы с Ноем.

Я уже было подумала, что этот вечер не так уж и плох, даже если Ашер меня игнорирует. Но этой фразой он меня практически выгнал. Ашер вот так просто опускает, что Харпер попросила присоединиться и меня тоже, и это заставляет мою кровь кипеть.

– Да, – говорю я и подхожу к ним. Я чувствую взгляды окружающих у себя за спиной и сглатываю. – Я тоже поеду. Это наверняка будет здорово.

Ашер пожимает плечами, словно ледяная вода окатила его плечи. Его челюсть напряженно двигается, будто он что-то жует, но я не намерена давать Ашеру возможность выставить меня идиоткой перед остальными.

– Что ты привез Сэму? – спрашиваю я. – Мы все с нетерпением ждем, что является самым замечательным подарком на день рождения от лучшего друга всех времен.

Харпер хихикает, и Ной тоже не удерживается от смеха, когда видит застывшее лицо своего брата. Наконец Ашер пожимает плечами и берет с комода небольшой пакет.

– Только пообещай не прыгнуть мне на шею от радости, – говорит он. – Достаточно простого «спасибо».

Пальцы Сэма нетерпеливо рвут бумагу, и я чуть ли не вывихиваю себе шею, чтобы понять, что это такое. Но прежде чем я успеваю что-то увидеть, Сэм издает придушенный звук и притягивает своего друга к себе.

– Чувак, это просто… – его голос обрывается, и он растерянно водит глазами. – Ты все еще помнишь?

– Я твой лучший друг или нет?

Сэм крепко хватает Ашера за лицо и смачно целует его в щеку, вызывая у гостей приступ еще большего смеха.

Харпер поворачивается ко мне и тычет пальцем себе в шею, показывая, как ее от этого тошнит. Я так смеюсь, что глоток кока-колы, от которой я только что отхлебнула, снова поднимается обратно, и я быстро отворачиваюсь, чтобы никто не заметил.

– Это лучший подарок всех времен. Чувак, я даже не знаю, что сказать.

– Как насчет «здорово, очень здорово», – тихо ворчит Харпер, появившаяся рядом со мной. Тут же я снова начинаю хихикать. – Я ничего не понимаю, – огрызается она. – Это детская книжка! Лучший подарок Ашера всех времен – это проклятая детская книга! – она выглядит очень сердитой. – «Винни-Пух»! – восклицает Харпер.

Глава 17

Подарок Ашера, к сожалению, действительно великолепен. Позже, когда у меня появляется возможность взглянуть на него более внимательно, я благоговейно поглаживаю коричневую, просто фантастическую обложку. Она почти безупречна, несмотря на свой возраст более девяноста лет, за исключением немного выгоревших зон. Под суперобложкой у книги гладкий льняной зеленый переплет, золотое тиснение на лицевой стороне изображает Кристофера Робина со своей удочкой и Винни-Пуха, который радостно поднимает руки вверх. Должно быть, это стоило целое состояние.

– Это невероятно, не так ли?

Не знаю, как долго Сэм уже стоит рядом со мной. Скорее всего он уже никогда не сможет расстаться с этим сокровищем.

– Откуда Ашер знал? Я имею в виду, что ты бы так обрадовался этому подарку?

– Это долгая история. У меня была такая книга в детстве, и я действительно таскал ее с собой повсюду. Конечно, это было всего лишь дешевое издание, но мне оно нравилось. Когда мне было около семи, Ашер бросил мою книгу в контейнер для стекла, и я полез следом за ней. – Сэм содрогается при воспоминании об этом. – Там повсюду было битое стекло. К тому же была середина лета, и остатки разных напитков привлекли десятки ос и пчел.

У меня от удивления открылся рот.

– Думаю, ты заслужил этот подарок.

Сэм смеется.

– У меня было несколько швов и порезов. Вот, – он протягивает мне руку, где по предплечью до локтя тянется бледный шрам в форме буквы J. – Это потому, что я не хотел уходить без своей книги, но не смог ее вернуть. В какой-то момент Ашер с воем побежал домой и позвал на помощь. Взрослые вытащили меня из контейнера, а я все время кричал, потому что не смог достать свою книгу обратно.

– Разве ты не был зол на него?

– Не совсем. На самом деле мне было даже жаль его. Ашер несколько недель не смел даже мельком на меня взглянуть. Играть с ним уже не было никакого удовольствия. Я был рад, когда Ашер в какой-то момент забыл об этом. По крайней мере, я думал, что он забыл. – Сэм кладет книгу обратно на комод. – Но тут я явно обманул себя – Ашер, наверное, никогда ничего не забывает. – при словах Сэма у меня бегут мурашки по коже. – Я люблю эту книгу, – говорит он. – Иллюстрации Шепарда грандиозны, а Винни-Пух… медведь-философ.

Невольно я улыбаюсь, но мурашки по моему телу все никак не утихают.

Сэм глубоко вздыхает.

– Мне будет очень не хватать всего этого там, в Европе.

– Вот почему мы должны пойти в поход, – поддразниваю я его. – Чтобы после этого тебе не было так тяжело.

Он стонет, потом смахивает со лба темные пряди.

– Кстати, это круто, что ты все равно едешь. Даже если… В общем, я считаю, что это по-настоящему круто, – повторяет он.

– Если ты еще раз скажешь, что считаешь это крутым, я больше не поверю ни единому твоему слову.

Сэм смущенно усмехается, потом вдруг две коричневые руки хватают его за руку. Руки принадлежат женщине в белом топе без рукавов, в облегающих джинсах и ковбойских сапогах. Смеясь, он позволяет девушке утащить себя танцевать.

Некоторое время спустя я лежу на диване рядом с Харпер. Весь вечер я заставляла себя не смотреть на Ашера. Один раз мы столкнулись во время танца, и он, пробормотав извинения, тут же отступил, но это был наш единственный контакт. Теперь мои ноги болят, а я съела столько макарон с сыром, и теперь мой живот издает странные звуки. Музыка стала тише, количество гостей заметно уменьшилось, и кроме Харпер, Сэма и братьев Блейкли остались только Чейз, его подруга Индира, Рой, Джоэл и девушка в ковбойских сапогах. Ее зовут Киара, у нее просто потрясающая афроприческа и самый заразительный смех, который я когда-либо слышала.

Ной выходит из кухни, отодвигает грязные тарелки на столе и ставит перед нами две полные бутылки водки и рюмки. Он вытаскивает из кармана смартфон и делает несколько фотографий.

– Вы действительно какие-то скучные. Мне кажется, или вы совершенно трезвые? Я выложу это в Инстаграм, чтобы вы могли еще много лет смотреть на то, насколько невероятно тухлой была эта вечеринка.

– Эй-эй-эй! – Киара тычет локтем в его бок. – Следи за тем, что говоришь.

Ной поднимает руку в примирительном жесте.

– …какой невероятно тухлой была эта вечеринка до сих пор, – поправляет он себя. – И чтобы это не было так, забудьте о пивном понге и тупых разговорах. Мы сыграем в «Я никогда не…».

Киара стонет. Значительно более громкий протест Сэма просто заглушает Ноя, и в конце концов Сэм просто исчезает в столовой.

– Для тех из вас, кто по непонятным причинам не знает правил этой игры, я кратко объясняю: по очереди каждый из нас может сказать то, чего он никогда не делал. Кто тоже этого не делал, не должен ничего пить, но все, кто делал это раньше, должны выпить шот. – Он сдвигает рюмки в кружок, открывает бутылку водки и разливает жидкость до краев в каждую рюмку – и даже немножко переливает за края. На столе образуется небольшая лужица. – Например, если Джоэл говорит: «Я никогда в жизни не падал с лошади», – то мне нужно выпить шот, потому что я, ну… я одно время чертовски часто падал с лошади. – он тянется за рюмкой, опрокидывает содержимое в рот и кривит лицо, прежде чем широко усмехнуться. – Всем понятно?

Все кивают.

Сэм выходит из столовой, держа в руке картонную коробку. Я узнаю игру, которую купила для нас его мать, и подавляю смех.

– Встречное предложение. Вместо этого мы также можем сыграть в «Людо». Совсем без алкоголя. Ну что?

Почти в отчаянии Сэм переводит взгляд с одного на другого – и получает от своего кузена Роя подушку от дивана, брошенную ему прямо в голову.

– Забудь об этом, Сэмюэль Гиньярд! – говорит Харпер. – Ты не станешь навязывать нам эту странную настольную игру. И главное – ты ничего не изменишь в правилах, это ясно?

– В любом случае их только два, – бросает Ной. – Вернее, нет, скажем, три. Правило номер один: каждый должен сам придумать свое высказывание, и никто не должен его изменять или как-то модифицировать. Правило номер два: каждый из группы должен быть абсолютно и стопроцентно честным.

– А если нет? – бросает Индира. – Никто не знает, скрываю ли я что-то.

– Твоя правда. Но если вы не будете абсолютно и стопроцентно честны, месть бога пьянки настигнет вас, и вы ни за что в жизни не хотите этого испытывать, поверьте мне.

Индира хихикает и крутит пальцем у виска, указывая на Ноя. Я подавляю стон. Наверное, сейчас момент, когда мне следует вернуться домой. Да. Мне нужно срочно убираться отсюда. Я поднимаюсь с дивана и замечаю, что Ашер встает одновременно со мной.

Ной начинает шипеть.

– Не сметь! – под его строгим взглядом я снова сажусь. – Прости, старик. – Ной поворачивается к брату. – Это помещение покидать тебе запрещается.

С наигранным стоном Ашер садится обратно на один из стульев.

– А что за третье правило? – спрашивает Сэм в ответ.

– Правило номер три гласит, что Сэм не должен менять правила. Точка.

Все смеются, и в особенности Харпер выглядит более чем довольной.

– Могу я начать?

Если она сейчас еще и радостно хлопнет в ладоши, мне, к сожалению, придется расторгнуть с ней дружбу, думаю я. Но Харпер берет себя в руки. Она медленно переводит взгляд с одного на другого, а затем говорит:

– Я никогда не целовалась с женщиной. – присутствующие ребята раздраженно стонут. – Ладно, ладно, я поправлюсь, – поспешно говорит она. – Я никогда не целовала кого-то, кто такого же пола, что и я.

Чейз единственный, кто со скучающим видом наклоняется вперед и тянется за рюмкой, пока Ной вдруг не издает громкое «черт побери» и тоже не опрокидывает один шот.

– Серьезно? – Ашер в изумлении поднимает бровь.

– Это было давно, ясно? – он нервно растирает свои татуированные предплечья, а потом усмехается. – Уинстон старался изо всех сил, но это было как-то не так. Прости, Чейз. Но тогда вы еще не были знакомы.

– Я хочу добавить четвертое правило, – вмешивается Сэм – и следующая подушка летит в его сторону. – Секундочку, ребята. Я просто считаю, что никто не должен обосновывать, был он пьян или нет.

– Я считаю предложение Сэма хорошим. – Киара кивает. Она закидывает ногу на ногу, покачивая той, что оказалась сверху. – Никто не должен демонстрировать свое грязное белье.

– Хорошо, – уступает Ной, наполняя рюмки. – Никаких объяснений – я, собственно, считаю это совершенно правильным.

Харпер наклоняется ко мне и начинает шептать:

– Разве я не говорила, что Сэм всегда хочет изменить правила?

Я отвлекаюсь, потому что лихорадочно придумываю заявление, которое могу сделать. Черт возьми, почему я вообще села рядом с Харпер и оказалась в очереди в самом начале? Было бы гораздо легче, если бы я могла сначала подождать, что скажут остальные.

– Айви?

– Я, эм… – не знаю, что сказать. Я не видела ни одного эпизода «Игры престолов»? Я никогда не пела в караоке? Я никогда не была влюблена в своего учителя? Боже, это никому не интересно. Я… я…

– У меня никогда не было секса в самолете, – выпаливаю я и быстро опускаю голову, чтобы внимательно осмотреть кончики своих ботинок. Когда я поднимаю взгляд, Ашер смотрит на меня поверх края своей рюмки. По моему лицу пробегает жар, потому что впервые за этот вечер он вообще обратил на меня внимание. Его брови вопросительно взлетают вверх, и он беззвучно говорит «главный председатель?», прежде чем с усмешкой опрокинуть выпивку.

– Харпер? – слышу я удивленный голос Сэма, и только теперь замечаю, что она тоже потянулась за рюмкой. – Неужели ты не поняла правил?

Она резко краснеет.

– Напротив. – она выпивает и ставит рюмку обратно на стол. – Никаких объяснений, ясно?

Теперь Сэм уже не выглядит таким довольным своим четвертым правилом. Рой прерывает их дуэль взглядами и спрашивает:

– А если ты занимался сексом в самолете в полном одиночестве, это считается?

– Нет! – кричат Индира, Ной и Киара одновременно. Я сжимаю ладони в кулаки и внутренне готовлюсь к следующему высказыванию. Но теперь очередь Сэма, и, по-видимому, он все еще шокирован этим фактом из биографии Харпер.

– Я никогда себе ничего не ломал, – бормочет он.

Хорошо, это звучит невинно. Успокоившись, я откидываюсь назад, но рядом с Индирой и Чейзом Ашер уже снова собирается пить водку, и это вызывает предательское покалывание в моем животе.

Спленэктомия, травма почек, переломы ребер, пневмоторакс, перелом бедра и голени.

У меня в ушах все еще звучит голос Каденс. Я смотрю на Ашера и с облегчением замечаю, как он расслабляется. Теперь это уже давно позади, и теперь эта тема ему, видимо, безразлична.

Настала очередь Роя, и он дьявольски ухмыляется.

– Ладно, ребята, сейчас будет что-то! У меня никогда не было грибковой инфекции, – с любопытством он наклоняется вперед, но никто из нас не шевелится. – Да ладно, серьезно? Вы же врете мне! – мы все начинаем смеяться, но никто не хватается за рюмку. – Дерьмо, в следующий раз я придумаю что-нибудь получше.

Индира говорит, что она никогда в жизни не убивала паука, и почти все из нас должны выпить по рюмке. Чейз делает заявление, по которому ясно, что он просто хочет досадить своему почти что шурину. Чейз признается, что никогда не читал книгу Эрнеста Хемингуэя, что заставляет Сэма беспокойно дышать, потому что только половина из нас пьет. Затем настала очередь Джоэла, и своей усмешкой он не может скрыть, что хочет загладить ошибку своего брата Роя. Джоэл скрещивает руки на груди.

– Я еще ни с кем не целовался из присутствующих. С языком, – быстро добавляет он, и я чувствую, как все мое тело в один миг словно каменеет.

С языком. Языком Ашера. Пресвятая Богородица. Я все еще чувствую его губы на своих, и это мгновенно ощущается в моем теле, словно разряд тока.

Проклятье, проклятье, проклятье. Ладно. В панике я соображаю, что могла бы поцеловать своих братьев на ночь. Раньше. Но с языком? Может ли кто-нибудь представить, что я поцеловала Харпер с языком? Скорее всего нет. В этот момент Сэм и Харпер смеются и оба выпивают по одной рюмке, опустошая их за раз. Я не должна смотреть на Ашера сейчас, но, клянусь богом, я не могу помешать моему взгляду устремиться к нему. Солжет ли он? Если он солжет, то и я совру. Меня прошибает пот, когда я вижу, как он медленно протягивает руку с полузакрытыми веками. Возможно, он целовал Харпер. Когда-то. Никто не знает, что это была я.

– О-о-окей, – тянет Ной, когда Ашер опрокидывает свой шот. – Это нечетное число, не так ли, ребята? Здесь есть история о любовном треугольнике? Драма?

Он начинает смеяться.

Сэм беспокойно ерзает на своем стуле.

– Есть что-нибудь, в чем ты мне хочешь признаться, Харп?

– Нет! А ты? – она морщится, и ее взгляд тут же устремляется ко мне. Я слегка качаю головой, и она недоверчиво переводит взгляд с Индиры на Киару, а затем снова на меня. И вновь сначала. Индира, Киара, я. Индира, Киара, я. Здесь она окончательно зависает, и я пытаюсь унять свою панику. Все было бы не так плохо, если бы я не вела себя так по-дурацки. Я должна просто покончить с этим. При следующем заявлении об этом тут же все забудут.

Ашер скрещивает ноги, поигрывая пустой рюмкой. Он снял галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Ашер выглядит почти невозмутимым, но по движению его пальцев я вижу, что он ждет. Я глотаю, затем наклоняюсь вперед и в следующую секунду ощущаю на языке обжигающий спирт. Когда я снова ставлю рюмку на место, во всем доме так тихо, что можно было слышать, как падают пылинки. С каких это пор музыка выключена?

– Ой. Ничего себе, – хмыкает Ной. – Это… кое-что объясняет.

Сэм недоверчиво смотрит на меня, а вокруг рта Харпер образуется усмешка.

– Следующий, – буркнула я.

– Наверное, моя очередь, – говорит Киара и начинает смеяться так громко и непринужденно, что остальные тоже начинают хихикать. Все, кроме Ашера и меня, но я надеюсь, что это не бросается в глаза никому. Киара утверждает, что она не может сделать ни одного отжимания, не упав на нос, и все ребята, кроме Сэма, опрокидывают по шоту. После этого они пробуют доказать это лежа на полу, что в таком состоянии, однако, удается далеко не всем.

Когда ребята снова садятся, мы выжидающе смотрим на Ноя. Его очередь, и поскольку он начал игру, всем нам ясно, что у него и мыслей не будет сделать безобидное заявление, как в его примере. Я прямо-таки могу видеть, как от раздумий усиленно крутятся шестеренки в его голове. Ной пронзительно оглядывает всех из круга, но почему-то мне кажется, что он задерживается на своем брате дольше всего.

Это так типично для него, что Ной хочет еще немного подстегнуть обстановку, ведь он специально что-то придумал, чтобы разбить Ашера в пух и прах. Потому что братья делают это именно так. Потому что его отец, очевидно, ладит с Ашером лучше, потому что Ной, возможно, чувствует себя обездоленным, потому что у него все еще не сведены счеты с Ашером – впрочем, причин тут достаточно.

– Давай уже, Ной, – вырывается у Харпер. У нее на лице красные пятна, и она вытирает лоб тыльной стороной ладони. – Не томи нас больше.

– Ладно. – Ной так ехидно ухмыляется, что мне невольно становится холодно и все волоски на руках встают дыбом. – Я никогда не представлял себе – за всю мою жизнь не представлял, – дополняет он свое заявление, – каково было бы трахнуть человека из этого круга в бессознательном состоянии.

Он с наслаждением откидывается на спинку кресла и ждет.

Я так потрясена, что у меня перехватило дыхание. Даже Сэм и Харпер, которые были парой, в первый момент казались застывшими.

– Может быть, не обязательно без сознания… – Сэм начинает пятиться и получает от Харпер тычок локтем.

– Не смей сейчас что-нибудь пить!

Киара усмехается и чуть не пролила стакан с колой, из которого только что хотела сделать глоток.

– Ребята, для этого я просто недостаточно хорошо вас знаю. – Джоэл и Рой оба заинтересованно наклонились вперед. – Никто? Неужели никто?

Они выглядят разочарованным.

– Ты придурок, Ной, – голос Ашера совершенно спокоен, поэтому я не могу оценить, говорит он это в шутку или нет. Ашер встает, и хотя уже не вполне уверенно стоит на ногах, выглядит отрезвленным. – Какого хрена?

Он наклоняется над столом и невозмутимо тянется за полной рюмкой. Со странно остекленевшими глазами он поднимает руку, глядя на брата, опрокидывает содержимое рюмки в себя и хлопает ей по столу, прежде чем распахнуть дверь террасы и выйти на улицу.

* * *

– Мы не будем говорить об этом, – перебивает меня Ашер, прежде чем я успеваю сказать хоть слово.

Я последовала за ним на улицу, когда игра была объявлена законченной с несколько наигранным смехом, а Сэм снова включил музыку.

Ашер стоит на маленькой веранде позади дома, опираясь на перила. Голова его свесилась вниз между плеч, и он тяжело вдыхает ночной воздух. Стало свежо, и по моим босым ногам поползли мурашки. Лучше бы я взяла с собой куртку, потому что теперь я чувствую каждый дюйм, который слишком откровенно демонстрирует мое платье с огромным вырезом на спине. Изнутри до нас доносится музыка, но я не могу понять, что это такое; я слышу только бас через закрытую стеклянную дверь.

– Сыграть в «Людо», возможно, было не такой уж плохой идеей, – говорю я, чтобы немного разрядить обстановку. Ногами я поочередно растираю икры, чтобы согреться. – Хиллари сказала, что с помощью этой игры можно узнать человека лучше, чем через разговоры, но на самом деле это не так, не правда ли? На самом деле ты просто обнаружишь, что знал кого-то гораздо хуже, чем думал.

Я натягиваю кривую улыбку.

Мне не хочется, чтобы это звучало разочарованно, но именно так оно и звучит. Поскольку Ашер ничего не отвечает, а только молча смотрит перед собой, я продолжаю говорить:

– Ной сглупил. Я понимаю, почему ты выпил водку. Я тоже была близка к тому, чтобы сделать это только для того, чтобы заставить его замолчать.

Ашер поворачивает голову ко мне:

– Ты думаешь, я сделал это из-за Ноя? В самом деле, Айви?

– Я… я могла бы понять. Я уверена, что остальные знают, что это было несерьезно. Это всего лишь игра.

Ашер разражается безрадостным смехом. Его правая рука сжимается в кулак и постукивает по деревянным перилам перед ним.

– Может быть, я просто был честен.

Проходит несколько секунд, прежде чем у меня получается осознать эти слова. Сначала они ударяют в голову, а потом в желудок и наконец в живот, где у меня все сжимается. Мои колени подкашиваются, хотя мы даже не касаемся друг друга. Ашер просто так ляпнул это, успокаиваю я себя. Может быть, он просто хочет спровоцировать меня, как это сделал Ной.

– Но ты сказал, чтобы я нажала кнопку сброса.

– Да.

– Почему?

– Потому что… – он глубоко втягивает воздух. – Отец убьет меня.

Теперь он снова смеется, и это звучит горько.

– Твой отец… милый. Он тот, с кем имеет смысл поговорить. Ричард изменился. Может быть, это из-за опухоли, я не знаю. Но он… он уже не так строг, как раньше.

Ашер ничего не говорит по этому поводу. Он кладет голову на скрещенные руки и вдруг делает глубокий вдох.

– Эта поговорка, – вдруг говорит он, – подарок Сэму в рамке для фотографии, это от тебя, не так ли? Это ты нарисовала.

Он снова смотрит вверх и выпрямляется.

– Да.

От внезапной смены темы у меня начинает кружиться голова. Я сажусь рядом с ним на перила и прислоняюсь к дереву. В тот же миг я чувствую тепло его руки у себя за спиной. Он не прикасается ко мне, но кончики его пальцев пробегают несколько дюймов по кайме разреза на моей спине, прежде чем Ашер снова убирает руку. Мне хотелось бы, чтобы он оставил ее там.

Поскольку говорить о моем подарке Сэму гораздо легче, чем обо всем остальном, я это делаю.

– Мне показалось, это высказывание подходит Сэму, потому что до сих пор он всегда старался оправдывать все ожидания. Отныне он может соединить точки, как ему заблагорассудится. Сэм больше не играет безопасно. Поэтому я ему завидую. Вместо того чтобы стать учителем или искать какую-то работу, он изучает искусство. Вместо того чтобы оставаться в известном ему окружении, он отправляется в Европу. Даже если позже он, возможно, все же сделает то, что другие считают разумным, Сэм все равно пойдет своей дорогой, которую он протоптал сам. По-моему, это здорово.

– Так же, как и ты? В конце концов, ты тоже идешь своим путем, не беспокоясь о том, кого ты оставляешь позади, не так ли?

– Ашер, о чем мы сейчас говорим?

– Ты мне скажи.

Я собираю все свое мужество в кулак.

– Уехать в Нью-Йорк не было моим решением, если это то, на что ты намекаешь.

– Нет, конечно, нет. Так же, как ты не выбирала просто прекратить всяческое общение.

Я потеряла дар речи. Может быть, мы отклоняемся от темы? Неужели Ашер сердится на меня за то, что его отец отослал меня, и теперь, после всех этих лет, это вдруг выясняется? Но я никогда не хотела уезжать. Неужели он этого не знает?

– Я не хотела ехать в Нью-Йорк. Но твой отец не спрашивал моего мнения. Он заставил меня сделать это. То, чего я хочу, никого здесь никогда не интересовало.

По Ашеру трудно сказать, верит ли он мне или думает, что это всего лишь моя нелепая отговорка.

– Возможно, ты удивишься, но это интересует меня.

– Неужели? Об этом я не знала четыре года назад, когда твой отец отослал меня.

– Айви.

Ашер издает рычание.

Не знаю почему, но у меня появилось чувство, будто у меня разворотили гноящуюся рану. Я закусываю губу и неуверенно смотрю на Ашера, схватившегося за живот, словно от боли.

– Ты сбежала тогда, после того, как мы поссорились.

Он говорит это больше для себя. Его взгляд устремлен в пустоту.

– Мы не ссорились, Ашер. Сначала да, но позже уже помирились. Мы смеялись, Ашер. Хохотали! Я не знала, что это преступление, пока твой отец не ударил тебя. И я убежала, потому что… Мне было пятнадцать, боже мой, в этом возрасте люди делают глупые вещи. Это во-первых. – Я сглатываю. Во-вторых, моя мама тогда только что умерла. Я надеялась, что меня кто-то будет искать.

Что ты будешь меня искать, думаю я, но не произношу этого.

– Я думала, что один из вас вернет меня домой, но вместо этого твой отец подобрал меня ночью на улице и отвез в Нью-Йорк. Вы удалили меня из своей жизни, и для этого вам хватило всего лишь дня.

– Я искал тебя, поверь мне. – лицо Ашера искажается в гримасе. – Я хотел вернуть тебя домой.

Я не могу ему поверить. Невозможно.

– А почему тогда ты этого не делал?

– Я… попал в аварию.

– Брось, Ашер! Вряд ли это может быть так плохо, как твоя авария на мотоцикле позже. Я вообще ничего не могла сделать. У меня даже не было телефона, чтобы позвонить тебе или Ною. И ни от тебя, ни от Ноя вообще никакой реакции не последовало. Я думала, вы больше слышать обо мне не хотите.

Мои глаза горят, и я крепко сжимаю губы, чтобы не издать ни одного подозрительного звука, даже если чувствую, что вот-вот лопну.

Он поворачивает голову.

– Я ни слова от тебя не слышал, когда попал в аварию. Это показало мне, что я тебя ни капельки не интересую.

– Но об этой аварии я ничего не знала. Я только сейчас узнала об этом. На вечеринке Уина. Каденс рассказала мне об этом.

Ашер фыркает.

– Полная чушь.

Я хватаюсь за его руку.

– Я действительно ничего не знала. Твой отец не сказал мне ни слова. Я понимаю, как неправдоподобно это звучит, но мы были семьей в течение трех лет, не так ли? Разумеется, я хотела знать, как у тебя дела. Я хотела бы быть там для тебя.

Он отводит свою руку и делает шаг назад. Прислонившись спиной к перилам, Ашер с сомнением смотрит на меня:

– Ты должна была знать об этом.

– Как же? Я была в Нью-Йорке, – напоминаю я ему.

– Айви, – он глубоко вздыхает, – не рассказывай мне эту чушь. Тебя не было в Нью-Йорке. Авария произошла в тот вечер, когда ты сбежала.

Глава 18

Этого не может быть. Я смотрю на Ашера и не могу поверить, что за слова только что прозвучали из его уст.

Четыре года, месяц и восемнадцать дней.

Вот почему он так точно запомнил эту дату. Это имело отношение не ко мне, а к его несчастному случаю. Меня словно ударили по голове. Он попал в аварию, потому что искал меня?

– Ты хочешь сказать, что твой отец вез меня в Нью-Йорк ночью целых пять часов, в то время как ты был тяжело ранен? Это… это же… этого не может быть.

– Ну, прости меня, если я вдруг не смогу восстановить порядок событий с точностью до минуты, – цинично говорит он. – Я тогда немного отвлекся, так уж вышло.

– Ашер.

Я не знаю, что сказать. О боже! Это моя вина, что он попал в аварию. Если бы я не сбежала…

– Не разыгрывай драму, Айви. Машина врезается в меня, я попадаю в больницу. Первая операция, искусственная кома, неделя реанимации, вторая операция, две недели реанимации, четыре недели больницы, три месяца реабилитации. Такие дела. И в какой-то момент между машиной и реанимацией ты сбежала в Нью-Йорк.

– Я не сбегала, – в отчаянии говорю я.

– Уж извини, для меня это все выглядело именно так.

Я обхватываю себя руками, потому что теперь мне действительно холодно. Как физически, так и морально. И Ашер не делает никаких попыток что-то изменить в этом холоде между нами.

– Почему он это сделал? Почему твой отец увез меня?

– Итак, если ты и в самом деле уехала не добровольно, то я бы сказал, что он хотел защитить тебя.

Ашер пожимает плечами.

Ладно, я начинаю судорожно соображать. Моя мама погибла в аварии, а Ашер попал в серьезную аварию всего через две недели. Насколько велика вероятность того, что у вас в жизни будет столько несчастий? Трудно себе представить, насколько ужасным это все было для моего отчима. Тогда, вероятно, он подумал, что я этого не выдержу. Не снова. Я это даже могу понять, но почему он отвесил пощечину? То, что я высказала свою последнюю мысль вслух, я замечаю только тогда, когда Ашер отвечает на это:

– Потому что он видел нас вместе.

– Мы постоянно были вместе, – отбрасываю я его аргумент в сторону.

– Да, но не так. – он нервно проводит рукой по своим волосам. – Черт, у тебя действительно совсем другие воспоминания об этом дне, нежели у меня, не так ли?

Его взгляд затуманился, словно он собирался произнести довольно неприятную правду. Его глаза так темны, что в них не отражается даже освещение веранды.

– Я что-то сделал в твоей комнате. Не спрашивай меня что, я уже этого не помню. Поэтому ты пришла ко мне в ярости и бросала мне в голову все, что попадалось тебе под руку. – он слегка улыбается. – И после того, как я услышал, что ты собиралась мне сказать, я невольно засмеялся. Ты выглядела как фурия – твои волосы торчали во все стороны, а лицо было ярко-красным. И потому, что я смеялся над тобой, ты вдруг расплакалась, и… Черт, это разбило мне сердце. Я знаю, что тогда я был полным придурком. Но мне нравилась твоя мама. Мне очень нравилась Кэтрин. Мне тогда тоже было плохо, ясно? А потом ты вдруг оказалась у меня на коленях, Айви. С моей стороны было просто чертовски дерьмовой ошибкой допустить это. Ты ревела мне в руку, а я начал щекотать тебя, потому что не знал, как справиться с этим. Черт возьми, это такое убогое клише. – он разражается смехом, в котором не слышится ни капли радости. – Да, мы оба дурачились, это правда, но я… у меня в голове были образы. Я мог думать только о том, что чертовски хотел бы тебя… Ах, черт. – он пытается подобрать слова. – Папа услышал тебя. Сначала твой крик, а потом твой плач. Когда он вошел в мою комнату, я быстро оттолкнул тебя от себя, но я… у меня была эрекция, которую при всем желании нельзя было не заметить.

В моих ушах слышится только шум, когда голос Ашера становится тише.

– Тебе было пятнадцать, а мне двадцать один. Думаю, этого более чем достаточно, чтобы оправдать пощечину.

Шрам у его губ слегка тянется вверх, и я вижу его прямо перед собой. Как в ужасе смотрит на нас его отец, как голова Ашера ударяется о дверцу шкафа, как кровь бежит по его подбородку. Случившееся сразу приобретает совершенно другой смысл. Как может быть такое, что тогда я этого не заметила? И как только Ричард мог ударить его? Ашер никогда бы мне ничего не сделал. Никогда бы он не стал меня заставлять или пытаться сделать что-то неправильное.

Я сглатываю.

– Знает ли Ной обо всем этом?

– Я думаю, он понятия не имеет.

В этот момент мы слышим шум у дверей веранды, и они раскрываются. Харпер осторожно просовывает голову в проем:

– Айви, все в порядке?

– Не. Сейчас.

Этих двух слов Ашера достаточно, чтобы Харпер подняла голову.

– Прошу прощения, Ашер Блейкли, но вы тут препираетесь целую вечность, а я, пожалуй, спрошу, не нужна ли Айви помощь!

– Благодарю, – я киваю Харпер. – Все хорошо, не волнуйся. Я скоро вернусь.

– В самом деле?

Она бросает недоверчивый взгляд на Ашера.

– Да, честно.

Я пытаюсь улыбнуться, но выходит скверно. Наконец Харпер снова захлопывает дверь.

– Здесь и в самом деле никогда нельзя побыть одному. – Ашер выглядит более чем озадаченным. Он вздыхает, потом продолжает говорить: – Я думаю, что в тот момент, когда он ударил меня, ты не на шутку запаниковала перед моим отцом. И когда ты выскочила из комнаты, он сломался. Отец заплакал и просил меня простить его. Боже, это было ужасно. Можешь ли ты себе представить, каково это, когда твой отец сидит на корточках на полу и плачет, пока ты стоишь перед ним с кровоточащим лицом, как полный идиот?

Мое сердце судорожно сжимается. Нет, я не могу себе представить. Мне очень жаль, что это произошло, но как я могу сказать это Ашеру, чтобы мои слова при этом не звучали пустыми?

– Я прижал рубашку к рваной ране и попытался успокоить его. Я поклялся ему, что никогда больше не прикоснусь к тебе. Не знаю, почему он вдруг так сорвался, вероятно, это просто стало уже последней каплей. Я обещал ему, что пойду искать тебя. Вскоре стало ясно, что ты покинула пределы острова. Так что я поехал на мотоцикле. Я обыскивал каждую чертову дорогу. Потом папа позвонил мне, потому что нашел твой телефон на Саут-стрит. Боже, сколько раз он говорил мне, что сожалеет об этом! – Ашер сглатывает. – Я поехал туда, свернул на Саут-стрит и доехал до перекрестка – так, по крайней мере, написано в полицейском отчете. Пикап свернул с Лафайет-роуд и… – он качает головой. – Он свернул на встречную полосу, а потом… – Ашер складывает руки так, чтобы растопыренными пальцами изобразить взрыв, и вытягивает рот в какой-то гримасе, что, вероятно, должно было стать улыбкой.

