Анастасия Медведева

Неудачница

Глава 1. Хрустальной туфелькой по затылку

Коротко о себе: неудачница.

Я опустила голову вниз и посмотрела на заляпанные грязью колготки. Мои последние колготки.

— Да за что ж мне всё это?! — простонала в голос, за что заслужила пару порицающих взглядов от стоящих на остановке людей.

Интересно, за что они меня порицают? За то, что я жалуюсь вслух, или за то, что умею разговаривать в принципе?.. Их не обрызгал мусоровоз, ставя жирную точку на возможности сесть на своё рабочее место вовремя! А мне опять придётся отмывать грязные пятна с ног и подсушивать мокрую ткань бумажными полотенцами в туалете, потому что, попробуй я приди на работу замарашкой — и мне сразу же помашут ручкой, кинув в голову степлером. И нет, не потому что у нас в конторе работают изверги, а потому что моя удача просто не позволит чёртову степлеру пролететь мимо моей головы — четко в коробку для моих жалких пожитков.

Заглядываю в сумку, достаю телефон и вздыхаю ещё громче, запрокидывая голову и глядя на небо. Потом снова опускаю взгляд на дисплей. Нет! Нет-нет-нет! Как я теперь буду весь день?! И почему я не удивлена, что чёртова батарея почти разряжена?..

Перестав стенать, смотрю на время — ещё не опаздываю. И, словно даря мне лучик надежды на неожиданную удачу, прямо передо мной останавливается автобус, раскрывая свои грязные, но такие долгожданные двери. Захожу внутрь, расплачиваюсь за проезд, еду. Думаю о жизни. Моя работа — самая ужасная из всех, которые только существуют, и всё потому, что моего начальника — не существует. Когда я устраивалась секретаршей, я и подумать не могла, что ждет меня на такой простой и такой заманчивой должности! Буду всего лишь отвечать на звонки, — думала я. Будешь всего лишь готовить кофе, — уверяла моя подруга Ленка (которая и притащила меня в место нашей работы вслед за собой). Будем вместе обедать и вместе возвращаться домой в нашу квартирку, — обещала она мне… И что же вышло в итоге? Стоило мне устроиться на работу своей мечты, как моего босса, которого я и рассмотреть-то толком не успела, смещают с его должности, а меня (ту самую секретаршу, которую взяли только из-за сексуального низкого голоса) — оставили на месте, предлагая справляться со всей корреспонденцией до появления нового начальника. Только мне могло так свезти! И когда я говорю о везении — это чистой воды сарказм. Поскольку перенаправлять все звонки лично руководителю отдела, который меня не выносит на дух, развлечение не для слабонервных. А перенаправлять ему все звонки, зная, что уже с утра у него лежит корреспонденция на неделю вперёд — и тоже от меня… Короче, этот неведомый человек меня точно ненавидел, вот только, что я могла поделать?! Я не компетентна. Или как-то так… Что тут можно сказать, если меня и впрямь взял тот молоденький начальник-красавчик только из-за моего умения говорить в трубку голосом девушек, работающих в печально известной платной услуге «Секс по телефону»?.. Его это забавляло — когда он со мной по тому самому телефону договаривался о моём приходе на должность его секретарши (и тут Ленка постаралась — намекнула бедолаге о моём НЕВЕРОЯТНОМ таланте, и тот быстренько связался со мной, приглашая подписать договор).

Так и началась моя работа в компании, названия которой я даже не знала, пока не приехала подписывать все документы. Кто ж мог подумать, что это международный холдинг, а мой начальник — заместитель руководителя отдела по связям с общественностью?! Верно, Ленка могла подумать — но ей тоже показалось очень забавным притащить меня, выпускницу педагогического университета по специальности социальный работник, на должность секретарши такого большого дяди. Правда, начальник мой, как я уже упоминала, продержался недолго. Пара дней, в ходе которых я толком и не поняла, что от меня требуется, и его уволили в ходе чистки кадров, а меня — оставили, как временно необходимую единицу… Я уже говорила, что я — не компетентна?..

Похоже, он был ещё более некомпетентен…

Ходили слухи, что его устроили по знакомству, и что руководитель отдела не переносил своего зама и частенько капал на мозги начальству, чтобы его убрали. Но дружба с руководством — дело серьёзное, и мой вечно весёлый босс-озорник держался на своей должности крепко… До поры до времени.

До той самой поры…

Автобус остановился, и я вышла на остановке прямо перед небоскрёбом, портящим настроение всем горожанам своей несовместимостью с архитектурным ансамблем района, а по сути — местом моей работы.

Мчусь к переходу, жду сигнала светофора, стартую к зданию. Я говорила «до той самой поры»? Так вот «та самая пора» наступила с приходом к руководству компании…

Спортивный мерседес цвета металлик резко выворачивает на въезд к внутренней парковке, обдавая меня новой порцией грязи. Скот. Больше у меня слов не было — только нецензурные. Я говорила о приходе к руководству компании заносчивого холодного гада-засранца, сына директора? Так вот — это была его машина.

Перебегаю дорогу, не обращая внимания на людей, недовольно кричащих вслед спорт кару, прикладываю электронное удостоверение к панели, прохожу внутрь и несусь к лифту. На меня привычно косятся охранники, но мне плевать, у меня уже сложилась репутация неудачницы, — а про мой чудный голос знал только мой бывший босс… Так что я ждала увольнения со дня на день, надеясь только дотянуть до конца месяца, чтобы получить приличную зарплату и не реветь над газетами с объявлениями о работе, грызя заплесневелые сухари.

Лифт меня не подводит, и я уже лечу на пятнадцатый этаж, готовая стартануть в туалет, как только его дверцы раскроются. И, о манна небесная! Я попадаю в дамскую комнату, не замеченная никем! Оттираю колготки, заливаю их водой до состояния «это видно всем», снимаю колготки, сушу под горячим воздухом сушилки для рук (да тавтология, а что делать?), надеваю их на ноги, быстро расчёсываюсь, поправляю блузку и пиджак, смотрю на свою пятую точку, выигрышно обтянутую тканью юбки, подхватываю сумку с раковины, иду к двери и подворачиваю ногу.

— Мать! Вашу! — выдыхаю резко, хватаясь за ручку.

Выпрямляюсь и ковыляю прочь из туалета, надеясь, что Она ещё не на месте… Хотя, кого я обманываю?

Стоит рядом с моим столом, прожигает меня взглядом.

— Станислава Петровна, — здороваюсь сухо с секретарём руководителя отдела по связям с общественностью.

Эта миловидная, стройная блондинка с неизменно аккуратным пучком волос на голове, в неизменно идеальной двойке, на неизменно высоченных каблуках, с неизменно высокомерным выражением на лице, всегда напоминала мне девушку, что работала у Кристиана Грея в фильме «50 оттенков серого» — да-да, ту самую, что проводит героиню к злосчастному кабинету в самом начале! Так вот, Станислава Петровна была старше меня максимум на год, может, на полтора года. Но смотрела она на меня так, словно я была младенцем в подгузнике, испортившем в офисе воздух.

А ещё, Станислава Петровна считала, что оплачивать мне мой месяц работы — чистая благотворительность. Вообще-то она была права: я совершенно однозначно была не на своём месте, но уволить меня она не имела права, поскольку, как только в нашей фирме произошли кадровые сокращения, гендиректор положил вето на увольнение сотрудников без прямого согласования с ним. Чистка чисткой, но новых работников ещё не набрали, а плечи начальников отделов уже едва не прогнулись внутрь от двойной нагрузки. Мне свезло остаться в компании именно в тот промежуток времени, когда уволить меня не мог никто! И Станислава Петровна, делавшая за меня почти всю работу и относившая корреспонденцию зама своему начальнику каждое утро, ничего не могла с этим поделать.

На этом моя пресловутая удача заканчивалась…

Что ж, мне осталось продержаться очень недолго, и тогда я смогу преспокойно сообщить Станиславе, что за глаза зову её Станисом Баратеоном, смогу пройтись колесом по нашему офису, снося потоком воздуха все бумаги со столов, смогу выпить свой последний бесплатный капучино и свалить отсюда — от греха подальше. Говорят, сейчас набирался новый штат для дочерней компании холдинга, управлять которой будет сам отпрыск гендиректора, но подавать свои документы Туда я не рискну. Смысл позориться? За эти три недели я не приобрела опыта работы и компетентной не стала, — о чём мне не забывает напоминать Станис Баратеон каждый божий день.

— Опаздываете, Мила Георгиевна, — ротик секретарши оскалился в подобии улыбки.

— Пробки, Станислава Петровна, — зажурчала в ответ я; села на своё место; включила компьютер; компьютер не включился.

Прикрываю глаза в надежде, что это происходит не со мной. Глупо. Больше тут подобных Властителей Удачи не наблюдается.

— Проблемы, Мила Георгиевна? — склоняет аккуратную головку Станис Баратеон.

— Компьютер сломался, — выдавливаю дежурную улыбку я.

— Почему я не удивлена? — поднимает идеально выщипанную бровь Станис.

— Потому что вы невероятно прозорливы, Станис… лава Петровна! — скалюсь в ответ я.

— Все письма с электронной почты должны быть у Игоря Павловича через час, — мгновенно снимая маску доброжелательности, резко сказала девушка, — Делай с компьютером что хочешь. В противном случае…

— В противном случае?.. — вежливо повторила за ней, ожидая продолжения.

Уволить она меня не может. Жаловаться начальнику не будет.

Своё место дороже.

— В противном случае до зарплаты ты не дотянешь. Сегодня совет директоров, — выдала свой козырь Станислава и, изящно развернувшись на своих ходулях, выплыла из моего кабинета.

Моего кабинета… Я устало перевожу взгляд на дверь начальника, Которого Нет… затем перевожу взгляд на стену напротив… и начинаю биться головой об стол.

— Ну, как, Милка? — Лена заглядывает ко мне, полная энтузиазма пообсуждать белобрысую стерву.

— Моя жизнь — тлен! — сообщаю ей очевидное.

— Чего случилось-то? — Лена прикрывает дверь в приёмную, проходит и кладёт руки на мой стол.

— Лен, а зачем ты вообще меня сюда притащила? — я решила излить на неё весь свой накопившийся яд, — Хотела поржать над тем, как я буду в телефон «Алло» вещать? На кой леший я тебе тут понадобилась? С какой стати ты начала рассказывать обо мне тому полудурку, который и сам кое-как сидел на своём кресле? И зачем я вообще на всё это согласилась?! Стыдно-то как! — я вновь упала головой на стол и на некоторое время замерла без движения.

— Ну, во-первых, согласилась ты, потому что зарплата социальных работников составляет восемьдесят процентов от суммы за аренду жилья, — рассудительно начала Ленка; я с её доводом поспорить не могла, — А во-вторых… Мил, ну, тебе просто не повезло! Если б ты знала, как здесь весело было при Сашке! Он всех работников к себе расположил за полгода! Да он так ржал, когда я ему рассказала, как ты смешно интонировать голосом умеешь!

— И где он теперь, твой Сашка? — задала риторический вопрос я.

Лена тут же замолчала — ответить было нечего.

— Что Станис тебе сказала? — решила зайти с другого бока моя общительная и не в меру весёлая подруга.

Смотрю на неё, любуюсь весёлыми кудряшками черного цвета, завитыми назло бывшему и оставленными для поднятия настроения всему нашему этажу по просьбе общественности, разглядываю ярко голубые глаза, подведённые черным, пухлые губы на точёном лице…

— Тебе б моделью работать, Лен, — привычно протянула я, откидываясь на спинку кресла.

Лена показала мне язык, никак не комментируя сказанное. Этот этап пройден. К тому же, помимо хорошенькой внешности, у Лены была рабочая голова, так что она успела влиться в незнакомую ей работу, — приведённая в штат всё тем же Сашкой за холёную внешность, — и даже освоиться на новом месте так, что теперь её вряд ли кто-то сможет уволить, хотя она такая же выпускница Педа, как и я…

— Что у тебя стряслось? — повторила Лена уже намного серьёзней.

— Комп полетел, — я опустила голову, признавая очередное поражение от перста судьбы.

— Ну, ты неудачница, — закатила глаза подруга, и тут же достала свой телефон, набрала номер и чётко проговорила в трубку, — Компьютер. Да. У неё. Нет, не угадал. Прямо сейчас! — она убрала телефон и строго посмотрела на меня, — Тушь с век сотри — опять размазалась. И пиджак сними — на нём пятно от грязи.

Ресницы у меня сами по себе длинные, потому постоянно оставляют следы от туши под бровями, а пятно на пиджаке…

— Вот мудак!

— Кто? — нахмурилась Ленка.

— Да сынок гендиректора, кто ж ещё! — всплеснула руками я, снимая пиджак, — Хотя водитель мусоровоза тоже отличился…

— Милка, ты неудачница, — покачала головой подруга.

— Да я в курсе, можешь не повторять, — пробормотала я.

— Да нет, я не про пятна на одежде, — безнадёжно протянула та, прикрывая глаза ладонью.

Опускаю глаза на блузу и мычу от отчаяния. Прозрачная белая блузка и черный бюстгальтер без чашечек…

— Может, пиджак успеет высохнуть за пару минут? — смотрю на подругу с ожиданием, машинально подправляя макияж.

— Я застираю, — быстро говорит Ленка, подхватывая предмет одежды и направляясь к выходу, — Но не уверена, что он высохнет даже до обеда.

И она исчезает за дверью.

Смотрю ей вслед, думаю о вечном. Работу в наше время найти несложно, если ты не брезгуешь постоять за стойкой в KFC или поработать администратором в салоне красоты. Но если ты хочешь чего-то большего…

— Мир жесток, — вслух проговорила и встала со своего места.

Пока мой комп не вернут к жизни, я не смогу сделать ни-че-го, так что смысла изображать усердную работу не было. Хвала всем неизвестным мне Богам, ремонтник пришёл быстро и тут же рванул к моему рабочему месту (должно быть, Ленка постаралась), не глядя на меня, а я… Я открыла кабинет зама и прошла внутрь. Здесь было не очень просторно, зато уютно. А ещё — здесь было огромное окно чуть не во всю стену, открывавшее вид на центр города. Руководитель отдела категорически отказался терпеть своего «зама» на одном этаже с собой, так что кабинет моего начальника находился этажом ниже. Я не раз думала о том, какие связи имел тот самый Сашка, что, будучи абсолютным раздолбаем, не имеющим понятия, что подразумевает его должность, он продержался на своём месте полгода, да ещё и занимал отдельный кабинет в густо населённом здании нашей компании?..

И как мне так свезло, что я попала именно к нему? Как это возможно, что из всех мест, где я имела шанс устроиться, я застряла именно там, где мои знания социального работника на фиг никому не нужны? И эта юбка карандаш, эти туфли-монстры, эта причесочка а-ля «я — деловая колбаса»… всё это настолько не моё, насколько солнце далеко от луны! Мой стиль — это джинсы, майки, кеды, бесформенные платья и творческий беспорядок на голове.

Кого я обманывала, когда решила остаться здесь до конца месяца? Могла же уйти вместе со своим бедовым начальством и забыть, как страшный сон, эту компанию и весь этот стиль жизни. Уйти и уже сто раз найти себе нормальную работу! В салоне красоты или на ресепшене в Тойоте… или…

Я простонала в голос, понимая, что однозначно родилась не в тот век! Бесплатное место в университете обеспечило моим родителям возможность зажить, наконец, для себя, в своей небольшой квартирке в пригороде, а конкретно моей мачехе — возможность не видеть меня целыми днями на той территории, которую она уже успела пометить, как свою собственную. Я же перебралась в большой город и жила в общаге все пять лет своей учебы, затем закончила универ и сняла квартирку с подругой, которая уже в конце последнего года устроилась на какую-то странную работу «не по специальности» в престижной компании. Мы тогда так ржали над Ленкой! С таким дипломом и в офисные работники!

Ох, как мне было не до смеха, когда я оказалась со своим дипломом на улице без понятия, как прожить на те крохи, что зарабатывали люди моей профессии…

Я фыркнула, глядя на город внизу, и медленно достала все шпильки из своей шишки. Пора думать над сменой работы — закончить в срок я не успею, тут можно даже не гадать, а раз сегодня собрание директоров, значит, час Икс настал: именно в этот день и должны были «разморозить» все права начальников увольнять своих подчинённых по статьям и без; в этот самый день должны были принять все решения по смене кадров и замещении некомпетентных сотрудников. В этот день моя позиция становилась самой шаткой…

Не дожить мне до конца месяца на своём теплом месте.

Я не стала говорить Ленке об этом, — зачем расстраивать её раньше времени? Потому сейчас целенаправленно освобождала свою голову от лишнего железа. Можно смело полагать, что я здесь больше не работаю!

Расправляю рукой свои русые, с легким медным оттенком, волосы, чуть подвившиеся от тугой причёски; гляжу в большое окно. Не знаю, как выглядят сейчас мои серо-желтые глаза, — должно быть, в них отражается вселенская грусть. А может, они светят стервозным блеском, — как часто бывает в моменты, когда я закрываюсь от всего мира, про себя посылая его в адово пекло… Сгибаю больную ногу, стаскивая с неё туфлю с античеловечным, зато таким красивым прозрачным каблуком, чуть прогибаюсь в пояснице, придерживаясь рукой за стену…

И именно в этот момент в кабинет заходят Они.

— А вот здесь будет располагаться… — незнакомый мне мужчина средних лет в очках быстро замолкает, оценивая картинку «она — гибкая лань», но рта так и не закрывает.

Стоящие позади него, мать их за ногу, директора нашего холдинга (!!!), с интересом разглядывают мою стройную ногу, всё ещё удерживаемую мной в воздухе рукой за каблук так и не снятой туфли…

Но хуже всего мне стало в тот момент, когда я встретилась глазами с Ним.

Глеб Бондарёв — сын гендиректора нашего холдинга, высокий, красивый и холодный, как Антарктида, представитель золотой молодежи нашего города и обладатель самого идеального тела в этом здании. А в общем и целом — расчетливый сукин сын, владеющий в своём двадцати семилетнем возрасте внушительным пакетом акций и разъезжающий по городу на спортивном авто, забрызгавшем сегодня мои многострадальные колготки. Его черные волосы были всклокочены, как всегда, в творческом беспорядке; холодные зелёные глаза смотрели пристально с лёгким презрением; идеальное тело (по слухам от девчонок из бухгалтерии) было спрятано под дорогими брюками темно-синего цвета и такой же дорогой рубашкой — белоснежной, как облака в раю. Эта самая рубашка была расстёгнута на пару верхних пуговиц, обнажая его золотистую загорелую кожу (должно быть, опять отдыхал на Кипре в своём особняке у моря); пиджак был расстёгнут вовсе, как бы заявляя — мой хозяин может себе это позволить, в отличие от тебя!

Ставлю ногу на пол, оправляю юбку медленным движением обеих ладоней.

За ладонями почему-то не следят — внимательно разглядывают чёрный лифчик без чашечек, проглядывающий через полупрозрачную блузу…

— Это кто? — спрашивает один из директоров.

Но мне не обидно — я его имени тоже не знаю. Так что у нас тут ничья.

— Очередная Сашина секретарша, — хрипловатым низким голосом отвечает Глеб, тут же теряя ко мне интерес.

Хотя, какое там? Разве он был, интерес-то?

— Хорошо, что ты убрал его, отец, — заканчивает свою мысль Бондарёв младший и выходит из кабинета.

Чувствую себя оплёванной. Интересно, это ощущение передаётся через печатный текст?..

— Здесь мы потом закончим, — тут же включается замолкший, было, мужчина в очках, и вся честная компания выходит из кабинета моего бывшего зама, оставляя меня одну, медленно закипающую от очередного осознания своей невезучести.

— Боженька, за что мне всё это? — смотрю на потолок, жду ответа.

Ответа нет, — какая неожиданность.

— Милка… — Лена тихо прокрадывается в кабинет, озираясь назад, — Это что сейчас было?

— Это был крах моих последних надежд на место в нашей компании, — честно ответила я, всё-таки снимая злополучную туфлю со своей больной ноги.

Как только сняла, посмотрела на неё злыми-презлыми глазами и зашвырнула её за дверь кабинета.

Судя по звуку, она обо что-то ударилось… И, судя по звуку, обо что-то совсем не напоминавшее стену моей приёмной.

Лена медленно отходит от двери, ожидая худшего, — я её понимаю. Сама бы ждала от судьбы того самого «худшего», если бы не знала — хуже уже просто быть не может!

В кабинет моего начальника медленно входит Бондарёв младший, и я понимаю — может…

Мужчина держит в руках мою обувку и смотрит мне прямо в глаза, затем опускает свой взор на мою босую ногу.

— Это ваше, — без интонаций, абсолютно отстранённым голосом произносит, словно разговаривает с призраком, затем ставит туфлю на пол и выходит, потирая свой затылок.

— Я — самая большая на свете неудачница! — прошептала спустя пару секунд.

— Я даже спорить с этим не буду, — соглашается подруга, глядя во все глаза на опустевший проход.

Весь оставшийся день прошёл под лозунгом «а смысл суетиться, когда мосты уже сожжены?». Хоть комп мне и починили, и, более того, я смогла в срок переслать все письма своего несуществующего начальника Станису Баратеону, — я четко понимала: всё это уже не имело значения. После того, как меня, в столь фривольном виде, смогла лицезреть вся верхушка нашей компании, терять мне уже было просто нечего: документы о моём увольнении либо уже подписаны, либо сейчас подписываются. Ленка смотрела на меня с такой грустью, что в конце дня даже я сама начала себя жалеть — хотя очень это не любила. В итоге, решила устроить самой себе прощальный вечер и заказала нашему курьеру, который тайно сох по Ленке, пронести к нам на этаж пару бутылок шампанского из магазина напротив здания. Увидев меня в прозрачной блузке, да с распущенными не по уставу волосами, да с ярко подведёнными (перестаралась, когда красилась после сеанса слезо-пускания в туалете) глазами, да с шальным взглядом, — курьер решил, что пары бутылок будет мало, а потом ещё намекнул, что он свободен и вообще, если мне будет одиноко темной ночью… ну, дальше я слушать не стала, просто похлопала его по плечу и отправила за алкоголем. Как-то так получилось, что весть о моей прощальной (уже) вечеринке разнеслась по всему этажу, и, уставшие от долгого трудового дня, коллеги решили, что провожать меня надо с музыкой и песнями, и вообще! Алкоголя надо больше! Так я узнала, что на одном уровне со мной, в помещении, разбитом на отсеки с кабинами, которые я всегда про себя звала сотами, работали самые лучшие люди на свете! За три недели своего «секретарства», я не удосужилась познакомиться и с половиной из них… А как, оказывается, вкусно умеет готовить канапе из всего подряд менеджер Катя, с которой я даже словом не обмолвилась с момента прихода в компанию… А сколько готов выложить на «горячительное для дам» менеджер Слава, которого я даже в глаза не видела… Короче, как-то так получилось, что мой прощальный вечер перерос в шумную вечеринку на этаже, с караоке (неизвестно кем принесённым), целым баром из алкогольных напитков и легкой закуской самого разного вида. Нет, я понимала, что в такой пирушке моей заслуги почти не было — всё дело было в нервах: многие из работающих на моём этаже, осознавали, что и их сокращение не за горами, а потому решили спустить пар. Тем более, охранники внизу были ребятами понимающими, а всё руководство уже покинуло здание, — и мы могли кутить столько, сколько хотели, ведь завтра была суббота!

В итоге, где-то к двенадцати ночи я стала замечать на этаже и вовсе незнакомых мне людей — это были друзья с других отделов компании, которых наш подвыпивший коллектив вызвонил в бурный пятничный вечер! Пока я танцевала с бокалом шампанского в центре круга, успела заметить среди присутствующих даже помощника главного бухгалтера — всегда спокойного мужчину с тихим характером и одними числами на уме.

Всем нужен был отдых…

Когда быстрая композиция сменилась медленной и печальной, я вышла из своего импровизированного круга и двинулась к столику с закусками. Настроение было отличным, вечер явно удался — я смогла натанцеваться вдоволь и теперь с лёгкой улыбкой наблюдала за тем, как долговязый парень из отдела по продажам пытался подкатить к той самой Кате, что готовила канапешки, — приглашая её на танец. Смешные… Я опрокинула в себя содержимое бокала и двинулась, было, к дамской комнате, как вдруг наткнулась на взгляд холодных зелёных глаз.

Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт!

Начинаю пятиться к ай-паду с колонками, но Бондарёв младший, неизвестно какими силами сюда принесённый, медленно качает головой, давая понять, чтоб оставалась на месте. Своими холодными глазами он запрещает мне как-либо давать понять всем этим людям, что их застали с поличным… плохо… очень плохо…

Сын гендиректора обводит танцующих и веселящихся людей долгим взглядом, в котором не было ни грамма одобрения, зато был холодный расчёт — запомнить всех виновных в лицо, — разворачивается и скрывается из виду.

Ой, как плохо! Иду в туалет и останавливаюсь у раковины. Понятия не имею — что делать. Прекращать вечеринку в тот момент, когда всем так весело? Или дать им возможность отдохнуть, а потом уже сказать, кто почтил нас своим присутствием?

В этот момент начинает вибрировать мой почти разрядившийся телефон, которым я не пользовалась весь день, дабы он не сдох не вовремя. Достаю смартфон из-за пояса юбки, где его хранила во время танцев, смотрю на экран — номер незнакомый.

Отвечаю:

— Слушаю вас?..

Есть у меня такая привычка — отвечать именно так.

Кажется, мой голос произвёл впечатление на звонившего — это тоже часто происходило, я уже привыкла. Я понятия не имела, почему эти мурлыкающие интонации включаются у меня на полную катушку именно во время разговора по телефону! В жизни я старалась говорить проще… Но с собственным горлом, издающим эти звуки, сложно поспорить.

— Это Мила Георгиевна? — странно знакомый голос, который я сейчас почему-то никак не могла вспомнить — должно быть, из-за алкоголя в крови…

— Да, это я, — киваю своему собеседнику в трубке — а куда торопиться? — Чем я… могу вам помочь?

И в этот момент мой телефон отключается, решив, что его заряд итак продержался рекордно долго.

Глава 2. Он — монстр!

— Он — монстр! — со слезами на глазах сообщила мне Катя и выбежала через служебную дверь, минуя лифт, со всеми своими пожитками.

Смотрю ей вслед, тихо поскуливая про себя.

Воскресенье. Нерабочий день. Здание компании. Выселение.

Как ни странно, наша вечеринка закончилась сразу же после моего отхода в дамскую комнату — кто-то из сотрудников также заметил младшего Бондарёва и кинул клич на побег. За мной забежала раскрасневшаяся Ленка (опять с кем-то из наших романы крутила) и забрала меня домой. Отвёз нас очередной её поклонник.

Суббота проходила в спокойствии и полном осознании идиотизма своего поступка. Зачем я начала рыть себе яму, когда меня ещё никто не уволил?! Кто мне объяснит мой алогичный поступок?..

Однако, стресс. Но хуже стало в воскресенье утром, когда меня, как и многих работников нашего этажа, вызвонила личная помощница Глеба Самойловича (о, да, у него были еврейские корни), и сообщила, что мою персону вызывают в компанию… в нерабочий день. С коробками. Пустыми.

Вот тут шутки кончились. Мне стало реально плохо. Ленка оказалась в списке тех счастливчиков, которые были вызваны на ковёр, но остались в компании, получив выговор — она успела скинуть мне эту информацию по смс, в тот момент, когда я решала, что надеть на себя перед казнью. В итоге решила ещё денёк побыть вежливой и облачилась в очередную юбку карандаш и блузку — на этот раз, всё черное. Только туфли выбрала красные — чтоб гармонировали с пролитой (фигурально) кровью… Приехала в компанию, а там массовое выселение народа! Всех де юре увольняли по собственному желанию, а де факто — по взаимной договорённости не портить трудовую увольнением по статье. Это была тотальная чистка! И, глядя на то, сколько человек покидало свои рабочие места с вещами, я поняла одну страшную вещь — их бы всё равно уволили! Просто нашли бы другой повод! Этот этаж нужен был молодому боссу для своих целей. Каких — мне неизвестно. Смысл спрашивать? Мне сейчас лучше думать о том, как прожить до конца месяца и как платить за нашу с Ленкой квартиру?.. И какую работу выбрать на ближайшее время…

Иду к своему рабочему месту — собирать свои манатки. Времени на это уходит немного, я здесь всего три недели. Краем глаза через открытую дверь вижу Ленку, тихо переговаривающуюся с каким-то своим коллегой, та замечает меня и хочет подойти, но вдруг останавливается.

Ко мне в приёмную заходит незнакомая девушка: брюнетка, с гладко убранными в сложную причёску волосами, в дорогом костюме и с очень умными глазами.

— Мила Георгиевна? — спрашивает у меня эта фея в темно сером костюме.

— Это я, — киваю болванчиком.

— Вас же просили пройти прямо к начальству.

Помню, было такое, но я что-то так перепугалась, что решила просьбу проигнорировать.

— Идите за мной, — ну, вот! Ничего не спрашивают, решают за тебя — в этом все сильные мира сего.

Что делать? Плетусь за ней следом. Меня печальным взглядом провожают все сотрудники, оставшиеся на этаже… Лифт поднимает нас на сороковой этаж и плавно раскрывает свои дверцы… Вот это… интерьер…

Я с полуоткрытым ртом рассматриваю настоящие царские хоромы (на современный, конечно же, манер) своего начальства. Дерево, стекло, опять дерево, дорогие ковры на полу, — после нашей привычной серости и пластика появиться на сороковом этаже было сродни появлению во дворце…

— Глеб Самойлович ожидает вас, — сказала черноволосая нимфа, останавливаясь перед дверью в кабинет сына гендиректора.

Я стою. Идти никуда не хочется.

— Он вас ожидает, — как для душевно больной или глухой на ухо, повторяет девушка, слегка наклонившись ко мне.

Чувствую себя дурой — расслышала её и в первый раз.

Иду на негнущихся ногах. За что мне всё это?

— А, Криг, — Глеб Самойлович смотрит на меня с холодом и лёгким презрением.

Не ново, проходили. Так что высоко поднимаю свою голову и смотрю на «босса». Да, моя фамилия Криг. Ещё вопросы?

Но мужчина не торопится продолжать — смотрит на меня испытующе, словно чего-то ожидая.

Приветствия, должно быть!

…

Моя кровь холодеет. Я забыла с ним поздороваться!

— Здравствуйте, Глеб Самойлович, — приветствую сына гендиректора, чуть склонив голову вниз.

Его лицо расплывается в довольной усмешке.

Усмешке?..

— Я же тебе говорил, — поворачивается к кому-то, кого я до сих пор не увидела, поскольку пребывала в состоянии легкого шока.

Перевожу взгляд на новое действующее лицо. Такой же красивый, как Глеб, только волосы вьющиеся, золотые, и глаза карие — словно в противовес светлым волосам. Загар у этого мужчины (или юноши? Они старше меня всего-то на четыре — пять лет! Оба!) такой же ровный и золотистый, как и у Глеба — делаю вывод, что отдыхали они вместе.

Геи?

— Александр умел выбирать секретарш, — золотоволосый собеседник тоже улыбнулся, разглядывая меня с интересом, — Скольких он сменил за полгода?

— Пятерых, — припомнил Глеб Самойлович и вновь посмотрел на меня, — Ну, и что же мне с тобой делать?

Я забываю, как дышать. То есть, у меня есть шанс задержаться? Хоть малюсенький? Да?!

На лице ни одной эмоции, борюсь с внутренними чувствами, как могу.

— Скажи что-нибудь ещё, — предложил Глеб… да просто Глеб! Буду я его отчество в своих мыслях выговаривать! Короче, предложил Глеб и сел на стол.

— Что именно? — интересуюсь спокойно.

На лице золотоволосого расплывается хитрейшая, но до жути довольная улыбка.

— Оставляй себе! Я тебе буду по нескольку раз звонить, чтоб её сексуальный голосок услышать.

— Не торопись, Макс, — качнул головой Глеб, — У меня есть Лина.

Девушка, провожавшая меня до кабинета Глеба, заглянула внутрь:

— Даже не думай, что я буду отвечать на все твои звонки. Сорок процентов из них — твои бывшие, у меня нет на них времени, — спокойно и чётко произнесла Лина и снова исчезла где-то в коридоре.

— Тем более! Пусть отвечает на звонки девчонок — так они быстрее от тебя отстанут, — усмехнулся Макс, — Поймут, что уже не конкурентоспособны.

Глеб сложил руки на груди и задумался, внимательно меня разглядывая, а я онемела… от их наглости.

— Ты уверен, что хочешь сидеть Там? — сын гендиректора, наконец, оторвался от лицезрения меня и посмотрел на Макса.

— Мы же уже всё обговорили — я наведу там порядок. И к концу месяца подготовлю экспериментальный проект, — золотоволосый юноша вновь посмотрел на меня, — А, может, ты её мне отдашь?..

— Вали к своим рабам, — отмахнулся от него Глеб и нажал на кнопку на столе; на столе с табличкой Лина Коломская.

— Иди сюда, нужно разобраться, — сказал через кнопку громкого вызова и вновь посмотрел на меня.

Пока неизвестный шёл к нам, Глеб вновь выпрямился и убрал руки в карманы дорогих брюк.

— Что ты умеешь? — спросил прямо.

— Ничего, — так же прямо ответила.

Смысла врать не было.

— Так и думал. Александр был болваном. Ему дали шанс, а он им не воспользовался, — жестко ответил Глеб, глядя мне прямо в глаза, — Скажи, ты способна на что-то, кроме сексуального «я вас слушаю» в трубку?

— Да, — процедила сквозь зубы.

Глупой я себя никогда не считала. Просто эта компания, эта профессия… это не моё.

— Тогда будешь работать на меня, — безапелляционно заявил сын гендиректора.

Я хотела, было, возразить, но была перебита абсолютно безжалостным:

— Или я твою трудовую просто уничтожу. Заодно — уволю твою подругу. Она осталась на испытательном сроке, а вашей выходки с прощальной вечеринкой хватит, чтобы поставить крест на какой-либо карьере в нашем бизнесе.

Меня мелко затрясло. И нет, не от страха. От злости.

— Можно мне вернуться вниз, к остальным… рабам? — выдавила из себя, опуская голову, чтобы не послать его прямо в глаза и на три буквы.

— Нет, теперь ты в Моём рабстве, — холодно отрезал Глеб, да так, словно сообщать подобные новости было для него привычным делом.

— Глеб Самойлович, звали? — Лина, которую, как выяснилось, и вызывал мой новый босс, появилась в дверях.

— Ты отдала распоряжение очистить кабинет Егора?

— Да, — кивнула исполнительная Лина.

— Значит, готовься переезжать, ты перебираешься туда, — заявил ей этот монстр.

— Но, как же… — растерялась девушка.

— Как мой личный помощник, ты должна быть рядом, но теперь у тебя будет свой кабинет, а твоё место займёт Мила Георгиевна, — Глеб посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на замолчавшую Лину, — А теперь внимай, солнце моё. Мила Георгиевна ни черта не умеет и будет обузой на твоих плечах, и в твоих же интересах побыстрее ввести её в курс дела — как только ты подготовишь для меня новую помощницу, я отдам тебе кресло Егора. Детали сегодня согласую с отцом.

— Слушаюсь, Глеб Самойлович, — Лина смешливо отдала честь и посмотрела на меня совсем другим взглядом.

Испытующим. Зверским. Монстрячим.

За что мне всё это?

Нет, быть личной помощницей сына гендиректора, которому дали добро на кадровые перестановки в компании — это очень круто. Но кто сказал, что я хочу работать на это чудовище?!

— А… — протянула вслух.

— Мне плевать на твои мысли, желания и доводы, — обрубил моё начинание Глеб, — Я планирую сделать эту компанию своей. Во всех смыслах. Я планирую посадить на важные места своих людей. Планирую запустить свои личные проекты. И планирую заработать много денег. Твоя функция в этом механизме — делать всё, что я от тебя потребую. Абсолютно всё. Это ясно?

Интересно, знает ли его отец, какого монстра он привёл в эту святую обитель?.. И какие у этого монстра планы на эту компанию и на этот город?

Под пристальным взглядом зелёных глаз приходится кивнуть.

— Значит, мы друг друга поняли. Можешь начинать прямо сейчас. Я не люблю, когда меня подводят, — сказал Глеб и прошёл в свой кабинет, хлопнув дверью.

Аудиенция была закончена.

— Как он может доверять такую важную должность незнакомому человеку? — негромко спросила я, обращаясь по сути к воздуху.

— Почему «незнакомому»? — удивилась Лина, — Он тщательно выбирал вас из многих работников компании, — она прошла к своему столу и навела курсор на какой-то документ на экране, — Мила Георгиевна Криг, возраст — двадцать два года, знак зодиака — скорпион; высшее образование, специалист в социальной сфере; работает в компании три недели и один день, занимает должность секретаря заместителя руководителя отдела по связям с общественностью. Снимает квартиру с подругой по университету в южном районе города… — она все продолжала и продолжала говорить, поражая меня знанием моей подноготной, вплоть до цены за арендуемое жильё и денежного остатка на банковской карте. Так же эта черноволосая фея-людоедка не забыла напомнить, что положение моей подруги также шатко, как и моё, и, лишись мы обе работы, с квартиры придётся съехать. И вообще, стоит ли жить в таком большом городе, когда твоё резюме перечеркнуто рукой Глеба Самойловича?

Я стояла ни жива, ни мертва. Так вот почему он выбрал именно меня…

Потому что после него мне идти будет некуда — он знал, что я просто не смогу отказаться.

— Вы же понимаете, что это… неправильно? — спросила едва слышно, не глядя на личного помощника.

— Это абсолютно нормально, — не согласилась Лина, затем как-то странно улыбнулась, — Ты сама-то поняла, где оказалась? Это не просто компания. Это собственность семьи Бондарёвых. Здесь они — цари и боги. Не хочешь проблем — следуй их приказам.

— А если не хочу следовать? — устало смотрю на неё.

— Тебя здесь сожрут, — прямо ответила Лина, глядя мне в глаза; затем отклонилась на спинку стула и сказала уже другим тоном, — А теперь иди сюда, буду объяснять суть работы…

Если можно выразить в трёх словах всё, что происходило со мной с того самого момента, — это был ад. Хуже всех, наверное, было Лине — ей приходилось исполнять обязанности личной помощницы, а заодно обучать меня всему, что она сама умеет. И если с расписанием шефа на день я ещё как-то справлялась, то отчёты вызывали у меня суеверный страх, и я тряслась, как в лихорадке, когда Лина по сто раз объясняла мне, что и откуда приходит, и как нужно Это проверять. Мне кажется, черноволосая помощница Глеба уже прокляла меня и заказала с десяток кукол вуду, чтобы иметь возможность сорвать злость и уничтожить меня без всяких улик и последствий. Я её могла понять. Но вот то упорство, с которым она раз за разом объясняла мне базовые вещи, проглатывая своё раздражение и не показывая мне, что она на самом деле испытывает, было искренне не понятно. Неужели кресло какого-то неведомого Егора — такой ценный приз в этой лотерее? В любом случае, упускать свой шанс Лина не собиралась, потому усердно погружала меня в мир доходов, чисел, дат… Дошло до того, что последние две недели я просто ночевала дома, даже не успевая позавтракать или поужинать, а на работу меня забирал служебный автомобиль, чтобы я не тратила драгоценное время на езду в автобусе. Моя жизнь превратилась в скоростной забег в мир бизнеса с главным экзаменом — в конце месяца. И мой экзаменатор, такая же измученная и усталая Лина, должна была прогнать меня по всем пунктам с вынесением вердикта: годна или нет.

В тот день мне впервые дали выспаться, чтобы моя голова была способна генерировать мысль, а не механически повторять всё за наставницей. Я поднялась с кровати в семь утра (вместо привычных пяти) и поплелась в душ; когда выбралась оттуда, впервые за долгое время задержала взгляд на зеркале… Моё отражение меня не радовало: теперь моими скулами можно было пораниться… глаза словно запали и выглядели ещё более усталыми из-за потемневшей кожи вокруг век, да я выглядела как дочурка из семейки Адамс! Губы все обветрились — я слишком часто их облизывала, забывая увлажнять, и теперь они представляли собой жалкое зрелище. Кожа на лице пересушена и явно нуждалась в увлажнении… Чёрт. Я вообще следила за собой все эти дни?.. недели?.. месяцы?.. А какое сейчас число?!

Выхожу из ванной, смотрю на телефон — пятое ноября! Пятое ноября!!!

Я, как была, села на стул и застыла. Он не просто монстр, он — чудовище! Пытаюсь вспомнить, когда видела своего шефа в последний раз, и ничего не выходит. Я просто не отрывала головы от компьютера, я даже ела перед этим адовым устройством, под присмотром Лины — чтобы не терять ни секунды.

По всему выходило, что свою зарплату я уже получила и даже приближаюсь ко второй выплате. Это хорошо. Можно обдумывать план побега.

Сижу, размышляю. Смысла бежать сейчас уже не вижу. Если я смогу отстоять свою честь на сегодняшнем экзамене, то моя работа уже не будет вызывать ужаса при одной только мысли о ней — напротив, я человек азартный, и мне уже сейчас интересно, как я справлюсь с должностью личного помощника сына гендиректора! Интересно, а должность-то у него какая?..

Теперь сижу, вспоминаю должность Глеба. По всему выходит, что я так и не узнала об этом, ведь на табличке на двери были только его фамилия и инициалы. Надо выяснить. И в порядок себя привести — а не то в зеркало смотреть страшно.

Хороший слой увлажняющего крема на лицо, затем слой тонального крема, сверху легкая пудра — сегодня я только так смогу замаскировать свои синяки под глазами. Корректором отродясь не пользовалась, но, чую, придётся… Глаза подвела черным, на веки нанесла тени, на ресницы — тушь. Чуть подкрасила брови — взгляд от этого мгновенно изменился, стал более уверенным, вызывающим. Смотрю на отражение и решаюсь… Красная помада использовалась мной только в крайнем случае — к примеру, во время похода в клуб, — но сегодня я ощутила потребность выглядеть не просто хорошо. Своим видом я хотела бросить вызов всему сороковому этажу с шефом во главе. И будь, что будет!

Убираю помаду обратно в косметичку и наношу питательный блеск. Покорять всех своей неземной красотой не решаюсь — тупо боюсь реакции шефа.

Волосы убираю в высокий хвост, надеваю черное, облегающее исхудавшую фигуру платье по колено, на ноги — ботильоны на каблуке. Смс о прибытии машины уже пришло, так что накидываю сверху пальто и выбираюсь в заснеженный город.

Как только я добралась до нашей с Линой приёмной, девушка тут же вручила мне пачку листов с вопросами и файл с отчётами с других этажей, и заставила садиться за них без лишних приветствий… Время шло, а я усердно выполняла свою работу, не забывая сверяться с шаблонами, предоставленными личной помощницей шефа. Ровно в двенадцать дня Лина забрала все бумаги и согнала меня с кресла, чтобы проверить информацию на компьютере. Стою, жду.

Наконец, она поднимает на меня глаза и спрашивает очень странным голосом:

— Как сама думаешь, справилась идеально?

— Я — гуманитарий, — ответила честно, — Так что не жду от себя внезапно объявившихся талантов в этом деле.

Лина опустила взгляд на таблицы и постучала ручкой по столу.

— Я не смогу проверять всю твою работу, — сказала через небольшую паузу, — так что ты ДОЛЖНА проявить талант и справиться со всей нагрузкой.

Я молча стою, смотрю на неё.

Лина медленно выдохнула, затем махнула рукой, чтобы я приблизилась:

— Вот здесь, здесь и здесь. Сама видишь? Это недопустимые ошибки, потому что связаны с твоей невнимательностью. Ты же всё правильно ввела, но вот тут ошиблась, — она ткнула мне ещё в пару мест, а я стояла и тихо кивала.

Действительно, глупые ошибки.

На моих губах сама собой начала расползаться улыбка.

В одном месте случайно нажала капслок, во втором допустила пробел между числами, в третьем — фамилию написала с маленькой буквы.

Да я просто гений таблиц и отчётов!

На лице Лины тоже начинает появляться улыбка — её приз на этом соревновании оправдывал все усилия.

— Добро пожаловать в компанию, Мила Георгиевна, — брюнетка поднялась с уже МОЕГО места и протянула мне руку.

— С повышением, Лина… — я с вопросом смотрю на неё, ожидая, когда она назовёт своё отчество.

— Просто Лина, — усмехнулась та.

— Просто Мила, — кивнула я, пожимая руку в ответ.

Мы обменялись понимающими ухмылками. Затем её лицо резко переменилось, возвращая себе маску холодного равнодушия:

— По мелким вопросам меня не беспокой, только если дело касается совета директоров или личных встреч с партнёрами по бизнесу; Глеб тебя замучает с походами на различные пафосные мероприятия — отказаться не получится, так что советую в ближайшее время обзавестись парой тройкой платьев на выход. С завтрашнего дня можешь просить премию, потому что на необходимые брендовые шмотки твоей зарплаты стажёрки — а ты сейчас стажируешься, даже не надейся на большее — просто не хватит. Следующее: два раза в день ему названивает Татьяна, одна из его бывших, дочь одного из акционеров компании — с ней нужно разговаривать вежливо и каждый раз придумывать вескую причину отсутствия шефа на месте или отсутствия у него какой-либо возможности оторваться от дел. Всех остальных можешь посылать смело.

— Посылать смело? — переспрашиваю в шоке.

— Отказывать в просьбе связаться с Глебом Самойловичем, — пояснила Лина.

— Но тогда они возненавидят меня, а не босса, — нахмурилась я.

— Привыкай. Ненавидеть тебя будут все, с кем ты будешь разговаривать. Характер шефа быстро научит тебя закрывать глаза на этику и какие-либо моральные принципы — сюсюкаться со всеми просителями, которые будут пробиваться в его офис ты просто физически не сможешь. Так или иначе сорвёшься на каком-нибудь бедолаге. Мой тебе совет: если Глеб Самойлович сказал отказывать без объяснения причины — отказывай без объяснения причины. И не извиняйся — шеф этого просто не выносит.

— Но это же… — начала, было, я.

— Это стиль общения семьи Бондарёвых, — отрезала Лина, — Правда, старший чуть помягче — возраст сказывается.

— Что-нибудь ещё? — спрашиваю с лёгкой безнадёгой.

— Не позволяй Глебу Самойловичу много пить, — чётко проговорила брюнетка.

— В смысле? — я даже хмыкнула от изумления, — Как ты себе это представляешь?

— Просто забирай бокалы, — дернула плечом Лина, затем окинула меня придирчивым взглядом и выдала вердикт, — Поверь, с версией «шеф подшофе» ты не справишься.

— А что, он буйный? — я подняла брови.

— Просто. Не допускай, — медленно и с расстановкой произнесла Лина.

— Хорошо, — я кивнула, но про себя всё же удивилась: не могу представить себе, чтобы мы с Глебом воевали за бокал вина на каком-нибудь вечере… — последнее напутствие?

— Купи успокоительное, — глядя на меня с выражением повидавшей жизнь женщины, сказала Лина, — В первые месяцы оно особенно пригодится. И, когда пойдёшь закупаться косметикой — можешь позвать меня с собой.

— Зачем? — вновь искренне удивилась я.

Вроде как приятно, что она предлагает компанию, но всё-таки любопытно. Не от отсутствия же подруг она это делает!

— Лицо у тебя всегда должно выглядеть свежим, — уверенно произнесла та, — Придётся потратиться и купить хорошую косметику. Сегодня ты себя заштукатурила, шеф оценит, но, такие, как я, увидят, что ты мажешься дешёвкой. В твоей косметичке должно лежать всё самое лучшее, ты поняла? Ты — лицо шефа, его визитная карточка. Он будет тобой хвастаться, если ему того захочется, а ты будешь всем улыбаться и делать вид, что ты — недосягаема для простых смертных. Личико у тебя милое, так что оденься, накрасься — и будешь выглядеть, как человек. И, да! Смени духи. Эти слишком…

— Дешёвые? — подсказала я, уже даже не обижаясь на её прямоту.

Напротив, я уверена, что она действительно даёт дельные советы.

— Сладкие, — поморщилась Лина, — И резкие. Шеф не любит такие ароматы. Тебе повезло, что он сейчас на встрече и вернётся только после обеда — как раз запах успеет развеяться. Но вообще — лучше открой окно или включи кондиционер.

И с этими словами бывшая помощница монстра по имени Глеб Бондарёв вышла из приёмной.

Но тут же вернулась, как по мановению волшебной палочки:

— На всякий случай запиши мой телефон, — она продиктовала номер и удовлетворённо кивнула, когда я сделала дозвон, но тут же предупредила, — По всяким глупостям не звонить! Только если ситуация экстремальная.

— Хорошо, — кивнула прилежно, записывая её в контакты, как «Фея Лина»; затем подняла на неё глаза и спросила уже серьёзно, — Скажи, когда мне не нужно будет переживать об увольнении Лены?

— Лены-Лены-Лены… — Лина нахмурилась, словно вспоминая, о ком я, — Ах, твоей подружки с этажа? Стань незаменимой для Глеба Самойловича, и о сокращениях можешь не переживать. В данный момент твоё положение крайне шаткое — сама понимаешь.

— Почему я? — вновь задала сильно интересовавший меня вопрос, — Почему из всех сотрудников компании он выбрал именно меня?

— Тебе дали шанс, который не многим в жизни достаётся… Пораскинь мозгами, почему он выбрал в помощницы ту, что не имеет стажа в этой компании, — чуть тише, словно боясь, что её услышат, сказала Лина, взгляд которой стал таким же серьёзным, — Ты вроде не глупая девочка. Должна была уже догадаться.

Я кивнула.

Я не была подчинённой Его отца. И я не стану докладывать о деятельности сына кому бы то ни было — в этом здании и в моём положении у меня был только один начальник.

Зеленоглазый тиран по имени Глеб Бондарёв.

И, что самое страшное, он был единственным, кто способен был гарантировать мне место в компании.

— Иногда ты обращаешься к шефу по имени, — припомнила я… мне было жизненно необходимо получить доказательства, что сын гендиректора — не чистокровный монстр, и ему не было чуждо всё человеческое, — Вы так сблизились во время работы?

— Я зову его на «ты» только потому что мы росли вместе, — обломала меня в лучших надеждах Лина, — Наши родители знакомы, потому периодически я нарушаю субординацию. Но тебя это никоим образом не касается: для тебя шеф — Глеб Самойлович и никак иначе! — она бросила взгляд на милые наручные часики и тут же заторопилась, — Всё! Дальше разбирайся сама! А у меня ещё целая куча дел, скопившаяся за время твоего обучения!

И она вылетела из приёмной, оставив после себя шлейф от приятных дорогих духов.

Духи…

Я тут же метнулась к пульту и включила кондиционер на полную мощность. Затем протёрла шею бумажным платком. Вот ведь… придирчивые! А ведь это достаточно известная марка класса люкс — подарок от бывшего, о котором я даже вспоминать не хотела.

Я опустилась в кресло, сверилась с расписанием своего шефа на день, поняла, что у меня есть тридцать минут свободного времени, и уже сделала шаг в сторону двери — как приёмную огласил звук звонящего телефона.

Ага, Лина перенаправила все звонки обратно на мой аппарат… Во время моего обучения, она сделала переадресацию на свой телефон, чтобы резкие звуки не мешали моей концентрации, — но теперь, когда я была официально признана дееспособной, моя обязанность отвечать на телефонные звонки была разблокирована.

Беру трубку, внутренне собираюсь и произношу уверенно:

— Добрый день, приёмная Глеба Бондарёва, слушаю вас?

На некоторое время на противоположном конце провода взяли паузу.

— Добрый день, — ответил женский голос; слегка озадаченный женский голос, — а… вы кто?

Вопрос странный, потому ухожу в размышления.

— Новая помощница Глеба Самойловича? — предполагаю вслух.

— А что с Линой? — чуть более уверенный вопрос.

— Переведена на другую должность, — мучаясь от незнания — могу ли я распространяться о подобной информации — осторожно ответила я.

— Глеб у себя? — ещё более уверенно спрашивает голос.

— В данный момент Глеб Самойлович на встрече. На важной встрече, — вспоминая указания от Лины, на всякий случай уточняю я.

— А… — глубокомысленно протянули на другом конце провода, — Передайте ему, что звонила Таня.

— Обязательно передам, — вежливо отозвалась я, радуясь окончанию разговора.

— А вас как зовут?.. — напряжённо уточнила девушка, когда я уже готова была положить трубку.

Подношу агрегат обратно к уху.

— Мила, — ещё более осторожно представляюсь я, — Вы ещё что-то хотели, Татьяна?

— Передайте Глебу, чтобы он мне перезвонил. Срочно, — тоном, не терпящим возражений, ответила Татьяна и положила трубку.

М-да… Первый блин, как говорится.

В следующий раз буду отвечать увереннее.

И, довольная жизнью и возможностью нормально отобедать в кафетерии для служащих компании, я вышла из кабинета, громко цокая каблучками в сторону лифта.

На четырнадцатом этаже было столпотворение — все хотели успеть поесть за час, выделенный для поглощения пищи, а потому не стеснялись проявлять всё самое худшее в себе. И теперь этаж больше напоминал осиный улей…

Я выстояла очередь, взяла свою еду и пошла искать свободный столик; на всё это у меня ушло двадцать пять минут, и я уже тихо ненавидела всех работников компании, а также всех директоров и управляющих, которые выделили на приём пищи всего один час!

Свободных столиков не было, и я с какой-то безнадёгой начала озираться по сторонам: весь этот месяц я обедала в приёмной, и исключительно тем, что приносила Лина, — а сейчас искренне недоумевала, что случилось с работниками компании? Откуда эта агрессия? Откуда вообще столько желающих перекусить именно здесь?..

— Милка, ты? — окликнул меня знакомый голос, и я с облегчением пошла в сторону столика Лены.

— Ну, Мила Георгиевна, вас не узнать! — удивленно протянул симпатичный менеджер Иван, сидящий рядом с моей подругой.

— Благодарю, — коротко кивнула; не буду уточнять — было ли это комплиментом, не до этого сейчас, — Что со всеми такое? — негромко спросила у Ленки, недовольно косящейся на своего менеджера.

— Ты о чём? — подруга оторвалась от своей новой пассии и посмотрела на меня; мой внешний вид она проигнорировала, решив не уподобляться кавалеру, хотя лёгкое удивление во взгляде было мной идентифицировано — в момент «узнавания».

— В этой кафешке никогда не было столько народа, — заметила очевидное, начиная быстро поглощать еду — на обед оставались жалкие минуты.

— А… ты же не знаешь, — Лена покивала, ковыряясь вилкой в салате, — Это всё новый босс. Максим Леонидович. Он очень строг в вопросах дисциплины, и опоздания на дух не переносит.

Я мельком посмотрела на свою подругу. Почему у меня ощущение, что она словно стену выставила? Дома мы просто не успевали разговаривать, обходясь односложными фразами, и это был первый раз, когда я смогла спуститься к ней и поговорить… как раньше.

Но Лена была явно не в восторге от моего общества. Или от того, как менеджер Иван внимательно меня разглядывал.

— Кучерявый блондин с отличным загаром? — на всякий случай уточнила я, решив попытаться поддержать диалог.

— С загаром? — Лена нахмурилась, — А, да! Был загар, когда он пришёл. Но за месяц начальник заметно побледнел, — она фыркнула, вновь нырнув взглядом в салат.

Точно. Прошел месяц…

Чёрт, чувствую себя так, словно только вышла из комы, оказавшись в недалёком будущем, правила которого мне ещё были не известны… Быстро допиваю сок и встаю из-за стола. У меня нет времени разбираться, что творится с людьми, — сейчас главное успеть на своё рабочее место вовремя.

— Слушай, Лен, давай сегодня вырвемся куда-нибудь. Посидим, поговорим обо всём… — предложила перед уходом, — Ты мне всё расскажешь: и про начальника, и про новые порядки.

— А тебе уже бежать надо? — понятливо кивнула Лена, в голосе которой я услышала странное облегчение.

— Да, у меня осталось полторы минуты на то, чтоб до приёмной добраться, — я криво улыбнулась, — Ну, что, как тебе моя идея?

— Хорошо. Я позвоню тебе, как рабочий день закончится, — ответила та; я кивнула и направилась прочь из кафетерия.

Это было неожиданно. Она даже не спросила, как прошёл мой экзамен! Не поинтересовалась, как дела… Я недоверчиво оглянулась на Ленку, но та уже о чём-то увлеченно болтала с Иваном. Я понимаю, что мой приход, возможно, стал для неё сюрпризом — всё-таки отвыкла за месяц, — но так откровенно игнорировать моё присутствие? Словно мы были чужими…

Лифт умчал меня на сороковой этаж и привычно раскрыл дверцы; я ускорилась, пересекая коридор, и быстро вошла в приёмную. Так… запах. Нюхаю воздух — вроде бы всё нормально, никаких резких ароматов. Жаль, что себя понюхать не могу… Выключаю кондиционер. Дальше — зеркало. Проверяю макияж, поправляю причёску. Уже издалека слышу, как лифт вновь раскрывает дверцы… Идёт! Бросаю зеркало в сумочку, поправляю платье, кидаю беглый взгляд на стол — там ничего лишнего. Всё. Я готова!

Бондарёв младший входит в приёмную и резко останавливается, внимательно глядя на меня.

— Добрый день, Глеб Самойлович, — приветствую его с дежурной улыбкой на губах.

Шеф разглядывает меня так пристально, словно пытается просканировать на наличие дефектов.

— Мила Георгиевна, — брюнет тоже скривил губы в подобии улыбки, — Как первый рабочий день?

Э… он имел ввиду «первый обед в качестве его личной помощницы»? Плохо. Но говорить об этом вслух я не буду. Естественно. Я ж не самоубийца.

— Вам звонила Татьяна, — я решила не тратить время на описание своих ощущений и сразу перешла к делу, — Просила перезвонить. Срочно.

— Она всегда об этом просит, — сухо ответил Глеб.

О-кей…

В следующий раз учтём; вот только я не поняла, мне вообще нужно передавать ему эту информацию? Или подобные звонки теперь — чисто моё развлечение?

Секундочку!

Я напрягаюсь. А его показное недовольство случаем не связано с моим нежеланием отвечать на его вопрос?..

Кое-как справляюсь с желанием позвонить Лине и уточнить, насколько правдивыми должны быть ответы в случае вопросов личного характера.

Нет, у меня всё получится!

— Через полчаса у вас встреча с… — начала, было, снова, как была перебита:

— Отменяй, — на лице Глеба появилось какое-то странное выражение, словно он вспомнил о чём-то неприятном.

— Глеб Самойлович? — я склонила голову, ожидая продолжения.

— Сегодня её день рождения, — сжав челюсть и отвернув голову, поделился брюнет; хотя «поделился» — это я, конечно, преувеличиваю… поговорил сам с собой — так будет вернее.

Прокручиваю в памяти весь список запланированных дел на сегодняшний день — никакого упоминания о походе на подобное мероприятие там нет.

Имею ли я право сказать об этом шефу?

— Вы должны присутствовать? — уточняю на всякий случай.

Зеленоглазый брюнет посмотрел на меня с холодным презрением.

— Запомните, Мила Георгиевна, — очень неприятным голосом сказал он, — Я никому и ничего не должен. Запишите это в своём блокноте или сделайте пометку на стикере — чтобы впредь не задавать идиотских вопросов.

Хамло.

И, самое обидное, я понимаю, что он злится не на меня, а на свою бывшую подружку, на дне рождения которой он по какой-то причине должен присутствовать… но говнецо-то льётся на мою головку!

Так, об этом Лина предупреждала. Броня в таких случаях должна быть непробиваемой.

— Отменить все встречи? — спокойно спрашиваю, подходя к столу и открывая файл с расписанием.

— Да, — как-то резко кивнул брюнет, а затем окинул меня придирчивым взглядом, — Ты когда-нибудь была на приёмах губернатора?

Пропускаю его «ты» мимо ушей, отвечаю односложно:

— Нет.

— Плохо, — Глеб Самойлович разворачивается на сто восемьдесят градусов и скрывается в своём кабинете.

Срочно звонить Лине!

Судорожно набираю её номер, быстро пересказываю проблему — черноволосая фея появляется в приёмной через тридцать секунд.

— Он у себя? — нервно шепчет она, тут же подходя к моему столу.

— Да, — киваю, с опаской поглядывая на дверь, — что происходит?..

— Татьяна — двоюродная племянница губернатора. Все её дни рождения проходят в рамках благотворительных вечеров со сбором средств для детей-инвалидов. У меня из головы вылетело, какой сегодня день, — Лина прикусила губу и бросила быстрый взгляд на кабинет шефа; затем серьёзно посмотрела на меня, — Он точно спросил, была ли ты у губернатора?

Затравленно киваю.

— Чёрт… — выругалась та и, быстро поправив свой костюм, прогарцевала к двери Глеба; осторожно постучалась, дождалась ответа, скрылась в кабинете… вышла через тридцать секунд, — Быстро одевайся, буду ждать тебя внизу.

— Что происходит? — повторяю уже с лёгкой паникой.

— Сегодня твой первый выход в свет. Ура, — сухо объявила Лина, — Так что с милостивого позволения шефа, мы идём делать из тебя человека. Не забудь скопировать все данные о запланированных встречах — пока будем ехать в машине, всех обзвонишь и всё отменишь. Пока у тебя недостаточно средств для удовлетворения «чувства прекрасного» у высшего света нашего города, я оплачу твои покупки — вернёшь мне с первой же премии.

— Спасибо, — одними губами ответила я, и Лина тут же скрылась в коридоре, торопясь за своими вещами.

Выполнив все задания, мчусь на лифте вниз, нервно размышляя о том, как резко изменилась моя жизнь. Идти на приём у губернатора желания нет… вообще. А всё из-за того, как резко испортилось настроение шефа, когда он вспомнил об этом чертовом дне рождения Татьяны! И почему Лина не предупредила меня об этом? Я должна быть в курсе таких важных мероприятий!

Внизу брюнетка подхватывает меня под локоток и утаскивает к подземной парковке. Свой вопрос я смогла задать только тогда, когда черный тонированный лексус вместе с нами обеими на борту выехал со стоянки на дорогу.

— Ты и не должна была помнить об этом дне — так что не переживай. Ругать он тебя не будет, — успокоила меня Лина.

Ну, это смотря что подразумевать под словом «ругать»: погнобили меня сегодня знатно — испытывать подобное ещё когда-либо желания не имею.

— Я знаю об этом только потому, что Глеб брал меня на приём в позапрошлом году, — продолжила фея, — Лучше начинай обзванивать всех визитёров! Иначе испытаешь на себе, что такое Бондарёв младший в гневе: он очень не любит не исполнительность…

Тут же хватаю свой телефон и блокнот вместе с предусмотрительно записанными контактами. Хорошо, что я подстраховалась! Следующие три часа проходят, как в тумане. Единственное, о чём я могла думать, это о том, какие цифры написаны на ценниках платьев, которые я примеряла по требованию Лины. Откуда эти цены!? У нас же в стране кризис!!! Кто вообще в здравом уме купит платье за двести тысяч рублей?! А туфли? Это же не туфли, а моя зарплата за целый месяц! Я не буду это надевать! Так и заявила Лине! Но под красноречивым взглядом сдулась…

Моё «буду» и «не буду» здесь никого не волнует. Как и моё неопределённое будущее, в котором я должна буду отдать фее из своего кармана сумму с пятью нулями.

Уже с какой-то тоской начинаю думать о кредите, а эта ненормальная тащит меня дальше! В салон красоты, где прайс лист убивает последнюю надежду уволиться через пару месяцев из этой адовой компании! Да мне придётся год работать только для того, чтоб с долгами расплатиться! Это, не говоря о том, что ещё и жить на что-то нужно будет! И за квартиру платить!

Тихо ненавижу Бондарёва и его Татьяну. Ненавижу губернатора и его особняк. Ненавижу всех, кого там встречу. Заранее.

Даже удивление от собственного отражения в зеркале не затмевает моей ненависти к высшему свету нашего славного города. Да, я гуманитарий и социальный работник, но это не значит, что я — человеколюб.

В данный момент я искренне желала, чтобы этот чертов приём не состоялся, и я смогла бы тихо пойти и сдать все покупки обратно в магазины… С салоном, конечно, так не получится — тут уж придётся влезть в долг и возвращать Лине деньги, но хотя бы посильную сумму! И всё равно уволюсь — терять мне уже нечего. Деньги на карте есть, первое время протяну; о Лене заботится смысла уже не вижу — она сегодня показала, что думает о моём повышении, причём достаточно откровенно. Так что помашу ручкой Глебу Бондарёву и пойду батрачить по специальности — уж там — то он не в силах закрыть передо мной двери. Не та зона влияния. В соц. сфере на Глеба Бондарёва всем глубоко наплевать! Как и на его связи. Надеюсь.

Чёрт…

— Так, Мила! Чего застыла перед зеркалом! — прикрикнула фея, — Бегом в машину, нам ещё в одно место заехать надо! А потом — ко мне домой, готовится к выходу! Глеб Самойлович заберёт тебя от меня — я его уже предупредила.

Иду… Сколько же в ней жизненных сил! И сколько бабла на её карте…

Мысль о деньгах снова вводит меня в уныние, а мы уже мчимся на всех порах в торговый центр — Лина решила, что мою косметичку нужно обновлять прямо сейчас. Могу её понять. Я своей косметикой тоже не люблю делиться, — но почему нельзя было повременить хотя бы с этой тратой?! Я итак теперь в долгах, как в шелках, и попала в абсолютную зависимость от шефа и от работы — а она по новому кругу начинает…

Погрузившись в глубокую депрессию, я уже воспринимала всё, как данность. Хуже, чем сейчас, быть просто не могло: потому смысла тратить свои нервные клетки на ситуацию, изменить которую я уже не могла, — я не видела. И тихо ушла в себя с мыслью, что я — самая большая неудачница в мире.

Вернулась в реальность только в квартире Лины (двухэтажные апартаменты в центре, со смелой планировкой и неожиданным дизайнерским решением — пространство было решено в стиле футуризма, с абсолютным отсутствием привычных мне предметов мебели и быта, отвечающих за само понятие «домашний уют»), перед зеркалом в полный рост, который отражал совсем даже не меня, а какую-то незнакомую мне, ухоженную девушку в невероятно красивом платье в пол цвета «шампань» с красивой вышивкой, украшенной кристаллами Сваровски, с убранными в сложную причёску волосами, спускавшимися на правое плечо тяжелыми локонами, с большими, яркими глазами, умело увеличенными косметикой, и с утончёнными чертами лица (тут уже моя внезапная худоба сказалась).

Звонок в домофон заставил нас обеих подпрыгнуть — и меня, и девушку в отражении, и с паникой в глазах посмотреть на хозяйку странной квартиры.

— Возьми вот это, — фея накинула на меня стильный плащ черного цвета, почти скрывший платье своей длиной, — Вернёшь завтра. И не забывай! Глебу нельзя пить! А он будет стремиться — Таню он на дух не переносит, — напутствовала та на прощание, провожая меня к двери.

— Что у них произошло? — удивилась я, натягивая новенькие туфли.

— Ты серьёзно? — Лина даже бровь подняла, — Я тебе что, всевидящее око? Или на Вангу похожа?

— Нет, ты похожа на фею, — пришлось признаться мне; на коварную фею, погрузившую меня в долговую яму и вынудившую ещё, как минимум, год батрачить на злобного принца.

— Не потеряй свои Manolo Blahnik, Золушка, — фыркнула Лина и вытолкнула меня из своей квартиры.

Я спустилась вниз на лифте, вышла на улицу и тут же нырнула в салон дорогой машины. Осторожно посмотрела на шефа. Разглядеть что-либо в темноте салона сложно, но взгляд зелёных глаз в такой близи завораживал…

Глеб сидел, не отрывая от меня тех самых зелёных глаз, и молчал. Секунды три молчал — должно быть, вновь сканируя на дефекты, — затем повернулся к водителю и спокойно приказал:

— Поехали.

Только тогда поняла, что не дышала все эти три секунды…

Глава 3. Это что, бал?

Несколько минут мы ехали в тишине. Я сидела, стараясь вообще не шевелиться, и искоса поглядывала на шефа. Хорош, засранец. Находиться так близко к нему и игнорировать этот факт — оказалось довольно сложно. Наверное, у всех плохих парней такие лица: с идеальными (для нас, простых смертных) чертами, с широкими скулами, с чувственными губами, слегка нахмуренными черными широкими бровями, с гладкой кожей без намёка на щетину и с чуть выпирающими желваками… а, это он сердится — вот они и выпирают…

Глеб посмотрел на меня, — внимательно так посмотрел, — и мне пришлось сделать вид, что пейзажи за тонированным окном очень меня интересуют…

Через пару минут вновь кошусь в сторону шефа. Интересно, каким шампунем он моет свои волосы, что они выглядят так… дорого?

Идеальная причёска. Идеальная голова. Идеальный носитель головы с причёской. Жаль, что такой злобный монстр…

Думать о своём уже не таком светлом и не таком счастливом будущем под началом этого самого монстра не хотелось вообще, потому до особняка губернатора я доехала, просматривая всю информацию о самом губернаторе — на встроенной в салон сенсорной панели с подключенным интернетом. Информации было много, потому я не заметила, как с головой погрузилась в глубины мировой паутины, и вернулась в реальность лишь тогда, когда машина затормозила перед огромным особняком — резиденцией, прямо напротив входа, между достаточно высокой лестницей, ведущей к входным дверям, сейчас распахнутым настежь, и фонтаном, радующим глаз красивой скульптурой полуобнаженной девы, льющей воду из кувшина. Передо мной открыли дверь, и я смогла выбраться из салона. Огляделась. М-да, теперь понятно, куда уходят деньги налогоплательщиков. Следом из иномарки выбрался Глеб Самойлович и подошёл ко мне, предлагая свой локоть. Никакой романтики, просто этикет.

Водитель двинул авто в сторону парковки, а мы начали медленный подъем по ступенькам. Прихожая особняка губернатора была временно превращена в гардеробную, где услужливые молодые люди в форме помогли нам избавиться от верхней одежды. Как только я сняла плащ Лины, краем глаза заметила на себе взгляд Глеба. Кажется, я его не опозорила — ещё бы! Теперь в этом платье и в этих туфельках я являюсь носительницей целого состояния, сумма которого годна как для первого взноса на ипотеку, так и для первоначального капитала для открытия какого-нибудь малого бизнеса. Было бы странно, если бы мой шеф вдруг заскрипел зубами и заявил, что я выгляжу неподобающе, потому как… куда уж лучше?..

Фея не могла меня подвести, потому я абсолютно уверена в своём внешнем виде. Кажется, это отражается в моих глазах, потому что Глеб неожиданно усмехается краешком губы и вновь подаёт мне руку. Теперь, когда его верхняя одежда была сдана в гардероб, как и моя, я имела возможность разглядеть его: готовая восхищаться отменным вкусом своего шефа, я едва сдержала разочарованным вздох — на Глебе был очень простой (естественно, только на вид) костюм двойка черного цвета. Судя по фасону, новая коллекция очень дорогого бренда, но… почему-то я ожидала чего-то менее…строгого. И даже светло серая рубашка с тонким галстуком матового черного цвета не спасала положения.

Да, мой шеф выглядел на миллион, но всем своим видом он демонстрировал, что данное мероприятие ему неинтересно…

Ну, ему не интересно, зато мне — очень. Я в первый раз выбираюсь в свет, потому едва могу скрыть лёгкую дрожь. И когда мы доходим до конца холла, и перед нами открываются двери в огромный светлый зал, весь мой пессимизм по поводу долгов и грядущего рабства уходит на второй план.

Какая красотища!

Все гости в дорогих костюмах и невероятно элегантных бальных платьях! Струящийся шёлк, блеск тканей, сверкающие стразы, бриллиантовая россыпь — здесь было всё, что могло привлечь внимание и заставить любоваться, даже издали, даже понимая, что моё платье ничуть не уступает остальным. Я едва сдержала готовую расплыться улыбку и неосознанно сжала ладонь на руке Глеба. Брюнет поморщился, явно давая понять, что думает по поводу этого приёма и по поводу этих костюмов, и вообще… по поводу всего! Ну, да и ладно! Мне радоваться никто не запретит! Единственное, за чем придётся следить — так это за выражением своего лица: Лина ясно дала понять, что оно всегда должно быть спокойным и безмятежным. Сложная задача, учитывая обстоятельства, но я прикладываю все усилия, чтобы держать марку.

На следующие двадцать минут мне перекрывают обзор все гости, изъявившие желание поприветствовать Бондарёва младшего, потому стою, дежурно улыбаюсь и киваю головой в случае, когда Глеб решает представить меня своим знакомым — таких счастливчиков были единицы. А тех, кто удостоил меня пары фраз — и того меньше.

Самое интересное, что, представляя меня, шеф не называл моей должности — лишь имя и фамилию. И закралась ко мне мысль, что таким образом он делает себя недосягаемым для остальных барышень, что бросали на него весьма красноречивые взгляды, но подходить флиртовать не спешили — встречая мои холодные глаза на своём пути.

Да, пусть это странно, но я буду оберегать шефа от их внимания! Судя по плотно сомкнутым челюстям, Глебу на данном мероприятии было некомфортно, и он хотел как можно быстрее свалить отсюда, куда подальше. В чем дело, я поняла лишь тогда, когда в зале появилась виновница торжества — милая, непосредственная русоволосая девушка с бегающим, слегка взволнованным взглядом, в невероятно дорогом платье из атласа изумрудного цвета с пышным шлейфом. Она так быстро пересекла весь зал, что я начала размышлять о соблюдении правил приличия в светском обществе, и о том, имеет ли именинница право нарушать их… столь откровенно? В общем, когда это чудо в зелёном остановилось прямо напротив моего окаменевшего шефа, я едва сдержала желание прыснуть. Татьяна была неподражаема. Правда. Потому что, подойдя к нам, она не стала дожидаться традиционных поздравлений, а заявила сразу:

— Ты пришёл.

— Таня, веди себя прилично, — тихим, вибрирующим голосом приказал Глеб.

Не попросил, не сказал, а именно приказал. А от этих вибраций в его голосе даже в моём теле начались странные процессы: оно (моё тело) почему-то решило, что мой начальник достоин нашего с ним особого внимания…

— Я рада, что ты пришёл, — сказала Татьяна, подавила на него своим напряжённым взглядом и перевела его на меня, — А ты — Мила?

— Да, мы с вами разговаривали днём, — негромко ответила я.

