Екатерина Барсова

Змей в саду Ватикан

© Барсова Е., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья —

Бессмертья, может быть, залог!

А. С. Пушкин

Пролог

Италия. Наши дни.

Они шли гуськом друг за другом. В какой-то момент казалось, что эта процессия будет идти бесконечно долго. Но нет, услышав легкий звук, похожий на дребезжание далекого колокольчика, все остановились. В темноте никто не видел друг друга: лица были скрыты масками. Притом – самыми разнообразными: доктора Чумы, Коломбины, Арлекина, ведьмы с длинными черными волосами, привидения – белое лицо со впадинами для глаз, под которыми – темные круги.

Они были на улице в большом парке, который тянулся от ворот замка до освещенного входа. Сейчас все сгрудились около фонтана: струи воды то устремлялись вверх, то опадали вниз.

– Все здесь? – Голос, который принадлежал высокому мужчине в маске средневекового монаха, был глубоким и звучным.

– Похоже, да, – откликнулся другой, пониже ростом.

– Это хорошо. Вы знаете, зачем мы собрались здесь?

Невнятный гул голосов был ответом.

– Придется пояснить…

По толпе как будто прошел тихий ветер, и все, как по команде, замолкли. Журчание фонтана послышалось сильнее. Теперь он звучал как музыка.

Она подумала, что сколько ни была на этих собраниях – в первый раз голос предводителя был таким торжественным. Видимо, он и впрямь собирается сказать нечто важное.

Хотелось пить, и она провела языком по губам. Стоящий рядом мужчина невольно покосился на нее. На секунду женщине стало смешно. Она отступила ближе к кипарисам и еле слышно вздохнула.

Вечер, уже перешедший в ночь, был изумительным. Обволакивающее нежное тепло, звезды, запах цветущих трав и деревьев, которые нагрелись за день… «Как хорошо», – подумала она.

– Все ли здесь? – спросил мужчина.

– Вроде да, – голос ответившего был звонким и молодым.

Невольно она усмехнулась. Молодой человек всего не понимает, и ему еще предстоит многому научиться. Но придет время, и он все узнает, если, конечно, окажется способным учеником. Но глупые или несообразительные люди обычно отсеивались сразу… Другие не прибивались к ним. Селекция была жесточайшей. Она подумала, что люди даже не подозревают, насколько тщательный отбор они должны пройти, чтобы быть принятыми в это общество, закрытое для всех. «Негоден». Отбраковка «материала» идет давно, но не все догадываются об этом.

И такая постановка дела – единственно верная и правильная. Нельзя знать много и сразу. Знание – тоже ослепляет и приводит в недоумение. У людей обычно возникает вопрос: как? Это возможно или нет? А потом они начинают задавать другие вопросы, и их система взглядов постепенно приходит в иной порядок. Они начинают понимать, что по-другому быть не может. Но до того, как они станут понимать, проходит время, и у них меняется ракурс, точка зрения. У кого-то это происходит быстрее, у кого-то – медленнее.

И еще она подумала, что поставка картин немного задерживается. Надо бы понять – в чем дело…

– Тогда приступим? – Ей показалось, что председатель смотрит прямо на нее: женщина подобралась и сосредоточилась. – Вы знаете, что я хотел бы начать с хороших новостей, но их пока нет.

Разговор шел на английском языке, хотя состав присутствующих был разнороден. Здесь присутствовали представители всех национальностей: русские, англичане, итальянцы, французы, поляки, чехи…

– Наоборот, я хотел бы предостеречь от излишнего оптимизма… Он здесь абсолютно неуместен. Нужно готовиться к худшим временам. – Теперь в его голосе звучала едва уловимая тревога.

И она передалась женщине. Она прекрасно знала, что зря этот человек панику сеять не станет. Он никогда не говорил слов попусту или просто так. У него все было точно выверено и рассчитано. И то, что сейчас он отрицал оптимизм, говорило о многом. И прежде всего о том, что в мире действительно что-то уже происходило, но главные изменения ждали впереди. Она и сама это ощущала…

– Перед нами стоит задача: сконцентрироваться на дальнейшем развитии нашего Делания. Это требует хладнокровных мозгов и очищения всего организма. Если один из органов начинает гнить или разлагаться, то возникает угроза всем нам.

Его глаза в прорезях маски ярко сверкали в свете фонаря, горящего неподалеку.

– Только внимание и преданность нашим идеалам способны вывести нас всех к новому этапу, поднять к свету, о котором мы так много говорим.

При этих словах он воздел руки вверх, призывая к особому вниманию к своим словам.

Женщина подобралась. Она понимала, что скоро грядут изменения, и весьма серьезные…

Через десять минут все закончилось… Теперь они должны будут пойти в замок и продолжить общение. Но самое главное было уже сказано. Здесь.