Мои мысли разбегаются, потому что они пытаются собрать в единую картину те немногие детали, которые я еще могу вспомнить. Там была строительная площадка на Саут-стрит, вокруг которой я, должно быть, проходила. Там было шумно, и я помню, как тогда удивилась, что работа там все еще шла полным ходом. Но я, должно быть, уже ушла, когда туда приехал Ашер. Ричард нашел меня только через несколько часов. Потому что… потому что до этого он был в больнице у Ашера. Я чувствую невероятное давление на грудной клетке. Мое сердцебиение похоже на скрежет металла.

– Если бы я не сбежала…

Ашер не говорит ни слова. Почему-то я надеюсь, что он меня успокоит. Что он скажет мне, что в любом случае это когда-нибудь бы произошло, потому что судьба или какая-то другая фигня так хочет, но Ашер этого не делает. Он позволяет молчанию повиснуть между нами.

Если бы я только никогда не убегала.

– Прости. За все. Я хотела бы…

– Конечно, ты желаешь этого, – прерывает он меня. – Ты думаешь, со мной все по-другому? Но это не твоя вина. Тебе не нужно было убегать, папе не нужно было бить меня, а у меня, черт возьми, не должен был возникнуть стояк, потому что моя младшая сводная сестра ерзала у меня на коленях… Это все грязь, Айви. И вообще, я рад, что ты оказалась в Нью-Йорке. Это нормально. Я рассказываю тебе это только для того, чтобы мы могли закрыть эту тему.

Ашер вдруг начинает казаться мне таким холодным и неприступным, что мне становится тяжело дышать. Во мне все сжимается.

– Ты, должно быть, возненавидел меня, – шепчу я. Моя рука касается его ладони, безжизненно повисшей с перила. Его пальцы липкие. Холодные и мокрые от пота.

– Перестань быть такой сочувствующей. – он отдергивает руку. – Такой ты всегда была, не так ли? Такой мягкой, такой… такой Айви. Я не ненавидел тебя, нет. Но во время этой сраной игры я пил водку, потому что у меня было такое настроение. Я солгал, ясно? Потому что я, разумеется, не пялился на твою фотографию часами или что ты сейчас себе представляешь в своей девичьей фантазии. Я, черт возьми, не оплакивал тебя последние четыре года.

Хотя я знаю это, я вздрагиваю, как будто он отвесил мне пощечину.

– Ладно, – задыхаюсь я, пытаясь успокоить свое дико колотящееся сердце. – Я… это понимаю. И я знаю, что игра с водкой ничего не значила. Тебе не нужно подчеркивать это специально.

Только для того, чтобы унизить меня.

– Хорошо, – он кивает. – Если ты хочешь сделать мне одолжение, то позволь мне отправиться в горы одному с моим лучшим другом. Я не хочу, чтобы ты поехала с нами. Единственное, что еще хуже, чем твое «мне так жаль», – это «мне так жаль» вместе с палаткой с тобой в придачу.

Я не могу противиться своему желанию снова поежиться. Ничего себе, это очень тяжело. Я сглатываю, пытаясь понять по выражению его лица, действительно ли он серьезен. Его губы сжаты, и он скрестил руки перед грудью. Да. Он и в самом деле сказал все это абсолютно серьезно.

Изо всех сил я сдерживаю слезы и моргаю.

– Я иду в поход с Сэмом и Харпер, потому что они мне нравятся. Потому что хочу этого. Потому что это, если пожелаешь, моя личная маленькая отдушина до того, как я вернусь в Нью-Йорк. Я соединяю точки так, как хочу! Так что если ты не хочешь, чтобы я была в твоей палатке, Ашер, то просто оставайся дома.

Все во мне начинает бурлить, и больше всего я хотела бы ударить Ашера. И слава богу: злость мешает мне начать плакать.

– Знаешь что? Я даже верю тебе, что ты не ненавидел меня. Но я – я ненавидела тебя. Ты был подлым, грубым и вообще худшим сводным братом, которого можно себе представить. И я говорю тебе это только для того, чтобы мы могли раз и навсегда закрыть этот вопрос между нами.

Это несправедливо, и, конечно, я пожалею о том, что сейчас говорю, но я просто не могу остановиться на этом. Я глубоко набираю воздух и толкаю его в грудь, и Ашер отлетает назад и ударяется о перила.

– Черт побери! – не выдерживает он и смотрит на меня совершенно обезумевшим взглядом.

– Я знаю, что ты не плакал обо мне. Ты предпочитал развлекаться с другими женщинами. И что мне тебе на это сказать? Каденс милая. Я понимаю, что она тебе нравится. Она мне тоже нравится. Но, по-моему, Каденс заслужила кого-то лучше. Нежели кого-то… кого-то… столь трусливого. Кого-то вроде тебя. Пошел ты, Ашер! Просто иди ты!

– Айви.

Его голос звучит потрясенно.

Я и сама не могу понять, что в меня вселилось. Сердце уходит в пятки, а потом падает еще немного – наверное, даже проваливается под землю. Но я не могу взять назад свои слова.

По пульсирующей жилке на лбу Ашера я вижу, что причинила ему боль. Я вижу, как он обрабатывает информацию. Ашер поднимает руки и открывает рот. Тем не менее он не издает ни звука. И вот теперь ужас от моих слов так прямо обрушивается на меня. О боже. То, что я только что вывалила ему на голову оскорбления, нельзя просто так стереть. Стыд переполняет меня, и я подавляю стон. Чтобы взять слова обратно, мне нужно сделать больше, чем просто извиниться. Значительно больше. Если для этого еще не поздно. Если Ашер вообще станет меня слушать.

Я пытаюсь поймать его взгляд, но Ашер даже не смотрит на меня.

– Ты только что сказал, что тебя интересует, чего я хочу. Это тоже было враньем?

– Нет.

– Ладно.

О боже, мне так невероятно трудно. Ашер отталкивал и ранил меня таким количеством способов, а я делаю все только хуже. Мне кажется, что его раны все еще болят. Как будто он защищал их всем, что у него есть, только чтобы они не открылись снова.

– Я не хотела возвращаться на остров, – говорю я спокойно.

Ашер моргает. Он делает шаг ко мне, и в его глазах отражается освещение веранды. Мерцание янтаря и золота.

– После смерти моей мамы вы не хотели, чтобы я болталась у вас под ногами. Я просто больше не слушалась. Но я понятия не имела о том, что произошло тогда. И даже если ты не хочешь слышать, что мне жаль, ты должен это потерпеть сейчас. Потому что мне бесконечно жаль, Ашер. Я хотела бы повернуть время вспять, чтобы изменить то, что произошло. Чтобы предотвратить аварию. Если не предотвратить, то хотя бы для того, чтобы быть с тобой. Сидеть у твоей кровати, держать за руку. В реанимации, в больнице, в реабилитационном центре. – мое лицо вытягивается в гримасе. – А другое дело, это… это влечение – даже если ты упрекаешь себя, мне было пятнадцать, Ашер, а не одиннадцать! Я могла бы справиться с этим. – я прижимаю руку к грудной клетке, чтобы успокоить сердцебиение, но это нисколько не помогает. – Я никогда не ненавидела тебя. Но хотела возненавидеть, – признаюсь я ему. – Когда мы встретились в самолете, я как-то смогла совладать с собой. Но потом я поняла, что не могу этого сделать. Даже если ты все еще такой… такой Ашер. И я хочу… я хочу…

Да, что?

– Чего ты хочешь?

Его челюсть напряглась.

– Я хочу снова быть частью этой семьи.

Я сказала не то. Я распознаю это по тому, как все напряжение уходит из тела Ашера, и каждая искорка в его глазах гаснет, словно на пламя вылили ледяную воду. Неужели он думает, что я вижу в нем только своего сводного брата? Но как сказать ему, что Ашер значит для меня гораздо больше? Просто потому, что я хочу снова стать частью этой семьи, это не значит, что я не испытываю к нему никаких чувств. Что я не желаю его. О боже, я так жажду его, что это больно. Беспомощно я пытаюсь подобрать слова.

– Пошли. Пожалуйста.

С дрожащими коленями я иду по веранде к двери, и с каждым шагом мое сердце перекачивает в мое тело все больше адреналина. Я всегда представляла себе, что человек становится смелее, как только принимает решение, а затем пытается воплотить его в жизнь, но это не так. Вы идете и с каждым шагом все больше убеждаетесь в том, что путь правильный. Вы идете, и вдруг справа и слева все выглядит по-другому, и с каждым мгновением вы становитесь все неувереннее. Что если это неправильно? Что если после этого уже не вернуться? Можно ли вообще вернуться? Вероятно, только перед финишной прямой вы понимаете, что прибыли к месту назначения и все это время были на правильном пути.

Музыка в гостиной – это просто тихий шелест. Джоэла, Роя и Киары уже и след простыл. Харпер и Сэм обнимаются на диване, Индира листает книгу, а Ной с мутными глазами крутит сигарету. Шоты по-прежнему стоят на столе, даже полупустая бутылка водки все еще там.

Харпер поднимает голову, когда мы входим.

– Все в порядке?

– Н-нет… – отвечаю я и быстро откашливаюсь. – Ничего не в порядке. Я сейчас… ну, я не была честна и хочу наверстать упущенное сейчас.

Стиснув зубы, я натыкаюсь на Ноя, который борется со своим табаком.

– Скажи это еще раз. – моего маленького толчка достаточно, чтобы наполовину готовая самокрутка выскользнула у него из пальцев и упала на пол.

– Эй, корица, осторожно. – затем Ной испытующе смотрит на меня. По крайней мере, насколько он еще может это сделать в таком состоянии. – В чем дело?

Я дарю ему улыбку, которая колеблется где-то между радостью и паникой.

– Ной, я боюсь кары Бога пьянки. Так что повтори еще раз, – говорю я. – Свое заявление. Из нашей игры. «Я никогда не…», – напоминаю я ему.

На его лице как будто вырисовывается вопросительный знак, пока через несколько секунд на нем вдруг не загорелся свет понимания.

– Ладно. – он раздумывает. – Я никогда… я никогда не представлял себе, каково было бы…

– За всю мою жизнь, – поправляю я его.

– Если ты настаиваешь на этом. – усмешка расползается по его лицу. – За всю свою жизнь я еще не представлял себе, каково было бы – трахнуть человека из этого круга.

– В бессознательном состоянии, – напоминаю я ему. – Ты сказал «в бессознательном состоянии».

Харпер издает какой-то неопределимый звук, напоминающий мне визг тормозов.

– Хорошо, корица, – теперь непонятные звуки издает Ной, но говорит это снова: – Я никогда не представлял себе за всю свою жизнь, каково было бы трахнуть человека из этого круга в бессознательном состоянии.

Хорошо, он сказал это. Задыхаясь, я хватаю бутылку водки и отвинчиваю крышку. Я слишком быстро наливаю прозрачную жидкость в стакан, и половина ее льется мимо. Мои пальцы дрожат, когда я поднимаю шот и поворачиваюсь к Ашеру. На его лице отражается тысяча эмоций сразу. Удивление, неприятие, гнев, надежда, отчаяние. Наши взгляды задерживаются друг на друге, потом я одним махом выпиваю водку.

* * *

Ночью я часами лежу, потому что у меня не получается выкинуть из головы выражение лица Ашера. А еще дело в том, что я не могу перестать думать о значении этого шота водки. После того как я опустошила свою рюмку, Ашер только посмотрел на меня и не сказал ни слова. В какой-то момент Ной перестал смеяться и в последний раз прошел к шведскому столу с Индирой под руку. Сэм встал и похлопал Ашера по плечу, еще раз поблагодарив за лучший подарок. А Харпер посмотрела на меня почти с жалостью, потому что Ашер ничего не сказал по этому поводу, и, должно быть, всем было ясно, что я имею в виду его. В какой-то момент я отвернулась, пробормотала что-то о том, как я устала, и покинула вечеринку.

Хорошо, я выбрала свой путь, я была смелой, а потом просто провела линию не в ту точку. Слишком много сегодня связано с фразой «С этого момента я соединяю точки так, как я этого хочу». Теперь мне нужно попытаться двигаться дальше, к следующей точке, и надеяться, что когда-нибудь, после миллиона окольных путей, я доберусь до нужного места.

Я смотрю на историю чата моего телефона. Последнее сообщение от Ашера было день назад – вернее, прошло два дня, ведь сейчас уже после полуночи. Теперь уже два часа, он продолжает выходить в интернет, но ничего не пишет. Время от времени в течение нескольких секунд вспыхивает сообщение:

Ашер Блейкли: печатает…

Только чтобы тут же исчезнуть. Я вздыхаю и кладу смартфон себе на живот. В какой-то момент он пищит, и у меня даже не учащается сердцебиение, потому что все во мне как будто мертво. Если бы он чувствовал себя так же, как я, то не написал бы мне в WhatsApp. Тогда он постучал бы в мою дверь. Черт возьми, теперь у меня учащенно забилось сердце.

Словно все во мне сжимается. В какой-то момент между первым «черт побери» Ашера в самолете и его «черт побери» в душе я потеряла свое сердце, и это делает мне чертовски больно.

Ашер: Я не могу уснуть, потому что ты выпила водку. И потому что на тебе было это платье, которое, должно быть, придумал какой-то паршивый садист. Эти образы никогда больше не уйдут у меня из головы. Все время я думаю о том, что может быть. Или должно быть. Мне действительно интересно, чего ты хочешь. Меня это всегда интересовало. Ты сказала, что хочешь снова быть частью этой семьи, и я наконец понял, что для тебя это важнее всего на свете. По крайней мере, после того, как я увидел, как ты приветствовала папу во время конференции, я должен был это понять. Ты хочешь получить все – водку и моего – нашего – отца, но это так не работает. Я не могу быть и тем, и тем, Айви. И также не хочу этого. Я не хочу, чтобы моя младшая сводная сестра возвращалась.

Глава 19

Мои глаза так опухли и покраснели, что это заметил даже отчим. Сегодня утром я пошла к нему в кабинет, потому что хотела спросить его, могу ли я купить себе пару походных ботинок для поездки с палатками. В первый момент он удивился, но быстро пришел в себя и, улыбаясь, сказал мне, чтобы я наконец без угрызений совести потратила его деньги.

– Ты уверен, что все в порядке, если мы пойдем в поход и оставим тебя одного?

– Абсолютно уверен.

Он был рад, что мы, как братья и сестры, снова предпринимаем что-то все вместе. Я обняла Ричарда, его борода при этом царапала мою щеку, и от него так сильно пахло мылом «Блейкли», что я сделала то, чего никогда не делала раньше. Я тихо прошептала «Я люблю тебя» ему на ухо, а потом разразилась слезами. Ричард был слишком потрясен, чтобы что-то сказать. Он держал меня и гладил по спине, но я просто не могла перестать плакать. В моей голове было столько невысказанных слов. Пожалуйста, извини, что я так на тебя вчера набросилась. Мне так жаль, что рядом с тобой больше нет моей мамы. Мне так жаль, что я сбежала и причинила вам так много вреда. Но почему ты не доверял Ашеру? Зачем ты нас забрал друг у друга? Я хочу, чтобы ты понял, как это было неправильно. И я хочу, чтобы ты поправился. Теперь я не могу потерять вас снова.

Но ничего из этого я не смогла произнести, и у меня появилось ощущение, что я вот-вот задохнусь от этого. В какой-то момент мне удалось, по крайней мере, взять себя в руки до такой степени, что я смогла снова предоставить Ричарда его работе.

Сейчас я сижу в машине, которую Харпер позаимствовала у матери Сэма, и направляюсь в спортивный магазин. Половина багажника уже набита припасами из супермаркета. Харпер не может перестать возвращаться к воспоминаниям о вчерашнем вечере, и поэтому я точно знаю, что позже начерчу в Хедвиге.

Я пытаюсь объяснить Харпер, что случай с водкой больше не имеет значения, но она никак не может отвлечься от этой темы.

– Он сделал это не просто так.

Харпер убежденно качает головой и ударяет по рулю.

– Разумеется, не просто так. Ашер ничего от меня не хочет. Он просто хотел осадить Ноя. Как и я. Я тоже выпила водку только для того, чтобы увидеть глупое лицо Ноя.

– Ясно. – Харпер морщит лоб. – У меня выступил пот, когда я увидела, как Ашер смотрит на тебя. В этот момент, о боже, казалось, что это значит для него весь мир.

Мое сердце сжимается.

– Ой, да брось, – буркнула я и напряженно уставилась на улицу. Разговор об этом стоит мне всех моих сил, и я предпочла бы заткнуть Харпер кляпом.

– И твоя реакция доказывает, что это, вероятно, что-то все-таки значило для тебя, и ты не просто хотела шокировать Ноя-я-буду-вести-себя-на-любой-вечеринке-как-полный-идиот-Блейкли. Ты выпила водку, и Ашер выглядел так, будто от этого зависит его жизнь.

– Не могла бы ты прекратить это сейчас? Я больше не хочу говорить об этом.

– Ну ладно.

Харпер вздыхает и включает поворотник, прежде чем отправиться на парковку нужного нам магазина. На приборной панели у нее лежит список со всеми вещами, которые она еще хочет раздобыть.

– Твой список довольно длинный для пары дней, – говорю я, чтобы сменить тему, и с облегчением вижу, что Харпер охотно делает это.

– Мы ни в коем случае не должны забыть о спрее против медведей, – напоминает она мне. – После того как Ашер рассказал мне об этом, я не могу думать ни о чем, кроме медведей. Я читала, что нужно строго отделять зоны с едой и сна друг от друга. Нужно расставить палатки в виде своего рода треугольника. Бермедведский треугольник. Спать мы будем в одном углу, готовить в другом углу и хранить что-то в третьем. И все должно быть на расстоянии друг от друга метров двести.

Я позволяю ей продолжать говорить, пока мы идем в магазин, и время от времени издаю одобрительное бормотание, даже если я не вникаю в ее слова. Мир вокруг меня тусклый и глухой, как будто меня упаковали в вату или как будто на мне были наушники с шумоподавлением с тех пор, как я встала, и просто забыла их снять. Часами я корпела над сообщением Ашера, перечитывая снова и снова, и… я могу его понять. Это хуже всего. Я понимаю, что он хочет мне этим сказать и какую ошибку я совершила, когда сказала, что хотела бы снова стать частью этой семьи.

Харпер бегает по коридорам наружного отдела и бросает слишком много вещей в нашу корзину. Я извиняюсь отправляюсь к рядам с походными ботинками и обнаруживаю полку с прошлогодними моделями, цена на которые упала. Мне не требуется много времени, чтобы выбрать удобную пару с твердой подошвой и практичной шнуровкой. Когда я кладу обувь в нашу корзину к остальным вещам, Харпер исчезает в раздевалке, чтобы поговорить по телефону. Она поставила в тележку пять бутылок спрея от медведей, медвежьи колокольчики, канистру для еды с защитой от медведей и ветростойкие зажигалки. Я невольно улыбаюсь, потому что вероятность того, что мы столкнемся с медведем, очень мала.

– Колокольчики мы лучше оставим здесь, – говорю я, когда она выходит из раздевалки с телефоном в руке. – Их даже называют «обеденными колоколами», потому что медведи, которые уже привыкли к людям, знают, если они слышат эти колокольчики, то где-то поблизости есть что забрать. – когда я вижу лицо Харпер, моя улыбка замирает. – Не волнуйся, Харпер, встреча с медведем действительно маловероятна. Вообще-то неприятные встречи с лосями гораздо более распространены. Харпер?

– Ты в курсе, что Ашер не поедет с нами? – она выглядит совсем растерянной, и на ней все еще надета блузка цвета хаки, на которой болтается ценник и из которой она сейчас пытается выбраться. – Это был Сэм. – она поднимает свой смартфон. – Ашер позвонил ему. Он поехал на завод в Пенсильвании и вернется только через неделю. Это означает, что на выходных он не поедет с нами в Белые горы.

Ох. Я не знаю, что сказать. Хотя мне следовало ожидать этого, такое заявление для меня все равно что снег на голову. Глядя в пол, я произношу:

– Жаль. – Затем я откашливаюсь. – Ты уверена, что он не сможет вернуться вовремя?

– Он уже сказал Сэму, что точно не может поехать, и пожелал нам приятного времяпрепровождения. Сэм совершенно расстроен. – она задумчиво жует нижнюю губу. – Айви, ты знала об этом? Вчера после вечеринки что-то случилось?

– Нет. – Невозможно рассказать Харпер, что происходит во мне. Я не могу рассказать ей о сообщении Ашера, потому что сама мысль о том, как она будет анализировать каждое слово, вызывает у меня тошноту. – Мы вчера совсем не говорили о вылазке, – соврала я, вслепую хватаясь за вешалку с ближайшего стенда, чтобы сбежать с ней в примерочную. – Мне очень нужно еще новое… бикини. – черт возьми, почему это оказалось бикини? – Подожди минутку, пока я примерю его, хорошо?

Игнорируя недоумевающее лицо Харпер, я задергиваю занавеску и без сил опускаюсь на табурет.

– Хорошо, – слышу я ее голос. – Может быть, ты сможешь еще раз поговорить с Ашером. Он наверняка послушает тебя. – ага, конечно. – Ты покажешь его мне, когда наденешь? Твое бикини, я имею в виду. Может, и мне новый купальник пригодится, мы обязательно искупаемся в одном из озер.

Ее голос удаляется.

Торопливо я вытаскиваю из кармана телефон и открываю историю чата. Мне не хочется перечитывать сообщение Ашера, и поэтому я зажмуриваюсь, чтобы случайно не увидеть одно из слов, но мне это не удается.

Я не хочу, чтобы моя маленькая сводная сестра возвращалась.

Мои пальцы пробегают по клавиатуре.

Айви: Харпер только что сказала мне, что ты не едешь с нами. Сэм так расстроен. Если это из-за меня, пожалуйста, подумай еще раз. Это последняя вылазка Сэма перед Европой, а ты его лучший друг на свете всех времен. Я «заболею» в пятницу и не поеду с вами. Я обещаю тебе.

– Ну что? Как оно сидит на тебе? – Харпер просовывает свое лицо за шторку и обнаруживает меня все еще полностью одетой на табурете. – Ты даже не надевала его.

– Я думаю, что это неправильный размер.

Беспомощно я держу купальник, который весь усыпан красочными цветами и, кроме того, обладает роскошными бантиками на лифе. Он выглядит так, будто я сняла его с чьей-то бабушки.

– Скорее всего дело тут в неправильном дизайне, – бормочет Харпер. – Что ты думаешь об этом? – она протягивает мне в примерочную один купальник. Он просто черный, довольно простого дизайна. – Я возьму такой же, только в желтом цвете.

– Мне нравится, я его примерю.

Я выбираю два размера из того, что принесла Харпер, и снова исчезаю за занавеской, а моя подруга занимает соседнюю примерочную.

– Кстати, Ной тоже поедет. Ему еще нужны новые специальные спортивные штаны. Я ненавижу эти штуки. Единственное хорошее в них заключается в том, что эти штаны не нужно гладить, потому что они на сто процентов сделаны из микроволокна, то есть сраного пластика. Во всяком случае, нам нужно подождать его…

Она продолжает болтать.

Я выскальзываю из одежды и надеваю меньшее из двух бикини. Низ достаточно широкий, так что под ним не видно даже моих трусиков. И верх тоже сидит как влитой.

Мой телефон вибрирует на горе из одежды, и сразу же на экране блокировки я вижу короткий ответ Ашера.

Ашер: Хорошо.

Что это значит? «Хорошо, я понял» или «Хорошо, я поеду с ними»?

– Верх слишком тонкий, – слышу я негодование Харпер.

Я рассматриваю себя в зеркале.

– У меня нет. Должно быть, из-за цвета.

– В желтом будет видно соски, когда он намокнет. Сто процентов. Лучше я возьму один с вшитыми чашечками.

– Кто-то только что сказал «соски»?

Я не могу определить, кому принадлежит голос, и все еще соображаю, отвечать мне или нет, когда Харпер рядом со мной издает крик, за которым следует громкий смех.

– Черт возьми, здесь же совсем ничего не просвечивает. Где ведро воды, когда оно так нужно?

– Убирайся из моей примерочной, Ной, или, клянусь тебе, я позову охрану, и тебя вышвырнут отсюда. Наверняка здесь есть кто-то.

– Извините, выбрал неправильную примерочную, на самом деле я хотел нанести визит своей сестричке.

И прежде чем я успеваю опомниться, моя занавеска отодвигается в сторону. Я вскакиваю и смотрю широко раскрытыми глазами в лицо Ноя. И в свет от его камеры мобильного телефона.

– У тебя что, совсем крыша поехала, Ной Блейкли?

Панически я снова задергиваю занавеску и придерживаю ее, как будто могу таким образом держать Ноя снаружи.

– Черный? – говорит он ошарашенно. – Серьезно, корица? Неужели не было чего-нибудь красивого, похожего на леопардовый принт? Или звезды и полосы? Мне нравятся женщины, которые демонстрируют всем патриотизм прямо на своей голой коже.

– Свали отсюда! – я беспокойно сдергиваю с себя бикини и снова надеваю одежду, чтобы как можно скорее выбраться из этой кабинки. – Если ты выложишь это в Инстаграм, я клянусь тебе, что напишу на тебя заявление в полицию. Вне зависимости от того, что ты мой брат. – Я неловко застегиваю пуговицы джинсов и последним делом проскальзываю в свою обувь. – Это ни в какие рамки не лезет, Ной!

– За кого ты меня держишь? Я бы никогда этого не сделал. – мне кажется, или он действительно звучит обиженно? – Для этого я и послал, – он делает драматическую паузу, – фотку прямо Ашеру. Кто-то должен дать тебе квалифицированный совет, и я думаю, что мой старший брат в самый раз годится для этого.

– Ты сделал что?.. – я так ошарашена, что чуть было не отрываю занавеску, когда рывком открываю ее. Мои руки сжимаются в кулаки, и я намерена использовать их, если он сейчас скажет еще хоть одно неверное слово. – Скажи мне, что ты этого не делал, Ной Блейкли!

Он улыбается мне раздражающе расслабленно.

– Я не делал этого.

– Это правда, или ты говоришь это только потому, что я этого от тебя потребовала?

– Это вопрос с подвохом?

– Ной.

Я начинаю дрожать всем телом.

Он бросает на Харпер взгляд, просящий о помощи. Она сейчас как раз выходит из кабинки полностью одетая, прижимая к груди вешалку с бикини.

– Да в чем проблема? Если ты будешь плавать, он все равно увидит тебя в нем. – его взгляд мечется от Харпер ко мне, и то, что он читает на наших лицах, заставляет его стушеваться. – Ну, хорошо, может быть, я все еще могу удалить фото, – говорит он. – Если он еще не видел.

Но вот уже вибрирует мой смартфон, и на экране вспыхивают четыре слова Ашера, сжимающие мне горло.

Ашер: Айви, что это значит?

Это уже слишком. Я прижимаю руки к лицу, и слезы начинают литься из моих глаз. В отчаянии я падаю на табуретку. Мое тело сотрясается от рыданий, а я просто больше не могу контролировать это. Я понимаю, что слишком остро на все реагирую, но Ной послал ему фото, и теперь я чувствую себя полностью обнаженной и уязвимой. Наверное, Ашер думает, что это была моя идея. Как Ной мог так поступить со мной?

– Ты такой бесчувственный придурок! – ругается Харпер. Ее руки обвивают мое тело, и она прижимает меня к своему животу, гладя меня по голове и бормоча успокаивающие слова, которых я не понимаю. Несколько минут я сижу так, делая рубашку Харпер мокрой насквозь.

В какой-то момент она, кажется, делает какой-то жест в сторону Ноя; это я замечаю по тому, как она покачивается. Наконец Харпер говорит:

– Ах, Айви. Мне так жаль.

– Не так уж все плохо, ты же отлично выглядишь на этой фотографии, – говорит Ной, и я иду прямо на него. Не то чтобы его это впечатлило. – Крайне секси, честно. Во всяком случае, Ашер как минимум покусает себе локти, потому что у него нет шансов увидеть твое бикини вживую, потому что он не поедет с нами.

– Ты такой дурак, Ной. Дело вовсе не в этой дебильной фотографии.

– Нет?

Мое лицо заливается жаром только для того, чтобы в следующее мгновение стать ледяным. Жарко, холодно. Потом я слышу, как кто-то из магазина подходит к нам и спрашивает, что случилось.

– Все в порядке, – быстро говорит Харпер.

– Да, точно. – Ной корчит сочувствующую мину. – Мне кажется, это все просто свет, из-за этого постоянно хочется разразиться слезами. Это освещение кабины действительно паршиво, вы же и в самом деле видите в зеркале каждую уродливую пору…

Тут Харпер начинает смеяться. Ной усмехается, а я заражаюсь ее смехом, все еще рыдая, и начинаю из-за этого икать. Когда продавец исчезает и я снова могу дышать спокойнее, я бросаю на Ноя злобный взгляд.

– А тебе я только что купила десять упаковок твоих дурацких хлопьев.

Он сокрушенно тянет двумя пальцами вырез своей футболки вверх по лицу.

– Извини, – бормочет он сквозь ткань. Поднятая футболка открывает нам вид на его кубики и фрагмент красочной татуировки, которая исчезает в поясе его брюк.

Харпер шумно втягивает воздух и медленно выдыхает.

– Вау, э-эм, извинения приняты, – хрипло говорит она. – Или нет, Айви?

Глава 20

Айви: К сожалению, вам придется ехать без меня. У меня ужасно болит горло. Наверное, просто простуда, но я не хочу испортить вам всю поездку. Мне так жаль. Пожалуйста, просто повеселитесь там от души без меня.

Это сообщение я отправила около часа назад в беседу в WhatsApp под названием «Белые горы», которую Харпер позавчера переименовала в «теорию большого медведя», в результате чего она словила паникующий эмодзи Сэма и непристойные комментарии Ноя. Ашер вернулся из Пенсильвании вчера вечером, и я восприняла его своевременное появление как подтверждение нашей сделки.

С момента моего сообщения телефон не умолкает. Ной прислал мне фотографии лекарств, которые он грозится влить в меня, а Сэм намекнул, что не будет сердиться, если мы отложим поездку. Харпер встревожена, потому что я собираюсь оставить ее одну как единственную женщину и тем самым предоставить ее беспомощную медведю.

Ной написал, что она спятила и должна просто удержаться от воспроизведения звуков во время секса с Сэмом, напоминающих гибнущего быка-лося. Иначе это привлечет медведей. Несмотря на мое подавленное настроение, я невольно улыбнулась этому комментарию. Но теперь я смотрю на сумку с бикини и моей новой походной обувью, которые я купила только для маскировки и даже не распаковывала – после покупки они сразу же отправились пылиться под мой стол. Я пытаюсь отвлечься работой. Киран написал мне, что ему нравятся мои последние проекты и мне следует разработать визитки и меню в том же дизайне, поэтому я включила свой ноутбук и открыла программу InDesign.

Тем не менее вместо того, чтобы разрабатывать новое меню, я смотрю на свой дизайн, который не имеет ничего общего с индийской едой. С главной страницы корпорации «Блейкли» я скачала логотип компании и вставила его в качестве второго слоя. Мой дизайн – геометрический силуэт двух собак, стоящих друг напротив друга. Очень простой, но также очень стильный, так что он соответствует классическому виду логотипа «Блейкли». Надпись внизу гласит: «Против тестирования на животных».

После того как отчим рассказал мне о планах Ашера, я больше не выпускала эту мысль из головы и искала в интернете разную информацию по этому поводу. Несмотря на то что я не ем мяса в течение многих лет, я, к сожалению, никогда не интересовалась тем, что происходит с животными в косметической промышленности. Я нарисовала биглей, потому что всем нравится Снупи. Никто не интересуется судьбой маленьких белых мышей, но этих собак жестоко эксплуатируют в лабораториях и делают это гораздо больше и интенсивнее, чем с другими животными, потому что эти собаки не злопамятны. Они не сопротивляются своим мучителям, и это то, что разрывало мне сердце, когда я читала об этом. Теперь я гораздо лучше понимаю Ашера и надеюсь, что, возможно, смогу помочь ему в его начинании. Даже если то, что я делаю, – это капля в море. Поэтому я отправляю проект по почте своему отчиму.

Часы на моем ноутбуке показывают мне, что уже через полчаса они отправятся в путь на машине Ашера, и я с нетерпением жду момента, чтобы наконец остаться в одиночестве и больше не испытывать нужды притворяться. Харпер все еще не сдается и спрашивает в беседе, не лучше ли ей быстренько раздобыть мне что-нибудь в аптеке и не хочу ли я еще раз подумать об этом. Сразу после этого мой телефон снова загорается, и на экране блокировки мигает сообщение от Ашера.

Ашер: Ты не можешь оставить Харпер одну с мужчинами.

Больше ничего. Только эта единственная фраза. В первый момент мое сердце разрывается от нелепой надежды, потом я понимаю, что Ашер написал это только потому, что ситуация выглядит подозрительно, если он единственный из группы не выражает сожаления. Ашер это несерьезно. Он не хочет, чтобы я была рядом, и совершенно точно он не мог вдруг передумать только потому, что ему жаль Харпер.

Я снимаю телефон с блокировки и открываю историю чата. Сообщение от Ашера исчезло. Он его удалил? Но почему? Потом мне бросается в глаза маленькая синяя цифра «один», и я понимаю, что он отправил мне сообщение не в группу, где это все видят, а лично. Тут же мой пульс снова учащается.

Айви: Ты это серьезно?

Ашер: Да.

Я начинаю печатать несколько фраз. В самом деле? Почему? Не хочу, чтобы ты потом пожалел об этом и злился на меня. Ни одного из них я не отправлю. Я снова печатаю и стираю все. Печатаю. Стираю. Так продолжается довольно долго, пока я с ужасом не осознаю, что Ашер может видеть это на своем экране так же, как я вижу это у него, когда он печатает, и все же на ум мне не приходит ничего толкового. У меня застрял ком в горле, который нельзя проглотить. Снова я печатаю, как тут еще одно сообщение от него бесшумно всплывает в строке уведомлений.

Ашер: Пакуй свою чертову сумку, Айви.