Бровь Татьяны самопроизвольно взлетела вверх.

— И впрямь… странный голос. Я думала, он такой только по телефону, — без особого восторга сухо заметила она.

— Он такой всегда, — поспешила заверить я, чувствуя, как расслабляется плечо Глеба.

Он был явно доволен, что внимание с него плавно перешло на меня.

— Привет, Глеб, — кучерявая блондинка, появившаяся позади Татьяны, растянула губы в обаятельной улыбке, — Это твоя новая девушка?

Блонди кивнула на меня. Не знаю, что собирался ответить Глеб, но Таня его опередила:

— Это его личная помощница, — не поворачиваясь к своей подруге (сестре? Знакомой?), коротко сказала она, затем вновь устремила свои голубые очи на Глеба, — Не уходи рано. Я хочу поговорить.

— Мы всё обсудили, Таня, — и вновь эта волнующая вибрация в голосе.

Мой шеф умеет чувствовать?.. Или нет, он умеет проявлять не только презрение и самодовольство, он способен и на чувство такта по отношению к женщине?..

Правда, назвать Татьяну женщиной — язык не поворачивался, и тем не менее, было очевидно, что между ними было что-то, о чём брюнет вспоминать не хотел. Абсолютно.

— Урны для пожертвований вынесут только через час, — пропуская его слова мимо ушей, сказала Татьяна, — Ты всё равно не сможешь уйти раньше.

Я услышала скрип зубов. Реально. Не думала, что этот звук действительно существует в природе — всегда воспринимала его описание на страницах романов, как большое преувеличение с целью четче передать внутреннее состояние героя.

Была не права.

— Тебя ждут гости, — глядя девушке прямо в глаза, сказал Глеб.

Таня тут же развернулась на каблучках и направилась ко всем тем, кого она так явно проигнорировала в начале. Официант, проносивший в этот момент поднос с бокалами мимо нас, был остановлен взмахом мужской руки. Чёрт. Меня начинает мелко трясти: наставления феи я помнила очень чётко, потому сейчас обоснованно опасалась за своё здоровье, но — будь, что будет! И как только бокал с игристым оказывается зажатым между пальцами Глеба, я молниеносно перехватываю его своей рукой и опрокидываю в себя. Так справиться с собственным страхом будет легче.

— Ты что творишь? — одними губами спрашивает шеф, и в его голосе я слышу предвестие своей скорой казни.

— Не даю вам пить, — как удивительно высоко может звучать мой голос в моменты отчаяния!

Даже Глеба проняло. Он настолько привык к моим «глубоким низам», что сейчас приподнял брови в молчаливом изумлении.

Разворачиваюсь к нему всем телом, вбираю воздух в лёгкие и выдаю на чистом глазу:

— Я не позволю вам пить алкоголь, Глеб Самойлович.

— Ты что, страх потеряла? — совершенно искренне удивляется шеф.

В сочетании красивых зелёных глаз, чуть приподнятых бровей и приоткрытых в вопросе губ, его слова звучат даже обаятельно.

— Нет. Я очень боюсь, — решила быть честной до конца, — Но у меня есть чёткое указание вашей бывшей помощницы.

— Лина вылетит из компании быстрее, чем ты до дома доберёшься, — очень спокойно сказал Глеб, отчего вся фраза прозвучала так угрожающе — что меня проняло.

— Я обучалась у вашей помощницы целый месяц. По вашему приказу, — собрав всю волю в кулак, сказала я, — А это значит, что ей вы доверяете.

— К чему эти очевидные факты? — холодно поинтересовался зеленоглазый брюнет.

— Если Лина сказала, что вам нельзя пить, значит, вам нельзя! — проговорила я, справляясь с дрожью в голосе, — И это значит, что я вам пить не дам.

— Очень спорное высказывание, — невзначай заметил Глеб, в руке которого каким-то волшебным образом вновь появился полный бокал.

Как я не заметила того официанта?!

В этот раз выхватываю алкоголь резче и ещё быстрее опрокидываю его в себя.

На виске Глеба дернулась вена. Зелёные глаза сузились, и, казалось, готовы были прожечь во мне дыру.

— Ты уволена, — прошипел брюнет, наклоняясь к самому моему лицу.

А мне что? У меня в крови буянят два бокала дорогого вина — мне теперь ничего не страшно.

— С большим удовольствием покину вашу компанию, — честно призналась, глядя ему в глаза.

То, что расстояние между нашими лицами было минимальным, мой внезапно охмелевший мозг проигнорировал. Странно, а с чего бы это мне так быстро напиваться?.. А! Месяц прессинга без выходных ускоренного курса «Личной помощницы» с финальным экзаменом сегодня днём. Точно. Я ж вообще сегодня держалась на голом энтузиазме. А тут такое дело — в ослабший организм, забывший о нормальной еде, влито целых два бокала дорогого игристого вина! Как тут крышу не сорвёт?

— И подругу свою с собой прихватить не забудь.

Урод.

— Она может идти на все четыре стороны, — скалю зубы в улыбке.

Брюнет давит на меня холодным пристальным взглядом.

К следующему бокалу мы тянем руки одновременно. Так выходит, что каждый получает по желаемому, потому я быстро осушаю свой и отрываю следующий уже от самых губ босса. Секунда — и содержимое уже внутри меня, а в глазах слегка мутнеет.

— У тебя же нет непереносимости, — хмурится Глеб, замечая неладное.

— С моей медицинской книжкой ознакомились? — хмыкаю я, отставляя пустые бокалы на свободный поднос, — Неважно, — отмахиваюсь от него, как от мухи.

Начинаю оглядывать зал в поиске партнёра по танцу, не собираясь объяснять ему очевидное — мой организм просто устал от стресса. Это нормально.

Загонять человека ускоренными курсами по профессии от него далёкой — вот это ненормально. Угрожать увольнением подруги (пусть и бывшей, судя по всему) — это ненормально. Желать быть повелителем всего города — это тоже ненормально.

Но что я буду объяснять этому самовлюблённому ослу с монстрячими повадками? Раз уж я уволена, то смысла разговаривать больше не было.

Собираюсь идти на поиски своего принца и даже делаю первый шаг в сторону уже во всю танцующих гостей губернатора (кстати, он-то появился или нет? Кто скажет?), как чувствую жесткий хват на своей руке. Оборачиваюсь, смотрю на бывшего босса.

— То, что я должна вашей помощнице целое состояние, не делает меня вашей рабыней! — выдаю с гордостью в слегка ошалевшее от моего высказывания лицо.

Делаю второй шаг и почему-то возвращаюсь обратно. Не порядок. Так меня принц не заметит. Смотрю по сторонам, размышляю, как избавиться от чужой культяпки на руке. Может, вырубить его по-тихому? Нет, все смотрят. А что смотрят-то? Красивых исхудавших личных помощниц не видели, что ли?

Бывших личных помощниц. Кошусь на ноги. Если руку не пускают, надо отправлять туфлю в пляс! Пусть принц ищет меня по моей новенькой Manolo Blahnik, пока я стою здесь, обездвиженная монстром!

Нога уже согнулась в колене, готовая отшвырнуть туфлю (пусть в этот раз и не хрустальную) как была перехвачена и поставлена на место. Удивленно кошусь вниз. Опять. На этот раз вместо своей торчащей из-под платья туфельки вижу своего бывшего шефа, делающего вид, что он завязывает шнурок, а на самом деле одной рукой держащего меня за голень под платьем. Горячая рука… На моей ноге. Под платьем.

Замираю, не зная, как на это реагировать. Почему-то это его прикосновение ощущается ужасно интимно.

— Эй, чудовище, ты чего делаешь? — полупьяным шепотом вопрошаю у брюнета.

Взгляд, который был направлен на меня снизу, слегка отрезвил.

— Кто я? — очень тихо, но так, что я почему-то слышала его через громко играющую музыку, спросил Глеб.

— Чудовище, — медленно повторила я, ощущая, что загоняю себя в какую-то странную ловушку.

Брюнет поднимается с колен во весь рост и встает прямо передо мной, в непозволительной близости.

— Ты меня сейчас… чудовищем назвала? — повторяет, сузив глаза, метающие молнии в мой мозг.

— Ага, — киваю, сознаваясь в содеянном.

— А ну-ка пошли отсюда, — почти в самое лицо прошептал мой бывший шеф, но почему-то фраза прозвучала совсем не интимно.

И хват на моем предплечье не был нежным… совсем. Скорее — болезненным.

— Ещё урны не вынесли, — заметила я, как бы, между прочим.

— Я пришлю им чек, — прошипел брюнет и повёл меня на выход.

И это что, был бал?..

Не-е-е-е! Так не пойдёт!

Вырываюсь из рук черноволосого монстра и стремлюсь туда — к свету, к танцующим, к музыке, неизвестно, когда зазвучавшей! Внезапно взлетаю на воздух, не имея сил скрыть радостную улыбку! Да, я лечу к тебе, моя сказка! Даже руки к тебе тяну! Как меня резко разворачивает в пространстве, и выносит в холл, — звук захлопнувшихся за моей спиной дверей, отрезает чудесные аккорды музыки…

Быстрый проход по пустому холлу, ощущение пола под ногами — лишь на несколько секунд, пока бывший шеф принимал нашу верхнюю одежду, снова взлет (но уже не такой радостный), выход на холодный воздух, спуск по ступеням, — и меня забрасывают в салон тонированной иномарки.

Как-то не так всё пошло… там же сказка, радость, танцы, музыка! Тянусь к дверце, чтобы выбраться на свободу, как внутрь салона забирается брюнет и нажимает кнопку блокировки.

Становится страшненько…

Глеб разворачивается ко мне лицом и некоторое время прожигает своими зелёными глазищами.

— А мы куда? — спрашиваю несмело.

Но босс меня игнорирует; он достает свой навороченный телефон и делает дозвон.

— Нет, планы поменялись, — холодно отзывается на чей-то вопрос, расслышать который я не в состоянии, — Даже не спрашивай, расскажу на месте. Да, давай в «Огонь и Лед».

О! Я знаю это место! Наикрутейший клуб с самым злючным фейс контролем! Хочу туда!

Смотрю на брюнета глазами кота из «Шрека» — его от этого зрелища нехило передёргивает. Интересно, в чём я ошиблась?..

— А я?.. — уточняю, вытягивая ноги перед собой и складывая ручки, как прилежная школьница.

— Со мной, — как-то нехорошо усмехается бывший босс.

— Ееее! — кричу, вскидывая руки вверх, затем так же непосредственно спрашиваю: — А меня в этом пустят?

Брюнет косится на моё новомодное, но совершенно не клубное платье. Что-то мне подсказывает, что с Ним меня пустят без проблем, но в своём подвыпившем состоянии я не слушаю это «что-то». Вопрос моей внешности волнует меня чрезвычайно.

— Надо спросить у Лины! — заявляю вслух и начинаю набирать номер феи.

Как ни странно, она отозвалась почти сразу, выдохнув в трубку такое же нетрезвое «Алло».

— Линаааа! — закричала я, не обращая внимания, как поморщился бывший босс, — А я уволена!

— Да? — недоверчиво протягивает та.

— Да! — радостно сообщаю ей.

— И где ты сейчас? — интересуется моя персональная фея-крестная.

— Еду с шефом в клуб «Огонь и Лед»! — делюсь последними новостями.

— Здорово! А я уже здесь! — восклицает фея, и мы дружно хохочем друг другу в телефоны, — Давайте быстрее! Скоро выйдет крутой диджей!

— Мы уже мчимся! — обещаю на радостях и сбрасываю номер; поворачиваюсь к шефу, — Она уже там!

— Этого следовало ожидать, — прикрывая лицо рукой, отвечает мой брюнет… ой… мой шеф. Бывший.

— Она, наверное, тоже радуется окончанию моего обучения! — со знанием дела, вещаю на весь салон, кивая головой; затем вновь смотрю на своего бывшего брюнета… шефа…

Запуталась…

А Глеб уже вовсю звонит кому-то ещё:

— Да, снова я, — отвечает раздраженно, — Может, не в «Огонь и Лёд»? Там Лина… да нет, я не против, она уже упитая в хлам, но быть под присмотром… нет… знаю я, кто там сейчас выступает… Возьмешь на себя? Ну, ты сам это сказал. Всё, будем через пару минут.

Я начинаю улыбаться. Понятия не имею, о чём разговор, но теперь знаю точно — мы с феей увидим друг друга! И неважно, что я не очень-то её люблю! После сегодняшнего дня у меня вообще нет подруг, так, пусть будет хоть эта!

Когда машина остановилась на парковке перед известным в городе ночным заведением, я едва не завизжала от восторга! Выбралась наружу, чуть поморщившись оттого, что подол сковывал движения, но тут же снова растянула губы в улыбке — Лина шла к нам в весьма фривольном наряде, слегка пошатываясь из стороны в сторону с поднятыми вверх руками:

— Ты ж моя куколка! Приехала! — воскликнула она, обдавая меня крепкими парами во время объятия.

— Я уволена и мне неудобно! — сообщаю ей очевидное, тыкая пальцем в платье.

— Сейчас исправим! — поднимает сведённые большой и указательный пальцы Лина и нагибается к подолу моего платья, провоцируя всех стоявших вокруг мужчин на внимательные взгляды, направленные на её короткое облегающее черное платьице-чулок.

Фея уверенным движением руки превращает мой дорогой наряд в мини, отрывая ткань по строчке, а я начинаю хохотать оттого, как просто ей удалось это превращение.

— Это явно лишнее, — глядя на внушительный слой материала со стразами в руках, сообщает Лина и закидывает шматок ткани в салон машины Глеба, затем вытыкает из моей головы пару шпилек, освобождая тяжелые локоны, — Идём отмечать твоё назначение?

— И увольнение! — весомо добавляю я, и мы обе направляем свои ножки в дорогой обувке прямо к входным дверям в клуб.

Это странно, но пускают нас без всяких проблем, хотя, помнится, пару месяцев назад мы пытались попасть в это заведение нашим выпускным курсом, и нам дали от ворот поворот. Нынче же я внутри, и совсем не впечатлена интерьером — после резиденции губернатора, этот клуб — фуфло. Так и заявляю Лине, ведущей меня на танцпол. Зато какая музыка! Она пробивает мозг своими басами, заставляя тело реагировать на чёткий ритм и уходить в транс, двигаясь в центре зала, окруженная сотней таких же пьяных, как я, людей! Через пятнадцать минут я вырываюсь из этой толпы и иду к столику, на который указывает Лина — там уже сидит Глеб, покуривая кальян, а рядом с ним…

— ТЫ! — весело тыкаю в лицо блондину.

— Я, — улыбается голливудской улыбкой тот.

— А я уволена! — сообщаю новость дня.

— Ты знаешь, это не совсем очевидно, — странно отзывается Макс, и я делаю вывод, что он также пьян, как и все.

Официант приносит заказ: на столе появляются салаты, горячее, напитки и алкоголь.

Вообще-то я уже уволена. Но помню наставления крестной. Ой, феи… Лины!

Короче…

Качаю головой, глядя, как Глеб тянется к кувшину с виски. Кто вообще подаёт виски в кувшине?! Перевожу взгляд на Макса. Неужели он не знает, что Глебу пить нельзя?..

Похоже не знает. Так смотрит на меня, словно ожидает какого-то шоу. Хочу его разочаровать — шоу не будет. Зато будет акция по спасению уже не своего начальника. Иду к диванчику, проскальзываю между столом и светловолосым Максом, плюхаюсь на место рядом с Глебом и отодвигаю кувшин от него.

— Вам нельзя, — сообщаю скорбно.

Позади слышатся странные звуки, словно кто-то чем-то давится. Нет времени проверять, я не медсестра, в конце концов. Я — гуманитарий. О чём и сообщаю бывшему шефу.

— И? — он смотрит на меня таким взглядом, что я чувствую очень чутко — убьет.

Только не понятно за что: за то, что гуманитарий или за то, что пить не даю.

— Меня нужно слушаться. Я же социальный работник, — сообщаю шефу, глядя в злющие зелёные глаза.

— Она прелесть! Глеб, оставляй! — давится за моей спиной Макс.

Я сжаливаюсь, поворачиваюсь к нему и пододвигаю к краю стола графин с вишнёвым соком. Разворачиваюсь обратно к шефу.

— Вам нельзя пить, — повторяю, зачарованно глядя на красивое лицо самого злобного монстра.

— Мне кажется, я готов убить Лину, — Глеб смотрит на Макса совершенно серьёзно, игнорируя меня.

Ему вообще не смешно.

— Не получится, сам знаешь, — отмахивается блондин, не скрывая веселья в голосе, — Пойду-ка найду её, пока опять кого не подцепила. Развлекайтесь без меня.

Да какое уж тут развлечение? Смотрю на Глеба Самойловича и отмечаю про себя его невероятную сексуальность… а может, не очень про себя… в любом случае, поганый характер портит дело, о чём и сообщаю ему.

— И почему же это у меня поганый характер? — сжав губы в тонкую линию, медленно спрашивает Глеб.

— Вы же просто злой, — сообщаю ему очевидное.

Да я просто капитан всего очевидного в этот славный вечер!

Ночь…

Что за время сейчас?..

— И почему это я злой? Потому что захотел, чтобы моя будущая помощница стажировалась у лучшей в своём деле? — он поднял абсолютно трезвую бровь на холодном лице. Или абсолютно холодную бровь на резвом лице?.. Что-то в этом предложении явно меня смущает… — Или потому, что пригрозил тебе уничтожением твоей трудовой за вопиющее нарушение всех норм и порядков в своей собственной компании?

— Ну, компания-то не ваша, — вновь сообщаю очевидное, глядя на него с таким многозначиииительным выражением на лице, — Она вашему папе принадлежит.

— Да что ты? — Глеб как-то нехорошо улыбается.

И тянется к кувшину.

Не дам!

Кувшин вместе со мной взмывает в воздух, и собирается лететь на встречу свободе, но моё тело вдруг резко возвращается на место, обхваченное двумя горячими ладонями.

— Я вот одного понять не могу, как ты могла сдерживать свой фонтан весь этот месяц? — прошипел Глеб мне на ухо, а я вдруг осознала, что неровности под моей попой, это не диван.

Это мужские колени.

— Так я ж занята была. Готовилась быть вашей помощницей, помните? — поворачиваюсь к брюнету, держа кувшин на вытянутой руке.

Всё очень неудобно. Отчего-то явно хочется избавиться.

От кувшина?.. От брюнета?..

— Это я хорошо помню. Незабываемый месяц твоего молчания, — отозвался Глеб и вновь сделал попытку отнять у меня виски.

Зря он так. Мы же знаем способ, как ему помочь! И я опрокидываю содержимое тары через узкое горлышко прямо в своё горло. Как жжётся!!! Резко убираю бутылку, стараюсь продышаться, получается плохо. В теле всё начинает странно вибрировать, словно организм решает, как ему реагировать на влитую внутрь неопознанную жидкость. Мне становится реально плохо, музыка гремит, начиная бить набатом прямо мне в уши; поворачиваюсь к своему шефу, осознаю, что запить мне нечем, и закусываю его губами.

Охххх, хороши на вкус! Мягкие, тёплые, такие близкие — даже тянуться не приходится. Почему сделала то, что сделала — не задумываюсь. Смысл? Если его руки вдруг смыкаются на моей ставшей сказочно хрупкой талии?.. Не уверена, что он рад моему нашествию… но, кажется, это его единственный способ получить алкоголь — потому быстро отрываюсь от его рта, понимая, что совершила ошибку! На моих губах всё ещё был привкус виски! Надо валить отсюда — последствия от употребления шефом алкоголя должны быть просто адскими! — иначе Лина бы не стала упоминать об этом. Дважды! Так что хватаю кувшин и мчусь от стола подальше. Оборачиваюсь: чудовище растеряно. Но ненадолго! Вот уже выбирается из-за стола и шагает вслед за мной. Бежать! На танцпол! Почему туда? Там народу много… Танцую вместе с кувшином виски, поднятой вверх правой рукой. Все вокруг очень радуются, забирают пойло себе, испивают прямо из тары. Лина хохочет, но в какой-то момент исчезает с моего поля зрения, унесённая светловолосым ураганом по имени Макс, набежавшим на неё со спины и утянувшем её куда-то в толпу.

Оборачиваюсь. Пожимаю плечами, глядя в зелёные глаза, полыхавшие яростью: да, нет больше виски. Я позаботилась о вас, как смогла. Последние слова произнесла вслух, но, кажется, никто, кроме меня, их не услышал. Брюнет хватает меня за руку и тащит с танцпола, подводит к столу, заставляет есть. Но я не хочу! Во мне буйствует алкоголь вперемешку с адреналином, потому я рвусь обратно, к живо двигающейся массе. Тогда шеф просит о чём-то официанта — я уже не очень слежу за всеми его действиями, мне всё нравится, — и идет со мной к выходу. Свежий воздух охлаждает меня, и я улыбаюсь всем, кого вижу перед входом в клуб. Охранники мне рады. Пара парней с сигаретами в зубах — тоже. Меня тащат к машине и запихивают в салон; не успеваю я заметить, что ещё не успела натанцеваться с Линой, как всё моё внимание забирает куча светлого блестящего материала на сидении — мой собственный подол! Ложусь на него, чувствую себя купающейся в облаках! Сколько проходит времени, не понимаю, потому что отключаюсь буквально через пару секунд. Будит меня очередное ощущение полёта, затем чувство, что я замерзаю… но оно быстро проходит, и меня возвращают в тепло. А дальше моё сознание уплывает в такие дали, что возможность фиксировать отпадает в принципе…

Глава 4. Вот и сказочке конец…

Просыпаться не хочется… Бог мой, как не хочется просыпаться! Я несколько раз выплывала к самой грани реальности, но вновь возвращалась в объятия сна. Словно что-то держало меня, не давая проснуться; не позволяя вернуться туда, где…

Я резко распахнула глаза. Мир вокруг слегка плыл, но это было нормально — после крепкого алкоголя я всегда отхожу долго. Осматриваюсь по сторонам. И не могу идентифицировать помещение: просторная спальня с минимумом мебели, зато с огромной постелью — на которой я и лежала. За окном явно не раннее утро, но плотно задвинутые шторы скрывают от меня время суток, погружая комнату в приятный полумрак.

Пожалуйста, только не это.

Пожалуйста, только не это!

Я отодвигаю одеяло и обнаруживаю на себе вчерашнее платье.

Спасибо тебе, Боженька…

Осторожно спускаю ноги на пол и встаю; в дальнем углу просторной комнаты стояло огромное зеркало в полный рост — двигаюсь к нему, застываю.

Да за что ж мне всё это?!. Как я могла в ЭТОМ вообще вчера ходить?.. Как меня в клуб-то пропустили?!?!?! Ладно, вру сама себе — в клуб пропустили спокойно, там как раз место таким, как та девица, что смотрела на меня из отражения. А в следующее мгновение мою голову поразила другая мысль: платье уничтожено безвозвратно! Я не смогу пришить подол, постирать и сказать, что так и было! Чёрт! Черт-черт-черт! Как я позволила сделать это?! Я что, вообще страх вчера потеряла? Выходит, потеряла…

Начинаю быстро проматывать в голове, где мог оказаться внушительный кусок самой дорогой в моей жизни ткани… Выходит плохо, помню только как Лина резвым движением оторвала его прямо на мне перед клубом, а в клубе…

Танцы… виски… поцелуй…

Я села прямо на пол.

Нельзя, нельзя быть такой неудачницей! Я запустила руки в волосы: не помню момента, когда лишилась прически, но, кажется, это произошло до того, как меня уложили на эту кровать. Хорошо. Потому как, засни я со всеми теми шпильками — и голова сейчас болела бы адски…

Ха. Как будто она может болеть сильнее…

Медленно поднимаюсь с пола и осторожно иду к двери. Не могу даже мечтать, что эта квартира не Его. Что я вчера наговорила?.. Воистину, бесстрашие должно быть записано, как восьмой смертный грех. Особенно бесстрашие, подогретое алкоголем.

Я тихонько приоткрыла дверь и огляделась — никого. Крадусь по просторному коридору в поисках ванной комнаты, таковая находится довольно быстро; стараясь не смотреть по сторонам и не дивиться внутреннему убранству данного помещения, быстро делаю все свои дела, умываюсь и вытираюсь Его полотенцем. Смотрю на себя в зеркало: без макияжа лицо выглядит безобразно детским в обрамлении пышных (после причёски у меня прям грива) волос и при наличии на теле такого яркого и короткого платья, слегка растянутого после сна. Я в лёгкой панике — косметики у меня с собой нет, новая сумочка смогла вместить в себя лишь ключи, блеск для губ и телефон. Телефон!

Медленно отступаю к двери, прислушиваюсь к звукам: ощущение, что квартира пуста. Что ж, это вполне возможно. Вряд ли Глеб Самойлович остался дома в рабочий день — сторожить мой сон. Уже смелее выхожу в коридор и исследую пространство на наличие прихожей. Где-то же она должна быть, в конце концов? Раз моя сумка не обнаружилась в спальне, значит, она должна быть в прихожей… Вот только комнат в этой квартире было столько, что я искренне опасалась, что попала в кроличью нору, и теперь надо мной тихо ржёт безумный шляпник, наблюдая, как я блуждаю по зачарованному коридору.

Подхожу к концу этой бесконечной площадки и облегчённо вздыхаю — прямо передо мной лестница на первый этаж. По ходу, меня отправили ночевать на второй уровень. Даже думать не хочу, как тяжело было тащить моё спящее тело наверх… Тихонько спускаюсь, всё ещё ожидая, что злой брюнет выскочит из любого угла и начнёт мстить за вчерашнее. Как он будет мстить, я почему-то не задумываюсь — страшен сам факт.

Но нет, первый этаж его апартаментов так же пуст. Я нахожу сумочку с телефоном на широкой барной стойке посреди кухни студии, быстро достаю девайс и осознаю сразу несколько вещей.

Во-первых, сейчас почти час дня…

Во-вторых, судя по пропущенным от Лины — мой босс на работе, в отличие от меня. И моя фея не знает, что я в данный момент нахожусь в его квартире: в достоверности данного факта (что квартира принадлежит Глебу) я убедилась, обнаружив на диване папку с документами из приёмной…

И, наконец, в-третьих — я абсолютно точно лишилась подруги. Пропущенный от Ленки заставил меня вспомнить, что я предложила ей провести вечер вместе и постараться вспомнить, почему мы раньше дружили и почему решили жить вместе… Но сообщение, пришедшее через пять минут после звонка, расставило всё по местам. Оно было длинным и гласило дословно: «Мила, я всё понимаю, твоя новая работа не дает тебе и шанса снизойти до нас, смертных. Но встречу назначала не я, а ты. А, раз ты такая занятая, да и ночевать тебе явно есть — где, я решила не откладывать новость и сообщить тебе прямо так: мы с Ваней решили жить вместе. В моей съёмной квартире. И да, я говорю «моей», потому как, ты должна помнить, что не заплатила за неё ни разу: ни в прошлый месяц, когда ты только устроилась на работу, и я позволила тебе отдать деньги позже, ни в этот месяц, когда зарплату ты уже получила, но вкладываться за аренду не пожелала. В общем, вещи твои собраны и ждут тебя в коробках в коридоре — ключ оставь в прихожей, а дверь захлопни. Удачи тебе на новом месте»

Последние слова меня добили. Я даже чуть не сломала телефон, крепко сжав его в руке, но сдержалась — в моём нынешнем положении я не имела права на порчу собственного имущества. Итак от этого самого имущества ничего не осталось.

Рассеянно смотрю по сторонам, обнаруживаю кофе машину, решаю, что добрая порция кофеина мне не помешает. В холодильнике обнаруживаю сливки, в шкафу — приправы, среди которых нахожу корицу; делаю себе горячий напиток. Затем подхожу к барной стойке и начинаю тихонько потреблять внутрь, думая о своей несчастной жизни, о грядущих сложностях в поиске работы, о долговой яме, почему-то о Бунине, потом о Горьком с его персонажами пьесы «На дне»… Тру слегка замерзшую ступню о голень другой ноги, ощущаю тяжесть пышных волос на спине, чувствую приятный вкус корицы на кончике языка — вот оно, моё похмелье. Все чувства обостряются, но голова почти не способна генерировать рабочих идей. Опасное состояние.

Потому, когда входная дверь открывается, я даже не шевелюсь. Просто знаю, что если позволю себе запаниковать, то побегом с кухни и прятками в ванной всё не обойдётся. Неее, даже самой страшно, чего я могу учудить — потому стою спокойно, продолжая пить кофе и тереть замёрзшую ступню о теплую голень. Поворачиваю голову к зашедшему Глебу и несмело улыбаюсь.

В этот момент в строгих прищуренных глазах шефа что-то меняется…

Однако, зафиксировать изменение я не успеваю, потому что следом за Глебом в квартиру заходит Лина.

— Ну, здравствуй, спящая красавица, — пропела фея, подплывая ко мне с полным пакетом еды и с увесистой косметичкой. Моей косметичкой, которую мне подарили вчера за количество приобретенной косметики, — Видок у тебя, конечно, тот ещё, — оставляя косметичку на барной стойке и уходя вглубь кухни, замечает Лина, — Прям, ночная бабочка.

— В таком случае ты — её создательница, — грубовато отвечает Глеб, который, с момента своего прихода не отрывает от меня глаз.

Вновь недовольных глаз.

— Каюсь, перебрала вчера, — сознаётся Лина, ничуть не испытывая мук совести.

— Когда наряжала её или, когда напивалась в клубе? — Глеб бросил на фею холодный взгляд, затем кивнул мне, чтоб шла за ним.

Ну, вот она, расплата. Сейчас мне скажут всё, что обо мне думают, а я даже ответить не смогу, потому как действительно виновата.

Эта мысль загорелась желтой лампочкой в моем в мозгу, потому я решила идти на опережение — как только Глеб сел на широкий белый диван и рукой предложил занять место рядом, я аккуратно опустилась на самый краешек в самой дальней части предмета мебели и тихо, чтобы Лина не услышала, сказала:

— Простите меня, пожалуйста.

Даже голову опустила, потому как стыдно было и вообще… кротость — наше всё. Особенно ввиду грозящих кредитов и поиска новой работы.

Поднимаю голову, так и не дождавшись ответа, и вижу странную картину: на лице у Глеба ходят желваки, да и сам шеф выглядит так, словно я его только что волчьей ягодой накормила.

Плохо, Мила, плохо… монстры не любят слова «пожалуйста», они понимают только язык силы. Уже собралась, было, использовать вариант «атакуй в наглую, заявляя, что он сам во всём виноват», как шеф склоняет голову набок, как-то странно заглядывая в мои глаза, и спрашивает тихим таким, страаашненьким голосом:

— А за что именно вы, Мила Георгиевна, сейчас просите прощения?

На «вы» стал обращаться.

Не просто «плохо». Хуже некуда!

— За то, что я так внезапно напилась и начала буянить, — отвечаю тихо-тихо, так, что шефу даже приходится наклониться ко мне, чтобы расслышать.

— То есть за то, что вы не давали мне прикоснуться к спиртному, мотивируя это наказом от моей бывшей личной помощницы, вы извиняться не думаете?

Я вновь опустила голову, пытаясь скрыть румянец. Конечно, не думаю! Там я была абсолютно права! И поступила так, как должно было поступить хорошей работнице.

— Что-то в вашем лице наталкивает меня на мысль, что нет, — продолжил шеф опасным, предостерегающим голосом, — Вы также не собираетесь просить у меня прощения за то, что сорвали мне несколько встреч на приёме губернатора, напившись с четырёх бокалов и угрожая здоровью всех особей мужского пола своей обувкой?

Что-то в его словах начало сильно меня напрягать, но я не стала заострять внимание, потому как всё моё существо отозвалось в протесте на его заявление: он ведь сам не хотел идти на этот прием! И напилась я лишь потому, что спасала его от неизвестных последствий после употребления алкоголя!

А Глеб Самойлович тем временем продолжил:

— Также, чувствую я, вы не собираетесь просить прощения за то, что поцеловали меня?

Ой, как жарко!

Я сижу, ни жива, ни мертва, опустив голову, с ручками, сложенными на коленях, и не знаю, что сказать.

Это был самый спорный момент в моих рассуждениях — должна ли я была просить у него прощения за Это? Если рассуждать здраво (а сегодня с похмелья у меня получается крайне плохо), то он сам усадил меня на себя! Даже самая глупая девушка в таком случае задалась бы вопросом, зачем он это сделал? А я глупой не была. По крайней мере, не всегда. Да, сегодня у меня с соображалкой туго, но, в конце концов, красный диплом университета о чём-то да говорит?..

Мотнула головой, запутавшись в своих мыслях.

— То есть, не собираетесь? — ещё тише и ещё мягче спросил шеф.

Ой! Я ведь не с ним разговаривала!

Поднимаю голову, испуганной ланью смотрю на него. Выдавливаю первое, что пришло в голову:

— Вы сами виноваты.

На лице Глеба появляется выражение, опознать которое я не в силах.

— И в чём же я виноват? — медленно переспрашивает он.

— Хватит мучить девочку! — неожиданно ворвалась в наш разговор Лина с лопаткой и бутылкой оливкового масла в руках, причём лопатка была вытянута вперёд в обвинительном жесте, — В начале заставил её пройти через весь этот ад, а теперь пытаешь её за то, что девочка слегка расслабилась!

— Слегка расслабилась? — Глеб поднял брови вверх, — Она чуть не опозорила меня на приёме губернатора, — напомнил он холодным, как лёд, голосом.

— На который ты потащил её в первый рабочий день! — Лина взмахнула руками, — Глеб, будь снисходителен — от тебя не убудет!

— А с чего это ты вдруг так её защищаешь? — шеф перевёл недовольные очи на Лину, — Мне напомнить, кто виноват в том, что она напилась?

— Ты будешь мясо или рыбу? — фея тут же упорхала на кухню, только пятки сверкали.

А я смотрела на это и дивилась — а что вообще происходит?..

— Значит, так, Мила Георгиевна, — начал, было, шеф, как я вновь его перебила:

— Перед тем, как погоните меня из своего дома, пожалуйста, выполните три последние просьбы!

Глеб замер, недоверчиво глядя на меня. Причём я никак не могла понять, от чего он больше удивлен: от того, что я заранее знаю, что он меня погонит, или от моей наглости, что попросила выполнения сразу трёх желаний.

— Слушаю, — кажется, чисто из любопытства спросил он.

Фффух, а теперь собрать всю волю в кулак…

Я подняла на него глаза и заговорила со всей убедительностью, на которую была способна:

— Я уверена, что моя первая просьба для вас достаточно ожидаема, но я всё же попрошу — не требуйте с меня деньги прямо сейчас. Я знаю, вы принципиальный человек, но заплатить за платье и туфли в данный момент — я просто не в состоянии: мне не дадут кредит, пока я не найду новую работу, — протараторила, сжав руки в кулачки, затем, не давая ему опомниться, продолжила, — Моя вторая просьба связана с первой: пожалуйста, скажите, не видели ли вы подол от моего платья — я потеряла его на вчерашнем… — замолкла, едва не сказав «балу», но тут же исправилась, — мероприятии, кажется, где-то перед клубом… Я понимаю, вам не до того было, но, может, я смогу пришить подол обратно и отнести в химчистку — а после этого сдать обратно в магазин, потому что двухсот тысяч у меня в кармане точно не завалялось. Вдруг примут? — и я с такой надеждой посмотрела на шефа, что тот вынужден был как-то неловко пожать плечами, не желая расстраивать меня, разрушая мои надежды, — И моя третья просьба, и последняя, пожалуйста, не гоните меня на улицу прямо сейчас — мне нужно всего лишь полчаса, чтобы найти в интернете новую квартиру, я обещаю, что не буду вам мешать — посижу где-нибудь в уголке, вы меня и не заметите, просто на данный момент у меня нет места, куда бы я могла уехать, а все мои тёплые вещи находятся на другом конце города, в квартире, из которой меня только что выселили.

Держаться. Держаться. Держаться, не плакать! Смотреть ему в глаза и не плакать! Ты сильная, Мила! Ты не покажешь ему своей слабости!

— Вас… выгнали из квартиры? — медленно переспросил Глеб Самойлович.

— Я забыла оплатить аренду за два месяца, а подруга… — я сжала челюсть — Лена больше не заслуживала такого статуса, — Она решила жить в квартире со своим парнем. Так что я вроде как… бездомная.

— Это та самая фифа с четырнадцатого этажа? — подала голос Лина, которая, как выяснилось, всё это время слушала мой монолог, — Я ж говорила — гнать её надо было.

— Почему? — слегка обиделась за бывшую подругу я.

— Да её оставили-то только из-за тебя, — отмахнулась фея, облокотившись о барную стойку.

— Лина! — жестко одернул её Глеб, после чего фея с невинным видом упорхала обратно в глубину кухни; затем шеф вновь перевёл взгляд на меня, — Ты хочешь сказать, что сейчас тебе некуда идти? — медленно переспросил он.

Я подобралась. Признаваться в этом было неприятно.

— Да, — кивнула, стараясь не раскваситься от собственной неудачливости.

Даже интересно, куда она в очередной раз меня заведет?..

В глазах Глеба мелькнуло что-то очень подозрительное. Искорка легкого триумфа. Но она исчезла также быстро, как появилась, сменившись привычным высокомерием.

— У меня есть к тебе предложение, Мила, — вольготно перешёл на «ты» мой чудовищный шеф.

И как-то мне сразу так нехорошо стало… от такого его предложения.

— Слушаю, — совсем тихим голосом сказала ему.

— То, что ты вчера вычудила… — голос Глеба тоже зазвучал тише, словно он не хотел, чтобы Лина слышала его слова, — за это, как ты понимаешь, полагается увольнение.

Я поникла. Конечно, я понимала это! Зачем озвучивать вслух очевидное?..

— Но я готов в первый — и в последний! — раз закрыть глаза на твой проступок… и не наказывать тебя… — продолжил шеф, а я недоверчиво взглянула на него; неужели он проникся моей речью, вырвавшейся из меня экспромтом в момент глубокого отчаяния?.. неужели моя пресловутая удача всё ещё при мне?.. В это время Глеб продолжил: — Я оставлю тебя в компании на должности моей личной помощницы, — (тут надо обязательно пояснить, что в этот момент мои глаза по форме начали напоминать два очаровательных мимимишных блюдца, а шеф все продолжал…), — И не буду штрафовать тебя за сорванные на приёме встречи. Как не буду выписывать тебе выговор за неприемлемое поведение, порочащее имя компании. И даже не буду напоминать о том, что произошло в клубе…

— Правда, не будете? — тут уж не выдержав, искренне изумилась я.

На лице Глеба мелькнула неопознанная реакция, словно с последним своим обещанием он слегка поторопился, но шеф быстро взял себя в руки, и его лицо вновь стало слепком из нечитаемых эмоций:

— Не буду… — ответил он, почему-то проигнорировав подтверждение слова «правда».

— Но… у всего этого есть своя цена, — вновь тихо произнесла я.

Ясен пень, что есть цена! Как бы теперь не попасть к Глебу Самойловичу в ещё большее рабство…

Я прикусила губу, представляя, что может предложить мне монстр, искренне полагающий, что он — Носитель Правды. А в том, что сын гендиректора явно ошибается в оценке себя, я вчера убедилась абсолютно точно: вот уж про кого выражение «в чужом глазу соринку видим, в своём — бревна не замечаем».

— Я так понимаю, что в данный момент ты испытываешь проблемы с жильем, — протянул Глеб, осторожно косясь в сторону Лины.

— Да, — вновь пришлось кивнуть мне.

Он что, мне сейчас предложит квартиру снять за счёт фирмы? Неееет, рождество ещё не скоро, да и день рождения мой только через пару недель. Мне просто не может так подфартить!

Смотрю на него с ожиданием, сама, не веря в своё счастье…

— А я испытываю проблемы с поиском домработницы, — тем временем продолжил шеф, слегка сбивая меня с толку, — Лина, конечно, выручает меня, но я не могу требовать от неё постоянного присутствия…

— А почему вы испытываете проблемы с их поиском? — недоуменно спросила я.

Сейчас столько агентств, предлагающих свои услуги, а у шефа столько денег, — что это кажется невероятным.

— Они слишком часто увольняются, поработав с месяц и получив приличную зарплату, — откинувшись на спинку дивана, недовольно протянул он, — Мне нужен кто-то на постоянной основе, — и Глеб перевёл взгляд на меня.

Э…

Мм…

Чего?

— Вы хотите, чтобы днём я была вашей личной помощницей, а вечером… домработницей? — недоверчиво переспросила, надеясь, что мой мозг меня подводит, и выводы, которые я сделала — лишь плод моей фантазии… но Глеб Самойлович продолжал смотреть в мои глаза, никак не опровергая сказанное, — Как вы это себе представляете?.. — искренне изумилась.

— При неукоснительном соблюдении правил субординации — очень даже просто, — спокойно отвечает шеф.

— А что, по-вашему, должна представлять собой эта самая субординация? — ещё больше изумилась, — На работе ни слова о доме, а дома — ни слова о работе? А вы подумали, как я вам в офисе буду в глаза смотреть после того, как постираю пару ваших трусов? — я настолько ошалела от его предложения, что вся моя кротость и покорность быстро вылетели в трубу, смещённые природным сарказмом и абсолютным недоумением.

— Поверьте, Мила Георгиевна, стирать за собой я приучен. А вообще — машинка в помощь, — огрызнулся шеф, а я поняла, что-таки смогла вывести его из себя.

Но он сам виноват!

— И вот это ваше постоянное перескакивание с «ты» на «вы», — тут же заметила я, коротко потыкав в него пальцем, — Где здесь граница той самой субординации, которой вы требуете от меня?

— Стирка моих трусов — единственное, что влияет на принятие вами решения? — холодно уточнил Глеб Самойлович, проигнорировав мой вопрос.

— Да, — почему-то покраснев, сказала я.

Здраво оценить его предложение мне мешало похмелье, так что на данный момент его нижнее бельё волновало меня больше всего. Уж не знаю почему.

— Тогда идёмте в кабинет, — он резко поднялся на ноги и, не дожидаясь меня, пошёл в дальнюю комнату первого этажа.

— А зачем нам в кабинет? — начиная нервничать от всей этой «внезапности», тут же спросила я, тем не менее, посеменив следом.

— Подписать контракт и отправить его моим юристам, — бросил через плечо Глеб, проходя по коридору, затем открыл дверь в кабинет и впустил меня внутрь.

Я с удивлением осмотрелась по сторонам, отмечая хороший вкус хозяина квартиры: полки с книгами, широкий стол из темного дерева, удобное кресло, мягкий ворсистый ковёр кофейного цвета, торшер в углу и приятный терпкий запах, витавший в кабинете — всё это создавало неповторимый уют в рабочем помещении.

Лично я бы работала здесь день и ночь!

Украдкой смотрю на Глеба, который по-хозяйски устроился в своём удобном черном кожаном кресле и включил компьютер, выжидательно глядя на экран.

— А зачем нам подписывать договор? — осторожно спрашиваю, припоминая, что свой договор о вступлении в должность я так и не подписала.

Единственная бумажка, где я ставила подпись после появления в моей жизни сына гендиректора — это заявление о переходе в штат Глеба. Да и должность всё ещё не моя: Лина вчера очень четко дала понять, что я только стажируюсь… Вообще со всеми этими новыми событиями я так и не удосужилась узнать о своих перспективах. Ровно, как и о сроке стажировки. И о зарплате… И я все ещё не проверила состояние счета на своей карте, ведь мобильный банк отключила ещё месяц назад в целях экономии.

— Со всей своей прислугой я всегда подписывал договор о найме. Ставя свою подпись, вы обязуетесь не распространять какую бы то ни было информацию обо мне посторонним лицам.

— А зачем мне её распространять? — вновь искренне изумилась я.

Неужели он думает, что за дверью квартиры его ждёт орава влюбленных поклонниц, желающих узнать размер его носков?

Или я чего-то не понимаю?

— Вам, может, и не за чем, но охочие до подробностей моей личной жизни журналисты периодически находят способы выйти на связь с моей прислугой. Однако, желтая пресса — это не то, что заботит меня в первую очередь. Своей подписью вы также обязуетесь не распространять информацию о компании, которую сможете услышать случайно во время моих переговоров по телефону. Я не собираюсь прятаться по комнатам во время важных звонков, — он так выразительно посмотрел на меня, что я смутилась — не думает же он, что я буду подслушивать! тем временем Глеб продолжил: — это мой дом, и здесь действуют свои правила.

— Хорошо, — кивнула, принимая к сведению, что мой шеф ещё и параноик, — И на какой срок вы хотите подписать контракт?

— Думаю, три месяца — самый оптимальный вариант, — уходя с головой в файлы на рабочем столе, словно в проброс, сказал Глеб.

— Три месяца?! — я уставилась на него, как на сумасшедшего, — А если я раньше уволюсь из вашей компании? Или не смогу соответствовать вашим ожиданиям? Вы же даже не пробовали моей готовки! — всплеснула руками, не найдя аргумента убедительней.

— Ваш контракт в компании в качестве моей личной помощницы будет тесно связан с новым контрактом в качестве прислуги в моём доме, — вновь не глядя на меня, а уставившись в экран, сказал Глеб, чуть прищурив глаза и выбивая на клавиатуре какой-то запредельный ритм.

— Но…

Я замолчала. Сказать мне было просто нечего: его предложение хоть и было убийственным по неожиданности содержания, тем не менее, мгновенно решало сразу несколько моих проблем — вопрос денег, вопрос жилья, вопрос трудоустройства. И хоть я мало представляла, какую работу смогу делать по дому, если буду возвращаться с работы так же поздно, а уходить на неё также рано, я не могла не признать — это реально выход. А три месяца в компании дают мне гарантию того, что я смогу накопить достаточно средств, чтобы расплатиться с Линой за свой сказочный наряд… Кстати, о наряде…

Я неловко пригладила несуществующие складки на платье и хотела, было, озвучить новую просьбу вслух, как принтер в углу неожиданно ожил, рождая на свет прямое доказательство конца моей сказки…

— Мила, распишись здесь, здесь и здесь, — Глеб тут же подал мне ручку и заставил поставить подпись сразу не нескольких листках, не давая возможности ознакомиться с контрактом.

— А я… — я потянула, было, руки за бумагами, как они тут же были отправлены шефом в сканер.

— Я отправлю их своему юристу, чтобы закончить с этим делом как можно быстрее, — сказал он, вновь с головой уходя в процесс на этот раз уже сканирования контракта.

— Но… — заметила, как бы, между прочим.

— Отправляйся к Лине, она покажет тебе, где что находится на кухне. Чуть позже я проведу экскурсию по квартире, а сейчас мне нужно разобраться со всей работой, которую я сегодня взял на дом, — и он вновь так выразительно посмотрел на меня, что на моих щеках расцвел румянец: ну, да, я сегодня проспала и на работу не вышла… надеяться, что он спустит мне этот прогул, было бы глупо, так что лучше не раздражать его по пустякам и по возможности выполнять его просьбы…

— Скажите хотя бы, когда я смогу ознакомиться с содержанием контракта? — собрав все свои растёкшиеся по полу мозги в кучку, настойчиво уточнила я, остановившись у самых дверей.

Думала ли я, что там будет пара пунктов, которые мне, мягко говоря, не понравятся? Думала. Допускала ли мысль, что Глеб захочет отыграться на мне за моё поведение на приеме и в клубе? Допускала. Но срок контракта говорил о том, что он не рассматривает вариант «довести до бешенства и дьявольски хохотать, глядя в след убегающей и давящейся от слез — мне»… Да и вряд ли мой контракт будет чем-то отличаться от тех, что подписывали другие домработницы. К тому же, он не сможет заставить меня делать что-то, чего я не хочу, — так что паниковать заранее было бы глупо.

Но почитать условия я просто обязана! Причём в ближайшее время.

— Я распечатаю его для вас вечером, — глядя мне в глаза, отрезал Глеб, и я тут же ретировалась из его кабинета — переход на «вы» всегда означал крайнюю степень недовольства шефа…

Таааак. А теперь — Лина.

Глава 5. Так просто не бывает!

Подхожу к фее, увлеченной готовкой на кухне, и в очередной раз за сегодняшнее утро не могу скрыть своего удивления:

— Лина, а что ты здесь делаешь?.. — смотрю в кастрюльку, в которой медленно доходит до кипения какой-то соус, и уточняю: — В смысле, не что конкретно готовишь, а почему делаешь это именно здесь?

— Я ж тебе говорила — мы росли с Глебом вместе, и вне фирмы довольно нормально общаемся… если специфику общения Глеба можно назвать нормальной, — пожала плечиком фея, — И я иногда выручаю его, когда очередная домработница сбежит отсюда с кругленькой суммой, не пожелав продолжать общения.

Жжжжуть.

— Ну, что, он простил тебя? — она с весельем посмотрела на меня и попробовала соус с лопатки.

— Простил? — я недоверчиво покосилась на дверь в кабинет, — Ты так спрашиваешь, словно это дело трёх минут…

— Мила, — она красноречиво посмотрела на меня, отчего в моей душе зародились странные сомнения, — Он не для того потратил месяц на твоё обучение, обходясь практически без моей помощи, чтобы выгнать тебя за небольшой расколбас в клубе. А с приёма он и сам был рад сбежать — дай ему только повод.

— Ты хочешь сказать, что… — медленно проговорила я, как Лина меня перебила:

— Он выбрал тебя в свои помощницы, а его выбор никогда не оспаривается и не подлежит сомнению. И если он сделал такую ставку, значит, ему нужна именно Ты. Он давно планировал повысить меня, но никак не мог найти замены, а тут ты, не имеющая никаких обязательств перед его отцом, да со своим расчудесным голосом, да ещё и с высшим образованием — пусть не по специальности, зато демонстрирующим, что у тебя есть голова на плечах. Перед тем, как сделать свой выбор, он проверил всю информацию, которая только есть о твоей персоне, и по всем критериям ты ему подошла: об этом он предупредил меня в первый же день твоего обучения, когда я высказала пару сомнений… К тому же, поверь, ему льстит то, что именно твой голос будет отвечать на его звонки. Пусть это мальчишеская забава, но тебе-то от этого только лучше! — и она так смачно фыркнула, что я поняла…

— Боже мой, Лина, я такая неудачница! — я упала на высокий табурет рядом с барной стойкой.

— Нет, ты совсем не неудачница, — легко оспорила Лина, — у тебя просто своеобразное везение.

— Ты не поняла, — я покачала головой, находясь в каком-то ауте от всего происходящего, — Я только что подписала контракт с Глебом Самойловичем.

— Так это же хорошо! — бегло улыбнулась фея, снимая кастрюльку с соусом с плиты.

— И ты опять не поняла… — я прикусила кулак, глядя вперёд невидящим взглядом… затем в мою голову пришла страшная мысль, и я перевела на фею глаза, в которых уже бушевало легкое безумие, — Лина, скажи, а долг за платье и туфли, что ты вчера приобрела…

— Я же сказала, попроси у Глеба премию, — перебила та, недовольно покосившись на меня, — Слово «долг» вообще неуместно в данной ситуации: ты же вынуждена была идти с шефом на приём! Значит, и все сопутствующие расходы — это только его проблема.

Ах, ты… собака пушистая!

— Это ж выходит, что я за просто так к нему в прачки нанялась?! — тихо зверея, выдохнула я.

— Не поняла, — тут же отозвалась Лина.

— Я только что подписала с Глебом Самойловичем контракт, в котором, по ходу, добровольно согласилась быть его персональной золушкой на три месяца, — по слогам произнесла я, продолжая пялиться в пространство.

Буквально пара секунд тишины, а затем Лина издаёт нечто, вроде изумленно весёлого хмыка. Я бы даже сказала, что она хрюкнула, — но феи ведь не хрюкают.

— Прости… — я медленно перевожу взгляд на неё, — Ты что, только что «хмыкнула» на весь ужас моей ситуации?..

— Это ты прости, — Лина едва сдерживала улыбку на вполне себе серьёзном лице, — Но с юристами Глеба тебе не справиться.

— Что ты имеешь ввиду? — уже не надеясь на лучшее, сухо переспросила я.

— Что — если ты поставила свою подпись, значит, ты будешь работать у Глеба, — глядя на меня огромными умными глазами, в которых сочувствие смешалось с искренним весельем, — Как ты вообще додумалась до этого?

— Я?! — воскликнула я, едва не задохнувшись от возмущения, — Это он!!! Он сказал, что за мои ошибки полагается увольнение! И он сам сделал мне это грандиозное предложение — побыть его домработницей четверть года! Да ещё и соединить оба контракта в один!!

— Вот ты попала! — покачала головой Лина, веселясь уже в открытую, — Нет, Глеба, конечно, можно понять — он вряд ли вообще задумывался над тем, насколько тебе это будет неудобно. Главное, чтобы было комфортно ему, — она вновь покачала головой, а затем перевела хитрый взгляд на меня, — Хотя, думаю, здесь не только в этом дело.

— О чём ты? — пробурчала я, проклиная свою удачу, Ленку, её нового хахаля и весь мир в придачу.

— Ему и впрямь надоели все его бывшие, которые с его возвращением в Россию решили, что отношения «не могут пройти просто так». Причём решили они это как-то одновременно и словно сообща… — она прикусила губу, обдумывая что-то в своей голове.

— А насколько Глеб Самойлович уезжал? — не особо вслушиваясь в любовные похождения шефа, кисло уточнила я.

— На все годы своего обучения заграницей, — удивляясь моему незнанию биографии своего шефа, сказала фея, — А после окончания университета мы с ним вместе ездили по разным городам, собирали команду для нового проекта, вели переговоры с другими компаниями… Здесь мы были только наскоками. Но он всё равно успел наплодить себе «потенциальных невест», с которыми все это время приходилось разбираться мне. А теперь данная почетная обязанность ложится на твои хрупкие плечи, — она снова хмыкнула, а затем сказала уже чуть тише, — ты хоть понимаешь, какие перспективы перед тобой вырастают?

— Перспектива быть принятой за его девушку всеми этими разъяренными тигрицами? — не особо разделяя её азарта, пробурчала я.

— А ведь Глеб всё продумал… — словно не слыша меня, вдруг протянула Лина, неосознанно прикусывая деревянную лопатку, — Эти будут думать, что у него новая пассия — ведь о моих отношениях с его семьёй всем известно, потому я всегда воспринималась ими только как его помощница… а его отец не будет воспринимать тебя всерьёз — зная, кто ты, потому и здесь проблем не возникнет…

— Э… ты говоришь так, словно наш шеф вдруг решил в монахи податься, да только его никто не пускает, — заметила я, всерьёз засомневавшись в логичности её умозаключений.

— Так и есть: на уме у Глеба теперь только работа — поверь той, что знает его, пожалуй, лучше всех, — Лина тыкнула в меня деревянным прибором, выглядя при этом абсолютно уверенной в своих словах, — Но это не значит, что ты должна спустить ему этот свинский контракт!

— Я ведь даже его условий прочитать не успела, — поддакивая ей, закивала я.

— Тем более, ты даже его условий прочитать… — она вдруг осеклась и посмотрела на меня так, словно вместо моей скромной персоны посреди комнаты вдруг появилась Дива Плавалагуна, — Ты что, серьёзно не ознакомилась с контрактом перед подписанием?..

— Нет, — выдавила я, с опаской поглядывая на её реакцию, — Как думаешь, там может быть пункт об обязательном посещении комнаты боли?..

— Чего? — недоуменно переспросила Лина.

— А, может, он — синяя борода, а я теперь даже не имею права распространяться об этом… — продолжила я, уже гонимая своей фантазией.

— Господи, Мила! Успокойся! — отмахнулась фея, — Единственное, с чем тебе придётся столкнуться, так это с его дивным характером — но никак не с парой трупов под кроватью.

— Ты уверена? — на всякий случай уточнила.

— До этого дня не замечала запаха разложения в его квартире, — совершенно серьёзно заметила Лина, — Но вот с его мм… замашками… тебе придётся свыкнуться.

— Что за «замашки»? — уже не рассматривая даже шанса на хорошую новость, безрадостно спросила я.

Фея некоторое время красноречиво смотрела на меня, а затем перевела взгляд на моё платье.

— Ты знаешь, где его вторая часть?! — с надеждой воскликнула я.

— Понятия не имею, я была также пьяна, как и ты, — недовольно фыркнула та, — Лучше посмотри на себя и задайся вопросом, нормально ли это, что ты сидишь на его кухне в испорченном платье, не имея ни сменной одежды, ни свежего белья, зато уже подписала контракт, и была отправлена поднимать целину!

Я нахмурилась.

Опустила взгляд на платье…

И нахмурилась ещё больше. Похмелье — это, конечно, оправданье. Но Глеб Самойлович не пил. И теперь мне реально любопытно, каким нужно быть невнимательным и зацикленным на себе, чтобы упустить мой вид… из виду?..

— Лучше убери от меня соус подальше, — честно предупредила фею, — потому как у меня лютое желание пойти и вылить его на голову своему любимому хозяину.

— У меня есть идея получше, — на губах Лины появилась странная улыбка, а в глазах зажегся азарт.

— Прежде чем поделишься со мной… — я остановила её взмахом руки, отчего фея искренне удивилась, — Скажи, почему ему нельзя было пить?

И в самом деле, все мои проблемы начались с того самого наказа Лины — не давать Глебу Самойловичу употреблять алкоголь. Если бы не тот серьёз, с которым были сказаны её слова, быть может, всё сложилось бы иначе. И, прежде, чем нырять в очередную её авантюру с головой, я должна была понять, из-за чего так рисковала?

— Я не могу, Мила, — лицо феи мгновенно стало серьёзным, — Не потому что не хочу. А потому что это… — она замялась, явно подыскивая слова, — Это его личная проблема. Я просто знаю, что ему нельзя. Тем более — рядом с тобой.

— Почему? — нахмурилась я.

Но Лина только поджала губы и коротко качнула головой, отчего я поняла — суть не в моей «привлекательности» для шефа, а в чём-то ином. Возможно даже… в чем-то более неприятном, чем я могу себе представить.

— Но немного ему можно? — уточняю на всякий случай.

Моя категоричность в прошлый раз сыграла со мной злую шутку.

— Немного можно. Он знает меру… обычно, — уточнила фея, а затем в её глазах снова заблестел азарт, — Ну, так, как насчёт проучить одного, забывшего совесть, сына гендиректора?..

Стою у плиты, тихо напевая мотивчик себе под нос. Настроение приподнятое. Вообще всё хорошо.

Лина уехала где-то полчаса назад, поскольку время обеда закончилось, и ей пришлось вернуться в компанию — её-то никто от рабочего дня не освобождал. Она успела приготовить рыбу, наказав мне сделать гарнир и самой плотно покушать, а прежде, чем покинула квартиру Глеба, забежала в кабинет шефа и предупредила, что отправит человека за моими вещами вечером…

Как мы обе и рассчитывали, реакции на это не последовало, — вряд ли Глеб Самойлович вообще думал о том, что моим ногам может стать холодно.

Он же не мерзнет!..

В общем, хорошее у меня настроение! Стою, медленно помешивая стручки фасоли, что сейчас поджаривались мною на сковородке с оливковым маслом и морской солью… и тихонько пою песню «Fever» в версии Роуз Макгоуэн… Вообще — петь люблю. Делаю это часто и везде, вот только на работе в эти два месяца было не до вокала, потому ни шеф, ни мои коллеги с четырнадцатого этажа об этой моей особенности не знали.

Знала Ленка, но…

Думать о подруге не хотелось совсем, более того — не хотелось даже анализировать её поступки, потому я быстро переключилась на позитивные мысли о моем теперешнем положении. Да, я связана контрактом с человеком, полагающим, что мир должен крутиться по мановению его руки, но также — я трудоустроена на высокооплачиваемой (а Лина предупредила меня об этом бонусе) работе на целый квартал вперёд без возможности увольнения (об этом Лина меня тоже предупредила). Так что всё в моих руках! Если справлюсь с работой за эти три месяца и стану незаменимой помощницей для Глеба, то там уже можно будет потребовать изменения контракта и избавить себя от постыдной должности его домработницы. Хотя, не очень-то она и постыдная, если учитывать, сколько он платит своей прислуге (и об этом Лина сообщила мне — да-да, моя фея прям гонец добрых вестей!).

Кажется, фасоль уже почти готова. Глеб не выходил в эту часть апартаментов, но, судя по звукам из конца коридора, он уже давно перебрался в комнату, переоборудованную в тренажерный зал и располагавшуюся напротив его рабочего места. Мы с феей только один раз удалялись с кухни — в гардеробную шефа, так что я могла сказать с точностью, что в тренажерке он уже больше часа.

Кажется, девочки из бухгалтерии не наврали, когда сказали по большому секрету и абсолютно всем, что у сына гендиректора идеальное тело. Я даже кое-как поборола желание прокрасться и подсмотреть за ним в щелочку, чтобы убедиться, так сказать, воочию…

Вовремя вспомнила, что у меня ещё три месяца впереди. Насмотрюсь. Оценю. И, надеюсь, забуду.

Я заварила вкусный чай с добавлением травок, нарезала лимон, и теперь снимала сковороду с плиты, перекладывая фасоль в отдельное блюдо, продолжая напевать о страсти «и днём, и ночью», — когда услышала шаги шефа. Спокойно допеваю последнюю строчку, беру блюдо с фасолью и несу его на стол. Мельком бросаю взгляд на Глеба Самойловича: стоит, смотрит. С влажными после душа волосами, в простой темно синей футболке и свободных черных штанах, он выглядел именно так, как я его и представляла. Нет, вру. Он выглядел намного лучше. Вот только взгляд бы поменять: изумлённый… даже растерянный.

Ставлю блюдо рядом с рыбой, выпрямляюсь, внимательно смотрю на шефа. Да, на мне сейчас — его свободный свитер, заканчивающийся где-то на середине бедра и дарящий столь необходимое тепло моему подмерзшему телу. А на моих ножках красуются широкие вязанные носочки; размер был слишком велик, но, подвернув их, я смогла согреть и свои многострадальные теплолюбивые стопушки. Откуда у Глеба Самойловича в принципе взялись подобные носки — я понятия не имела. Но очень веселилась, когда вместе с Линой смотрела на своё отражение в Его гардеробной.

— Почему вы… — шеф поднимает руку, указывая на свитер, но так и не заканчивает предложение.

Изумление на его лице достойно картины маслом.

— Лина предупредила вас, что человек с моими вещами приедет только вечером, а вы были так заняты, что не отреагировали на просьбу дать мне что-нибудь из одежды, — спокойно отвечаю ему, хлопая длинными ресницами.

— Я был занят, да… — хмурясь, соглашается Глеб, не замечая, что творится с моим лицом (никакой просьбы не звучало и в помине), затем он поднимает взгляд на мои глаза, — Но что с Вашей одеждой?

— Лина увезла её в химчистку. Она ведь вам об этом сообщила, — сообщаю на голубом глазу.

Ага. Трижды сообщила. Пока мы хихикали, как старые кикиморы, решая, не использовать ли штамп номер двадцать два и не надеть ли мне его рубашку? В итоге победила практичность — меня действительно морозило (последствия похмелья), так что остановили свой выбор на свитере.

— Мне снять? — прикладываю руку к материалу, смотрю на него озадаченно, — Вы простите, я же ещё не читала условий контракта, и не знаю, что можно, а что нельзя в вашей квартире, да и как себя вести в принципе: теперь, когда вы — мой босс и на работе, и дома… — замолкаю, чуть склонив голову, жду реакции.

— Да, я дам вам ознакомиться с условиями этим же вечером, — процеживает Глеб, начиная испытывать странные проблемы с взглядом глаза в глаза… да и вообще — с лицезрением меня в принципе.

И что-то мне подсказывает, что не планировал мой шеф давать мне бумажки для ознакомления. По крайней мере сегодня — точно не планировал. Как бы ни утверждал обратное.

Однако, теперь даст. Никуда не денется.

— Присаживайтесь, Глеб Самойлович. Все готово, — киваю ему на расставленные блюда, а сама стою на месте, — не знаю только, разрешено ли мне есть с вами за одним столом… смогу уточнить только сегодня вечером. Если нет, то позвольте мне удалиться в свою новую комнату — я не ела со вчерашнего дня и от запаха еды у меня начинает кружиться голова…

— Вы можете есть со мной, — отчеканил Глеб Самойлович, прерывая мою речь, — Я внесу этот пункт в договор.

Ох, сколько вы ещё в него внесёте!

Беру себе тарелку с приборами, сажусь на табурет напротив шефа, начинаю накладывать еду — по чуть-чуть. Чтобы не «объесть» своего работодателя.

— Вы можете наложить побольше, Мила Георгиевна, — не глядя на меня, негромко, но очень четко говорит шеф.

Порция в моей тарелке увеличивается ровно на пару сантиметров. Пусть помучается от совести… Начальник От Бога.

— А что вы такое… делали, когда я зашел? — через несколько минут спокойного и размеренного потребления пищи, спрашивает Глеб Самойлович.

— Пела? — вопросительно смотрю на него, удивляясь от подбора слов в его фразе, — Вам не понравилось? Или я не имею на это права по контракту? — знаю, меня заносит, но смягчаю свои слова наивным выражением лица и «искренним» желанием узнать.

- Нет, вы можете петь, когда захотите… кроме ваших рабочих часов в компании, конечно, — замявшись, исправился шеф, затем всё-таки поднял на меня глаза, — У вас это хорошо получается.

Знаю.

И даже за комплимент благодарна, но осведомлять кое-кого о своей благодарности не собираюсь.

Потому — просто киваю, возвращаясь к еде. Когда заканчиваю, встаю из-за стола, чтобы убрать пустую тарелку в раковину.

— Вы где-то учились? — его вопрос застаёт меня врасплох.

Я уже и забыла об этом разговоре. Поворачиваюсь к Глебу, смотрю на него внимательно.

— Нет. Я просто очень любила музыку с детства: смотрела диснеевские мультфильмы и зарубежные сериалы с музыкальным оформлением… запоминала, пела вместе с героями, смотря очередную серию по телевизору. На музыкальную школу или какое-либо другое обучение у моей семьи денег не было.

Что говорить? Даже та «деловая» одежда, в которой я приходила в офис, была приобретена мной со скрипом зубов — я никогда не имела лишней пары тысяч в кармане. А во время учебы жила в общаге на стипендию и подрабатывала везде, где успевала.

Потому и зацепилась за это предложение Ленки, как последняя авантюристка, — хотя отроду не страдала подобной болезнью…

— Значит, у вас идеальный слух, — со знанием дела заметил Глеб, никак не отреагировав на мою откровенность.

Может, у меня и идеальный слух, а вот у вас, Глеб Самойлович, идеальная непрошибаемость. Над чем мы и будем работать. Вместе. Все следующие три месяца.

Я отнесла грязную посуду и вернулась к столу.

— Глеб Самойлович, я хотела бы задать вам пару вопросов о нашем… совместном проживании, — присаживаюсь на табурет, перекидываю волосы через плечо.

— Что именно вас интересует? — шеф откладывает приборы в сторону и смотрит на меня. Серьёзно так смотрит. Я б даже сказала — внимает.

— Ваши предыдущие домработницы жили здесь? — в сущности, невинный вопрос; но почему-то волнуюсь, когда его задаю.

— Нет, вы будете первой, — ответил Глеб, затем поразмышлял с пару секунд и исправился, — Ты будешь первой. В стенах этого дома я буду обращаться к тебе по имени, однако, в здании компании между нами будет соблюдаться деловой этикет.

— Мне вас тоже звать по имени? — задаю вопрос в лоб, знаю, но не задать — не могу.

Глеб сосредоточенно смотрит на меня, а я прямо слышу, как в его мозгу крутятся шестерёнки.

— Я не думаю, что это — хорошая идея, — огорошивает меня мой чудный начальник-по-совместительству-хозяин.

С трудом удерживаю выражение полного приятия на лице.

Хочет, чтобы я к нему на «вы» обращалась и здесь, и на работе? Указывает, где моё место? Показывает, что не допустит фамильярности?

Я тихонько выдохнула, чтобы успокоиться. Этого стоило ожидать. Я — прислуга в его доме, а не квартирантка.

Но услышать его ответ всё же было неприятно — он старше меня лет на пять. Это просто… странно!

— Хорошо, — киваю, — Тогда прошу вас дать мне контракт для ознакомления.

— Ты же хотела задать мне вопросы, — напомнил Глеб… Самойлович, слегка нахмурившись.

— Думаю, вы ничего не упустили в документе. И, прочитав его, я получу ответы на все вопросы, — спокойно и сухо ответила я и поднялась, демонстрируя свою готовность к… «служению».

Хочет официоза?.. Прости меня, Лина, но будет ему официоз!

Глава 6. Контракт для Золушки

Прислуга. Чертова прислуга!

Я со злостью перелистнула очередной лист и вновь углубилась в чтение.

Меня уже пару раз подрывало вскочить, подойти к Глебу Самойловичу и уточнить, к примеру, сколько в точности раз в неделю мне нужно драить его тренажерный зал? — инструкция по уходу за устройствами прилагается, вот только для того, чтобы ознакомиться с ней, у меня уйдет, как минимум, несколько часов, (которых у меня просто нет!), а если я поврежу хоть одно чертово высокотехнологичное устройство с электронной панелью, вытирая с него капельки барского пота, то спасёт меня лишь искренняя надежда на то, что устройство на гарантии, да и то, не спасёт, а поможет скоротать время в ожидания гневной реакции шефа… Или вот — из пункта «Б» параграфа «4» раздела «Об обязанностях сторон»: должна ли я заходить в спальню шефа во время его сна, чтобы проверить, разрядился ли его телефон, поскольку в мои обязанности входит следить за всей техникой в доме. В том числе и за состоянием уровня батареи его айфона (!)… Мне вот интересно, а если он разряжается, я что, должна подойти и взять телефон, чтобы поставить его на зарядку, даже если Глеб Самойлович изволит в этот момент разговаривать? Что вообще за идиотские пункты?! У него что, рук нет? Может, мне его ещё и причёсывать по утрам? А то следить за внешним видом шефа, как выяснилось, тоже является одной из моих обязанностей!

— Сказала бы я тебе, Глеб Самойлович, кто ты… да не буду! — процедила я, в уме уже сжигая все эти чертовы бумажки и танцуя над костром ритуальный танец индейцев племени Игбаца.

Выходит, что следить я должна была буквально за всем! А в случае недосмотра или любой другой ошибки — штраф! Буквально через каждые пару предложений напоминания о штрафах! Да им отдана чертова треть контракта! И то — треть только потому, что добрых три листа контракта было отдано под информацию, чего Глеб Самойлович «не приемлет»…

Прочитав её, я поняла, почему шеф не хотел давать мне контракт для ознакомления. На такие условия не пошёл бы даже отчаявшийся!!! Если я доберусь до конца срока с «положительным балансом» — честь мне и хвала! В противном случае, рассчитывать придётся только на свою зарплату в качестве личной помощницы сына гендиректора, которая (хвала любому из официально принятых Богов) не зависела от зарплаты домработницы, и, хоть и могла облагаться штрафами, но хотя бы эти штрафы не были связаны с тем, что я не указала шефу на пятнышко от соуса на его рубашке, оставшееся после обеда…

Испытывала ли я к Глебу Самойловичу хоть какие-то положительные чувства после знакомства с контрактом?

Нет.

Окажись мы в сказке, он был бы ни разу не принцем.

Он был бы чертовой мачехой!

Но, да простят меня все поборники справедливости, я бы соврала, сказав, что тут же пошла и, смело швырнув контракт в лицо охальнику, дерзко встряхнула волосами и вышла из квартиры в одном свитере и шерстяных носочках! Нет. Дочитала до конца, узрела собственную подпись, слегка тускловатую от пары сканов (страница не была оригиналом — мой контракт увеличился в пару раз с момента нашей последней встречи), отложила бумаги в сторону и прикрыла глаза. То, с чем мне предстояло столкнуться в ближайшие три месяца, ещё успеет наложить на мою душу свой отпечаток. Я не буду себя обманывать — мне предстоит познать на собственной шкуре, что такое «рабство в двадцать первом веке». И я не стану тешить себя надеждами, что Глеб Самойлович вдруг проникнется ко мне симпатией и решит, что поступил со мной слишком жестоко. Не решит. Такие, как он, воспринимают людей, как необходимые для выполнения той или иной задачи единицы. И если час назад я в этом сомневалась, надеясь изменить этого монстра, ослепленная своей уверенностью в том, что я — особенный случай, то сейчас… сейчас я очень четко понимала, к кому попала в лапы. Скорее рак на горе свистнет, чем он предпочтет изменить своим принципам ради такой, как я. А проверять сие утверждение, рискуя напороться на штраф, я не хочу. Не стоит того приз. Если бы я была увлечена шефом, как мужчиной, это была бы одна история, а так… овчинка не стоит выделки. Перетерплю как-нибудь его красоту неземную в непосредственной близи с собой. С таким чудным характером, с целой кучей требований и сотней заготовленных штрафов, он вряд ли сможет проложить дорожку к моему закалённому трудностями жизни сердечку.

Я сама виновата, что подписала контракт, не глядя. Я сама виновата, что оказалась в его квартире. Я сама виновата, что в тот момент ещё и страдала от похмелья. И у меня не было юриста, который мог бы помочь мне каким-то образом оспорить собственную подпись на документе.

Я вытерплю эти три месяца. Я стану вхожа в мир бизнеса, благодаря своему положению. Я получу невероятный жизненный опыт и использую его себе во благо.

Да, я оптимистка.

Но мой оптимизм — это единственное, что у меня осталось.

Три недели спустя…

Рабочий день закончился, и я, наконец, могу подумать о том, что до конца первой трети срока осталась всего неделя. Эта мысль греет мне сердце, пока мы с шефом выходим из здания компании, садимся в машину и едем домой…

У ворот его элитного дома нас привычно приветствуют охранники и открывают перед машиной ворота; водитель останавливается у подъезда, не заезжая на подземную парковку, потому что у дверей уже стоит знакомый мне курьер с пакетом. Устало выбираюсь из машины, устало беру пакет с едой, устало расплачиваюсь, устало открываю перед шефом дверь — здесь, вне стен офиса, я вновь становилась его домрабыней, а потому обязанность их открывать ложилась на мои плечи. Молча едем в лифте, шеф — уткнувшись в свой планшет, я — мечтая о том, чтобы тот неожиданно впал в кому. Милая такая мечта. А главное — не противоречит букве контракта.