Когда она шла по тропинке между деревьями, ее окликнули.

Председатель слегка тронул ее за локоть.

– Я хотел сказать, – неожиданно голос стал хриплым. – Почему бы тебе не нарисовать все это?

– Что именно?

– Наше сегодняшнее собрание. Для истории. Фонтан, кипарисы, людей…

– Ты хочешь этого? – Она сделала ударение на слове «ты».

– Я предлагаю…

– Спасибо… Ведь есть время для размышления.

– Боюсь, что времени уже почти нет.

– Поняла. Но справлюсь ли я с поставленной задачей?

– Боже мой! В чем вопрос… Рисовал даже Черчилль подобные пейзажи, – сказал он, понизив голос. – Ну ты помнишь их? Особенно эту – с двенадцатью кустами и скульптурой?

– Конечно…

– Ну вот. – В голосе послышался смешок.

– Ты думаешь… – протянула она.

– Я знаю, – перебил он ее. – Просто знаю. Времена грядут тяжелые. Нам нужно обновление…

Она посерьезнела. Теперь она поняла до конца смысл сказанного. Предстоит большая охота.

Глава первая

Дама исчезает в полдень

Всякая тайна стоит ровно столько, сколько тот, от кого мы ее скрываем.

Карлос Руис Сафон

Москва. Наши дни.

Анна посмотрела на календарь. Сегодня 20 октября. День как день, ничем не выделяющийся среди остальных. Но сегодня у нее было какое-то дело? Или нет… На работе наблюдался легкий застой, что немного обескураживало. Все-таки она привыкла, что вал работы накрывает с головой. Это помогало не думать о собственных проблемах. В том числе и в личной жизни. С одним бойфрендом она рассталась, другим пока не обзавелась… Правда, в старину говорили не «бойфренд», а «сердечный друг». Так было вернее. Она откинула одеяло и спустила ноги на пол. А если твое сердце не занято, то в нем воцаряется холод и пустота.

На работу нужно к трем. Можно не спеша позавтракать и просмотреть новости…

Анна Рыжикова работала в историко-консультационном центре «Клио», где было всего двое сотрудников – она и ее босс, Василий Курочкин. Фирма занималась самыми разнообразными делами: от консультаций по истории до сложных расследований, связанных с семейными историями, уходящими в глубину веков. От заказов они старались не отказываться, понимая, что сегодня клиенты могут идти бесперебойно, а завтра – наступит тишина. Зазвонил мобильный.

– Алло! Анна?

– Ну да. Я! – пробормотала она.

– Это ваш сосед сверху… Матвей…

– А… привет!

Когда-то, кажется, в другой жизни она познакомилась с ним, когда распутывала одно дело, связанное с поэтом Николаем Гумилевым [1]. У него еще завязался роман с Ритой Мазен, однокурсницей клиентки, которая обратилась к ним в «Клио». Рита тогда приехала из Израиля… Сейчас у них дело вроде шло к свадьбе… Во всяком случае теперь Матвей жил на две страны: Россию и Израиль. И часто возил с собой кота с чудным именем Пафнутий.

– Как дела?

– Слушай, – перебил он ее, – я к тебе по делу. Можешь подняться ко мне?

– Могу! Только не сейчас. Минут через десять-пятнадцать.

– Идет! Жду.

Когда Анна поднялась наверх, Матвей сразу распахнул дверь, словно ждал ее.

– Проходи на кухню.

Навстречу гостье выплыл Пафнутий и застыл.

– Хороший мой! – заворковала она. – Масенький.

Но Матвей, нахмурившись, как-то странно мотнул головой, говоря тем самым, что сейчас не до любезностей, есть дела и проблемы поважнее, чем ворковать с котом. Анна посерьезнела и пошла на кухню. Там сидели Ритка и незнакомая ей молодая женщина, которая постоянно всхлипывала и пила виски или коньяк, обхватив стакан руками.

– Не плачь! Саш. Сейчас тебе помогут.

Рита придвинула Анне табуретку:

– Садись!

– Да что тут происходит? В чем помогать надо?

– Сейчас все объясним. Есть будешь? Матвей только что пирог с курицей приготовил.

– Ну если пирог… – Матвей действительно потрясающе готовил. Он остался без родителей, долгое время жил один, не считая кота Пафнутия, и научился классно готовить. Просто пальчики оближешь. Кот материализовался возле нее и потерся о ногу. Анна нагнулась и погладила его.

– Ешь.

Перед Анной появилась тарелка с пирогом, который источал потрясающий аромат. Справа возникла чашка кофе.

– Саш, ты как? Сможешь говорить? Давай я расскажу. Не возражаешь? – обратилась Рита к незнакомой женщине.

