Алена Медведева

ПРОШЛОЕ

Пролог

Кап-кап-кап… Ковшик в руке замер, когда я подняла взгляд, почувствовав чье-то присутствие. Он… жуткий, здоровенный, меднокожий, стоял совсем рядом. Видимо, ему что-то понадобилось в водной части жилища, поэтому и зашел, совершенно не ожидая обнаружить тут меня. Как плохо. Я старалась не попадаться хозяину на глаза, а сейчас… так неудачно решила вымыть ноги. Но я полагала, что он ушел с тем… другим, и не вернется долго. Какой просчет! И сейчас мне за это попадет.

Метх всегда наказывал меня, ругал, прогонял. Раздражение — единственное чувство, окружавшее меня в том жалком существовании, что стало моим уделом. Мне казалось — так было всегда, я плохо помнила жизнь до… этого четырехрукого. Не могла вспоминать. Но я знала правила. Знала, что должна делать то, что он скажет. Делать сразу, не противясь и… стараясь не попадаться ему на глаза. Не знаю, сколько времени я жила так, прячась по углам, скрываясь в темноте укрытий, не шевелясь, а порой не дыша. Я научилась жить не в реальной жизни, а в своих мыслях. Там мне было спокойно, хорошо, там… меня любили.

Сейчас же меня ненавидели, на мне срывали злость, меня скрывали. Если мне удавалось выбраться из его жилища, всегда следовало наказание. Чаще всего он не давал мне еду два или три дня. Но он не знал, что у меня, как у маленькой зверюшки, были тайные места, где я прятала пищу на такой случай. Порой было так плохо, что есть я не могла. Но даже тогда я знала: еда пригодится. Ведь Дарг придет за мной… я должна дождаться.

Дни, недели, года я не считала. Отсчет времени начинался с рыка:

— Дейнари, немедленно сделай! — и заканчивался тишиной, что наступала, когда хозяин уходил. Так я различала день и ночь. Но давно сбилась со счета. И потеряла интерес. Только ждала… в своих самых тайных мыслях.

Кап-кап-кап… Смотреть на него мне не разрешалось. Но сейчас, сжавшись на месте в испуге, не смея двинуться, не сдержалась и подняла взгляд. Уж слишком долго он безмолвствовал и стоял возле входа. Я видела его ноги и сжавшиеся в кулаки руки нижней пары. И от этой тишины мне становилось страшно до жути. Сейчас накажет!

Лишь на миг подняла взгляд и… пожалела. Метх не смотрел на меня! Вернее смотрел, но не в лицо. Его взгляд словно остекленел, уставившись на мою ногу. Женщинам у метхов не разрешалось открывать тело, одежда была одним сплошным сероватым балахоном до пят и с длинными рукавами, на голове — капюшон, скрывавший волосы и лицо. Всем женщинам. Хотя я пока не видела ни одной. Ни разу. Но хозяин сказал об этом. В самом начале, давно…

А сейчас он увидел мою ногу! Я, слегка приподняв подол, как раз поливала ее водой из ковшика. У метхов использовали воду. Кап-кап-кап… Очередная капелька соскользнула с края ковша и, стремительно преодолев расстояние, упала на мою лодыжку. Извилистым ручейком сбежала ниже, чтобы уже медленно скатиться по бархатистой коже узкой ступни и замереть драгоценной искоркой в маленькой впадинке между пальцами. Не знаю почему, но я чувствовала — он тоже наблюдал за этой каплей. И за другими…

Испуганно вздрогнув, невольно дернула ковшом. Из него выплеснулась приличная порция воды, окатив мою ногу настоящим водопадом искрящихся капель. Метх сипло вздохнул. Я внезапно опомнилась. Накрыло ужасом — это запрещено! Ладонь инстинктивно разжалась, ковш с остатками воды, с показавшимся грохотом шумом упал на пол, а я судорожно вцепилась в подол, намереваясь его одернуть. Но…

— Нет! — сейчас я не услышала в его голосе раздражения. Впервые. И он, шагнув ближе, присел рядом! Одно слово, но мне оно выдало растерянность мужчины. Почему-то это лишь усилило страх. Я застыла, не смея дышать. Взгляд уперся в пол, хорошо хоть капюшон не сняла. Отчаянно захотелось укрыться. Но он запретил…

Одна рука метха неожиданно подалась в моем направлении, приблизившись на расстояние пары сантиметров к открытой поверхности моей кожи. Я вздрогнула. Хозяин всегда с откровенным отвращением избегал любого соприкосновения. Я знала: даже если случайно задену его, наверное, убьет…

Сейчас же он приблизился сам. Мой взгляд так же замер на его руке, страшась дальнейшего. Уже не ужас, паника подступала к сердцу. Метх, словно тоже неосознанно, поднес руку, но теперь не решался притронуться. Он так и замер совсем рядом, наверняка ощущая тепло моей кожи. Я его ощущала отчетливо. И мы оба не дышали.

— Поспеши, что тебя задержало? — вскрик из другой части жилища заставил вздрогнуть нас одновременно. Гринод! Он перспективная пара моего хозяина. Как ни странно, но всегда отчаянно опасаясь его, сейчас — впервые — была несказанно благодарна самому факту его существования. Метх опомнился и отстранился! Я облегченно перевела дыхание.

И снова ошиблась! Вновь не сдержалась и бросила на него стремительный взгляд из-под капюшона. Зря… Не знаю, что было во взгляде хозяина, я не поняла. Но почувствовала небывалой силы ужас от выражения его глаз…

Глава 1

Дейнари.

Поняла я тогда немного. И помню все плохо — слишком внезапно случилось нападение верпанов, слишком страшны оказались его последствия. Все изменилось разом. Вот мы летели, несколько дней назад покинув Цезарион, наслаждались веселыми забавами, что доступны лишь в космосе, строили планы о том как проведем вместе время на новой планете. Конечно, веселилась и предвкушала только я. Родители, скорее снисходительно, подыгрывали мне. Происходящее нравилось мне бесконечно. Огорчало лишь одно — брат — Дарг — не полетел с нами, не успел, его задержал дядя — правитель Цезариона.

А потом все резко закончилось. Просто замерло… время, словно остановилось. И мы все остановились — в буквальном смысле. Я не могла пошевелить и пальцем, ощущая при этом мучительное удушье и… страх. Не понимая, что произошло, с детской простотой знала — это что-то плохое. Очень! И я чувствовала родителей, и знала, что они сопротивляются, и другие мои взрослые соплеменники тоже. Волны нашего естественного излучения отчаянно бились изнутри превратившегося в сдерживающий кокон воздуха, пытаясь обрести свободу, спасение. И даже мои слабые и неумелые еще силы как-то инстинктивно вливались в общий поток. Но… нападение стало совершенно внезапным, дерзким до сумасшествия — в этом секторе космоса господствовали мы — арианцы, и верпаны здесь оказаться не могли. Но они напали. А нас было слишком мало, чтобы противостоять. И мы были для них слишком желанной добычей… Каждый из нас позволял одному из них обрести «защиту» от нашего влияния. Для этого лишь надо было заполучить частичку нас… особую частичку. Так когда-то объяснила мне мама. Но смысл ее предупреждения я поняла гораздо позже.

Дальнейший ужас смешался в памяти. Ощущение «выгорающих», отдающих все силы на спасение меня родителей, внезапное ощущение подвижности — их последний дар мне, мамин крик о призыве брата, мой инстинктивный рывок с целью укрыться в самом невероятном и недоступном месте корабля…

Увы, убежать я не успела. Верпаны уже были на нашем корабле, и я выскочила прямо на них. А дальше… невероятный ужас, настолько страшный, что словно скрыт мутной пеленой беспамятства — я помню лишь свои ощущения. Мука… Ощущение боли, агонии и страданий других арианцев. И они не прекращаются.

И отвращение. Истовое отвращение ко всему окружающему — темной повсеместной слизи, самим «монстрам».

И страх… Те, кого я ощущала — они сгорали, исчезая один за одним. Я понимала, что и до меня, сжавшейся в самой глубине этой отвратительной пещеры — за спинами всех, кого верпаны перетащили к себе, дойдет очередь. Ведь и во мне есть та «особая частичка».

Нас было только четверо, когда все вокруг затряслось. Но я, в состоянии полной невменяемости от всего испытываемого, уже не способна была реагировать. Просто рухнула лицом в вонючую слизь привычной жизненной среды верпанов. Когда, спустя время, кто-то дернул и поволок за собой — не обращала внимания. Безвольно обмякла и барахталась на полу, удерживаемая чьей-то хваткой. И слышала голоса. Даже понимала: я знала язык метхов.

— Две самки есть, годные к размножению. Арианки с того корабля, на который напали верпаны, — кто-то кричал позади.

— А тут что? — и меня встряхнули за плечо, понукая открыть глаза.

— Ребенок, самка, но пока не пригодная совсем.

Даже я знала, что у этой расы отношение к женщинам было самым безобразным и унизительным. Еще неизвестно, что лучше — быстрая, хоть и мучительная, смерть в плену верпанов, или долгая и безнадежная агония страданий при «сосуществовании» с метхами. Женщины считались у них существами даже не второго сорта. Они были чем-то сравнимым по уровню восприятия с домашними животными. Все женщины, независимо от расы. Их содержали в специальных строениях, куда обязан был минимум раз в определенный срок наведываться каждый мужчина. Хватал любую годную — а беременных содержали отдельно, и, не озадачиваясь укрывающим балахоном, с неизменным отвращением оплодотворял.

Об искусственном процессе эта раса не задумывалась, им чужды были подобные взгляды. Метхи во многом были настоящими варварами, но крайне воинственными и многочисленными — плодились они стремительно. Даже в противостоянии с верпанами они брали численностью и яростью. Сил верпанов просто не хватало на всех метхов, а последние не боялись любых потерь. Один метх мог за жизнь наплодить несметное множество себе подобных. Поэтому эта раса занималась постоянным расселением по новым территориям и добычей ресурсов. Проще говоря, грабежами и нападениями. Хотя, соседствующие с ними в космосе верпаны «не позволяли» численности метхов значительно прогрессировать.

Каждая успешно оплодотворенная женщина получала бирку с указанием данных «благодетеля» на период вынашивания ребенка. Это позволяло каждому новорожденному мальчику обрести имя и род! По истечении полугода с момента рождения детей мужского пола забирали, чтобы дальше воспитывать совместно, взращивая в них воинский дух и любовь друг к другу. А их матери снова попадали в категорию «годных». Как и подросшие до репродуктивного возраста дети женского пола. Девочки рождались и всю жизнь проводили в тех специальных строениях, не зная другой жизни, и полагая ее единственно верной и естественной.

Но я была пусть и маленькой, но арианкой. Представительницей совершенно иной культуры. И подобное использование казалось мне чем-то жутким. Повезло, что возрастом я еще не «состоялась» — пара лет была в запасе. Но вряд ли это облегчит мою участь…

— Бросим ее тут? — меня швырнули вперед.

С силой ударившись лицом о пол, почувствовала резкую боль и невольно навернувшиеся на глаза слезы. Приземлилась я возле ног одного из них. Со страхом, превозмогая неприятные ощущения, приподнялась и посмотрела вверх. Рядом возвышался жуткий — огромный, испещренный шрамами, и обляпанный вонючей верпанской слизью метх. И оказалось, что он как раз смотрит на меня! Мы встретились взглядами. Безразличие в его глазах не предвещало мне чего-то хорошего, но…

— Возьму ее себе, — лениво сообщил устрашающий четырехрукий гигант.

И все, больше обо мне никто и не вспомнил. Прежде чем двинуться, метх схватил меня за плечо и толкнул, заставляя встать на ноги и идти впереди. Так мы преодолели долгий путь по их кораблю, прежде чем меня втолкнули в узкую и темную кабинку.

— Твое место! — прозвучал первый приказ мужчины, ставшего мне хозяином.

Страха уже не было. Только усталость и отчаяние. Но была и надежда — теперь у меня появилась возможность позвать Дарга.

Так и началось мое унылое и жалкое существование. Унылое, мне редко удавалось видеть что-то, кроме своего темного угла, а жалкое… обращались со мной соответственно принятым у метхов обычаям.

— Кирен (я быстро уяснила, что это было имя моего хозяина), ты намерен обзавестись сыном раньше, чем объединишься со мной? — каждый раз, даже мимолетно замечая меня, раздраженно шипел Гринод.

Этот симпатичный по меркам этой расы мужчина прямо таки неотступно следовал за моим хозяином.

— И в мыслях нет, — каждый раз отмахивался он от подозрения. — Да и она совсем мала. Не осилит.

При этом в мою сторону он ни разу и не взглянул за это время. Относился как к части интерьера своего жилого пространства. Швырял не глядя, приказывал, не сомневаясь, что я услышу и исполню. И за это я была благодарна! Надеясь, что в таком режиме смогу дождаться брата — призывы к нему я посылала постоянно. Насколько хватало сил и умения.

— Но она находится близко к тебе постоянно. В то время как меня ты не подпускаешь! — упорствовал Гринод, заводя свою извечную песню о намерении перебраться на постоянное место жительства на территорию капитана. А именно им был мой хозяин. Капитаном корабля и этого сборища бандитов.

Сколько раз, притаившись в каком-нибудь укрытии, я слышала эти разговоры. И хотя Кирен не делился со мной своими мыслями, но меня не покидало ощущение, что его раздражают эти нескончаемые придирки. Я подозревала, что будь Гринод менее навязчив, давно бы уже сменил общий сектор, где обитали члены команды, на более удобное личное жилое пространство капитана. Но ему ума осознать это не хватало. Поэтому он продолжал настойчиво преследовать Кирена своим вниманием, не упуская случая обнять, интимно коснуться или поцеловать. Из резких окриков хозяина я поняла, что так же он вел себя и публично.

Мой хозяин был персоной немногословной, сдержанной и нелюдимой. Он был одиночкой по натуре, предпочитая больше скрывать от всех, нежели обнародовать. Назвать его эмоциональным язык бы не повернулся. И болтливость, извечное брюзжание и нудная настойчивость Гринода его тяготили. Впрочем, меня ситуация только радовала. Явная ненависть и злоба Гринода в мой адрес (а сам факт того, что он не забывал о моем существовании, уже говорил о многом!) гарантированно не предвещали мне ничего хорошего. Пока участь рабыни капитана была самой безопасной. Ему я была безразлична, для остальных не существовала. И пусть так будет до появления Дарга!

Я научилась чувствовать скрытую от всех напряженность метха, которая исчезала, стоило ему остаться одному. Меня он в расчет не принимал. Они все не принимали. Так, часто, отправив в очередной раз свою перспективную пару отдыхать, Кирен раздевался и расслабленно устраивался на ложе. Обо мне не думал, лишь в определенный момент протягивал руку, полагая найти там необходимое — еду, питье. Для него я была выдрессированной зверюшкой, которая гарантированно обеспечивала все его потребности, заведомо предугадывая их. Чтобы не напоминать о своем присутствии, я стала тенью, научилась перемещаться неслышно и незаметно, неделями не попадаясь на глаза хозяину. Если же он мимолетно видел меня, всегда недовольно морщился и раздражался. Следовало наказание — я не получала еды. Это был элемент дрессуры самки, что была принята у метхов. Я даже понимала, что он не стремится сделать мне плохо или ослабить, он просто поступал естественно для себя. Вынуждал меня жить так, чтобы ему было удобно. А разве может мебель быть с чем-то не согласна? Ее удел — функциональное присутствие.

И я была мебелью, научилась бы совсем растворяться в окружающем пространстве, если бы не глупость Гринода. На самом деле он сам постоянно напоминал хозяину обо мне.

— Кирен, я настаиваю на омовении, — трещал он, появившись следом за метхом.

Я сразу опасливо юркнула в свой угол, надеясь, что сегодня избегу неприятностей. И что мужчинам не до меня. Судя по эмоциям в тоне Гринода — точно не до меня.

— Я что, воняю? — немного свирепо рыкнул в ответ Кирен, врываясь в помещение и накидываясь на приготовленную мною еду.

— Твой аромат для меня всегда хорош, — не отставая ни на шаг и прильнув к спине Кирена, клялся Гринод. Мне в его тоне слышались неискренность и лесть.

— Тогда к чему мыться? — недовольно поводя плечами, фыркнул метх. Нижняя пара рук при этом напряженно сжималась в кулаки. Ему не нравилась несвоевременная «ласка» спутника. — Я устал сегодня. Отличное нападение получилось. Добыча прекрасная. Будет чем расплатиться с командой. И сейчас хочу одного — спать.

— Потому что мне этого хочется, — настаивал Гринод. — Я быстро сниму эту усталость.

Я замерла. Повисла тишина. Мне казалось, что Кирен раздумывает над выбором. В итоге он вздохнул и натужно приподнялся.

— Ладно… — спать ему явно хотелось больше, но…

Второй метх с радостным вскриком устремился к купальне. Хозяин тяжело протопал следом. А я внезапно сообразила, что не успела наполнить емкости мыльной массой! Собиралась, но метхи так внезапно пришли…

— Дейнари! — гневным приговором раздался через несколько минут вопль Гринода, подтверждая мои испуганные ожидания — мыльная масса понадобилась!

Не знаю отчего, но будущую пару своего хозяина я боялась даже больше его самого. За те два года, что я пробыла безликой прислуживающей тенью, утвердилась в ощущении, что Гринод с лютой злобой относился ко всем, кто хоть как-то был приближен к Кирену. Даже меня он неосознанно включил в этот круг. По крайней мере, всегда яростью реагировал на мое, даже отдаленное, присутствие. И я его отчаянно избегала, опасаясь. Сейчас же хоть и понимала, что необходимо идти и выполнить то, что обязана — не могла заставить себя сдвинуться с места. Лишь перестала дышать, глубже отползая в темноту небольшого закутка, и затаившись.

У арианок считалось недопустимым явиться к обнаженному мужчине до наступления периода стабилизации волнового поля, излучаемого ее организмом. Я пока управлять ими в полной мере не могла, а значит, не доросла. Заложенные с детства нормы не исчезли даже от жалкого полускрытого существования на положении рабыни метха. И сейчас я инстинктивно боялась идти на зов, ощущая отвращение и… страх.

— Мерзкая, ничтожная, никчемная! — меж тем орал этот несдержанный метх, грозя мне самой жуткой смертью за то, что испортила все его планы своей ленью. Я слышала, что он ищет меня, гремя крышками, открывая все попадающиеся по пути отсеки. И грохот приближался к тому месту, где затаилась я! — Знаю, она специально это подстроила!

В ужасе вжавшись в переборку за спиной, вцепившись рукой в кончик судорожно колотящегося хвоста, приготовилась к смерти. Ненависть, звучащая в голосе метха, была безумной. И шум все приближался и приближался!

«Шесть» — вела я страшный отсчет, невольно фиксируя хлопок каждой двери, за которой он не обнаруживал меня, — «пять…»

— Знаю, что ты тут! Доберусь до тебя, ничтожество, — орал взбесившийся мужчина.

Я уже почти вжалась в стену позади, понимая, что в следующий миг он меня обнаружит. И просто разорвет на четыре части голыми руками!

— Гринод, не раздражай меня! — спасением стало недовольство Кирена. — Я устал и желаю только одного — отдыха. Отосплюсь и помоюсь. Прекрати разносить мою жилую зону. У меня в голове шумит от твоих воплей. Иди…

Кровь шумела в ушах, а тело трясло от избытка эмоций и разного рода излучений, что невольно распространяла я, когда обессиленная страхом и облегчением плюхнулась на пол. Спаслась!.. Выждав немного, прислушавшись и поняв, что хозяин спит, стремительно метнулась к купальне, восполняя свою ошибку. Чем дальше, тем чаще я становилась мнимым поводом для злобы Гринода, и только чудо пока оберегало меня. И Дарг все не появлялся…

Глава 2

Дейнари.

Испуганно вскочив на обе ноги и одернув подол балахона, не обращая внимания на мгновенно намокший его низ, застыла на месте, не зная, что теперь делать. Взгляд хозяина, сама ситуация, которой в принципе не должно было случиться… выбили из колеи. Проведя два последних года в обиталище капитана корабля, научилась существовать тут с наименьшей угрозой для себя. Продолжала надеяться на помощь, зная, что брат не отступится, пока не спасет меня. Но сейчас… все резко изменилось!

Как и почему я не поняла. Но почувствовала — что-то случилось! Что-то страшное для меня. Это было во взгляде Кирена, во впервые проявленном им ко мне личностном интересе, в отблеске мысли, что на секунду жаждой мелькнула в его глазах. Как неудачно я пошла мыть ноги! Как несвоевременно вернулся хозяин. И как странно он отреагировал, застав меня с обнаженной коленкой…

Метхи были совершенными дикарями. Мне никто даже не предложил обуви. Единственным облачением женщине служил балахон. А ноги оставались босыми. Поэтому по возможности, если не было Кирена, я старалась мыть их ежедневно. Сама я тоже мылась, когда могла, но ноги пачкались особенно быстро. И вот сейчас воспользовалась моментом. И навлекла неприятности на свой хвост!

Впрочем, Кирен, увлекаемый призывом Гринода, ушел.

«Возможно, я зря паникую!» — попыталась утешить себя, убедить, что со страху показалось… — «Он и не вспомнит о случившемся. Надо постараться совсем в ближайшее время его не раздражать».

Моим намерениям не суждено было осуществиться. Стоило немного успокоиться и решить, что хозяин и думать не будет об эпизоде в купальне, как он вернулся и практически сразу позвал:

— Дейнари…

Не явиться я не могла, хотя было отчаянно страшно. За два года я свыклась с тем, что громадный метх меня или не замечает, или стремится поскорее прогнать с глаз долой. И в принципе сейчас за его призывом может стоять какой-то банальный приказ, но на душе было неспокойно. После его взгляда… Страшно! Шла к нему, еле переставляя ноги, хвост тревожно подрагивал, сжавшись, и радовалась гигантскому бесформенному балахону, что позволял укрыться и спрятать выражение лица. Наверняка ему бы одного взгляда хватило, чтобы распознать мой ужас.

Но как я не оттягивала момент новой встречи, он наступил. Я вошла в помещение, что служило Кирену спальней. У метхов все бытовые нужды были, с моей точки зрения, примитивными и аскетичными до предела. Так, постелью моему хозяину служил какой-то бывалый гамак. Впрочем, сейчас это меня заботило меньше всего.

Едва переступив границу помещения, замерла, склонив голову ниже, стремясь спрятаться за капюшоном полностью, и панически опасаясь случайно встретиться с мужчиной взглядом. Вопреки привычному его поведению, никакого приказа не последовало — метх молчал. Но я чувствовала его взгляд, направленный на меня. Он ощущался мною физически — давил, пугал, вынуждал сжиматься сильнее, предчувствуя проблемы.

Так прошло несколько минут: хозяин молчал, я в душе дрожала. Что ему надо?.. Не знала, чего и ожидать: для деторождения я еще не созрела, в любом другом качестве я метху была не интересна в принципе!

Но он изумил…

— Сними это! — скорее почувствовала, чем увидела, как одна из рук хозяина коснулась грубой ткани капюшона. И… ужаснулась.

Нет! Только не снова встретить этот его взгляд. Взгляд, в котором меня впервые заметили, взгляд с любопытством, интересом… мужской такой, одобряющий, горячий. Судорожно сглотнув, почувствовала как хвост инстинктивно, выдавая мой страх, прижался к ногам. Так страшно, как в эти секунды мучительного размышления, мне не было со времен нападения верпанов. Но ослушаться?.. Это верная смерть.

Медленно, превозмогая сопротивление собственного тела, подняла руки, ухватила края капюшона и вознамерилась немного оттянуть его назад. Голова напряженно качнулась, отчего волосы немного сдвинулись и белоснежная прядь — наследие моего рода — выскользнула наружу. Одновременно она попала в поле зрения моего устремленного в пол взгляда и была подхвачена ладонью оказавшегося рядом мужчины. Задохнувшись от неожиданности и странности его поведения (он не выносил возможности даже случайного соприкосновения!) как зачарованная уставилась на широкую меднокожую руку, как-то неловко сжимающую мою прядку. Пальцы метха перебирали шелк моих волос, слегка поглаживая, и как-то рассеянно накручивая на указательный палец. Происходящее было невероятным!

Я могла ожидать чего угодно — грубости, насилия, жестокости, даже смерти! Но не мягкости от этого мужчины. Не интереса… Капюшон я так и не сдвинула, застыв на месте, и не дыша. Казалось, происходящее — сон. И… метх видимо очнулся!

Поскольку внезапно, словно опомнившись и осознав, что делает, резко замер, а потом отпрянул, стремясь отдалиться. Кожу головы обожгло болью — это, не утруждая себя выпутыванием пальцев из моих волос, метх отдернул руку. При этом приличный клок волос из меня вырвал. Не сдержавшись — зашипела от боли, забыв о капюшоне и прижав руки к груди. На глаза навернулись слезы.

— Убирайся! Как ты посмела, — зашипел хозяин, судя по тону ненавидя себя в это мгновение. — Это ваши проклятые арианские штучки. Не думай, что я поддамся этому отвратительному чувству. Вы — презренная раса.

Не помня себя от ужаса, боясь его гнева, я сорвалась с места, устремляясь дальше от мужчины. Выбраться из его жилого пространства я не могла, но стремилась спрятаться хотя бы тут…

Трое суток я прилагала немыслимые усилия, чтобы не высовываться. Три дня Гринод почти безвылазно провел в жилой части капитана, стремясь поднять ему настроение и помочь скоротать время перелета до цели. Все это время Кирен ни разу не обратился ко мне с приказом.

— Дейнари! — призыв настиг меня во сне. Как странно? Но, выбравшись из своей норы, поняла, что мой хозяин один. И он снова позвал меня! Все пережитые страхи вернулись вновь, нахлынув усиленной волной. Я едва ли не дрожала, подходя к его спальне.

— Сними капюшон, — я переступила порог, и жуткий приказ вновь был озвучен. Устало, как-то надломленно. И категорично!

Подчинилась. Испуганно сжавшись, отбросила с головы укрывающую ткань. Взгляд от пола не подняла, отчаянно надеясь, что ему будет достаточно увидеть мою неприкрытую макушку. Увы.

— Посмотри на меня! — на миг зажмурившись, понимая, что надо изо всех сил постараться скрыть свой ужас и непонимание, подняла на мужчину взгляд.

Метх стоял в паре метров от меня, широко расставив ноги, верхняя пара рук была скрещена на груди, нижняя — сжата в кулаки. Его напряжение я буквально ощущала кожей. И любопытство… Его увидела в серых глазах. Интерес. Желание.

Сглотнув, невольно отступила назад, понимая, что Кирен действительно меня «заметил». Мужчина лишь фыркнул, заметив мое движение, и решительно шагнул ближе. Одна его ладонь плавно поднялась вверх и… опустилась на мою голову. Потом скользнула по волосам, устремляясь к плечу и ниже. Метх не дышал, он сам выглядел изумленным. Его серые глаза недоуменно расширились, дыхание оборвалось.

Вот его ладонь, поглаживающая мои локоны, коснулась плеча и вслед за ними скользнула дальше. Он почувствовал то, что было скрыто от взгляда бесформенным одеянием — мою грудь. С первоначальным недоумением его широкая ладонь остановилась на одном из холмиков, укрытых балахоном и волосами. А потом он… отпрыгнул словно ошпаренный, лицо исказила гримаса отвращения и злобы.

— Арианка! — зашипел он. — Ты специально делаешь это, специально превращаешь меня в… сумасшедшего. Я убью тебя за это! Избавлюсь от необъяснимого наваждения. Это все ваши проклятые штучки!

Не успела я осознать трагический для меня смысл его угрозы, как две пары сильных рук обхватили меня, мгновенно вскинув в воздух. Заверещав, инстинктивно вцепилась руками в плечи метха, а хвост, отчаянно храбро метнувшись из-под подола, обвил одну из его рук, сдавливая, силясь оторвать от меня. Кирен неожиданно замер. Осознав, что нападение приостановилось, посмотрела на мужчину. Он широко распахнутыми глазами уставился на мой хвост, плотным кольцом обхватившим запястье одной из его рук.

Взгляд метха был шокированным! Он шумно вздохнул и… расслабив «плененную» мною ладонь, перехватил мой хвост. Так я оказалась обездвиженной полностью: три руки метха с легкостью удерживали меня на весу, а четвертая сжимала мой хвост. При этом он странно вздрагивал, как-то очень глубоко дышал и завороженно смотрел на мою пятую конечность. Неожиданно, едва не заставив меня помереть от испуга, голова мужчины склонилась к самому кончику моего хвоста. Лицо с жутковатыми, какими-то полубезумными глазами и оскаленным клыками ртом, приблизилось к самому его основанию, покрытому мягкими белоснежными волосками. У арианок хвосты более «пушистые», нежели у наших мужчин.

«Укусит!» — в панике мелькнула мысль, а хвост напрягся до предела — это я натужно старалась его вырвать.

Но хватка метха была для меня непосильной, освободить хвост не получалось. В то время как мужчина совсем вплотную приблизил его к себе. Кирен щекотал кончик моего хвоста теплом своего дыхания! При этом лицо у него было таким отчаянным! Приготовившись к ощущению неминуемой боли, я зажмурилась. И тем больший шок испытала, когда ощутила, как он прижался к мягкой шерстке щекой…

Сдавленно охнув, привлекла внимание мужчины к себе. Метх… смутился. А потом разозлился!

— Не смей ничего думать! — рявкнул он. Я истово затрясла головой, обещая. Думать в этот момент в принципе была не способна. От страха! И удивления… Не наказали. Пока.

Не очень деликатно меня вернули на пол, но не швырнули, как я вполне могла ожидать от этого варвара. И мой хвост он продолжил удерживать в своей руке. Это заставляло меня держаться настороженно, в напряжении — вдруг резко дернет и причинит мне боль? От метхов можно ожидать чего угодно. В отношении женщин они были настоящими животными.

— Иди в купальню, — приказ шокировал. Испуг возрос до запредельной величины. Зачем?!

От страха совсем растерялась и не сдвинулась с места. Хозяин тут же рассвирепел. Оскалился. Зарычал. Стиснул чувствительное окончание моего хвоста.

На глазах невольно выступили слезы. Хвост он от себя тут же отшвырнул, явно ощущая раздражение и недовольство моей дезориентированностью. А возможно собственным, в высшей степени странным поведением. И это было чревато… Осознав, сорвалась с места, устремляясь к указанной цели. И отчаянно надеясь, что дальнейшее не станет чем-то жутким. Метх шел следом.

В небольшом помещении с округлым полом и льющейся со стены водой, я нервно застыла, уставившись взглядом в пол и мечтая вновь укрыться капюшоном. Но он не приказывал, а сделать это самостоятельно я опасалась. Мужчина стоял с другого края купальни, и — я чувствовала — смотрел на меня.

— Мой! — резкий и отрывистый следующий приказ.

В недоумении, не понимая и растерявшись, инстинктивно посмотрела на него. Ранее метх не допускал и мысли о прикосновении, а сейчас требовал себя вымыть? Я не смогу… Мне нельзя.

— Ноги мой, — он грубо рыкнул, вновь раздражаясь от моего внимания. И… смущаясь?.. Мне показалось, что ярость его была немного бравурной, вспыхнула, стоило ему увидеть мое растерянное непонимание.

— Свои? — потрясенно, начиная осознавать, выдохнула я. Итак нестабильный уровень излучения ощутимо взметнулся вверх, меня немного закружило.

— Да, — отрывисто, с каким-то затаенным предвкушением подтвердил метх. И с облегчением!

Неловко от странности ситуации, словно разучившись управлять своим телом, приподняла подол. Ниже, чем обычно. Но под пристальным взглядом меднокожего руки тряслись, хвост нервно метался от ноги к ноге. Едва не рухнув, переступила ближе к потоку и робко поднесла к нему стопу, позволяя воде окатить ее. Потом, спеша, зачерпнула щепотку мыльной массы и, кое-как скрючившись и балансируя на другой конечности, принялась размазывать массу по ноге. В основном по ее основанию, спеша. Очень спеша. Хотелось скорее закончить и… укрыться под ставшим уже привычным балахоном. Укрыться было необходимо. Я чувствовала внимание метха. От его пристального и изучающего взгляда едва не вибрировал воздух между нами. Или вибрировал? Мои неподконтрольные пока волны излучения?..

Но стоило мне поставить чистую ногу на пол и потянуться к воде второй стопой, как… мужчина, словно влекомый нестерпимым притяжением, сначала всем корпусом качнулся в моем направлении, а потом и вовсе шагнул вперед. Преодолев разделявшее нас расстояние. Встав вплотную ко мне! И присел…

Во рту мгновенно пересохло, тело окаменело. Я сжалась, стараясь незаметно отодвинуться, создать между нами дистанцию. Хоть в несколько сантиметров. Страх уже не вмещался во мне. Он превратился в лед, не позволяя шевелиться. Только глаза… взгляд скользил, отмечая каждое движение его рук. Метх как-то опасливо и плавно, сначала просто подставив руки под струи воды, переместил их к моей ноге. И замер в миге от нее. В нерешительности, не понимая, чего хочет, не зная, что делать…

Тишина, если бы не шум воды, была абсолютной. Мы не дышали точно. Я от ужаса. Он… не знаю.

Но вдруг Кирен решительно передернул плечами и нижней парой рук подхватил мою ногу. Две другие его руки прикоснулись к коже стопы. Поначалу осторожно, словно боясь обжечься или уколоться. Его твердые пальцы, мимолетно скользнув по поверхности моей кожи, потом уже более уверенно прижались к ней! И метх выдохнул… с изумлением… восторгом!

Его пальцы, словно впервые научившись чувствовать, ощущать…медленно-медленно перемещались по моей коже. Гладя, обнимая, изучая… Забыв обо всем другом, мужчина полностью погрузился в процесс узнавания. Его грубые до жесткости ладони, возможно, впервые ощутили настолько гладкую и нежную поверхность чужого тела. И это стало открытием! Откровением…

Кирен как зачарованный гладил и гладил мою ногу, стремясь осязать одновременно каждую ее частичку, укрыть в своих ладонях; ловил тугие капли, смягчая удар и не позволяя им разбиваться о мою ступню. Растирая влагу по поверхности кожи, смакуя прикосновение к каждому ее сантиметру, ладонью огибая каждую линию, перебирая пальчики.

Время для него словно остановилось. Метх полностью погрузился в таинственное для него ощущение бархатистости и хрупкости. Женственности! Таинственное и явно манящее. Поскольку мужчина совершенно отрешился от всего, сосредоточившись лишь на ощущении моей кожи.

Одна его ладонь зачерпнула мыльный состав и резко опрокинула на мою ступню. Внезапно метх замер и, подняв голову, посмотрел на меня. Словно вдруг устыдился своей грубоватости и желал узнать: не сделал ли мне больно?..

Взгляд его меня ужаснул. Было в нем что-то темное, дикое… порабощающее. И так стоя, не шевелясь, боясь даже вздохом спугнуть его настроение, которое неминуемо обернулось бы яростью, чувствовала, как внутри скручивается тугой жгут паники. Леденящего душу ужаса — я не представляла, что предвещает изменение поведения хозяина. Я боялась даже думать об этом. Вдруг он вновь обвинит меня в попытках манипулировать им? И убьет за это?.. Я не сомневалась, что для него это будет легкой задачей — минутным делом и минимумом усилий.

И ощущать его прикосновения было… чудовищно страшно. Я понимала, что в любое мгновение эта неловкая ласка и необъяснимое любопытство могут обернуться убийственной силой и жестокостью. Сдави он мою ногу, как минимум бы раздробил кости. Случись ему опомниться и прийти в ярость! А он неминуемо это сделает, ведь происходящее — ненормально… И лишь немного времени отделяют меня от… боли. Собравшись, я ждала, ожидала ее.

Мужские пальцы, вымыв каждый клочок кожи моей ноги, по множеству раз приласкав ее свод и ощупав каждый пальчик, изучающе массировали основание ступни, заставляя искорки расслабляющих волн будоражить мое сознание. Но я не поддавалась этой нагнетающей неге и ждала… Мига расплаты за его странный порыв!

Казалось времени прошло страшно много, когда метх вдруг осторожно, как бы проверяя границы возможного, плавно скользнул пальцами выше, переместившись со ступни на невидимую ему голень, нырнув под давно намокший край подола моего платья. Не выдержала, почему-то решив, что вот оно — начало!.. Сейчас он сдавит, обожжет болью… Зашипела! С отчаянием и предчувствием муки.

Кирен замер. Его руки очень медленно, как-то с усилием отстранились от моей ноги, позволив ей тяжело обмякнуть на влажный пол. Обдав брызгами и без того намокшую одежду варвара. Метх головы не поднял, его взгляда я не увидела. К счастью!

Когда испуганно закусила губу, сдерживая крик, и ощутимо подрагивая в предчувствии страданий, он ледяным тоном негромко и мучительно медленно произнес:

— Убирайся!

С трудом сохраняя равновесие, неуклюже переступая окаменевшими ногами, не обращая внимания на хлопающие друг о друга при каждом движении края сырого балахона, заковыляла наружу. Прочь! Убегая, спеша отдалиться от него. Укрыться. Затаиться. Спастись.

Обдумывать случившееся я была не в состоянии. Просто не способна была осознать причины и возможные последствия. И теперь я стала бояться его гораздо больше. Запредельно сильно. Теперь я знала, что Кирен — непредсказуем!

Глава 3

Дейнари.

Можно сказать, что с того самого дня для меня все изменилось. Нет, Кирен, шокировав необъяснимым поведением, вновь стал вести себя более-менее привычно — игнорировать меня. Разве что я отметила, что он стал больше времени проводить в одиночестве. Причем, не только абсолютно избегая меня, но и сторонясь общества Гринода.

Последний в связи с этим благодушнее не стал. И его и до этого неприятный характер стал еще невыносимее. В отношении меня он и вовсе свирепствовал. Если бы не внезапно ставшее совершенно ледяным и безэмоциональным отношение самого Кирена, буквально не выносившего более моего присутствия, быть бы мне в трудной ситуации. А так… стоило все же сумевшему добиться общества капитана двуличному метху оказаться в его жилой зоне, как он словно задавался целью унизить и затерроризировать меня. Но при этом встречал несгибаемое сопротивление Кирена, едва не зверевшего, стоило мне появиться на «призыв» его будущей пары. Выглядело это примерно так:

— Дейнари, — немного визгливо и невероятно раздражающе кричал Гринод спустя немного времени после своего появления, — где носит это никчемное ничтожество, когда она необходима своему владельцу?

Идти в спальню хозяина отчаянно не хотелось. Последние дни он в принципе не обращался ко мне с каким-либо приказом. И это позволило мне, затаившись, и ни звуком не напоминая о себе, пережить ужас необъяснимого случая в купальне. Начать думать, что то была случайность, странность, эксцентричность. Которая уже забыта! Мне наивно верилось в это, всей глубины возможных последствий я просто не способна была представить…

И вот, переступив границу помещения, где были метхи, искоса бросила быстрый взгляд, отметив Гринода, что вальяжно развалился в гамаке хозяина, и самого Кирена. Последний, обнаженный по пояс, с закрытыми глазами сидел на холодной металлической пластине возле дальней стены, особым образом сгруппировав ноги и руки. Я уже знала, что это часть специальной, концентрирующей сознание, методики, применяемой у расы меднокожих.

— Твоему хозяину прохладно, — язвительно заявил Гринод, — твоя обязанность свернуться клубком возле его ног и согревать их своим дыханием и теплом тела.

По ноткам предвкушения в голосе метха я поняла, что он наслаждается мыслью о подобном моем унижении. Жаждет сам насытиться этим зрелищем, усугубив этим мои душевные терзания. Но сейчас не это стало самым жутким. Полагая, что смогла полностью отрешиться от странных мыслей о перемене в поведении хозяина, я, стоило прозвучать слову «ноги», застыла на месте ледяным изваянием. Страх, непонимание и нежелание вновь нахлынули на меня. Затмив разум. Ведь сам Кирен никогда бы не стал приказывать подобную чушь. Он был слишком аскетичен в своих потребностях. Я уже немного представляла его характер за проведенное на корабле метхов время.

Однако не на одну меня слово возымело эффект! Капитан вздрогнул и раскрыл глаза, уставившись на меня в упор! Кажется он увидел меня впервые с того странного дня. Я чувствовала этот взгляд, он словно проникал сквозь ткань капюшона, трогал мои гладкие светлые прядки, касался ступней…

— Вон!!! — рев капитана был таким яростным, что Гринод от неожиданности свалился на пол, а меня в буквальном смысле сдуло с места.

Дрожа от ужаса, остаток дня я носа не высунула из своей норы. Но даже до меня долетали отголоски голосов ссорящихся метхов. Один высокий и просящий, и второй — тихий, но злой и отрывистый.

В следующий раз Гринод решил зайти с другой стороны:

— Дейнари, обслужи потребности своего хозяина — он не принимал еще пищу сегодня, — заботливо ворковал Гринод, призвав меня на следующий день (Кирен не ел уже трое суток по моим наблюдениям. Он практически все время занимался своей концентрацией, совершенствуя навык).

По этой причине он вынудил меня вновь появиться в спальне Кирена. Сказать, что я при этом дрожала в душе, это очень мягко обрисовать мое состояние. Меня трясло от ужаса, после последнего памятного рыка я не видела хозяина трое суток! Он все так же игнорировал сам факт моего существования. Но Гринод вновь сумел пробиться на его территорию… и началось. Первым делом призвал меня, потребовав еды. Кирен всегда сам занимался своим питанием, бросая и мне что-то. Но явившийся метх развил показательно заботливую деятельность.

Выслушав, что от меня требуется, отправилась к необходимому отсеку, куда доставлялись питательные замороженные наборы метхов. Разогрев пищу специальным образом, понесла мужчинам. Мебель у них была не принята, столовой поверхностью служил пол в углу, укрытый специальным куском ткани. Все по-походному…

Гринод величественно расселся возле расставленных мною подогревающих дисков с пищей, приглашая Кирена присоединиться. Сам хозяин, отвернувшись к стене, с закрытыми глазами и сосредоточенно-напряженным телом, сидел все на той же пластине. Мне казалось: он даже не дышал! Проскользнув мимо, мельком отметила, что его грудь не двигалась. Впрочем, основательнее смотреть в его направлении я побаивалась. Скорей бы выполнить требуемое и исчезнуть.

— Ты бы арианку тут не держал, — как бы мимоходом, заметил Гринод, продолжая «поддерживать беседу». — От них и потомство трудно достается — не плодовитая они раса, да и к делу приспособить их можно раньше. Эта так точно уже годна. А есть среди команды пары, что не отказались бы от сыновей. (Для тех метхов, что долго находились вне планет расселения их расы, позволялось брать самок с собой, содержать их в закрытом и изолированном от любого коллектива помещении, и использовать там же).

В шоке от услышанного, едва не выронила большой диск с кусками острого мяса. Резко подурнело: неужели так и будет?! И Дарг за мной еще не пришел… На что мне еще надеяться?..

— Нет, — резко отреагировал Кирен. Я почувствовала, что он шевельнулся.

— И зря! Ты пока нашу связь не скрепишь окончательно, на потомство претендовать не сможешь. А ее можно пока испытать — первые дети часто слабые. Последующие — сильнее. Давай ее Метцу с Нуаром дадим. Принесет им ребенка, и назад заберем. Там уже и нам можно будет ее использовать по назначению. А они ее с гарантированным результатом возьмут, сам знаешь — более крупной пары среди нас нет. Редкой самке удается выжить, их сыновей родив. Зато уж если осилит, то сможем быть уверенны, что и нас обеспечит. Кирен, ты же мечтаешь о нашем сыне? — и Гринод жестко схватил меня за предплечье, словно прямо сейчас намеревался волочь к этим гигантам.

Испугавшись до безумия, заскулила, пытаясь вывернуться, хвост инстинктивно дернулся и хлопнул по бедру обидчика. Но метх ловко поймал его и, сдавив, сильно потянул. Стало нестерпимо больно. Все равно если бы пытались оторвать ногу. Охнув, не выдержала и закричала. Слезы полились из глаз.

Но внезапно боль отступила. И я осознала, что вишу в воздухе — ноги пола не касаются!

— Не разрешаю! — бесстрастно рыкнул Кирен. Как оказалось, две его руки удерживали Гринода, третья — меня, а четвертая… четвертая рука метха высвободила мой хвост из лап своей будущей пары. — Дейнари мое имущество, мне и решать, когда ее использовать и кому.

— Ты слишком мягок с ней! — мгновенно взвился Гринод. — Я не одобряю ее присутствия. Она доросла до нужного возраста. Нельзя не связавшему себя узами постоянной связи метху держать рядом самку. Это нарушение!

— Да почему ты вообще о ней думаешь? — вновь разъярился Кирен. Ему эту концентрацию еще совершенствовать и совершенствовать!

— Потому что ты думаешь о ней! — потряс меня ответом Гринод. — И это неправильно.

— Ты… ревнуешь? — внезапно, словно понял мой хозяин.

— К ней?! Ты оскорбляешь меня! — взбешенно хлестнув меня ладонью по той части капюшона, под которой было скрыто лицо, гость выскочил из помещения, явно устремившись к выходу.

— Убирайся, — немного устало, слегка встряхнув меня в воздухе, приказал Кирен. И это был именно приказ — тон иного не предполагал. — И не показывайся мне на глаза, если хочешь жить. Если хоть раз придешь в ответ на чужой призыв — убью на месте. Запомни!

Сила, что я ощущала в его руках, мощь тела, находившегося рядом, заставляли задыхаться от ощущения давления. Всепоглощающего и неизбежного. Пусть я не видела выражения его лица, взгляда, но не сомневалась — там ненависть и прямая угроза! Не сомневалась — убьет в доли мгновения! Поэтому, стоило ногам коснуться пола, стремительно бросилась убегать. Спасаясь.

Увы, на этот раз ситуации не дано было постепенно забыться. Прошло совсем немного времени, как вернулся, явно накрутивший себя, Гринод. И…

— Дейнари!!! — дико заорал он, стоило Кирену впустить метха в помещение.

Услышав яростные и «многообещающие» интонации, даже не прикажи мне хозяин не откликаться, в ужасе забилась в самый неприметный угол.

— Она отныне повинуется лишь моим словам, — немного удивленный поведением своей будущей пары, спокойно пояснил мой хозяин.

— Это недопустимо! — бесился метх. — Все осуждают твою жалость. Это не правильно. Арианку необходимо отдать одной из признанных пар в команде. А ты… нам пора придать официальный статус нашим отношениям!

Повисло напряженное молчание. Я, затаившись как крошечный зверек, страшилась любого поворота. Поселись тут Гринод — житья совсем не будет, подними команда бунт и «лиши» Кирена полномочий — все опять же закончится для меня плохо. У метхов во всем правила сила. Хочешь быть главным — стань сильнейшим. Или сплоти вокруг себя многих… Сейчас сила была на стороне Гринода. И он, очевидно, намерен был использовать этот шанс. Возможно, он преувеличивает «неправильность» поведения Кирена. Ему мое присутствие в роли его рабыни — на руку!

— Она не дозрела, менее проблематично убить ее сразу, — осторожно и немного устало отозвался мой хозяин. — Мне не важно, что с ней станет, но так бездарно ее погубить… Не так много самок можно забирать в полеты. И о нас: решено же, что дождемся обозначенного срока — по истечении еще двух лет, и станем парой. Сейчас у меня другие цели. Тебе придется ждать или выбрать кого-то другого.

По мне так Кирен надеялся на последний вариант, Гринод был как-то слишком неподходящим ему по характеру партнером. Впрочем, кто знает этих метхов? Возможно, по этому принципу и строятся их пары?.. Мне же любая отсрочка их воссоединения, а значит воцарения противного метха на этой жилой территории корабля — во благо.

— Ты так тревожишься о самке? Ну, умрет, что с того? — упирался Гринод, еще больше распаляясь. Ссора явно назревала. — Отдай ее мне прямо сейчас и вся проблема разрешится.

— Нет, Дейнари — мое имущество, — вновь негромко напомнил свои недавние слова Кирен.

Но я не спешила испытывать облегчение, понимая, что вопрос не закрыт и этот злобный метх не отступит. Чего я ему сделала, чтобы заслужить такую ненависть?!

— Вот видишь! — с нотками торжества вскрикнул он. — Ты противоестественно мягок и заботлив с арианкой! Это очевидно уже всем! Поэтому… или ты ее отсюда выпускаешь, отдав команде, или… я вынужден буду собирать общий сбор и поставить вопрос о праве твоего лидерства. Никто не пожелает капитана-извращенца! Нас перестанут считать воинами после этого.

Повисла многозначительная пауза. Гринод выдвинул свой ультиматум. И даже я, еще мало разбираясь в их реалиях, чувствовала: эта трусливая тварь (а никем иным этот метх не был!) уже настроила всю команду против Кирена. Иначе он не был бы так смел… И сомнительно, что капитан предпочтет попрание своих интересов моим…

— Дейнари! — в этот раз звал хозяин.

Неужели все?.. Сердце ухнуло вниз, хвост судорожно заметался.

Как ни противилось все во мне этому, но пришлось выползти из своего закутка и отправиться к ссорящимся мужчинам. Но шла как на казнь. Головы не поднимала, искоса бросив быстрый взгляд на меднокожих, отметила и удовлетворение на лице Гринода, и сумрачную решительность в устрашающем взгляде Кирена.

— Идем! — с этими словами хозяин впервые за два с лишним года вытолкнул меня за дверь своей личной территории.

«Отдаст» — с отчаянием осознала я. Все было логично, но как же страшно…Время мук пришло.

Оба метха вышли следом. Толкнув меня в плечо, принудили двинуться в нужном им направлении. Так мы передвигались какое-то время, за которое я отчаянно старалась сдержать свой страх, а мужчины молчали. Довольство Гринода было почти осязаемым, а вот Кирен был сдержан. Даже скрытен — ни словом, ни звуком не выдавая намерений. Впрочем, ставить под угрозу свое благополучие ради презренной рабыни он однозначно не станет.

— Но зачем?.. — растерянный возглас Гринода еще не успел подарить мне надежду, но подсказал: что-то пошло вразрез с его планами.

— Это выход, — перебил Кирен. — Капсула кары. Заблокируем арианку в ней на максимальный срок наказания — на полтора года!

— Но… зачем? — визгливые нотки в выкрике метха подсказали мне, что такой вариант он не предвидел.

— Это позволит всем остаться при своем. Она дозреет до того состояния, когда станет полезна нам и сможет подарить сильных сыновей многим. А ко мне не будет претензий относительно ее нахождения в непосредственной близости. На полтора года она изолирована от всех и недоступна даже мне. Дверь автоматически раскроется лишь по истечении выбранного срока.

Меня, не церемонясь, толкнули в спину, вынудив влететь в темный зев невысокой капсульной двери. Едва я неловко упала на пол, как дверь позади захлопнулась, камеру осветило и механический голос возвестил: «Активация механизма закупорки завершена. Срок наказания — максимальный!».

Охнув, откинула капюшон и осмотрелась. Прямоугольное помещение, немногим больше моего роста в длину и ширину. Всего несколько квадратных метров. И здесь я, не имея возможности даже достаточно двигаться, проведу полтора года??!

Глава 4

Дейнари.

В страхе осела на пол, не понимая, что теперь делать. В голове был хаос из мыслей и чувств. Сердце отчаянно билось в груди, почему-то казалось, что вот сейчас кто-то ворвется в эту «камеру» и… сделает что-то страшное. Осознать такие стремительные изменения не получалось. Уже второй раз в моей жизни все менялось кардинально.

Обхватив голову руками, привалилась спиной к стене. Тело пульсировало болью — я была на пороге становления энергетического баланса, испускаемого моим сознанием волнового излучения, и замыкаться сейчас в таком тесном окружении было чревато. Физическое ограничение давило на сознание. Пусть это было скорее материальным ощущением (стены не преграда для импульсов сознания), но оно влияло — подавляя и искажая реальность восприятия.

На Цезарионе, подросших до этапа становления своих сил детей отвозили к источнику жизни планеты, туда, где не было границ для сознания, где перед каждым разворачивалась целая Вселенная. Это позволяло сформировать возможности их сознания полноценно.

Опять же я не понимала, почему здесь? И к чему готовиться?.. Чего ждать дальше от метха?..

Сколько так просидела, не представляю. Мне казалось, что долгие часы… Но ничего не менялось! В какой-то момент, обессиленная страхом и пульсирующей в висках болью, обмякла на пол. А потом заснула. Так и не дождавшись ничего. Не поняв.

Не знаю, сколько проспала, но проснувшись, не сразу сообразила — где я? Привстав с пола, на котором свернулась клубочком, обхватив себя руками и хвостом, в панике осмотрелась. Освещение было тем, что мне помнилось — не ярким и не тусклым, ровным. Крошечная кабинка, в противоположном конце которой имелись две ниши, в которые можно было едва вместиться. Одна была отведена для туалета и утилизации любых отходов, во второй наличествовал сток и возможность тонкой струйкой пустить воду из отверстия в потолке.

Осмотрелась и по сторонам. Гладкие поверхности стен, пола, потолка, неприметные стыки, размывающие ощущение границ. Серые. Справа обнаружила крышку какой-то секции. Неуверенно потянувшись к ней, открыла. В специальное углубление в толще стены мгновенно упал прозрачный брикет.

«Еда!» — мгновенно поняла я. И испытала облегчение, ощутив, насколько голодна. В створе крышки обнаружила скатанную тонким валиком плотную ткань. Видимо, подстилка?..

Покушав, расстелив на полу «матрасик», приготовилась ждать. Не может быть правдой, что меня здесь заточили на полтора года?.. Не может…

Спустя много дней, засыпая и просыпаясь, питаясь по острой потребности и пялясь в серую стену напротив, не зная, что и думать, я наконец-то осознала: может! Просто никто не счел необходимым объяснить мне хоть что-то. Закинули сюда и забыли. Теперь я полностью зависела от исправности систем обеспечения корабля метхов — именно она, следуя какой-то системе, направляла мне еду и обеспечивала подачу воды. И вообще от самого факта существования корабля метхов… Случись с ним что-то, я обречена погибнуть в его нутре. И за это тоже надо благодарить капитана!

Впрочем, как знать. Возможно, участь, уготованная мне Гринодом, была еще страшнее. Здесь же… по крайней мере никто не способен меня достать. Поначалу я больше всего боялась именно этого, настороженно ожидала металлического скрипа, возвещавшего об открывании двери. Впервые я оказалась отделена от всех остальных толстой стеной. И радовалась этому, отчаянно надеясь, что чувство безопасности не иллюзия…

Но потом я поверила в него — дверь оставалась неподвижной. Страх начал понемногу спадать, сменяясь… непониманием. Меня сокрушило чувством растерянности, я никогда не оставалась одна так надолго. И тем более в месте, что едва ли не физически давило на меня, мучало, вызывало ненависть… заключение давалось мне с трудом, хотя, будь у меня выбор, тоже предпочла бы его.

Эти стены… мне казалось, я знаю их идеально, выучила и рассмотрела до малейшего пятнышка, каждый сантиметр, любой блик, каждую вмятинку. Спустя время я видела только их, что закрыв глаза, что открыв… И во сне и наяву! Взгляд словно заволокло серой пеленой. Я перестала даже пытаться считать дни, отмеряя время. Я смирилась с существованием полуживотного — действуя скорее по воле инстинктов, вынуждавших питаться, мыться, спать… Стала почти механически совершать любые движения, заведя для себя «алгоритм жизни» — особую последовательность действий, что отмеряли мой «день». Стоило мне их завершить, как я падала на тюфячок и старалась заснуть — наступала моя ночь.

Наверное, я выспалась на целую вечность за эти полтора года…

Наверняка, я несколько раз прожила в своих воспоминаниях предыдущую жизнь за этот срок…

Неужели я свыклась и перестала ждать…

Брат так и не пришел за мной. И силы мои не сбалансировались. Я забыла все, даже страх перед метхами, верпанами… Просто стало безразлично, казалось, что это серое пространство — вся моя жизнь, и она будет длиться вечно!..

Я засыпала и просыпалась сотни раз, давно перестав возвращаться мыслями к Кирену, размышлять о том, поступил он мне во благо или во вред. Это перестало быть важным… когда-то.

И я не ждала никого… снаружи. Мой мир сузился до этого серого кубика. Силы замкнулись где-то глубоко в сознании, не выдержав давления одиночества и страха. Страха утратить и это…

Скрип, мгновенно всколыхнувший в памяти, казалось навеки забытые звуки, раздался, когда я спала. И стоило мне осознать их смысл, как всегда неизменный свет потух…

«Срок наказания истек» — неживой механический голос, прозвучавший в темноте, стал первой фразой, услышанной мною за долгое время. В растерянности, потерявшись во внезапной и такой уже непривычной темноте, резко села. Хвост напряженно подрагивал на полу, готовый… Не знаю, возможно я инстинктивно готовилась отразить угрозу. Так отвыкла за время, проведенное в «заключении», от всего.

«Как быть сейчас?» — мелькнула нервная мысль. И забыла уже как прятаться от метха, избегать всего. Да и Кирен ли пришел за мной?

Он… Осознала это немного заторможено, когда скрипящая дверь полностью отворилась, обдав меня, сжавшуюся на полу, ярким потоком света. С перепугу зажмурилась. Четырехрукая фигура хозяина темным резким силуэтом отражалась в проеме шлюзовой двери. Но выражение лица было скрыто тенью. Меня же ему было отлично видно.

Вдруг осознав это, опомнилась!

«Капюшон!» — подумала и рывком дернулась натягивать его.

Спала я всегда в балахоне, лишь изредка, просушивая его после стирки, заворачивалась в ткань, служившую мне постелью. За время, проведенное мною в одиночестве, изредка вместе с едой в специальный отсек в стене помещения вываливались и крошечные рулоны с одеждой. Так, сейчас на мне было третье по счету метхское женское одеяние. Но капюшон… Отвыкнув от чьего-либо общества, я перестала одевать его. Не подумала о нем и сейчас!

Как выгляжу, совершенно не представляла. И очень тревожила перспектива сразу вызвать раздражение Кирена. Он был непредсказуем. И, как я знала уже по собственному опыту, способен поступить со мной как угодно страшно. Почти не дыша, замерла на месте, ожидая грозного рычащего приказа.

— Вставай! — фразу метх… прошептал.

Я едва разобрала смысл. Поэтому испуганно подскочила — не хватало вызвать недовольство собственной нерасторопностью. Хвост незаметно прижался к ноге, выдавая мой страх.

— Иди за мной, — опять шепот!

Опасливо шагнув наружу, посеменила за хозяином. Куда ведет?.. К себе или… к другим?..

Но даже со скрытым капюшоном обзором быстро поняла — на корабле период суточного сна. Вероятно поэтому, никого не встретив, мы, к моему облегчению, достигли входа на личную территорию капитана. Внутри… а я настороженно замерла на месте, едва дверь за спиной закрылась, отрезая меня от остальной команды, ничего не изменилось.

Кирен, более не обращая на меня внимания, прошел вперед. И не оглядываясь, сурово, уже в таком памятном мне тембре, припечатал приказом!

— Сейчас ты умрешь! — съежившись, я приготовилась получить смертоносную рану. Мечами? Возможно, он просто отсечет мне голову за то, что посмела предстать перед ним без капюшона?.. Или в чем еще моя вина? — Исчезни. Как хочешь скрывайся, но чтобы ничто не напоминало о твоем существовании. Никому! Даже мне! Если где-то тебя замечу, вспомню о тебе — твоя смерть станет реальностью!

И ушел в направлении купальни. Я, действуя едва ли не на автомате, метнулась к памятной «норе», своему давнему укрытию. Тело трясло от паники. Как осуществить приказ? Как?! Я уже и так была неприметной тенью столько времени, а теперь и того больше — мне приказали жить здесь, но так, чтобы для всех не существовать вовсе? Даже для него… Но как это возможно?!

Руками обхватив себя за плечи, пыталась сдержать дрожь, боясь, что даже она выдаст факт моего присутствия. И тогда все…

Трое космических суток провела, практически не шевелясь, дыша тихо-тихо, прислушиваясь ко всему. За время в «камере» привыкла подолгу сидеть неподвижно. За это время несколько раз слышала Гринода, чье появление каждый раз пугало до смерти. Вот уж кто с удовольствием вскроет факт моего присутствия и напомнит о нем Кирену!