В голову он мне залезть не смог…

Открываю дверь ключом, чувствуя, что ноги подыхают от новых туфель: на этот раз никаких прозрачных каблуков, все четко по уставу компании — даже каблук небольшой, тоненький. Но сама пара новая, потому ещё не разношенная…

Впускаю шефа в квартиру, закрываю за ним дверь. Снимаю треклятую обувь, иду на кухню, кладу продукты на стол, надеваю фартук. Мысль о коме шефа вновь приходит в мою голову, так что, нарезая овощи, я продолжаю фантазировать… Если бы Глеб Самойлович каким-то образом умудрился оказаться на больничной койке, то я, ведомая контрактом, должна была бы день и ночь проводить рядом с ним, — но, если бы вдруг он впал в кому, то заботиться о его теле мог бы только квалифицированный специалист, а мне осталось бы справляться о его здоровье и вести дела компании от его имени до тех пор, пока его отец не решит, кого посадить на его место, или пока сам Глеб Самойлович не соизволит проснуться и вернуться в мир живых и работающих…

Вообще, кома — идеальный вариант. За больным мне бы однозначно пришлось убирать утку, а за коматозником следит медсестра… Блаженно улыбаюсь, шинкуя пекинскую капусту для салата. Потом вспоминаю, что перед сном ещё должна буду постирать все вещи и дождаться окончания работы машинки, чтобы развесить и высушить все до завтрашнего дня. А завтра… да, это та самая причина, по которой я позволяю себе приятные мысли о коме начальника… ведь завтра — суббота. Мой выходной день! Единственный, на неделе, потому что в воскресенье я занимаюсь уборкой всей квартиры в первой половине дня, а вечером — готовлю все важные документы для Глеба Самойловича на понедельник, проверяю все его расписание на неделю, созваниваюсь со всеми (безумно недовольными звонком в вечер воскресенья) начальниками отделов, напоминая о том, какие отчеты должны быть готовы к утру. И всё. На сон мне остаётся ровно семь часов — если начну все делать ровно в восемь утра. Проверяла.

Кстати, штрафов на этой неделе было значительно меньше! Есть возможность, что до конца действия контракта я доберусь с нулевым балансом!

Первая неделя не стала для меня адом. Она стала странным невнятным воспоминанием, восстановить которое я не смогу даже при сильном желании. Нет, адом стала вторая неделя, когда я поняла, что существовать в таком режиме мне предстоит ещё, как минимум, восемьдесят четыре дня. ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ ДНЯ! Это потом, к концу адовой седмицы я решила отсчитывать свой срок неделями: так было проще, ведь в конце каждой из них было два дня свободы, которые очень быстро трансформировались в один день — когда я поняла, что понедельник второй недели не может вместить в себя всю ту тонну незавершенных из-за двух свободных дней первой недели дел. Потому к своей Третьей Неделе рабства я пришла уже в осознанном состоянии, с планом работы на все пять рабочих дней, с меню ужинов и завтраков (поскольку обедали мы в любимом ресторане Глеба Самойловича), с наличием курьера, на которого мне приходилось выкладывать из собственного кошелька (но тут уж ничего не поделаешь — это моё решение, чтобы не тратить время на магазины после десяти часов в офисе), и с наличием слабой уверенности, что всё это я всё-таки выдержу.

На данный момент на мне висел штраф в тридцать две тысячи рублей, и я не планировала его увеличивать. Конечно же, основная часть суммы повисла на мне за первую неделю, вторая неделя принесла ещё десять тысяч, третья — всего две. Моя будущая зарплата на данный момент с учетом всех вычетов состояла из восемнадцати тысяч, и я имела хрупкую надежду, что смогу не допустить роковых ошибок за следующую неделю, а последующие два месяца и вовсе буду радовать шефа своей безукоризненной работой. Впрочем, на доход от своей должности домрабыни я особо и не рассчитывала (просто не верила, что смогу заработать хоть что-то в условиях наличия придирчивого начальника и «тысячи и одного» штрафа). Всё моё внимание было сосредоточено на достижении успехов в качестве личной помощницы Глеба Самойловича, и в этом деле я добилась некоторых высот (благо, Лина хорошо обучила меня, а тупостью ума я отродясь не страдала… ну, разве что под градусом или в похмелье). Но даже мои сомнительные достижения на этом поприще не приносили мне удовлетворения по одной простой причине — я устала. Я смертельно устала от всего этого!!!

Ах, да, где-то в конце первой недели прошел мой день рождения… Кажется, от папы пришло сообщение, и ещё от пары старых приятельниц, но я уже слабо помню, просматривала смс на автомате, не особо вчитываясь в слова.

— Мила, я буду в своём кабинете, — бросает мне шеф и скрывается с глаз долой.

Я ставлю кастрюлю с водой на плиту и размышляю о том, что мне нужна возможность расслабиться. Сбросить напряжение. Мне нужно… да мне подойдёт всё, что угодно, лишь бы сменить обстановку и вырваться из опостылевших стен! Вообще, хочу танцевать! Нет, даже не так! Я хочу диких танцев в клубе под какой-нибудь Drum and Bass! Или нет! Я хочу на какую-нибудь рок-тусовку, хочу послэмиться, хочу почувствовать внутреннюю свободу делать то, Что Хочу!!!

Я отложила нож и уставилась на стену. Сегодня пятница. Это идеальное время для побега из пещеры Золотого Дракона! Если я попытаюсь выбраться завтра, то в воскресенье не высплюсь, не успею сделать часть дел, и начало четвертой недели встретит меня новой порцией штрафов! А сегодня…

У меня даже мурашки по рукам побежали от предвкушения! Чёрт, да мне даже никакой компании не надо — пойду одна! Не буду ни от кого зависеть! О, это пьянящее чувство будущей свободы!!!

Так, теперь главное — успеть всё сделать и сообщить Глебу Самойловичу о своём решении. И, да, это будет непросто — шеф наверняка забыл, что я могу выходить из его дома по своим делам… он однозначно забыл, что я могу передвигаться отдельно от него — в принципе!

Да, это будет удар. В смысле, это станет для него неожиданностью, неприятной неожиданностью, а потому он найдёт повод указать мне на все мои обязанности. И тут я должна быть безукоризненна!..

Мчусь к ванной, закидываю всю, предварительно разложенную на разные стопки, грязную одежду в машинку. Следом забрасываю остаток со светлыми вещами — во вторую. Да, у моего шефа два аппарата для стирки. Вопрос «зачем» актуален до сих пор… Но мне плевать. Честно. Как плевать на всю личную жизнь своего монстра — начальника, оказавшегося таким трудоголиком, что в первое время я вообще сомневалась, человек ли он?.. Даже звонки его бывших я уже воспринимаю отстранённо, понимая, что это необходимо, а потому, всё чаще отвечаю официально, больше не делая усилий «вникнуть в положение», «понять, что он не всегда был таким», «послушать, что его рвение на работе — это временно и пройдёт, а отношение с такой-то или такой-то — они на всю жизнь!». Короче, наслушалась. Не прониклась. Не интересно.

Машинки загрузила, порошок насыпала, режимы поставила, пуск включила — всё! Мчусь обратно к плите, на которой уже кипит вода для будущего гарнира. Сегодня решила не заморачиваться и приготовить пюре с отбивными и салатом из свежих овощей с кедровыми орешками, заправленный интересным соусом по рецепту Лины. Кстати, фея так и не увидела контракт. Не потому что мне нельзя его показывать (хотя, скорее всего нельзя — но я не уточняла), а потому что я сама решила скрыть его от брюнетки. Мне было стыдно, что я попала в такую западню, и я планировала доказать, что смогу выбраться из этой… мм… ситуации достойно. К тому же заступничество Лины ни к чему хорошему бы не привело, а Глеб Самойлович все также продолжал бы иметь надо мной власть и возможность наказывать меня за всё, что посчитает нужным.

Так что фея со своей помощью — в пролёте. А я со своими проблемами — наедине.

Бросаю очищенный картофель в воду, начинаю заниматься мясом. У меня есть полтора часа на всё! Поэтому, когда готовка переходит в пассивный режим, я мчусь в свою комнату за косметикой, тут же спускаюсь вниз и забираюсь на высокий табурет. Подправить лицо — не проблема. Проблема — убрать лихорадочный блеск в глазах. Мой план придаёт мне сил, я уже готова разорвать глотку любому, кто встанет на моём пути на желанную свободу, будь то судьба или чудовищный начальник, владеющий моей жизнью, благодаря зловещему контракту на крови. На моей крови, естественно.

Следом за лицом, навожу порядок на голове: распускаю волосы, делая лёгкий начёс, чтоб появился объем у корней, сбрызгиваю лаком. Когда приходит время, мчусь к машинкам и развешиваю влажное бельё в сушильной комнате, затем лечу в свою спальню и выбираю из гардероба чёрные, под кожу, легинсы, и удлинённую тунику тёмно-фиолетового цвета, сползающую на одно плечо. На шее как-то сам собой застёгивается чокер… я криво улыбаюсь этому странному проявлению желания быть придушенной. Грубые ботинки (увлечение последнего года в университете, собственно, как и чокер) идеально завершают начатое, но надеть обувь в доме я не могу, потому спускаюсь с коробкой вниз и ставлю в прихожей. Веду себя немного дёргано, до сих пор не могу поверить, что осмелилась на подобную дерзость, но смотреть на слащавого, вылизанного с ног до головы, шефа, больше не было сил. Я хотела лицезреть вокруг себя волосатых бугаёв с татухами по всему телу, которые никогда не заставят меня открывать перед ними дверь. И которые, скорее, захотят отлюбить меня в грязном туалете ночного заведения, чем сделать из меня домработницу и заставить следить за своим внешним видом.

Да, я хочу туда! В другой мир! В запретный мир! Прочь из этой сказки, ставшей для меня скорее психологической драмой, чем расчудесной историей со свадебкой в конце. Хотя на свадьбу с Глебом Самойловичем я не то, что не рассчитывала, — меня даже передёрнуло, когда я об этом подумала! Да никогда в жизни! Вот реально — никогда! Даже если мне денег заплатят.

Я разложила еду по тарелкам, заварила любимый чай шефа и пошла к его кабинету — звать на ужин.

Как и ожидала, мужчина даже не заметил моей непривычной одежды: вышел в коридор, уткнувшись в телефон, прошёл за стол, сел, отложил девайс и начал есть. Я, чтобы не травмировать его психику во время еды, поправила кофту и села напротив.

Ужин прошёл, как обычно, в тишине и спокойствии, а когда пришло время перейти к чаепитию…

— Глеб Самойлович, я хочу вас предупредить, — убрав тарелки в мойку и заняв своё место за столом, сказала я; шеф поднял на меня удивленный взгляд (ну, кто бы сомневался!), — я сегодня отлучусь и вернусь поздно.

Брюнет уже открыл рот, чтобы возразить — я видела это по его глазам, но успела его опередить:

— Все запланированные на сегодняшний день задачи я выполнила, а по контракту у меня есть право удаляться из дома по своим делам, — держаться, смотреть в глаза, быть уверенной в своих словах! Вон как он хмурится, пытаясь припомнить, к чему бы прицепиться, — К тому же, если вы помните, сегодня вечер пятницы. А завтра у меня два законных выходных.

Допиваю чай, встаю из-за стола, понимая, что его разрешение мне в общем-то не нужно, я просто довела до его сведения своё решение, — и тут взгляд шефа падает на мой внешний вид, а точнее, на макияж, на непривычную укладку волос, на кожаные штаны, на сползающую с одного плеча кофту и на чокер. Особенно — на чокер.

— А ты куда собралась? — как-то не очень вежливо уточняет брюнет.

— На улицу, — спокойно отвечаю, убирая остатки грязной посуды в раковину.

Мыть посуду сейчас я тоже не обязана. Смогу сделать это и завтра. Но привычка избавляться от всех дел заблаговременно, уже въелась в мозг — потому быстро перемываю все и вытираю руки о полотенце.

Когда иду в прихожую, ловлю на себе странный взгляд шефа. Решаю игнорировать. Я знала, что он будет недоволен, и знала, что, скорее всего, завтра огребу за это самоволие, но оставаться в его доме больше не имела сил. Всё, лимит терпения исчерпан. Рядом с этим человеком я стала забывать о том, что я девушка — а это чревато последствиями.

Он должен был подумать об этом, когда предлагал мне трехмесячное служение его богатой заднице. И лучше бы ему было исключить из контракта возможность покидать стены его дома, потому что пункты о выходных — это шанс выбраться из этой пещеры, высокомерно наплевав на мнение Золотого Дракона.

Когда я натягиваю на ноги тяжелые ботинки, брюнет неожиданно выдает:

— А ведь с тех пор ты ни разу не пела…

Я выпрямляюсь, стоя спиной к шефу, и едва сдерживаю готовое сорваться ругательство.

Он что, серьёзно?..

Разворачиваюсь к нему лицом, застёгиваю утеплённое пальто, беру сумку с вешалки.

— Как-то с тех пор ни разу не появлялось желания, — спокойно отвечаю и выхожу из его квартиры.

Свобода…

Глава 7. Тёмный принц

Я почти выбежала из дома, пересекла весь внутренний двор элитного комплекса и вышла за ворота. Остановилась перед самой дорогой и блаженно вздохнула… Вот она… свобода! Почему я раньше этого не делала? Почему не выбиралась из этой пещеры?! Ответ был очевиден: Бондарёв меня так замучил, что я даже представить себе не могла, что подобное возможно!

Оказалось — возможно. И чтоб я не воспользовалась этой возможностью на следующей неделе! Ха! Да я теперь буду жить одними пятничными вечерами! И ни за что, НИ-ЗА-ЧТО никогда больше не подпишу документы без предварительного ознакомления с содержанием. Думаю, после трёх месяцев у Глеба Самойловича да во служении, я не захочу и в компании этой оставаться…

Да, после такого прессинга и такой нагрузки я смогу осилить любую работу! Главное, чтоб шеф не устроил мне подлянки с порчей моей репутации в «мире бизнеса», когда узнает, что продлевать сей дивный контракт я не намерена, — но тут уж я подключу всех, кого смогу, и Лину в том числе! Если надо будет, к отцу его пойду, но не позволю самовлюбленному сынку дать мне плохую рекомендацию!

С этой здравой мыслью я вытянула руку и остановила первую попавшуюся машину, затем забралась в салон и продиктовала адрес, не сильно запариваясь, знает водитель маршрут или нет. Если он остановился в вечер пятницы — значит, примерно представляет себе, какая будет траектория пути…

Клуб, к которому я подъехала, не был таким известным и популярным, как «Огонь и Лед», и имел свою целевую аудиторию. И к богатеньким мажорчикам она отношения не имела…

Ещё на входе я услышала тяжелые басы и не смогла скрыть своей улыбки. То, что нужно. Плевать на то, что вход платный, плевать на то, что уже потратилась на машину и обратно поеду на такси, — я планировала оттянуться по полной! Моя зарплата мне позволяет! И хватит уже из себя ущербную строить!

Захожу в помещение, раздеваюсь, спускаюсь в подвал и оказываюсь в параллельной реальности: темнота, тяжелая музыка, дым, люди в черном самой неформальной наружности, — черт! А я уже забыла, что на свете существует другая одежда, кроме блузок, юбок, брюк и пиджаков! Мой прикид по сравнению с местным населением — одеяние скромницы. Но я не тушуюсь! Что мне их мнение? Я сюда не за этим пришла! Иду к бару, где столпились какие-то панки с разноцветными волосами, нахожу глазами бармена, оказавшегося парнем на редкость нормальной (для этого заведения) наружности, заказываю себе чего-нибудь покрепче. Парень понятливо улыбается — хотя что он там может понимать в моей ситуации? — и уже через минуту передо мной стоят два шота. Смотрю вопросительно на бармена, тот тут же подхватывает вторую рюмку и ждёт, когда я с ним чокнусь. Намёк понятен. Принял меня за скромняжку-неформалку, которой для храбрости нужна помощь… А пусть бы и так! Мне откровенно плевать, какой ярлык на меня здесь повесят. Выпиваю шот, ухмыляюсь про себя — сладкий. Даже не старается споить, жалеет. Знаю я эту привычку барменов — встречалась с одним в университете, он как раз подрабатывал в одном из ночных заведений, потому что стипендии, естественно, на жизнь не хватало.

Главное, чтоб второй шот мне в счёт не запихнул. Об этой их не самой приятной привычке я тоже знаю не понаслышке…

Киваю парню и начинаю осматривать заведение. На сцене пока выступают явно новички: слушают их вполуха, основная масса народа у второго бара или курит на улице, а у сцены только несколько человек (явно знакомых с членами группы) качают головами в такт не самой лучшей версии кавера на известную рок группу. Ясненько… придётся подождать. Разворачиваюсь обратно к бармену и делаю знак, чтобы повторил.

— Эй, Серый, налей чего, — подаёт голос один из «панк-тусовки» (как я их про себя назвала) похлопав по барной стойке.

Я смотрю на этого индивида с оранжевым ирокезом и про себя отмечаю, что так уже лет пятнадцать никто свои волосы не укладывает… Правда, парню с ирокезом явно наплевать на мнение окружающих, — ровно, как и мне.

Бармен кивает ирокезнику на меня, языком жестов объясняя, что он — второй на очереди; тогда обладатель "Самой Худшей Причёски 2016 года" поворачивается ко мне.

— А это у нас что здесь за принцесса? — хмыкает он, оглядывая меня с ног до головы.

С пару секунд размышляю, является ли это обращение поводом к ответу. За меня решает бармен:

— Угомонись, Чиверс, она не твоего поля ягода, — парень подмигивает мне, и в этом его жесте я снова чувствую снисхождение и желание помочь.

Вот только второй выпитый шот, опрокинутый за секунду до ответа, не даёт мне смолчать:

— Чиверс? — я даже брови подняла в изумлении.

У парня на лице происходит какая-то метаморфоза: он явно не хочет объяснять мне выбор своего прозвища. И явно недоволен тем, что я не разгадала тайну его клички.

— Налей мне «Егеря», — уже не так дружелюбно говорит бармену и разворачивается ко мне всем телом, — Ну, а ты кто будешь? Как тебя звать, прЫнцесса?

Я фыркнула. Как не спортивно — игнорировать вопросы дамы.

— Зови меня Лаки, — глянув на него с тяжелой (я бы сказала — пудовой) иронией в глазах, сказала я.

— Лаки — это от слова «удача»? — блеснул английским бармен.

— От него самого, — кивнула ему и потрясла пустой рюмкой, намекая на продолжение, — Только давай на этот раз чего покрепче.

На лице парня растянулась очень странная улыбка (никак, травить собрался), и он тут же развернулся ко мне спиной, набирая бутылки со стеллажа. А носитель ирокеза чуть придвинулся ко мне, продолжая в наглую рассматривать самым оценивающим взглядом. Свой шот он влил в горло так быстро, что я диву далась — прям профессионал.

— Сегодня я буду петь для тебя, принцесса Лаки, — словно угрожая мне, произнёс он; а я не смогла сдержаться и хмыкнула.

Хорошо хоть истерический смех сдержать успела — уж слишком серьёзно ирокезник смотрел в глаза.

— Не веришь? — на лице панка появилось какое-то озлобленное выражение.

Он что, серьёзно?..

— Или брезгуешь?.. — уже не на шутку «разошёлся» тот, кого назвали Чиверсом.

— Ты что, серьёзно сегодня здесь петь будешь? — я всё-таки не сдержалась и хохотнула: представить, как этот ирокезник будет смотреться со сцены…

Чёрт!..

…перевожу взгляд на их «банду» и осекаюсь: представить, как они будут смотреться со сцены, оказалось слишком просто!..

— Я бы не назвал эти звуки пением, — негромкий, с хрипотцой голос заставил меня обернуться.

В углу стойки, у самой стены, сидел мужчина — да, по сравнению с барменом и группой панков, этот индивид обладал развитой мускулатурой и бросающейся в глаза, агрессивной мужской энергетикой. Даже странно, что я не замечала его всё это время! Его виски были выбриты, а удлинённые темные волосы убраны в короткий хвост на затылке; щетина на щеках скорей напоминала бороду, но почему-то я была уверена: этот человек не отращивает её специально, (как все представители сильного пола в последние несколько лет) — он просто не бреется. По какой-то причине. Глаза индивида были настолько тёмными, что я тут же приписала ему восточную кровь, несмотря на то, что внешность у него была европейская; широкие скулы, чувственные губы, широко посаженные, но при этом глубокие глаза в обрамлении тёмных ресниц, выразительные брови с небольшим шрамом над правым глазом, который зрительно делал одну бровь чуть выше. Даже через свободную одежду (черную толстовку, то ли расстёгнутую, то ли просто не имеющую ни молнии, ни пуговиц, такую же черную футболку и тёмные джинсы) отлично просматривалось прокаченное тело, но даже без этого от мужчины разило такой мужской силой, что обозленный панк с оранжевым ирокезом теперь казался мне хилым задохликом.

— Бес, — недовольно протянул в момент «остывший» Чиверс, затем посмотрел на меня и скривил губы в улыбке, — Следи за мной на сцене, принцесса, — и он кивнул своей команде, чтоб шли за ним.

Я не очень поняла, что сейчас произошло, потому с вопросом в глазах посмотрела на бармена, но тот, словно по мановению волшебной палочки, исчез в неизвестном направлении, оставив мой коктейль на барной стойке. Должно быть — скрылся в подсобке. Но с чего бы такой внезапный побег?

Перевожу взгляд на мужчину в углу.

— Бес… Что это за светское ругательство? — пытаюсь улыбнуться, но получается плохо.

Чувствую, что атмосфера почему-то накалилась.

— А ты здесь впервые, — глядя четко перед собой и не оборачиваясь ко мне, негромко произнёс мужчина и отпил из своего стакана.

Кажется, у него там был чистый виски. По крайней, мере льда я не заметила.

— Нетрудно догадаться, верно? — усмехнулась я.

— Да уж.

А этот индивид немногословен. Пожимаю плечами и разворачиваюсь на высоком табурете к сцене: а на той уже как раз располагается группа Чиверса. Как я догадалась, что это его группа? Так он сразу же подошёл к микрофону и выразительно так посмотрел на меня. Не удерживаюсь и усмехаюсь.

Правда, забавно получилось.

— Не дразни его, — всё в той же негромкой манере говорит мужчина… хотя… какой он мужчина? Ему лет двадцать девять на вид… Вот только парнем его назвать — язык не поворачивался.

Я решила оставить его слова без внимания, потому как никого дразнить итак не собиралась. Мне проблемы не нужны. А вот послушать панка желание было, потому я присосалась к своему треш-коктейлю, оказавшемуся таким крепким, что пить его можно было только маленькими глотками, и все своё внимание направила на сцену.

Чиверс… запел.

У меня даже рот раскрылся. Что ж, хмурый носитель мощного тестостерона оказался прав: пением эти звуки назвать было сложно. Гроулинг! Причем под такое сопровождение электрогитары и барабанов, что ничего из слов, кроме самого рычания, разобрать было нельзя.

Если Чиверс посвятил ЭТО мне, было бы неплохо разобраться в содержании композиции… но от одной только этой мысли меня начало так распирать от смеха, что в итоге я не выдержала и от души расхохоталась. Все мною недовольны! Шеф — штрафует, Чиверс — рычит! Не жизнь, а сказка! Кажется, моя неадекватная реакция произвела впечатление — по крайней мере хмурый «брутал», наконец, соизволил повернуться ко мне, и наградил странным взглядом. Я жестом показала, что всё в порядке, и я не сбегала из психбольницы, гонимая жаждой послушать металкор. Затем вновь развернулась к сцене, чувствуя на себе тяжелый взгляд, и продолжила внимать. Если дать волю фантазии, то всей этой жести, что лилась из усиленных колонок по периметру всего зала, можно приписать разные смыслы: к примеру сейчас, когда глотка Чиверса издаёт какие-то запредельные звуки, от диких низов переходя к едва ли не поросячьему визгу, он, должно быть, глаголет о чистой неземной любви, что поразила его прямо в душу и вынудила взять микрофон в руки и зарычать, что есть мочи… А сейчас, когда солист с оранжевым ирокезом замолчал, явно давая отдых своим связкам, а соло гитара взяла на себя всё внимание, композиция транслирует невозможность для героя и его любимой быть вместе на том пределе эмоций, что предлагает герой…

Фантазируя за всех, кто находился на сцене, я не заметила, как начала покачивать головой в такт разрывающей барабанные перепонки, музыке, и — уж совсем не заметно для себя — осушила весь бокал. Когда Чиверс и его группа перешли к третьей композиции, я уже не сомневалась, кто здесь король металкора: толпа парней и таких же безбашенных девчонок устроили слэм в центре зала, толкаясь и налетая друг на друга, само помещение клуба уже было полно под завязку, а выражение лица Чиверса светилось превосходством.

Да, парень, ты хорош! Даже мне захотелось встать со своего места и пойти потолкаться вместе со всеми, но по какой-то причине я не вставала… должно быть, присутствие рядом того хмурого брутала сказывалось: отчего-то я чувствовала, что ему бы это не понравилось.

Не знаю, с какой стати это вообще меня волновало, но поднять своё мягкое место с табурета я так и не смогла. На пятой и, кажется, последней композиции группы оранжевоволосого панка вновь появился бармен, и я смогла показать ему свой давно опустевший бокал. Парень уже спокойнее воспринял эту «информацию» и занялся обслуживанием моей персоны.

— А почему у этого бара так мало народу? — стараясь перекричать музыку, уже во всю гонимая алкоголем в крови, спросила я у брутала.

Мне правда было интересно! За этой стойкой нас было только двое, а второй бар едва выдерживал напор посетителей! Неужели дело в самом бармене?

Брутал вновь одарил меня спокойным, но не читаемым взглядом, и перевёл его на парня за стойкой.

— Виноват, Бес. Но она выглядела такой несчастной, — почему-то сказал тот, глядя на брутала.

Я нахмурилась.

А затем мои глаза округлились: он назвал его Бесом?..

Перевожу слегка виноватый взгляд на мужчину.

— Прости… — прикусив губу, извиняюсь. Да, уж. Неловко вышло.

Стоп! А почему бармен извиняется перед этим Бесом?

Брутал поднимается со своего места и отодвигает от себя полупустой стакан, никак не реагируя на мои слова.

— Вы сегодня будете?.. — забирая недопитую выпивку, спрашивает парень, глядя на того, кого назвал Бесом; тот спокойно кивает и разворачивается, чтобы уйти.

Затем останавливается и оглядывается на меня:

— Притормози со спиртным, принцесса Удача, — говорит и уходит куда-то вглубь клуба.

Я перевожу непонимающий взгляд на бармена.

— Что происходит?

— Это бар для своих, — уже намного охотней (после ухода Беса) поясняет тот, — я обслуживаю только владельцев заведения, их компании, техников и самих музыкантов.

— А сразу сказать не мог?! — чувствуя, как щеки начинают дико краснеть, восклицаю я и одним махом проглатываю новую порцию; затем отставляю стакан, как некогда Бес, и смотрю нехорошему бармену в глаза, — Пожалел, значит?..

Тот пожимает плечами, не скрывая хитрой улыбки на лице.

— Ты — такая хрупкая куколка. Тебя бы там просто задавили, — он кивнул на второй бар, а я закатила глаза.

Как это мило… с ума сойти!

А неудобно-то как…

— Давай сюда счёт, мягкосердечный ты мой, — протягиваю обреченно, готовая уйти прямо сейчас.

— Не торопись сбегать, принцесса, — как-то странно косясь на сцену, советует бармен и протягивает мне чек с довольно демократичной цифрой в счете.

Я уже полезла в сумку за деньгами, как музыка на сцене стихла, а радости в толпе непропорционально прибавилось. Послышались крики, визг и радостное гоготание (никак иначе я это назвать не могла). По ходу, прощаются с группой Чиверса… тем более сбегать надо — чего доброго, панк с ирокезом придёт допытываться о том, понравилось ли мне… Выкладываю пару купюр из кошелька, протягиваю бармену, головой показываю, что сдачи не надо, и уже готовлюсь идти на выход, как замираю от первых аккордов.

Медленно разворачиваюсь. И застываю.

На сцене уже новая и, должно быть, последняя на сегодняшний вечер группа. Все участники выглядят солидно, солист вообще уникум — с длинными серебристыми волосами, худой, словно эльф, но при этом какой-то… располагающий к себе. Барабанщик — огромный мужик с длинной бородой и в тёмных очках, бас гитарист — какой-то сумасшедший рыжий бугай, невероятно харизматичный и бешено энергичный, а вот соло гитара… Я приподнялась со своего табурета. А потом и вовсе медленно пошла к сцене, через всю толпу орущих посетителей клуба, скандирующих слова неизвестной мне песни вместе с солистом.

Солирующую гитару держал в руках Бес, и на сцене этот брутал настолько изменился, что теперь я не могла оторвать от него глаз, не чувствуя, как меня толкают со всех сторон, не желая пропускать к сцене…

Он снял свою кофту и теперь был в одной футболке, открывающей вид на вязь татуировок на его мощных плечах и предплечьях. На его шее тоже был чёрный рисунок, заканчивающийся где-то под подбородком, но даже не он привлёк мое внимание… Весь вид этого музыканта — всё в нём притягивало мой взгляд, заставляло смотреть, любоваться, внимать звукам его инструмента, которым он владел просто мастерски… Своей игрой он словно внушал что-то всей публике — не только мне! — всем присутствующим в зале!

Вокалист пел просто невероятно, учитывая, что это тоже был метал! — но его голос был звучен, глубок и заставлял мурашки бежать по коже… а когда этот среброволосый переходил на гроулинг, вся толпа, поддерживаемая гитарой Беса, начинала неистовствовать и беситься за моей спиной. Я чувствовала это, но не видела — я не могла оторвать глаз от этого черноволосого парня! Он словно загипнотизировал меня собой, своим видом, звучанием своего инструмента, чёртовой сексуальной прядью, выпавшей из хвоста и упавшей на волевое лицо, сосредоточенное на игре… Я не знаю, сколько я простояла у самой сцены, получая тычки в спину и совершенно не чувствуя боли. Просто в какой-то момент Бес завершил своё соло, оторвал правую руку от гитары и посмотрел прямо на меня…

Только в этот момент я поняла, что их выступление закончилось, а давление на мою спину — втрое усилилось! Кажется, фанаты не хотели отпускать эту невероятную группу, — что ж, я была с ними согласна, но выдержать этот пресс уже была не в состоянии. И тогда случилось самое невозможное из того, что я могла себе вообразить: Бес подошёл к краю сцены, провоцируя новую волну экстаза во всех присутствующих, протянул мне руку и, взяв меня за предплечье, вытянул на сцену.

Не сказать, что я не была ему благодарна… Да я была в полном шоке! Кажется, поступок гитариста вызвал восторг у всех представительниц слабого пола, и они тут же налегли друг на друга, протягивая ему свои руки, но Бес остался безучастен к их желанию оказаться на сцене рядом с ним: он кивнул слегка удивленному его поведением солисту и пошёл со сцены к черной двери, откуда появлялись все группы.

Их выступление было закончено.

А я оказалась в служебном помещении, окруженная четырьмя слегка вспотевшими, разгоряченными своим выступлением, мужчинами.

— Лёх, ты кого с собой прихватил? — солист с серебряными волосами, которому на вид оказалось лет тридцать, бросил на меня быстрый взгляд и прошёл к столу, на котором стояло несколько заготовленных бутылок с водой.

— Это… принцесса, — покосившись на меня, хрипловато ответил гитарист, и тут же потерял ко мне интерес, — она уже уходит.

— Зачем ты вытащил меня? — не знаю, как это вырвалось из меня, и не знаю, почему в моем голосе прозвучало столько претензии, ведь буквально пару секунд назад я была счастлива от этого его поступка.

Должно быть сказалось падение интереса к моей сказочной персоне.

— Бесов, ты даёшь, — рыжий бугай хохотнул и тоже отпил из бутылки… осушив последнюю в три глотка, — Только тебе могло свезти на такую цыпу. Её, значит, на сцену вытягивают, а она ещё и недовольна!

И он беззлобно захохотал, отчего на моем лице тоже появилась робкая улыбка. Этот мужик мне нравился.

— Её бы задавили в зале, — отставив такую же пустую бутылку на стол, без интереса ответил Бес… или Алексей Бесов, как я успела выяснить.

— Спасибо, что спас, — язвительно отозвалась я и обхватила себя за плечи.

В служебном помещении было холодно: где-то поблизости явно была дверь на улицу.

— Не за что, — вновь безучастно отозвался Бес и достал свой телефон, затем отстранился и начал кому-то звонить.

— А ты смешная, — обратился ко мне рыжий, — Приходи к нам на выступление в следующий раз, мы проведём тебя бесплатно.

— Я в состоянии за себя заплатить, — отчего-то заерепенилась я, хотя пришла бы на их концерт с большим удовольствием!

— Да ты, гляжу, вообще… самостоятельная, — вновь хохотнул рыжий и кивнул барабанщику, достав пачку сигарет; так и есть — где-то поблизости была дверь на улицу: то-то в коридорах такой сквозняк! Рыжий тем временем посмотрел на меня и сделал приглашающий жест, — Куришь?

— Нет, — помотала головой, затем растянула на губах улыбку, чтоб не думал, что я всегда такая колючая злюка.

Не знаю, что обо мне подумал рыжий, но на его лице тоже появилась улыбка, сопровождавшаяся покачиванием головы, а затем он развернулся и скрылся за поворотом в коридоре вместе с барабанщиком. Солист тоже куда-то запропастился, Бес отошёл подальше, разговаривая с кем-то по телефону, а я вдруг поняла, что мне срочно нужно возвращаться! Иначе просто не высплюсь! Да ещё и заболею здесь — стоя разгорячённой после выступления посреди холодного коридора с таким сквозняком!

Поворачиваюсь к последнему оставшемуся в радиусе обозрения, мужчине. Как же обратиться к нему?.. Бес?.. А не сочтёт хамством? Я его итак сегодня пару раз незаслуженно обложила…

— Лёша, — тихонько зову, глядя на широкую спину и накаченные руки с набитыми татуировками.

Брутал оборачивается ко мне и смотрит удивленно. Даже телефон слегка отодвинул от уха.

— Как мне пройти в зал не через сцену? У меня все вещи в гардеробе остались… а здесь холодно.

Странно звучит мой голос… А, нет, не странно — как раз привычно! Это я в клубе орала и повышала его, чтоб докричаться до бармена. И когда сошла со сцены, все ещё продолжала говорить на повышенных интонациях, удивленная и выведенная из состояния душевного равновесия всеми событиями. А сейчас я успокоилась и вновь вещаю, как обычно — низким бархатным голосом, доставшимся мне, должно быть, по наследству от матери.

— Пойдём, — подходя ко мне и подхватывая под локоток, как-то грубовато говорит Бес и ведёт меня окольными тропами к гардеробу.

Хват на руке не ощущается болезненно, но всё же я недовольна. Сама не знаю — чем. Наверное, за меня реагирует алкоголь в крови.

Вообще меня разрывают довольно странные желания. Почему-то хочется, чтобы Бес сейчас остановился, прижал меня к стене и впился в мои губы поцелуем… и почему-то верится, что мне это очень понравится… Но мужчина продолжает тащить меня к выходу из служебных помещений, отчего у меня появляется совершенно противоположное предыдущему желание — пнуть его по ноге и убежать, безумно гогоча.

— А я — Мила, кстати, — уже совсем «не кстати» говорю Бесу, чувствуя, как мозги пухнут от алкоголя и звона в ушах, оставшегося после концерта.

— Ясно, — отзывается тот, отчего желание пнуть увеличивается мгновенно и в разы.

— А ты — и впрямь Бес! — огрызаюсь на его безразличие и вырываю руку из его хвата — мы уже подошли к двери, — Поклон в пол, что довёл. Всё было здорово. Телефонами обмениваться не будем.

И на этой гордой ноте я открываю дверь, оказываясь в гардеробной.

Грустно-то как…

Плетусь к гардеробщице, беру своё пальто, застёгиваюсь, попадая в петли далеко не с первого раза. И почему такие, как он, ведут себя так?.. Сама понимаю, насколько нетрезво звучит моя мысль при условии, что парень мне вообще ничего не должен, более того, — даже сделал для меня больше, чем было необходимо…

Выхожу из заведения, замечая несколько такси, припаркованных у входа, переставляю стопы в их сторону…

— Мила.

Этот голос заставляет меня замереть и недоверчиво обернуться.

— Саша сказал, что позвал тебя на следующий концерт… — Бес подходит ко мне в одной футболке, хотя на улице минус пятнадцать, как минимум.

— Ты что, ты же замерзнешь! — бросилась к нему, начиная тереть его руки, что извлекали сегодня такие божественные звуки из гитары.

Не знаю, чем руководствовался мой мозг, когда я это делала, но мужчина моей реакции настолько удивился, что даже забыл, что хотел сказать.

Я медленно оторвала от его конечностей свои культяпки и виновато потупилась в землю.

— Прости… те, — выдавилось как-то, само собой.

— У нас с тобой не настолько большая разница в возрасте, чтобы ты обращалась ко мне на «вы», — чуть холоднее заметил Бес, затем протянул руку и подтянул меня к себе.

Пока я медленно соображала, что происходит, мужчина достал мой телефон из кармана пальто и вбил туда какой-то номер.

— Позвонишь, когда протрезвеешь, — негромко сказал он своим невероятным, уверенным и одновременно спокойным голосом.

— Это твой?.. — ой, кошмар, какое я наглое создание!

— Нет, — всё также спокойно отвечает тот.

— Я хочу твой.

Ой, ужас какой! Неужели я это сказала?!?!

Бес опустил голову и посмотрел на меня.

Для того, чтобы встретить его взгляд, мне пришлось задрать свою голову…

— Это не лучшая идея, — почему-то отвечает он.

— Это моя идея, и мне решать — какая она, — упрямо заявляю в раскрывающиеся от легкого удивления глаза.

— Наглая принцесса, — только и говорит он, не отрываясь глядя на меня.

Наверное, это должно было меня отрезвить. Но я была не в той кондиции, чтобы ловить намёки.

— Так ты дашь номер? — недовольно уточняю.

Бесов смотрит на меня несколько секунд.

— Дам.

Ликую.

Я в душе ликую!!!

— Хорошо, — спокойно и даже дерзко отвечаю, — Диктуй, — почти приказываю, глядя на него так, как Глеб Самойлович обычно смотрит на меня.

— Такая маленькая и такая командирша, — вновь как-то изумленно, что ли, усмехается Бесов и озвучивает номер своего телефона.

Делаю дозвон, чтобы проверить — настоящий ли? В кармане джинс Беса начинает вибрировать сотовый.

— Хорошо, — вновь киваю я и убираю телефон в пальто, — Завтра я позвоню, уточню, когда ваше следующее выступление, — а интонации-то какие! Словно я — его агент, не меньше!

— Отдыхай, — слышу себе в спину, когда гордо удаляюсь к машине, — принцесса.

Борюсь с улыбкой. Подхожу к черной тойоте, сажусь в салон и тут же устремляю взор к окну: Бесов стоит там же и задумчиво смотрит на моё такси.

Какой же он… брутальный! В этой своей футболке, с этими своими татухами…

Нервно сглатываю, осознавая, что только что почти насильно завладела его номером. Пускать по нему слюни из зала — это одно, а разговаривать с ним завтра по телефону… Да ещё после всего, что я сегодня ему наговорила…

— Да, Милка, ты и впрямь принцесса Удача… — прикрывая глаза от стыда, прошептала я и откинулась на спинку сиденья.

Часы на телефоне, когда я записывала его номер, показывали четыре ночи. Завтрашний день можно смело выбрасывать в мусорку — я не встану даже к обеду… А ведь мне ещё завтрак своему монстру готовить… Вот ведь попадалово… Потом вспоминаю, что от необходимости готовить в выходные я освобождена, и облегченно выдыхаю.

Всё не так плохо, как могло бы быть.

Может, и не отвернулась от меня пресловутая удача?..

Глава 8. Одна маленькая тайна принцессы…

Просыпаюсь от звука пришедшего сообщения. Понятия не имею, сколько времени, зато очень чётко осознаю, что заснула я вчера в одежде… Глаза не хотят открываться, но пустыня Гоби в моём рту настойчиво требует хотя бы одного глотка воды. Откидываю одеяло, кое-как занимаю положение «сидя». Сижу.

Наверное, надо проверить, кто прислал смс, но я ни на что не способна — тем более, вникать в суть послания. Не сейчас. Потому делаю попытку встать, увенчавшуюся успехом лишь со второго раза, затем кое-как стягиваю с себя легинсы, ибо они ощущаются лишними на теле, беру телефон и иду в коридор. По пути заглядываю в ванную, умываюсь, чищу зубы, пытаюсь посмотреть на себя в зеркало, вижу только силуэт с растрёпанными волосами, дивлюсь своей неспособности сфокусировать зрение, потом догадываюсь, что косметика одной водой не смывается, зато очень просто склеивает ресницы намертво — стираю остатки вчерашней роскоши уже с мылом, заряжаю едкой пеной естественно прямо в глаз, тихо матерюсь, спасая свою слизистую, из ванной выхожу уже на ощупь… Пока спускаюсь на первый этаж и бреду к графину с водой, мою голову начинают посещать обрывки воспоминаний вчерашней ночи. Рукой нащупываю телефон в ложбинке груди (уместила его под лифчиком, когда умывалась — поскольку карманов у моей туники не было), выкладываю на барную стойку, иду к графину, наливаю живительную жидкость. Пью.

Вздох облегчения вырывается сам по себе. Грею замерзшую ногу на второй ноге, меняю с периодичностью раз в минуту, осушаю графин на половину… Наконец, беру телефон.

Сообщение только одно: «Ты там жива?..»

А вот номер — незнакомый.

Сердце начинает стучать чуть быстрее; заглядываю в меню звонков и как-то рвано выдыхаю. Это Его номер. Но ответить сразу, признав в неизвестном абоненте Беса, я не могу — всё моё женское естество яро протестует против подобного проявления своей симпатии.

Потому строчу ответ: «А это кто?»

Жду его реакции. Она оказывается на редкость быстрой. И немногословной:

«Леша»

А через пару секунд:

«Судя по ответу — жива»

Я прыснула, склонила голову набок, начиная флиртовать с телефоном.

Дожила…

«Жива. Только проснулась. Спасибо, что побеспокоился»

Отправляю и уже прикусываю губу в предвкушении его следующего сообщения.

Оно не заставляет себя ждать.

«Рад»

Я недовольно поджимаю губы. Он всегда такой красноречивый?

Строчу:

«Так когда там следующее выступление?..»

«Через неделю. В этом же клубе» — ответ приходит так быстро, что ко мне в голову закрадывается мысль о том, что хозяин телефона караулит новые смс точно также, как и я… На лице сама собой расползается довольная улыбка. А следующее сообщение вынуждает едва ли не хищно оскалиться, глядя на экран жадными глазами: «Ты в первый раз была на выступлении таких групп?»

«Да. И мне очень понравилось» — строчу так быстро, как только могу.

«Это было заметно. Особенно — по твоей первой реакции на песню Чиверса»

Вспоминаю панка с оранжевыми волосами и свой дикий хохот после начала его выступления… уже тихо хихикаю, опираясь животом и локтями о барную стойку, и едва не повиснув на ней; смотрю на экран и придумываю ответ:

«Гроулинг — это мощно. Но ваша группа понравилась мне больше всех… Это было просто невероятно! Я впервые слышу нечто подобное…»

«Это тоже было заметно. До нашего появления ты в зал не выбиралась»

Следил, значит…

Я уже не сдерживаю улыбки и начинаю мурлыкать какой-то милый мотивчик себе под нос — кажется, это был кавер на вчерашнее выступление группы Беса… Кстати!

«А как называется ваша группа?»

«Haron`s cry»

Плач Харона? Или крик Харона?.. Припоминаю внешность солиста и понятливо хмыкаю. Хорошее название.

Наверное, я на некоторое время выпала из реальности, смакуя воспоминания о вчерашнем выступлении ребят, потому что следующее сообщение приходит с таким текстом:

«Ближе к пятнице напомни о себе, чтобы мы договорились о твоём пропуске»

Следом:

«И не пей много»

И буквально через секунду, уже последнее:

«До встречи, принцесса»

Довольная улыбка едва ли не разрывает моё лицо на двое. Он заботится обо мне! Не хочет, чтоб я много выпивала! Знал бы он, что в этом плане я почти, как монашка… позволяю себе только по особым праздникам или в такие редкие случаи, как вчерашний… или как в тот раз на приёме губернатора… Чёрт.

Кажется, с алкоголем у меня сложились довольно сложные отношения…

В любом случае, это не то, что должно меня волновать!

Он ответил!!! И не раз, и не два! Он пятнадцать минут переписывался со мной, не выказывая своего презрения к моему вчерашнему поведению, и даже демонстрируя легкую степень заботы…

Он — прелесть!

Блаженно улыбаюсь и отрываюсь от барной стойки, чтобы пойти к себе в комнату, — как замираю, не сделав и шага. На диване прямо передо мной сидит шеф и очень странно на меня смотрит.

Вот так… так…

Картина Репина «Не ждали». Застываю, не зная, как много он видел, а потом прикусываю губу, чтоб не рассмеяться: однозначно видел всё. И сидит здесь, скорее всего, с самого моего появления — даже раньше! Вот только я не заметила его, пока передвигалась, как сомнамбула, в сторону графина с водой, а потом уж и вовсе не до взглядов по сторонам было — ведь Бесов мне отвечал! Даже более того — сам первый написал!

На лице вновь появляется блаженная улыбка, но я быстро беру себя в руки, замечая, что шеф моего настроения на разделяет. Затем до меня медленно доходит, что я перед ним, словно русалочка, только что обретшая ноги: то бишь в одной лишь тунике, едва прикрывающей попу, да с распущенными волосами, растрёпанными после сна, да без косметики, да вся такая волшебная… (ну, тут я конечно себе дифирамбы воспеваю беспочвенно — но настроение уже летит ввысь, так что останавливаться не хочется)

— Доброе утро, Глеб Самойлович, — вежливо здороваюсь, вставая на полу пальцы и вновь потирая замёрзшую ступню о голень.

— Добрый день, Мила, — выделяя особой интонацией обозначение времени суток, здоровается Бондарёв.

— Вам заварить чаю? — интересуюсь от щедрости души своей.

А что — у меня сегодня хорошее настроение! День (точнее, его остатки) свободен, время наличествует, могу и побаловать шефа поступком, не спровоцированным буквой контракта! Тем более сама не прочь попить чего-нибудь горяченького…

— Да, пожалуйста, — степенно кивает шеф, продолжая таранить меня внимательным взглядом.

Иду к чайнику, нажимаю на кнопку, затем закидываю травки в заварник.

— Хорошо провели вчера время? — спокойно интересуется Глеб Самойлович, но в этом его интересе мне чудится нечто зверское.

— Чудесно. Наконец, смогла отдохнуть, — улыбаюсь ему, не готовая сдавать своих позиций счастливого человека.

Хотя, чего это я так счастлива? Ну, да, ответил мне Бесов, — но это же не значит, что я ему понравилась… Ну, да, он зовёт меня принцессой, — но так меня звали вчера абсолютно все, и это опять-таки ничего "такого" не значит!

Ведь не значит?.. Или…

— Отдых — это полезно, — соглашается начальник, затем замолкает на несколько секунд и ошарашивает меня уж совсем неожиданным: — А почему вы не сообщили мне, насколько вы устали?..

Стою, смотрю на него и размышляю: он злится, потому что я не сообщила ему о своей усталости, или он злится, потому что я устала в принципе? Судя по его «выканью», на которое он переходит в моменты крайнего недовольства, скорее — второе. Но тут я, конечно, могу ошибаться, ибо мозг шефа — это какая-то квадратная коробочка, ограниченная со всех сторон гранями из его мировоззрения и абсолютного незнания человеческой натуры. Да, этот индивид в свои двадцать семь лет, при своём положении и при своих деньгах понятия не имеет, как мыслит простой смертный. И, что страшнее всего, Глеб Самойлович даже не хочет понимать, как мыслит простой смертный — ибо он абсолютно уверен, что мир просыпается и засыпает только ради него.

Печально.

Ещё печальнее, что все эти мысли генерирует моя похмельная головушка — из чего я могу сделать логичный вывод, что думаю о шефе слишком часто…

— Глеб Самойлович, мы можем не обсуждать эту тему? — демократично отзываюсь, с блаженством вдыхая аромат свежей мяты и имбиря; затем делаю небольшой глоток из кружки, пытаясь понять, всего ли хватило для полноты вкуса — выходило, что всего; — Я прошу прощения, что сказала лишнее вслух.

И вообще я сегодня такая добрая, что даже комы ему не желаю!

Так что пусть отстаёт от меня, паровоз приставучий!

— Это не лишнее, — чересчур резко отвечает шеф, я удивленно смотрю на него, — Я должен знать, если моя работница сильно устаёт от нагрузки: ведь это прямым образом сказывается на вашей трудоспособности.

— Вы не задумывались над этим, когда вынуждали меня подписывать контракт, — негромко замечаю я, пряча лицо за кружкой.

Молчание, последовавшее после моей фразы, вынуждает меня мысленно обложить себя последними словами — кому я это говорю?.. Беру себя в руки, понимая, что была не права, и поднимаю взгляд на шефа — тот смотрит так, словно я только что прилюдно назвала его Иудой, как минимум! Но если брать библейских персонажей, то он скорее Хитрый Змий, что лживыми речами совратил Еву на срыв и последующее поедание запретного плода познания…

Сказать — не сказать?..

Лучше промолчу.

— Я не вынуждал вас подписывать контракт, — цедит сквозь зубы Бондарёв младший.

Да, это называется по-другому: он просто не оставил мне вариантов. Но, думаю, он и сам в курсе, как всё происходило, и признавать всю красоту своего поступка, естественно, не собирается. А что? Его правда. Я сама поставила свою подпись. Значит, я сама должна отвечать за последствия.

— Глеб Самойлович, контракт не предусматривает пунктов о моей усталости или о состоянии моего здоровья, — говорю вслух, а сама думаю, что если бы таковые там присутствовали — то только в графе «за что полагается штраф», — Так что я была неправа, упомянув о своём состоянии. Я прошу прощения, — естественно… если не попрошу, он найдёт, куда штраф впендюрить, — Больше это не повторится.

Ну, вот. Я — сама кротость. Разве можно на меня злиться и придумывать, как отыграться на моей никчемной тушке за излишнюю болтливость?..

Бондарев некоторое время смотрит на меня немигающим взглядом, затем резко встаёт, подходит к столу и сам наливает себе чай в кружку.

Ну, ничего себе! Он и так умеет?! Сегодня явно рак на горе свистнул: чтоб шеф, да сам налил себе чаю, не попросив меня!

— Я понимаю, почему вы так говорите, — негромко и как-то озлобленно произносит он, чётко выверенными движениями насыпая себе сахара, — Вы считаете меня чудовищем. Ведь так вы и сказали в тот день.

Даже спорить с этим не буду. И оправдываться не стану. Это же вроде как сейчас мысли вслух были?.. Так я к ним отношения не имею! Так что беру свою кружку и собираюсь идти к себе наверх.

— Где вы были этой ночью, Мила? — в спину мне резко спрашивает шеф.

— Пусть это останется моей тайной, — чуть повернув к нему голову, но не поворачиваясь полностью, отвечаю ему, — Ведь наличие тайны ваш контракт не запрещает?.. — и тихо удаляюсь, поднимаясь по лестнице и скрываясь в своей спальне.

Да, я нарываюсь. Сильно нарываюсь. Но изображать из себя блеющее жвачное млекопитающее семейства полорогих, больше нет сил. А вообще, довольно забавный у нас разговор получился! И главное: первый в своём роде, — несмотря на то, что живу я с шефом целых три недели, а работаю в фирме «под его началом» уже почти два месяца.

Остаток дня пролетел незаметно, а воскресенье и вовсе заставило забыть о чудесном побеге из царства Буквы Контракта: уборка всей квартиры, включая тренажерный зал, заняла всё время до самого вечера, а, поскольку некоторой техникой я не пользовалась принципиально, дабы не сломать или не повредить неправильным обращением, то вытирать всё приходилось собственными руками, игнорируя наличие кнопок самоочищения. В большей степени это касалось кухонных приборов, которые я и вовсе не включала, пользуясь «старыми» технологиями… А к восьми вечера я уселась обзванивать всех начальников отделов, сверяясь с расписанием своего чудовища. Сам Глеб Самойлович поразил меня ещё раз и в самое сердце, за час до этого предложив периодически использовать его тренажерный зал перед тем, как я устрою там уборку. Я с благодарностью отказалась (мне и своей нагрузки достаточно). На что шеф отреагировал ещё более странно: сложил руки на груди, пробивая во мне дыру своим взглядом, и заявил, что моя принципиальность в будущем может мне навредить, и самое время пересмотреть основополагающие черты моего характера. На что я покорно покивала, пообещав в том самом будущем обязательно подумать над его предложением. После чего шеф и вовсе рассвирепел, и почему-то велел мне идти и заняться своими делами; в общем-то своих дел у меня здесь не было, только — его… но вновь покорно покивала и вернулась к влажной уборке.

И как раз в тот момент, когда я заканчивала со звонками по списку, в мою дверь раздался стук.

Завершаю разговор, разворачиваюсь на кровати, смотрю на дверь. Обычно шеф не церемонится и не дожидается приглашения, а тут — у меня даже глаза на лоб полезли, — стоит тихонько с другой стороны от разделительной черты, ожидая моего ответа.

— Входите, — как-то неуверенно позвала я, недоумевая, что это нашло на монстра.

— Мила, вы приобрели платья для выхода, как советовала вам Лина? — Глеб Самойлович смотрит на меня, его взгляд снова спокоен, а всё его существо — собрано.

— Да, — киваю.

А внутри недоумеваю ещё сильнее: он же сам в курсе, что да! Мы с Линой вместе сходили в магазин ещё на прошлой неделе, заодно обновили весь мой гардероб, прикупив пару офисных костюмов.

— Хорошо. Послезавтра мы пойдём на званый ужин к одному крупному бизнесмену, старому партнёру моего отца. Ваше присутствие, как моей личной помощницы, обязательно.

— Я поняла вас, Глеб Самойлович, — отозвалась спокойно и хотела, было, вернуться к звонкам, как заметила, что шеф не торопится выходить из моей комнаты, — Вы что-то ещё хотели?

— Я слишком требовательный? — прямо спрашивает у меня брюнет.

Смотрю на него по-новому, дивлюсь этой перемене.

— Не знаю. Вы у меня первый, — отвечаю честно, а затем осекаюсь, чувствуя, как на щеках выступает румянец…

Чего я только что ляпнула?!

Глеб Самойлович тоже реагирует странно — впадает в ступор, не зная, как относиться к столь неоднозначному ответу. Затем хмурится. А затем (куда вы смотрите, Боги?!) приподнимает крашек губы в намёке на улыбку.

Признаться, теперь я зависла…

— Мне комфортно с вами. Я не хочу, чтобы вы ушли после трёх месяцев, — наконец, говорит он.

Так вот оно что! Он о моём к нему отношении задумался? Да о моих желаниях?.. Нет, завтра точно на улице аленький цветочек расцветёт — это ж надо, какие ненормальные мысли в его голову забрели!

— Мне нравится должность вашей помощницы, — не стала врать и я.

Про домрабыню даже заикаться не буду. Это вообще не обсуждается.

— Это хорошо, — как-то странно отзывается шеф и выходит из моей комнаты.

Похоже, аудиенция закончена — можно вернуться к своим делам…

Глава 9. Чудовищные обстоятельства

Ночью мне снились странные сны, в которых шеф напивается и признаётся в том, что он — заколдованный гоблин: что днём, со светом солнца, его сущность принимает вид красавца мужчины, вынужденного изображать из себя сына гендиректора и терпеть ненавистное внимание всех особей женского пола, а ночью, как только луна появляется на чёрном небе, он возвращает свой истинный облик и может спокойно предаваться своим любимым занятиям — пакостить людям, злословить и давить куриные яйца. Проснулась я в шесть утра, ещё до будильника, и целых полчаса думала над тем, что мой мозг, похоже, сломан: ведь вместо эротических снов с брутальным Бесовым, я вижу какую-то испорченную сказку с Бондарёвым младшим, которого даже во сне не воспринимаю, как мужчину, хотя знаю не понаслышке, каким телом обладает Глеб Самойлович, и что он имеет полное право считаться «горячим парнем», если не Секс Символом всей нашей компании…

Утро понедельника встретило меня уже привычной работой, которую, как смею надеяться, я выполняла хорошо. Шеф не давил на меня уже традиционными напоминаниями о моих обязанностях домрабыни и вообще вел себя довольно сдержанно. А когда мы приехали в здание компании, так и вовсе удалился в свой кабинет, попросив его не беспокоить до самого обеда. Тишь да гладь, да Божья благодать! Пока у меня была свободная минутка, я решила прошерстить информацию по тому самому бизнесмену, что завтра устраивал званый ужин для всех своих старых друзей: выяснилось, что он — особа довольно известная в своих кругах… а ещё, что у него есть свои «старческие причуды»: к примеру, он всегда принимает у себя нечетное число гостей, а ещё — он ненавидит черный цвет и всё, что связано с похоронами, так что на всех его приёмах установлен жесткий дресс-код. Такая блажь появилась у него после смерти четвертой жены, так что теперь он старается не смотреть в сторону молодых особ и не переносит в своём присутствии разговоров о свадьбах.

Нет, я, конечно, могла понять старичка (хоть в сети и не было информации о его точном возрасте, но дружба с отцом шефа и четыре умерших жены говорили сами за себя), но всегда считала, что дурь должна распространяться исключительно на своего хозяина и никак не влиять на всех остальных здоровых людей… В общем, в условиях его дресс-кода три из четырёх моих новых платьев были забракованы за наличие на них черных деталей, а зелёный свет получало синее атласное платье длиной чуть ниже колена со свободным верхом, открывающим плечи, и облегающим низом, уходящим в юбку-карандаш. Вообще платье было довольно скромным, отчего вызывало у меня ощущение спокойствия за завтрашний вечер, а наличие среди обуви серых туфель с высокой голенью и вовсе притупило все чувства, отвечающие за врождённую готовность к неприятностям…

В общем, к вечеру вторника я была полностью уверена, что всё у меня под контролем! Это меня и сгубило…

Машина остановилась перед элитным небоскрёбом, и мы с шефом вышли на заснеженную улицу, начиная продвигаться к входу в здание, рядом с которым дежурили охранники и аккуратно одетый человек со списком в руках. К слову, человек этот стоял в костюме тройке при температуре минут семнадцать градусов, и, если учесть, что мне и в утепленном пальто было довольно холодно (сказывалось отсутствие шапки /могла испортить причёску/ и теплых колготок /хочу я посмотреть на тех умниц, что решились бы прийти на званый ужин в чём-то теплее шестидесяти ден), то человек, держащий список, должен был замерзнуть ещё пять минут назад, подхватив простуду и отморозив себе руки. Но нет — стоит и вежливо улыбается, словно возможность дать нам добро на проход — единственное, ради чего он встал сегодня утром…

Шеф назвал свою фамилию, получил кивок от мужчины со списком и прошел внутрь здания. Я соответственно — за ним. Вот только оказавшись внутри, я поняла, что это не я должна жалеть того мужчину, а он, скорее всего, жалеет меня… Такой роскоши я в жизни не видала! Совершенно очевидно, что человек в тройке за сегодняшний вечер заработает столько бабла, сколько я не увижу за три месяца работы у шефа.

Да… этот старикан был феерически богат, раз жил в подобном здании и, по слухам из интернета, к тому же и владел им, занимая аж пять верхних этажей, а остаток из ещё тридцати — сдавал таким же богачам, как и он сам. Правда, логики я в этом не увидела совсем (зачем богатым людям арендовать жильё?), но вряд ли кого-то заинтересует моё мнение…

Нет, владельца данного здания интересовало лишь одно: есть ли на моей одежде черный цвет.

— Мы сейчас поднимемся на тридцать первый этаж и пройдём фейс-контроль, — входя в роскошную кабину лифта, говорит Глеб Самойлович, — на выходе дождитесь меня.

— Наверху будет ещё один пункт контроля? — удивленно переспрашиваю я, — Нас же только что проверили по списку!

— Надеюсь, вы изучили информацию о хозяине вечера, и в курсе, что Артур Назарович установил дресс-код на все свои мероприятия, — шеф смотрит на меня спокойно, но в глазах его то и дело сверкает желание придраться.

Не дам ему и шанса усомниться в своей компетентности!

— Да, я подготовилась к этому вечеру, — скромно киваю головой — а внутри вся ликую: что всё предусмотрела, и что выбор моей одежды не вызовет никаких нареканий!

Пять минут спустя…

Злая, как собака, стою перед зеркалом и стараюсь успокоиться. Чёрт возьми, скажите мне, пожалуйста, каким образом досточтимому Артуру Назаровичу мог навредить мой чёрный бюстгальтер без бретелек?!

Его же из-под платья даже не видно! Ну, вообще! Ни сантиметра!!!

А теперь я смотрю на себя в отражении и понимаю: выйти в свет в ТАКОМ виде я просто не могу! Скромное платье с открытыми плечами и не облегающим верхом превратилось в развратный наряд с откровенной демонстрацией размера и формы груди… Нет, на свою грудь я не жалуюсь! У меня вполне нормальный второй размер, никогда не доставлявший мне неудобств и при этом не заставлявший лить крокодиловы слёзы об отсутствии форм Венеры… Но теперь, глядя на то, как дерзко торчат мои… хм… В общем, выйти к Глебу Самойловичу не представлялось возможным.

Однако, шефа мои проблемы мало волновали: он нетерпеливо постучал в дверь гардеробной и напомнил, что своим опозданием мы можем нанести оскорбление хозяину вечера, что повлечёт не самые приятные последствия: как для самого Глеба Самойловича, так и для меня — его личной помощницы…

И домрабыни.

Конечно, вслух он второго не сказал, но из его интонаций всё было итак понятно.

Продолжаю стоять, прикусив губу, и рассуждать, как бы так подостойней выйти из ситуации…

— Глеб Самойлович, я понимаю, сейчас поздно что-либо менять… — неуверенно начала я, как была перебита:

— Мила Георгиевна, вы же меня уверяли, что никаких проблем с дресс-кодом не возникнет. И что вы подготовились к этому вечеру, — в интонациях шефа проскальзывает неприкрытый сарказм.

Это он ещё не знает о том, что с меня сняли.

— Я подготовилась… Я готова, — исправилась я, продолжая пялиться на стоящую от холода грудь, — Я выхожу, — решительно закончила, в мыслях уже складывая печальную балладу о трудностях рабочих будней личной помощницы монстра и о своих лишениях на празднике тщеславия местного бомонда…

Чуть приглаживаю уложенные лёгкими локонами волосы, поправляю ремешок от аккуратной дизайнерской сумочки, киваю своему отражению, игнорируя торчащие навершия, иду к двери, открываю и выхожу в небольшой холл, украшенный старыми фотографиями хозяина небоскрёба в молодости.

Глеб Самойлович, как всегда выглядит идеально: с уложенными волосами, в темно сером костюме с синей рубашкой, в кожаных ботинках глубокого бордового цвета; рядом с ним я чувствую себя какой-то подделкой под эталон, хоть и не могу не признать, что мой внешний вид сегодня вполне соответствует требованиям мероприятия… Если не брать в расчёт моей небольшой проблемы, на которую, спустя буквально пару секунд после беглого осмотра, уставился мой сказочно прекрасный, но чудовищно требовательный шеф.

Чувствую, сейчас начнётся…

— Это… — кивает на то самое, торчащее.

— Это моя грудь, Глеб Самойлович, — поджав губы, проясняю ситуацию.

— Вы можете это… как-то убрать?.. — неопределенно поведя головой, спрашивает шеф.

— К сожалению, нет, — отведя взгляд в сторону, чуть тише, но всё также уверенно, отвечаю я.

— Они сняли с вас… — вновь начинает шеф.

— Да, они сняли его с меня, — киваю, не давая ему закончить — ибо банально стыдно.

Глеб Самойлович на некоторое время застывает, размышляя над ситуацией, а я стою и в уме прикидываю, какой примерно штраф мне светит за абсолютно неподобающий внешний вид.

— Подойдите ко мне, Мила Георгиевна, — неожиданно приказывает шеф.

Влачу свои стопы на тонких каблуках ультрамодных туфель в сторону экзекутора. Совершенно не сомневаюсь в том, что сейчас последует.

— Возьмите меня под руку, — предлагает свой локоть шеф.

Слегка удивленная его предложением, подхватываю предложенную конечность.

— Ближе, — скомандовал Глеб Самойлович; пододвигаюсь к нему ближе, чувствую себя неловко, — Держитесь на четверть шага позади. И второй рукой придерживайтесь за мой локоть. Так ваши… формы… не будут бросаться в глаза.

Встаю, как велено.

И действительно, в таком случае мой позор оказывается прикрыт широким плечом шефа и моей же собственной рукой. Вот только грудь моя при этом упирается прямёхонько в то самое плечо…

И, кажется, Бондарёв младший почувствовал это так же отчетливо, как и я: потому как, не успев сделать и двух шагов, он вдруг остановился и резко втянул воздух через нос.

Осторожно кошусь на него. Крепко сжаты зубы, глаза метают молнии.

Плохо дело.

Уже открываю рот, чтобы предложить пересмотреть необходимость моего присутствия на банкете, как шеф меня перебивает:

— Дайте мне… пару минут.

Даю. Я ж вообще само послушание. Только зачем ему это время понадобилось? Справиться со своей злобой? Убрать это страшное выражение со своего лица?.. Неужели ему так сложно справиться с собой?!

Затем замечаю, что дышит шеф совсем не ровно…

И страшная догадка посещает мою голову. Едва сдерживаю себя, чтобы не проверить, хотя слабо представляю себе, как моя рука аккуратно спускается с предложенного локтя по дорогому костюму и перемещается в зону его паха…

Ой, что-то жарко мне!!!

Чувствую, как лицо прямо заливает румянец! Мы ж с ним оба, вроде как, целибат блюдем: я — потому что мне просто некогда, он — потому что решил вдруг ни с того, ни с сего заполучить в свои руки всю компанию отца. Мы ж друг с другом, считай, целые сутки вместе! И кому, как не мне, знать, что у шефа не было секса уже три недели, минимум!

Опускаю голову, стараюсь призвать мысли к порядку.

— Мила Георгиевна, — негромко цедит шеф, — постарайтесь следить за дыханием.

Ловлю себя на том, что грудь моя, которая того самого второго аккуратного размера, вздымается вместе с грудной клеткой, всё чаще… продолжая соприкасаться с рукой шефа.

Смутилась, чуть отодвинулась от Бондарёва младшего.

— Простите, — сказала также негромко.

— Идёмте, — сухо предложил тот и уверенным шагом направился к дорогущим резным дверям, ведущим в огромную студию, занимавшую почти целый этаж.

Да, ни стен, ни каких-либо перегородок в этом помещении не было, зато было около пяти ста квадратных метров пространства, отданных под мероприятия подобного характера. Я не могла назвать эту студию залом, потому что она им и не являлась, но стеклянные стены этого помещения с видом на весь наш город на все триста шестьдесят градусов, реально поражали. Сама студия не была загромождена мебелью: невысокие, словно «приплюснутые» дизайном диванчики по периметру стен, такие же приплюснутые стеклянные столики, небольшие шкафы с книгами, созданные дизайнерами в стиле «чем больше сломов и изгибов, тем лучше», старинные торшеры, такие же дорогие, как моё предыдущее испорченное платье — если не дороже…

— Хозяин очень любит книги, — негромко сказала вслух, осторожно оглядываясь по сторонам.

— Его последняя жена любила, — тихо поправил шеф, кивая знакомым и неспешно продвигаясь вперёд.

— Что это за странный пункт о похоронах и свадьбах? — понизив голос, спросила у Бондарёва, пока он пребывает в благосклонном (разговорчивом) состоянии.

— Артур Назарович… весьма болезненно переживает смерть Анны Филипповны — его последней супруги. В данный момент он уверен, что на его семью наслали проклятие, которое уносит с собой всех представительниц слабого пола их рода… Он даже нанял лучших экстрасенсов страны, чтобы те очистили его карму от этого недуга и, как водится, те присосались к нему намертво, качая деньги и внушая всякую дурь по поводу черного цвета.

— Так вот откуда этот заскок?.. — изумленно прошептала, — Но причём здесь мой лифчик?

— Мила Георгиевна… — предостерегающе зашипел Глеб Самойлович, кивая очередному знакомому, проходившему мимо (в студии вообще происходило какое-то броуновское движение — никто не стоял на месте, и все куда-то брели, периодически натыкаясь на знакомых и вновь продолжая своё брожение), — Удивляюсь, как с вас другую часть белья не сняли! Вы же были предупреждены заранее.

Я промолчала, не желая вдаваться в подробности, что бесшовные бежевые стринги были совсем из другого комплекта… Ну, да, я люблю сочетать белье разного цвета! И слава Богу, знаете ли! Ходить по этой обители очарованного магами психа, без трусов, я уверена, развлечение — так себе. Тут нужно быть закалённой духом.

И пусть я и считала себя готовой ко всему, неожиданно оказаться без защиты в виде нижнего белья, стало для меня настоящим испытанием.

— С вас же не… — вдруг напряжённо произнес шеф, по-своему трактовав моё молчание.

— Бог мой! Нет, Глеб Самойлович! — прошипела я, уже не зная, куда деваться от смущения, — Всё остальное при мне.

Чёрт, у меня полное ощущение, что новой порции стыда я уже просто не вынесу!

— Вы позволите мне выпить бокал шампанского? — стараясь, чтобы голос звучал сухо и без эмоций, спрашиваю я. И, да, только в алкоголе теперь и вижу своё спасение — мне просто необходимо расслабиться. Иначе моё состояние очень скоро привлечет к нам ненужное внимание.

— Не думаю, что это — хорошая идея, — неожиданно легко замечает шеф, — спасать гостей Артура Назаровича от вашего фирменного броска туфлей, будет довольно затруднительно. Вы же не хотите продемонстрировать всем отсутствие своего белья, пока я буду следовать за полётом вашей обувки?..

Хм, а у шефа есть чувство юмора! По крайней мере, на моих губах сама собой расползается улыбка.

— Тем более, если вы начнете выпивать, то я тут же последую вашему примеру, — продолжил Глеб Самойлович, уголки губ которого тоже приподнялись в усмешке, — Вы же не хотите, чтобы я совершил эту роковую ошибку? — не без сарказма прошептал он и повернул голову ко мне, оказавшись в такой близости от моего лица, что я вспыхнула с новой силой.

— Нет, я буду стоять на страже вашей трезвости, — чуть опустив голову, чтобы не встречаться с ним глазами, едва слышно промямлила я.

Как-то вдруг вспомнился и Тот Самый вечер, и посиделки на коленях у шефа, и наш стремительный поцелуй… Чтоб тебя, предательское тело! Неужели ты не можешь фильтровать свои реакции?! Это же чудовище! Он, может быть, и принадлежит к семейству Гоминид, но явно не относится к роду Людей. Так себе — монстряка, имеющий сексуальное тело и умеющий говорить на русском языке. Не более! Ты сама об этом знаешь!!!

— Мила Георгиевна… — неожиданно мягким и даже приятным слуху голосом обратился ко мне Глеб Самойлович, — С вами всё в порядке?..

А то ты не видишь! Возбужденную женщину вообще сложно не заметить. А своё рваное дыхание, ровно, как и пылающие жаром щеки (это я не говорю о напряженной от самых непристойных мыслей, груди), я уже скрыть не в состоянии.

— Простите, вспомнила о своём молодом человеке, — от безысходности брякнула я, — поэтому немного… мм… — я бегло осмотрелась по сторонам, — вы позволите мне ненадолго отойти? Здесь никого нет поблизости, а мне нужно время, чтобы привести себя в порядок.

Глаза Глеба Самойловича тут же превратились в две пристальные щелки: не удивлюсь, если и зрачок у них окажется вертикальным, вот только проверить уже не могу — отвожу взгляд в сторону, ожидая его "позволения". Шеф чуть отстраняет от себя руку, "позволяя" моей ладошке выбраться на свободу, и я тут же отхожу от него на пару шагов, приближаясь к стеклянной стене.

Как только лишилась тепла его тела, смогла вздохнуть спокойней. Это я молодец, что про своего «молодого человека» ляпнула — а то, не придумай я чего достоверней, и мой чудовищный шеф понял бы, кто виновен в том, что его личная помощница изнывает от желания.

Какой кошмар!

Докатилась.

А всё этот чертов лифчик! И идиотская прихоть хозяина дома… Хотя, с рассказом Глеба Самойловича об экстрасенсах, всё становилось на места: только повернутым на нечистых силах, могла прийти в голову идея, что всё черное может вернуть старикану его проклятие (то самое, которое они так удачно сняли). И только больные на голову, могли придумать раздевать своих гостей до нижнего белья! Да-да! Я стояла в той раздевалке в одном нижнем белье да колготках, пока немолодая и очень суровая женщина весьма внушительной комплекции, отчитывала меня за присутствие на теле черного бюстгальтера!

Лично я верю в наличие супер чувствительности к тонким мирам у некоторых людей, но данный пример совершенно явно демонстрировал полное отсутствие каких либо сил у местных «колдунов».

Жаль, что богатые люди предпочитают тратиться на таких шарлатанов, вместо того, чтобы почистить свою карму добрым поступком. Я бы могла посоветовать этому старику посетить пару мест, где бы его деньги принесли реальную помощь людям… Но вряд ли он вообще захочет меня слушать.

У таких мозг работает по-другому.

Мысли о детдомах и приютах для несовершеннолетних охладили мою кровь и вернули рассудок. И с чего это я так разнервничалась? Да, у меня давно не было секса, но не на Глеба же Самойловича источать свои феромоны?..

Да… определённо надо выпить. Когда подхожу к шефу, очень четко понимаю, что он думает о том же. И вот стоим мы вдвоём, стараясь друг друга не касаться (насколько это возможно), и злимся, что не можем позволить себе даже бокала вина.

Как раз в этот момент к нам выруливает роскошная блондинка в облегающем шелковом платье глубокого изумрудного цвета (кажется я её помню! Это же та самая подружка Татьяны с приёма у губернатора!), в глазах которой сияет хищный блеск, при взгляде на моего шефа.

Какое кардинальное перевоплощение!