* * *

Я сижу на заднем сиденье между Харпер и Ноем и смотрю вперед на шоссе. Мой рюкзак, в который я запихнула в рекордно короткие сроки кое-какую одежду и средства для умывания, оказался зажат у меня между колен, потому что багажник был уже забит до отказа. Сэм ведет машину, а Ашер дремлет, прислонившись головой к оконному стеклу. Я ловлю себя на том, что наблюдаю за ним. Его плечи, которые слегка двигаются при каждом вдохе, мурашки, образующиеся на его левой руке из-за того, что кондиционер работает на полную мощность, потертая дыра в его любимых джинсах, которые также были на нем, когда мы ехали домой из аэропорта. Волосы на затылке Ашера взъерошились, потому что он недавно вспотел. Я откашливаюсь и достаю из рюкзака конфету с корицей.

– Не кажется ли тебе, что боль в горле даже лучше, чем конфета с корицей? – спрашивает Харпер.

Ной, который возится рядом со мной в своем смартфоне, поднимает голову.

– Корица дезинфицирует и поэтому помогает против простуды, – говорит он. Когда я недоверчиво смотрю на него, Ной становится беспокойным.

– Что? Я где-то читал об этом.

– Ты читаешь? Я не знала, – подчеркнуто невинно спрашивает Харпер.

– Ладно, может быть, это было видео на YouTube.

Он швыряет свою пустую бутылку для воды в ее сторону, и Харпер ловко ловит ее.

Они бросают друг на друга взгляды через мою голову, и я вспоминаю тот момент, когда Харпер рассматривала мышцы живота Ноя во время покупок. Непроизвольно я выпрямляюсь.

Мы едем по маршруту Нью-Гэмпшир, 16 в направлении национального парка. До нашей цели, которую Ашер и Ной определили на карте, почти девяносто миль, а Сэм едет в умеренном темпе, тем не менее уже через короткое время после того, как мы выехали на шоссе, меня начинает жутко тошнить. Я даже не знаю почему, ведь обычно поездки на автомобиле я переношу нормально. Может быть, дело в том, что я сижу посередине.

Когда мы проезжаем мимо озера Оссипи, мне уже так плохо, что я больше всего на свете хотела бы попросить Сэма остановиться. Но мне не хочется с самого начала создавать проблемы. Боже мой, мы еще даже не на месте! И ребята так увлеченно беседуют о маленьких причудливых бревенчатых домиках, которые стоят здесь повсюду, что я просто продолжаю концентрироваться на своем дыхании и упрямо смотреть прямо перед собой.

– Я бы тоже не возражал против бревенчатого дома, – говорит Ашер, зевая на своем сиденье и скрестив руки за головой. – У него есть важное преимущество перед палаткой – наличие туалета, а не просто ведра, в которое нужно мочиться.

– Мы будем пользоваться ведром? Все вместе?

Харпер мгновенно проснулась.

– Разве ты не знала? – Ной широко ухмыляется. – Мы будем мочиться в ведро, а затем разливать его содержимое по кустам, чтобы медведи держались от нас подальше.

– Ты же сейчас издеваешься надо мной.

– Ни капельки. Ведь тогда медведи подумают, что тот, кто может мочиться так много и так высоко, – это не тот, с кем стоит связываться.

Я подавляю стон, потому что тошнота теперь вызывает у меня еще и головную боль.

Харпер все еще не хочет в это верить.

– Это шутка?

– Не-а. Надеюсь только, что у тебя не эти дни, – продолжает Ной чертовски серьезно. – Иначе тебе следует выкопать себе яму в земле, потому что… ну да… потому что в противном случае медведи будут привлечены кровью.

– Стоп, стоп, стоп, – бунтует Харпер. – Это не тема, которую я хочу обсуждать с таким парнем, как ты.

Ной пожимает плечами:

– Ты сама спросила.

– О боже. Неужели это правда? – спрашивает меня Харпер, повиснув на моей руке.

– Думаю, да, – шепчу я, крепко сжав губы. Просто дыши. Только дыши.

– Мне все равно не нужна хижина, – говорит она. – Иначе Сэм просто будет сидеть в этом дурацком бревенчатом домике, уткнувшись в свои книги, а для этого нам вовсе не нужно было специально ездить сюда.

– Так и есть, – бормочет Сэм, объезжая что-то, что лежит на проезжей части.

– Ты мог бы проявить немного больше энтузиазма. – Харпер вздыхает. – Айви, что случилось? Тебе плохо? Ты совсем побледнела.

Я издаю какой-то нечленоразделенный звук. Думаю, мне нужно…

Ашер поворачивается к нам. Он бросает только один взгляд на мое потное лицо, прежде чем резко повернуться к Сэму:

– Остановись. Остановись немедленно!

– Где же мне тут остановиться?

– Посреди улицы с моей стороны, но давай пошевеливайся. Бегом!

Сэм резко дает по тормозам, и ремень, который прижимает меня к сиденью, заставляет меня прижать руку ко рту. Ашер нажимает на дисплей спереди, чтобы открыть створчатую дверь, и через секунду выходит из машины. Поскольку Харпер выходит недостаточно быстро, он дергает ее за руку из машины. Затем Ашер помогает мне выбраться. Если я выгляжу так, как себя чувствую, то цвет моей кожи не бледный, а скорее как у Халка. Я отрываюсь от Ашера, бегу к обочине и за дерево. Едва я успеваю наклониться вперед, мой завтрак тут же вываливается на луг. Болезненные волны проходят по моему телу, я едва держусь на ногах. В следующее мгновение я чувствую, как одна рука поддерживает меня, а другая убирает волосы с моего лица. Снова меня охватывает волна тошноты, и я блюю на траву.

– Ш-ш-ш. – Ашер шепчет мне на ухо успокаивающие слова. – Сейчас тебе полегчает.

Когда мне становится лучше и дыхание успокаивается, он говорит:

– Черт возьми, Айви, почему ты ничего не сказала? Тебе же обычно не бывает плохо во время поездок.

Дрожа, я набираю воздух.

– Не знаю, этого не случалось со мной целую вечность. Прости.

Мое лицо кривится в извиняющейся гримасе, и я отворачиваюсь.

– Тебе не нужно извиняться из-за такой ерунды. Это может случиться с кем угодно. – он поворачивает мое лицо к себе и вытирает двумя большими пальцами слезы из моих уголков глаз. – Как-то раз меня стошнило в машине прямо Ною на колени.

– Но ты ведь не путешествовал со своими друзьями и не опозорил себя тогда перед всеми.

Он усмехается:

– Мне было двенадцать, и мы ехали на бейсбольный матч с двумя другими приятелями. У Ноя была совершенно новая кожаная бейсбольная перчатка, которую после такого можно было разве что выбросить.

Мне удается устало улыбнуться.

– Ну что, тебе уже лучше? – когда я киваю, он отпускает меня. – Просто оставайся там, где ты есть, я принесу тебе что-нибудь попить. Или, – он медлит, – может быть, ты осилишь пройти метр и сама.

Со смехом Ашер уходит и спустя некоторое время возвращается с бутылкой минеральной воды. Благодарная, я полощу рот, прежде чем большими глотками осушить полбутылки.

Ашер настаивает, чтобы я села рядом с Сэмом, а затем забирается назад и усаживается рядом с Ноем. Мне все еще неловко, что меня вырвало перед ним и нам пришлось прервать поездку из-за меня, но остальные, похоже, совсем не возражают, и даже Ной удерживается от неприятного комментария.

Остальную часть поездки мы выключаем кондиционер, и свежий попутный ветер из открытого окна успокаивает мой желудок. Еще через полчаса мы почти у цели. Или, по крайней мере, в том месте, где мы можем припарковать машину. Ашер предлагает нам сначала оставить продукты здесь, чтобы запахи не обеспечили нам неожиданных визитов со стороны животных, пока мы строим лагерь.

Примерно в двух милях от машины мы ищем место на усыпанном галькой берегу реки, по которому мы все это время бродили. Затем мы ставим две палатки, и я наконец-то могу спокойно почистить зубы и избавиться от неприятного привкуса во рту.

– Наверное, стоит предложить, что девочки будут спать в одной палатке, а мы разделим другую, – говорит Сэм, когда палатки готовы.

– Это такая замечательная идея, Сэмюэль Гиньярд! Когда появится гризли, рядом с тобой окажутся Ной и Ашер, а у меня только Айви.

– Что значит «только Айви»? – глаза Ноя вспыхивают. – Ей стоит один раз блевануть под ноги гризли, как он тут же сбежит.

По моему лицу пробегает волна жара. Вдруг так ясно – то ли еще будет. Ной просто не может оставить это.

– Если хорошо подумать, то я обязательно хочу спать в одной палатке с Айви, – говорит он. – Так я смогу чувствовать себя в безопасности.

– Ной, – начинаю стонать я. – Я лучше буду спать на улице у огня, чем с тобой в палатке.

– Тогда спи с Харпер, – рычит он в мою сторону.

– Айви будет спать со мной, – говорит Ашер. – В палатке, – быстро добавляет он, и его брови сдвигаются. – И с Ноем. – он проводит рукой по волосам и начинает смущенно ухмыляться. – А вы забудете об этой оговорке. И неловкой паузе после этого тоже, понятно?

– Ладно.

Харпер хихикает и получает от Сэма локоть в бок, но я ничего не могу предпринять против покалывания, распространяющегося в моем желудке.

Харпер исчезает с Сэмом в отдельной палатке, и вскоре мы слышим громкий смех обоих. Я хватаю свой свернутый надувной матрас и проталкиваю его через распахнутое отверстие. Палатка такая низкая, что выпрямиться можно только по колено, а сейчас уже душно, потому что солнце поднимается из-за горизонта. Позади меня Ной вползает внутрь.

– Ты хочешь прижаться к моей широкой груди сегодня ночью, корица? Тогда я подвину свой матрас в середину.

Я разглядываю брезент палатки – тонкий, как лист бумаги, – и пытаюсь подавить содрогание.

– Мне кажется, лучше в центр лягу я. Или ты думаешь, что гризли сначала нападет на человека посередине?

Он стонет.

– Теперь и ты тоже об этом.

– Прости, но Харпер меня заразила.

– Что ж, если бы я был гризли, я бы в любом случае напал на того, кто лежит в центре. В хот-доге самое вкусное тоже находится посередине.

– Ты такой осел, Ной.

– Верно. Но я предпочитаю быть ослом, а не трусом.

– Что ты хочешь этим сказать?

Он наклоняется ко мне:

– Ты и мой брат всего на четверть от этого…

Я непонимающе качаю головой:

– На четверть от чего?

Он скрещивает руки на груди.

– На четверть от жаркого секса.

Я хватаю воздух ртом, прежде чем у меня получается адекватно отреагировать – и ударить Ноя.

– Да ладно тебе. – он без усилий отмахивается от меня. – Разве я сказал на четверть? На десять! Максимум. Тебе бы видеть себя, когда ты смотришь на него.

– А тебе нужно прекратить клеить девушку Сэма, – говорю я ему. В тот момент, когда я произношу это, у меня перехватывает дыхание. Я даже не осознавала, что меня это так беспокоит, пока слова не хлынули из моих уст, как проливной дождь.

– Не смеши меня. Я просто немного пофлиртовал с Харпер. А она флиртовала со мной, ну и что?

– Ты точно знаешь, что Сэм скоро уезжает в Европу на год. Тебе обязательно строить против него козни?

Какое-то время он хмурится на мое замечание, а затем опускает веки.

– Ладно, ты права, это было дерьмово с моей стороны. Отныне я буду флиртовать только с тобой.

– Согласна. Но надень рубашку.

– Тебе нравятся мои татуировки?

– Очень. Они так напоминают мне книги с картинками, которые я любила листать в детстве.

Ной смеется, потом бросает меня спиной на матрас.

– Придурок, – фыркнула я.

– Из твоих уст это звучит как комплимент.

Мы все еще смеемся, когда Ашер залезает в палатку. Его настроение, похоже, совсем испортилось. Он бросает свой матрас на свободное место, и тот надувается сам по себе.

– Пока вы здесь возитесь, я позабочусь о еде.

Ашер тут же снова исчезает на улице, а я ползу за ним и спрашиваю его, могу ли я чем-то ему помочь.

– Если Сэм и Ной раздобудут дров, то мы можем пойти к машине, – предложил Ашер. – Ною вряд ли повезет с рыбалкой, поэтому нам нужны наши припасы.

Ашер взваливает на плечо рюкзак, в котором осталось всего две бутылки с водой на дорогу. Мы сообщаем Сэму и Харпер о нашем плане, а потом отправляемся в путь. Ранее я быстро выпроводила Ноя из палатки и сменила свою тонкую футболку на любимую темно-синюю клетчатую рубашку. Но я быстро понимаю, что это было ошибкой, потому что солнце все еще слишком печет, несмотря на то что уже близится к закату. Уже после первой излучины реки мое горло пересохло. Похоже, Ашер чувствует себя так же, поэтому мы пьем из одной бутылки. При этом капля сбегает по его подбородку и вниз по шее, и мои глаза следуют за этой каплей, пока она не просачивается в его рубашку. Я сглатываю.

– Мне нужно немного охладиться, – шепчу я.

– Мне тоже. – Ашер поднимает руку над глазами и оглядывается. – По дороге мы проехали мимо небольшого озера. Думаю, здесь не так холодно, как в реке Сако. Но может быть, это просто озеро, этого я уже не разглядел.

Так что мы продолжаем наш путь. Неужели это и в самом деле было так далеко? Еще в магазине я подумала, что мои походные ботинки окажутся сверхлегкими и идеально подойдут для отпуска в Нью-Гэмпшире, но суровая реальность обрушилась на меня только сейчас. С каждым шагом мои подошвы горят все больше, и мне теперь так хочется пойти босиком. В какой-то момент листья деревьев над нами становятся плотнее, и деревья отбрасывают на нас приветственную тень.

– Далеко еще? – спрашиваю я, и Ашер тут же указывает на светлое пятно справа от нас:

– Это похоже на возможность охладиться.

– Слава богу.

Я бегу вперед и дергаю за шнурки, чтобы как можно скорее стянуть с себя увесистые ботинки. Рубашку я завязываю на талии, потому что в любом случае просто хочу окунуться в воду только ногами.

– По-моему, это озеро не такая уж хорошая идея. – он смотрит на воду и листья, плавающие на поверхности. – Вода выглядит довольно мутной.

– Это же нормально для озера.

Я это просто больше не выдержу. Проворно расстегиваю джинсы и стягиваю их вниз. В следующую минуту я проваливаюсь ногами в воду. Там восхитительно прохладно, и я двигаю пальцами ног в мутной воде, пытаясь разведать обстановку.

– А ты не идешь?

Ашер неотрывно смотрит в сторону от меня.

– Хорошо, но будь осторожна. Ты не знаешь, как здесь глубоко, а я действительно не заинтересован в том, чтобы приводить тебя в чувство.

Хотя он при этом подмигивает мне, на его лице сохраняется беспокойство. Он стягивает рубашку через голову, и на мгновение я отвлекаюсь. Но потом я отрываю от него взгляд и по скользкому дну продолжаю продвигаться по воде. Она достает мне уже до бедра, когда Ашер удерживает меня:

– Айви, лучше выходи оттуда.

Хотя его голос звучит совершенно спокойно, я встревожена. Я поворачиваюсь к нему и вижу, что он опустился на корточки у края и вытаскивает руку из воды. Он бросает в пруд что-то похожее на зелено – коричневый камень.

– Почему ты не заходишь? – я поднимаю руку и задираю рукав выше локтя. – Это очень приятно, и я могу почти разглядеть дно.

– В воде что-то есть.

– Перестань меня пугать, мне всегда казалось, что это роль Ноя, – подтруниваю я, но его расплывчатое заявление заставляет мой пульс участиться.

– Просто выйди, ладно? И не двигайся при этом так много, это только приманивает их.

Теперь мне действительно страшно. Тем более что он не говорит мне ясно, в чем дело. Вообще, обычно люди так много драматизируют, когда имеют в виду паука или что-то в этом роде. Ашер делает шаг вперед, пока его ботинки не утопают наполовину в воде, и протягивает мне руку.

– Ладно.

Я пытаюсь развернуться на скользком дне, не поскользнувшись, и уже в следующую секунду беспомощно гребу руками, отталкиваюсь ногами, а потом уже и вода бьется надо мной. Мои пальцы касаются чего-то похожего на ветви. Что-то мягкое полосует мои ноги, и в панике я дико брыкаюсь ногами, пока рука не хватает меня за рукав и не вытаскивает на поверхность.

– Никогда больше так не делай, поняла? – Ашер прижимает меня к груди и теперь облегченно вздыхает. – Это было не смешно, Айви.

Его рука держит меня так крепко, что мне не хватает воздуха. Он прыгнул в воду прямо так – во что был одет, и мне в лицо стреляет жар, потому что это моя вина, что у него теперь насквозь промокли ботинки.

Я смахиваю с лица мокрые пряди.

– Это было не специально, я поскользнулась. Прости. Здесь столько ила на дне.

– Да, – рычит он. – А еще множество пиявок. Дерьмо.

В следующий момент он подхватывает меня под задницу, берет на руки и поднимается вместе со мной по уступу. Когда Ашер снова опускает меня на поляну, у меня сердце бьется у самого горла.

– Это была шутка, не так ли?

Я с трудом осмеливаюсь осмотреть себя и смотрю на Ашера распахнутыми глазами, задерживаю свой взгляд на его лице, чтобы не видеть ничего другого.

– Только не смотри, – приказывает он мне, и я тут же закрываю глаза.

– Я ничего не почувствовала. Они у моих ног?

Кажется, мне снова становится плохо.

– Пиявок ты и не почувствуешь. Когда они кусаются, то одновременно вводят жертве анестетик.

О боже. В панике я подавляю содрогание.

– Там их мн… много их там?

Я слышу, как Ашер обходит меня.

– На твоих ногах… если быть точным… одиннадцать штук. Значит, тебе повезло.

– Одиннадцать? – мой визг, наверное, уже раздается в лагере. Я словно застыла, не смея пошевелиться даже на дюйм. – И ты еще говоришь, что мне повезло?

– Я насчитал уже двадцать шесть. Сколько их попало под твою рубашку, я не могу сказать тебе, пока ты не снимешь ее.

– О боже, – начинаю стонать я, держа руки перед лицом.

– Итак, – говорит он, и усмешку в его голосе трудно не заметить. – Мне убрать их, или ты предпочитаешь подождать двадцать минут, пока они напьются и отпадут сами по себе?

– Ашер! – это не может быть правдой. – Пожалуйста, убери их. Немедленно!

Черт, черт, черт. Он же не собирается сейчас оставить этих пиявок висеть на мне?

– Успокойся, Айви. Они тебе ничего не сделают. Я признаю, что они противные, но пиявки не передают болезни и также не сделают тебе больно, так что с тобой ничего не может случиться.

– Все равно убери их!

Ашер тихо смеется. Затем я чувствую, как он садится передо мной на корточки и царапает чем-то мою голень. Я немного вздрагиваю и все-таки задерживаю воздух.

– Ты уже убрал одну?

– Да.

– Они большие?

– Мне нужно их измерить?

– Нет, черт возьми! Разве ты не можешь сказать на глаз? – огрызаюсь я.

– Примерно такой же длины, как мой большой палец.

– Боже мой! – я издаю долгий стон, думая о том, что со мной будет, если они умудрились пробраться еще и под мою одежду. – Но вряд ли пиявки проникли под одежду, не так ли?

– Это зависит от того…

– От чего, черт возьми?

– От того, насколько острые у них зубы, чтобы добраться до твоей груди.

Похоже, это его очень забавляет, потому что я все еще слышу смех в его голосе. Он двигается вокруг меня и скребет мои икры.

– Хочешь знать, на каком я этапе? – спросил он.

– Да.

– Я вытащил уже семь.

– Слава богу.

Через некоторое время Ашер выпрямляется. Я все еще не смею отвести руки от глаз.

– Это все? Ты всех убрал?

Он одобрительно угукает.

– У меня есть для тебя хорошая и плохая новости.

– Ашер, – говорю я слабым голосом.

– Хорошая новость: пиявок на твоих ногах больше нет.

– А плохая?

Я и правда очень надеюсь, что он не станет меня так мучить и просто скажет это.

Он откашливается.

– Плохая новость состоит в том, что мне теперь придется расстегнуть твою рубашку.

Ладно, Айви, теперь просто дыши через нос, говорю я себе. Я издаю тихий стон и осмеливаюсь поднять взгляд. Ашер стоит прямо передо мной. Его пальцы схватились за мою рубашку. Слишком ловко он развязывает мокрый узел, а затем расстегивает пуговицы сантиметр за сантиметром, пока полностью не расправляется, получая возможность натянуть мокрую ткань мне на плечи.

Я убираю руки от лица, чтобы он мог снять пиявок, но снова закрываю глаза.

– Ну что?

– Ничего.

– Неужели совсем ни одной?

– Дай мне посмотреть.

Но вместо того чтобы пройтись вокруг меня и осмотреть, он медленно сканирует руками мою спину, шею, плечи, а затем руки до кончиков пальцев.

– Ни единой пиявки.

– Ашер?

– Да?

– Спасибо. – я сглатываю. – Сейчас все это выглядит действительно глупо, и поверь мне, я бы предпочла… Я знаю, что ты… О черт. – я глубоко набираю воздух. – Мне кажется, что в моем лифчике есть еще что-то. Мне щекотно, и… О боже, пожалуйста, пусть это будет не пиявка, – умоляю я.

– С… с какой стороны?

Я упрямо смотрю в его лицо и начинаю лепетать так же, как и он:

– С… слева.

Это кошмар, думаю, это просто сущий кошмар. Я не хочу обзавестись паразитами в лифчике, но и я просить Ашера посмотреть не хочу. Боже мой, это было бы неловко, попроси я даже своего гинеколога об этом. Если бы я только действительно заболела и осталась дома. Но я просто не готова сделать это сама.

– Я не знаю.

По выражению его лица я понимаю, что его просто разрывает.

– Если вот так смотреть, то ничего не видно.

– Но я чувствую, что там что-то есть! О боже, я не могу посмотреть. Убери это, пожалуйста, пожалуйста, убери… она движется. Ашер! – я близка к тому, чтобы взорваться, – панически скачу на месте и машу руками. – Пожалуйста, Ашер, пожалуйста.

– Не шевелись.

Он стискивает зубы и протягивает руку. Я напряженно смотрю в небо, пока он медленно убирает левую бретельку моего бюстгальтера через плечо. У меня уже мурашки по всему телу, но когда мокрая ткань скользит вниз, мои соски сильно сжимаются.

– Это… всего лишь лист, – говорит он сурово.

– Спасибо, милостивый боже, спасибо, спасибо!

Я опускаю голову и с облегчением убираю безвредный листочек.

Когда Ашер выдыхает, я смотрю на него. Солнце блеснуло ему в лицо сквозь листья деревьев. Он неловко возвращает бретельку на место, а его глаза при этом мерцают, как темное золото.

– Спасибо, этого я тебе никогда не забуду.

– Я, наверное, тоже, – говорит он, и это звучит почти как упрек.

Ашер даже не на расстоянии вытянутой руки от меня, и я не могу не смотреть на его губы. Его руки повисли по бокам, и он стиснул ладони в кулаки. Его челюсть напряглась. Ашер хочет что-то сказать и открывает рот. Потом глотает.

– Тебе следует мне сейчас врезать.

Шрам оттягивает уголок его рта, поэтому я не уверена, что это шутка.

– П… почему?

Он медленно качает головой:

– Потому что в моей голове есть мысли, за которые тебе следует меня ударить.

– Ладно.

Мой пульс учащается так быстро, что я слышу, как кровь шумит у меня в голове.

– Таким образом, я нарушил любые мыслимые правила, которые только можно было.

– Ладно, – говорю я снова, досадуя, что не могу произнести хотя бы одну связную фразу. – Я… сейчас… у меня тоже есть образы в голове.

– Расскажи мне про свои, тогда я поведаю тебе о моих.

В уголке его рта образуется маленькая ямочка.

Черт возьми, Ашер же не может в самом деле требовать этого от меня. Но тут он, кажется, приходит в себя, качает головой и делает шаг назад.

– Мы должны смыть кровь с твоих ног.

– Да, – хриплю я, с трудом подавляя разочарование. Я быстро скрещиваю руки на груди, словно сейчас это способно хоть чем-то помочь мне.

Ашер достает из рюкзака еще полную бутылку воды и подходит ко мне. Он отвинчивает крышку, садится передо мной на корточки и медленно пускает воду по моим ногам. Углекислый газ покалывает мою кожу.

– Нам следует перевязать их прямо у машины, чтобы грязь не попала тебе в раны. Разумеется, потребуется несколько часов, чтобы они прекратили кровоточить из-за антикоагулянта, препятствующего свертыванию крови.

Лоб Ашера морщится, прядь его волос прилипает к лицу, и я вижу, что он напряженно вдыхает и выдыхает.

Я смотрю на его влажные плечи и мышцы, которые напрягаются, когда он медленно выпрямляется. Струя воды при этом льется вниз по моим ногам. Я опускаю руки и задерживаю дыхание. Вода хлещет по моим трусикам, и я с шумом втягиваю воздух сквозь зубы. Сначала я думаю, что он сделал это случайно, но потом струя касается моего живота, а последние капли падают на мою грудь.

Я внимательно смотрю, как его взгляд следует за каплями воды, и когда наши взгляды встречаются, Ашер зажимает нижнюю губу между зубами. Он сглатывает. А потом… отворачивается.

– Пойдем.

Глава 21

Всю дорогу до машины у меня ватные ноги. Места укусов пиявок просто не перестают кровоточить. Ашер считает, что я выгляжу так, словно на меня напал вампир, что и послужило причиной того, что я не надеваю джинсы снова. Мне не хочется пачкать штаны кровью. Ашер дал мне свою футболку, чтобы мне не пришлось продолжать путь в своей полностью промокшей рубашке. Теперь он идет к машине с обнаженным торсом. К нашему счастью, Белые горы не так усеяны туристами в июле или в бабье лето, поэтому по пути нам не попадается ни души.

На стоянке Ашер открывает багажник «Теслы» и роется там в поисках аптечки. Я сажусь на край багажника.

– Я попытаюсь использовать пластырь-спрей, но если тебе не повезло, мне придется полностью их перебинтовать.

Он пожимает плечами, затем промокает раны от укусов, прежде чем заклеить их фибриновым клеем. Он немного жжется, но по ощущениям скорее холодный.

Я держу ноги на солнце и позволяю клею высохнуть, в то время как Ашер заходит за машину и снимает мокрые вещи.

– Не могла бы ты достать из моей спортивной сумки пару трусов и бросить их сюда?

Чтобы добраться до сумки, мне нужно сначала вытащить из багажника три коробки с продуктами. Затем я расстегиваю молнию и достаю пару темно-серых боксеров и джинсовые шорты. Босиком я на ощупь шагаю к Ашеру, стараясь не смотреть на его подтянутые ноги.

– Спасибо.

Ашер берет у меня из рук одежду. Пока я возвращаюсь к багажнику и сосредотачиваюсь на том, чтобы не оглядываться, он быстро переодевается. Подойдя ко мне, Ашер связывает шнурки своей мокрой обуви и вешает их себе через правое плечо. В его спортивной сумке есть еще пара кроссовок, вполне годных для короткого пути до лагеря.

– Ну что? Кровь все еще идет?

Я вытягиваю ноги вперед и поворачиваю их во все стороны.

– Выглядит нормально. Клей был хорошей идеей.

Я надеваю джинсы, даже несмотря на то что мое нижнее белье все еще немного влажное.

Когда мы подходим к палатке, я размышляю, не садится ли солнце здесь позже, чем на острове, но этого не может быть. День был настолько насыщенным, что мне казалось, что настал уже поздний вечер. Когда горизонт сжимается в оранжево-красную полоску, Ашер вместе с Сэмом в поле зрения палаток раскладывает дрова для костра. Ной пробыл по пояс в воде два часа, пытаясь поймать рыбу с помощью нахлыста, но у него совсем ничего не вышло. Поскольку я все равно не ем рыбу, то не имею никаких возражений по этому поводу. Мы жарим сыр на сковороде и едим его с хлебом и вареной клюквой, которая под открытым небом гораздо вкуснее, чем дома.

После ужина Сэм выходит из своей палатки с плоской картонной коробкой под мышкой и демонстративно поднимает ее ввысь.

Харпер стонет.

– А он не сдается.

– Серьезно, чувак? – нижняя челюсть Ноя отвисла. – Ты действительно тащил эту настольную игру до национального парка?

– Вы должны мне еще одну игру. К сожалению, в «Людо» можно играть только вчетвером. Так что если у тебя нет настроения, Ной, это даже очень кстати.

– Ной может поиграть за меня, – говорит Харпер. – Я позабочусь о посуде и прижгу сковородку, чтобы мы не привлекли медведей.

Она высунула язык из-за спины Сэма и подмигнула мне.

Ашер снимает ботинки и опускается на большое одеяло для пикника, которое Сэм расстелил перед палатками.

– Я беру красный.

– Если ты хочешь взять красный цвет, ты должен сесть рядом со мной. – Сэм стучит по квадрату слева от себя. Ведь я выбираю черный.

– Ладно, ребята. – Ной потирает руки. – Это будет моя игра. Если я сейчас, вместо того чтобы в тепле и уюте играть в Call of Duty на кровати, должен играть с вами в гребаную настольную игру на дикой природе, то я, по крайней мере, хочу выиграть.

Скрестив ноги, я сажусь рядом с Ашером, так что Ною остается место только место между Сэмом и мной.

– Это мы еще посмотрим. – на щеках Сэма образуются красные пятна. Он начинает распределять маленькие пластиковые фигурки по определенным точкам игрового поля и вкратце объясняет правила. – И цель – попасть всеми четырьмя фигурами в домик раньше остальных.

– Такая глупость. – Ной бросает на него взгляд, полный вызова. – Разумеется, речь идет о том, чтобы выбросить фигуры других игроков, иначе все это не имеет смысла.

Понятно, что он особенно заинтересован в том, чтобы выгнать Сэма и Ашера. Ной берет кубик, катит его по доске и начинает игру.

Некоторое время спустя Сэм издает стон, потому что Ной сметает его фигурку с доски, и ему уже приходится начинать все сначала. Сперва моя фигурка тоже находится в домике, но теперь моя очередь бросать кубики. К моему счастью, у меня есть две фигурки снаружи, на кубиках выпадает пять, и у меня есть выбор – выбросить фигурку Ноя или Ашера. Я выбираю Ашера и толкаю маленькую пластиковую фигурку своей собственной, так что его фигурка стучит об игровую доску, укатывается и останавливается только на одеяле для пикника. С замиранием сердца я бросаю взгляд в сторону, чтобы понаблюдать за его реакцией.

Ашер откидывается назад, опираясь на руки. Из-под густых ресниц он пронзительно смотрит на меня, а затем поднимает одну бровь.

– Ты же понимаешь, что этим самым ты начала войну? – спрашивает Ашер.

– Надеюсь на это, – со смехом отвечаю я и передаю кубик Ною. Я чувствую колено Ашера, прижимающееся к моей ноге, и вздрагиваю при этом контакте. После того, что произошло на озере пиявок, это прикосновение подействовало на меня как удар током. Может ли быть, что он чувствует то же самое? Если так, то Ашер, по крайней мере, ничем не выдает себя.

В следующее мгновение Ашер наклоняется и берет у Сэма кубик. Закончив свой ход, он слегка касается меня. Это была случайность, и Ашер тут же отдергивает руку, тем не менее я невольно хватаю ртом воздух.

– Ты можешь вышвырнуть Айви, разве ты этого не видишь? – спрашивает Ной, когда Ашер собирается ходить одной из своих фигурок в следующем раунде.

– Зачем ты ему это говоришь? – восклицаю я ошарашено. – Тебе же не обязательно обращать на это его внимание, тупица.

Я испытываю облегчение, когда Ашер делает свой ход, как и планировал, не опрокидывая мою фигурку. Правой рукой я бросаю кубик и, отступая, как бы невзначай касаюсь колена Ашера. Он не проявляет никакой реакции, но я вижу, что тонкие волоски встают дыбом на его предплечьях, а затем эти мурашки поднимаются до рукава его рубашки. Я глотаю, потому что мое горло вдруг совершенно пересохло, потому что одно я знаю точно.

Слава богу, я взяла с собой Хедвига, потому что эту фразу мне нужно записать сразу, чтобы навсегда запомнить этот вечер у реки. Запомнить этот момент, когда Ашер так близко ко мне, и мне кажется, что я все еще чувствую его взгляд на себе; воспоминание о том, как он разливает минеральную воду по моим ногам и животу. Я вообще не могу сосредоточиться на игре. В какой-то момент Ной встает, чтобы забрать походный фонарь, потому что мы едва можем разглядеть игровую доску. В сгущающихся тенях я становлюсь смелее и ненадолго кладу руку на бедро Ашера, когда смеюсь над шуткой Сэма. Приятное теплое покалывание разливается по моему животу. Слишком приятно. Но Ашер смещает свой вес вправо, увеличивая расстояние между нами, и я чувствую себя совершенно глупо, потому что я сделала это специально, и он точно знает это.

– Ашер, ты заснул? Твоя очередь.

Сэм толкает его коленом с другой стороны, и Ашер испуганно вздрагивает.

– Извините.

Он бросает кубик, и выпадает четверка. После недолгих раздумий он продолжает ходить своей фигуркой.

– Черт, ты опять не вышвырнул Айви, хотя мог сделать это, – укоризненно замечает Ной. – Это ты называешь войной? Это же фигня какая-то получается, если вы объединились против нас.

Ашер только пожимает плечами:

– Я не заметил, понял? С каких это пор ты стал таким честолюбивым?

– С каких это пор ты отчаянно хочешь проиграть?

Сэм надувает щеки и медленно выпускает воздух.

– Можем ли мы просто продолжать играть, не дискутируя?

Но Ной все еще злится на брата.

– Если ты не хочешь выиграть, тогда не начинай эту чертову игру.

Он вытаскивает из кармана пачку сигарет и засовывает одну себе в рот.

– Ну, я опреденно хочу выиграть, – говорю я, перемещая свою фигурку. Перед последним полем я делаю ей один круг в воздухе и опрокидываю желтую пластиковую фигурку Ноя.