Плачущая Саша часто-часто закивала головой.

Рита выдохнула и обратилась к Матвею:

– Мне тоже кофе, и покрепче.

Сделав пару глотков, Рита посмотрела в окно, собираясь с мыслями.

– Во-первых, как я понимаю, нужно представить Сашу. Это Александра Шалинская, владелица арт-галереи «Фиолетовое небо».

Услышав название, Анна даже не удивилась. Современные галереи изощрялись в оригинальности, в том числе и названий. Это было не лучше и не хуже других.

– Александра в течение последних месяцев готовила одну очень интересную экспозицию – «Выстрел в прошлое». Эта выставка объединяет несколько видов искусств. Прости, – с чувством сказала Рита. – Нам придется ввести тебя немного в курс современного искусства.

– Ничего. Вводи. Раз надо для дела, то сопротивляться не стану. Только, ради бога, не в лошадиных дозах.

– Так вот, там должны быть не только картины, но и инсталляции, видеоматериалы, письма, рукописи… Саша работала над концепцией этой выставки с увлечением. Так ее захватила эта тема. И вдруг все летит насмарку.

– Почему?

– Пропала художница, главная на этой выставке. Ее картины должны были быть в центре внимания. И вот она исчезла… Не выходит на связь, на звонки и сообщения в мессенджерах не откликается. Что делать? Где она? Не случилось ли с ней что-то ужасное… Мы не знаем, что и думать. В голову лезут самые черные и страшные мысли. Просто беда! И ничего с ними не сделаешь.

– Давно пропала?

– Два дня. Сегодня мы решили передать дело в полицию. Будут ли они ее искать? Могут ограничиться формальными отписками…

– Как ее фамилия?

– Викентьева Ольга Николаевна. А псевдоним – Ольга Шифман.

– Не слышала о такой, – немного извиняюще сказала Анна.

– Она была практически неизвестна. И должна была стать сенсацией сезона, – вставила Шалинская. – Все шло к этому, а вместо громкой выставки, отзывов в интернете… а я ведь даже пригласила популярных блогеров. В том числе Розовую Зайку, суперблогершу… – И она снова заплакала…

– Саш! Не рыдай! – осадила ее Рита. – Давай думать, что дальше делать…

– Значит, так… – протянула Анна. – Что мы имеем в сумме: пропала художница, которая должна была стать главной сенсацией выставки. Без всяких объяснений. Я правильно поняла, что случилось?

Александра отчаянно замотала головой.

– Да, все так. Пропала внезапно. Без всяких объяснений… Вы правильно поняли.

– Ни записки, ни какого-либо послания?

– Нет. Ничего.

– Ужас! – с чувством сказала Ритка.

Александра издала звук, похожий на сдавленный стон…

– Что ты скажешь? – громко спросила Рита.

Все посмотрели на Анну.

– Можешь помочь в поисках? Мы пока до полиции не хотели бы дело доводить.

– А что ее родные? Не беспокоятся о ней…

– Ольга приезжая, – после недолгой паузы сказала Рита. – По ее словам, все родные умерли.

– Откуда она приехала?

– Из Саратова. Она очень талантливая и способная…

– Ты возьмешься за это дело? – задала вопрос Рита.

– А как же полиция?

– Попробуй сначала ты… Хотя бы день-два. Потом уже объявим. Вдруг она уехала куда-то, а мы переполох поднимем. Хотя, конечно, в эту версию верится с трудом. Такой поступок не в Ольгином духе.

– Она раньше так уезжала?

– Я с ней работаю примерно год, – пояснила Шалинская. – Нет, раньше такого звездунца она себе не позволяла. Ольга к своим делам и работе относилась серьезно. Я поэтому и взяла ее в проект. Мне чокнутые художники не нужны. Настрадалась с такими. – Александра провела рукой по шее, как бы показывая, что все ее достало. – То бухают, то ширяются, то по телкам шастают. А работа стоит: сроки выставок срываются, договоры с заказчиками летят. Ольга мне показалась вполне адекватной. Но кто же знал? – При этом Александра Шалинская закатила глаза к потолку, как бы демонстрируя, что такой подлости от высших сил она никак не ожидала.

– Давай все по порядку, – предложила Анна. – Как ты с ней познакомилась? Почему выбрала именно ее? Мне нужно составить четкую картину, чтобы не путаться, а иметь представление – в каком порядке что происходило. Вдруг покажется ниточка, которая привела к ее пропаже. Никогда не знаешь, где можно обнаружить истину.

Галерейщица вздохнула.