В приглушенном свете, да под спокойную, расслабляющую музыку, её приближение выглядело так, словно мы все снимались в каком-то европейском кино, где блондинка и мой шеф — старые любовники, волею судьбы, разошедшиеся по разным сторонам мира, и где я — чертова разлучница, которой суждено померкнуть на фоне подплывающей на своих космических шпильках звезды, и даже отсутствие бюстгальтера мне не поможет! По крайней мере, сидя в кинотеатре, я болела бы за блондинку — уж больно хороша она была, а чего стоил этот томный взгляд! Где та милаха с кудряшками, выглядывающая из-за плеча Татьяны?.. И что это за секс-пантера, забывшая стыд и плывущая к шефу через весь зал, словно ледокол через Антарктиду? Медленно, целенаправленно и неминуемо?..

Кстати, а цвет платья мне что-то напоминает… Это не тот ли цвет, что был у наряда Татьяны несколько недель назад? Я не спорю, блондинке он шёл больше, но… что за плагиат?..

— Глеб, — здоровается она, растягивая губы в манящей улыбке.

— Анжелика, — кивает шеф, лицо которого почти окаменело в присутствии блонди…

Так, стоп! А с чего это я отмела мысль о том, что они были любовниками? Судя по выражению лица Бондарёва, он явно кувыркался с подружкой своей бывшей.

Ну, что за шельмец! Ведь и впрямь — кувыркался! Это настолько очевидно, что я даже обойдусь без вопросов! А хороша подружка! Ничего не скажешь! Интересно, а Татьяна знает, что за оборотень ходит в её свите?..

— Где Таня? — Глеб Самойлович словно мысли мои читал.

— Ты же знаешь, она не приходит на приёмы Артура Назаровича, — продолжая обольстительно улыбаться, сказала Анжелика, — А вот ты их не пропускаешь…

— Мой отец многим ему обязан. Это мой долг — присутствовать здесь, — холодно отвечает шеф.

Анжелика окидывает меня безразличным взглядом, абсолютно игнорируя «мой главный козырь», и снова переводит его на Глеба.

— Я знала, что ты придёшь, — наконец, говорит она, подходя ещё ближе, и, по ходу, абсолютно игнорируя моё присутствие в принципе.

— Тебя не напрягает присутствие другой девушки рядом со мной? — не очень довольным тоном уточняет Бондарёв.

И говоря «не очень довольным», я сильно преуменьшаю накал страстей.

— Таня сказала, что это твоя личная помощница, — отмахнулась Анжелика, — брось, Глеб! Ты можешь обманывать кого угодно, но только не меня: между вами ничего нет. Она просто твоё прикрытие.

Интересно, а эта догадливая особа размышляла над тем, зачем ему вообще понадобилось прикрытие?.. Впрочем, её слова меня не задевают — что мне с них? Но за своего шефа почему-то становится обидно. Ладно я его не воспринимаю всерьёз, поскольку живу лишь окончанием срока своего рабского контракта, но остальные-то перед ним по струнке ходят! И с чего вдруг эта пигалица решила, что на неё его отношение не распространяется?..

— Закрой свой милый ротик и немедленно извинись перед Милой, — неожиданно зло говорит шеф, а затем притягивает меня к себе.

Блондинка в шоке. Я вообще в ауте.

— Глеб… — нервно поправила локон Анжелика.

— Я сказал, извинись перед Милой, — процедил Глеб Самойлович, глядя на блондинку таким испепеляющим взглядом, что даже мне стало дурно, — Я не распространяюсь о своей личной жизни, но оскорблять мою девушку — не позволю.

Аут? Да это был просто вылет астрального тела из физической оболочки! Поворачиваю к шефу своё, обалдевшее от последней новости, лицо, и встречаю тёплый взгляд зелёных глаз. Его ладонь на моем плече легонько сжалась, давая понять, что всё в порядке, и сейчас эта стервозная мегера извинится за свои злобные слова.

Э?..

В какую параллельную вселенную я попала?!

— Извини, Мила, — выцеживает из себя Анжелика, едва борясь с яростью в своих глазах, затем круто разворачивается и быстро отходит от нашей пары на противоположный конец студии.

— Это что сейчас было? — спрашиваю заторможено, ощущая, как слабеет хват на плече, а затем и вовсе исчезает.

— Я… прошу прощения, — медленно и по слогам проговаривает Глеб Самойлович, глядя почему-то в пол, — Я сейчас позволил себе вольность… — он сжимает челюсть, и я вижу, что следующие слова даются ему с трудом, — За это вы получите надбавку к зарплате, а ваш штраф сократиться на треть. Так будет честно…

Честно?!.

Да это будет просто волшебно! Если всё это мне сейчас не привиделось, я согласна, чтоб шеф трубил на всех поворотах о том, что я — его девушка: главное, чтоб долг сокращался!

— Почему вы соврали, Глеб Самойлович? — все же не выдерживает моё любопытство.

Шефу явно не хочется отвечать, но он всё-таки удостаивает меня ответом:

— Анжелика права. Вы — моё прикрытие от… нежелательного внимания. И я бы хотел воспользоваться возможностью… прикрываться вами и дальше.

Стою, хлопаю ресницами.

— Но почему вы так упорно избегаете своих поклонниц? — чуть не сказала «любовниц», но вовремя прикусила язык.

И правильно сделала! Потому как, выражение лица Бондарёва младшего мгновенно искажается до почти неприятного:

— Это не вашего ума дело, Мила Георгиевна, — процедил он, — Прошу прощения за эту ложь… — он сделал паузу и продолжил уже более язвительным тоном, — но, так понимаю, вы не против периодически изображать мою девушку?

— Если это будет соответственно оплачиваться, — я легко пожала плечиком.

— Я держу своё слово. Всегда, — сквозь зубы проговаривает шеф, не глядя на меня.

— Думаю, простого слова мне будет мало. Предлагаю внести изменения в контракт, — смотрю на него, жду гневной реакции.

— Завтра же этим займёмся, — обдаёт холодом шеф, а я не сдерживаюсь и растягиваю на губах довольную улыбку.

— Быть моей девушкой вам не претит, — замечает шеф, начиная продвигаться в сторону распахнувшихся настежь дверей: таким образом гостям сообщали, что настала пора подниматься в обеденный зал, где всех ожидал хозяин вечера…

— Лучше быть вашей девушкой, чем вашей рабыней, — вылетает из моих уст быстрее, чем я успеваю это остановить.

— Так вот что вы думаете о своём контракте, — вновь цедит шеф, и я вижу, как под его скулами перекатываются желваки.

— Было бы странно, если бы я думала иначе, — тихо заметила я, слегка окрылённая открытостью нашего диалога.

Похоже, моё стеснение от отсутствия верхней части белья уравновесилось неудобством шефа от вынужденной откровенности: и мы оба, наконец, смогли говорить нормально. Без всяких ограничений в виде положения "хозяин — рабыня" или "начальник — подчинённая". Нам обоим было не по себе, и это, как ни странно, шло на пользу диалогу.

Но, вопреки моим ожиданиям, на моё высказывание Глеб Самойлович ничего не ответил. Лишь чуть плотнее прижал мою руку, вынуждая подстраиваться под его шаг.

— А где дети Артура Назаровича? — спрашиваю, когда мы вновь проходим холл с фотографиями хозяина в молодости (к слову, симпатичный был мужчина: статный, темноволосый, с красивым породистым лицом и слегка наивным взглядом), — Почему-то в доме висят только его фото…

— Он приказал убрать все изображения своих детей, — негромко ответил шеф, — Чтобы ни у кого не получилось их сглазить.

— Ужас какой, — нахмурилась я, входя с шефом в просторную кабину лифта, которая должна была умчать нас на верхний этаж, где был расположен ресторан для гостей, — и как они к этому отнеслись?

— После появления в его жизни всей этой экстрасенсорики, все его отпрыски резко ограничили своё общение с ним, — без интонаций произнес Глеб Самойлович, стараясь говорить так тихо, чтобы его могла слышать только я, а не все присутствующие в кабине лифта — в количестве более двадцати человек.

— Я могу их понять, — шепнула я, чуть приблизившись к шефу.

— Как и я, — одними губами ответил тот.

— А почему Татьяна не посещает приемы этого человека? — не удержавшись, вновь полюбопытствовала я.

Неужели двоюродной племяннице губернатора сложно надеть на себя что-нибудь светлое и ублажить старика? Насколько я поняла, на подобных мероприятиях собираются все богатые и влиятельные люди нашего города, а Таня была дочерью какого-то очень известного бизнесмена, имеющего родственные связи с главой нашей федеративной единицы.

— Потому что ей больше всех досталось от причуд родного отца, — Глеб Самойловчи опустил голову, и наши взгляды встретились, — ведь она последняя женщина в роду.

Доходит до меня медленно… но, когда всё-таки доходит…

— Таня — дочь Артура Назаровича? — выдыхаю пораженно.

— Да. Но она давно не живёт со своим отцом, предпочитая над головой крышу дома двоюродного дяди, — кивает Бондарев, и в его голосе я впервые слышу какие-то отголоски чувств…

Они были вместе!

Что же между ними произошло?..

Но сосредоточиться на мысли не получается, потому что в этот момент двери лифта открываются, и мы оказываемся в огромном ресторане, с самым удивительным интерьером, который я когда-либо видела! Это даже не передать словами, единственное, что могу сказать, это, что все пространство было оформлено в том же «приземленном», словно «приплюснутом» стиле, что и «зал брожений», и украшено причудливыми стеклянными статуэтками, но работа была выполнена с таким тончайшим вкусом, что низенькие столики, ломившиеся от изысканной еды, как и плоские белые диваны, и ворсистые мягкие светлые ковры, сочетались друг с другом идеально и смотрелись просто невероятно! Особенно на фоне ночного города, что окружал нас почти со всех сторон, горя разноцветными огнями за толстым стеклом стен.

Странно, что в помещении не холодно… батарей я нигде не вижу, кондиционеров тоже (стены-то, как я уже говорила, стеклянные), так откуда же тепло?

— Хейфец превзошёл сам себя, — негромко проговорила статная брюнетка с явно сделанными губами и, если не ошибаюсь, грудью.

Пожилой мужчина невысокого роста, что вёл её под руку, согласно кивнул:

— Да, кажется, в прошлом году здесь был бассейн…

— Могу понять Артура, зачем он ему теперь? — подняв одну идеально черную бровь и чуть покачав головой, произнесла брюнетка, — Дети всё равно разъехались. Ходят слухи, что даже от наследства отказались…

— Про младшего не знаю, ему ж вроде ещё семнадцати нет? — без особого интереса уточнил пожилой мужчина, — А вот Танечка — да. Она, говорят, сказала всё отцу в глаза…

Я покосилась на Глеба Самойловича, но его лицо стало абсолютно непроницаемым.

Понятно… Перевожу взгляд на центральный стол и разглядываю Артура Назаровича Хейфеца. Статный, как и на фотографиях, всё ещё красивый и всё ещё сохранивший тот самый наивный взгляд — этот мужчина приковывал к себе внимание дам вне зависимости от возраста. Даже мне стало жаль, что он так повернулся на всей этой экстрасенсорике — мужчине было от силы пятьдесят лет! Да ему ещё жить и жить! И продолжать влюбляться! И детей, в конце концов, новых плодить! Что ж он так рано навесил на себя ярлык вдовца? Ну, да, не повезло с женами, Бог обделил их здоровьем, но он-то жив! У меня двоюродная бабка была четыре раза замужем, и тоже ни один муж не дожил до сегодняшнего дня, — так она не унывает! Растит детей и внуков! И проблем себе лишних не выдумывает — с проклятьями да сглазами.

— Мила, — голос шефа раздаётся так неожиданно и так близко, что я непроизвольно вздрагиваю.

Поворачиваюсь к Глебу Самойловичу, заглядываю в глаза.

— Пройдём за наш столик? — негромко спрашивает Бондарёв, взглядом давая понять, что я веду себя… неподобающе.

Короче, пялюсь на хозяина небоскрёба, стоя посередине прохода.

Коротко киваю и следую за шефом. Весь остаток вечера провожу в тяжелых раздумьях, как помочь отцу Татьяны. Есть у меня такая черта в характере — когда вижу какую-то сильную несправедливость, тут же начинаю по этому поводу вибрировать: и либо это заканчивается поиском «виноватых» и оправданием «невинных», либо выливается в скандалы, с выяснением правды, либо (в самых крайних случаях) завершается, пусть и нескоро, моим успокоением, когда я понимаю, что реально не могу ничем помочь…

До самого возвращения домой, мы с шефом только и делали, что общались с разными знакомыми Бондарёвых, затем находили минутку на быстрый перекус и снова вливались в светские разговоры. На таких мероприятиях договоры не подписывали, зато находили удачных инвесторов, обменивались опытом, делились последними новостями (какими можно было делиться), устанавливали новые связи и узнавали нужную информацию, выявляя тенденцию развития дальнейших бизнес отношений. К слову, я удивилась, когда узнала, что у некоторых госчиновников в собственности имеются заводы и компании, которых по закону у них быть не должно…

В итоге — совсем не заметила, как пролетело время.

Мой второй официальный выход в свет, наконец, закончился… И не могу сказать, что я была впечатлена: да, вокруг было много лиц «из телевизора», много богатеев и воротил, много известных в городе творческих людей, — но весь их лоск не трогал меня. К своему удивлению, на протяжение всего ужина я оставалась спокойной и, более того, совсем не переживала из-за снятого с меня на выходе бюстгальтера: могу предположить, что это было связано с абсолютным равнодушием окружающих к моей груди (поскольку, косых взглядов я на себе не поймала ни разу, а, может, просто не заметила), но на самом деле всё было намного проще — по сравнению с бедой семьи Хейфец, моя неприкрытая лифчиком грудь просто не имела права называться проблемой…

Тем не менее, все нужные номера я сохранила, всем необходимым встречам назначила время в расписании шефа, всю необходимую информацию записала, не напилась, ни убила никого каблуком фирменной туфельки, не поругалась с Бондарёвым, и вообще — по праву могла назваться хорошей личной помощницей! По крайней мере, в этот вечер.

Глеб Самойлович тоже пребывал в добром расположении духа, потому, как только мы добрались до дома, САМ открыл передо мной дверь и, вводя меня в полный ступор своей «добротой», предложил обсудить все новые пункты договора завтра вечером.

А я что? Я только за! Лишь бы эти его перемены не имели срока действия…

Так что засыпала я с довольной улыбкой на губах…

…знала бы я, чем мне обернётся эта его доброта…

Глава 10. Успокоительное для Беса

«Привет, принцесса. У нас сегодня репетиция выступления в том же клубе. Если хочешь — приходи»

Сижу, туплю, смотрю в телефон.

Как-то это… Как-то это НУ-ТАК-НЕОЖИДАННО!

— Мммм!!!!!! — это я.

Мычу от счастья, чтоб мой визг не услышал шеф.

Я даже кулачками в воздухе потрясла — настолько это было невероятно, получить от него подобное сообщение! Правда, странное оно какое-то… это сообщение… Не в манере, что ли, Бесова, но я была настолько счастлива, что решила не запариваться, что там у моего любимого музыканта в жизни происходит! Главное, что он меня позвал!!! К себе на репетицию!!!!!!

— Мммммм!!!!!!!!! — это снова я.

Звонок телефона заставляет взять себя в руки, снять трубку и, голосом профессиональной секретарши с добавлением мурчащих ноток (прям, как нравится шефу), ответить:

— Приемная Глеба Бондарёва. Я вас слушаю.

— Добрый день. Соедините меня, пожалуйста, с Глебом, — вызывающий голос, вызывающие интонации, явно бывшая любовница.

— Глеб Самойлович занят. Вы можете оставить для него голосо… — но, не успеваю я закончить, как меня перебивают:

— Я знаю, что он не прослушивает голосовую почту, милочка. Не вчера родилась. Соедините меня с ним немедленно!

— Прошу прощения, — совсем не раскаявшимся голосом отвечаю я, — Глеб Самойлович сильно занят до конца недели. Если у вас что-то срочное, пожалуйста, скажите мне или пришлите документы факсом. Если вы по личному вопросу, то повторюсь, он занят до конца недели.

Ага, знаю я эти документы, которые она может мне прислать. Фото в стиле Ню — в безнадёжном случае (и такие присылали, когда начинали сильно злиться на такую непробиваемую помощницу, то бишь, меня), и фото напоминание, где особа с шефом запечатлены в каком-нибудь ночном кубе — в случае, когда надежда на здравость ума той самой особы всё-таки остаётся.

— А на следующей неделе?.. — уже менее уверенно спрашивает девушка.

Нет, она не безнадёжна.

— На следующей неделе вы вновь услышите мой голос, — честно говорю ей я.

— Понятно, — совсем сникла собеседница.

И тут я уже не удержалась (настроение у меня хорошее) и сказала от души:

— Простите.

— А это правда, что вы с ним встречаетесь?.. Вы же Мила, да? — уже совсем-совсем расстроенный голос.

Бог мой, да чем же он их всех цепляет?!

Это первый вопрос.

Второй вопрос: ну, и что мне ответить? Договор с Глебом Самойловичем мы ещё не редактировали…

— Извините, я не имею права распространяться о личной жизни шефа, — сказала демократично и, пока та не успела задать новый вопрос, быстро распрощалась и повесила трубку.

Нет, я ещё не настолько холодная бездушная стерва, чтоб привыкнуть и спокойно реагировать на все эти звонки. И ладно бы я ревновала шефа и начинала бы злиться на всех его бывших, так нет! Я злюсь на шефа, что он был таким бабником, и вдруг резко остепенился, и жалею его бывших подружек.

Постучала карандашом о стол.

Вообще, у меня тут дилемма. Вовремя звонок пришёл — я вспомнила, что у нас с шефом на сегодня грандиозные планы, от которых будет сильно зависеть моё будущее. Но пропустить приглашение Бесова я просто не могу… Никак. Я себе не враг — потом ведь буду слёзы лить, что не пошла, а он как раз на этой репетиции с другой девушкой познакомился (такой же таинственной и такой же странной, случайно зашедшей в тот же клуб и случайно встретившейся с ним взглядом) и меня позабыл!

Ой, какие мысли плохие в мою голову лезут! Ещё не успела насладиться моментом триумфа, как уже думаю о поражении…

Нет, на репетицию я сегодня пойду, и это даже не обсуждается!

Теперь надо придумать, как слинять… в середине недели… во время своего служения в должности его домрабыни…

Быстро набираю номер на телефоне, пару секунд жду ответа, выпаливаю:

— Привет, фея! Нужна твоя помощь!

Трубка молчит. А затем:

— Эм… как ты меня назвала? — голос Лины настолько изумлен, что я стукаю себя по лбу и быстро вспоминаю, что действие происходит в реальности, а не в моём воображении, — Ты там мозги себе случайно не вышибла?

— Чего? — удивленно переспрашиваю.

— Звук был такой, словно ты себя по лбу ударила, — хохотнула Лина.

— Было такое, — сознаюсь с поникшей головой, — прости, Лина. Я случайно…

— Назвала меня феей? — заканчивает за меня… фея, — Да, ладно. Ничего страшного. Просто неожиданно было услышать.

— Я не со зла. Это вроде как комплимент был, — замялась я, тихонько улыбаясь в трубку — это ж надо было так опростоволоситься!

— Давай, говори уже, что у тебя за проблема такая! Мне ж самой — жуть, как интересно!

— Эм… а этот телефон не прослушивается?.. — уточняю заговорщическим тоном.

— Так, сейчас я до тебя дойду. Как раз нужно пару файлов твоему шефу передать, — по-деловому произносит Лина и кладёт трубку.

Сижу, жду. Уже вся на измене… Одновременно и страшно, и радостно — знала бы я раньше, какие эмоциональные горки будут ожидать меня в кресле личной помощницы нашего монстряки!

Быстро строчу сообщение Бесову: «Во сколько подходить?»

Да, вот так! Без всякой радости, что, мол, «ой, как это приятно» или «да-да-да! Конечно, ДА!» — и ещё сотни восклицательных знаков.

Только по делу.

Прицельно и метко.

Пусть знает, что мы не лыком шиты!

(Боженька, пусть он ответит прям сейчас, а?..)

— Что у тебя? — шепчет Лина, появляясь в приёмной так бесшумно, что я чуть не подпрыгиваю на кресле.

— Меня сегодня на репетицию одной крутой группы позвали, — зашептала в ответ, — там есть один гитарист…

— Так, ясно, — останавливает меня Лина, поднятой рукой, — хочешь смотаться от шефа. Твой контракт позволяет?

— Нет, — качаю головой, вижу, что на сотовый приходит сообщение с временем. Репетиция будет в шесть. В ШЕСТЬ! — И это уже будет то время, когда я приступаю к своим обязанностям домрабы… домработницы! — исправляюсь, с паникой глядя на телефон.

Если бы репетиция была хотя бы в десять вечера — попасть на неё было бы куда реальней. Но у ребят, наверное, своя работа и, конечно, свои семьи… вот они и выбрали такое неудобное время.

— Так, сколько времени тебе надо? — вновь собранным голосом уточняет Лина.

— Хотя бы час… — уже с безнадёгой протягиваю я.

— Хмм… — она упирает одну руку в бок, а второй начинает накручивать на палец кончик своего длинного черного хвоста, — Нет, выбраться тебе нужно однозначно. Судя по твоему личику, этот гитарист запал тебе в сердечко, а я к таким делам весьма чувствительна. Вообще, ты не представляешь, как я счастлива, что ты на нашего Глебушку не повелась… так что, кем бы не был этот парень — я всеми четырьмя конечностями «за», — она ненадолго задумалась, не замечая выражения моего лица, демонстрирующего высшую степень изумления, если не шока… (да, таращусь на неё, как дебилка), — Короче! Тебе нужно приобрести в магазинах что-нибудь невероятно необходимое?.. И прям сегодня?..

Смотрит на меня выжидающе. Я верчу извилинами.

Вообще-то, мы с шефом сегодня контракт собирались редактировать, где мои функции слегка изменялись… Вот только с одеждой для изображения «девушки Глеба Самойловича» у меня напряг: всё в основном офисное, да и платья на выход довольно скромные… Не говоря о том, что верхняя одежда у меня наличествует в количестве одной штуки, и это то самое утепленное пальто, которое совсем не соответствует статусу «девушка миллионера».

— Мне нужно обновить гардероб, — смотрю на неё большими щенячьими глазами, в которых искрятся лучики надежды.

— Мы ж недавно его обновляли. Пяти платьев вполне хватит на месяц — Глеб же не станет таскать тебя на все мероприятия, — с сомнением протянула Лина.

Ещё как — станет.

Уж я-то знаю.

— Поверь, он одобрит эту инициативу, — мои глаза уже сияют фанатизмом, — И даже деньгами снабдит!

С тем фирменным платьем, что приобрела для меня Лина, проблем не возникло — шеф просто выписал фее чек. Причём сделал это без всяких вопросов и уточнений, на следующий же день после подписания мною контракта. Об этом мне сообщила сама фея, чем несказанно меня обрадовала.

А теперь, когда я уже у него во служении, он тем более не будет жмотиться: ведь желание быть прикрытым моим четным именем принадлежит только ему! Это не моя инициатива! Вот пусть и расплачивается! Не позволит же он своей спутнице ходить в захудалом пальтишко на приёмы у влиятельных лиц города?

— Так… и твоё предложение? — Лина вопросительно смотрит на меня.

— Купи эти шмотки за меня! — выпаливаю на одном дыхании, — Я ненавижу шоппинг, ты это знаешь; а ты, наоборот, фанатка! Размеры ты мои знаешь, глаз у тебя наметанный. Мне бы пару нарядов типа «девушка из высшего общества» и какую-нибудь дублёночку на зиму… А я тебя так отблагодарю, так отблагодарю!!!

— Как? — тут же уточняет Лина.

Я стушевалась.

— А чего ты хочешь? — спрашиваю тихонечко, невинно хлопая ресничками.

Лина задумывается. Надолго так задумывается… Кусает губы, наматывает хвост на руку почти до основания, притопывает каблучком.

— Не, мои желания ты не потянешь, — наконец, произносит вердикт, — Давай-ка ты лучше просто вернёшься сегодня счастливой, а завтра мне всё-всё расскажешь, чтоб я тебе искренне позавидовала.

— Лина, ты в курсе, что ты — чудо? — совершенно искренне спрашиваю я.

— В курсе, и все этим пользуются, — отмахнулась та, — В общем, для конспирации — мы с тобой вместе пойдём в Max Mara, а там уже ты отделишься и смоешься через черный ход. Вряд ли Глеб будет следить за тобой безостановочно, но то, что проверит — вполне возможно. Так что будь на связи. И! Договариваться с шефом будешь сама! Я в ваши отношения не лезу, потому что ты сама так захотела. И если он тебя не отпустит — это только твоя проблема.

— Класс, — выдохнула, глядя на неё, как на Богиню.

— Всё, дуй к нему, — сделала знак рукой Лина и сама направилась к выходу, — Напишешь смс — что он сказал. А у меня ещё много работы.

Как только фея скрылась за дверью, я быстро написала ответ Бесову: «Приду», и поднялась с кресла, готовая идти к шефу. Провела руками по брючному костюму, разглаживая складки, и… зависла. В такой одежде идти на репетицию их группы нельзя. Придётся где-то переодеться… Но во что? Не до дома же ехать! Тогда у Глеба Самойловича ещё больше вопросов появится…

Решение приходит внезапно, и мои губы растягиваются в усмешке. Думаю, удобный свитерок с модными джинсами вполне впишется в траты шефа на новую девушку… А заодно и поддержу свою собственную легенду о покупке новых нарядов.

Как же хорошо быть «богатой».

Это было реально непривычно, но шеф дал своё согласие сразу и не раздумывая. Я даже слегка опешила, но он быстро напомнил, кто передо мной сидит, своей язвительной репликой:

— Ваше пальтишко и впрямь заставляет задуматься о вашем социальном статусе. А это непозволительно, в виду изменения нашего договора.

Злобный гоблин. И как он мог заставить меня засмущаться на вчерашнем приёме? Да ещё и желанием к нему воспылать?..

Просто чудеса какие-то…

В общем, поспешила удалиться, пока этот монстр не одумался, и с головой ушла в работу — чтобы всё закончить вовремя. Вообще, было бы идеально сегодня не редактировать мой контракт… не уверена, что я буду адекватна после возвращения: я имею ввиду не алкоголь (Боже, упаси, вернуться к Бондарёву пьяной посреди рабочей недели), а состояние эйфории, которое, как я уверена, будет иметь место после присутствия на репетиции группы Haron’s cry. А я знаю, чем чревато для меня невменяемое состояние в присутствии шефа: воспользуется положением, добавит ненужные мне пункты, втянет в новое рабство — знаем, проходили.

Так что нужно будет как-нибудь задобрить моего монстра, чтоб он великодушно позволил перенести это важное событие на вечер четверга.

Да! С этими позитивными мыслями я вернулась к своим делам и пропала из реальности на несколько часов, вплоть до прихода феи, поглядывающей на меня так хитро, что я испугалась — не заметит ли шеф? Ага. Через дверь.

— Идём? — Лина закинула ремешок сумки на плечо и покосилась на кабинет шефа.

— Ничего не изменилось, — поспешила успокоить её, — Он дал добро, так что идём быстрее.

— Сильно-то не торопись, — посоветовала Лина, — это выглядит подозрительно.

— Мне нужно успеть купить нормальную одежду, — шепотом пояснила, собирая вещи; на непонимающий взгляд Лины, добавила: — не в этом же костюме на их репетицию идти!

— А ты не сообщила своему принцу, где работаешь? — удивлённо зашептала фея в ответ.

— Он не принц, — с улыбкой на губах, покачала головой я.

Он — Бес…

— Приём-приём, фея вызывает золушку, — Лина пощелкала пальцами у меня перед лицом.

— Прости, зависаю в предвкушении, — тут же выплыла я.

— Так ты не… — протянула Лина, предлагая мне закончить.

— Нет, — я выразительно посмотрела на неё, затем развернулась, дошла до двери и осторожно постучала, — Глеб Самойлович, можно?

— Заходите, Мила Георгиевна, — послышался голос Бондарева.

Через пару секунд вернулась в приёмную и кивнула Лине на выход. Шеф предупрежден, а мы — отпущены за покупками.

— Мила Георгиевна, — усмехнулась Лина и покачала головой.

— Что такое? — мы зашли в кабину лифта и нажали на кнопку подземной парковки.

— Он никого не зовёт по имени отчеству, — с загадочным видом протянула фея и ненадолго замолчала.

Да? Не замечала. На самом деле — без разницы! Мне сейчас намного важнее решить вопрос с одеждой и успеть приехать к клубу вовремя.

Через десять минут в примерочной элитного бутика…

— Нет, это просто не может стоить столько! — шиплю, глядя на ценник простого милого свитерка мягкой вязки сливочного цвета.

— Может. Это же бренд, — хихикает Лина, закидывая в мою примерочную все больше одежды.

Мерить её я не собиралась, этим будет заниматься фея, поскольку, по её мнению, у нас с ней схожие фигуры.

— Лина! Я понимаю — ТО платье! Но это же свитер! Простой свитер!!! — я трясу вещицей перед лицом феи, но та невозмутима, как танк.

— Это свитер из «подиумной» коллекции. У тебя, кстати, неплохой вкус.

Мычу от бессилия. Смотреть на ценник прикольных свободных джинсов светло голубого цвета даже желания нет.

А я вообще уверена, что шеф НАСТОЛЬКО щедрый?

Хорошо хоть он кредитку дал… А то на эту пару вещей мне бы пришлось выложить всю свою зарплату, скопившуюся за два месяца.

— Не понимаю я богачей, — качаю головой, отрывая бирки.

Решение «взять» — уже принято. Переодеться нужно уже сейчас, а расплачиваться будет Лина, так что не вижу особой проблемы: тем более — в этом месте, где с клиентов пылинки сдувают, кофейком поят, да сладостями подкармливают. Знала бы о таком сервисе, ходила бы сюда на завтрак во времена своего студенчества.

Противный голос в голове заскрежетал: ну, да, так бы тебя и пустили…

— Шуруй к своему гитаристу, — замахала на меня руками фея, — а то час в примерочной пролетит незаметно.

Согласна, я уже здесь торчу пятнадцать минут. Махаю рукой Лине, прощаюсь с улыбчивыми девочками в зале, сообщаю девушке за кассой, что вещи оплатит та шикарная брюнетка, та понятливо кивает (Лину здесь знают по имени), сообщает мне, что одежда мне очень идёт, соглашаюсь с ней, потому как действительно идёт, завязывается легкая непринуждённая беседа… и в итоге из магазина меня выгоняет Лина, со словами «какая я бестолочь».

Да, девочки в зале хорошо обучены. Запрыгиваю в такси, четко осознавая, что, будь у меня время, я бы задержалась там не на один час: так, за милой беседой, профессионально поддерживаемой сотрудницами бутика, можно было незаметно для себя приобрести целую кучу замечательных, но совсем не нужных тебе шмоток. Конечно, если у тебя есть деньги…

До клуба я доехала довольно быстро, хотя безумно боялась попасть в пробку. Расплатилась с водителем и выпорхнула на улицу, с легкой радостью замечая у входа рыжего бугая, что в пятницу играл на бас гитаре.

— О, принцесса! Пришла! — улыбнулся он и по-свойски приобнял меня за плечи.

— Пришла, — немного растерянно подтвердила я.

Неужели Бес им всем обо мне рассказал? Ну, конечно рассказал… дурёха, он же позвал тебя на репетицию! Было бы странно, если бы он не предупредил друзей!

— Ты давай, проходи внутрь! — раскрывая передо мной дверь в тепло, предложил рыжий (кажется, Бесов звал его Сашей?), — И… это… раздевайся…

С опаской кошусь на рыжего. Чего это он такой обходительный?

Или это я уже отвыкла от нормального поведения мужчин?

Снимаю пальто, оставляю в гардеробе, спускаюсь с рыжим вниз. Уже на лестнице слышу Его игру. А когда прохожу в зал, освещение которого вновь было приглушено, но не так сильно, как на концерте, застываю на месте, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди. Реально опасный момент. Лучше переждать.

Рыжий понятливо улыбается, отчего становится похожим на хитрого черта. Рыжие усы и борода ему очень идут, но в данный момент единственное, чего я желаю — это оттаскать его за эту самую бороду. Чего он так глазами-то сверкает? Выдаст сейчас всю мою конспирацию. Это ту самую — «мне не очень-то хотелось, но я всё-таки пришла».

Продолжаю слушать мелодичную композицию, к которой подключается барабанщик, а затем — и отошедший от меня рыжий. Стою и реально не могу пошевелиться: эта музыка не похожа на их номера на прошлом выступлении… она более лиричная, мягко звучащая… как только добавляется бас гитара, мелодия делает резкий скачок и ударяет всей мощью по моим ушам. Восторг! Я улыбаюсь, глядя на то, как музыканты, захваченные своей игрой, рождают что-то новое прямо здесь, передо мной! Это однозначно была импровизация! Потому как ребята периодически поглядывали друг на друга, усмехаясь, или кивая, когда кто-то вырывался в неожиданное соло. Закончилось всё также неожиданно, как началось — в какой-то момент музыканты просто почувствовали друг друга и взяли последний аккорд…

Я обнаружила себя почти у самой сцены, как и в прошлый раз — неотрывно глядящей на Бесова, который был настолько сосредоточен на своей игре, что даже не заметил моего появления.

Но вот музыка стихла, и мужчина оторвался от своего инструмента, — а затем увидел меня…

— Ты что здесь делаешь? — нахмурив брови, спрашивает меня Бес.

Стою, с недоумением глядя на него. Слов вообще нет.

— Лёш, это я её позвал. С твоего телефона, — подает голос рыжий, который «скоро мертвый», и чуть виновато подмигивает мне.

— Зачем ты это сделал? — Бесов разворачивается к своему другу и смотрит очень недобро.

Барабанщик достаёт сигареты и неспешно покидает зал клуба. Этот дядька явно не хочет быть участником той сцены, что сейчас здесь развернётся.

— Потому что тебе пора отвлечься, друг, — нисколько не страдая муками совести, отвечает рыжий, — ты всех пугаешь своим видом.

— И поэтому ты залез в мой телефон и позвонил… ей? — Бесов отставляет гитару в сторону, и мне реально становится страшно за рыжего.

— Да не звонил я ей. От твоего лица черканул пару смс, пригласил прийти сегодня на репетицию, — пожал плечами рыжий, — Остынь уже. Чего ты так бесишься?

Потому что он — чертов Бес!

Носитель идеально подходящей ему фамилии сжимает руку в кулак, а я замечаю то, на что уже давно пора было обратить внимание.

— Что у тебя с руками? — выдыхаю с такой претензией, словно он мне муж или, упаси Боже, сын.

— Не твоё дело, — машинально пряча руки в карманы, отвечает Бесов.

— Ты что, дрался?! — а я даже и не догадывалась, что в моем голосе может звучать столько праведного гнева!

Бесов опешил. А рыжий усмехнулся в бороду.

— Простите за опоздание, на работе за… — раздался знакомый голос солиста за моей спиной, но рыжий его перебил:

— Пойдём-ка перекурим, у нас тут как раз небольшой перерыв! — и он бодренько спрыгнул со сцены, развернул среброволосого солиста и вывел его из зала.

Мы с Бесовым остались одни.

— Прости за… грубость. Я не ожидал, что этот придурок выкинет нечто подобное, — отвернув голову, сказал Леша.

Мне было плевать на его слова: я забралась к нему на сцену и подошла вплотную, вытащив его конечность из кармана джинсов.

— Зачем ты дерёшься этими руками? — глядя на него, как на последнего кретина, и сверкая злым взглядом, спросила я.

— «Этими руками»? — он попытался забрать руку, но я едва не повисла на ней, не позволяя этого сделать.

— Эти руки созданы для того, чтобы играть на инструменте и заставлять всех присутствующих в зале застывать с открытыми ртами! — процедила я, сверля его своими глазами, — Ты не имеешь права махать ими, как какая-то уличная шпана!

Знаю, рассуждаю убого, но теперь из меня прёт все, что было забито в меня в университете. Я не раз общалась с драчунами в детских домах, и не раз навещала особо безголовых в больницах. Наша практика проходила в разных местах, и к некоторым своим «подопечным» я успела привязаться, как к родным.

Бесову было нечего ответить. Он просто угрюмо смотрел на меня, и в этом его взгляде я видела столько всего… столько всего, что видела во взглядах тех безголовых сорванцов.

Я опустила глаза на разбитые костяшки и провела по запёкшимся ранкам большим пальцем. Не знаю, зачем это сделала. Вряд ли это доставило Бесу удовольствие … но почему-то не смогла себя остановить.

— Не дерись больше, — попросила негромко.

— Не могу обещать, — своим низким, хрипловатым голосом ответил Бес.

Я поджала губы. Но руку его не выпустила. Было что-то волшебное в том, что я могла вот так просто касаться его… без всяких ограничений и без каких-либо последствий. Но ещё более волшебным было то, что Бесов меня не отталкивал.

— Тебе не приятно было увидеть меня? — спрашиваю тихо, продолжая смотреть на его руки и водить пальчиком по его костяшкам.

— Нет. Мне приятно видеть тебя, принцесса.

Резко поднимаю голову, смотрю ему в глаза.

— Тогда почему ты так наехал на рыжего? — спрашиваю прямо; пусть будет взрослым мальчиком и отвечает честно.

— Потому что он достал со своей помощью, — спокойно отвечает Бесов, гипнотизируя меня своими глазами.

— Тебе нужна помощь?..

— Мне нужно успокоительное, — уголок его губы приподнимается в усмешке.

Любуюсь его лицом. Это надо прекращать. Мужчина явно имеет какую-то власть надо мной.

Опускаю голову, спрашиваю ровным голосом:

— Почему сам не позвал?

— Ты — не то, что мне нужно сейчас.

Не передать словами — что сделало с моими внутренностями одно его предложение.

Отступаю на шаг, пытаясь вернуть голове ясность мысли и отстранить от себя всё, что сейчас произошло…

— Нет, Мила, ты не поняла, — он запускает одну из рук в волосы, как и в пятницу, собранные в хвост на затылке, и сжимает челюсть, — Мне… мне нужно прийти в себя. Ты здесь не поможешь. Только время… и, возможно, пара хороших драк.

— Есть другие способы сбросить напряжение, брат, — выглядывает из дальней двери рыжий, и в этот момент мы с Бесовым солидарны в желании прибить его — но рыжего уже и след простыл.

— Я не знаю, что происходит у тебя в жизни, но, если я в ней не вовремя… — отступаю ещё на шаг, удивляясь, как спокойно теперь звучит мой голос…

А потом до меня вдруг доходит: ещё пара шагов, и я больше не увижу его… возможно — никогда. Я не пересилю себя и не приду на их следующее выступление. Я закрою эту страницу раз и навсегда. А ведь я ещё даже ничего толком и не попробовала!

— Знаешь, — я поднимаю на него взгляд, чувствуя какой-то бешеный приток адреналина, — если я в ней не вовремя, то я уйду. Только для начала поясню, что ты потеряешь!

И я сократила небольшое расстояние между нами, приподнялась на носочки и накрыла его губы своими. Не «впилась губами», не «жадно поцеловала», не «накинулась на его рот». Аккуратно накрыла его губы своими, обняв ладонями его лицо, перевела руки назад, запустив в его волосы, тесно прижалась к нему, даже через одежду ощущая всю мощь его тела… отстранилась от его рта на секунду… и прикоснулась к губам ещё раз.

Вот только теперь Бесов пришел в движение: он резко притянул меня, положив руку мне на спину и медленно спустив её на поясницу, второй рукой накрыл мой затылок, не позволяя разорвать поцелуй, так невинно начавшийся… потому как в следующее мгновение он уже сминал мои губы, властно врываясь языком в мой рот, а я стояла и плавилась, переставая ощущать своё тело или напротив — чувствуя его так отчетливо, что это пугало. Поцелуй был бешенным — под стать мужчине, и я не могла не признать, что это был лучший поцелуй в моей жизни… Гормоны буквально взбунтовались у меня внутри, требуя немедленно сделать этого мужчину своим — неважно где: на полу, на барной стойке, на диване в гардеробной… Руки Бесова уже вовсю сминали мой свитер, забираясь под него, касаясь моей кожи, согревая её своим теплом, прижимая меня ещё крепче… одна из них бесстыдно нырнула мне в джинсы, стремясь сжать то, что не было прикрыто бельём, поскольку носила я исключительно стринги…

— Ну, это уже другой разговор! — раздался веселый голос рыжего, и я мгновенно остановилась, в то время, как Бесов себя останавливать не торопился… но руку из джинсов все же убрал…

Затем неспешно оторвался от моих губ, продолжая удерживать меня за спину, и посмотрел на своего друга поверх моей головы:

— Ты нарываешься, — сказал спокойно.

Я даже обзавидовалась: у меня бы сейчас голос дрожал. Или звучал немного странно… Этот же просто…

Бес.

— Отпусти свою принцессу на пару минут. У нас не так много времени, — примирительно сказал солист группы, поднимаясь с рыжим на сцену; затем перевёл взгляд внимательных глаз на меня, — Ты же позволишь ему порепетировать с группой?

Вопрос был провокационным — власти над Бесовым я не имела. Но по какой-то причине и я, и Леша спокойно отошли друг от друга, и заняли каждый своё место: Бесов — на сцене, я — в зале.

Этот солист имел какое-то странное влияние на людей — все тут же подобрались, взяли свои инструменты и зарядили воздух рабочей атмосферой. Я посмотрела на часы и поняла, что у меня есть ещё двадцать минут на то, чтобы послушать свою любимую (уже) группу. И эти двадцать минут были двадцатью минутами счастья…

Когда время начало поджимать, я сползла с высокого стула у барной стойки, бросила последний взгляд на сцену, понимая, что прерывать репетиционный процесс будет некрасиво, неправильно и вообще, — что за богохульные мысли?! — и тихонько вышла за дверь. В гардеробе оделась, вышла на улицу и нырнула в первое попавшееся такси. Хотела, было, написать сообщение Бесову, как телефон ожил сам…

Нажимаю «ответить», подношу телефон к уху.

— Где ты? — его голос спокоен, но даже здесь, в салоне машины, я ощущаю, сколько в нём власти.

— Еду в такси. Моё время закончилось — я не успела тебе об этом сказать, — наслаждаясь нашим общением, мягко ответила я.

— Ты могла сообщить о своём уходе, — слышу недовольные нотки в его голосе и чувствую, как волна тихой радости и какого-то нового, незнакомого мне тепла, расползается по всему телу, затопляя меня с головой.

— Я не хотела вас прерывать. Это было бы кощунством, — улыбнулась в трубку.

Бесов несколько секунд молчал.

— У тебя очень приятный голос.

Уже улыбаюсь во весь рот.

— Благодарю, — отвечаю не без кокетства.

— И не только голос, — удивляет меня Бесов, — Ты вся… приятная. Твоё тело, твой рот, твои руки, твои волосы. Твой запах. Я хочу тебя до сих пор.

Сижу в такси и очень четко осознаю, что прямо сейчас готова заняться сексом. То, как этот мужчина умел подавать своё желание, было невероятно. И горячо. Я уже была возбуждена — от одного только его голоса по телефону. Даже страшно подумать, что будет, окажись мы с ним наедине.

— Это хорошо, — как-то хрипло отвечаю ему.

— Ты придёшь в пятницу?

Ох, малыш-плохиш, а куда ж я денусь?

Почему-то я хочу окружить его заботой, хочу помочь ему, хочу, чтобы рядом со мной он забыл обо всем. Эгоистично? Конечно. Но разве я могла отказать себе в этом эгоизме?..

— Приду, — едва не шепчу от осознания своей слабости перед этим мужчиной.

— Хорошо, — и Бесов отключается, оставляя меня с бешено колотящимся сердцем и до предела возбужденным телом.

Глава 11. Это война

Некоторое время я ехала, просто наслаждаясь ощущением… Да я даже не знала, как назвать это ощущение! Мне просто было так хорошо и спокойно, словно я нашла то, что давно искала.

Я нашла цель.

Я не знала, что за неприятности у Беса, и почему он влезает в драки…

Но я хотела ему помочь. Он мне нравился… даже больше…

Он притягивал меня.

Сложно объяснить словами то, что я испытывала. С появлением в моей жизни Бондарёва младшего, само желание «быть рядом с мужчиной» мистическим образом испарилось. Это было странно, но рядом со своим шефом я не испытывала ничего, и, вместо того, чтобы озаботиться самим фактом, что на одной жилплощади со мной спит, ест, моется и тренируется на тренажерах идеальный образчик сексуальности, я тихо мечтала о внезапной и долгосрочной коме своего «благодетеля»…

Но рядом с Бесом я очень чутко ощутила, что я — девушка. Рядом с ним я чувствовала потребность быть… желанной…

Вибрация телефона заставила меня выплыть из мыслей и взглянуть на экран.

«Ты где?» — от Лины.

Выглядываю в окно такси и с облегчением вижу впереди вывеску бутика.

«Уже здесь» — отвечаю и достаю деньги за проезд.

Когда машина остановилась, Лина, стоявшая на крыльце магазина, подбежала к дороге и постучала мне в окно. Я нажала на кнопку и столкнулась нос к носу с черноволосой феей.

— Не расплачивайся, — девушка подняла огромные пакеты вверх, предлагая забрать их в салон, — Я тебя подвезти не смогу, так что езжай к Глебу на такси.

— А как же рассказ «как это было»? — открывая дверцу и принимая все покупки, спрашиваю не без хитрого взгляда.

— Даже не думай! — серьёзно предупреждает Лина, подняв вверх указательный палец в предостережении, — Я хочу услышать рассказ во всех подробностях, со всеми описаниями, со всеми эмоциями и даже с парой слезинок, если таковые имели место! Но ни в коем случае не в «паре слов» за минуту, пока ты шуршишь пакетами с одеждой! Всё! Я побежала! У нас на завтра собрание верхушки назначено, ты же помнишь? Так что готовиться надо! Я ж на новой должности! Буду отчитываться, — не без гордости сообщает фея, выразительно приподняв бровь.

— Удачи, — желаю ей от всего сердца.

— Девушка, вы ехать будете? Или выходите? — спрашивает водитель, недовольно глядя на Лину, задерживающую его транспорт.

— Да, — кивнула мужчине и помахала рукой фее.

— Езжай, — хмыкнула та и скривила рожицу водителю.

Я не удержалась и прыснула. По-моему, она — прелесть.

Когда мы добрались до дома Бондарёва, моё настроение было настолько высоким, что я решилась поделиться этой радостью с шефом — заодно и задобрить, чтоб перенёс редактуру контракта… Для этого мне необходимо было поколдовать на кухне час-другой, но для такого случая времени было не жалко. Так что, как только машина доехала до ворот нашего дома, я первым делом сбегала до ближайшего магазина и прикупила бутылочку красного вина для мяса. Глеб Самойлович, как и полагается, уже был у себя и ждал моего возвращения.

— Это по какому поводу? — кивнув на бутылку в моей руке, спросил он собранным спокойным голосом.

Но не без интереса.

— Это для мяса, — пояснила я, опуская на пол все пакеты с одеждой, — Правда, готовиться оно будет долго — около двух часов. Вы потерпите?

Глеб Самойлович смерил меня очень странным взглядом, но ничего не ответил. Вместо этого взял мои пакеты и отнёс на диван.

— Лина помогала с выбором? — заглянув в один из них, спросил он.

А! Беспокоится, чтоб я не опозорила его на очередном приёме!

— Да. Была моим главным консультантом, — изображаю на лице полную уверенность, что в пакетах не платья, а шедевры!

Кстати, неплохо бы проверить, что там навыбирала фея — с неё станется и подкинуть мне пару сюрпризов.

Стопудовая уверенность слегка меркнет на моём лице, а в глазах появляется сомнение, но я быстро беру себя в руки и… разворачиваюсь к шефу спиной. Не нужно ему видеть, сколько паники появилось в моем взгляде от одной только мысли, чего там прикупила бывшая личная помощница монстра.

— Я пока займусь мясом. Пакеты потом занесу наверх, — предупреждаю Бондарёва и снимаю своё пальто.

Странно, но шеф одаривает меня очень долгим и задумчивым взглядом. Хмурюсь, недоумевая, что опять не так. Потом вспоминаю, что на мне новая одежда.

— Мне нравится, как вы выглядите, — внезапно произносит Глеб Самойлович.

О-кеееей… Киваю ему, не зная, благодарить ли его за комплимент или бить уже тревогу, и иду на кухню, тут же повязывая фартук поверх одежды.

Процесс приготовления затягивается, но доброе расположение духа у шефа, ровно, как и абсолютная нирвана в моих собственных мыслях, заставляют расслабиться и не думать о плохом (это о том самом, когда меня штрафуют за то, что Глеб Самойлович не откушал вовремя… благо, что в контракте не были прописаны часы для ужина). Я даже пару раз приложилась к бутылочке во время готовки (уж больно хорошее оказалось вино), но, зная нрав своего «хозяина», ограничилась лишь тем, что промочила горло.

Запахи, что стали витать над кухней, совращали даже меня саму, и я скромно надеялась, что Бондарёв разомлеет и будет снисходителен к моей просьбе перенести наше общее дело на завтра. Когда сервировка стола была завершена, я позвала шефа вниз, приглашая на ужин.

— Мила, сегодня ты превзошла себя, — с легкой улыбкой на губах сказал Глеб Самойлович, а я отметила это его «ты», как хороший знак.

Мы сели друг напротив друга и приступили к трапезе.

— Думаю, мы можем обсудить условия прямо сейчас. Ты не против? — шеф смотрит на меня, а я очень чётко понимаю, насколько я ошиблась…

Кажется, мой ужин и поход по магазинам был истолкован Глебом Самойловичем неверно… Точнее — очень даже верно, если смотреть с его стороны.

— Вы… — протягиваю неуверенно.

— И давай на «ты», — перебивает Глеб Самойлович… который теперь просто Глеб, — Если мы будем изображать пару, то неожиданный переход одного из нас на «вы» весьма повредит легенде.

— Вы хотите, чтоб я и дома звала вас на «ты»? — уточняю формально, чувствуя, как все мои мечты — разделаться с неприятным завтра вечером — начинают гореть синим пламенем.

— Да, думаю, теперь, в новых обстоятельствах, это будет уместно, — кивает шеф и отпивает из бокала вина (всё в минимальных дозах — сто грамм красного чилийского к мясу ещё никого не довели до ручки).

— Как скажешь, — киваю, соглашаясь с его доводом.

Блин, ну, почему он не мог дать мне это время, чтоб я предалась приятным и всё ещё ярким воспоминаниям о сегодняшней встрече с Бесовым? Почему нужно было именно сегодня заниматься этим дурацким договором?!. Настроение медленно катится в бездну.

— Ты чем-то расстроена? — ох, какие мы сегодня чуткие!

Перевожу взгляд на него.

— Нет, просто задумалась над тем, что привыкла звать вас по имени отчеству, — быстро сочинила, отмечая, что в словах моих нехилая доля правды.

Звать его Глебом… Это даже не просто странно. Это, считай, Армагеддон для моего мозга.

— Теперь придётся отвыкать, — глядя мне в глаза, говорит Глеб Са…

Да, это будет тяжко.

— Ты хотела внести в договор изменения, — напоминает Бондарёв, предлагая мне продолжить.

— Да, хотелось бы задокументировать ваше обещание сократить мой штраф и сделать надбавку к зарплате, — собираясь с духом и переключаясь с романтического на деловой лад, киваю ему, — К тому же нужно понять, каким образом изменятся наши отношения в стенах этого дома. Быть вашей помощницей, вашей домработницей и вашей девушкой одновременно, будет довольно сложно.

— Твоей девушкой, — внимательно глядя на меня, говорит шеф.

— Что? — хмурюсь, не понимая этого его взгляда.

— Ты продолжаешь обращаться ко мне на «вы», — отпивая глоток из бокала, говорит Глеб Самоооо… само-собой-это-как-то-выходит!

Опускаю голову, пытаясь скрыть улыбку. Кажется, у нас безнадежный случай.

— Это очень сложно… Глеб, — выдавливаю из себя, в каждое мгновение ожидая кары небесной (за нарушение субординации, ага), — От привычек избавляться трудно. За три недели в ва… твоём, — выдавливаю, — доме я настолько привыкла к некоторым вещам, что переход на «ты» буквально взрывает мне голову.

— И это мы тоже должны обсудить, — кивает шеф, выглядя при этом невероятно серьёзным и сосредоточенным, — думаю, деталями касательно твоей зарплаты, твоих штрафов и твоих обязанностей по дому, мы займемся после ужина в моем кабинете. А сейчас давай обговорим новые условия относительно положения моей девушки…

А вот я даже не удивлена, что всё самое главное мы будем обсуждать «потом».

Смотрю на шефа и реально поражаюсь, как можно быть таким зацикленным на себе эгоистом?..

Ладно, терпела его три недели, потерплю ещё чуть-чуть.

— И что именно в…ты, — (да, теперь это звучит именно так), — хочешь обсудить? — ныряю взглядом в мясо, уже не надеясь на то, что вечер закончится «славно».

— Некоторые ограничения, связанные с твоим новым положением, — деликатно-обтекаемо отвечает шеф.

Ну, предположим, что «положение» это я ещё, так сказать, не приняла. Но послушаем.

Поднимаю на него взгляд, готовая внимать.

— Для начала, думаю, ты согласишься, что на оставшийся срок твоего договора ты должна отказаться от походов на свидания с другими мужчинами, — спокойно говорит шеф, а затем так же спокойно отпивает из своего бокала.

Эм…

— Чего?

Смотрю на него, думая, что ослышалась.

А шеф тем временем продолжает:

— Это вполне логично, учитывая, сколько слухов поползёт, застань тебя с другим мужчиной кто-то из моих знакомых.

— Глеб… — с лёгкой улыбкой отставляю бокал на стол, уверенная, что парой фраз смогу объяснить в чём он неправ. Тотально так неправ.

— И, естественно, никаких вылазок в «пятничный вечер» или, куда ты там ходила? — он сдвигает брови к переносице, предлагая мне ответить; я, естественно, молчу, — В общем, никаких самовольных выходов из дома. Я не могу тратить время на то, чтобы следить за тобой, так что, думаю, тебе лучше воздержаться от увеселительных вечеров в неизвестном мне месте и с неизвестной мне компанией.

Всё это было произнесено так спокойно и так… уверенно, что ли? — что я только и могла, что сидеть на месте, не моргая глядя на него.

— Я сейчас правильно поняла, что вы… Ты, — (чувствую, это на весь вечер), — хочешь ограничить мою свободу ещё больше, чем ограничил за три недели моего рабства в этой квартире?

Выражение лица Глеба меняется так быстро, что мне даже смешно.

— Не понял, — сжав челюсть, напряженно произносит он.

А я сейчас объясню!

— ТЫ. ХОЧЕШЬ. ОГРАНИЧИТЬ. МОЮ. СВОБОДУ. ЕЩЕ. БОЛЬШЕ. ЧЕМ. В. ПРЕДЫДУЩИЕ. ТРИ. НЕДЕЛИ? — смотрю на него спокойно, но едва сдерживаю истеричный смех, рвущий меня изнутри.

— Я не очень понимаю ва… твоих интонаций, Мила, — цедит шеф, опуская взгляд на стол.

Думает запугать? Серьёзно?!

Я откидываюсь на спинку стула, складывая руки на груди. На что я вообще рассчитывала, когда говорила с ним о новых условиях?!

— Ты предлагаешь мне ещё два с половиной месяца сидеть в этих четырёх стенах, чтобы у меня не было возможности запятнать твоё имя? — с ироничной улыбкой на губах, спрашиваю чётко.

— Ты не будешь сидеть в четырёх стенах, — выдавливает из себя шеф, хорошее настроение которого тоже успело улететь в трубу, — Ты будешь ездить на работу и ходить со мной на приёмы и важные встречи.

— И всё? — всё ещё продолжая улыбаться какой-то болезненной улыбкой, спрашиваю у него.

— Этого мало? — Бондарёв поднимает бровь, выразительно глядя на меня.

— Я не буду изменять контракт, — произношу чётко, вставая со стула и откидывая тканевую салфетку на стол.

— Мила… — шеф тоже поднимается.

— Моё решение вы услышали. Сейчас я уберу со стола, — и начинаю собирать грязную посуду.

— Мила! — предупреждение в голосе Бондарёва звучит крайне опасно, но мне плевать.

— Если вы держите своё слово, как и обещали, вы сократите мой штраф и добавите пару тысяч к зарплате — за то, что «прикрыла» вас при Анжелике, — произношу сухо, относя свою тарелку в мойку.

— Мила, объяснись, — едва сдерживая что-то очень нехорошее внутри себя, цедит Бондарёв, глядя на меня волком.

— Думаю, это бесполезно, — впервые честно признаваясь ему в лицо, говорю я, — Вы меня не услышите. Для вас существует только ваше собственное «надо», а чужие желания не воспринимаются вами в принципе. Простите за моё сугубо личное мнение. Можете вычесть за это пятьсот рублей.

И я подхожу к столу, чтобы забрать бокалы. Шеф буквально уничтожает меня взглядом. Чувствую, после этого смелого заявления мне стоит пойти и запереться у себя в комнате… но не могу пересилить свою гордыню. Назвался груздем, как говорится… Так что продолжаю очищать стол от остатков былой трапезы.

— Всё это я должен слушать за то, что, следуя здравой логике, попросил тебя ограничить общение с другими мужчинами во время действия нашего контракта? — всё ещё стараясь держать себя в руках, едва ли не по слогам спросил Бондарёв.

— «Всё это»? — тут я остановилась, уже не в силах справиться с тем, что рвалось изнутри, — А что, собственно, «всё это»?!

Так, тихо, нужно успокоиться. Он же сам не ведает, что говорит…. Точнее, ведает, но не очень понимает, как это звучит для окружающих…

— Чем тебе не угодила простая просьба воздержаться от свиданий на чертовых девять недель? — опустив голову и упираясь руками в стол, процедил шеф.

— Простая просьба? — я склонила голову, глядя на него с недоверием, — Это когда это ваши беспрекословные приказы, неисполнение которых карается штрафом, стали «простой просьбой»?

Бондарёв резко оттолкнулся от стола и прошёл в кухонную зону. Пару секунд подышал, затем повернулся ко мне.

— Я оговорился, — холодно, в своей привычной манере, сказал он, — Я хотел сказать: чем тебе не угодил мой простой приказ?

О! Вот это мой шеф!

Растягиваю губы в презрительной усмешке.

— Всем. Так что закроем тему, Глеб Самойлович.

Громкий удар по барной стойке заставляет меня испуганно сжаться.

Осторожно поворачиваюсь к шефу, надеясь, что мне сейчас послышалось…

Тот стоит, тяжело дыша, смотрит вперёд и пытается успокоиться.

Затем переводит взгляд на меня…

Уж не знаю, что было в тот момент на моём лице, но шеф как-то резко и злобно выдыхает, а затем идёт к бутылке вина и начинает пить прямо из горла.

Вот. Чёрт.

— Глеб Са… — мягко начинаю я, но меня резко перебивают:

— Что с тобой не так? — оторвавшись от бутылки и выдохнув, разъяренно спрашивает шеф, — Я дал тебе такой шанс, который выпадает один раз в жизни. Я позволил тебе обучиться профессии у лучшего специалиста совершенно бесплатно и за один месяц. Я выплатил тебе зарплату за этот месяц. Я не стал наказывать тебя за то, что ты провалила первый свой приём у главы нашего города. Я предложил тебе жить у себя, когда ты осталась без дома. Я позволил тебе жить бесплатно, заменив плату на твои услуги по уборке дома. Я купил тебе новый гардероб, зная, что у тебя нет на него денег. Ты ешь мою еду, на которую я даю тебе деньги. Ты пользуешься всем этим, даже не задумываясь над тем, что это достаётся тебе абсолютно бесплатно. Ты позволяешь себе перечить мне и ходить по моей квартире с таким видом, будто я — последнее дерьмо, насильно заставившее тебя подписать рабский контракт. Ты кидаешь мне слова о своём «рабстве» прямо в лицо. И продолжаешь подчиняться моим правилам с таким видом, будто ты здесь униженное и оскорбленное моими гнусными предложениями Достоинство. Почему же ты до сих пор не ушла?!

— Потому что в случае нарушений условий контракта и моего одностороннего решения его разорвать, на меня будет наложен штраф с пятью нолями, который я не потяну, и ВЫ ЭТО ЗНАЕТЕ! — повысила голос я, глядя на него с такой же яростью, как и он на меня.

Деньги, деньги, деньги-деньги-деньги!!! На его уме одни лишь деньги! Он вообще не думает ни о чувствах, ни о желаниях, ни О ЧЁМ, кроме этих чёртовых денег!!!

Бондарёв допивает остатки вина, с громким стуком ставит бутылку на стол и резко уходит с кухни. Идёт в прихожую, одевается и выходит из квартиры.

Я стою, тяжело дышу. До сих пор не могу поверить, что всё это произошло. Что я сказала ему. Что он сказал мне.

Иду и начинаю мыть посуду. Надо успокоиться. Да. Ни к чему хорошему вся эта ссора не приведёт. Тут уж к гадалке не ходи…

Когда заканчиваю с уборкой, разворачиваюсь, подхожу к дивану и буквально падаю на него.

Нет, Бондарёва можно понять… наверное… Всё, что он говорил… в этом была доля правды. Я действительно пользуюсь всем тем, что он мне предоставил. И да, я живу у него бесплатно, но я и батрачу по восемнадцать часов в сутки! На него же! И да, я сама виновата, что поставила подпись, но он прекрасно понимал, какие условия мне подсовывает! И он воспользовался тем, что я, от наивности своей, расписалась не глядя! И, чего уж там скрывать, он увеличил контракт в несколько страниц, когда я уже не могла ничего с этим поделать! Почему ОБ ЭТОМ он ничего не сказал в своей пламенной речи?!

В двери поворачивается ключ, и внутрь квартиры заходит Бондарёв. В его руках пакет из ближайшего супермаркета.

Чччёрт!

Расслышать звон стекла в нём не составляет труда.

Да он издевается надо мной!

Хочу сказать что-нибудь по этому поводу, а потом вдруг успокаиваюсь.

А, чёрт с ним! Пусть делает, что хочет! Он уже взрослый мальчик.

Встаю с дивана, чтобы уйти в свою комнату, как останавливаюсь, понимая, что я не учла размер катастрофы. В руках у шефа открытая бутылка чего-то очень крепкого… этикетка незнакомая, как и форма бутылки, так что я понятия не имею, чем закидывается Бондарёв: вином или крепким импортным бренди.

— Я не думаю, что вам стоит… — начинаю аккуратно.

— Придержи своё мнение при себе, — резко обрывает меня шеф, ставя бутылки на стол, — оно здесь никого не интересует, кроме тебя самой.

— Да что вы? Правда? А то, я засомневалась! — вырывается из меня раньше, чем я успеваю это остановить.

ЧЁРТ!

— Уйди… отсюда… — на красивом лице брюнета появляется какое-то очень опасное выражение, а его голос и вовсе пугает своими интонациями.

— Спокойной ночи, — желаю безрадостно и, собрав все свои пакеты, собираюсь убраться в свою комнату — подальше от этого чудовища.

— Оставь пакеты на месте, — приказывает Бондарёв.

Это было… неожиданно.

Разворачиваюсь к нему и смотрю изумленно-недоверчиво.

— Серьёзно? Заберёте себе? — спрашиваю не без ехидства, — Или вернёте в магазин по чекам?

— Рот… — процеживает Бондарёв, и я уже знаю, как закончится его предложение.

— Простите, Бога ради, это ж куплено на ваши деньги! — знаю, меня несёт, опять, но я ничего не могу с собой поделать! Этот его поступок настолько… настолько…!!!

Ставлю пакеты на пол.

Прекрасно осознаю, что он прав, и пакеты с одеждой принадлежат ему. Я в общем-то на них не претендую. Просто всё это так некрасиво, что я не удержалась. Надо извиниться.

— Простите, — говорю уже искренне, — это действительно куплено на ваши деньги…

— Да ты что? — Бондарёв усмехается нетрезво, — Признала?.. А то я думал, что ты реально решила, что на твои. А ещё решил, что ты держишь меня за какого-то миллиардера с документами на пару швейцарских банков в кармане.

— Я не хотела вас оскорбить, — проглатывая эти его слова, постаралась спокойно объяснить я, — Просто вы достаточно богаты, чтобы не мелочиться и не унижать себя подобным поведением.

— Я достаточно богат, потому что я пашу, как проклятый! — сорвался Бондарёв, — А не потому что деньги падают на меня с небес. И тебе я предложил попытаться заработать на начальный капитал. Но ты же выше всего материального! Ты же у нас гуманитарий!

Ох, зря он это сказал!

— А как вы предложили их заработать? — шиплю в ответ, — Шантажом? Угрозами уволить мою на-тот-момент-подругу?! А потом — заставили подписать документ, не давая ознакомиться с условиями, и вынудили батрачить на себя против моей воли! Стала бы я подписывать те бумаги, зная о их содержимом? ДА НИКОГДА В ЖИЗНИ!

— Ты обвиняешь меня в том, что поставила подпись, не глядя?! — ярость в его глазах сменяется искренним недоумением и злым сарказмом.

Знаю, сама в шоке.

— Ещё обвини меня в том, что я вынуждаю тебя воздухом дышать! — его злость уже стала чем-то осязаемым, — Ты готова обвинить кого угодно, кроме себя! Да весь мир виноват, только не Мила! Нет! Мила — идеальная! Она — несчастное существо, попавшее в лапы к чудовищу!

— Вы сами это сказали, — злорадно объявила я и развернулась, чтобы уйти.

И, да! Мне было стыдно за эти слова. Но он меня довёл! Видит Бог, он меня довёл!!!

— Ах, да! — разворачиваюсь к нему вновь, — Это же тоже ваше, — и я резко снимаю с себя свитер, а затем расстёгиваю пуговицу и стягиваю джинсы.

Всю одежду оставляю на полу и с гордым видом покидаю шефа в одном нижнем белье.

Звук разбитой бутылки заставляет меня вздрогнуть. Не оборачиваться… не оборачиваться, идти дальше!

Я прикусываю губу и осторожно поворачиваю голову. А затем испуганно замираю…

Бондарёв стоит, опустив голову, упираясь одной рукой о барную стойку. Его плечи начинают тихонько подрагивать, а затем и весь он… не проходит и пары секунд, как, задрав голову, брюнет смеется в голос. Затем опускает голову и смотрит прямо на меня. Странно так смотрит. Опасно… Потому что совсем без злости…

— Глеб Самойлович… — вновь осторожно зову его, надеясь воззвать к его рассудку — всё же зря я одежду с себя сняла. Гордость, конечно, потешила, но как теперь дальше быть?..

Что-то в шефе явно переклинило, и это "что-то" реально пострашнее его чудовищной трезвости.

Какой монстр вылезет из него… сейчас?

— Лина тебя предупреждала, — протянул Бондарев каким-то незнакомым мне, тягучим и вибрирующим голосом, — верно?.. — он склонил голову набок, разглядывая меня и моё тело… и снова тело… и снова… — Она говорила, что пить мне нельзя?

— Вы сами начали пить, — зачем-то замечаю я.

Справедливости ради, что ли?..

— С тобой иначе никак, — вновь как-то странно усмехнулся шеф и неспешно двинулся ко мне, — Ты же уничтожаешь мой мозг своей сказочной глупостью, — он постучал пальцем себе по виску, и в связи с его новым состоянием, я сильно напряглась от этого его жеста, — Так вот: Лина знает, почему лучше не приносить алкоголь в этот дом. И почему лучше не готовить мясо, маринованное в вине, при этом провоцируя меня своими оскорблениями…

— Глеб Са… Глеб, пожалуйста, остановитесь, — я начала отступать, потому что шеф уже подошёл ко мне довольно близко.

— Тебе, наверное, было интересно, почему мне постоянно названивают бывшие любовницы? И почему их так много? — он приблизился вплотную, предлагая угадать самой, но у меня от страха почему-то совсем мозг отключился.

— А причём здесь ваши… — недоуменно протянула я.

— Неважно, — легко отсёк Глеб и неожиданно резко схватил меня за бёдра.

Глава 12. Мужчина

Девять часов спустя…

— Мила… пожалуйста… открой дверь. Нам нужно поговорить… — голос шефа звучит надломлено, а тихий стук бьет по моим оголённым нервам, вынуждая сжиматься от разрывавших меня чувств.

Но я продолжаю сидеть на полу, прислонившись спиной к закрытой двери, и нервно теребить рукав своей блузки.

На работу идти через тридцать минут.

Но я не уверена, что готова выйти из комнаты…

Восемь часов пятьдесят минут назад…

Я сижу на полу, упираясь спиной в наскоро закрытую дверь и глубоко дышу. Меня откровенно трясёт, сердце заходится от страха, сознание лихорадочно восстанавливает всё, что произошло несколько минут назад, а тело… тело буквально сгорает от его недавних прикосновений… Я прикрываю глаза, пытаясь восстановить дыхание. В голове тут же возникает картина, как он хватает меня за бёдра, как я с испугу пытаюсь вырваться, как он перехватывает меня, разворачивая и прижимая спиной к его груди, как в мою обнаженную кожу через ткань джинсов упирается его возбуждение, как его рука скользит по моему животу вниз, встречаясь с тканью мягкого хлопкового белья, и как его ладонь накрывает… Ммм!!!.. Сжимаю зубы, начиная мычать от нахлынувших воспоминаний. Я не знаю, как к этому относиться! Я не знаю, как вообще теперь буду смотреть ему в глаза! А его хриплый голос, что раздался после того, как его рука сжала меня там, вновь раздаётся в моём сознании: «Ещё сухая… сейчас мы это исправим…»

Меня вновь обдаёт жаром, словно Бондарёв только что прошептал эти слова над моим ухом… И то, как после этих слов он сжал мою грудь через бюстгальтер, то, как жадно укусил мою шею, как уверенно сдвинул край белья и проник пальцем…

Мама дорогая!.. Я уронила голову на руки и медленно выдохнула. Сердце вновь понеслось галопом. Почему моё тело отреагировало так?! Почему вместо того, чтобы испытать отвращение и ударить его по крепко стоящему естеству, мой рот выдал совсем другую реакцию?!

Из него вырвался стон.

Я непроизвольно сжала ноги, стараясь выкинуть память о тех минутах из головы, и понять, как теперь жить дальше, но сознание продолжило подкидывать воспоминания, погружая меня в кипящий котёл из горючей смеси чувств.

Его рык, когда он услышал, как я простонала, его рука, сорвавшая лиф с груди… Его палец, что начал медленно водить по чувствительному… ММммммм!!!!!!!!!!!!!!!!

Я обхватила себя руками и прижала голову к коленям, надеясь спрятаться от того, что произошло.

И от того, что чуть не произошло… Какому Богу возносить хвалу за то, что мне хватило сил вырваться из его рук, влепить ему пощёчину и убежать в свою комнату?.. И какого из Богов благодарить, что Бондарёв не помчался за мной, а остался растерянно стоять внизу, глядя на меня с изумлением и полным непониманием?..

Около девяти часов спустя…

— Мила… я понимаю, ты напугана… или растеряна… Я… Мы должны поговорить, Мила. Через пятнадцать минут нужно выезжать в офис, а я не хочу, чтобы вчерашнее как-то отразилось на твоих обязанностях… Я не хочу наказывать тебя, Мила, и не хочу угрожать тебе… Пожалуйста, открой дверь… Нам всё равно придётся поговорить — рано или поздно.

Опускаю голову, соглашаясь с его доводами, но как мне смотреть в его глаза, когда открою дверь?! Об этом он подумал?.. Хотя, о чём это я? Он же на это просто не способен.

Собираю свою волю по крупицам и медленно поднимаюсь на ноги.

Спала я сегодня плохо; встала с будильником (заведённым на такую рань, чтобы уж точно не столкнуться с шефом) и до ванной добиралась с такой дикой аритмией, что боялась свалиться от сердечного удара. Вздрагивала от каждого звука. А когда скрылась за дверью ванной, умывалась с такой скоростью, будто дом горел.

Но теперь, когда я была готова к выходу, накрашена, одета и причёсана, я ощутила, что открыть дверь своей спальни мне будет не просто «сложно». Я вообще не уверена, что смогу это сделать.

— Мила… — голос Глеба прозвучал так близко, словно он стоял, упираясь головой в косяк…

Не могу. Жалко его. И себя жалко. Что ж за жизнь-то такая?!

Протягиваю руку к замку, но замираю, понимая, что столкнуться с ним сейчас, нос к носу, всё-таки не смогу. Как не смогу выдержать его взгляда, каким бы он ни был — виноватым и пристыженным, или холодным и надменным.

— Глеб Самойлович, пожалуйста, спускайтесь вниз. Я выйду через несколько минут, — говорю ему тихим, но уверенным голосом.

Судя по звукам в коридоре, шеф внял моим словам.

Что ж, теперь, когда он не караулит меня под дверью, выйти из моего укрытия оказалось намного проще. Да, я почти смело покидаю пределы своей комнаты, готовая к быстрому реагированию… Правда, бегать по дому в облегающей юбке, сильно сковывающей мои ноги, будет довольно трудно, но я искренне надеюсь, что до этого не дойдёт. Мы просто поговорим.

Спускаюсь по лестнице, нервно теребя рукав своей блузки. Ловлю на себе взгляд шефа и застываю на последней ступеньке.

— Мила, прости меня, — Бондарёв смотрит мне в глаза, и его голос звучит невероятно серьёзно и напряжённо.

Я стою, глядя на него растерянно и, чего греха таить, пристыженно. А Бондарёв, тем временем, продолжает:

— То, что я сделал вчера, непозволительно. Моему поступку нет оправдания, и я хотел бы, чтобы вы знали — такое со мной произошло впервые. До этого…

— До этого никто не жаловался? — с любопытством спрашиваю, поздно соображая, что лучше было держать рот на замке.

Взгляд шефа тут же меняется, но он опускает голову, скрывая от меня свою реакцию.

— Да, до этого ни одна девушка не хлестала меня по щекам… — медленно соглашается он, стараясь, чтобы голос продолжал звучать холодно и спокойно; затем поднимает взгляд на меня, — особенно после того, как сама скинула одежду и призывно терлась об меня, возбуждая своими стонами.

Мои глаза округляются, а дыхание сбивается.

По-моему, мы зря затеяли этот разговор.

— Я… — выдавливаю из себя.

— Я никогда не беру женщин силой, — обрывает меня шеф, уверенно произнося каждое слово, — И никогда не принуждаю их к сексу без взаимного желания. Но вчера я был введён в заблуждение.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Бондарёв меня прерывает:

— Я — мужчина. И когда женщина скидывает с себя одежду, реакция у меня стандартная, — он так пристально смотрит на меня, что я краснею, — Так что впредь постарайся думать, прежде чем провоцировать меня своим алогичным поведением.