– Ха? Откуда она взялась?

Я приторно-сладко улыбаюсь ему. Сэм раздраженно вздыхает.

– Ты не можешь убрать эти чертовы сигареты? Только не вздумай выбросить бычки куда-нибудь на землю.

– Не волнуйся, Сэм. – Ной затягивается сигаретой и демонстративно выдувает дым в его сторону. – Я отнесу их к Харпер и брошу в огонь.

– Отличная идея – бросить в открытый огонь что-то, полное яда и на самом деле относящееся к опасным отходам.

Между этими двумя происходит дуэль взглядами. Ной первым опускает глаза. Его очередь, и ему выпадают три шестерки подряд.

– Да кому вообще в этой жизни так везет, – выдыхаю я, когда Ной все ближе и ближе подходит к игровому персонажу Сэма. Когда Ною выпадает пятерка, он выбрасывает эту фигурку, делая при этом такой размах, что фигурка Сэма катится по одеялу для пикника и укатывается до самого гравия.

– Аста ла виста, бейби, – рычит он.

Сэм не обращает внимания на его выходки. Он наклоняется над одеялом, чтобы подобрать свою фигурку, и спокойно ставит ее обратно на игровое поле. Харпер теперь тоже садится к нам и следит за игрой. После еще нескольких раундов у меня уже три фигурки в доме. У Ашера и Сэма – по две, а Ной собирается довести свою последнюю фигурку до финиша, ему просто нужно пройти мимо Сэма, у которого еще нет двух фигурок в игре, потому что ему никак не выпадает шесть. Ной бросает кости и ведет свою фигурку мимо дома Сэма. С этого момента мы все начинаем охотиться на Ноя. Даже Ашер отсчитывает свои шаги, и его губы при этом беззвучно двигаются. Сэму разрешается три раза подряд бросить кубик, и в конечном итоге у него выпадает шесть. Тем временем стало так темно, что свет фонаря – наш единственный источник света. Фонарь и фонарик телефона, который Ной направляет на игровое поле.

– Ну, черт побери! – Ной падает назад, когда Сэм настигает его. – Такая дерьмовая игра.

По лицу Сэма расползается улыбка, которая все еще хорошо видна даже при слабом освещении.

– Да? А я считаю ее гениальной.

Ной со стоном поднимается на ноги.

– Я ухожу, у меня больше нет настроения на это.

С мрачным лицом он исчезает в темноте.

Сэм начинает убирать фигурки, потому что на самом деле сейчас ни у кого больше нет желания продолжать играть, и я помогаю ему собрать все.

– Ребята? – Харпер появляется рядом с нашим одеялом для пикника. Она отходила, чтобы принести еще закуски. – Оттуда доносятся довольно странные звуки. Я действительно опасаюсь, что это медведь.

Когда никто из нас не реагирует, она начинает размахивать руками.

– Я говорю это серьезно, черт возьми! – задыхается она. – Что-то шуршало в кустах, и я, кажется, увидела светящиеся глаза.

Харпер трясется, но позволяет Сэму потянуть себя вниз и усадить на одеяло.

– Наверняка это была просто мышь. Или безобидная змея, – добавляет Сэм.

– С каких это пор они издают такой шум?

Нельзя не заметить паники в ее голосе.

– С тех пор как ты боишься. Плюс ко всему, уже стемнело и больше не слышно никаких иных посторонних звуков.

Сэм целует ее в макушку и усаживает Харпер между своих согнутых ног. Тем не менее мы все напряженно уставились в темноту. Огонь на другом конце лагеря почти догорел, не позволяя разглядеть ни одного фута впереди.

– Теперь я тоже кое-что слышу, – шепчу я, подбирая ноги.

– Перестань меня пугать, – огрызается Харпер.

– Я тебя не пугаю, – возражаю я. – Это ты меня пугаешь!

Шорох становится громче, и в следующую секунду из кустов на нас движется что-то большое. Что-то, что явно не является медведем.

– Ной! – шипит Харпер и швыряет в него кружку Сэма с цитатой про Бэтмена. – Ты что, совсем придурок, чтобы устраивать такой шум? Какого черта ты шляешься тут возле палаток?

– Я просто ходил отлить.

– Почему бы тебе не воспользоваться чертовым ведром, которое стоит за палаткой?

– Это же для девчонок.

– Тупой идиот!

– Да в чем вообще проблема?

– Харпер видела, как твои глаза светятся в темноте, – сухо говорит Ашер.

– Я ненадолго заглянул в Инстаграм, понятно?

Мы переглядываемся и начинаем громко смеяться.

Пока Ной с ворчанием исчезает в палатке, мы вчетвером несем одеяло к костру и снова усаживаемся. Сэм ворошит угли, заставляя искры через равные промежутки времени плыть по воздуху и тлеть еще до того, как они ударятся о землю. Мы говорим о Европе и о том, что у Сэма там все получится. Обстановка такая мирная и тихая – такого я никогда не испытывала, ведь даже Ною не приходит в голову идея включить в палатке музыку на своем телефоне. На небе мерцают тысячи звезд.

В какой-то момент Ашер встает и достает из палатки свой надувной матрас.

– Сегодня ночью я буду спать на улице.

Глава 22

Ашер: Ты еще не спишь?

Это сообщение вспыхивает на экране моего телефона после того, как я уже час перекатываюсь на потрескивающем надувном матрасе. Я не могла перестать думать о том, действительно ли Ашер хочет спать снаружи или же он избегает моей близости, и было чертовски больно задаваться этим вопросом. А потом это сообщение приходит от него и снова пробуждает во мне надежду.

Ной лежит совершенно спокойно. Хотя луна сейчас светит так ярко, что ее свет проникает даже сквозь брезент палатки, я могу видеть только очертания его грудной клетки и колено, которое он согнул.

– Ной? – шепчу я, задерживая дыхание. Со слишком учащенным пульсом я прислушиваюсь к его дыханию. Все спокойно.

Я надеваю только легкий топ и шорты и скольжу по полу на голых коленях, как вдруг Ной издает хрюканье, и я замираю. Это просто смешно, что я пытаюсь улизнуть из палатки, но боюсь, как что-то заставит мою храбрость улетучиться. Что Ной отпустит дурацкий комментарий и разрушит все; что Харпер закричит из-за животного и разбудит всех; что внезапно встанет солнце или что я проснусь в поту, потому что все это всего лишь сон и меня на самом деле здесь нет. Здесь, в лагере, отделенной от Ашера лишь тонким брезентом палатки, но в то же время бесконечно далекой от него.

Дрожа, я выпрямляюсь у входа и проскальзываю в свои ботинки, прежде чем пролезть через отверстие палатки. Мои глаза устремлены прямо на слабое свечение, исходящее от гаснущего костра, но я не могу разглядеть силуэт Ашера. Но не успеваю я пройти и двух шагов, как меня вдруг хватают сзади, и одна рука прижимается к моему рту. Удушливый звук вырывается из моей грудной клетки.

– Извини, – шепчет Ашер. – Я просто не хотел позволить тебе закричать и разбудить Ноя.

Медленно он убирает руку от моего рта.

Я сглатываю.

– Откуда ты знал, что я приду?

– Я надеялся на это, – говорит он, задыхаясь. – Почему ты так чертовски долго не приходила?

– Ашер, твое сообщение пришло не позже, чем две минуты назад.

Я пытаюсь успокоить свое дико стучащее сердце.

– Слишком долго.

Он еще не успел до конца произнести эту фразу, как уже поворачивается ко мне. Мой лоб натыкается на его подбородок, мое плечо – на его плечо. Я пытаюсь прочесть что-то в лице Ашера, но едва могу различить что-то большее, чем блеск в его глазах.

– Я рад, что ты еще не спала, потому что… – губы Ашера касаются моей щеки, – я обязательно должен тебе кое-что показать.

Я едва могу контролировать свое дыхание и не знаю, куда девать свои руки, свои чувства, свою проклятую тоску, и, нащупав футболку Ашера, я крепко хватаюсь за нее.

– Чт… что ты хочешь мне показать?

– Пошли.

Он идет вперед и берет меня за руку. Мы спотыкаемся о неровную землю, гравий хрустит, и ночь отбрасывает тени перед нашими ногами. Я рада, что Ашер удерживает меня, потому что мне кажется, что мой мир вращается слишком быстро. Он ведет меня прочь от наших палаток, мимо углей костра – в сторону леса.

– Нужно не шуметь. Если нам повезет, он сам наделает достаточно шума и не услышит нас.

– Ашер, подожди! – я резко останавливаюсь. Что бы он там ни собирался мне показать, это не похоже на белку или дикого кролика. – Не лучше ли нам вытащить из палатки спрей против медведей?

Ашер тихо смеется.

– Просто не шуми, ладно? – Он неумолимо тянет меня дальше по лугу и по краю леса. Потом Ашер толкает меня за дерево и прикладывает палец к губам. – Он еще не ушел далеко, – шепчет Ашер. – Там, впереди.

Я прислушиваюсь к лесу. В кустах перед нами раздается треск. Шелест листьев и фырканье эхом разносятся по ночи, словно локомотив, несущийся по местности. Боже мой. Из рощи, топая и громко жуя, на нас надвигается огромный зверь. Я испытываю облегчение, что это не медведь, и вздыхаю. Лунный свет падает на раскинутые рога, когда лось проходит между деревьями и поднимает голову. Я задерживаю дыхание.

– Наверное, днем ему было слишком жарко, поэтому сейчас он ищет себе что-нибудь поесть, – шепчет Ашер. Я чувствую его торс сзади на своем плече и руку, которая ложится мне на талию.

Это животное прекрасно. Круглая пасть с нависшей верхней губой, длинная борода, свисающая с подбородка, – и все это увенчано огромными рогами. Мех лося темный и матовый, а лунный свет придает ему бледный цвет. Я видела лосей и раньше, но так близко – никогда. Животное перестает жевать и двигает своими овальными ушными раковинами в нашу сторону. Я застываю и хватаю ртом воздух. Моя рука нащупывает руку Ашера, и его хватка вокруг моей талии усиливается.

– Если он нас учует, то у нас будут большие проблемы. Самцы лосей могут делаться чертовски свирепыми, когда чувствуют, что им угрожает опасность.

– Это не смешно, – шепчу я в ответ.

– Ровно так же, как не было смешно то, когда он вдруг появился и прошел прямо мимо нашего лагеря. Я чуть штаны не обмочил.

Я тихо смеюсь, но не выпускаю лося из виду. Он снова опускает голову и срывает с дерева пучок листьев, которые теперь жует с наслаждением. Несмотря на то что животное завораживает меня, близость Ашера ощущается так отчетливо, как никогда раньше. Я смещаю свой вес, и вдруг под моей ногой ломается ветка. Когда я испуганно поворачиваю голову, Ашер уже смотрит на меня.

– Айви, – шепчет он и сглатывает.

– Да?

– Он нас услышал. И он идет в нашу сторону.

Кивком Ашер указывает вперед, но я не шевелюсь. Мой пульс учащается, потому что Ашер внезапно прижимается ближе ко мне. Я слышу, как лось топает сквозь потрескивающую листву. Снова треск веток, и сопение становится все ближе. Вырвавшееся у Ашера «черт побери» заставляет мое сердце биться у самого горла. Я издаю придушенный звук, и Ашер быстро прикладывает руку к моему рту. В следующее мгновение он крепко прижимает меня к стволу дерева.

О боже. Я зажмуриваюсь. Шаги лося затихли всего в нескольких метрах. Ашер кладет руки на мою голову, готовясь защитить. Мы оба затаили дыхание, не издавая ни звука.

Казалось, прошла целая вечность, хотя, вероятно, на самом деле проходит не более нескольких секунд, когда звуки начинают медленно удаляться от нас.

– Повезло.

Голос Ашера звучит обеспокоенно. Его дыхание становится таким тяжелым, словно невидимый груз сдавливает его грудную клетку, и со мной происходит то же самое. Его руки снова отпускают меня, но он не отступает. И хотя лось только что был опасно близко, сейчас у меня невероятно ватные ноги. Ашер так хорошо пахнет ветром и солнцем, лесной почвой, костром и клюквой, которую мы ели вместе. От него пахнет мылом «Блейкли», жарой и тоской. Он наклоняется и прижимается щекой к моим волосам.

– С тобой все в порядке?

– Более чем.

– Слава богу. Я не был особенно заинтересован в том, чтобы завести более близкое знакомство с этими огромными рогами.

– Ашер.

– Да?

Я собираю все свое мужество в кулак.

– Лось меня сейчас совсем не интересует.

На мгновение он замирает.

– Меня тоже, – с тихим вздохом продолжает Ашер. – Я просто хотел, чтобы ты наконец вылезла из этой сраной палатки. – его лицо совсем близко к моему, а голос становится грубым. – Прости меня, Айви. Я не планировал этого. Все это не должно было произойти. Ничего из этого. Но то, что случилось сегодня на озере, твоя кожа, мои проклятые мысли…

Я не могу оторвать от него руки, и пальцы Ашера скользят по моим рукам. Чуть ли не сама собой моя голова наклонаяется, а губы приоткрываются. Его теплое дыхание смешивается с моим, и в следующее мгновение я пробую его на вкус, его язык заставляет меня вздрогнуть. Я обвиваю руками шею Ашера, прижимаюсь к нему всем телом – и расстроенно выдыхаю, когда он прерывает поцелуй.

Ашер глубоко вздыхает.

– Айви, я не могу думать ни о чем другом. Я знаю, что это неправильно и что я никогда не должен прикасаться к тебе, но я, черт возьми, не хочу ничего другого. Когда ты была в моей ванной… когда мы вместе стояли под душем, ты не отвергла меня. Ты не сопротивлялась, и я чувствовал себя последней сволочью, потому что мне это нравилось. Мне нравилось так загонять тебя в угол. Нравилось, что ты была в моей власти. Нравилось, что ты так просто приняла это. Я хотел тебя. Прямо там. Я хотел снять с тебя эти мокрые вещи и сделать с тобой тысячу вещей, которые никогда не следует делать со своей сводной сестрой. Черт возьми, Айви, ты и в самом деле даже не пыталась держать меня на расстоянии.

– Потому что я этого не хотела. Так трудно понять? Неужели ты не можешь себе представить, что я чувствую то же самое, что и ты?

Он прижимается ко мне так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

– Скажи мне, что ты действительно этого хочешь.

Затаив дыхание, я пытаюсь подобрать правильные слова.

– Тогда ты скажи мне, что не станешь отступать. Потому что… потому что я не выдержу этого снова. Потому что я так скучала по тебе. Потому что я… хочу. Я очень хочу этого.

– Не так сильно, как я, Айви.

В его голосе столько тоски и боли, что у меня сжимается сердце. Я не знаю, новая ли это боль или старая. Я просто знаю, что хочу забрать у него эту боль.

Я встаю на цыпочки, и в следующее мгновение он поднимает меня. Мои ноги обхватывают его бедра, мои плечи царапаются о кору дерева, и сквозь тонкий хлопок моих шорт я чувствую каждый миллиметр Ашера. Его твердый член, прижимающийся ко мне; руки, держащие меня; пальцы, которые сжимают мое бедро. Медленно. Мучительно медленно. И осторожно. Проверяя границы. Как будто он ждет, что я воспротивлюсь этому.

Как будто бы я могла так поступить.

Его пальцы скользят по ткани моих шорт, и я задерживаю воздух. Он надавливает, ласкает меня, в то время как его дыхание становится все более учащенным. О боже, все это настолько хорошо, что я с шипением втягиваю воздух.

Но вместо того чтобы снова поцеловать меня, он вдруг отдергивает руку, позволяя мне соскользнуть на землю.

– Ашер, – начинаю я протестовать.

Но он перебивает меня:

– Матрас, Айви. Я хочу подстелить тебе хотя бы матрас.

Решительно он тянет меня обратно в лагерь. Так тихо, что каждый шаг кажется мне слишком громким. Когда мы достигаем его спального места рядом с потухшим костром, Ашер держит меня так, словно боится, что ветер может унести меня. Его руки горят. Но я чувствую жар Ашера не только там, я чувствую его повсюду – чувствую его напряженные мышцы, его мурашки, которые почему-то пробегают и по моему телу тоже.

Он целует меня. Его руки скользят вниз по моей спине, обхватывают мою задницу и притягивают меня к себе. У меня перехватывает дыхание, когда его губы касаются моей шеи и проходят путь по ключице к шее, а затем спускаются к моей груди. Неторопливо его руки скользят по ткани. А затем горячие губы Ашера обхватывают мой сосок. Он не так нежен, как я ожидала, уже не так осторожен, не робок, его хватка тверда, его зубы царапают мою кожу, вызывая у меня стон. Ашер не думает о том, что он делает со мной, он не колеблется, он пожирает меня. И именно поэтому на этот раз я действительно беспомощна перед ним. Ашер тянет меня на надувной матрас, который скрипит под нами, и как только моя голова касается матраса, он уже надо мной. Я едва успеваю снять свою обувь, как он опирается на локоть и прижимает свое бедро к моему колену. Удивленный хрип вырывается из моей грудной клетки. Жесткий пояс его джинсов трется о мои шорты, прогоняя ток по моему животу. Мои пальцы цепляются за непослушные пуговицы его джинсов и наконец расстегивают их. Я пытаюсь стянуть джинсы, а когда мои руки уже не достают дальше, я помогаю себе ногой.

– Айви! – Ашер прижимается к моим губам, когда я скольжу пальцами по его боксерам, обхватывая его твердую задницу. Он мнет мою грудь, задирает топ вверх и целует влажный след на моем животе. Затем Ашер соскальзывает ниже. В следующую секунду я чувствую его горячее дыхание у себя на коленях. Ашер прижимается губами к тонкой ткани, и я подавляю стон. Его пальцы вцепились в резинку трусиков, в то время как его большие пальцы ласкают меня именно там, где мне это нужно.

– Аш. – я закрываю глаза и задерживаю дыхание.

Мучительно медленно он стягивает мои шорты и проводит ими по моим ногам, затем его голова протискивается между моих бедер. Небритая щека Ашера царапает нежную кожу, прежде чем я чувствую на себе его нежные губы. Когда он проникает в меня пальцем, я задыхаюсь, а затем начинаю протестовать, когда он вытаскивает его. Но Ашер делает это снова вторым – более настойчиво, более глубоко, прежде чем его язык заставляет меня застонать еще громче. Я запускаю пальцы в волосы Ашера и пытаюсь потянуть его вверх. Потому что это слишком много, потому что я просто не выдерживаю, потому что я тоже хочу попробовать его на вкус и, самое главное, посмотреть на него.

– Айви. – рывком он отстраняется. Луна светит на небе прямо за ним, и его лицо находится в тени. Тем не менее я могу разглядеть отчаяние во взгляде Ашера. – Ты… не особо хочешь этого, да? – он моргает, его грудная клетка напрягается, и Ашер проводит рукой по волосам. – Я застал тебя врасплох. Черт, прости. Черт, – выругался он и сел.

– Нет. – Тут же я выпрямляюсь и прижимаюсь к нему. – Пожалуйста, не говори так. Ты не сделал ничего плохого, Ашер. Не сегодня и не тогда. Никогда. – обеими руками я обхватываю лицо Ашера, чтобы поцеловать его так глубоко и долго, пока нам обоим не перестанет хватать воздуха. – Я хочу этого. Я хочу именно этого. Настолько, что мне даже больно. Пожалуйста, не останавливайся.

С облегчением Ашер выдыхает. Я снова целую его, мой язык скользит по его губам, пока Ашер с жаром не откликается на прикосновение. Теперь в его поцелуе нет ни колебания, ни осторожности, ни сомнения. Он, кажется, совершенно уверен в себе. И я тоже. Я спускаюсь вниз, к его боксерам. Медленно поглаживаю рукой бедра Ашера, настойчиво провожу рукой по ткани трусов и обхватываю его твердый член обеими руками. На мгновение он удерживает мои пальцы прямо там, вжимает свои бедра в мою ладонь и своим стоном демонстрирует мне, как ему нравится то, что я делаю.

– У тебя есть презервативы? Я… я не была готова к этому.

– Я тоже этого не планировал, черт возьми, – задыхается Ашер. Потом он выпрямляется. – Подожди-ка.

В следующее мгновение Ашер поднимается и исчезает в темноте. Молния палатки Сэма трещит, а ткань шуршит. Меньше чем через минуту он возвращается ко мне.

– Эти двое спят?

– Да, – шепчет Ашер, обхватывая мои запястья. Его большой палец нащупывает мой пульс, и когда он поднимает мою руку и целует именно то место, через которое проходит моя кровь, то касается чего-то глубоко внутри меня. Мне приходится сглотнуть, потому что в моей грудной клетке что-то взорвалось – что-то непонятное и неопределенное, но теперь ярко светящееся. Это Ашер. Он – часть меня.

Ашер отпускает меня, и раздается легкий треск, когда он разрывает упаковку презерватива. Наши руки сталкиваются друг с другом, потому что мне очень хочется прикоснуться к нему, и мы немного мешаем друг другу. Наконец Ашер начинает тихо смеяться.

– Было бы гораздо лучше, если бы ты ненадолго убрала пальцы.

– Прости, – отвечаю я и чувствую, как мои щеки становятся пунцовыми. Это не мой первый раз, но у меня также нет такого опыта, чтобы чувствовать себя полностью уверенной, делая это. Но через несколько секунд Ашер разрешает, чтобы я снова прикоснулась к нему, даже требует этого. Он прижимается к моей ладони, отгоняя всякую неуверенность. Затем Ашер скользит по мне, прижимаясь твердым членом к моему лобку. Сердце колотится о мои ребра, и я поднимаю бедра, чтобы пойти ему навстречу.

Бисеринки пота образуются на лбу Ашера.

– Черт побери, Айви, – шепчет он, но не проникает в меня. Ашер трется об меня, толкает бедрами вперед и назад, и это ощущение настолько сильное, что мое нутро теперь уже пульсирует. И то, что он смотрит на меня при этом, что я вижу шрам у его рта, обнажает все. Заставляет меня стонать. Я протягиваю руку, касаюсь этого места, затем вцепляюсь в его волосы и притягиваю его ближе к себе, чтобы поцеловать его рот, его шрам. Все шрамы.

А потом он проникает в меня, очень медленно продвигается вперед, чтобы в следующий момент отступить и полностью войти в меня. Я задыхаюсь. Его дыхание на моей шее, кажется, обжигает меня, потом его губы ищут мои. Я цепляюсь за него, двигаю бедрами, чтобы вобрать его глубже, и издаю стон. Ощущение Ашера во мне – настолько переполняющее чувство, что у меня на глаза наворачиваются слезы. Мы начинаем двигаться, и я приспосабливаюсь к его медленному ритму. Но мой пульс учащается. Слишком быстро. Мне кажется, что мое сердце исполняет песню со скоростью сто пятьдесят ударов в минуту.

Выражение лица Ашера заставляет горячую дрожь пронестись по мне. То, как трепещут его веки, как открывается его рот, а потом как из него вырывается стон. Меня возбуждает то, как лоб Ашера хмурится от напряжения, а волосы падают ему на глаза. Он наклоняется и нежно проводит языком по моей шее, покусывает кожу под мочкой уха и посасывает ее. Пробует меня на вкус. Он хрипло шепчет мое имя снова и снова, потом вдруг меняет темп, снова становится то медленнее, то настойчивее. С каждым проникновением накапливается все больше и больше давления. Ашер поднимает мою ногу и глубоко входит в меня, неотрывно глядя на меня. И я знаю, что сейчас пропаду под его взглядом.

Глаза Ашера тускло блестят, словно расплавленная карамель, когда низ моего живота сжимается от удовольствия. Он целует меня, и я стону ему в рот, пока кончаю. И когда он тоже кончает, наше дыхание смешивается в единое целое.

Глава 23

Я выбрала черный карандаш с твердым кончиком и вывела линию буквы О в более длинную линию. Снизу я рисую нежные цветы с помощью акварельной ручки и украшаю промежутки ланцетовидными листьями. Мои пальцы все еще влажные от речной воды, которой я умылась, прежде чем снова залезть в палатку сегодня утром. Несколько брызг капнули на бумагу, но я не осмеливаюсь оставить Хедвига открытым для просушки, потому что тогда Ной может залезть в него и прочитать. Поэтому я захлопываю ежедневник и запихиваю его под надувной матрас, прежде чем лечь и широко развалиться.

– Тебя не было сегодня ночью очень долго. – Ной смотрит на меня.

Я останавливаюсь посреди движения.

– Я думала, ты спишь.

– В этой дерьмовой палатке невероятно жарко, как же тут можно спать? Или я просто настолько горяч? – из меня вырывается стон. – Но если серьезно, я чувствовал тысячу комариных укусов на своем теле и отвратительную жажду. – он поднимает одну бровь. – Думаю, то, что ты отсутствовала до восхода солнца, означает, что Ашер не совсем одурел и его мужская честь все еще цела. В отличие от твоей…

– Ной! – я ищу что-то, чем можно запустить ему в голову, но не нахожу ничего, кроме своей сумки с принадлежностями для умывания. – Я была на улице только потому, что к нам на огонек заглянул настоящий лось. Если тебя это интересует, он бродит как раз возле нашего лагеря в поисках чего-нибудь съедобного.

– Остынь, корица. Я не дурак. Ашер даже не смог вышвырнуть тебя в этой дурацкой настольной игре. Скажи мне, какой брат откажется от такого. Заметнее не бывает.

Ну конечно, Ной не упустил бы такой возможности.

– Сегодня мы отправляемся к водопадам. Ты можешь компенсировать этим настольную игру и попытаться затащить меня под воду в одном из бассейнов.

– Договорились.

Он скатывается с матраса и взмывает вверх. Одетый только в боксерские шорты, Ной исчезает на улице, и вскоре я слышу, как Харпер кричит и хохочет одновременно.

Мы завтракаем на старом одеяле для пикника. Пока Ной недовольно жует свои сухие рисовые хлопья, потому что молоко прокисло, несмотря на холодильник, я отламываю себе кусочек хлеба. Я не голодна и из-за большого напряжения все равно не смогу толком ничего съесть. Мы с Ашером почти не разговаривали ночью, и наши немногие разговоры вообще не были о чем-то важном. Я не знаю, как обстоят дела между ним и мной и как мы должны рассказать об этом его отцу. Хочет ли Ашер вообще сказать об этом ему и Ною? Или это просто сон, вакуум, в котором мы живем здесь, который не имеет ничего общего с реальностью на острове?

Ашер жарит яичницу над огнем для себя и Сэма. Он только один раз мельком взглянул на меня и не подал никакого виду перед остальными, но я не могу отвести от него взгляда. Когда Ашер засовывает в рот вилку или разговаривает с Сэмом, я наблюдаю за его губами, и у меня учащается сердце при мысли о том, что он делал своим ртом этой ночью. Я чувствую каждое его прикосновение. Как он гладит мою руку, чтобы дотянуться до кофейника, как он продвигается ко мне со стопкой дров на руках и трет свои джинсы о мою ногу. Это заставляет мой пульс учащаться каждый раз, и я почти уверена, что остальные должны это заметить.

После завтрака мы все направляемся к машине. Ашер отстал, пока мы с Харпер идем впереди, и почему-то это заставляет меня нервничать. Ной что-то говорит, и я оборачиваюсь, но могу смотреть только на Ашера. На слегка приподнятый уголок рта со шрамом и маленькую ямочку, когда он улыбается. Как только я снова смотрю вперед, у меня возникает ощущение горящего стекла в спине.

Возле машины мы собираем все наши вещи для купания в водопадах, и в то время как другие ищут кратчайший путь через Гугл-карты, я вытаскиваю упаковку бутылок с водой из багажника и набиваю их в свой рюкзак. Я на мгновение застываю, когда Ашер проходит рядом со мной.

– Можете идти вперед, мне еще нужно отыскать свои солнцезащитные очки, – крикнул он нам. Но мои глаза тут же зафиксировали, что его темные очки уже болтаются на вырезе его футболки. Остальные скорее всего этого не заметят, так как нас почти полностью заслоняет открытая дверь багажника.

– Эй, – мягко говорит он. Его ладонь касается моего предплечья и медленно двигается по нему вверх, а в следующее мгновение он притягивает меня к себе. Мы целуемся поспешно и неловко, я чувствую его усмешку на своих губах и тоже невольно улыбаюсь – до тех пор, пока его хватка на моей шее не становится сильнее и он не углубляет поцелуй, из-за чего у меня тут же вырывается стон.

– Ну, вы там скоро? – кричит Ной слишком громко и довольно близко, и мы в ужасе отстраняемся друг от друга. – Сегодня становится очень жарко, и Гугл говорит, что нам предстоит восемь миль впереди. У меня нет никакого желания прийти туда, когда там уже будет куча семей со своими спиногрызами.

Ашер надевает темные очки, и мне жаль, что у меня их нет, чтобы можно было спрятаться за ними. Наверное, Харпер достаточно просто взглянуть на меня один раз, чтобы понять, что происходит во мне. Мы уезжаем, и я пытаюсь вовлечь Харпер в разговор о ее брате. Она просто обожает Чейза, если судить по тому, что я наблюдала все это время, и Харпер гордится тем, что он как раз занялся собственной маленькой закусочной в Ганновере. Этим разговором я убиваю двух зайцев одним выстрелом. С одной стороны, Харпер не сосредотачивается на мне, а с другой стороны, меня это отвлекает. Закусочная Чейза расположена в старом кинотеатре, и Харпер большую часть пути рассказывает мне, как выглядят плитки, каких цветов стены и как выполнен декор.

Когда около десяти часов утра мы прибываем в Бартлетт, стоянка уже вся оказалась заполнена. Ной стонет.

– Черт, теперь все дети уже там. Тихое утро на водопаде, прощай, – добро пожаловать, нервирующий плач, сопли и детский скулеж.

Харпер зло смотрит на него:

– Не будь придурком, Ной! Возможно, что эти машины все же принадлежат холостякам, любящим прибухнуть, а это намного хуже.

– Нет ничего хуже, чем ревущие сопляки.

– Ничего себе, тебя почти можно было бы посчитать хорошим парнем. А потом ты говоришь что-то в этом духе.

– По крайней мере, я честен, – пожимает плечами он.

По дороге через лес мы проезжаем мимо, по крайней мере, шести семей с детскими колясками, что делает лицо Ноя с каждым разом все более мрачным.

– Боже, – вздыхает Харпер, – я просто хочу в воду. Мне все равно, холодно ли там. Мне даже все равно, если она грязная и полна водорослей. Я сейчас сгорю.

– А если орда детей уже помочилась в воду, тебе тоже все равно? – ворчит Ной.

– Вода течет под гору, не так ли?

– Да, под гору и прямо тебе в рот. Бьюсь об заклад…

– Ной, заткнись уже наконец, – прерывает Ашер нытье брата. – Дайте нам ваши рюкзаки. Вы можете пройти вперед и выбрать нам хорошее место.

Он протягивает мне руку, но я не решаюсь. Харпер, напротив, бросает на него благодарный взгляд и тут же протягивает Сэму свою сумку, и, глядя на это, я тоже уступаю.

– Благодарю.

Хотя мой рюкзак во время вылазки объективно становился все легче по мере того, как мы пили воду, я рада, что Ашер решил взять его у меня. Мой копчик ноет так, словно я тащила за собой пикап. Я потираю больную шею, пока спешу за Харпер. Чем ближе мы подходим к реке, тем громче шумит вода. Я не могу дождаться, чтобы наконец избавиться от походных ботинок и одежды, и радуюсь, что все же купила черное бикини и, прежде всего, надела его уже в палатке.

Мы достигаем берега и маршируем в гору вдоль потока реки. Чем выше мы поднимаемся, тем громче становится шум, и наконец мы натыкаемся на первые скалы, с которых стекает вода. Скальные выступы и камни образуют множество плато и создают небольшие водопады. Края выглядят так гладко отшлифованными, как будто какой-то великан построил себе свою личную водную горку. Здесь совсем немного людей, и я думаю, что семьи с детьми предпочтут остаться на более плоских и безопасных местах.

Харпер бросает на меня вопросительный взгляд:

– Давай поднимемся еще выше и посмотрим, не найдется ли там чего-нибудь получше?

В ответ я только поднимаю брови. Затем мы, смеясь, начинаем выскальзывать из нашей одежды. Я едва успеваю вылезти из джинсовых шорт, как Харпер уже визжит, потому что она окунула палец в воду.

– Черт, черт, черт! Здесь холодно!

Она перепрыгивает с одной ноги на другую.

Я подхожу к ней и лезу прямо по колено в водный поток.

– О боже, ты права! – Дрожа от холода, я топчусь на месте. – Все равно, давай быстренько нырнем. Клянусь тебе, если Ной придет, то он либо станет брызгаться на нас, либо сразу же окунет нас в воду. Так что вперед.

Я задерживаю воздух, зачерпываю немного холодной воды и позволяю ей стекать по животу и лицу, затем соскальзываю в ближайший ко мне небольшой бассейн.

Ной приходит только через минуту и срывает с себя одежду, и я ошеломлена тем, как быстро он это делает. Затем Ной прыгает по каменным плитам и подставляется под широкую струю воды.

С облегчением я выдыхаю. Но только до тех пор, пока Ашер не появляется на берегу. Он тоже избавляется от своих ботинок и одежды в считаные секунды.

– Девчонки, кто хочет быть потопленной первой? – спрашивает он, ухмыляясь.

Я ожидала этого от Ноя, но, конечно, никак не от него. Когда Ашер прыгает на нас, мы с Харпер одновременно вскрикиваем. В некоторых местах вода промыла отверстия в плато скал, которые местами настолько большие, что человек может спокойно нырнуть в них. Незадолго до того, как Ашер достигает нас, он скользит по земле и через секунду исчезает в одной из этих черных дыр.

– Аш! Боже мой!

Вся кровь отливает от моего лица. Камни скользкие, и я едва не поскальзываюсь сама, когда спешу к тому месту, где видела его в последний раз.

– Ашер?

Харпер тоже бледнеет, когда наклоняется рядом со мной над отверстием, заполненным водой. Внезапно из-под воды выныривают руки Ашера, и он крепко хватает мои запястья. Я вскрикиваю, но не могу вырваться из его беспощадной хватки. Я резко приземляюсь на задницу, и он тащит меня в воду. Ледяной холод смыкается надо мной, и сильные руки обвиваются вокруг моей талии. Спустя мгновение я хватаю воздух на поверхности, задыхаясь.