Но сейчас решилась вылезти — чувство голода и прочие потребности притупили страх и гнали наружу. А капитан ушел довольно давно. Это позволяло мне надеяться, что он не вернется прямо сейчас. Но и опасаться обратного: что я теряю время напрасно!..

Не издав ни звука, затаив дыхание, выбралась из своего укрытия. Голова кружилась от голода, волнения и усталости.

«Смогу ли я теперь добывать себе пищу?..» — опасения были не напрасными. Раньше мне перепадало еды от Кирена. Но сейчас? Найду ли я хотя бы объедки?.. К неописуемой радости, совсем нехарактерно для принципиально аккуратного хозяина, обнаружила в его спальне еду! С трудом сдерживаясь от того, чтобы начать запихивать ее в рот — а это грозило мне вероятностью быть застигнутой им на месте, набрала себе пищи. Причем, панически опасаясь выдать факт своего присутствия, не решилась коснуться не вскрытых брикетов с метхской пищей. Довольствовалась тем, что стараясь, чтобы это не было заметно со стороны, поотщипывала понемногу от всего вскрытого. С небольшим запасом… И воды для себя набрала про запас. Кто знает, сколько времени я проведу, прячась, до следующей вылазки?..

Едва с колоссальным ощущением облегчения вернулась в свое убежище и принялась за еду, как корабль ощутимо встряхнуло. Раздались характерные хлопки и гул: корабль был атакован!

Напряженно вслушиваясь в ощущаемую вибрацию стен корабля, вспомнила день гибели родителей. Тогда все начиналось так же… Неужели опять жуткий плен, муки… И погибнет ли Кирен? А значит, я сразу утрачу даже эту его мизерную поддержку. Бой ведь уже идет. Возможно и он, и прочие метхи уже обездвижены, а раса жуков как раз расползается по их кораблю, утаскивая к себе безвольных жертв.

Еды уже не хотелось: стало страшно. Это верпаны! Неожиданно поняла, что… чувствую их. Такого со мной ранее не было. Но сейчас, словно мысленно ощущала присутствие монстров. Их было пятеро. Всего пятеро! Но справятся ли метхи?.. Я толком не знала, насколько они подвержены воздействию этой расы жуков. А вот моя увеличившаяся способность воспринимать окружающее волновым полем, позволяла их чувствовать.

И не только!

На волне подспудного отторжения осознала, что могу «отталкивать» их, мешая приближаться. И даже больше — заставить замереть на месте неподвижно. Ликуя в душе, полностью сосредоточилась на этом ощущении «удержания». Надеясь, что метхи не растеряются и используют свой шанс. Всего пятеро верпанов!

Отдав все силы, продержалась, сколько смогла. И когда устало осела, прислонившись к стене, осознала что все стихло — бой прекратился! И верпанов я больше не чувствовала… Их уничтожили?! Я надеялась…

Прошло еще с полчаса, когда я услышала как двери на жилую территорию капитана раскрылись.

— Необходимо решать, кто заменит Кирена! — Гринод!

Метх был возбужден и, судя по тону, сильно нервничал. Его раздражающе высокий голос сегодня показался мне особенно неприятным. Затаив дыхание, сжавшись в своей норе, ловила малейший звук, надеясь прояснить для себя ситуацию. Неужели страхи о гибели хозяина оправдались?..

— Как только он покинет нас совсем, определим сильнейшего, — возразил ему кто-то.

Я услышала, как что-то грузное и большое не очень деликатно положили на пол в спальне. Тело Кирена?

— Но я должен знать заранее! — не унимался Гринод. — Капитан этого корабля предназначен мне в пару! А что если выберут того, кто уже в паре? Мне совсем не хочется становиться вторым избранником. Предпочтительнее стать единственным, кто разделит внимание и жизнь капитана. Я предлагаю остановить выбор на Лорге. Он достойнейший!

— Кирен еще дышит. Если Лорге выиграет поединки, он станет капитаном. Уходим. Дадим Кирену сутки. Этого времени достаточно, чтобы стало понятно: мы найдем его либо мертвым, либо он очнется.

И метхи, шумно топая, вышли. Недовольное брюзжание Гринода было последним, что донеслось до меня из-за закрывающейся двери.

«Хозяин ранен!» — осознала я очевидное. И если он умрет… такие как Гринод получат надо мной абсолютную власть. Тем более, что я уже достигла репродуктивного возраста. Первым порывом стало намерение скорее метнуться к Кирену. Ему нужна помощь, уход! У этих четырехруких варваров не была принята хоть какая-то лечебная помощь. По их представлениям, организм должен или победить сам и выдержать болезнь или последствия ранения, восстановившись, или… не победить. Поэтому раненых всегда оставляли в одиночестве. Чтобы те могли вволю «определиться» с выбором. Вот как Кирен сейчас…

Но!

Он мне запретил попадаться ему на глаза, хоть как-то напоминать о себе. Как же быть?.. Если помогу — потом мне же хуже будет. Если не помогу — тоже ждать хорошего не приходится.

Выбор невелик, но сердце не позволит бросить метха без помощи. Он, пусть и не намеренно, но тоже в чем-то действовал мне во благо. Пусть и своеобразно и грубо… Да и арианцы мыслили иначе, в отличие от этих варваров. Не брошу!

Крадучись выбралась из своего укрытия и, напряженно прислушиваясь, направилась к спальне Кирена. Да… Он реально был при смерти. Чтобы понять это, достаточно было одного взгляда: жизнь метха отсчитывала последние часы, если не минуты… Тело меднокожего гиганта было окровавлено, грудь и живот разворочены — явное следствие прямого удара когтистой лапы верпана, одна нога странно искривлена в двух местах, а плечо ближайшей ко мне руки оплавлено лазером по самый локоть. Запах «горелой» плоти витал вокруг, как и смрад кровавой слизи, пропитавшей одежду.

Опасалась его гнева я напрасно. Он не способен был сейчас заметить хоть что-то рядом с собой. И осознать.

Опомнившись, рухнула на колени рядом с мужским телом, осторожно стягивая с него грязную одежду, освобождая раны. Попытаюсь помочь, хотя получится ли? Опыта в подобном не было, но способности моей расы в силу возраста развились достаточно. Я должна хотя бы смыть запекшуюся кровь, соединить разделенные ткани и попытаться собственным воздействием стимулировать регенерацию. Вот только выдержит ли метх? Избавить его от инфекции я была не способна. Для этого необходимо было специальное арианское волновое лечебное воздействие. Использовать его возможности не было. Поэтому…

«… делаю, что могу!»

Сколько провозилась — не представляю. Спина занемела от неудобной скрюченной позы, руки устали носить емкости с грязной водой в купальню. Но, потратив почти всю ночь, я смогла «собрать» тело Кирена в то состояние, в котором готова была повлиять на процесс сращивания тканей.

Сначала кости… Испарина покрыла лоб, пока я мучительно и натужно сосредотачивалась на импульсах, стимулирующих жизненные процессы, ускоряющих их. Зажмурившись, долго просидела с этим. В какой-то момент, усталым жестом смахивая испарину со лба, откинула назад капюшон — он мешал обзору.

Потом мягкие ткани. В первую очередь живот и грудь. Перенапряглась я ужасно. Единственное, что поддерживало моральный дух и надежду — это словно притягивающиеся друг к другу соединенные мною части тела метха и… его отрывистое дыхание.

Неожиданно, когда я уже туго спеленывала эластичной тканью мужское тело, собственное плечо опалило болью. С трудом сдержавшись от крика (а быть обнаруженной мне совсем не хотелось!), подняла взгляд к лицу метха. И… это одна из его рук стиснула мое плечо, удерживая на месте. А глаза Кирена были приоткрыты, и немного мутным от боли взглядом он впился в мое лицо!

Все…

В ужасе, всем телом дернувшись в сторону, попыталась высвободить плечо. Но даже будучи раненым, хватка Кирена превосходила мои возможности. Его пальцы сжались, заставив меня зашипеть от боли.

— Ты меня уничтожишь… — я едва разобрала смысл в его хрипе, и тут же судорожно затрясла головой. Он решил, что я его добить пробралась? Или я неверно расслышала, и убить он обещает меня? Как только поправится. Если поправится…

Волосы, практично собранные на затылке, от интенсивности движений рассыпались по плечам. На миг мне показалось, что взгляд метха скользнул туда же. Но тут же серый, немного плывущий взор вновь вернулся к моему лицу.

— Помоги… прошу, — эта его фраза прозвучала отчетливее, и смысл ее я уловила однозначно. Но поверить ему?..

Давление на мое плечо вновь усилилось и подтолкнуло меня снова кивнуть:

— Конечно…

Практически тут же метх обмяк и обессиленно прикрыл глаза. Уже не зная достоверно — находится он в сознании или нет, я трясущимися руками закончила перевязку и отстранилась. Спешно собрав все ошметки грязной одежды, вскочила на ноги и понеслась прятаться. И только отдышавшись в своем убежище, поняла: для метхов, и особенно Гринода, факт моего тут пребывания станет очевиден!

Отчаянные размышления на тему — что предпринять, ничего не дали. Я все больше нервничала, не зная точного времени появления других метхов. И этот страх заслонял для меня все. Но неожиданно слуха коснулся странный звук. Скрип? Стон? Скобление? Настороженно прижавшись к стене своего укрытия, вся обратилась в слух.

«Кирен!» — поняла, что странное поскрипывание издавал он. И тут же меня осенило. — «Ползет?..»

Первым порывом было броситься на помощь. Но быстро осознала: раз может перемещаться — мог бы и позвать, если бы была необходимость. А я итак попалась ему при нарушении его же приказа. Поэтому затаилась возле выхода из своего убежища, подслушивая.

Полз он долго, хотя я в принципе не представляла, как он в своем состоянии может это делать. Но сломанная в двух местах нога позволяла ему опираться лишь на руки. А возможно он просто не мог встать?..

Добравшись до входной двери на свою территорию, метх, цепляясь за выступы в стене, принялся подниматься. Я рискнула выглянуть и увидела все своими глазами. Он, пошатываясь от слабости, стоял спиной ко мне, что-то меняя в настройке работы двери. И он был голым! В смысле, на нем не было ни единой из тканей, которыми я перевязывала его. Что он делает?.. Возможно это поведение — следствие начавшейся горячки?

Но даже моего мимолетного взгляда хватило, чтобы понять — метх был полностью сконцентрирован на том, что делал. Мышцы спины выдавали колоссальное напряжение, шея и вовсе распухла. Со стороны казалось, что даже держать голову прямо для него непосильная сложность. А дышал он при этом тяжело и словно натужно.

Дверь заняла Кирена ненадолго. Справившись, он, судя по звукам, тяжело осел на пол. И вовремя! Едва я выдохнула с облегчением, поймав себя на том, что не дышу, как установившуюся тишину разорвал резкий звук. Сигнал от двери! Метхи пришли проверить капитана. Кирен как будто чувствовал их приближение…

— Я пока не готов принять кого-то, — голос хозяина хоть и был тих, звучал отчетливо. Видимо он общался с командой дистанционно.

— Кирен! — вопль издал Гринод. И в нем было изумление, если не сказать больше — негодование. — Ты… пришел в себя?

— Да. Не пришло еще время выбирать мне замену.

— Мы рады знать это, капитан! — кажется, кроме Гринода, снаружи были те, кто действительно испытал облегчение от этой новости.

— Впусти же нас! — напомнил о себе последний.

— Моя честь воина пострадает, если вы увидите меня в том жалком состоянии, что я нахожусь сейчас. Мне необходимо время восстановиться. Двигаемся запланированным курсом — домой. Не беспокойте меня несколько дней пустяками.

— Кирен, но это, несомненно, не касается меня, — снова этот ненавистный голос. — Я должен быть рядом в это трудное время. Тебе будет легче от моего присутствия. Ты будешь не одинок, мой воин!

Не знаю как метхов, но меня перекосило. Это трудно объяснить (помимо его очевидной жестокости в отношении меня!), и недостойно арианки, но я его… ненавидела. Вероятно, поэтому во всех его словах мне виделся какой-то подтекст. И отчаянно не хотелось, чтобы он сейчас находился по эту сторону дверей. В его присутствии я буду лишена возможности помогать раненому.

— Мое состояние недостойно воина! Я все сказал, — и в этот раз голос Кирена прозвучал резче.

Сразу за его ответом последовал звук, возвестивший о разрыве сигнала, и до меня донесся шум упавшего тела и мучительный стон. Но даже теперь выскочить из своей норы я не решилась. Хотя метхов внутрь Кирен так и не пустил!

— Дейнари… — наверное, ждала его слабого шепота.

Однако прежде чем вынырнуть наружу, не забыла почти уже автоматическим движением поглубже надвинуть на лицо капюшон. Волосы я еще раньше — пока металась в поисках решения, расчесала пальцами и заплела в косу.

Кирен действительно рухнул возле входа. И это не удивительно… Не представляю зачем, но он избавился от всех тканей, что я использовала для фиксации регенерирующих ран и костей, и да — он ползком преодолел расстояние от своей спальни до двери. Кровавая дорожка на полу не оставляла в этом сомнений. И естественно, он страшным образом разбередил все полузалеченные мною повреждения! А сейчас, исчерпав непонятно где взявшиеся крохи сил, потеряв много крови на фоне огромной кровопотери накануне, он, естественно, полностью обессилел.

Я едва доставала метху до верхней пары рук. Это если бы мы стояли рядом. И шансов дотащить этого гиганта назад у меня не было никаких… Мысленно вздохнув, понеслась за водой и свежей тканью. Придется помогать там, где он лежит.

Последующие несколько часов я вновь стягивала разошедшиеся края ран, смывала кровь, усиливала регенерацию тканей и бинтовала тело меднокожего. Он за все это время не издал ни звука, хотя по довольно ровному дыханию я понимала, что он в сознании. И ему наверняка больно… Приказав себе не думать об этом (а он сам стянул мою первую перевязь и пополз сюда!), переключилась на уборку пола. Предстояло не только затереть уже подсохшую кровь, но и утилизировать предыдущие окровавленные ткани. Именно за этим занятием меня и застиг его шепот:

— Не смог бы объяснить перевязку… — и метх натужно засипел.

Я, изумленная самим фактом того, что он решил мне что-то сказать или пояснить, замерла на месте. Но не оглянулась на все так и лежащего у входной двери мужчину. Как бы не посчитал мое любопытство… чрезмерным.

— … Если бы они пришли раньше, чем я изменил сигнал на двери, — голос звучал едва разборчиво.

Я все так же оторопело сидела на месте. Он хочет сказать, что почти свел на нет все сделанное мной накануне, и опять едва себя не уничтожил ради того, чтобы метхи и его злобная пара не разузнали обо мне?.. (Вероятность инфекционного заражения после его «путешествия ползком» возросла). В это мне было сложно поверить…

— Я думаю, это ты задержала верпанов, — спустя еще одну долгую паузу собрался на еще один ответ Кирен. — И я сейчас отплатил тебе за спасение моей команды и корабля.

Ох! Спас меня от Гринода, поскольку этого требовал их кодекс воинов! В это я могла поверить. И с облегчением принялась дальше оттирать его кровь с пола. Надеюсь, больше он вставать или перемещаться не будет. Даже его сверхмощных сил не хватит на такие рывки. На самом деле все худшее еще впереди.

Температура его тела повысилась довольно скоро. Чувствуя «огонь» на подсознательном уровне, а для арианцев он был сродни жизненно необходимой землянам влаге, осознала изменения в состоянии метха, находясь в купальне. Ощущая себя грязной, понадеявшись на сон-забытье хозяина, я проскользнула сюда, намереваясь спешно вымыться и переодеться. Тут и поняла, что у Кирена началась самая опасная стадия заживления тканей. И что он бредит!

— Отруби… — вновь и вновь бормотал он, мечась из стороны в сторону. — Отруби… отруби!..

Спешно домывшись, натянув одежду с неизменным капюшоном, набрала воды в уже используемую емкость, и поспешила к метху. Буду обтирать его тело, стараясь унять жар этого невидимого сражения за жизнь.

И потянулись долгие часы беспокойного ожидания, наполненные нескончаемым боем с жаром, снедающим меднокожего. Он же или стонал в беспамятстве, или бился как безумный, словно пытаясь поймать кого-то руками. Я с огромным трудом уворачивалась от такого количества стремительных конечностей. Но попасться ему «в лапы» было страшно. Почему-то я не сомневалась, что метх сейчас видит перед собой злейшего врага! То, с какой яростью и мукой он кричал:

— Отруби! Отруби их! Отруби сейчас. Пока не поздно, пока не погубили… — то, как при этом его бессознательно распахнутые глаза наполнялись гневом и стыдом, меня ужасало.

В такие мгновения приступов ярости я даже отползала в сторону от раненого, отчаянно боясь, что он, приняв меня за причину своего необъяснимого страха, успеет схватить. И тогда… как минимум разорвет на части!

Длилось это долго. Я, пользуясь периодами затишья, охлаждала его тело, укрывая пропитанными влагой покровами, и обдувая его из самодельного опахала. Он — каждый раз вновь пытаясь схватить меня, и грозя оружием…

Но пришло время, когда, как показалось мне, случился перелом. Температура тела Кирена перестала держаться на таком высоком уровне, а сам он, измученный своей необъяснимой борьбой, затих надолго. Заснул. Едва не валясь с ног от усталости, решила в последний раз сменить укрывающую его ткань на более влажную, когда рот метха приоткрылся, и он отчетливо произнес:

— Меч! Мне нужен мой меч! Дай его…

Растерявшись, скосила глаза на лицо хозяина: он под страхом смерти не позволил бы мне прикоснуться к их специфичному национальному оружию. К его личному оружию!

— Приказываю! — вопреки слабости его голос звучал яростно. Я, неуверенно качнувшись на месте, поднялась и побрела в спальню хозяина. Туда, где в неизменной нише находились его странные мечи. Ухватив один за ручку, осторожно потянула на себя.

«Тяжеленный» — я едва не обрушила его на пол.

А Кирен тренировался с четырьмя сразу… Дотащив оружие до метха, осторожно положила возле одной из его здоровых рук. Глаза меднокожего были открыты — он ждал моего возвращения. И его рука тут же сжалась на рукоятке. Меч, мгновенно, словно ожив и превратившись в пушинку, изящно мелькнул в ладони мужчины. Он одним взмахом расчертил им пространство рядом, заставив меня испуганно отшатнуться. И откуда силы?

— Сними капюшон!

Глава 5

Дейнари.

Приказ шокировал. Такого поворота я не ожидала. Такой… неблагодарности и представить себе не могла. Конечно, на смену отношения к себе со стороны метха коренным образом не рассчитывала. Но насколько же надо быть бесчувственным, чтобы не оценить моих усилий.

Испуганно отпрыгнув от раненого, прижалась к стене. Настал час расплаты? Убьет меня? Он наверняка помнит о том, что я изначально нарушила его запрет. Вмешалась в ситуацию… Напомнив ему о собственном присутствии. А свой долг он теперь полагает оплаченным.

В душе я отчаянно не хотела умирать, звала брата, своих. Но вряд ли мне сейчас это могло помочь.

— Я приказал тебе снять капюшон! И подойти ближе! — Кирен явно злился, растрачивая остатки сил.

Ноги задрожали, отказываясь мне подчиняться, хвост испуганно заметался из стороны в сторону, выныривая из-под балахона и привлекая внимание метха к моим босым ногам. Это совсем не улучшило его настроения. Метнув вполне осознанный взгляд на мои ступни, мужчина помрачнел и вновь зарычал.

— Ты смеешь мне не подчиняться?

В его тоне я отчетливо распознала злость. Метх был в ярости. Не представляя, на что он способен в таком состоянии, вынудила себя сделать несколько крошечных шагов, преодолевая расстояние между нами. Стоило мне неловко склониться к мужчине, как он неожиданно резко перехватил мою руку. Сильно сжав ее, дернул вниз. Я мгновенно рухнула на колени рядом с ним. Меч угрожающе завис над моей головой.

Прежде чем я собралась с духом и откинула с головы капюшон, одна из четырех рук метха уже рванула его назад, открывая Кирену мое, наверняка до крайности перепуганное, лицо. И тут же еще одна его здоровая рука, ухватив меня за изрядно растрепавшуюся белоснежную косу, удержала на месте. Намотав волосы на ладонь, Кирен вынудил меня поднять голову вверх, оторвав взгляд от своих трясущихся от ужаса рук.

Встретив его взгляд, я забыла как дышать. Невозможно и вообразить, что сверкало в серых глазах метха. Смесь из гнева, бессилия и… голода. Последнее напугало особенно, вынудив шире распахнуть глаза. Кирен как завороженный уставился на мою косу, не замечая, что причиняет мне боль, оттягивая волосы на себя. Я же отчаянно старалась выдержать максимально возможную в данных обстоятельствах дистанцию, и упиралась всеми силами, противостоя его усилиям.

Как меч взмыл вверх, послушный руке владельца, я не уследила.

Чирк! Стремительный росчерк металла и… я едва не кубарем отлетела назад. Словно лопнула натянутая до предела струна, резко разомкнув нашу связь. Коса осталась в руках метха.

В шоке, до конца не осознавая случившегося, схватилась за голову, ощупывая ее, «вслушиваясь» в ощущение непривычной легкости. Мои волосы! Знак моего рода. Моя гордость… Я давно не думала о них, не заботилась как когда-то, но возможности лишиться их — не предполагала. Конечно, волосы предпочтительнее, чем голова, но… зачем?

Обретя равновесие и признав очевидное — Кирен отрубил мою косу, перевела взгляд на метха. Он, словно тоже с трудом осознавая собственный маневр, всматривался в переплетенные прядки, что сжимали его пальцы. Почувствовав мой взгляд, поднял глаза на меня.

— Они… отвлекали. Пока ты лечила — часто выскальзывали из-под капюшона. Это невыносимо… — забывшись на миг, забормотал меднокожий. Но тут же, резко мотнув головой, рявкнул. — Не смей смотреть на меня, проклятая! Скройся с глаз моих.

Судорожным рывком я дернула капюшон вверх, вновь скрываясь от мужского взгляда, и спешно, едва ли не на четвереньках, устремилась вон из спальни. Но какое-то чувство тяжелым камнем осело в душе. Обида? Боль? Отчаяние?.. Снова меня гнали, не признавая моего общества, не считая разумной. И это заставило прошептать вслух, впервые огрызнувшись:

— Он отомстит. Дарг придет за мной. Обязательно!

Уже скрывшись в своей норе, услышала рев метха.

— Никогда! Никто не заберет тебя. Не жди. Ты мое имущество. И им останешься на всю жизнь!

Сжавшись возле дальней стены, заткнула уши руками, не желая слышать эту жуткую правду. Ладони непривычно касались коротких неровных прядок. Мои волосы остались у Кирена. Из глаз потекли слезы, оплакивая мою очередную потерю. Мои волосы… моя гордость…

«Где же Дарг? Почему так долго не приходит за мной?» — верила ли я еще в избавление? Не знаю, но надежда еще жила…

Уход за Киреном измотал и обессилил меня. А возможно я была слишком потрясена его поступком, а собственные силы вычерпала до самого дна, помогая ему выжить. Чем сильнее я плакала, переживая свой позор, тем хуже чувствовала себя. В итоге, сжавшись комочком на полу в дальней части своего укрытия, когда-то служившего узким отсеком на уровне пола для каких-то вещей, ощутила жар.

Не такой, что истязал тело моего хозяина. Но не менее мучительный. Удушающий, обволакивающий, словно разрывающий изнутри. Кажется, я тоже заболела. В арианской версии процесса не страдало тело, а мучилась в агонии изначальная энергия, составлявшая суть наших душ. Будь я дома, все решилось бы легко — прогулкой к ариан. Но здесь…

Не представляя, чем могу облегчить свое состояние, отчаянно дрожа от ощущения боли, глухо скулила в темноте своей норы. Я росла здоровым ребенком, никогда себя настолько не истощала, и раньше не болела.

Нащупав на груди кулон то я в шутку забрала у брата накануне того злополучного полета, где погибли родители, сжала его, хоть так силясь ощутить тепло родной планеты, семьи и силы. В забытье звала Дарга, мысленно молила о помощи. В разрозненных воспоминаниях мелькал и нежно любимый друг детства.

Словно лишившись рассудка, я переношусь в прошлое. Гуляю по Цезариону, бегаю по берегу огненной реки, зарываясь пальцами босых ног в неизменно теплый песок. Где-то рядом раздаются голоса близких. Смеется мама, а чем-то предупреждает отец, и брат, как обычно, довольно вскрикивает, забавляясь своим любимым занятием — покорением потоков огненных вихрей. Все так привычно, радужно и безопасно…

Совсем иначе я чувствую себя теперь. Состояние мое кажется очень тяжелым, и сколько времени я провожу в забытье — не представляю. Боль ощущается бесконечной, погружая в океан целой вечности неизбежных мучений. И как не одолевает жажда, мне даже некому дать напиться. О Кирене я не думалю, вообще мало что осознавая, погрузившись в странный транс.

Очнулась совершенно мокрой и слабой. Жажда мучительна, но единственное движение, на которое меня хватает — открыть глаза. Что заставило очнуться?

— Дейнари! — требовательный негромкий вскрик достиг моих ушей. Кирен!

Призыв хозяина… Но сейчас я не в состоянии отреагировать. Пусть и обязана. В отчаянной попытке дергаюсь к выходу из своей норы, но все, что получается — лишь слабое шевеление хвостом.

— Дейнари! — мне кажется, что голос звучит ближе. Но об ответе я не могу и мечтать.

— Ты жива, арианка? — этот вопрос донесся более отчетливо, кажется Кирен стоит возле входа в мое убежище. Впрочем, забраться в него он не сможет — не влезет. Слишком узок лаз отсека.

Отчаянно пытаясь ответить, я смогла лишь разомкнуть потрескавшиеся губы. Сил нет вообще, лишь ощущение угасания. Тело, которое долго мучили и обделяли самым необходимым для жизни, достигло предела возможностей. И сейчас мне совсем не хочется за него бороться. Смерть стала желанным облегчением. Просто усну… навечно.

Тяжелые веки опустились, скрывая глаза, окутывающая темнота сама по себе напоминала небытие. Моя душа вернется на Цезарион.

Хотя бы так…

Окружающий мир воспринимается сквозь пелену безразличия, я не способна сейчас отреагировать даже на угрозу физической опасности. Но как-то отстраненно отметила жуткий скрежет и шум. Вокруг все рушится? И пусть, меня ждут покой и тишина ариан. Ведь именно к нему возвращаются души арианцев.

— Дейнари? — кажется, меня ухватили за плечи и потянули куда-то. Безразлично — нет ни страха, ни любопытства. Силы закончились совсем, сердце устало сжиматься от страха, душа уже не в силах вместить в себя хоть какие-то чувства. Все омертвело. И с этим исчезли все ощущения жизни.

* * *

«Вода…» — первое, что я ощутила. Она лилась прямо на лицо.

Инстинктивно испугавшись, попыталась отвернуться. Но… Тело подчинялось плохо, а голову и вовсе что-то удерживало в одном положении.

— Приоткрой рот, — кто говорил, я не разобрала, но распознала в тоне… страх?

И мне отчаянно хотелось последовать совету. Не получалось — тело не слушалось, став чужим. Слабость была абсолютной, словно разъединив мой дух и физическое воплощение. Но пить хотелось нестерпимо… Я чувствовала, как влага барабанит по поверхности губ, просясь внутрь. И сама желала такого исхода.

И тут… прикосновение. Чьи-то пальцы коснулись нижней губы, слегка оттягивая ее вниз. И вожделенная жидкость по капле начала проникать в иссушенное горло. Больше я ни о чем не способна была думать, лишь сосредоточилась на этом ощущении… жизни? Напиться хотелось отчаянно, но сил на полноценные большие глотки не было. Приходилось довольствоваться лишь этим неспешным ручейком воды.

Но какое же облегчение принесла эта влага.

Бессильно обмякнув, не осознавая ничего вокруг, вслушивалась в собственное состояние. Пусть до нормы было еще далеко, но я начала оживать. Казалось, кровь и энергия вновь заструились по телу, возвращая ему чувствительность и тепло.

И боль…

Отчего-то мне было больно, тело пылало, словно опаленной коже было нестерпимо прикосновение воды. Что-то давило, стягивая и мешая дышать…

— Задыхаюсь… — сипло, с трудом подчинив намерению потрескавшиеся губы, вытолкнула из себя мольбу, одновременно судорожно дергая рукой в тщетной попытке ухватиться за грудь. Хотелось свободы, избавиться от всего связывающего, начать дышать!

Спасение пришло с неожиданной стороны: спеленавший меня, ставший влажным, балахон с треском разорвали на груди. На один невыразимо долгий миг я ощутила невероятное облегчение, смогла глубоко вздохнуть полной грудью, слегка повернуть голову, подставляя губы под основной поток воды.

Но лишь на миг…

В следующее мгновение пришла боль и одновременно осознание и шок! Вода была ледяной. Именно ее колючие острые иглы жалили тело, даже сквозь давно намокшую и вплотную облепившую тело ткань, оставляя ожоги боли. От потрясения попыталась инстинктивно дернуться, отклоняясь от потока, и открыла глаза.

Прямо надо мной замерло лицо метха. Устрашающее, изуродованное шрамами и жутким выражением глаз, лицо. Широко распахнутые глаза меднокожего со странным выражением испуга уставились на меня.

— Дейнари? — как-то неуверенно спросил он.

Но я могла думать лишь о том, что с каждой секундой коченею все сильнее, хвост под влиянием стрессовых обстоятельств судорожно замолотил по полу купальни (а больше негде было взяться потоку воды!).

— Лед-д-яная-я-я, — силясь откатиться в сторону, застонала я.

— Вода? — Кирен непонимающе нахмурился, а потом, явно сообразив, в чем причина моей суматохи, куда-то потянулся.

Вода исчезла. Испытав невыразимое облегчение, я обессиленно обмякла. И поняла, что лежу на коленях хозяина, и две пары его рук удерживают меня на месте, не позволяя отклониться.

И холодно было все так же. Теперь вода не обдавала меня ледяным водопадом, но она окутала меня холодным коконом влажной одежды. Зубы застучали, меня затрясло от озноба. И это вопреки абсолютному бессилию.

— Холодно? — на сей раз в вопросе метха было неверие.

Конечно! У воинов было принято использовать лишь ледяную воду для омовения. Но я была арианкой, и выросла в огненно-жарком климате Цезариона. Купание в воде само по себе было вынужденной мерой, но в ледяной воде…

Смогла лишь судорожно дернуть подбородком, подтверждая его мысль. И тут же одна из рук мужчины потянулась вверх. И вода вернулась, но, к счастью, очень теплая.

Какое-то время я, зажмурившись, лежала без движения, просто вслушиваясь в то, как начинает отогреваться тело. Невообразимо приятное ощущение: краткий миг боли и… медленная волна расслабленности пробегает по мышцам. Полностью сосредоточившись на этом — столь редком в моей нынешней жизни — приятном ощущении, сонно обмякла.

Я определенно пришла в себя. И нечаянный контрастный душ сыграл в этом не последнюю роль. Что за пограничное состояние владело мною в последние дни? Я смутно помнила, как вынесла его. Лишь череда бессвязных эпизодов, образов и пугающих кошмаров припоминались мне.

Волосы… Кирен же отсек их. А его ранения… Судя по всему, он справился?..

И помог мне: как получилось, что мы вдвоем в купальне? И я ощущаю себя… обновленной?! Как-то особенно ярко воспринимая тактильные ощущения. Тепло окутывающего тело пара, шелковистые ручейки, что сбегают по шее к груди, широкие ладони мужчины, обхватившие меня. Вода приятно барабанит по коже, массажируя отогревающееся тело. Особенно явственными ощущения были на груди. Живыми, непосредственными, бодрящими…

Кровь реагировала на них, разнося тепло по телу, прибавляя сил и энергии, заставляя мою небольшую грудь твердеть, а венчавшие ее соски сжиматься в крохотные вершинки. Ощущение было приятным, чудесным… Я невольно вздохнула глубже, все так же отчаянно не желая собираться с мыслями, разрывая свое волшебное уединение в недоступном другом мире моего воображения.

Вздох рядом стал зеркальным отражением моего, заставив всполошиться. Кирен! Грудь?! Но… как?

Вновь, испытав шок, раскрыла глаза. Взгляд метха не был устремлен на мое лицо. Он смотрел… куда-то ниже моего подбородка.

Меня словно холодом обдало. Я в некотором ступоре, боясь даже дыханием спровоцировать неминуемую кару, не могла отвести взгляда от ужасающего лица Кирена. Метх, словно выпав из реальности, невидящим взглядом смотрел на мою грудь! И тоже не дышал…

«Запрещено!» — билась в голове отчаянная мысль. — «У них запрещено смотреть на обнаженное женское тело. Для их расы это одно из самых омерзительных зрелищ».

А в данном случае грудь была моей, и мне меньше всего хотелось, чтобы ее разглядывал этот мужчина. Стыд, страх и паника смешались, образовав в душе взрывной коктейль. Я совершенно свыклась за годы у метхов не воспринимать себя как женщину, все еще оставаясь в душе ребенком. Ни зеркала, ни более взрослой женщины, способной дать совет, рядом не было. И их извечный балахон — полностью укрывающий тело, не наводил меня на мысли о собственном теле. Как повести себя в такой ситуации я не представляла.

И вот сейчас, так очевидно… Женская грудь, совершенно обнаженная под взглядом меднокожего. Вот сейчас он его отведет, переместив на мое лицо. А там… ярость, отвращение, презрение.

Отчаянно хотелось прикрыться. Но сил поднять руку не было. Тело замерло в истеричном напряжении, а хвост, выдав меня с головой, нервно заколотил по полу, поднимая дополнительные брызги.

Вода все так же барабанила по груди. Я не дышала, и Кирен, по ощущениям, замер, неосознанно сдавив ладонями мои плечи. Предчувствуя взрыв его гнева, зажмурилась. На этот раз волосами не отделаюсь. Хорошо бы замуровал опять надолго…

Звук сигнала от входной двери прозвучал резко и неожиданно. Мы с метхом синхронно вздрогнули. Я даже вскрикнула, не сдержавшись, а Кирен резко, словно стараясь прийти в себя, мотнул головой. Затем потянулся одной рукой к панели управления. И все пространство помещения наполнил голос. Гринода!

— Кирен, готов ли ты предстать перед командой? Впусти меня.

Получается, метх еще не выходил из своей жилой зоны. Поправился ли он уже вообще? Долго ли я провела в том странном состоянии?

— Сегодня я смогу появиться перед командой, не уронив достоинства воина, — немного сдавленным тоном ответил Кирен. — Сейчас я моюсь.

— Впусти меня! — настаивал Гринод. — Я должен первым убедиться, что раны не изуродовали твоего тела.

Мои руки все же дернулись в неосознанной попытке укрыться. Но, лишь слегка приподнявшись, тут же опять безвольно упали на влажный пол.

— Не сейчас!

— Кирен, я помогу тебе быстрее прийти в себя, — уже почти умолял метх за дверями. — Не стоит демонстрировать команде такое неуважение ко мне! Это подорвет твой авторитет.

— Не сейчас! — уже раздраженно рявкнул мой хозяин, и звук голоса его пары пропал.

Метх несколько секунд провел, нахмурившись, о чем-то размышляя. При этом смотрел он в стену напротив. Я, все так же напряженно сжавшись, и отчаянно мечтая быть в другом месте, лежала на его коленях. И не отводила взгляда от лица мужчины.

Вдруг, словно решившись, одну руку он поднял вверх и довольно резко опустил ее поверх моей груди.

— Касался тебя, и руки не отвалились! Ты мое имущество, а значит, я имею право тебя вымыть! — сам себе забормотал он.

Меня подкинуло от подобной перспективы. Себе подобное и представить была не способна.

— Нет! — слабо зашипела я. До этого момента я не боялась! Только сейчас тело по-настоящему заколотило от страха. И отвращения. И ужаса…

Гринод! Я предпочла бы, чтобы он смог переубедить сейчас Кирена. Но он не смог. А мой хозяин выглядел странно — тело его было напряженным, движения, словно специально, замедленными, напоминая мне реки Цезариона, что замирают в иллюзии покоя, прежде чем взметнуться ввысь огненным языком всепоглощающего пламени.

Кирен пугал меня. Каким-то необъяснимым, подспудным страхом. Отчаянно хотелось спрятаться от мужского взгляда, скрыться от прикосновений его рук. Но… сил не было.

Метх, поддерживая верхней парой рук на весу, переместил мое тело на пол, сам отстранившись немного в сторону. Я кожей спины мгновенно почувствовала влагу на полу купальни. Одна его рука устремилась к регулирующей панели и сверху снова посыпалась вода, барабаня по моему телу. Но не успела я ощутить дискомфорт, как тело склонившегося надо мной Кирена укрыло от потоков воды. На бесконечно долгий и одновременно жутко короткий миг мы встретились глазами.

Я постаралась взглядом передать свою мольбу-просьбу не трогать меня и дать уже умереть. Брат за мной так и не пришел, а значит, шансов выбраться из нынешнего ада — нет. Но надежда иссякла, стоило в ответном взоре увидеть грозную решительность и ярость. Метх привычно злился! Это была его естественная реакция на мое присутствие. Ожидать от него хорошего не приходилось.

Осознав этот факт, в отчаянии закрыла глаза, сдаваясь. Было и стыдно, и жутко и… безразлично. Здесь нет для меня благоприятного варианта. Что Гринод, что Кирен — в итоге от метхов я получу лишь одно. Боль!

Метх приблизился, я кожей чувствовала его дыхание, что медленно скользило от моего лица по шее и затем груди. Мужчина словно принюхивался, или не решался преодолеть последний сантиметр разделявшего нас пространства. Брезговал? Вероятно…

Следующее, что я почувствовала — его руки, довольно грубо сдернувшие с моих плеч края надорванного сверху балахона. Насквозь влажная материя поддавалась с трудом, и метх рывком рванул ее в стороны, раздирая.

Мое безвольное тело качнуло в сторону, на миг вытолкнувшись за пределы «укрытия» широких плеч Кирена. Вода, остро жаля, застучала по плечам, рукам, груди и впалому животу. Влажная ткань, что еще минуту назад была верхней частью моего облачения, сбилась тугим жгутом где-то на талии.

Меднокожий, не думая о том, что неровный пол царапает мне спину, потянул к себе. Ощущение падающей воды исчезло, дыхание Кирена — вернулось. Значит, метх снова склонился ко мне. В подтверждение догадки я почувствовала на своем лице его дыхание. Возле губ… совсем рядом.

И тут же мужская ладонь накрыла мне рот. В испуге вздрогнув, инстинктивно распахнула глаза и дернула хвостом. Нос был свободен, но показалось, что хозяин сейчас задушит меня. Его лицо было совсем рядом. Жуткое, изуродованное шрамами и их статусными татуировками. Глаза, как показалось мне, пылали безумием. Дыхание оборвалось, грудь сдавило паникой. В какой уже раз. Но сил даже на шепот не было. Кирен же впился взглядом в мои глаза, с какой-то маниакальной сосредоточенностью всматриваясь в них. До последнего — пока я вновь в бессилии не сомкнула веки.

Тут же ладонь, что сжимала мой рот, скользнула ниже, тугим устрашающим обручем обхватив мою шею. Руки и хвост в вялой попытке защиты дрогнули, стремясь оттолкнуть угрозу. Но были мгновенно прижаты к полу тремя свободными руками метха, лишив меня в принципе возможности двигаться.

Ладонь, сжимавшая шею, расслабилась, чтобы двинуться ниже. К груди! А я, не помышляя о борьбе, со страху дышала через раз. Мышцы груди сводило спазмами боли и нервной дрожи. Поэтому осторожное, даже неуверенное прикосновение пальцев метха почувствовала особенно отчетливо. Ждала другого, опасалась худшего.

Стоило шершавой поверхности мужской ладони легко коснуться влажной и напряженной вершинки моей груди, как вздрогнули мы оба! И дернулись: он — в сторону, снова открывая меня барабанящему сверху дождю, я — вверх, невольно выгибаясь от пугающих ожиданий и чувства стыда.

Глава 6

Дейнари.

Юной арианке, которой я покинула Цезарион, направляясь в полет, ставший для моих родителей последним, не приходило в голову задумываться о физической стороне отношений двоих. Тем более с точки зрения метхов! Последующие же испытания, вечный страх смерти, страдания, выпавшие за последующие годы на мою долю, и вовсе избавили меня от иллюзий, надежды на любовь и счастье.

Подсознательно я с самых первых угроз Гринода ждала, когда же наступит «мое время»: метхи используют меня так, как привыкли. Страх, пусть и снедал душу, но давно стал чем-то довлеющим и неотвратимым. Частью обыденности!

Мне чужды любые мечты и надежды на счастливое освобождение в силу сложившейся ситуации, я понимала — участи всех пленниц метхов мне не избегнуть! И это было очень осознанное понимание, очень взрослое и до боли трезвомыслящее. Никогда специально об этом не размышляла (в плену вообще на что-то загадывать смысла нет!), но отдавала себе отчет, что предстоит пережить много страшного. И предел выносливости как-то притупился, я в каком-то смысле одичала, превратившись в зверушку, которой хозяин привык распоряжаться, как пожелает.

Чего ждала от Кирена сейчас?

Боль, отвращение, абсолютное неприятие хоть каких-то моих интересов, угроза — все это было и раньше в моей, давно уже не детской, жизни. Ничего нового, что могло бы изменить мое отношение к метху, что спас мою жизнь ранее. Подарив несколько лет отсрочки, прежде чем уже самому окончательно искалечить ее, сломив в душе и превратив в бестолковую оболочку самой себя. Отупевшее от отчаяния и боли тело, что неспособно было даже на мысленный протест.

Наверняка, так будет и со мной! И именно эта неотвратимая перспектива выжигала сейчас душу яростью. Сейчас, когда Кирен резко и ощутимо напряженно ощупывал мое тело. Ту его часть, что была обнажена его же руками. Сейчас в сознании пылал не только страх, но и гнев!

Я — из семьи правителя Цезариона!

Я — обречена никогда не узнать, что значит любить и быть любимой!

Я — по необъяснимому судьбой выбору лишена права почувствовать доброту и покой мира.

Я — никогда не узнаю счастья.

Почему?!! За что?

Метх, на лице которого с каждым последующим прикосновением к моему телу все отчетливее проступало ожесточение, какими-то рваными и неловкими движениями трогал мою грудь. Странно, но осознавала я это как данность. Оказывается, стараясь быть тенью, себя теряешь. Ощущения давно притупились, я свыклась с осознанием обделенности. Всем! Тело не реагировало на унизительные прикосновения. Или возможно, сознание уже воспринимало их как данность, не считая нужным чувствовать.

Разум словно спал, дистанцировавшись от тела.

«Пустая уже почти не нужная оболочка» — мне в самом деле все стало безразлично?!

К счастью — еще нет! Эмоции не исчезли. Отсюда и гнев, что поднимался в душе с каждым, все более недвусмысленным и целенаправленным прикосновением Кирена. Если поначалу метх двигался как-то неуверенно, изредка замирая на мгновения или наоборот — резко отдергивая от меня руку, то сейчас… Стоило меднокожему решиться (а мной затянувшаяся пауза, предшествовавшая касанию, воспринялась именно так!) и дотронуться напряженной от прохлады и паники груди, как его словно подменили. Движения метха стали жадными, напористыми и… стремительными. Казалось, что он никак не может осознать то, что осязают его ладони. Не верит своим чувствам! Глазам… Обе пары его рук, с мгновенной заминкой сменяя друг друга, стискивали женственные холмики моего тела, снова и снова сминая и ощупывая их.

Ничего нежного или ласкового в этих движениях не было! Впрочем, я не обманывалась — никому из воинов этой расы подобные качества не свойственны. Они привыкли к обладанию, получая и доказывая свое право силой. И Кирен не стал исключением.

Поначалу его руки двигались… неуверенно, даже осторожно. Словно он ждал, что сейчас пальцы охватит пламя или разъест неизвестным ядом.

Я в душе тоже ждала…чего-то. Возможно мгновения, когда очнусь и пойму, что элементарно брежу. Но одновременно осознавала — чувствовала — что происходящее как никогда реально. И нет у меня возможности изменить что-то…

— Нет… — получился скорее мучительный стон. Жалкий. Еле слышный. Такой же бессильный, как и я.

— Это не имеет значения для меня! — на миг замерев и немного отстранившись, зло прозвучал ответ метха. — Ты — мое имущество.

«Имущество…» — сейчас я именно этим себя и ощущала.

Одна пара рук меднокожего одним резким движением сдернула влажные остатки моего балахона с рук, стянув их к бедрам. Я чувствовала, как стекающая с плеч Кирена вода холодит мою кожу. И… все.

Поразительно, но сейчас все мое восприятие окружающего свелось к этой прохладе. Неожиданно другие ощущения исчезли. Ни своих, ни чужих эмоций. Отчаянная попытка вновь отправить сигнал своим ничего не дала. Опять же по причине отсутствия любых ощущений.

«Это ненормально» — раньше не думала об этом, уже перестала воспринимать себя арианкой. Да вообще кем-то разумным и живым. А сейчас… вдруг вспомнила о периоде становления сил. Об ариан… О нашей изначальной материи, что придает сил и определяет наши способности.

Эта болезнь и слабость? Со мной что-то было не так… Я слишком далека от «сердца» Цезариона. И ослаблена…лишена…обречена. На бессилие, странную ограниченность и… мужчину, что словно обезумел. Казалось, Кирен сам осознал происходящее, поверил в реальность своих ощущений, принял свои возможности.

Его руки, обхватив сразу за плечи и за талию, рывком приподняли меня, притискивая к своему телу. Наверное, я задохнулась от страха, ощутив так близко его тело? Не знаю…Глаз так и не открыла, ощущая лишь холод вокруг.

Метха же ощущения впечатлили — он резко с шипением выдохнул, все жестче и жестче сжимая «объятия». Его тело вжималось в мое, продавливая, практически сливаясь во что-то единое. Мне стало сложно дышать, слабость усилилась, грозя беспамятством. Но тут метх шевельнулся, с намеренным интересом потираясь своей каменной на ощупь грудью о мое тело. Слегка ослабил хватку, позволив мне безвольно скользнуть ниже, чтобы тут же стиснуть вновь.

И так снова и снова. Мне, отстраненно воспринимавшей происходящее, казалось, что он впал в исступление. Удерживая меня на весу, вновь и вновь, словно скрывая от Вселенной, прижимал к себе. Мужское тело обволакивало, укрывало собой, подавляя силой, мощью и… угрозой. Так близко к Кирену я не была никогда. До этого даже не представляла, насколько он огромен! Силен!

Очередной рывок, удушающая близость и… нижняя пара рук метха, устремившаяся ниже. Туда, где тугим жгутом обвился вокруг бедер балахон, его влажные полы облепили ноги и хвост, лишая их возможности двигаться. Для Кирена влажная ткань не стала преградой. Одно неприметное усилие мужчины, и линия разрыва устремилась ниже. Неприглядной грудой ткань вместе с ручейками воды скатилась с моего тела.

Хвост отчаянно дернулся, ноги напряглись под влиянием чувства стыда, но вряд ли меднокожий хотя бы заметил мои отчаянные усилия. Я не успела еще осознать, что полностью лишилась укрывающего покрова, и чем это грозит, как оказалась перевернутой на живот. Повиснув лицом вниз, лежа поперек коленей метха, лишь вздрогнула, когда большая ладонь с ощутимым шлепком опустилась на мои ягодицы.

И снова пара мужских ладоней задвигалась по моему телу. Ощупывая и изучая. Плечи, спина, бедра, ноги… Особое внимание досталось хвосту. Я — измученная и ослабевшая, с толикой отстраненности вслушивалась в собственные ощущения. Отчаянно, с внутренним страхом стремилась предугадать дальнейшее.

Мне казалось, что когда ладони метха касались моих ягодиц и поглаживали поверхность хвоста — он был озадачен. Недоумение мужчины едва ли не ощущалось физически, несколько охладив его злость. Переключив внимание на другое… На мое тело. На женское — явно не знакомое ему — тело!

Но мгновения растерянности быстро сменились целеустремленным интересом. Каким-то необъяснимым образом я поняла, почувствовала по ставшим более резким и жадным движениям, что Кирен на что-то решился. Готов идти дальше…

Вода исчезла — перестала падать колючим фейерверком сверху. Это стало сигналом — я вздрогнула. Но прежде чем дрожь утихла, поняла, что вновь лежу на влажном полу купальни. Но в этот раз на животе. Ощущение прохлады вернулось!..

Едва успела инстинктивно повернуть голову набок, опасаясь задохнуться, как сверху придавило жаром. Метх, плотно зажав меня между своим телом и полом, навалился на меня. Вероятно одна пара его рук все же опиралась о поверхность под нами, иначе я бы уже была раздавлена гигантским весом меднокожего. Но сейчас, когда паника заставила онеметь мое тело, это мало утешало.

И тут же его бедра задвигались в поисках более удобного положения. Я отчетливо ощущала поверхностью ягодиц каждый его толчок, но… мой, в отчаянной неподвижности замерший хвост, явно мешал Кирену. Метх чуть отстранился, позволяя моей коже ощутить легкий ветерок циркулирующего в его жилой зоне воздуха, и обхватил мой хвост одной рукой. Я тут же инстинктивно сжалась, опасаясь его намерений.

Но мужчина лишь медленно скользнул рукой ниже, словно оценивая его габариты и осознавая его неотъемлемую принадлежность моему телу.

«Возможно, это его остановит? Оттолкнет?!» — едва надежда мелькнула в душе, как обе пары рук метха совершили резкий маневр, перевернув меня!

На мгновение дыхание оборвалось, сердце замерло, и вот уже его туша вновь придавила меня сверху. Снова удушающее тепло мужского тела, ощущение повсеместно касающихся меня мужских рук и его дыхания, что шевелило влажные волосы на лбу. Не контролируя себя, лишь отчаянно застонала и еще сильнее зажмурилась! Увидеть так близко жуткое лицо метха сейчас, ощущая себя совершенно распластанной под ним, понимая, что не способна остановить его, я не могла. Боялась! Сумасшествия…

Кирен уверенно надавил чреслами на мои бедра, бескомпромиссно и интуитивно находя желанное положение. Он не дал мне и мгновения приготовиться, осознать. Мозг так парализовало страхом, тело онемело от долгого напряжения и бесчувственного бессилия, что я скорее догадывалась о происходящем, чем ощущала что-то.

Было плохо, тяжело, трудно дышать… Боль давно жила внутри меня и сказать, где конкретно был ее очаг, я была не способна. Лишь с какой-то безумной и фанатичной цепкостью, единственно и удерживающей меня в сознании, сосредоточилась на восприятии его дыхания. Оно единственное сейчас «говорило» мне о действиях Кирена. О движениях его тела…

Вот рваные порывы его вздохов касаются моего лба, и через миг — резким рывком устремляются к подбородку.

И снова — лоб.

А затем — подбородок…

И так до бесконечности, я сбилась со счета, всем существом отчаянно цепляясь за это единственное осознаваемое сейчас ощущение. Пусть оно несло мне страдания, но было признаком жизни. Казалось, мир вокруг темнеет с каждой секундой, и нестерпимо давит все сильнее, почти убивая, вытягивая крохи сил. Отчаянно не хотелось сдаваться! Покоряться этой обступающей тьме и холоду бесчувствия и удушья. В душе зрел яростный протест, неистовая злость на метха.

Но чтобы она смогла оформиться в нечто осознанное и неуправляемое, мне нужно было хоть какое-то ощущение. Пусть и его все убыстряющегося дыхания!

И снова — лоб.

А затем — подбородок…

И все резче выдох, поверхностней вдох. Дыхание все жарче. А тьма бессилия все ближе…

Последнее, что осознала — скрежет его зубов и тягучий свист, с которым вздохи начали вырываться из горла мужчины.

Глава 7

Дейнари.

Но спасительного беспамятства не случилось. Внезапно… ошпарило, накатило, утопило в волне…эмоций! Словно сорвало преграду, и на меня хлынуло, накрывая с головой, волной чувств.

Дичайший восторг!

Головокружительное удовольствие!..

Меня затрясло от такого зашкаливающего переизбытка ощущений. С трудом осознала, что они — не мои. Не могли быть моими — это понимала. Но их всепоглощающая лавина, словно растворившая меня в себе, переполнила душу до краев… Не могла представить, что случилось, но неожиданно, странным прорывом во мне «проснулась» способность моей расы. Я «прочувствовала» эмоции Кирена. Ужасающе ярко и отчетливо. Так, что не сразу поняла их противоестественную чуждость. Это его трясло от восторга, его колотило от осознания собственного удовлетворения.

Его! Его эмоции!..

Меня вырвало. Резкие сухие спазмы, снова боль от удушающих позывов и до предела сжимающихся мышц живота, конвульсивная и безуспешная попытка в последний момент столкнуть с себя метха и… содержимое моего желудка оказалось снаружи.

Едва успела отвернуть голову влево. Но все равно, помимо собственного тела и поверхности под нами, испачкала плечо меднокожего. Отвратительное завершение мерзкого начинания. Отчего-то эта мысль принесла облегчение! Пусть я была бессильна физически, но даже на подсознательном, физиологическом уровне не смогла смириться с произошедшим. Вопреки всему!..

Глаз так и не открыла, бессильно обмякнув, и ощущая неимоверное изнурение. Окружающая мерзость — и Кирен в первую очередь, уже не трогали. «Кома» бесчувственности накрыла вновь.

Метх — я понимала это-то с каким-то опозданием — замер, немного отстранившись. Странно, но в памяти всплыл звук его меча, рассекающего воздух. Только в этот раз вместо волос рухнет моя голова… Ах, как мне этого желалось. В этом виделось спасение!

Одна из его рук скользнула вверх, и почти тут же на нас обрушился поток теплых колючих струй. Кирен резко сдвинулся в сторону, позволяя ручейкам воды окатить мое тело. Освежая, очищая, помогая… Я с трудом разлепила губы, жадно ловя ими живительные капли.

— Я ожидал, что подобное случится со мной, — очевидно, сам себе, с каким-то глубинным удивлением в голосе, вдруг произнес мужчина.

О да, метхи были не так воспитаны, чтобы позволить себе брезгливость. Мою реакцию Кирен воспринял очень спокойно. Как данность! Более того — его руки с деловитым спокойствием терли мое плечо, избавляя поверхность кожи от всяких следов… давно уже не пищи.

Душу переполнило глухой тоской!

«Он доволен. Заинтересован. И это значит одно — все повторится!»

Но что-то сейчас обдумывать я была не способна, сознание уплывало, погружаясь или в обессиленный сон, или в беспамятство. И лишь каким-то отстраненным, скорее инстинктивным образом, я ощущала прикосновения рук метха.

— Ты не доверяешь мне! Не спешишь приблизить! — вздрогнув, осознала, что рядом кто-то кричит.

С трудом соображая, попыталась понять, где нахожусь. Узкое…помещение, словно коробка, чьи стены фактически соприкасались с моим телом. И мгновенная, вызвавшая облегчение, ассоциация-мысль: снова изолировали в капсуле наказания? Но второй, более внимательный взгляд утвердил во мнении, что это иное место. Какое-то… пустое и тесное.

— Кирен, я люблю тебя! Хочу быть рядом, скрашивая твою унылую жизнь. Я смогу отогреть тебя, добиться ответных чувств, не сомневаюсь!

Разговор на повышенных тонах продолжался, создавая у меня ощущение, что ругаются у меня над ухом. И пугая… Повернув голову, едва не уперлась подбородком в стену. Крики доносились из-за нее.

«Кирен…» — имя отозвалось в голове глухим эхом, напоминая о…пережитом ужасе. Панике и страхе! — «Я стала женщиной… На Цезарионе был особый обряд, позволяющий восстановить потенциал собственной ауры, после ее надлома. Именно к этому приводил первый процесс слияния тел. Но я была лишена возможности обратиться к нашей протоэнергетической матери. А значит, буду слабеть!»

— Прекрати на меня давить! — Яростный рык и глухой удар в стену, ее вибрацию я почувствовала телом. — Мне сейчас есть чем заняться. Необходимо благополучно доставить добытое домой, удержать команду, организовать сбыт, получить доход! Надо спланировать следующий рейд, отобрать тех, кто отправится со мной. А самое главное — избежать на пути любых столкновений! Хватит с нас последних потерь. И если кто-то, не важно кто, намерен мешать мне, отвлекая и будоража команду, он за это поплатится! — Кирен, обретя пару, ты обретешь силы, появится поддержка и утешение. С моей помощью ты сможешь гарантированно попасть в ряды тех, кто будет участвовать в нападении на дальние колонии Цезариона! У меня есть нужные связи. Наше объединение в пару станет очень перспективным. Пойми же, я измучен тоской, жажду нашего единства.

Поймав себя на том, что испуганно затаила дыхание, опомнилась. Очень не хотелось, чтобы метхи поняли: у их личного разговора есть свидетель! Желания попадаться на глаза любому из них не было совершенно. Прислушавшись к себе, поняла, что слаба, но явно начинаю восстанавливаться. Появились силы на то, чтобы жить дальше. Вот только зачем мне теперь это? Жизнь хорошего не обещает.

Осторожно согнув руку в локте, медленно ее опустила на пол вдоль тела. Шуметь совсем не хотелось, это неминуемо привлечет внимание мужчин. В отличной слышимости я могла убедиться лично. Следующим пунктом было движение ногой, потом хвостом.

— Я не планирую участвовать в рейде! — Голос метха звучал несколько натянуто, но гораздо спокойнее. — Всегда полагаюсь на собственное чутье, и туда я не полезу. Мои вылазки и так приносят отличную прибыль, за мной закрепилась слава удачливого капитана. Этого достаточно, я вполне обеспечен, и совсем скоро смогу осесть на одной из планет нашего расселения.

— Кирен, я не позволю тебе совершить эту ошибку! — Судя по голосу, Гринод взвился от негодования. — Колония Цезариона очень богата, там есть чем поживиться настоящему воину. Твое имя станет легендой, а благосостояние и авторитет возрастут! И мои связи — тому в помощь. Услышь же меня: нам надо именно сейчас объединиться в пару!

— Противостоять арианцам сложно! Не стоит идти с ними на откровенный конфликт, — Кирен с трудом сдерживал негодование, собеседник явно его раздражал. — В моих планах ближайший рейд на перехват грузовых звездолетов тартов. Это гораздо перспективнее атаки на колонию Цезариона. И планов своих менять не намерен!

Шумно выдохнув, резко закашляла — сказалось непривычно долгое молчание и потрясение от услышанного. Но шум по ту сторону отделявшей меня от метхов стены был, вероятно, так же хорошо слышан, поскольку разговор мужчин оборвался…

— Что это? — В первые мгновения после секундной паузы в голосе Гринода был отчетливый испуг, но он резко сменился гневом. — Там кто-то есть! Ты… не один? Ты… за моей спиной?..

Тонкая перегородка завибрировала, словно кто-то тряс ее в тщетной попытке сдвинуть. Я в ужасе сжалась, страшась встречи с… Как ни странно, но сейчас я больше всего опасалась встретить взгляд своего хозяина! Даже животный, инстинктивный страх от способного на любую подлость Гринода померк на фоне этого чувства.

— Смеешь подозревать меня?! — Грозный рык Кирена и по хлипкой перегородке шарахнули гораздо сильнее. Скосив глаза, успела заметить, как на миг поверхность разделяющей нас стены прогнулась. — Приписывать измену?! Убирайся!

Тишина по ту сторону стены стала потрясенной. Даже я изумленно вздрогнула: таким тоном к своей будущей паре мой хозяин никогда не обращался!

— Я?! Ты говоришь это мне?! — Гринод очевидно тоже не верил собственным ушам. — Отказываешься показать, кто там скрыт и… гонишь?

— Да! Уходи. Я на пределе. Если останешься — рискуешь пострадать.

— Смеешь угрожать мне? — Голос метха напоминал визг. — Ради кого?! Ты предпочел мне другого?

— Нет! — Усталый голос Кирена. — Клянусь честью воина. Мне необходимо побыть одному.

— Ты с момента ранения стал затворником! С командой общаешься только по необходимым делам, перестал проводить со всеми свободное время, — взвился метх. — Не позволяешь мне касаться себя… Избегаешь, не доверяешь…

Я вновь вздрогнула: теперь у меня были свои ассоциации с прикосновениями хозяина. Внутреннее ощущение давящего удушья усилилось. Голова заболела от нахлынувших эмоций, голову словно сжало невидимым обручем, причиняя реальную боль.