— Оно не было… — вновь пытаюсь вставить свои пять копеек, и меня вновь перебивают:

— Открыто провоцировать мужчину, выводить его на эмоции, скидывать с себя одежду, реагировать на ласки, а потом хлестать по лицу, убегать и запираться у себя в комнате… это — нелогичное поведение, — он смотрит на меня так выразительно, что я не выдерживаю и опускаю взгляд.

Да, если рассматривать события с его точки зрения — все нелогично. А вот у меня вчера Конец Света в голове произошёл! Кто ж мог подумать, что Бондарёв может испытывать ко мне желание?!.

В смысле… это нормально — испытывать ко мне желание… И день назад я была почти уверена, что сумела вывести шефа на определённые реакции во время приёма у Хейфеца… пусть и случайно…

Но кто, ответь мне провидение, мог подумать, что Бондарёв решит продемонстрировать мне все свои таланты?!

А таланты у него и впрямь… были.

— Твоё молчание говорит о том, что ты со мной согласна, — продолжая сверлить меня взглядом, говорит шеф.

Ну, предположим, что не очень, но его позиция мне ясна. Я действительно могла спровоцировать его своей дурацкой выходкой. Кстати! Надо бы найти тот комплект одежды — он наверняка валяется где-то на полу…

Начинаю шарить взглядом по углам.

— Одежду свою ищешь? — Бондарёв стоит, глядя на меня очень странно.

— Да… мне понравились эти вещи, — осторожно киваю ему, а потом вспоминаю, после чего наша вчерашняя стычка переросла в катастрофу, — Простите. Я помню, что они ваши. Просто хотела найти, чтобы они на полу не валялись.

— Они не валяются, — убрав руки в карманы дорогих брюк, говорит Бондарёв, — Я ещё вчера убрал их в пакеты с одеждой. И сегодня хочу, чтобы ты забрала все покупки к себе наверх.

— Но… — поднимаю на него ничего не понимающий взгляд.

— Они твои, — отрезает Глеб, — И я всё ещё надеюсь, что мы сможем прийти к компромиссу и изменить контракт так, чтобы было удобно нам обоим.

Мои глаза и вовсе по пять рублей. Он всё ещё хочет изменить контракт?! После всего, что мы вчера друг другу наговорили? После всего, что вчера… произошло?!

— Глеб Са…

— Глеб, — шеф смотрит мне в глаза, и взгляд его не пророчит мне ничего хорошего, — Я хочу, чтобы ты привыкала звать меня по имени.

— Но, если мы не сможем прийти к… компромиссу? — аккуратно уточняю у него.

— Мы придём к нему в любом случае, — вновь отрезает Глеб, продолжая делать во мне дыру своим взглядом, — Сегодня после собрания мы вернёмся домой и обсудим все пункты, требующие изменения. Вместе. И принимать решение мы будем тоже… Вместе.

Некоторое время мы оба молчим: я — переваривая услышанное, он — ожидая моей реакции.

— Я… — протянула, отводя взгляд в сторону.

— Смотри мне в глаза, когда говоришь, — неожиданно приказывает Глеб; я мгновенно напрягаюсь, но он спокойно и уверенно поясняет: — Как моя девушка, ты должна будешь часто смотреть на меня. Отвод взгляда во время обращения говорит о смущении и неуверенности. Подобного поведения не выдержит ни одна легенда.

— Я хотела поблагодарить вас, — произношу твёрдо, глядя ему в глаза, — поблагодарить тебя… — исправляюсь под взглядом Глеба, — И попросить прощение за своё вчерашнее поведение. Обещаю — этого больше не повторится.

Что-то промелькнуло в глазах Бондарёва — но я так и не успела зафиксировать, что именно: он уже шёл в прихожую, собираясь выезжать на работу. Я последовала его примеру, воспринимая, как должное, то, что он проигнорировал мои извинения. Да я теперь любую реакцию ему простить готова — за то, что он не стал наказывать меня за те мои слова, за тот мой дурацкий и глупый поступок, за ту мою нелепую пощёчину… Я была благодарна ему за то, что он не стал поднимать тему нашего неожиданного… хм… интима, — потому что сама до сих пор не знала, как к этому относиться. И нужно ли игнорировать тот факт, что Глеб, как выяснилось, весьма опасен для меня?

Теперь я знаю, на что он способен, а он знает, как я на это реагирую. И я имею ввиду не пощёчину…

А вообще — странно. Я была уверена, что после его тихих просьб выйти и после его первых слов об оценке своего поступка, он будет придерживаться позиции «виноватого». Однако, Глеб умеет удивлять своим… постоянством.

Никакой вины и никакого сожаления. Лишь очередные требования ко мне и уверенность в том, что я подчинюсь и сделаю так, как он хочет. Интересно, что было бы, не вырвись из меня вопрос о реакции его бывших?.. Не хочется в этом признаваться, но, выходит, я сама провоцирую подобное отношение к себе. Вот что мне стоило удержать язык за зубами и тихо мирно выслушать его извинения?!

Даже не неудачница.

Просто мааааленький ершистый тупень.

Вот, кто я.

И это мы ещё не обсуждали грядущий пятничный вечер…

Когда мы спускались вниз и выходили на улицу, я думала, что худшее уже позади. Когда мы сели в машину, я понимаю, что ошибалась.

Атмосфера в салоне мгновенно становится напряженной: сидеть так близко с Бондарёвым, смотреть на его руку на руле и при этом знать, что эта рука может вытворять с моим телом… Почему эта машина двухместная?.. И почему сегодня мы едем именно на ней?.. Мне что, обратно в багажнике ехать, чтоб не думать о том, какой шеф в постели?!

Опускаю голову, утыкаюсь носом в телефон. Строчу Лине:

«Слушай, а шефу пить нельзя, потому что ему сразу голову сносит, и он бросается на всех подряд?..»

Знаю, в лоб. Но моя низкая самооценка не позволяет даже надеяться на то, что я могла заинтересовать его, как девушка. В то время, как он, будь проклят тот рецепт для мяса с винным маринадом, похоже, начал восприниматься мной, как мужчина. И это очень, и очень, и ещё трижды «очень» — плохо. Потому как существовать мне с ним под одной крышей ещё, как минимум, девять недель. Не говоря о том, что в ближайшем будущем мне предстоит изображать его девушку…

Телефон завибрировал, приглашая посмотреть ответ. Опускаю голову и замираю.

«Думаю, пора тебе узнать, чтоб никогда не совершала этой ошибки: когда Глеб пьёт, в нём просыпаются охотничьи инстинкты. Так что на всех подряд он бросаться не будет. А вот на ту, что по какой-то причине его заинтересовала — очень даже»

Ту, которая его заинтересовала.

Ту, которая…

Новая вибрация.

«Но тебе лучше держаться от него подальше. Сама понимаешь — планов не него не построишь, а вот втюхаться можно очень просто, учитывая, что вы постоянно вместе. Поэтому я очень рада, что ты нашла своего… как его там? Беса? Короче, жду рассказа о вчерашнем свидании! Всё, я за рулём, и у меня зелёный»

— Лина? — негромко спрашивает Бондарёв, и я испуганно киваю.

— Спрашивает, надела ли я что-нибудь из обновок? — лепечу, быстро выходя из сообщений и убирая телефон в сумку; затем перехожу на деловой лад, — Кстати, сегодня собрание, и я хотела бы уточнить…

— Ты на нём присутствовать не будешь, — спокойно отрезает шеф.

А у меня случается лёгкий ступор.

— Но все личные помощники… — начинаю.

— При всём моем уважении, Мила, ты ещё не настолько идеальна, — всё в той же спокойной манере, каждым своим словом, уничтожает меня Бондарёв; у меня внутри все сжимается от непонятных ощущений — как «не настолько идеальна»? Не настолько идеальна, чтобы присутствовать рядом с ним на таком важном собрании?.. Я же две недели собирала все отчеты, выявляла динамику в росте цен на акции его новой компании, устраивала ему встречи с бизнес партнёрами… не настолько идеальна?! А Глеб тем временем продолжал: — Вместе со мной пойдёт моя команда — это Макс и Лина. Мы представим свои новые проекты и отчитаемся перед отцом. Тебе там пока делать нечего.

Сижу, словно оплёванная.

Это мне только что вежливо сказали: «Ты меня опозоришь. Поэтому останешься в приёмной»

Не знаю почему, но мне стало дико неприятно от этой оценки своих качеств — несмотря на то, что я не могла сказать, что прям мечтаю быть Лучшей Личной Помощницей Года. Да я вообще не рвалась в эту профессию и на эту должность — он должен знать это лучше всех! — но… отчего же так обидно?..

— Что с лицом? — не глядя на меня, спрашивает Бондарёв.

Демонстративно достаю зеркальце, смотрю на себя в отражении, затем перевожу взгляд на него:

— Всё в порядке, — отвечаю ровно.

— Вот и отлично, — такой же ровный ответ, и до здания компании мы доезжаем молча.

Во время собрания у меня появилось свободное время, и я решила спуститься пообедать в кафешке для сотрудников. Глеб будет есть после встречи в ресторане вместе со своим отцом, так что я была вольна выбрать место для своей собственной трапезы… но настроения не было вообще, так что, полистав пару брошюр из японских и итальянских ресторанов, я решила пойти по старинке — в кафе на бывшем «родном» четырнадцатом этаже.

Народу в нем оказалось не очень много — до обеденного перерыва ещё было, как минимум, минут пятнадцать, и я смогла спокойно и без очереди взять себе порцию картофельного пюре с бефстроганов, чай с лимоном и лёгкий салат из овощей. Пока медленно поглощала пищу, размышляла о своей жизни в целом и своём месте конкретно в этой компании… По всему выходило, что я хотела работать с Глебом. И именно поэтому и расстроилась сегодня утром, услышав нелицеприятную оценку своим способностям. Да, я ещё не такая расторопная, как Лина, отчетности всё ещё даются мне тяжко, а разговоры с начальниками отделов всегда затягиваются из-за моего мягкого характера… Ну, не тиран я! Не могу выдавливать из себя приказной тон и указывать профессионалам (в отличие от меня), проработавшим в компании (в отличие от меня) много лет — что и как делать. Шефу просто: он сказал мне, к какому сроку должны быть собраны документы, и пошёл по своим делам. А я должна висеть на телефоне и выслушивать пренебрежительный тон сотрудников, не ставящих меня ни в грош…

Да, либо надо закалять свой характер, и становится такой же стервой, как Станислава Петровна, либо свыкаться с мыслью, что идеальной личной помощницы из меня не выйдет…

Ковыряю вилкой в пюре и совсем скисаю. Станисом становиться не хочется. Я ж сама над ней смеялась и презирала эту её надменную манеру общения. А теперь выходит, что мне нужно такой же становиться?..

— Милка? — удивленный голос за спиной, и эта самая спина не на шутку напрягается, — Это ты?!

Да, это я. И не сильно-то изменилась с тех пор, как ты выставила меня из квартиры… Кстати, надо бы ей деньги отдать, чтобы ко мне не осталось никаких претензий.

Поднимаю голову и поворачиваюсь к Лене.

— А я думала, ты тоже на собрании верхушки, — изумленно выдает кудрявая брюнетка.

Я тоже так думала.

Смотрю на неё и любуюсь: все такая же ухоженная, как и раньше, только лицо побледнее, без прежнего румянца, да и вообще… схуднула она, что ли?

— Нет, я не на собрании, — говорю очевидное, — Здравствуй, Лена.

— Изменилась, — кивая самой себе, мягко улыбнулась Лена, — Не против, если я присяду?

Вообще-то против, но…

— Садись, — киваю на свободное место, не зная, о чём с ней вообще говорить, — Как у вас здесь дела?

— Дел много, — повторяет за мной Лена, выглядя при этом не очень уверенно, — И претензий к качеству работы у нового руководителя тоже… много. Но ничего, мы справляемся.

— Я сегодня же переведу тебе деньги за квартиру. Прости, у меня работы не меньше — потому и вылетело из головы. Сколько я тебе должна? — спрашиваю сухо, ругая себя за то, что совсем забыла об этом своём долге. Хорошо хоть сейчас вспомнила.

— Деньги?.. — хмурится Лена, потом на лице её появляется очень странное выражение, — Ой, ну, ты что? Это я тогда так, сгоряча ляпнула… Мы же договаривались с тобой, что тот первый месяц ты поживёшь бесплатно, помнишь? А во время второго месяца я ведь тебя даже не видела! Ты ж только ночевать приходила… К тому же там уже Ваня мне помогал… Ты извини меня за то сообщение, сама не знаю, что на меня нашло… наверно, позавидовала я тебе… Ты ж теперь вон, как взлетела, а я всё ещё здесь, хотя в этом месяце закончила курсы и теперь могу с гордостью сказать, что сижу на своём месте и разбираюсь в работе не хуже остальных.

Рада за неё. По оценке шефа, на данный момент я НЕ идеальная личная помощница. Может, тоже какие курсы закончить?.. И потом этой бумажкой у Глеба перед лицом потрясти, мол: «хочешь — не хочешь, а я уже Идеальная. Вот диплом, подтверждающий!»

— Мил, а это правда, что ты с Бондарёвым, ну, того?.. — она как-то неопределенно покачивает головой.

— Что? — уточняю спокойно.

— Ну, встречаетесь?

Нет, контракт ещё не подписали.

…

Моя жизнь — тлен.

— Я не могу распространяться о личной жизни шефа, — говорю сухо и поднимаюсь со своего места.

— Так я ж тебя не о его личной жизни спрашиваю, а о твоей! — удивляется Лена.

Либо она считает меня, ну, просто МЕГА наивной, либо я вообще ничего не понимаю.

— Моя работа не подразумевает личной жизни, Лена, — говорю негромко, но уверенно (естественно умалчивая о Бесове, ведь о нём и шеф не знает), — Так что прости, но удовлетворить твоё любопытство не могу.

И я спокойно выхожу из кафетерия, кивнув ей на прощание. Стараюсь не думать, что почему-то испытываю не очень приятное ощущение от встречи. И, зная Лену, могу сказать точно — встреча эта не последняя. Однокурснице явно что-то от меня надо. Вот только она не имеет привычки говорить о своей просьбе с первого раза…

Если бы ей не требовалась моя помощь в решении какого-то вопроса, она бы в жизнь ко мне не подошла (слишком обидчивая и амбициозная), и тем более — не стала бы отмахиваться от денег, которые я ей всё-таки заплачу: нужно только узнать, что там с «коммуналкой», а сумму за аренду самой квартиры я помню хорошо. Она была прописана в моей характеристике, когда Глеб решил взять меня в свои помощницы.

Глеб… Надеюсь, сегодня обойдётся без эксцессов — я планирую пойти на свидание с Бесовым в пятницу, и никакой пункт контракта мне это не запретит.

Достаю телефон из сумочки, пишу Лёше:

«Жду пятницу»

Вхожу в лифт, с предвкушением ожидаю его ответа. Всё жду и жду. Лифт останавливается, выпуская меня на этаж, а я всё жду. Пересекаю небольшой коридор и всё ещё жду. Вхожу в нашу с шефом приёмную, чувствую долгожданную вибрацию, растягиваю рот в счастливой улыбке и… едва не сталкиваюсь с Бондарёвым.

Поднимаю на шефа глаза, но тот смотрит только на мой телефон. Причём недовольно так смотрит.

— Отключай его, — холодно говорит, — У нас целая куча работы до самого вечера, — и он бросает на мой стол огромную стопку папок с документами.

Я мечусь, не зная, как лучше поступить: вначале прочитать, а потом отключить, или прочитать и ответить, а потом отключить…

— Прямо сейчас, — приказным тоном, не терпящим возражений, произносит Глеб, выразительно глядя на смартфон в моей руке.

Нажимаю на кнопку отключения, в душе рыдая, что не успела увидеть ответ Бесова.

— Надеюсь, повторять не придётся, — переведя взгляд на стопку бумаг на моём столе, очень прозрачно намекает шеф.

Не придётся. Сейчас сяду и докажу, что с этой работой можно справиться и до конца рабочего дня, а не до позднего вечера! И кое-кто подавится своими словами о "не идеальной" помощнице!

А Бесов… Бесов не дурак! Дождётся моего ответа после возвращения в мир «свободных и счастливых». И не будет придумывать лишнего оттого, что я не сразу ответила на его сообщение — что бы там не было написано…

И с этой ни разу не радостной мыслью я погрузилась в мир цифр, терминов и отчетов.

— Итак, что конкретно тебя не устроило в моем предложении?

Глеб сидит напротив меня, смотрит напряженно, но уже более спокойно и даже с каким-то странным холодом в глазах.

Этот бесконечный день, ставший поистине сумасшедшим после возвращения шефа с собрания, наконец, закончился. Мы оба так устали, что общим решением было принято — заказать еду на вечер из ресторана. Бондарёв расщедрился и оплатил все сам.

И вот мы сидим друг напротив друга, и, кажется, оба испытываем жесткое чувство дежавю.

— Я не могу согласиться на условие ограничения общения с другими мужчинами, — выдаю ему с ходу.

У меня было время подумать над своими ответами, так что «застать меня врасплох» у него уже не получится.

— С другими мужчинами или с конкретным мужчиной? — спокойно и даже, кажется, равнодушно уточняет шеф.

— С конкретным мужчиной, — киваю, соглашаясь.

Смысла скрывать не было.

— Ты с кем-то встречаешься? — продолжает расспрос Бондарёв.

— Пока нет, но в будущем — планирую, — вновь честно отвечаю.

Называть Бесова своим парнем пока рано. Я не настолько самоуверенна.

— И ты не можешь попросить этого человека, чтобы он некоторое время подождал? — прямо спрашивает Бондарёв.

— Он не из тех, кто будет ждать, — негромко ответила я, слегка покачав головой и опустив глаза.

Представить, как Бесов успокаивается в объятиях другой «принцессы», оказалось слишком просто.

— И, говоря это, ты уверена, что он тебе нужен? — в лоб говорит шеф.

Я резко поднимаю на него глаза.

— Глеб Самойлович, — да, именно по имени-отчеству! — Мы сейчас о моих чувствах говорим, а не о выборе мяса для шашлыка.

— Ты его любишь? — ничуть не впечатлившись моим выпадом, ровно спрашивает шеф.

— Я… — блин… ну, что за вопрос такой? Разве ему так необходимо это знать?.. Он что, мои правдивые ответы в качестве «пунктов-исключений» в контракт вставлять думает? — Я влюблена, — не очень уверенно отвечаю, пряча глаза в тарелке.

Я ведь и сама толком не знаю, что испытываю к Бесову!

Но что-то испытываю — это очевидно.

— Почему-то мне кажется, что ты не уверена, — облокотившись о стол и пристально глядя на меня, произносит Бондарёв.

— Глеб! — да, теперь именно по имени! — Это те чувства, которые у меня могут появиться, и которыми я не хочу пренебрегать ради вашего удобства использовать меня в качестве своего щита!

Бондарёв смотрит на меня внимательно, не мигая. А я уже тяжело дышу, пылая очами, и не зная, что вообще на него подействует в этом случае! Совершенно очевидно, что этот человек никогда не любил!!! И даже не скрывает своего нежелания познавать это чувство!

— Вы когда-нибудь любили?.. — на всякий случай уточняю, чтобы уж точно завершить его психологический портрет в своем сознании.

— Да, — короткий ответ, и мой недоверчивый взгляд, упершийся в него следом.

— Вы…

— В это так трудно поверить? — он поднимает одну бровь, а я не нахожу, что сказать.

Вспоминаю его странные отношения с Татьяной, которая явно не теряет надежды вернуть своего бывшего мужчину? любовника? жениха?..

— Если вы любили, вы должны понять, что ради вашего комфорта я не буду жертвовать своими отношениями с этим человеком, — говорю чуть тише, зато намного уверенней.

— Хорошо, — Глеб откидывается на спинку стула и складывает руки на груди, — Тебе и этому твоему… человеку будет хватать одного вечера в неделю?

Я хмурюсь, пытаясь понять, с чего бы такие поблажки, а затем мою голову осеняет: я так и не ответила Бесову! Более того — так и не прочла его сообщение!..

Шарюсь по карманам, пытаясь отыскать телефон, вспоминаю, что он лежит в сумке, уже нахожу сумку взглядом…

— Мила, — в голосе шефа звучит холод и недовольство.

Похоже, у меня совсем чувство страха отказало, но мне совершенно без разницы, каким штрафом за неповиновение меня наградит Бондарёв. Встаю из-за стола, готовая иди к сумке.

— Мила, мы разговариваем, — Глеб поднялся так резко и так громко ударил руками по столу, что я с испугу села.

Шеф словно удовлетворился от моего падения на стул и немного успокоился, но не перестал сверкать в мою сторону рассерженными очами.

— Ты забываешься, — очень негромким, но таким опасным голосом произносит он, что я непроизвольно сглатываю.

Не знаю, почему, но мне мгновенно становится очень некомфортно рядом с ним. Я прямо кожей чувствую, насколько он недоволен моим поведением, и мне это… не нравится.

— Я всего лишь хотела включить телефон, — осторожно говорю ему; понятия не имею, с какой стати, но хочу объяснить причину своего поведения: — он отключен с обеда, мне могли звонить…

— Ты включишь его после нашего разговора, — холодный тон Бондарёва не даёт сомневаться — он зол.

Опускаю голову, со звуком выдыхаю, затем вновь поднимаю взгляд на шефа.

— Глеб… каким образом я смогу изображать вашу девушку, если в жизни я вас реально боюсь? — спрашиваю напрямую, уже не думая о последствиях.

Его блажь. Это только его блажь. Я проживу и на этих условиях: выдержала три с половиной недели, выдержу и все три месяца. Но делать вид, что я испытываю чувства к Бондарёву… Я даже не хочу это анализировать. Да, уверена, влюбиться в него нетрудно — особенно, когда не живёшь с ним под одной крышей все двадцать четыре часа в сутки. И да, возможно, он непревзойдённый любовник — его манипуляции с моим телом ещё долго будут бередить мою память и заставлять пылать щёки…

Но, видит Бог, я не могу даже в мыслях представить, что мы с ним встречаемся! А как я смогу убедить в этом остальных, если даже сама в это не верю?..

— Я обнуляю ваш долг, — ледяным голосом произносит Глеб, глядя на меня при этом, ну, оооочень странно, — В ваши обязанности отныне входит: готовить завтрак и ужин, и убираться в доме, минимум, один раз в две недели, — я открываю рот, не веря своим ушам, а шеф всё продолжает уничтожать въевшиеся в мой мозг стереотипы о самом себе: — У вас есть два дня выходных, и есть вечер пятницы, который вы можете проводить за пределами этого дома. С завтрашнего дня требования к вашему внешнему виду повышаются: никакой одежды из масс-маркета. Вы должны соответствовать мне во всём. Если вы выдержите хотя бы неделю, не допустив ошибок и убедив всех в реальности наших отношений, я вычеркну из контракта саму возможность вас штрафовать. Кивните, если поняли.

Киваю, игнорируя даже это его «вы». Нахожусь в полном шоке от его первого и его последнего предложения.

— Если согласны, вы свободны. Можете идти наверх, — вставая из-за стола и отходя к большому окну с видом на засыпающий город, говорит шеф, — И заберите с собой пакеты с одеждой, — добавляет ровно, уже не оборачиваясь на меня.

— А как же посуда… — осторожно спрашиваю, боясь спугнуть невиданную удачу.

— Я уберу её в посудомоечную машину, которую вы игнорировали почти весь месяц своей жизни здесь, — и вновь голос Бондарёва такой отстранённый, что я изумляюсь: что же происходит в его голове?! — Ваш новый контракт будет готов завтра утром. В этот раз советую ознакомиться тщательно, — он оглядывается на меня и смотрит прямо в глаза, — чтобы не возникло непредвиденных ситуаций…

Да какие там ситуации?! Если он спишет с меня долг, я поставлю подпись не глядя! Да я даже не буду просить обещанного увеличения зарплаты — мне заработанного за три месяца за глаза хватит! Я же почти не трачу на себя денег!

Интересно, что за муха радиоактивная его укусила?

Подхватываю пакеты с одеждой, затем стаскиваю сумку с крючка и мчусь в свою комнату. Уже закрыв за собой дверь и скинув узкую юбку, сковывающую движения, вспоминаю про телефон с сообщением от Бесова. Включаю его, хотя сердце уже не колотится, как сумасшедшее (наверно, потому что Бондарёв смог удивить меня до глубины души и полностью завладел всеми моими мыслями, благодаря своему невероятно странному поведению), дожидаюсь загрузки, открываю непрочитанные и замираю.

«Я хочу тебя увидеть. Где ты?»

Глава 13. Разве это можно назвать удачей?.

Наверное, странные сны заслуживают отдельной главы в учебнике по психиатрии. Я далека от этой профессии, потому не знаю, изучается ли будущими специалистами сей непонятный феномен. А потому — никогда не выясню, что обозначал мой сегодняшний сон (и не потому, что фаталистка, а потому что имею привычку забывать всё, что мне снится, через пару минут после пробуждения). Но в тот момент, когда подскакивала с постели с бешено бьющимся сердцем, всё ещё видела перед собой искаженное каким-то звериным оскалом лицо Глеба, нависшего надо мной с нешуточной угрозой в нечеловеческих глазах, и очень хорошо помнила, по какой причине был вызван гнев опасного полу-монстра получеловека: я забрела в запретную комнату в двухэтажном замке, по необъяснимой мне логике, сильно напоминавшем здание нашей компании, и нашла то, что раскрывало тайну его зверской получеловеческой природы… Естественно, я понятия не имела, что это: предмет, или нечто абстрактное — я просто знала, что нашла Это. Но тут, словно по закону жанра, в запретную комнату ворвался Бондарёв и напугал меня почти до инфаркта, из-за чего я, буквально пробкой, выскочила из сна.

Смотрю на будильник: у меня есть ещё десять минут. Взгляд сам собой скользнит на телефон с так и не отвеченным сообщением, но я одергиваю себя, встаю и иду в душ. С Бесовым я встречусь уже сегодня вечером, так что суетиться, бегать по комнате и биться головой о стенку — будет явно лишним. Сама не знаю, с чего вдруг на меня напало такое спокойствие, ведь ещё вчера вечером я кое-как справилась с желанием ответить ему… да ответить ему хоть что-нибудь! Другое дело, что желание его было невыполнимо, хоть и заставило меня едва ли не прыгать на кровати от радости — после всего, что наобещал мне Глеб, я просто не могла выйти и сказать ему: «Ну, славно, что ты прибрал свои монстрячьи повадки, а теперь я пойду, пожалуй, на ночь глядя встречаться со своей мечтой. Будь здоров!»

Нет, после таких послаблений со стороны своего начальника, я просто не имела права его расстраивать. Понимаю, что в этом нет логики, но почему-то чувствую: шеф именно расстраивается, когда я ухожу из дома. Странно всё это, но, должно быть, так сказывается его желание всё и всегда контролировать.

Плетусь в ванную, открываю дверь и сталкиваюсь нос к носу с полуобнаженным шефом.

Что за чертовщина?.. Мы ни разу за почти четыре недели не пересекались с ним в этой зоне! Почему он решил разрушить все свои шаблоны и занять ванную тогда, когда… а во что я одета?!?!

Осознание того, что на мне лишь длинная футболка, в которой я привыкла спать, приходит так неожиданно, что я стою в полном ступоре, не зная, что мне делать: ретироваться из ванной, делая вид, что меня здесь и не было, или вежливо попросить Бондарёва освободить помещение (в его собственном доме, ага). Так или иначе, у меня было полное ощущение, что я негласно закрепила за собой это время для водных процедур и действительно ни разу не сталкивалась с шефом до этого дня…

Так…

А что это в ванной такое гробовое молчание?..

Поднимаю глаза на Бондарёва и стараюсь не показывать своего удивления: у шефа под глазами тёмные круги. У Мистера Совершенство появился дефект на лице!!!

Не удивляться, не удивляться…

Держись, Мила!

Блин…

Он что, не спал?!

— Ты ознакомилась с контрактом, Мила? — спокойно спрашивает Бондарёв, и мне его почему-то становится очень жалко.

Ну, нельзя моему идеальному шефу выходить из формы! Даже ненадолго… Люди же перестанут бояться…

А о чём он там спросил?

— С контрактом? Вы уже успели его отредактировать? — с лёгким удивлением спрашиваю у него, почему-то поправляя свою футболку… (точнее, пытаясь натянуть её хотя бы до середины бедра!)

Как такое произошло, что мы реально первый раз с ним в ванной сталкиваемся?!

Может, он не выспался ночью, потому проснулся поздно?

Так… Ну, не контракт же он редактировал, зарабатывая себе тёмные круги под глазами?..

Не-е-е… Бред.

— Для этого у меня есть юристы, — спокойно и холодно (в своей привычной манере) отвечает шеф.

— Ясно… — топчусь на месте, не зная, что делать дальше, — А вы… скоро? — спрашиваю у него, чувствуя себя невероятно неловко.

— Что скоро? — непонимающе смотрит на меня шеф.

— Ну, закончите… Мне тоже нужно умыться и зубы почистить… — продолжаю мяться, начиная неистово краснеть от мысли, за каким ещё занятием я могла его застать, ворвавшись в (по какой-то причине) не закрытую дверь.

Меня начинает пробивать на нервный ржач. Держусь из последних сил. Блин… вот это утречко!

— Во-первых, мы договорились, что ты должна обращаться ко мне на «ты», — ровным голосом замечает Бондарёв, — А во-вторых, здесь хватит места для двоих.

Э… Он что, предлагает мне вместе с ним зубы почистить?..

Стою, моргаю, офигеваю.

Может и впрямь — радиоактивная муха?.. Чёрт… а она по дому, часом, всё ещё не летает? Как бы на неё не напороться…

Вновь поднимаю взгляд на шефа — стоит, выжидающе смотрит, блестя на свету своими кубиками пресса. Нет, совместные утренние процедуры с Бондарёвым — это перебор. Реально. Не в этой жизни.

Так что тихо ретируюсь, задом выскальзывая из ванной со словами: «я зайду попозже», пересекаю коридор и скрываюсь в своей спальне.

Это. Что. Сейчас. Было.

?

Странное дело, но с шефом в это утро я больше не сталкивалась. Он не спустился на завтрак, а я в это время была занята изучением контракта. Подпись свою не ставила, потому как все бумаги требовали тщательного анализа, на который я в данный момент была неспособна: утро, кошмары с участием шефа, мысли о сегодняшнем вечере и встрече с Бесовым, мысли о кубиках пресса моего босса… Мама дорогая, что за спам у меня в голове?!

В общем, до работы мы доехали молча, каждый в своих мыслях. Но самое интересное началось потом, когда мы припарковались, пересекли подземную парковку и вошли в кабину лифта. Я по привычке сняла верхнюю одежду (на этот раз — новенькую укороченную шубку, которая выглядела дороже моей жизни/Лина, кажется, превратно поняла мои слова «какую-нибудь дублёночку на зиму») и осталась в строгом черном платье с высоким воротом, сделавшем меня моделью с подиума, благодаря плотному утягивающему материалу. Сложно передать моё удивление, когда Бондарёв, тоже успевший снять своё пальто, взял из моих рук норковую шубку и перевесил через свой локоть. Чтобы понять уровень моего шока, нужно вспомнить, что пару дней назад я открывала перед ним дверь, держа по тяжелому пакету с едой в каждой руке. Этот новый контракт мне уже нравится. Надо ставить подпись. Без размышлений. Так я думала, пока на моей спине в районе талии не очутилась горячая мужская ладонь.

— Глеб… — широко раскрыв глаза, выдавила я, едва не подавившись его отчеством, но вовремя вспомнив, что отныне он просто «Глеб».

— Ты теперь для всех — моя девушка, — наклонившись к моему уху и (Боже, скажи, что это не со мной происходит?!) вызывая толпу мурашек своим теплым дыханием, отвечает Бондарёв, — Так что привыкай. Прикосновений теперь будет… много.

И на этой расчудесной, для моих расшатанных нервов, ноте, дверцы лифта раскрылись, выпуская нас на сороковой этаж.

Иду к приёмной… всё с той же ладонью на спине… и понимаю, что это будет не так просто, как я думала… В смысле — не так просто претворяться его девушкой и при этом в мыслях курить бамбук, не напрягаясь от своих обязанностей. Так что, когда заходим внутрь помещения, я первым делом разворачиваюсь к Глебу и говорю:

— А прикосновения — это обязательно?

Бондарёв смотрит на меня внимательно, и что-то в его взгляде меня начинает сильно напрягать.

— А как ты собираешься убеждать окружающих в том, что мы встречаемся, если я даже не буду к тебе прикасаться? — спрашивает он каким-то странным (предупреждающим, что ли?) голосом.

— Ну… я думала, им будет достаточно твоего слова и моего кивка?.. — с надеждой смотрю на шефа, но тот непробиваем.

Даже не улыбнулся. Повесил нашу одежду в шкаф, прикрыл дверь в приёмную и повернулся ко мне.

— Мила, я даю тебе час на решение: если ты отказываешься подписывать новый контракт, всё останется по-прежнему; я тебя не неволю. Но если ты поставишь свою подпись, ты должна быть готова к тому, что доказывать наши отношения придётся всем. В том числе и моему отцу. И доказывать — наглядно. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит.

Стою и хлопаю ресницами. Это с чего это у него вдруг такой тон появился?.. И причём здесь его отец?

Впрочем, не это самое важное…

— Глеб, я уже просмотрела контракт, и у меня только один вопрос…

На самом деле их намного больше, и в числе «ТОПовых» самый главный: почему я?! Но об этом позже.

Смотрю на Бондарёва и спрашиваю очень серьёзно:

— Зачем тебе это нужно?

Глеб смотрит на меня также прямо, но отвечать не торопится. Это меня слегка смущает. У меня такое ощущение, что я пытаюсь залезть в его личную зону — куда мне хода нет, — но…

Но если он не ответит, я не подпишу контракт.

Развлекать золотого мальчика (хоть я и знаю не понаслышке, какой он работяга — при всех своих деньгах и связах) у меня желания нет. Уверена, ему стоит только свистнуть, и позади меня тут же выстроится очередь из тех, кто готов стать его фиктивной девушкой. Но ведь Глеб по какой-то причине вцепился в меня! И у меня почему-то странное чувство, что он специально выбрал такую, чтоб отличалась от всех представительниц слабого пола в его окружении. Уж не знаю, чем они его так оттолкнули от себя, но пары приёмов в «высшем свете» мне хватило, чтоб удостовериться: Глеб действительно страдает от внимания дам, охочих до его сердца. Или до его денег. Или до того и того.

— Некоторое время назад моё поведение принесло мне… не лучшую славу, — убирая руки в карманы брюк, медленно произносит Бондарёв.

— Твоё поведение?.. — смотрю на него вопросительно, надеясь на объяснение.

— Я имел всё, что движется, — спокойно отвечает Глеб, а у меня мгновенно вспыхивают щёки, — естественно, при наличии у объекта определённых гендерных признаков. А когда остепенился, понял, что моё имя уже само работает на себя. Сейчас у меня просто нет времени кому-то что-то доказывать, как нет желания объяснять всем и каждой, что её промежность меня больше не интересует. Так что я нашёл самый простой способ избавления от проблемы.

— Фиктивная девушка, — киваю тупо, во все глаза глядя на него.

Как можно так говорить о женщинах?.. Даже о тех, которые просто хотят с ним переспать?!

И почему его слова производят на меня такой эффект? Это как-то неправильно… Нет, я понимаю, что Слава не приходит просто так, и по всему видно, что Глеб в постели просто монстр… но то, как он подаёт эту информацию, и то, как он при этом смотрит на меня, словно взглядом спрашивая: «не хочешь ли ты в этом убедиться?..»

Мамочки родные, я вообще уверена, что хочу служить его стеной от всех отвергнутых и при этом не иметь доступа к запретному плоду?..

Но если подумать… это что же такое должно было произойти в его жизни, чтобы он вначале ударился во все тяжкие, а потом резко прекратил свои походы по юбкам и превратился в работягу, игнорирующего всех представительниц женского пола? И где в этой истории место Татьяны, которая (в чем я абсолютно убеждена) совершенно точно повлияла на резкую смену его поведения?

— Я удовлетворил твоё любопытство? — чуть грубовато спрашивает Глеб, продолжая таранить меня своим взглядом.

Вообще-то, только распалил его…

Но я медленно киваю, понимая, что просто не смогу сейчас ответить на эту откровенную провокацию.

— Что-то ещё? — словно видя в моих глазах желание продолжить нашу дискуссию, уточняет Бондарёв, склонив голову.

— Ты… ты сказал «доказывать наглядно»… — я мнусь, не зная, как правильно сформулировать все свои опасения — в вопрос, — Что конкретно предполагает эта фраза? В контракте этот пункт прописан слишком расплывчато… Какие рамки дозволенного будет иметь процесс «наглядного доказательства»?

На лице шефа появляется странная ухмылка. Напрягаюсь не на шутку, когда он медленно подходит ко мне вплотную и кладёт обе руки на мои бёдра… Дыхание сбивается само по себе… Что происходит?!

Глеб, не спеша, наклоняется ко мне, затем опускает голову к моей шее и легонько вдыхает аромат новых духов, слегка касаясь чувствительной кожи кончиком своего носа.

— Мы — люди взрослые, — негромким, но совершенно вышибающим почву из-под моих ног, голосом, произносит Бондарёв, чуть сжимая руки на моих бёдрах.

— Глеб… — предостережение в моём голосе звучит отчётливо; я совершенно не понимаю, что нашло на моего шефа.

Но тот резко отстраняется и спокойно отходит, оставляя после себя лишь память о тепле его тела и табун мурашек на коже.

— Рамки дозволенного будешь определять ты сама, — как ни в чём не бывало, говорит шеф, — Естественно, я не потащу тебя в постель при свидетелях. Но если момент будет требовать определенной активности с твоей стороны, ты должна будешь её проявить. Или спокойно принять некий знак внимания с моей стороны.

Знак… внимания?..

Что-то у меня слегка голова идёт кругом… да и кислорода в воздухе совершенно точно не хватает… Или здесь просто жарко?.. Почему я слышу в этом «знаке внимания» какой-то определённый подтекст?..

Но его слово прозвучало отчетливо — рамки определяю я сама.

Да и, в конце концов, что такого страшного может сделать Бондарёв, если он сам сказал, что в постель меня точно не потащит?

Эм…

Я ведь сейчас ни в чём себя не убеждаю?..

— Ещё вопросы? — поднимает бровь шеф.

— Я перечитаю контракт, — опускаю глаза в пол, стараясь не выглядеть при этом испуганной дичью.

— Хорошо. Надеюсь, через час он будет лежать у меня на столе, — ровно произносит Глеб и уходит в свой кабинет.

А я плетусь к своему креслу и буквально падаю в него. Условия, которые он предлагает, просто сказочные (по отношению к предыдущим)… И по сути — подписывать надо без промедлений…

Но всё же я медлю. Почему у меня ощущение, что я сама загоняю себя в капкан? Нет, влюбиться в шефа мне не светит — слишком сильна память о первых трех неделях в его доме. Но как я смогу смотреть в глаза Бесова, которого мечтаю назвать своим мужчиной, имея подобный контракт на руках? Да и вообще… все эти мысли о «доказательствах»… Неужели Глеб — такой бесчувственный монстр? И неужели он ничего не ощущает рядом со мной?..

Но, если подумать, тот факт, что я для него — только ширма, вполне объясняет его непробиваемость.

Он ничего не испытывает, когда кладёт свои руки на моё тело. И ничего не испытывает, когда прижимает меня к себе. И тот срыв, что произошёл день назад, говорит скорее о его долгом воздержании, чем о том, что Глеб каким-то образом заинтересовался мной.

Не знаю, что я испытываю по этому поводу.

Зато могу сказать точно, что, в отличие от шефа, я — не бездушная ледышка. И выдержать его "внимание" к себе без каких-то последствий — вряд ли смогу… Смысла врать себе не вижу.

А ещё…

Я хочу поделиться этой проблемой хоть с кем-то! Хочу — но не могу. Я не имею права распространяться о том, что наши с Глебом отношения — фиктивные: в контракте это очень чётко прописано. Поэтому, когда фея залетает ко мне через полчаса, чтобы выслушать волшебную историю о моём тайном походе на свидание, единственное, что я могу, — это вымученно улыбнуться…

— Что-то мне не нравится выражение твоего лица… — замечает Лина, с некоторым беспокойством глядя на меня.

— У меня есть новость… которая тебя не обрадует, — говорю честно, прикусывая губу изнутри.

— Таааак… — Лина складывает руки на груди и смотрит на меня очень цепко.

— Но я прошу… пожалуйста, дождись понедельника. Тогда ты всё узнаешь… и тогда я расскажу тебе о своём походе на репетицию ребят, а бонусом добавлю историю о нашем сегодняшнем свидании с тем гитаристом, — смотрю на неё большими щенячьими глазами, надеясь, что последнее предложение перебьёт её любопытство.

— Ты сегодня снова с ним увидишься? — глаза Лины загораются предвкушением, а я облегченно выдыхаю.

Про себя, конечно.

— Я… — я резко замолкаю, потому как дверь в кабинет шефа неожиданно открывается.

— Лина, зайди ко мне, — командным тоном произносит Бондарёв, бросает на меня взгляд, пропуская фею внутрь, и закрывает за собой дверь.

Сижу и тихо недоумеваю: что происходит? Или нет, даже не так: почему происходит что-то, о чём я, личная помощница, не в курсе?

Уровень недоумения зашкаливает совсем, когда мимо меня в кабинет Глеба быстрым шагом проходит златовласый Бог с четырнадцатого этажа — Макс. Мне он коротко кивнул, зашёл к Бондарёву без стука и сразу закрыл за собой дверь.

Так… Я даже не знаю — мне сейчас безразлично поплевать в их сторону и с гордым видом разложить пасьянс на экране, или всерьёз озаботиться тем, что я понятия не имею, что случилось, и почему Глеб собрал всю свою креативную команду в обход графика расписания?..

Решила использовать появившееся время с умом и предаться изучению контракта… Получалось, конечно, тяжко, ибо любопытство — мой самый большой недостаток. Но суть проблемы мне это выявить не помешало: что я буду делать, когда Бесов захочет встретиться в середине недели и обнаружит, что кое-кто не в состоянии удовлетворить его желание?.. И что я буду делать, если Бондарёв решит, что доказывать наши отношения окружающим нужно, к примеру, поцелуем?.. Ну, мало ли?.. Нет, я понимаю, что договориться с Глебом на словах, минуя этот дикий факт подписания контракта, не получится. Бондарёв понимает только язык подписей и документов (или принимает только его — что, по сути, одно и то же), так что вряд ли он согласится на моё предложение помочь ему без всяких контрактов, но при условии, что он перестанет меня штрафовать и начнет относиться по-человечески.

По-хорошему, мне бы съехать от шефа… но пока в контракте стоит срок действия, это желание — не осуществимо… Осталось чуть больше двух месяцев, и я должна их пережить: ведь впереди уже маячит свобода с неплохой перспективой устроиться в… я ещё раз пересмотрела контракт… Глеб предоставит мне возможность устроиться в компании его отца! Или в его собственной компании, это уже на мой выбор.

Странно, этот момент мы с ним никогда не обсуждали. Выходит, когда рабству придёт конец, я вольна пойти на все четыре стороны или остаться здесь, в этом здании, да с неплохой зарплатой, которая позволит мне снимать жильё и не быть стеснённой в средствах на месяц!..

Ставить подпись, не раздумывая! Ставить подпись, не раздумывая!!! Ставить…

Вспоминаю о Бесове, и у меня начинает тревожно сосать под ложечкой… Неправильно это по отношению к нему. И дело даже не в том, что я боюсь, что он увидит нас с Бондарёвым (шанс на такое стечение обстоятельств весьма мал), а в том, что, поставив подпись, я уже не буду так свободна в своих возможностях… не говоря уж о желаниях.

А Леша — свободен, как ветер, и вряд ли будет довольствоваться приходящей по пятницам подругой. Но, может, стоит пока остаться таинственной незнакомкой, приходящей один раз в неделю, чем два месяца батрачить на Бондарёва, ощущая себя рабыней Изаурой, и вымещая своё негодование на Бесове, у которого и без меня проблем навалом… Рука с прибором для письма застыла над документом… Да мы и не встречаемся с Бесовым… Он просто заинтересовал меня до глубины души, отчего я каждую секунду думаю о его руках, о его гитаре, о его глазах, о его грубоватом голосе, о его угрюмой наружности… Отчего меня каждую секунду подрывает вскочить и пойти прихорашиваться перед сегодняшним походом на концерт их группы, хотя это совершенно бессмысленно — ведь на мне будет совсем другой макияж и совсем другая одежда…

Я упала головой на стол, встретив лбом гладкую бумагу контракта.

Два месяца притворяться девушкой Глеба или два месяца мыть его полы, зная, что могла притворяться его девушкой?..

Дилемма не для моего воспаленного мозга.

Вновь заношу ручку над бумагой…

Из обязанностей домрабыни он оставил только уборку раз в две недели и приготовление ему завтраков и ужинов. Это не сложно, учитывая, какой объём работы я выполняла на протяжении почти целого месяца… Да, какое там? Это даже за нагрузку не может восприниматься, скорее, это нормальные обязанности любой девушки, живущей в доме своего…

Я недоверчиво нахмурилась, а потом и вовсе откинулась на спинку стула. Эта мысль…

Дверь кабинета шефа резко открывается, и из неё вылетает взмыленная Лина.

— Мил, я сейчас улетаю ненадолго по делам компании. Все подробности своей личной жизни расскажешь, когда наберу тебя из отеля, хорошо? — почти на бегу говорит фея и исчезает за дверями приёмной.

Следом за Линой из кабинета Глеба выходит Макс, о чём-то жарко спорящий с шефом: сути проблемы я не разбираю, но краем уха улавливаю, что дело в какой-то крупной сделке, которая идёт в обход интересов Бондарёва старшего… Светловолосый начальник четырнадцатого этажа бросает на меня быстрый взгляд, проходит мимо, а затем резко останавливается, разворачивается и в один шаг оказывается у моего стола.

— Скажи что-нибудь, Сиренушка, — и тридцать два белых зуба ослепляют меня своим сиянием.

— Добрый день, Максим. Мне очень нравится цвет вашей рубашки, — приветливо улыбаюсь, уже привычная к подобному поведению блондина.

— Преееелесть, — выдыхает тот и нехотя отрывается от моего стола.

Глеб, беззвучно вошедший в приёмную вслед за блондином, посмотрел на своего друга недовольным взглядом:

— Макс, это начинает перерастать в зависимость, — замечает он и поднимает глаза на меня.

А я-то, что?!

— Небольшая доза голоса твоей очаровательной личной помощницы с утра — залог моего успешного дня, — выдает блондин, хитро глянув в мою сторону.

Так вот, кто всю мою удачу забирает!

— Иди, работай, у нас мало времени до вылета, — командует Бондарёв и, когда блондин скрывается в коридоре, подходит к моему столу, — Я сегодня улетаю в другой город, вернусь ночью, часа в три-четыре. Так что сейчас займись покупкой билетов и бронью мест в гостинице; если успеешь сделать всю работу до моего отлёта, после обеда будешь свободна.

— Билеты покупать на вас троих? — уточняю, хотя ответ очевиден.

— Да, но обратные возьми вот на это время, — и он показывает мне страницу авиакомпании на экране телефона с номером рейса и часами вылета, — только нам с Максом. А Лине забронируй номер в гостинице на три дня.

— Секунду, — начинаю вбивать данные в поисковик.

— Ты подписала контракт? — уточняет Глеб отстранённым голосом.

— Нет. Сейчас подпишу, — ощущая, как сердце начинает стучать быстрее, но не отрываясь от своей работы, говорю я.

— Отлично. Я рад.

Поднимаю на него глаза.

Надеюсь, что не совершаю ошибку.

— Ваш контракт обещает мне место работы в компании вашего отца, — говорю спокойно, продолжая бронировать билеты.

— Или место работы в моей компании… — кивает Глеб, — Если ты справишься.

— Если я справлюсь, — эхом повторяю за ним, вижу подтверждение оплаты на экране и вновь смотрю на Бондарёва, — Ваш вылет через четыре часа. Есть предпочтения по гостиницам?

— Ставь подпись.

Замираю. Лицо Глеба не читаемо. Но сквозь показное спокойствие отбойным молотом пробивается его нетерпение.

Неужели он считает этот контракт настолько выгодным для себя?..

Почему он так хочет, чтобы я его подписала?

— Я улетаю через пару часов, и хочу быть спокойным на этот счёт, — ровно произносит он, продолжая давить на меня своим взглядом.

Прикусываю губу изнутри, опуская глаза на контракт.

Доводов «за» слишком много.

Доводов «против»… да их почти нет. Только лёгкое, скользящее по самому краю сознания, чувство обеспокоенности, что условия договора ещё не раз дадут мне повод для мыслей о собственной тотальной невезучести…

Беру ручку в руки и подписываю последнюю страницу.

Смотрю на Глеба. Лицо того озаряет довольный блеск в глазах.

— Ты сделала правильный выбор, — говорит он.

— Мне нравится моя работа, — говорю ему, непрозрачно намекая, какой именно пункт стал отправной точкой для принятия этого решения.

Я хочу продолжать работать в этой компании. Неважно, под чьим руководством: Глеба или его отца.

Бондарёв младший кивает, забирает у меня документы, неспешно обходит стол, становясь позади моего кресла, наклоняется надо мной, почти касаясь своим подбородком моего нервно пульсирующего виска, и… вбивает в поисковик название гостиницы.

— Номера люкс для всех троих, — произносит негромко, касаясь моих волос своим теплым дыханием.

— Поняла, — тихонько киваю, чувствуя, как разом пересохло горло.

Что за странные реакции организма на моего монстрячьего шефа?!

— Тогда бронируй, — мне кажется, или Бондарёв усмехнулся?..

Не знаю, он уже отошёл от меня, заставляя зябко поёжится от отсутствия тепла его тела, и скрылся в своём кабинете.

Ну, вот. Договор подписан, перспектива обрисована, уверенность в завтрашнем дне получена… Вроде бы всё хорошо и удачно складывается: я больше не золушка на контракте, и штрафы надо мной больше не висят дамокловым мечом; нынче я — фиктивная девушка одного из самых завидных женихов города, с приличной зарплатой и большим будущим.

Вот только… разве это можно назвать удачей?..

Глава 14. Одной темной беззвездной ночью…

Стою перед зеркалом, едва справляясь с желанием тихо повизгивать, аки свинюшка.

Я увижу Бесова уже через тридцать минут!

Зеркало добросовестно отражает мою радость, являя моему взору картину, которая заставила бы шефа слечь с инфарктом, увидь он это воочию… И не будь он в отъезде до самой ночи… Блин, хорошо, что он уехал, а то спускаться вниз пришлось бы в верхней одежде!

Футболка облегает тело идеально, черный цвет ещё больше стройнит, а крупная надпись на белом квадрате по самому центру груди гласит Psycho. Сказать, что я была влюблена в эту футболку — это ничего не сказать: офисная одежда настолько мне надоела, что я готова была назвать этот нехитрый предмет одежды любимой вещью года! Но на ней всё не заканчивается… Черные дизайнерские облегающие-по-самое-не-хочу джинсы с парой декоративных цепочек, тянущихся от кармана к петле пояса, превращающие мои ноги в гордость модельной индустрии, в сочетании с облегающей футболкой делают меня настоящей женщиной-кошкой! Мне только косплейных ушек не хватает! Но вместо ушек (которые вывели бы шефа на новый уровень психоза) на моей шее вновь застегнулся чокер, а на ногах появились тяжёлые грубые ботинки на толстом высоком каблуке с платформой, завершившие образ гламурной рокерши, по счастливой случайности, зашедшей на концерт металкора!

Я была счастлива!!!

Туфли лодочки, блузочки, юбочки, пиджачки, колготочки — В ПЕКЛО!!!

Сегодня ничто не удержит меня вдалеке от сцены! Конечно, участие в слэме придётся отложить до лучших времен: каблуки я надела специально для Бесова, чтоб оценил длину моих ног, — а в них среди беснующейся толпы не потолкаешься. Но! Слушать выступления я планировала в непосредственной близости от музыкантов, чтоб каждой клеточкой ощущать всю мощь басов и зарядиться впечатлениями на всю следующую «офисную» неделю.

Награждаю веки черными стрелами, создаю эффект "дымки" вокруг глаз, делаю брови чуть выразительней… Теперь уже никто не назовёт меня принцессой — роковой взгляд не позволит. Минуту размышляю над красной помадой, но в итоге решаю, что Бесов не оценит — я рассчитываю на много страстных поцелуев, а в таких случаях губы лучше оставлять без цвета. Так что увлажняю их лёгким блеском и остаюсь довольна отражением.

Мысли о мужчине начинают долбить в голову, и в теле тут же оживают бабочки: правда, в моем случае это даже не бабочки, а какие-то мутировавшие прожорливые тварюшки, имеющие только одно желание — чтобы я накормила их своими эмоциями. Желательно — эмоциями, приправленными нотками отчаянной страсти и полу-истерического счастья… Да, я сама себя пугаю в такие моменты…

Телефон завибрировал, оповещая о том, что такси подъехало, и я, захватив небольшой новый кожаный рюкзачок (Лина постаралась, обожаю её) со всеми необходимыми мелочами, помчалась вниз — одеваться.

Пока ехала в машине, представляла свою встречу с Бесовым… Нетерпение разливалось по крови, блокируя все остальные мысли и заставляя все моё существо концентрироваться на одном желании: увидеть его! К концу поездки у меня уже было ощущение, что я вообще никого не замечу, кроме Бесова: остальные люди превратятся для меня в безликую серую массу… Только я и он…

Однако, у мироздания были свои планы на мою нехило замечтавшуюся персону, и когда я вышла из машины, и прошла ко входу в клуб, то едва сдержалась, чтобы не закатить глаза: у дверей стоял Чиверс в компании каких-то девушек и, заметив меня, на лице у панка появилось такое самодовольное выражение, что… Да, сдержать себя и не закатить глаза было реально сложно.

— Признайся, что ты сохнешь по мне, детка, — ухмыльнулся солист с оранжевым ирокезом.

Не выдержала и усмехнулась в ответ. Вот ведь самомнение у человека! И главное, это не отменяло его таланта: он был хорош на сцене и умел заводить толпу, но при этом был настолько обделён такой добродетелью, как скромность, что очень невыгодно смотрелся на фоне моей любимой группы, участники которой очень мало говорили, зато играли, как Боги.

Точнее, один рыжий и не в меру инициативный, конечно, ещё тот… говорун… но ему простительно — он такой в группе один, да и в отличие от Чиверса, оды себе не поёт, а напротив, веселит всех вокруг и располагает к себе своей харизмой…

Встряхиваю головой, освобождая волосы от легких снежинок, и вхожу в клуб — слышу, что Чиверс продолжает что-то вещать мне в спину, но не обращаю внимания… Осталось совсем немного… Снимаю пальто, сдаю в гардероб, хочу оплатить вход, но неформального вида девушка с колечком в носу внимательно меня осматривает, а потом кивает на дверь, показывая, чтоб проходила бесплатно. Интересно… Не могла же она меня запомнить с прошлого раза? — вот я её не помнила… Да и с какой стати ей впускать меня бесплатно? Разве что её кто-то предупредил…

Думаю о Бесове, улыбаюсь… Потом вспоминаю о рыжем и непроизвольно вздыхаю. Скорее, тот, чем Бес.

Да и обещание провести бесплатно давал именно рыжий чертяка… Ладно, потом разберусь… Спускаюсь вниз и уже привычно выруливаю к бару «для своих». Дверь за моей спиной подозрительно быстро хлопает; оборачиваюсь и всё-таки закатываю глаза…

— Скажи, ты впечатлилась? — самовлюбленным голосом спрашивает Чиверс, приобнимая меня за плечи.

— Ага. Все ночи спать не могла, — фыркнула, скидывая его руку с себя.

— Но ты же пришла. Снова. Зачем врать самой себе? — возникая прямо передо мной и начиная идти спиной вперёд, ухмыляется панк.

Нет, ну что за самодовольство в голосе!!! Я просто в тихом шоке, но не могу удержаться от ответной улыбки — его нарциссизм скорее веселит, чем раздражает.

— Не хочу тебя разочаровывать, но я здесь не из-за тебя, — решаю признаться честно.

— Ну, конечно, все вы так говорите, — отмахнулся ирокезник, и я вновь не сдержалась и фыркнула: что ему не говори — он всё равно вывернет твои слова себе на пользу. Так что — проще молчать.

Подхожу к бару, киваю Сергею (если, произнесённое неделю назад Чиверсом, «Серый» — это не прозвище для оборотня, а производное от имени Сережа) и заказываю себе шот. Бармен улыбается мне, признавая; в это время панк вновь распускает свои культяпки, помечая территорию (это мои плечи, ага), как свою собственную, я, естественно, вновь избавляюсь от лишнего веса на своем теле (итак на каблуках тушка в пятьдесят кило, а ноги мои и вовсе не железные после недели на ходулях в офисе); бармен при этом выглядит немало удивленным и, создавая очередной шедевр из запасов алкоголя, периодически бросает странные косые взгляды на Чиверса.

— Детка, ну, чего ты мнёшься? Всё же итак ясно, — продолжает подкатывать ко мне этот твердолобый представитель всех панкующих.

Я поднимаю горе-очи на Сергея и по его лицу догадываюсь, что позади меня кто-то стоит…

Кто-то, кого я очень хочу увидеть.

Резко разворачиваюсь к Бесову и не могу скрыть эмоций в своих глазах: он великолепен. Мужественный, невероятно сексуальный и угрюмый, как всегда. Темные волосы привычно убраны в хвост на затылке, тёмные глаза смотрят исподлобья, внимательно, напряженно, изучающе… Чувственные губы заставляют на мгновение выпасть из реальности и предаться воспоминаниям, какими требовательными и властными они могут быть… Вместо футболки сегодня на нём черная кофта с закатанными до локтя рукавами, обрисовывающая всю мощь его мускулатуры на руках… А темно синие джинсы с тяжёлым ремнём сидят на его бёдрах так, словно были созданы специально для Бесова.

За что это всё моему воспаленному мозгу?.. Он же теперь не успокоится, пока не удостоверится, что сей образчик идеального мужчины принадлежит только мне!

— Бес? — Чиверс вырывает меня из сладостных мечтаний своим удивленным не на шутку голосом, — Что ты здесь делаешь так рано?..

— Я должен отчитываться перед тобой, когда прихожу? — спокойно спрашивает Бесов, но в его голосе больше холода, чем зимой в Арктике.

Чиверс тушуется. Видно, что с Бесовым он тягаться не хочет. Или не может. По какой-то причине…

— Иди, погуляй, — всё также спокойно предлагает Бесов, глядя на панка так, словно тот — случайно пробегавший мимо таракашка.

И, о странность странная! Чиверс поджимает губы, отходит от барной стойки, разворачивается и, не говоря ни слова, уходит вглубь зала, на прощание наградив меня, ну, оооочень странным взглядом.

Сказать, что я удивлена?..

Или промолчать с умным видом?..

Перестаю следить за исчезновением панка в толпе и перевожу взгляд на Бесова…

Мамочки… мои…

— Что на тебе?

Такого холода в голосе по отношению к себе не слышал даже Чиверс…

Чем я заслужила подобное отношение?!

— Одежда. Было бы странно, если бы я пришла голой, — задрав бровь, отвечаю не менее холодно, но сердце при этом начинает судорожно сжиматься, совершенно не понимая, почему всё идет не так, как мы с ним придумали?..

— Ты привлекаешь к себе слишком много внимания, — произносит Бесов, буквально уничтожая меня своим недовольным взглядом.

Меня начинает мелко трясти…

Не то, чтобы я забыла о его чудном характере, просто старалась не думать, помня о том, каким страстным и горячим может быть Бес, когда захочет… Когда захочет. Это правильные слова — нужно было от них и отталкиваться, когда придумывала себе все варианты нашей встречи. РАВЗЕ ЭТОТ ОСТАЛОП НЕ ПОНИМАЕТ, ДЛЯ КОГО Я ТАК ОДЕЛАСЬ?!

— Прости, наверное, я ошиблась, решив прийти, — поправляю лямку рюкзака на плече.

Как правильно я поступила, когда решилась поставить подпись на том контракте! Это ж даже представить страшно, что бы со мной произошло сейчас, пожертвуй я своим комфортом ради этого человека…

Надо уйти отсюда. Это была ошибка — приходить сюда вновь. Вообще — приходить сюда. Отступаю, судорожно придумывая, куда теперь идти. Желание остаться и посмотреть выступление групп — слишком велико, так что разворачиваюсь и, не прощаясь с этим… иду к другому бару. Я смогу провести этот вечер с удовольствием и без общества этого идиота. Да. И плевать, что очередь у второй стойки такая, что своей порции алкоголя придётся ждать пол ночи… О! Кажется, местный бармен заценил мой решительный вид, и теперь даёт знак остальным, чтоб пропустили. Три коктейля подряд под тяжелую музыку, льющуюся со сцены, и я уже не проклинаю Бесова. Нет. Он волен вести себя, как хочет. Пусть идёт, влезает в драки, спит с кем угодно — мне всё равно! Нет, не всё равно, но я-просто-не-буду-об-этом-думать!!!! И с выступления Haron’s cry уйду! Да, как только ребята выйдут на сцену — демонстративно встану и уйду!

— Крошка… — чей-то сиплый голос в ухо и моё решительное:

— Нет.

Всем — нет! Останусь неприступной, как скала. Ну, разве что в зал войдёт Джаред Лето собственной персоной… Или Деро Гои… Вот тогда я наплюю на всяких там Бесов, которые научились прилично брякать на гитаре и теперь думают о себе не весть что! Ладно, не буду кривить душой: Бесов — гитарист от Бога. И самомнение у него не такое, как у Чиверса, просто… Просто он… дурак первостатейный! А я не собираюсь указывать ему на этот недостаток! Пусть живёт с этим до конца своих дней!

На сцене сменилась группа, и в уши ударил такой треш, что мне как-то резко стало плохо… Скорее всего в этом баре алкоголь дешёвый… цена-то та же, но я чувствую, что голова у меня уже кружится, а в теле очень странные ощущения… Как в студенчестве после банки «Ягуара»… Да, в связке с теми «звуками», что льются из колонок, этот алкоголь вызывает худшую из реакций…

Встаю с табурета, начинаю искать глазами дамскую комнату. А перед глазами-то двоится! Вот ведь черт… Кое-как продираюсь к стене через толкающихся неформалов, буквально на ощупь отыскиваю проход в узкий коридор, заворачиваю в него, стою, дышу. Наверное, надо было идти на улицу, но тогда пришлось бы пересекать зал и проходить мимо первого бара… а там Бесов…

Тяжело дышу, чувствуя, как во рту появляется горечь. К черту такое веселье! Плетусь к туалету, благодарю небо за то, что там нет очереди… Нет, пронесло — тошнить не будет. Стою перед зеркалом, упираясь руками в края раковины и глубоко вдыхаю воздух… затем медленно выдыхаю. Всё хорошо. Сейчас голова прояснится, и я смогу спокойно уйти домой. Вот прям сейчас… опускаю голову, делаю последний вдох и отрываюсь от своего «островка спасения». Надо будет написать администрации клуба — чтоб тщательней следили за качеством алкоголя. Я впервые так травлюсь с трех коктейлей…

Иду к двери, открываю её… и мир резко смазывается! Рука начинает ныть от сильного рывка, а голова взрывается болью от встречи со стеной.

— Ты чего это у нас, привилегированная, какая? — злой голос Чиверса шипит прямо у моего уха.

— Что? — выдыхаю, ничего не понимая.

— Ты кто такая, спрашиваю? — продолжает шипеть панк с ирокезом.

— Я… — не зная, что ответить, открываю глаза — темень коридора не помогает прийти в себя: ощущение, что я вообще лишилась зрения от удара головой, но тут с моей грудной клетки пропадает чужая ладонь (заметила только по исчезновению давления), а Чиверс отлетает в противоположную стену, громко стукнувшись об неё всем телом.

- *ука! — цедит панк, сползая на пол, а затем его утаскивают из коридора неизвестно откуда появившиеся бугаи в одинаковых футболках.

Я, как в прострации, перевожу взгляд на Бесова, который пару секунд назад отправил панка в полёт одной рукой, — схватив того за шкирку, как нашкодившего щенка, и откинув в стену.

Не напрягаясь.

Смотрю на Беса уже во все глаза, затем смотрю на его руки, пытаясь понять, что в них за сила богатырская?

Бесов тем временем подходит ко мне, одним движением отрывает от стены и ощупывает затылок — наверное, на наличие там шишки. Мне и самой любопытно, есть ли она там, но руки мужчины заставляют вспомнить, почему я так хотела почувствовать их на себе вновь… а заодно и вспомнить, почему я решила больше не общаться с этим холодным, как лед, мужчиной. И плевать на то, что сейчас от его тела исходит тепло, согревая меня и заставляя желать чего-то большего, чем осторожное ощупывание кожи моей головы под волосами…

— С*чёныш, — тихо цедит Бесов и, кажется, собирается идти и кого-то убивать…

— Не надо, — вырываюсь из его рук и отступаю к стене, догадавшись, что на голове всё-таки есть шишка.

Он сам опустил Чиверса, сам заставил того стоять где-то и давиться от злости… и я, конечно, виновата: надо было сразу осечь панка и не провоцировать его вольности своими смешками.

Бесов предупреждал меня — ещё неделю назад…

— Я пойду, — говорю негромко (благо, музыка в коридоре звучит тише) и поворачиваюсь к выходу.

— Мила, — Бес хватает меня за руку, но я бью его ладонь наотмашь.

Звук получился громким. Наверное, и рука у него в том месте покраснеет — силы я не жалела.

— Не трогай меня, — цежу, глядя на этого кретина с ненавистью.

Вновь разворачиваюсь и вдруг едва не задыхаюсь — воздух из легких буквально выбил неожиданный хват на животе! Мои ноги также неожиданно оказались над полом, а тело полетело куда-то вглубь коридора; затем пространство развернулось, и летела я уже навстречу двери какого-то служебного помещения. Сама дверь от пинка открылась, а затем захлопнулась от руки Бесова, который успел опустить меня на ноги и перегородить выход.

— Ты чего творишь?! — шиплю не хуже Чиверса пару минут назад, — Выпусти меня отсюда!

— Сколько ты там выпила? — спокойно и вновь (да достал уже!) холодно спрашивает Бес.

— Не твоё дело! — пру напролом и естественно, стопорюсь, остановленная мужчиной, — Ты меня бесишь!!! — отступая назад и взмахом рук скидывая его хватку, выпаливаю я, — Какого черта тебе надо?! Мы во всем разобрались! Наше общение было ошибкой, ВСЁ! Теперь дай мне уйти! Я не собираюсь оставаться здесь, можешь не делать вид, что переживаешь! Я иду домой, так что — не мешай!

— Ты никуда не пойдёшь в таком состоянии, — сжав челюсть и сверкнув на меня темными глазами, отвечает Бесов.

— Это вообще не тебе решать! — понизив голос от реальной злости на этот кусок льда, говорю я.

— Сейчас — мне, — отрезает тот.

— Да что ты за дебил такой?! — срываюсь окончательно, — Какого хрена я вообще тебя встретила? Кто меня проклял, что меня занесло именно в этот чёртов клуб?!

— Мила, — в голосе Бесова начинают звучать предупреждающие интонации — было откровенно слышно, что мужчина сдерживает себя из последних сил.

— Пошёл к черту! — от души послала его и вновь направилась к выходу.

Бесов вновь поймал меня, не пропуская, и тут у меня снесло последний предохранитель — я начала лупить его из-за всех сил, понимая, как глупо это выглядит, но не имея сил ничего с собой поделать: он позвал меня! САМ позвал меня! Он отвечал на мои сообщения! Он позвонил мне тогда, два дня назад! После репетиции! Зачем он дразнил меня, скотина такая, если ничего не собирался дать взамен?! Я жила только встречами с ним! Я терпела поведение Бондарёва, зная, что в пятницу увижу Его! Что за вселенская несправедливость?! Я что, вообще не заслуживаю того, чтобы меня любили?! Да пусть даже не любили — просто проявляли заботу обо мне! Желали меня! Как можно быть такой неудачницей?!?!?! Слёзы на глазах появились сами собой, но я лучше сдохну, чем дам им пролиться! Вырываю свои руки из очередного хвата, как вдруг впечатываюсь в тело Бесова, прижатая его горячей ладонью. Он что, совсем страх потерял?! Поднимаю на него разгневанные глаза, желая высказать всё, что о нём думаю, как на моем затылке появляется вторая ладонь, а моё лицо стремительно мчится навстречу лицу Беса! Что за?!. Его язык проник в рот так быстро, что я даже отреагировать не успела, — зато отреагировало тело: жар затопил изнутри, вынуждая прогибаться под его рукой, прижимаясь к нему ещё теснее, а губы — впиваться в него с такой остервенелостью, словно я собиралась съесть его — заживо, чёрт возьми! Руки на моем теле мгновенно ожили, почувствовав, что я не стану вырываться: футболка задралась до лифчика, а джинсы я уже сама мечтала с себя сорвать, потому что его ладонь на моей попе, скользящая всё ниже и грубо сжимающая все, что попадалось у неё на пути, вынуждала меня стонать в голос, тратя остатки дыхания и прерывая ту драку, что велась между нашими языками. Мы не выясняли, кто сильнее: мы вбивали друг в друга свои права на новую территорию! Когда я вспомнила о том, что одежда есть не только на мне, я рванула на себя его ремень, ладонью ощущая, насколько твёрдым был мужчина под тканью джинсов. Да черта с два я ему дамся! Будет страдать со своей эрекцией, сидя в этой каморке, и вспоминая обо мне! Да, хороший план! Почему только руки мои продолжают расстёгивать его ремень?!. О! Моё тело резко взмыло в воздух, поддерживаемое одной рукой — причем той самой, что остановилась между моих бёдер, а вторая рука крепко удерживала меня за спину. Он мне предлагает себя ногами обнять? Ещё чего! Всё будет по-моему! Обхватываю его ногами, вновь недоумевая — какого черта тело слушается Его, а не команду моего мозга?! Плевать… потом разберусь, а сейчас так укушу его за губу, что там гематома появится! Бесов замычал от боли и схватил меня за волосы, заставляя запрокидывать голову, а сам впился в мою шею, вынуждая вскрикнуть от переизбытка всего — чувств, эмоций, страсти…

— Лёх, ты не видел мою… — дверь в подсобку открывается так неожиданно, что мы оба резко замираем, тяжело дыша.

Я кое-как поворачиваю голову в сторону голоса и сквозь пелену, что всё ещё застилала глаза, вижу два больших удивленных глаза над рыжей бородой… да, где-то там ещё нос и губы были, но чуваку реально пора бриться…

— Бесов, имей совесть! — вдруг искренне выдаёт рыжий, — Это кладовка для инструментов! Вдруг вы чего поломаете?!

— Я куплю новое, — охрипшим от нашей общей страсти голосом, отвечает Бесов.

— Мозги себе новые купи! — возмущенно выдает рыжий, — А ты, принцесса! — он переводит такой же возмущенный взгляд на меня (на сидящую на Бесове, меня), — Неужели хочешь познать тело этого эпического кретина в грязной подсобке?

Перевожу обалдевший взгляд на Беса.

— Ты сейчас не только гитары лишишься, — спокойно предупреждает мужчина, продолжая удерживать меня на себе.

— Да пошёл ты, — совершенно беззлобно отвечает рыжий, — А ещё конкретней — иди готовься к выступлению. Мы выходим через пять минут.

И он преспокойненько подхватывает чехол с гитарой с пола и выходит из помещения.

На Бесове сидеть удобно. Вниз я не хочу. Нет, я хочу совсем другого…

Но у мужчины своё мнение на происходящее: он спускает меня на пол и стягивает мою футболку вниз; затем застёгивает свой ремень, проводит рукой по слегка растрепанным, благодаря моим стараниям, волосам, и опускает взгляд на меня.

— Ты, — произносит с недовольством и одновременно — с плохо скрываемой страстью.

— Ты, — в ответ «тыкаю» ему.

А нечего мне тут «тыкать»! Нашелся, блин!.. Капитан Очевидность!

— Ты никуда не уйдёшь, — гипнотизируя меня своими черными, из-за увеличившихся зрачков, глазами, произносит Бесов, — Дождёшься конца выступления, стоя у самой сцены — чтобы я тебя видел.

— Не командуй, — процедила в ответ, — Я сама решу, что буду делать!

Бесов мгновенно сократил расстояние между нашими лицами, останавливаясь в одном миллиметре от моего рта… но больше ничего не сделал. Сдержал себя. Прикоснулся лбом к моему лбу и медленно выдохнул. Не могу сказать, что всё это завело меня меньше, чем если бы он меня поцеловал …

Я хочу этого мужчину. Причём не понимаю, чего хочу больше: иметь или убить.

— Дождись. Меня.

Медленно произносит Бесов, и в его глазах я читаю свой приговор. Он действительно хочет, чтобы я осталась… И, в отличие от голоса, глаза мужчины просят меня об этом.

— Хорошо, — тихо отвечаю, совершенно не понимая, зачем соглашаюсь.

Бесов выходит из подсобки быстрее, чем я успеваю прийти в себя и сказать «нет».

Странно. Странно и холодно — вот два слова, что могут охарактеризовать сейчас моё состояние. Без тепла Его тела мне сразу становится зябко, а без Его рук на моём теле я начинаю чувствовать себя… не-пол-но-цен-ной. Такой, словно от меня что-то отрезали — что-то очень важное.

Я оборачиваюсь вокруг себя, впервые осматривая помещение, в котором оказалась: пыльная подсобка с кучей чехлов от инструментов… барабанная установка в углу, несколько стоек для микрофонов, какой-то старый синтезатор…

Готова ли я была пойти до конца вместе с Бесом? Теперь я никогда не узнаю ответ на этот вопрос. Я знала точно только одно: этот мужчина распалял мою кровь. И только рядом с ним я чувствовала себя живой — не скованной сотней правил, не ограниченной десятком пунктов контракта… Да, Бес не был идеальным, но он заставлял моё сердце стучать быстрее, он заставлял меня забывать, что сейчас я — лишь марионетка в руках Бондарёва, «офисная единица», винтик в системе по зарабатыванию денег одной очень богатой семьи…

И пусть этот Эпический Кретин, как назвал его рыжий, порой убивал меня своими перепадами по отношению ко мне, — делая резкие скачки от арктического холода до дикой страсти, — я не могла отказать себе в желании общаться с ним… быть около него… ощущать его присутствие рядом… Он стал моим наркотиком, моим глотком свободы, моей отдушиной от жизни в пещере Золотого Дракона. И я не стану себе врать: я готова сбегать к нему вновь и вновь… Другое дело, что нужно как-то проучить этого представителя крупного сельскохозяйственного скота — привыкать к этим американским горкам в нашем общении я не собираюсь.