– Ты… ты… проклятый м…

И тут моя фраза превращается в бульканье, потому что меня снова тянут под воду, и на этот раз держат там чуть дольше. В следующий раз, когда Ашер позволит мне вынырнуть, я не буду тратить свое время на то, чтобы обсыпать его изощренными ругательствами, а глубоко наберу воздух, прежде чем он снова потянет меня вниз. Ашер держит меня крепкой хваткой, так что брыкаться нет особого смысла. Я открываю глаза и пытаюсь сориентироваться. Мы находимся в яме диаметром не более двадцати метров. Вода настолько уходит вглубь, что дно невозможно разглядеть. А еще здесь невероятно громко. Река бушует над моей головой, словно ураган.

Когда я протягиваю руки, то касаюсь стен, и они на ощупь словно гладкая кожа. Ашер раздвинул ноги и уперся ими в стену, чтобы мы не взлетели вверх. Он смотрит на меня. Его лоб морщится, волосы танцуют в воде, и мои волосы тоже плывут вокруг моей головы, словно облака.

Я вижу, как вспыхивают зубы Ашера и несколько пузырьков воздуха, вырывающихся между ними. Он ослабляет свою хватку вокруг меня, захватывает обеими руками мои волосы и отбрасывает их назад, затем плотно притягивает меня к себе и прижимает свои губы к моим губам. Я так удивлена, что из меня выходит слишком много воздуха. Но потом я обвиваю руками его талию, и мы целуемся в воде. Я могла бы оставаться так вечно, если бы в какой-то момент у меня не кончился воздух, и не раздались панические крики сверху. Приглушенный голос Харпер смешивается с шумом воды.

– Айви, слава богу! – облегченно восклицает она, когда я выныриваю. Она помогает мне выбраться из черной дыры на скалу. – Ашер, ты что, дурак? У меня чуть не случился сердечный приступ.

– Все в порядке, – говорю я. – Ничего не случилось. Максимум у меня появится синяк на заднице. – я растираю то место, которым врезалась в скалу. – Там глубокая яма, – объясняю я.

– Прости за синяк, – говорит Ашер, тоже выбираясь из воды. Капли воды бисером скатываются с его груди. Я быстро отвожу взгляд в сторону, чтобы Харпер не заметила, как я очарована игрой его мускулов и как яростно бьется мое сердце из-за сводного брата.

– О боже, Айви, – начинает Харпер, когда несколько минут спустя мы нежились в маленьком бассейне. – Ты видела этот шрам?

– Да, конечно. Почему ты спрашиваешь?

– Я просто никогда не видела Ашера с голым торсом, и, боже мой, он просто огромный. – Харпер содрогается. – Я никогда прежде не видела ничего подобного. Такое чувство, будто он участвовал в неудачном фокусном трюке и однажды его полностью распилили напополам.

Моя грудная клетка болезненно сжимается.

– Ну, в конце концов, все не так уж плохо.

Я чувствую себя неуютно и ерзаю по скале туда-сюда.

– А главное что? Сэм сказал мне, что Ашер когда-то попал в аварию на мотоцикле, но не мог же такой шрам появиться от этого, не так ли? Ты знаешь, откуда он?

Мне становится просто чертовски холодно.

– Нет, я н… не знаю, – заикаюсь я. Мне хотелось бы, чтобы Харпер наконец прекратила это.

– Этим он может пугать маленьких детей.

– Харпер, – резко отвечаю я. – Это же бред. А где, собственно, Сэм? Разве он не в воде? Последний раз я видела его на лесной дороге. И Ной тоже куда-то запропастился. Эти двое не особо переносят друг друга, не так ли?

Моя улыбка превращается в гримасу.

– Не знаю. По-моему, он читает. Мне очень интересно, почему ему обязательно нужно было взять с собой что-то для чтения.

– Я проверю, как он там.

Не дожидаясь реакции Харпер, я выбираюсь из воды и карабкаюсь по скользким скалам к берегу. Рукой я прикрываю глаза от солнца. Сэм сидит со скрещенными ногами под деревом, книга балансирует на его коленях. Хотя он снял одежду и надел шорты для купания, его волосы все еще сухие от пыли. Он действительно ни разу не был в воде.

– Привет, Сэм.

Ему требуется мгновение, чтобы оглядеться. Мне вдруг так хочется потрясти над ним моими волосами и немного намочить его, но боюсь, что он разозлится, если книга от этого тоже намокнет. Я опускаюсь рядом с ним на корточки.

– Тебе совсем не хочется охладиться?

Он моргает, как будто изо всех сил пытается меня разглядеть.

– Ты имеешь в виду плавание?

– Ну-у, – растягиваю я. – Плавать здесь немного затруднительно, но ты можешь скользить по камням, брызгаться мокрой водой на свою девушку, веселиться и все такое вот.

– Я прочитаю только одну главу и потом приду к вам, хорошо?

Вздохнув, я опускаюсь рядом с ним на траву и смотрю поверх его руки в книгу. Я понимаю, что Сэм любит читать, но ему тоже нужно иногда немного повеселиться. Особенно с Харпер. При этом я невольно вспоминаю о подарке, который сделал ему Ашер. Хотя я не читала «Винни-Пуха» в детстве, но как-то обнаружила его на книжной полке у Обри. И много цитат оттуда осталось в моей памяти.

Сэм тут же снова погружается в свою книгу. Он перелистывает следующую страницу, и на губах его появляется усмешка. Из воды я слышу визг Харпер, а когда поднимаюсь, то вижу, как Ной хватает ее за талию и тащит под широкий водопад. Ее обдает ледяной водой, Харпер пинает Ноя, который уворачивается от нее и спасается от девушки, прячась за скалой.

– Есть момент в книге, которую Ашер подарил тебе, – в твоей книге про Винни-Пуха. Мне всегда казался этот отрывок особенно прекрасным. Кристофер Робин и Винни-Пух карабкаются вверх по забору. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Сэм отсутствующе смотрит на меня, а я продолжаю говорить:

– Там написано, что эти двое просто веселятся и в тот момент не подозревают, что они создают воспоминания.

– Конечно, я помню этот момент.

– Сэм, – я вздыхаю и киваю в сторону реки, – я думаю, что Харпер и Ной находятся в процессе создания довольно большого количества воспоминаний.

Он смотрит на меня растерянно несколько секунд. Затем его взгляд проясняется.

– Черт.

Я встаю и слегка толкаю его.

– Ладно, ладно, я понял. Спасибо за подсказку, Айви.

Сэм вскакивает и засовывает книгу в сумку. Он делает большой вдох, а потом встряхивается и бежит к реке.

Тем временем со стороны стоянки пришло еще больше людей, и я слышу детские крики и крики родителей, которые хотят, чтобы их чадо было осторожным. Я сажусь на скалу и греюсь на солнце несколько минут, затем поднимаюсь немного выше в поисках остальных и обнаруживаю Ашера, который как раз пытается побороть своего брата и толкает его. Не доходя нескольких метров по гладко отшлифованным скалам, они спустились вниз и оказались в небольшом бассейне. Чтобы добраться до них, мне нужно проложить себе дорогу через скальное плато, на котором молодая пара сидит на корточках со своими малышами и загорает.

Когда я добираюсь туда, Ашера и Ноя уже и след простыл. Я подмигиваю Харпер, которая снова сидит в маленьком бассейне, где я оставила ее одну ранее, но теперь с ней Сэм. Справа от меня гремит широкая струя воды. Я как раз спускаюсь вниз, как вдруг рядом со мной из воды выныривает Ашер.

– Ты должна увидеть это, Айви.

Он хватает меня за запястье и тянет за собой прямо сквозь струю воды. Пыхтя, я перехожу на другую сторону и ладонью вытираю воду с лица, чтобы снова обрести возможность что-то видеть. Мы находимся в широкой нише, отделенной от остального мира водой, словно занавеской.

– Что же? На что мне смотреть?

Мой голос звучит как-то громко, и я невольно подношу руку ко рту.

Взгляд Ашера темнеет и становится выжидательным.

– На это. – он нежно притягивает меня к себе, так что я оказываюсь в ловушке. – Здесь мы совсем одни. – он прислоняет свой лоб к моему. – Прости за синяк. Надеюсь, это не слишком больно.

Ашер выглядит подавленным.

– Я даже не заметила эт…

В следующее мгновение он накрывает мои губы своими. Его язык играет с моим. Нежный ступор, легкое дыхание, которое вызывает у меня мурашки по коже. Руки Ашера скользят по моей спине, а затем осторожно, почти извиняясь, касаются того места на моей попке, которым я ударилась о скалу. Кончики пальцев кружат по моей влажной коже.

– Мне действительно очень жаль.

О боже, да, это заметно.

И я тоже хочу прикоснуться к нему. Я хочу, чтобы у него тоже побежали по коже мурашки. Хочу, чтобы он почувствовал себя в моей власти так же, как и я в его. Вздохнув, я двигаю руками по его боку вниз, пока не добираюсь до каймы его плавок. Дыхание Ашера становится тяжелее, и я медленно засовываю руку под пояс его плавок. Он задерживает дыхание.

Это просто умопомрачительно. Я вздыхаю. Кожа, к которой я прикасаюсь, – нежная и гладко натягивается над его твердостью.

– Эй, это должен был быть просто поцелуй.

Он смеется коротко, отрывисто. На мгновение Ашер позволяет мне массировать его.

– Лучше прекрати, если не хочешь, чтобы я забыл о том, где мы.

Он прав. Здесь в любой момент кто-нибудь может шагнуть через водопад и обнаружить нас. Опасность очевидна нам обоим, и все же я не могу отказать себе в том, чтобы пальцам скользнуть ниже и обхватить его еще крепче.

– Айви. – он скользит своими зубами вдоль моей шеи и выглядит словно пьяный, когда тянет мою голову за волосы назад и облизывает мою кожу. – Нам надо остановиться, – шепчет он словно самому себе. – Немедленно.

– Я… знаю.

Я прислоняюсь к стене и пытаюсь отдышаться, потрясенная тем, как отчаянно этого хочу. Как отчаянно я хочу его. Вдруг Ашер хватает мое запястье и вытаскивает руку из плавок. Он поворачивает меня так, что я вынуждена опереться о скалу.

Мне не хватает воздуха, потому что Ашер берет ситуацию под контроль. Его правая рука внезапно перемещается вниз по моему животу, а его пальцы скользят по моим трусикам. Я шумно втягиваю воздух сквозь зубы.

– Разве не ты только что сказал, что мы должны прекратить это? – шепчу я, задыхаясь.

Его пальцы дразнят меня, играют со мной, проникают в меня, и я не знаю, как это выдержать, потому что мои ноги теперь уже дрожат, и я едва способна удерживать себя в вертикальном положении.

– По-моему, для этого сейчас слишком поздно.

О боже.

Голос Ашера становится грубым.

– Теперь я не могу остановиться. Я больше не могу отпускать тебя, Айви. Больше никогда.

Он продолжает раздвигать мои ноги. Его грудь поднимается и быстро опускается на мою влажную спину. Он такой теплый, почти горячий, и я едва могу дышать.

– Ты не знаешь, как это бывает. Ты даже не представляешь себе, каково это. Мое сердце так переполнено. Так переполнено тобой, что, черт возьми, оно уже не принадлежит мне.

При его словах у меня на глаза наворачиваются слезы. А если я все-таки знаю, каково это? Если в моем сердце есть место только для него?

– Аш, я не могу… я не могу сдерживаться, когда ты так ко мне прикасаешься.

Левой рукой он снова хватает меня за волосы и отводит мою голову в сторону, чтобы дотянуться до моих губ. Ашер целует меня так, как только можно – настойчиво, требовательно и с полной самоотдачей, а мои ноги размякли и грозят прогнуться подо мной.

Я содрогаюсь всем телом.

– Аш, я больше не могу сдерживаться. Я упаду.

– Тогда падай, – говорит он.

Ашер не отпускает меня. Его губы держат меня так же крепко, как и его рука и его пальцы, которые не перестают проникать в меня в идеальном ритме. Большим пальцем он трется о мою самую чувствительную точку, и мои ноги начинают дрожать, вся моя нижняя часть живота дрожит и сжимается. Но потом я закрываю глаза и опираюсь затылком на Ашера, доверяя ему. Я ему полностью доверяю. И Ашер не отпускает меня. Он учит меня летать.

Мне кажется, что проходят минуты, пока он удерживает меня, в то время как землетрясение во мне утихает. Ашер обхватывает мое лицо руками и целует меня, сцеловывает слезы с моих набухших век. Я с трудом успеваю понять, что он только что сделал со мной. Что я это допустила. Здесь, под этим водопадом, в скалистой нише посреди реки.

Когда я снова обретаю способность твердо стоять на ногах, он говорит:

– Я думаю, что мне… мне сейчас срочно нужно остыть.

Ашер встает под жесткую струю воды и позволяет ей громко бушевать над собой. Я стою неподалеку до тех пор, пока мои плечи не начинают болеть и я не чувствую желание встать на колени. Ашер взъерошивает свои волосы и издает громкое «Бр-р-р», прежде чем выйти из-под водной завесы и вытащить меня с собой.

– Хорошо, думаю, теперь мы можем спокойно идти к остальным.

Рука об руку мы прыгаем со скалы на скалу, перебираемся через неглубокие бассейны, карабкаемся по камням вниз, и я уверена, что Ашер просто забыл, что все еще держит меня. Я уверена, что он не размышляет о том, что могут подумать остальные.

Мы обнаруживаем Ноя сидящим на краю бассейна. Он совершенно расслаблен. Его ноги болтаются в воде. Сэм и Харпер скользят по гладкой скале прямо в бассейн и, смеясь, снова выныривают.

– Мы уже соскучились по вам, – говорит Ной, и у меня кружится голова. Я даже не могу посмотреть ему в глаза, а бормочу что-то непонятное, прежде чем отпустить Ашера и скользнуть к Харпер в воду. Ашер садится рядом с Ноем, и мы некоторое время дремлем в воде, пока позади нас вдруг не раздается пронзительный детский крик. Наши головы разом поворачиваются. Маленькая девочка в купальнике и с нарукавниками на плечах быстро сползает по гладкому камню вниз. Мое сердце на мгновение останавливается. Я уже вижу, как она вот-вот ударится затылком о камень. Но в следующее мгновение Ной оказывается на ногах и успевает как раз вовремя к подножию горки. Ребенок летит ему в руки, как футбольный мяч.

– Слава богу! – Харпер хватается за грудь. – У меня просто остановилось сердце.

– Все в порядке?

Ашер шагает к брату, который словно окаменел. Он держит ребенка на вытянутых руках над водой, словно инородное тело, и самое удивительное, что девочка даже не плачет. Она только уставилась на Ноя большими темными глазами. Она не смеется, но и не морщится.

– О боже, – говорит Харпер. – Только взгляните на Ноя с ребенком.

Она начинает хихикать.

Я тоже делаю несколько шагов вперед.

– Ной? С тобой все в порядке?

Я хватаю его за плечо, и он вздрагивает, как будто я вырвала его из глубокого сна.

– Да, конечно, все в порядке. – Ной встряхивает ребенка очень нежно – почти так же, как если бы он встряхнул шелковую подушку. – Эй, малышка, куда ты хотела пойти?

Девочка открывает рот, и я уверена, что в любой момент она разрыдается, но малышка лишь показывает нам только восемь маленьких зубов – четыре сверху и четыре снизу.

– Эй, малышка? Ты же умеешь говорить? – он беспомощно оборачивается к нам. – Как вы думаете, она уже умеет говорить? Когда уже эта зассыха заговорит? Я имею в виду, у нее же есть зубы, не так ли? А у детей с таким количеством зубов уже получается составлять целые фразы?

Малышка протягивает руку. Ее маленький смуглый пальчик на удивление быстро поддается вперед и тычет Ною в глаз.

– Ай! – он зажмуривается. Тут же маленькая рука снова направляется к нему и неловко гладит его по лицу. – Черт побери, – произносит Ной. – Неужели она сейчас утешает меня?

– Ной! Нельзя так выражаться перед маленькими детьми!

– Упс, прошу прощения, – быстро говорит он. – Прости, малышка, но ты, наверное, не поняла, что я сказал, не так ли? Это плохое ругательство не для твоих… невероятно крошечных невинных ушек. Но у меня ничего не бо-бо, все в порядке. Боже мой, а ты тяжелая. И чем тебя только кормят твои родители?

– Хочешь, я возьму ее у тебя?

Но по Ною нельзя было сказать, слышал ли он вообще мой вопрос. Его взгляд устремлен только на девочку, на голове которой вьются черные локоны. Сначала Ной издает стон, потом наконец берет ребенка на руки как следует. Эти двое смотрят друг на друга, как будто они столкнулись странным образом, и на это просто невероятно мило смотреть.

– Эй, я знаю, что ты сейчас делаешь, – говорит он малышке. – Ты хочешь обвести меня вокруг пальца. Но это не сработает, и не надейся. Я не люблю детей.

Большие кукольные глаза даже не моргают. Она неотрывно смотрит на Ноя и протягивает ему свои пальцы.

– Делай что хочешь. Меня это совсем не впечатляет, ты… черт, немыслимо… чертовски милый… ребенок.

Маленькие пальчики продолжают шевелиться, а потом она что-то напевает.

– Да, солнышко, эту песню я знаю.

Своими большими пальцами Ной теперь по очереди трогает маленькие пальцы девочки и начинает петь:

– Крошка-паучок взбирался по трубе…

Я хватаюсь за руку Харпер. Мы задерживаем дыхание, как будто ждем катастрофы, наблюдая, как пальцы Ноя ласково поднимаются над пальцами ребенка, а его рот напевает старую детскую песенку. При этом на лице у него появилась совершенно дурацкая ухмылка.

– Боже мой, Мэгги! – панически визжит женский голос, и молодая женщина, дико жестикулируя, бежит к нам. В мгновение ока она бросается к ребенку и вырывает его из рук Ноя, который остается стоять в воде с пустыми руками, словно насквозь промокшая собака.

– С тобой все в порядке, моя дорогая? О боже, о боже, о боже, Мэгги, моя малышка. – она осыпает лицо своей дочери поцелуями, поднимает маленькие ручки и осматривает ее на наличие травм. – Спасибо, что спасли моего ребенка. Спасибо, спасибо! Я даже не могу сказать, насколько я вам благодарна.

Она пожимает руку Ною, но тот отводит ее и скрещивает руки.

– Эй, постойте-ка, – говорит Ной. – А где гарантии, что это действительно ваш ребенок?

Мы все уставились на него обезумевшими глазами. Включая мать, которая, кажется, даже не понимает, что он только что сказал. Сходство между матерью и ребенком нельзя не заметить при всем желании. У них одинаковые глаза и одинаковые губы. Их купальники даже украшает один и тот же узор. Кроме того, ребенок смотрит на свою маму, радостно указывает на Ноя и говорит:

– Па-па.

– Нет, дорогая, это не папа. Папа ждет нас наверху.

– Ладно, – ворчит Ной. – Но в следующий раз вам, возможно, следует быть более осторожными. Кто знает, что могло случиться!

Женщина резко бледнеет.

– Ной!

– Ладно. – он медленно выдыхает. – В конечном счете все закончилось хорошо.

– Я действительно бесконечно благодарна вам. Эта ситуация такая кошмарная. Пойдем, Мэгги, вернемся к папе. – она слегка хлопает ребенка по бедру. – Еще раз спасибо!

Затем женщина вместе с Мэгги снова взбирается по скалам вверх.

Мы все смотрим им вслед.

Ной уставился на свои пустые руки, на горку, а потом на то место, где исчезла Мэгги.

Ашер похлопывает его по плечу, подавляя смех.

– Теперь, во всяком случае, ясно, кто в нашей семье выиграет конкурс «Отец года».

Глава 24

На обратном пути в лагерь Ной говорит:

– Я думаю, что малышка разбила мне сердце.

Харпер только закатывает глаза, а я переглядываюсь с Ашером, который с трудом подавляет смех. Мы отступаем, чтобы остальные не могли нас подслушать. Солнце в этот день яростно палит на наши головы, и я осушаю бутылку воды, потому что мое горло сильно пересохло. Ашер продолжает вытирать потный лоб, лицо его приняло неестественный румянец.

– Ты в порядке? – спрашиваю я его. – Мне кажется, у тебя солнечный ожог.

Он жестом отмахивается от моего замечания, а потом усмехается, глядя на меня:

– Только не рассказывай больше никому, но я думаю, что сегодня был лучший день в моей жизни.

– Неужели? Явно не потому, что ты словил солнечный удар.

– А потому что я думаю, что этот день был великолепен?

– Ладно. Вчерашний день мне казался даже лучше.

В животе покалывает, и я направляю взгляд вперед.

– Вчера, – говорит он, останавливаясь, – была лучшая ночь. Эта ночь была просто идеальной.

На мгновение я теряю дар речи. В отличие от меня, Ашер, наверное, уже провел чертовски много таких ночей. Может ли быть, что эта ночь действительно была такой необыкновенной для него?

Неотрывно мы смотрим друг на друга. Сэм и Харпер поворачиваются к нам.

– Ну чего вы там возитесь, ребята? У вас уже мозоли натерлись на ногах?

Никто из нас не реагирует на это. Мы стоим посреди широкой гравийной дорожки и оба дышим слишком быстро.

– Я буду доказывать тебе каждую ночь, что между нами все может быть прекрасно. Абсолютно идеально.

Мы не касаемся друг друга, просто продолжаем смотреть. Ашер жмурится от заходящего солнца и улыбается. И хотя между нами все равно достаточно места, чтобы протянуть руки, и мы даже не одни, но все это оказывается неожиданно самым интимным моментом в моей жизни.

* * *

Ашер выглядит не очень хорошо. Он весь вечер отмахивается от моих обеспокоенных вопросов, но, по крайней мере, когда мы все сидим у костра и едим поджаренный хлеб с помидорами, я уверена, что что-то не так. Глаза Ашера выглядят усталыми, а лицо пугающе бледным.

– Ты не в порядке, – пытаюсь я еще раз. – Я же вижу, что что-то не так. Тебе плохо? Может быть, солнца сегодня действительно было слишком много.

– Айви, все… все в порядке.

– Хочешь, я принесу тебе что-нибудь попить?

– Ты теперь медсестра?

Даже если он и говорит эти слова, подмигивая, подчеркнутый подтекст резкости его слов нельзя не заметить.

– Сводная сестра, – говорю я, хватаясь за его руку. – Всего лишь сводная сестра.

Но Ашер не может даже устало улыбнуться этой шутке.

– Твоя рука совсем горячая, и ты вспотел.

Он отдергивает ее и проводит тыльной стороной ладони по лбу.

– Да еще тепло. Или как, ребят? – говорит он, обращаясь к остальным. – У меня такое чувство, что сегодня не становится ни капли прохладнее.

– Ты так думаешь?

Харпер принесла куртку и укрыла ею свои босые ноги. Сэм сидит позади нее и трется о ее плечи.

– Я тут подумал, а не вытащить ли из палатки спальный мешок.

– Но сегодня вечером мы больше не будем играть в эту дерьмовую настольную игру, не так ли?

Ной выходит из-за палатки с бутылкой пива. Он даже еще ни разу не оторвался от бутылки, чтобы сходить пописать. При этом он наверняка опустошил уже минимум четыре или того больше.

– А есть еще что-нибудь поесть? Я голоден как медведь, а вашим овощным дерьмом не насытишься.

– Ты вполне можешь доесть то, что осталось у меня, – говорю я и вручаю ему свою жестяную тарелку.

– Ну просто мечта. – он фыркает, затем освещает пространство своим смартфоном и светит Ашеру прямо в лицо. – Блин, чувак, ты выглядишь очень дерьмово.

– Да брось.

– Эй, я серьезно, братан. Почему ты такой бледный?

Он вновь светит фонариком своего мобильного телефона в лицо Ашера.

– Прекрати это дерьмо, Ной.

Ашер скрипит зубами. Но Ноя это, похоже, совсем не интересует. Он, слегка покачиваясь, стоит перед нами, делает еще глоток из своей пивной бутылки, затем снова поднимает смартфон и светит на этикетку.

– А что это, собственно, за пиво?

– Во всяком случае, это пиво не идет тебе на пользу, – говорю я и поднимаюсь – Сегодняшний день был действительно длинным. Что ты думаешь о том, чтобы просто пойти спать, Ной?

– Черт, корица! Теперь ты будешь строить из себя мою мамочку?

Сэм выглядит довольно рассерженным и тоже выпрямляется вместе с Харпер.

– Ной, проваливай в свою палатку.

– Да, конечно, раз уж ты это говоришь, то я, конечно, сделаю это немедленно. Ты… ты… книжный фрик.

– Эй, стоп. – я встаю между ними и поднимаю руки в примиряющем жесте. – Что бы здесь ни происходило, я думаю, это не то, что нам может понадобиться в дикой природе, ясно, ребята? Мы все провели крайне хороший день, не нужно портить его своими выходками.

– Но я сейчас в таком настроении, корица.

Сэм отталкивает Харпер в сторону и шагает вперед.

Ной тихо начинает смеяться.

– Ярость тебе к лицу, Сэм-Зануда-Гиньярд. Так, по крайней мере, видно, что ты еще жив.

– Пошел ты, Ной. – Ашер встает последним. – Просто иди уже спать, черт возьми. И когда в следующий раз у тебя будет такое поганое настроение, лучше держи при себе на всякий случай глазные капли. Тогда, возможно, никто не заметит, что это твое дерьмовое настроение просто произрастает от алкоголя или твоего паршивого характера.

Ной замирает. Потом по его лицу расползается усмешка.

– А ты, когда в следующий раз соберешься трахнуть нашу младшую сестру, лучше сними себе номер в отеле. Наверняка это будет целая сенсация для прессы, если ветерок нашепчет журналистам кое-какие подробности. Чистые, как мыло «Блейкли», как наша семья.

Ашер ударяет ему кулаком в живот. Все это происходит так быстро, что я даже не вскрикиваю. Ной наклоняется вперед и издает хрип. Следующий удар Ашера попадает ему в лицо.

Ной покачивается, а потом хватается за свой нос.

– Ты просто идиот!

Недоверчиво он смотрит на свои пальцы и кровь на них.

– Прекратите это! Немедленно прекратите! – я дрожу всем телом. – Не могли бы мы все сейчас остыть и отдышаться немного, хорошо?

Ашер пожимает плечами, как будто его жесткое поведение удивило его самого.

– Черт, Ной. Прости.

Своей футболкой Ной вытирает кровь с лица. Потом он вдруг начинает смеяться.

– Черт возьми, Аш. Но думаю, я это заслужил.

– Да, заслужил.

Ашер пожимает ему руку и усмехается.

Ной зажмуривается, ощупывает переносицу и издает шипящий звук.

– Прости, Айви. Ты ведь знаешь, что я не это имел в виду, не так ли?

Я действительно злюсь на него.

– Ты полный идиот. Вы оба идиоты.

– Я знаю. – он пожимает плечами. – Чувак, у тебя очень тяжелый удар.

– А у тебя очень твердый череп, – отзывается Ашер, потирая костяшки пальцев. Несмотря на то что он улыбается и кажется, что ситуация снова под контролем, с его лица внезапно сошел и последний остаток краски. – Так сильно я на самом деле не хотел тебя бить. Я просто… – он колеблется. Его рука нащупывает что-то, за что он может схватиться. – Я просто…

– Эй, все в порядке? – Ной озабоченно смотрит на брата.

Ашер опускается на колени и хватается одной рукой за лоб.

– Мне просто очень жарко.

Потом с грохотом он опрокидывается на бок и со стоном остается в лежачем положении.

– Аш! О боже, что случилось? Ной, что ты сделал?

– Ничего, черт возьми. Он просто вдруг вот так грохнулся.

Мы с Сэмом пытаемся помочь ему подняться, но Ашер отталкивает наши руки:

– Просто оставьте меня на некоторое время, хорошо? Все в порядке, мне просто нужно немного перевести дух.

Ной светит мобильником, и Ашер с мучительным видом закрывает глаза.

– Убери свет.

– Чувак, – говорит Ной. – Ты выглядишь очень паршиво, при этом ты только что избил меня, а не наоборот. В последний раз, когда ты выглядел так, мы должны были отвезти тебя в больницу, и ты был в реанимации две недели из-за этой долбаной… – он останавливается. – Черт. – тут же Ной опускается на колени рядом с Ашером и ощупывает его лоб. – У тебя жар, блин. Как давно?

– Не знаю. Может быть, вся эта поездка – просто лихорадочный сон. Слишком красивый, чтобы быть правдой, – бормочет Ашер.

– Это не смешно, братан.

– Сегодня днем у него было красное лицо, – говорю я. – Возможно, у него уже тогда была лихорадка.

– Верно, я думала, что он получил солнечный удар, – говорит Харпер.

Ной потирает лоб.

– У тебя хотя бы с собой эти таблетки? Они в машине?

Что за таблетки? Я даже не знаю, о чем говорит Ной.

– Я забыл их дома.

– Ты забыл их? Ты сейчас издеваешься надо мной?

Ашер снова открывает глаза, чтобы зло посмотреть на брата:

– Черт возьми, Ной, мы собирались сюда всего лишь на несколько дней. Я просто хотел провести эти несколько дней, не думая постоянно об этом.

– Отличная идея, идиот. Ты прекрасно знаешь, что лихорадка очень опасна, когда у тебя больше нет селезенки. Ты же еще и такой охренительно здравомыслящий, почему ничего не сказал?

– Я думал, что это больше не побеспокоит меня, ясно? Я хотел, чтобы это больше не беспокоило меня.

– Черт. Мне нужно было отодвинуть от тебя это чертово пиво и курить травку в стороне.

Реакция Ноя меня пугает.

– В чем дело? Разве Ашер не может просто принять ибупрофен?

Ной медленно качает головой. Заметно, что ему трудно сосредоточиться.

– Надо отвезти его домой. Сейчас. Я могу отвести его с Сэмом к машине, но вести машину придется тебе, потому что я слишком накурился, чтобы еще садиться за руль.

– Хорошо, – быстро говорю я. Тон Ноя вызывает в моей голове звон множества сигналов тревоги одновременно.

Сэм тоже тут же поднимается.

– Мы разберем палатки, упакуем все, и через полчаса мы можем отправляться.

– Нет, – отмахивается Ашер. – Я не хочу портить вам поездку. У вас двоих осталось так мало времени до Европы. Вы останетесь, а я заеду за вами послезавтра.

Ной незамедлительно отбрасывает эту идею.

– Ты гарантированно не заберешь их послезавтра. Можешь забыть об этом, чувак. Я… я сделаю это.

– Серьезно? – спрашивает Сэм. Харпер тоже смотрит скептически.

– Можешь положиться на меня, книжный фрик. Я не позволю вам умереть с голоду здесь, в пустыне. Давай отведем Ашера к машине, а потом мы отправимся домой.

Взгляд, который он бросает на меня, более чем серьезен, и я быстро киваю. Я бегу к палатке, хватаю рюкзак и поспешно запихиваю туда самые важные вещи. Потом достаю из рюкзака Ашера ключи от машины и бумажник.

Когда я возвращаюсь к остальным, они обсуждают новый план.

– Айви, ты пойдешь вперед и поедешь нам навстречу на машине.

Ной на удивление четко раздает указания. По крайней мере, насколько это возможно в его состоянии.

– Ладно.

Мой пульс участился. Там темно. Если я заблужусь, то все это займет слишком много времени, которого у нас явно нет. А еще здесь бродят дикие животные.

– Я пойду с тобой, – вдруг говорит Харпер. – Я не оставлю тебя одну в темноте. – она глубоко втягивает воздух. – И мы возьмем с собой спрей от медведей.

– Благодарю, – с облегчением выдыхаю я.

Харпер ненадолго исчезает в палатке, потом возвращается с двумя бутылками в руках. При свете костра она протягивает мне одну из них.

– Нужно прикрепить их к брюкам или положить в боковое отделение рюкзака. Куда-нибудь, где можно быстро до него добраться. Если появляется медведь, ты снимаешь эту пластиковую защиту и поднимаешь флакончик не более чем на десять-двенадцать футов, а затем просто брызгаешь полной струей прямо в его морду, поняла?

– Спасибо, Харпер, ты настоящая подруга.

Она издает стон.

– Давай будем надеяться, что нам это не пригодится.

Я кладу свой медвежий спрей в боковое отделение рюкзака и осторожно проверяю, как быстро я могу его вытащить. Харпер держит свой спрей в руках. Когда мы оглядываемся, Ной и Сэм уже взвалили к себе на плечи рюкзак Ашера и позволили ему облокотиться на них.

Харпер смотрит на меня:

– У тебя есть ключи от машины?

На самом деле это не ключ, а миниатюрная машинка, которую Ашер назвал брелоком, и я очень надеюсь, что я довольно быстро смогу понять, как управлять этой дурацкой штукой.

– Да, – я похлопываю по карману брюк. – Так что вперед.

Глава 25

Харпер идет рядом со мной. Мы договорились о двух вещах. Во-первых, мы не оборачиваемся, когда что-то слышим. Во-вторых, никто из нас не должен тяжело дышать, визжать или издавать какой-либо звук, который может нагнать страх на другого. Но вскоре после того, как мы отправились в путь, Харпер собирается нарушить наше соглашение.

– Говорю тебе, там что-то было. Мне бы очень хотелось сейчас обернуться, – скулит она.

– Да, я знаю. Со мной происходит то же самое. Но у нас не так много времени, и если мы делаем это один раз, то дальше все будет хуже и хуже, а затем мы станем только сталкиваться спиной к спине и вздрагивать при каждом малейшем шуме.

– В любом случае я уже это делаю.

– Мы все равно не повернемся. Давай просто поговорим. Медведи не заинтересованы в том, чтобы противостоять человеку. Мы просто должны вовремя предупредить их о себе.

Страх перед темнотой и перед тем, что может подстерегать нас в ней, по крайней мере, гарантирует, что я не свихнусь от беспокойства за Ашера.

– Мы должны привлечь их внимание к нам? Ты глупая?

– Это мой отчим рассказывал нам раньше, когда мы ходили в поход с палатками. Мы не должны стать для диких животных сюрпризом, иначе они почувствуют угрозу и нападут.