— Гринод! — У Кирена закончилось терпение.

Очевидно, в его последнем рыке этот факт уловил и гость, поскольку через некоторое время до меня донесся звук закрывающейся двери — он покинул жилую зону капитана. А значит… Судорожно вздохнув, я приготовилась к… встрече.

Перегородка в один миг отлетела в сторону, позволяя мне понять, что разделила она комнату метха, место, где он спал. Сам Кирен присел рядом, нависнув сверху, и лишь усиливая мой страх.

— Дейнари! — Требовательный окрик хозяина заставил сжаться сильнее. Одна рука метха коснулась моего подбородка, другая ухватила прядь моих волос. Я отчетливо ощущала его прикосновение, как и той руки, что спокойно легла на мое бедро. Уверенно, с ощущением полного права. — Твое состояние улучшилось?

Смотреть на Кирена я не могла, напряженно вглядываясь в стену напротив. Дыхание рваными вздохами вырывалось из груди. А после того, как освободив мои волосы, меднокожая ладонь переместилась на грудь, и вовсе оборвалось — грудь сдавило судорогой паники.

— Отвечай мне! — Грозно рявкнул метх, едва не оглушив.

— Д-да, — стуча зубами, вынужденно отозвалась я. А хвост нервно дернулся, стукнувшись о стену.

— Дейнари, не бойся, — уже более спокойно, слегка зажав вершинку одной груди между пальцами, предупредил мужчина. — Я не намерен обижать тебя. И делиться с кем-то тоже. Отныне этот угол станет твоим местом, уясни это! Запрещаю тебе прятаться в свою щель. Будешь делать все как обычно, плюс станешь… послушной во всем. И только посмей перечить! Будешь послушной, и тебе никто не навредит. Обещаю!

Судя по самодовольному выражению лица — а я, не сдержавшись, бросила на мужчину стремительный взгляд, он полагал, что озвучивает мне исключительно радужные перспективы. Во рту пересохло, а язык намертво прилип к небу. Ответить я была неспособна. Лишь обреченно зажмурилась!

Ладонь метха сместилась, подхватив грудь полностью. Еще одна рука недвусмысленно, на миг сжав бедро, двинулась выше. Третья — приподняла голову, стиснув подбородок, вынуждая смотреть на него.

— Я дважды не предупреждаю! Ослушаешься — посажу на цепь.

В ужасе сглотнув, лишь нервно дернулась. Давление на сознание усилилось, возросла и боль. Тем более, я прекрасно ощущала руки мужчины, совершенно бесстыдно касающиеся моего тела. Из глаз потекли слезы…

— Ладно, — с видимым сожалением отстранился метх, освобождая мое лицо. — Сегодня еще можешь отдохнуть. Я потерплю до завтра. Очевидно, что ты сильно истощилась.

Глава 8

Дейнари.

После слов метха заснуть я была не способна. Кирен отстранился и медленно отступил. При этом хлипкую перегородку, ранее отгораживавшую меня от его спальни, не задвинул. Прикрыв веки, я осторожно наблюдала за мужчиной, испытывая жуткий дискомфорт от невозможности избежать его общества. Но о возможности укрыться в своей норе мне теперь нечего думать. Душу переполняла грусть: к ставшей уже привычной тоске по близким прибавилось ощущение обреченности. Дышалось уже легче, но странная слабость еще давала о себе знать.

Привычно обнаженный по пояс, облаченный лишь в типично метхские укороченные штаны из грубой ткани, Кирен уселся посреди комнаты. Я знала, что он намерен делать, не раз украдкой наблюдала эту картину. Мой хозяин, отрешившись от всего, медитировал, концентрируясь и успокаиваясь. Подобная практика была типичным досугом этой расы воинов. И Кирен, проведя несколько часов за этим безмолвным процессом, брался за мечи, оттачивая мастерство воителя. Он подолгу стоял в немыслимых стойках, удерживая оружие на весу, приучал свое тело к терпеливому ожиданию возможности нанести единственно смертельный удар.

Для меня, как представительницы арианской цивилизации, сама мысль о подобном оружии как о грозной угрозе была нелепа. Но за время, проведенное в плену у метхов, мнение изменилось. Их мечи были особенными. Я, обладая возможностью ощущать излучаемую любыми телами энергию, чувствовала, что они наполнены ею. В сочетании с особенным сплавом, тайну которого их раса истово хранила, это оружие становилось смертоносным. Метхские мечи легко разрубали не только скорлупу верпанов, но и… обшивку многих звездолетов.

Изначально меня удивляло отношение Кирена к своему оружию. Он словно… боготворил его. Но, наблюдая за тем, как мой хозяин вновь и вновь возвращается живым (или почти живым!) из опаснейших рейдов, поняла причину такого отношения. По сути, метхские мечи были единственным незыблемым имуществом любого воина. И гарантом его жизни!

— Дейнари? — Неожиданно поток мыслей, в которых я искала забвения от гнетущей тоски, был прерван вопросом меднокожего. — От чего зависит цвет ваших глаз?

От удивления, осознав, что вопрос прозвучал вслух, я распахнула глаза, уставившись на метха. Он сидел ко мне боком, и, казалось, совершенно не обращал внимания.

— Ц-цвет глаз? — Растерянно, глухим шепотом переспросила я, не совсем понимая, о чем он.

— Да! За время, с начала моей тренировки, твои глаза дважды изменили цвет. И еще до этого…, - четко пояснил Кирен. — Раньше такого не замечал.

Невольно вспыхнула, ощутив жар на щеках. А хвост нервно дрогнул. Смена цвета глаз приходила с приближением взросления. Отгородиться от метха захотелось еще сильнее, но… кто же даст.

— У нас эта черта появляется со временем, — все так же шепотом ответила я, уставившись взглядом в стену напротив. Говорить с Киреном было для меня огромным испытанием. Последнее воспоминание, связанное с ним, неимоверно пугало. А отсутствие одежды на теле ощущалось чем-то невыносимым. И теперь еще глаза…

— Что означает, к примеру, синий? — Прозвучал следующий вопрос мужчины.

А я лишь расстроено вздохнула. Лишившись себе подобного окружения ребенком, я не знала многих элементарных вещей о своей расе. А синий взгляд… я лишь однажды помнила такой у отца. Но возможности расспросить об этом уже не представилось.

— Не знаю…

Метх, вопреки моим ожиданиям, гневно не воспротивился такому ответу. Он все так же неподвижно сидел, удерживая в вытянутых руках неподвижные лезвия. И молчал… довольно долго.

— Ты все еще надеешься вернуться к своим? — Этого вопроса от Кирена я не ожидала совершенно.

— Да… — подспудная надежда вырвалась испуганным ответом. А кулон брата, неизменно висевший на шее, немного потеплел. Или мне хотелось думать так.

— Напрасно! — Все четыре меча одновременным, неуловимым движением взмыли вверх, невидимой молнией рассекая воздух. — Ты не покинешь этого места. Никогда!

Мне казалось, что я уже сама давно так считаю. Но неожиданно в душе ощутила волну протеста. Не может он оказаться прав!

— Покину… — шепнула одними губами, но метх услышал! И замер, в немыслимо стремительном маневре застыв посреди помещения. Кирен молчал, поэтому я решила продолжить, убеждая скорее себя. — Дарг за мной придет. Он обязательно заберет меня отсюда.

Нельзя жить без надежды. Она — основа жизни.

Голову на миг сжало тисками пульсирующей в висках боли. Все поплыло перед глазами, на секунду словно утратив четкие очертания. В следующее мгновение я почувствовала прикосновение холодного металла к телу. Один из клинков уже стоявшего рядом метха скользил по коже, не раня, но обжигая ощущением реальной угрозы.

В ужасе сжавшись, зажмурилась и перестала дышать, ожидая неминуемой боли. Клинок, едва касаясь, и лишь поэтому не раня, двинулся вдоль ключицы, и одновременно прозвучал бесстрастный голос моего хозяина:

— Ты принадлежишь мне. Смирись! У тебя есть лишь одна альтернатива: могу решить убить тебя. Но даже это сделаю я!

Возразить я не посмела.

Клинок плашмя касался полушария груди, описывая устрашающие дуги и словно лаская. Такая жутковатая метхская нежность, проявление внимания и интереса. Ласка, облаченная в форму смертельной угрозы. Страсть в виде властной жестокости. Удовольствие в качестве предвестника смерти. В этом был весь Кирен! Он сам воспринимал боль и страдание иначе: как обыденность, как плату за жизнь. Метх не признавал чувств, душевной близости и… мягкости. Он не знал их, не понимал.

Судорожно дрогнув, испуганно выдохнула — больше не могла сдерживать дыхание. Холод металла отступил, преследуемый жаркой волной онемения и испуга, что растеклась в груди. Но сделав глоток необходимого воздуха, осознала, что металл скользнул ниже, оставляя «огненный» след между полушариями груди, устремился к животу. Несколько стремительных кругов, мышцы моего напряженно замершего пресса — я вновь не дышала.

«Нет, нет, нет…» — в отчаянном бессилии мысленно молила я.

Кожа превратилась в чувствительнейшую поверхность. Органы чувств, все мое восприятие окружающего мира в эти мгновения сосредоточились на участках, где она соприкасалась с оружием. Инстинкты взбесились, подстрекаемые угрозой. Каждый миг я ожидала пореза, а возможно и глубоко проникающего удара, гарантированно проткнувшего бы меня.

«В руках такого мастера клинок способен на все» — сама еще не понимала, насколько верна была промелькнувшая мысль.

Поверхность живота трепетала — это Кирен умело направлял процесс моего дыхания. Чувственно медленный и убийственно опасный круг очерчивал клинок, я, задохнувшись, не шевелилась, замирала, не дыша. Пока не ощущала легкий и неимоверно опасный шлепок — меч плашмя ударял мой живот. И тут же испуг прорывался судорожным инстинктивным вдохом.

И так снова и снова…

Казалось, я уже не смогу дышать иначе.

Когда весь жизненный ритм моего существования сосредоточился на этой угрожающей цикличности, когда я начала ощущать холод металла еще до его прикосновения, клинок отступил… Вновь скользнул ниже.

«Только не так…» — в беспамятстве страха и невыразимых эмоций, переполнявших душу, я потрясенно осознала дальнейшее. Хотелось… это не объяснить… убежать, любой ценой прекратить эту жуткую пытку и одновременно… умолять не останавливаться.

Клинок замер на бедре. Немного приласкав, погладил поверхность моего тела, плашмя скользнув по коже. И тут же уколол острием лезвия, вызывая невыразимо острый чувствительный отклик. По моим ногам, вынуждая их напряженно подогнуться, прокатилась волна жаркой дрожи.

А клинок уже расписывал мои бедра загадочными и смертоносными узорами. Будь его напор чуть сильнее — самую толику, и эти узоры стали бы вечными, оставив шрамы. Раны, нанесенные клинками этой расы воинов, легко заживали лишь у них…

«О, силы!» — шептала я про себя, судорожно сжимая веки и пальцы рук. Хвост отчаянно подрагивал, выдавая мое невообразимое напряжение. Тело замирало от страха, мышцы от такой длительной нагрузки сводило судорогой, но одновременно… мне невыразимо хотелось узнать, смогу ли я выдержать «внимание» воина. Смогу ли понять… что за сумбур эмоций ощущаю.

С усилием сжимая согнутые в коленях ноги, осознала, что меч опять отступил. Исчезло ощущение его прохладного и опасного жара.

— Открой глаза! — это был приказ и ничто иное. Ослушаться у меня права не было. Если я хотела жить. А я хотела…вопреки всему.

С обреченным вдохом распахнула веки, чтобы тут же задохнуться в страхе. Кирен стоял надо мной, занеся меч для удара. Стоило нашим глазам встретиться, как две его руки, державшие клинок, дрогнули. И оружие устремилось к моему телу. Не так незримо стремительно как во время его тренировок, но все же пугающе быстро для меня. Оставляя доли секунды на реакцию!

Инстинктивно распознав направление удара, я отчаянно попыталась его избежать. Ноги в неосознанном движении раздвинулись за миг до того, как пространство между ними рассек металл. Острие меча уперлось в основание, на котором я лежала… Внутренней стороной бедер я ощущала жалящий холод оружия. И одновременно дрожала всем телом, понимая, что случилось бы, не успей я отреагировать. Лоб покрыла мгновенная испарина.

Наши взгляды встретились в наступившем внезапно миге неподвижности. Глаза метха были непроницаемы, чем полыхал мой — не представляла. Сама не в состоянии была понять всей массы противоречивых эмоций, переполнявших душу. Тело дрожало от страха и… предвкушения?..

Легкое движение мужской ладони, и лезвие клинка ударило одну мою ногу, затем вторую, давая четкий сигнал — сдвинуться дальше. Пугая меня пониманием намерений метха.

— Мечи — это часть меня. Тебе придется научиться воспринимать их так, принимая как неотъемлемую часть любых взаимоотношений со мной. Довериться им как себе! Ты принадлежишь мне, и я желаю этого, — счел необходимым пояснить мне свою цель метх.

Если я до этого мига считала себя напуганной — я заблуждалась. Если раньше мне казалось, что я замирала от страха — это было лишь подготовкой к случившемуся.

Меч Кирена едва уловимо шевельнулся, двинувшись ближе ко мне. Не представляю, как я это осознала. Возможно, уже научилась осязать легчайшие потоки воздуха. Впрочем, сейчас мне казалось, что замер и он. Как застыла в жилах кровь, как оборвалось в груди дыхание…

Я практически не ощущала собственных конечностей, онемев от ужаса. Холод металла приблизился вплотную к моему телу: я ощущала его внутренней поверхностью бедер. И не только…

Кончик клинка застыл в миллиметре от моей плоти, замерев возле моего лона. Истово сжав веки, я приготовилась к страшному истязанию. Возможно, метхи просто изначально садисты?

— Каждый воин получает свои мечи при рождении, — словно осознавая мои мысли, продолжил бесстрастно объяснять мой хозяин. Его голос в окружавшей мертвой тишине звучал странно звонко. — Мы взрослеем с ними, проживаем жизнь. И умираем вместе. Мечи — единственное настоящее имущество воина, нечто сокровенное, принадлежащее только ему. Они — цена нашей жизни. Их утраты мы не переживем. Слушайся их, подчиняйся как мне, доверяй абсолютно! Я ощущаю каждый свой меч как часть себя. Чувствую ими, вижу, осязаю…

Сердце колотилось словно безумное, но даже дыханию не позволяла всколыхнуть тело. Всем существом, всеми осязательными возможностями сосредоточилась на месте, где соприкоснулись мое тело и клинок метха.

— С рождения нас закаляют, учат убивать, быть холодными и крепкими как металл, но смертоносными и стремительными как острие клинка… В этих мечах душа воина, они — наша суть, — я с трудом осознавала смысл его слов, воспринимая их скорее сознанием, подспудно давно заподозрив эту истину. Я «вслушивалась» в движение лезвия. — Отныне они — часть твоей жизни! Научись принимать их!

Привнося ощущение ледяного проникновения, клинок скользнул в меня. Всего лишь на крошечное расстояние проникнув глубже, фантастически чутко и пластично скользнув между неожиданно повлажневшими складками плоти. Не раня… но неумолимо и настойчиво демонстрируя свое присутствие.

Медленно выдохнув, не представляла чему верить. Собственному разуму, что убеждал в невозможности избежать ран и боли, и собственным ощущениям, что поражали неожиданным… трепетом.

На самой грани… Грани между жаром и холодом, между угрозой и лаской, между болью и удовольствием. Я не могла бы достоверно объяснить, что чувствую сейчас! Одновременно ужас и восторг. Страх и ликование. Отчаяние и предвкушение…

— Дейнари, — голос Кирена дрогнул. — Такой — абсолютно покорной моему клинку — ты волнуешь меня нестерпимо. Я знаю, у вас все иначе. Думал об этом сейчас. Но мне безразлично. Ты научишься быть тем, что необходимо мне. Для тебя это возможность жизни. Ее цена.

Метх замолчал, позволив мне додумать дальнейшее. Мой хозяин решил обзавестись еще одним жизненно необходимым ему атрибутом. Ножнами…

Лезвие уверенно и медленно скользнуло наружу, позволяя мне вздохнуть полной грудью. Ноги обессиленно упали на пол, хвост дрожал от напряжения. Я вдруг осознала, что тело стало влажным от проступившей испарины. Приоткрыв веки, увидела, что Кирен отступил назад. Какое-то время метх с довольным интересом рассматривал клинок. И его взгляд… он шокировал меня.

Там было все: любовь, восторг, страсть, обожание…

На меня хозяин внимания больше не обращал. Двумя стремительными движениями завершив разминку, с неимоверной осторожностью поместил клинки на отведенное для них место и улегся в свой гамак. Пришло время отдыха.

Меня же внезапно затрясло. Это запоздало и закономерно сознание накрыло пониманием случившегося. Отчаянно сжимая зубы, я старалась сдержать дрожь. Меньше всего мне хотелось привлечь внимание метха, разгневать его.

Но усилия оказались напрасными.

— Ты мерзнешь? — его вопрос прозвучал в тишине помещения резко и угрожающе. Температура внутренних помещений корабля не была комфортной для меня — жительницы жаркого климата Цезариона, но за годы жизни у метхов я привыкла. Воины же словно осознанно приучали тело к ощутимой прохладе.

— Н-нет, — с трудом выдавила из себя.

Прохлада меня на самом деле не беспокоила. Скорее уж холод. Внутренний, леденящий душу отчаянием и одиночеством. Как же мне нужен Дарг. Как долго я выдержу эту безжалостную и суровую «страстность» метха?

Кирен резко вскочил на ноги, заставив меня вздрогнуть уже от страха. Мой хозяин подошел вплотную и… улегся на пол рядом. Обхватив меня за плечи, резко развернул на бок, лицом к стене.

— Мне так удобнее. Ничего… не мешает, — на последних словах его ладонь коснулась моей груди, обозначая причину неудобства. — Грейся.

Тело мужчины ощущалось источником жаркого тепла. Его обнаженная грудь вплотную прижималась к моей голой спине. Мои бедра упирались в его живот. Хвост инстинктивно дернулся, ведомый моей паникой. Такое близкое присутствие метха мгновенно вызвало в памяти воспоминания о нашем… совокуплении. Брр…

Хвост снова дрогнул, заметавшись от ноги к ноге. Кирен недовольно зашипел. И мою неуемную третью «конечность» прижала твердая нога.

— Прекрати дрожать. Не стоит думать о плохом, смерть всегда рядом с каждым из нас — этого достаточно. Я могу умереть уже завтра, предстоит опасная атака на поселение тарнов на перевалочном спутнике. И если не вернусь я, ты умрешь тоже. Наслаждайся мгновением жизни. Каждое может стать последним. Или мечтай о скорой смерти.

Потрясенная небывалой разговорчивостью метха, недоуменно замерла, вдумываясь в его слова. Тепло чужого тела неожиданно сказалось успокаивающе. И хотя рядом с Киреном мне было страшно — от него не представляла чего ожидать, паника явно отступала, позволив уснуть.

Пробудилась я уже в одиночестве. Удивительно, но как свою личную территорию покинул мой хозяин, я не слышала. Первый взгляд, осознав, что нахожусь тут одна, бросила на нишу в стене, где обычно находились его мечи. Их не было! В памяти сохранилось какое-то упоминание о нападении на тарнов. Метхи, как и всегда, не упустят случая поживиться легкой добычей.

«Я смогу умереть уже завтра…» — сказал Кирен ночью. Я отчетливо запомнила эту его мысль. Надеялась? Наверное, да, трудно было сразу разобраться в своих противоречивых чувствах. И пусть это, по его словам, принесло бы погибель мне. Но лучшая быстрая смерть, чем бесконечный ужас рядом с ним.

Сегодня я смогла встать. Нашла еду — возможно, метх намеренно оставил ее, а может и случайно забыл убрать в спешке. Я была голодна, слабость не прошла полностью, поэтому с жадностью поела. Затем поплелась в купальню, надеясь позже найти для себя хоть какой-то их женский балахон.

Голова все так же мучительно болела, ощущение сжимавшего ее тугого обруча не покидало. И способность моей расы — волновое излучение — никак не стабилизировалась. Хотя по возрасту все должно уже было сформироваться. Как итог — состояние было совершенно разбалансированным. Внимание на чем-то концентрировала с трудом, будущее виделось удручающим, а что делать с этим мне — было не ясно.

«Как же не хватает воздействия энергии Цезариона…» — вздыхала я, обливая себя водой.

Вновь вернувшись к месту, где отныне должна была спать, присела на корточки, стараясь собраться с мыслями. Об изменении взаимоотношений с метхом думать не могла — слишком сложно и пугающе для меня это. И противопоставить мне Кирену нечего — я в его абсолютной власти. Остается смириться, терпеть и надеяться…

Хвост нервно подрагивал, легонько постукивая по полу, вода, испаряясь с поверхности тела, холодила кожу. Привычного балахона нигде не было видно! Воспользоваться для этой цели раздаточным сервисом метхского звездолета — тоже не выходило. Пришлось укрыться тканью, что служила мне постелью.

Глава 9

Дейнари.

Я ждала. Ждала помощи от брата, сохраняя лишь эту единственную надежду на спасение. Заставляла себя верить, что он обязательно меня найдет. Ждала Кирена, отчаянно страшась момента его появления. Раньше я всегда особенно тщательно укрывалась, стараясь ни единым шорохом не выдать своего присутствия, когда метх возвращался из их грабительских набегов. Отчаянно жалась к стенке в темноте своей «норы», боясь привлечь внимание взвинченного борьбой и азартом грабежа меднокожего.

А вот Гринод — наоборот, всегда стремился в такие моменты быть рядом. Разжечь и усилить его эмоции ссорой, взвинтить новостями, усилив накал эмоций и… вынудить искать их выплеска в страсти.

«Великая праматерь!» — Мысленно задохнулась я от ужасного предчувствия.

С момента ранения моего хозяина вход на его личную территорию Гриноду был воспрещен. И я больше не имею возможности спасаться в своем укрытии. И если усилия пары Кирена обычно были напрасными — мой хозяин предпочитал гасить любой всплеск эмоций тренировкой с мечами, то сейчас…

Сама не понимала почему, но при одной мысли о появлении разгоряченного боем, возбужденного полученной добычей и запалом погони Кирена, становилось… тревожно. Странно, но вариант смерти метха, или его ранения совершенно не занимал мои мысли. Я словно знала, что он вернется! И вернется… бешеным.

Прерывая мои испуганные мысли, странно предупреждающе зазвенела сигнальная система. Вздрогнув, невольно принялась озираться, не понимая, что происходит. Взгляд остановился на небольшой панельке возле входной двери с непонятными мне метхскими обозначениями. Сейчас они мигали, вспыхивая синим. И громкий звук не умолкал…

«Попытка проникнуть внутрь» — уверенно предположила я. — «Гринод!»

Кто еще в отсутствие хозяина каюты мог стремиться проникнуть сюда?.. Только он!

Понимая, что если пара хозяина сюда ворвется, то неминуемо увидит меня, сорвалась с места. Рефлекторно кинулась к месту, в котором столько раз искала укрытия. Но резко остановилась, вспомнив, что Кирен практически разрушил «нору». Более того, запретил мне прятаться там. Что если сейчас появится и он?..

Обреченно сжавшись, вновь села в угол помещения. Ждала… Предупреждающий вой звучал долго. Час, два, больше?.. Когда, наконец, наступила тишина и синие вспышки погасли, в голове звенело, было нестерпимо больно. Уши словно заложило, перед глазами все плыло, и дышать стало сложно. Ощущала я себя очень плохо. С трудом, стараясь двигать головой очень медленно, смогла разжать онемевшие от долгой неподвижности члены и вытянулась на полу. Глаза не открывались, вновь накатило ощущение подступающей смерти. И я отчаянно желала испустить последний вздох, чтобы перестать мучиться.

Отлежаться и прийти в себя не получилось, прошло совсем немного времени, и с неизменным мелодичным перезвоном дверь открылась. В этот раз процесс прошел в нормальном режиме — вернулся Кирен. Сверхъестественным усилием я смогла приоткрыть глаза и встретила его взгляд.

Безумный! Дикий! Жесткий… и голодный.

Сердце дрогнуло: я обречена. Тело и так ощущалось чужим, сейчас же словно помертвело от предчувствия неизбежного. Метх движением одной руки отшвырнул в сторону защитный шлем. Следующим стремительным маневром оказался возле ниши, куда поместил два своих меча, и принялся сдирать с себя защитный скафандр их расы. И все это не отводя от меня взгляда. Так быстро, что мои глаза, итак слезящиеся от боли, пронзило острой резью. Веки рефлекторно опустились, перекрывая обзор, и избавляя от источника зрительного раздражения.

Когда пара мужских рук подхватила и вскинула вверх, по телу прокатилась волна жара. Ледяного, дарящего спасительную бесчувственность. От резкого перемещения стало так плохо, что тело словно онемело. Не способная даже приподнять голову, я безвольно привалилась к меднокожей влажной коже метха. Кирен пах боем: кровью, смертью, сожжённой плотью и… безумием.

Следующая встряска едва не стоила мне жизни. Вновь руки хозяина переместили меня, на миг приподняв вертикально и тут же притиснув к холодной стене. И в ту же секунду, не дав мне провалиться в полную бессознательность, по плечам ударили острые струи прохладной воды. Именно это резкое ощущение холода от соприкосновения моей кожи с поверхностью прозрачной стены купальни и льющейся сверху воды, немного притупило боль, разрывавшую мою голову. И пусть собственное тело я чувствовала плохо, но смогла приоткрыть глаза. Чтобы увидеть плечо метха, по которому стремительно бежали шустрые ручейки воды. Смывая пот, боль и ярость… И подстегивая итак непомерное нетерпение мужчины.

Вжатая его телом в твердую поверхность за спиной, я чувствовала, как напряжен каждый его мускул, как подрагивает от титанических усилий контролировать себя каждая мышца. Метха сотрясало от бури пережитых эмоций, они искали выхода. Кирен был абсолютно поглощен ими, все еще проживал мгновения только что завершившегося сражения. Он явно не осознавал окружавшей его действительности, действовал инстинктивно, выплескивая бушующее в душе, избавляясь от избытка ярости, гнева, кровожадной безжалостности. Все еще стремился наказывать, уничтожать, подавлять.

Верхняя пара рук меднокожего стискивала мои плечи, не давая шелохнуться. Нижняя — сжимала мои бедра, не позволяя мне хоть как-то воспрепятствовать его убийственному напору. Мое бедное онемевшее тело безропотно принимало каждый его рывок, каждое движение. Осознав, что о жалости ко мне не может быть и речи, я обессиленно уронила голову на то самое плечо, что вздрагивало синхронно с каждым толчком мужских бедер. Сил держать голову самостоятельно не было.

Затылком, привалившись к шее Кирена, я на уровне вибрации ощущала каждый стон, рык или вскрик, зарождавшиеся в груди метха, прежде чем они, приглушенные водой, срывались с его губ. Тело метха было твердым и напористым, он в исступлении безумия боя продолжал сражаться и со мной, сжимая руками грудь и плечи, втискиваясь в мое тело снова и снова, угрожающе и восторженно рыча. Стремясь покорить, смять, овладеть и подчинить. Поработить и… победить!

Взгляд помутнел от ручейков стекавшей по стене напротив воды. Или от моих слез?.. Чувствовать что-то в этом болезненном смешении гнева, боли, страсти, отчаянного желания и потребности ощущать рядом чье-то живое тепло, разобраться в этой мешанине даже не пыталась. Что тут его, что мое?!

«Не важно. Главное — я жива. И чувствую. Пусть ненависть, боль, отчаяние, но чувствую… А еще жар тела Кирена, что невольно отогревает мои онемевшие члены, его отчаянную страстность, что вопреки всему отзывается где-то в самой глубине живота ответным всплеском жара. Жара, не позволяющего моему телу забыть про жизнь…»

Безвольно обмякшая щекой на его плече, голова не способна была сдвинуться. И чем яростнее и стремительнее двигалось тело метха, тем обреченнее и расслабленней становилось мое. Взгляд не отрывался от мутного образа на стекле, размытого ручейками воды и испариной от жаркого желания, овладевшего Киреном. Огромное и мощное темное тело мужчины, сжимающего в объятиях хрупкое и маленькое в сравнении с ним светлокожее тело женщины. Его откинутую назад голову, подставленное струям «дождя» лицо, и напряженные бедра, обвитые стройными женскими ногами. Ее хвост, как за последнюю опору уцепившийся за его талию. Ее голова, поникшая на его плечо, ее лицо и потерянный взгляд…

«Дымка» влаги скрывала ярость, неумолимость и жесткость, оставляя мне лишь недосягаемый образ гармоничной идиллии. Образ и близко не отражающий истинного характера взаимоотношений двоих — этого мужчины и этой женщины.

Боль, стучащая в висках, была безумной. Всепоглощающей и сводящей с ума. Стоило метху со вздохом облегчения и пришедшего умиротворения отступить, как мое тело обессиленно соскользнуло на пол. Онемение и безжизненность вновь брали свое — меня затягивало в холодный мрак.

— Дейнари?! — Кирен, внезапно осознавший мое странное состояние, склонился ниже. — Что с тобой происходит?

— Плохо, — только и смогла выдавить из себя, с облегчением приникая щекой к влажному полу.

Метх стоял рядом, опираясь рукой о стену и напряженно вглядываясь в меня. Его взгляд не отпускал, не позволяя смежить веки. Вдруг он вздрогнул и странно оглянулся, затем, словно принюхался, и устремил взгляд в направлении жилой части своего личного помещения…

— Ты включила систему угнетения живого?! — Потрясенно воскликнул он. — Но как ты смогла? И как посмела?!!

Схлынувшая было ярость вернулась вновь. Меня снова вскинули, прижав к стене, и встряхнули.

— Как посмела?! — Рык хозяина был грозен.

— Н-нет, — шепнула я, не понимая. И умирая от боли.

Кирен отскочил от меня, шарахнувшись куда-то назад. И уже, как мне показалось, спустя миг снова был рядом. Одной парой рук обхватив за плечи и переместив к себе на колени, другой умывая меня. Вода вернулась, она скользила по лицу каплями прохлады, не позволяя отключиться.

— Станет легче! — Словно приказ четко твердил метх. — Сейчас!

И он оказался прав, пусть не сразу, но спустя час-два я почувствовала, что состояние подавляющей вялости исчезло, отступив. Но стало ли мне лучше?

Пусть я была скорее жива, чем нет… Но неизменная, разрывающая голову изнутри, боль осталась. А еще сопутствующие ей слабость и неспособность чувствовать себя частью окружающего мира. Я все глубже погружалась в себя, из последних сил цепляясь за детские воспоминания о мираже по имени «счастье», о семье и брате, о… здравом рассудке.

— Дейнари, ты ела? — Новый вопрос метха, на который нет ни сил, ни желания реагировать.

Я чувствую, как он поднимает меня с пола и куда-то несет. Потом ощущаю спиной жесткую, укрытую грубой тканью поверхность — видимо, моя подстилка на полу его «спальни». Губ касается что-то… твердая пища? Но даже аромат еды не способен выдернуть меня из забытья безразличия — мне надоела эта, сжимающая голову тугим обручем, боль, этот необъяснимый упадок сил. Мне хочется заснуть и не просыпаться.

Кончик холодной стали вклинивается между моими губами, обжигая страхом: ранит?.. Впрочем, мысль мимолетна — меня не пугают и раны. Но метхский клинок каким-то чудом вклинивается между моими зубами, разжимая их. И я чувствую капли чего-то вкусного, свежего и… питательного. Еда… Послушно глотаю, благо голова приподнята одной из мужских рук.

Это проще, чем противиться.

— Дейнари, не понимаю, что с тобой? — Вслух спорит с собой метх. — Самые замученные пленницы реагируют более явственно — я не раз видел подобное.

Я за давлением боли едва слышу и понимаю метха, глаз открыть не могу. В голове сумбур из противоречивых мыслей и чувств. И я уже сама не понимаю, что из них реальность, что бред затухающего сознания. Жизненная сила моей расы не формируется!

Нас что-то прерывает. Я слышу словно отдаленный, донесшийся до меня сквозь плотную завесу звук — сигнал от двери на территорию Кирена. Метх на миг замирает и перекладывает меня на пол. Звук схлопнувшихся створок, отгораживающих мой угол от любого взгляда и… голоса.

— … ультиматум! — доходит до моего сознания яростно выкрикнутое слово. — Ты обязан меня принять. И считаться с моим решением!

Снова ненавистный голос Гринода! Вопреки всему, я отчаянно пытаюсь собраться с силами, готовая ко всему. Этот метх… я боюсь его на каком-то безотчетном уровне, ощущая исходящую от него угрозу.

— Прекрати сеять панику, — недовольный ответ Кирена. — Я капитан, и я решаю: куда полетит мой корабль. И эта авантюра мне не нравится, поэтому моя команда не участвует. С арианцами я связываться не намерен! К тому же возле них постоянно слишком много верпанов. Мы выберем цель попроще!

— Попроще?! — Взвивается визгливым гневом второй метх. — Не намерен связываться?! Ты подумал, что станет с твоей репутацией настоящего воина? Непобедимого и удачливого Кирена? Ты упустишь такую поживу? Это станет позором! Крахом планов!

— Я сказал тебе, и повторяю в последний раз, — тон моего хозяина звенит от холодного гнева, — мы возвращаемся домой. Отдохнем, пополним запасы, наберем команду и отправимся к тартам. Я давно присмотрел у них одну базу… Атакуем ее.

— Тарты?! — Неверящим тоном вторит Гринод. — Это смехотворно. Какая добыча ожидает нас там: старое оборудование? Жалкие ресурсы? Даже пленить ради выкупа некого! А если выполним заказ на партию арианок — получим гарантированно высокую прибыль! И лишь укрепим твою славу.

— Нет, — Кирен категоричен. — Я к арианцам не сунусь. И глупо примыкать к такой армаде собирающихся сил — их скоро обнаружат и разобьют на подлете. Эта авантюра принесет лишь убытки, а о базе тартов у меня есть сведения…

— Ты смеешь не доверять моей информированности? — Шипит Гринод. — Вспомни о моей семье, о моих отцах! Твою команду готовы принять в этот рейд лишь потому, что ты моя пара! И ты отвечаешь отказом?!

— Да! Что же до пары…

— Да как ты смеешь?! — Новый вопль метха, он, кажется, не слышит ничего кроме этого «да!». — Кем бы ты был без моего покровительства? Чего бы добился? И отказаться сейчас от приглашения?! Или… — внезапно Гринод замолк, словно пронзенный внезапной мыслью. — Ты стал очень лоялен к этим самкам! Именно арианским! Не опасаешься ли ты ее побега, приближаясь к территории Цезариона?!

— Ее? — Сухо переспрашивает Кирен.

— Думаешь, я не знаю о том, что ты припрятал у себя эту… эту мерзость…Девчонку! Арианку!

— Ты поэтому активировал систему угнетения всего живого во время моего отсутствия? — Вопрос выстреливает мгновенно.

Прежде чем прозвучал ответ, невидимые мне метхи какое-то время молчат.

— Что за глупость, — немного дрожащий голос Гринода. — Чтобы я озаботился какой-то самкой? Смешно! Я и раньше часто активировал систему — слежу за тем, чтобы твоя жилая территория была чиста.

— Я отныне запрещаю тебе это! — Кирен.

— Запрещаешь мне следить за имуществом моей пары? — Взвыл метх. — Объяснись! Это моя обязанность — любой подтвердит. Или ты признаешь, что… заинтересован в ней? Может быть… ты используешь ее?! Даря мерзавке то, в чем отказываешь мне — своей паре?

— Гринод, — раздражение в тоне Кирена ощутимо, но другого метха уже не остановить.

— Признайся! Будь честен как истинный воин! Ты… предпочтешь арианку??! — Судя по тону, подобное кажется ему чем-то… нереальным. Омерзительным!

Кирен в ответ молчит.

— Я твоя пара! — Нажимает Гринод. — И если бы ты не откладывал с признанием моего статуса, давно бы сделал тебя счастливым, избавив от извращенных метаний. Поверь мне, дай шанс…

В последних словах тихий призыв, мольба, обещание…

Разговор обрывается, я слышу вздох Кирена, какую-то возню, а потом и вовсе удар в отделяющую меня от метхов створку двери. Видимо, кто-то нечаянно ударил ее рукой или каким-то отброшенным предметом. Вздрогнув от резкого звука, инстинктивно приоткрываю глаза. Одна из створок слегка сдвинулась, образовав крошечную щелочку. Но я вижу сквозь нее узкое пространство в помещении «снаружи». И вижу двух мужчин…

Кирен в уже привычном мне виде — обнажен по пояс, в коротких метхских облегающих штанах. Он как-то лениво, под очевидным напором Гринода откинулся назад, привалившись к стене каюты. На фоне мощной фигуры моего хозяина, разодетый в цветастые одежды метх кажется грузным. Он тяжело дышит и как-то нервно шарит ладонями по его груди. Мне в его движениях видится необъяснимая нервозность…

Сгорбившись, Гринод касается губами груди Кирена. Перемещаясь, он периодически оказывается в фокусе моего обзора. Чмокающие звуки его прикосновений дополняют картину, что неожиданно вызывает во мне какую-то брезгливую волну отвращения. Невольно стараясь избежать неприятного зрелища, но одновременно не в силах отвести взгляд от пары, что несет мне несомненную угрозу, я путешествую взглядом вверх. Запоздало осознав, что глазами очерчиваю линию напряженного горла Кирена, встречаю его ответный взор!

Словно почувствовав мой взгляд, метх смотрит точно в направлении крошечной щелки! И я знаю, что сквозь нее он замечает мой взгляд — чувствую.

«Скука» — Успеваю осознать я выражение глаз мужчины, прежде чем он, стремительно передернув плечами, подается в направлении меня.

Испуганно вздрогнув, осознав, что выдала себя и наверняка навлекла недовольство метха, замираю испуганным зверьком. Сил хватает только на сиплый хрип. Звук полувздоха-полустона крошечным облачком вылетает изо рта. И звучит на удивление громко в тишине покоев Кирена. Это Гринод непонимающе застыл, пораженный тем, что его партнер отстранился, явно не желая продолжения его ласк.

Осознание к метху приходит мгновенно! Успев заметить направление взгляда моего хозяина, уловив мой хрип… Гринод, с поразительным для него проворством, вскакивает на ноги. И… одним движением отталкивает в сторону перегородку-дверь, что до этого мгновения скрывала меня.

— Она! — В приступе лютой ненависти шипит он. — Я знал!

Всего секунда, и одна его рука стискивает мое горло, три другие сжимают тело с очевидным намерением — разорвать на куски. Не успев даже осознать боль, с внутренним ликованием осознав, что смерть неминуема, чувствую кожей лица стремительное движение воздуха.

Одновременно на грудь падает что-то теплое и мокрое, а давящее ощущение на шее исчезает.

Истошный визг Гринода буквально оглушает. Он вскакивает, и помутневшим от шока взглядом я вижу окровавленный обрубок одной из его рук… Устремив взор дальше, осознаю, что рядом с невозмутимым и грозным видом, с одним из своих клинков в руке замер Кирен.

— Смеешь портить мое имущество? — Холодно и оттого особенно ужасающе цедит он. — Снова… Я не предупреждаю дважды, ты знаешь!

На мгновение я и Гринод застываем с чувством одинакового потрясения. Даже с каждым днем усиливающаяся боль, тисками сжимающая мои виски, на время притупляется. От шока я не думаю даже об отрубленной кисти метха, что лежит на моей груди, о каплях его крови, что забрызгали мое лицо и тело.

Слишком… слишком невероятно случившееся!

Это же неверие читается в выражении лица Гринода.

— Ты… Ты посмел… Уродовать меня ради нее?!! Ты заплатишь за это! Заплатишь! — Кажется, что от ярости кровью пузырится его слюна. Метнувшись к выходу, прижимая к груди обрубок руки, он с ненавистью выплевывает у двери. — Извращенец!

Мой взгляд в безмолвном страхе все еще устремлен на захлопнувшуюся за метхом дверь. Кровавое зрелище оживляет подзабытые уже воспоминания. Смерть родителей, порождая новый виток душевной боли…

— Дейнари… — вопреки всему, в голосе Кирена нет испуга перед несомненной угрозой. Там… голод. Ненасытный и плотский…

Осознав это, перевожу взгляд на возвышающегося надо мной хозяина. И вижу его расширившиеся зрачки, запоздало понимая, что его всегда заводит это — кровь, оружие… Отброшенная кончиком клинка часть тела Гринода служит сигналом.

«Началось!»

— Это надо смыть, — вдумчиво, словно не случилось ничего жуткого, рассуждает метх.

Следом за отрубленной кистью с меня слетает крошечное покрывало, оставляя обнаженной полностью. Обессиленно прикрыв глаза, не сопротивляюсь рывку вверх. Это Кирен вскидывает меня на руки. И несет в купальню…

Глава 10

Дейнари.

Ариан все жители Цезариона начинают проходить лет в пятнадцать. Это необходимо арианцам для полноценного существования, для гармонии развития, для сосуществования с окружающим миром. Единение с изначальной энергией нашей планеты позволяет нашим собственным силам сформироваться и развиваться правильно. Ведь излучение, которое способны продуцировать наши тела, может быть опасно, если его вовремя не подпитать и сбалансировать изначальной энергией нашей Праматери — величайшей изначальной материи, которую чтит наша раса. Можно отсрочить ариан… лет до восемнадцати. Но дальше — опасно. Вовремя не сбалансированное излучение наших тел начнет процесс саморазрушения. В первую очередь это опасно для сознания каждого арианца.

Я мало думала об этом, в силу случившихся в моей жизни обстоятельств, ариан воспринимался чем-то далеким и недостижимым. О доме я старалась не вспоминать, это сразу же наводило на мысли о близких, уничтоженных верпанами. Единственный, о ком я не забыла — это Дарг. Именно на призыве брата сосредоточилось все в моей душе, это единственное, что стало моим прошлым, настоящим и будущим… Ориентиром! Единственное, о чем я способна думать, помнить и осознавать. В остальном же… окровавленная рука Гринода странным образом подействовала на меня. Словно всколыхнула неведомый пласт силы, давно зревшей в душе. Силы, с каждым днем все более удушливой, сжимающей виски тисками, и заставляющий мир вокруг кружиться мириадами вспышек боли. Силы, что истощает меня, обессиливая с каждым днем!

И тут… случился взрыв. Лопнул обруч, незримо сжимавший голову, ушла боль… На какое-то время полностью пропала чувствительность, я едва ли осознавала прикосновения метха, что навалился сверху. Даже вес его тела казался неощутимым в сравнении с мощью, последнее время давившей на меня боли.

Закрыв глаза, я словно парила от внезапно накрывшего с головой ощущения легкости, свободы и… эйфории.

«Отпустило…»

Так хорошо и беззаботно мне было только в детстве… давным-давно. Это ощущение всегда жило во мне — очень глубоко внутри, в самой сердцевине моего сознания. И сейчас, под влиянием странной вспышки силы, вырвалось наружу, погрузив в сладостный туман безмятежности мой разум. Я вернулась в детство… там безопасно и хорошо!

Перестав осознавать происходящее вокруг, впервые за многие и многие дни жуткого плена, я уснула по-настоящему. И меня не заботили ни ярость метха, ни угроза с его стороны, ни отсутствие возможности быть в безопасности на этом звездолете. Я нашла эту безопасность глубоко в себе, без остатка провалившись в нее, утратив всякую связь с настоящим…

Проснулась с ощущением… мира в душе.

Поднявшись с тонкой подстилки, отодвинула дверь, отделявшую мою крошечную территорию от пространства каюты Кирена. Метха — как и подсказывали мне слух и обоняние — не было. Тело ощущалось легким и воздушным — непривычно не моим. Собственная нагота не беспокоила — я просто не думала об этом. В голове роились самые разные мысли, но все они касались одного намерения — пошалить! Я твердо знала, что шалости и забавы всегда приносят много веселья…

Практически заученными до автоматизма действиями я перемещалась по каюте, посетив купальню, и покушав. Еда обнаружилась на приметном месте — я не сомневалась, что ее оставили для меня. План шалости к моменту насыщения окончательно сформировался в моем сознании, а чувство сытости придало энергии и уверенности. Я с головой окунулась… в игру.

Метнувшись к двери, отделявшей личную жилую территорию капитана от общественной части звездолета я уверенно пробежалась пальчиками по клавишам магнитного замка. Комбинация не стала секретом — сколько раз, затаившись в своей темной норе, я наблюдала за уходом своего хозяина…

«Я все подпалю!» — Так развлекалась я когда-то, играя с младшим братом между огненными потоками Цезариона. — «Это всех позабавит».

Дверь бесшумно сдвинулась, открывая мне проход наружу. Откинув за плечи прядки светлых, слегка отросших волос, я шагнула вперед. Обнаженных полукружий груди сразу коснулся прохладный ветерок — это работала система циркуляции воздуха метхского звездолета. Ступать босиком было неудобно. Этот корабль явно создавался не с учетом комфорта его экипажа, поэтому пол изобиловал острыми металлическими зазубринами и шероховатостями. Но я, ведомая своей задумкой, уверенно двигалась к цели — туда, где раздавались отрывистые и гортанные звуки, характерные и для языка четырехруких.

— Он недостоин права называться воином! — Шагнув в широкий проем помещения, где собралась, казалось, вся многочисленная команда метхского каботажного звездолета, я узнала высокий голос Гринода.

— Это мой корабль, — сухо и безразлично прозвучал в ответ голос Кирена. — Но я никого не держу. Если кто-то считает для себя недопустимым летать под моим командованием — можете катиться. Прямо сейчас!

— Без команды ты будешь возвращаться без добычи! — Судя по голосу, Гринода трясло от ярости и бессилия — остальные лишь глухо роптали, не решаясь откровенно выступить против капитана. — И лишишься дохода и репутации! Не думай, что пренебрежение мнением воинов на тебе не скажется. Я гарантирую — о твоем позоре узнают все!!! Если ты не одумаешься…

— Что ж… — безразлично протянул в ответ Кирен.

Но я, ведомая стихийным желанием помочь, как и всегда в случае каких-то проблем, предложила:

— Надо позвать Дарга, он сможет разобраться в проблеме, — вера в брата незыблема!

Но стоило мне заговорить, как словно сработал невидимый сигнал — тишина стала абсолютной. Все, кто находился в большом зале, стремительно обернулись в моем направлении. Изумление в их взглядах, стоило осознать факт моего присутствия, мгновенно сменилось отвращением… брезгливостью… злобой!

Я, удивившись ощущению необъяснимого недовольства, робко застыла на месте под прицелами множества взглядов.

— Вот она! — Взвыл Гринод.

Его рывку вперед помешали оказавшиеся на пути метхи и… так же метнувшийся вперед Кирен. Еще миг назад хранившее отпечаток неизменного спокойствия лицо моего хозяина на глазах преображалось. Вплотную ко мне, заставив испуганно вздрогнуть, он подскочил, немногим не пылая бешенством!

— Убогая!

Взревел так, что я в ужасе вжалась в стену позади.

— Извращенец! — Почти одновременно донесся вопль Гринода.

И вторящие ему голоса зарычали:

— Мерзость! Самка! Она отвратительна! Немедленно уберите это ничтожество отсюда.

— Убейте же ее! — В исступлении ненависти продолжал визжать Гринод откуда-то из-за спины моего ужасающего хозяина. — Только кровью мерзкой арианки можно излечить разум нашего собрата. Вернуть ему честь воина! Истинную пару и достойный жизненный путь!

Но совсем не всеобщее отвращение и призывы неадекватного от злобы метха испугали меня до оторопи. Затея с шалостью обернулась неожиданным исходом — мне совсем не стало весело.

Наоборот…

Нависнув надо мной, метх, словно отрезал своим мощным телом меня от всего мира. Пусть он не касался меня, но был так близко, что ощущение давления стало реальным — меня словно вжимало его гневом в металл позади.

А глаза…

За всю жизнь я не видела взгляд, настолько жестокий! Настолько холодный и… ненавидящий. Он обещал мне смерть?!

Ужас осознания — я совершила ошибку — и непонимания причин этого гнева, деморализовал совершенно. Губы непроизвольно задрожали, а из глаз, оставляя на щеках холодные дорожки, потекли слезы…

— Дарг! Дарг! Дарг! — Не понимая, что происходит, я мысленно молила брата вмешаться. Заступиться. Как всегда, помочь.

И только когда безмолвное бешенство метха нарушил рык, осознала, что шепчу имя брата вслух.

Все случилось мгновенно. Где-то рядом еще звучали призывы к моей смерти, запахи рвоты отравляли воздух, визг Гринода бил по ушам, а меня неведомой силой швырнуло об стену. Это одна из рук Кирена стиснула мое плечо в безжалостном захвате и швырнула в коридор.

Не успела я очнуться от удара, как тело вновь вскинули вверх, вынуждая подняться на ноги. И вновь швырнули… Новая волна боли пронзила правый бок — им я налетела на очередную переборку.

К моменту, когда метх закинул меня в свою каюту, тело превратилось в один большой ушиб. Я ощущала и кровь, сочившуюся из множества царапин. Страх — животный и безграничный — парализовал разум, я мало что понимала в происходящем. Только отчаянно хотела перестать бояться!

— Я убью тебя сам! — Кирен действительно кричал. Интонации его голоса поразили, заставив из последних сил отшатнуться к стене, ища хоть какое-то укрытие.

Свист клинков раздался рядом — я инстинктивно зажмурилась, толком и не понимая, откуда исходит угроза.

— Я больше н-не б-буду так играть, — сквозь рыдания, ладонью размазывая слезы по щекам, забубнила я, пытаясь снискать прощения. Знала, что так должно поступать, если провинишься. Пусть и не понимала сейчас, в чем моя вина?.. — Прости меня.

Клинки замерли по обе стороны шеи. По обнаженной груди скользнули отсеченные кончики волос. Дыхание замерло в груди — это я почувствовала прикосновение обжигающего холодом металла. Глаза испуганно уставились на лицо метха.

— Что-о?

Он в недоумении смотрел на меня. Сейчас в его взгляде я видела и… изумление.

Но тело, действуя привычно, ища спасения в этом мгновении заминки, рвануло вперед. Руки стиснули шею мужчины, а губы прижались к его щеке.

— П-прости м-меня, — трясясь от рыданий, вновь прошептала я. Хвост нервно метался из стороны в сторону.

В чем виновата?!

Мужчина замер, словно окаменев. Несколько пугающих секунд стоял неподвижно, прежде чем судорожно выдохнул, и я ощутила прикосновение его рук к моим плечам. Рывок — и вот я уже болтаюсь в воздухе, удерживаемая двумя конечностями метха. В другой паре его рук все так же сверкают клинки.

Глаза Кирена впились в мое лицо необъяснимым взглядом. Каким-то недоуменным. И… если до этого в них плескался гнев, то сейчас его плавно сменил… Что? Может быть голод?..

Снова рывок — и я в другом углу. Руки грубо, причиняя намеренную боль, вздернули вверх, прижав к стене. Откуда-то метх выдернул прочный ремень и, накинув его петлей на мои сведенные вместе запястья, затянул. Еще движение, и он отстранился. А я… повисла, едва доставая кончиками ступней пола, и запоздало осознавая случившееся.

Игнорируя мой потрясенный хрип, Кирен плавно скользнул к нише, где хранились его клинки. Отработанным до автоматизма движением вернул их на место и, не оборачиваясь, шагнул в купальню.

— Ты не одурачишь меня, ничтожество! — Сказал он это явно себе.

Чувство обиды и непонимания жгло изнутри. Отчаянно извиваясь, пыталась выдернуть руки из кожаной петли, но времени на освобождение не дали. Кирен вернулся…

Метха не надо было видеть, чтобы понять, насколько он зол. Бросив взгляд в направлении обнаженного, в капельках влаги тела меднокожего капитана, я в страхе зажмурилась — такая волна лютого гнева окружала его. Будучи арианкой, я особенно остро ощущала его эмоции. Хвост, выдавая мое состояние, нервно заметался, обвивая ноги в тщетной попытке помочь освободиться.

Услышав свист клинков, осознала: ожидаемо! Всегда в упражнениях с оружием мой хозяин ищет умиротворения. Но страх и несправедливая обида были так сильны.

«Никогда меня не наказывали так сурово!»

Всхлипнув, с укором шепнула:

— Дарг бы меня не ругал… Он бы понял!

— Ругал?! — Он словно взвившийся смерч метнулся ко мне. — Как смеешь ты, жалкое ничтожество, обращаться ко мне? Предполагать, что мне вообще есть дело до твоих поступков и предположений?!

Голос Кирена дрожал от бешенства. Не дожидаясь моего ответа, явно не считая вообще возможным услышать что-то от меня, метх отступил на шаг, два… Предчувствуя, что гнев его обернется бедой, я распахнула глаза. А встретив взгляд капитана, уже не смогла отвести свой. Столько ненависти в нем было!

Свист!

Четыре клинка сверкнули на миг, чтобы тут же в смертоносной пляске коснуться моих плеч, обжигая… Холодом? Болью?..

Вжавшись в стену, замерев на носочках, не дыша, я вслушивалась в «музыку» звенящего металла, гадая, переживу ли этот миг. Клинки сверкали, касаясь моего тела, вынуждая изгибаться и вскрикивать. Уклоняться и подаваться вперед, насколько позволяли скованные над головой руки. Еще минуту назад мне было холодно. Но адская пляска распалила тело, одновременно заставив душу заледенеть в отчаянии.

Губы задрожали, став предвестником слез, которые заструились по щекам. Понимая, что не выдержу и обессилю гораздо раньше метха, осознала, что должна просить прощения. Пусть и не понимаю в чем моя вина.

Прекратив попытки увернуться от острых лезвий метхского оружия, в отчаянном рывке подалась вперед и… прижалась губами к щеке Кирена.

«Раньше мне прощали все, когда я делала так».

Мужчина замер. На бесконечно долгий миг наши тела соединились в таком нежном и одновременно бесхитростном и привычном для меня движении. Поцелуе!

С самого рождения меня целовали бесчисленное множество раз. Потому что любили! Это давно стало чем-то естественным, не требующим пояснений. Так и сейчас, я рефлекторно искала спасения в извечной истине: не обижают любимых.

А меня всегда любили…

Кирен замер. Поверхность щеки окаменела — губами я ощущала ее холодность и твердость. Обостренные страхом рефлексы особенно чутко воспринимали малейший знак его реакции. Ее не было! Время словно остановилось, замерли даже пылинки в воздухе вслед за впавшим в ступор метхом.

Хвост дрогнул, я вскинула взгляд, чтобы уловить выражение растерянности, мелькнувшее в темных глазах мужчины. С гулким ударом упали клинки. И словно накрыло облаком тепла — энергия запульсировала в висках, устремившись к кулону на шее.

С шипением метх резко подался назад. Одна из рук прижалась к груди — туда, где ее коснулся мой кулон. Внезапно нахлынувшее тепло давило, стискивая меня в плотное кольцо жара, впиваясь искрами боли в голову.

Миг и боль исчезла! Отступив так же внезапно, как нахлынула.

— Тебя не должно быть в живых! — Поразительно бесцветным голосом куда-то в пустоту произнес Кирен. Исчезла ярость. Он был спокоен, даже безразличен. — Иначе однажды…

Не договорив и поразив меня этим еще больше, метх резко дернул за край ремня, освобождая мои руки, и одновременно стиснул плечо, дернув в сторону. Подволок к дверям. Не выпуская из цепкого захвата, активировал их работу. Стоило появиться дверному проему, как Кирен вытолкнул меня наружу.

— Пусть это сделают другие, — с каким-то ожесточением выкрикнул он. И захлопнул дверь, отгородившись от меня стеной.

Второй раз за такое недолгое время оказалась по другую сторону от этой двери.

Я настолько испугалась неожиданного маневра метха, что еще несколько секунд, осознавая, что нас разделила неодолимая преграда, смотрела на сероватую поверхность металлической панели. Боясь отвести взгляд, отступить!

Если совсем недавно я спешила в этот коридор с желанием, планируя забаву, то теперь… стало отчаянно страшно. Ведь по эту сторону ненавистной двери были и другие… и Гринод. Испуганно покосившись в направлении, где я недавно застала метхов, рефлекторно отступила в другом направлении. Хвост жалко трепетал возле щиколотки левой ноги, выдавая истинную степень охватившей меня растерянности. Шаг за шагом, я отступала к стене напротив, когда…

Сдвинувшись в сторону, очередная перегородка открыла мне путь в широкий коридор. В метхских звездолетах всегда были широкие коридоры — я давно заметила этот факт. Не задумываясь, я нырнула в проход, мечтая максимально удалиться от места скопления команды. Сама не понимала толком почему, но чувствовала, что от них исходит угроза.

Очень хотелось расплакаться, но напряжение, сковавшее тело, гнало вперед. Поворот и — снова глухая стена.

«Тупик!» — обреченная мысль, когда… и эта стена сдвинулась, открывая мне путь.

Дважды за время движения мне слышались отголоски чьей-то речи. Тогда я в панике устремлялась в противоположном направлении, страшась гнева, что почувствовала в четырехруких при недавней встрече. И всякий раз, стоило мне уткнуться в стену, где-то рядом открывался новый путь в лабиринтах переходов звездолета. Мне уже казалось, что я буду бежать так вечно, когда…

Очередная отъехавшая панель привела меня в помещение с… женщинами! Крошечное, лишенное любых экранов помещение было непривычно тесным. Две крупные меднокожие метхчанки, огромные животы которых любому непосвященному сказали бы о скорых родах, и пожилая миротка, что единственная вскочила с подстилки на полу при моем появлении. Изумленная невероятным (я уже и не помнила, когда последний раз видела представительниц своего пола!) зрелищем, замерла на месте.

Дверь позади — закрылась!

Металлический скрежет, что сопровождал этот процесс, заставил опомниться. И одновременно накрыло странным облегчением — от женщин я не ожидала плохого. Наконец-то я нашла в этом нутре, ставшего мне тюрьмой, звездолета тех, кто мне сможет помочь?..

— Чья ты? — Испуганный шепот миротки. Обе метхчанки молчали, лениво посматривая на меня со своих мест.

В страхе замотала головой, мне не хотелось даже называть имя Кирена. После вспышки ярости я не знала, чего еще от него можно ожидать. Тем более, мне не хотелось возвращаться в место, где был он. Где был хоть кто-то из них… Отчаянно захотелось остаться тут!

Ноги подкосились. Одновременно из глаз хлынул поток так давно сдерживаемых слез, а я рухнула на пол.

— Не прогоняйте, — едва слышно шептали губы, хвост стучал по полу. — Помогите!

Миротка, бросив боязливый взгляд на своих соседок, двинулась ко мне. Всего пара шагов в крошечной каюте и она присела рядом.

— Ты готовая? Тебя отправили вынашивать ребенка? Чья ты? Какой паре принадлежишь?

И снова я замотала головой, не в силах признаться. Взгляд женщины был усталым и тусклым, каким-то пустым. Ее явно пугал факт моего появления. Но все же она нашла в себе силы погладить рукой по волосам, прошептав:

— Бедная девочка…

И вдруг отшатнулась. Я тоже вздрогнула, почувствовав резкость движения. И подняла на миротку вопросительный взгляд.

— У тебя… белые волосы? — Она с каким-то ужасом уставилась на кулон на моей шее.

Я так свыклась с ним, что практически не ощущала. А привычка касаться его рукой, вспоминая брата, стала чем-то… ритуальным.

— Не знаю, — устало обмякнув, я привалилась к стене, что служила дверью. О цвете волос я давно не думала, и не помнила, какой он у меня. Своего отражения не видела… Слезы все текли, избавляя меня от страшного напряжения, что овладело телом с момента, как Кирен выкинул меня за дверь.

— Как ты сюда попала? — Резкий голос метхчанки застал врасплох.

— Бежала… — привычно повинуясь окрику, созналась я. — Долго. Пока не вошла в вашу дверь.

— Открыла ее как?

В голосе меднокожей не было и намека на симпатию. Лишь презрение, причины которого я не понимала. Но узнала его — так же ко мне относился метх.

— Не знаю, она сама открылась, — страшась, что совершила недопустимое и входить сюда нельзя, призналась меднокожей.

Оказаться вновь за дверью было жутко. Миротка все так же сидела неподалеку, вслушиваясь в разговор и пристально разглядывая меня.