Мысль уйти, не предупреждая, и не отвечать на его звонки, пронеслась в голове торпедой и улетела в неизвестном направлении: я не хотела его обижать. Он попросил… пусть только глазами…

Чёрт, ну, что я за бесхребетное существо?..

Плетусь из подсобки в коридор и выруливаю к сцене: участники Haron’s cry уже настраивают инструменты под одобрительный свист фанатов. Не думаю, что смогу пробраться через всю эту толпу к сцене, так что… С удивлением наблюдаю, как двое громил, что утаскивали полу-нокаутированного Чиверса из тёмного коридора в неизвестном направлении, встают передо мной и раздвигают визжащих от восторга неформалов в разные стороны, освобождая мне проход. Это что за чудеса чудесатые?..

Иду, слегка огорошенная подобным обращением секьюрити к моей скромной персоне; подхожу к сцене, встречаюсь взглядом с Бесовым… и пропадаю почти на целый час. Он играл для меня. И смотрел он только на меня, лишь временами возвращая взгляд струнам гитары… Эти ощущения невозможно передать: когда ты понимаешь, что талантливый человек посвящает своё творчество лично тебе… Не кому-то в толпе, не бесплотной музе… Тебе.

Я не заметила, как пролетело время; я хотела еще и еще слушать их странную, порой грубую, а порой — удивительно лиричную музыку… Я была уверена, что завтра буду весь день напевать мотивы из уже полюбившихся песен…

Когда выступление закончилось, ребята ушли со сцены, а двое охранников, что, как выяснилось, простояли весь час за моей спиной, защищая от толчков бушующих вокруг фанатов, провели меня в служебное помещение за сценой, где я вновь оказалась наедине с мокрыми от пота, но буквально пышущими тестостероном, мужчинами.

— Ну, как тебе, принцесса? — подмигнул мне рыжий, как только дверь за амбалами закрылась с другой стороны.

Я не успела и рта открыть, как оказалась в руках Бесова, с прижатой к горячей груди головой… Кофта Беса пахнет каким-то терпким, но приятным с горчинкой, запахом, а ещё немножко — потом, и я могу с уверенность заявить, что этот запах в одночасье занял вершину моего личного хит-парада ароматов и отныне властвовал там безраздельно.

— Мне очень понравилось, — выдавила смущенно, пряча лицо на груди Беса; его неожиданный собственнический жест заставил щеки пылать от стеснения и… легкой гордости.

Он показал всем, что я — его девушка.

Он заявил на меня права перед своими друзьями, — пусть их никто и не оспаривал.

Мне было безумно приятно.

— О следующей репетиции договоримся завтра, — говорит Бесов участникам Haron’s cry и ведёт меня в кабинет владельца клуба (судя по обстановке внутри), где висит одежда ребят.

Похоже, их группа — привилегированная… по крайней мере, человек, сидевший в кресле за столом с компьютером, быстро встаёт и жмет руку Бесу, не имея претензий к тому, что его кабинетом пользуются, как раздевалкой. Мне от него досталась вежливая улыбка с дежурным кивком. Смотрю на этого не молодого тучного мужчину с залысинами на круглой голове, и понимаю, что так владельцы клубов не выглядят… Но табличка на двери гласила, что в этом помещении сидит «администрация заведения»… Неожиданно перед лицом появляется моё утеплённое пальто. Я поднимаю взгляд: Бесов стоит, держа предмет верхней одежды так, чтобы помочь мне облачиться…

Когда он успел?..

Просовываю руки в рукава, застёгиваю пуговицы и выхожу, ведомая Бесовым за руку, едва успевая на ходу попрощаться с мужчиной в кресле. Остальные участники группы уже успели одеться и теперь стояли на улице перед входом в клуб. Мой Бес коротко пожал всем руки и повёл меня к… я уже просто недоумеваю… повел меня к дорогому тонированному внедорожнику представительского класса! Кажется, даже у Бондарёва машина дешевле…

— Пока, принцесса! Будем ждать тебя на следующем концерте! — кричит через дорогу рыжий, машина которого тоже по стоимости равна, как минимум, однокомнатной квартире.

Бесов недовольно подталкивает меня в спину, чтобы садилась на переднее сидение.

Он что, ревнует меня? К рыжему?.. Или просто недоволен, что на меня кто-то обращает внимание? Кто-то, кроме него?..

Машу рукой бас-гитаристу, киваю солисту и барабанщику, что продолжают стоять у клуба и курить, что-то негромко обсуждая, и забираюсь в салон.

— Подожди меня пару минут, — просит Бесов и, получив мой короткий кивок, быстро отходит к своим коллегам.

Сижу, греюсь, рассуждаю о жизни. Не о своей жизни, конечно… Интересно, какой гонорар получают участники группы за выступление? Или Бесов работает на какой-то другой работе, а музыкой занимается только для души? Как-то не вяжется у меня образ малыша-плохиша, машущего кулаками, чтобы скинуть напряжение, с владельцем этого атво. Может, это не его машина?..

Перевожу взгляд на мужчин, стоящих у служебного входа в клуб. Бесов выделяется на фоне своих коллег. Большой, уверенный в себе… внушительный. Он притягивает взгляд даже в темноте ночи… Откидываю голову на спинку сидения, чувствуя, как непривычно спокойно на душе… прикрываю глаза… Веки тут же наливаются свинцом; весь мой недельный недосып, всё нервное перенапряжение последних дней, вся усталость месяца на контракте — всё вдруг неожиданно наваливается на меня, предлагая забыться в объятьях морфея, чтобы восстановить свой резерв во время сна… В ушах слегка звенит, но этот звон не раздражает… скорее — усыпляет… Надо… добраться… домой…

Глава 15. «Once upon a time…»

Просыпаться не хочется, но странное чувство какого-то несоответствия начинает медленно заполнять каждый уголок моего сознания. Мне тепло… мне удобно… А ещё — этот звук… приятный тихий звук перебора струн… Разве я засыпала не в машине?..

Открываю глаза и понимаю, что я далеко не в машине…

Я лежу на кровати (огромной кровати), прикрытая мягким одеялом, без верхней одежды. В полумраке комнаты могу разглядеть только её размеры и силуэт у окна — откуда и доносились приятные звуки… Бесов сидит на кресле с гитарой и негромко играет какую-то невероятно красивую мелодию… Такая музыка была не в стиле Haron's cry: слишком лиричная, слишком красивая, заставляющая душу трепетать…

Приподнимаюсь на локтях и смотрю на мужчину. Он замечает моё пробуждение и обрывает мелодию на высокой ноте…

— Что ты делаешь? — спрашиваю немного охрипшим ото сна и чуть-чуть удивленным голосом.

— Стерегу твой сон, — негромко отзывается Бесов, и в этот момент я понимаю, что готова терпеть все прелести его характера… до конца жизни…

— Я… я хотела спросить: как я здесь оказалась? — чуть смутившись, говорю ему, притягивая к себе ноги за колени.

— Ты заснула в машине, а я не знал, куда тебя везти. Ты не оставила адрес, — спокойно отвечает мужчина, не выпуская инструмента из рук.

Он принёс меня к себе домой!.. На руках!.. Он…

— А который сейчас час? — осторожно интересуюсь; немного волнуюсь, убирая прядь волос за ухо.

— Почти шесть утра, — получаю ответ и…

— ДЬЯВОЛ! — вскакиваю с кровати и резко стартую к двери, потом понимаю, что в такой темноте не найду выхода, и оборачиваюсь к удивленному, поднявшемуся на ноги мужчине, — Лёша, пожалуйста, прости меня, но мне нужно бежать! Не подскажешь, как добраться до выхода без потерь и переломов?

— Включить свет, — всё также спокойно отзывается Бесов и нажимает на какую-то кнопку на пульте.

Свет включается, а мужчина кладёт инструмент на кровать и подходит ко мне.

— Ты куда так сорвалась?

Не прикасается, не делает резких движений — просто. смотрит.

— Мне нужно вернуться домой, я тебе потом объясню, — судорожно вбивая в приложение Такси на телефоне адрес дома Бондарёва, говорю ему.

Хорошо, что смартфон оказался в кармане джинсов! А вот где мой рюкзак, я не знаю!

Смотрю по сторонам в панике.

— Твой рюкзак в прихожей, — подсказывает Бесов, я быстро киваю, а потом поднимаю на него растерянные глаза.

— Ты не сердишься?!

— За то, что ты сбегаешь от меня, как от чумы? — Бесов убирает руки в карманы, — Нет, я уже привык к этому.

Привык к тому, что я убегаю от него? Или привык к тому, что все от него убегают?..

Вопрос интересный, жаль, что нет времени выяснять. Бегу в прихожую по коридору, не глядя по сторонам — свет включился во всей квартире, так что проблемы наткнуться на какую-нибудь тумбу и сломать к чертям ногу, уже не стояло. Проход был свободен! Быстро одеваюсь, краем сознания понимая, что шеф, скорее всего уже спит крепким сном, и мой побег из квартиры Бесова бесполезен — вряд ли Бондарёв вообще заметил, что меня нет, но… Но так мне будет спокойнее. А Бесов…

Вновь поднимаю на него взгляд и смотрю на его невероятное лицо, на темные глаза, чуть прищуренные от усталости и лёгкого недовольства — но при этом полного приятия моего побега… на прямой нос, на чувственные губы…

— Бесов, я не знаю, что ты обо мне сейчас подумал, — застегнув все пуговицы и ощутив вибрацию телефона, возвещающую о прибытии такси, — но это пробуждение было лучшим, что произошло со мной за последние два месяца… А точнее — за последние несколько лет, — признаюсь честно, глядя ему в глаза.

— Я думаю, «лучшее» чуть не случилось с тобой в той подсобке, — ровно произносит Бес, спокойно отвечая на мой взгляд, — Но мы обязательно исправим твой личный рейтинг в ближайшее время.

Смотрю на него обалдело… Это что сейчас… обещание секса прозвучало?..

Да ещё такое самонадеянное?..

— Ты высокого мнения о себе, — замечаю, чуть приподняв бровь от удивления.

— Я просто говорю о том, что смогу тебе дать, — ничуть не смутившись, все также ровно произносит Бесов.

И, чёрт возьми, я ему верю! Стоило только вспомнить наше безумие в той грязной комнатушке…

На секунду замечтавшись, пропустила приближение мужчины и неожиданно оказалась в его руках.

— На будущее: если я говорю, что хочу встретиться, это значит, что Я. Хочу. Тебя. Увидеть. И значит, я хочу услышать ответ в ближайшее время. Не стоит игнорировать мои сообщения. Это понятно?

Изумленно киваю, не в силах оторваться от созерцания его почти чёрных, недовольных глаз, в непосредственной близости от себя…

— Беги на свободу, принцесса. Но знай, что в следующий раз я не отпущу тебя так просто, — продолжая гипнотизировать меня своим взглядом, произносит Бесов, затем сжимает руки на моем теле (я чувствовала его пальцы даже через утепленное пальто!), а секунду спустя — резко отпускает, открывает дверь позади меня и отходя на шаг.

— Спокойной ночи, — выдавливаю из себя, совершенно не желая покидать его квартиру.

— Приятных снов, — как-то странно отвечает Бесов, усмехаясь уголком губы.

Отступаю от квартиры, чувствую непреодолимую тягу вернуться… разворачиваюсь… и мчусь по лестнице вниз! Краем глаза фиксирую, что подъезд хороший, но не «элитный». Территория дома тоже небольшая: засыпанная снегом детская площадка, пара скамеек, никаких ворот, охраны и без шлагбаума перед въездом… Такси ждёт меня у дороги, а я тихо радуюсь тому, что в современном мире существует такая вещь, как GPS… Мне не пришлось спрашивать у Бесова его адрес — а с него бы сталось предложить подвезти. Нет, с «Я провожу тебя до дома, детка» придётся обождать. Месяца два так обождать, пока я не съеду от Бондарёва на съемную квартиру…

Такси мчит меня по пустынным улицам медленно просыпающегося города, а я сижу на заднем сидении и не могу скрыть счастливой улыбки. Не знаю, влюбилась ли я… но Бесов определённо забрался в моё сердце… «Я стерегу твой сон».. Закрываю глаза и улыбаюсь уже во весь рот… Это ж надо было такое сказать!.. Блаженно потягиваюсь и начинаю тихо мечтать о следующей встрече с моим личным Бесом…

— Приехали, — неожиданно вырывает меня из фантазий голос водителя.

Удивленно смотрю в окно и понимаю, что успела задремать на пару минут. Передаю деньги, выхожу из машины, иду в подъезд. Цифры на экране телефона говорят о том, что сейчас начало седьмого утра. Бондарёв вернулся два часа назад и где-то час назад (с учётом получения багажа и поездки из аэропорта) добрался до дома. Сейчас он скорее всего спит, так что пробираться в свою комнату нужно будет тихо… Аккуратно открываю дверь ключом, вхожу внутрь квартиры, закрываю за собой… Пока снимаю пальто, нахожу взглядом чемодан босса… Стягиваю ботинки с ног, поднимаю рюкзачок и тихо крадусь вперёд… Пересекаю прихожую, приближаюсь к лестнице и застываю.

На широком белом диване, том самом, на котором Глеб совратил меня на подписание контракта почти месяц назад, свесив руки с коленей и чуть сгорбив усталую спину, сидит шеф и смотрит прямо перед собой.

Несколько секунд тишины, и почти звенящее напряжение в воздухе.

Глеб медленно поворачивает голову и смотрит на меня. На мои растрёпанные после сна волосы, на слегка помятую одежду, на припухшие губы…

Молчание в квартире становится просто невыносимым…

— Глеб Самойлович, почему вы не спите? — тихо спрашиваю я, надеясь за заботой в голосе скрыть своё волнение.

— Где ты была, Мила? — так же тихо, но с такой странной интонацией, где усталость смешивается с обреченностью, а холод — с плохо скрытой злостью, спрашивает Глеб.

— Я предупреждала, что в пятницу уйду… — не на ночь, конечно, но ведь действительно предупреждала!

Смотрю на него и понимаю, что он тоже это понимает. Но отношение к моим словам имеет прямо-противоположное…

— Ты снова зовёшь меня «Глебом Самойловичем»? — глядя перед собой, медленно спрашивает Глеб.

Что?! Когда? Разве?..

— Нет… — быстро качаю головой, — Глеб… — добавляю на всякий случай.

Шеф встаёт с дивана. Видно, что он сильно устал, и держится на ногах только благодаря силе воли. Он проходит мимо меня, чтобы подняться в свою спальню, и вдруг резко останавливается. А в следующую секунду на моих щеках появляются крепко сжатые пальцы, а моя голова против воли поворачивается к мужчине.

Его глаза надо было видеть. Там было что-то нечеловеческое… Я испуганно слежу, как Глеб рассматривает что-то на моей шее — с дальней от него стороны… Желваки под его скулами дернулись, а на лице появилось какое-то уж совсем звериное выражение.

— Это. Что? — тихим, зловещим голосом спрашивает Глеб.

Быстро соображаю, что могло его так напрячь…

— Чокер?.. — предполагаю наугад, боясь ляпнуть что-то лишнее.

Глеб поднимает взгляд на мои глаза, и мне становится реально страшно…

— Передай Ему, чтобы больше тебя не метил, — цедит шеф сквозь зубы, затем резко отпускает меня и уходит, не говоря больше ни слова…

Кое-как остаюсь на двух ногах, чувствуя, что меня не просто трясёт — меня просто колотит изнутри! Это что сейчас было?!

Что за зверь выбрался из Глеба? И по какой причине?!…

Плетусь на второй этаж, закрываю за собой дверь, подхожу к зеркалу и уже второй раз за пять минут застываю, не в силах пошевелиться.

На шее, прямо над чокером краснеет огромный засос. А вокруг засоса отчётливо просматриваются следы от зубов — точнее, даже не от зубов…

От клыков…

Какой-то странный звук… явно лишний в этом царстве покоя… да что ж он всё не замолкает?.. Оооо…

Нет, ну это просто невыносимо!!! Открываю один глаз, нащупываю вибрирующий телефон, нажимаю «ответить», не глядя…

— Просыпайся, принцесса.

Сон, где ты?! Два глаза распахнулись с такой скоростью, что я удивилась — как они при этом из орбит не вылетели!

— Бесов, ты?.. — хриплю в телефон удивленно.

— У тебя очень сексуальный голос спросонья, — произносит Бес, а у меня уже сна — ни в одном глазу!

— Я… спасибо… — приподнимаюсь на кровати, тру глаза, — А который сейчас час?..

— Половина первого, — подсказывает Бесов, — Ты так торопилась от меня, чтобы… заснуть в своей кроватке?..

Звучит очень провокационно… чёрт, это звучит очень провокационно! Особенно из уст Беса… Я даже вспыхнула, хотя мужчина этого видеть не мог. И слава Богу.

А вообще… ну, я бы не назвала эту «кроватку» своей. Она принадлежит Бондарёву. Но сообщать об этом своему Бесу я не спешу.

— Прости, мне нужно было… добраться до дома, — ну, вот! Дожила! Квартиру Глеба своим домом называю! Надо срочно съезжать!

Ага, через два месяца…

— Ты давно проснулся? — вновь падая на подушку, спрашиваю у него.

— Я и не засыпал. Дел было много, — неопределенно отзывается Бесов, а я понимаю, что мне определённо нравится слушать его голос… по телефону, вживую, с утра, ночью… неважно, что он говорит…

— Какие дела могут быть в субботу с утра?.. — начиная улыбаться и вообще — радоваться жизни, спрашиваю у него.

Бесов ничего не ответил, но я почему-то поняла — он улыбнулся.

Я его веселю!

— А как ты узнал, что я спала? — спрашиваю с любопытством.

— Никак. Я просто рассуждал, как и ты.

— Как? — удивленно спрашиваю.

— Какие дела могут быть в субботу с утра?..

Я снова улыбаюсь. Кто бы мог подумать, что такой, как Бес, сможет вызвать у меня улыбку?.. Оказывается, он может быть очень милым… когда захочет.

— Я хочу тебя увидеть, — говорит он.

А я очень отчётливо понимаю, что хочу этого не меньше, но…

— Ты увидишь меня в следующую пятницу, — начиная проклинать свой дурацкий контракт, мягко отвечаю ему я.

— Не знаю, будем ли мы выступать на следующей неделе.

Что?! КАК?! Это же…

— Почему? — резко сажусь на кровати, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Эти пятничные вечера — единственное, что поддерживает мои силы в течение всей недели! Я теперь живу только ради них!

— Пока непонятная ситуация с владельцем клуба, — спокойно произносит Бесов, — что он хочет делать дальше, куда развиваться.

— В смысле? Вы же делаете им кассу! — возмущаюсь уже во всю.

Это моя любимая группа! Да и не только моя — к их выходу клуб забивается под завязку! Их любят все!!! Как они могут НЕ выступать?!

— Наш стиль слегка отличается от остальных: мы существуем на стыке жанров, а группы, собирающиеся в клубе — это скорее металкор и heavy metal. Не наша лига.

— Но… — я растеряла все аргументы, — вы же будете продолжать выступать?..

— Да, — всё также спокойно (словно это не у его группы были проблемы с площадкой) отвечает он, — Может, мы и не уйдем оттуда… посмотрим.

Хочу спросить про Чиверса… чувствую, что тут не обошлось без этого самовлюбленного рыжеволосого панка! Не спроста же он ведёт себя, как петух в курятнике!

— Я хотела поблагодарить тебя, — начинаю смущаться, вспоминая, как он спас меня в том тёмном коридоре, хотя… понимаю, что смущаюсь скорее от мыслей о том, что было после спасения… Стук в мою дверь заставляет вздрогнуть от неожиданности, — Лёш, я тебе потом перезвоню, ладно? — сбрасываю, не дожидаясь его ответа, и кричу Глебу, — Минутку!

Спрыгиваю с кровати, начинаю судорожно одеваться, поздно вспоминаю, что сегодня суббота, и я никому ничего не обязана… Открываю дверь перед Бондарёвым.

— Глеб, — здороваюсь, тихо недоумевая, что ему нужно.

— У тебя есть пара часов, чтобы привести себя в порядок, — не глядя на меня, говорит Бондарёв.

— Эм… сегодня суббота. Мой выходной, — напоминаю ему на всякий случай.

— Ты хорошо читала контракт? — шеф переводит на меня тяжелый взгляд, а я разом вспоминаю, какой выдалась наша утренняя встреча…

— Да, — потупившись, отвечаю ему.

— Тогда ты должна помнить, что обязана сопровождать меня на все мероприятия, в какой бы день они не проходили, — сухо говорит Бондарёв, вновь не глядя на меня.

Чёрт, было там такое правило.

— И куда мы идём? — аккуратно уточняю у него: совершенно очевидно, что шеф до сих пор не в духе.

— На празднование дня рождения моего отца, — холодно отвечает Бондарёв и разворачивается, но в последний момент останавливается и смотрит на мою шею, — Будь добра, замажь Это. Мне бы не хотелось испытывать чувство неудобства за свою спутницу на таком важном мероприятии.

Когда шаги Бондарёва стихли где-то на первом этаже, я облегченно выдохнула. Моя сказочно начавшаяся суббота, медленно превращалась в адов день. Бондарёв старший, его сын, все акционеры компании — я уже примерно представляла, что меня ждёт. И сказать, что я желала случайно заболеть прямо сейчас — это сильно преуменьшить уровень своего негативного отношения к данному мероприятию…

Но делать нечего: контракт был подписан вчера, и подписан моей рукой — после тщательного ознакомления.

Так что плетусь в душ, мечтая, чтобы этот день закончился незаметно… Ага, какой наивной я иногда бываю…

Я говорила, что Лина — добрая фея? Говорила, что она — чудо и вообще — волшебная девушка?..

Я забираю свои слова обратно!!!

Лина — Королева Подстав!

Смотрю на купленные ею платья, на которые я только и успела, что мельком глянуть, и этим ограничилась, и понимаю… вот зря я их сразу же не примерила! Рюкзачок и шубка — это, конечно, вещи замечательные. И моя благодарность за них не знает границ… но эти платья!.. Прикладываю бежевый кусочек ткани к своему телу и начинаю мычать от отчаяния!

Это куда вообще?! КАК в этом идти? Какой дресс-код вообще это допустит?!

Кошусь на телефон, размышляю с пару минут, и всё-таки набираю номер Бондарёва.

Он отвечает буквально через секунду.

— Да, Мила?

Ага, таким спокойным голосом говорит! Как будто это совсем не странно, что я звоню ему из другой комнаты…

— Глеб, у меня тут проблема… — опускаю взгляд на платья и вдруг очень чётко осознаю… я не могу поделиться с ним этой проблемой! Ведь по легенде все эти платья мы выбирали с Линой вместе!

— Какая? — сухо уточняет Глеб.

— Я… я не знаю, какой цвет выбрать, чтобы он сочетался с твоим костюмом. Бежевый или синий?

— Бежевый, — коротко отвечает Бондарёв.

— Спасибо. Я буду готова через час.

— Отлично, — говорит шеф и кладёт трубку.

У-у-у! Злыдень…

Кидаю телефон на кровать, сама — падаю рядом.

Теперь без вариантов… Придётся одеваться и доказывать, что так и было задумано…

Бесов прислал сообщение, что будет занят чуть ли не до ночи, так что я не испытывала угрызений совести по поводу того, что скинула его звонок так неожиданно — у парня явно были какие-то дела, и тратить время на разговоры со мной было довольно непрактично… Оттого я и радовалась почти в голос (гасила звуки своей радости подушкой), что он всё-таки нашёл время и позвонил мне!

Но теперь…

Кошусь на платье и неохотно поднимаюсь с постели. Одеваюсь. Подхожу к зеркалу.

— Не так плохо, — с удивлением замечаю.

Ткань на теле растянулась! Длина, правда, так и осталась чуть выше колен… но на фигуре этот кусочек дизайнерской тряпочки вдруг неожиданно приобрёл форму. Открытые плечи из-за воротника лодочки смотрелись не вульгарно, а, скорее, изысканно — тем более, материал в этом месте был украшен россыпью лёгких неназойливых страз… Единственная проблема этого платья заключалась в том, что оно совсем не предполагало белья… чего я, естественно, не могла себе позволить. Хватило похода к Хейфецу. На всю жизнь. Ага.

Хвала тому человеку, что первым догадался, как облегчит жизнь всем женщинам отсутствие швов на трусиках! Воистину, он заслуживает оды в свою честь! Так что, одна моя проблема была решена, — а вот вторая… Пришлось отцеплять лямки от своего бюстгальтера, надеясь, что никаких казусов в ходе столь важного мероприятия не произойдёт… Чёрт, чувствую себя незащищенной! Ощущение, что лиф может сползти в любой момент, а затягивать его на спине я не могу — благодаря тонкому облегающему материалу платья это будет выглядеть не эстетично. Но тут уж без вариантов: лучше так, чем вообще без лифчика!

Плойкой подвиваю волосы от середины, чуть встряхиваю их, заливаю лаком; наношу лёгкий макияж, делая акцент на скулах и бровях. Не знаю, чего от меня ждёт Бондарёв, но кукла, глядевшая на меня из отражения, была вполне в стиле спутниц «богатых и влиятельных»… Мне эта девушка была незнакома, но я не могла не отметить — она явно привлекала внимание. И в первую очередь — своими длинными ногами, которые, за счёт удачной длины платья, выглядели ещё длиннее, чем обычно. Тройная тавтология, зато истина была подтверждена!

Посмотрела на себя, поцокала языком, кивнула отражению, затем чуть нахмурилась, ещё раз нанесла слой тонального крема на шею, перекинула волосы через «меченное» плечо, кивнула себе во второй раз и вышла из комнаты.

Глеб ждал меня внизу и моим видом остался… доволен. По крайней мере, я не услышала криков в стиле «ты совсем очумела?!» или «ты в могилу меня свести хочешь?!?!» Его взгляд не поддавался расшифровке, так что пришлось самой фантазировать, что думает по поводу моего внешнего вида мой монструозный начальник, но, кажется, тест на пригодность я всё-таки прошла.

Когда мы сели в машину, а тишина стала откровенно давить на мои нервы, я негромко спросила:

— Куда мы едем?

— В ресторан, — сухо отвечает Глеб.

— В какой именно ресторан? — уточняю спокойно, надеясь расшевелить шефа: нельзя же с такой постной миной ехать на праздник своего отца!

— В ресторан, принадлежащий Тане, — Глеб поворачивается ко мне (к сильно удивленной мне), — Ты это хотела услышать?

Молчу, не зная, как реагировать. Даже не знаю, что удивило меня больше: то, что Татьяна — владелица ресторанного бизнеса, или то, что отец Глеба решил устроить свой праздник именно там.

А не хочет ли Бондарёв старший свести этих голубков — против воли сыночка, так сказать?..

И не из-за этого ли бесится Глеб? Ведь очевидно (ну, мне, по крайней мере), что инцидент с утра не мог так сильно испортить ему настроение! Да и с чего бы? Он же знал, что у меня есть парень! Точнее, что я планировала его завести…

Ну, да, Бесов оставил на мне засос, за что я при следующей встрече обязательно ему отомщу, но не могло же это так сильно разозлить Бондарёва! Значит, дело в Татьяне. Опять…

Поджимаю губы, отворачиваюсь к окну и застываю: ресторан, около которого мы остановились, был известен во всём городе! Да, семья Хейфец была сказочно богата — если учитывать, что Таня ушла из-под опеки отца и сама открыла свой бизнес без всякой поддержки со стороны Артура Назаровича…

И теперь понятно, почему отец Глеба так серьёзно настроен на их отношения, — а в этом я уже даже не сомневаюсь!

Выхожу из машины, вложив свою ладонь в руку Бондарёва младшего, иду по красной дорожке, выложенной специально для гостей ресторана, захожу внутрь одного из самых дорогих заведений этого города, снимаю шубку с помощью Глеба, поправляю волосы перед зеркалом, разворачиваюсь и… понимаю, что этот день будет Самым Большим Моим Испытанием! Потому что рука Глеба по-хозяйски располагается на моей талии и неожиданно властно сжимается на ней, как бы невзначай указывая: ты теперь принадлежишь мне! Перевожу слегка обалдевший взгляд на Глеба и совсем теряюсь!.. Потому что шеф неожиданно наклоняется к самому моему лицу и, слегка касаясь моей скулы кончиком своего носа, мягко спрашивает:

— Ты же помнишь условия контракта?..

— Ты о том, что я должна убедить всех в том, что я — твоя девушка? — почти шепотом отвечаю ему, надеясь, что милая женщина в гардеробе не слышит нашего разговора, — Или о том, что я сейчас должна установить рамки дозволенного?..

Глеб мягко касается губами моего виска, выводя меня на новый уровень изумления, а затем тихо произносит:

— Я уверен, что ты справишься.

Оххх… что-то я сильно в этом засомневалась!

Глава 16. Не буди Лихо, пока оно тихо

Иду вперёд, ведомая Бондарёвым младшим, на почти окаменевших ногах; мы входим в зал ресторана не спеша… если бы я не знала Глеба, то решила бы, что он хочет привлечь к нам как можно больше внимания… Но ведь раньше он никогда не стремился быть обласканным взглядами — оба приёма, на которых мы успели побывать вместе, говорили об этом, однако, сейчас…

Боже, неужели можно идти ещё медленнее?!

— Самуил Викторович уже здесь? — негромко спрашиваю у шефа, чтобы создать вид хоть какой-то «совместной деятельности».

— Он никогда не приезжает к началу мероприятия, даже если это его собственный День Рождения, — усмехается Глеб, затем подводит меня к одному из столов, но не усаживает на стул — продолжает стоять, — Сделай лицо попроще. У людей сложится впечатление, что ты контуженная.

Узнаю своего шефа! А то всё — улыбочки, поцелуйчики в височек, да ласковый голосочек.

Так бы сразу и начал! А то у меня закралось подозрение, что Глеб долбанулся головой о кресло самолёта во время далеко не мягкой посадки…

— Стараюсь, как могу, Глебушка, — моргаю в его сторону, стремясь длинной ресниц создать ветер.

— Глебушка?.. — шеф поворачивает ко мне голову и внимательно смотрит в глаза.

— Я в образе, — не теряюсь в ответ, — Твоя девушка имеет право называть тебя, как пожелает. Или ты и с ней заключишь контракт?..

Рука на моей талии почти болезненно сжимается. Было бы и «совсем» болезненно, если бы не ощущалось так… интимно…

— Не заиграйся, Мила, — наклонив ко мне голову, шепчет Глеб, — я могу принять это, как вызов.

— Сделаю всё, чтобы до этого не дошло, — бурчу себе под нос, но, кажется, Глеб услышал и это… по крайней мере лицо шефа изменилось, а в глазах застыла какая-то странная эмоция… не могу ее разгадать.

В этот момент к нам выруливает целая компания богатых и… нет, не могу сказать «знаменитых» — эти люди были мне незнакомы. Но, судя по количеству сверкающих камней на подвесках, на серёжках, на (Господи Боже!) диадемах, на кольцах, на заколках, в волосах, на одежде и чуть ли не на ногтях… в общем, да — они были сказочно богаты.

И да, это было семейство, состоящие из одних только женщин. Интересно, глава этого рода придёт чуть позже в скафандре из алмазов, или он давно тихо и мирно почил, не выдержав этого сверкающего совершенства вокруг? Кстати, не удивлюсь, если у всех подошедших и зубы алмазные.

На худой конец — золотые… Если с курсом доллара на последних торгах прогадали.

Представила. Прыснула. Тут же словила на себе один заинтересованный и четыре высокомерно-презрительных взгляда.

Статная женщина лет пятидесяти с диадемой в сложной причёске и самым большим количеством перстней на пальцах ласково улыбнулась Глебу и протянула ему свой наманикюренный музей ценностей для лобзания. Бондарёв младший галантно подышал на пальчики, не дотянувшись до них ровно один миллиметр, и вновь вернулся ко мне, положив руку на талию.

— Сибилла, — поздоровался он, затем перевёл взгляд на троих сверкающих дочерей этой волшебной во всех отношениях женщины, и чуть склонил голову, приветствуя их всех разом, — Леди.

— Глеб, я так рада, что ты вернулся. Сколько тебя не было?..

— Достаточно для того, чтобы понять, что здесь ничего не меняется, — вежливо улыбнулся Бондарёв, — Вообще в России я уже больше полугода: я перешёл на дистанционное обучение в Оксфорде, но первые четыре месяца после своего возвращения провёл в деловых поездках по стране.

Я удивлённо моргаю, безуспешно стараясь скрыть, насколько новой была для меня информация.

Почему я никогда не интересовалась прошлым Глеба?

И, выходит, когда Лина говорила, что два года назад они вместе были на дне рождения Татьяны, он специально для этого вернулся из Англии?..

Всё-таки — бывшая невеста?.. Смотрю на Бондарева и пытаюсь понять, кто для него эта милая, но невероятно упорная в своих попытках завладеть его вниманием, девушка?..

— Мои девочки уже подросли, — кивая на своих, светящихся от счастья и брильянтов, дочерей, говорит Сибилла, — Ты не находишь, что они невероятно похорошели с вашей последней встречи?

Вот это… прям топором в лоб. Вообще не прозрачно. Мастера завуалированных намёков подавились дымом от своих изящных курительных трубок.

— Я просто не имею права отвечать на ваш вопрос… — вновь убивая всех своей вежливой улыбкой, отвечает Глеб.

— Почему? — сверкая глазами не хуже всех своих драгоценных камней, вопрошает Сибилла.

— Какой мужчина позволит себе ответить на такую хитрую провокацию в присутствии своей девушки?..

Смотрю на него, хлопаю глазами, пытаюсь понять смысл фразы…

Стоп. Это он меня имел ввиду?!

Перевожу взгляд на семейство Сверкающих. Те оглядывают меня недоверчиво.

— Познакомься, Сибилла, это Мила, — Глеб смотрит на меня едва ли не с любовью, а я… выдавливаю из себя приветственную улыбку. Корявую такую, вполне могущую сойти за последствие паралича мышц челюсти, улыбку.

— Мне говорили, что в последнее время ты появляешься в свете со своей личной помощницей, — стараясь своё недовольство скрыть за удивлением, замечает Сибилла.

Хах. Быстро у них новости разлетаются.

— Я старался не афишировать свои отношения с Милой, — сухо улыбается Глеб.

— И как на это смотрит твой отец? — бровь женщины изящно улетает наверх.

А вот на дочерей её просто смешно смотреть — их лица демонстрировали все чувства, испытываемые хозяйками по этому поводу.

— Думаю, точно также, как он смотрел бы на мои отношения с одной из твоих дочерей… или со всеми разом, — продолжая улыбаться, говорит Глеб, а у меня глаза увеличиваются в размерах — да настолько, что реально страшно становится. За глаза.

Сибилла как-то неопределённо хмыкает, окидывает меня более внимательным, цепким взглядом, и, кивнув своим дочерям, уводит их за собой, не прощаясь.

— Это что сейчас… — начинаю, было, я, как Глеб меня перебивает:

— Не хочешь, чтобы это продолжалось весь вечер?

Смотрю на него удивленно.

— А что, это будет повторяться не раз? — спрашиваю, с каким-то священным ужасом представляя, сколько атак придётся отбить и сколько проклятий на свою голову получить — в связи со своим новым "семейным" положением.

— Это будет длиться весь вечер, если мы сейчас не покажем, что информация о личной помощнице давно устарела, — глядя мне в глаза, серьёзно говорит Глеб.

Кажется, я понимаю, зачем ему понадобилось такое прикрытие, как я.

Я бы тоже не выдержала. Серьёзно. Это прям кошмар!

— И что нужно сделать, чтобы это прекратилось? — с лёгкой опаской косясь на богатеньких наследниц справа от нашей пары, готовящихся на "новый" заход.

Кажется, эти были настроены серьёзнее. По крайней мере, бокалы с шампанским в их руках выглядели очень опасно…

— Нужно довериться мне, — голос Бондарёва прозвучал так близко, что я вздрогнула от удивления.

Поворачиваю к нему голову и едва не сталкиваюсь носом.

— Глеб… — говорю осторожно, но с предупреждением в голосе.

— Они будут атаковать не меня. Тебя. Но мы можем это предотвратить, — мягко произносит он, почти касаясь моих губ своими.

Понимаю, что в его словах есть логика. Мишенью стану я, а не известный в городе холостяк-миллионер. А ходить в дамскую комнату, каждый раз опасаясь, что меня подстерегают в коридоре… Тут же вспомнился Клуб, Чиверс, удар о стену… Нет, увольте. Мне моё здоровье дороже.

— Что ты предлагаешь? — смотрю на него затравленно. Не хочу быть ни побитой, ни обрызганной шампанским или того хуже — красным вином. Вообще — мне это платье нравится!

— Предлагаю доказать всем, что ты — моя девушка, а не прикрытие от всех желающих заполучить меня в свои изящные коготки с французским маникюром, — усмехается Глеб.

Я улыбаюсь в ответ. Когда он так шутит, он совсем не похож на монстра: скорее — на простого обаятельного парня, не желающего быть пойманным в сети выгодного брака.

— Так что конкретно ты… — слова заканчиваются, когда он мягко накрывает уголок моих губ своими губами.

У меня замирает сердце… А потом что-то щемяще-нежное наполняет меня изнутри… почему он такой… милый?.. Почему не врывается в мой рот без спроса, а лишь невинно касается нежной кожи, а затем медленно проводит губами по моим чуть открытым от удивления губам?.. Где мой монструозный шеф, не желающий признавать моих прав? И откуда взялся этот деликатный мужчина, старающийся не спугнуть меня своим напором?..

И почему, в конце концов, я позволила ему себя поцеловать?!

Я что… жалею его?..

Чуть отстраняюсь, недоверчиво глядя в его лицо. Что это вообще сейчас со мной было?..

— Когда ты такая покладистая, я начинаю забывать, что у нас с тобой заключен контракт, — тихо произносит Глеб, всё ещё находясь в тревожной близости от меня.

Зачем он это сказал?!

Отворачиваю голову, пытаясь собрать мысли в кучу. Я не хочу слышать этих слов, они сбивают с толку. У нас с Глебом договор о найме. Никаких лишних чувств, никаких искренних признаний. Зачем он это делает?!.

— Ты смутилась? — Бондарёв вновь чуть наклоняется ко мне, чтобы заглянуть в глаза, но я уже пришла в себя и продолжать это шоу не намерена.

— Твоя девушка имеет право смущаться от поцелуев на публике, — спокойно говорю ему я, поправляя волосы, — да и вообще — любая другая нормальная девушка смутилась бы не меньше.

— Это был самый невинный поцелуй в моей жизни, — спокойно усмехается Глеб, — А чувствую себя так, словно совратил юную деву и швырнул её в пучины порока.

Ну, про «пучины порока» — это он недалеко от истины ушел. Пусть Бесов и не предлагал мне стать его девушкой (пока), но у нас с ним уже начинают зарождаться отношения, а этот поцелуй с Бондарёвым… хоть его и поцелуем-то назвать нельзя — так, прикосновение губ, не более… в общем, он делал меня какой-то развратной женщиной в моих же глазах!

Стало неприятно. От самой себя.

— Глеб, больше не целуй меня, — произношу тихо, — я не думаю, что это единственный способ доказать всем правдивость наших отношений.

— А если единственный? — ровно уточняет шеф, не глядя на меня.

— Тогда лучше пусть меня побьют в туалете, — честно говорю ему.

Не хочу даже думать, что Бесов где-то там помогает какой-то своей знакомой отбиваться от поклонников, целуя её в губы и зажимая в каком-нибудь темном углу… Чёрт! Закрыла глаза, стараясь успокоить свой мозг. Мозг успокаиваться не хотел. Совесть вторила мозгу и жрала меня изнутри.

— Вы официально встречаетесь? — голос Глеба прозвучал настолько холодно, что это меня отрезвило.

Посмотрела по сторонам, поймала на себе штук двадцать ненавидящих взглядов, мысленно скинула с себя «полотно» проклятий, визуализировав свет внутри себя, и посмотрела на Бондарёва.

— Нет, мы не встречаемся. Но будем. И я не хочу обижать его подобными поступками. Я подписала с тобой контракт, но не обещала ни поцелуев, ни какого другого интима. Взрослые люди не доказывают свои отношения лобзанием на публике. Достаточно лишь их слова. Я тебе об этом уже говорила.

— Тебе это настолько неприятно? — процедил Глеб, не глядя на меня.

— Я не говорила, что мне это неприятно. Но это нехорошо по отношению к моему мужчине, — прикрыв глаза, пояснила я.

— Он ещё не твой мужчина, — по слогам проговорил Глеб, — А то, что он отметил тебя, как животное, не делает из него мужчину, в принципе.

Я вспомнила, как до укуса Бесова едва не лишила его губы… нет, там всё было честно.

Хотя… метить меня было действительно… не обязательно.

— Я не верю, — звонкий голос заставил нас обоих оторваться друг от друга и посмотреть на… Татьяну.

Девушка была в невероятно красивом персиковом платье в пол, с пышными, уложенными большими объемными локонами, волосами, и с нежным, почти незаметным макияжем, делавшем её моложе своего возраста. Теперь ей нельзя было дать и двадцати лет…

— Здравствуй, Таня, — ровно произносит Глеб.

— Я не верю в это, Глеб, — повторяет Татьяна, а затем переводит взгляд на меня, — Ты же говорила, что работаешь у него личной помощницей.

— Я и ра… — начинаю я, как Глеб меня перебивает:

— Она работает на меня, и недавно мы начали встречаться.

Татьяна вновь переводит взгляд на Глеба.

— Зачем ты это делаешь?

Мне плохо. Мне реально физически плохо. Она его любит. Искренне. А я стою и притворяюсь, что он занят мной.

В какое болото я сама себя затянула?!

— Что делаю, Таня? — рука Бондарёва на моей талии каменеет.

— Идешь против него.

Поднимаю удивленный взгляд на это воздушное создание.

Против кого идёт Глеб?..

— Потому что это моя жизнь, — медленно произносит Бондарёв, глядя ей прямо в глаза.

— Это глупо… — прошептала Татьяна, затем вновь посмотрела на меня, странно так посмотрела, но не по злому, чуть покачала головой и ушла к остальным гостям.

Где-то на середине зала к ней присоединилась Анжелика, что в этот раз была одета менее вызывающе — я бы даже сказала, почти прилично, если бы не черные стрелки на колготках, предлагающие пофантазировать, как девушка будет выглядеть без этого тёмно-синего платья… Тёмно-синего?..

— Он придёт? — достаточно громко спросила блондинка у своей подруги.

— Я не знаю. Сказал, что возможно зайдёт на закрытую вечеринку. Для своих, — как-то неопределённо пожав плечами, отвечает ей Татьяна.

Это они про кого? Глеб ничего такого не говорил…

Перевожу взгляд на Бондарёва, но тот весь погружен в какие-то недобрые мысли: его лицо напряжено, брови сведены к переносице, челюсти плотно сомкнуты…

Что происходит?..

Торжественная музыка прерывает мои размышления и заставляет посмотреть на небольшую, но уютную сцену — там появляется ведущий и начинает профессионально развлекать публику перед приходом виновника торжества. Чувствую себя под прицелом автоматов: нравится не нравится, а приходится изображать веселье, как и всем остальным. Иначе возникнут вопросы. Хотя от этого царства лжи и порока появилась реальная горечь во рту.

Всё искусственное, всё ненастоящее: фальшивые улыбки, фальшивые комплименты, фальшивая дружба. Даже я здесь — фальшивая. Потому что стою и притворяюсь вместе со всеми. Потому что не являюсь той, за кого себя выдаю. На фоне всей этой лжи выделяется лишь искренняя Татьяна, и я начинаю презирать себя за то, что согласилась участвовать во всей этой клоунаде, тем самым лишив эту славную девушку возможности честно поговорить с Глебом наедине…

После тридцати минут «развлечений» мои мышцы лица уже сводит от боли. Но, наконец, ведущий предлагает нам занять свои места и поднять бокалы. Самуил Викторович появляется под невероятно пафосную музыку, делает знак диджею, чтоб прекратил этот стёб, улыбается своим гостям под оглушительные аплодисменты, берёт микрофон у ведущего, растерянного оттого, что мероприятие вдруг пошло не по сценарию, говорит пару забавных фраз о том, «как здорово, что все мы здесь…», отдаёт микрофон поседевшему шоумену и уже без усилителя звука предлагает всем сесть и начать есть. Все рады. Шоумен утирает пот со лба, растягивая на губах фальшивую улыбку. Самуил Викторович цепко смотрит на своего сына. Бондарёв младший поднимает бокал в его честь и осушает его целиком. Я резко вспоминаю о последствиях употребления им алкоголя и второй бокал прикрываю сверху своей ладонью. Глеб смотрит на меня с неожиданно вспыхнувшей злостью, но этот взгляд ничто, по сравнению со взглядом Бондарёва старшего… Высокий, интересной внешности, мужчина лет пятидесяти-пятидесяти пяти, с явным присутствием в родословной еврейских кровей, в баснословно дорогом костюме темно серого цвета буквально прожигает во мне дыру своим взглядом.

В тот раз, пару месяцев назад, он не показался мне таким суровым… Наверное, потому что в тот единственный раз я не переходила ему дорогу, будучи рядовой секретаршей заместителя руководителя и т. д. и т. п. — а не девушкой его сына, на которого у папаши были явно другие планы.

Весь следующий час прошёл, как в тумане, потому что веселиться со всеми, смеясь над действительно смешными шутками ведущего, — явно струхнувшего перед хозяином вечера и решившего, что пора доказывать, за что он здесь деньги получает, — я просто не могла. Я даже есть толком не могла. Боялась подавиться. Потому что Самуил Викторович общался с друзьями, поглощал вкуснейшие блюда какого-то известного европейского шеф повара, выпивал, решал какие-то деловые моменты — но при этом ни на секунду не отрывал от нас с Глебом пристального цепкого взгляда. Глеб больше не пытался напасть на спиртное, и слава Богу. Насколько я поняла, это скорее был эмоциональный порыв, чем реальное желание напиться… В любом случае, с него хватит и бокала шампанского, так что я продолжала следить, чтобы доза не увеличивалась. А когда виновник торжества на пару с каким-то смутно знакомым мужчиной (кажется, он тоже был в делегации «проверяющих» в ту эпическую встречу пару месяцев назад) пошёл в нашу сторону, мне стало совсем жутко…

— Ты так их и не проверил, — Самуил Викторович остановился от нас с Глебом буквально в паре шагов, но не посчитал нужным прервать незаконченный разговор со вторым мужчиной.

— Отправил запросы. Но акции были куплены на торгах, так что подозревать что-то пока рано, — ответил ему обладатель залысин на лбу и очень внимательных глубоко посаженных глаз.

— Разберись, — коротко скомандовал Самуил Викторович, — я чувствую, что здесь что-то не так.

Мужчина с залысинами кивнул и, не удостоив нас и взглядом, отошёл куда-то вглубь зала.

— Глеб, — голос Самуила Викторовича мгновенно изменился, из спокойного делового превратившись в холодный и надменный. Я бы даже сказала — капельку разочарованный, но, может, это рисует мне моя разыгравшаяся фантазия… — Ты меня разочаровываешь, — а, нет, не рисует! Так и есть!

— Что конкретно тебя разочаровывает, отец? — голос Глеба тоже мгновенно меняется, становясь настолько ледяным, что резко не по себе становится не только мне, но и всем окружающим: гости быстро разошлись в разные стороны, делая вид, что увлечены каким-то своим разговором… или просто — позорно сбежали, ничего из себя не изображая, — Моя компания развивается, приносит доход; я не бросил учебу и завершил её дистанционно; все твои затраты на меня окупились.

— Ты знаешь, что я имею ввиду, — спокойным и четким голосом произносит Самуил Викторович, затем смотрит на меня, — и знаешь мою волю, касательно твоих отношений с представительницами противоположного пола. Хватит, Глеб. Ты славно погулял. Я спустил тебе это. Пора браться за ум.

— Точнее, за брачный договор с Хейфецами? — язвительно отозвался Глеб, — Этого не будет, отец. Я тебе уже говорил.

— Не настраивай меня против себя, Глеб. Ты мой единственный наследник. И для тебя я желаю самого лучшего, а не потасканной предыдущим начальником секретарши, которую ты приодел в дорогое платье, пытаясь разозлить меня. Это глупые эмоции, сын. Пора тебе уже от них избавиться.

— Не смей оскорблять Милу, отец, — предупреждение в голосе Глеба напугало даже меня, — Ты можешь делать со своей жизнью всё, что угодно. Можешь пытаться управлять мной. Но унижать словом женщину… таким наша семья никогда не грешила. И ты — не позорь себя.

Ой, мамочки… На Бондарёва старшего страшно смотреть. На Бондарёва младшего смотреть просто опасно… Даже моя врожденная неудачливость не могла сделать мне такой подставы! Я оказалась в самом эпицентре древней, как мир, борьбы отцов с сыновьями за право решать свою судьбу!

— Следи за языком, сын, — холодно произносит Бондарёв старший, — Ты не такой самостоятельный, каким себя считаешь.

На лице Глеба появляется очень нехорошая улыбка.

— Ты мне угрожаешь?

— Напоминаю, — отрезает Бондарёв старший, — Это, — он переводит взгляд на меня, — временно. А ты — мой сын. На всю жизнь. И ничто этого не изменит. Либо ты придёшь к этой мысли сам, либо я тебя подтолкну.

— Кажется, ты говорил, что желаешь для меня самого лучшего, — усмехнулся Глеб (улыбка которого была отнюдь на веселой).

— Татьяна — это лучшее, что может произойти в твоей жизни, — четко произносит Самуил Викторович.

— Она — не главная наследница их семьи, — на этот раз исказив губы в презрительной усмешке, замечает Глеб, — Можно найти и побогаче.

Ой, зря он так… зачем провоцировать это Зло?

— Артур скучает по своей дочери больше всего, — спокойно парирует Самуил Викторович, — Так что я уверен, завещание будет в её пользу.

Они что, уже хоронят того замечательного, пусть слегка сбившегося с пути, но полного жизни, человека?!.

— Твоя дружба не знает границ, — похоже, и Глеб подумал о том же самом, потому что лицо его после этих слов приобрело такое же надменное выражение, как и у Самуила Викторовича при словах «ты меня разочаровываешь».

— Уйми свой сарказм, — чеканит Бондарёв старший, затем быстро надевает на себя маску "хозяина вечера", — Ты останешься…?

— На вашу закрытую вечеринку? — Глеб окидывает зал ресторана ленивым взглядом, — Нет. У меня много работы и нет времени на светские беседы.

— Глеб… — недовольство в голосе его отца звучит неприкрыто.

— Думаю, нам пора, — Бондарёв младший смотрит на меня, а я неожиданно понимаю, что обращение было тоже… ко мне…

Так ведь и отвыкнуть можно — что на тебя вообще могут обратить внимание во время тихой семейной беседы…

— Да, я не против, — киваю, стараясь на смотреть на Самуила Викторовича.

— Прощай отец. Подарок пришлю позже. Не было времени его купить, — сухо улыбается Глеб и начинает вести меня на выход.

— Ты изменился сын. С момента возвращения в Россию. Что с тобой происходит? — в спину нам произносит виновник торжества.

— Разве ты не заметил? Я становлюсь таким же, как ты, — не оборачиваясь к нему, произносит Глеб и буквально вытаскивает меня из ресторана.

Когда мы добираемся до машины, Глеб начинает кому-то звонить, не торопясь впускать меня внутрь теплого салона, а я стою и кутаюсь в свой полушубок, мечтая о том, чтобы поскорее добраться до дома. Моё внимание привлекает какое-то оживление у водных дверей: я поворачиваюсь лицом к ресторану и вижу странную картину — как Таня бросается на шею какому-то высокому и широкоплечему мужчине в дорогом чёрном костюме.

— Пришёл-таки на закрытую вечеринку, — странно хмыкает Глеб.

На его лице вдруг появляется такое довольное выражение, что я чётко понимаю: плану его отца не суждено воплотиться в реальность. Совершенно очевидно, что у девушки есть другой избранник…

Не знаю, как в эту историю вписывается сам Бондарёв, но мне и неинтересно. Это их дела. Я свою задачу на сегодня выполнила. Такой роли ни одной актрисе не пожелаю…

— Забирайся в машину, — командует шеф, и я послушно сажусь внутрь, каким-то шестым чувством ощущая, что темноволосый мужчина оглянулся на Бондарёва. Но я уже была скрыта в салоне, так что увидеть, как эти двое посверкали друг на друга глазами, не смогла.

— Домой? — негромко спрашиваю у Глеба, который ведёт себя подозрительно спокойно.

— Нет, — говорит он.

— А куда?.. — удивленно спрашиваю у него.

— В клуб, — отвечает тот и резко срывается с места, не заботясь о сохранности шин.

Глава 17. К чертям всю эту сказку!

Не очень понимаю, зачем я нужна ему Там, но высказать своё сомнение вслух мужества не хватает. Боюсь Бондарёва. Реально боюсь — он ведёт машину, а от него аж искры летят! Вдруг ещё на эмоциях врежется куда… так что еду, не задавая вопросов.

Вообще у него семейка та ещё… В смысле — отец не подкачал. Прям вижу, в кого может превратиться Глеб со временем. И пусть сейчас я называю его монстром и частенько приписываю ему все грехи ада, он не идёт ни в какое сравнение со своим папашей. Тот даст фору даже сатане, появись у него такая возможность.

И выходит, что я была права — Бондарёв старший навязал сыну брак с Татьяной. Вот только почему сама Таня не выглядит такой удрученной?.. Она совершенно такое же свободолюбивое создание, как и Глеб, даже более того — она ушла из дома от своего собственного отца! Она начала свой собственный успешный бизнес, она умна, красива, обаятельна и вообще! Да у неё поклонников, должно быть, — не протолкнуться! Её реакции на Глеба говорят лишь об одном — она не против такого стечения обстоятельств, как брак с ним. И она знает Бондарёва младшего куда лучше, чем, похоже, он сам — себя.

Но что в ней не устраивает моего шефа? По-моему, она идеальна! То, что она навязана папашей? Или то, что Глеб её не любит?..

О-о-о! Моя голова сейчас взорвётся от всех этих великосветских секретов!

Машина останавливается около клуба, и я начинаю стонать уже в голос:

— Ну, почему сюда?! Боже мой, Глеб! Неужели из всех клубов города нельзя было выбрать другой?..

— Тебе что-то не нравится? Можешь ехать домой! — рявкает Глеб.

Правда?!

Кажется, энтузиазм в моих глазах совсем не порадовал шефа… ну, просто совсем…

— Я вызову тебе такси, — резко говорит Глеб, выходя из машины и громко хлопнув дверцей — но моя минута слабости уже прошла.

Понимаю, что не обязана быть рядом с ним, но у него сегодня был такой день… да я просто не могла оставить его одного!

Жалко? Да, жалко. Он всё-таки тоже человек… Пусть и монструозный.

— Не надо, Глеб, — я вылезаю из машины вслед за ним, — Я останусь с тобой, — Бондарёв замирает и недоверчиво оборачивается ко мне, — просто у меня не лучшие воспоминания связаны с этим местом…

— Ты о том моменте, когда ты меня поцеловала? — поднимает бровь Глеб.

— Я о том моменте, когда я напилась в дрова, — цежу я.

Да что с ним такое, в конце концов?!

— Ладно, идём, — Бондарёв ставит машину на сигнализацию и проходит со мной в клуб.

Снимаю шубу и понимаю, что мне просто необходима консультация специалиста.

— Глеб, я отойду в дамскую комнату. Где ты будешь сидеть?

— На том же месте, — бросает Бондарёв и уходит в зал, а я…

Я, проследив за тем, как его силуэт исчез в толпе, свернула в служебный коридор и набрала номер Лины.

— Мила! Прости! Тут столько работы! Я вообще не сплю! Это просто кошмар какой-то! — завопила фея в трубку.

— Все в порядке, привет, надеюсь, ты там со всем справишься до понедельника, — улыбаюсь я, нервно постукивая указательным пальцем по телефону, — Лина, скажи, пожалуйста, что произошло несколько лет назад между Глебом и его отцом?

— Насколько это важно сейчас? — моментально собравшись, уточняет Лина.

— В данный момент Глеб скорее всего напивается с горя. Мы были на дне рождения Самуила Викторовича, — не стала скрывать я.

— Чччёрт, — выругалась фея, — У меня с этими делами вообще все из головы повылетало… Таня была?

— Да, праздник проходил в её ресторане.

— Ох ты ж… — Лина замолчала и молчала ещё около десяти секунд, — слушай, я понимаю, что это личная информация, но тут ему реально может понадобиться помощь. Твоя помощь, Мила. Ты, как-никак на социального работника заканчивала… Короче, ты уже, наверное, догадалась, что у Глеба и Тани была… та ещё история?

— Я сделала такой вывод, но не знаю деталей, — кивнула ей.

— Глеб всегда слушался отца. Был его идеальным сыном, поехал в Англию, обучался несколько лет, и всё было хорошо, пока он не встретил её…

— Таню? — влезаю я.

— Какую Таню? — удивляется Лина, — При чём здесь Таня?! Я понятия не имею, как там звали эту девушку! Знаю, что она была художницей. Короче, Глеб влюбился. А папочка в этот момент как раз нашёл ему достойную жену на родине…

— Ага… та заморская художница никак не вписывалась в план идеальной жизни идеального сына? — понятливо хмыкнула я.

— Да. Только зря ты ухмыляешься. Как только Глеб отказался от предложения Самуила Викторовича оставить свою любовь неземную, Бондарёв старший перешёл к решительным действиям. Девушке быстро объяснили, почему мальчик из Оксфорда — не её поля ягода. Она вообще оказалась какой-то бедной студенткой, живущей на стипендию и подрабатывающей уличной художницей. Так что разделаться с ней не составило труда.

— В смысле «разделаться»? — недоверчиво переспрашиваю её.

— Ей сделали предложение, от которого она не смогла отказаться, и девица быстренько исчезла из жизни Глеба, переехав в какую-то другую страну. Не уверена, что она была также влюблена, как и Бондарёв, но… след она на его душе оставила. Когда он вызвонил меня в тот год с предложением сходить вместе на день рождения своей будущей невесты, я уже по голосу поняла, что он не знакомиться шел, а уничтожать девушку — точно также, как его отец уничтожил ту художницу. Он специально вернулся из Англии ради этого события.

— И что произошло на празднике? — затаив дыхание, спросила я.

— Подожди… ко мне кто-то прозванивается… ой, это Макс! Ему-то что надо?.. Мил, я тебе потом перезвоню… Он просто так набирать меня не будет… — и она сбросила вызов.

Стою, уставившись на потухший телефон и реально изнываю от любопытства, нетерпения и немножечко — от страха. Что же произошло два года назад? Почему Таня до сих пор жива-невредима, и при том — совершенно очевидно влюблена в Глеба?!

И вообще… Лина же сказала месяц назад, что понятия не имеет, что у них там произошло! Так почему сейчас раскрывает карты?..

На самом деле, мне было очень неприятно, что фея что-то утаила от меня, но я понимала — это личные дела Бондарёва, его секреты, и мне никто и ничего не должен объяснять, вот только…

Телефон вновь ожил, и я с удивлением уставилась на номер Бесова. Блин, сейчас не самое подходящее время… перезвоню ему попозже — после того, как проверю шефа.

Бегу к столикам и нахожу Бондарёва со стаканом чего-то очень крепкого в руках. Рядом с ним уже сидит какая-то намалёванная девица с рыжей гривой и хлопает на него своими приклеенными ненатуральными ресницами.

— Ты пьёшь, — не спрашиваю, констатирую факт.

— Мне нужно расслабиться, любовь моя, — фыркает Глеб, а его намалёванная фифа смотрит на меня с недовольством.

Ох, это она из-за «любви моей»?.. Зря. Ясно же, что здесь звучал откровенный сарказм.

— Пожалуйста, закажи какой-нибудь еды, — смирившись с его попыткой «расслабиться», прошу я, затем подхожу к столу и проверяю бутылку на вес.

Почти пустая. Ну, он и торпеда!

— Глеб, я прошу тебя… — начинаю, даже не зная, что именно хочу сказать.

— Со мной всё будет в порядке, — отмахивается Бондарёв, — Садись и выпей. А то вся такая напряженная, что смотреть тошно.

Ну, за такие комплименты я в пол кланяться не буду!

Я здесь вообще-то только из-за него! И естественно, что я напряженная! Он же пьёт! Отхожу, разозлённая на этого идиота, разворачиваюсь и ухожу в сторону дамской комнаты. Пусть думает, что хочет, да хоть, что у меня несварение от его высокомерной персоны! — а мне нужно с Бесовым поговорить!

И плевать на личные драмы Бондарёва: он уже взрослый мальчик. Пора научиться принимать удары судьбы! Мне вот выгодного замужества с красавцем и умником не предлагали! А я бы может и согласилась!.. И ничего! Не плачу! А раз та девица сбежала за тридевять земель, значит, не было там любви космической! И знаю я, что сейчас со зла так рассуждаю! Но не могу я смотреть, как умный, богатый, здоровый парень в двадцать семь лет пьёт с горя, что ему папаша брак с Татьяной навязывает! Ладно бы там гоблинша была!

Нет, не понимаю я этих богачей…

Набираю номер Бесова, жду, когда он поднимет телефон.

— Мила?

Его голос — отрада для моих ушей.

— Привет, Леша, — говорю негромко, надеясь, что мой собственный голос звучит именно так, как я того хочу, — ты звонил?

— Да, где ты сейчас?

А вот это неожиданно…

— Я в данный момент занята, — говорю ему уже не так уверенно, как начинала.

— Мила. Где ты, — даже не вопросы. Просто требование ответа.

— Я… отдыхаю, — поджав губы, отвечаю я, — Чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты назвала адрес.

— Честно — не знаю, — сообщаю с чистой совестью.

— Ты не знаешь, где ты? — по голосу слышно, как Бесов напрягается.

— Меня сюда привезли… знакомые… но всё хорошо, вокруг много весёлых людей… — защебетала я и в итоге совсем сбилась, понимая, что сама загнала себя в ловушку.

Чёрт! «Много веселых людей?!?!» Я что, совсем мозги растеряла на этой своей работе?!

— Ты в каком-то клубе? — понизил голос Бесов.

Блин! Да что ж он, как отец мой, честное слово! И это при том, что отцу-то на меня наплевать с высокой колокольни!

— Да. Я же сказала — я отдыхаю, Бесов. В чем проблема? Мне теперь можно только дома сидеть да на работу ходить? — возмущенно спрашиваю у него.

— Я этого не говорил. Я понятия не имею, где ты работаешь. И понятия не имею, где ты живёшь. Я всего лишь хотел узнать, где ты сейчас, — в его голосе появились знакомые мне, холодные нотки, так что пришлось собираться с духом и налаживать ситуацию, пока мы окончательно не поссорились.

— Прости, Леша. Сегодня мы увидеться не сможем. Я должна быть здесь и помочь одному человеку… это трудно объяснить… просто поверь, что ему очень нужна моя помощь.

— Ты что — соцработник? — ровно спрашивает Бесов.

— Ты не поверишь, но… да, — улыбаюсь в трубку.

— А если мне тоже нужна твоя помощь?..

У меня сердце сжимается.

— Бесов, я прилечу к тебе сразу же, как смогу. Честно. Но сейчас у меня просто нет возможности, — да и шеф там, скорее всего, уже напился в хлам, так что нужно бежать его спасать!

— Мне не нравится, что ты так часто недоступна, — произносит Бес, — Я хочу, чтобы сейчас ты была со мной. Но тебя рядом нет.

— Я тоже много чего хочу, — начиная тихо заводиться от его непробиваемости, говорю я, — к примеру, хочу, чтобы ты назвал меня своей девушкой. Тогда мчаться к тебе, сломя голову, будет куда проще — энтузиазм, знаешь ли, подхлестнёт.

— Я ещё не знаю тебя; ты не знаешь меня. Не вижу смысла торопиться, — говорит этот…

— А отметить меня ты «увидел смысл»! — вырывается из меня раньше, чем я себя останавливаю.

— Что? — кажется, он удивлен.

Ха!

— То! Засосы ставить — ума не надо. А вот назвать девушку своей — это уже требует некой ответственности! Знаешь, что, Бесов? Мне твои желания не интересны! Если тебе не интересны мои — то смысл разговаривать?! Лично я его не вижу! — и я сбрасываю звонок.

Что это вообще такое? Я сама, как идиотка, бегаю за ним, первая лезу с поцелуями, первая говорю о серьёзных отношениях! Что за бред, в конце концов?! «Не хочет он торопиться!» Нет, я его конечно понимаю, если он серьёзно подходит к отношениям… нееееет! И ПОНИМАТЬ НЕ ХОЧУ! Пусть к чертям катится вся логика! Я хочу, чтобы со мной ХОТЕЛИ быть! Заставлять я никого не буду! Хочет видеть меня, но не хочет при этом назвать своей девушкой? После всего, что между нами произошло?.. После того, как я проснулась у него в квартире? После того, как он сам сказал мне, что в следующий раз я так просто не уйду?.. Это же подразумевает наличие продолжения?.. Или я не права?..

Или он так же просто бы переспал со мной, но девушкой назвать бы не поторопился?.. Потому что смысла бы в этом ещё не увидел?.. ЧЁРТ!!!

Телефон снова начинает вибрировать, но я со злостью сбрасываю звонок Бесова. Точно также сбрасываю звонок Лины, пытающейся прозвониться ко мне вслед за Бесом. Все надоели! И клуб этот надоел! И день этот надоел! Хочу домой!

Иду к столику Бондарёва, настроенная крайне решительно, и резко застываю, не веря своим глазам: стол завален едой и выпивкой, а Глеб сидит в окружении ПЯТИ девиц, при том, что одна из них — ютится у него на коленях; ещё две танцуют перед столиком, совсем не смущаясь того факта, что танцпол находится в другой стороне.

— Это что такое?.. — спрашиваю изумленно.

— Мила, — протяжно отзывается Глеб, глядя на меня из-под прикрытых ресниц, — Ты пришла. Сядь, поешь. Ты совсем ничего не ела весь день.

Девушки игнорируют меня совершенно. А я настолько выведена из строя представленным пред моими очами зрелищем, что послушно сажусь за стол, на самый краешек дивана и во все глаза смотрю, как та девица, что сидела на коленях Бондарёва, кладёт ему какую-то ягодку из десерта в рот, а потом заливает туда дорогущее шампанское.

— Глеб, я… — начинаю, было, я, как Бондарёв меня перебивает:

— Поешь, — произносит с угрозой, и под его холодным взглядом я подтягиваю к себе тарелку с каким-то салатом.

Ем. Музыка гремит, диджей в ударе, я в шоке.

Периодически поглядываю на девиц — те ведут себя вольготно, бросая на Глеба взгляды, полные флирта. Кажется, кто-то здесь и от тройничка не откажется… Если не от четверничка… или как это называется?

Короче, что-то здесь групповухой запахло! И когда очередная «львица» полезла к Глебу с очередной вкусняшкой наготове, я не выдержала и громко ударила приборами по столу.

— Пошли все вон! — прикрикнула на этих девиц ничем не отягощенного поведения, и, когда ни одна из них не соизволила поднять свою задницу с дивана, гаркнула уже во всю глотку, — Я, мать вашу, не шучу! Исчезли отсюда, пока я его жену не позвала! Она в полиции работает и всех вас за проституцию за милую душу сгребёт! А уже в кутузке будете оправдываться, почему на вас, четных девицах, такие наряды развратные!

Знаю, что врала безбожно, зато бабёнки эти мигом повскакивали с дивана, да покинули уютное гнездышко, взаправду испугавшись мифической жены этого любвеобильного красавца.

— На мне же даже кольца нет, — растянув губы в пьяной улыбке, заметил Глеб, подняв правую руку вверх — но девушек уже и след простыл.

— А ты — давай поднимайся! Расслабился уже, дай Бог каждому! — пробравшись к нему, начинаю тормошить, чтобы вставал, но вдруг оказываюсь схваченной в железные тиски его рук, — Глеб?!

— А ты чего раскомандовалась? — цедит Бондарёв, сжимая пальцы на моих бедрах и глядя на меня исподлобья снизу-вверх.

В следующее мгновение я была резко усажена на его бедра с неприлично задравшимся платьем. Смотрю на него с лёгким ужасом и не понимаю, что происходит?

И как я оказалась сверху — в позе наездницы?!

— Любишь доминировать, да, Мила? — вжимая меня в себя, спрашивает Глеб, а у меня как-то так не вовремя отрубает логику, и вместо того, чтобы дать ему затрещину, я испуганно мечусь из стороны в сторону, пытаясь вернуть платье на место (то есть, хотя бы прикрыть попу!) Хорошо, хоть стол прикрывает меня от позора! Но это нужно было срочно прекращать: руки Глеба на открытой коже — а на мне были чулки — ощущались чересчур интимно!

Я девушка — в конце концов! А он — симпатичный парень, успешный бизнесмен и идеальный любовник!

Что-то не о том думаю…

— Глеб… — предпринимаю очередную попытку слезть с него, не потеряв достоинства, но тут Бондарёв хватает меня за обнаженные ягодицы и вдавливает меня в себя с такой силой, что я изумленно выдыхаю. Он хочет меня! Хочет настолько, что я оченьотчетливо ощущаю это всем своим… так сказать… естеством.

Тем временем, Глеб, воспользовавшись тем, что наши лица случайно оказались рядом, шепчет мне в самые губы:

— Ты же хочешь этого не меньше меня… Мы оба знаем, как твоё тело реагирует на мою ласку… И ты знаешь, как я хочу тебя. Ты чувствуешь это. Сейчас. Какой смысл притворяться наивной дурочкой?.. Мы оба можем получить удовольствие…

Можем… не спорю… но…

— Глеб, нет! — мотаю головой, пытаясь привести мысли в порядок, — Ты просто выпил… давай я отведу тебя домой?

— Домой? Хорошо, — выдыхает мне в губы Бондарёв, а я едва не стону в голос!

Да что ж за день-то такой?!

Осторожно встаю с его бёдер, получив свободу на передвижение, поправляю платье, подзываю официанта рукой, чувствуя, как Глеб дышит мне в шею… зачем он дышит мне в шею?! Там вообще моё самое слабое место… А этот изверг ещё и волосы убрал, чтобы касаться нежной чувствительной кожи своими теплыми губами!

Разворачиваюсь к нему, чувствуя, что собственное тело уже на пределе… на том самом пределе, когда готово предать меня.

— Глеб, прошу, хватит! Расплатись, пожалуйста, и поехали домой! — произношу с мольбой в голосе, собирая все оставшиеся силы в кулак; уже почти не вижу смысла ему противостоять… чувствую только, что всё это неправильно… Я устала! Этот день уничтожает меня своими событиями! Я уже вообще не понимаю, где хорошо, а где плохо. С кем я хочу быть, а с кем — категорически не хочу. Каким вижу своё будущее… ага, это при условии, что отец Глеба ни за что не возьмёт меня к себе в компанию по окончании моего договора с его сыном…

Чёрт…

Пока Бондарёв расплачивается с официантом, вызываю такси. Не позволю Глебу садиться пьяным за руль — завтра его водитель отгонит машину на стоянку. Мы выходим из клуба вместе; я поддерживаю шефа за пояс. Садимся в машину.

Глеб откидывается на спинку сиденья и прикрывает глаза. Смотрю на него и понимаю — нельзя мне его жалеть! От жалости до любви, как говорится… Но ничего не могу с собой поделать! Он сейчас такой несчастный! А Бесов — такой дурак! Что даже думать о нём не хочу!!!

Внезапно тяжелая рука прижимает меня к мужской груди. Сопротивление бесполезно; Глеб сильнее меня в несколько раз.

— Моя золушка, — бормочет Бондарёв, — Моя личная золушка…

Ну, уж нет! Золушкой я быть не хочу! Увольте!

— Бондарёв, ты последние мозги пропил, — сообщаю ему в грудь.

Если я — золушка, то он — мой принц. А мне такого добра не нужно!

— Что ты за колючее создание? — бормочет пьяный шеф, не открывая глаз.

— Я — ваша личная помощница, Глеб Самойлович, — говорю очень четко, специально переходя на имя-отчество, — Вы хоть и сделали меня своей домработницей, но прекрасным принцем от этого не стали. Так что успокойте свои гормоны. Сейчас приедем, вы проспитесь, и все вновь наладится.

— Хватит мне «выкать», — неожиданно трезво огрызается Бондарёв, а затем вновь принимает вид «безмятежно спящего».

— Так это ж ты назвал меня своей золушкой. Вот я и вспомнила свой первый контракт: а там чёрным по белому было написано, как мне следует обращаться к своему работодателю, — фыркаю в ответ.

Некоторое время едем молча: я рассуждаю о своём будущем, Глеб… Глеб, похоже, спит. Но, когда машина останавливается у дома, Бондарёв мгновенно просыпается, расплачивается, и мы вместе идём домой мимо сонных охранников.

— Мила, — начинает брюнет в лифте, но теперь уже я его прерываю:

— Нет, Глеб. Что бы ты там не хотел сказать — нет. Проспишься, потом поговорим.

Думаю, это мудро. Сейчас, да ещё в таком состоянии, он может сказать много лишнего — о чём потом будет жалеть. А вообще, хорошо, что Бондарёв такой же усталый, как и я, — иначе, чувствую, пришлось бы вызывать подмогу для того, чтобы вытащить его из того злосчастного клуба. А так всё обошлось почти без эксцессов. Красота.

Двери лифта открываются, и мы подходим к двери; я достаю ключ, ковыряюсь в замке, наконец, открываю дверь и вхожу в квартиру. Дом, милый дом… кажется, последнюю фразу произнесла вслух.

Стаскиваю обувь, снимаю шубку, поворачиваюсь, чтобы проверить, как там Глеб — не сломал ли он ногу, пока пытался избавиться от ботинка… А Глеб стоит прямо напротив меня, уже без обуви и пальто, и смотрит на меня таким опасным взглядом, что у меня испуганно ёкает сердце.