– Это они почувствуют угрозу?

– Харпер, давай просто громко поговорим, хорошо?

– Это именно то, что мы сейчас делаем.

– Мы также можем спеть песню, если хочешь. Как-то я читала статью о человеке, который прогнал медведя тем, что громко пел песню про желтую подводную лодку.

Я понимаю, что сейчас болтаю бессмысленные вещи, но мы не должны терять время, и нам еще нужно брести по этим проклятым зарослям посреди ночи.

– Я ненавижу «Битлз». Моя бабушка всегда слушала их. И она постоянно варила капусту, весь дом провонял ею. С тех пор «Битлз» для меня неразрывно связаны с запахом капусты.

– Тогда ты, по крайней мере, отлично знаешь текст.

– Хорошо, давай договоримся, что мы начнем петь этих проклятых битлов, если вдруг медведь появится. – Харпер замолкает. Потом глубоко вздыхает. – Ты думаешь, что это сработает во второй раз?

– Что?

– «Yellow Submarine».

– Харпер, – со стоном выдаю я. – Разумеется, эта песня не популярна среди медведей. Кроме того, парень из статьи был на Аляске. И в любом случае совершенно маловероятно, что мы увидим медведя. Так же маловероятно, как выигрыш в лотерею. Я вообще видела его только один раз, и то это было из окна машины.

– Лоси или койоты были бы более вероятны?

– Харпер, – слабо говорю я. – Здесь нет койотов.

– Хорошо, – сопит она. – Так, значит, «Yellow Submarine». В случае чего…

– Да, в случае чего, – перебиваю я ее. Мы обе включили функцию фонарика на наших смартфонах, и свет беспокойно танцует перед нашими ногами. – Я боюсь за Ашера, – признаюсь я ей. – Голос Ноя был по-настоящему обеспокоенным. По-видимому, вся эта ситуация с повышенной температурой настолько опасна, что осознание этого проникло даже в его пьяный мозг.

– Ной сказал, что у Ашера больше нет селезенки. Ты знаешь, что это значит?

– Думаю, это значит, что в таком случае у человека плохие способности к защите организма. Это было на днях в каком-то сериале, который я смотрела. Но Ной также сказал, что Ашер был в больнице из-за лихорадки. Это значит, что с этим все довольно плохо, не так ли?

Мое сердце сжимается.

– Угу.

Мы некоторое время молчим, но когда что-то шуршит в темноте, Харпер едва может подавить свой скулеж.

Я игнорирую шум справа от нас, насколько это возможно, и заставляю себя не светить мобильником в ту сторону.

– Мы должны продолжать говорить, Харпер.

– Да, я знаю. Я все это время хотела тебя кое о чем спросить…

– Да?

– Правда ли то, что сказал Ной перед тем, как Ашер ударил его? Ты… с Ашером?..

Я сглатываю.

– Можем ли мы поговорить о чем-нибудь другом?

– Значит, это правда.

Это не вопрос, а констатация факта.

– Да.

– Ладно.

Моя левая рука дрожит, поэтому я беру телефон в другую. При этом мой луч света справа от нас отражается парой глаз – двумя желтыми точками в темноте. Успокойся, говорю я себе. Это маленькие глаза, значит, они также принадлежат маленькому животному. Хотя, может быть, животное просто далеко. Ни в коем случае я не скажу об этом Харпер, потому что это все равно ничего не принесет, и она просто излишне будет паниковать.

– Ты влюблена в него?

Голос Харпер стал совсем мягким, и этот вопрос взволновал меня гораздо больше, чем светящиеся в темноте глаза.

– Я… так не думаю, – говорю я. О боже, мне так невероятно трудно говорить об этом. – Все по-другому, – признаюсь я ей. – Дело в том, что я… Боже, наверное, я всегда любила его. Это безумие?

Я вижу, что она кивает:

– Абсолютное.

Мы снова молчим, но нам нужно поговорить. Из-за животных, из-за темноты и из-за всего остального тоже. Потому что в какой-то момент я задыхаюсь в этой повисшей тишине. Но я не вываливаю наружу то, что лежит у меня на душе. Я ужасно боюсь. Сейчас, в эту ночь, здесь, посреди этих зарослей и со светящимися глазами, что смотрят мне в спину, я до смерти боюсь, что не смогу вовремя помочь Ашеру.

– По-моему, мы теперь почти у машины, – говорю я вместо этого. – Видишь группу деревьев там, впереди? За ними должно быть озеро с пиявками, о котором я тебе рассказывала.

– Слава богу.

Наши шаги автоматически ускоряются.

– Нам нельзя бежать, Харпер. Не беги, а то еще какой-нибудь зверь начнет нас… преследовать.

Вообще-то я имею в виду не «преследовать», а «охотиться на нас», но не говорю этого.

– Ладно, ладно. Мы просто пойдем в комфортном темпе. Может, нам все-таки стоит спеть что-нибудь?

– Только не «Битлз», это мы должны оставить на крайний случай.

– Я тоже так думаю, – голос Харпер дрожит. Затем она срывающимся голосом начинает напевать детскую песенку, которую Ной сегодня спел для маленькой Мэгги. Мне кажется, что это все было несколько недель назад. Нерешительно я подпеваю. Но с каждым шагом мой голос становится тверже, с каждым метром я пою громче – пою, чтобы прогнать страх. Страх перед темнотой, а также отчаянный страх за Ашера. Когда мы осознаем, что находимся прямо у машины, мы вопреки всякому здравому смыслу начинаем бежать.

Рюкзак грохочет у меня на спине. Панически я снова и снова нажимаю на брелок, надеясь, что совсем рядом запищит дверной замок и включится полное освещение «Теслы». Когда это наконец происходит, я вздыхаю. С бешеной скоростью мы бросаемся к машине, створчатые двери которой уже начали подниматься вверх – в своей панике я, видимо, понажимала все возможные кнопки. Харпер бросается вперед, а я прыгаю на заднее сиденье. Наши двери закрываются почти синхронно, и я просто испытываю облегчение от того, что теперь между нами и глазами, светящимися желтым светом, есть преграда в виде двери машины.

– Боже мой! – стонет Харпер. – Мы сделали это! Теперь я могу сказать тебе. Рядом с нами все время были желтые глаза, и я не решалась рассказать тебе. Я боялась, что ты скажешь мне, что это медвежьи глаза.

Я поднимаюсь вперед и натыкаюсь на стеклянную крышу, прежде чем приземлиться на водительское сиденье.

– О боже, Харпер. Я тоже видела их и не хотела тебе говорить.

Мы обе истерически смеемся и падаем друг другу в объятия. Странно, что две мили через темноту могут одновременно так выбить нас из колеи и в то же время сблизить, но это так. Я прижимаю Харпер к себе.

– Спасибо, что пошла со мной.

– Я не хотела бы пропустить это ни за что на свете.

Я подумываю, не нажать ли какую-нибудь кнопку, но машина уже тронулась без моего участия.

– Черт возьми, я даже не дотягиваюсь до педалей. У Сэма очень длинные ноги. Где, черт возьми, можно подвинуть сиденье вперед?

– Откуда мне знать? Нет ли рычага под сиденьем, как в любой другой долбаной машине?

Я беспокойно ворочаюсь, заглядывая под сиденье.

– Там ничего нет.

Машина настолько набита техникой, что мне наконец приходит в голову идея попробовать испытать удачу с помощью планшета в центре. Я жую внутреннюю сторону щеки, пока наконец не нахожу нужную функцию.

– Было ясно, что для этого нужно только что-то нажать. Эта машина действительно создана для каких-то лентяев.

С помощью планшета я двигаю сиденье вперед до тех пор, пока мне не становится удобно дотянуться до педали газа.

– Ашер выглядел совершенно измученным. Надеюсь, мы сможем перехватить ребят по пути.

– Я тоже на это надеюсь.

– Дорогой боженька, пожалуйста, пусть он скорее поправится.

Слова покидают мои уста, и я сама поражаюсь тому, насколько серьезно и отчаянно звучит мой голос. Я ищу центральную консоль, которая играет роль рычага переключения передач. О, черт возьми, как вообще кто-то может водить эту дурацкую машину?

– Айви?

– Да?

– Я, кстати, не думаю, что это безумие.

– Что же?

– Что ты всегда любила Ашера.

– Угу.

Я обнаружила рычаг переключения на руле и после небольшой пробы ставлю его на задний ход. Очертив широкую дугу, я возвращаю рычаг на место. Мое сердце пульсирует, как дикое, а пальцы дрожат, когда я хватаюсь за рычаг, чтобы вернуть его в положение привода.

– Ты меня слушала вобще?

– Да.

– Так что то, как вы себя ведете, – это единственное, что имеет смысл. И я считаю, что это прекрасно.

Она касается моей руки и ненадолго сжимает ее. Когда Харпер отпускает меня, я жму на газ, и машина делает рывок вперед. На дороге подскакивают мелкие камни и вздымается пыль.

– Боже мой, – задыхаюсь я. – Эта машина едет как ракета.

Я разворачиваю «Теслу», и перед фарами пляшут пылинки.

– Там.

Я указываю вперед, где свет вспыхивает сначала желтыми глазами, а потом серо-коричневым мехом.

– Это был койот. По-моему, он преследовал нас все время от лагеря до машины.

– Ты же сказала, что здесь нет койотов.

– Я солгала. Прости.

Харпер издает звук, который еще больше усиливает мое сердцебиение.

– Но ведь он тут наверняка не один, – говорит она потом. И это правда. Когда мы подъезжаем к небольшому объезду, несколько пар глаз загораются, и я вижу больше десятка ног и узкие пушистые тела, плотно прижатые друг к другу.

– Ну все, хватит. Я и ночи не останусь здесь дольше. Я верю Ною, что он заберет нас, но теперь, когда я вижу, что происходит здесь в темноте, ничто не заставит меня провести еще одну ночь в этой тонкой, словно лист бумаги, палатке. В следующий раз мы лучше арендуем деревянную хижину.

– Да, в следующий раз, – говорю я.

И при этом бесконечно боюсь, что следующего раза не будет.

* * *

Чем ближе мы к месту, где стоят наши палатки, тем больше я нервничаю. Ребята не пошли нам навстречу, а это значит, что Ашер скорее всего едва может держаться на ногах.

Мы едем почти до самого лагеря. Лесная тропа как раз достаточно широкая для этой машины, хотя заросли во многих местах скребут по бокам. Наконец я останавливаюсь, потому что боюсь застрять в мягком грунте, несмотря на полный привод. Харпер выходит и бежит последние несколько сотен ярдов к палаткам, пока я с большим трудом разворачиваю машину. Когда вскоре ребята подходят к машине с Ашером, я уже стою у задней двери.

– Положите его сюда, тогда я смогу лучше следить за ним и реагировать, если что вдруг случится.

– Ты не должна говорить так, как будто я в коме, Айви.

Ну да, только вот Ашер говорит невнятно и выглядит крайне нездоровым.

– Я слышу тебя. И я могу и сам подняться, ребята. Но я хочу сесть вперед. И поведет Айви.

Он отбивается от услужливых рук парней, потом неловко забирается в машину и со стоном падает на сиденье.

– Почему Сэм не поведет?

– Потому что он тащится как улитка. К тому же сзади тебе станет плохо.

Ашер закрывает дверь, и я оборачиваюсь к Сэму и Ною, вопросительно глядя на них.

– Он просто в ужасном состоянии, – говорит Ной, и Сэм кивает. – Такое чувство, что Ашер пьян, при этом он не сделал ни единого глотка. Давайте как можно скорее увезем его отсюда.

– Харпер тоже не хочет больше оставаться здесь.

Сэм кивает.

– Она уже сказала мне. В любом случае со стороны Ашера это была дерьмовая идея – оставить нас здесь. Как будто мы сможем провести тут еще два прекрасных дня, пока он болен. Такая чушь.

Вскоре после этого я снова направляю машину назад на то же расстояние. Ной уже через несколько минут устраивается на заднем сиденье, Харпер и Сэм перешептываются между собой. Ашер опускается рядом со мной на сиденье, не произнеся ни звука и наполовину прикрыв глаза. Время от времени, когда мой взгляд испытующе устремляется к нему, я замечаю, что он наблюдает за мной.

– Скажи мне честно, насколько это все опасно? Я имею в виду твою лихорадку.

Он вздыхает.

– Не так опасно, если я быстро получу пенициллин или амо… ксициллин.

– Ты думал о чем угодно, но не о том, чтобы взять с собой лекарство на всякий случай? – шиплю я. – Разве это, по-твоему, не глупо?

Я ударяю по рулю, пытаясь собраться с мыслями.

– А что именно ты подразумеваешь под словом «быстро»? Я имею в виду, сколько у нас есть времени, чтобы лекарство все еще успело подействовать вовремя? Когда в крайнем случае ты должен принять его?

Часы на спидометре показывают мне, что близится полночь. До Портсмута нам нужно ехать два часа; если я проигнорирую ограничение скорости на шоссе, может быть, всего полтора. Тогда мы будем дома в половине второго, где он сможет принять свое лекарство.

Ашер, кажется, задумался. Его глаза лихорадочно блестят.

– Где-то два часа.

– Два часа с этого момента?

Хорошо, времени мало, но это определенно выполнимо. С облегчением я выдыхаю.

Он глубоко вздыхает.

– Два часа после первых симптомов.

– Что?

Моя голова поворачивается, и машина делает рывок к кустам у обочины. Он хрустит, когда ветки полосуют машину.

– Эй. – Ной издает стон.

– В чем дело? – встревоженно спрашивает Харпер.

– Ни в чем.

Ашер подтягивается на своем сиденье, но он выглядит слишком обессиленным даже для того, чтобы сдуть перышко.

– Спите дальше.

Мои мысли мечутся как сумасшедшие.

– Это означает, что ты должен был принять свои таблетки уже сегодня днем, Аш.

– Думаю, да.

Он снова закрывает глаза.

Я яростно ударяю по рулю – и вызываю громкий гудок.

– Проклятье. Прости, прости. Я случайно попала в гудок. Но почему ты не сказал мне об этом сразу? Почему ты ждал до тех пор, пока твой в жопу пьяный брат не заметит этого? Почему мы сразу не поехали в отделение неотложной помощи?

Застонав, он откидывается назад и трет рукой глаза. Я уже уверена, что Ашер вообще не ответит, но вот он наконец заговорил:

– Это был лучший день, Айви. Лучший день. Я не хотел, чтобы он кончался.

– Это глупо. – слезы застилают мне глаза. – Ведь дело не только в этом одном дне. Речь идет о гораздо большем.

– Ты действительно так думаешь?

– Да, черт возьми.

Я пытаюсь унять слезы. Почему Ашер ничего не рассказал? Почему он не объяснил мне этого раньше? Я могла бы упаковать для него эти дурацкие таблетки, тогда ему даже не нужно было бы думать об этом.

– Есть еще что-то, о чем ты мне не сказал? – спрашиваю я его прямо. – Что может случиться с тобой в худшем случае? Я имею в виду, что если таблетки не подействуют?

А что случается, когда твоя иммунная система больше не исправна, а лекарства не помогают? Мне захотелось ударить себя по голове. Почему я вообще задала такой глупый вопрос? Мне нельзя ни в коем случае думать об этом.

– Айви. Я… я действительно плохо себя чувствую. Дай мне… просто поспать, ладно?

– Да, конечно. Спи спокойно, Аш. Не беспокойся.

– Я не беспокоюсь, я доверяю тебе, – бормочет он. После этого Ашер больше ничего не говорит.

Я смотрю на спидометр и снова на время.

– Аш?

– М-м? Я думал, что мне можно поспать.

– Да, совсем скоро. Я просто хочу знать, сколько лошадиных сил на самом деле у твоей машины.

– Слишком много, – бормочет он.

– Я серьезно.

Он вздыхает и только с большим трудом держит глаза открытыми.

– Где-то около шестиста. От нуля до ста за 2,9 секунды, если это поможет тебе.

– Господи боже мой!

– Это самая безопасная машина в мире, Айви. – он прислоняет голову к оконному стеклу и вздыхает. – Самый безопасный автомобиль в мире.

– Ладно.

Потом я крепко сжимаю губы. Как только я оказываюсь на шоссе, на полную выжимаю педаль газа.

Глава 26

– Мистер Блейкли, вы меня слышите?

Ашер не отвечает. Он лежит на больничной койке и дышит ровно и слишком быстро. Его волосы насквозь мокрые от пота, и я смахиваю их с его лба, который на ощупь слишком горячий.

– Как долго уже он находится в таком состоянии? – спрашивает меня доктор, молодой медик с яркими бровями и почти белыми волосами, склонившийся над кроватью Ашера. На его бейджике написано «Доктор Декстер Грегори», а вокруг шеи обвивается стетоскоп, который он снимает с шеи и концы которого вставляет себе в уши.

– Уже около полутора часов, – говорю я. – Когда Ашер сел в машину, он еще разговаривал со мной, но потом в какой-то момент заснул. Когда мы приехали сюда, то уже не могли его разбудить, он просто никак не реагировал.

Я, вероятно, никогда не смогу выбросить эту картину из головы. Сэм и Ной пытались вытащить Ашера из машины, но он был неповоротлив, словно кукла. У меня разрывалось сердце видеть Ашера таким беспомощным. Никогда больше я не хочу испытывать ничего подобного.

В отделении неотложной помощи ему тут же поставили капельницу с антибиотиком. Кроме того, здесь у него взяли какие-то анализы крови – не знаю какие. С тех пор мы ждем здесь, в процедурном кабинете. Уже больше часа. Почему, черт возьми, Ашер не приходит в себя?

Врач контролирует поступление инъекции из капельницы, игла которой торчит в сгибе левой руки Ашера, а затем начинает прослушивать его грудь.

– Хорошо, что вы сразу поехали сюда. Некоторые пациенты с аспленией[6] ждут слишком долго, и тогда мы не можем толком помочь даже с лучшими лекарствами.

Я сглатываю.

– У него не оказалось с собой лекарств, а я понятия не имела, что лихорадка так опасна для него. Я… простите, я просто не знала.

– Это не редкость. Более восьмидесяти процентов всех пациентов с аспленией недостаточно осведомлены о риске тяжелых инфекций, при этом это катастрофически важно для выживания. С родственниками дело обстоит еще хуже, поэтому им вообще не нужно винить себя.

Доктор выпрямляется и смотрит на меня:

– Знаете, я знаком с ним довольно давно. Я ухаживал за мистером Блейкли после операции четыре года назад. И я также был одним из лечащих врачей, когда через год у него случился сепсис.

– Что? – меня словно обухом по голове ударили. – У него было заражение крови?

– К сожалению, это все еще происходит слишком часто после удаления селезенки. Мы называем это постспленэктомическим синдромом. Он заразился бактериями и не получил достаточной защиты, потому что отказался от постоянного лечения антибиотиками.

Я не могу поверить в то, что сейчас слышу. Как Ашер мог отказаться от лечения?

– Неужели он не знал, насколько важно для него было пройти это лечение?

– Я лично рассказал ему обо всех рисках. Но у мистера Блейкли был… сложный этап жизни, я бы назвал это так. Во всяком случае, это почти чудо, что он пережил подобное тогда. Смертность при таком синдроме составляет около пятидесяти процентов. Так что ему очень повезло.

И вот опять эти слова.

Его ангел-хранитель работал тогда сверхурочные.

Ему очень повезло.

Интересно, как часто можно услышать нечто подобное, прежде чем все закончится действительно плохо. Мое горло невероятно пересохло, и я издаю только хриплое карканье.

– На самом деле мне нельзя было вам об этом рассказывать, так что я буду благодарен, если вы не станете на меня доносить. – доктор подмигивает мне, а потом снова становится серьезным. – Возможно, вы сможете на него позитивно повлиять. На самом деле я думал, что его ситуация повернулась в лучшую сторону, но то, что у него не оказалось антибиотика на всякий случай, не является хорошим сигналом.

– Но прививка… Он же совсем недавно был у врача. Разве этого было не достаточно?

– Прививки не могут защитить от любой болезни. А нам еще нужно дождаться результата анализа крови. Гемокультура прояснит нам, о каком возбудителе идет речь, но это займет несколько дней. Пока он обязательно должен оставаться здесь. Я дал ему внутривенно первый антибиотик и жаропонижающее, чтобы мистер Блейкли скоро встал на ноги. Может ли быть, что его укусил клещ?

– Не думаю. По крайней мере, Ашер ничего мне об этом не говорил.

– Хоть люди и довольно редко подхватывают бабезиоз от клещей, здесь, в нашем регионе, это происходит снова и снова. И я не собираюсь вводить вас в заблуждение: в случае Ашера это крайне опасно для жизни. Поэтому я на всякий случай проверю его образец крови и на предмет укуса. Может ли быть такое, что его укусил какой-то другой зверь?

– У него есть две собаки, но они совсем не агрессивные, я не могу себе представить, что они станут кусаться. Последние два дня мы жили в палатках, но Ашер наверняка сказал бы нам, если бы его кто-то укусил. – я откашливаюсь. – А что насчет пиявок? Ашер позавчера сдирал с меня пиявок, но у самого не было ни одной на коже. Мог ли он заразиться при этом?

– Это маловероятно. Но иногда достаточно даже небольшого пореза или ссадины, в которую попадает грязь. Вы были в Белых горах?

Я киваю:

– Возле Конвея.

– И как, видели какие-нибудь медведей? Моя девушка отчаянно хочет разбить там лагерь и пытается переубедить меня уже целую вечность. Но до сих пор мне удавалось успешно противостоять ей.

– Нет, медведей не видели, только лосей и койотов.

Я пытаюсь улыбнуться, но удается это лишь наполовину.

– Спасибо, это подкидывает мне дополнительные аргументы. Я ненавижу кемпинг, душный воздух в палатке, неудобные надувные матрасы, которые громко скрипят, стоит тебе только немного повернуться… Нет, спасибо.

Я только слабо киваю.

Врач тихо смеется, потом вскидывает карточку пациента и вытаскивает паспорт прививок.

– Он лежал в машине, – объясняю я.

– Хорошо, что вы об этом подумали.

Доктор перелистывает страницы.

– Согласно заключению его семейного врача, количество иммунной сыворотки для Ашера оказалось слишком низким, поэтому ему уже нужно сделать повторную прививку, хотя по факту это должно было произойти только в следующем году. Так что последнюю прививку от пневмококков и менингококков он сделал совсем недавно. Его антитела, должно быть, давно увеличились. Если, конечно, Ашер регулярно выполнял все предписания. Но на самом деле он знает, насколько важны для него прививки, но все равно старается как можно дальше держаться от уколов.

Неприятное чувство переполняет меня.

– А что именно вы подразумеваете под выполнением предписаний?

– Никаких наркотиков или алкоголя, например. Стакан пива, конечно, не навредит, но полноценная пьянка после вакцинации может привести к тому, что в организме будет слишком мало энергии для производства антител.

Перед моими глазами возникает пустая бутылка бурбона, которую Ной выудил из мусорного бака на следующий день после того, как Ашер был у врача.

– Мне кажется… Может быть такое, что Ашер выпил много алкоголя в вечер вакцинации.

Я потираю руки, прежде чем сжать их. Тема мне неприятна, мне кажется, что я сплетничаю, но врач должен это знать.

– Оу. – врач записывает что-то в карточке пациента. – Вы знаете, сколько? И был ли это единственный раз?

– Нет. Я имею в виду, что алкоголя было… довольно много. А через день он снова выпил. Шесть или семь шотов водки.

– Вот дерьмо. Это определенно не сделало ситуацию лучше. – он бросает на меня испытующий взгляд. – Могу я спросить, были ли вы там тоже?

– Да, я была там.

Мое лицо искажается в гримасе. Этот разговор постепенно становится похожим на допрос, и я подавляю желание защищаться. Если бы я только знала все это, то ударила бы ему по черепу этой проклятой бутылкой водки, прежде чем он успел бы сделать хотя бы глоток.

– Ладно.

Он стучит ручкой по карточке Ашера, медленно кивает и сжимает губы, прежде чем продолжить разговор.

– Простите, что я это говорю, но мне интересно, кто вообще может позволить своему другу выпить такое большое количество алкоголя после того, как он сделал прививку. Вы ведь знали о вакцинации?

Я пожимаю плечами. Этот человек совсем не знает меня, как он может упрекать меня в таком?

– Я не знала об этом… Я имею в виду, что мне было известно, что он был у врача, но я еще не знала, что эта прививка так важна для него. И я едва ли могу контролировать то, чем занимается Ашер, когда он идет на вечеринку, не так ли? Мы не были вместе… там. Итак, мы… не были вместе, – отвечаю я.

– Значит, вы вовсе не девушка Ашера?

У меня голова гудит от его упреков и откровенных вопросов.

– Нет, я… и так… Нет. Я родственница, – говорю я. – Его сводная сестра.

– Это сюрприз, однако. – он смотрит на меня так, словно только сейчас по-настоящему может меня воспринимать. – Значит, вы Айви? Айви Блейкли?

– Да, – нерешительно отвечаю я. Откуда он знает мое имя? Неужели Ашер говорил с ним обо мне? Тогда, после его аварии? Или позже, когда у него было заражение крови? И что именно Ашер рассказал ему обо мне, если его врач сейчас смотрит на меня так враждебно, как будто я кого-то убила?

– Прошу меня извинить, конечно, но это действительно более чем неожиданно.

Он шумно выдыхает, прислонившись спиной к стене и скрестив руки перед грудью, прежде чем его взгляд в мою сторону сделался таким пренебрежительным, что мне стало холодно.

– Я по-настоящему в замешательстве, – говорит он. – И поражен, что вы вместе… – доктор горько смеется. Кажется, что он хочет еще что-то сказать, но в этот момент нас прерывает Ашер, который издает стон и переворачивается в постели в сторону.

– Айви?

– Да, я здесь. – мои ноги сами по себе подводят меня к его кровати, а моя рука нащупывает его ладонь. – Как ты себя чувствуешь?

– Примерно так же, как если бы мое тело превратили в каток и тем самым заасфальтировали дорогу. Черт, скажи мне, что это не сраная больничная койка.

Он моргает, и никогда еще я не была так рада смотреть в эти янтарные глаза. Слеза повисла в уголке его глаза, и он вытер ее тыльной стороной ладони.

– Это больничная койка, извини.

– Привет, приятель, как дела?

Доктор отталкивает меня в сторону, заставляя отпустить руку Ашера. Он протягивает Ашеру кулак, и тот лишь обессиленно коснулся его.

– Привет, док. Я совсем не рад тебя видеть. Разве ты не можешь преследовать кого-то другого? Неужели это всегда должен быть красивый парень с сексуальным шрамом?

Уголки губ Ашера слегка дергаются вверх.

– Извини, приятель. Я просто тосковал по тебе.

– Ты мог бы написать письмо.

Врач смеется.

– Я был увлечен настоящим свиданием.

– Ладно. – Ашер тихо вздыхает. – Ты про то, что происходит между нами сейчас. А могу ли я уйти еще до десерта, или мне нужно оплатить счет моим телом?

Доктор Грегори убирает стетоскоп в карман своего халата и улыбается.

– Я думаю, на этот раз ты можешь остаться в своей одежде.

– Спасибо тебе, господи.

– Ты не должен тут же начинать меня боготворить, – шутит доктор. – Достаточно будет и того, если ты просто покажешь мне язык.

Он берет шпатель из контейнера с инструментами и достает из нагрудного кармана лампу размером с шариковую ручку.

– Черт возьми, я тебя всегда вижу насквозь, – отзывается Ашер. Его взгляд направляется ко мне. – Декс всегда хочет от меня только одного.

Я невольно улыбаюсь, и Ашер на мгновение закрывает глаза. Этот короткий обмен словами, похоже, стоил ему больших сил. Для меня это звучит так, как будто эти двое довольно хорошо знают друг друга, и это заставляет меня задуматься.

Доктор Грегори включает свой светильник на тумбе рядом с койкой Ашера.

– Прежде всего, я хочу поспать еще несколько часов и завтра утром вернуться домой как раз к завтраку. Так что будет очень здорово, если ты не натворишь бед и позволишь своему телу просто послушно принять антибиотик, хорошо?

Ашер откашливается.

– Ты задумал что-то особенное?

Доктор кивает и начинает ухмыляться.

– Это не твое дело, но у меня в кармане кольцо с чертовски большим камнем, которое стоило в два раза больше, чем я зарабатываю в месяц. И я хочу избавиться от него завтра.

– Ты думаешь, кто-то захочет получить в подарок такой булыжник? – спрашивает Ашер. – Не могу себе такое представить.

Он начинает кашлять, и доктор озабоченно смотрит на него.

– Может, и нет, – бормочет док. – Но может быть, моя девушка примет его из жалости.

Ашер медленно кивает:

– Возможно. Я мог бы замолвить за тебя доброе слово. Ты уже дважды спас мне жизнь, наверняка это ее впечатлит.

– Но только потому, что она не знает тебя и не знает, что я, по-видимому, также мог бы и поберечь свои усилия.

Он поворачивает голову ко мне, и холодное выражение, с которым доктор смотрит на меня, заставляет меня отшатнуться.

– С этого момента, пожалуйста, ждите снаружи.

– Нет. Я хочу, чтобы она осталась. – Ашер снова кашляет, потом поднимает голову с выражением лица, по которому видно, что ему больно. – В конце концов, мне нужен свидетель на случай, если ты снова будешь приставать ко мне. Ты никогда не можешь держать свои пальцы при себе.

В нерешительности доктор дергает рукой. Видно, что эта ситуация его не устраивает, и взгляд, которым он смотрит на меня, далеко не дружелюбный.

– Все в порядке, Ашер, – быстро говорю я. – Остальные находятся в зале ожидания и хотят знать, как тут твои дела. Я вернусь позже.

Когда Ашер устало кивает, я выхожу и закрываю за собой дверь. Моя грудная клетка так ноет, будто кто-то раздавил ее. Я хватаю ртом воздух. Мне казалось, что Ашер здоров. Каденс говорила только о некоторых ограничениях. Ограничениях. А не о том, что любая проклятая бактерия может привести его к смерти. Но может быть, она и не знала о сепсисе.

У него был трудный период.

Трудный период, потому что он должен был привыкнуть к своей новой жизни после только что пережитого несчастного случая? Или из-за меня? Доктор Грегори был добр. Очень даже мил. Но только до того момента, когда он узнал, что я сводная сестра Ашера. С тех пор он стал вести себя со мной как… как с кем-то, кто сделал чертовски много плохого в своей жизни. До недавнего времени я ни о чем не имела ни малейшего понятия. Я не знала, что Ашер попал в аварию и что это произошло именно в тот вечер, когда я сбежала. Я не знала, что Ашер поехал искать меня.

– Что с Ашем?

Ной вскакивает с красного пластикового стула, как только я вхожу в зал ожидания. Он проводит рукой по спутанным волосам и почти сердито потирает лицо, чтобы снова как следует проснуться.

– Он пришел в себя.

То, что мой голос все равно звучит так, как будто Ашер только что умер, Ной, похоже, тоже заметил.

– Черт возьми, корица, тогда почему ты выглядишь так, будто тебе пришлось реанимировать его?

– Я просто устала. По-моему, все в порядке. Ашер снова в состоянии шутить.

Улыбка сползает с моего лица.

– А где Сэм и Харпер?

– Они пытаются добыть из этого проклятого автомата что-то похожее на кофе. Наверное, это надолго. Что говорит док?

Я опускаюсь на один из стульев.

– Ничего нового, на самом деле. Доктор Грегори считает, что Ашер определенно должен оставаться здесь до тех пор, пока они не получат результаты анализа крови. Это займет несколько дней.

Я рассказываю ему о том, что, возможно, прививка не подействовала из-за алкоголя, и у Ноя опускается нижняя челюсть.

– Эта сраная водка? И бурбон? В тот день он был у врача?

– Да.

Ной начинает метаться перед стульями.

– Даже я бы не выкинул что-то подобное. Это так глупо. Ладно, какое-то время он действительно ужасно заботился о себе, но это было вскоре после реабилитации, так что я все еще могу это понять. Его тело тогда пережило что-то вроде чертовой войны. Но сейчас? Зачем он это делает? Он водит самую безопасную машину в мире, он пользуется презервативами, он…

– Ной, – перебиваю я его, – ты дозвонился до своего отца? Он приедет?

– Все время попадал только на автоответчик.

– Тогда я попробую еще раз.

Я вытаскиваю из кармана телефон. Зарядки осталось всего на восемь процентов, но надеюсь, этого будет достаточно.

– Могу ли я войти к нему? – Ной кивает в сторону коридора.

– Думаю, что да. Доктор сейчас осматривает его, но, скорее всего, он не будет возражать, если ты войдешь.

Потому что ты его брат, а не сводная сестра, совершившая столько ошибок. И в очередной раз мы убеждаемся, как безнадежна вся эта ситуация. Могу ли я вообще быть и тем и другим? Его девушкой и сводной сестрой? Я не знаю.

– Ладно. Тогда скажи Харпер, чтобы она подогрела мне кофе.

Ной выходит из зала ожидания в сторону лечебного кабинета. Когда ранее Ашер был доставлен туда, сестры просили выйти всех, кроме кого-то одного, и Ной оставил меня. Я делаю глубокий вдох один раз и снимаю свой телефон с блокировки, чтобы позвонить отчиму. Экран показывает мне полученное текстовое сообщение. Сообщение от Ашера. Оно прислано уже больше трех часов назад, и он, должно быть, написал это, пока я направлялась к машине с Харпер, а Ашер ждал нас с остальными.

Ашер: Лучший день. Я серьезно. Может быть, для тебя это не так. Возможно, этот день не был для тебя чем-то особенным. Может быть, я всего лишь строчка в твоей книге, Айви. Строчка или слово. Но ты – больше, чем глава в моей. Ты – моя чертова книга.

Глава 27

Четыре раза я безуспешно пыталась дозвониться до Ричарда. А теперь я собираюсь написать что-нибудь в Хедвиге, чтобы навсегда запомнить сообщение Ашера. Я перечитывала его снова и снова, и мне хотелось бы найти такие же красивые слова, чтобы сказать ему, что я чувствую. От врача по-прежнему не было никаких вестей, и беспокойство о том, что антибиотик может не подействовать, витало в воздухе. Неспособность связаться с отчимом также причиняет мне боль в районе желудка, и я надеюсь, что он скоро прослушает сообщение Ноя. Когда мой телефон наконец вибрирует, я сразу же отвечаю на звонок.