— Кто-то открыл ей дверь, иначе никак, — категорично качнула головой соплеменнице вторая метхчанка. — Судя по возрасту, первого воина будет ждать. Тебя сюда хозяева отослали?

Не понимая, о чем они говорят, снова затрясла головой.

— Скажи, чья ты? — Боязливо оглянувшись на соседок, миротка осторожно коснулась меня рукой. — Если сбежала — накажут, лучше вернись сама. Или тебя осеменили? И будешь до появления ребенка ждать тут? Дверь не открыть снаружи. Только кто-то из наших хозяев мог запустить тебя. Кто?

— Должно быть твои, — фыркнула одна из меднокожих, с неизменным презрением зыркнув на миротку. — Они слишком стары и слабы, оттого и довольствуются чужачками. Девчонка — арианка. А на что вы годны? Истинных воинов выносить хозяевам не способны. Твоя замена!

Испугавшись, что миротка увидит во мне соперницу и накажет, сжалась, отодвинувшись к стене. Но на изнуренном лице женщины не было и намека на злость. Только неизменная усталость и обреченность.

— Признайся, девочка, — тихо повторила она. — Не вреди себе еще больше. Отсюда не выбраться — смирись и терпи. Чья ты?

Но меня обуял такой ужас при мысли, что стоит им узнать правду — тут же прогонят, что дар речи совсем пропал. Только и могла, что отрицательно вертеть головой, да реветь, чувствуя, как застарелая боль обвивает голову тисками.

— Оставь ее! — Вновь окрик метхчанки, адресованный уже не мне. — Сбежала — найдут. Капитану сообщат о побеге — ему доступны все двери и помещения звездолета. Кирен — истинный воин, все на своем корабле держит под контролем, он не допустит непокорности от чужачки. Вернет девчонку хозяевам и повелит наказать. Да и не жалко ее — разве такая достойна таскать воинам потомство?.. Хвостатые все ущербны. Посмотри на нее!

Боль нарастала с каждым мгновением, вынудив рухнуть на металлический пол. Тело словно горело изнутри, кулон на груди пульсировал жаром. Я стиснула его ладонью, безвольно обмякнув.

— Ох, бедная… — склонившись надо мной, миротка жалостливо качнула головой. И уже обращаясь к своим соседкам, пояснила. — Не в болезни дело. Это не слабость. У девочки не сбалансировалась жизненная энергия. Это может погубить ее.

Но метхчанки явно меньше всего беспокоились моей судьбой.

Глава 11

Дейнари.

Впрочем, безразличие этих женщин стало для меня наивысшим блаженством. Впервые за долгое время, проведенное на метхском звездолете, меня никто не мучил. Меня вообще не замечали.

Спустя пару дней, которые я провела, робко сжавшись в углу сугубо женской территории, когда за мной никто так и не явился, а добиться от меня вразумительных пояснений не удалось, метхчанки утратили ко мне всякий интерес. Единственным существом, что уделяла мне немного заботы и делилась пищей, стала миротка.

Первые сутки я и вовсе провела в туманном забытье, просыпаясь от боли, раздиравшей голову на части, и проваливаясь в обессиленный сон, едва она отступала. Когда же стоны и скулеж становились громкими, меня просто пинали, вынуждая замолкнуть и терпеть.

Но главное — меня не прогнали! Не потребовали вернуться к Кирену или встретиться с проявившими ярость членами команды. Наоборот — подбрасывали объедки, и позволяли посещать крошечный закуток для омовений и туалет. И, кажется, впервые за несколько лет, я постепенно расслабилась, начав полноценно спать. Отчего-то верилось, что больше я никому не нужна…

«Наконец-то обо мне забыли!»

В таком режиме, слившись в череду монотонных разговоров метхчанок о несомненных достоинствах рожденных ими воинов, и едва слышных утешениях миротки, прошло время. Сколько? Я не представляла…

Животик последней тоже начал округляться, меднокожие женщины и вовсе погрузнели до предела — даже я понимала, что им подходит срок рожать. Но никто не являлся проверить их состояние, я же не смела спросить хоть о чем-то. Лишь еда в тех же контейнерах, что я видела у Кирена, да изредка три чистых мешковатых полотняных одеяния появлялись в помещении во встроенном в стену отсеке распределительной системы звездолета.

Мне, после первого же раза с появлением чистой одежды, отбросили старое «платье», позволив прикрыть обнаженное тело. В остальном же… меня игнорировали, позволив упиваться ощущением, пусть и относительной, безопасности. Сон и покой пошли на пользу — удушливая боль, изнуряющая сознание, слегка улеглась, я все меньше проваливалась в темноту беспамятства. Но тем глубже погружалась в воспоминания о детстве, порой с трудом разбирая, что есть сон — бурлящие лавой реки Цезариона или отведенный мне пустой угол…

Сны же мои стали очень яркими! Порой я не только «видела» картинку, я чувствовала ее, слышала. Вздрагивала от ощущения присутствия кого-то… пугающего, посреди ночи вскидываясь и начиная озираться во тьме помещения. Мне чудилось, что там — за автоматической толстой дверью стоит Кирен! Он тяжело дышит, в каком-то бешеном исступлении сжимая кулаки, и рыча. Я даже ощущала холод металла, которого касались пальцы мужчины, впадая в шок от ужаса и непонимания: как такое возможно? Что за навязчивые видения?

Каждый раз все обрывалось, едва он, рывком развернувшись, уходил.

Но однажды дверь изолированного помещения, где находились «метхские инкубаторы», открылась. Едва услышав скрежет металла, я замерла, осознавая, что сейчас меня найдут. Заметив фигуры двух четырехруких, и вовсе перестала дышать, понимая, что настал миг расплаты за крошечную передышку в моей кошмарной жизни.

Увидев их, миротка немедленно поднялась со своей подстилки и покорно шагнула к выходу. Лишь на миг она обернулась ко мне, бросив грустный — прощальный — взгляд. Сердце мое дрогнуло, испытав очередную боль утраты.

Метхи не смотрели на нас — на их высокомерных лицах отчетливо проступало брезгливое презрение. Ни один из них не сделал и шага в «женскую» зону звездолета. Вероятно, они не заметили бы и меня. Но…

— У нас чужачка! Не признается, кто ее хозяин.

Голос одной из метхчанок прозвучал преданно и заискивающе. Естественно, воины отреагировали на ее заявление, устремив на меня взоры.

— Хвостатая? — Недоуменно переспросил один из них, обращаясь, разумеется, к своему спутнику.

Миротка напряженно замерла рядом с ними, едва прозвучало заявление ее недавней соседки. Она покорно смотрела в пол, не смея поднять взгляда в моем направлении.

Да я и сама сжалась, почувствовав себя центром внимания.

— Должно быть та убогая, что весь последний месяц полета искал Гринод. Другой арианки на борту не было. Инстинкт самосохранения у нее есть, сообразила, куда забраться.

— Да… — согласился с ним более пожилой, если судить по паутине морщин на лице, метх. — Сюда Гринод не подумал заглянуть — кроме нас и пары Талааса, что владеют этими самками, никому не войти. Да и брезглив он неимоверно, побоялся бы испачкаться о них. Все думал, найдет ее в нижней зоне, где орудия и сектор добычи.

— Надо сообщить ему, что нашлась его проблема!

— Думаю, поздно, он уже покинул звездолет. Едва сели на базу, как поспешил с отчетом к повелителю.

— Жаловаться? Что ж не летать нам больше с капитаном.

— Почему? Они же помирились? Кирен принял его — все было ровно между ними в последнее время. Должно быть, он устремился договариваться о церемонии единения с воином. Оттого так и спешил!

— Тогда надо сообщить капитану. Раз Гринод его образумил, он поступит с ней как должно. Став официальной парой Гринода, капитан получит большие возможности. Надо задобрить его, чтобы взял в следующий рейд. Поговаривают, что родня Гринода затевает нечто грандиозное, это шанс обогатиться!

Метхи рассуждали между собой о том, как с выгодой для себя поступить с фактом моего обнаружения. Мне же, съеденная несколько часов назад пища подступила к горлу — представить, что сделают со мной дальше — не могла.

Вновь заблокировав дверь, метхи удалились, продолжая беседу. Я успела заметить, перед тем как дверь захлопнулась окончательно, миротку, послушно семенящую за ними, словно она шла на привязи.

— Вот и тебе применение найдут! — Метхчанки взирали на меня с удовлетворением, явно полагая, что совершили благое дело, обнародовав факт моего присутствия. — Нечего пустой ходить! Жизнь женщины коротка, а нашему народу всегда нужны новые воины.

Отвернувшись, уставилась на стену над подстилкой, что освободилась. Разговаривать с этими двумя не могла — слишком по-разному мы воспринимали значимость размножения. Я впадала в ступор при одной мысли о том, что могу оказаться на их месте. А ведь это неизбежно?!!

«Мы приземлились» — вдруг осознала я услышанное ранее. — «Что если действительно можно сбежать?»

Но развить идею хоть в какой-то план я не смогла — дверь снова заскрипела, открываясь. Вернулся тот пожилой метх. С ним еще двое — оба рослые и мощные воины. Метхчанки горделиво приосанились (насколько это возможно в сидячем положении с такими животами!) при виде их, позволив мне предположить, что явились и их хозяева.

— Вот она! — Обличительный жест пожилого метха довел меня едва ли не до смерти от ужаса. Мне казалось, что грохот сердца сейчас оглушит всех.

Презрительные взоры его спутников безразлично скользнули по мне, чтобы так же на секунду задержаться на соплеменницах.

— Уходим, — отрывисто бросили им приказ. После чего обе женщины, с трудом заворочавшись, принялись подниматься. Лица обеих светились искренней радостью!

Я же сидела, не двигаясь, в ожидании приговора. Когда пара сильных метхов, а следом и с трудом поспевающие за ними метхчанки, удалились, вперед шагнул тот, кто до сего момента стоял немного в стороне, вне поля моего обзора.

Кирен!

Только увидев его, осознала, насколько боялась этой встречи.

Но… на лице капитана проступало лишь ледяное спокойствие. Сухо поджатые губы, скрещенные на груди ладони и отрешенный взгляд — не предвещали мне ничего хорошего. Я знала, что меньше надо бояться его ярости, чем такого вот выдержанного самоконтроля.

— Вы же вспомните о моей помощи, когда будете набирать команду на новый рейд? — Пожилой метх всем своим видом демонстрировал желание оказаться полезным.

— Несомненно.

Ох, я бы поостереглась радоваться на месте этого метха. Кирена, наученная годами наблюдений за ним, чувствовала прекрасно. И сейчас не сомневалась — его ответ двусмыслен!

Но пожилой метх плохо знал своего капитана.

— Я сообщу и Гриноду о том, что арианка нашлась, — стараясь услужить еще больше, закивал метх. — Вы же покараете ее за тот вред, что она причинила вашей паре?

Я сглотнула. Хвост, до сего момента обессиленно опавший на полу, задрожал мелкой дрожью.

— Несомненно.

Мне почудилась… ирония?.. Жесткий взгляд Кирена обещал мне немыслимые кары?.. Или что?

Дверь снова закрылась, уже в одиночестве отрезая меня от четырехруких. Выдохнув, я, в полуобморочном от страха состоянии, рухнула на пол. Время остановилось для меня. Тело, словно заведенная пружина, замерло в ожидании.

«Они вернутся? Куда меня отправят?»

Прошло полчаса или день — я не могла бы сказать точно, когда дверь снова открылась.

«Кирен».

Он был один! И он… ухмыльнулся, изучая меня, сжавшуюся на полу.

Миг, и он присел рядом. Еще секунда — руки метха обхватили мои плечи. Рывок — и меня вскинули вверх, притиснув к стене. Оперевшись на другую пару рук, Кирен навис надо мной. Мы пристально смотрели друг на друга. В моем взгляде точно был ужас, каждая клеточка моего тела трепетала от него. Глаза метха были…прищурены.

— Закрой глаза, — отрывисто произнес он.

И тут же одна его рука стиснула на затылке мои волосы, раздался треск материи, и половинки мешковатого балахона упали на пол. Хватка его рук разжалась, ноги дрожали, поэтому я по стене стекла ниже. Рухнуть окончательно не позволила ладонь, сжимавшая довольно отросшие волосы. Другой ладонью он, не глядя, поймал кончик моего взметнувшегося хвоста.

Взгляд уперся в пояс широких свободных штанов, в которых капитан упражнялся с мечами. И уже без всякого приказа я зажмурилась, отчаянно страшась представшего зрелища.

— Открой рот, — сухой и безразличный приказ.

Тело давно привыкло к алгоритму подчинения, и губы послушно разомкнулись. Две руки метха опустились на пояс брюк, он шумно выдохнул и медленно вдохнул. Я же внезапно словно увидела себя со стороны — покорную, слепо подчиняющуюся любым приказам и сносящую любое использование, сжавшуюся на полу женщину… вещь.

Дни отдыха, позволившие буре усталости и боли улечься, научили меня наблюдению. Наблюдать за Киреном я страшилась, всегда в его присутствии испытывая дикое напряжение и страх. Всегда старалась укрыться и быть для него незаметной.

Время в обществе женщин впервые дало мне возможность сознательно наблюдать… Меня не замечали, но не пугали. Я все видела, слышала и воспринимала по-своему. Анализировала…

И сейчас снизошло четкое осознание — они тоже вещи. Так же смиренно покорные своим владельцам. Их так же используют на износ. Они не имеют значения, и обречены служить хозяевам, пока не… придут в негодность.

Голова обессиленно упала на грудь, губы решительно сомкнулись.

«Эта дорога может быть длинной. Муки — невыносимыми и неизбежными. Зачем мне смиряться с этим, если конец… предопределен?»

Одна из рук метха стремительно обхватила мой подбородок, стиснув его, он дернул мои волосы, вынуждая поднять голову.

— Рот, — всего одно слово. Презрительно и гневно!

Мои родители не испугались мучительной смерти, они боролись до самого конца. Я позволила себе подумать о том, что давно скрыла где-то глубоко в памяти. Под слоем боли и страданий. Но сейчас мне необходимо было ожесточить себя! Это позволяло не бояться. Очнуться от сна смиренной покорности.

«Я дочь своего народа! Дочь своих родителей!»

— Нет, — с трудом шевельнув челюстью, я прохрипела единственное слово.

И сама испугалась того, как оно прозвучало. Безоговорочно! Как приговор… Как черта, которую я преступила.

Вероятно, был потрясен и Кирен, поскольку он замер, впервые за сегодняшний день действительно посмотрев на меня. Не мазнув взглядом вскользь, размышляя о чем-то другом, а целенаправленно взглянул в мое лицо, всматриваясь в выражение глаз.

Смотрела на него и я, чувствуя, как немеет от страха кончик хвоста и подрагивают ноги, но одновременно с этим сердце наполнялось ощущением силы и… веры.

«Всего одно крохотное слово, а он взглянул на меня. Возможно, впервые за все годы, что я провела на его звездолете. Взглянул, чтобы увидеть.»

— Открой рот! — Повторяя приказ, он прищурился. Тон его казался острее метхского клинка, взгляд темных глаз — убийственным. Взгляд существа, которому подчиняются. Всегда! Иначе…

— Нет.

Мой голос прозвучал устало и безразлично. Да, это приговор. И это к лучшему!

«Не могу больше. И не смогу стать такой же вещью, как другие.»

Пальцы руки, сжимавшие подбородок, надавили на плотно сжатые губы. Безжалостно и сильно. Грозя сломать мою челюсть — метх не допускал отказа. Его не волновала цена, когда дело касается… вещи. Его вещи!

Использовав единственный шанс избежать увечья, я инстинктивно дернула головой, избегая давления. Сокрушительно сильные руки соскользнули, наверняка оставив отметины синяков.

— Подчиняйся мне! — Кирен процедил приказ, превратившись в ожившего ледяного истукана. Я знала, такой самоконтроль — признак чудовищного гнева.

— Нет, — разжать губы было больно, но я вдруг вспомнила, что упряма… Была упряма.

И именно сейчас, в этот миг, что-то изменилось в нашем, таком уже длительном и наполненном моей мукой и его безразличием, сосуществовании. Изменилось что-то во мне! А он… он словно почувствовал это.

Или просто — не допускал и мысли о непокорности.

— Скоро ты будешь подчиняться, — абсолютно сухое, в чем-то даже веселое обещание. Вот только взгляд метха, сопровождавший его, был зловещим.

Рывок!

Боль пронзила голову — это Кирен за волосы швырнул меня на пол. Замерев, моргнула, избавляясь от набежавших слез. Внутренняя решимость не ослабла, не знаю, что случилось сейчас, но… я разозлилась!

К безразличию и холодности метха я привыкла давно. Тем более что никогда ранее моя персона не занимала его более чем то время, в которое он пользовался моим телом. Ничего нового не будет и сейчас — уже через миг он и думать забудет обо мне.

«А вот я не забуду! Не забуду невероятный всплеск восторга, когда с губ слетело это „нет“».

Чувство самоуважения? Когда-то оно, подпитанное любовью близких и собственным мироощущением, переполняло мою душу. С тех пор прошло много времени, я утратила его. Совсем?.. Сейчас показалось, что нет.

Не желая попасться под руку метху, зная его яростный нрав и стремительность в решениях, я, едва способность дышать вернулась в полной мере, осторожно подобралась, намереваясь встать и перебраться в укрытый тонкими перегородками угол, что был отведен мне ранее. Но стоило шевельнуться, он обернулся.

— Кто-то разрешил тебе исчезнуть?

Изумленная заявлением, осмелилась бросить на меднокожего недоуменный взгляд. Он всегда предпочитал делать вид, что меня не существует, запрещал попадаться ему на глаза.

А сейчас… Стоило мне нервно дернуть хвостом, стремительно приблизился и присел рядом на корточки, уставившись изучающим взглядом. За столько лет, проведенных фактически рядом, мы еще никогда не смотрели в глаза друг друга по-настоящему — долго, с вниманием, и желанием предугадать дальнейшее.

Мне, от вида темных глаз метха в узких прорезях сощуренных глазниц, стало ни по себе. Он не обращал на меня внимания, даже когда наваливался сверху, блуждая взглядом где угодно, кроме моего лица, словно не видел, когда «атаковал» меня мечами, огибая смертоносными лезвиями контур замершего тела.

Может быть, смотрел однажды, когда схватил меня обессиленную после изнуряющего лечения, что спасло ему жизнь? Но видел ли он тогда что-нибудь? Осознавал?..

А сейчас смотрел… так, словно увидел впервые что-то новое… забавное.

«Не сломанное!»

Взгляд, изучив, кажется, каждый сантиметр моего лица, переместился ниже — к подбородку, небольшой груди, впалому животу, ногам… Метх, не шевелясь и задумчиво анализируя, рассматривал меня. И что станет результатом его откровенного изучения, я не представляла. Но знала, что ожидать от Кирена можно всего.

Однако, вкусив миг назад сладостный и одуряющий привкус протеста, я, собрав все крохи сохранившейся отваги, смотрела на него в ответ, не отводя взгляда. Пусть и знала, что он в любом случае поступит ужасно. Для воина неприемлем мой вызов. (А именно вызов бросила я ему, когда не подчинилась). Поэтому он не допустит «сражения» между нами, подавив мой протест в зародыше.

«Но Кирен не представляет, как неукротима вспыхнувшая искра!»

— Мы одни на корабле.

Не представляю, почему он решил сообщить мне об этом факте. Он не имел значения — все эти годы для меня не было разницы: есть ли кто-то за стенами его территории, или нет.

— Твое место! — Легко поднявшись, он пренебрежительно махнул одной рукой на… свою подстилку у стены. И отошел к двери, едва на информационной панели возле нее раздался звуковой сигнал.

Пока я, потрясенная, переваривала его последнее заявление, страшась представить последствия — что если он намекал на скуку и желание развлечься моим… воспитанием (террором)?! Впрочем, что в этом будет нового?

— Да, мы побеседуем, — между тем откликнулся метх на бормотание из динамика. — Можете подняться на борт.

После чего исчез за дверью. Я же, уставившись на указанное место, так и не решилась последовать приказу, оставшись на месте.

Уж слишком… опасно.

Дверь в помещение, застав меня врасплох, отъехала снова. В сопровождении Кирена внутрь вошел еще один четырехрукий! Взгляд его вспыхнул изумлением, едва гость заметил меня. Еще бы — в обществе воина женщина!

— Вы слышали о запланированной кампании? — Продолжил начатую беседу незнакомец. — Я могу предложить услуги в подборе команды.

— Нет, — сухой кивок Кирена и… расчетливая заинтересованность в его взгляде, когда он перевел его на меня. — Я не участвую. И мне не нужны посредники, команду я набираю сам.

— Но… — кажется, ответ удивил гостя. — Рейд организуют родственники Гринода…

— Нет!

Неизменно сухо. Но недовольство хозяина корабля буквально растекалось по каюте. Незнакомец не был глупцом, мгновенно переключившись на новую тему.

— О наш доблестный воин, да будут покрыты вечной славой имена ваших отцов, а сыновьям пусть сопутствует удача, я слышал, что и в этот раз ваш полет был успешным. Вы вернулись с богатой добычей. Могу ли я предложить вам отличный дом? В самом центре Азула, рядом с территориями отцов Гринода.

— Меня не интересует дом, — пренебрежительное движение плечами и парой скрещенных на груди рук. — Ни в Азуле, ни где-либо еще. Мой дом — тут.

— Что ж… — очевидно приуныл гость, явно ожидавший другого ответа. — Тогда, может быть, возьмете новый заказ? Я представляю интересы одного уважаемого метха…

— Кто — цель? — Перебил Кирен.

— Дети одного арианского торгового предста…

— Я не занимаюсь похищением детей, и я не связываюсь с арианцами, — оборвал рассказ Кирен. — У вас есть еще, что предложить мне?

Гость расстроенно качнул головой: нет!

— Тогда предложение, вернее товар… есть у меня. Вот!

И Кирен кивнул на меня…

— Арианка? — Гость обернулся. — Не самый ходовой товар среди самок. Эти хвосты… да и выдерживают они мало.

Спазм сдавил легкие: доигралась…

— Она беловолосая, — надавил Кирен на «плюс». — Таких еще никто не видел.

— Что мне с ее косм. Я вообще всем самкам удаляю волосы до продажи, с ними меньше хлопот, и покупают охотнее, — постарался нивелировать мое единственное достоинство купец. — Осеменяли ее? Не приносит потомства?

— Нет, она недавно дозрела. Отдам за две цистерны топлива.

Тело мое словно окаменело — я перестала чувствовать руки и ноги.

— Тогда почему продаете? Не оставите диковинку для осеменения? Да и дорого это.

— Она… пытается сопротивляться, — задумчиво пояснил мой хозяин. — Это ненормально. Но я знаю, есть разные заведения, разные предпочтения… Там ею заинтересуются. Поэтому и цена, ее можно перепродать выгоднее.

Помертвев, замерла, когда холодный и расчетливый взгляд уперся в мой живот. Он не смотрел никуда больше, ему были безразличны черты лица, ужас, плещущийся в глазах; сразу на живот.

— Осмотрю? — Проявил торговец дальновидность — «бракованный» товар ему был не нужен.

Кирен сухо кивнул.

Стоило метхам шагнуть ко мне, как захрипев от ужаса, я вжалась в стену. Но никого это не волновало. Пара рук хозяина вздернула меня вверх и придержала, позволив ладоням торговца приступить к осмотру. Первым делом он потянул меня за хвост, вызвав приступ яростного шипения. Но это оказалось только началом — оттянув хвост, его пальцы грубо втиснулись в тесную глубину моего тела.

Слезы текли по лицу от боли и страха, а торговец только довольно причмокнул. Шлепнул меня по груди, стиснул челюсть, вынудив приоткрыть рот, и недовольно покосился на мои клычки. После чего верхней парой рук развел ноги и, преодолевая мое бешеное сопротивление, так же протиснулся другой рукой в сухой плен моего сведенного мышечным спазмом тела.

Крик отчаяния вырвался из моей глотки.

— Громкая! — Довольно перебросился он с Киреном впечатлением, не обращая внимания на мои истовые попытки вырваться. — Есть те, что любят таких вот кричащих. И бьется она натурально. Пожалуй, да, найдутся на первое осеменение любители на такую странную самку. Согласен на две цистерны.

— Вот и прекрасно, — сдержанно откликнулся хозяин корабля и осторожно разжал руки, позволив моему телу рухнуть на пол. — Уверен, вы не прогадаете. Мне просто некогда искать покупателя самому, через пару дней улетаю.

Ловко вытянув из одежды узкий флакон, торговец поднес его к моему лицу. Едва странный аромат коснулся ноздрей, как тело стало сковывать ознобом неподвижности. Бессильная что-либо предпринять, я наблюдала, как метхи отошли к информационной панели, что-то там фиксируя.

После чего торговец с довольным видом подхватил меня парой рук и закинул на плечо. Мне предстояло покинуть корабль Кирена, чтобы на себе ощутить участь самки метхов. И сделать что-то — не в моих силах.

Взгляд в последний раз метнулся к Кирену. Капитан с безэмоциональным видом стоял возле ниши с клинками.

Тело, с каждой секундой все более погружаясь в темноту холодного онемения, оказалось неспособно даже на мольбу о пощаде. Я безвольно обмякла на плече торговца, отключившись.

Пришла в себя, ощущая жуткую боль в голове — испытанный ужас не прошел бесследно. Превозмогая пульсирующую в висках боль, я раскрыла глаза, жмурясь от тусклого света странных прожекторов под потолком. От них шел нестерпимый жар, ужасно хотелось пить.

Осмотревшись, со страхом обнаружила, что не одна. В помещении было с десяток женщин — в основном представительницы расы тартов, но заметила я и двоих меднокожих. Все они имели изможденный, даже изнуренный вид. Худые тела, едва скрытые лохмотьями, в которых с трудом угадывалась старая одежда, были покрыты множественными ссадинами и шрамами. Кто-то стонал, одна в странном исступлении жалась в угол, но большинство из них сидели неподвижно. Совсем! Словно не чувствовали своих тел или разучились управлять ими. И глаза… Взгляды большинства были пусты.

Чувствуя голод и боль в затекшем от неудобной позы теле, я медленно приподнялась, стремясь привалиться спиной к стене. Хвост, нервно подрагивал, реагируя на охватившую сознание панику: где я оказалась?

— Можно ли мне попить? — С натужным хрипом обратилась к той, что сидела напротив.

Не сразу она отреагировала, сосредоточив на мне взгляд.

— Нет.

Я чувствовала страшный голод — сколько я провела без сознания?

— А…еда?

— Ты первый раз. Кормить не будут, — голос татской женщины звучал тускло, она продолжала смотреть в пустоту. — Тогда ты не подойдешь для их целей. И может, не выживешь — зачем тратить пищу.

— Каких целей? — Оцепенев от страха, я впилась взглядом в лицо собеседницы. Никто из множества сидящих рядом женщин не реагировал на наш разговор.

— Вот, — она качнула головой в направлении бьющейся в углу метхчанки. Всмотревшись, я увидела, что тело ее окровавлено, а одна нога неестественно искривлена. — Она вернулась после первого раза. Но ей повезло — отдали четырехруким. Они постоянные, любят приходить вчетвером.

— А… а что с ней?

— Это у них «любовь» такая, — глухо отозвалась собеседница. — Но эти еще терпимы, они только бьют…

— Только?! — Я содрогнулась.

— Тебя отдадут резчику. Я слышала разговор, когда тебя принесли. Он любит светлую кожу…

— Резчик?!

— Вон, — очередной кивок.

В этот раз, проследив за ее взглядом, я судорожно захрипела сама. Там, в самом углу у стены, к которой я привалилась, скрытая телами других женщин, в луже крови лежала… землянка. Она умирала или уже возможно умерла?.. Обзор был недостаточным, чтобы увидеть. Но хватило и того, что бросилось в глаза — часть бедра и правый бок, представляющие собой жуткий рисунок из лоскутов кожи и мышц…

— Нет… — стон сорвался с губ.

— Он хорошо платит за первых, — угрюмый взгляд. — А ты беленькая. И сама пойдешь. Воду дадут — там наркотик. Скоро.

— Откуда, — голос сорвался. — Откуда вам знать?

— Тебя три дня как принесли, твое тело готово.

Содрогнувшись, я с усилием прикусила губы, сдерживая крик. Хвост, в рефлекторном защитном жесте, обвился вокруг ног.

«Как жалко, что лишь наши мужчины имеют на его конце острый шип!»

Замолчав, в ужасе от увиденного, я застыла в оцепенении, когда приоткрылась дверь и вошли двое. Огромные метхи, от которых в стороны шарахнулись все присутствующие пленницы, уверенно шагнули ко мне, выдернув вверх.

Яростно брыкаясь, я завизжала. Никто словно не услышал, меня вытащили в темный коридор, захлопнув дверь помещения с женщинами. Покрывало из помещения Кирена, что так и укрывало мое тело, улетело на пол. Все мои усилия вырваться оказались напрасны. Стиснув челюсть, в рот влили поток воды. Инстинктивно боясь захлебнуться, я начала глотать…

Эффект наркотика проявился быстро — тело вяло обмякло, перестав подчиняться мне. Я все чувствовала, понимала, но сопротивляться не могла!

— Удачная диковинка подвернулась, — толкая меня вперед, рассуждали идущие следом метхи. — Такой куш на ней сорвали. Он за пять раз заплатил!

— Не выдержит, — недовольно хмыкнул его собеседник. — Он перед первым разом вырезает на руках, перед вторым — на груди, третьим — ноги, потом — спина. На животе — в последнюю очередь. Никто не выдерживал пять, они сходят с ума от боли гораздо раньше.

— Оплату вперед! Не выдержит — его проблемы.

— Там у нас двое еще из наблюдателей…

— Говорю, удачный товар.

Едва не ослепшую от ужаса, резким толчком меня впихнули в небольшую комнату с большой кроватью с четырьмя металлическими столбиками. Там меня ждал метх… Толком не увидев его лица, я замерла, наткнувшись взглядом на набор острейших скальпелей, разложенных на узком столике возле кровати.

Тело отчаянно стремилось отреагировать единственно верным образом — спастись. Мышцы внутри натянулись от напряжения, волна судорожной дрожи прокатилась по членам. Но… сдвинуться с места я не могла, влияние наркотика странным образом сковало движения, все, что смогла — пара робких и отчаянно медленных шагов назад.

Это только позабавило всех: хохотнула парочка охранников, что привели меня, и рваным полуживотным рыком вырвался хрип из горла… резчика. В последней надежде вскинув на него умоляющий взгляд, увидела тело и лицо меднокожего, испещренное жуткими шрамами. Когда-то с ним проделали то же, что и он сейчас со своими жертвами!

Но легче от этой мысли не стало, я отчетливо понимала — не вынесу этого. Собственная плоть, казалось, уже начала «стенать», горя в пламени невыносимой боли.

«Я привыкла к ней?! Ха! Я просто еще не представляла, насколько разнообразной и раскрашенной в самые невероятные оттенки ощущений она может быть».

Приблизившись, метх стиснул шею, понукая сгорбиться и двинуться в нужную ему сторону. К кровати! К месту пытки…

Даже когда он опрокинул меня на спину, словно безвольную куклу, бросив на матрас, я не отводила глаз от его лица. Надеясь… Нет, в глубине души я уже понимала, что надеяться не на что. Просто желая предугадать миг, когда ОНО начнется. Моя сегодняшняя, удушающе и невыносимо медленная, смерть. Сколько раз я мечтала о ней, не представляя, что она станет настолько… жестокой.

С флегматичным видом, оценивающе рассматривая мое тело, словно мысленно уже видел его испещренным кровавым узором, он одну за другой, обвив мои кисти холодным прикосновением металла, растянул руки в стороны, приковав к столбикам кровати. А следом и ноги… С какой-то щемящей душу нежностью, метх коснулся икр, лаская их ладонями, как бы стремясь разгладить мельчайшие складки на полотне. Пальцами рук пробежался по сгибу правого колена, чтобы едва ощутимым образом обхватить ладонью щиколотки… коснулся их губами, языком… чтобы в следующий миг защелкнуть на них металлические браслеты, так же цепями прикрепленные к столбикам кровати.

Его лицо разгладилось, утратив всякую напряженность. Он словно пребывал в эйфории самого невероятного наслаждения… предвкушения его.

— Это тело, эта кожа идеальны! — Вдруг неразборчиво зашептал он, отбрасывая чем-то холодным родовой кулон брата с моей груди. И я увидела кончик его языка — он тоже был изувечен. — Арианка станет шедевром. Моим шедевром!

Руки и язык метха скользили по телу. Скованная наркотическим холодом, плоть странным образом реагировала на эти касания. Словно по мне перемещалась, несущая неизбежный конец, плеть, пропитанная ядом. Осознание неизбежного. Я почувствовала его, приняла… Приготовилась.

И в миг, когда резчик взял свой первый инструмент, едва различимым шорохом ознаменовав начало пытки, я увидела счастье, которым расцвело его обезображенное лицо.

Радостью, упоением творца и… безумием садиста.

Взгляд утратил всякую осмысленность, превратившись в бездонные провалы глазниц. Тогда я и поняла: мое время закончилось. И всей своей сутью арианки, принимающей этот конец, потянулась вглубь себя и одновременно в необозримую даль — туда, где было средоточие нашей энергии жизни. Праматери, давшей жизнь нашему миру.

Я прощалась.

Кулон нагрелся, реагируя на попытку использовать силы, так и не пробудившиеся во мне. Так и не давшие мне возможности призвать помощь!

Но усилие было на пределе моих возможностей. А возможно и больше — на пороге гибели любое живое существо будет сопротивляться особенно отчаянно. Пусть это и невидимый процесс, идущий только в моем сознании. Оно единственное, что подчиняется мне сейчас…

«Все временно, даже страдания. Важно просто „дожить“ это время».

Усилие окончательно подорвало мои силы. Поэтому, когда острейший край скальпеля резчика рассек мою плоть на предплечье, я отреагировала падением в бездну.

Холодную, непроглядную, чужую и… бесчувственную. Такую далекую от живительного огня моего мира, и спасительно своевременную. Такой конец стал даром!

* * *

Вода ударила в лицо внезапно, резко вырывая из тумана небытия. Меня словно ударили чем-то тяжелым, ослепив и оглушив на время. Моргнув, вдруг осознала что… горю. Не могу двинуться, но отчетливо ощущаю охватившую тело боль. Собственное состояние было каким-то странным. Как своеобразная кома — ее облегченный вариант.

Боль присутствовала, но словно докатывалась до меня издалека. Я не могла шевельнуться, заплакать или засмеяться. Но глаза моргали, взгляд, медленно проясняясь, пытался сфокусироваться на мутных очертаниях. До меня доносились какие-то звуки, постепенно из неразборчивого фона трансформируясь в… речь? Крики?

Сейчас все казалось каким-то неважным. Я даже не понимала: умерла уже или еще нет. Единственное, на чем зациклилось сознание — на необходимости переждать, перетерпеть какое-то время. А потом?.. Потом что-нибудь будет…

К примеру, убийственно спокойный приказ:

— Если кто-нибудь двинется, я убью и вас!

Кирен…

Кирен??!

Кирен!!!..

И следом еще приказ:

— Плесни на нее еще воды.

Спустя миг в лицо опять ударило ледяным потоком, заставив поперхнуться. Я дернулась — тело пронзило адской болью, отчего в глазах на миг снова потемнело. Но для присутствующих это стало знаком: жива.

— Но это же самка… — кто-то рядом неверяще бормотал где-то сбоку. — Как можно из-за нее…

— Убью, — абсолютно безэмоциональный голос моего хозяина.

— Вы же продали ее! Сами! Это честная сделка!

— Я передумал.

— Но нельзя! Есть общие правила, им подчиняются все. Она больше не ваша собственность.

Что-то громыхнуло, упав.

— Не все. Я из тех, кто имеет право не подчиниться.

После этого заявления, произнесенного убийственно холодным тоном, наступила абсолютная тишина.

В словах Кирена прозвучала непонятная мне угроза. Но для его собратьев, если судить по наступившей задумчивой тишине, ее смысл был понятен. Не зная, чего опасаться дальше, я гигантским усилием воли приоткрыла глаза, пытаясь понять, что происходит.

Боль — удушающая и сжимающая голову тугим кольцом — вернулась. Но я отчаянно боролась с ней, цепляясь за реальность.

Первым, кого я увидела, едва от испытанного напряжения прояснилось в глазах, стал Кирен. Четкий силуэт его фигуры в изножье кровати и… мечи в руках метха. Яркое освещение помещения яркими бликами огненных узоров расцвечивало их, оставляя ощущение нереальности происходящего. Тело его не казалось привычно-расслабленным, наоборот — его сотрясала редкая дрожь, словно он боролся с собой и с трудом сдерживался.

«От бешенства» — мгновенным осознанием мелькнула в голове мысль, когда он стремительно обернулся, бросив на меня пронзительный взгляд.

На миг наши глаза встретились. Не знаю, что сейчас отражалось в моих, но в его глазах плескалась лютая ярость. Она сама по себе способна была остановить многих…

И я, не в силах выдержать это давящее ощущение угрозы, отвела взгляд. Чтобы… споткнуться им о тело, если его разрубленные в гневе куски можно им назвать, в луже крови лежащие рядом на кровати. В отсеченной голове метха со шрамами, который причинил мне жуткую боль (мое последнее воспоминание до тьмы), поразило выражение лица. На нем отчетливо проступило потрясение, сильнейшая эмоция, что испытал резчик перед смертью.

Вопреки мучительному бессилию, я содрогнулась. Жуткий, варварский мир… Смерть, боль и лишения тут повсюду. Но даже это судорожное движение отозвалось в теле таким огнем боли, что я едва удержалась в сознании.

— У нас приличное заведение! — В визгливом голосе заголосившего звучали нотки истерии. — Как мы объясним гибель клиента?! Уважаемого клиента!

— Это мое право. Моя собственность, он не мог касаться ее. Любой, кто желает оспорить мое право — может сразиться со мной.

Тихий, но отчего-то не менее пугающий тон Кирена опять заставил смолкнуть глухой ропот протеста.

— Но вы ее продали!

— Я передумал. Оплату вернул.

— Но это не имеет смысла — сделка состоялась. Это нарушение… Еще и нападение на другого воина.

— У вас нет права судить меня!

И снова хлесткий окрик и наступившая тишина. Присутствующие словно боялись или действительно не могли решиться на возмездие?..

— У меня есть, — этот голос прозвучал откуда-то сзади, из-за изголовья. И прозвучал он не менее властно, чем у моего хозяина.

Кирен медленно обернулся, какое-то время рассматривая вмешавшегося в беседу метха. Я с трудом боролась со странной апатией и подступающим мраком. Сил, повернуть голову и посмотреть в сторону, не было.

— Однако…

Не знаю, что поразило в тоне Кирена больше: удивление… презрение?.. В странной обессиленной полукоме я, на удивление, отчетливо фиксировала такие детали.

Все остальные молчали, больше того — отступили, не мешая диалогу этих двоих.

— Да, знаешь ли, порой я люблю так отдохнуть. Наблюдать страдания, это… волнующе. Я полагаю, мы с тобой оба понимаем, что это не должно стать общеизвестно. И Гринод не должен знать о… пристрастии отца к таким развлечениям. Впрочем, сейчас речь не обо мне. Убийство воина… вне поединка… вероломное нападение со спины…

Невидимый собеседник поцокал языком, красноречиво намекая на злостную провинность капитана звездолета, обещанного в пару его сыну.

— Как вы прекрасно знаете, представителю моей касты это простительно. Впрочем, как и вам это… пристрастие, — Кирен был абсолютно спокоен.

Более того, таким знакомым мне стремительным жестом сложил клинки, переместив их в одну руку. Странная особенность метхского оружия — при необходимости четыре меча превращались в один, тесно слившись острыми лезвиями и образуя общую рукоятку. Его мой хозяин и пристегнул к поясу, всем корпусом развернувшись к невидимому мне собеседнику.

— Покажи знак!

Недоверие он и не пытался скрыть. Но Кирен, только едва пожав плечами, двумя руками принялся закатывать рукав рубашки на верхней правой руке. Я знала, что там имеется странный ожог… клеймо, которое останется на всю жизнь.

Судя по скрипу пола, отец Гринода подался вперед, желая лучше рассмотреть странный шрам. Другие присутствующие, после этой неожиданной демонстрации, немного нервно выдохнули, после чего поспешили выскользнуть из помещения, позабыв все претензии. Оттого и не услышали какого-то до отвращения возбужденного тона этого немолодого уже, но на удивление полного и холеного метха.

— Ты в самом деле из касты Незаменимых, Гринод не ошибся… А я все не верил этим его предположениям. Но очевидно он видел знак! — Наконец-то незнакомый метх отступил, отведя взгляд от плеча Кирена, демонстрируя мне свой профиль и двойной подбородок. — Но зачем тебе таиться? Как можешь рисковать собой, отправляясь с этими дуболомами, взращенными на убой, в космические набеги?

— Я не обязан объяснять вам что-то.

Сухой, брошенный в сторону ответ, и мой хозяин стремительно раскатал рукав, скрывая отметину. Я не придавала ей значения, на его теле было немало ран, кто бы знал, что эта — особенная.

— Да. Не обязан. И да — тебе простительно уничтожение любого из рядовых воинов. Теперь мне ясно и необъяснимое желание сына к… космическим приключениям. За такую пару стоит потерпеть неудобства, раз ты желаешь… новых впечатлений. Но зачем? Я не понимаю, зачем ты напал?

— Спас эту, — легкий кивок в моем направлении, и внимание пожилого метха переключилось на меня. Словно до этого момента он не придавал значения корчащейся от боли женщине рядом с изуродованным телом собрата.

— Арианка? — Он брезгливо поморщился. — С ними всегда неудобно. К счастью, ей осталось немного.

— Почему? — Вскинулся Кирен, тоже впившись в меня взглядом.

— Сейчас сдохнет, — безразлично пожал плечами отец Гринода и отвернулся. — Крови слишком много потеряла.

«Ах, вот почему так холодно» — тело онемело до бесчувственности.

Мой хозяин стремительно переместился к краю кровати и уже протянул руки, намереваясь меня схватить, когда его что-то остановило. На миг задумавшись, он подхватил простынь, сжав ее концы в своих ладонях. Я оказалась в своеобразном коконе из пропитанной кровью ткани. Но даже это сравнительно небольшое перемещение тела отдалось болью…

— Тебе действительно нужна эта самка?! — Изумленный вскрик мужчины, раздавшийся в спину Кирену, стал последним, что я осознала перед накатившей волной тьмы.

Вновь очнулась я в уже знакомой каюте. И пусть собственное тело ощущалось невесомым, а сознание, изнуренным недавними муками, но чувство облегчения я испытала — жуткое рабство закончилось.

— Сделал все, что мог, — рядом кто-то беседовал. — Инъекции ее поддержат, дадут телу шанс дотерпеть. У арианцев хорошая регенерация, это поможет. Необходимо ждать, пока заживут раны. И еще…

— Что? — Стоило собеседнику замолкнуть, как Кирен задал вопрос.

— В бессознательном состоянии трудно судить достоверно, но что-то с ней не так.

— В смысле?

— Нет, репродуктивные возможности не пострадали. Ей стоит окрепнуть и поправиться, и она будет вполне пригодна для размножения. Хотя об арианках так вообще можно сказать с натяжкой…

— Почему? — Снова быстрый вопрос Кирена, перебивший пояснения его собеседника.

— Особенность расы. Их женщины производят на свет только себе подобных. Они не способны выносить воина. Только арианские дети.

— Ясно.

— Вы не знали? Да, поэтому арианки совсем не в ходу у нас. Плохой товар — бесполезная и еле живая.

— Мне нужно, чтобы эта… выздоровела. Я плачу за это.

— Да, я сделаю, что смогу. Нужно ухаживать за ранами, у нее хорошие шансы. Ближайшие три дня все решат. Проведаю вас завтра, вы еще не покинете планету?

— Нет… Дня на три задержусь.

Скрип двери, тоже на удивление ставший привычным, и Кирен вновь приблизился уже один. Сев на корточки, взглянул на меня, заметив с трудом приоткрытые веки.

А я… Видеть его сейчас так близко было ужасно. Он стал тем, кто безжалостно отправил меня на пытку. И стоит ли быть благодарной за избавление? Что если это только забава — спасти, чтобы вновь подвергнуть более жутким мукам?..

Не знаю, где взяла силы, но единственное доступное мне усилие — я отвернулась. Уставившись в стену, не желая смотреть на него. Видеть торжество, презрение и обещание новых мук во взгляде метха.

— Ненависть — признак слабости, — неожиданно он заговорил, комментируя мой, более чем красноречивый, жест. — Не трать на нее силы. Думай о смерти. Это даст шанс жить.

Как же хочется плакать. И кричать. Драться. Проклинать.

Ненавижу…

Этот мир. Свою жизнь. Этого метха.

— В нашем народе воспитывают из мужчин воинов, — внезапно продолжил он говорить. — Сильных, способных убивать, противостоять боли и лишениям. Принимать единственно верные решения — силовые решения. И все мы с детства знаем, для чего живем. Чтобы страдать. Чтобы обрести шанс выжить, найти пару и иметь сыновей. Все знают, что делать правильно, что нет — это общее знание. Законы, по которым живет мой народ. — Я против воли слушала его. И конечно заметила странно дрогнувший голос. — В нас нет слабости. Не должно быть… Это ваш удел — самок. Но что-то случилось! Я не могу найти выход… не понимаю. Я пытался! Я сделал, что мог, что должен был сделать, принял то единственное решение, что обязан был принять. И понял, что оно неверное. Я проявил слабость… Да, ненавидь меня, арианка!

Он говорил не со мной — подобное немыслимо. Он вслух признавался себе в чем-то. В чем-то, чего я не понимаю…

Но значимы ли эти пояснения сейчас? Нет!

Раньше я много раз в отчаянии, изнывая от бессилия, полагала, что наступил предел. Все — больше я не смогу, не вытерплю, сдамся… Оказывается, это всегда была злость, ярость — отчаянный гнев на несправедливую судьбу.

А вот сейчас…

Сейчас действительно все.

И уже не важно, что будет дальше. Будут мучить, разрезать живьем на кусочки, предавать. Это перестало быть значимым. Слушая метха, среди сжимавшей голову, словно тисками, боли, внезапно распознала новую для меня мысль: мне это не нужно.

«Ничего больше не нужно».

Кирен продолжал что-то говорить, а я его не слышала. Просто пряталась. Где-то далеко в себе, стараясь укрыться от невыносимой головной боли. Веки казались тяжелыми — проще стало прикрыть их. Единственное, что занимало меня — это огонь, что словно бы незримо пожирал мое тело. Он и раньше жил во мне — лишь согревая теплом, тлел где-то глубоко. Но сейчас он, ведомый болью, вырвался наружу, разрушая мое тело, стирая память, уничтожая все представления о времени и реальности.

— Дейнари, Дейнари?!

Голос звал настойчиво, тело ощущало прикосновение — чье-то постороннее тепло. А мне было так холодно. И одиноко… Так отчаянно захотелось прильнуть к этому теплу, сродниться с ним?..

— Приди в себя! — Уже нотки новых эмоций — отчаяние? Раздражение? — слышны мне. — Ты спишь несколько суток. Тебе необходимо поесть.

Просьба?

А тепло так заманчиво. Оно такое родное… Оно обещает защиту. Как когда-то давно — в детстве.

Не размыкая глаз, отчаянно хочется податься навстречу теплу и умиротворяющим образам дома и семьи. Мне кажется, это притупит жуткую боль, что истязает сознание и давит на виски. Но останавливают голоса…

— Она должна уже была очнуться. Раны зажили!

Кирен. Его холодно-отрешенный тон, означающий недовольство: почему что-то идет вразрез с его планами? Я настолько изучила этого метха за годы существования при нем, что способна представить выражение лица мужчины даже по такой мелочи.

— Да, тело восстановилось. Но я повторяю вам, дело тут в особенностях ее расы. Что-то происходит не с ее телом, а с ее сознанием. Что-то что истощает, подтачивает силы.

Как же прав этот собеседник Кирена — удушливая боль терзает постоянно, заставляя сжиматься и стремиться затаиться. Забыть… Перестать чувствовать. Понимать. Утратить связь с реальностью.

Словно бы обрываются тысячи незримых ниточек, что связывают меня с миром вокруг. Не сразу, но… их все меньше и меньше.

— Что? — Требовательная убежденность хозяина, что достаточно пожелать, и ему дадут ответ на вопрос.

— Не знаю, — сухой и, несомненно, разочаровывающий моего хозяина отклик. — Кто же разбирается в этих арианцах? Надо узнавать у ей подобных. Я никогда не интересовался. Арианки — редкая забава на наших землях. Советую вам избавиться от этой обузы. Больная и бесполезная самка.

— Так это болезнь?

— Очень похоже, капитан. Но болезнь духа, а не тела.

— Она излечима?

— Тут нужен покой и время — вот мои выводы. А о большем… вам скажут только арианцы. Или… мироты.

— Или мироты, — оживляется Кирен.

«Странно. Откуда у него такой интерес к моему состоянию?»

Дальше я уже не слышу, измученная усилиями, погружаюсь в бесчувственную кому. Выдергивает меня оттуда голос…

Брата? Отца?.. Нет. Не сразу я вспоминаю, какому мужчине он принадлежит.

И снова это странное чувство тепла, к которому хочется тянуться. И я, не в силах противостоять желанию, подаюсь ему навстречу. Не осознавая, и не задумываясь о том, кем являюсь сама, отчего мне так холодно и одиноко.

Просто тянусь к живительному теплу. И тихому шепоту:

— Дейнари? Ты меня слышишь?..

Беззвучное «да» — несмелый отклик моей души, утратившей огонь родного мира. И губы… словно давно заледеневшие и замершие в едва различимом прикосновении прохладного дыхания, губы встретились с теплом чьих-то губ.

Поцелуй так необходим мне. Он дарит тонюсенький ручеек тепла. Живительного тепла! И я, в отчаянном нежелании разрывать эту дарующую мне надежду на возвращение к жизни близость, вскидываю руки, обнимая сильную шею, прижимая к себе.

Мужчина в моих объятиях вздрагивает и напряженно замирает. Тело в мгновение наливается твердостью — каменеют мышцы рук, в ответ обхватившие меня, застывает в неудобной изогнутой позе спина. Он поражен моим откликом. Изумлен порывом — я слышу, как на секунды замедляется его сердце.

И узнаю это сердце… Однажды я уже напряженно вслушивалась в его стук.

Кирен!

Наши губы, встретившись, как-то неумело и непривычно тесно трутся друг о друга. Я, наслаждаясь их теплом и твердостью, с удивлением осознаю удивительную мягкость и податливость собственного тела. Необъяснимую чувствительность! Обвожу контур его рта губами, с удивлением ощущаю его язык, осторожно касающийся моих слегка выступающих клычков.

Тепло дыхания метха словно наполняет меня жизнью. Кровь оживает и начинает разгоняться. Холод, сковывающий тело, отступает. И вот я уже чувствую другие его руки на своей спине. Большие ладони осторожно гладят, опять же неумело и трепетно, порой забываясь и двигаясь резковато.

И мы молчим. Поскольку происходящее так невероятно, что я не совсем понимаю: не сон ли это. Но тепла хочется все больше и больше! И мне не так важен тот, кто дарит его мне. Главное — он рядом!

Когда дыхание обрывается, я отстраняюсь, чтобы сделать судорожный вдох. И открываю глаза, встретив непривычно растерянный взгляд меднокожего мужчины. Он навис надо мной, сейчас прижавшись лбом к моему лбу, вглядываясь как-то… выжидательно?..

— Кто ты? — Вопрос срывается с губ.

И тут же, едва он осознает его смысл, меняется выражение серых глаз. Недоумение… напряжение…испуг.

— Дейнари? — Тоже шепот. Вопросительный. И долгий изучающий взгляд. Он не понимает. Вот только я тоже… — Ты не узнаешь меня?

— Нет.

Я действительно не узнаю. Это тот самый Кирен, что не замечал меня годами, относился как к вещи — холодно и безразлично? Нет!

«Что же случилось?»

Молчаливая пауза, метх отстраняется, продолжая уже с тревогой рассматривать меня. Пара его рук касается моего лица, ощупывая лоб.

— Я… — и тут же заминка, он словно осознал, что не так просто ответить. Даже растерян. Но подумав, находит четкий ответ для меня. — Я тот, кому ты принадлежишь.

И ладонь, сдвигаясь со лба, накрывает мое лицо — глаза, нос и рот. Я перестаю видеть мир. Я могу только чувствовать тепло его ладони, распознать присущий только ему запах, ощущаю абсолютную власть, довлеющую над моим телом. Пожелает — стиснет сильнее (я знаю, он способен), и я не смогу воспротивиться, захочет — приласкает. Сейчас и это стало мне знакомо…

Весь мир сужается до незримого пространства между мной и его ладонью. Мир, который в его власти подарить или отобрать. Я остро ощущаю то, о чем он говорит: принадлежность.

— Кто ты?

Снова шепчу этот вопрос, не в силах объяснить странный порыв. Такое незнакомое желание… довериться.

— Просто запомни: тот, кому ты принадлежишь.

И уже знакомые мне нотки — это приказ. Аксиома. Основной закон жизни. Единственный!

— Не понимаю…

Отголосок моих чувств прорывается новой фразой, я в самом деле изумлена происходящим.

— Встань. Попробуй подняться, — его руки, опережая, уже поднимают меня. — Все остальное неважно. Просто запомни мои слова. Навсегда.

Желания выяснять что-то — нет. Я вся охвачена удивительным трепетом: боли нет. Нет огня, пожиравшего тело, давящего кольца, сжимавшего голову. Мне поразительно спокойно и легко. Поэтому я уверенно стою, поддерживаемая верхней парой рук метха, озираясь вокруг. Хвост, словно желая удостовериться, что все вокруг не снится мне, касается стен, даря мне осязательные ощущения.

Мир не перевернулся. Это такая знакомая территория Кирена. Пустота, подстилка на полу и ниша с мечами…

— Тебе не больно? — Его прикосновение к плечу, и я вспоминаю: резчик! А еще раньше этот самый мужчина продал меня другому. За цистерну топлива…

Мысль словно продирается сквозь густой туман, я реагирую заторможено.

— Как же корабль полетит? Без топлива?..

Глаза метха недоуменно распахиваются, новый пристальный взгляд в мое лицо. Конечно же, он не улавливает ход моих мыслей. Но объяснять страшно…

— Не твоя забота мой корабль.

Да. Он прав, несомненно. Для меня вообще предпочтительнее, чтобы он взорвался вместе со всей его ненавистной командой. И капитаном! И даже мной… Какой разброд мыслей и пожеланий.

— Я его ненавижу, — объяснять что-то внятно нет ни сил, ни желания. Я словно веду отрывочный диалог со своим внутренним «я».

— Ничего нового, — он безразлично пожимает плечами.

— Да.

Удивительно, но он прав. Он захотел — отдал меня, захотел — вернул. От этого, в общем=то, ничего не изменилось.

«Или… изменилось?» — Вслушиваясь в себя, я пытаюсь это понять. Получается плохо: вроде бы все по-прежнему, но… что-то и не так. А вот что — уловить ускользающее ощущение никак не удается.

Трепет в душе не исчезает, я едва ли осознаю, о чем говорю — все существо сосредоточено на собственных ощущениях: боли нет! Так непривычно…

Внезапным откровением вдруг в сознание прорывается ощущение. Какое-то острое и очень яркое! Рука метха, плавно приблизившись, касается моего тела — под ключицей, чуть выше левой груди. Странно…

Сколько раз он прикасался ко мне? Сотни…

Но никогда ранее я так остро не чувствовала его пальцев на своей коже. Так, словно я дома… купаюсь в реке… и потоки огненных искр родного мира, щекоча и лаская, сбегают вниз, чтобы слиться с потоком лавы. Так, что дыхание обрывается от восторга! Я вздрагиваю: никогда близость этого мужчины не будет вызывать у меня и толики положительных эмоций. Но… тело реагирует новой волной трепета.

Замерев, я поднимаю на Кирена взгляд. Он пристально смотрит в ответ, изучая, наблюдая, замечая все. Пальцы, чуть дрогнув в поразительно нехарактерном жесте — в нем нет резкости, едва уловимое касание самыми кончиками пальцев — сдвигаются ниже. Мои плечи инстинктивно горбятся — это тело вынужденно подчиняется моим подспудным страхам, ожиданию боли. Но нет…

Кирен не стискивает грудь в привычно собственническом жесте. Нет! Вместо этого пальцы, непривычно медленно перемещаясь, сдвигаются вбок — к плечу. Смещается и метх, делая шаг в сторону. Другая его рука подхватывает мою кисть, сжимая и притягивая вперед, вынуждая сделать шаг и еще один.

Пальцы, очертив овал плеча, все так же едва ощутимо и оттого неимоверно чувственно, сбегают по руке вниз. Моя ладонь сжимается в кулак, выдавая внутренний трепет и напряжение: что будет дальше?

Метх сдвигается еще на шаг, обходя меня. Его пальцы двигаются тоже, перемещаясь с моих запястий на бедра, даря воспоминания о купании и этой части моего тела. Я чувствую, что Кирен стоит позади. Я чувствую его взгляд, он через плечо устремлен на мою грудь. И не совладав с собой, в испуге поворачиваю голову, ища его взгляд, стремясь увидеть выражение лица. Понять… что он задумал?

Вот только надежда не оправдалась — глаза Кирена прикрыты, скрывая его намерения. Он словно бы сам вслушивается в ощущения, сменив прикосновение кончиков пальцев на поглаживание ладонью, что ласкали мои ягодицы, прикасаясь к основанию хвоста. И дыхание метха… я чувствовала его обжигающее прикосновение к своим плечам. Оно учащалось.

Взгляд замер на лице Кирена. Пусть не выражение глаз, но мимика, жесты — я отчаянно искала в них ответ. Предупреждение?..

«Прежде чем он обменял меня на топливо…» — в голове творилось что-то невообразимое. — «Что если он опять испытывает меня, прежде чем изгнать? Что если это его изощренная забава?»

Но нет — лицо меднокожего словно окаменело, черты заострились от усилий, прилагаемых им для самоконтроля. Это в их крови, вдолблено с рождения — скрывать все эмоции. Я не та, что смогу прочесть ответ на его лице!

Отныне я всегда буду ожидать от него худшего.

Мысль словно обдала прохладой, заставив поежиться. Глаза мужчины мгновенно распахнулись, он успел перехватить мой взгляд, прежде чем я отвернулась. Что он увидел там? Испуг, страх… несомненно. Я боюсь его, всегда боялась. Он не может не знать об этом.

Вновь прикосновения ладони сменились движениями пальцев, что заскользили вверх от кисти до плеча на другой руке. Он шагнул вперед, огибая мое напряженно застывшее тело. Я зажмурилась — как бы не силилась стараться сильнее, не с ним мне было тягаться. Не в моем положении, не при абсолютно подавляющем преимуществе силы этого метха.

Ключица. Круг замкнулся — его ладонь вновь вернулась на мою грудь.

— Открой глаза, — голос прозвучал так, словно, он не сомневался — я не решусь.

А я открыла. Потому что поняла — бояться Кирена бессмысленно. Не после встречи с метхом, что готов был вырезать на моем теле картины.

«Они все такие по сути своей. Их раса отвратительна» — с этим убеждением я встретила его взгляд.

Глаза меднокожего лишь слегка распахнулись, отмечая удивление. Впрочем, вряд ли его заботили мои мотивы. А вот интрига с моим безмолвным протестом явно забавляла. Ему так было интереснее.

Что ж…

— Ты просто жалок.

Я боялась его большую часть сознательной жизни. А сейчас страх ушел, осталось презрение. И оно чувствовалось — метх удивился. Отступил, одна его бровь на миг, красноречиво демонстрируя насмешку, взлетела вверх, взгляд стал холодным.

— И труслив.

Продолжила спокойным тоном: но для нашей расы так измываться над женщиной мог только трус.

Губы Кирена растянулись в медленной улыбке. Впрочем, она не задела выражения его глаз, пристально всматривающихся в мое лицо. Но я почувствовала, что метху мои слова не понравились. Не знаю, как поняла это — проведя столько лет рядом с ним, я в какой-то мере стала органичной частью его… как частью его организма.

— Никому не нужен!

Когда-нибудь меня должно было прорвать. И вот сейчас, эйфория отсутствия боли и невероятное поведение метха спровоцировали взрыв. Слова — рубленые фразы, отвратительная правда о нем — сыпались одно за одним. Кирен ни разу не ответил, лишь с иронией наблюдал, отступив на шаг.