— Ты чего?..

— Плевать на контракт, — ровно произносит Бондарёв, глаза которого смотрят на меня с голодным желанием, — Плевать на все условия. Я хочу тебя. Ты мне физически необходима.

— Ты выпил, — говорю уже менее уверенно; осторожно отступаю назад.

— Я знаю, что нетрезв. Потому что трезвым я бы никогда тебе этого не сказал. Ты нужна мне, Мила.

— В постели? — как-то нервно усмехаюсь я.

— И в постели тоже, — не стал отрицать Бондарёв.

— Глеб, ты просто ко мне привык. Привык, что я рядом. Это нормально. Но это не влюбленность, — медленно качая головой, говорю ему.

Не уверена, что вообще должна слышать то, что он сейчас говорит.

— А тебе обязательно нужна любовь? — усмехается Глеб совсем не весёлой улыбкой.

— Она не нужна только роботам и машинам, — произношу чётко, глядя ему в глаза.

Этот разговор меня напрягает — Лина предупреждала, что происходит с Глебом, когда он выпьет; и я очень чётко понимаю: Бондарёв мучается от того, что я ему не даюсь. Он вышел на охоту, но дичь не желает быть пойманной.

И всё.

Ни о каких чувствах здесь и речи не идёт. Иначе это изначально был бы не контракт, а предложение встречаться.

— Пожалуйста, иди спать, — говорю ему уже более спокойно.

Но Бондарёв спать не желает. Он начинает медленно одеваться.

— Ты куда? — с лёгким испугом спрашиваю его.

— Мне нужно пойти, сбросить напряжение, — не глядя на меня, сухо говорит Глеб.

Сбросить напряжение, сбросить напряжение… он же не драться собрался?! Хотя нет — это, скорее, в стиле Бесова.

Поднимаю на Глеба возмущенный взгляд.

— Ты что, по бабам пошёл?!

Одно быстрое движение, и Глеб уже стоит рядом со мной, а мой подбородок крепко сжат в тисках его пальцев.

— С чего вдруг этот возмущенный тон? — цедит он, глядя мне прямо в глаза, — Если ты мне не даёшь, это не значит, что я буду сидеть и ждать у тебя под дверью. Слишком много чести.

— Ну, ты и… — начинаю, но Глеб меня прерывает:

— Предпочитаешь контракт? Будет тебе только контракт, — и он резко отпускает меня, делая шаг назад, — Сегодня меня не жди. Вернусь либо ночью, либо завтра утром. Не забудь прибраться дома.

И он вышел из квартиры, оставляя меня с пылающими от гнева щеками и бешено стучащим сердцем.

Ненавижу!!!

Подхватываю сумку и пулей лечу на второй этаж; захлопываю за собой дверь и только внутри комнаты понимаю, что Бондарёв за мной не идёт. Что его вообще нет в квартире. Что я в доме одна…

— Ненавижу!!! — кричу во весь голос, швыряя сумку на пол.

Плетусь к кровати, падаю на неё и начинаю реветь. Сама не понимаю — отчего плачу: из-за того, что уже нет сил, из-за обиды на Глеба, из-за того, что поссорилась с Бесовым, из-за всей этой уже откровенно двусмысленной ситуации под названием «начальник — подчиненная» или от жалости к самой себе…

Глаза слипаются от усталости. Этот день съел слишком много моих нервов. Не хочу больше не из-за чего переживать…

Всех принцев, всех чудовищ, всех акционеров и всех гитаристов…

Всех… к чёрту…

Глава 18. Красавица для чудовища

Просыпалась я нехотя… Вообще ничего не хотелось. Особенно не хотелось возвращаться в этот прекрасный мир контрактов и загульных мужиков.

Думать о шефе было неприятно. Лучше бы он сдержал свои порывы и не признавался мне вчера в своих желаниях — теперь придётся делать вид, что ничего не было, а врать я умею очень плохо… Чего только стоила моя дивная игра на публику на дне рождения Самуила Викторовича вчера вечером… или признание Бесову — где я проводила остатки того самого вечера…

Бесов.

Встаю с кровати, плетусь к сумке, валяющейся на полу, достаю телефон. Пятнадцать пропущенных от Лёши, четыре — от Лины. Про Бондарёва вообще слушать не хочу, так что Лина подождёт до завтра, а вот Бес…

Проклинаю свою мягкотелость и нажимаю «перезвонить».

— Мила?..

Нет, блин, Papa Roach!

Так, спокойно, Мила. Пятнадцать пропущенных — это повод послушать, что он скажет.

— Да, это я, Лёша, — тяжело вздыхая и начиная плестись в сторону ванной, отвечаю ему, — Ты что-то хотел?..

— Хотел сказать тебе, что я идиот.

Останавливаюсь посреди коридора.

— Мне сложно просить прощения. Не буду скрывать — я вообще не умею это делать. Не приучен с детства, — продолжает методично уничтожать мою внутреннюю стену Бесов, а я всё стою посреди коридора и смотрю невидящими глазами вперёд.

— У тебя что-то произошло? — я на каком-то интуитивном уровне понимаю, что угадала.

Ему сейчас плохо. Поэтому он позволил себе это признание. Он не из тех людей, что быстро признают свои ошибки…

Значит, к этой мысли его кто-то подтолкнул.

— Нет, я просто хотел сказать тебе это, — говорит Бесов, и я вновь словно чувствую — он готов положить трубку.

— Ты дома? — решительно спрашиваю у него.

— Мила…

— Ты. Дома? — перебиваю его, чётко проговаривая каждое слово.

— Да.

— Я сейчас приеду, — нажимаю «отбой» и иду в душ.

Да, так случается — во мне просыпается соцработник. Я всё ещё была обижена на этого балбеса, но не прийти к нему на помощь не могла. Что бы у него ни случилось — он никогда не скажет об этом по телефону… а я не хочу ощущать себя жестокосердной стервой, которая из-за своих обид отказала человеку в своей поддержке: лучше пусть он помучается от раскаяния, когда я к нему приду! Да, не очень благородно, но и я давно не практикую по специальности!

Быстро закончив с водными процедурами, дошла до спальни, натянула на себя первый попавшийся свитер и первые попавшиеся легинсы, схватила рюкзачок, переложила туда все необходимое из сумки и быстро спустилась вниз. Обвела квартиру взглядом.

Бондарёв сказал прибраться. Но в контракте черным по белому написано — влажную уборку можно делать один раз в две недели.

Так что пусть идёт лесом! А я иду к Бесу!

Это странно, как нас, порой, подбадривает уверенность в правильности собственных действий! Не включи я режим «ему нужно помочь» — то вряд ли собралась бы за пятнадцать минут и вряд ли приехала бы к нему через двадцать пять минут! Скорее всего — вообще бы не приехала… Потому что разговор наш закончился на очень плохой ноте, а с такими, как Бесов, лучше не ссориться по телефону. И вообще лучше не ссориться — если и дальше хочешь продолжать общаться. Я знаю таких, благодаря своей университетской практике: они замыкаются в себе быстрее, чем ты успеваешь объяснить причину своего недовольства…

Так что я рада, что в данный момент в квартиру Бесвова меня ведёт «внутренний соцработник», а не желающая расставить все акценты, недовольная его поведением, девушка.

О, великий ум, изобрётший сотовые телефоны, спасибо тебе за существование GPS навигатора и архива поездок в памяти приложения такси! Домчалась до дома Беса с ветерком, по собственным воспоминаниям восстановила картину побега пару дней назад, нашла нужный подъезд в Чертогах Своего Разума, порадовалась открытой (выходившей девчушкой) двери, поднялась на нужный этаж, ошиблась этажом, покопалась в памяти ещё раз, вспомнила цвет двери, нашла дверь, хотела, было, позвонить, но заметила, что дверь не заперта… вошла.

Первое, что бросилось в глаза, это темень в коридоре и в комнатах. На улице вовсю светило солнце, а здесь, в берлоге Беса, царил полумрак… Я закрыла дверь на замок, сняла верхнюю одежду и прошла на ощупь в спальню, ориентируясь на то, что та была в конце коридора.

Захожу в комнату… Краем глаза фиксирую гитару, небрежно валяющуюся на кровати, перевожу взгляд на кресло… оно такое же пустое, как и вся спальня: Бесова здесь нет. Подхожу к окну и раздвигаю шторы: свет тут же проникает в комнату, пробуждая её от странного сна, я разворачиваюсь, чтобы ещё раз оглядеть все предметы мебели — как натыкаюсь взглядом на Беса.

Он стоит в проёме дверей и смотрит на меня.

Огромный, широкоплечий, в натянутой на груди чёрной футболке, в темно синих джинсах, низко сидящих на узких бёдрах, босиком, с распущенными из хвоста волосами.

Тихо сглатываю. Он — идеал. Мой личный идеал. Мы часто придумываем себе такие идеалы, чтоб искать спутника жизни было ещё тяжелее… Но когда подобный экземпляр всё-таки попадается нам на глаза… мы загодя награждаем его всеми лучшими качествами, неосознанно возводя его в ранг недостижимой высоты, и любуемся им издалека, робея при каждой встрече…

Моя история была другой. Я набросилась на свой Идеал с поцелуями и получила ответ. Я дала Идеалу отворот-поворот и была одарена лучшими минутами своей жизни в грязной подсобке. Я проснулась у Идеала в кровати и сбежала от него, сверкая каблуками. Я сообщила Идеалу, что не вижу смысла с ним общаться и бросила трубку. Я пришла к Идеалу сама, почувствовав, что ему плохо, и сейчас…

Стою и тушуюсь!

Черт…

Опускаю глаза на его руки и…

— Ты что, опять дрался?! — подлетаю к нему быстрее, чем успеваю себя остановить.

Так и есть! Костяшки разбиты в хлам! Кошмар какой!!! Да он такими ударами мог запросто убить кого-то! Поднимаю взгляд на его глаза, смотрю внимательно: нет, признаков вины на лице нет. Как нет стыда за то, что дрался в принципе…

— У тебя есть аптечка? — спрашиваю серьёзным, деловым голосом.

— В прихожей, — ровно отвечает Бесов, не отрывая от меня глаз.

— Садись на кровать, — командую ему и иду в прихожую.

Аптечка отыскивается быстро, так что мигом лечу в ванную, находя её благодаря своей чудом проснувшейся интуиции, мою руки с мылом, вытираю их о полотенце, подхватываю аптечку, пересекаю коридор и вхожу в спальню.

Гитара уже перекочевала в кресло, а Бесов сидел на краю постели, чуть сгорбив спину и глядя куда-то в пол. Подхожу к нему, медленно опускаюсь на колени, беру его руку в свою. Провожу пальцем по запёкшейся крови.

— Больно? — смотрю ему в глаза.

— Нет, — не глядя на меня, отвечает Бесов.

Ну, раз не больно, значит, и жалеть не будем. Обрабатываю ранки перекисью водорода — Бес даже не поморщился! Очистила всю кожу, смазала заживляющим кремом, хотела заклеить пластырем — но мужчина не дал. Его тихое «не надо» разозлило меня сильнее, чем отсутствие слов с момента моего прихода. Что ж — не надо, так не надо! Достаю бинт.

— Мила, — Бесов пытается забрать руку, но я вцепилась в неё, как клещ.

— Будешь спорить, я тебе всё зелёнкой залью, — с угрозой произнесла.

Угроза подействовала. По крайней мере, дергаться он перестал. Позволил забинтовать ладони и даже подержал руки на весу, когда я завязывала маленькие узелки. Хорошо, что у него так гематом не было… и опухоли я не заметила… Кошусь на Бесова снизу-вверх и пытаюсь понять, кто же передо мной сидит: профессиональный боец? Гитарист с хорошо разработанными кистями рук и невероятно драчливым характером? Мафиози?..

— Ты смотришь на меня так, словно пытаешься залезть в душу, — ровно произносит Бесов.

— Я бы хотела залезть к тебе в душу, — почему-то говорю ему я.

Мы смотрим друг на друга напряженно, а потом я неловко поднимаюсь на ноги — пауза слишком затянулась… нужно понять, что делать дальше.

— Зачем ты дрался? — спрашиваю, пытаясь смотреть куда угодно, но только не на него.

— Затем же, зачем и всегда, — отзывается Бесов, и я отчётливо ощущаю его взгляд на себе.

Испытующий взгляд.

— У тебя проблемы? — спрашиваю, поджав губы.

— А ты сможешь мне помочь? — с лёгкой усмешкой спрашивает Бесов. Но, кажется, ему также невесело, как и мне.

— Я могу постараться.

— В начале себе помоги.

Резко поднимаю на него взгляд. Что он знает обо мне?

— С чего ты взял, что мне нужна помощь? — спрашиваю немного напряженно.

— Она нужна всем, — отводя взгляд в сторону, хмуро отвечает Бес.

Смотрю на него сверху-вниз. Не знаю, что делать. Мои собственные чувства и эмоции по отношению к нему, не позволяют вести диалог правильно. Я должна начать с нескольких стандартных вопросов, чтобы выявить проблему… но я не могу.

— Бесов, у меня из-за тебя сердце болит.

Лёша поднимает на меня глаза.

Не знаю, как это из меня вырвалось. Но смотреть на него, такого молчаливого и поникшего… это выше моих сил. К чёрту все мои проблемы! К чёрту Бондарёва с его контрактом! Как-то раз психиатр с нашей практики в детдоме сказала мне, что у меня повышенный уровень эмпатии: я чувствую эмоциональное состояние собеседника, и оно всегда зеркально передаётся мне…

Потому сейчас, стоя над Бесовым и ощущая внутри себя какую-то вселенскую тоску, я очень четко понимала — ему сейчас просто необходимо, чтобы кто-то был рядом. А я согласна быть рядом! Я согласна разделить с ним его беду. Пусть только он меня пустит!

Не знаю, что отражается в моих глазах, но Бесов кладёт руки мне на талию, пододвигает к себе, и, положив ладони мне на спину, утыкается лицом мне в живот.

— Бесов, — произношу на выдохе, едва сдерживая рвущиеся изнутри эмоции.

Во мне нет жалости к нему — лишь дикое, непонятное мне самой, желание поддержать его. В любой беде.

Я опускаю голову и зарываюсь пальцами в его темные волосы. На некоторое время мы замираем в такой позе, а потом Бесов поднимается на ноги, а я — взлетаю в воздух, удерживаемая им обеими руками: одной — на моей спине, второй — под попой.

Бесов медленно укладывает меня на кровать и ложится рядом. Мы просто лежим. Я — в кольце его рук, он — уткнувшись носом в мои волосы. Внезапное и очень мощное чувство, что всё, что происходит сейчас — правильно, накрывает меня с головой. Сердце начинает стучать размеренно и ровно, дыхание успокаивается. До меня, наконец, доходит, почему я стремлюсь к этому человеку, несмотря на внутренние обиды. Бесов был правильным. Несмотря на его бойцовские замашки, несмотря на резкие высказывания и внешнюю угрюмость, он всегда оставался человеком чести: он никогда не врал мне, говорил все прямо, защищал, когда я нуждалась в защите, проявлял заботу, когда я уплывала из реальности, не пользовался ситуацией и всегда позволял мне уйти. Только один раз он остановил меня, но я была ему за это благодарна — вырвись я на улицу в том состоянии, что появилось у меня после распития нескольких коктейлей в баре для "простых смертных", и проблемы бы не заставили ждать своего появления — учитывая мою легендарную удачливость…

А то дурацкое желание, чтобы он назвал меня своей девушкой… это не более, чем провокация: я сама прекрасно знала, что в ближайшие два месяца мне будет не до отношений, и мне было нужно, чтобы Бесов подтвердил моё положение своими словами! Я срывала на нём свою злобу на Бондарёва. Я чуть не оттолкнула его, осознавая, что он, возможно, единственный, кто сможет защитить меня в случае, когда мне понадобится помощь! В какую идиотскую ловушку я чуть сама себя не загнала, пытаясь разделаться со всеми проблемами в момент полной эмоциональной дестабилизации? Мой внутренний психолог медленно качает головой, глядя на меня из-под роговой оправы дорогих очков… Где же ты был, мудрец? И почему являешь себя моему воспаленному сознанию лишь тогда, когда мой ум спокоен? Почему тебя нет тогда, когда всё моё существо становится подобным оголенному проводу?..

Зарываюсь в объятия Беса, утыкаюсь лицом в его футболку.

Кажется, я уже даже не гуманитарий. Я просто дура. Мозгами пользоваться совсем разучилась.

— Мы будем выступать в эту пятницу.

Его голос не окрашен эмоциями — но не потому что Бесов внутренне пуст, а потому что в этот момент он также спокоен, как и я.

— Вы решили проблемы с директором? — тихонько спрашиваю, получая горячее удовольствие от того, как мы лежим, от того, как на мне расположены его руки, от того, как просто он воспринимает нашу близость: словно это было естественно для нас двоих — валяться на кровати, обнимая друг друга.

— Нет. Директор клуба сменился… на более лояльного.

Ага. Как хорошо, что он не изменяет себе и продолжает говорить такими чёткими и все объясняющими фразами…

— Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой, — произносит Бес.

А я…

Сердце начинает стучать с бешеной скоростью; тело моментально нагревается.

— Бесов, пожалуйста, не надо, — произношу глухо.

— Почему? — спокойно спрашивает он.

Потому что я была эгоистичной стервой, когда обвиняла тебя в том, чего сама не могла сделать! Назвав тебя своим мужчиной, я свяжу руки нам обоим — на целых два месяца! И ладно у меня контракт, но ты-то свободен, как ветер! И это будет нечестно с моей стороны — ограничить твоё общение с другими женщинами-хоть-сама-эта-мысль-рвёт-мне-мозг! Но ещё более нечестно будет дать тебе один-два дня в неделю на свидания со мной и при этом молчать о причине, по которой видеться чаще — просто невозможно.

Но всего этого я не сказала ему.

Просто зарылась, как котёнок, ещё поглубже в его одежду и засопела в футболку.

Впрочем, побег не удался — Бесов одним ловким движением вытянул меня из-под своего бока и навис сверху, упираясь локтями в кровать по разные стороны от моей головы. Его волосы скрыли наши лица от остального мира, создавая иллюзию, что таким образом мы смогли укрыться и от всех проблем.

— Ты не хочешь быть моей девушкой? — спрашивает Бесов.

— Хочу, — негромко отвечаю ему я.

— Тогда почему отказываешься?

— Потому что ты был прав — мы совсем не знаем друг друга. Рванув в отношения с такого старта, мы можем здорово обжечься. Оба. Я хочу узнать тебя. Я не хочу, чтобы это было быстро и скомкано, и закончилось скорым расставанием… Я опять слишком много говорю?..

— Ты всегда слишком много говоришь, — отвечает Бес, глядя мне в глаза.

— А ты не говоришь совсем, — замечаю я, справедливости ради.

— А ты сейчас цепляешься к словам, — парирует этот несносный человек.

Улыбаюсь. Открыто, но при этом — немного смущенно. Мне до сих пор не верится, что я здесь, я с ним, и мы… общаемся. Просто общаемся.

— Ты расскажешь мне, что у тебя произошло? — спрашиваю тихо, немножечко робея.

— Только после того, как ты признаешься, — продолжая смотреть мне прямо в глаза, говорит Бесов.

— В чём? — вновь напрягаюсь я.

— Ты действительно соцработник? — его глаза улыбаются, в отличие от губ.

У меня на душе тепло.

— Заканчивала универ по этой специальности, — сознаюсь по большому секрету.

— Это удивительно, — вдруг произносит он.

— Что именно? — не переставая любоваться его лицом, спрашиваю тихо.

— Что ты забрела в нашу берлогу. И именно в тот день, — он проводит большим пальцев по моему виску, убирая волосы с лица, — Ты — красивая, Мила.

— А ты — Бес, — фыркаю, надеясь перевести всё в шутку.

Слышать его комплименты для меня волнительно.

— А я — чудовище, — вдруг сознаётся Бесов.

— Почему ты так говоришь? — волнение просачивается в мой голос, хотя я так стараюсь не разрушить ту атмосферу доверия, что возникла между нами.

— Потому что тот, в кого я превратился, не может зваться по-другому, — сжав челюсть, произносит Бес.

Что ж, я тоже сейчас не та, за кого себя выдаю.

Поэтому молчу, надеясь, что он скажет больше.

— Я стал нелюдимым, подозрительным, злым, недоверчивым и агрессивным. Я бы хотел, чтобы ты узнала меня другим. Но это уже невозможно, — не отрывая от меня своих тёмных глаз, говорит Бесов.

— Отчего ты так изменился? — спрашиваю его едва слышно.

Бесов смотрит на меня, ничего не отвечая, а затем наклоняется к моим губам и целует. Нежно, мягко. Так, что начинают неметь пальчики ног… так, что тело забывает, как дышать… так, что в голове разом становится пусто и легко… Поцелуй резко углубляется, и внизу моего живота мгновенно завязывается тугой узел желания. По внутренностям маршируют бабочки-слонотопы, уничтожая все другие чувства и оставляя лишь одно — страсть. Взаимная. Всепоглощающая. Не просто животное влечение — глубокая, пустившая корни в сердце, имеющая эмоциональную привязь к партнёру, страсть. И я чувствовала — Бесов ощущал тоже самое. Мой Бес. Моё чудовище. Мой глоток свободы. Его колено переместилось, расположившись между моих ног, и слегка надавило на то место, что жаждало его внимания больше всего… Одна рука забралась под мой свитер, сминая мягкий материал и пробираясь к груди, — лифчик одним движением был задан наверх, а его ладонь, наконец, накрыла потяжелевшую грудь. Накрыла… и жадно смяла! Из моих губ вырвался приглушенный стон. Мне нравилось, когда он становился грубым.

— Я не хочу с тобой останавливаться, — прерывая поцелуй, но не отрывая от меня своих губ, произносит Бесов.

— Зачем тебе останавливаться? — уже ничего не соображаю я.

— Не люблю прерываться в процессе, — всё ещё тяжело дыша, говорит он, а до меня медленно доходит…

У него нет презервативов.

У меня их, естественно, тоже нет.

— Чёрт, — искренне простонала я, расслабляя тело и опадая на кровать.

— Это странная реакция, — произносит Бесов, продолжая нависать надо мной, — но мне нравится.

— Ты плавишь мой мозг, — сознаюсь ему абсолютно честно.

— А ты — мой, — серьёзно отвечает мужчина.

Затем опускается на кровать, ложится рядом и подтягивает меня к себе.

— Я хочу кушать, — произношу через несколько секунд, с ужасом узнавая в своём голосе капризные нотки.

Это я так откровенно расстроилась, что не смогла заняться с ним сексом?..

Стыд и позор тебе, Мила. Мастер маскировки. Степень бакалавра.

— У меня ничего нет, нужно готовить, — размеренно дыша мне в затылок (отчего я получала неописуемое удовольствие), говорит Бесов.

— Почему-то я не удивлена, — улыбаюсь во весь рот, — сейчас что-нибудь придумаем, — поднимаюсь, медленно встаю с постели…

— Ты в моём доме, — вдруг произносит Бес.

— И? — поворачиваюсь к нему, поправляя задравшийся лифчик.

— Значит, готовить буду я.

Обычно после таких слов я бежала с кухни общаги и отыскивала в своей тумбе пакет доширака, оставляя мастер-шефа наедине со своими кулинарными экспериментами, после которых кухня, как правило, оставалась практически уничтоженной…

Но Бесу я почему-то поверила. Поверила, что он умеет готовить. И когда этот верзила прошёл на просторную кухню и достал из холодильника овощи, начиная готовить рагу из кабачков, картошки, морковки и томатов… в общем, считайте, что я влюбилась. Когда в блюдо добавился сметанный соус, а сверху посыпался тёртый сыр, я обнаружила себя сидящей на табурете с ногами, потерявшей время и удивленно уставившейся на спину этого загадочного во всех отношениях мужчины…

Бесов достал пару тарелок (а у него на кухне всего пара и имелась), вытащил вилки из такого же бедного ящика для приборов, поставил чайник и сел со мной за стол.

— Это ведь не твоя квартира, — говорю ему, не прикоснувшись к еде.

Все в этом помещении говорило об этом. Отсутствие какого-либо уюта, какая-то странная пустота, при наличие необходимой мебели…

— Да, не моя, — не стал отнекиваться Бесов.

— А где твоя? — наглею я.

— Давай поедим?

Ну, не сейчас — так не сейчас.

Пробую рагу и застываю, неверующе глядя на этого гуру-вегана.

— Ты где учился так готовить? — удивленно спрашиваю.

— В моей семье было много… женщин, — криво улыбается Бесов и начинает методично уничтожать свой обед-тире-ужин.

Я присоединилась к поглощению еды, забыв обо всех вопросах и просто получая наслаждение.

— Ты какой-то волшебник, — пропустив момент, когда тарелка опустела, говорю ему.

— Если бы был волшебником, не жил бы здесь, — отзывается Бес, и странное дело: вроде как это была шутка, но произнесена она была едва ли не со злостью.

— Ты живешь не так плохо, как многие, — говорю негромко.

Большая квартира, неважно — съемная или купленная, — хороший метраж, недалеко от центра, неплохой дом, имеет свой небольшой участок земли под территорию отдыха для жильцов. Кто-то живет в гостинках, кто-то в общаге. Я вообще живу по контракту, и за то, что живу, как когда-то сказал мне Глеб, должна с радостью батрачить на своего хозяина, вылизывая его квартиру… ну, это, конечно, по старому контракту… но суть от этого не меняется!

— Мил, давай закроем эту тему? — Бесов смотрит на меня серьёзно.

Я не знаю, хочу ли её закрывать.

— Уверен, у тебя у самой есть куча секретов, которыми ты не хочешь делиться со мной. Но я тебя не тормошу по этому поводу.

Шах и мат.

Как знает, гад.

Ладно, не гад, а Бесик. Бесёныш. Бесуля.

Фыркаю в голос, представляя, как мужчина отреагирует на подобные уменьшительно-ласкательные…

— Странная реакция, — вновь повторяет свою любимую, по ходу, фразу Бесов.

— Прости, мысли мои — враги мои, — качая головой с улыбкой на губах, признаюсь я.

Бесов разливает чай по стаканам.

— Ты мне поиграешь?

Не знаю, как это вырвалось из меня… а, кого я обманываю?! Конечно же знаю: я открыла рот и сказала это вслух!

Да, я хочу услышать, как он играет! И, да — хочу услышать, как он играет для меня! Я вообще ужасное создание!

— Поиграю, — усмехнувшись какой-то странной, теплой и при этом — изучающей улыбкой, отвечает Бес.

Он лапуля. Хочу себе домой такого же!

Громко вздыхаю, убирая кружку чая на стол. Мои мозги уже не подлежат починке.

— Пошли, — решив не реагировать на моё нестандартное поведение (а может, просто не заостряя на нём внимания — свои нервы дороже), говорит Бесов и ведёт меня в спальню.

Берёт гитару и устраивается у изголовья кровати. Я ложусь на спину много ниже, и создав уголок с его телом, перекидываю ноги через его стопы.

Первые аккорды заставляют меня замереть с гулко стучащим сердцем. Я знаю эту песню… она была одной из моих любимых…

«Мир был в огне, и никто не мог спасти меня, кроме тебя…

Даже странно, что Желание может заставить сделать глупых людей…»

Песня Stone Sour «Wicked Game» или по-русски «Злая игра» была в моем персональном play-листе в самом топе. Я знала все слова наизусть и могла спокойно отстраивать второй голос. Для себя я переводила название песни иначе, расходясь с официальными источниками — «Больная игра» или «Коварная игра», как мне казалось, было бы точнее.

Бесов не пел — за него звучал его инструмент, а моя душа уже изнывала от желания открыть рот и… синхронизировать себя с этим невероятным, ярким музыкантом, с этим невероятно загадочным мужчиной… с этой талантливо написанной песней… с этой чутко звучащей гитарой…

Но как только музыка дошла до припева, борьба стала бесполезной. Потому что песня вырвалась из меня также естественно, как дыхание…

«No, I don't want to fall in love»

Я не видела реакции Бесова, потому что закрыла глаза и не открывала их почти до самого конца — до самых последних слов, которые я пропела, глядя на него…

— Ты поёшь, — негромко сказал он.

— А ты играешь, — также негромко сказала я.

Как я хочу, чтобы он оказался тем, кем я его вижу. И как я хочу, чтобы он меня не разочаровал…

— У тебя сейчас очень грустные глаза, — произносит Бесов.

— Потому что я хочу невозможного. Как всегда, — улыбаюсь одними губами.

— И чего же ты хочешь сейчас? — спрашивает он.

— Чтобы этот момент не заканчивался…

— В этом мире всё имеет свойство заканчиваться, — не выпуская инструмента из рук, отвечает Бесов, затем добавляет с легкой усмешкой, — даже музыка.

Улыбаюсь. На этот раз — искренне.

Ненадолго задумываюсь.

— Ты ведь не тот, за кого себя выдаешь, — говорю ему, не прерывая зрительного контакта.

— Как и ты, — говорит он.

— Я бы не хотела, чтобы ты узнал, кто я сейчас, — вновь выдавливая из себя невесёлую улыбку, признаюсь ему.

— А я бы не хотел, чтобы ты узнала, кем я был.

— А кто ты теперь? — лежу на спине и чувствую странное единение с этим невероятным мужчиной.

— Гитарист, — Бесов, подыгрывая собственным словам, взял несколько аккордов и завершил «доказательство» красивым пассажем.

Я хмыкнула.

— Ты останешься у меня? — глядя на струны гитары и медленно их перебирая, спрашивает Бес.

— Я не могу, — честно говорю ему.

Может, и могу — в теории. А на практике — не найди меня Бондарёв завтра с утра дома, и у меня будут большие проблемы.

— Я хочу, чтобы ты показалась нашим, — откладывая инструмент в сторону, говорит мужчина, — у тебя очень чувственный голос. Он будет здорово сочетаться с тяжелой музыкой.

— Но я не умею петь, как ваш вокалист. Я вообще не умею петь в роковой манере… — замолкаю, не найдя больше аргументов…

Блин!

Это реально неожиданно. И приятно — чего уж тут…

— Тебе и не нужно. Я тебе уже говорил — наша группа не ограничивает себя какими-то рамками, — Бесов смотрит мне в глаза, а я…

Я серьёзно не могу поверить в то, что происходит!!!

— Не думаю, что из этого что-то выйдет. Пою только для себя и очень боюсь публики, — признаюсь уже совсем тихо, немного краснея. Ну, какая из меня рок-дива? У меня ж микрофон из рук выпадет раньше, чем я рот раскрою! Или того хуже — на клуб, в котором я буду выступать, случайно упадёт метеорит.

Знаем мы моё везение…

— Это хорошо, что боишься. Значит, не робот, — едва заметно усмехается Бесов, я улыбаюсь ему в ответ.

Хорошо, что он не знает, о чём я в этот момент думаю!

— Что бы ты не решила, я хочу услышать тебя ещё раз. Твой голос… — он ненадолго замолкает, словно подыскивая слова, — западает в душу.

А мне западают в душу твои слова…

— Ты невероятный, — признаюсь ему абсолютно честно.

— Я всего лишь тебя похвалил, — откинув голову на стену позади себя, говорит Бесов, внимательно глядя на меня, — Ты меня слишком идеализируешь.

Да, идеализирую. Даже отрицать не буду.

Похоже, это отражается на моём лице…

— Я говорил тебе — не стоит этого делать, — он качает головой, отводя взгляд.

— Мне без разницы, что у тебя за прошлое, — смотрю на него прямо, не колеблясь в выборе слов: четко чувствую, что он намеренно занижает себе оценку, — и я понимаю, что ты не хотел торопиться, потому что на данный момент у тебя есть некоторые проблемы, которыми ты не хочешь делиться со мной… Это ничего. В смысле… я тоже не хочу торопиться. У нас впереди много времени, чтобы узнать друг друга.

Сама понимаю, как это звучит, но ничего не могу поделать: может, это и к лучшему, что у меня есть мой контракт. Не будь его, я бы не встретила Бесова и тем более не стала бы выжидать время, узнавая его, как человека, — а ломанулась бы в отношения со всем присущим мне максимализмом. И возможно — наломала бы дров…

Так что я и сама верила в свои слова, когда произносила их.

— Ты слишком мудрая для своего возраста, — глаза Бесова улыбаются.

Кажется, он был доволен тем, что я сказала.

А по мне, так я слишком глупая. А ещё, по ходу дела, слишком влюбленная.

— Ты проводишь меня до прихожей? — спрашиваю у него, убирая глаза и четко осознавая: пора сбегать.

Ещё немного в его квартире, и меня можно будет по полу тряпочкой размазывать — рядом с этим мужчиной я таю, как мороженка.

Хорошо, что Бесов не стал спорить. Проводил меня, дождался, когда я оденусь, и даже ничего не сказал, когда я скомкано попрощалась и едва не стрелой вылетела из его дома… Понимаю, что это выглядело глупо! Но ещё хуже было бы — останься я на ночь. Тогда никакой контракт не заставил бы меня пойти завтра на работу! Я бы осталась у Бесова настолько, насколько бы он сам захотел.

Да, это уже была зависимость. И, да, я осознавала, насколько не своевременно она у меня выработалась: представить, что я буду делать следующие два месяца, было просто невозможно… Выть на луну — судя по всему.

Завтра обязательно расскажу всё Лине и спрошу у неё совета. Фея должна помочь. Уверена, она владеет какой-нибудь секретной техникой «удержания парня на расстоянии в течении долгого времени, при выработке сильнейшей эмоциональной привязанности».

Знаю, я фантазёрка, но без этого жилось бы совсем тяжко.

А ещё — надеюсь, что мой шеф нагуляется за ночь и больше не будет заводить разговоров о нашем общем постельном будущем. Не буду врать себе самой, эти беседы… сбивают — даже более того, смущают мой разум, навевая какие-то неприличные мысли в мою опухшую от работы и всей моей жизни в последнее время, голову… Но, всё дело в том, что… секс, это, конечно, замечательно, но не в случае с Глебом: Лина была права — увлечься им в такой ситуации было бы слишком просто. Мы с ним почти двадцать четыре часа вместе! В то время, как Бесова я вижу (и буду видеть) от силы два раза в неделю… Так что я даже рада, что Бондарёв в очередной раз подтвердил, что я не зря решила не подпускать его к себе: не уйди он вчера «сбрасывать своё напряжение», мне было бы намного сложнее определиться со своими предпочтениями. А так — живой пример его поведения в будущем у меня прямо перед глазами. Не даю я — значит, даст кто-то другой. Все просто.

Так что считаю бессмысленным даже думать о том, что у нас двоих могло бы получиться…

С этими весьма рациональными мыслями я и засыпала, чтобы проснуться на следующий день и уяснить для себя две весьма ценные истины: первое — никогда не планируй своё будущее, имея в уравнении два (и более) неизвестных… и второе — всегда помни, что судьба намного хитрей, чем ты можешь себе вообразить…

Глава 19. Вся правда о… них

Я открыла глаза и улыбнулась новому дню! Какая это прелесть — просыпаться с замечательным настроением! Времени до работы было ещё много, так что я умылась, привела себя в порядок, пошла настряпала оладушек, обнаружила, что шефа все ещё нет дома, подивилась сему факту, позвонила на работу, узнала, что шеф уже там, подивилась ещё больше, заказала такси и пошла одеваться.

Когда подъехала к зданию, неожиданно осознала для себя, что впервые за долгое время войду внутрь через главный вход: Глеб всегда привозил меня на машине, как и его водитель, и останавливались мы на подземной парковке, — а оттуда уже поднимались на свой этаж на лифте…

Забавные ощущения — иду, как в первый раз! Киваю охране на входе, как…

— Мила Георгиевна, — позвал меня глава охраны, выходя из своего кабинета.

Это уже что-то новое. Бондарёв перекрыл мне вход, желая отомстить за отказ? Или его папа решил показать, кто здесь главный?..

Иду к начальнику, смотрю на него с любопытством; вообще, даже подумать не могла, что он знает меня по имени.

— Мила Георгиевна, пожалуйста, пройдите со мной, — седоволосый мужчина галантно открывает передо мной дверь, проводя внутрь небольшого помещения с множеством экранов, поделённых на секции с видами на тот или иной этаж; я молчу — по правде сказать, заинтригована тем, что будет дальше, — Глеб Самойлович просил сообщать ему, если в поле зрения камер попадёт что-то… странное.

— Странное? — поднимаю бровь.

— Да, я тоже удивился этому его приказу, сортировать видеозаписи по шкале от нормального до апокалипсиса ещё не приходилось… — мужчина позволил себе лёгкую усмешку, — потому определить, что для Глеба Самойловича «странно», а что «не очень», было довольно сложно… до этой пятницы.

— А почему я не знала об этом его… «увлечении»? — спрашиваю у начальника.

— Это приказ Глеба Самойловича. Все материалы нужно было отправлять ему лично, — поясняет мужчина, затем запускает какой-то файл, — узнаёте себя?

Смотрю на экран — и впрямь, я! Прохожу через главный холл, чтобы сесть в такси и уехать домой; Глеб в тот день разрешил уйти пораньше, если справлюсь со всей работой до обеда, а сам улетел вместе с Линой и Максом. Но что… присматриваюсь…

— Да-да, это тоже привлекло моё внимание, — кивнул начальник охраны.

— Они же все с четырнадцатого этажа, — узнавая сотрудниц во главе с Леной в лицо, говорю я.

Девушки следовали за мной почти до самого выхода. Потом одна из них, после быстрого совещания, отделилась от остальной компании и покинула здание, продолжая идти в паре метров от меня, — остальные остались внутри. Начальник охраны нажал пару кнопок на клавиатуре, и на экране появилась другая картинка — с камеры на входе. Вот я сажусь в машину, вот отъезжаю, вот девушка лихорадочно пытается поймать такси, ловит и мчится вслед за мной.

— Эм… — ничего не понимая, произношу я.

— Я уже связался с охраной дома Глеба Самойловича. В тот момент, когда вы зашли в подъезд, машина этой сотрудницы остановилась у ворот. Она хотела въехать на внутреннюю территорию дома, но охрана её не пустила. А затем попросила водителя машины, что её подвозила, убираться оттуда куда-подальше…

— Зачем эта девушка следовала за мной? — спрашиваю вслух, хотя, кажется, уже знаю ответ…

— Думаю, хотела подтвердить слух о том, что вы живете в доме Глеба Самойловича, — спокойно отвечает мужчина.

Кошусь на него.

— А вы откуда об этом знаете? — спрашиваю не очень довольным тоном.

— Я знаю всё о сотрудниках Глеба Самойловича, — скупо улыбается начальник охраны.

— Вы работаете на него? — догадываюсь я… на Глеба, а не на Самуила Викторовича… — почему вы показали мне это? У вас же был прямой приказ — всю информацию отправлять лично Глебу! — смотрю на него уже с легким подозрением.

— Глеб Самойлович сегодня не отвечает на звонки и вообще… ни на что не отзывается. Заперся в своём кабинете с раннего утра, потом съездил на несколько встреч в странное для деловых людей время… думаю, ему сегодня будет не до сплетниц компании. А вот вам было бы неплохо знать, что за вами… наблюдают.

И так он это сказал… Что, блин, происходит в этой фирме?!

— Благодарю за информацию, — киваю мужчине и выхожу из его кабинета.

Значит, Лена устроила слежку… Что ж, это вполне в её духе. Она всегда любила быть в курсе всех последних новостей и была наделена духом авантюризма с самого первого курса. Но о ней я подумаю потом.

Глеб. Что за муха его укусила? Мало того, что пришел на работу раньше времени, так ещё успел съездить на несколько встреч, о которых я ни сном, ни духом! Что за встречи? С кем? И почему в обход графика расписания, который я создаю специально для него! Каждый день! Я вообще для кого стараюсь?!

Подхожу к лифту, вызываю его и вдруг слышу знакомое цоканье каблучков за спиной. Этот звук я ни с чем не перепутаю. В кабину лифта мы заходим со Станиславой Петровной вместе.

— Мила Георгиевна, — сухая надменная улыбка на идеальном лице офисного робота.

— Станислава Петровна, — так же сухо здороваюсь с ней я.

— Говорят, ваша карьерная лестница в последнее время отличается небывалой высотой, — блондинка нажимает на пятнадцатый этаж, я — на сороковой.

— Ваша осведомленность поражает, — бровь сама улетает наверх. Честно!

— Примите мой совет, — Станис разворачивается ко мне лицом и смотрит с немного надменной и в то же время — слегка сочувствующей улыбкой, умудряясь при этом транслировать в атмосферу презрение и насмешку одновременно, — никогда не рассчитывайте на кого-либо, кроме себя. Особенно на мужчин. Они ведь такие непостоянные…

Лифт остановился, и Станислава Петровна вышла из кабины, не говоря мне больше ни слова. А я с недоумением смотрела ей вслед до тех самых пор, пока дверцы не закрыли от меня коридор пятнадцатого этажа.

Это что такое было?..

Совет? Или намёк?

Выхожу на сороковом, прохожу в приёмную, раздеваюсь, хочу постучаться к шефу, как он входит в помещение с другой стороны с кучей бумаг в руках.

— Сколько у нас времени? — спрашивает коротко.

Макс влетает в приёмную вслед за Глебом.

— Думаю, до обеда есть, — отвечает ему начальник Лены, и они вместе скрываются в кабинете.

Через пару секунд Глеб выглядывает из двери и говорит деловым голосом:

— Приготовь нам кофе. И позвони Лине — она уже должна быть на пути из аэропорта.

— Что сказать? — про себя радуясь возвращению феи, спрашиваю таким же деловым голосом, параллельно начиная делать ему Американо.

— Пусть дует прямо ко мне, — отрезает Глеб и исчезает за дверью.

Скорость его передвижения этим утром просто не позволяет мне спросить о том, по какой причине глава охраны должен сообщать ему обо всех странностях, происходящих в компании. А когда Лина, взмыленная и с огромными глазами, влетела в кабинет Глеба, даже не кивнув мне, я начала крепко так задумываться… Что происходит в нашей тихой обители?!

Делаю свою работу, то и дело поглядывая на кабинет шефа, и пытаюсь собрать все кусочки в общий паззл. На данный момент обрывок картины вырисовывался только из тех кусков, что касались Лены-сотоварищи и Станиславы Петровны. Первая команда «опытным» путём подтверждала слух о наших отношениях с Глебом, а Станис… скорее всего высказывала своё мнение о прыжке на должность через койку начальника. В общем-то мне было плевать на блондинку: пусть думает, что хочет… но врожденное стремление к справедливости не давало мне успокоиться и просто отмахнуться.

Настроение как-то резко опустилось до уровня плинтуса… Ещё и Лена… что ж ей спокойно не живётся? Она что, завидует мне? Локти кусает, что сама не понравилась Глебу?.. А как же её Ваня, ради которого она выгнала меня из квартиры?..

Бред какой-то…

Звонок служебного телефона едва не сделал меня обладательницей нервного тика.

— Мила Георгиевна? — незнакомый мужской голос.

— Да, это я, — отвечаю осторожно.

— Вас беспокоит личный помощник Самуила Викторовича. Генеральный директор просит вас зайти к нему. Прямо сейчас.

— Хорошо, — вмиг оробевшим голосом отвечаю и кладу трубку.

Не думала, что отец Глеба проявит ко мне интерес… И что ж так боязно-то?.. Наверное, всё дело в тоне личного помощника… дружелюбия там было мало… Интересно, а я также разговариваю со всеми подчинёнными Глеба по телефону?..

Подхожу к двери шефа, хочу постучать, но замираю: внутри кабинета идет какой-то жаркий спор.

— Что делать? — спрашиваю у самой себя вслух.

Решаюсь постучать.

— Не сейчас, Мила! Чтобы там ни было — не сейчас! — кричит на меня Глеб, и я поспешно ретируюсь от двери.

Оставлю ему послание на стикере. Мол, если обнаружите мой хладный труп в какой-нибудь канаве — знайте, я стучала! Но вы не открыли! И вообще — во всём виноват Самуил Викторович!

Так и написала. Нервно хмыкнула. Скомкала бумажонку, выкинула её в мусор и быстро начеркала вторую, указав на той лишь место, куда меня вызвали.

На этом этаже я ещё не была… он весь принадлежал лишь одному человеку — генеральному директору компании.

Отцу моего шефа.

Его кабинет был просто огромен. Я бы даже получила эстетическое удовольствие от нахождения здесь, если бы не хозяин помещения…

— Проходите, Мила. Присаживайтесь, — Самуил Викторович, как всегда безупречно выглядевший в дорогущем костюме и имеющий вид повелителя Вся Планета, указал мне на кресло перед его столом.

Я послушно села, стараясь не смотреть по сторонам. Выбрала себе стопку папок на столе гендиректора и уперла взгляд туда.

— Мила, думаю, вы знаете, зачем я вас пригласил, — начал Самуил Викторович таким тоном, словно мы с ним беседовали не первый раз.

— Понятия не имею, — честно отвечаю ему.

— Да что вы? — искренне «изумился» владелец холдинга, — А наш разговор с сыном на моем дне рождения не навёл вас на определённые размышления?..

— Я прошу прощения, Самуил Викторович, но ваши дела с Глебом меня никак не касаются. Я работаю на вашего сына уже почти два месяца и свою работу выполняю хорошо.

— Но речь идет не о вашей работе, — мягко улыбнулся отец Глеба, — речь идет о ваших отношениях с моим сыном.

— Ещё раз прошу прощения, Самуил Викторович, но я не имею права обсуждать наши… отношения, в отсутствие Глеба, — произношу уверенно, продолжая смотреть на стопку папок.

— Похвальная преданность моему сыну. Пожалуй, в подборе сотрудников он превзошёл даже меня… — протянул Самуил Викторович, а затем неожиданно подался ко мне — так, что игнорировать его взгляд стало трудно, — но я повторюсь, вы сейчас вызваны сюда не как его помощница, а как его девушка.

— Как его девушка я могла вообще сюда не приходить, проигнорировав ваше приглашение.

Страшно-то как! Но я поднимаю взгляд и смотрю мужчине прямо в глаза.

— И тем не менее вы здесь. Без него, — склонив голову набок, замечает гендиректор, затем сцепляет пальцы в замок перед своим лицом и кладет на них подбородок.

— Как сотрудница компании, я не могла проигнорировать просьбу зайти в ваш кабинет, — говорю все также спокойно, хотя внутри меня уже потряхивает от нервов, — Если вы хотели обсудить сердечные дела вашего сына, прошу, позвольте мне уйти. Потому что сказать мне нечего. Из уважения к Глебу я не стану разговаривать о Нас без него, — я ж не смертница, в конце концов! Контракт обязует меня соглашаться с тем фактом, что это «Нас» всё-таки существует, но выслушивать мнение гендиректора о выборе его сына я желанием не горела. Уже итак поняла, что «любимой дочкой» меня здесь никто не назовёт. Ну, и слава Богу! В общем-то и не стремилась. А через два месяца и вовсе освобожусь от необходимости изображать из себя то, чем я не являюсь.

— И вновь вы говорите, как его подчинённая, а не как… спутница жизни, — вдруг хмыкает гендиректор, а я замираю, — И как вам?..

— Что? — осторожно переспрашиваю.

— Жить с Глебом.

Он знает, что мы живем вместе?..

— Простите, я…

— Опять будете говорить, что не уполномочены? — холодно улыбнулся Самуил Викторович.

— Наши отношения… — начинаю, было, я.

— Вы знаете, что у него есть невеста?

— У Глеба нет невесты, — хмуро поправляю его.

— Татьяна Хейфец, — подсказывает Самуил Викторович.

— У них были отношения, но это в прошлом, — пытаюсь вставить я.

— У них были отношения?.. — усмехается уже в голос этот страшный человек, — Вы уверены, что знаете о Глебе всё?..

Я вообще ничего о нём не знаю. И ничего — не мешает жить, знаете ли!

— Я знаю, что вы хотели, чтобы Глеб был с Татьяной…

— Ты ни черта не знаешь! — рявкает Самуил Викторович, а я как-то рефлекторно вскакиваю на ноги, — Я не знаю, с какой стати он в тебя так вцепился, но ты не хуже меня понимаешь, что он не женится на тебе.

Упаси Господи! Глеб и свадьба не снятся мне даже в худших кошмарах. Потому что это уже за пределами кругов ада!

— Я не планирую выходить за него замуж, — вырывается из меня случайно…

Самуил Викторович мгновенно успокаивается.

— Вот об этом я и хотел поговорить, — мирно говорит он и делает приглашающий жест, чтобы я вновь заняла своё место, — Уверен, что мы сейчас поймём друг друга… очень хорошо.

— Я бы не был в этом так уверен, — входя в кабинет отца, резко произносит Глеб, пересекает просторное помещение, встаёт рядом со мной, прожигает взглядом, — Ты почему не сообщила, куда пошла?

— Я оставила тебе стикер, — огрызаюсь в ответ.

— Стикер?.. — удивленно переспрашивает Самуил Викторович, — Ваши отношения просто пример для подражания.

— Так что ты там хотел предложить ей, отец? — Глеб переводит взгляд на генерального директора, — В очередной раз понадеялся на сумму денег? Он уже озвучивал цифры? — Бондарёв младший опускает глаза на меня, я растерянно качаю головой; тогда Глеб вновь смотрит на своего отца, — Это бесполезно.

— Не уверен, сын мой, — как-то странно усмехается Самуил Викторович, — Ты в курсе, что твоя избранница не планирует выходить за тебя замуж?

Глеб вновь прожигает во мне дыру взглядом. А что я?! Я вообще не обязана здесь находиться! И доказывать наши отношения я тоже… черт.

— Мы ещё не строили таких далеко идущих планов, — сухо улыбается Глеб, глядя на отца.

— И не построите. Не в моей компании, — холодно отрезает Самуил Викторович, — Я сейчас назову сумму, а от твоей избранницы потребуется только кивнуть, в случае согласия.

— А в случае несогласия? — смотрю с любопытством.

А что? Действительно интересно! Не убьет же он меня.

— В случае несогласия я эту сумму повышаю. И несогласие плавно перетекает в согласие, — Самуил Викторович понятливо смотрит на меня: словно чувствует, что цель уже почти достигнута.

— Ты опоздал отец, — неожиданно произносит Глеб.

Я смотрю на него: его голова опущена, руки убраны в карманы. Странная поза… Но когда Глеб поднимает глаза на Бондарёва старшего…

Вот чёрт!

— Ты опоздал, — повторяет мой шеф, — я уже опередил тебя.

— Что это значит? — недовольно спрашивает Самуил Викторович, буравя взглядом своего сына.

— Я уже заключил с Милой контракт. Она со мной только потому, что это ей выгодно. Перекупить её у тебя просто не получится, — усмехается Глеб, глядя в лицо Бондарёва старшего.

Мне становится плохо. И физически, и душевно… Помнится, я чувствовала себя оплеванной? Сейчас я ощущала себя так, словно на меня вылили ведро помоев. Взгляд генерального подтвердил мои догадки — в его глазах я выглядела так же грязно, как и в своих собственных.

— Так что можешь оставить свои попытки. Ты проиграл, отец. И не только в этом… — Глеб прошёлся по кабинету, неспешно оглядывая интерьер, — угрожаешь мне своей компанией? Думаешь припугнуть тем, что я здесь — лишь твой сын, и не более?

— Твоя компания — дочерняя. При всех своих акциях, ты в полной зависимости от холдинга. И от совета директоров. И сейчас ты копаешь себе яму, — холодно, так, как даже Глеб не умел, произнёс Самуил Викторович.

— А компания тебе больше не принадлежит, — медленно развернувшись к нему, спокойно произносит Бондарёв младший; затем как-то странно усмехается, — Это захват, отец.

— Что ты имеешь в виду, Глеб? — Бондарёв старший напряженно смотрит на сына, а я, кажется, начинаю понимать…

И охрана, работающая на Глеба, и сотрудники, преданные до гроба, и тайные сделки, о которых не должен был узнать Самуил Викторович, и деловые поездки, о целях которых я ни сном, ни духом, и фиктивная личная помощница, отчеты которой проходят через руки гендиректора… да-да, та самая личная помощница, которая два месяца проработала ширмой, отвлекающим манёвром для всех директоров компании… потому что сама свято верила в то, что она — единственная… Наверное, те акции, о которых говорил отец Глеба своему помощнику, — тоже дело рук Бондарёва младшего. Не удивлюсь, если он выкупал их через подставных людей или приобретал на торгах, также — не от своего лица…

Всё это было частями огромного долго играющего плана!

Смотрю на шефа с ужасом и… лёгким восхищением. Вот уж и впрямь — Злой Принц. Не сказать, что герой, но и злодеем его назвать нельзя: он хотел выбраться из-под гнета своего отца, он поставил себе целью — завоевать компанию. И он добился этого…

— Я много работал с тех пор, как вернулся в страну. Но плоды последних месяцев принесли мне просто непередаваемое словами удовлетворение, — признаётся Глеб, глядя в глаза своему отцу, — Ты хотел узнать, кто скупает акции?.. С большим удовольствием расскажу тебе. Мила.

Я вздрагиваю — так неожиданно властно прозвучало это обращение.

— Да, Глеб? — отзываюсь негромко.

— Подожди меня за дверью, пожалуйста. И закажи нам столик в ресторане на обед. На твой выбор.

Киваю и выхожу, не глядя на Бондарёва старшего.

По правде сказать, мне до сих пор стыдно смотреть ему в лицо… та грязь, что вылилась на меня стараниями его сына, до сих пор ощущалась на моей коже. Да, Глеб невероятно талантливый и хитрый игрок в бизнесе, но при этом у него совершенно отсутствует такое качество, как тактичность по отношению к рядом стоящему человеку. Неужели он не понимал, как звучали его слова? Я с ним, потому что мне выгодно?.. Да, мне выгодно. Не платить штраф за то, что я НЕ с ним — мне выгодно.

Я закрыла за собой дверь с другой стороны и покачала головой. Конечно, он не понимал… В этом вопросе Глеб отличался невероятной толстокожестью…

Смотрю на часы, достаю телефон и дозваниваюсь в уютный ресторанчик в самом центре города. Я не могла сказать, что мне было жалко Бондарёва старшего. Он сам виноват в том, каким стал его сын. Он сам первым использовал способ «купи и будь счастлив». Он купил первую любовь Глеба, и та упорхала от Бондарёва на крыльях ночи. Глеб сделал предупреждающий удар и подписал со мной контракт, основываясь на опыте, полученном от родного отца…

И всё же всё это было… это было так не по-людски! Ну, не верю я, что люди русского языка не понимают! Не верю, что нельзя сесть и поговорить! А не придумывать многоходовые планы мести или вынашивать обиду целыми годами! Был ли Самуил Викторович не простым человеком? Имел ли сложный характер? Безусловно. Но это не значит, что он — бесчувственный манекен с вложенной в голову программой. К каждому человеку можно подобрать ключ…Нужно просто вложить в свой поиск чуть больше усилий.

А все-таки Глеб хорош… нанести такой удар в сердце самого опасного человека в этом здании! Его команда действительно достойна восхищения. Проделывать все эти финты прямо под боком начальства… пуститься в эту авантюру вслед за Глебом… Интересно, а их-то что мотивировало? Место в управлении? Надо будет задать пару ласковых фее — теперь, когда передо мной все карты раскрыты, вся их «секретность» больше не имела смысла…

Вот это начало дня…

Глеб вышел из кабинета гендиректора через тридцать минут. На его лице было выражение полного удовлетворения. Даже знать не хочу, как проходила их беседа… почему-то кажется, что мне бы это сильно не понравилось. Вместе с шефом идем к лифту.

— Хватит дуться, Мила, — неожиданно говорит Глеб с легкой улыбкой глядя на меня, — Если бы я не сказал ему про контракт, ты была бы под угрозой.

— Я могу это понять, — сосредоточенно киваю, вопрос серьёзный, неприятный и вообще, — но что теперь будут думать остальные члены компании?

— Отец никогда и никому об этом не расскажет, — усмехнулся Глеб, доставая телефон, — Ему слишком дорога его репутация. А если кто-то узнает, что ты со мной встречаешься по контракту… — он ещё раз усмехнулся и сделал дозвон, — Макс? Вы всё успели? Да, я уже иду от него. Старик уничтожен. Сегодня будем отмечать.

Мне как-то резко становится не по себе. Надеюсь, меня с собой не позовут… отмечать «уничтожение» родного отца…

— Я заказала столик, — говорю негромко, выходя из лифта.

— Отлично. Дай мне пятнадцать минут закончить пару дел и пойдём, — довольно отзывается Глеб.

— Он сейчас, наверное, соберёт всех акционеров компании на совещание, — замечаю ещё тише, имея ввиду Самуила Викторовича, — Может, вам не стоит уходить на обед…

— Во-первых, тебе, я уже сотню раз повторял. Сколько можно? — начиная снова раздражаться, протянул Глеб, — Во-вторых, мы обезопасили себя со всех сторон: никто из обладателей крупных пакетов акций нашей компании не сможет позволить себе отвлечься от своих собственных проблем, которые мы им любовно устроили через подставных людей… А, в-третьих… ты что, переживаешь за меня?..

Кто?! Я?!?! За акул не переживают, что они косточками бедного человечка подавятся.

Я что, реально полагала, что в нём осталось что-то не монстрячье?..

— Буду ждать тебя через пятнадцать минут у лифта, — негромко говорю ему и выруливаю к дамской комнате.

Мне не было «обидно», что я попала в такую ситуацию, когда из меня сделали «подставную» помощницу, кормящую директоров компании ложной, а точнее — не полной, информацией.

Нет.

Мне было страшно.

Это игры не моего уровня. Я — всего лишь мелкая сошка. Меня съедят и не заметят.

Сама не знаю, когда это началось, но только в туалете увидела, что у меня мелко дрожат руки.

Мне плохо. Кажется, меня трясёт от мысли, что я ещё два месяца должна буду работать у Глеба. А может, это происходит от переживаний, которые я испытала около часа назад… не знаю… Семейство Бондарёвых умеет профессионально уничтожать людей. И я до сих пор не осознавала, по какому тонкому лезвию ходила, размахивая руками. Я хамила Глебу, я позволяла себе высказывать своё мнение о нём и при нём, я провоцировала его, я отказывала ему… Почему я до сих пор здесь? И что он сделает со мной за всё это?..

Телефон завибрировал неожиданно, и я обнаружила, что простояла в туалете все пятнадцать минут. Сбрасываю звонок Бондарёва, выхожу, беру свою одежду, иду к лифту. Шеф уже ждёт, смотрит, подняв бровь. Мы заходим в кабину вместе.

— С тобой всё в порядке, Мила? — Глеб смотрит на меня так, словно моё благополучие — единственное, что его беспокоит.

— Да. Всё в порядке, — отзываюсь роботом, — просто всё, что сегодня произошло, стало для меня большой неожиданностью…

— Я понимаю. Я не посвящал тебя, — кивает Глеб и замолкает.

А я так хочу спросить, насколько вся эта ситуация изменит отношения между нами? Или всё останется по-прежнему? Как мне теперь вести себя с ним? Что, черт возьми, делать?

Дверцы лифта раскрываются, выпуская нас в холл первого этажа. Ресторан находится через дорогу от здания компании, так что машину брать — смысла не было, и мы решили идти пешком…

— Мила, — Бондарёв младший останавливает меня за руку, вынуждая развернуться к нему, — Всё, что сегодня произошло, никак не касается тебя лично. Это старый план, вынашиваемый мной долгие годы… То, что я подписал с тобой контракт… — он замолкает, словно подыскивая слова, и вдруг выражение его лица резко меняется.

Я перевожу взгляд вперёд, пытаясь понять, что привлекло его внимание и застываю, забывая, как дышать.

— Пришёл-таки. Просто не убиваемый гад, — хмыкает Глеб, с пристальным холодом глядя на… Татьяну и Бесова, зашедших в этот момент в здание компании…

— Кто это? — спрашиваю одними губами.

Всё вдруг начинает происходить словно в замедленной съёмке: вот я с ужасом ощущаю, как рука Глеба обвивает меня вокруг талии, вот чувствую, как он наклоняется ко мне, чтобы ответить на вопрос, вот вижу, как Бесов точно также наклоняется к Татьяне, для того, чтобы выслушать правду о том, кто я такая… правду…

В голове начинает ощутимо пульсировать.

— Это сын Артура Назаровича. Сводный брат Тани от первого брака, Алексей Бесов, — презрительно делится со мной Глеб, глядя на Лёшу, — Думаю, Лина уже рассказала тебе некоторые подробности моей биографии… иначе ты бы так спокойно не реагировала сегодня днём… — протягивает он, не замечая того, что творится с моим лицом, — Татьяна была моей невестой. Точнее — должна была ею стать: после того, как отец избавил бы меня от моей возлюбленной, мешавшей воссоединению двух известных в городе семей. Так вот я приехал в Россию с намерением отомстить и выбраться, наконец, из-под опеки отца.

Я смотрю на Татьяну, что-то тихо вещающую на ухо Бесову, перевожу взгляд на мужчину, с точно таким же недоумением глядящего на меня, как и я на него… Кажется, у меня темнеет перед глазами. Всё становится размазанным… Она же сейчас говорит, что я — девушка Глеба?.. Да?..

А Бондарёв всё продолжает шептать, находясь в режиме «победителя», не замечая ничего вокруг и наслаждаясь удовлетворением от своей мести.

— Первая часть плана прошла идеально. Я сделал всё, чтобы Таня не захотела иметь со мной ничего общего; а после, я уничтожил семью Хейфец. Я воспользовался тем, что глава семейства был в трауре по своей последней жене, и послал к нему купленных мною экстрасенсов, заранее снабженных информацией о всём его роде; я сделал так, что старика стали считать за сумасшедшего; я вынудил его через этих «недо-магов» рассориться со своим главным наследником и полностью удариться в «учения», отказавшись от всей своей семьи. Но старший сынок оказался просто непотопляемым…

— Они знают об этом?.. — глядя в глаза Лёше и не зная, что я теперь вообще смогу сказать ему, произношу я…

Хотя… разве это мой голос? Неужели он может звучать так… безжизненно?..

— Нет. Никто не знает. Только я и ты. Забавно, правда?..

— Что? — шепчу, понимая, что уже вообще ничего не вижу — перед глазами пелена; сердце бьётся так, словно у меня лихорадка.

— Что он даже не догадывается, кому всем обязан. Что понятия не имеет, что всё, что с ним произошло, это следствие не злого рока, а моего воплощенного плана. Я сказал, что раздавлю их семью, и сделал это. Правда, Бесов оказался живуч, хотя у него не было родственников в правительстве города, в отличие от Татьяны, — Глеб ещё раз усмехнулся и повёл меня вперёд; я не видела — куда именно, просто чувствовала, что мы идем к дверям, — Странно, что они оба пришли сюда. Обычно их семью на совете директоров представлял Артур Назарович. Надо будет потом поинтересоваться, что случилось… Мила?

Звон в ушах и голос шефа где-то на краю сознания. Я всё ещё стою?.. Не чувствую тела…

Глава 20. Счастливый конец?.

Открываю глаза…

— Глеб… мне что-то плохо… — едва узнаю свой голос — как жалко он звучит, — Я, наверное, обойдусь без обеда… Посижу в приёмной пока… — отхожу от него, положив ладонь на лоб.

Так и есть — жар. Бреду к лифтам. Семьи Хейфец уже нигде нет… ушли… к Самуилу Викторовичу, наверно…

Лифт открывается, и я мчусь на сороковой этаж, буквально вылетаю из кабины, сворачиваю к дамской комнате, вхожу внутрь, закрываю её изнутри, спускаюсь по стенке вниз и сажусь на пол. Достаю телефон. Набираю номер.

— Алло?

— Привет, пап, — шепчу в трубку, — это я, Мила. Я… я просто хотела услышать твой голос… и сказать, что у меня всё хорошо. Я так соскучилась… Я давно не звонила… Но ты не переживай! Я тут просто устроилась на работу, на хорошую работу… — беззвучно вытираю слезы, — она… она сложная немного… но у меня всё в порядке. Надеюсь, у вас тоже всё хорошо. Я просто так захотела услышать тебя… извини, что позвонила…

— Молодец, что позвонила! А я уж давно хотел, но всё никак не мог собраться, — голос отца звучит странно, словно он волнуется, — у нас тут такое событие… не хотели никому говорить, пока… Но тут такое дело… В общем, Жанна беременна! Представляешь?! И, похоже, у неё будет двойня! Так что я так рад, что у тебя всё хорошо! И что ты можешь платить за съемное жилье! А то у нас тут скоро совсем тесно станет — я думал твою комнату переделать в детскую. Ты же не против? Жанна очень переживает, а ей нельзя нервничать. Всё-таки после тридцати рожать сложно, а это будут её первые роды… Ну, я рад, что у тебя в большом городе всё сложилось! Как только Жанночка родит, я тебе сразу сообщу! И даже фотографию твоих сводных сестричек пришлю в этом вашем… ВКонтакте! Ну, всё. Целую, доченька. Хорошо, что позвонила. Меня там уже Жанночка зовёт, побежал! Пока!

Сижу на полу, опустив руку с телефоном вниз, и просто смотрю вперёд. Слёз нет. Больше уже ничего нет. Даже дома нет, в который я смогла бы вернуться, чтобы зализать свои раны. Медленно поднимаюсь, подхожу к раковине, мою руки. Вытираю их. Выхожу в коридор. Вижу знакомую фигуру рядом со своей приёмной. Эта-то что здесь делает?..

Не проходит и пары секунд, как я оказываюсь замечена, и навстречу мне летит счастливая Лена.

— А! Милка! Привет-привет! Ну, что, как жизнь? Всё в порядке? А то что-то бледная такая! — участливо заканчивает она.

Впрочем, позитивный настрой так и не покидает её голоса до самого конца.

— Я… приболела, — говорю глухо, желая спрятаться ото всех в своей приёмной.

— Плохо. Глеб наверняка будет недоволен, — качает головой моя бывшая подруга.

— Глеб? Глеб Самойлович, Лена. Не советую звать шефа по имени, — если не хочешь вылететь из этой компании, добавляю про себя.

— А мне твои советы не нужны. Мы с Глебом на «ты», с недавних пор, — высокомерно фыркает Лена.

— Да что ты? — без особого интереса отзываюсь, сворачиваю в приёмную, открываю дверь, эта… идёт за мной.

— Да! Думала, раз ты с ним встречаешься, так он перестанет по сторонам смотреть? — Лена складывает руки на груди, — Чтоб ты знала, мы столкнулись с ним в клубе и славно провели время вдвоём.

— Так вот с кем он был прошлой ночью, — ещё более безучастно отзываюсь я, подходя к своему столу на несгибаемых ногах.

Мне не обидно. Мне уже просто противно.

— Ночь? Нет… он из клуба куда-то уехал… — хмурится Лена, по крайней мере, я так думаю — что она хмурится; стою к ней спиной, — Значит, он не к тебе вернулся?

— Значит, нет, — опираясь рукой об стол, чтобы удерживать равновесие, говорю ей.

— Почему ты так равнодушна? Вы что, уже расстаться успели? Но ты же у него живешь! Или ты спокойно отпускаешь его по бабам?! Я им делиться не намерена! Пусть у нас ещё ничего не было, но, поверь, будет! И будет много! И ты мне не помешаешь, слышишь?..

— А как же Ваня? — не поворачиваюсь к ней, продолжая стоять спиной.

— Какое ты имеешь право спрашивать про него?! — вдруг яростно шипит Лена, — Ты даже своими отношениями не дорожишь, а смеешь мне морали читать?!

— Это что за ор на этаже начальства? — строго спрашивает Лина, появляясь в дверях.

Быстро оценив обстановку, фея делает верный вывод.

— Ты кто такая? — холодным голосом требовательно спрашивает, глядя на Лену.

— Я… с четырнадцатого этажа. Сотрудница ко… — начинает, было, Лена, как Лина её перебивает:

— У тебя есть разрешение находиться на сороковом этаже, сотрудница компании?

— А разве нужно раз…

— Да, — отрубает Лина.

— Я здесь по личному вопро…

— Личное будешь выяснять за стенами этого здания. А теперь — вышла из приёмной и покинула этаж. Живо.

Лена побледнела и, поджав губы, попятилась к выходу. А затем и вовсе скрылась за дверью.

— Что произошло, Мила? — фея подходит ко мне, но прикасаться не пытается, — Почему эта стерва здесь? И почему она сказала, что вы с Глебом встречаетесь?

— Потому что это правда, — произношу мертвым голосом.

— Правда? — неверующе переспрашивает та, — Что ты с Глебом?.. Ты что, ДУРА?!

— Лиииинаааа! — я закрываю лицо руками и вновь сползаю на пол.

— Мил, ты чего? Мила!!! Ты зачем меня пугаешь?! Маленькая моя, — Лина подбегает ко мне, пытается поднять, хлопочет вокруг, а я уже не могу… НИЧЕГО НЕ МОГУ! Могу только реветь в голос и хлюпать носом, — Мила, мать твою! Я сейчас врачей вызову!!! Что с тобой?!

— Лина, я так облажалась! Я так облажалась!!! — вновь начинаю реветь, захлёбываясь рыданиями.

— С чем? С тем, что с Глебом стала встречаться? — испуганно спрашивает Лина, не зная, что со мной делать.

Затем бежит и захлопывает дверь в коридор; как-то неожиданно в её руке оказывается стакан с водой, тут же протянутый мне; я глотаю жидкость машинально.

— Помнишь, я подписала с Глебом контракт? — говорю хриплым, глухим после рыданий голосом.

— Да, — кивает фея, продолжая с опаской следить за моим лицом.

— По условиям этого контракта я должна была три месяца работать на Глеба и днём и ночью; в компании — его личной помощницей, дома — его домработницей. За каждую ошибку — штраф. За каждое невыполнение пункта контракта — штраф. Я должна была жить у него и служить ему. Потому, когда он предложил заключить новый контракт, я раздумывала недолго. Я согласилась стать его фиктивной девушкой, чтобы оградить его от лишнего внимания. За это он обнулил все мои штрафы. А теперь, после всего, что произошло…

— Только не говори, что ты влюбилась в него!!! — ахает Лина, — Пожалуйста, только не это! Мила! Я тебя уже предупреждала, он — совсем не принц! Он — гад, каких ещё поискать! И ты — не его поля ягода. Он использовал тебя ради своих целей и ему было плевать на то, что ты чувствуешь, ты же это понимаешь?!

— Нет.

— Что? — хмурится фея.

— Я не влюбилась в него, — говорю хрипло, но четко, вновь глядя в никуда, — Я влюбилась в Бесова Алексея, понятия не имея, что Глеб сделал с его семьёй… И минут пятнадцать назад мы все дружно встретились в холле внизу…

Глаза Лины становятся такими большими, что…

Кажется, до неё дошел размер катастрофы.

— Так тот «Бес» — это и был Бесов?.. — прикрывая рот ладошкой, спрашивает она, — Это тот самый гитарист, что тебе понравился?..

— Да.

— Девочка моя… — в её глазах появляется сочувствие, — А Глеб знает про вас двоих?…

— Нет. Пока — нет.

— Мила!.. — Лина прикусывает губу, глядя на меня так, словно действительно понимает, что сейчас творится у меня внутри, — Я знала, что между тобой и Глебом заключен контракт, но понятия не имела, что там всё так запущено… как же так… почему ты мне ничего не сказала?!

— За это полагается штраф. Я не имею права никому рассказывать об этом… — глухо отзываюсь.

— Но ты рассказала мне…

— Мне надо было поделиться с кем-нибудь, — прошептала, чувствуя, что глаза снова наливаются слезами.

Не дам! Не дам им пролиться!

Встаю с пола, отряхиваюсь, начинаю одеваться.

— Мил, ты куда? — обеспокоенно спрашивает Лина.

— Мне нужно заехать домой… — отвечаю, застёгивая шубку.

— Зачем?.. — осторожно уточняет та.

— Забрать… пару вещей…

— Я отвезу тебя, — решительно говорит фея и стремительно направляется к выходу из приёмной, — и не смей спорить! И только попробуй уехать сейчас без меня!!! — уже с угрозой говорит, оборачиваясь ко мне.

— Хорошо, я дождусь, — покорно соглашаюсь.

Мне без разницы, кто довезёт меня до Туда.

Через пару минут мы уже выезжали с подземной стоянки. Дорога до дома Бондарёва заняла от силы минут десять. Вещи я собрала ещё быстрее. Кажется, Лина поняла цель моей поездки даже раньше, чем я сама… Я думала, что возьму только контракт, но, войдя внутрь квартиры, поняла, что не могу больше находиться здесь. И возвращаться сюда больше не хочу.

Одежду мы собрали вместе; несколько книг, старенький ноутбук и любимое тёплое одеяло, привезённое из отцовского дома ещё во время учёбы, я закинула в один большой пакет; подошла к тумбе, открыла её.

Я ехала за ним. Точнее — за ними. Два экземпляра: старый и новый. Контракты с Глебом. Гаранты моей преданности.

Беру листы, сворачиваю и убираю в сумку.

Когда закрываю дверь с другой стороны, не испытываю ничего. Ни-че-го! Только пустота. Этот дом не был моим, и никогда не станет.

— Куда дальше? — спрашивает Лина, закинув пакеты и чемодан с вещами в багажник.

— Сначала — на работу. Мне нужно закончить одно дело. А потом…

— Будешь жить у меня, — тоном, не терпящим возражений, говорит фея.

— Лина…

— Вообще ничего не хочу слышать. Ты стала мне, как младшая сестрёнка — а я даже не заметила, что у тебя в жизни происходит, — словно злясь на саму себя, цедит фея.

— Ты не обязана, — качаю головой.

— Мила, не беси! — неожиданно рявкает Лина, — И позволь, наконец, помочь тебе! А то нашлась тут… благодетельница! И там подоспела, и тут! И одному жизнь на девяносто процентов облегчила — хорошо, хоть попу не подтирала! И второго из депрессии вытащила! Дома чужие носки с трусами стирала, еду каждый день готовила, полы драила, и ещё и не получала за это ничего! Штрафы, [цензура]! Придумал же, сволочь такая!

Смотрю на неё с лёгким удивлением. Кажется, сама-то я уже давно не считала свои обязанности по дому Бондарёва чем-то обременительным… Было забавно наблюдать, какую реакцию вызывает данный факт у нормальных людей…

А про Бесова я рассказала Лине, когда мы вещи собирали… так вот, наблюдать за лицом феи, когда она слушала о подробностях нашей встречи в клубе, было ещё забавнее.