– Папа?

Это первый раз, когда я называю его так, и я рада, что не вижу лица Ричарда при этом. Потому что это, вероятно, добило бы меня. Мне достаточно трудно собраться с мыслями, и я не хочу пугать отчима.

На заднем плане что-то шумит, и его голос звучит невнятно через громкую связь.

– Ной не подходит к телефону. Я просто хотел сказать вам, что уже в пути. Через десять минут я буду у вас, в больнице. Ашер пришел в себя?

– Да, я только что говорила с ним. Ной сейчас пошел к нему, а врач осматривает Ашера.

– Слава богу.

Его облегченный тон только усиливает мое сердцебиение. Ричард глубоко втягивает воздух и решительно продолжает говорить:

– Все будет хорошо. Я в этом уверен. Врачи знают историю его болезни, они справятся с этим. Не волнуйтесь, я обо всем позабочусь.

Он позаботится. Так, как мой отчим всегда это делал. Ричард всегда обо всем заботился, всегда все делал сам по себе и никогда не говорил мне всей правды. Я делаю глубокий вдох.

– Просто будь осторожен, ладно? У тебя болит голова? Пожалуйста, обещай мне, что остановишься ненадолго, если тебе будет нехорошо, договорились?

– Я в порядке.

– И тебе не нужно беспокоиться обо всем в одиночку, мы ведь тоже здесь. Ной, Сэм и Харпер. И я.

Я не сдвинусь с места ни на сантиметр, даже если этот доктор с огромным удовольствием хотел бы погнать меня ко всем чертям.

– Об этом мы поговорим позже.

И что это должно значить? Но я не спрашиваю, а только повторяю:

– Пожалуйста, просто езжай осторожно.

– Это то, что я делаю, Айви.

Он вешает трубку. Несмотря на его беспокойство, голос отчима звучал странно четко и по-деловому. У него все под контролем, но, может быть, это просто маска.

Через несколько минут после телефонного разговора Ной возвращается в зал ожидания, на его лице отражается облегчение. Он берет у Харпер кружку с дымящимся кофе.

– Температура спадает.

– Правда? О, спасибо. Слава богу! – в порыве эмоций я обнимаю своего брата и немного проливаю его кофе, что Ной комментирует ругательством. – Ой, извини. Правда, прости. Но это… О боже, я так рада. То есть его жизнь вне опасности? Ашеру больше ничего не грозит?

– Да, наверное. Во всяком случае, голос дока звучал довольно спокойно.

Сэм глубоко вздыхает и опускается обратно на стул. Харпер подходит ко мне и берет меня за руку.

– Слава богу.

Я делаю глубокий вдох и на мгновение закрываю глаза. Никогда больше я не допущу, чтобы Ашеру было так плохо. Даже если мне придется лично колоть ему все эти лекарства. Больше никогда.

– Доктор выгнал тебя? Могу я снова зайти к нему?

– Не знаю. Ашер заснул. Поэтому я подумал, что лучше сообщу обо всем вам, а не буду держать там его за ручку, если он все равно никак сейчас на внешний мир не реагирует.

Ной садится на один из красных пластиковых стульев, но тут же снова встает и начинает бродить вокруг. Мы тоже беспокойно шатаемся по комнате ожидания. Когда приходит отчим, я ужасаюсь тому, насколько он выглядит измученным. Может быть, нам не следовало будить его среди ночи. Он явно совсем не в порядке, и кто знает, что могло произойти при его пошатнувшемся здоровье. Но едва я успела додумать эту мысль до конца, как поняла, что ошиблась. Ричард имеет право быть здесь. Ричард имеет право сразу узнать, что случилось с его сыном. Точно так же, как это право было и у меня, хотя Ричард проигнорировал это, когда Ашер попал в аварию и был на грани жизни и смерти из-за заражения крови.

– Черт, папа. Наконец-то ты здесь.

Это все, что Ной говорит в качестве приветствия. Ричард ничего не отвечает. Эти двое даже не касаются друг друга.

Я подхожу к отчиму и обнимаю его, но он остается непреклонным и не отвечает на мои объятия, что я списываю на его беспокойство об Ашере.

– Где он?

– В палате немного дальше по коридору. Я отведу тебя туда.

Вместе мы покидаем зал ожидания.

– Я не знаю, можно ли нам войти туда вдвоем. Только что Ашер спал, но если он проснулся, не можешь ли ты спросить его, не нужно ли ему чего-нибудь из дома? Тогда я поеду на остров и привезу его вещи.

Он кивает:

– Позволь мне для начала поговорить с врачом.

Ричард показывает мне нужную ему дверь и просит меня вернуться к остальным, а сам отправляется искать врача Ашера. Я хочу возразить, но сдерживаюсь. Для этого сейчас не самое подходящее время. Значит, снова ждать.

Мы не разговариваем. Сэм дремлет с открытым ртом, и даже Харпер слишком устала, чтобы разговаривать. Ной растянулся на нескольких сиденьях, пытаясь уснуть. Каждые несколько минут он издает раздраженный стон и вертится на жестком пластике, чтобы принять другое положение.

– Да что это за фигня здесь? Кто-нибудь хоть раз подумал о родственниках больных, когда они привинчивали к полу эти чертовы стулья для пыток? – Ной снова садится и опускает голову между ног. В какой-то момент он хмуро смотрит на меня. – Ты можешь отвезти меня домой прямо сейчас, или мне взять такси? Я больше не выдержу и секунды здесь. Ашер пока в порядке, и ничего не изменится, если я пойду продрыхну несколько часов.

Харпер и Сэм смотрят друг на друга и молча приходят к единогласному мнению, прежде чем Сэм говорит:

– Мы тоже поедем домой.

– Хорошо, но я все равно сообщу твоему отцу, что скоро вернусь. Я могу его потом подменить, если он… слишком устал. Я не хочу, чтобы Ашер думал, что мы оставим его здесь одного.

Не снова. Не так, как тогда, когда я ничего не знала о несчастном случае, что с ним произошло.

– Я предупрежу его. – Ной встает и идет к двери.

Тем не менее я быстро достаю свой телефон и поспешно набираю сообщение, которое Ашер, надеюсь, прочитает, как только проснется. Осталось три процента. Мои пальцы быстро печатают по клавиатуре на экране.

Айви: Я быстренько отвезу Ноя домой и сразу же вернусь. Но кое-что я должна тебе сказать, Аш. Если ты проснешься и меня не будет с тобой, знай одно: в моей книге так много глав, которые тебе неизвестны и в которых ты не был со мной. Но ты всегда был частью меня. А теперь ты просто переписал всю мою книгу.

Я быстро отправляю сообщение и уже собираюсь начать печатать новое, как вдруг мой телефон отключается. Проклятье. Вздохнув, я запихиваю гаджет в рюкзак, когда Ной возвращается.

– Папа сказал, чтобы мы упаковали для Ашера только две свежие футболки и нижнее белье. Остальное он привезет завтра сам.

Естественно. Ричард хочет сам позаботиться об этом. Разве я не могла подумать об этом? Вместе мы покидаем клинику. Когда мы подходим к стоянке, я прошу Сэма сесть за руль и забираюсь на заднее сиденье. Мне так не нравится то, что мы возвращаемся на остров без Ашера. Я тупо пялюсь в окно, пока мы едем, но все расплывается. В какой-то момент я начинаю сильно дрожать и обнимаю себя одной рукой, чтобы унять эту дрожь.

– Почему, черт возьми, ты рыдаешь теперь, корица? Теперь, когда все уже позади. Приди в себя. Ашер не сдохнет, и он наверняка сможет трахнуть тебя еще тысячу раз в этой жизни.

– Ной, ты такой придурок, просто оставь ее в покое!

Харпер подскакивает к нам со своего пассажирского сиденья. Это мило с ее стороны, что она заступается за меня, но я едва все это воспринимаю. Я даже не замечаю, как она наклоняется ко мне и утешительно гладит меня по руке.

– С Ашером все будет в порядке. Может быть, тебе лучше остаться дома и поспать пару часов? После этого тебе наверняка будет лучше. Ваш отец в больнице, он может обо всем позаботиться.

Он может обо всем позаботиться. Больше всего мне хочется громко рассмеяться. Но вместо смеха из моих губ вырывается только всхлип.

– Извини, – вырывается из меня, когда Ной раздраженно стонет. – Извини, ладно? Я в порядке, честно.

Но я не в порядке. Потому что Ной не прав. Еще ничего не закончилось. И еще долго не закончится. Даже если лихорадка Ашера спадет, мы все равно не знаем, чем он заразился и насколько это все еще может быть опасно. И эта чертова авария… это тоже никогда не закончится. Это всегда будет влиять на жизнь Ашера.

Он дважды чуть не умер. И стоит мне вернуться, как Ашер снова оказывается в больнице. Собственно, неудивительно, что доктор Грегори хотел, чтобы я как можно быстрее покинула палату.

* * *

Я редко бывала в комнате Ашера. В последний раз я входила туда четыре года назад, чтобы накричать на него. Странно, но я точно помню причину, а вот Ашер уже забыл. Я точно знаю, почему так рассердилась на него тогда.

Тогда я была уверена, что заперла свой дневник в ящике, но когда вернулась домой, он лежал раскрытым на моем столе. Для меня это означало только одно – что Ашер, должно быть, прочитал его.

И я чуть не умерла от стыда, потому там у меня была записка из средней школы с довольно провокационными вопросами. Начиная от «Когда и с кем у тебя был первый раз?» вплоть до «Какие наркотики ты успела попробовать?».

Этот опросник в то время путешествовал в нашем классе из рук в руки – это было своего рода доказательством доверия к тому, кому ты показывал свои ответы. Я заполнила его вместе со своей лучшей подругой Ханной, и все мои ответы были совершенно безобидными.

За исключением вопроса: «Какого парня ты считаешь самым горячим?» Ханна написала там имя Шона Мендеса, и хотя мне нравилась его музыка, я считала его примерно настолько же интересным, как ребята из моего класса – совершенно сексуально непривлекательным. Вот почему я написала там своей синей ручкой: «Мой сводный брат (О боже, только никому не говори об этом!!!)». Ханна в ответ нацарапала: «Ной?» (с очень большим знаком вопроса), на что я, в свою очередь, ответила: «Разумеется, нет!»

Я до сих пор не знаю, читал ли Ашер все это, но в то время даже мысль об этом казалась мне просто ужасной, и я истерично бросилась в его комнату, чтобы накричать на него. Наверное, тогда Ашер был страшно рассержен моей истерикой.

Боже, как я тогда была глупа. Но разве мы все не делаем глупых вещей? Тем более в пятнадцать? Мы смеемся, когда не должны, и плачем, когда на самом деле нет причин для этого. И иногда мы причиняем кому-то боль, хотя и не хотим этого, и храним в своем сердце шрамы от одного-единственного неосторожного слова. Ничто из этого не имеет смысла.

Дверь Ашера не заперта, и я толкаю ее так осторожно, словно ожидаю за ней трехглавого пса. Он настроил лампу с датчиком движения, которая загорается сразу же, как только моя нога ступает в комнату. Комната слишком аккуратная – это первое, что бросается в глаза. В отличие от комнаты Ноя здесь почти ничего нет. Ни одежды, ни кабелей, ни грязной посуды. На стене висят две картины: черно-белая гравюра и плакат в рамке с Тони Старком – он же Железный человек. Думаю, они уже довольно старые. Телевизора нет, PlayStation тоже, но ноутбук лежит на кровати вместе с парой беспроводных наушников. На тумбочке сложено несколько книг, из которых торчат стикеры.

Гардеробная Ашера находится за раздвижной дверью. Ряды костюмов, нужных ему для компании, белые рубашки, полированные туфли черного или коньячного цветов. Я знаю, как сильно он ненавидит завязывать себе галстук. Тем не менее большая часть шкафа занимает деловая одежда, и я полагаю, что в его квартире в Ганновере все выглядит так же.

Здесь нашлась только одна узкая полочка с вещами, которые он любит носить. Потертые джинсы, кроссовки, его любимая джинсовая рубашка – уже совсем выцветшая, – простые футболки и несколько толстовок. Одна из них белого цвета с красной надписью «MARVEL», это заставляет меня улыбаться. Я беру толстовку, ищу еще две футболки и удобные тренировочные штаны.

На той же полке стоит несколько невзрачных серых картонных коробок. В поисках его нижнего белья я снимаю первую крышку, но там внутри находятся просто всякие бумаги. Не желая копаться в его вещах, я отодвигаю коробку обратно на полку и берусь за следующую. Внутри находятся свернутые носки, из которых я беру две пары. Я открываю следующую коробку, в которой только старые фотографии. Да где только Ашер хранит свое нижнее белье? Я уже собираюсь закрыть крышку, когда мой пульс вдруг учащается.

Это не просто какие-то старые фотографии.

Это мои фотографии.

Я сразу узнаю фото, которое лежит сверху, и это одно из тех, что раньше висели в моей комнате. В полном удивлении я вытаскиваю коробку и опускаю ее на пол. Я вынимаю фотографии, перелистываю их, и меня окатывает волна благодарности. Я ничего не успела взять с собой, когда Ричард ночью отвез меня в Нью-Йорк. Ни фотографий, ни дневника, ни личных вещей. Только одну фотографию в рамке Ричард засунул в мою сумку. На этой фотографии была моя мама. Но Ашер действительно сохранил каждое фото. И теперь все встает на свои места. Все мои воспоминания. Все фотографии, а также мой старый дневник. После этого инцидента я никогда больше не записывала свои личные мысли куда-нибудь, вместо этого всегда были только отдельные цитаты или высказывания, потому что я опасалась, что мои мысли снова кто-то может прочитать. Я открываю дневник, и тут же записка попадает мне в руки. Мой собственный почерк кажется мне таким подростковым и незнакомым, но то, что там написано, является чем-то до боли знакомым.

«Мой сводный брат (О боже, только никому не говори об этом!!!)».

У меня мурашки бегут по коже, и я откладываю дневник. Ашер подобрал все мои воспоминания. Он мог выбросить их или спрятать где-нибудь в подвале, но они здесь, в его комнате, и это трогает меня больше, чем я могу описать словами. На табурете перед полками лежит серый свитер, который Ашер уже надевал, и совершенно бездумно я хватаюсь за него. На ощупь свитер невероятно мягкий, и он все еще пахнет Ашером. Я утыкаюсь носом в ткань. Больше всего мне хотелось бы лечь в его постель. Не потому, что я так невероятно устала (хотя это действительно так), а просто для того, чтобы побыть ближе к нему. Но мне кажется, что пол подо мной горит. И я не буду стоять и ждать, пока сгорю, а убегу, чтобы достичь своей цели.

Прямо сейчас.

Потому что у нас нет времени, потому что все может закончиться так быстро и потому что на самом деле мы все должны бежать, как будто почва под нами в огне. И если я не могу иметь и то и другое – свою семью и Ашера, то я точно знаю, что выберу.

Я натягиваю на себя свитер Ашера и только в зеркале вижу, что на лицевой стороне красуется черная надпись «Мстители». Торопливо я складываю фотографии обратно в коробку и прикрываю ее крышкой. Я хватаю с тумбочки сменные вещи для Ашера, новую зубную щетку и книгу, которая лежит на самом верху, прежде чем упаковать все в спортивную сумку и покинуть комнату. Наверняка Сэм повесил ключи Ашера на ключницу в гараже. Я просто надеюсь, что у «Теслы» все еще достаточно энергии, в противном случае я возьму любую другую машину, мне совершенно все равно. Я бегу по ступенькам вниз, в подвал, и хватаю брелок в виде миниатюрной машины за кольцо из ящика с ключами. Да благословит тебя бог, Сэм, думаю я, когда вижу, что он подключил машину Ашера к зарядной станции. Если повезет, этого должно хватить, чтобы добраться до больницы.

Свой смартфон я вставляю в центральную консоль и выезжаю из гаража. Незадолго до старта мой экран наконец загорается снова. И новое сообщение. Как только я останавливаюсь на стоянке больницы, я нажимаю на него.

Ашер: Есть кое-что, что я обязательно должен тебе сказать. В самолете, когда мы снова увиделись, я наблюдал, как эта женщина крутилась возле твоего рюкзака. Она украла твой кошелек, и я ничего не сказал, потому что думал, что тебе придется остаться на острове, если твои деньги исчезнут. Это было дерьмово с моей стороны, я знаю. Но я не жалею об этом. Кроме того, я не жалею ни о чем из того, что произошло после. Потому что это привело меня к тебе. Потому что это всегда была ты, Айви. Это всегда была ты.

Глава 28

Спортивную сумку Ашера я ставлю рядом с собой и снова опускаюсь на один из этих долбаных пластиковых стульев в зале ожидания. В больнице есть дополнительные места для электромобилей, и я смогла снова подключить машину Ашера туда. Больше всего мне хотелось бы немедленно ворваться в его палату, но над дверью горит маленькая лампа, и скорее всего Ричард вместе с доктором сейчас с Ашером. Через некоторое время я достаю Хедвига из своего рюкзака, чтобы отвлечься и вызвать успокаивающее чувство, которое возникает каждый раз, когда мои пальцы скользят по гладкой бумаге. Я листаю до последних пустых страниц. Из пенала я выуживаю широкий акварельный маркер, с помощью которого я полностью раскрашиваю один из последних свободных листов. Я дую на бумагу, чтобы высушить ее, затем я вырисовываю фразу, которая красуется на свитере Ашера, белым меловым карандашом и еще раз обвожу линии другим – темным карандашом.

Затем я раскрываю самую первую страницу. Страницу, на которой я написала девиз Бруклинского колледжа. Когда я еще думала, что смогу стать счастливой там. И впервые за четыре года я записываю свои мысли в ежедневник, потому что больше не боюсь, что кто-то может прочитать его, потому что я даже хочу, чтобы Ашер прочитал его. Я записываю, какие желания у меня были, когда я только была зачислена в колледж, и что я отчаянно хотела добиться успеха, чтобы окончательно оторваться от Блейкли. Многие надписи связаны с повседневной жизнью университета или другими вещами, которые обернулись чем-то паршивым или которые меня радовали. Например, когда Обри получила свою первую роль в качестве актрисы озвучивания, где ей уже не нужно было озвучивать маленького мальчика. Тогда я нарисовала для нее большими буквами «Может ли кто-нибудь принести мне воды?» на странице и набросала фейерверк сверху.

Но, вырисовывая многие высказывания, я думала о своей семье и об Ашере, и я описываю это в нескольких словах внизу, чтобы он знал. Чтобы он знал, сколько страниц в моей жизни касается только его.

Ричард не появляется даже полчаса спустя, а свет над дверью все еще остается включенным. Говорит ли Ашер сейчас с ним о нас? Может быть, его отстраненность мне просто померещилась. Может быть, я слишком устала, чтобы адекватно судить об этом. Как ни странно, я чувствую себя менее измученной, но главное – это чувство облегчения. Потому что я приняла решение. И потому что пути назад больше нет.

Я рассматриваю коридор. Время от времени мимо проносится медсестра или звонит телефон, но в остальном все тихо, и я остаюсь единственной посетительницей в зале ожидания. Прошло еще полчаса, прежде чем отчим вернулся, а тем временем я успела прокомментировать каждую страницу в своем журнале. Я укладываю Хедвига в спортивную сумку Ашера и быстро застегиваю молнию.

– Что говорит доктор, как дела у Ашера? У него все еще температура?

Ричард выглядит напряженным.

– У него больше нет температуры, антибиотик хорошо действует, – говорит он. – Доктор Грегори подозревает, что у него есть инфекции верхних дыхательных путей, потому что мазок показал наличие пневмококков в горле.

Все во мне напрягается.

– Пневмококки – не очень хорошая новость, не так ли?

– Но теперь они знают, с чем имеют дело, и могут предотвратить у него появление пневмонии или менингита.

– Хорошо, это отличная новость.

Я с облегчением выдыхаю.

– Да, это хорошо. – уголки его рта все равно не двигаются вверх. – Теперь ты можешь ехать домой, Айви.

– А… не могу ли я навестить его еще раз? Я принесла ему кое-какие вещи и кое-что почитать. – я указываю на спортивную сумку, которую поставила у стены. – Также там есть зарядник для его телефона.

Ричард качает головой:

– Только что врач распорядился об изоляции для Ашера – в качестве меры безопасности, конечно.

Изоляция? Но почему? Я не понимаю.

– Почему его нужно изолировать?

– Чтобы защитить его от посторонних микробов. Так что его нельзя навещать никому.

Но Ричард же только что был с ним.

– А… а если я надену маску?

– Я же сказал, что к нему никто не зайдет.

– Но…

– Айви, – прерывает он меня. – Кажется, тебе это непонятно, но ты можешь причинить ему вред.

Его слова поражают меня, словно удар кулаком в живот. Почему Ричард смотрит на меня почти враждебно? Похоже, что теперь он говорит не только об опасности заражения. Я глотаю.

– Как долго продлится этот карантин? Когда я смогу снова навестить его?

– Ты не понимаешь. Я настоял на том, чтобы Ашер был изолирован. Медсестре приказано не впускать тебя в палату.

Мне становится холодно. Почему он говорит только обо мне?

– Но почему?

Он поднимает одну ладонь в отталкивающем жесте, прежде чем сжать ее в кулак и снова опустить.

– Я не хочу, чтобы ты навещала Ашера, Айви.

Руки моего отчима большие и ухоженные. Он не носит украшений, а на тыльной стороне его ладони видны тонкие волоски и несколько жилок, выступающих теперь, когда он напряг их. Я смотрю на этот кулак и пытаюсь подавить панику, которая нарастает во мне.

– Когда я попросил тебя вернуться домой, я надеялся, что после всех этих лет мы снова будем вместе как семья. Я думал, что моя болезнь может стать новым началом. Ни за что на свете я не мог себе вообразить, что Ашер снова подвергнется смертельной опасности из-за тебя.

Мое сердце пропускает удар – и тут же начинает биться с новой силой. Спокойно, Айви, спокойно, мысленно я пытаюсь успокоить себя.

– Я понимаю, что ты беспокоишься об Ашере. Как и я. Но ты не можешь обвинять меня в том, что я намеренно создаю неприятности в его жизни.

Ричард расстегивает пиджак и при этом уклоняется от моего взгляда. Я стараюсь сосредоточиться и не кричать на него, хотя мне сейчас хочется сделать именно это. С большим трудом я пытаюсь держать свой голос под контролем.

– Мы никогда не говорили о том, что вообще произошло тогда.

Его голова вдруг поднимается.

– Ничего не произошло, – тут же отмахивается он. – Я тогда дал понять Ашеру, что он должен вести себя по отношению к тебе как брат, черт возьми.

– Он так и делал. Ашер никогда… Да черт, речь вообще сейчас не об этом. Ты ничего не сказал мне о том, что Ашер попал в аварию. Как ты мог скрыть это от меня? Я даже не знала, что он едва не погиб тогда.

Одной рукой Ричард проводит по своему лицу, потирая бороду.

– Ты тогда только что потеряла свою мать подобным образом, Айви. Я потерял жену. Ты была не единственной, кто горевал и кто не знал, что делать дальше. Это было худшее время в моей жизни.

– Именно поэтому я должна была остаться.

– Боже мой, Айви. У тебя был нервный срыв! Ты пила транквилизаторы. Ты все еще была психически неустойчивой. Было бы безответственно посвятить тебя в несчастный случай, который произошел с Ашером.

– Но разве не безответственно было вырвать меня из семьи и отправить в интернат в Нью-Йорке? Ты действительно считаешь это блестящей идеей? Я думала, что мы – одно целое. Вы с мамой были счастливы друг с другом. Я действительно думала, что являюсь частью этой семьи.

Мои глаза начинают гореть.

Ричард колеблется. Он пытается нащупать опору, потом наконец опускается на один из пластиковых стульев.

– Ты и была ею. И являешься до сих пор.

Лицо его искажается болью.

Не знаю, серьезно ли он все это говорит. Но я вижу, как ему трудно говорить об этом. Ричард нес ответственность за всех нас один. И теперь он болен. Но мой отчим должен знать, насколько неправильным было его поведение. Он должен знать, что совершил огромную ошибку.

– Я не могла быть рядом с ним, – говорю я в слезах. – Ты лишил меня всяческого шанса поговорить с Ашером. Ты повернул все так… ты заставил его поверить, что он мне совершенно безразличен. Ты хоть понимаешь, как сильно его это ранило? Ты причинил нам всем боль. Мне, Ашеру, Ною. Ты добился того, что Ной потерял всяческое доверие к тебе. Ты никогда не задумывался, почему он постоянно творит столько глупостей? Почему он снова и снова переходит все допустимые границы? Ной делает это, чтобы спровоцировать тебя. Чтобы выяснить, выгонишь ли ты его так же, как поступил со мной.

Яростным движением ладони я смахиваю слезы со своих глаз.

– И теперь ты хочешь сделать то же самое снова? Ты хочешь помешать мне видеться с Ашером, ты серьезно? Я уже взрослая, папа. Ты больше ничего не можешь мне запретить. И Ашер может сам решить, кому можно его навещать. Я всегда старалась… Я никогда не хотела создавать тебе неприятности. На самом деле старалась. Но сейчас, папа, сейчас я доставлю тебе неприятности.

– Я не собираюсь смотреть, как вы губите друг друга, – вырывается у него. – Совершенно очевидно, что вы только вредите друг другу, и я не позволю, чтобы снова возникла такая ситуация, как тогда. Он твой брат!

– Нет, это не так, – говорю я вдруг совершенно спокойно. – Ашер никогда не был моим братом. Потому что я люблю его.

Некий рывок вдруг проходит по телу Ричарда, и я уклоняюсь от него, потому что внезапно испытываю иррациональный страх, что он может ударить меня.

– Здесь ты ничего не можешь изменить. Ты не можешь просто отослать меня, как тогда. Я хочу быть с твоим сыном. И единственное, что есть в этом всем плохого, так это то, что в течение четырех лет я действительно хотела только одного, а теперь понимаю, что это именно то, от чего должна отказаться. Мне очень хотелось снова принадлежать к этой семье.

– Айви, – голос Ричарда звучит отчаянно. – Я уже сказал тебе это раньше. Я не допущу этого. Я хотел защитить тебя. Единственное, чего я когда-либо хотел, – это защитить своих детей. У меня тогда не было другого выбора, кроме как увезти тебя.

Обеими руками он обхватывает свою голову, прижимает ладони к вискам, и это вызывает у меня осознание того, как он болен. У Ричарда, должно быть, сильная головная боль.

– Папа? – озабоченно спрашиваю я.

– Я… не мог поступить иначе. Несчастный случай… тебя разыскивала полиция…

– Что ты имеешь в виду?

Страх в моем голосе отражается в моей голове. Мой страх перед тем, что есть еще что-то, о чем я не знаю. Почему меня разыскивала полиция? Потому что я сбежала? И Ричард сообщил в полицию?

Он опускает руки, потом дергает за узел галстука, как будто ему едва хватает воздуха.

– Они искали тебя. У меня не было выбора, – повторяет он. – Водитель пикапа выехал на встречную полосу не просто так, а потому, что ему нужно было от кого-то увернуться. Один человек вдруг выбежал на улицу. Водитель ехал слишком быстро, это была цепочка неудачных обстоятельств. Он мог точно припомнить девушку, которую чуть не сбил, и довольно точно описал ее полиции. Таким образом, моя дочь была спасена, но мой сын чуть не погиб, Айви. Потому что это была ты. Ты была той девушкой на дороге.

И вдруг мой мир перестает вращаться.

– Нет.

В один момент во мне остается только пустота. Я чувствую, что падаю. Бесконечно падаю в пропасть. Там нет ничего, за что можно было бы зацепиться. Очень медленно я качаю головой. Это не может быть правдой. Я не помню этого. Я слышала шум, да, но он доносился со строительной площадки. Я не могла не заметить, что меня чуть не сбили.

Но правда в том, что я ничего не помню. Я помню только, как бежала по улицам, как сильно плакала. И как бы я ни старалась, я не могу вызвать воспоминания, которых нет. Я просто ничего не заметила. Потому что я слепо бежала по улице и ни на что не обращала внимания.

– Ашера все еще оперировали, когда я начал искать тебя и в конце концов все же нашел. Хороший друг задолжал мне одну услугу, поэтому я увез тебя, чтобы они тебя не нашли. Полиция объявила тебя в розыск как человека, который был причиной аварии. Ты не виновата в том, что я ударил Ашера или в том, что он пошел тебя искать. Но ты была причиной аварии, Айви. Только ты одна.

Глава 29

Я разрушила Ашеру жизнь.

Из коридора доносится какой-то шум, и я вздрагиваю. Отчим встает и хватает меня за руку.

– Как я мог рассказать тебе такое? Как я должен был сказать тебе, что Ашер попал в аварию и что машина, послужившая причиной аварии, уклонялась именно от тебя? Ты чувствовала бы себя бесконечно виноватой. Я боялся, что это сломает тебя.

Я не в силах произнести ни слова, но позволяю Ричарду заключить меня в свои объятия. Я могу его понять. О боже, я так хорошо его понимаю. Он хотел защитить меня тогда от Ашера, от полиции, от моего чувства вины. Но сегодня все в точности наоборот. Он пытается защитить Ашера от меня.

– Я люблю тебя, Айви. Я всегда любил тебя как родную дочь, но ты должна понять, что мне пришлось расстаться с тобой. И я не могу допустить, чтобы вы оба еще раз ступили на такой разрушительный путь. Вы опасны друг для друга.

– Ашер знает? – из моего голоса испарилась вся сила. Он кажется мне странным. – Знает ли он, что я виновата в этой ужасной аварии?

Ричард качает головой:

– Нет.

Я закрываю глаза. На мгновение слышу, как мое сердце пульсирует и кажется чем-то чужим, чем-то, что больше не принадлежит мне.

– Папа.

Моя голова резко поднимается. Ашер стоит в дверях, опершись одной рукой на раму. Волосы у него мокрые от пота и прилипают ко лбу. Он босой, а рядом стоит стойка для капельницы, которую Ашер, должно быть, тащил за собой. Тот шум только что. Это был тот самый звук. Это был Ашер. Должно быть, он уже довольно долго стоит в коридоре. Что именно Ашер успел услышать? Мой взгляд панически ищет в его лице ответ на вопрос и находит его в тот момент, когда Ашер крепко сжимает губы. Он ничего не говорит, но в его глазах я вижу разочарование. Во мне, в жизни или в судьбе – кто знает.

Весь мой мир рушится в одно мгновение. Задыхаясь, я набираю воздух. Я должна за что-то удержаться, но в пропасти, куда я лечу, ничего нет, потому что боль уже полностью поглощает меня. Держись, Айви, ты не должна срываться сейчас. Но, о боже, это причиняет такую боль. Такую бесконечную боль. Я виновата во всем этом. Вот что говорят глаза Ашера. Из-за меня ему пришлось так много пережить и придется делать это снова и снова. На. Всю. Его. Чертову. Оставшуюся. Жизнь.

Если бы он знал… если бы Ашер заранее знал, что всем этим дерьмом обязан мне, то никогда бы не написал то последнее сообщение. Он никогда не сказал бы, что не жалеет ни о чем произошедшем, потому что это привело его ко мне. Теперь он, должно быть, ненавидит меня.

– Ашер, – испуганный голос Ричарда доносится до моего уха. – Ты никогда не должен был об этом узнать. О боже, вы оба никогда не должны были об этом узнать. Я всегда хотел для вас только лучшего. Я желаю этого и сейчас.

Я вытираю потные пальцы о джинсы и выпрямляюсь. С огромным усилием я стараюсь мобилизовать в себе последние остатки сил.

– И лучше всего, если мы больше никогда не увидимся.

Это не вопрос. Потому что теперь я это понимаю. И как я только могла всего этого желать? Свою семью и Ашера? Я хотела быть с Ашером и заполнять им каждую новую страницу своей книги. Но я вижу по его лицу, что теперь все страницы почернели. Это разбивает мне сердце.

– Я поеду домой.

В защитном жесте я поднимаю ладонь, когда Ричард хочет сказать что-то еще. Он смотрит на меня обеспокоенно.

– Ты не можешь вести машину сама сейчас. Пожалуйста, давай спокойно обо всем поговорим, прежде чем ты сядешь за руль.

– Нет, – обрываю его я и делаю шаг к двери. – Я не хочу… я больше не хочу говорить. Я… я напишу тебе сообщение, когда доберусь, так что тебе не нужно беспокоиться.

Ашер освобождает проход, когда я подхожу к нему. Он не останавливает меня, он просто позволяет мне пройти мимо. И в тот момент, когда я касаюсь его рукой, между нами все равно стоит целая вселенная, а мое сердце обливается кровью.

– Мне жаль, – шепчу я, но не получаю ответа. И еще никогда в жизни мне не было так тяжело переставлять свои ноги. Но я это делаю. Я иду. Все дальше и дальше, словно в трансе.

Кажется, я в шоке. Весь окружающий мир я воспринимаю словно сквозь завесу. Только когда я добираюсь до машины Ашера и бросаю рюкзак на пассажирское сиденье, мне приходит в голову, что Хедвига больше нет со мной. Мое сердце судорожно сжимается. Я упаковала Хедвига в спортивную сумку Ашера, и Ашер прочтет его. Он будет знать обо мне все, и это только усугубит его разочарование и ужас в его представлении обо мне.

У меня больше нет сил, я просто хочу спать. Я хочу домой. Не на остров, а к Обри. Запах Ашера и его личных вещей, охватывающий меня в машине, заставляет меня задрожать всем телом. «Тесла» запускается сама по себе, но мне требуется несколько попыток, пока наконец удается переключить коробку передач ледяными пальцами, а затем я трогаюсь с места.

Всю дорогу до Миддл-роуд я не могу схватить ни одной ясной мысли. Слова отчима звенят в моей голове, и взгляд Ашера отражает их, заставляя все сказанное вновь и вновь разноситься в моих ушах, словно эхо. Затем мой разум проясняется достаточно четко, чтобы в голове возникла первая конкретная мысль: я должна уехать отсюда.

Но я не знаю как.