И вдруг рывком подался вперед, буквально снося меня с ног, оторвав от пола и вдавив в стену позади. Молча. Две пары рук стиснули как оковы, я едва могла дышать, а бедра, поддавшись ошеломительному давлению мужского тела, вопреки всем моим усилиям подались, раскрываясь. Вот его ответ — без слов понятно: что я против него?.. И что ему мои слова.

Так униженно, безвольно и жалостливо я себя почувствовала, как никогда за эти годы сплошных испытаний. Вот только я уже однажды смогла сказать ему «нет». Пересилила этот рабский страх, слепую животную выстраданную привычку смиренно подчиняться.

И этот миг не мог пройти бесследно.

Я не знала агрессии, будучи дочерью совсем не безобидного народа, никогда не думала о том, чтобы атаковать, причинить боль… Но сейчас случилось что-то. Что-то, не зависящее от моего желания. Идущее из самых глубин существа.

Я атаковала!

Единственным доступным мне способом. Тело и инстинкты, живущие во мне, сделали все сами. Едва метх навалился, в доли мгновения сломив мое сопротивление, как я со сверхъестественной скоростью устремилась к единственной доступной мне части тела меднокожего. К горлу! Кирен не успел отреагировать и предотвратить атаку, лишь подтвердив непревзойденную стремительность нашей расы.

Арианские клыки впились в плоть, легко вспоров кожу. Я вцепилась в его глотку с такой отчаянной решимостью, словно это было последним и самым необходимым в моей жизни поступком. Намереваясь вырвать ее… Челюсть свело судорогой от напряжения. Кровь вскипела от чувства восторга: я смогла!

Но ликование было мгновенным. Едва я ощутила привкус крови четырехрукого, как он, избавившись от секундного промедления, атаковал в ответ. Как и свойственно тому, кто поклоняется силе, сделал это не колеблясь и жестко. Его подбородок уперся мне в голову, сжимая с невероятной силой. Одновременно он со всей присущей мощью дернулся вперед, ударив меня затылком о стену.

Боль от удара стала ошеломительной. Всего на миг мир перед глазами раскрасился сотнями искр, прежде чем провалиться во тьму.

«Не разжимать!» — Последняя связная мысль была адресована моим челюстям.

Глава 12

Дейнари.

Кап… кап…кап…

Снова крупные капли воды, падающие сверху. Сделав резкий вдох, тут же закашлялась — вода попала в нос. Дернувшись, попыталась изогнуться, инстинктивно стремясь уйти из-под потока. Онемевшее тело немедленно отозвалось волной боли. Она, стремительно прокатившись по телу, осела в голове, угнездившись где-то в самой ее глубине.

Кирен был рядом. Сидел на полу, привалившись спиной к стене купальни, и непривычно внимательным — немигающим — взглядом смотрел на меня. Первое, куда скользнул мой взгляд, это шея мужчины. С чувством невыразимого разочарования увидела там все еще немного кровоточащую отметину собственных зубов. Увы, в пылу эмоций я не рассчитала удар — укус пришелся на мягкие ткани, далеко от жизненно важных артерий. Впрочем, смотрелось это так, словно я вырвала из метха кусок плоти…

Невольно вздрогнув, вспомнила ощущение рвущейся под давлением моих клыков кожи. И перевела взгляд на лицо мужчины: что теперь? Меня не убили в отместку за проявленное вопиющее непослушание. Более того — даже бросили под воду, ускоряя возращение в сознание. И это… приободрило. Возможно, во мне наконец-то разглядят живое существо?

— Помоги мне вернуться на Цезарион? — голос прозвучал глухо, хрипло, надрывно… С мольбой.

Но созревшее в груди желание перемен уже невозможно было заглушить. Оно словно подталкивало меня, заставляя совершать немыслимое. Бороться… сопротивляться… нарушать правила. Так я внезапно решилась на разговор.

Метх молчал, продолжая сверлить меня взглядом. Словно рассматривал новую игрушку. Его определенно что-то заинтересовало. И это не предвещало мне чего-то хорошего. Но преодолев дурное предчувствие, я продолжила.

— Тебе дадут выкуп. Гарантирую! Большой выкуп, куда больше, чем добыча от рейда. Хватит на много цистерн топлива…

Это было элементарно. Но стало наитием. Я так давно и безвозвратно была вырвана из своего мира, что перестала чувствовать себя его частью. Возможно удар головой тому причина, но в сознании прояснилось, подарив самую простейшую мысль: метх во всем ищет выгоду, я дам ему гарантированный способ ее получить. От меня ему проку нет.

Но Кирен молчал, продолжая наблюдать. Только чуть склонил голову набок, и провел ладонью по собственной груди, стирая капли воды. Он выжидал.

— Если ты опасаешься возмездия — напрасно. Я могу гарантировать, что тебя не тронут, если ты вернешь меня домой.

Я вспомнила о семье, к которой принадлежала. И намекать ему на собственную ценность опасным не считала. Что для меня может быть хуже, чем плен у метхов? Пусть вчера он забрал меня, но придет момент, когда отдаст снова. Для забавы или размножения, но отдаст. Когда-то ему наскучит все это.

— Нет.

Я замерла, в жутком оцепенении уставившись на мужчину. Почему-то я ожидала согласия. Кирен был корыстен и себялюбив, считаясь только с собственными интересами. Сейчас привычно безразлично он наблюдал за мной, не задумываясь о том, что я решилась на борьбу за право… выжить. Напряжение, витающее в крошечной купальной кабине, можно было резать.

«Я — полудохлая и бесполезная», с точки зрения этой расы не могу быть значима. В этом я и осознала путь к спасению.

— Зачем я тебе?

Боль в голове, вновь превратившись в давящее кольцо, мешала думать, притупила инстинкты, страх. Иначе, почему я задала вопрос ему? Отважилась спросить о причине?

— Это интересно — наблюдать. Я не привык, чтобы кто-то был рядом. Это оказалось… забавно.

Вероятно, в жизни метха тоже назрел переломный момент и перемены, раз он начал видеть плюсы в присутствии «вещи», разговаривать со мной. Впрочем, я помнила, чем закончился предыдущий разговор.

Как это чудовищно, быть заложницей его одиночества?..

— Хорошо, — я давно смирилась с тем, что не имею средств повлиять на ситуацию. Могу лишь выжидать момент. — Когда перестанет быть интересно, отправь меня к своим? Возмездия не будет! А это точно выгоднее, чем продать меня для забавы другим.

Кирен прищурился. Ответил медленно, как-то задумчиво, словно впервые учился говорить вслух.

— Я могу легко терпеть боль. Но твою не вынес — отменил сделку, как только понял это.

Я в буквальном смысле онемела от шока после его заявления. Метх мне сопереживает?

«Смешно» — только очень хотелось плакать.

Понимая, что спровоцирую этим новую вспышку боли в голове, приподнялась, опираясь на локти, стараясь сдвинуться ближе к стене напротив него. Чтобы по примеру метха найти в ней опору. Прикрыла веками глаза, пережидая миг нахлынувшей тьмы.

— Ты сам постоянно причиняешь мне боль. И это тянется годами. Поверь, я приучилась терпеть ее лучше тебя. И предпочла бы… уже погибнуть в руках резчика. Лучше так, чем бесконечное заточение здесь без права выбора. Обреченное ожидание страданий. Тебе так интересно наблюдать за этим? Важнее возможности сорвать настоящий куш?

Метх — прагматик. Он исходил из своих соображений, когда не последовал за Гринодом и большинством из своей команды. Искал свою выгоду и осторожничал, не согласившись рисковать. А я предлагаю ему возможность подзаработать. Безопасную. Впрочем, на этот счет у него могут быть свои сомнения, сможет ли он довериться арианке? Я понимала: никогда.

Отреагировал он изумленно — подался вперед, так, что крошечный поток воды, разделивший нас, застучал по мощным плечам мужчины.

— О какой боли ты говоришь?! Я очень терпелив с тобой. И сдержан!

Смешок — угрюмый и злой — прорвался сквозь сжатые губы. Да, я понимала, о чем он. Это милосердие по-метхски. Если я не истекаю реками крови, и не стою на пороге смерти ежедневно, могу утверждать, что мой хозяин образец гуманности. Насилие вообще не в счет — вещь должна служить по назначению.

— Боль всегда со мной. Даже сейчас, я еле сдерживаюсь от крика, так нестерпимы ее уколы, — признание далось трудно.

Глаза Кирена потрясенно расширились. Одна его рука стремительно взмыла вверх, ощупывая мой затылок, другая молниеносно сжала хвост, не позволяя ему и шелохнуть в защитном движении.

— Ты не ранена! Я ударил несильно. Боли не может быть так долго.

Метх мне не веритЭто сквозит в каждой черточке его лица, в интонации.

— Удар ни при чем. Боль есть всегда. Давно… Пока я тут, не помню, когда она появилась, — ответила устало. Как объяснить сыну этой цивилизации, что боль бывает не только от физических увечий?.. — Она внутри, давит и мучает меня постоянно.

Невольным жестом коснувшись головы, сдавила виски — болело так, что говорить мне было сложно. На глазах проступили слезы — я привыкла сдерживаться, но сейчас — теряла контроль. Видимо это — подлинность моих реакций — и убедило меднокожего. Кирен негодующе охнул, отшатнувшись. Неверие преобразилось в презрение:

— Ты настолько слаба? Или вы все такие дохлые?

— Не смей говорить мне о слабости! — И сама испугалась силе, мгновенно вспыхнувшей в груди ярости. Я снова была готова впиться в него клыками! Буквально жаждала этого. Единственное, что останавливало — бессилие. Но гнев способен был придать необходимых сил. — Не после всех этих лет на твоем проклятом звездолете!

— Я облагодетельствовал тебя! Изначально спас твою жизнь, — не менее зло прозвучало в ответ. Вопреки моей немощи и его вопиющей силе, мы оба готовы были сцепиться в очередном противостоянии. Пусть даже словесном! И это тоже стало чем-то новым… для нас обоих. — Если бы не этот звездолет и мое покровительство, знаешь, что было бы сейчас с тобой?

Я знала. После лап работорговца — знала. Было бы хуже, да. Но все закончилось бы давно… Признать правоту метха, даже на ничтожную толику согласиться с ним в чем-то, стало нестерпимым. Слишком сильна была ненависть к своему хозяину, слишком много гнева и злости скопилось в душе за годы жизни подле него. Поэтому, в ослеплении ненависти я упрямо твердила:

— Прошу об одном — отпусти. Позволь вернуться к своим. Я погибну тут. Погибаю… Чувствую это.

Раз он уверен, что является моим мессией, почему бы не пойти дальше? Тем более, если этот шаг принесет прибыль? Я не сомневалась, что дядя и брат выполнят любые мои условия. Даже о выкупе и неприкосновенности для моего… хозяина.

— Нет.

С этим необъяснимым для меня упорством он поднялся на ноги и исчез ненадолго в жилой части своей территории. Я, понуро обмякнув, осталась лежать на полу купальной кабины, испытывая странное чувство. Разочарование.

Метх вернулся быстро, подхватил на руки. Я напряглась, опасаясь привычного развития сценария. Но он всего лишь перенес меня на подстилку за перегородку, где я спала в последнее время. Опустив на нее, взял отложенную в сторону еду и принялся — кусочек за кусочком — кормить меня. Сил, протестовать и сопротивляться не было, поэтому я смирилась и медленно жевала, даже не чувствуя вкуса.

Все что угодно, только бы уже остаться одной.

Мы оба молчали, и избегали встречаться взглядами. Я и вовсе сомкнула веки, мучимая болью. Когда к губам, чуть приподняв голову, приставили емкость с водой, механически стала пить. Вероятно, впервые метх наблюдал за мной, думая о причине моего состояния. Пытался вести себя как-то… заботливее?.. С чего бы это?

Он встал и молча оделся, затем снова шагнул к моему закутку.

— Если ты отдохнешь, поспишь… Это поможет?

Сам факт, что метх со мной возится, поражал настолько, что я отодвинулась, опасаясь.

— Да. Почему ты… помогаешь?

Кирен мотнул головой и угрюмо посмотрел в сторону:

— Я должен идти… Пора проверить работу системы управления кораблем. Сейчас команды нет, мы вдвоем тут. Летим к ближайшей планете заданным курсом.

На вопрос он отвечать не намерен. Но отчего-то вообще готов со мной разговаривать, словно… словно, я не совсем пустое место. Или все пресловутое одиночество? Он готов разговаривать и с женщиной? Но не ухватиться за этот шанс я не могла: стоит расположить метха к себе, вдруг это позволит переубедить его.

— Звездолет может управляться одним капитаном? — Старательно моргая, я отгоняла бессильную сонливость. Но инстинкты притупились, поэтому с губ сорвалось замечание, выдавшее мое презрение к его расе. — Удивительно, как вы вообще строите звездолеты. Я думала, вас учат только убивать и мучить…

Кирен, уже сделавший шаг к двери, обернулся и не без изумления посмотрел на меня. Осознав, что сказала, я нервно сжалась — иронию мне точно не спустят.

— Как это понимать? Мы — воины, мы должны уметь сражаться. И терпеть боль, что несут нам раны. Каждый шрам — напоминание об ошибке, стимул совершенствоваться. Мы же и гуманная раса: порой оборвать страдания взмахом меча куда добрее, чем надеяться на излечение. Но откуда слабой, никчемной и неспособной ни на что арианке знать об этом? Вы слишком отсталая и застывшая в глубине своих верований раса, чтобы понять нас.

Метх не выглядел взбешенным, даже задетым этой колкостью. Скорее недоумевающим. И его недоумение было искренним. Я потрясенно моргнула, осознавая услышанное: дикари и почти каннибалы полагают себя вершиной эволюции, с презрением воспринимая «соседей» по Вселенной. Даже знаний, заложенных в детстве, мне хватало сейчас, чтобы понять, как сильно заблуждается Кирен. Но быть той, кто попытается его разубедить?..

Мне пришлось отвечать, осторожно подбирая слова.

— Меня немного удивляет… — я невольно запнулась, опасаясь спровоцировать гнев метха, но он смотрел так снисходительно, что явно не ожидал услышать от меня хоть что-то здравомыслящее. — По моим наблюдениям у вас очень… эээ… узкая специализация. Про то, что вы воины — всем понятно, достаточно провести в обществе метхов пару дней. Но… умение махать мечом и… эээ… отбирать то, что не может защитить кто-то другой, вряд ли говорит о высоком уровне развития.

Уф! Я это сказала. Сама поразилась нахлынувшему красноречию, но мысль выразилась на удивление легко. Я столько раз за эти годы прокручивала ее в голове, что оказывается, едва ли не зазубрила.

— О чем ты бормочешь?

Рано я себя похвалила! Метх меня не понял.

— У нас считается, — я на миг прервалась, бросив на хозяина настороженный взгляд, помня о его не слишком высоком мнении о моем народе, — что развита та цивилизация, где научились, к примеру, лечить, а порой и предупреждать тяжелые болезни, строить корабли с замкнутым циклом работы топливной системы. Такие звездолеты…

Я обладала знанием лишь о достижениях арианской цивилизации, но она казалась мне гораздо более гармоничной. И я хотела пояснить, но Кирен меня перебил.

— Чем тебе не нравится мой звездолет?

В его голосе проскользнули нотки угрозы, я мгновенно осознала, что любой упрек кораблю станет личным оскорблением для капитана.

— Нет, нет. Он очень даже… основательный! — А в сравнении с верпанским склизким космолетом и вовсе — приятный, — подумалось мне. — Но меня удивляет, что… он вообще есть! И летает.

Вот! Я это сказала. Даже зажмурилась в ожидании реакции метха.

— Конечно, летает! — Судя по тону, Кирен только укрепился во мнении насчет моей «недалекости» и никчемности. — Он сделан по моему личному проекту. Под моим личным контролем, а что-то в принципе сделано лично мной!

Оу… Я взглянула на меднокожего с другой стороны, словно увидев в новом свете. Ранее, иначе как о вояке и грабителе, я о нем не размышляла.

— А… откуда ты знаешь, как сделать звездолет? Ну… в смысле… собрать его так, чтобы одни детали подходили к другим… чтобы в принципе создать эти детали и составляющие системы?.. Где вообще взяты эти детали?

— Это знал мой отец! И его отец. И отец отца… Ты, арианка, можешь гордиться. Тебе повезло попасть к представителю особой касты, к Знающему!

Нервно сглотнув, я мысленно призналась себе, что везенье как раз то, чего мне хронически не достает в течение жизни. Но Кирен точно полагает иначе.

— Знающему?

— Да, я один из тех, кому дан доступ к древнему знанию. Это знание позволяет мне создавать корабли, которые могут отправляться к другим планетам, которые дают нам возможность выжить.

«Словно про волшебство говорит».

— Но, чтобы создать звездолет, начиная от элементарных деталей и заканчивая начинкой сложнейших систем управления процессами корабля, надо обладать познаниями во множестве наук. Должно быть специальное оборудование для сборки, это многотонная махина… Это же не игрушечная модель, которую можно склеить руками.

Я доподлинно знала это — на моих глазах проходило обучение братьев. И то я очень сомневалась, что хоть один из них смог бы собрать звездолет от и до! Вернее руководить этой сборкой. А уж метх…

«В это невозможно поверить».

Не руками и палкой же эта махина создается. Нужна масса оборудования только для сочленения кусков корпуса, не говоря о сложнейших внутренних системах управления и движения.

Кирен с горделивым превосходством смотрел на меня, очевидно ожидая восторгов. Но мне больше всего хотелось рассмеяться, при том, что ничего веселого в этом не было — безумие какое-то. Но хотеть и мочь — разные вещи. Смеяться я давно разучилась, если и умела когда-то. Но у метха определенно наблюдался дефицит общения: я чувствовала, что он желает продолжить разговор. Как бы для меня это не вылилось в грустные последствия…

— Знание древнее! Это мощная вечная сила, которая делает все сама. Но мужчины в моем роду всегда умели управлять ей и передавали это знание сыновьям, — метх был преисполнен значимости.

— Как это «сама»? — Растерялась я.

— Глупо надеяться, что это поймет какая-то арианская самка, — хмыкнул метх и, изменив своим планам, шагнул к стене, чтобы сесть на тонкую подстилку. Там он обычно кушал. — Это слишком сложно для вас.

Я едва не подавилась: и от кого я это слышу?! И почему я раньше никогда не думала о себе и о нем с этой точки зрения? Боялась… Увидев, что Кирен набрал код, активируя систему подачи пищи с намерением поесть, ухватилась за это действие.

— Вот сейчас, — взглядом указала я на его руки, вдавливающие нужные кнопки, — как это работает? Откуда появляется бокс с едой?

— Из чрева корабля, — прозвучал невозмутимый ответ, добивший меня своей абсурдностью. — В этом и есть величие древнего Знания, им предусмотрено все!

Про синтез пищи из белков, жиров и углеводов я знала. Метхи, как и мой народ, являлись белковой формой жизни, эти азы арианцы усваивали с детства. На наших звездолетах тоже имелись системы пищевого синтеза, как и тепличные системы жизнеобеспечения замкнутого цикла. И меня, когда-то еще совсем малышку, интересовало: откуда все вкусное берется в отсеках бокса с едой, который выскакивает из переместительной системы. И мама устроила мне экскурсию…

— Но в этом «чреве», - осторожно начала я выяснять детали, — есть система, которая из имеющихся запасов исходных компонентов синтезирует заказанную пищевую комбинацию. Где вы берете эти… мм… компоненты? Как пополняете их запас?

— Так трудно разговаривать с глупой арианкой, — словно вникуда вздохнул метх, и уже мне с презрением сообщил. — Не пытайся это понять, это для тебя непостижимо. Древним Знанием предусмотрено все, оно предписывает, по истечении конкретного периода пребывания в космосе, возвращать все корабли для священного обряда наполнения жизнью. После него они вновь готовы к долгим полетам, и служат нашим целям.

Наверное, мои глаза округлились: как можно утверждать, что ты создаешь звездолеты и рассуждать так наивно?

— А…ээ… что за обряд?

— Ты, арианка, хочешь выяснить тайны моего великого народа?

Я не нашлась с ответом, молча прикрыв рот и осознав, что тут мне ничего не выяснить — мы говорим на «разных языках». Но метх сегодня определенно был расположен к разговору, или же ему так нестерпимо хотелось доказать мне, что все обвинения в ничтожности — к нему не приемлемы.

— Лишь немногие могут проводить обряд. И я один из них, — он бросил на меня быстрый взгляд. — Я имею доступ к святилищу древнего Знания, направляю его, позволяя напитывать жизнью корабли. Создание звездолета — еще более сложный и длительный обряд, в котором жизненно важно соблюсти каждую мелочь и строгую последовательность. Иначе корабль погибнет, унеся жизни воинов моего народа.

И тут меня осенило: что если он говорит о каких-то древних мощностях, о полностью автоматизированном центре сборки космолетов? Если упростить смысл, а процесс контроля представить как ритуал… как обряд, наполненный религиозным смыслом? Когда, не понимая сути и истинного значения манипуляций, кто-то четко, соблюдая своеобразную инструкцию и временные рамки, последовательно жмет на определенные кнопки и двигает рычаги? Тем самым запуская процесс работы множества автоматических систем, создающий звездолет по полному циклу? Но этот кто-то и не подозревает о последствиях своих манипуляций, полагая самым важным соблюдение этапов ритуала. Если все сделать верно — произойдет «чудо», появится рабочий космолет. А если ошибиться в чем-то — он взорвется при эксплуатации.

Но откуда?..

— А это… Знание, откуда оно у вас?

Поверить, что когда-то метхи имели настолько высокоразвитый уровень и деградировали — невозможно.

— От Великих, — важно кивнул Кирен. — Беловолосые Боги. Мой народ служил им. За что и получил награду: когда Великие ушли, они оставили нам Знание. И среди нас есть Знающие, которые хранят его. Каждый свое.

О беловолосой цивилизации я знала. Весь мой род носит знак присутствия ее крови в своих жилах. Они давно покинули эту систему, очень давно. У нас принято считать, что из-за неудобного соседства с верпанами. Но могут быть и другие причины, какая-то катастрофа, после которой они исчезли внезапно? Что если они были так умны, что их творения даже с таким минимальным обслуживанием, которое осуществляют метхи, продолжают работать? Поэтому неудивительно, что с управлением звездолета Кирен справлялся в одиночестве — они рассчитаны на это. Беловолосые были малочисленной расой?

Кирен сказал: служили им. Были рабами? Кто-то обслуживал систему добычи воды и передал это знание потомкам? Кто-то процесс заготовки биологических элементов? Кто-то вот процесс создания звездолетов? И спустя поколения все это превратилось в ритуал. Никто уже не помнит: зачем и почему это надо делать. Просто делают, чтобы жить. Не задумываясь…

Но какими же гениями должны быть создатели этих систем и мощностей, если они служат так долго после их ухода?

«Но когда-то все исчерпает свой ресурс…»

Говорить Кирену о том, что они обречены оказаться заключенными на своей планете, если не вовсе погибнуть, я не стала. Ничего, кроме презрения к моему уму, это не вызовет. Он не поймет, не может.

Прикрыв глаза, позволила телу расслабиться. Неизменное давление, тисками сжимавшее голову не отпускало. Я устала и желала одного — уснуть. Слышала, как метх, завершив трапезу, вышел из каюты.

Проснулась я от ощущения его присутствия. Совсем близкого. Тесного. И осознала, что Кирен лежит рядом, прижавшись ко мне сзади своим телом. Он быстро дышал, обе пары рук обвивали мою грудь, мужские бедра касались моих ягодиц.

— Дейнари, — зашептал он, почувствовав мое напряжение. — Меня раздражает твой хвост.

Упомянутая конечность непроизвольно дернулась — я испугалась. Но Кирен мгновенно перехватил его рукой, вынуждая замереть.

— Это он виноват, что я тебя рассмотрел. Заметил.

К чему он клонит?!

— Мне приходится ложиться на тебя лицом к лицу… — бормотал метх в странной горячке. — Видеть твое лицо, глаза. Я старался не смотреть, не замечать. Но оно так близко. Ничье еще лицо я не видел перед собой так же часто!

Вот! Последняя фраза позволила прорваться гневу… Я испуганно зажмурилась: Кирен может быть страшен.

— Это лицо… — он продолжал, едва ли не рыча. — Я знаю его до мельчайших деталей. Я вижу его постоянно. Даже когда не прижимаюсь к тебе!

Метх рывком перевернул меня на спину.

— Он вернется, — недоуменный тон. — Если выживет. Едва провалится этот нелепый план. А жертв там будет много, но он всегда осторожен — не лезет вперед. Он — не воин. И он… приползет назад.

Глаза невольно распахнулись шире — я испуганно уставилась на хозяина. Гринод меня пугал больше Кирена, больше резчика. Я инстинктивно чувствовала в нем что-то жестокое, натуру, наслаждающуюся мучениями другого. Долгими мучениями…

Кирен отстранился, поднявшись, рассеянно оглянулся на приборную панель у входа и развернулся к купальне. Мыслями он был уже не тут, я натолкнула его своим вопросом на другие задачи.

— Это хорошо? — Тихим шепотом спросила я.

Проведя рядом с метхом столько времени, множество раз наблюдая его рядом с Гринодом, я так и не смогла определить для себя статус их взаимоотношений. И что более важно для меня — отношение Кирена к этому метху. Для меня последний опасен, это чувствовала всей душой.

— Неплохо. Раньше я любил после долгого полета отправиться куда-нибудь в одиночестве. У нас только капитаны могут в одиночестве управлять кораблем, они все из Знающих. Меня утомляет жизнь в окружении многих. И есть своя «нора», где приятно побыть в одиночестве. Туда сейчас и лечу… Но, видимо, пришло время остепениться, в последнее время одиночество стало… раздражать, — Кирен не оглянулся, лишь на ходу пожал плечами. Его уже не интересовала съежившаяся в углу на подстилке арианка. Жажда общения схлынула. Но из его слов я поняла причину «расположения» хозяина к моей ничтожной персоне в последнее время.

«Скука» — так я и знала. И даже противоречивые решения с моей продажей и последующим спасением укладываются в это объяснение. Но когда вернется Гринод… если вернется… мне скучать не придется!

— Кирен, — с мольбой обратилась я, глядя на сильную спину четырехрукого, — когда он вернется… позволь мне отправиться к своим?

Метх замер в дверном проеме купальни и медленно обернулся ко мне. Вроде бы ничего не изменилось, но я нутром почуяла, что он недоволен. Всего миг назад настроение Кирена было отменным, а сейчас — пшик! — его переполняло раздражение.

— Глупая арианка! — Холодно процедил он. — Ты опять о своем. Радуйся своей участи. Ты останешься при мне.

— Но Гринод… — уцепилась я за отчаянную мысль. — Он против…

Договорить не дали — метх отмахнулся:

— Если что, оставлю тебя рабыней в своем жилище, не буду брать в полеты. Туда я его не допускаю. И не спорь уже! Я начинаю думать, что пора наказать тебя. Я излишне добр с… самкой! Это недостойно воина.

Меднокожий, заставив меня нервно дернуть хвостом, исчез за клубами пара. Сев, опираясь спиной о стену, и притянув к подбородку колени, я плавно обвила хвостом ступни: отчего-то стало тревожно.

Всерьез ли он про наказание?

Время показало, что всерьез.

Еще сутки полета, все это время я едва ли пару раз мельком увидела метха, заскочившего в свою каюту, пролетели в раздумьях. С одной стороны я испытывала некое облегчение — сейчас лишь мы вдвоем были на этом звездолете, но надолго ли это?..

— Дейнари! — Рык моего хозяина заставил мгновенно пробудиться. — Сейчас сядем на небольшую планету. Там я планирую покинуть корабль. Ты пойдешь со мной.

«Покинуть!?» — Я вскочила мгновенно: вечность в четырех стенах прервется? Как же я мечтала все эти годы оказаться снаружи. В этот миг я едва ли не благодарность испытала к метху за эту новость.

Но… Я испуганно оглянулась.

— А одежда?

Спросила тихо, опустив взгляд. За это время, одичав, и растеряв все силы, уже безразлично относилась к собственной наготе и внешнему виду. Единственное, что было доступно мне, чтобы укрывать свое тело сейчас, это подстилка, на которой я и спала.

Кирен недоуменно уставился на меня. Кажется, он тоже воспринимал как данность мой обнаженный вид, и не подумал о такой мелочи. Впрочем, это зависит от того, куда сядет звездолет. Если там тепло и безлюдно… С него станется отправить меня наружу так!

Но бросив осторожный взгляд на метха, поняла, что не безлюдно — он недовольно хмурился. Впрочем, мысль, как и раньше, предложить мне набор грубой мешковатой нательной метхской одежды, его почему-то не посетила.

— Жди! — Повелительно приказал он мне, словно у меня еще были варианты. — Среди добычи много всего, я поищу. Ты действительно не можешь идти так, это меня опозорит.

И Кирен покинул каюту. Вопреки моим надеждам, ничего достойного он мне не принес. Ничего, хоть отдаленно похожего на штаны или платье. Всего лишь полотнище ткани или широкая накидка, в которую… меня закрутили, укрыв с головы до пят!

— Помалкивай! — Высокомерно приказал он мне. — Не хватало, чтобы кто-то понял, что я прибыл с… самкой. И хвостом не шевели! Дернешь им — отрублю сегодня же.

С невообразимым разочарованием осознав, что выбравшись наружу, ничего не увижу, я пыталась понять, как идти — плотная коричневая ткань была непроницаема для взгляда. А еще и хвостом нельзя балансировать в пространстве. Когда к шее привязали веревку…

Так мы и шли: метх и позади я, понукаемая вперед легкими рывками. Обуви он мне не дал, поэтому на ступнях появились ранки еще пока мы шли по коридору звездолета, изобилующего множеством металлических зазубрин на полу. Теперь я знала причину такого «качества» внутренней отделки — метхи и не подозревали, что после создания, корабль обычно подвергается ручной доработке изнутри.

— Стой! — Шикнул мне Кирен.

Я услышала характерный звук нажимаемых кнопок, затем скрежет, поздно сообразив, что это открывается один из наружных шлюзов, меня дернули вперед, когда…

Рефлекторно вздохнув, пошатнулась. Чувство страха пронзило сознание — тело раньше разума осознало истину: воздух стал губителен для меня. Удушье нахлынуло жуткой болью, в груди словно вспыхнул огонь. Рухнув, забыв обо всех угрозах, я захрипела, силясь вдохнуть. Хвост метался в конвульсивных движениях, руки словно ловили желанный воздух.

Глава 13

Кирен.

Сомнения всегда были мне чужды. Отсюда и бесстрашие. Большинству из нас нечего терять — жизнь простого воина мало ценится у нашего народа. Женщины моей расы и множество пленниц ежегодно обеспечивают более чем солидный численный прирост, рожая новых воинов до самой смерти. Которые, в свою очередь погибнут молодыми, успев завоевать свои первые трофеи и оставить потомство.

Мало кто из нас мог похвастаться тем, что возвысился, обеспечив себя до старости. Нет! Каждый знает: чтобы иметь возможность жить здесь и сейчас, надо воевать. Завоевывать… Это позволит иметь скудное пропитание сейчас. А дальше? Философия воина в одном: будущего нет, твой долг — погибнуть, сражаясь.

Поэтому никогда метхи не считаются с потерями — наше выживание, это вопрос нашей силы. Мы побеждаем всегда, любой ценой. Даже верпанов, элементарно задавив их численностью. Побеждаем тогда, когда их парализующих сил не хватает, чтобы сдержать бесчисленный рой моих братьев.

Нет более многочисленной расы, чем метхи. И это замкнутый круг. Планета давно не способна прокормить нас. Боги не научили нас жить иначе. Перенимать презренные устои других рас, обрабатывать землю, чтобы добыть еду? Никогда! Это недостойно расы воинов.

Мы верно следуем обрядам, но получаем все меньше ресурсов для жизни. Чтобы захватывать их извне, нужна численность. Но даже Знание, дарованное нам беловолосыми Богами, не спасает — условия жизни воинов поколение за поколением становятся все труднее.

Конечно, это не относится к Знающим… Как минимум к тем, кто следует обрядам и обеспечивает необходимым.

«Но и среди нас есть неудачники — те, кто перестал справляться».

Я знал таких лично, они были близки с моими отцами. Эти двое, рожденные не в моей зоне (так Боги называли территории, что давали ресурсы для жизни), часто бывали у нас. Считая себя обреченными на довольство, они не тренировались: зачем воинское искусство тем, кто всегда будет обеспечен, не рискуя жизнью? Но однажды что-то случилось… снова и снова эти Знающие проходили обряд, но… Знание не давало привычного результата.

В той зоне тоже рождались звездолеты. И она быстро стала мертвой — воины со своими самками перекочевали на другие территории, где можно было пробиться в команду. А двое Знающих? Они погибли от голода. Что поразило меня в детстве — отцы отвернулись от них, отказав в помощи. Именно тогда я решил, что путь воина и мой тоже.

На всякий случай…

Врожденная осторожность? Инстинкт самосохранения? Что-то в глубине меня подтолкнуло к этому решению, когда я увидел жалкие, сжавшиеся в отчаянии холодные тела когда-то близких нам метхов.

Страх?.. Нет, это не мог быть страх, ведь он незнаком нашей расе. Не зрелище смерти отвернуло меня — у нас это норма жизни, мы рождаемся, чтобы умереть. Но факт всеобщего безразличия — вот что поразило меня до глубины души. И пусть признаться в этом я не мог, но пронес это чувство через всю жизнь: упав, не подняться — затопчут толпы тех, кто идет следом. Не заметив!

У нас нет семей, мы презираем слабость, которую другие называют родственной приязнью. Большинство детей, в раннем детстве лишившись родителей, прибивается к какой-то группе воинов, довольствуясь объедками, с начала жизни постигая суровую реальность нашего мира. Мальчики учатся у воинов, девочкам кидают еду, ожидая, когда они созреют. Очень многие умирают, но еще больше рождается.

Конечно, это не относится к детям Знающих. Они едва ли не священны, ведь это носители Знания, которые получат его от своих отцов. В этом мне повезло.

И, наверное, это все же был страх… себе можно признаться? Он предопределил мою жизнь, тайная слабость повернула мою судьбу. Боязнь остаться одному… Совсем.

Не было смысла Знающему, владеющему определенным обрядом, учиться другому. Зачем? Метхское процветание — возможность есть досыта, получать свою часть трофеев, не воюя, иметь личное жилье, а не ютиться в бесконечных подземных шахтах, оставленных нам Богами — обеспечит и одно Знание.

«Если ты не перестанешь справляться» — эта мысль прочно засела в моей голове, заставляя тренироваться наравне с сотнями безродных мальчиков. Я вырастил в себе воина. Сам! Я стал тем, кто поклоняется силе, живет насилием, и не приемлет сомнений. Ведь иначе — сдохнешь.

А еще… мне оказалось мало одного Знания. Обряд, позволяющий рождаться звездолетам, дарованный мне одним отцом, я знал в совершенстве. Но перед глазами стояла картина с двумя худыми, сжавшимися в комок фигурами… И совсем не страх вынудил меня желать большего. Я верил, что это была жадность, жажда обладать. Желание сражаться! Это достойно воина.

Нельзя убедить чужого отца разделить Знание между своим сыном и посторонним. Это табу!

Но я был хитер и настойчив. Я был готов заплатить высокую цену. И заплатил — свободой, чтобы получить еще одно Знание. Так я стал владеющим двумя обрядами, и смог не только определять рождение звездолета, но и научился заставлять его двигаться. Я стал капитаном.

А моей ценой стал Гринод. Его предписали мне в пару по истечении отведенного срока.

Я не должен был расстраиваться из-за этого. И бояться… Я же воин — мне чуждо подобное. Но с момента, когда едва не погиб в схватке с верпанами. Спасенный Дейнари — бесполезной и никчемной арианской самкой (глупой прихотью я называл порыв оставить ее при себе), я внезапно понял, что не нужен никому.

От меня, как и от тех двоих в детстве, все отвернулись, безразличные к моей гибели. Отгородились дверями, не оставив другого шанса, кроме как умереть.

«Самый жуткий страх стал реальностью. Не помог статус, и даже редчайший факт — обладание двумя обрядами».

Меня готовы были затоптать, не заметив.

«Все же верно? — спрашивал я себя. — Это смысл жизни воина. Погибнуть».

Но вернулся страх… Та проклятая слабость, о которой я не сказал никому. Я боялся смерти. И оставшись с ней один на один, с кишками, вывалившимися наружу, дрожащий в ознобе утекающей жизни, отчаянно трусил, мучимый не столько болью, сколько пониманием: все. Мое изуродованное, никому не нужное тело вышвырнут, забыв обо мне в тот же миг. У меня нет шанса победить.

Понимали ли это мои собратья, оказываясь на грани? Боялись ли они? Или я один оказался настолько слабым? Оказался… не воином. Но и не Знающим, доведя себя до подобного.

Победить смогла арианка. Победить смерть! Та, кого я отказывался замечать, осталась рядом. И сражалась. Одна. За мою жизнь…

Осознав это, я возненавидел Дейнари. Из никого она превратилась в существо, наделенное тем, что недоступно мне — умением побеждать. Вопреки страху!

Пусть я отчаянно гнал от себя любые мысли об этой самке, которую сам же пригрел на свою голову. И по сей день я не мог понять — почему? Чем-то этот арианский детеныш меня зацепил. Возможно, уже тогда нутром почуял в ней это бесстрашие. Безмолвное, безликое и неприметное. Не когда рвутся в бой в ослеплении ярости и отчаяния, а когда молча терпят и… не теряют надежды. Я перестал верить в нее, увидев мертвые тела погибших от холода и голода Знающих. А арианская самка верила, даже пережив гибель своей семьи. Или она твердила мне о брате по инерции?..

Пусть я не признался в этом себе, но где-то глубоко в душе осознавал: она тоже воин. Ведь воины рождаются, чтобы терпеть лишения и погибнуть в муках. Она шла этим же путем. Молча… А мне вот постоянно хотелось… кричать, протестуя. Внутри себя, мое личное «я» никак не могло смириться. Перебороть страх. Протест против нашего уклада…

Я, как и она, чувствовал себя пленником. Заложником воспитания, привычек, потребностей. И страха. Страха потерять то немногое, что имел сейчас. И однажды одиноко замерзнуть, презираемый всеми. Но я не способен был решиться и поступить вопреки. Вопреки всему, чему обучили с детства. Вопреки собственным привычкам и поступкам. Опять страх сорваться в пропасть!

Отсюда и противоречивые рывки в отношении этой девушки. Меня раздражало все в ней — живое напоминание о собственной слабости, пусть и тщательно укрытой от всех. И подспудное, зародившееся вопреки моим титаническим попыткам воспрепятствовать этому чувству, восхищение — наоборот притягивало. Я очень желал избавиться от нее, даже пытался сделать это, и не раз. Но… сам едва ли осознавая это, с интересом следил, наблюдал за ней, с каким-то маниакальным интересом желая знать: как она будет вести себя дальше?

Пусть внешне, оберегая свою репутацию, и делал все, что должно воину в отношении принадлежащей ему половозрелой самки. Но внутри… Это давно стало какой-то забавой, захватившей часть моей сущности. Вопрос, что давно созрел в моей душе: когда она сломается и потеряет надежду? Смирится с законами моего мира? Подчинится, познав страх.

Я был одержим этим ожиданием. Истово верил: иначе не может быть. Она не может быть сильнее!

Периодически я стыдился этого интереса, в каком-то смысле заслонившего от меня прочие цели. Мою привычную жизнь, ее задачи и обязанности. Меня затягивало как в густой туман. Периодически я еще делал попытки вырваться, изгоняя ее, запрещая попадаться мне на глаза, или вовсе продав торговцам живым товаром. Но завяз уже слишком — без ее, пусть и не явного, присутствия рядом, жизнь мгновенно становилась пресной. Острая нужда по ее присутствию мучала нещадно. Страх одиночества, горечь ненужности, и злость на самого себя, вынуждали меня возвращаться, спасать, держать ее рядом. И это было неправильно. Ненормально.

Когда ее забрал торговец, я ликовал: свобода! Вздохну полной грудью, избавившись от въедливого арианского тумана. Стану как все!

Меня хватило на полчаса… А дальше — страх усилился. Ко всему прочему добавился ужас понимания: ее нет. И уже не будет. Я так и не узнаю… Чего? И сам не мог понять, осознавая только лишь одно: Дейнари… она мне необходима. Рядом. Пусть тайно, но принадлежащая мне без остатка. Повинующаяся мне. Дарящая мне… надежду.

На что — я и сам толком не понимал. Просто знал: нужна!

Свое и забрал. Хоть у резчика, хоть у сотен таких как он. Просто не мог отдать.

«И не смогу. Не отдам и не отпущу. Никогда» — потрясенно промелькнула мысль, едва мы шагнули к распахнувшемуся шлюзу, готовясь сойти на планету, где находится мое жилье. И когда арианка внезапно рухнула, захрипев, мое сердце впервые в жизни замерло, пропуская удар.

До этого мгновения я всегда контролировал ситуацию между нами, твердо знал, что способен переиграть ее по своему желанию. И это, по большому счету, не нанесет существенный вред Дейнари. Сейчас же необъяснимая реакция арианки застала меня врасплох. О том, что она задыхается, сообразил не сразу.

Хорошо, что рефлекторно нажал блокировку и шлюзовая дверь закрылась. В полной растерянности склонившись к девушке, почему-то подумал, что это какая-то внезапная арианская болезнь. Коснулся ее с опаской, хлопнул по щеке… Искаженное ужасом лицо девушки и распахнутый рот, что рывками словно пытался откусить воздух. Тут я вспомнил: кто-то из команды рассказывал о вынужденной посадке на неизвестном спутнике. При попытке покинуть корабль, тогда погибли многие воины — погибли от удушья.

«Она не может дышать тут!» — Сообразил я.

И потрясенно понял: арианка может погибнуть, я же не представляю, чем могу ей помочь! Ситуация впервые зависела не только от меня. К счастью, инстинкт пришел на помощь. Едва приток воздуха снаружи прекратился — хвост девушки перестал метаться, тело содрогаться в необъяснимых спазмах, глаза распахнулись, и она судорожно задышала. Внутри корабля проблем с воздухом у девушки не возникало.

Подхватив Дейнари, устремился назад — в свое личное пространство. Планета Набир тем привлекала меня, что кишела самым разношерстным населением. Наше владычество тут было номинальным, на такие отдаленные территории, когда-то принадлежащие беловолосой расе и по инерции доставшиеся нам, контролирующих ресурсов не хватало.

Тут царила анархия, и действовал лишь один закон — силы. Но мне это нравилось: получалось дистанцироваться от собратьев, а жилище мое давно стало крепостью.

«Но тут может быть кто-то, знающий об арианцах больше» — пришла в голову мысль, удивившая даже меня. Но наблюдая за тем, как бледность уходит с ее лица, понял, что нуждаюсь в знаниях о ее мире — мой оказался для нее опасен. А гибель девушки в мои планы не входила.

Уверившись, что арианка пришла в себя и ровно задышала, сжавшись в комочек на покрывале, возможно переживая испытанный страх, вышел из своей каюты. Воспользовавшись системой наружной связи, отыскал среди множества имевшихся у меня данных одного конкретного метха.

— Капитан, — уважительным поклоном приветствовал меня собрат. Удачливый, хороший боец — один из немногих, кто смог обзавестись имуществом.

— У вас была миротка? — Кивнув в ответ, сразу перешел я к делу.

Естественно вопрос озадачил — я в некоторой поспешности своих решений, движимый внутренним страхом, не подумал о том, какое впечатление произведу на соплеменников. Увидев на лице метха недоумение и проблески брезгливости, принялся выкручиваться:

— У меня беременная самка. И, похоже, что она больна. Воин в ее утробе — мой…

— Капитан, — с очевидным облегчением перебил меня собрат, — лучше вам показать самку не миротке. У нас есть очень опытная самка, она из наших. Мы выкупили ее у прежнего хозяина, ему она успела выносить нескольких воинов, и нам уже двоих. Ей ли не знать всего этого… — собеседник пренебрежительно махнул одной рукой. — Миротка куда слабее.

— Мне надо показать ее миротке, — настойчиво стоял я на своем. — У меня арианка.

Выражение лица метха отобразило искреннее неверие, но уже через миг, словно снизошло просветление, черты лица воина расслабились. Он с безразличным видом качнул головой:

— Тогда нет смысла переживать, арианки — самые бесполезные самки. Воина она не выносит. Капитан, возможно, вы с этим не сталкивались, но у них рождаются только девочки их расы. К чему они?..

По мнению моего собрата, разговор был завершен — кто бы стал растрачивать силы ради бесполезной больной самки. Кольнуло странным ощущением. Уязвленностью? Но к реализации своего намерения я не приблизился. Пришлось изложить просьбу в понятном любому соплеменнику ключе.

— Не в потомке дело. Она — источник информации, знает нечто интересное. Мне необходима эта информация, чтобы спланировать ближайший рейд. Я планирую сделать его успешным.

— Успешный рейд? — Во взгляде собеседника мгновенно проступила заинтересованность. — Тогда мы отправим миротку. Но в ответ — хотим участвовать. Тебя чутье не подводит.

Мысленно я поморщился — в ближайшие пару месяцев намеревался отдыхать, наслаждаясь покоем и безопасностью своего личного дома!

— Разумеется, — спокойно кивнул в ответ. — Потребуется время, чтобы все спланировать, но как только — я пришлю призыв.

— Стоп! — Внезапная мысль в голове другого воина явно обрела очертания. — Но это не нападение на арианцев?

Во взгляде его читалось сомнение. Тут я был солидарен.

— Нет.

С одобрительной усмешкой он понятливо кивнул:

— Тогда мы в деле. Самку сейчас отправим на ваш звездолет, капитан.

Разумеется, он видел, откуда пришел вызов.

Разорвав связь, я оглянулся на Дейнари. Она все так же лежала, сжавшись, но напряженное тело девушки явно говорило о том, что она слышала разговор.

Пока я запускал системы звездолета, исполняя привычный ритуал манипуляций с кодами и рычагами, прошло довольно много времени. Когда система наружного наблюдения явила мне прибывших — пару известного мне воина и покорно семенящую за ним фигуру в бесформенной темной тряпке.

Тут же поспешил им навстречу.

— Капитан, — кивнул мне гость, не проявив желания посетить звездолет, — миротка здесь. Вернусь за ней к вечеру.

Не теряя более времени, он удалился, оставив мне напряженно замершую напротив входа фигуру в темном. Раскрыв входной шлюз, я вышел наружу и поманил за собой чужую самку. Она медленно двинулась вперед.

— Мне надо знать об арианцах, — едва за нашими спинами сомкнулась дверь, объяснил я причину. — Они могут жить на этой планете?

Миротка споткнулась.

— Почему вы полагаете, что я знаю об этом? — Глухо, едва слышно раздался ее голос.

— Сними балахон, — повелительно взмахнув одной из рук, еще двумя указал миротке нужный коридор. — Я знаю, что ваши расы близки, вы обитаете на соседних планетах и давно контактируете друг с другом. Не советую тянуть время, отвечай обо всем, что знаешь. Иначе я не буду дружелюбным.

При последних словах метх изобразил нападение с мечами, намекая, что настроен крайне категорично и может быть опасен.

«Ее владельцам всегда можно предложить взамен несговорчивой самки солидный куш».

Женская фигурка вздрогнула, и начала поспешно стягивать с себя темную ткань. Миротка оказалась на вид довольно пожилой и неприглядной (впрочем, последнее характерно всем самкам, разве что не Дейнари). Лицо ее выглядело изнуренным, взгляд был испуганным.

— Конечно, господин, — закивала она, спеша его заверить в намерении содействовать. — Я знаю об арианцах, как и все мы. И расскажу…

В последних ее словах явно читалось недоумение: зачем ему это? Но Кирену и в голову не пришло бы отвечать.

— Воздух на Набир для арианцев непригоден. Окажись кто-то из них на планете без специального оборудования (при этих словах метх презрительно фыркнул: о чем рассуждает самка?) — погиб бы, задохнувшись.

Кирен двигался вперед большими размашистыми шагами, вынуждая гостью семенить быстрее. Желание узнать что-то о своей хвостатой собственности терзало его душу.

— Но… — миротка бросила настороженный взгляд на огромного метха, с которым не спорили ее хозяева, — вы знаете, что они не подходят для ваших целей?

Кирен едва не заскрипел зубами: и эта туда же. Впрочем, это же очевидно для каждого.

«Кроме меня».

Уже сдерживая обуревающий гнев (как так получилось, что его восприятие Дейнари не такое, как принято?), Кирен активировал механизм отодвигания дверей в свое личное пространство. Там, где осталась арианка. Чужая самка (вот к кому метх испытывал лишь отвращение!) осторожно двинулась внутрь.

Момент, когда она увидела Дейнари, Кирен уловил с абсолютной точностью. Миротка остановилась так резко, словно налетела на стену. Сиплый выдох — медленно выдавленный сквозь зубы воздух. И странное движение рук — словно, она искала способ сдержать вскрик, схватив себя за горло.

Кирен не был бы воином, не умей он наблюдать. Так и сейчас, отступив к стене, впился в гостью взглядом, резонно рассудив, что ее лицо скажет ему больше, чем губы. Вывод был очевиден: что-то в Дейнари неимоверно потрясло ее!

Метнувшись вперед, забыв даже о страхе перед грозным капитаном — настолько велико было изумление женщины, она присела рядом со спящей беспокойным сном арианкой. Руки миротки, слегка подрагивая, с необъяснимой трепетностью коснулись волос Дейнари. Она, едва касаясь, провела по ним ладонью от макушки до самых кончиков рваных неровных прядок. И еще раз… И еще, прикрыв глаза, и заплакав.

Вот уж чего не ожидал метх. Плач в обществе воина вообще не допускался — это считается отвратительным проявлением слабости. Но сейчас он подумал не об этом…

— Что с ней? — Рявкнул с такой яростью, что миротка практически подпрыгнула на месте, мгновенно опомнившись. И Дейнари, казалось, с трудом раскрыла глаза. Взгляд ее был мутным и расфокусированным.

— Сколько ей лет? — Вопросом ответила гостья. Кирен, обуреваемый тревогой и непониманием, даже не заметил этой вопиющей оплошности.

— Не знаю, — отмахнулся он. Возраст арианки не интересовал его в принципе. — Она практически созрела… Это единственное, что было значимо в самке для воина. Годы жизни? Зачем?.. — Что с ней происходит? Откуда эта слабость? Она же здорова! Или в этом природа арианок?

Миротка какое-то время просидела молча, уставившись на метха странным взглядом — молящим и отчаянным.

— Господин… — начала она, заметив, что взгляд метха тяжелеет с каждой секундой. Но голос подвел ее, оборвавшись. Потребовался еще миг и три резких выдоха, прежде чем она продолжила. — Верните девочку ее народу! Вы получите за нее такое вознаграждение, что и не снилось ни одному воину…

Зря она это сказала. Вряд ли во Вселенной существовала еще хоть одна тема, что настолько раздражала Кирена.

— Решили дать мне совет? — Вопрос прозвучал крайне спокойно. Холодно. Это до ужаса испугало гостью.

Нервно заозиравшись, миротка опустила взгляд на пол.

— Простите… я посмела… я виновата… — забормотала несчастная. Но едва различимый стон Дейнари заставил ее вздрогнуть. Сгорбившись, женщина едва слышно забормотала. — У нее белые волосы, это признак правящей семьи. Там была всего одна девочка. Это племянница правителя, ее ищет брат. И дядя — император Цезариона.

Единственное, что было значимо из этой информации для Кирена: ее ищут, и нелепые ожидания Дейнари не так уж беспочвенны. А значит… гостья может нести угрозу — она видела хвостатую. Прочие статусы и регалии арианки его мало волновали. Для метха девушка воспринималась в одном качестве — его собственности.

— Я не посмела бы давать вам советы, — все еще бормотала женщина, не смея поднять на него глаз. — Просто, чтобы был понятен размер вознаграждения…

Она очень правильно рассуждала, давя на метхскую корысть. Это сработало бы всегда. Особенно в случае с расчетливым Киреном. Но… дало обратный эффект в случае с Дейнари: в душе метха лишь укрепилась возмутительная жажда единоличного обладания. Он еще больше желал сокрыть ее от всех, оставив только для себя.

Но для этого, прежде всего, надо не позволить ей погибнуть.

— Почему она так слаба? — Проигнорировав все намеки женщины, прорычал он вопрос.

Но совсем недавно посетившее его наблюдение не отпускало: раньше арианка демонстрировала чудеса выживаемости и жизнестойкости. В последний же год с небольшим… словно начала угасать, слабея на глазах. Даже не придававший особого значения ее состоянию хозяин, заметил!

— Это не слабость, — плечи миротки обреченно поникли, женщина поняла, что помочь несчастной пленнице не сможет. — Когда я говорю о возвращении девушки к родным, рассуждаю не столько о ее будущем, сколько о жизни. У арианцев взрослению предшествует очень важный… обряд. Это обретение связи с энергией их планеты, которая направит взросление. Девушка не может стать женщиной без ее подпитки.

Все это казалось Кирену совершенным абсурдом. У метхов процесс созревания самок воспринимался иначе.

— Понимаете, — взмолилась миротка, не увидев в серых глазах четырехрукого и намека на прозрение, — внутренняя энергия арианцев особенная. До взросления, она как бы рассеивается, растекаясь как тепло. Но для становления их силы необходима подпитка извне — священной энергией Цезариона. Она замкнет цикл, перенаправит внутренние потоки, определит дальнейшее развитие.

— Слабость почему? — Кирену надоело слушать этот лепет.

— Без этой подпитки начинается разрушение сознания. И процесс уже идет, — взгляд женщины не выражал сомнения: она понимала, раз метх считает ее созревшей… — Если ее не вернуть на Цезарион, рассудок девочки не выдержит. В итоге она погибнет.

— Погибнет из-за чего? — У метха возникло ощущение, что миротка говорит это специально — из корысти. Может быть, рассчитывает: если вернут Дейнари, о ней тоже не забудут? — Ей не грозит голод, холод или раны. Она так же далека от гибели как ты, злобная самка, от ума. Я приказал тебе объяснить, что с ней творится, и почему она теряет силы при отсутствии повреждений, а не заниматься жалкими россказнями.

Плечи женщины дрогнули, сгорбившись, она поникла, опасливо сделав шаг назад. Ярость, идущая от Кирена, заставила ее стушеваться: метх способен наказать ее, если пожелает.

— Арианка больна, — медленно выдохнув, начала она подбирать слова. — Не все раны можно увидеть, бывают раны, которые…эээ… внутри тела. Так и ее… болезнь. Она разъедает изнутри, отбирая желание жить. Сводя с ума болью.

— Болью? — Насторожился метх. — Дейнари больно?

— Мне трудно судить достоверно, — призналась миротка. — Я не испытывала подобного, но думаю — да, временами ей больно. Это же… настоящая рана, пусть и невидимая.

С лица Кирена слетели всякие намеки на опасение. Он повеселел, утратив раздражение.

— Все раны довольно быстро затягиваются, — подытожил он. — И это правильно, мне нужна здоровая самка рядом.

Вопрос: зачем — читался в выражении лица миротки, но, разумеется, она его не задала. Только обреченно прошептала, осознав, что скорее навредила беловолосой девушке.

— Раны затягиваются, когда их правильно лечат.

— Кто же лечит раны? — Хохотнул метх, поражаясь убогости представлений женщины. — Они затянутся сами на теле истинного воина.

Взгляд бесправной пленницы стал тоскливым. Присев, она вновь осторожно погладила спутанные светлые прядки на голове Дейнари, думая о том, что бессильна убедить ее хозяина в необходимости помочь ей.

— Она не воин. И ее раны смертельны. Ей очень нужна помощь…

«Помощь» — этот призыв вновь всколыхнул в памяти Кирена образы двух замерзших тел. Они тоже молили о помощи и погибли, не получив ее. Что, если так действительно бывает?..

— Какая?

— Отвезите ее до…

Гневное рычание метха оборвало ответ миротки.

— Душу не вылечить снадобьями. И время тут лишь навредит, — сдалась она, понимая, что его не переубедить. Невероятно, но даже жажда наживы не могла подвигнуть жуткого меднокожего капитана на возвращение арианки. Не повезло девушке попасть в руки того, в ком злоба сильнее корысти. — Тут нужны… эмоции. Чувство покоя, защищенности и… радость. Как можно больше покоя и счастья.

Это единственное, что приходило в голову женщине. Доподлинно о сути влияния энергии родной планеты арианцев она не знала — это хранили в тайне. Но по общим представлениям именно таким виделось ей ее влияние. Да и кому повредит покой и счастье?

«Уж точно не бедняжке» — миротка снова грустно вздохнула, наблюдая за бессильно постанывающей девушкой.

Сейчас метх смотрел на женщину как на умалишенную. Покой и счастье? Эмоции?! Кирен и слов-то таких никогда не произносил. Ему и в голову не приходило, что кто-то может всерьез говорить о такой чуши.

А значит… Налицо злой умысел! Проклятая самка, увидев, как повезло арианке оказаться в исключительных условиях его плена, возжелала ей зла. А орудием отмщения избрала его — Кирена. В принципе, метху были ясны ее устремления — сам он испытал бы те же чувства. Вот только в данном конкретном случае ему не нравилось желание посторонней самки причинить вред Дейнари. Это исключительно его право! Карать или одаривать арианку можно только ему по праву владельца.

«Пощады злобной твари не будет».

Молниеносным движением выхватив клинки, прижал их к шее, внушавшей отвращение, самки (не считая случая с Дейнари, все женщины вызывали такое чувство). Миротка даже не пискнула, словно ожидала такого исхода. Прикрыв глаза, покорно приготовилась к смерти.

И метх не собирался разочаровывать ее в этих ожиданиях. В чем-то это даже благо — легкая и быстрая смерть — которой она не заслужила.

Но случилось невообразимое! За миг до того как меднокожий приложил крошечное усилие, достаточное, чтобы металл вспорол женское горло, в приступе необъяснимой активности с пола взметнулось тело арианки. Откуда взялись силы?

Как пружина, оттолкнувшись от пола хвостом и одной ногой, Дейнари умудрилась подскочить из лежачего положения. С яростным визгом, оглушившим метха, она кинулась на него, уцепившись руками и ногами за его тело, и впившись клыками в руку с оружием. Словно обезумевший звереныш, девушка визжала, сильнее и сильнее сжимая челюсти, и царапая ногтями тело хозяина.

На миг опешили все — и Кирен, и миротка. Последняя и вовсе, в ужасе распахнув глаза, всматривалась в хрупкую фигурку, «оседлавшую» правую пару рук меднокожего, с паническим страхом. Она не боялась собственной смерти — давно была к ней готова. Но страх за девушку был реален.

Смешные увечья, нанесенные Дейнари метху, не могли быть серьезной помехой воину. Кирен медлил с «возмездием» исключительно из-за изумления: кто бы ожидал от Дейнари приступа ярости? Встряхнув руками, попытался отделать от арианки как от надоедливого грызуна. Но девушка вцепилась насмерть.

— Не поз-з-зволю уби-и-ить, — глухо визжала она.

И в дополнение к своим усилиям, ощутимо треснула метха по лицу хвостом. Этого он стерпеть уже не мог (еще и на глазах миротки!). Мгновенно отбросив на пол клинки, решительно притиснув локтем тело девушки, свободной рукой поймал ее хвост и сдавил что есть силы.

Арианка рефлекторно взвыла, высвобождая его плоть из захвата клыков. Миротка, услышав крик девушки, совершенно перепугалась. Она понимала, что за подобное девушку метх порвет на части голыми руками. Сейчас же! Ведомая отчаянием, она решилась на крайнюю меру — отвлечь его гнев на себя. Мысленно убеждая себя действовать себе решительно, она накинулась на другой бок метха, стремясь противостоять ему.

Поступок миротки Кирена шокировал, повергнув в секундный ступор. Он множество раз за свою жизнь смотрел в лицо смерти, встречаясь с самыми опасными противниками. Но никогда еще его не атаковали две безумно визжащие самки!