— Не знаю, что ты задумала, но даю тебе пятнадцать минут, даже двигатель не буду выключать. Так что постарайся уложиться, ладно? — строго говорит она, когда машина останавливается у здания.

Я киваю и выбираюсь из салона. Меня немного потряхивает, но для сегодняшнего дня это уже нормальное состояние. По крайней мере, меня — больше не пугает. Так что не обращаю внимания и быстро пересекаю подземную парковку. На лифте поднимаюсь прямиком на этаж генерального, подхожу к дверям, негромко стучусь, вхожу к Самуилу Викторовичу.

— А, это вы, Мила, — произносит тот, стоя у окна.

Я знала, что совет директоров уже закончился — не знала только, чем именно закончился…

— Самуил Викторович, я хотела попросить у вас прощения, — произношу негромко, но уверенно, — я не знала, что задумал Глеб. А если б знала — никогда не стала бы участвовать в этом.

Это было правдой. После того, как Глеб поделился со мной всеми подробностями плана мести, сомнений не осталось.

Я могла вытерпеть многое рядом с собой. Но подлости стерпеть не могла. Не знаю, рассказал ли Глеб отцу о том, что он сделал с семьёй Хейфец… я этого делать не буду… Но это не значит, что я закрою на это глаза.

— Вы смогли забраться очень высоко, Мила. Вы далеко пойдёте, — голос Бондарёва старшего звучал спокойно, но словно надломлено…

Что-то внутри этого несгибаемого человека сломалось…

И, наверное, уже никогда не срастётся вновь.

— Я никуда не пойду. Точнее, пойду… на выход из этого здания. Вот, — кладу оба экземпляра контракта ему на стол, оригиналы остались у меня на флешке, — Вот эти бумаги вынуждали меня находиться рядом с вашим сыном. Из-за этих бумаг, подписанных мной по неопытности, без ознакомления с содержанием, я буквально попала в рабство к Глебу. Здесь всё — всё, что я должна была делать на протяжении всего срока контракта. Во мне не было никакой корысти, когда я соглашалась на заключение договора. Вы поймете это из пунктов первого контракта. И если ваше предложение всё ещё в силе, я согласна получить от вас сумму денег, чтобы погасить тот долг, что вырастет передо мной, когда я расскажу Глебу о расторжении сделки.

— Это уже не имеет смыла, — качает головой Самуил Викторович — по его лицу трудно понять, что он испытывает, — У меня больше не осталось точек давления на Глеба. Так что тратить деньги на вас в данный момент — бессмысленное занятие.

Я усмехнулась. Делец всегда остаётся дельцом, даже когда его хата горит.

Но, признаться честно, я и не рассчитывала на эти деньги. Моя «удача» так не работает. Это было бы за пределами всех допустимых вероятностей…

Я просто хотела напомнить этому человеку, с кого всё это началось.

— Спасибо, что выслушали, — без эмоций говорю Бондарёву старшему и выхожу из его кабинета.

Самое страшное — впереди. Спускаюсь на сороковой этаж, иду в приёмную, беззвучно подхожу к своему компьютеру и быстро нахожу среди файлов форму заявления об увольнении. Заполнить её, тихо нажимая на кнопки клавиатуры, оказалось занятием не из простых… но я справилась. Распечатывать нет времени. Отправляю файл куда следует, выключаю компьютер и…

— Мила, ты где была? — Глеб резко открывает дверь, выходя из своего кабинета.

Чёрт. Услышал, как компьютер прощался со мной знакомой мелодией… надо было звук выключить…

— Я хотела сказать тебе, Глеб, — медленно отхожу к двери, почти пячусь, — Я знаю про тебя и Лену.

— И? — шеф поднимает бровь, с вопросом глядя на меня, — Мне кажется, я ясно дал понять, куда пошёл. Но, если тебя это так волнует, мы с ней не переспали.

— Но дело в том, что… — протянула я… а затем сказала прямо и без прикрас, — нельзя срать там, где ты живешь, Глеб. В данном случае работа и есть твой дом. И, как твоя девушка… я оскорблена, — усмехаюсь уже какой-то совсем безбашенной улыбкой, — Так что я бросаю тебя, Глеб! В контракте нет такого пункта, который запрещал бы мне делать это. Такую глупость, как подобное моё решение, ты даже не предусмотрел. Штраф за неисполнение моих обязанностей буду выплачивать постепенно — договор этого не запрещает. Расплачусь за пару тройку лет. Бывай, — и на почти не сгибающихся от страха и адреналина — одновременно, ногах, я резко разворачиваюсь и мчусь в коридор, опрокидывая урну с мусором по пути!

Когда пересекаю расстояние до лифта и судорожно нажимаю на кнопку, вижу, как вслед за мной выкатывается бумажка с моей первой запиской Глебу, которую я смяла и выкинула сегодня днём, заменив её на стикер с коротким сообщением о том, где я нахожусь, а следом за той бумажкой в коридор вылетает Глеб.

— МИЛА!

Впервые слышу, как он кричит, и мне становится реально страшно, но дверцы уже стремительно закрываются, скрывая меня от разъяренного Бондарёва и навсегда закрывая от меня дорогу на сороковой этаж.

Как только лифт выпускает меня на подземную парковку, я мчусь к машине феи и с разгона запрыгиваю в салон.

— Гони! — кричу, и машина срывается с места, дымя сгорающими от резкого старта шинами.

Я оборачиваюсь, вглядываясь в заднее стекло и одновременно пристёгивая себя ремнём безопасности: Глеб выбегает на парковку через служебный вход. Он мчался за мной по лестнице! Меня вновь передёргивает от страха.

— Прощай, чудовище, — шепчу, глядя на бывшего босса, и уже через секунду теряю его из виду, потому что Лина выруливает на дорогу, встраиваясь в поток машин.

Фея смотрит на меня напряженно — но лишь пару секунд, — а затем вновь возвращает взгляд дороге.

— Всё будет хорошо, Мила. Всё устроится.

— Ничего уже не устроится, — произношу и чувствую, как надломлено звучит мой голос, — Бесов никогда не простит мне отношений с Глебом. Он… — замолкаю, ком в горле мешает говорить чётко, — Ты знала, что Глеб сделал с их семьёй?

— Я догадывалась, что на унижении Тани дело не закончилось, — осторожно произнесла Лина, глядя на дорогу.

— Не закончилось, — глухо повторила я и закрыла глаза.

Не закончилось…

Уже в квартире Лины, после того, как она выделила мне спальню, я смогла упасть на кровать и наплакаться вдоволь. Я и сама не понимала, сколько эмоций способен спровоцировать один единственный шаг… Одно единственное решение…

Просто. Вырвать. Себя. Из. Лап. Глеба.

Я не казалась себе слабой. Я и была слабой. И я не прекращала благодарить Господа за то, что он послал мне Лину. Она не выдала меня. Не сказала, куда я поехала, хотя Глеб звонил ей раз двадцать за этот вечер. Она укрыла меня от него…

Если бы не она, я не уверена, что этот день закончился бы в тёплой постельке. Я не уверена, что вообще могу представить, что бы со мной было, окажись я на улице, без возможности вернуться в пригород к отцу, да с огромным долгом на счету…

Я перевернулась на другой бок и уставилась в стену.

Я не знаю, что Глеб сделал с Таней — и теперь это меня мучает… Почему она так упорно продолжает искать с ним встречи?.. Я просто обязана рассказать ей, что он сделал с её семьей… Но как?..

И… имею ли я право?..

* * *

Я разлила кофе по кружкам, добавила сливки и сахар.

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — Лина вошла на кухню (хотя… какую «кухню»? первый этаж был одной сплошной студией, разделённой на зоны весьма… своеобразно)

— Это не обсуждается, Лина. Мне ещё разборок с его адвокатами не хватало, — отпивая горячий напиток, сказала я, — Реквизиты его счёта у меня имеются, так что первую выплату сделаю уже сегодня с остатка средств на карте.

— Я нашла отличный банк, у которого самый низкий процент по кредиту. С тобой съездить? — фея атаковала тарелку с бутербродами.

— Нет, отправляйся на работу. Я сама съезжу туда — только адрес оставь, — отправляя в рот тост с маслом, говорю ей, — пока меня не уволили с работы, проблем с получением кредита не должно быть…

— Ты же понимаешь, что тебе придётся приехать для того, чтобы забрать трудовую?.. — Лина внимательно смотрит на меня.

— Да, по поводу моего заявления, — резко перевожу тему я, отходя к окну, — Отнесёшь его сегодня после обеда? Я как раз успею оформить кредит. Подпись я уже поставила.

— Экземпляр распечатала с утра? — хмыкнула Лина.

— Не вижу смысла откладывать, — отзываюсь негромко, — мне нужно как можно скорее найти новую работу, а устраиваться туда, где зарплата — черная, я не хочу, — оборачиваюсь к фее.

Она рассказала мне, что Глеб посвятил её в свои планы касательно меня и моей роли в компании ещё в период моего обучения. Она знала, что моей главной функцией было — отвлекать на себя и свои отчёты внимание совета директоров. Но она не знала ничего о моих контрактах, кроме самого факта их наличия — и я сама не рассказывала ей об их содержании…

Так что всё происходящее в компании не было для неё секретом, естественно… но при этом она и не догадывалась, насколько далеко Глеб ушёл в своём желании отомстить.

На мой вопрос, что она теперь будет делать, Лина ответила просто:

— Работать. Я видела, что творилось с Глебом, когда он два года назад вернулся из Англии. И его желание забрать у отца точку давления на него не вызывало во мне внутреннего протеста. Ты плохо знаешь людей этого круга. Самуил Викторович никогда не останется у разбитого корыта. У него достаточно счетов в разных банках и достаточно акций компании, чтобы дожить до смерти, распивая шампанское «Pernod-Ricard Perrier-Jouet» и поплёвывая трюфелями с балкона своего пентхауса. А смена генерального директора — нормальное явление в крупном бизнесе, другое дело, что чаще это происходит по договорённости или путём шантажа. Глеб решил по-своему — он просто собрал самый крупный пакет акций, приобретая последние по мелочёвке на торгах… или прибегая к хитростям, которые, впрочем, никогда не носили противозаконного характера. Глеб — хороший игрок и отличный стратег. Его человеческие качества, конечно, волнуют меня… но не в первую очередь. Как мой работодатель и непосредственный начальник — он идеален: работяга, не обделённый духом авантюризма. И не надо на меня сейчас так смотреть, Мила! Да, это моё профессиональное мнение о шефе. А по поводу его поступка с Хейфецами… Конечно, он поступил, как последняя сволочь. Даже хуже! Но… Артур Назарович был первым, к кому обратился Глеб, когда понял, что отец стоит намертво в своём решении женить Глеба на Татьяне… И Хейфец высмеял Глеба с его любовью к какой-то там художнице, посоветовав подрасти и понять, зачем они с Самуилом Викторовичем всё это делают… А уж когда отец Глеба избавился от той девушки… В общем, Бондарев был одинаково зол на обоих мужчин. И последующие годы в Англии, когда он придумывал свой план, и его переход на дистанционное обучение, и начало воплощения всех задумок… всё это было настолько закономерно, насколько это вообще возможно для человека его круга. Это не значит, что я оправдываю его. Это значит, что я могу… понять его мотивы.

— Но ты так и не рассказала, что произошло с Таней, — напомнила я ей тогда, не желая (да что там!) — не имея душевных сил становится в позицию «обдумай-пойми-и-прости», — Почему она не выглядит несчастной, хотя вы все говорите об одном и том же — что Глеб обидел её и унизил.

— Глеб с ней переспал, — без лишних эмоций и лирических отступлений сказала Лина, — А потом переспал со всеми её подругами. А потом — со всеми двуногими существами, имеющими женский пол, и бродившими по светским тусовкам в тот период.

— Фу, — я отвернулась от феи. Едва не передёрнулась от отвращения.

Это было мерзко. Особенно — по отношению к такой, как Таня: чистой, наивной, светлой… Понимаю, за что Бес невзлюбил Глеба — никакой «симпатии» во взгляде старшего сына Хейфеца, направленного на Бондарёва младшего, я не обнаружила, когда мы все вместе столкнулись в холле компании… Скорее, там была давняя вражда.

Бесов…

— Что конкретно произошло именно с Таней, я не знаю. Но девушка действительно в него влюбилась, — закончила свою мысль Лина и замолчала, глядя на, вновь уплывшую в мир уныния, меня…

Этот разговор, кстати, проходил где-то в четыре утра, когда мы обе столкнулись на кухне… Как выяснилось — нам обеим не спалось…

Впрочем, после него мы всё-таки смогли отправиться в объятия Морфея и даже выспаться за те несколько часов, что остались до подъема феи на работу. А теперь я чётко чувствовала, что подруга пытается мягко навести меня на определённую мысль: что мы с Глебом должны поговорить. Как нормальные люди. Вот только что-то внутри меня подсказывает, что как раз-таки, «как нормальные…», у нас не получится. Глеб слишком глубоко зарылся, пытаясь достичь своей цели. Вряд ли он сможет понять, почему его месть вызывает у меня стойкое чувство отвращения. И дело даже не в Бесове…

Бесов…

— Мила? — Лина смотрит на меня понятливым взглядом; кажется, такое выражение на моем лице появляется только в те моменты, когда я думаю о своём Бесе.

Или уже не своём…

— Увидимся вечером, — говорю фее, допивая свой утренний кофе; не хочу, чтобы она опоздала на работу. Я знаю, что она хочет помочь мне с определением — куда податься дальше, но…

Она итак слишком много сделала для меня, и сделать больше я ей уже просто не позволю. Потому я решила, что работу найду сама — у меня уже была пара мыслишек по этому поводу…

Да и хватит надеяться на других или ждать помощи со стороны. Как ни странно, но Станис была права: никогда не нужно рассчитывать на кого-то, кроме себя самого. Перекладывать свои проблемы на плечи других — это отказываться от ответственности решить их самим.

А это не тот путь, по которому я хочу идти.

Фея кивает мне и, поставив пустую кружку на стол, уходит в прихожую.

Через десять минут я остаюсь в огромной квартире одна…

Вибрацию телефона становится слышно даже с первого этажа. Да, так «громко» может звонить только Глеб, но его звонки я решила не брать. Вначале нужно перечислить на его счёт первую сумму — чтобы он понял всю серьёзность моего решения. Такие, как он, понимают лишь Язык Денег. И в ближайшие несколько лет я планировала общаться с Бондарёвым младшим только при помощи Него.

На сборы ушло минут двадцать: откладывать поездку в банк я не собиралась. Добралась до него на маршрутке, оценила интерьер, да и вообще — само здание… поразмышляла над тем, как хорошо, должно быть, живётся банкирам, поругала себя за эти мелкие мыслишки и пошла оформлять кредит. Ставка, кстати, действительно оказалась одной из самых низких в городе… фея молодец — постаралась, погуглила ради меня всю информацию с самого утра… надо будет приготовить ей чего-нибудь вкусненького. С оформлением проблем не возникло, так что я уже через сорок минут была свободна, как ветер, и даже надумала погулять по городу или сходить в какой-нибудь музей и просто развеяться, как мой телефон вновь завибрировал. Смотрю на экран — звонит Лина.

Ин-те-ресссс-но… Перевод Глебу я ещё не делала, так что вряд ли дело в моём бывшем шефе.

— Да, Лин, что случилось? — спрашиваю у неё, отвечая на звонок.

— Мила! Я тут такое узнала… Короче, вчера на собрании директоров вместо Артура Назаровича были Таня и Леша. Мы ещё очень удивились, где сам Хейфец.

— Ну, и?.. — подгоняю её, когда та решила взять драматическую паузу.

— Ты не поверишь, что там у них произошло! — зашептала Лина, игнорируя моё нетерпение, — Оказывается, Бесов ещё позавчера вечером пришёл к своему отцу вместе с Таней, да не в чём-то там, а в самой, что ни на есть, черной одежде, выгнал всех экстрасенсов из его дома, угрожая им в открытую, и даже, кажется, поломал их магический инвентарь, напугав всех колдунов чуть ли не до нервного тика! Сами эти «экстрасенсы» вчера Глебу позвонили и сказали, что к Хейфецу больше не пойдут, потому что «этого Беса», как они дружно выразились, боятся! И ещё они сказали, что их на выходе из небоскреба ждала какая-то команда бандюганов самой опасной наружности, и те их чуть ли не до дома вели, напрямую говоря, что к этой «кормушке» им лучше больше не возвращаться… В общем, что там происходило в доме Хейфеца дальше, никто не знает, но в итоге вчера оба старших отпрыска заявились на собрание с общим пакетом акций (а у них у всех они имелись в наличие) и вели себя довольно уверенно и нагло. Ну, учитывая дружбу Самуила Викторовича и Тани, это, конечно, было предсказуемо, но присутствие на совете Бесова, в качестве представителя своего отца… В общем, акционеры сильно напряглись и стали вызванивать старшего Хейфеца! А тот поднял трубку только к вечеру и сказал, что с недельку побудет дома, обдумает пару жизненно важных вопросов… В общем, вот такие дела, Мил! Я сейчас реально переживаю, как бы эти два «героя» не схлестнулись в честном — или не очень — бою. Ведь Бесов знает, что ты работала на Глеба! А Бондарёв-то не в курсе ваших с Бесовым отношений! Ой, чувствую, что будееет! Короче, твой тёмный принц пошёл в атаку, только по какой-то причине сделал это раньше, чем узнал о месте твоей работы… Вот теперь сиди и думай, что его подтолкнуло на такое кардинальное изменение своей жизни! Всё! Моя «пятиминутка в туалете» закончилась — просижу здесь дольше, у людей возникнут вопросы! Побежала работать! Целую!

— Целую… — говорю уже отключившейся Лине… а сама вспоминаю вечер воскресенья, наши объятия с Лёшей, наши странные разговоры, как будто ни о чём, а на самом деле — о самом важном… — Бесов! — с болью шепчу, крепко закрыв глаза…

Всё. Хватит. Не время и не место. Правильно, что Лина позвонила. Напомнила о том, кто подослал этих чертовых экстрасенсов бедному, убитому горем мужчине! Пора пойти и забросить на счёт Бондарёва первый взнос.

Когда эта проблема была решена, я даже вздохнула свободнее. Уже не первый раз за день зачесалась рука — позвонить Лёше и рассказать ему об этом, но я снова себя остановила: он не знает о контрактах. А если узнает… что-то мне подсказывает, что будет только хуже. Он совсем разочаруется во мне…

Бесов…

Да сколько можно!!!

Остановилась прям посреди улицы, глядя на небо. Честное слово, моё вынужденное молчание, моя неспособность поднять трубку и сделать дозвон — просто бесят! Что я за слабое существо?! Забилась в раковинку и сижу, жду… непонятно только — чего? Что Бесов сам позвонит? Что напишет? Или, может, я где-то на подсознании надеюсь увидеть его в эту пятницу и попытаться всё объяснить — не убежит же он от меня!..

— Мила, бери себя в руки!!! — сквозь зубы цежу, закрывая лицо руками.

Потом замечаю, что парочка прохожих смотрит на меня с сочувствием. Да, разговариваю сама с собой! А в это время миллионы людей ходят по той же земле, разговаривая со странными небольшими пластмассовыми коробочками, и ничего! Ни у кого это удивления не вызывает! Может, мне с самой собой намного интереснее общаться!

Боже…

Подай мне какой-нибудь знак!!! Пожалуйста!

Смотрю на небо, оно — на меня. Мы оба молчим.

М-да.

Попытка — не пытка, как говорится. Иду дальше, не особо глядя по сторонам, но тут мне на глаза попадается яркое объявление, висящее за стеклом какого-то незнакомого мне помещения. Осматриваю здание — кажется, какой-то очередной клуб или что-то типа того. Подхожу к плакату, читаю: «Крутой, невероятно талантливой и очень скромной кавер-группе СРОЧНО требуется феерическая, волшебная, невероятная с феноменальным голосом и яркими внешними данными, вокалистка! Если ты уверена на 100 %, что подходишь под описание — проходи мимо! Если ты чувствуешь, что просто обязана связаться с нами — лучше не звони! Но если ощущаешь, что это — судьба и вообще, объявление написано словно специально для тебя… Звони нам немедленно! Тел: ***»

Стою, смотрю, моргаю, сжимаю кулачок на правой руке неосознанно…

Хочу ли я петь в кавер-группе? Не знаю. Но однозначно ощущаю, что это знак. И, нет-нет-нет, я так думаю не потому, что Бесов предлагал мне показаться ребятам из его группы… Совсем нет! Мне просто стало интересно — получится ли у меня… Да… Позвоню им прямо сейчас! Может, это объявление уже неделю висит, и они уже давно нашли себе вокалистку…

Не нашли! Назначили мне встречу на вечер!!! Если пройду прослушивание, сразу же останусь на репетицию! У меня прям улыбка до ушей!!! Мой голос по телефону их впечатлил — так что предложение с репетицией родилось прямо в ходе разговора. Не знаю, почему — но я счастлива! Уверена, пение станет моим антидепрессантом! К тому же это дополнительный доход! Пусть небольшой, — но если я смогу устроиться в их группу, которая, кстати, ещё не имела названия, то мы сможем выступать прямо в том клубе, на стене которого висело объявление!

Надо бы позвонить Лине и обрадовать её этой новостью! А заодно спросить, отнесла ли она моё заявление об увольнении…

Но стоило мне подумать о фее, как мой телефон начал разрываться от звонка… Глеба. Вот, блин. Обнаружил, что его счёт пополнился. Но мне сейчас не до него, так что сбрасываю и собираюсь вновь позвонить Лине… и вновь мне дозванивается Глеб! Да что за несносный человек?! Неужели не может понять, что разговаривать с ним я пока не готова?! Заношу его телефон в чёрный список. Временно.

Но сейчас мне это просто необходимо.

Потом минут тридцать просто брожу по городу. Звонить фее расхотела… Надо срочно возвращать позитивный настрой! Так… Раз вечером я ухожу на прослушивание, ужин нужно приготовить заранее! Потому — выруливаю к дому феи, а по пути захожу в магазин. Буду её радовать!

Когда зашла в квартиру со всеми покупками, мой телефон вновь ожил. Это не Глеб. Значит, это может быть… резко опускаю пакеты на пол, достаю сотовый… Сообщение. От Лины. Открываю, читаю: «Мила… что там за бумажка, с которой Бондарёв ходит с самого утра?.. Я уже дважды была в его кабинете и дважды видела её, почему-то смятую, на его столе. А когда заходила в его кабинет в его отсутствие — записки каждый раз не было. Там твой почерк. Что это?..»

Вспоминаю свой опус, отправленный в мусор. Зачем Глеб хранит эту дурацкую записку? Да ещё и таскает с собой?

Качаю головой, раздеваюсь, беру продукты и иду готовить. От любопытства фея не помрёт, а мне нужно успеть всё сделать… Пока готовлю — пою: чувство легкости, что появилось во мне после ухода от Глеба, наполняет меня настолько, что, кажется, я готова взлететь во время очередного вокализа! Если бы какой-нибудь режиссер-извращенец в данный момент снимал всё происходящее на кухне, прячась в каком-нибудь шкафу, то в итоге это вполне могло сойти за сносный мюзикл! Кажется, я даже танцевала с кастрюлей… уже точно не вспомню. Настроение вновь улетело на небеса, грозясь и меня утащить с собой. И когда настало время идти на прослушивание, мой внутренний настрой уже ничто не могло поколебать! Поэтому, когда около шести вечера пришло голосовое сообщение от Лины, я без особой опаски подняла телефон и нажала «прослушать».

«Мила… тут какая-то мистика творится… Иначе и не назовёшь. Глеб ходит, как в воду опущенный, нам с Максом приходится отдуваться за него и чуть ли не вести все дела самостоятельно, а сам Бондарёв заперся у себя в кабинете и никого не пускает… Короче, твоя бывшая подружка к нему где-то после обеда заходила… я думала, он её заживо сожрёт, но нет! Вроде спокойно с ней поговорил — по крайней мере, криков я не слышала… до определённого момента. Я не знаю, что она за криворукая такая, но каким-то образом она умудрилась вылить чашку кофе на твою записку, которая, видать, где-то на краю стола лежала. Так Бондарёв так разорался! Мне эту представительницу «не очень умных» даже жалко стало… выбежала от него в слезах. А я зашла, чтоб проверить, не свалил ли нашего начальника инфаркт от таких переживаний… вот тут-то и попалась мне на глаза та записка. А там живого места — один клочок посерединке… Не поверишь, что там из слов осталось… «Знайте, я стучала! Но вы не открыли…» Глеб несколько минут сидел и пялился на этот клочок с твоим почерком. А потом и вовсе закрылся. Знаю, ты меня сейчас всерьёз не воспримешь со всеми своими обидами… Но мне его жалко. По-человечески так… Кажется, наша глыба ледяная и впрямь к тебе дышал неровно…» — она ненадолго замолчала, — «Ладно, пошла заканчивать свои дела, дома буду через часик — полтора. Заявление твоё отнесла куда надо, так что не переживай. Всё. Целую»

Не знаю, как это сообщение должно было подействовать на меня, но я убрала телефон в карман, вышла из квартиры и поехала на прослушивание. Чувствовала ли я, что Глеб что-то испытывал ко мне? Наверно, всё-таки да. Но представить, как между нами происходит сближение… хоть какое-то… Я уже просто не могла. Как можно жить с человеком, зная, что он может уничтожать людей из-за своих обид? Из-за своей мести? Как с ним вообще можно… управиться? Это ж всю жизнь придётся быть наготове держать удар! Я так не хочу. Мало кто вообще так захочет…

Так что иду на прослушивание с лёгким сердцем. Я свой выбор сделала, когда уходила от него. И он свой выбор сделал, когда предложил мне контракт и роль своей девушки. Мог предложить лёгкий флирт, мог предложить ухаживания… я бы согласилась ему помочь и без того дурацкого контракта! Да чего там! Не будь между нами заключен договор, я бы работала на Глеба и по сей день! И наверняка заняла бы такую же, как и у Лины, позицию, узнав всю правду, — ведь Глеб действительно был хорошим начальником!

Всё было бы иначе…

Встряхнула головой и забралась в маршрутку. В другой реальности — да. Было бы иначе. Но в этой всё так, как есть. И пора уже это принять, а не фантазировать, как было бы, «если бы…»

Прослушивание прошло очень весело — ребята оказались юморные, задорные и все младше меня на год-два. В основном — студенты. Из инструментов у нас были и клавиши, и обе гитары, и барабанная установка, так что репертуар подобрать проблемы не составило! Мы даже с ходу исполнили пару известных песен, после чего восторгу всех присутствующих не было конца! Оказывается, я много чего знала наизусть… Память была хорошей, так что я всегда запоминала тексты и мелодию, не напрягаясь. В итоге предложила ребятам несколько тяжелых композиций (что делать, после общения с Бесом у меня появилась тяга к року!), отчего у тех загорелись глаза — оказывается, найти даже среднюю рок-исполнительницу намного сложнее, чем просто хорошую вокалистку. Разошлись мы весьма довольные друг другом, но я ребят на всякий случай предупредила, что перед публикой никогда не выступала, и к такому событию мне нужно будет морально подготовиться…

Дошла до дома уже поздно — Лина легла спать: оказывается, в ходе репетиции мы совсем забыли про время. Когда сама ложилась в постель, на моём лице была спокойная улыбка… но стоило опустить голову на подушку и закрыть глаза, как из них потекли слёзы. Тихие и такие же спокойные. Я хотела увидеть Бесова. Я хотела ему всё объяснить. Но вот уже прошло почти два дня, а я даже телефон в руки не взяла, чтобы сделать дозвон. Да какой там дозвон! Я даже сообщение не смогла написать… Слабое бесхребетное существо…

Проснулась с утра вся в слезах — кажется, плакала всю ночь, даже во сне. Спустилась вниз и обнаружила, что Лина уже умчалась на работу, оставив мне на столе записку, что забежит днём на обед. Надо бы спросить у неё, чего она хочет… Птица, мясо, рыба — у феи был полный холодильник продуктов, так что вариантов для обеда было много. А после того, как закончу с готовкой, займусь поиском вакансий для себя, и начну, пожалуй, с социальной сферы… Да! Достаю телефон из рюкзака, оставленного в прихожей и застываю.

Неизвестный номер звонил дважды. Час назад и около десяти минут назад…

Делаю дозвон, подношу телефон к уху.

— Алло, вы мне звонили, — говорю осторожно.

Сама не знаю, чего боюсь. Может, что это Глеб балуется с чужими номерами?..

— Мила, это Таня.

— Таня? — переспрашиваю удивленно, — В смысле… та самая Таня?..

— Хейфец, — подсказывает девушка — кажется, с легкой улыбкой.

— Добрый день… утро… простите… кгхм, — прочистила горло, собралась, — Вы что-то хотели?

— Ты же уже не работаешь у Глеба, можно на «ты», — предлагает Татьяна.

— Можно… — соглашаюсь нехотя, — ты что-то хотела? — «Татьяна Хейфец» — добавляю про себя.

— Встретиться. Сегодня. Днём. Это возможно? — дружелюбно спрашивает она.

— Ммм… а там случайно рядом с тобой Глеба нету? — аккуратно интересуюсь.

— Нет, — через небольшую паузу, удивлённо отвечает Таня.

— И придёте… ты… без него? — исправляясь на ходу, продолжаю допрос.

— Конечно без него, — ещё более удивленно отвечает Таня.

— Хорошо. Я согласна, — соглашаюсь с чистой душой, — Куда подъезжать?

— Давай встретимся в центральном парке через час. Хочу прогуляться — сегодня замечательная погода.

Замечательная-то, да, никто не спорит… Вот только шубы у меня так и не завелось, полушубок с дизайнерскими платьями я оставила в квартире Глеба, поскольку эти вещи мне не принадлежали, а моё утепленное пальтишко годно только для перебежек от остановки общественного транспорта до пункта назначения… Ну, ладно. Постараюсь не околеть. В конце концов, Таня может дать мне много полезной информации… В том числе и о…

— Ладно. В центральном парке через час, — подтверждаю я и отключаюсь.

Вопрос «звонить ли Лине» встал ребром. Я действительно не знала, как мне лучше поступить… Предупреждать ли подругу о том, что иду встречаться с дочкой Хейфеца?..

В итоге решила, что Таня вряд ли станет убивать меня и закапывать под детской качелькой при всём честном народе, так что оповещать фею о своём перемещении и лишний раз заставлять волноваться — не стоит.

Быстро позавтракав, я побежала умываться, затем надела самое теплое из своих вещей: кофту, свитер, теплые колготки, свободные джинсы, угги, вязаную шапочку и объемный шарф (обмотала его на три раза вокруг шеи), варежки (!!!), и пошла на остановку. Чувствовала я себя крайне странно: мне впервые предстояло появиться пред очи высшего света в том виде, в котором я ходила всегда — ДО появления в компании Бондарёвых. И когда я увидела очаровательную Татьяну, сидевшую на лавочке рядом с детской площадкой в дорогой шубе, дизайнерских замшевых сапогах и с салонной укладкой на волосах, выглядывающей из-под широкого вязаного снуда, перекинутого через голову… в общем, да, привет, моё прошлое — я уже явно не из «этого» мира.

— Татьяна, — позвала её, когда осознала, что девушка активно не хочет меня узнавать.

И, да, я решила звать её Татьяной. Как-то «Таней»… не зовётся.

— Мила? — удивлению девушки нет предела.

Не знаю, что она во мне увидела «нового» или не увидела «старого», но… да, её удивлению предела не было.

— Это я, — киваю и неловко мнусь у скамейки.

— Ты… другая, — замечает она, затем рассматривает более внимательно, — теперь понятно, как это получилось…

— Что именно? — слегка хмурясь, уточняю.

— Что Лёша тобой заинтересовался, — просто говорит девушка, а у меня сердце сжимается, — он никогда бы не посмотрел на офисную цыпочку на двенадцатисантиметровых каблуках. Его всегда больше притягивала… простота. И открытость человека.

— Потому что он сам — такой закрытый? — спрашиваю, при этом внутренне подобравшись…

Да, что там?! Я напряглась настолько, что могла почувствовать каждую мышцу в своём теле.

— Он всегда был таким. И женщины всегда к нему тянулись, потому что чувствовали его… одиночество. И чувствовали, насколько он был… недолюблен… — Таня смотрела на меня серьёзно и с каким-то странным поиском в глазах, словно пыталась проверить, насколько я искренна в своём отношении к её сводному брату.

Не знаю почему, но мои глаза увлажнились. Не реветь! Только не реветь, Мила, что ты за тряпка такая?!?!

— Мне кажется, я это тоже почувствовала, — ощущая себя одной натянутой струной, негромко сказала я, опустив глаза.

— Теперь я вижу перед собой Её, — кивнув самой себе, сказала Таня.

— Её? — у меня сердце ухнуло вниз.

— Ту девушку, после разговора с которой Лёша пришёл ко мне и потащил к нашему отцу, которого мы оба не видели больше полутора лет — чтобы вытащить того из ловушки, в которую он сам себя загнал. Ту девушку, о которой Лёша не говорил, но при этом по нему было видно, что Она есть. Ту девушку, что подтолкнула его в правильном направлении… и, наконец, вернула в семью.

Я поджала губы. Они тряслись. Я хочу знать о нём. Хочу знать о нём всё.

— Таня… пожалуйста, — я плотно сомкнула зубы, медленно выдохнула и, наконец, посмотрела на неё, — расскажи мне о нём. Я так перед ним виновата! И я так хочу извиниться… а ещё больше хочу понять, почему он молчал о том, кто он? И почему не подпускал к себе? И есть ли у меня шанс всё ему объяснить? — всхлипнула и спрятала лицо в ладонях. Не могу. Это сильнее меня.

— Мила… — Танин голос звучит тихо, я вновь смотрю на неё, — Сядь рядом, пожалуйста, — девушка кладёт руку на сиденье рядом с собой.

У меня сердце стучит так, что больно. Подхожу, сажусь. Готовлюсь к худшему. Внутри всё пусто. Внутри всё готово слушать о Нём. Всё, что угодно: как он рос, на какие оценки учился, какой из предметов любил больше, когда увлекся игрой на гитаре, когда у него появилась новая девушка, какая она, ладно, какая — не нужно. Нет, нужно. Боже…

— Ты, наверное, в курсе — наш папа четыре раза был женат, и, поскольку Леша был старшим сыном, за время взросления у него сменилось несколько… «матерей». Я думаю, как социальный работник, ты должна понимать, как это повлияло на него. Лёша рос замкнутым, малообщительным мальчиком, на которого у отца всегда не хватало времени… После школы его отдали в престижный ВУЗ, и он получил юридическое образование; отец попытался ввести его в семейный бизнес, но всё, что было связано с компанией, вызывало у брата стойкое чувство отвращения… к тому же, к тому моменту Лёша уже выбрался из-под его влияния и начал вести самостоятельную жизнь. Когда два года назад нас с Глебом попытались свести наши отцы, он был категорически против их решения, а уж когда Глеб решил показать характер и попортил всех моих подруг… В общем, у них с отцом вышла большая ссора, после которой Леша ушёл из дома и больше не возвращался. Я не в курсе всех подробностей, но было очевидно, что они оба были сильно разочарованы друг другом. Другое дело, что у Лёши, кроме папы, больше вообще никого не было, а отец… В общем, его историю, уверена, ты знаешь. По крайней мере — точно наслышана, — Таня посмотрела на меня, и я кивнула, не вдаваясь в подробности (в те самые подробности, в которых Глеб уничтожает их семью с помощью нанятых экстрасенсов), — Я не знаю, как Лёша жил «там»; когда мы встречались в то время, я часто замечала на нём следы драк… у него с подросткового возраста были проблемы с контролем гнева. Думаю, в тот период он попал в очень дурную компанию и успел перепробовать всё… Но он выбрался. Сам. И сам начал с нуля.

— Но сейчас он вернулся домой? — с надеждой спрашиваю у неё.

— Да. У них с отцом состоялся очень неприятный разговор; Леша сказал папе всю правду о нём в глаза и напомнил, что в отличие от всех его жен, мы — его дети, всё ещё живы и нуждаемся в нём… После чего решил взять семейное дело в свои руки…

— А когда он стал Бесовым? — спрашиваю чисто из любопытства.

— Он всегда был Бесовым: его мать была сиротой и перед смертью попросила папу оставить Лёше её фамилию, чтобы тот мог продолжить её род. Папа очень сильно любил ту женщину и не смог ей отказать…

Киваю, а сама готовлюсь к важному вопросу, который на данный момент волновал меня больше всего:

— Почему он ушёл в тот момент, когда ты нуждалась в помощи?

— А почему ты думаешь, что я нуждалась в помощи? — напряжённо переспрашивает Таня.

— Глеб обидел тебя. Но, насколько я поняла, ваш отец продолжал настаивать на вашем союзе, — поясняю свою мысль.

— Потому он и ушёл, что я… я тоже была на стороне отца, — ещё тише признаётся Таня.

— Что? — удивленно смотрю на неё.

— Да, я влюбилась в Глеба, — очень просто говорит Татьяна, — я видела боль в его глазах, когда он пришёл ко мне. Я чувствовала это, когда мы были вдвоём. И я видела, как ему было тяжело видеть, что я это вижу. Он был моим первым мужчиной. И так и остался единственным, — она как-то виновато пожимает плечами, и тут я понимаю…

— Ты ведь не о Лёше пришла поговорить, — говорю тихо.

— Нет, — качает головой девушка, соглашаясь с моими словами.

— Ты думаешь, что я претендую на Глеба? — хмурюсь, глядя ей в глаза, — Таня, это не так! Я НЕ претендую. И тебе не советую, он…

— Я знаю, что он наделал много ошибок, — перебивает меня Таня раньше, чем я успеваю рассказать ей, — Поверь, я не слепа. Глеб мстителен. И я даже знать не хочу, сколько зла он успел натворить.

Что за странное создание?! Неужели это Любовь так влияет на её мозг, что она не хочет видеть очевидного?..

Приняла сторону отца после того, как Глеб унизил её? Да что с ней такое?..

— Постой, но… если ты была согласна с Артуром Назаровичем и продолжала любить Глеба, то почему ушла от отца? — удивленно спрашиваю у неё.

— В тот период у папы начался весь этот занос с экстрасенсорикой… и он перестал замечать очевидное… — поджав губы и почему-то отвернув взгляд, сказала Таня, — А потом его состояние начало напоминать паранойю, он стал оберегать меня, пылинки сдувать, не выпускал меня из дома, боясь, что и со мной может что-то случиться, как и со всеми женщинами, что были в его жизни… И я вынуждена была уйти. Атмосфера в доме перестала быть… благоприятной.

Она покосилась куда-то в сторону и вновь поджала губы. А затем подняла на меня взгляд, в котором отчаяние и уверенность соединялись в нечто непередаваемое словами:

— Мила, я шла сюда, не зная, что ты за человек. Теперь я вижу, какая ты… и понимаю, что могу рассказать тебе… — она оборачивается куда-то назад и зовёт негромко, но властно: — Эля.

От детской площадки отходит женщина лет тридцати пяти и направляется к нам. За руку она ведёт годовалого ребёнка: издалека сложно понять, кто это — мальчик или девочка, зимний комбинезончик белого цвета и зелёная вязаная шапочка делают этого ребёнка настолько милым, что у меня сама собой расплывается улыбка на губах … а затем приходит страшное осознание — кого я вижу перед собой…

— Таня?.. — зову едва слышно, надеясь, что это не то, что я подумала.

— Это дочка Глеба. Я назвала её Наденькой. Ей год и три месяца… — лицо Тани мгновенно начинает светиться, стоит няне с ребёнком подойти к ней.

— У Глеба от тебя дочка… а он даже не знает? — прошептала я в каком-то священном ужасе.

— Я пыталась ему сказать… много раз… Самуил Викторович в курсе, как и Леша — но я запретила ему подходить к Глебу…. Я сама виновата — всё время пыталась поговорить с ним, звонила чуть ли не каждый день и уже даже как-то мысленно свыклась с тем, что Глеб никогда о ней не узнает, — Таня украдкой вытерла глаза и улыбнулась ещё шире, — Но он больше ни с кем не встречался, и я решила, что скажу ему тогда, когда получится… а потом в его жизни появилась ты, и я поняла, что его холодная стена готова пошатнуться. Он и до этого… чувствовал. Но с тобой почему-то начал пропускать эти чувства через свой идеально выработанный барьер. Ты словно подтолкнула его к тому, к чему он итак давно был готов. Ведь Глеб, по сути, такой же одинокий человек: его мать ушла от Самуила Викторовича, когда Глеб был ребёнком, а сам Бондарёв старший никогда не отличался добротой, как и проявлением чувств на людях… Я знала, что Глебу также не достаёт любви, как и Лёше, потому всегда вставала на его сторону в спорах с братом. Ты даже представить себе не можешь, насколько они на самом деле похожи… именно поэтому они так не любят друг друга — потому что чувствуют в друг друге свои собственные недостатки…

— Почему ты рассказываешь мне всё это? — глядя на землю, ровно спрашиваю я.

— Я знаю про контракт, — (у меня пульс застучал в ушах), — Самуил Викторович показал мне вчера… — призналась Таня, точно также не глядя на меня, — И я… я просто захотела тебя увидеть. И пообщаться с тобой. Хотела понять — настоящая ли ты, или просто умеешь хорошо притворяться и подстраиваться под обстоятельства.

— И какой вывод сделала? — говорю, поджав губы.

— Ты — хорошая, Мила, — мягко улыбнувшись, произносит Таня, — И теперь мне стыдно, что я подумала о тебе плохо, когда впервые увидела твой контракт. А после того, как узнала, что ты уволилась от Глеба…

— Уволилась — это громкое слово. Скорее — сбежала, — заметила я, справедливости ради.

— Я хочу тебе помочь, — твердо говорит девушка, глядя мне в глаза.

Ох, Таня! Помоги лучше себе!

Перевожу всё ещё обалдевший взгляд на ребёнка, которого заботливая няня уже отвела обратно на детскую горку… Интересно, как она собирается преподносить всё это Глебу? За чашечкой чая? Во время разговора по телефону? Да и как Глеб отнесётся к столь неожиданному для него подарку судьбы?

Сможет ли маленькая Надежда изменить его?..

Я сама не заметила, как улыбнулась, глядя на это неуклюжее, но очаровательное чудо.

Сможет. И Таня… сможет. При всей её мягкости я чувствовала в ней невероятную силу. И желание. Желание излечить Глеба своей любовью.

— Ты же сейчас наверняка ищешь работу, — аккуратно начинает Татьяна, пока я предаюсь своим мыслям.

— Нет, — уверенно качаю головой, быстро останавливая её, — Спасибо, Таня, но нет. Я хочу сама устроиться. Без чьей-либо помощи. И вообще больше не хочу ни от кого зависеть, — произношу уверенно, и также уверенно отвечаю ей взглядом, — Поэтому: спасибо за предложение, но с этой проблемой я справлюсь сама.

— Я не буду пропихивать тебя, — теперь улыбка Тани становится ещё более искренней, — Просто сейчас мой дядя испытывает трудности в поиске… кадров. Если сможешь пройти собеседование, то место в штате губернатора тебе обеспечено.

— Таня! Я только закончила университет! — в ужасе смотрю на неё, — Какое место в штате губернатора?!

— Ну, зарплата там ниже, чем у Глеба, да и требований меньше, — легко пожимает плечами это солнечное создание, — Да и все обязанности связаны с твоей специальностью напрямую: дядя давно ищет молодого сотрудника, который мог бы взять на себя воплощение социальных проектов, которые мы вместе создавали на протяжении полутора лет…

— Так! — останавливаю её жестом руки, — Таня, я тебе очень благодарна. И эта должность… ну, врать не буду — это то, чем я бы хотела заниматься. Но твоя протекция…

— Не будет никакой протекции, — отмахнулась Таня, — Сможешь пройти стажировку — останешься. Не сможешь — с тобой распрощаются. Дядя никогда не берёт в свою команду непрофессионалов. Так что тут всё будет зависеть только от тебя. Это шанс, Мила. Шанс, который выпадает не так часто. Подумай — я всего лишь рассказала тебе об открытой вакансии.

Ох, им точно с Глебом по пути…

— Это… это очень неожиданно…

Это реально со мной происходит?! Я же неудачница! Эй! Вы там, в небесной канцелярии, точно ничего не напутали?!

— Ты меня сейчас подкупаешь? — смотрю на неё прямо.

— А смысл? — искренне удивляясь, улыбается Таня, — Своим побегом от Глеба ты, сама того не ведая, доказала мне, что не имеешь на него никаких видов. Я вижу по тебе, что тебе искренне нравится Леша, но ты ни разу за наш разговор не попросила меня замолвить за себя словечко в разговоре с ним, и, напротив, просила меня рассказать тебе о нём. Ты не похожа на тех девушек, что строят планы-многоходовки по поимке богатых женихов в свои сети, а ещё… Я видела твои глаза, когда мы встретились в холле компании. Там было отчаяние. И боль. Я уверена, у тебя получится объясниться с Лёшей… И сейчас в моём лице ты приобрела союзницу. И, надеюсь, друга: в моём окружении не так много девушек, с которыми я могу вот так запросто обсудить все проблемы своей семьи…

— Да, с проблемами — это ко мне, — пробормотала я, качая головой.

Как-то всё… чуднО вышло.

— Ладно, моё время поджимает, пора возвращаться домой, — Таня поднимается со скамейки и делает знак своей няне, чтобы вела ребёнка обратно, — Я очень рада, что мы поговорили, Мила. Если ты всё-таки рискнёшь попробовать, собеседование завтра в десять утра. Где располагается здание правительства, ты знаешь, — она усмехнулась, и я хмыкнула в ответ, — Я буду держать за тебя кулачки!

— А я за тебя, — кивая на Наденьку, отвечаю ей, — Не затягивай с этим делом… — а то чувствую, Надя успеет в школу пойти, когда Таня, наконец, найдёт удачный момент…

— Поговорю с ним завтра после обеда. У нас как раз будет очередное собрание директоров, — твёрдо обещает мне девушка.

Мы киваем друг другу и улыбаемся. У меня словно камень с души свалился… Таня берёт свою малышку на руки и идёт вместе с няней к выходу из парка. А я… а я тихонько выдыхаю и разворачиваюсь в противоположную сторону. Иду некоторое время молча, слушаю звуки в парке, любуюсь на побелевшие от снега и инея деревья… достаю телефон и звоню Лине.

— Мил, а давай сегодня закажем японской еды на обед! — с ходу говорит мне подруга, — Я заеду через полтора часа!

— Тогда сама заказывай, я не дома, — ворчу на неё.

Полный холодильник продуктов, а она заказывать собирается!

— А где ты? — удивляется фея.

— Гуляю по парку, — с лёгкой улыбкой говорю ей.

— Яс-нень-ко, — тянет подруга, — Ладно, дома расскажешь — что это тебя на морозный воздух потянуло.

— Договорились, — уже вовсю улыбаюсь; я ж ей ещё про группу ничего не говорила!

— Всё, убежала работать! — заявляет Лина и отключается, а я продолжаю брести по парку и… думать…

Теперь жизнь Глеба круто перевернётся. Даже представить не могу его реакцию… Наверное, это будет шок. Как у меня. Даже хуже. Я подняла взгляд на небо и остановилась. Почему-то хотелось поблагодарить это самое небо за то, что даёт Глебу шанс — в виде его доченьки… Я не думаю, что он — плохой человек. Скорее, он сам загнал себя в ловушку… А ещё… не появись в моей жизни Глеб Бондарёв, я никогда бы не встретила Бесова.

Опускаю взгляд на дорогу и иду к остановке. Впереди — встреча с Линой, а вечером — новая репетиция с ребятами. Кажется, моя жизнь налаживается…

И я планирую найти в себе силы к концу недели связаться с Лёшей.

Да. У меня появился план, состоящий из одного пункта — нажать на его контакт и сделать дозвон. И я собиралась вложить все свои силы в его воплощение.

Чёрт, да тут прям тринадцатый подвиг Геракла намечается…

Днём рассказала Лине о своих творческих планах и в паре слов описала встречу с Таней, которая предложила попробовать сходить на собеседование… В итоге фея посмотрела на меня красноречивым взглядом и спросила в лоб:

— Мил, скажи — так, для справки, а ты когда себя стала неудачницей считать?..

— Ну, это в университете произошло… — пытаюсь припомнить, тру лоб неосознанно, — кажется, Лена тогда смогла сдать зачет, пофлиртовав с преподом, а мне пришлось два часа отвечать на вопросы письменно… Тогда она и назвала меня неудачницей. Потом ещё какая-то схожая ситуация была. А потом прозвище ко мне прицепилось, и я к нему просто привыкла.

— Ты — дурында, Мила. А Лена эта твоя… на таких «девушек» у меня обычно эпитетов не хватает. Она за счёт тебя свою самооценку поднимала. А ещё подругой тебя называла. Просто фу! — Лина поморщилась и покачала головой, — Попрошу Глеба, чтоб он её уволил.

— Не надо! — опускаю палочки на тарелку, смотрю на неё серьёзно, — Если увольнять, то только за то, что она не справляется с работой — и если она не справляется с работой. Прошу. Я не хочу мстить. Тем более… сама это допустила — сейчас очень отчетливо это понимаю. Я вообще слишком много всего допускала в своей жизни… — подняла одну палочку, поковырялась ей в васаби, — Мне пора браться за ум, Лина. Никто другой за него не возьмётся, — улыбаюсь криво.

— Я бы взялась, — заявляет эта… фея, — Но, боюсь, ты не дашь.

— Это ведь был фразеологизм, — замечаю невзначай.

— Да я как бы в курсе, — фыркает Лина.

Мы обе сидим, улыбаемся. Только почему так пахнет нашатырным спиртом?..

— Лин, а ты не чувствуешь этого?.. — принюхиваясь к характерному запаху, спрашиваю у неё.

Поднимаю глаза и вижу, как фея медленно начинает растворяться в пространстве.

Что?..

— Что происходит?! Лина?..

— Вот видишь, у тебя всё хорошо закончилось, — говорит фея, и вдруг резко размазывается; от страха сводит живот… перед глазами темнеет, голова начинает разрываться от боли… и запах… невозможно дышать… что же это за…

Резко открываю глаза и смотрю на белый потолок. Это… Нет…

Этого ведь…

— Мила, — Глеб стремительно подходит к кровати, на которой я лежу, и наклоняется к моему лицу, — Я так рад, что ты пришла в себя.

Он нежно проводит рукой по моей щеке, а меня начинает мелко трясти.

Этого же…

— Мила? — на лице Бондарёва появляется озабоченность, — Что с ней? Позвать врача? — он оборачивается к медсестре, стоящей рядом с моей… больничной койкой.

— Как я здесь… — не могу закончить предложение. Глаза щиплет, в горле ком. Это что… всё это был?..

— Ты упала в обморок в холле, я вызвал тебе скорую. Ты не приходила в себя целых два часа…

Я не приходила в себя целую жизнь.

Глава 21. Реальность

— Когда… когда это случилось? — закрываю глаза и стараюсь не сорваться…

Не сорваться…

— Когда я рассказывал тебе про Артура Назаровича — что обычно именно он приходил на собрания, а не его… дети, — с видимым недовольством заканчивает Глеб.

— Так я не сбегала от тебя?.. И у Тани нет от тебя ребёнка? — ком в горле не даёт сказать громче, на губах болезненная улыбка.

— Какие дети, Мила? — почему-то чуть тише и чуть более напряженно отвечает Глеб, — Я с ней даже не спал.

Да, ты спал со всеми её подругами. По крайней мере с одной — точно.

— А Хейфецы?.. — спрашиваю ещё тише, каждой клеткой своего тела ощущая, как весь мой идеальный мир рушится прямо перед глазами, — Ты ведь сделал это с ними? Ты разрушил их семью…

— Мила, закрой рот. Ты ещё не пришла в себя, — цедит Глеб, отводя взгляд.

— Глеб, отпусти меня, — шепчу, зажмурившись и едва сдерживая зарождающуюся внутри истерику, — Пожалуйста. Мне так плохо. Я больше этого не хочу… Ничего Этого… — всхлипываю и сжимаю кулаки на руках; тех двух дней… их просто не было, не было! Двух дней моего счастья, моего покоя… — Пожалуйста, Глеб… я знаю, ты не плохой человек, я вижу это… Но я больше не выдержу. Боже мой, — закрываю лицо руками и начинаю плакать, тихо, беззвучно, — Глеб, если ты не отпустишь меня, я возьму кредит и заплачу этот штраф за нарушение контракта… Но я больше не хочу быть частью этого мира! Не хочу… не хочу, понимаешь?! — срываюсь, рыдая уже в голос.

Скрывать, как мне было плохо, я уже не могла и не видела смысла. Это не мой мир. Не мой мир! И я не стесняюсь своих чувств! Мои нервы — не железные… я хочу помогать людям, а не быть частью этой злобной сволочной машины по зарабатыванию проклятых денег! Хватит!!!

— Цена вопроса?

Этот голос заставляет меня мгновенно замолчать. Сжаться. Пожелать раствориться в пространстве, как Лина — пару минут назад в моём сознании.

Поворачиваю голову и смотрю на Бесова.

Боженька мой… он-то что здесь делает?..

— Пятьсот тысяч, — почему-то отвечаю, не отрывая от него своих глаз.

— Считай, что ты свободна, — ровно произносит Бесов.

Перевожу взгляд на Глеба. Вообще уже ничего не понимаю.

— Ты не знаешь, о чём идет речь. И ты не имеешь права… — начинает цедить Бондарёв, глядя на Лёшу, словно тот был грязью на его ботинках.

— Я сейчас не бью тебя только по одной причине: если начну, то не смогу остановиться, — не глядя на него и продолжая смотреть в мои глаза, произносит Бесов, — кажется, так ты говорил про меня всем нашим знакомым? Что я — неуравновешенный псих. Так вот, представь себе, хоть в чем-то ты не ошибся, — Бес поднимает взгляд на Бондарёва младшего, и голос его становится опасно низким, — Твоя личная помощница отныне свободна. А этот твой… контракт я дам просмотреть моим юристам.

— Вернулся в семью? — скалится Глеб, взгляд которого становится таким ледяным, что мне реально страшно…

— Я не позволю такому, как ты, встать у руля компании, — ровно произносит Леша, отвечая не менее ледяным взглядом.

— Я уже у руля, — растягивает губы в страшной улыбке Глеб.

— Это мы ещё посмотрим, — спокойно отвечает Бесов и вновь переводит взгляд на меня, — Как ты?

— Хочу уйти отсюда, — шепчу, уже вообще не соображая, что происходит, и насколько всё это реально.

— Идём, — Леша открывает дверь из палаты, но тут оживает медсестра и с криком «ей нельзя так резко вставать!» начинает махать на того руками; тогда Бесов стремительно подходит к моей койке, на ходу подхватывая полушубок со спинки стула, берёт меня на руки и выносит в коридор, игнорируя ругающуюся в голос женщину, и вынуждая меня поверить — это не сон! Реальность. Моё тело в его руках ощущает это совершенно отчётливо! — Где ты живёшь?

— Нигде, — отвечаю едва слышно; смотреть на него стыдно. В шоке, что он — настоящий.

— Я могу отвезти тебя к себе, могу снять номер в гостинице…

— Номер в гостинице! — произношу резко, затем вновь тушуюсь, сжимаясь в комок нервов.

К нему мне никак нельзя. Не сейчас, когда такая невменяемая.

— Хорошо. Твои вещи?.. — Бесов спускается со ступеней на первый этаж больницы так, словно у него в руках не пятидесятикилограммовая девушка, а батон с хлебом.

Да… Мой мозг болен. Это очевидно.

— Мила?

— У Глеба. Все, — шепчу уже вообще на грани слышимости.

— Ясно. Кого послать, чтобы забрали? — словно ничему не удивляясь, уточняет Бесов.

— Лину, — вновь шепчу, опустив глаза.

— Не знаю её. Отправлю Таню, — каким-то образом умудряясь достать брелок и открыть машину, говорит Бесов и усаживает меня на переднее сидение.

— А у Тани действительно нет ребёнка от Глеба? — спрашиваю несмело, всё ещё пытаясь отыскать связь со своим обморочным сном.

— Если бы у неё был ребёнок, то она бы уже была вдовой, — цедит Бесов, пристёгивается и заводит машину, — Таня страдает патологической глупостью, продолжая любить Глеба, но она никогда бы не стала подпускать его к телу без брачного договора. Это мир бизнеса. Здесь заключение подобного союза равносильно выгодной сделке на всю жизнь, — его лицо искажает отвращение, когда он произносит эти слова.

Смотрю на него и… медленно схожу с ума.

— Скажи, пожалуйста… а ты случайно не уходил из дома после ссоры с отцом из-за Тани?.. — спрашиваю, уже молясь, чтобы это было не так.

— Из-за сестры? У неё своя голова на плечах, — отрезал Бесов, — Я ушел из дома в шестнадцать. А когда у отца случились все эти заскоки с экстрасенсорикой, вообще прекратил общение: я не могу позволить себе добавить сказку и магию в жизнь, выложив при этом пару сотен тысяч… Мы из разных миров.

— Но теперь ты узнал правду и возвращаешься в его мир, — замечаю негромко.

Некоторое время едем молча.

— Почему ты не удивился, когда услышал про контракт? — спрашиваю, не глядя на него.

— Я узнал тебя. Там, на дне рождения отца Глеба. Я пришёл, чтобы объявить Самуилу Викторовичу, что хочу продать свой пакет акций. Но тот попросил меня не делать этого… пока. Потому что понял, что кто-то намеренно скупает акции-одиночки, — Бесов остановился на светофоре и посмотрел на меня, — Ты не заметила меня, когда спускалась к машине вслед за Глебом. А во время моего ночного звонка явно дала понять, что терпеть мои командные фразы больше не намерена. Вообще — мне это понравилось. Но я знал, что в тот момент ты находилась рядом с Глебом… и это вывело меня из себя.

— Ну и кто же в тот день пострадал? — вспоминая его разбитые костяшки, которые в данный момент были скрыты под кожаными перчатками, спрашиваю у него.

— Экстрасенсам отца не повезло больше всего, — не вдаваясь в подробности, ровно отозвался Бесов.

— Тебе нужно прекращать драться, — качаю головой.

— Не соглашусь. Побитые и лишенные своего авторитета, эти клоуны очень быстро признались, кто их нанял. Поэтому сегодня я шёл в компанию, зная своего врага в лицо, — Бесов остановил машину на парковке отеля и вышел на мороз; затем вывел меня, и мы вместе пошли в гостиницу.

Пока он покупал мне номер, мой телефон разрывался. Глеб начал звонить ещё минут десять назад, но я старалась заглушить звук вибрации… однако в номере будет царить тишина, и Леша заметит, что мой смартфон в истерике, — как некогда его хозяйка. Отхожу от стойки регистрации и нажимаю «ответить»:

— Да, Глеб? — спрашиваю устало.

— Мила, нам нужно поговорить, — выдыхает Бондарёв, словно все эти двадцать минут только и делал, что поднимал штангу.

— Нужно. Поговорим. Но не сейчас, — соглашаюсь я; все детали буду обсуждать на холодную голову. Сейчас могу наломать дров.

— Я не приму его денег, — цедит Бондарёв в трубку.

— У тебя не будет выбора. Деньги есть деньги. Они не помечены личностью их обладателя, — отвечаю ещё спокойнее.

Я приму деньги, предложенные мне. И не потому что я — наглая или лишённая комплексов. А потому что мужчина должен отвечать за свои… предложения: так что переводить всё в шутку или делать вид, что я "забыла", я не намерена. А если всё-таки совесть замучает, то возьму кредит. Уже решила. Но возвращаться к Глебу и продолжать изображать его девушку я больше не буду — а я не уверена, что Бондарёв согласится на столь скорое… «расставание» и при этом оставит за мной место своей личной помощницы. Нет. Не в этой жизни.

— Мила, я не хочу тебя увольнять…. Я не хочу, чтобы ты уходила, — медленно произносит Глеб, словно пытаясь вбить в меня какую-то истину.

— Ты лишился точки давления и решил надавить на жалость? — холодно спрашиваю у него.

Пусть только попробует сказать, что Ему плохо…

— Я был неправ… Мила, мать твою! К чёрту этот контракт — я уже говорил тебе!!! — выходит из себя Глеб.

— Говорил, а потом пошёл в клуб «сбрасывать напряжение»! — со злостью шепчу в трубку, — К чему этот разговор, Глеб? Зачем я тебе нужна без контракта?

— Да я его прямо сейчас аннулирую! Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Я уже говорил тебе это, чёрт побери! — срывается Бондарёв, даже издалека давя на меня своей энергетикой.

— Что, женишься на мне? Назло своему отцу? — с издёвкой спрашиваю у него.

— Скажи мне, где ты — я приеду и заберу тебя, — цедит Бондарёв, начиная реально злиться — я слышала это по его голосу, — Я не хочу, чтобы ты была с этим человеком! Только не с ним, Мила. Я вытерпел твоего парня, но этого…

— Лёша и есть мой парень, — спокойно произношу в трубку, перебивая его, и сбрасываю звонок.

Сердце стучит где-то под горлом.

Перевожу взгляд на стойку регистрации.

Смотрю на Бесова. Внимательно смотрю.

Он знал, что я была с Глебом на приеме Бондарёва старшего. И в эту же ночь он узнал, что Глеб нанял экстрасенсов, — заявившись в дом своего отца. А на следующий день он позвонил мне и, когда я приехала к нему домой, несколько раз предлагал мне стать его девушкой. А сегодня увидел меня в компании и узнал от Татьяны, что я — личная помощница Глеба Бондарёва. Его злейшего врага. И вот вечером он везёт меня в отель, готовый оплатить мой штраф, чтобы вытащить из лап Глеба.

Всхлип вырвался сам по себе; я это не контролировала.

— Боже, почему я такая неудачница?.. — шепчу, глотая тихие слёзы.

На телефон приходит смс. Открываю — там скан документа с подписью Бондарёва об аннулировании контракта.

Надо же. Какой быстрый…

Болезненно улыбаюсь. Закрываю лицо руками.

— Мила, что с тобой? — Бесов подходит ко мне с электронным ключом в руке.

— Прости, я просто очень устала, — говорю едва слышно, пытаюсь унять слёзы, иду к лифту.

Даже интересно — каким будет номер?.. Для новобрачных?..

Номер меня удивил.

— Одноместный? — немного удивлённо спрашиваю, смотрю по сторонам.

— Ты хотела, чтобы я остался с тобой на ночь? — поднимает бровь Бесов.

— Нет, я… — замолкаю и осматриваю апартаменты.

Хороший номер. Не дешёвый. Но действительно — на одного человека.

— Полагаю, тебе нужно всё обдумать, — Лёша отходит к двери, собираясь уйти.

— Ты знал, что я с Глебом, когда я приехала в воскресенье. Но ты ничего не сказал.

Смотрю на него прямо, замерев на месте.

— Почему?

— Я не слепой и не глухой, Мила, — также прямо отвечает Бесов, — Ты сама сказала, что не хочешь, чтобы я знал, кто ты сейчас. Ты отказалась подчиняться мне — но при этом тут же примчалась, почувствовав, что мне плохо. Я не могу разгадать тебя. Твоё поведение не поддаётся анализу. И когда раньше я пытался держать тебя на расстоянии, я был честен с тобой — у меня не было времени на тебя: я решал вопрос приобретения клуба, искал бывшего владельца, скрывшегося со всеми документами после одной темной истории, занимался бумажной работой и разгребал все проблемы, которые остались после предыдущего владельца — в том числе его долги. Я был реально занят и отдыхал только ночью в постели или на сцене во время выступления. Ты появилась в моей жизни так неожиданно, что я не знал, что с тобой делать. Я не спорю, ты влечёшь меня. Даже больше. Но я видел, что всё это время ты сама не понимала, чего ты хочешь. Ты словно бежала ко мне от кого-то, и когда я узнал, от кого именно…

Смотрю на него. Жду ответа.

— Я — не Глеб, Мила. Я — не игрок. Ты нравишься мне настолько, что я готов работать над своим отношением к тебе. Но я не смогу забыть, с кем ты была, и как много ты знаешь. Я говорю тебе это честно. И честно признаюсь, что у меня будет возникать желание узнать от тебя о Глебе. Он мой враг. И единственное, чего я хочу сейчас больше всего — это уничтожить его.

Стою. Улыбаюсь. Чувствую, как по щекам продолжают стекать слёзы.

— Я желаю для тебя лучшего, Мила. Я вижу, что ты — светлый человек. И тебе нечего делать в мире бизнеса: там правят деньги и связи. Таких, как ты, эта система ломает.

— А ты? Ты ведь тоже не такой. Ты ушёл от всего этого, ушёл сам… Ты — невероятный музыкант… что тебе делать… там? Зачем ты возвращаешься туда? — искренне не понимая, спрашиваю его.

— Если бы твоей семье намеренно навредили… и если бы ты знала, кто это сделал… — произносит Бесов; сжимает челюсть, — ты бы оставила все свои дела и всю свою прежнюю жизнь, и пошла бы защищать то, что тебе дорого.

— Но ты ушёл из семьи в шестнадцать лет, — шепчу, глядя Бесову в глаза… понимая, что теряю этот островок надежды, теряю того, кто мог меня понять — того, кто был также одинок, как и я… и понимая, как эгоистично требую от него быть этим самым Островком Надежды…

— Я поступил, как считал нужным — на тот момент. Теперь я понимаю, что, если бы продолжил общение с отцом, невзирая на все свои обиды, то смог бы помочь ему избежать всего этого — даже при том, что не разделял его взглядов на жизнь.

Я молчу. Мы оба молчим. Оба чувствуем, что сейчас происходит: я предлагаю ему бросить всё ради меня, а он…

Он не может пойти на это, — и я не могу его винить: он только узнал своего врага в лицо… он принял решение вернуться в семью… он хочет защитить своих близких… он хочет отомстить Глебу.

А меня он знает только пару недель.

Он просто не сможет сейчас полюбить меня — ему будет просто не до этого.

Ему будет не до этого…

Отворачиваюсь от него, закусывая костяшку и стараясь не всхлипнуть в голос. Никому нет до меня дела. Я вообще никому не нужна. Я одна. Я совсем-совсем одна. Боженька…

— Я приеду завтра, Мила. И мы обо всём поговорим. Пожалуйста, дождись меня и не делай глупостей… — негромко произносит Бесов и закрывает за собой дверь.

Стою, глядя в одну точку где-то на полу.

Как может быть так, что я ещё только жить начала, а у меня уже никого нет?.. Отцу на меня наплевать, маму я даже не помню, подруга — и та дружила только для того, чтобы самоутверждаться за мой счёт…

И даже если Бесов поймёт, что хочет быть со мной больше, чем — мстить Глебу… я буду помнить о том, что он мне сказал: Бондарёв младший всегда будет стоять между нами. Всегда. А я больше не хочу быть никем иным, кроме себя самой: ни подставной девушкой для одного, ни источником информации для другого. Я не хочу быть ни золушкой, ни красавицей, ни долбаной принцессой на горошине!!!

Я не хочу никому и ничего доказывать, не хочу притворяться и не хочу ни от кого зависеть. Только от себя! И я хочу… отдохнуть. Просто отдохнуть. От всех.

Обвожу взглядом номер… Понимаю, что мой мозг начинает работать в аварийном режиме… но лучше так, чем биться в истерике…

Стою на месте. Думаю. Как там говорила чеховская героиня?.. "Мы отдохнём… мы отдохнём!"

Паспорт у меня всегда с собой — в сумке. На карте приличная сумма денег. Загранпаспорт у отца в пригороде, а все сканы документов — в интернете, в «облаке» почты.

Резко выхожу в коридор, спускаюсь в холл на первом этаже: компьютеры здесь предоставлены для бесплатно пользования всем гостям отеля.

Это странно, но мне везёт. Горящая путёвка в ГОА через пару дней как раз мне по карману — вернусь в Россию под новый год, к европейскому рождеству… И, когда вернусь, начну всё заново.

Готовиться начну уже сейчас: искать вакансии, подбирать подходящее жилье — чтоб было рядом с работой… А ещё, буду сканировать интернет на наличие групп, которым нужна вокалистка. Это даже смешно: взращивая культ неудачницы в себе самой, я совершенно забыла о своих достоинствах. И о своих сильных сторонах. Да, я одна. Но я привыкла быть одной. Я привыкла жить на крохи в месяц. Я привыкла справляться с трудностями. А теперь я не только специалист в социальной сфере, я ещё и в отчётах разбираться умею! — да я с любой нагрузкой справиться могу: школа Глеба Бондарёва, знаете ли! И это я ещё про свой голос умолчала. Поскромничала. А так — найду группу и буду зажигать рок в любой, мало-мальски похожей на клуб, дыре. Да!

Так что не пропаду. Устроюсь туда, где не будет молодого начальника с замашками чудовища. И желательно туда, где поблизости не будет ошиваться невероятно талантливый молодой принц со своей собственной рок-группой.

И я справлюсь. И выдержу. И больше никогда не назову себя неудачницей. Отныне имя мне — Амазонка, Женщина-Воительница. Бугага. Только так теперь и буду представляться…

Хмыкаю под нос, бронирую билет.

И надо будет сделать себе новую трудовую: не так уж много я наработала, чтоб переживать о «потере». Но в логово этих драконов — (от слова «драка», разумеется) — я больше не сунусь. И вообще буду обходить этот район стороной. А может, и в другой город рвану! Да. Подальше отсюда. И туда, где потеплее… А вещей своих даже дожидаться не буду. Не нужно мне всё это… там из моей одежды — пара платьев, пара юбок и пара блуз, да пара обуви; всё остальное принадлежит Глебу. Правда, полушубок на мне тоже принадлежит Глебу… Но, думаю, он простит мне эту вольность и не станет срывать с меня мех на холоде: не такое уж он и чудовище, раз отпустил меня без всяких штрафных санкций.

Кстати, сегодня вроде как первый день второго месяца моей службы у Бондарева… как знала, что не дотяну. Как не дотянула с неделей испытаний в качестве его девушки… Наверно, я для него — сплошное разочарование…

Улыбаюсь экрану компьютера и выхожу из своего аккаунта. Впереди несколько дней подготовки, а потом вылет и пара недель счастья и покоя. А дальше — жизнь покажет. Главное, не удариться в индуизм от отчаяния, когда шок пройдёт, и я пойму, что я реально улетела в Индию, наплевав на всё, — при том, что я ненавижу карри!

Или, как героиня книги «Ешь. Молись. Люби», не встретить случайно шикарного миллионера на Бали и втрескаться в него по уши… Да, это было бы не очень хорошо…

Лечу-то я всё ж-таки в ГОА…

Истерический смешок, вырвавшийся из моего рта, явно намекал, что мой мозг в самое ближайшее время планировал взять рекламную паузу: он успел опухнуть от обилия событий и информации за весь этот день и теперь грозился мне либо скорой истерикой, либо абсолютной апатией и попыткой отменить бронь… Так что… встаю со стула и плетусь в сторону лифта.

Эта поездка мне жизненно необходима. Как жизненно необходимо ответить на несколько чрезвычайно важных вопросов…

Почему я так старалась показаться не той, кто я есть на самом деле?

Почему вообще забыла о том, кто я?

Почему стала подчиняться чужим правилам и в какой-то момент даже поверила, что эти правила — именно то, что мне нужно?..

Теперь я чётко видела, как сама загнала себя в тупик.

Как перекрыла себе воздух.

Как приобрела кучу не своих проблем.

Мне пора было остановиться, насладиться жизнью, проявить, наконец, чертову снисходительность к самой себе и понять, чего же я на самом деле хочу. И хочу ли вообще…

И в этом поиске я должна остаться одна.

Завтра я встану в самую рань и уеду к отцу, собирать оставшиеся вещи.

И, да, я сбегу. Но мне необходим этот побег. Наверное, он необходим каждому, кто в какой-то момент теряет себя.

У меня есть этот шанс, и я им воспользуюсь. А по приезду сменю симку и попытаюсь начать с нового листа.

А пока…

Вибрация на телефоне заставила меня поморщится и нехотя достать телефон. Затем удивленно смотреть на экран, на котором высветился звонящий абонент.

Фея Лина.

— Да? — отвечаю, пытаясь вспомнить, в какой момент реальности мы с ней расстались.

— Мила! Девочка моя! Я только что всё узнала! Чёрт! Бесов! Кто мог подумать?! Маленькая моя, я представляю, как тебе сейчас плохо! Скажи, тебе нужна помощь? Есть, где переночевать?

— Лина, я в порядке, — отвечаю ей спокойно, закрыв дверь на ключ и начиная снимать с себя одежду, — Спасибо, что беспокоишься.

— Мне не нравится твой голос… — озабоченно отзывается фея.

— Я хочу, чтобы ты кое-что передала Глебу… Можешь? — подходя к тумбочке и находя в её недрах листочек с карандашом, говорю ей.

— Да… — ещё более озадаченно соглашается Лина.

И я передала ей те же слова, что написала Бесову на бумаге.

А затем попрощалась, сказав, что очень устала, и пообещав, что потом ей всё подробно расскажу.

Сама прошла в душ, помылась, насухо вытерла волосы, высушила их феном и забралась в кровать. А ранним утром покинула номер гостиницы, сев на первый пригородный автобус, и оставив на тумбочке квадратик белой бумаги с короткой надписью.

«Не ищи меня»

В автобусе вставила наушники в уши и включила музыку. Даже не удивилась, когда запел Василий Михайлович. Улыбнулась, глядя в окно. Композиция CrazyMFLove залила меня благозвучными аккордами своего припева, и я прикрыла глаза.

Хочу, чтобы она ко мне тоже пришла.

Эта сумасшедшая любовь…

Конец

Content

Анастасия Медведева
Неудачница

Глава 1. Хрустальной туфелькой по затылку

Глава 2. Он — монстр!

Глава 3. Это что, бал?

Глава 4. Вот и сказочке конец…

Глава 5. Так просто не бывает!

Глава 6. Контракт для Золушки

Глава 7. Тёмный принц

Глава 8. Одна маленькая тайна принцессы…

Глава 9. Чудовищные обстоятельства

Глава 10. Успокоительное для Беса

Глава 11. Это война

Глава 12. Мужчина

Глава 13. Разве это можно назвать удачей?.

Глава 14. Одной темной беззвездной ночью…

Глава 15. «Once upon a time…»

Глава 16. Не буди Лихо, пока оно тихо

Глава 17. К чертям всю эту сказку!

Глава 18. Красавица для чудовища

Глава 19. Вся правда о… них

Глава 20. Счастливый конец?.

Глава 21. Реальность