Я останавливаюсь на обочине, потому что не могу говорить по громкой связи в этой дурацкой машине, и звоню Обри. Скорее всего она уже глубоко и крепко спит. Гудки звучат так долго, что я успеваю как-то взять свой голос под контроль. Тем не менее, услышав ее сонное «Айви», я тут же начинаю реветь. Потому что голос Обри похож на объятие. Она похожа на горячую чашку шоколада с щепоткой соли. Даже когда этот голос становится громким или встревоженным, он все равно каким-то образом звучит сексуально. Скорее всего, я просто схожу с ума.

– В чем дело? – из-за того, что включена громкая связь, раздаются помехи. – Черт возьми, сколько сейчас времени?

– Половина пятого. Ох… прости, что разбудила тебя. Но мне… мне нужно немедленно вернуться домой, Обри, а у меня нет ни денег, ни кредитной карточки. Мне нужна твоя помощь.

Я слышу, как она с шелестом поднимается в постели, а затем включает прикроватную лампу.

– Что случилось? Кто-нибудь ранен? Ты кого-то убила? Клянусь, если нужно похоронить в лесу одного из братьев, я… все равно помогу. Так почему тебе нужно уехать?

– Нет… Нет. Дело в том, что… я должна… Не могла бы ты забронировать мне билет?

– Конечно, – говорит она так быстро, словно это был выстрел из пистолета. Матрас скрипит, и вскоре раздается типичная последовательность звуков, с которой загружается старенький макбук.

– На какую дату? И автобус или самолет?

– Немедленно. Все остальное мне безразлично. Я заеду ненадолго на остров, чтобы упаковать свою сумку.

Она постукивает пальцами по клавиатуре ноутбука и зевает.

– Извини, я легла в постель всего два часа назад. Ты только что вырвала меня из сна, в котором главную роль играл преподаватель моего семинара по поэзии. Надеюсь, у тебя есть хорошее объяснение этому. Вот уже несколько месяцев я молилась о таком сне.

– Обри, я… – я делаю глубокий вдох. – Мои водительские права и новая кредитная карта должны были прибыть по почте, ты можешь взять их.

– Постой… – она снова печатает. – Где именно ты сейчас?

– На межштатной магистрали 95, недалеко от Гренландии, я думаю. Примерно в четверти часа от острова.

– Ладно. – кажется, она снова что-то перепроверяет. – У тебя есть выбор: отправиться на остров, пробыть там еще сутки и сесть на рейс завтра утром или развернуться прямо сейчас. Автобусные и железнодорожные билеты на следующие несколько дней уже выкуплены. Рейс сегодня в шесть, а тебе нужно ехать примерно… – она снова начинает печатать, – примерно пятьдесят минут до аэропорта. Учитывая паспортный контроль, ты едва успеваешь. Но я могу зарегистрировать тебя через интернет, и если тебе повезет, то тогда вообще не придется подтверждать свою личность. Твои водительские права тоже здесь.

У меня еще остались вещи на острове. Моя одежда, планшет, ноутбук. Открытка от Обри и меня. Хиллари могла бы прислать мне вещи, но… но поехать сейчас в аэропорт означает, что я не могу попрощаться с Ноем. Даже с Харпер и Сэмом, но они поймут. А вот Ной…

Я проглатываю комок в горле, затем включаю поворотник перед предстоящим поворотом.

– Я беру рейс сегодня в шесть. Спасибо, что делаешь это для меня, Обри.

* * *

Бумажная салфетка сминается под моей ручкой. Взмахом руки я разглаживаю ее и смаргиваю слезы. Этот вопрос я задаю себе снова и снова. Почему мое сердце начинает так биться из-за сводного брата? Почему именно он угодил в эту аварию, причиной которой была я? Как может судьба быть такой жестокой?

Никогда больше я не хочу, чтобы Ашер так на меня смотрел. Потому что тот факт, что он меня ненавидит, разрушает меня на части.

Я сминаю салфетку в твердый шар и ловлю взгляд человека, который сидит рядом и, вероятно, уже довольно долго наблюдает за мной. Он выглядит пойманным с поличным и отворачивается. Это вполне обыденная ситуация, но я все равно чувствую себя обнаженной. Как будто этот незнакомец мог прочитать каждую мою мысль, глядя на то, что я написала.

Ключи от машины Ашера я оставила на стойке авиакомпании и написала отчиму, где найти их и саму машину. Не знаю, прочитал ли он уже, потому что мой телефон находится в режиме полета. Эти полтора часа без связи, в течение которых я отключена от всего, – настоящее облегчение. Впервые со времени больницы я почувствовала, что могу дышать. Только, к сожалению, я не могу отключить свои мысли. Я стала причиной аварии, в которую Ашер попал тогда, и я также причина того, что он напился на прошлой неделе. Теперь Ашер снова в больнице, и я в этом виновата. Мне просто больно об этом думать.

Я так взволнована и в то же время так устала, что мои веки постоянно слипаются. Я крепко обхватываю рюкзак, что покоится у меня на коленях. Обри пообещала забрать меня в Ла-Гуардии и собирается одолжить для этого машину у нашего друга Тейлора, который еще кое-что задолжал ей. Чтобы как-то скоротать время до посадки, я делаю то, что делаю всегда, когда не справляюсь со своими мыслями: вставляю в уши наушники и включаю свой плейлист. Только вот Джона Майера сейчас не будет достаточно. Я прибавляю громкость и позволяю Джареду Лето загреметь в моих ушах.

Освободи меня из плена объятий любовников, что были когда-то в моей жизни.

Освободи меня от демонов в моей голове, освободи меня, освободи меня, освободи меня.

Когда мы наконец приземляемся, я, словно оглушенная, позволяю другим пассажирам вытолкнуть меня из прохода самолета и сажусь в ближайший шаттл. Я не воспринимаю ничего из того, что происходит вокруг меня. Когда Обри видит, как я прохожу через шлюз-проходную, по ее взгляду мне становится ясно, насколько я, должно быть, выгляжу измученной. На ее голове темные очки, которые Обри снимает и протягивает мне.

– О боже, Айви. По-моему, ты нуждаешься в них больше, чем я.

Я обвиваю руками ее шею и не произношу ни звука. Но она и так знает меня наизусть и знает, что ей нужно сделать, чтобы я не сломалась окончательно здесь, прямо в аэропорту.

– Ну что, нам стоит просто поехать? – спрашивает она через некоторое время, в течение которого Обри удерживала меня. Она снимает с меня рюкзак, когда я киваю. – Я все равно припарковалась в неположенном месте, и Тейлор убьет меня, если его машина будет отбуксирована.

Путь до дома я почти не запомнила. Воспоминания есть только о том, как Обри тащит меня вверх по коридору. Как она направляет меня к моей кровати, помогает мне снять мои массивные походные ботинки, в которые я до сих пор обута, а затем набрасывает на меня одеяло, потому что все мое тело дрожит, как будто у меня лихорадка.

Я перекатываюсь на бок и чувствую боль, распространяющуюся по моему телу, словно эхо. Она просто повсюду – сидит на моей коже, прижимается к моей грудной клетке и заставляет меня зареветь. Я чувствую ее у самых пальцев ног и за глазами, которые снова начали гореть, и это уже не прекращается. Обри ложится рядом со мной и кладет руку мне на талию. Она не спрашивает, что произошло, Обри просто держит меня и убирает волосы с моего лица. И в какой-то момент я начинаю ей все рассказывать. Об аварии Ашера и о том, что отчим скрывал от меня это все эти годы. О нашем поцелуе и походе. От внезапной лихорадке и о том, что отчим обвинил меня в том, что с Ашером все это случилось только из-за меня.

– Как же мне хочется сейчас избить твоего отчима, – сердито вырывается у Обри.

Я безрадостно смеюсь. Но потом я поворачиваюсь к ней и исповедуюсь ей в том, в чем Ричард признался мне только сегодня, и на лице Обри отражается мой собственный ужас.

– А если он сказал это только для того, чтобы ты ушла? Ты уверена, что он тебе не солгал?

Я устало киваю. Хоть я и не помню аварии, я почувствовала, что на этот раз он рассказал всю правду. Впервые за четыре года.

– Ты собираешься рассказать Ашеру?

– Он уже знает, – с трудом произношу я, чувствуя, как мне тяжело сдерживать слезы, которые все это время норовят хлынуть неудержимым потоком. – Он все знает. Он услышал слова Ричарда.

Самое важное я не произношу, потому что это очевидно: все кончено.

Глава 30

Шесть часов я спала как убитая и при этом даже не пошевелилась. И поэтому мое левое ухо сейчас пульсирует как сумасшедшее. Оно покалывает и скорее всего горит огненно-красным цветом. Мое горло совершенно пересохло от всех слез, что я выплакала. Кажется, теперь у меня их и вовсе не осталось. Обри встает и приносит мне бутылку воды, которую я полностью опустошаю, за исключением небольшого остатка. Затем я снова закрываю глаза.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, Обри уже не лежит рядом, а сидит в кресле и наблюдает за мной. Она одета в простую футболку, и ее темные волосы, подстриженные под лохматый боб, выглядят еще более кудрявыми, чем обычно.

– Выспалась?

– Да, – хриплю я и натягиваю одеяло до самого носа, потому что мне все еще холодно, хотя солнце светит через окно, а на нашем этаже не меньше двадцати пяти градусов.

– Я зарядила твой телефон, и он вибрировал несколько раз. Хочешь проверить свои сообщения? Хочешь, я принесу его тебе?

У меня вырывается стон. Не только из-за моего уха, которое снова начало пульсировать, но и потому, что я ни в коем случае не хочу читать сообщения. Но я не могу убегать от этого, потому что если я убегу, это будет преследовать меня внутри. С измученным лицом я принимаю сидячее положение. Обри бросает телефон ко мне на кровать. Я прокручиваю ленту сообщений, чтобы немного осмотреться. Никаких вестей от Ашера. Хотя я и не ожидала этого, разочарование подобно лавине, погребающей меня под собой. Я просто пытаюсь дышать. Только дыши, Айви. Затем я решаю посмотреть сообщения от Харпер. Она написала мне три раза и спрашивала, все ли в порядке, как дела у Ашера и не хотим ли мы вместе навестить его сегодня днем. Значит, она еще не знает, что я снова в Нью-Йорке. Отчим сухо ответил на мое сообщение, что они с Ноем забрали машину. Последнее сообщение от Ноя.

Ной: Что это за фигня, ты просто так вдруг испарилась? Что за чрезвычайная ситуация? У твоей соседки по комнате нет других друзей, к которым она может обратиться за помощью? Когда ты вернешься?

В первый момент я совершенно не понимаю, о чем он, но потом догадываюсь, что отчим, должно быть, придумал какую-то историю, чтобы объяснить мой внезапный отъезд. Что мне теперь делать? Я не могу сказать Ною правду, но и не могу скрыть ее от него. Он заслужил правду. Но я боюсь потерять и Ноя, если он обо всем узнает.

Не знаю, почему я это делаю – может быть, потому, что хочу наказать себя, но я открываю профиль Ашера. На секунду я позволяю себе взглянуть на его профиль и допускаю боль и ощущение, будто в моей ране копошатся. Но когда я вижу, что он в сети, то быстро выключаю телефон.

* * *

Ближе к вечеру следующего дня Обри уговаривает меня пойти с ней в супермаркет, и на обратном пути в общежитие я вижу плакат в «Амерсфорт-парке». Одна метровая реклама мыла «Блейкли». Плакат с Ашером. Его правая рука с маленьким родимым пятном в маленькой впадинке между большим и указательным пальцами. Она так знакома мне, что боль накатывает на меня новой с силой, и я стою как вкопанная, потому что не могу отвести взгляд.

Обри отвозит меня домой.

– Что ты теперь будешь делать? – спрашивает она после того, как я плюхаюсь на диван, и мое лицо со стоном прижимается к его обивке.

Я просто никогда больше не встану. Но не произношу этого вслух.

– Я постараюсь не думать о нем, – бормочу я в подушку, не зная, сможет ли Обри вообще разобрать мой лепет.

Я понимаю, что все это полная чушь и что я не могу этого сделать. Не думать об Ашере – все равно что пытаться дышать под водой. Я не могу, никто бы не смог. И если бы Хедвиг все еще был со мной, я бы вложила в него эту фразу. Вместо этого я пытаюсь улыбнуться, когда Обри говорит, что тогда нам лучше всего устроить уютный вечер кино – для того, чтобы отвлечься.

Она заказывает пиццу в службе доставки. У нас есть две банки колы и по упаковке мороженого для каждой. Обри выбрала фисташковое, а я, немного подумав, решила взять со вкусом булочек с корицей. При этом у меня в голове тут же зазвучал возмущенный голос Ноя. Мне так хотелось бы отправить ему фотографию, но я со вчерашнего дня больше не подходила к своему телефону и даже не знаю, как себя вести по отношению к нему. Чуть больше двух недель назад мне в принципе не пришла бы в голову идея написать Ною, а теперь он настолько стал частью моей жизни, что мне становится жаль, что я никогда больше не вернусь на остров. Это все привело только к тому, что я снова потеряла свою семью. Потому что это именно то, что я сейчас переживаю. Я хотела всего и сразу, а теперь я потеряла все.

Чтобы поднять мне настроение, Обри рассказывает мне о своем следующем проекте озвучки. Я не могу оценить, действительно ли она в восторге, или Обри просто пытается вытащить меня из моей дыры, но она сияет как прожектор, когда начинает это делать.

– Это компьютерная игра, просто огромный проект. Был настоящий кастинг, и я – тада-а-ам – получила одну из главных ролей. Все это еще суперсекретно, но поскольку я знаю, что ты умеешь хранить тайны, я расскажу тебе. Игра называется «Ashes of Fear» или «Пепел страха».

Моя подруга выжидающе смотрит на меня.

Я пытаюсь не обращать внимания на сходство с именем Ашера.

– Я действительно рада этому, Обри. Только скажи, на этот раз ты озвучиваешь не маленького мальчика?

– Нет. – ее улыбка выглядит крайне довольной. – Я охотница на демонов.

И этим она действительно заставляет меня на какое-то время не думать о боли в моей грудной клетке. С моих губ срывается восторженный возглас.

– Есть ли сцены сражений?

Она восторженно кивает:

– Их там очень много. А я радуюсь этой работе как дурочка!

– Вау, это действительно звучит здорово. Поздравляю.

Я размышляю, может ли это быть игрой, которая понравилась бы Ною, и тут же пучина уныния затягивает меня с новой силой.

– А теперь, – быстро говорит она, – давай смотреть фильм. Так что хоть я и сказала, что ты можешь выбрать сегодня, но я солгала… – Обри держит два диска. – Либо мы любуемся замечательной, непревзойденной, потрясающе красивой и стильной Блейк Лайвли в «Веке Адалин», либо просто вот этот – другой фильм.

Я даже не могу разглядеть, что там за пара на обложке, – настолько энергично она машет перед моим лицом первым диском.

– А какой другой фильм?

– Кое-что, где люди поют. – Не дожидаясь моего ответа, она бросает второй диск на пол позади себя. – Это был хороший выбор с твоей стороны!

Она широко ухмыляется, и я впервые за этот день испытываю желание искренне улыбнуться.

– Сколько раз мы уже смотрели этот фильм? Примерно миллион?

– Думаю, где-то так. И с каждым разом он становится все лучше.

– Я тоже так думаю.

– Подождем пиццу или сразу начнем?

– Давай начнем прямо сейчас.

Она приседает на пол и включает диск.

– Ты когда-нибудь думала о том, как странно, что Блейк Лайвли влюбилась сначала в Харрисона Форда, а сорок лет спустя – в его сына?

– У них у обоих есть борода, – говорю я.

– Борода теперь не совсем в моем вкусе.

– Но может быть, дело в том, что его сын был богат, воспитан, изобретателен и начитан? Он дарит ей эти книги, все первые издания.

Я тяжело сглатываю, потому что тут же снова думаю об Ашере. Он подарил Сэму первое издание «Винни-Пуха».

– Скорее нет. Богат, воспитан, изобретателен и начитан? Это отвратительно. – Обри начинает громко смеяться и кидает в меня упаковку от чипсов. – Слишком идеален.

– Почему мы тогда постоянно пересматриваем этот фильм, если считаем героя таким неинтересным?

– Из-за потрясающего женского персонажа. Потому что Блейк в этой роли и есть лучший джентльмен. Она вежлива, образованна, загадочна и сексуальна. И у нее есть собака.

Обри запускает фильм, и мы слышим закадровый голос, который объясняет, почему так происходит, что героиня не стареет.

Мы сидим вместе на диване. Я не могу как следует сосредоточиться на сюжете, но Обри с жаром погружена в процесс. Она поднимает ноги от страха, когда происходит автокатастрофа, и шипит от ярости, когда Адалин приходится залечь на дно в первый раз, потому что другим бросается в глаза, что она ни капли не стареет.

– Пиццу уже давно должны были привезти. Я хочу уже свое мороженое, в конце концов. Но мама, к сожалению, научила меня, что ни за что нельзя есть сначала десерт.

– Моя мама тоже.

И Ричард. Но его образ, который собирается выстроиться перед моим внутренним взором, я быстро отталкиваю. Вместо этого я смотрю на свою подругу. По лицу Обри вдруг расползается самодовольная ухмылка, как у кошки после того, как она слопала канарейку. Я понимаю, что именно Обри замышляет в тот момент, когда нажимает на кнопку паузы. Мы обе устремляемся на кухню, чтобы как можно скорее добраться до лотка с мороженым.

– Большая ложка или маленькая? – спрашиваю я Обри, которая тут же вскрывает мою упаковку.

– Глупый вопрос.

Я достаю из ящика две большие ложки, и через секунду мы обе погружаем их в наше мороженое.

– О боже, это просто великолепно, – стонет Обри. – Фисташковое мороженое однозначно самое вкусное на всем белом свете. Я не могу понять, как тебя только не тошнит от этой хрени со вкусом корицы.

– Тише, тише… – я с наслаждением закрываю глаза. – У меня сейчас очень, очень интимный момент.

Вкус корицы во рту действует на меня как лекарство. На мгновение все становится хорошо.

Тут раздается звонок в дверь.

– Ну, блин, – говорит Обри. – Они уже упустили свой шанс. Теперь пицца, к сожалению, должна остыть, потому что мы сначала съедим мороженое.

Она нажимает на дверную кнопку и достает из бумажника деньги. Когда через минуту в дверь стучат, она тут же отворяет ее.

– Это стоит тридцать долларов, не так ли?

– Ну, это зависит от того…

– От чего?

– Могу ли я остаться на ночь.

Мое сердце пропускает удар, когда мой взгляд падает на него, и я медленно вытаскиваю ложку изо рта.

Ашер.

Я больше не могу пошевелиться. Боль резко возвращается. Боль, а также что-то, что кажется совершенно абсурдным для надежды.

Я больше не могу пошевелиться. Обри непонимающе уставилась на него, но Ашер смотрит только на меня. Я осознаю, что на мне надеты изношенные спортивные штаны, а сверху – мятая белая футболка, на которую недавно попали брызги от колы.

– Привет.

Он неуверенно улыбается и выглядит сбитым с толку и измученным.

Я не знаю, как на это реагировать. Он ничего не сказал мне после того, как узнал всю правду об аварии. Ни отцу, ни мне. Он просто позволил мне уйти. И при этом Ашер смотрел на меня так, словно никогда не сможет меня простить. Его глаза – такого разочарования я никогда не забуду.

– Привет, – шепчу я с трудом. Я сканирую его тело за доли секунды и замечаю, как совершенно ясно проглядывает шрам в уголке его рта.

– Что ты здесь делаешь?

– Ладно, – берет слово Обри, которая теперь понимает, кто перед ней стоит. – Тогда я оставлю вас наедине.

Ложкой она стучит по своим губам и мимоходом улыбается мне, прежде чем схватить свою упаковку мороженого и исчезнуть в своей комнате.

– Я хотел тебя увидеть.

Ашер раскрывает дверь, входит в нашу квартиру и закрывает ее за собой.

– Но твое лечение. Тебе же еще требуется три дня капельниц. А что насчет карантина?

– Это была ложь, Айви.

Он засовывает руки в карманы брюк и выжидающе смотрит на меня, как будто не знает, как близко он может подойти ко мне.

Наша квартира крошечная, и расстояние между нами едва ли составляет три шага. Нам просто достаточно протянуть руки, чтобы прикоснуться друг к другу, но я все еще держу миску с мороженым, и мои пальцы ледяные.

– Доктор Грегори выписал тебя?

Я должна знать наверняка.

– Я сам выписал себя, – говорит он, доставая из кармана брюк маленькую коробочку, и протягивает ее мне. – Я должен принимать их до конца недели, после чего я могу прекратить лечение. Тебя это успокаивает?

Ни капельки. Потому что это означает, что он снова подвергся опасности, а его отец обвинит во всем меня. Потому что я виновата, если он притащился сюда из-за меня.

– Зачем ты здесь?

– Ты не ответила на мое сообщение, и я был потрясен тем, что ты просто так сбежала…

– Мой телефон выключен. Я не читала сообщения.

Он же был там. Как Ашер вообще может удивляться тому, что я сбежала. Он позволил мне уйти. Он просто так позволил мне пройти мимо. Невольно я касаюсь кончиками пальцев того места на руке, которого он коснулся у дверной рамы.

Его взгляд скользит по моему телу, а затем останавливается на миске для мороженого, которую я прижимаю к груди, как будто я упаду замертво, если отпущу ее.

– Я написал тебе, что нам нужно поговорить. И что… – он откашлялся, – мне жаль, что папа просто взял и вывалил это дерьмо на тебя. Он должен был забрать с собой эту тайну в могилу, потому что это уже ничего не изменит. В больнице… то, что он наговорил все это, я просто не мог поверить.

– Потому что ты не можешь этого вынести.

Мое горло становится совсем сухим.

– Конечно же, нет.

Ашер делает эти три шага, и я позволяю ему отобрать у меня мороженое и поставить его на столешницу. Затем он обхватывает мои ледяные руки своими теплыми.

– Потому что я не в силах вынести, чтобы ты страдала так, как делаешь это сейчас. Отец никогда не должен был говорить тебе об этом.

– Ашер, – в отчаянии говорю я. – Я разрушила всю твою жизнь.

Мой голос срывается. Я видела это в его взгляде и никогда больше не смогу выбросить его из головы. Это моя вина.

– Айви, – вздыхает он. – Даже если так, мне плевать. – его руки обхватывают мои плечи.

Но его ответ не проникает до моего мозга, и мой голос становится все громче.

– Из-за меня ты чуть не умер.

Я начинаю дрожать.

– Машина увернулась от тебя. Черт, Айви. Неужели ты думаешь, что я предпочел бы, чтобы она сбила тебя? Я сказал папе, что рад, что все так вышло. Потому что ты… потому что с тобой ничего не случилось, черт возьми.

– Ты, должно быть, шутишь. Все это вообще не должно было произойти. Что если твой отец прав? Что если мы действительно причиняем друг другу только вред? Посмотри сам, ты только что сбежал из больницы без разрешения врача, не так ли?

– Это же полная чушь. Папа просто не может перестать все контролировать. Ни в компании, и уж тем более не в нашей семье. Он наделал ошибок. Не я и не ты. Я точно знаю, что для меня хорошо и чего я хочу.

– А чего ты хочешь?

Я задерживаю дыхание, но Ашер тут же отвечает мне вопросом на вопрос:

– А чего хочешь ты?

– Я… я хотела вернуть свою семью. А еще я хотела тебя. А теперь я потеряла и то и другое, потому что твой отец, возможно, прав. Потому что он этого не допустит, и Ричард скорее лишит тебя наследства, чем согласится, чтобы мы с тобой были вместе.

– Нет. – Ашер наклоняется ко мне, и наши лбы соприкасаются. – Ты не потеряла меня и не потеряешь, чего бы это ни стоило. Спроси меня еще раз, чего я хочу.

Я едва могу произнести слова, и когда я наконец произношу их, это больше напоминает всхлипывание.

– Чего ты хочешь?

– Тебя. Ответ всегда один: тебя. Если папа не может смириться с этим, то это только его проблема, Айви. Разумеется, я желаю, чтобы он смирился с нами, но если нет – тогда я вполне смогу с этим жить.

– Потому что ты не знаешь, каково это – потерять свою семью, – вырывается у меня. И это правда.

Ашер целует меня в висок, в щеку, а потом прижимает свои губы к моим. Так крепко, что делается почти больно.

– Но я знаю, каково потерять тебя.

Поцелуй выражает все отчаяние, которое мы испытываем. Его дыхание участилось.

– О боже, Айви, если мне придется выбирать, то я выберу тебя. Если и есть что-то единственное на этом свете, чего я ни в коем случае не хочу потерять, то это ты. Нам больше никогда не нужно будет возвращаться на остров, если ты не захочешь. И если нам придется бежать, то я просто спрошу тебя, насколько далеко. Но независимо от того, что мы будем делать, мы сделаем это вместе. Вместе, слышишь?

– Ты это серьезно?

Ашер снова целует меня, показывая тем самым, насколько он серьезен. Чувства, пронизывающие меня, сравнимы с целым океаном. В моей грудной клетке огромная тяжесть. Хорошая тяжесть. Небесная тяжесть. Такая, которая кажется легкой и сильной одновременно. Потому что с ним я чувствую себя как дома независимо от того, где мы или кто мы. Я отвечаю на его поцелуй, не сдерживая слез, катящихся у меня из глаз. А потом он вдруг очень крепко притягивает меня к себе и зарывается лицом в изгиб моей шеи. Он весь дрожит. Я чувствую дыхание Ашера и облегчение, с которым он выпускает воздух из легких.

Больше никаких секретов. Больше нет ничего, что может быть между нами или разлучить нас, если мы уверены. А я уверена. Я никогда не была так уверена.

– Я прочитал твою книгу. Твой ежедневник.

Тепло ползет по моей обнаженной коже вплоть до самого лица. Я совсем забыла об этом.

– Спасибо, что дала его мне. – мы оба молчим, потом Ашер откашливается. – Никогда нельзя судить о ком-то по главе, в которой вы с ним встречаетесь, не так ли? – в ответ я только фыркаю. – Ты очень часто думала обо мне. Неужели я вел себя так плохо по отношению к тебе?

– Иногда. Но разве ты не прочитал много приятных вещей, которые я написала? Они все там сзади.

Я улыбаюсь.

Он поднимает меня и при этом обвивает свои руки вокруг меня так крепко, что мне становится не по себе.

– Черт возьми, Айви. Я так скучал по тебе.

– Я тоже скучала по тебе.

Так скучала, что даже не в силах описать это словами.

Вдруг кто-то снова звонит в дверь, и я пытаюсь оторваться от Ашера, чтобы нажать кнопку для открытия двери. Но мне это не удается, потому что он не отпускает меня.

– Если это служба доставки, ты наверняка поделишься со мной своей пиццей, не так ли? Она же вегетарианская?

– С пепперони и дополнительным сыром.

Ашер ухмыляется во весь рот, затем толкает меня к двери, чтобы быстро нажать на кнопку.

– О боже, я люблю тебя.

Я не знаю, что он хочет этим сказать. Любит ли он бога, пиццу или меня. Но когда я поднимаю взгляд, он смотрит на меня, и янтарь в его глазах загорается.

– Тебя, Айви.

– Тебя, – повторяю я, потому что у меня больше не получается выдавить ни слова, настолько его слова выбивают из меня воздух. И по его улыбке я вижу, что Ашер точно знает, что происходит во мне.

– Помнишь, что ты сказала мне на дне рождения Сэма? На террасе после того, как мы сыграли в игру с выпивкой? – он не ждет моего ответа. – Ты рассказала мне, как сильно ты тогда хотела, чтобы кто-то разыскал тебя и вернул домой. Прости, что не смог, Айви. Но теперь я здесь. Я искал тебя и верну домой. А дом всегда будет там, где мы вместе.

Маленькая ямочка образуется рядом с уголком его рта, и мое сердце горько сжимается. Потому что сюда было так трудно попасть. Потому что теперь я чувствую себя так легко. Потому что нам предстоит еще одна битва. И потому что мы сделаем это вместе. Не важно, чего это будет стоить.

Эпилог

– Ты испугаешь папу, если вдруг покажешься при нем в таком виде. Ты выглядишь как чертов налоговый консультант. Какого хрена, Ной? То, что на тебе надето, – это сраный похоронный костюм.

– Что, правда? Ты действительно так считаешь?

Ашер в растерянности качает головой, и мне, к сожалению, приходится с ним согласиться. Ной одет в темно-серый костюм с белой рубашкой и полосатым галстуком. Ткань скрывает каждый дюйм его татуировок. Только когда он поворачивает голову, на его шее можно увидеть крошечное пятнышко чернил.

– Блин, чувак, ты сказал, чтобы я надел что-нибудь приличное. Уже забыл?

– И под чем-нибудь приличным я подразумеваю джинсы без дыр и выглаженную рубашку, которая не пахнет так, будто ты спал в каком-то притоне.

Недоверчиво он хватает брата за воротник и пристально смотрит в его глаза.

– Я ничего не курил, ясно? Я уже три недели ничего не курил.

Ашер снова отпускает его.

– Хорошо. Но хотя бы сними пиджак и галстук. Расстегни верхнюю пуговицу и засучи рукава рубашки. Иначе папа решит, что у тебя есть что-то, в чем ты хочешь исповедаться ему.

– Эй, держи себя в руках. – Ной бросает на него злобный взгляд, но потом послушно снимает пиджак и вешает его на стул. – Может быть, мне и в самом деле есть что ему сказать. На всякий случай, если тебя это интересует, я поступил в университет сегодня утром. Вот почему решил надеть костюм.

Ашер резко останавливается и поворачивается к брату:

– Да ты шутишь!

Ной поднимает бровь, а потом поворачивается ко мне.

– Эй, корица, я выгляжу в этом сраном костюме как клоун?

– Ни капельки.

Я не могу не улыбнуться ему. Но ненадолго, потому что я так чертовски нервничаю. Сегодня утром Ричарду сделали операцию, и это первый раз, когда я увижу его с тех пор, как вернулась в Нью-Йорк.

Ашер сжимает мою руку.

– Он будет рад видеть тебя, Айви. Отец написал мне сегодня утром перед операцией. Папа очень хочет, чтобы ты пришла. Или лучше ты подождешь Харпер? Сэм приземлится только через час, но, если тебе так будет более комфортно, ты можешь навестить его и с этими двумя.

Я делаю глубокий вдох.

– Нет, мы сделаем это вместе. Я просто надеюсь, что с ним все в порядке и у него нет сильных болей.

– Доктор Амфри сказал, что все прошло как и планировалось, – говорит Ной. – Ну так что, вы идете?

Он шагает впереди.

Ашер вздыхает.

– И почему мне только хочется придушить его, несмотря на то что он только что сделал что-то очень правильное?

Я улыбаюсь, встаю на цыпочки и целую его.

– Наверное, потому, что он твой брат.

Я собираюсь тут же отстраниться, однако Ашер притягивает меня к себе с такой силой, что я ударяюсь об него. Но воздуха мне не хватает не только из-за этого. Когда его губы накрывают мои, я готова позабыть обо всем вокруг – если бы не Ной, который выкрикивает из коридора: «Да где же вы, черт возьми?»

Я тихо вздыхаю, отрываясь от Ашера.

– Мы не должны заставлять Ноя ждать.

– К черту Ноя. – Ашер снова целует меня быстрее, настойчивее. – Мне нужно сделать это про запас. Рядом с папой поначалу нам лучше сдерживаться. Хотя он и говорит, что смирился с этим, мы не должны излишне усложнять этот процесс для него. Ну что, ты готова?

Я киваю, и у меня учащается сердцебиение. Но это быстро проходит, потому что Ашер крепко держит мою ладонь в своей.

Благодарности

От всего сердца я хочу поблагодарить Катарину Херцог и Мару Вульф за их дружбу и безумные переписки в WhatsApp. Писательская жизнь без вас была бы возможна, но совершенно бессмысленна.

Дорогая Катрин, без тебя этот роман вообще бы не случился. Эта книга никогда бы не появилась без твоего одобрения, твоих рекомендаций, твоей веры в меня и в будущее Айви с Ашером и самое главное – не нашла бы такого прекрасного дома. Вот почему роман посвящен тебе.

Дорогая Мара, спасибо за твою нескончаемую поддержку и великодушие, слова одобрения и сердечность, которыми ты делишься со мной. Спасибо, что прочитала и полюбила мою книгу, это значит для меня бесконечно много.

Каролин Магуния я благодарю за ее творчество, ее сердце, ум и юмор, которые так вдохновляют меня. Я рада, что вселенная свела нас вместе.

Спасибо моим четверым мужчинам за то, что я всегда могу спросить вас, если мне нужна помощь в описании игры на PlayStation. И спасибо за то, что после каждой книги вы без жалоб помогаете мне собраться и возвращаете меня к жизни.

Я благодарю Йохена Мерша за его помощь в медицинских вопросах, а Сандру Регнье за то, что она размышляла вместе со мной о вариантах названия книги. Спасибо Энн Сандерс за веселые и ободряющие сообщения. Спасибо Хайди Ландскнехт-Брукер за лучшую поездку на машине в моей жизни. Твоя «Тесла» была откровением, и теперь я знаю, на что мне стоит накопить денег.

Спасибо моему замечательному редактору Анне Рудольф за то, что она дала мне этот шанс. Спасибо тебе за твое участие и днем, и ночью, за твой острый взгляд, твою откровенность, твои замечательные предложения и за то, что ты не довольствуешься половиной вещей, а ожидаешь от меня полной отдачи на бумаге.

И большое спасибо всем дамам дружной команды «KYSS», которые создают такие удивительные книги с их увлеченностью любовными романами, их сказочными идеями, их неустанной работой – со страстью и радостью. Я горжусь и счастлива, что могу считать себя частью этого. Спасибо за вашу магию и смелость пробовать что-то новое. Я ничего не ожидала, а получила все.

Примечания

1

Название американской авиакомпании.

2

Речь о «Mile High Club» – названии, обозначающем людей, которые занимались сексом на большой высоте.

3

Американская финансовая компания.

4

Щетка для чистки зубов, сделанная из веток и корней дерева арак.

5

Некоммерческая организация по защите климата.

6

Патология, характеризующаяся отстутствием селезенки.

Content

Никола Хотель
Это всегда была ты

Плейлист

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Благодарности

Примечания