Когда на нем висела, кусаясь и царапаясь, Дейнари, это оказалось вполне сносно (если отбросить ситуацию, даже забавно — чем не развлечение?), но когда к его телу прижалась эта во всех отношения неприятная ему самка… Чувства метха ошпарило волной отвращения! Гадливости…

Пытаясь «стряхнуть» арианку с руки, он все же сдерживал свою силу, действуя довольно сдержанно, подсознательно не желая нанести ей вред. Тут же среагировал инстинктивно — рывком, стремительно и неумолимо дернул плечом так, что едва вцепившаяся в него ногтями гостья отлетела к противоположной стене. Сила, вложенная метхом в движение, была так велика, что тело несчастной женщины шарахнуло об стену с гигантской силой. Жалобно пискнув, она обмякла, явно потеряв сознание от боли — минимум несколько костей миротки хрустнуло.

Все это Кирен отметил мимолетно, рефлекторно фиксируя в сознании действия противника. Притихшая на миг атаки женщины Дейнари словно взбесилась, увидев печальный итог действий почти соплеменницы.

Такой Дейнари метх видел лишь однажды, когда она боролась с ним, укусив за губу, и не желая уступать вопреки явно превосходящей мощи воина. Боролась, готовая погибнуть, но не сдаться. Сейчас силы девушки словно удесятерились. Извиваясь с невероятной стремительностью и ловкостью, она умудрялась ускользать от его рук, одновременно кусая или царапая. Нападая!

Не раз и не два Кирен скручивал ее тисками обеих пар рук, но Дейнари вырывалась. Возможно причина в том, что он и сейчас не мог отвечать ей в полную силу — что-то постоянно мешало причинить ей действительно серьезную боль. А Дейнари… она как будто ничего не соображала, одержимая единственным устремлением — причинить ему боль!

Бросив мимолетный взгляд на лицо арианки, метх с изумлением заметил ее светящиеся желтым светом глаза! Подобного Кирен никогда не видел и мог понять, чем вызвана подобная странность. О миротке он и думать забыл! Все его органы чувств сейчас были сосредоточены на бьющейся в истошной агонии ненависти Дейнари. Все силы брошены на удержание арианки.

А сдержать ее было ох, как непросто. Задача усложнялась для Кирена тем, что он не мог просто оглушить ее ударом — слова миротки о боли, что вероятно испытывает Дейнари, все же достигли его сознания. Ей он не желал такого испытания. И даже сейчас, пытаясь скрутить ее, избавив от нападок, ловил себя на мысли, что сдерживается.

Перехватив неугомонный хвост, что хлестал его по бедрам, ногой, метх изловчился так ударить арианку по ногам, что она рухнула на пол. Мгновенно навалившись на нее всем телом, попытался зажать ее бесноватые конечности между телами. Так лишив Дейнари возможности атаковать, перевел дыхание. Но даже сейчас она не унималась — дергаясь и подаваясь вперед в безуспешных попытках достать его лицо зубами. В глазах девушки не было и намека на понимание — только пустота и ярость. И это интуитивно беспокоило ее хозяина…

Откуда у обессиленной девушки силы на эту борьбу? Метх понимал, что этот всплеск яростной активности не пройдет для девушки даром — когда ее «отпустит», физическое истощение усугубится. Ни в одном бою он не думал о состоянии противника, не жалел никого. А вот сейчас… испугался.

Краем глаза заметив, что миротка шевельнулась, испытал облегчение. Жизнь в последнее время и так стремительно заполнялась самыми невероятными неожиданностями — Дейнари стала их источником. И я вдруг понял, что избавляться от чужой самки, мне смысла нет.

Лучше использовать несчастную для борьбы со странным безумием арианки — сейчас, бьющаяся в конвульсиях на полу, девушка меньше всего была похожа на разумную особь.

— Дейнари! — Жестко, приказным тоном рявкнул я едва ли не в ухо девушке. Присутствовало стойкое убеждение — ее надо немедленно успокоить, пока она полностью не подорвала свои силы.

Эффект мой призыв возымел обратный: арианка забилась сильнее, хрипя и кусая губы до крови — так она силилась скинуть меня, обрести подвижность. Меня эти ее ерзанья тоже не устраивали — они, вопреки ситуации, действовали возбуждающе. А в данный момент это было несвоевременно! Удушье моей пленницы доставило мне новые заботы — рушились намерения провести некоторое время в покое собственного дома. Сейчас я стоял перед выбором: оставить Дейнари в плену своего корабля, отправившись домой в одиночестве, или остаться тут и самому?..

Предпочтительнее — второй вариант. Система жизнеобеспечения не позволит арианке умереть с голоду, а находиться в заточении для нее уже естественно, опять же в себя придет, но… И это «но» меня раздражало!

Но движения ее тела, что сейчас рывками терлось о мое в тщетной попытке вывернуться, удары ног, что периодически пинали или стискивали мои бедра в надежде оттолкнуть — все это возбудило желание. Желание тем более сильное, что его удовлетворение было в моей абсолютной власти. Но для этого надо быть рядом с девушкой…

Чувствуя, что возбудился не на шутку, я догадался, что быстро с этой проблемой не разделаться — завтра захочется продолжения, и послезавтра — тоже.

— Не кричите… — слабый умоляющий шепот-хрип со стороны миротки. — Надо иначе…

Повернув голову в направлении женщины, заметил, что она, явно превозмогая боль, пытается дотянуться до Дейнари. Вскинув верхнюю правую руку, сжал ладонью скулы девушки, зафиксировав ее голову в одном положении. Другой рукой ухватил плечо посторонней самки и… дернул к себе. Несчастная вскрикнула от страха, но сообразив, что я лишь притянул ее к нам, осуществив с трудом дающееся ей перемещение, переключила внимание на арианку. Дрожащей рукой коснувшись волос Дейнари, она начала гладить ее по голове, что-то тихо бормоча. Тембр голоса звучал странно — мягко, увещевательно?

— Отпустите ее, — на миг прервавшись, миротка осторожно указала взглядом на мою ладонь, стиснувшую подбородок.

Скептически приподняв бровь, все же счел нужным согласиться на ее просьбу, и руку плавно отвел. Тут же клацнули клыкастые зубы моей пленницы в неловком порыве цапнуть меня за руку. Я, разумеется, увернулся, но разозлился в душе: зачем прислушался к призыву посторонней?

«Не лучше ли отволочь Дейнари в купальню и пару раз макнуть лицом в воду? А как она отойдет от своего припадка…»

Дальнейшее виделось мне в очень желанном ключе — тело невольно напряглось, кровь прилила к бедрам, усиливая возбуждение.

— Сердце не выдержит, если она не затихнет, — словно почувствовав мое недовольство, забормотала миротка. — Надо лаской…

«Лаской?!» — с трудом сдержал смех. Но это отвлекло от собственных планов: перспектива смерти арианки, подорвавшей все резервы сил прямо подо мной — не устраивала.

— Отпускайте ее… плавно, — продолжая гладить волосы Дейнари и что-то мягко шептать ей, умоляюще попросила миротка.

Помедлив, послушался и тут. Впрочем, готов был в любой момент опять стреножить арианку — еще одного боя с ней в каюте мне не хотелось, борьба с Дейнари приводила к самым нежелательным сейчас последствиям. К тому же, я устал от долгого полета и нуждался в отдыхе.

Но… или действовали бормотания миротки (а она, едва я скатился с тела девушки, немедленно обняла ее, сдерживая и плавно покачивая), или (что вероятнее!) силы девушки иссякли — Дейнари не набросилась на меня вновь. Веки ее тяжело опустились, по совершенно бледным щекам скатились две одинокие слезинки, девушка обмякла, привалившись к плечу миротки.

В ее расслабленности было что-то… доверительное? Это наблюдение мне не понравилось: доверять Дейнари может только мне! Впрочем, сейчас было не до этого.

— Как она сможет дышать снаружи? — Подавив раздражение, бросил вопрос посторонней.

Легко поднявшись на ноги, подобрал клинки и ввел нужный код на панели управления системой: скоро в раздаточный отсек выпадут контейнеры с едой для женщин.

— Есть специальные маски, — печально проследив за мной взглядом, и невольно морщась от боли в поврежденных ребрах, тихо откликнулась гостья. — Их можно купить. В такой маске арианка сможет сойти на поверхность планеты.

— Приведи ее в порядок, — кивнув на Дейнари, приказал я. — Я вернусь через четыре часа, она нужна мне в форме к этому времени.

Решил, что добуду эту маску. И запру в карцер миротку — оставлю ее ухаживать за моей арианкой. С ее хозяевами проблем не возникнет.

Глава 14

Дейнари.

Случившееся помнилось смутно — память вела себя странно, какие-то эпизоды запечатлевались в сознании так явственно и четко, что я и спустя время продолжала, словно проживать их, а порой — не могла вспомнить, что происходило в последние часы. Такие «провалы» всегда сопровождало бессилие. Вязкая слабость охватывала тело, мышцы болели так, словно я накануне выдержала сверхнагрузки. И голова… она неизменно болела, виски пульсировали с трудом переносимым жаром, а череп как будто стискивали невидимые тиски.

Вот и сейчас я помнила, что последовала за метхом на неизвестную планету. Привычное понимание угроз неизвестных миров, устоявшееся в сознании с детства, подсказывало, что необходимо проанализировать состояние атмосферы, угрозу вирусного заражения. Но Кирен об этом или позаботился, или ему и в голову не приходили подобные меры?.. В любом случае, он не оставлял мне выбора, требуя следовать за ним. Эта решительность навела меня на мысль: планета, куда мы сели, хорошо знакома метху, возможно, это их родная планета? И, наверняка, он имеет представление — опасна она для арианцев или нет, не первая же я их пленница.

«Да и покинуть, наконец, этот проклятый звездолет…» — я с желанием спешила наружу.

Но случилось худшее — газовый состав атмосферы мне не подошел. Последнее ощущение — пылающие огнем легкие и чувство нестерпимого давления на грудь. Дальнейшее скрыто в тумане беспамятства.

Но приходила в себя я с каким-то непривычным чувством облегчения. И не сразу поняла, в чем причина?.. Некоторое время пролежала, не шевелясь, и не раскрывая глаз, пытаясь понять: что насторожило.

«Пение» — с трудом, но распознала я удивительные звуки.

Определенно, рядом кто-то тихо и ласково пел, осторожно покачивая меня. Точно не Кирен! Это я почувствовала мгновенно: и голос был не его, прикосновения слишком невесомы и бережны, да и сам факт… не мог метх вести себя так, в принципе. Несколько секунд, и я поняла еще более удивительную вещь — рядом со мной, устроив мою голову на своих коленях, и отогревая теплом собственного тела, сидела женщина. Этот факт и вовсе изумил: женщина в каюте Кирена?!

— Не тревожься, — пение оборвалось, сменившись тихой просьбой. — Я не наврежу тебе, меня оставили позаботиться, помочь тебе отдохнуть и успокоиться. Как чувствуешь себя, девочка?

— К-кто вы? — С трудом повернув голову, постаралась рассмотреть лицо собеседницы. Не то чтобы я ее не помнила, скорее, как-то смутно ощущала ее здесь присутствие — от этого было легче и спокойней на душе, поэтому я и очнулась. — Откуда?

— Твой хозяин повелел мне явиться. Метхи, которым я принадлежу, подчиняются ему, он — капитан. Не зная о том, что ты не сможешь дышать снаружи, он отомкнул дверь. И ты едва не задохнулась. Меня он призвал помочь…

— Я что-то помню, — невольно нахмурившись, пыталась разобраться в странных пятнах, мелькавших в памяти воспоминаний. Мне виделось тело женщины, отброшенное к стене?.. — Кирен обидел тебя?

Миротка немного натужно вздохнула — я не столько услышала, сколько почувствовала это движение.

— Нет, учитывая обстоятельства и его гнев, он был достаточно… дружелюбен.

— Гнев? — плохие предчувствия затопили душу.

— Ты… ему не подчинялась, — в голосе женщины слышалась грусть. — Это очень опасно, неужели не знаешь? Метхи не будут считаться с жизнями таких как мы с тобой, за непослушание — кара одна. Старайся не провоцировать его.

— Мне это не важно, я бы хотела избавиться от своей жизни. Она… невыносима, — прикосновения миротки действовали на меня странным образом. Я так долго держала в себе всю боль, горечь и тоску, что первая же ласка, ощущаемая впервые за целую жизнь, словно сорвали все сдерживающие щиты, которыми я отгородилась от мира. Признание выплеснулось легко и стремительно.

— Тебе больно? — Руки женщины невесомо замерли над висками.

— Сейчас не очень. Порой больно нестерпимо, но иногда боль отступает. Временами же я словно перестаю чувствовать что-то вообще, погружаясь в… сон наяву. Что сегодня произошло? Я помню, как тебя отбросило к стене? Кирен злился?

— Не тревожься обо мне, я привыкла. Могло быть куда хуже — твой хозяин готов был снести мне голову. Но ты заступилась… Спасибо. Но больше никогда так не делай, береги себя. У тебя есть шанс на спасение, надо лишь убедить метха вернуть тебя за выкуп. Это реально: со временем он наиграется и задумается о выгоде. Извини, что я все это говорю тебе сейчас, не дав времени прийти в себя, но опасаюсь, что другой возможности не будет.

— Кирена нет?

— Нет, он ушел искать для тебя дыхательную маску. Но скоро вернется, а мне тогда придется уйти.

— Пожалуйста, нет, — слезы навернулись на глаза, хвост обвился вокруг ноги женщины, инстинктивно выдавая мое нежелание расставаться.

— Бедняжка, — она обняла меня теснее, покачивая словно ребенка. — Я так сожалею, так понимаю тебя… Поплачь, в твоем состоянии это важно. Плохо, что ты все держишь в себе. Старайся учиться радоваться даже таким мгновениям покоя. Такова участь пленниц расы воинов.

Несколько минут мы молчали — слезы текли и текли из моих глаз. Сил и желания, объяснить собственную боль, не было. Но неожиданная гостья и не спрашивала, все понимая. Мне же так удивительно хорошо было, чувствуя рядом тепло чужого тела. Тепло существа, что искренне жалело меня, искренне сопереживало. Боль притупилась, силы стали возвращаться. Словно с солеными каплями из меня уходила и тяжесть, высасывающая энергию, возвращая силу духа.

— Ты голодна? Сможешь помыться? — Когда слезы стали стихать, спросила миротка. — Боюсь, что твой хозяин скоро вернется. Лучше тебе насытиться до его появления.

Поежившись, почувствовала, что больше всего сейчас не хочу появления Кирена — так непривычно тепло и спокойно стало на душе в его отсутствие рядом с этой женщиной. Мне вспомнилась мама… За прошедшие годы ее облик стерся из памяти, но ощущение… оберегающего тепла, нежность — все это ассоциировалось у меня только с ней.

— Не хочу.

— Дейнари, надо! — Непререкаемо возразила мне миротка. И помолчав немного, со значением в голосе добавила. — У тебя есть возможность вырваться из плена, надо бороться за нее. Ты помнишь свою семью?

— Да…

Прозвучало это не слишком уверенно. Но для Дейнари важно было уже то, что за всеми своими злоключениями она не забыла сам факт: у меня была семья. Была.

— Что ж, ты должна понимать, как важна, — осторожно помогая девушке подняться (а арианку пошатывало от слабости — вспышка ярости, как и предвидел Кирен, не прошла для нее даром), продолжила развивать мысль гостья. — Сосредоточь все усилия на убеждении. Твоя семья…

— Остался только брат, я думаю, — голос звучал глухо, я уже не страдала — смирилась. — И Кирену все это безразлично. Не тратьте силы на его убеждения — ему безразличен мой статус, выкуп…

— Не может быть метху безразличен доход! — С искренним негодованием возразила миротка. — Уж поверь мне, они жадные до умопомрачения.

— Нет… — Дейнари не знала, как переубедить женщину, но внутреннее убеждение говорило одно: Кирен не отдаст ее за выкуп. Просто из принципиального желания владеть ею единолично всегда. — Я знаю его… уже.

Покачав головой, так и не приняв убежденности собеседницы, миротка помогла девушке дойти до купальни. Стоя под струями воды, Дейнари подняла вверх лицо, позволяя им барабанить по прикрытым веками глазам, и вздохнула полной грудью. Как легко и спокойно быть рядом с тем, кто понимает…

Помывшись, вернувшись в жилую часть личной территории капитана, Дейнари застала там жующую гостью.

— Присоединяйся, — кивнула она на второй полный контейнер с пищей. — Тут хорошая еда.

Дейнари пожала плечами: она помнила, что на звездолете родителей было действительно вкусно, здесь же…

— Ты не ела то, чем кормили меня, — верно истолковав недоумение девушки, усмехнулась миротка. Эта усмешка так поразила Дейнари.

— Как вы смогли… выжить у них? Не потерять… веру в себя? Надежду?..

Вопрос вырвался из самого сердца — вера в спасение Дейнари угасала. Смутившись, что заговорила о таком болезненном для собеседницы факте, арианка уткнулась взглядом в контейнер, с трудом проглотив ложку вязкой еды — смесь питательных веществ, синтезируемых соответствующей системой звездолета. Ничего общего с действительно вкусной пищей!

Но женщина спокойно отнеслась к вопросу — с деловитой бойкостью поедая питательный коктейль, она задумчиво рассматривала девушку.

— Умереть никогда не поздно. А пока живешь — надо верить и надеяться на лучшее. Иначе в чем тогда смысл существования?

Этот не изживаемый оптимизм поразил Дейнари: гнуться, но не ломаться — вот философия новой знакомой.

— Поешь, — настойчиво посоветовала миротка. — Если твой хозяин не оставит намерение вытащить тебя наружу, придется трудно. Там без маски ты погибнешь, а в ней не поесть.

«Точно» — внезапно осознав смысл услышанного, замерла Дейнари. — «Даже с маской существование на этой планете для меня невозможно. Максимум — краткий визит наружу».

— Значит, он (имея в виду метха) оставит меня здесь, он планировал пожить на планете! — С невыразимым облегчением откликнулась вслух. — Однажды он и вовсе заточил меня надолго в крошечной камере на звездолете. Я провела больше года в абсолютном одиночестве.

— Ох, мне бы такое счастье… — грустно усмехнулась миротка. — Быть одной и не видеть лиц четырехруких.

— Это тяжело, — покачала головой Дейнари. О времени, когда жизнь остановилась, вспоминать было тягостно.

— Тебе просто не с чем сравнивать, — хмыкнула ее собеседница. — Куда хуже проводить время в вынашивании детей для этих… воинов. Рожать их, чтобы почти сразу лишиться. И беременной снова… Нет, я бы пела от счастья, запри меня кто-нибудь на годы. Не видеть меднокожих рож своих мерзких хозяев, не чувствовать, как растет твой живот, а в немущество, которое ты ненавидишь изначально. Которое с момента зачатия обречено или страдать, или заставлять страдать других. Для тебя все будет еще хуже — твои дети будут подобием тебя. Знаешь, арианки у них вообще не выживают долго. Не надейся, что твой хозяин не сделает это с тобой — использование женщин в их культуре. Они… дикари. Жестокие и не способны к состраданию.

— О нет… — Дейнари даже подавилась. В таком ракурсе она никогда не думала о своей жизни. — Я бы умерла от омерзения…

— Так только кажется, — грустно усмехнулась миротка. — Жажда жизни сильнее любого отвращения. Привыкаешь ко всему, становишься бесчувственной… ожесточаешься.

— Что же делать? — Снизошедшее осознание подействовало отрезвляюще — в голове прояснилось, я вскочила на ноги.

— Кушай, — спокойно кивнув на контейнер, посоветовала миротка. — Потом спи, набирайся сил и… дави на жадность метха. Он не выдержит — такова природа их расы, доход изначально важнее любой самки. Ты для него — ничто. Он согласится отдать тебя за выкуп. Добейся этого! Дай ему осознать, что выгоднее — избавиться от тебя с прибылью, чем использовать обычным способом. В этом твой шанс. И подобного нет у других.

Слова доброй женщины я вряд ли в полной мере осознала — впервые за долгое время боль немного отступила, давящее ощущение в висках пропало и… пришел спокойный сон. И сколько бы он не длился, я почувствовала себя отдохнувшей, когда внезапно проснулась. Причиной послужило появление Кирена. И вот в чем странность — двигался он бесшумно, не сказав и слова, отлаженный механизм открывания двери тоже действовал без шорохов, но меня словно что-то толкнуло, заставив очнуться. Я чувствую его приближение?

Впрочем, быстро осознала, что причина вероятнее в сбившемся дыхании миротки — она при его появлении замерла и как-то сжалась. А возможно в странном ощущении — в каюте мгновенно, словно воздух наэлектризовался. И повеяло недовольством…

«Мы сейчас расстанемся» — с ощущением безысходности (так не хотелось мне этого!) осознала ближайшее будущее. От жизни я ожидала только лишений.

— Дейнари? — Единственное слово, вопросительно произнесенное Киреном, прозвучало высокомерно. Он явно не рад был необходимости обращаться за пояснениями к… гостье.

— Ей лучше, — спешно зашептала миротка. Голос ее ощутимо дрожал, выдавая неподдельный страх. — Она покушала и отдохнула, забота любому идет на пользу. Умоляю, будьте… добрее к девочке.

Метх недовольно засопел. Я, испугавшись, что это предвестие расправы, вызванной недопустимым с его точки зрения поведением женщины, распахнула глаза, повернув голову так, чтобы видеть его. Серый взгляд мгновенно встретился с моим. В глазах метха не было гнева, лишь нетерпение. Невольно заметив над правой бровью кровоточащий надрез, удивилась: откуда?

— Поднимайся, — проигнорировав все пожелания гостьи, и продолжая неотрывно сверлить меня взглядом, меднокожий качнул подбородком в направлении двери.

Миротка сразу подчинилась, осторожно переложив мою голову с колен на куцую подстилку на полу, спешно поднялась. Бросив на меня прощальный взгляд, грустно улыбнулась. И на несколько шагов приблизилась к Кирену — подходить вплотную она страшилась. Метх совсем не выглядел дружелюбно — тело его было напряжено настолько, что одно плечо слегка подрагивало от нетерпения, руки сжимались в кулаки, а ноги упруго пружинили, когда мужчина немного покачивался, явно не в силах терпеливо ждать.

Махнув на выход, он подождал, пока женщина выйдет. Причем встал так, что за его фигурой мне не виден был силуэт гостьи. И шагнул следом, не проронив и звука. Спустя миг, прикрывшаяся дверь оставила меня в одиночестве.

Запоздало осознав, что еще одна наша встреча с мироткой станет чудом, нервным рывком приподнялась. Взгляд уперся в металлическую дверь. Но… что я могла сделать в этих обстоятельствах? Как ни хотелось помочь доброй женщине — возможности, мой лихорадочно ищущий выход, мозг не находил. Так и просидела в жутком напряжении несколько минут, когда…

Звуковой сигнал на миг опередил вспыхнувшее табло у стены. Метнувшись к нему, увидела лица двух меднокожих.

— Капитан, мы готовы забрать нашу самку, — единственное, что я расслышала из обращения гостей, прибывших к звездолету, когда экран погас, лишив меня возможности наблюдать — Кирен где-то переключил сигнал на себя.

«Больше никогда» — обреченно приникнув спиной к стене, я обессиленно обмякла, понимая, что лишилась крошечного лучика света, что принесла с собой женщина. Чувство несправедливого протеста, и неистребимое желание вырваться на свободу растеклось в душе болью.

Невольно вспоминая минуты покоя рядом с ней, вспомнила и ее слова: «дави на жадность метха… он не выдержит — такова природа их расы».

— Чего бы мне это ни стоило — я спасусь! — шепотом, намеренно вслух, чтобы не было возможности отступить, пообещала себе. Миротка была уверена: для меня это возможно.

Решимость придала сил. И когда совсем скоро дверь отъехала в сторону, пропуская внутрь Кирена, я ощущала какую-то отрешенность. Боль в голове тоже стихла, слегка поблекнув на фоне душевных переживаний. Я не забыла ощущения, что испытала, сопротивляясь метху. Вкус борьбы оказался слишком сладок, тем более, терять мне нечего.

Но и упрямую натуру своего хозяина я изучила за годы, проведенные рядом. Поэтому понимала, что отказавшись от выкупа, он не изменит свою позицию, какой бы странной она не казалась миротке. Эта женщина не знала метха так, как я, и полагала его отказ сиюминутной прихотью, кратковременным желанием «поиграть» со мной. Но я подспудно понимала, сама не осознавая причин этой убежденности, — все не так просто. Одними обещаниями прибыли меднокожего не сломить.

«Придется хитрить и обмануть его!» — решила я в миг, когда серый взгляд метха встретился с моим. Кирен присел на корточки рядом, пристальным взглядом осматривая меня. Ощущение, что он сдерживается из последних сил, меня не отпускало. И пугало…

— Вид точно лучше, — как всегда, сам себе заметил он. Протянул одну из своих рук и ухватил меня за прядь волос. За последние полтора года моя грива прилично отросла, свисая неровными белесыми лоскутами. А сегодня их еще и заботливо вымыли, отчего, скосив взгляд, вдруг удивилась едва ли не белоснежному сиянию, исходящему от волос. Видел ли метх меня ранее настолько отдохнувшей и ухоженной? Что-то в моем облике, определенно, не оставило его безразличным — серые глаза по мере изучения меня распахивались все сильнее. И их заполняла темнота расширяющихся зрачков, дыхание Кирена участилось. — Призывный…

Не знаю, к чему он тихо выдохнул последнее, одновременно усилив натяжение, и накрутив прядку на свою ладонь, отчего и я вынужденно подалась в его направлении, но за его внешней невозмутимостью я интуитивно угадывала вулкан бурных и жарких эмоций. Интерес… Готовность к действию. Сила!

Я ощущала себя едва ли не невесомой — легкой как травинка, на которую налетел порыв шквального ветра. Ураган, что раскачивал и выгибал меня, не заботясь о том, что может оторвать от земли. Метх никогда еще не действовал так стремительно. Через мгновение я уже не сидела, привалившись к стене — пара мужских рук легко вскинула мое тело, притиснув так, что ноги не касались больше пола. Одновременно ладони одним движением, с треском разрываемой ткани, сдернули мой неудобный балахон, и меня словно вдавило в его тело.

Сделать вдох получалось только, когда Кирен выдыхал — моя грудь расплющилась о его обтянутые мышцами и кожей ребра, я чувствовала движение каждого из них. Лицом, уткнувшись в его мощную шею, ощущала удары крови в его венах. Они воспринимались так же четко, как движения мужской плоти, двигающейся между моих бедер.

Верхняя пара рук, жестким кольцом прижав меня, не позволяла и шелохнуться. Другая пара рук стиснула мои ноги, лишая всякого шанса изменить положение собственного тела. Тесно прижатая к метху, я чувствовала себя частью его тела. Напористость, больше того — жадный голод, который выдавало нетерпение, с которым на меня накинулся метх, ошеломил. Казалось, еще немного, и я полностью растворюсь в нем, по моим венам застучит рывками его кровь, из моего горла раздастся его низкое рычание…

Такая близость не могла не повлиять на меня. Его поведение и страшило, и… завораживало. Как танец клинков — смертоносные серебристые молнии, сверкающие в воздухе, так и я сейчас ощущала вспышки невыразимо острых ощущений, невидимыми иглами впивающимися в мое тело. Проникавшими мне под кожу, раздражающими, и заставляющими мышцы сжиматься разрядами — собственное тело стало тесным, стискивая мужчину в ответ. Даже хвост в неожиданном инстинктивном порыве скользнул вдоль мощных ног метха, что единственные сейчас служили нам опорой.

— Она умоляла меня быть добрее к тебе… — неожиданно глухо прозвучало над моей, подрагивающей в странном ритме головой, вырвавшаяся вместе с дыханием мысль. — Но я так добр. Это моя доброта… Это сила!

О том, что он бормочет — не думала, пораженная собственным откликом на напор метха. Даже сейчас меня распирало от желания… противостоять. Тоже действовать! Не принимать, а забирать самой. Но единственное, что мне было доступно, не считая упорного и сокрушительно возбуждающего сопротивления мышц моего лона, это… Импульсивно двинув головой, впилась клыками в плоть мужчины. В плечо, кажется… Возле основания шеи.

Но и на него эта атака повлияла не как источник боли, пример протеста! Кирен вздрогнул всем телом, чтобы, пошатнувшись, испугать меня неминуемым падением. Но устоял, плечом привалившись к стене и слегка придавив мой локоть. Тело мужчины тряхнуло в мгновении ощутимой дрожи, движения внутри меня ускорились, чтобы с последним рывком резко оборваться, увлекая и меня в состояние приятного забытья.

Тяжелое дыхание метха оглушало. Невольно повернув голову, щекой прижалась к его гортани, желая заглушить этот шум.

— Г-где миротка? — забормотала вместе с «возвращением» в настоящий мир, вспомнив об обуревавших минуты назад печалях.

— Рядом буду только я, — прошипел Кирен, обрубая все мои вопросы, и одновременно перемещая на подстилку на полу. При этом наши тела так и не распутали хитросплетений рук и ног, сжимавших друг друга.

«Быть хитрее… — с отчаянным усилием старалась я запомнить данное себе обещание, спустя много часов, когда метх ушел. — Суметь спастись».

Ночь оказалась бесконечной, а Кирен ненасытным, вновь лишив меня всех накопленных сил.

— Остаешься тут! Ты не можешь отправиться в мой дом, арианка. А я не намерен прозябать возле тебя — у меня много важных дел. Когда понадобится — вернусь, — буркнул он на ходу, в какой-то момент странного прозрения шарахнувшись от меня. Стремительно одевшись, устремился к выходу. — Еда для тебя тут будет.

«Суметь спастись» — с трудом повернувшись на бок и сжавшись в комочек, желая сохранить ощущение недавно окутывавшего тепла, я отчетливо понимала: сил нет совсем, необходимо отдохнуть! И головная боль вновь вернулась.

Но на границе сна пришла новая мысль.

«А что, если я не буду ждать милости от Кирена? Надеяться, что он „услышит“ мои мольбы? Что, если я просто… убегу? Угоню этот звездолет?..»

Метх мог управлять им в одиночестве, без команды — что подтвердил последний перелет. Я уже знала, что он делал это с помощью известного лишь ему «обряда».

«Это значит, есть система автопилотирования! — я достаточно знала о звездолетах, чтобы разобраться. Все свое детство — другую жизнь — провела на них. — Необходимо только задать координаты цели. Что, если я разберусь? Хотя бы в возможностях связи?..»

Засыпала я с твердой уверенностью, что завтра испробую этот шанс. Впервые я одна на корабле, нельзя упустить эту возможность!

Но наутро уверенность в себе была уже не так сильна: я не могла похвастаться знаниями о работе метхских звездолетов. И это могло стать для меня неодолимой проблемой. Радовало, что это единственная причина, что сдерживала меня, не позволяя увериться в возможности спастись. Реакции Кирена я совершенно не боялась! Но сейчас, увлеченная важной целью, не задумывалась о нехарактерном ощущении бесстрашия: когда из моего сознания исчез патологический страх перед меднокожим мужчиной?..

С облегчением восприняв факт одиночества, поспешила в купальню. Там, сполоснувшись быстрее, вернулась назад, надеясь, что имеется очередной балахон для меня в «бельевой» системе — расхаживать по звездолету голой опасалась. Одежда обнаружилась. Тратить время на еду я не стала: что если Кирен вернется, и больше такого шанса у меня не будет?

Первой задачей было выбраться из каюты! Скользнув к панели возле входной двери, на миг зажмурила глаза, решаясь: или получится, или меня ждет жестокое разочарование! Хвост, выдавая мое состояние, тревожно подрагивал, придавая подолу одеяния некоторую подвижность.

«Сколько раз я наблюдала за тем, как это делал Кирен?» — казалось движение заучено до автоматизма и мной.

Постаравшись успокоиться, плавно поднесла руку к панели с незнакомыми символами. Эта «иконка», затем — третья в четвертом ряду, вторая — в седьмом и… первая в третьем. Сделала все необходимое и замерла в томительном ожидании: ну же…

Казалось, механизм открывания никогда еще не срабатывал так медленно — или это меня трясло от страха. Что если не справлюсь? И все ожидания развеются несбыточным миражом?

Но зрительная память не подвела — заскрипев, тяжелая дверь каюты капитана отъехала в сторону, открывая мне пусть… к свободе? Первый шаг за пределы своей «клетки» делала с осторожностью — едва слышное дыхание — единственный шум. Босыми ногами ступала беззвучно, опасаясь, что помимо меня на звездолете может еще кто-то оказаться. Да хоть бы и сам Кирен? Вот уж тогда мне не ждать пощады!

В прошлый раз, выбравшись из его каюты, я инстинктивно старалась удалиться от той части корабля, где находились системы управления. Сейчас же, подавив в себе подспудный страх, двинулась именно туда. Метхский звездолет был небольшим, вероятно, большая скорость и маневренность имели большее значение, нежели комфорт и вместительность. Как я уже поняла, Кирен не склонен был участвовать в масштабных налетах, а для целей небольшой «шайки грабителей», кем и являлась его команда, места тут хватало.

За этими мыслями, пару раз свернув не туда и вынужденно вернувшись, я наконец-то вышла к округлому помещению, явно нужному мне. Почему? Большие экраны по периметру стен, где сейчас отражался небольшой космопорт, и пульсирующая слегка приглушенным светом большая панель, чем-то похожая на миниатюрную в каюте Кирена — не оставили сомнений.

«В режиме полуактивности» — откуда-то из детства пришло понимание блекло поблескивавших светом незнакомых обозначений на панели.

Бросив по сторонам внимательные взгляды и убедившись, что никто не охраняет это место, я стремительно приблизилась к средоточию всех систем корабля. И…

«Ничего не понятно, — дважды пристально всмотревшись в неровные ряды символов, с ужасом осознала. Вопреки моей изначальной принадлежности к более развитой цивилизации, я не способна заставить звездолет взлететь! Даже в сравнении с Киреном, который всего лишь зазубрил алгоритм последовательных действий для работы корабля, я понимала меньше. — Без знаний любой из нас — бессилен.»

На миг стало очень страшно — ощущение тюрьмы, не покидавшее меня все эти годы, стало таким ярким, подавляющим…

— Я обещала! — вслух для усиления эффекта, зашипела на себя, стараясь прогнать туман обреченности.

Плюхнувшись в явно капитанское кресло, немигающим взглядом уставилась на панель перед собой: тут точно должна быть автоматическая система пилотирования, Кирен сутками совсем не пропадает «за штурвалом» — значит, изначально задает координаты цели и потом просто периодически проверяет, не сбился ли курс. А координаты родной планеты я знала, каждый из нас узнает их в числе первой информации об окружающем мире.

Взгляд, замирая на каждом изображении, плавно перемещался от символа к символу. Первое, что я смогла понять — это изображение уровня заряда в двигателях. В памяти смутно маячила картинка — брат показывал мне подобные датчики на нашем звездолете. Там это выглядело сгустком яркого пламени: чем ярче оно пылало, тем выше был заряд. Тут же… поразмыслив несколько минут, пришла к выводу, что излучающие холодный белый свет панели и демонстрируют уровень заряда.

«Едва светится одна из трех, — я поняла, что метх не зря пригнал корабль для прохождения „обряда“, он определенно нуждается в дозаправке — в подпитке энергией, или замене энергетических блоков, зависит от того, как устроены их топливные системы. — А значит, пытаться взлететь, означает обрести себя на катастрофу — звездолет не сможет разогнаться, преодолевая притяжение, и рухнет на поверхность планеты.»

Раздосадованный стон оборвало новое воспоминание:

«— Резервный генератор, — со значением в голосе говорил мне Дарг, явно чувствуя себя несравнимо взрослее малышки-сестры, — он всегда есть в звездолетах. Это как последняя надежда, единственный шанс… Никто не знает доподлинно, какие опасности могут подстерегать в космосе. Он в стороне, не так очевиден.»

Слова брата заставили вскочить с кресла. Я с лихорадочным вниманием ринулась вдоль длинной панели значков, расположенных двумя каскадными уровнями (очевидно предназначенные для управления четырехрукими). Взгляд искал уже знакомую мне пластину с холодным белым свечением.

Вот!

Она действительно оказалась на некотором отдалении от прочих систем управления процессами звездолета. В укромной нише, еще и прикрытая прозрачной крышкой.

— Полная! — радостно зашипела я, рухнув рядом на колени от облегчения. Надежда снова воспрянула в душе! — Теперь надо найти режим старта и систему ввода координат полета. А еще систему связи бы освоить… что, если получится «докричаться» до своих?

Воодушевленная значимым успехом, прогоняя мысли о том, хватит ли на полет резервного генератора (я понятия не имела, далеко ли метхская планета от Цезариона), ринулась назад, пытаться увидеть смысл в непонятных моему взгляду значках. Снова опустившись в кресло, попыталась рассуждать здраво — режим старта и приземления всегда проводится в ручном режиме. Автопилот для них используют в самом крайнем случае, когда никто из команды не способен взять управление на себя. Получается, система управления активацией полета должна быть где-то «под рукой»… вернее, руками. Это логично.

Осматриваясь вокруг, решила, что искомой системой может быть только странная цепочка из колец разного диаметра — они увеличивались по типу обратной пирамиды, от маленького к большому. Что это, если не разгон?

— Задействую резервный генератор, активирую старт, преодолею атмосферу и… — бормотала я, надеясь выявить и навигационную систему.

И тут мне, наконец, повезло.

У арианцев навигация очень проста — развертывается пятимерная космическая система, которой можно легко управлять руками, перемещаясь из одной ее части в другую. Чтобы задать координаты места, достаточно коснуться нужной звезды в развернутой системе. И все… По странному наитию устремив взгляд к широкому экрану, я увидела очень знакомую темную сетку — именно так выглядит свернутая навигационная система.

«Выходит, это нечто заимствованное и нами, и метхами? У кого?..» — думала я на ходу, выскочив из кресла к приметному экрану. Развернув модель звездной системы, принялась сосредоточенно искать знакомые созвездия — ту часть вселенной, где обитает моя раса. Естественно, об этом каждый арианец тоже знает с детства.

Нашла! Даже в бездушной программе Цезарион сверкал ярко-алой точкой, словно маня и излучая тепло. Я моргнула, сдерживая слезы. Решимость мгновенно созрела в груди: лечу! Рискну, попробую взлететь, а там… будь что будет. Попытаюсь выйти на связь… дотянуть до нашего сектора вселенной в надежде столкнуться с арианским кораблем, заметят же они метхский звездолет?

Не позволяя себе передумать под влиянием здравого смысла (крайне опасно управлять кораблем, в котором известно предназначение лишь пары кнопок из многих десятков), я уверенно ткнула в точку, обозначавшую дом.

— Параметры приняты, — тут же пришел механический отклик, — маршрут будет проложен в ближайшие минуты.

Метнувшись к неприметной нише, запустила резервный генератор — пора. Мгновенно панель управления сделалась яркой — подпитка энергией усилила свечение неизвестных мне значков. Но я, ведомая мыслями о погоне, уже рухнула в капитанское кресло. Такое большое — не «по размеру» мне — капитанское кресло.

Знала, что едва активирую движение, заставив звездолет стартовать, автоматика заблокирует двери, превратив корабль в герметичную крепость. Сразу заработают все сопроводительные и системы жизнеобеспечения корабля — за давление воздуха внутри, режим гравитации и прочее я не волновалась. Куда страшнее была полная неизвестность: а что дальше? Если моим планам не суждено сбыться? Энергии не хватит, и я останусь в одиночестве где-то в темноте космоса в погибающем корабле?

— Лучше попытаться, чем сожалеть остаток жизни о собственной трусости! — Вспомнив обреченное смирение миротки, ее мольбы спасти себя, уверенно поднесла руку к цепочке увеличивающихся колец. Ладонью стремительно коснувшись первого, одновременно увидела вспышку и почувствовала вибрацию — корабль ожил!

«О, да!» — выждав несколько минут, коснулась второго кольца, и третьего…

Момент взлета почувствовала явственно, пусть он и был достаточно мягким для такого старого корабля, но я с таким напряжением «вслушивалась» в малейшее ощущение, все еще не веря, что смогла… Смогла сбежать! Картина на экране стремительно менялась — вид каких-то строений уменьшался, отдаляясь.

Чувство невыразимого облегчения разлилось в душе. Я только сейчас осознала, в каком неописуемом напряжении находилась последние часы: забыла о возможности появления Кирена, об ощущении боли, пульсирующей в висках — все отошло на второй план, вытесненное страстным желанием спастись.

— Дейнари!!! Что ты натворила, проклятая!

Если бы в меня сейчас выстрелили, я испугалась бы меньше, чем этого яростного окрика.

«Как?!» — единственное, о чем подумала, оборачиваясь с трудом — так страшно было убедиться, что мне не показалось, и метх действительно рядом — на корабле!

Глава 15

Кирен.

То доверие, с которым Дейнари воспринимала присутствие миротки, мне не нравилось. Арианка никогда не смотрела на меня так, как на эту гостью. Так… внимательно, с верой и уважением. Пусть я давно убедился, что у моей самки не хватает ума быть благодарной за очевидное благополучие, организованное мной, установившееся между ними взаимопонимание и неуемное желание защищать друг друга (да еще и от меня!) — раздражало не меньше нудного и однообразного причитания Гринода.

Поэтому, отправляясь в свой дом, я уже знал, что разлучу их. И так скоро, как смогу!

Миротка рассказала мне об одной мелочи, которой я не придавал значения, которую не предвидел — о невозможности для арианки дышать на планете, где я жил.

«Странно… Воздух в звездолете ей подходил, как и моим соплеменникам, а на планете — нет, хотя для метхов он вполне пригоден, разве что немного более… влажный?»

Но сомневаться в словах чужой самки оснований не было, я собственными глазами убедился, что Дейнари на поверхность не выйти. И этот факт странным образом… огорчил! Мне совсем не хотелось разлучаться с арианкой, наоборот… Необъяснимо, но я изначально намеревался забрать ее в свой дом — туда, куда не пускал никого. Даже Гринода, что служило поводом для его извечных обид.

И я не привык отказываться от собственных намерений. И потребностей! Постоянно возвращаться на корабль к Дейнари — неудобно, а значит, необходимо найти выход. Слова миротки о дыхательной маске натолкнули на неожиданную мысль. Стремление сделать свой дом неприступной крепостью всегда жило во мне. Оно шло от тех далеких воспоминаний, когда я понял, как опасно оставаться один на один с безразличием окружающих.

«Должно быть место, где можно укрыться от любых бед. Или хотя бы переждать их».

Именно поэтому я осел на самой дальней и непопулярной из планет расселения нашей расы. Их не так и много, всего три — особого выбора нет. Всякий раз, возвращаясь домой, я занимался обустройством своего жилища, принадлежащей только мне территории, вкладывая свой доход от добычи в свою будущую безопасность. У нас возможно все: если воин не способен силой оружия защитить свою собственность, он может лишиться ее по воле других. И погибнуть от голода, оставшись без своего угла и пропитания…

«А если сделать мой дом не просто цитаделью, а отдельным миром, как на звездолете? Укрыть эту территорию, наполнив ее подходящим для арианки воздухом? Если можно наполнить любым воздухом дыхательную маску, то почему нельзя сделать это с чем-то большим?.. Значительно большим!» — рассуждая таким образом, я спешил домой, отчаянно стараясь отдалиться от Дейнари как можно дальше.

Борьба с ней… истовое сопротивление… противостояние тел — все это крайне заводило меня! В этом я и видел ответ нездоровой тяги к этой самке — она не смирилась как все другие и продолжала сражаться со мной. И это нравилось мне! Вопреки нелепости ситуации, нравилось до неописуемого восторга. Как и сейчас…

Но Дейнари была так истощена, даже в ее безумной вспышке агрессии ощущался какой-то надрыв, действия на пределе. Я отчетливо понимал, что если останусь сейчас, заявляя на нее право хозяина, она не выдержит. Поразительное открытие — меня страшила ее гибель!

Не сдержись я, выплесни бушующее внутри вожделение — самка умерла бы прямо подо мной, банально не выдержав физического напряжения. И впервые чужие потребности оказались важнее моих — я пожалел арианку. И ушел, пылая бешеной… энергией… жаждой… голодом… страстью!

Это тоже случилось впервые.

«Когда? Как?»

Никогда ранее я не зависел от потребностей плоти, никогда физическая близость не привлекала меня. И тем более, не управляла моими поступками. Сколько Гринод добивался от меня отклика? Как рассчитывал на подобный эффект от страсти?..

Но я всегда твердо знал: только холодный рассудок воина позволит мне сохранить те преимущества, что я получил по праву рождения. Сейчас, стремительно отдаляясь от звездолета, где под наблюдением миротки осталась Дейнари, я отчаянно боролся с собой, испытывая собственную волю на прочность.

Но гостья невольно подсказала мне путь — способ направить энергию в нужное русло.

«Я обеспечу возможность арианке жить в моем доме, сделав его абсолютной цитаделью, — решение созрело внутри. — Защищу ее от моих собратьев и… себя от их оценки моих поступков!»

К тому же я понимал: получится у меня сделать мой дом и ее домом — я навсегда удержу ее в нем! Дейнари не сможет покинуть его без моего на то желания. Она абсолютно и безоговорочно станет моей… собственностью. И эту принадлежность не в силах будет разрушить никто из нашей расы, потому что… мой дом станет неприступен!

Передо мной возникла явственная цель, и я готов был обратиться к знаниям других рас ради ее реализации. Готов был купить то, чем не обладали мы. Готов был потратить добытое мною за годы войн и набегов добро на… возможность для меня и Дейнари остаться только вдвоем.

— Представительство торговой гильдии, — первый пункт на моем пути сегодня. — Пора узнать о том, о чем известно миротам.

Спустя сутки, усталый и переполненный различными сведениями, я все же добрался до своего жилища. Слишком торговцы жадны, и готовы обмануть на каждом шагу, выдавая любую ерунду за жизненно необходимую мне вещь. Никогда прежде я не искал чего-то… не привычного и понятного миру метхов. Никогда прежде не чувствовал себя настолько… неуверенно. Никогда не задумывался о том, что нас могут не бояться, а… насмехаться над нами!

Слишком много тем для раздумий принес мне сегодняшний день. Но и в этом был плюс: навязчивую тягу и желание быть рядом с арианкой слегка притупила усталость. Но даже во сне мне виделась она — моя хвостатая женщина. Сновидения были одно откровеннее другого. Оттого проснулся я с ощущением, что задыхаюсь без ее присутствия, жажду обладать ее телом. И как бы нелепо это не звучало — первым делом я полетел в космопорт, к своему звездолету, по пути отправив сообщение владельцам миротки, сейчас ее присутствие мне помешает.

Снова ощущение безмятежности и покоя, укрывавшее двух женщин в моей каюте, оставило ощущение раздражения. В моем присутствии Дейнари никогда не была так расслаблена! Откуда это доверие к первой встречной?! Недовольство сделало меня категоричным: я приказал миротке уйти! Зная, что ее владельцы должны вот-вот прибыть, не желал оставлять женщин вместе и на миг.

И все же…

Уже захлопнув дверь, за которой осталась полусонная арианка, испытал сомнения. Мне отчаянно хотелось избавиться от чужачки, но и что-то… (инстинкт? предчувствие?) удерживали от последнего шага. Злясь на себя за эти размышления, схватил гостью за руку, стремительно увлекая к выходу — избавлюсь и все! Но ее последние слова, обращенные ко мне, вновь были о доброте. О доброте к Дейнари!.. Это ее убеждение, что она имеет право… лучше меня знает, как помочь арианке… понимает ее, получая аналогичный отклик — все это сводило меня с ума! После ночи, наполненной самыми эротичными снами, я был далек от мыслей о покое. Но что-то внутри — какая-то неуловимая мысль? ощущение? — с каждым шагом, приближающим нас к выходу, все сильнее кричало мне об ошибке.

«Добрее…» — стучало в голове.

— Капитан, — прибывшие за своей самкой метхи поклонились мне, едва распахнулась шлюзовая дверь корабля. — Обращайтесь, если понадобится.

Сухо кивнув, толкнул миротку вперед — ближе к хозяевам. Женщина устало смотрела себе под ноги, страшась вызвать недовольство. Я стремительно отвернулся, не желая продлевать неприятный для меня момент: необходимость обратиться за помощью и близкое присутствие существа, вызывавшее брезгливость.

— Я не останусь в долгу, — бросил воинам на ходу.

Дверь звездолета плавно закрылась, отрезав меня от посторонних. Мы с Дейнари на звездолете остались вдвоем…

— Я проваливаюсь в безумие! — Рявкнул на себя, внезапно сдавшись напору инстинкта. И рывком обернувшись, выхватил из ножен один из клинков, закрепленных на перевязи. Миг — и дверь отъехала снова. Метхи не успели еще удалиться.

Я, вихрем подлетев к ним, взмахнул оружием, заставив воинов настороженно отступить. Дернув миротку за волосы, высокомерно приказал:

— Эта самка оскорбила меня! Она умрет, — толкнув ошалевшую от ужаса женщину в направлении зева раскрытой двери корабля, пообещал ее хозяевам. — Ее цену компенсирую.

Схватившиеся было за оружие, метхи расслабились. Такие объяснения были понятны моим соплеменникам. И это стало выгодным решением для них — немолодую уже самку сложно сбыть выгодно.

Не останавливаясь и на миг, шипя на ходу от ярости, клокочущей в груди, волок, словно ставшее безвольным, тело женщины за собой. Ее присутствие на моем корабле — невыносимо, но и изгнать ее мне что-то не позволяет. Признать это стало бы равносильным признанию слабости! Поэтому я предпочел вариант, когда все же избавлюсь от нее — карцер, где запру несчастную надолго.

«Забуду о ней, словно ее не существует!»

Швырнув трясущееся от ужаса существо в узкую дверцу ее будущего обиталища, угрожающе приставил клинок к ее ходящей ходуном груди.

— Ты останешься тут одна на полтора года! И радуйся, что я не предпочел убить тебя за твою дерзость.

Отпрянув, под взглядом ставших огромными глаз женщины, заблокировал дверь, устанавливая таймер. Она была непозволительно смела со мной — она наказана. И как-то иначе о случившемся я думать был не намерен.

После, окончательно утонув в трансе необъяснимой потребности в арианке, устремился к собственной каюте, чтобы последующие часы посвятить вожделенному сумасшествию, выплескивая шквал бушующей энергии — страсти с… женщиной. Очнувшись, словно из темного наваждения, вдруг осознал собственный восторг. Желание!

Отпрянув от Дейнари, кинулся стремительно одеваться, и побежал прочь, желая одного: оказаться как можно дальше от причины собственной порочной извращенности.

«Я — ненормален», — сколько можно не признавать очевидного?

Не помня, как добрался домой, рухнул на кровать, трясясь от странной дрожи: происходящее со мной было ужасно! И требовалось срочно что-то делать… Когда браслет контроля за звездолетом подал сигнал.

«Кто-то проник на корабль? Другой Знающий? Один из тех, кто владеет Обрядом? Что если он лишился собственного звездолета и решил… отчаялся настолько, что решил забрать чужой? Но ведь там Дейнари!» — подобного никогда не было, но в моем перевозбужденном страхом состоянии, пока я стремительно несся к космопорту, возникали мысли одна другой ужаснее. Лишись я сейчас корабля — потеряю все. И потеряю арианку!

Приложив браслет к наружной панели активации запорного механизма, напряженно замер. Никогда прежде и думать о таком не смел, но если бы я решился угнать чужой звездолет, первым делом заблокировал бы все двери, лишив возможности владельца помешать мне.

Впрочем, я знал, что звездолет угнать невозможно — без прохождения Обряда, ради которого я и прилетел, корабль не сможет подняться в космос. И любой Знающий понял бы это! Тогда кто?..

Но… дверь открылась, подчиняясь локальному сигналу моего браслета. Немедленно метнувшись внутрь, устремился к мостику, прекрасно ориентируясь в полутемных коридорах корабля. Иначе и быть не могло, ведь этот звездолет был самой важной частью моей судьбы. Но я напрасно старался двигаться так, чтобы не издать и шороха. Стоило мне оказаться возле мостика, прильнув к стене коридора, я осторожно заглянул в помещение, откуда сейчас управляли кораблем.

«Дейнари?

Дейнари??!

Дейнари!!!»

По мере осознания увиденного, я словно каменел, теряя способность двигаться. Медленно отодвинувшись, укрылся за стеной всего в трех метрах от девушки, что сейчас, вглядываясь в обозначения на панели управления с таким вниманием и сосредоточенностью, не обращала внимания на шорохи.

Увидеть я увидел, но как поверить своим глазам? Понять увиденное?

Нет, это не другой Знающий, вероломно желающий спастись, погубив меня. До меня долетали слухи, что в последнее время случилось еще несколько случаев, когда даже владение Обрядом древних Богов не помогало Знающему, не давая привычного эффекта управления машинами. Нет, тут был совсем другой случай.

Куда более невероятный, шокирующий, невозможный! Включить систему управления звездолетом смогла… самка. Кто сейчас вселился в арианку? Кто управлял движениями ее тела, что уверенно касались рычагов в только мне известной последовательности?

Никогда не знавший в бою страха, я едва ли не дрожал от ужаса. Мысли в голове пришли в полное смятение — я лихорадочно искал объяснение происходящему и… не находил! Но времени не оставалось, очередное потрясение настигло меня так же внезапно — в коридоре вспыхнуло освещение. Браслет на руке едва ощутимо завибрировал, реагируя на систему блокировки. Это означало, что корабль… ожил! При том, что все мои способности Знающего, опыт долгих полетов твердил об одном: это невозможно, корабль слишком истощен и нуждается в прохождении Обряда. Без этого не будет ни света, ни движения… Максимум, что продолжат действовать какие-то минимальные функции вроде подачи воздуха, пищи, воды, локального освещения и обогрева.

«Но арианка оживила корабль!» — не узнать эту вибрацию я не мог. Вопреки моему пониманию, звездолет готовили к взлету.

Не в силах оставаться в неведении, решился и снова выглянул из-за угла. Первое, что бросилось в глаза — экран с удаляющимся космопортом. Могут подвести ощущения, но не глаза. Дейнари сделала это. Самый немыслимый и невероятный поступок на свете. И сотворила его… женщина!

«Она безумна! Она столько твердила о желании умереть… Она погубит нас».

Я не сомневался, что мы вот-вот рухнем. Пусть овладевшей арианкой тьме удалось неведомым мне могуществом заставить корабль взлететь, но полет невозможен! Или?..

Ярость медленно разгоралась в душе, изгоняя оторопь. Корабль для меня давно стал важнее жизни, и сейчас думать мог только об одном: эта… самка лишила меня будущего! Едва мысль созрела в голове, как я рванул вперед, одержимый гневом:

— Дейнари!!! Что ты натворила, проклятая!

Арианка, словно онемев, медленно обернулась. Мое появление точно застало ее врасплох.

— Ты полагала, что сможешь обхитрить меня? Владеющего знанием об Обряде?

— Я… — она шумно выдохнула, неожиданно переведя взгляд на навигационную карту. — Я только хочу вернуться домой…

Голос арианки ощутимо дрожал — она явно все еще не отошла от потрясения. Но я, проследив направление ее взгляда, буквально задохнулся. Развернув навигационную карту, с которой я обращался крайне осторожно, страшась сбить заданные параметры привычных маршрутов, заложенные еще не мной, она явно что-то изменила там.

Рык ярости, вырвавшийся из моей груди, был недостоин воина. Но… ни один воин и не сталкивался прежде с ситуацией, когда обезумевшая самка сломала его жизнь! Кто бы вообще мог предположить такое? Рванув ближе, замер рядом с картой, впившись взглядом в развернувшуюся панораму космоса. Я вглядывался в звезды и… не узнавал!

— Ты! Ты… — я давился словами, боясь даже произнести их вслух. — Ты все изменила! Разрушила! Что ты сделала тут?!

Арианка подбежала ко мне, с недоумением вглядываясь в удивительнейшее чудо — навигационную карту древних Богов. А потом… я содрогнулся, увидев это! — она взмахнула рукой, проводя по панораме космоса, изменив картинку!

— Что сделала? — Хрипло забормотала она, испуганно отодвигаясь. — С навигационной системой я знакома, тут точно ничего не напутала. Вот! — Она ткнула мне в одну из звезд. — Это Цезарион. Я направила корабль к нему.

— К Цезариону?! — Я онемел от шока. Даже такой бесстрашный воин как я не решился бы на такое безрассудство — без прохождения Обряда направить корабль так далеко. Но сейчас важнее другое. — В тьму вашу планету, где мой дом?!

Впервые на своем корабле, где я единственный заправлял всем, ощутил себя… беспомощным.

— Место старта? — Дейнари растерянно моргнула. Вновь коснувшись чудодейственной картинки, словно промотнула ее (на миг изображение исказилось, слившись в сероватую пелену). — Вот эта планетка.

Дейнари коснулась пальцем более мелкой звезды на вновь видоизменившейся карте.

— Ты хоть понимаешь, что невозможно сейчас повернуть звездолет туда? Это не предусмотрено Обрядом! Ты сбила порядок!!! Невозможно разобраться…

Меня трясло как в лихорадке. Самый жуткий кошмар моей фантазии воплощался в реальность.

— Умоляю, не возвращайся! — Дейнари ухватила меня за одну из рук, с силой сжав. — Это же добрый знак? Дай мне шанс: верни домой и улетай. Умоляю….

— Корабль не прошел Обряд, безумная! После твоего жуткого поступка, мы обречены разбиться! Невозможно и посадить звездолет назад, и дотянуть до Цезариона… тоже невозможно.

Меня душило отчаяние. Если бы это помогло — готов был придушить проклятую самку, одурманившую меня.

— Разбиться звездолет не сможет, — медленно проговорила Дейнари, не сводя с меня пристального взгляда. — Мы преодолели тот отрезок старта, когда существовал риск… Сейчас же, мы или станем безвольным космическим мусором, или спутником этой планеты, вращаясь на ее орбите. Если иссякнет энергия… Но на сколько хватает одного блока?

— О чем ты трещишь, умалишенная! — В ярости рявкнул на арианку. — Корабль сейчас в том состоянии, когда ему едва хватает сил долететь от космопорта до древнего храма рождения.

— Рождения? — Дейнари снова недоуменно моргнула.

— Звездолетов… — сквозь зубы процедил я, раздраженный необходимостью объяснять все это самке. Тем более, когда есть куда более важная задача — вернуть звездолет. Если это еще возможно…

Рот девушки в нелепом потрясении приоткрылся, но, резко мотнув головой, она признала свою неспособность понять очевидное и сменила тему. Ухватив меня за одну руку, потянула к панели управления.

— Я не знаю язык, не могу прочесть. Ты же можешь? Вот тут, — она протянула ладонь к средоточию жизненной силы звездолета, — ты знаешь?

В страхе перехватив ее ладонь движением другой руки, зарычал:

— Ты здесь чего-то касалась?!

Эти светящиеся полоски… они значили так много для каждого капитана. Они обозначали время до Обряда, подсказывали, сколько сил осталось у корабля. Сейчас же (я внутренне содрогнулся), они все поблекли.

— Не касалась! — Неожиданно и арианка разозлилась: она топнула ногой и возмутительно непочтительно мотнула подбородком в направлении полосок. — Так ты можешь прочесть?

Стиснув ее уже всеми четырьмя руками, тряхнул так, что зубы Дейнари клацнули.

— Я не умею читать! Ты спутала меня с каким-то ничтожным собратом? Зачем воину учить какие-то закорючки?

— Отпусти меня!!! — Пробуя хлестнуть меня хвостом, рявкнула в ответ и девушка. — Я смогу посадить этот корабль на планету, если ты не будешь мне мешать! А еще лучше — поможешь! Вот только я не уверена, что… его надо туда возвращать.

— Что значит: не уверена?!

В изумлении, я даже расслабил руки, позволив ей вывернуться.

— Вот, смотри, — Дейнари вновь потянула куда-то в сторону, чтобы слегка нагнувшись к небольшой нише, указать на… еще одну светящуюся пластину жизни! Полную! — Теперь ты понимаешь — наши дела не так плохи. Но мне надо понять, на какой полет хватит этой мощности заряда?

Но все ее бормотания я уже не слушал, рухнув на колени, и боясь оторвать взгляд от этого чуда — полной светящейся пластины. Смерть, с которой я уже практически смирился, откладывалась.

— Как… Кто рассказал тебе об этом? Миротка?! — вдруг прозрел: что если ее хозяева подкуплены другим капитаном…

— Об активаторе запасного аккумулятора? — Арианка вздохнула с мученическим видом. — К чему нам говорить об этом? Это же общеизвестно, любой проект космического корабля его предусматривает. И эта пластина, это только отображение… экран, показывающий уровень заряда. Умел бы читать — прочел бы инструкцию по эксплуатации, или что там у ваших… Богов, и знал бы про него. А сам аккумулятор находится… впрочем, это не важно. Пока мы говорим ни о чем — корабль летит заданным курсом. Кирен, скажи, на какое расстояние можно улететь на одной… полоске? Вот от твоей планеты и докуда? Хотя бы покажи?

Она снова трясла меня за плечо, пронзая умоляющим взглядом. Это мне нравилось куда больше нездорового самодовольного бормотания — так и положено вести себя самке. Стремительно поднявшись на ноги, с гордым видом шагнул назад к карте: так и быть, снизойду до уступки, никто ведь не узнает об этом. Сейчас, когда арианка вернула карту в привычное состояние, показать было не трудно — я уверенно ткнул пальцем в крошечную точку знакомой мне планетки тартов.

— На одной полоске можно долететь сюда, но не обратно.

— И только?! — Разочарование в ее тоне было осязаемым. — Так мало… Выходит, эти корабли не предназначены для долгих космических перелетов, думаю это… патрульщик. Его задача — быстрые маневры в охраняемом секторе. Но…

— Что?

— До Цезариона он не доберется… Даже до той части галактики, где можно выйти на связь с моими сородичами.

— О чем ты рассуждаешь, проклятая! — Вновь разгневался я. (Да, слишком много эмоций для воина, но и самка рядом была чрезмерным испытанием для любого, будь на моем месте кто-то другой — зарубил бы ее еще после прошлого побега).

Но Дейнари снова проигнорировала мой гнев, отмахнувшись, и двинулась назад к панели управления.

— Что-то из этих картинок ты знаешь? Смысл их изображения? — Грустно спросила она.

Решив отложить свое возмездие до возвращения (если Боги даруют мне это спасение, проявив милосердие и направив звездолет назад), подавил гнев и шагнул следом.

— Это означает «поворот», «еда», «активность», «свет», «дыхание», «прыжок», «торможение», «одежда»… — я за последующие полчаса перечислил ей все картинки, изучение которых предполагал Обряд.

Дейнари внимательно следила за движением моей руки, изредка понимающе кивая.

— Я смогу посадить корабль, — обреченно кивнула она и поплелась к карте.

Прищурившись, промолчал: где-то в глубине души я не сомневался, что сможет. Слишком невероятны и по-метхски уверенны были сегодняшние поступки Дейнари. Я отчаянно искал им объяснения, перебирая в голове разные версии. Теперь любой воин увидел бы в арианке угрозу, и не так важно было выяснить — одержима ли она даром Богов, научена через миротку знаниям об Обряде, или просто с фанатичностью любой безумной следила за мной все эти годы, куда значимее было понять — как мне защититься от подобного «сюрприза» в будущем.

И тут откуда-то из далеких воспоминаний всплыла фраза:

«… они могут читать мысли. Их раса способна на это».

Не знаю, кто и почему сказал мне это когда-то, но я точно знал: говорили про расу Дейнари! С невозмутимым и бесстрашным видом замерев за спинкой кресла, в котором арианка сосредоточенно производила над панелью управления какие-то манипуляции, призванные, как я понял, посадить корабль назад, я выжидал момент. План уже созрел в голове.

Упорное нежелание избавляться от этой проблемной самки, которому я не находил объяснений, влияло на меня и сейчас. Руки, что должны были сжаться на хрупкой шее беловолосой женщины, вместо этого стискивали спинку кресла — скорость корабля замедлялась, вызывая ощутимую вибрацию. Я затрачивал огромные усилия, вцепившись в опору обеими парами рук. Но внешне я оставался невозмутим, соответствуя роли воина метхского народа. Никто бы не упрекнул меня сейчас в слабости или страхе!

Но страх был…

Удушающий и сильный — я внезапно представил, что арианка знает о моих мыслях! Это ли не подлинный кошмар для Знающего? Не зря знания об Обряде передаются из уст в уста, от отца к сыну. И только так — это тайна, доступная только двоим. Страшно представить, что стало бы с нашим миром, знай все об Обряде? Что стало бы со Знающими?!

«А кроме Обряда, есть еще недостойные мысли непосредственно на ее счет…»

Вопреки освежающей прохладе на мостике, меня прошибло испариной. Читает мысли! Что может быть страшнее? Смогу ли я обезопасить себя? Не думать в ее присутствии?..

Судорожные метания не помешали, четко отследив на экране факт приближения поверхности планеты, приготовиться к действиям. И едва звездолет замер, в знакомом мне режиме сообщив об успешном приземлении светом вспыхнувшего зеленого индикатора, как я…

Стремительным движением, схватив арианку руками, я бегом отправился к собственно капитанской жилой зоне корабля. Дейнари пыталась что-то сказать — я чувствовал движение ее губ, притиснутых к моей груди. Но я страшился слушать ее! Оттого только сильнее сдавливал и бежал быстрее.

И вот уже моя каюта. Перехватив полупридушенную Дейнари удобнее, вытянул из отсека с личными вещами… цепь. Миг, и закрепив на ее руках браслеты, перекинул звенья цепи за крюк в стене и замкнул оковы. Все! Теперь, даже если она прочтет мои мысли (а я уж постараюсь не думать о важном!), навредить мне не сможет.

— Я же спасла тебя!!! — Так, словно я причинил ей боль, сделав несколько глубоких вздохов, зашипела арианка. Смотрела она на кандалы с неверием во взгляде. Потом плавно переместила взгляд на меня. — А в ответ…

Так трудно, как в этот момент, мне не было ни в одном сражении. Даже тогда, когда едва не погиб, схлестнувшись с верпаном. Тогда именно Дейнари помогла мне выжить. Но тот долг давно отдан! А сейчас… Горечь и обида ее упрека — я словно ощутил рану, нанесенную ею этим вскриком. Очень болезненную рану! Сегодня арианка испугала меня, как ни одно скопище верпанов. Потере звездолета я в любом случае предпочел бы смерть в бою.

Сохранить невозмутимость, достоинство воина сейчас стоило мне, пожалуй, года жизни. И дело даже не в мольбах посторонней самки о более… мягком отношении к Дейнари. (Только я знал доподлинно, насколько арианка смягчила мой нрав! Пусть никогда не признался бы в этом) Причина в собственной необъяснимой реакции на Дейнари, в более чем странном отношении к ней — в потребности знать, что она где-то рядом. Только в моей власти.

А сегодня она напугала меня. Сегодня я оказался в ее власти. Сумев овладеть моим звездолетом, эта странная самка приставила лезвие меча к моему горлу.

«Пусть в нее вселилось неведомое зло. Но я не могу поддаться».

Развернуться к ней спиной и с невозмутимым видом уйти, проигнорировав умоляющий и одновременно вопрошающий взор, стоило мне еще пары лет. Лишь оказавшись за дверью, осознал, что на лбу — выступила влага, а ноги свело невразумительной слабостью. Так тяжело было уйти от нее. Для меня в последнее время это вообще стало проблемой!

«Нужна цель, — потребовал я от себя. — Надо быть верным своему статусу. Я не имею возможности жить и поступать иначе».

Цель я видел в одном — надо вернуть все в привычное мне состояние. Снова ощутить контроль над миром. Вернуть веру в собственную… неприкосновенность. Я видел единственный путь — действовать как должно, направить звездолет в священный центр возрождения и вновь вдохнуть жизнь в свой звездолет. Как делал не раз! Тогда я вновь почувствую нашу связь, власть Знающего, и верну ощущение неуязвимости.

А Дейнари?.. Ей я не дам больше шанса навредить себе!

С этим решением вернулся на мостик. Усевшись в кресло капитана, прикрыл глаза, стараясь избавиться от ощущения ее незримого присутствия. Проклятая арианка осквернила это место! Теперь, касаясь совершенных металлических изгибов множества рычагов и кристаллов, я не ощущал, как и прежде, своей безграничной власти. Уверенность была отравлена сомнением и страхом! Еще более жутким, чем детское воспоминание: теперь я представлял, что тоже способен лишиться звездолета. Что если неведомые силы направят ко мне кого-то еще?..

Мотнув головой, приказал себе думать о цели. Мне предстоит много часов провести в медитации и отработке боевых техник, чтобы вернуть телу и душе покой и веру. Но это позже. Сейчас, собравшись с силами и покосившись на наполненную светом жизни пластину, что обнаружила арианка, я принялся исполнять давно заученный Обряд, направив свой корабль к месту перерождения.

Спустя несколько часов, наконец, справившись с такой ответственной задачей, устало откинулся на спинку кресла. Тело знакомо ныло, напоминая о колоссальном напряжении, что всегда сопровождало управление звездолетом. Ведь так важно было соблюсти малейшую особенность Обряда! Любая ошибка могла стать роковой.

Но сегодня я справился — мой звездолет погрузился в недра священного Центра древних Богов. Опутанный сетью замысловатых и всегда казавшихся мне настоящим чудом шлангов, проводов и тканей, корабль готовится к новой жизни. Еще одному временному периоду служения мне. Тут я невольно вздрогнул, вспомнив о запасной пластине.

«Выходит, я всегда возвращался с запасом сил…»

Чувство усталости, голода и тоски заставило меня очнуться, направив мысли к другому объекту. К Дейнари! Именно сейчас, справившись со своими обязанностями, я жаждал… награды. Не похвалы (не из уст же самки!), но признания. Пожалуй, сегодня я справился с самым трудным испытанием в жизни — вернул все в привычное и безопасное (!) русло.

Тело жаждало пищи, купания и… Да! Арианка должна мне. Должна за страх, въевшийся в сознание, за понимание: моя исключительность и незаменимость — иллюзия. Но я излечусь от него, подчиняя это средоточие опасности и угрозы собственным желаниям и потребностям. Мне нестерпимо хотелось овладеть ею, доказав себе собственную силу и… право обладать властью над ней.

По собственному опыту зная, что минимум на сутки покинуть корабль возможности не будет (и я не решил еще, что вообще смогу сделать это снова, зная, на что способна Дейнари), поэтому размашистыми шагами направился к своей личной жилой территории. Там меня ждали отдых, пища и женщина!

Дейнари, лишенная возможности переместиться, оставалась на том же месте, где я оставил ее. Девушка выглядела измученной. Явственные следы слез на лице заставили меня брезгливо поморщиться — такую утрату лица может позволить себе только бесправная пленница. Но вот ее сведенные брови и сосредоточенный взгляд мне не понравились.

— Скоро я накормлю тебя, — бросив на ходу обнадеживающее обещание, двинулся в купальную кабину. Это было больше, чем сделал бы на моем месте любой метх!

Арианка не ответила. Молчала она и когда я, спустя время, вернулся. Не утруждая себя необходимостью одеться (чтобы совсем скоро опять раздеваться), проделал всю необходимую последовательность действий для рождения из недр корабля нам пищи. Получив два бокса, шагнул к арианке. Один толкнул ей, за второй принялся сам.

«Миротка и не представляла, насколько я заботлив! Я делю с женщиной пищу, не кормлю ее объедками».

Продолжая молчать, арианка принялась за еду. Смотрела она при этом в одну точку — на стену перед собой, игнорируя мое присутствие. Снова бунт? Я невольно оскалился улыбкой: мне сейчас было по душе ее настроение — я желал сломить ее пыл, напомнив, кто из нас — хозяин. Совсем недавно ей удалось ненадолго лишить меня этого права.

Внимательно изучая ее взглядом, заметил кончик хвоста, что выбившись из-под балахона, обвился об ее лодыжку. Пальцы рук немедленно запокалывало в необъяснимом желании повторить это касание. Не считая необходимым отказывать себе в этом, одной рукой ухватил самку за ногу. Арианка немедленно дернулась, с яростью выдернув конечность из-под моей ладони. Я позволил ей это, прежде решив отставить боксы с едой в сторону — не хотелось изваляться в остатках пищи. Сейчас иной голод вырвался на передний план, его спровоцировало сопротивление Дейнари. Чресла мгновенно ощутили приток крови.

— Сними тряпки, — качнул я головой в повелительном жесте: пора напомнить о ее роли здесь.

Дейнари не подчинилась, спокойно переместив на меня взгляд. Он пылал желтым! Впервые заметив за ней эту странность, во все глаза уставился на свою пленницу.

— Тронешь меня — получишь труп. Почти сразу, — и намека на почтение или страх не было в ее ответе!

С трудом сдержался от изумленного вздоха, но после такой наглости проявить свою слабость?! Никогда. Я даже отвечать ей не собирался, просто показать, что думаю об этих ее мечтах. Дейнари очень спокойно отнеслась к моему стремительному рывку. Уже оказавшись на полу, подмятая моим телом, так же спокойно сообщила:

— В такой позе у меня три варианта. Или я откусываю себе язык и захлебываюсь кровью, или резким ударом о пол ломаю себе шею, или задохнусь, заставив себя не дышать. Я справлюсь — не сомневайся. И вряд ли ты сможешь контролировать все эти возможности.

Эти слова, само поведение арианки были настолько… ненормальными, что я потрясенно замер, впившись в нее взглядом. Глаза Дейнари так же светились, лицо изобличало решимость.

— После сегодняшнего ты полагаешь, что я буду сожалеть о твоей смерти?

— Думаю, будешь.

Ответ, шокирующий по своей наглости. Настолько вопиющего поведения в отношении себя я позволить не мог — взгляд невольно метнулся к полке с клинками. Через миг ее голова откатится к стене!

— Но я предлагаю сделку, — без паузы продолжила она, словно понимая, что у нее несколько секунд на предложение. — Я не мешаю тебе использовать мое тело, а ты взамен… приносишь мне то, где ваши…эээ… Боги записывали свои знания.

«У тебя нет права голоса в этом вопросе! — Грозный рык едва не сорвался с моих губ, но вдруг его оборвала простая мысль. — А ведь действительно: буду. Буду сожалеть о ее гибели!»

Что-то «взорвалось» в этот миг в моем сознании, мне требовалось время, чтобы обдумать случившееся спокойно и решить для себя, как стоит отныне воспринимать Дейнари. Но и уйти, оставив поле боя за ней, я не мог.

— Никогда не смей мне угрожать, — четко, очень спокойно, и едва ли не по слогам произнес я, стремительно приблизившись к арианке. Присев на корточки, так, что мое лицо оказалось на одном уровне с ее, предупредил. — Последствия могут быть неожиданными и очень неприятными для тебя!

Она полагает, что изучила меня от и до? Что нашла способ манипулировать и управлять мною? Нащупала мои слабости? Что ж… Я словно очнулся, испытав странное ощущение, словно жизнь снова обрела краски, вкус… В эту игру могут играть двое. И мне это тоже интересно. Тоже… значимо.

«За свое нужно биться до конца, — я знал это всегда. И руководствовался этим принципом всю жизнь. Вот только „своего“ почти не было. А сейчас — и я принял это мгновенно, едва осознал — появился некто, кто стал важен. Дейнари воспринималась для меня этим самым „своим“! — Тут нет места сомнениям, стыду, жалости или пустой морали».

Резко поднявшись на ноги, смерил ее холодным взглядом: иди, убивайся! Уже можно начинать.

И развернувшись, спокойно вышел из каюты. Сейчас жизненно важно было остаться одному и обдумать случившееся. Кто для меня эта женщина? Что она значит в моей жизни?

«Моя самочка решила поторговаться?»

Что ж, мне были понятны эти ее намерения. Торг — это то, в чем метхи непревзойдённые специалисты. Но я должен был обдумать свои приоритеты, решить, чем могу поступиться, на какие уступки пойду и ради чего?

Одна мысль не давала покоя: никто же не узнает, никогда! Как я намерен скрыть факт ее существования от всех, так я утаю и все, что происходит между нами. Что, если позволить себе эту слабость? Возможность быть с ней… другим? Поступить недостойно воина? Позволить самке немного больше?..

«Никто не проникнет в мою голову, не узнает о том, что происходит в моей каюте на моем звездолете!»

Чем чаще я повторял это, тем отчетливее осознавал: больше всего я жажду этой странной и такой неправильной связи с… женщиной. С арианкой. Именно с Дейнари!

Тем более, если это принесет мне выгоду. И не малую!

Никогда прежде я не был так поражен, так испуган, так… обманут чьими-то возможностями. Арианка несла угрозу. Но еще и… новые знания для меня. Возможности, получи я их, что возвысят меня невероятно. Сделают неприкасаемым. Уникальным в своем роде, незаменимым…

А что до способа, каким я их заполучу? Кого это касается?.. Пусть даже их и откроет для меня женщина!

Отец Гринода позволял себе гораздо большее. Я решил признать и поддаться извращенному и такому сильному желанию — потребности быть рядом с Дейнари. Тем более, это пойдет мне во благо, и навсегда останется тайной.

«Но я не позволю ей понять, насколько со многим готов примириться!» — Поклялся себе.

Нутром чувствуя, что это принесет мне однозначную прибыль (а чутье никогда меня не подводило), решился нарушить и еще один строжайший запрет. Она сказала «принеси мне то, где Боги записывали знания». И я знал, где можно раздобыть необходимое. На всех трех планетах нашего расселения были такие места. Недоступные. Непонятные. Необъяснимые… Не знаю, как зародился этот запрет, но никому из метхов не было позволено переступать границы этих мест. Иначе…

Толком, что же тогда случится — никто не знал, но вера во всемогущих Богов была так сильна, что желания переступить черту ни у кого не возникало. Все, что осталось нам от Богов, лучше всякой охраны сохранял страх… Каждый из нас в глубине души сознавал, что если что-то нарушится в существующем миропорядке — мы лишимся ресурсов и погибнем. Это сдерживало даже жадные до наживы натуры воинов, оттого все эти места остались нетронутыми. Их называли… городами. Название тоже досталось нам от Богов. Самые большие находились на родной планете метхов, но и на этом спутнике имелась парочка таким мест. Совсем крошечных.

Знала бы Дейнари, какую могучую жажду она всколыхнула своим решением… Сколько раз я терзался любопытством, издали разглядывая обветшалые и давным-давно заброшенные руины. Но, как и все, не смел шагнуть ближе, страшась вызвать этим необратимые перемены.

Но сегодня эти перемены пришли ко мне сами. Накрыли водоворотом ужаса, непонимания и… бессилия. И я инстинктивно, как зверь, загнанный в угол, понял: единственный мой шанс на спасение — тут! В этом пути, в этом решении. В новом. В… знании. В умениях, которыми обладала моя пленница. В возможностях, которые она сможет открыть для меня.

Воин не может испытывать страх! А я всегда отчаянно стремился быть истинным воином.

Поэтому, покинув свой звездолет, в чреве которого осталась прикованная к стене такая особенная для меня женщина, я устремился к этому безлюдному и давно сокрытому слоями пыли и праха месту. Замерев на границе (их всегда по периметру отмечали крошечным пунктиром из камней), глубоко вздохнул, решаясь. Никто из нас не селился рядом с этими местами, я мог не сомневаться: сейчас у моего падения не будет свидетелей. Никто в здравом уме не приблизился бы к этому месту.

Что, если там, за этими руинами странного строения скрывается неведомое дремлющее зло? Что, если мое вмешательство остановит все в этом отдаленном мирке: перестанет возникать воздух, литься с неба вода, исчезнет согревающее тепло? Остановится сама мощь Богов, что создает для нас пищу, одежду, все необходимое?

«Не рискую ли я своим настоящим ради призрачного шанса?»

Но Дейнари сегодня рискнула! Она не испугалась, не замерла на границе капитанской рубки, чтобы отступить, вернувшись в безропотную тьму моей жилой территории, оставив все как есть. Арианка смело пошла вперед! И… можно признать, что не зря.

Так неужели истинный воин, метх отступит там, где не стушевалась… женщина? Недостойная упоминания… самка?

Прикрыв глаза, я перешагнул незримый барьер, в какой уже раз поверив своему чутью. Шаг за шагом пыльные, давно обрушившиеся и местами превратившиеся в гору непонятного хлама, руины приближались. Грубая одежда и обувь сплошь покрылись пылью, подтверждая общеизвестное: это место не одно поколение не пустовало.

Очередной шаг стал роковым. Не зная, что спровоцировало это, вдруг осознал, что вокруг ярчайшим свечением вспыхнул целый мир. Словно… словно время стремительно откатилось назад — руины, к которым я шел, преобразились… «восстали» вокруг высокими стенами, смыкавшимися где-то высоко над головой.

Сердце едва не разорвалось в груди. Прошло несколько бесконечно длинных, лишенных ударов сердца секунд, прежде чем я понял: это голограмма! Невероятно реалистичная, многомерная… но все же иллюзия.

Протянув одну руку, сжав клинки другими, и морально готовый ко всему, я решил коснуться ее…

Глава 16

Дейнари.

Долгие годы существования в плену этого звездолета, считаясь вещью, я не думала о мире за стенами каюты, о семье. Давно заставила себя не думать — так проще, так менее мучительно, когда болью стискивает виски, так собственное существование хоть как-то напоминает… жизнь. И вот сегодня я смогла коснуться мира за стенами своей тюрьмы. Почти соприкоснулась с ним… Почти растворилась в чувстве свободы!

Но метх «одернул». Вернул назад, насильно лишив так внезапно вспыхнувшей надежды, снова заточив в плену ненавистной каюты. Вот только прошлого не вернуть. Сегодняшний день открыл мне глаза на многое, что-то из этого я уже подозревала в душе.

«Свобода для меня возможна!»

Уверенность в душе была несокрушима.

«И я способна обхитрить метха!»

Но новая мысль низвергла меня с высот ощущаемой эйфории:

«Нет знаний, чтобы побег стал реальностью!» — В этом я тоже убедилась сегодня.

Но я чувствовала в себе силы осилить и эту проблему. У меня, в отличие от множества бесправных пленниц этой расы (а рассказы миротки и опыт «продажи» позволял судить об этом), была связь с миром за стенами звездолета. Тоненькая ниточка, связывающая меня со свободой. Ею, как ни удивительно, был Кирен. И дело совсем не в метхской жажде наживы, на которую советовала напирать миротка.

Вопреки ненависти и злости, что душила сейчас, я чувствовала: он тот, кто способен помочь мне. Надо лишь найти подход… достойный стимул для меднокожего. Но что я могу предложить ему? Только свое тело и новый взгляд на привычный ему мир. Достаточно ли этого?..

Сегодняшняя попытка, украденный глоток свободы, наполнили решимостью, напитав верой в себя. И я решилась предложить Кирену сделку! Ожидала от него одной реакции, а надеялась на другую. Но он удивил, поступив совершенно иначе. Он не разрубил меня на куски в холодной ярости, не проигнорировал мою попытку переговоров, поступив согласно своим желаниям, и с безразличием восприняв мои угрозы. Метх взял паузу!

Когда, провожая его спину напряженным взглядом, поняла, что осталась в каюте одна — едва не вскрикнула от облегчения.

«Я точно заинтересовала его!»

Кирен ушел, не воспользовавшись моим телом. Ушел, не сковав мою вторую руку оковами. Ушел, не сказав: нет.

Что, если внутреннее ощущение не подвело? Что, если Кирен сам нуждается в переменах, пусть и не осознает еще этого? Инстинктивно ищет и сам возможности взглянуть на жизнь с другого угла? Понять суть вещей и процессов, которым ранее не придавал значения? Узнать что-то новое?

Конечно, с метхом нельзя быть уверенной в успехе. И доверять ему возможности нет. Но… впервые, могут его и мои интересы совпасть?!

Окрыленная новой мыслью, я неосознанно коснулась свободной рукой родового кулона брата. В какой уже раз я пожалела, что Дарг не научил меня пользоваться им. Хоть бы объяснил… Но он полагал, что дарит временную «игрушку» сестре-малышке. Но как бы мне, повзрослевшей, пригодились эти знания.

Мысленно, ощущая небывалый прилив сил и волну приятного жара, пробегающего по венам, вновь попыталась позвать брата: Дарг, Дарг…

Металл в моей руке немного нагрелся, став чуть теплее моих ладоней. Но едва я это осознала, как накрыло ужасающей слабостью и удушьем. Словно кулон вытянул из меня все, еще недавно переполнявшие, силы. Разжав, ставшие безвольными, пальцы, привалилась к стене позади. Судорожно дыша в попытке прийти в себя и прогнать назойливую слабость, пыталась расслабиться. Я точно пытаюсь использовать его неправильно! Сырая сила вызывает лишь болезненный откат…

* * *

Метх явился на следующий день, что стало облегчением. После неосторожной попытки добиться отклика от родового кулона, я чувствовала, что тисками сжимающая голову боль начинает возвращаться. Пока еще едва различимым зудом напоминая о себе. Но я знала: она будет становиться сильнее и сильнее, пока не начнет сводить с ума. Так уже было.

Первым делом Кирен освободил мою прикованную руку, кивком головы в нужном направлении позволив мне уединиться в санитарной зоне. Вернувшись, я обнаружила бокс с едой и… ставшую значительно длиннее цепь.

— Приблизиться к двери не сможешь, — сухо бросил мне четырехрукий, в этот раз застегнув металлический браслет на ноге.

«А значит, не сможешь и выбраться за пределы каюты или добраться до панели управления возле двери» — распознала я подтекст.

Больше такой ошибки метх не допустит — быть мне пожизненно на цепи! Все, что останется — небольшое пространство вокруг для передвижения, необходимое для жизненно важных вещей. Силой воли подавив малейшее проявление недовольства, я спокойно смотрела на Кирена, ожидая ответа на свое предложение. Или да, или нет…

— Ешь, — снова кивок.

Послушно скользнув к пище, принялась жевать: ну давай же!

Едва во рту исчезла последняя ложка, метх опустился напротив, устроившись в расслабленной позе. Выглядел он невозмутимым и безразличным, словно намеревался провести часы в тренировочных занятиях по медитации.

— Вот, — к моему неимоверному изумлению, Кирен вытянул вперед одну руку. Стоило мужчине разжать ладонь, как между нами распахнулось такое знакомое мне мерцающее поле с ровными рядами графических обозначений. Изумленно уставившись на убористые рядки уже виденных мною ранее на панели системы управления кораблем значков, я поняла: он согласился. — Ты получишь это, если научишь меня понимать содержание… Обрядов.

— Рохбы… — растерянно выдохнула я, поправляя.

— Что? — Его настороженный взгляд заставил меня мгновенно опомниться.

— Мне знаком этот носитель. Это очень древний способ, у нас его кое-где используют и сейчас. Для летописи данных, к примеру. Рохба — импульсный свиток. Система кодировки… — я запнулась, заметив, как сосредоточенно Кирен вслушивается в каждое мое слово. Понимает ли он, о чем я говорю? — Как азбука, где для шифровки каждого обозначения используются оригинальные комбинации всего из двух импульсов — длинного и короткого. Ими в нужной последовательности насыщают волновое поле, создавая… запись, которая может храниться вечность. Откуда у тебя рохба?

— Ты можешь понять, какая информация здесь сокрыта? — Он кивнул на развернутое поле вместо ответа.

Сообразив, что за удивлением и вспыхнувшей эйфорией, не всмотрелась в мерцающую матрицу из полуэфемерных символов, заставила себя успокоиться и внимательно вглядеться в развернутое между нами волновое поле. Несколько напряженных минут, пока я всматривалась в каждый символ, надеясь на узнавание, в каюте стояла абсолютная тишина. Мы дружно затаили дыхание?

— Нет, — разочарованно качнула я головой. — Думаю, что узнала только два символа. Или они похожи на те, что когда-то видела я. — И тут же встрепенулась, ткнув пальцем в конкретную зону рохба. — Вот, у вас есть этот знак. Он был вчера на панели управления! Узнаешь?

Кирен, взглядом следовавший за движениями моих рук, задумчиво кивнул.

— Да, узнаю.

Прозвучало это сухо, мгновенно напомнив мне: метх явно не закончил объяснять все обязательства по нашей договоренности. С чего я решила, что он поможет мне изучить эту… импульсную азбуку?

— Но… тебе знакома их письменность? Богов!

— Кое-что мне знакомо, да, — высокомерный ответ воина. Я пала духом: и как я смогу разобраться в этой информации без понимания сути записей? А метх точно не придает важности этому занятию, и не станет что-то мне объяснять.

Выдохнув, я решительно кивнула.

— Тогда можно попробовать разобраться? Пусть не сам алфавит, но свою его версию мы можем сделать. Пусть… это долго и не просто.

— Время есть, — безразлично кивнул Кирен. Он сжал ладонь, и изображение мгновенно исчезло, вновь вернув меня к вопросу: откуда у метха рохб?

— Дай мне?

Внешне ничего не изменилось — ни единый мускул не дрогнул на лице воина, но я почувствовала — метх смутился. Оказывается, я изучила его едва ли не на уровне инстинктов. Что, если он не знает, как обращаться с рохбом?.. Решив действовать в этом направлении, плавно подняла ладонь, позволяя ему пронаблюдать мое движение. Хвост нервно дрогнул. Моя ладонь приблизилась к его сжатому кулаку. Метх не отстранился. Коснувшись его руки, принялась, как бы между делом, пояснять.

— Все дело в прикосновении. Каждое касание — это импульс. Прикоснулся — отдал, еще раз коснулся — вернул. Коснись пола — рохб останется лежать там. Отдашь?

Мне хотелось всмотреться в «свиток». Распахнув свой кулак, снова развернула информативное поле. Кирен же с легким недоумением смотрел на свою ладонь, словно осознавая только что случившееся. Мысленно я пожала плечами: всего-то передал рохб, это так же необычно, как поздороваться. Какой же он… дикарь.

Впрочем, носитель с информацией сейчас занимал меня куда больше. Если бы суметь расшифровать эти значения… Что-то из них он знает, это уже шанс. Пусть работа будет сложной. Но я готова была даже терпеть снисходительную глупость метха ради шанса овладеть языком их Богов!

«Использовали ли их Боги, принятые у арианцев, разграничения между словами и предложениями?» — Мелькнула свежая мысль. Я уже не сомневалась, что это раса, когда-то давно обитавшая в нашей вселенной.

— О!

Не сдержав радости, внезапно узнала привычную для своей цивилизации манеру обозначать завершение предложения.

— Что? — Метх с напряженным взглядом подался вперед.

— Я увидела кое-что знакомое. В нашей письменности это есть!

— И что тут удивительного? — Привычное высокомерие прорвалось в тоне Кирена. — Боги дали начало всем обитающим во Вселенной народам.

— Скорее уж их женщины, — голова была занята другим, и фраза вырвалась необдуманно. — У ваших Богов были Богини? Вы их тоже чтит…

Сообразив, что ступила на крайне болезненную тему, замолчала на полуслове. Взгляд на метха поднимала медленно, ожидая, что он немедленно схватится за свои клинки, грозя мне расправой за такое кощунство. Это ж надо было мне фактически приписать роль изначального божества женщине. Но я всего лишь имела в виду, что и у их Богов были матери…

Глаза Кирена источали холод. Я даже поежилась от ярости, плескавшейся в них.

— Я… — испугавшись, что невольно прошлась по самому болезненному метхскому вопросу — роли женщины в мире, мгновенно испугалась последствий. С него станется забрать у меня рохб и больше не вернуться к вопросу изучения языка. — Я… же ничего не знаю о ваших Богах.

— С чего бы арианке должно быть о них что-то известно? — Подозрительно процедил он.

Как бы метх и в этом интересе не заподозрил мой коварный замысел расспросов с целью очередного побега. Поэтому поспешно кивнула, соглашаясь. И тут же, надеясь задобрить и отвлечь его, продолжила мысль.

— Я тоже буду восхищаться ими, когда узнаю больше.

— У них не было женщин, — выдержав небольшую паузу, иронично признался метх. Прозвучало это как незыблемый факт никчемности всех во вселенной… самок.

Я недоуменно моргнула, уставившись на Кирена. Как это не было? С чего он это взял? Представительница расы их Богов была даже в моем роду, подарив ему исключительную особенность — цвет волос. Но спорить с убеждениями воина я бы не решилась. Все, что касается их Богов, воспринимается им уж слишком… болезненно.

— Это же была беловолосая раса? — Решила я сменить тему, но тут же осознала, что вновь коснулась неоднозначного вопроса.

Следуя логике «исключительности», кем были поголовно темноволосые метхи? Если вспомнить о том, что они служили и поклонялись Богам… Рабами? Расой второго сорта? Не станет ли цвет моих волос невольным раздражителем для Кирена? Что бы он сказал, узнав об одной из основательниц моего рода?

Но неожиданно на мою фразу он отреагировал совсем не раздражением. Плавно сместившись, одна его рука коснулась моей головы. Сначала резким и властным прикосновением сжав макушку, словно напоминая о том, кому принадлежу. Но едва я испуганно замерла, чувствуя, что глаза невольно распахнулись шире, как его хватка ослабла. А ладонь в каком-то даже осторожном движении скользнула ниже — по отросшим неровным прядкам до самого плеча. Пальцами подхватив светловолосый кончик, мужчина уставился на него так, словно увидел впервые.

Я сидела, боясь шелохнуться. Даже хвост замер от напряжения, застыв в странном положении на полу.

«Что, если именно сейчас он думает о моих волосах? Вдруг заметил, что по цвету волос мы с ним тоже относимся к разным „кастам“? Причем моя высшая?»

Метх шумно вдохнул. Все внутри меня сжалось — так я страшилась его непредсказуемой ярости. Знала: любого намека на мое превосходство он не потерпит. К одной руке присоединилась вторая. Погрузив пальцы в мою беспорядочную шевелюру на затылке, мужчина провел ими по всей длине волос, «причесывая» их. Мне стало невыносимо жарко от страха, и одновременно кожу обдало мурашками озноба. Он определенно уже не думал о рохбе!

Глаза метха тоже расширились и потемнели, дыхание стало отрывистым и глубоким, он не отводил взгляда от моих волос, заставляя меня пребывать в напряжении неведения. Хорошего я привычно не ждала!

Тут, словно услышав мои мысли, его взгляд переместился на лицо. Едва ли не физически чувствуя, что он изучает лоб, скулы, губы, задрожала. Разговор навел Кирена на неправильные мысли. Пальцы, оставив прядки волос, коснулись щеки. Я едва не вскрикнула, ощутив это прикосновение. Настолько неожиданно мягким оно было.

От испуга и не подумала противиться, когда еще одна рука задела лежащую на колене ладонь, забирая рохб. Определенно время «урока» закончилось!

— Как я ненавижу твои волосы… — подтверждая мои наихудшие страхи, вдруг натужно прошипел он. И потянув меня вверх, предупредил. — Идем! Я предпочту не видеть их вовсе.

— Ч-что?.. — Вопрос вырвался полустоном. Голос дрожал и явственно выдавал испуг. Вдруг я поняла, что задумал метх. — Нет, Кирен, умоляю! Мы же… договорились обо всем.

Четырехрукого от этого напоминания ощутимо передернуло.

— Ты станешь мне перечить?! — Рявкнул он, совершенно несдержанно толкнув меня в направлении купальни.

— Что плохого в моих волосах?! — Рухнув на пол за миг до того, как сверху полилась вода, взмолилась я. Каким-то инстинктивным образом чувствовала: сейчас спорить и упрямиться не стоит, метх на пределе, он реально опасен. Способен на самые невероятные меры. Но столь необъяснимого порыва не ожидала, не могла понять. В чем причина его ярости? Что стало причиной этой внезапной вспышки гнева?

— Они… — он запнулся, явно не имея слов описать собственные ощущения. Потянулся ко мне, ухватив за плечо рукой. — Они невыносимы!

— Невыносимы?

Бездумно повторила слово, поймав взгляд Кирена. Там светилась едва ли не ненависть!

— Да! — Выдохнул метх, дернув меня вверх и вынудив подняться. — Они всегда… отвлекают.

— Отвлекают? — Совсем уже растерялась я.

Слова Кирена не приносили ясности. А страх не отпускал. Совсем недавно угроза лишиться волос меня бы не затронула — я стала безразлична к таким мелочам. Но сейчас? Возможно, причина во встрече с мироткой. Она всколыхнула давно забытое. Воспоминание о маме! И вовсе не о внешнем виде я переживала, осознав намерения метха. В памяти вдруг явственно всплыл эпизод, когда я — совсем еще малышка, зарываюсь носом в мамины волосы. Я вспомнила свои ощущения, их шелковистую мягкость и аромат самого близкого человека. На миг накрыло умиротворением и покоем, что был в моей жизни когда-то.

Он зарычал. И как-то ожесточенно выдавил из себя:

— Я ненавижу их больше всего в тебе! Они сводят с ума! Не дают спать ночами! Притягивают…

— Умоляю, не надо! — Снова рухнув на пол, я не сдержала слез. Казалось, что он сейчас лишит меня не волос, а такого невероятного и неожиданно обретенного воспоминания. Задрожав, закрыла лицо руками, понимая, что метху слезы, как явный признак слабости, только прибавят злости. — Это память о маме! О нежности, тепле родного тела, о любви!

Но его гнев стал такой неожиданностью, что я оказалась полностью деморализована, бормоча невероятные глупости с его точки зрения. Было ощущение, что если начать сопротивляться, проявить упрямство — метх совсем озвереет и разорвет меня на части голыми руками. Исходящие от него волны затаенного гнева едва ли не ощущались физически.

Или я не ожидала от него иных причин для эмоций?..

Мысль пришла одновременно с пониманием: вода больше не шумит. Настороженно замерев, медленно отвела ладони от мокрого от слез лица. Кирен сидел на полу напротив, уставившись на меня с непередаваемым выражением лица. Гнева в его взгляде больше не было. Но что было? Изумление, неверие, растерянность?

— Ч-что?

Испугалась я еще сильнее, и невольно заерзав, попыталась отдалиться. Но тесное пространство купальни не позволило — спина уперлась в стену, а цепь на ноге натянулась.

— Волосы так важны?

Кирен выглядел очень… заинтересованным. Одна его рука, заставив мой хвост нервно дрогнуть, ухватила прядку, отведя ее от лица. Метх наклонился ближе, с вниманием изучая мои волосы.

Сглотнув, решилась признаться.

— Мне бы не хотелось… их лишаться.

— А у твоей…ээ… родственницы они были?

Слова «мама» не было в языке метхов, я только сейчас сообразила, что сказала его по-ариански. А метх понял по-своему.

— Да, — осторожно подтвердила. — Они у всех арианских женщин есть. Это же… красиво.

— Красиво?

Кирена определенно что-то в моих словах заинтересовало. Он едва не касался губами моей щеки, по непонятным причинам сменив гнев на любопытство.

— Папа маме говорил, что она красивая. И все в ней прекрасно… — залепетала я едва слышно, стараясь не шелохнуться. — И волосы тоже. Они — наша родовая особенность. Только в нашем роду волосы светлые.

— А… плач? — Метх задумался, словно и сейчас подбирая слово. — Это тоже родовая особенность? Твоя родственница плакала?

— Нет, — ужаснулась я, не понимая мотивов его интереса. — Мама никогда не плакала, я не помню такого. Папе это не понравилось бы.

— Мне тоже не понравилось… — растерянно отозвался метх, и резко отшатнулся.

Прикрыв глаза, некоторое время просидел неподвижно. Потом встал и молча поднял меня на ноги.

— Иди, — толкнул назад, к выходу из купальни. — У нас договор.

Мешковатый балахон изрядно намок, поэтому у Кирена не получилось сдернуть его одним движением. Когда же одежда плюхнулась на пол бесформенной грудой, он вдруг обхватил меня обеими парами рук, прижав к себе. Лицом уткнувшись в волосы за ухом, шумно вдохнул. Я стояла, безропотно принимая все его прикосновения. Мы действительно заключили договор: знания в обмен на мое тело. Но я ожидала… привыкла к другому его поведению.

Непривычно неспешно, даже как-то вдумчиво, он долго рассматривал меня. Придавив сверху, пугал угрюмой задумчивостью. Ладонями рук проводя совсем рядом с моим телом, Кирен провожал их сосредоточенным взглядом.

Совсем недавно я так же всматривалась в информационное поле рохба, силясь понять… узнать… открыть для себя нечто новое и необходимое. Знать бы, о чем его мысли?

Ладонь Кирена замерла над грудью. Так близко, что я чувствовала исходящее от нее тепло. Но все же между его рукой и моим телом оставался крошечный зазор. И чем меньше он был, тем сильнее меня сковывало напряжением и необъяснимой нервозностью: что меднокожий задумал на этот раз?!

А метх, совершенно не тревожась о моих страхах, весь казался поглощенным наблюдением за стремительно твердеющей вершинкой груди. Едва она превратилась в тугой узелок, венчающий мягкое полукружье, его ладонь плавно двинулась вниз, коснувшись ее. Я задохнулась, почувствовав острейшую реакцию собственного тела на это соприкосновение. Меня словно пронзило языком жаркого и такого родного пламени. Сдерживая дыхание и понимая, что живот затвердел от напряжения, уставилась на Кирена. Он тоже застыл неподвижно и сомкнул веки, словно бы вслушивался во что-то глубоко внутри. Может ли быть так, что он тоже ощутил нечто подобное? Что и его кольнуло разрядом эмоций, для которых у меня не было названия?

Так, боясь шелохнуться и едва ли дыша, мы провели несколько минут, когда ладонь мужчины сместилась к моему горлу. Едва соприкасаясь с поверхностью кожи, он снова задержал ее. Понимая, что сейчас он чувствует каждый мой вздох, я задрожала. Не знаю почему, но мне отчаянно не хотелось, чтобы Кирен догадался, насколько я потрясена его поведением. Отсутствием привычной агрессивности!

Хвост дернулся, довольно болезненно и в окружавшей нас тишине нарочито громко ударившись о пол. Этот звук заставил метха опомниться. Подавшись назад, он отстранился, и отодвинул ладонь от моей шеи. Едва осязаемо, казалось нечаянно, провел костяшками пальцев по щеке. И отвернулся.

Последнее, что я успела заметить, прежде чем уставилась на мощную спину сидящего рядом мужчины — какое-то неживое выражение лица. Кирен показался мне… растерянным? Возможно ли такое?

Но внезапную паузу я прерывать не спешила, силясь сама совладать с внезапной дрожью. Решила же, что не буду поддаваться страху! Уступать метху. И вот опять — странное оцепенение, что овладело телом. Неспособность мыслить, и ошалело бьющееся сердце. Если прибавить к этому нарастающую с каждым мгновением тягучую боль в висках, то я была близка к обмороку.

Но метх снова поразил непредсказуемостью. Так и не обернувшись, не проронив и слова, стремительно встал и вышел из каюты. Я же, дрожа от озноба и одновременно мучаясь непонятным ноющим жаром внутри, осталась обнаженная, прикованная цепью за ногу, и обнимающая себя за плечи, лежать на подстилке.

Думать могла лишь об одном: что за нелепый и странный день?

Глава 17

Дейнари.

— Неужели… Кирен обманул меня?

Прижавшись затылком к стене, непроизвольно теребя кончик хвоста, и невидящим взглядом уставившись в пространство, я прокручивала в памяти последние события. Сколько точно прошло времени, я не знала. Но мне казалось — не меньше года с момента, когда метх начал свою странную игру.

И вот сегодня до меня дошло: он мухлюет. Догадалась я об этом, стоило сопоставить очевидные странности. Вопросы давно копились в голове, что-то насторожило сразу, бросившись в глаза, о чем-то я «прозрела» только сейчас.

Это были удивительно хорошие полгода. Или больше? Спокойные… Я и не помнила, что подобное возможно. Кирен занимался своими делами с кораблем, являясь ко мне с определенной периодичностью. По обрывкам его фраз я знала, что он отправил, построенный по технологиям древних, звездолет в «место совершения Обряда». Как я понимала — для ремонта, дозаправки и пополнения всех необходимых для работы корабля ресурсов. Еще — метх занимался чем-то, связанным с его жилищем. Разумеется, он не делился со мной планами, но иногда в его словах проскальзывали сведения, из которых я и делала выводы. Он переживал о высокой затратности реализации своих намерений!

Но между нами… все сейчас было очень четко. Выверено! Словно бы мы оба выбрали для себя и неизменно придерживались определенного ритуала. Он приносил мне рохбы, позволяя читать, узнавать что-то новое. На самом деле для меня, заточенной в недрах его корабля, любая информация была сродни глотку свежего воздуха. Не важно, даже если это было описание какого-то раствора или будничного описания погоды давно прошедших времен. Порой среди этих сведений попадались воистину увлекательные материалы, дававшие мне пищу к размышлениям на несколько дней.

Каждый его приход мы учились. Я — разбиралась в тонкостях «божественной» письменности, а позже — словесности; метх — пытался читать. А после, стоило «уроку» завершиться, мы переходили совершенно к другому занятию. Всегда молча! Наговорившись до, ложились на подстилку, и какое-то время просто неподвижно лежали, отдыхая от напряжения, возникавшего каждую нашу интенсивную обучательную встречу.

В какой-то момент Кирен подавался в сторону, чтобы почти тут же навалиться на меня сверху. Я, неизменно закрыв глаза, старалась отрешиться от всего, прокручивая в голове только что полученную информацию, и невольно считая ритмичные движения его тела. Не открывала глаз и когда он отстранялся совсем, освобождая меня от двойного кольца своих рук и тяжести тела. Всегда ждала едва различимого сигнала от двери, возвещавшего о его уходе. И моем освобождении. Ненадолго…

Всякий раз после наших встреч мне становилось плохо. С трудом заставляя себя подняться, плелась в купальню, привычно вслушиваясь в дребезжание металла цепи, которая тянулась к моей лодыжке. Я знала, что не сделай этого сейчас, упущу момент. Совсем скоро накроет тупой болью, разрывающей виски, от которой я буду отходить, способная только лежать и глухо стонать не менее двух дней.

Все было неизменно. Одинаково. Это, кажется, устраивало метха. А я? Мое мнение его не интересовало, тем более — условия сделки я предложила сама.

Но случались и сбои!

Так, однажды, развернув рохб и уже довольно бегло пробежав взглядом первые абзацы, испуганно замерла.

«Это про женщин!» — мелькнула мысль. Мне стало страшно. Вдруг подумалось, что вот сейчас я узнаю что-то запретное.

— Что там? — чуть склонив голову, тут же отреагировал на мою заминку внимательно наблюдавший за мной метх.

— Символ… — запнулась я, опасаясь вызвать у него намерение немедленно заглянуть в содержание. Кирен читал менее уверенно, ему бы потребовалось больше времени, но он бы справился. А тогда… наверное, забрал бы рохб, лишив меня возможности получить ответ хотя бы на один свой вопрос. Откуда у метхов такое отношение к женщинам? — Не сразу вспомнила его значение. Сейчас, я почти дочитала.

И уже придав себе невозмутимый вид, заскользила взглядом по убористым рядкам древнего послания от народа сартхов — так называли себя те, кого метхи почитали Богами.

«Пояснения для юношей.

Гармоничные отношения между мужчиной и женщиной — фундамент счастья. Это очень важная и сакральная тема. Взрослея, каждый сартх должен понимать, что от правильного поведения с избранницей будет зависеть его счастье, успех, благополучие и здоровье.

Мужчина и женщина — это две половинки единого целого. Их всегда будет неодолимо тянуть друг к другу. Эта тяга лежит в основе самой сути жизни и существования Вселенной. Гармония существования нашей цивилизации лежит в основе отношений мужчины и женщины. Природа этих отношений мудра и возвышена. Женщины рождаются, изначально переполненные энергией, способные дарить жизнь, отдавать. Их предназначение — питать энергией жизнь, созидать, вдохновлять, кормить. Мужчины же, наоборот, изначально пусты. Не имея возможности порождать энергию, они могут получить ее только от женщины. Каждый от своей. Каждая энергия жизни неповторима, как и каждая женщина — особенна.

Путь двоих, избранных друг для друга — извечный голод, потребность стать полноценными, обрести гармонию. Женщине — отдать, мужчине насытиться. Друг без друга жить и развиваться они не могут. Они необходимы друг другу, чтобы вместе стать единым целым. И продолжить жизнь.

Когда избранный и избранница объединяются в союз, в основе которого лежит притяжение, их энергия объединяется, взаимно усиливая друг друга. Это принесет истинное счастье, и позволит выполнить долг перед Вселенной.

Пара будет гармонична, неделима и самодостаточна. Женщина всегда будет привлекать своего избранника, кормить и вдохновлять его мужскую суть, сможет зачать потомство, выносить, родить и вырастить его. Источник энергии в ней будет только сильнее от этого, что поток силы всегда направлен на избранного мужчину, делая его неуязвимым, всесильным и бесстрашным.

Притяжение половинок однонаправленно и постоянно. Встретив друг друга, избранники замыкают поток энергии. Женщина отвечает перед Вселенной за качество потомства, мужчина — за безопасность избранницы и их потомков. Они уже не смогут расстаться.

Каждый сартх должен искать и найти свою избранницу, что утолит его голод и пробудит тело к жизни. А встретив ее, посвятить все время заботе о ней и общем потомстве, усилив скрытые возможности друг друга, и обретя счастье».

Дочитав до конца, растерянно замерла. Так созвучны были наставления древнего моим детским воспоминаниям, и так противоестественны существующим у метхов порядкам. Откуда они, я так и не поняла. Но теперь наверняка знала: их Боги жили иначе. Или им намеренно привили «неправильную» модель отношений: что позволено Богам — не позволено рабам?

— Ты очень вдумчиво читала, — вздрогнула, словно метх мог услышать мои мысли. Он, как обычно, был очень наблюдателен. — О чем этот рохб?

— Он… ээ… — я сглотнула, не представляя, чего можно ожидать от Кирена, озвучь я написанное. Но требовательно приподнятая бровь и угрожающе пристальный взгляд четырехрукого не оставили мне выбора. — Об отношениях мужчин и женщин.

И невольно сжалась, ожидая гневной отповеди.

— Что?! — зашипел метх, подавшись вперед.

Тут же, стремительно коснувшись моей ладони, забрал носитель. Развернув перед собой, принялся сосредоточенно вчитываться. Временами я замечала, как двигаются его губы, беззвучно проговаривая что-то — метх, конечно, не верил собственным глазам.

В тот раз все случилось не как обычно. Долгое время прошло в тишине, пока сам Кирен разбирался с содержанием. Я сидела, не шевелясь, опасаясь, что ярость меднокожего падет на меня. Но выдержка воину не изменила. Я четко уловила миг, когда он прочитал все — взгляд мужчины уперся в пол, оставаясь в таком положении довольно долго. Он размышлял?.. Я насчитала четырнадцать ударов сердца, когда…

Кирен резко дернул рукой, свернув информационное поле. Одним плавным движением поднявшись, развернулся и вышел, оставив меня одну. В тот раз он не вернулся даже за выполнением мною своей части сделки. Впрочем, урока как такового не получилось… Больше того, мы оба осознали, что отныне он и без меня способен постигать новое.

В тот раз я провела много времени, обдумывая невероятный наказ юным сартхам. И не сразу заметила, что приступа мучительной боли не случилось.

«С того самого случая он и начал мухлевать!» — Что-то внутри меня уверенно подсказывало эту мысль.

Спустя время он вернулся, принеся мне очередной рохб. Всякую попытку вернуться к содержанию предыдущего, пресекал самым категоричным способом — угрожающим замахом клинков. И в этот раз он не ушел без «оплаты». Разве что был более резок и скован, чем обычно. И еще…

С тех самых пор он никогда не приносил рохбы, где бы как-то затрагивался вопрос отношений мужчины и женщины.

«Если подумать, все рохбы, что я видела, были малосодержательны. О ерунде, вроде каких-то бытовых мелочей или природных событиях прошлого!»

Ни разу мне не попалось и упоминания каких-то технических процессов. Может ли быть, что знания, способные помочь моему побегу, как и знания об общественном укладе сартхов, он намеренно укрывал от меня? После того случая предварительно сам читал каждый рохб?

«Тогда зачем ему я? — вопрос напрашивался. — И как много из знаний сартхов теперь доступны Кирену?»

Но все эти вопросы никак не приближали меня к цели: знаний об управлении звездолетом у меня не появилось. Эти полгода были потрачены зря — метх перехитрил меня, получив гораздо больше.

Уставившись на потолок, знакомый мне до мельчайшей отметины, пыталась понять, как же действовать дальше. Пусть каждый рохб и дарил мне кратковременную иллюзию перемен, привнося яркие мгновения в мое серое и монотонное существование, но существенной пользы мне от этого не было. Скорее наоборот. Я чувствовала, что приступы необъяснимой боли становятся более частыми и длительными. И они, несомненно, связаны с приходом Кирена. Понять бы почему?

В такие моменты я упрямо пыталась вспомнить хоть что-то о далеком детстве, надеясь найти подсказки к множеству вопросов. Мысленно звала брата, пытаясь тянуться к нему, почувствовать… Но и эти старания приносили боль и разочарование.

«Неужели я так и проведу жизнь в чреве метхского корабля?»

Звуковой сигнал заставил вздрогнуть, вырывая из мира дум — пришел метх. Привычно окинув свою каюту внимательным взглядом, остановил его на мне. Вид его при этом был безэмоциональным — ни единой эмоции не читалось во взгляде или чертах лица. Мне порой казалось, что время, когда он отсутствовал, проводил в занятиях по медитации, достигая состояния полной отрешенности и спокойствия.

— Готова?

Сухой привычный односложный вопрос. Мой кивок в ответ. Сегодня, пожалуй, немного неуверенный — но метху это точно не интересно. Несколько стремительных шагов и Кирен опускается на подстилку, устроившись напротив. Едва уловимое касание моей руки, и я ощущаю легчайшее присутствие нового рохба. Опять на краткий миг для меня приоткроется щелочка, дающая возможность «подсмотреть» за жизнью вне стен моей тюрьмы. Именно так — как глоток желанной свободы, я воспринимала очередной носитель информации, сосредотачиваясь только на содержании рохба. Пока я читала и осмысливала новое знание, словно с головой ныряла в иллюзорный мир прошлого, покидая проклятую каюту. Забывая о собственной судьбе, кошмарном плене и хозяине, сидящем рядом.

Но сегодня…

Скользнув взглядом по первым абзацам, бросила незаметный взгляд на метха. Владение письменностью сартхов было уже достаточно уверенным, я поняла, что этот рохб содержит информацию о составе какого-то льда, срез которого смогли добыть с очень большой глубины. Пользы мне и от этого рохба не будет. Поэтому, читая, я старалась осторожно наблюдать за лицом метха.

Недавние подозрения подтвердились почти сразу. Я наверняка заметила бы отсутствие интереса у Кирена и раньше, не будь полностью поглощена чтением рохба. Сейчас же я заметила, что метх совершенно не вслушивается в мои слова, он наблюдает за мной! Пристально, практически не отводя взгляда от моих губ.

«Он точно предварительно прочел рохб» — я инстинктивно чувствовала: ему не интересно.

Сомнений в предварительной цензуре не осталось. И почему я не подумала, что Кирен не станет довольствоваться моими редкими уроками? Что едва он научится читать, как начнет использовать этот навык, расширяя возможности. Заставляя их служить собственной выгоде! Я же провела в его тени столько лет. Видела, с каким упорством и настойчивостью он способен учиться, оттачивать мастерство…

Резко оборвав себя на полуслове, не дочитав до конца, открыто взглянула на мужчину. Парой рук опираясь на пол позади, другую пару он скрестил на груди, продолжая буравить меня взглядом. Он не переспросил, не выразил недоумения так внезапно оборвавшейся мыслью, подтверждая: не слушал. Мысленно я горько усмехнулась: как наивно было рассчитывать заполучить информацию, необходимую для побега.

— Ты сыта?

Потянувшись, метх скинул непрезентабельную безрукавку из грубой ткани. Он явно не желал терять время. Даже его вопрос был, вероятно, продиктован желанием развеять нависшую тишину. Сглотнув, я кивнула. На самом деле, когда кушала — не помнила. Но сейчас бы кусок в горло не полез. Мой триумф, мой прорыв с угоном звездолета обернулся таким разочарованием. Я снова стала вещью, небольшим дополнением к каюте капитана. Кирен умудрился обернуть все на пользу себе!

Оттого, покорная его давлению, позволяя ему стянуть с меня мешковатый балахон и покорно укладываясь на спину, спешно прикрыла глаза. Сегодня я не столько стремилась хотя бы мысленно отдалиться, сколько желала скрыть охватившее душу смятение.

Привычное уже ощущение тяжести его тела. И собственная аморфная вялость, я словно бы превращаюсь в бесчувственный, лишенный всякой способности сопротивляться кокон, предчувствуя последующие муки.

Извечный натиск, знакомый жар и неизменно нарастающий темп. Движений, дыхания и ударов сердца. Я отмечаю все это скорее по привычке, думая только об одном: я обречена.

Наверное, проходит совсем мало времени, когда метх отстраняется. Но мне кажется — часы. Его напор то стихает, то, спустя минуты расслабленности, нарастает вновь. И так до момента, пока Кирен не насытится — так я всегда объясняю себе его мотивы. Это как с пищей. Он приходит, когда чувствует голод. «Наедается» впрок и уходит до следующего раза.

Нас окутывает знакомая мне до мелочей тишина. Совсем недолго тепло его тела ощущается рядом, когда Кирен ложится на подстилку, отдыхая. Я не открывая глаз, лежу, считая вдохи. И жду, когда он уйдет. Тогда мне придется заставить себя встать. Иначе…

Голову уже сдавливает знакомая боль, глаза щиплет от слез, горло сжимает удушье. Вероятно, сегодня холодное, сжигающее изнутри огнем, бессилие наступит раньше. Я взывала к брату перед появлением метха — это лишило меня части сил.

Звуковой сигнал возвещает мне об уходе Кирена.

«Пора, пора» — тороплю я себя, и продолжаю безвольно лежать. Знаю, что надо подняться и идти в купальню, но заставить себя не получается. Боль, накатывая волнами, уже накрывает меня. Из-под прикрытых век текут слезы слабости. Получается встать на четвереньки. Хвост нервно подрагивает, словно в ознобе. Чувствую, что взмокла от усилий. Но надо двигаться дальше. Прямо так, на четвереньках, покачиваясь и опасаясь завалиться на бок, ползу к стене. Там проще будет встать, имея рядом опору. Время словно замедляется, перед глазами вспыхивают яркие искры арианских рек, расцвечивая серую рябь. Ладонями шаря по стене, я пытаюсь найти в себе силы и встать. Почти получается, когда…

— Дейнари?!

Резкий окрик Кирена заставляет вздрогнуть и обессиленно сползти по стене на пол. Снова.

— Что с тобой?

Смутно осознаю, что рывком потянув за плечи, он разворачивает меня лицом к себе. Получается лишь приоткрыть глаза, чтобы сквозь узкие щелочки увидеть очертания его мощных плеч.

— Почему… вернулся?

Шепчу то, что больше всего беспокоит в этот миг. Мне всегда страшно, когда он рядом. Страх на мгновения затмевает боль.

— Я остаюсь. Дела тут закончились, много трат, — мне чудится растерянность в его взгляде? Впрочем, видимость плохая. — Пора взяться за дело. Обряд пройден, звездолет готов к полету. Сегодня отправляюсь на нашу основную планету — надо набрать экипаж.

Почему-то в моей измученной болью голове сразу мелькает мысль о Гриноде. Это тоже страх?

— Дейнари?! Что с тобой?

Снова его резкий окрик. Прикосновение чужой ладони к моему лицу, губам, носу. И я различаю на его поднятой ладони кровь. Собственную.

«Ах вот почему трудно дышать» — понимаю я.

— Мне… плохо, — не уверена, что удается произнести ответ, даже движение губ отдается в голове всплеском новой боли. Объяснить что-то большее я не способна — сил нет.

Чувствую рывок, какое-то движение — воздух вокруг ускоряется. Меня плавно отпускают вниз, и… наступает блаженная тьма. А еще непонятное ощущение легкого покалывания на всей поверхности тела, легчайшие, едва ощутимо жалящие, уколы. Что это?

Но прежде чем получается что-то обдумать, я понимаю, что меня зовут. И узнаю голос Кирена. Он… выдает настороженность.

— Дейнари? Ты слышишь? Открой глаза? Можешь пошевелиться? — Куда-то в сторону, чуть глуше обеспокоенный вопрос. — Я же сделал все верно?

Удивление от таких редких для метха эмоций заставило вздрогнуть. Прислушавшись к себе, поняла, что мучительная боль отступила. Нет, она не пропала совсем — я чувствовала, как она свернулась клубком где-то глубоко в голове. Но хотя бы не душила, ослепляя и не позволяя двигаться. Открыв глаза, увидела лицо нависшего надо мной метха со слегка раскосыми серыми глазами. Кирен держал двумя руками какую-то крышку, и внимательно вглядывался в мое лицо. Но стоило мне открыть глаза, как метх быстро отстранился, отступив на шаг.

— Что это? — Сглотнув, испуганно шепнула вопрос, озираясь и понимая, что нахожусь не в привычной каюте.

Помещение было крошечным, почти все его пространство занимал кокон, в котором я лежала. Именно его сдвинутую верхнюю часть и придерживал метх.

— Это… помощь, — Кирен запнулся. — Не знаю, как назвать. Оно излечивает.

— Излечивает? — Изумилась я. Метхи же не признают никакого врачевания.

— Если я верно понял, да.

— Откуда это?

Я не сомневалась, что мы все еще на звездолете Кирена. Но этого кокона там раньше не было, иначе метх бы воспользовался им, будучи раненым.

— Это… сартхов. Я… нашел упоминание об этом… устройстве. А затем и его. И смог прочесть инструкцию, оказалось все достаточно просто. Они называли их — войлеры. Их использовали именно на космических кораблях. Пришлось только установить в нужное место и… войлер заработал. Я только не знал, помогает ли он… Но тебе помог?

— Эээ… да, — потрясенно кивнула я, осторожно приподнимаясь и притягивая колени к груди. К собственной наготе я давно привыкла, сейчас скорее пыталась инстинктивно прикоснуться к себе — поверить, что все вокруг реальность. Метх действительно позаботился обо мне? Помог? — Спасибо. Мне гораздо лучше.

— Тогда вылезай.

Он коротко кивнул. Мне почудилось, что Кирену как-то не по себе рядом с этим войлером. Или дело в его «божественной» принадлежности? И тут меня осенило: конечно! Он смог разобраться с устройством их расы. Вопрос его овладения языком сартхов снят полностью — метх смог научиться. Больше того — он использует этот навык. Уроки с рохбами больше не актуальны.

Осмотревшись, поняла, что внутренние стены кокона излучают какие-то волны. Я чувствовала их — те самые жалящие уколы на коже. И даже видела слегка мутную рябь колышущегося вокруг тела воздуха. Но пара мужских рук уже тянула меня наружу.

Встав рядом, растерянно посмотрела на метха. Что дальше?

Но он с уже невозмутимым видом кивнул на дверь. Выйдя за ним из помещения с войлером, оказалась в уже знакомом мне коридоре. Мы были рядом с ненавистной мне каютой. В нее и впихнул меня метх, бросив одно слово:

— Оденься.

Поежившись под инквизиторским взглядом хозяина корабля, спешно шагнула к бесформенной груде моего балахона. Туда его отбросил метх, стянув с меня. Неловко обхватив себя руками за плечи, медленно обернулась. Кирен стоял у входа, словно намеревался уйти.

— С-спасибо, — тихо шепнула я, уставившись на его разбитую и явно заношенную обувь.

— Почему текла кровь?

Пожав плечами, призналась.

— От боли. Или слабости. Не знаю.

— Такого раньше не было.

— Было, — заверила его, что все это не опасно. Еще решит, что это заразно. — Всегда идет из носа кровь, когда так тяжело.

И не дожидаясь разрешения, села на подстилку, привалившись спиной к стене.

— Всегда? — Вопреки моим ожиданиям, Кирен шагнул вперед и присел напротив меня, изучая пристальным взглядом мое лицо. — И часто это случается?

— Каждый раз после… урока, — тихо призналась я, испуганно вжавшись в стену. Хвост подрагивал, выдавая меня.

Может быть, пора прекратить все это? Ему не нужны уроки, мне тем более.

— Рохбы так сильно влияют на состояние арианцев? Эти… поля и волны, они для вас опасны?

Он презрительно прищурился: слабые.

Я же удивленно моргнула. Как раз подобные технологии у нас используются. И уж они точно не причина моей слабости.

— Не рохбы, — сказала твердо, чувствуя, что в моем ответном взгляде вызов. — У нас они в ходу. И никакого вреда не приносят.

Кирен удивил меня еще больше, неожиданно обхватив за плечи и уложив обратно. При этом одну руку он в рассеянной задумчивости не отвел, а начал едва ощутимо поглаживать меня по волосам. Еще одна рука метха лежала на моей груди, препятствуя всякой попытке встать.

— В любом случае, теперь я буду рядом. И есть войлер. Я помогу тебе, скажи, если снова почувствуешь приближение боли.

Выглядел он при этом совершенно серьезным. И мне явно не послышалось.

— Может быть, лучше позволишь мне вернуться к своим? — робко озвучила неизменную мечту. Я не видела для метха смысла столько возиться со мной.

Но Кирен немедленно отрицательно мотнул головой: не позволю. И тут же встрепенулся, пронзенный неожиданной мыслью.

— Но ты научишь меня читать и на арианском. Я знаю, где можно раздобыть информацию о вас. И я узнаю причину твоей болезни. А сейчас ты должна поспать.

Стремительно поднявшись, он отошел к консоли управления возле двери. Теперь он всегда вставал так, чтобы лишить меня и шанса пронаблюдать за его движениями. Впрочем, в данный момент я не думала о возможности освободиться из плена каюты, испытывая огромное изумление от сказанного метхом. Он хочет помочь мне? Избавить от боли? Пусть и таким нелогичным способом?

Шевельнувшись, поймала себя на ощущении непривычной легкости. Войлер сартхов однозначно помог — я давно не ощущала себя такой спокойной и отдохнувшей. Но было и еще что-то… Мне потребовалось время, чтобы понять: цепь больше не сковывает движений. Едва за Киреном закрылась дверь, я резко привстала, уставившись на ногу. Цепи не было!

«А зачем ему теперь держать меня на привязи, если он в ближайшее время не покинет звездолет?» — немедленно пресекла я всякий намек на душевное облегчение. Не умела я рассчитывать на лучшее.

Но прислушавшись к себе, решила последовать совету метха и поспать — давно я не засыпала, чувствуя мягко подступавшую дремоту. Чаще проваливалась в бессознательную тьму, измученная болью.

Но пробуждение принесло очередную удивительную странность. Кирен вернулся! И тихо присев рядом, смотрел на меня странным взглядом. Я успела поймать его, резко распахнув глаза. Выражение глаз метха было невероятным! Он… любовался? Но уверенности, что мне не почудилось — не было. Ведь мгновенно опустив взгляд, меднокожий снова взглянул на меня уже привычным и безэмоциональным взором воина.

— Мы сейчас решим, как все будет дальше, — заставив меня нервно сжаться, спокойно произнес Кирен. — Многое изменится, запомни.

— Почему?

Веры в лучшее у меня не было. И больше всего беспокоила причина любых перемен. А изменения в метхе не заметить было невозможно. Не той, что прожила с ним рядом почти всю жизнь. Того Кирена, который не придавал значения факту моего существования в укромной нише его каюты, больше не было. Мне даже чудилось, что не было того воина, что отдал меня торговцам. Или я теряю всякую связь с реальностью? Еще сплю?

Впрочем, в любом состоянии метх пугал меня. Доверия и понимания к его поступкам и решениям у меня нет. И вряд ли когда-то будут. Ответа на вопрос пришлось ждать. Впрочем, уже то, что он ответил — удивило.

— Потому что я не хочу, чтобы было как раньше, — в итоге серьезно произнес Кирен, и спустя миг добавил. — Ты, я думаю, тоже.

Растерянно сглотнув, дала себе время собраться с мыслями, меняя позу. Слегка — едва заметно сместившись, села так, чтобы быть к нему боком. Так безопаснее.

— Я не… понимаю?

— Дейнари, — Кирен придвинулся вплотную, отчего ком встал у меня в горле. Сейчас его ноги касались, укрытых тканью балахона, моих коленей. Выражение лица у метха было очень терпеливым, словно он собрался в чем-то убедить заведомо непонятливое существо. Меня? — Я хочу… — он сбился, — ты можешь сказать мне… что тебе необходимо для… большего удобства?

— Удобства?

С трудом сдержавшись от панического движения назад, недоуменно косилась на метха. Понять, что ему надо, никак не могла. К чему его новая блажь?

— Я постараюсь добыть о вашей расе больше информации, — медленно, не отводя от меня пристального взгляда, продолжил он пояснять. — Но это не так быстро. Будет лучше, если ты мне поможешь. Расскажешь? Объяснишь?

— Что расскажу? — выдохнула одними губами, но метх услышал — так близко он ко мне был.

— Я и сам толком не знаю, — немного разочарованно моим непониманием признался он. — Я не тороплю. Просто подумай, что бы ты хотела, чтобы было тут… — он пространно махнул одной рукой в сторону. — Что бы тебе понравилось?

Я совершенно опешила. Кирена словно подменили! Или он ведет очень хитроумную игру? Но в чем смысл? Стал бы он возиться с разговорами со мной?

— Вернуться к своим. Домой, — уткнувшись взглядом в пол, призналась тихо.

Вопреки всему, он не стал злиться. А так же тихо признался:

— Мы сделаем так, что твой дом будет тут.

«Тут?» — я страдальчески вздохнула. Эта клетка домом стать не может, чем ее не наполни.

— Ты подумай, — на удивление увещевательно повторил метх. А затем, положив ладони мне на плечи и заставив сжаться, слегка потянул в сторону. Развернув так, что я оказалась к нему спиной, вдруг положил две своих ладони на мою голову, плавно скользнув по волосам.

Застыв неподвижно, так, что дрогнул только кончик хвоста, я словно онемела. А метх, не обращая внимания на мою скованность, принялся пальцами рук разбирать мои волосы. Я редко что-то делала с ними, единственное, что приходилось на их долю — мытье. Себя я давно не видела, и не представляла, что с волосами. Но они отросли до плеч и сильно спутались. Именно с этим и принялся разбираться метх, повергнув меня в ступор.

В его прикосновениях не было ничего опасного или жестокого, но меня прошибло испариной от страха.

— Я догадываюсь, что должно пройти время, прежде чем ты поймешь, что тут — твой дом. Что только тут безопасно. Я не причиню тебе вреда. Больше того, я буду ждать, когда ты объяснишь мне, чего тебе не хватает.

— Что… — я сглотнула, по привычке опасаясь пробудить его гнев. — Что произошло? Почему ты говоришь все это… мне?

Самке! Существу, когда-то недостойному даже имени, не то, что права на собственное мнение и желание. Впрочем, верить в то, что это право появится у меня сейчас, не спешила.

— Просто привыкни, — спустя долгую паузу, пока его руки все так же продолжали бережно распутывать мои колтуны, как заклинание повторил он. — Все изменится. У тебя появится дом. А тут, рядом со мной, ты будешь в безопасности. Пока я не могу отказаться от полетов, от найма команды, но это время придет. И все это всегда будет отдельно от тебя. Сюда, к тебе, я эту часть своей жизни не пущу. А придет время — и вовсе откажусь от нее. Ты должна ждать. Я смогу помочь тебе прожить жизнь так, как не могла и мечтать ни одна арианская пленница.

Кирен говорил медленно, словно сам вслушивался в звук собственного голоса. Я сидела, не шевелясь, и радуясь лишь одному — он не может видеть моего лица. И глаз, из которых привычно бесшумно, двумя стремительными дорожками бегут слезы.

«Он никогда не поймет, что единственное, что мне необходимо в этой жизни — не быть пленницей».

Единственное, что я уяснила: завершен очередной отрезок жизни. Отрезок, с которым у меня было связано столько надежд. Как оказалось, напрасных. А теперь снова вернутся метхские набеги, команда из воинов и… возможно, Гринод? Спросить о нем я не смела. Страшилась получить утвердительный ответ.

— Ты молчишь? — не дождавшись от меня и звука, спросил Кирен, по ощущениям склоняясь к моему плечу. Возможно, прислушиваясь?

— Нас окружает огонь и тепло, — испугавшись, что сейчас он развернет меня, выдавила из себя.

— Огонь? — с толикой недоумения переспросил метх. — Что ж, я выясню, как это действует. И постараюсь устроить для тебя в соседней каюте что-то… родное.

Изумление заставило насторожиться. Для того, кто когда-то считал звездолет неприкасаемым идолом — даром Богов, слова о таких кардинальных переменах звучали невероятно. Я помнила его страх, когда внесла изменения в изначально заложенный в навигационную систему маршрут.

— Ты не… боишься вмешиваться в устройство… божественных процессов корабля?

— Нет. — Снова пауза. А его руки деловито продолжают свое занятие. Дыхание ровное. Выражения лица я видеть не могу, поэтому чутко вслушиваюсь в интонации, надеясь уловить малейшие изменения в его настроении. — Больше я не страшусь этого.

Мы снова молчим, каждый думая о своем. И впервые я ловлю себя на мысли, что сегодня молчание в каюте Кирена не служит следствием моего страха и его недовольства.

— Помог ли тебе войлер и отдых?

Снова совершенно неожиданный вопрос от меднокожего.

— Да, — забывшись, я слегка качаю головой, кивая. И тут же другая пара его рук осторожно обхватывает мои виски, сдерживая, напоминая о том, что движение может причинить боль. Страхуя?

— Тогда совсем скоро ты полностью поправишься и обретешь силы.

— Да?

Мне бы хотелось такого результата. Что если тогда силы арианки пробудятся во мне? И я смогу послать сигнал брату? Его кулон — единственное, что связывает меня с прошлым. И остатками моей семьи.

— Обязательно. Отныне ты будешь много отдыхать, а для устранения любого недомогания есть войлер.

Настрой метха не изменился — с ним определенно произошло что-то невероятное, откуда еще такая кардинальная перемена в поведении? Закончив разбирать мои спутанные волосы, он осторожно отступил, на миг задержав ладони на моих плечах. Понимая, что сейчас придется встретиться с ним взглядом, я плотно зажмурила глаза. Когда метх помог мне развернуться и сесть, прислонившись спиной к переборке, выражение моего лица уже должно было стать нейтральным. Скрывать свой страх я научилась.

— Подожди немного, — поднявшись на ноги напротив, бросил он мне. Словно бы я вольна была отказаться.

Кирен, в этот раз не стараясь отгородить от меня систему запорного механизма собственным телом, быстро ввел кодовую комбинацию и исчез за отъехавшей дверью каюты. Пока я пыталась осознать, что действительно смогла уловить последовательность набора клавиш, Кирен вернулся, неся в руках по свертку. Удивительная яркость материи приковала мой взгляд, казалось, ничего красивее я, привыкшая к сероватым и безликим цветам метхских одеяний, не видела.

— У нас не купить одежду для… — он замялся, возможно, вовремя спохватившись и не назвав меня самкой, — женщин.

И сам замолчал, явно задумавшись о том, как только что назвал меня. Понимал ли он смысл этого слова? С напряжением уставившись на метха, ждала дальнейших действий. Что если сейчас он… опомнится?

Кирен непривычно бережно поднял меня, придерживая парой рук за плечи. Одновременно развернув сверток, натянул на меня прямо поверх неприглядного метхского балахона что-то невероятно яркое и легкое. Одеяние укрывало меня до середины щиколоток, почти полностью скрывая и хвост.

— Удивительно… — протянул метх спустя несколько мгновений изучающих наблюдений.

Отступив в сторону, он смотрел на меня во все глаза. Ничего с зеркальной поверхностью в каюте не было, поэтому мне оставалось довольствоваться только доступной собственному взгляду частью одежды.

Медленно вытянув руку, Кирен коснулся моих волос, отводя довольно отросшие пряди в сторону.

— Мне надо проверить маршрут и связаться с другими звездолетами, — пятясь к двери, немного растерянным тоном пояснил он. — Узнаю, многие ли нанимают сейчас команды. А ты пока отдохни…

И он, спешно развернувшись, вышел, оставив меня в полнейшем недоумении. Что же случилось с четырехруким?

Осев на подстилку, расправила ткань одежды, укрыв ею и поджатые ноги, и часть пола. Руки невольно вновь и вновь касались ткани, так непривычна она была на ощупь. Взгляд оторвать от ярких красок не получалось. Оранжевые, желтые, алые тона… Как огонь. Как давно потерянный и забытый дом. Зажмурившись, попыталась сдержать вдруг хлынувшие слезы. Мне очень хотелось поверить в надежду на лучшее, но я давно запретила себе эту слабость. Что за мучительную игру задумал Кирен?

Впрочем, последующие дни моих тревожных ожиданий не подтвердили. Время на корабле шло, а метх все так же вел себя нехарактерно мягко. Даже заботливо! Сам купал меня каждое утро, кормил, пристрастился прибирать мои волосы, предварительно неспешно разбирая пальцами спутавшиеся прядки. У метхов длинные волосы были не в ходу, даже женщинам они укорачивали волосы до минимума. Поэтому им не требовались приспособления для ухода за волосами.

Но Кирена всегда словно завораживали мои волосы, не раз, повзрослев, я ловила его изучающие взгляды. И вот…

— Могу рассказать тебе о своем самом успешном набеге, — как-то прервал он напряженную тишину.

Но каждый раз, когда он ко мне прикасался, я застывала в ожидании беды. Не имело значения, касался он моих волос, ложился рядом спать, или укрывал очередной яркой тряпкой. В душе жил неизживаемый страх перед меднокожим. Пусть я свыклась с ним, с самим фактом существования рядом с метхом, но избавиться от страха не получалось.

Пусть я поняла, что не так бессильна, и в глубине души продолжала ждать шанса на побег, но напряжение никогда не оставляло меня, если Кирен был рядом. И еще одна странность — все эти дни нашего одинокого полета он делал явные попытки разговорить меня. Пусть и в привычной манере, словно бы делая одолжение.

Вот и сейчас у меня только безмолвно дрогнули плечи. Жаждала ли я узнать о несчастьях, причиненных этой расой кому-то еще? Мне достаточно собственных. Но и запретить рассказывать я ему не могу. Но метх словно обрел шестое чувство, отменно распознавая мои эмоции. Больше того, порой мне казалось, что я ощущаю его чувства! Так, недавно, замерев в тревожном ожидании неизменного акта обладания, потрясенно задохнулась от волны блаженной неги, едва владелец каюты растянулся на подстилке рядом, плотно прижавшись ко мне. И это точно были не мои эмоции!

— Так уж и быть, расскажу о тактических приемах, что мы используем для сопротивления верпанам… — сделал он еще одну попытку, продолжая перебирать мои волосы.

Тут я еле сдержала дрожь. Верпаны — единственное, что внушало мне больший ужас и отвращение, чем метхи. Но Кирен в безмолвной тишине моего ответа каким-то чудом распознал и скрытые глубоко в душе страхи.

— Мне попалось недавно одно арианское украшение. Ну, знаешь, все эти ваши висюльки и побрякушки. Я приберег его для тебя. Хочешь взглянуть?

Сцепив зубы, благо, он не видел моего лица, сдержала стон. Неужели чей-то родовой кулон? Как он попал к метхам? Или торговцам, связанным с ними? Мне страшно было ощутить отпечаток муки собратьев. Изводящая боль в последние дни притупилась, отступив и затаившись, лишь изредка напоминая о себе крошечными судорогами. Что если она вернется, стоит мне коснуться чужого кулона?

Невольно мотнув головой, дала понять метху, что отвечаю отказом.

— Ты молчишь намеренно?

Кирена определенно задело мое нежелание заводить беседу. Его пальцы на миг застыли, прекратив массирующие движения на поверхности моей кожи. Но я не представляла, к чему может привести этот разговор. Что если вернется его извечная холодная ярость? Конечно, мне бы хотелось менее опасного метха под боком, того, что был рядом в последние дни. Но не расчетливая ли это игра? Развлечение, способное скоротать время до родной планеты четырехруких. И тут в голове оформилась давно насторожившая мысль.

— Сейчас никто не может заменить тебя на мостике? Не собьется ли корабль с курса? Или еще что…

Для мужчины, ошалевшего от того, что я изменила курс в навигационной системе, метх сейчас вел себя сокрушительно беззаботно. Казалось бы, с таким скудным пониманием процессов, управляющих звездолетом, он должен бессменно наблюдать за показателями. Но Кирен максимум раз в день отлучался ненадолго, проверить работу систем корабля. Все остальное время он проводил подле меня. Еще и не скрывая своего удовольствия от этого! Уж точно им не владел страх, нарушить что-то в этом их «обряде» и потерять управление звездолетом.

— Не тревожься об этом, — тут же откликнулся метх. Пусть он всячески старался избегать этой темы, но точно был рад моему отклику.

Насколько же он продвинулся в своих знаниях?!

— Ты сумел раскрыть все секреты ваших… Богов?

Инстинктивно я повернула голову — хотелось увидеть выражение его лица. Но ладони второй пары рук мгновенно обхватили мои виски, осторожно разворачивая в первоначальное положение.

— Не надо резких движений, волосы могут зацепиться за мои пальцы, и ты испытаешь боль.

Он сдержанно сказал это моему затылку.

— Сумел?

Настойчиво повторила я, смирившись с невозможностью пронаблюдать за его лицом.

— Не все, но многие.

Он впервые признал это! Явно желание говорить со мной — огромно. Поэтому он ухватился за тему, которая расшевелила меня.

— Называй их сартхами.

Ого! Неужели Богов низвергли?

— И почему они оставили вас? Покинули планету?

— Я ничего не узнал об этом.

— А что…

— Дейнари, — перебив, он снова назвал меня по имени! — Ты могла бы рассказать мне про жизнь на Цезарионе? О том, что помнишь.

Я понимала, это предложение — желание сменить неудобную тему. Но… даже разговор о родном мире зарождал во мне надежду на возвращение. Что если метх «очеловечился» настолько, чтобы допустить мое возвращение домой? Или своим рассказом я смогу смягчить его сердце? Раньше на это надежды не было, но сейчас… И начинаю, поначалу сдержанно и негромко.

Но чем больше я говорю — о доме, семье, близких, единственно радостных воспоминаниях из детства, тем с большей силой вырываются из груди слова. Я не замечаю, что сажусь ровно, что кончик хвоста беспрестанно подрагивает, подтверждая бурю эмоций в душе. Говорю и говорю взахлеб, словно спешу не успеть.

Но обрывать меня никто и не думает. Метх сидит неподвижно, слегка прикрыв веки, и пристально смотрит, не пропуская ни звука.

Не представляю, насколько хватило моего запала. Говорила ли я несколько часов, прежде чем иссякли силы, и пересохло во рту? Или эти воспоминания, наверное, рвавшиеся из меня, чтобы не позволить совсем утратить что-то крайне важное, хлынули лавиной, и я проговорила всего лишь стремительные минуты?

Не знаю. Но когда я осела в измождении, вновь привалившись к стене, Кирен спросил только:

— Это кулон твоего брата?

Переведя взгляд на укрытую яркой тканью грудь, я вдруг испугалась. Что, если наговорив ему столько о себе, сейчас лишусь единственного, что еще осталось моего.

— Д-да…

Но больше метх не сказал ничего. Не пригрозил отобрать, вообще не шелохнулся. Когда же я решилась взглянуть на него, поняла, что он тоже уставился на мою нервно трепещущую грудь.

Кирен молчал довольно долго. Затем поднялся, как всегда, одним размытым движением скользнув вверх. При необходимости метх мог передвигаться стремительно. В скорости их воины не уступают нашим. Но возле самой двери он остановился. Медленно обернувшись, спросил:

— Твой отец объединил свою жизнь с женщиной?

— Д-да… — растерялась я.

— Она была богиней? Он поклонялся ей?

— Он любил ее. — Призналась шепотом, отлично помня ощущение любви, окружавшее в детстве. Но метх понять этого чувства не способен. — Сам хотел всегда быть рядом. Как и она. Провести жизнь вместе — это был их общий выбор.

Ничего не сказав, меднокожий вышел. А я осталась одна, пусть и несколько выхолощенная своей исповедью, но, на удивление, не чувствующая себя обессиленной. Изнуряющая боль, укрывшись где-то глубоко и практически не ощущаясь, не подкралась ко мне из сумрака усталости. Неужели это сказывается воздействие войлера сартхов?

Глава 18

Дейнари.

Время путешествия к родной планете метхов пролетело быстро. Это был самый странный период за все время моего плена. Предсказуемый в своем извечном высокомерии воина, Кирен перестал быть собой. Большую часть времени он проводил со мной, отлучаясь лишь ненадолго.

Метх был сдержан и даже заботлив, самолично занимаясь моими нуждами. Вопреки моему безмолвному сопротивлению, со свойственной ему неумолимостью принялся ухаживать за мной, не позволяя ничего делать самой. Он кормил меня, собственными руками поднося пищу к моим губам. Купал и одевал в непонятно откуда появившуюся, явно не метхскую, одежду. Ежедневно интересовался моим состоянием, причем с вниманием выслушивая мой ответ. И готов был немедленно тащить меня в войлер, едва я заикалась о болезненных ощущениях.

И еще он слушал. Сколь угодно долгое время, практически не шевелясь, и наблюдая за мной пронзительным взглядом. У нас возникла странная традиция. Кирен задавал какой-то незначительный вопрос о жизни арианцев. И это провоцировало меня на неимоверную откровенность. Я словно всеми силами стремилась пережить вновь свои, порой нелепые, детские воспоминания.

В какой-то момент, замолчав, я возвращаюсь в реальность. И в какой уже раз задумываюсь о переменах в поведении недавнего сурового хозяина. Могла ли я когда-то представить, что буду рассказывать ему о своем детстве?

Душу переполняет страх быть обманутой.

— Какими были ваши… Боги?

Решаю тоже попытаться заставить его говорить. Любопытство гложет с каждым днем все сильнее. Информация, полученная им из рохбов, должна быть сокрушительной, чтобы настолько изменить метха. Или он все же играет?..

— Сартхи! Называй их так, — он не впервые так поправляет меня. В голосе Кирена явственно проскальзывает недовольство. В итоге он с горечью признается. — А что до них… Мы чтим их напрасно.

— Это не сартхи создали ваш мир? Все эти… звездолеты?

Я толком не знаю, что еще существует в жизни метхов.

— Да, они, — вновь неохотно отвечает меднокожий. Потянувшись, он явно намерен встать. А затем уйдет, избегая нежелательного разговора? — Знания сартхов обширны, я поражен ими.

— Много ли ты усвоил? Во всем разобрался?

— Пока лишь в малой толике, — признается метх, бросив на меня осторожный взгляд. Он ждет, что я буду просить познакомить и меня с ними? — Надо много времени, чтобы досконально понять все устройство их цивилизации.

— А что же до вас? Попадались тебе упоминания о метхах?

Я решаю не давить, понимая, что требовать от Кирена «вооружить» меня знаниями наивно. Он прекрасно знает, что я тоже во многом способна разобраться. А дальше? Могу обернуть эти знания против него. Против их всех. Поэтому меняю тему. На самом деле взаимоотношения их рас меня мало заботят.

Но на Кирена вопрос произвел неожиданно явственный эффект. Он вскочил, метнувшись к выходу, но замер на полпути. Оглянулся, пронзив меня слегка настороженным взглядом. И вдруг признался:

— Я понял, что мы были для них чем-то вроде… скота. Они… сартхи разводили нас.

— Разводили?

Я в полном недоумении.

— Да.

— Они и привили вам эти… порядки?

— О чем ты?

По тому, как едва приметно подергиваются плечи меднокожего, я понимаю, что тема ему неприятна. Но он не уходит, продолжая беседу. Ему так важно наше общение? Мой интерес?

— Об отношении к… женщинам.

— А…

Он задумчиво молчит. Решив, что ответа не последует, я уже готова спрашивать дальше. Тоже поднявшись с подстилки, встаю напротив, невольно проводя ладонью по волосам. Кирен не зря колдовал над ними столько времени — каждая прядка уложена волосок к волоску.

— Они забирали их — всех новорожденных самок. И лишь небольшое их число уже взрослыми возвращали назад на время, чтобы мы могли размножаться. Эти самки говорили, что сартхи используют их в пищу.

— Ели их?!

Вот это Боги! Выходит, именно они и закрепили в сознании метхов настолько отвратительное отношение к женщинам.

— Я не знаю, — Кирен выглядит искренним, когда пожимает плечами. — Ничего другого мне пока не попалось. Но я и искал совершенно иную информацию.

— Какую?

— Мне необходимо построить дом и стать недосягаемым для…

Он осекся, словно бы внезапно подумав о чем-то. Шагнув ко мне вплотную, верхней парой рук обхватил за плечи.

— Ты здорова сейчас?

И действительно. Прошедшие дни, наполненные покоем и длинными беседами, войлер сартхов словно бы воскресили меня — силы вернулись вместе с хорошим самочувствием. Снедающая еще недавно боль затухла. Лишь слегка пульсирующие где-то в глубине головы сосуды напоминали о ней.

— Да…

— Я рад этому, — немного высокомерно, в духе прежнего Кирена откликается он и…

Подавшись вперед, заставил меня отступить на шаг… два… три. Пока я не уперлась спиной в стену каюты.

— Дейнари, ты нужна мне, — со вздохом произнес меднокожий, немногим не вжавшись лицом в мои волосы.

Склоняясь все ниже и ниже, он вынудил меня обмякнуть на подстилке. Руки потянули вверх яркое одеяние. И тут я поняла. То, что изумляло и настораживало меня в последние дни — полное отсутствие его притязаний, оказалось мимолетным порывом. А сейчас Кирена обуял известный мне голод. Он, как и много раз ранее, готов был накинуться на меня, словно голодающий на последний кусок пищи. Настолько неотвратимо и жадно метх всегда покорял мое тело.

Дыхание его участилось, сердце забилось быстрее, а движения рук наоборот стали более медленными, тягучими. Обрушившись на меня, прижав к полу собственным телом, он словно бы забыл о времени.

В предыдущие дни полета, когда Кирен засыпал, неизменно устроившись рядом на подстилке и лишь слегка приобняв меня одной из рук, я никак не могла поверить, что это не сон. Подолгу лежала, не могла заснуть, ожидая пробуждения его неизменных потребностей. Но… метх раз за разом спокойно спал до наступления утра по времени звездолета.

И вот сегодня все вернулось в давно ставшее мне привычным состояние — метх придавил, стиснул меня обеими парами рук, словно бы сойдя с ума. Так неожиданно. И одновременно привычно страшно…

Все возвращается на круги своя?

Отчетливо понимая, что после такой «передышки» мне будет труднее примириться с возвращением к прошлому, попыталась смириться. Мой покой никогда не волновал Кирена. Поэтому, уставившись в потолок, я приготовилась привычно погрузиться в себя, заставляя тело утратить всякую чувствительность. Неимоверные силы нужны были мне всякий раз, чтобы отрешиться от происходящего, подавив в душе всякую панику и стыд.

Вместе с накрывшим волной безразличием вернулась и боль. Она словно бы все эти дни ждала момента, копила силы, и теперь взорвалась в моей голове торжествующей пульсацией. Ее эффект стал удушливым капканом, из которого для меня не было выхода. Осознав, что все улучшения были лишь иллюзорным вымыслом, я с ужасом приготовилась испытать нечто ужасное. Если выносить прикосновения Кирена по истечении времени мне стало вполне сносно, то с въедливой, словно бы разрывающим на части голову пульсацией — я не могла примириться и сейчас.

Напряженно застыв, стараясь лишний раз даже не дышать, я мысленно взывала лишь к одному — к освобождению. Уже зная по опыту, что боль будет стремительно нарастать, желала только остаться одна на несколько дней, пока чудовищная мука не поглотит полностью сознание и тело. И только после этой победы начнет стихать, как и прежде, укрываясь глубоко в моем теле.

Остекленевший взгляд уловил отблески странного свечения вокруг. Но о его природе размышлять я была не способна. И когда метх наконец-то затих, скатившись с меня и обмякнув рядом, из последних сил заставляла себя не проваливаться в холодную темноту. Знала, времени, чтобы умыться и суметь вернуться на подстилку, совсем мало.

Уходи же! Убирайся! Оставь меня страдать одну! Хоть на это я имею право?..

Но мои мысленные вопли не были услышаны. В этот раз метх остался спать рядом, слегка притиснув меня за плечи.

Осознав, что выбора нет, с мучительным надрывом попыталась встать. Тело ощущалось ледяным, хвост безвольно обвис, мои движения больше напоминали вялые трепыхания. Думала я лишь о том, что должна доползти до купальни.

Кажется, так больно мне еще не было? Или я успела отвыкнуть за несколько жалких дней?

Ожидаемо, мне не удалось даже толком отдалиться, как Кирен обратил внимание на мои судорожные рывки. Чуть приподнявшись, впился в мое лицо немного рассредоточенным взглядом. Но то, что он увидел, впечатлило его настолько, что уже в следующий миг он подскочил, оказавшись на ногах. Как же я ненавидела его в этот момент, как завидовала той легкости, с которой он управляет своим телом…

— Что с тобой?

Голос прозвучал подобно грохоту, заставив обреченно сжаться. Сейчас любой шум был для меня невыносимым испытанием — боль возрастала кратно, оглушая и ослепляя, вынуждая судорожно хватать воздух губами.

— Тебе больно? Что случилось?

Снова! Утратив всякое самообладание, я рухнула на пол, в последнем усилии сжав уши руками. Неужели мне мало мучений, и в этот раз мои испытания отяготит его присутствие?

Кажется, сообразив, что его вскрики нестерпимы для меня, Кирен озадаченно замолк. Я чувствовала, как он застыл рядом с моим, неестественно изогнувшимся от боли, телом. Но промедление было недолгим.

Резким рывком, отозвавшимся в теле сотнями острейших игл боли, четырехрукий подхватил меня на руки. От его прикосновения меня буквально ошпарило, даже сквозь прикрытые веки я ощутила зарево полыхнувшего на миг вокруг огня. И тут же обступила жуткая, полная ледяного холода и муки темнота.

Дальнейшего я не осознавала, но придя в себя, ощутила прикосновение к коже волн тепла. Словно бы налетали порывы жаркого ветра, овевая меня. Не сразу, но я узнала ощущения.

Войлер! Метх догадался помочь мне…

В свете того, что именно он всегда вызывал эту мучительную боль, я не испытывала к нему благодарности. Прислушавшись к себе, признала, что состояние мое значительно улучшилось. Слабость будет тяготить меня еще несколько дней, но убийственная боль снова утянулась вовнутрь. Но будут ли у меня эти дни?

Словно в ответ на мои мысли, в глаза ударил свет, заставив поморщиться. Это странное, но бесспорно полезное устройство сартхов отключилось и выпустило меня наружу. Плавно приоткрыв глаза, с удивлением встретила серьезный и задумчивый взгляд метха. Серые глаза пристально всматривались в меня, прежде чем пара рук мужчины подхватила, вынимая из лечебного кокона.

— Что за странная болезнь? — Негромко в этот раз спросил он. — Это свойственно арианцам? Часто с тобой происходит такое?

— Всякий раз, когда… — сбившись, я испугалась. Могу ли признаться?

— Когда?

Кирен остановился на месте. Но я так страшилась его реакции на мое признание, что даже не оглянулась вокруг.

— Когда ты… уходишь.

Глаза метха потрясенно распахнулись. Он не поверил мне?

— Всякий раз, когда я приходил к тебе, становилось так больно? И ты не призналась?

— Ты бы стал слушать?

Сказала это очень тихо, скорее самой себе. Но он услышал.

— Нет…

Вот и я это знаю. В ответ на его недоуменный взор смотрела, не отводя глаз.

— Что-то светилось вокруг… — вдруг вспомнилось мне.

— Да, я заметил вспышку, — тут же кивнул Кирен. — Словно бы воздух вспыхнул. И твои глаза, — он запнулся. — Они стали желтыми ненадолго.

Это точно свойственно моему народу — я помнила, как зеленели глаза отца. Но в чем причина таких перемен, я не знала.

— Отдыхай, — уложив меня на привычную подстилку, метх отстранился. Выглядел он очень озадаченным. — Мне необходимо все обдумать. С тобой теперь все хорошо?

— Да… — двигая руками и ногами в подспудном страхе вновь ощутить расползающуюся боль, откликнулась я.

Он только молча кивнул, и тут же поспешно выскочил из каюты. Словно бы ему нестерпимо было находиться рядом со мной. Извечное метхское презрение ко всякой слабости.

Глава 19

Дейнари.

В этот раз я оправилась быстро. Войлер сартхов оказывал на меня невероятное действие. Возможно ли, что физиология наших рас схожа? Если прежде на преодоление неистовой, снедающей изнутри, муки требовалось не больше недели, то в этот раз после пробуждения я уже была в порядке. А боль отступила, едва ощущаясь в глубине тела.

Кирен вел себя еще более странно. Появившись так же внезапно, как ушел, после своих размышлений он молчал. Никаких попыток вызвать меня на очередной разговор. Он даже на мои осторожные реплики не отзывался! Просто молча делал то, о чем я просила.

— А ты голоден?

Чувствуя себя неловко под немигающим взглядом метха, я кивнула на пищу, что только извлекла из раздаточной сферы. После «прохождения обряда», ресурсы звездолета явно пополнили, и меню стало более разнообразным.

Кирен тут же присел напротив и, не глядя, набрав поисковую комбинацию на табло, получил свою порцию пищи. Ел он так же молча, и не выпуская меня из вида ни на миг.

— Потребуется много времени, чтобы набрать команду?

Еще одна моя попытка развеять давящую тишину. Меня очень тревожила вероятность еще каких-либо кардинальных перемен в Кирене. Но он только безразлично двинул плечами, так, словно его меньше всего занимал этот вопрос.

— А куда… — я осеклась, решив, что точно навлеку на себя недовольство Знающего. А сейчас он по меркам их народа уж точно соответствует этому статусу. — Известна ли цель грядущего… полета?

«Набега» я сказать не решилась. Но переживала напрасно — меднокожий снова лишь пожал плечами. Решив не испытывать судьбу, я принялась есть.

Так прошел весь день после моего пробуждения. Во мне пробудилась жажда действия, не дававшая сидеть на месте. А Кирен неотступно следовал за мной всюду. И при малейшей заминке прикасался… И молчал.

Если я решала помыться, он тут же оказывался позади под струями воды. И неумолимо властно прижав меня нижней парой рук, верхними гладил по предплечьям. Мы долго стояли, обдаваемые потоком капель, и вслушиваясь в эти прикосновения. Он словно бы стремился осязать каждый крохотный кусочек моей кожи. А я, затаив дыхание, напряженно гадала о причине его поведения. Но, скользнув от кисти до плеча, ладони мужчины с неописуемой нежностью медленно двигались обратно.

Потом он часами сушил мои волосы, устроившись позади и перебирая их. А перед этим, едва мы молча покинули купальню — протянул мне очередную яркую одежду…

Когда измученная напряжением я растянулась на подстилке, лег рядом. И даже сейчас его руки продолжали гладить меня, касаясь плеч, бедер, даже кончика хвоста! И все это молча… Уснув, я продолжала чувствовать его прикосновения. Если бы я думала об этом, то назвала бы их ласковыми.

Так, в привычной по прежним временам тишине, и совершенно не характерной кротости воина прошел день. А с утра он исчез… И мне достаточно было прислушаться к себе, чтобы понять — звездолет приземлился. Кирена я не видела несколько суток. Впрочем, ощущение, что за мной наблюдают — не покидало.

Я же все это время большей частью лежала, напряженно размышляя, чего стоит ждать от будущего. И новой команды. Один на один с Киреном было все же как-то спокойнее. Но что если, занятый очередным метхским грабежом, он невольно подарит мне шанс на побег? Впрочем, знаний о звездолете у меня не прибавилось. Но я старательно искала способ вынудить метха ими поделиться.

Появился он по моим ощущениям суток через трое. Усталый и какой-то… злой? Войдя, привалился спиной к двери, прикрыв глаза. Простояв так немного, шагнул к нише с клинками. Давно я не видела его с оружием. И вот опять. Стоило вернуться его собратьям, и он вернется к прежним привычкам? Прижавшись спиной к стене, я подтянула к груди колени, наблюдая за меднокожим. Он с отрешенным видом, знакомым мне до мельчайших подробностей ходом, тренировался несколько часов. После чего скрылся в купальне, и, вернувшись уже обнаженным, вытянулся возле меня.

Сильные и безжалостные руки воина на удивление мягко потянули меня вниз, укладывая рядом. Обхватив двойным кольцом объятий, он уткнулся носом в мою макушку и… заснул. Я же долго лежала, стараясь успокоиться. Чего ждать от своего хозяина дальше, я в какой уже раз не представляла.

Но день пролетал за днем. Неизменно метх проводил со мной утренние часы, продолжая большей частью помалкивать и всячески угождать. Он категорично отклонял все мои попытки обрести самостоятельность, словно бы ему доставляло удовольствие купать меня, кормить, касаться, даже одевать!

Отделываясь скупыми ответами, он совершенно перестал беседовать со мной. И не только! Ночь сменяла ночь, а Кирен, неизменно засыпая рядом, так больше ни разу не придавил меня своим телом. Не ворвался в меня, ведомый желанием и понятным лишь ему интересом.

Каждый раз, покидая каюту, он был расслаблен и благодушен. Как если бы время, проведенное подле меня, доставляло ему удовольствие. А возвращаясь, озлобленным и напряженным, всегда хватался за клинки, подолгу тренируясь или медитируя. Я успела подметить и эту особенность.

Между тем его нежелание идти на контакт изрядно мешало моим планам распланировать побег. Но я не сдавалась, однажды решившись.

— Я могу научить тебя арианскому, — сама предложила я.

Кирен задумался, мне казалось, он откажется. Но…

— Учи!

Новый отрезок нашего такого странного совместного существования, для меня и вовсе ограниченного стенами его каюты, был посвящен этим урокам. Очередным откровением в этом, на мой взгляд, диком воителе стала цепкая память и невероятная обучаемость. Кирен учился быстро! Прошло не больше пяти месяцев моих, поначалу нелепых попыток обучения, как между собой мы разговаривали только на языке моей расы! Последнего потребовал он сам.

Очередное утро, уже принявшей свой уклад нашей совместной жизни, принесло неожиданность. Метх, а вслед за ним и я, проснулись от странного звука. Не сразу я сообразила, что это сигнал от двери. Кто-то явился к каюте капитана!

Метх завел привычку спать рядом со мной, обхватив обеими парами рук и прижав к своему твердому и всегда горячему телу. И Кирена сразу стало как-то слишком много! Раньше он являлся ненадолго, пусть и оставляя после себя приступы мучительной боли, но я знала — и муке наступит конец. Сейчас же… ночь за ночью замирая в кольце его рук, чувствуя онемение и одновременно палящий жар, разбегающийся по венам, я была лишена всякой передышки.

День за днем он старался быть подле меня, неотступно преследуя своим новым увлечением — желанием делать для меня все. Корабль и дела его варварской команды отчего-то крайне мало заботили сейчас метха. И каждая новая ночь, когда он неизменно притискивал меня, наступала очень быстро.

Словно бы все вокруг, как когда-то в одиночной капсуле наказания, стало давить на меня. Как вышло так, что весь мир вокруг сузился до этого… Знающего?..

И вот сейчас, едва отзвенели первые звуки сигнала, я сделала открытие удивительного свойства. Ничто в Кирене не изменилось — не дрогнул ни единый мускул, выдавая волнение, не замерла на миг грудь, предвещая гнев. Но я поразительным образом отчетливо, в ступоре внезапного пробуждения осознала: он насторожен. Даже нет, недоволен! Словно бы догадывается, кто тот неразумный визитер, посмевший нагрянуть в святая святых…

И тут же сама поняла, что это может быть лишь Гринод! Я понятия не имела, входит ли он в команду на этот раз, но отчего-то не сомневалась в нашей общей догадке. Оттого не задумалась об этом, странным образом нахлынувшем в расслабленное сном сознание, порыве чужих ощущений.

— Дейнари, тебе надлежит удалиться, — сухо бросил метх, едва подошел к табло возле двери. Но голос его звучал не резко и категорично, как прежде, а увещевательно, даже… опасливо. Практически сразу он добавил. — Там не страшно, и не опасно. Тебе ничего не угрожает!

Скорее поднявшись с подстилки, и поспешно натянув лежавшую рядом яркую тряпку, что отныне стало символом перемен, нервно дернулась в направлении купальни. Где еще укрыться? Прежние перегородки, отделявшие крохотный закуток для меня, метх давно снес. Но Кирен, стремительно обернувшись, перехватил меня за руку. Вздрогнув от этого прикосновения, что словно опалило кожу, не сразу осознала, что он говорит.

— … планировал показать тебе немного позже. Еще не все завершено, да и нет уверенности, что получилось, как принято у вас, но… Ты сейчас побудешь там.

С этими словами изрядно потрясенную меня спешно втолкнули в непонятно как появившуюся за моей спиной… комнату. Охнув, с трудом понимая, что это не сон, увидела вокруг уже почти забытые лавовые потоки родного мира.

«Как? Что это?..»

Но тут стена, что так же неожиданно, как и появление этого помещения, разделившая меня и Кирена, стала прозрачной. Я увидела в его руках крошечный кристалл, подобные использовали у нас, чтобы управлять бытовыми устройствами, преломляя и направляя к нужной цели волновые излучения, активирующие разные функции. Например, устранение или появление стен…

— Не бойся! — Вновь услышала я голос Кирена. Он смотрел в моем направлении, но куда-то чуть левее плеча. — Тебе нечего бояться. И ты сможешь все видеть и слышать, оставаясь невидима сама. Я планировал создать на звездолете такое убежище для тебя. Дом.

«Он сам это сделал?!»

Я понимала, что вряд ли бы сартхам понадобилось иметь в «загашнике» подобную комнату. Но чтобы метх?.. Это было просто непостижимо. Как смог грубый варвар создать что-то похожее на арианский интерьер?

Впрочем, оторопь отошла на второй план, едва из-за двери появился Гринод. Именно! Инстинкты не обманули ни меня, ни метха.

«Значит, он тоже в команде», — поразилась я решению Кирена, принявшего его вновь.

Впрочем, откуда мне знать все возможности семьи этого гнусного метха? И мотивы Кирена? Он все же Знающий их расы, как и отец Гринода. Теперь я даже представить боялась, насколько «Знающий». Качнув «камешек» своей попыткой побега, я запустила целую лавину событий…

— С какой целью ты побеспокоил меня?

Стена, отделявшая меня от метхов, казалась совершенно прозрачной. Ее расцвечивали искорки периодически вспыхивающих язычков пламени, разбегающихся от потоков лавы под ногами. Впрочем, как бы они не были похожи на мир из моих давно утерянных воспоминаний, я чувствовала их… неправильность. Ложность! Этот огонь не грел — не давал ни капли живительного тепла.

«Возможно, это лишь искусная иллюзия?»

Поначалу испуганно замерев, почти сразу поняла — метхи меня не видят, прозрачной стена выглядит только с моей стороны! Осознав это, вся обратилась в слух.

— Мне хочется достойно отблагодарить тебя, — Гринод едва ли не мурлыкал, увиваясь вокруг хозяина каюты. С каждым его движением круг вокруг Кирена сужался. И вот уже, словно бы в задумчивости бродящий по каюте, гость невзначай коснулся сильных рук капитана. А затем и груди…

Кирен стоял неподвижно, с отрешенным видом, чуть прикрыв веки, наблюдая за маневрами гостя. Вид его был образцом безмятежности. Но откуда тогда это разочарование? Горькое раздражение?

Онемев, я растерялась, заподозрив, что «чувствую» эмоции Кирена. Неужели настолько свыклась с ним?

— Мы с твоим отцом все согласовали, этого достаточно, — голос Кирена звучал так знакомо для меня — сухо и пренебрежительно.

— Я должен был прислушаться к твоим словам, — словно не слыша, продолжил ворковать Гринод, явно стремясь прижаться к обнаженным плечам моего хозяина. — Твое чутье воина, непобедимого капитана, что всегда возвращается из каждого набега — твоя репутация незыблема. Для полного укрепления статуса тебе не хватает лишь пары. Кирен?..

В последнем слове звучал явственный призыв. Впрочем, я и сейчас слышала фальшь и явное желание закрепиться, устроившись выгоднее. А тут — Знающий, капитан звездолета!

— Мне поручено сообщить, что как только наша пара объединится официально, тебе станет доступен значимый секрет. Один обряд, что возвеличит тебя!

— Что за обряд?

Кирен впервые проявил хоть какие-то эмоции — толику интереса, что мелькнула во взгляде. Я так пристально наблюдала за выражением его лица, что успела заметить этот проблеск.

— Обряд, дарующий долгую жизнь без ран и болезней, — торжественно, явно осознавая, насколько это неоспоримый козырь, проронил Гринод.

Выражение лица Кирена не изменилось — все та же скука. Конечно, любой метх ухватился бы за подобное чудо, за знак покровительства давно ушедших «Богов», но… Кирен уже освоил войлер, который дарил ему эти возможности.

Гринод, явно не ожидавший ответного безразличия, споткнулся. Всякое добродушие слетело с его лица, придав чертам хищный налет и приоткрыв его истинную сущность — подлую и жадную натуру. Взгляд так и впился в черты лица капитана. Повисла тишина — даже я затаила дыхание. И тут…

Вскрикнув:

— Что это?! Волос?

Гринод стремительно подхватил что-то с плеча Кирена, теребя в руках.

— Белоснежный волос! Длинный…

И вот эти слова вызвали реакцию у Кирена. Неожиданно сильную!

— Достаточно, — убийственно ледяным тоном прошипел он. — Я услышал достаточно, и мое решение не изменится. Свой долг я отдам, исполнив просьбу твоего отца, и удалив тебя из столицы на недосягаемое расстояние. Но этот полет — последний, наслаждайся! Больше ты никогда не войдешь в мою команду. Ни в каком качестве!

Я отпрянула от стены, пораженная суровостью отповеди. Гринод тоже опешил, такого отпора он не ожидал. Замерев с беспомощно открывающимся ртом, пытался что-то сказать, даже взмахнул покалеченной ранее рукой, а я заметила, что все это время он старательно укрывал ее в кармане.

Но возразить Кирену, что ухватив его за плечо, неумолимо тянул к двери, не получалось. Уже у выхода, пока капитан отвлекся на панель управления, активируя процесс открывания, взгляд гостя вспыхнул озарением.

— Я понял! — Буквально взвыл он и затрясся от ярости. — Это она! Она! Мерзкая самка жива…

Явно взбешенный Кирен продолжения слушать не стал. Ухватив Гринода за одежду, вышвырнул за пределы каюты и грозно рыкнул:

— Не пытайся вредить мне, распуская свои домыслы! Иначе…

Что иначе он не уточнил, но любой бы понял по его виду: ослушавшегося ждет смерть!

Когда дверь в каюту захлопнулась, оставив где-то снаружи шипящего проклятия от ненависти гостя, я поняла что стою, не дыша. Зрелище стремительно вспыхнувшего гневом Кирена меня напугало — словно бы я вновь оказалась в недавнем прошлом. Достаточно лишь нескольких слов, чтобы он снова стал… неукротимым и опасным дикарем?

Но прежде чем я в полной мере успела прочувствовать эту мысль, хозяин каюты развернулся и шагнул прямо ко мне. Снова непонятным мне образом повторив маневр с исчезновением стены, оказался рядом.

Тут же обхватил за плечи, впившись в лицо каким-то безумным взглядом, испугавшим меня еще больше. Чего только не сверкало сейчас в глазах меднокожего. Мне почудился даже страх! Но выучка воина позволила быстро вернуть самообладание. Отступив на шаг, он обвел помещение взглядом, как прежде и я.

— Тебе здесь понравилось? Это похоже на твой мир?

И пусть вопрос прозвучал пытливо, я продолжала ощущать клокочущую в мужчине бешеную ярость. При том, что ничто внешне о ней не напоминало. Откуда же мне так отчетливо ощутимы его чувства?!

— Не совсем… — осторожно призналась в ответ.

— Почему?

Сейчас Кирен выглядел куда более встревоженным и разочарованным, нежели когда Гринод предлагал ему способ овладеть секретом длинной жизни.

— Тут… только видимость, — я мнусь, сама толком не зная, как объяснить. Родной мир почти растворился в памяти, воспоминания всплывают образами, всплесками ощущений. Но даже этого достаточно, чтобы понять — тут все не настоящее. — Это имитация. Кажется, похоже, но только внешне. Как ты смог воссоздать?..

Он же не был на Цезарионе! Но, не успев озвучить вопрос, обрываю себя на полуслове. Что, если еще кто-то из моих соплеменников у них в плену? Кто-то, покинувший дом не ребенком?

— Что не так? — Метх так и впился в меня взглядом.

— Все, — растерянно развожу руками, не зная, как объяснить меднокожему, как ощущается лавовая материя моего родного мира. — Арианцы купаются в искрах пламени. Ты полагаешь, это огонь? Нет! Откуда взялась такая идея? Попытка воссоздать кусочек Цезариона?

Знает ли он о плазме? Понимает ли, что на Цезарионе все материальное существует именно в этом виде, оттого трансформируется и подчинено импульсам нашего сознания. Протянув руку к взметнувшемуся сполоху искр, спешно отдергиваю ладонь — жар причиняет боль. Это не кусочек моего родного мира.

— В рохбах сартхов есть информация о вашем мире, — ответ Кирена скуп и малоинформативен. Мне же отчаянно хочется знать больше. — Там же есть указания на такие помещения. Здесь особое устройство. Оно преобразует помещение, я полагал, что смогу воссоздать условия на твоей планете.

— Нет…

Отчего мне так больно и душат слезы? Я бы тоже желала хоть на миг вернуться в тепло родного и безопасного мира. Но чем отчаяннее я желаю этого, тем острее чувствую фальшь окружающей имитации. Вдруг отчетливо вспоминаю, как купалась, кажется, еще в прошлой жизни в шелковистых, дарящих мягкое тепло, искрах. Этот образ… от него с невыносимой болью сжимается что-то в груди.

«Как больно».

Слезы крупными бусинами срываются с ресниц и устремляются по щекам. Я уже не думаю о сартхах, я вся погружена в этот миг — в ощущение, что мне не дано познать вновь, в чувство радости и покоя.

— Дейнари?!

Голос Кирена выдает недовольство. Немедленно его ладони опускаются мне на плечи, требовательно сжимая и вырывая из глубин отчаянного воспоминания. Моргая, я с усилием открываю глаза, силясь рассмотреть метха сквозь пелену слез, и вижу его стремительно темнеющий и жадный взгляд, устремленный на мое лицо.

— Ты… — он говорит сипло, словно слова даются ему с трудом. — Когда вокруг огонь (Кирену не понять, что это совершенно не он!), ты совсем… другая. Словно… светишься изнутри.

Он запинается, смотрит изумленно, даже невольно отступает на шаг, впрочем, не выпуская меня из рук. Что бы он ни видел сейчас, он впечатлен. Для сдержанного метха — слишком потрясен.

— Глаза! Они тоже светятся, — бормочет он.

А у меня, окрыленной ощущением тепла из прошлого, открывается второе дыхание. По телу словно струится сила, я чувствую себя наполненной энергией. Больше того, она стремится наружу, жаждет всплеска… взрыва. Чувствую, как приоткрываются губы, желая шептать. Что, я не знаю, не слышу сама себя, так стучит в ушах кровь. Странное дело, но я чувствую себя необычайно прекрасной. Или это следствие остекленевшего взгляда Кирена, который он не в силах оторвать от моего лица?

Его губы тоже приоткрыты. И он все ближе, тянется ко мне с явным намерением коснуться.

Вззз! И наши губы встречаются. Словно бы уголек, искра касается их. Мгновенно вспыхивает жар, охвативший тело. В глазах сполохи алого, как если бы вокруг меня в этот миг вспыхнуло огненное поле. Глаза Кирена, из серых превратившиеся в колодцы бездонной тьмы — это единственное, что я действительно вижу. И тону в них, кажется, впервые в жизни действительно ощущая его прикосновение. Поцелуй…

Впервые я не заставляю себя мысленно отдалиться, не становлюсь бесчувственной. Наоборот! Я очень явственно ощущаю малейший оттенок этого прикосновения, давление его губ и рук. Происходит что-то… странное? Что-то рвется из моей груди, стремясь к свободе, к обретению. Сила?..

— Ты… богиня, — он выдыхает это неосознанно, когда мы отстраняемся, жадно глотая воздух. Во взгляде воина преклонение? Осознание чуда? Снизошедшей на него истины? — В огне ты… ожила.

Резкий, оглушающий и бьющий по ушам звук врывается в наше сознание не сразу. Первым, что я чувствую — рывок тела мужчины. Кирен стремительно подается назад, тряся головой. Взгляд его светлеет, а лицо твердеет, так яростно сжимаются его челюсти.

— Верпаны, — единственное, что бросает он, кидаясь к выходу.

Моргая, я с трудом держусь на ногах и силюсь понять, что происходит. Отчего так в тревоге сжимается сердце? Что не так?

Не сразу я понимаю причину — верпанов нет. Я не чувствую их! Это вдруг взметнувшаяся во мне буря «пробудившейся» силы никак не может уняться. Словно бы пришло время распрямить крылья, как если бы прикосновение Кирена запустило во мне неизвестный процесс. Или это сделало воспоминание об… огне?

Поцелуй стал катализатором? Чего?

Чувствуя, как с каждой секундой меня все сильнее сотрясает бешеная дрожь, старалась совладать с собой. Выходило плохо. Воздух вокруг опять периодически вспыхивал огненными всполохами или осыпался яркими звездами серебристых искр. Ощущение распиравшего изнутри давления, боли, что сжимала голову, исчезло! Я полностью отдалась этой волне блаженства и силы, что накатывала на меня с каждой секундой.

«Верпанов нет», — бьется где-то на задворках сознания мысль.

Но отчего это так важно, я не могу понять. Я потерялась в хаосе вдруг проснувшихся во мне ощущений, сил, огня… Ничего не слыша и не видя, замерла на месте, вслушиваясь в звенящее от напряжения тело. В стремительно меняющийся вокруг мир — он стал ощущаться иначе. Отчетливее, ярче, понятнее!

Бац!

Атака стала такой же внезапной, как и безжалостной. Руки, стиснувшие шею, сдавившие так, чтобы в этот же миг лишить меня всякого шанса дышать. Страх! Паника! И отчаянно зазвеневшая во мне сила. Он вибрировала, нарастая мощью с каждой секундой, грозя взрывом. Мгновенно я поняла, что буду смятена ею, если не позволю завершиться начатому.

Вряд ли я когда-то сопротивлялась настолько яростно и отчаянно. Понимая, что единственный мой шанс истаивает с каждым мгновением. Что сокрытая во мне «бомба» грозит немедленным взрывом. Если я не позволю… Но нет. Силы неравны. Я бьюсь, царапаюсь, хвост отчаянно мечется из стороны в сторону, ноги пинают воздух. Мой соперник сильнее. Или опытнее. Или у меня совсем не осталось сил и воздуха…

— Я знал! Знал! Я понял! — Последнее, что я слышу в утекающие сквозь его, стиснувшие мою шею, пальцы секунды жизни. Его ненавистный голос. — Сразу понял, в ком причина перемен. Не думай, что я знаю мало. О, нет! Куда больше, чем известно ему. Ты больше не будешь стоять на моем пути, я заполучу Знающего. Он станет моей парой, избавившись от твоего омерзительного влияния. — С каждым словом его ликование все сильнее. — Как просто оказалось добраться до его тайны. Всего-то устроить ложную тревогу!

Его безумное бормотание лишь усиливает панику. Гринод! Меня трясет, тело вибрирует в предчувствии беды. И темноты, навеки раскрашенной искрами огня. Я слышу пение… голос мамы. Оно единственное, что звучит сейчас в голове. И чувствую, как мое тело словно разлетается на атомы, не сумев подчинить цунами пробудившейся силы. Все! Это даже не боль. Это смерть.

Новый рывок, яростно отброшенный противник, и трясущие мое тело руки в отчаянной попытке вернуть ему жизнь.

— Дейнари! Дейнари! Дейнари! — Крики, мольба Кирена.

Но поздно. То, что жило во мне все это время, что снедало изнутри в ожидании полного разоблачения, спалило меня дотла. Тело словно опустело, превратившись в холодный кокон.

— Нет! Нет! Очнись!

Новые призывы, они тоже бесполезны. И даже укрывший сверху купол войлера — все напрасно. Уже поздно, ничто больше не объединяет меня с телом, что нелепо обмякло в руках метха.

— Дейнари, умоляю, — шепот все дальше. — Я могу стерпеть любую свою боль, но терпеть твою — не способен. Очнись!

Какая боль? Он не понимает. Боль ушла. Наконец-то, я свободна…

Content

Алена Медведева
ПРОШЛОЕ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19