– Познакомились мы с ней на одной из выставок, которая проходила в Тарусе. Такое знаковое место для художников, поэтов, писателей… В центральном музее Тарусы открывалась выставка – сборная «солянка», где выставлялись работы нескольких художников. Были там и Ольгины картины. Я туда заехала со своим другом… у него мама живет в Тарусе. Мы поехали развеяться, отдохнуть на пару деньков. Это, правда, к делу не относится, – с легкой запинкой сказала Шалинская. – И попутно зашли на выставку, там как раз была презентация… Так я и познакомилась с Ольгой… Меня ее работы чем-то зацепили. Они были профессионально сделаны, и вместе с тем в них имелась какая-то изюминка, то, на чем останавливается глаз. Художников же сейчас до фига, ешь – не хочу. Один краше другого и круче. А приковать внимание к себе очень сложно. Нужно чем-то выделиться. Нестандартным: стилем или сюжетами. Короче, я познакомилась с автором этих понравившихся мне картин. То есть с Ольгой. Мы обменялись контактами. Пару раз встретились, присмотрелись друг к другу. Дальше – больше. Я стала ее агентом. Продажа картин шла неплохо. Не сказать, что расхватывали, но спрос стабильный был. Я их сбывала по своим каналам и связям. Кое-что успела уже наработать в мире искусства. Скрывать не стану. И эта выставка должна была раскрутить ее, поднять на новый уровень. А она – пропала… Ее нужно срочно найти.

– Надо. Да, – машинально пробормотала Анна.

Три пары глаз уставились на нее.

– Я ничего не обещаю… – поспешно проговорила она.

– И на том спасибо! – воскликнула Рита.

– А молодой человек? Или она жила совсем одна? Был у нее кто-нибудь?

Шалинская переглянулась с Ритой.

– Вообще-то я не знаю, – протянула владелица галереи. – Если кто и был, то она это не афишировала. Официального бойфренда не было. А так… я за ней не следила.

– Берешься? – Во взгляде Ритки читалась мольба.

– Я должна еще все обдумать. Фотография Ольги есть?

– В соцсетях найдешь. Если что – скину. У тебя же мои контакты имеются. – Рита посмотрела на Матвея. – Давай еще что-нибудь вкусненькое ставь на стол. Для утешения, проблемы надо заедать и запивать. Пафнутий! Да не смотри ты так! Час назад целый пакет корма слопал. И клянчишь еще. Тебя прокормить вообще можно или нет?

Кот наклонил голову набок, словно говоря: не заливай, а корми давай. Тоже мне – хозяйка!

* * *

На работе Анна рассказала обо всем своему начальнику Василию Курочкину. Тот посмотрел на нее, прищурившись, и изрек:

– Рыжикова! Тебе оно надо? Если честно? Сомнительная пропажа художницы. Чем ты здесь можешь помочь? И потом… тебе же не оплачивают это расследование.

– Не оплачивают, – согласилась Анна. – Но Рита – моя хорошая знакомая. Ты же помнишь ее. Почему бы ей не посодействовать. Как ты считаешь? Или я должна остаться в стороне от этой просьбы?

– Дело, конечно, твое. Но тогда получается, ты будешь этим заниматься в свободное от работы время. У тебя в агентстве есть свои обязанности. Пожалуйста, не забывай об этом.

– А я что, не понимаю, – почти обиделась Анна. – Не маленькая.

Увидев выражение ее лица, Вася смягчился:

– Я не хотел. Прости…

– Нет-нет, я понимаю. Работа прежде всего. Я, собственно, просто с тобой хотела посоветоваться. Разве нельзя?

– Можно и нужно… Но что я могу тебе подсказать… Пробить по базам данным? Была ли она вообще зарегистрирована в Москве. Раз она приезжая. Кто будет ее искать? Как ты себе это представляешь? А если она просто решила уехать и отдохнуть ото всех? Что бы мне ни говорили: творческие люди – народ особенный. Никогда не знаешь, что им в голову взбредет в любой момент. Сегодня – одни мысли, завтра – другие. Захотелось, сорвалась и уехала, никого не поставив в известность…

– Накануне открытия выставки? Когда была приглашена куча народу. И популярные суперблогеры. Даже какая-то там Розовая Зайка.

– Розовая Зайка – жесть. Матюги на матюгах. Неужели таких еще приглашают? Но ладно. Это не мое дело, так что смотри сама…

– Я подумаю над всем этим.

– Думать никогда не мешает, – назидательно сказал Вася.

Анна посмотрела в окно:

– Кажется, собирается дождь…

Дома она набрала в поиске «Ольга Шифман» и получила не так уж много ссылок. Ольгу называли «молодым талантом, который может составить конкуренцию старым кадрам» и «подающим надежду креативным художником». На фотографии Ольга Шифман выглядела шатенкой с голубыми глазами. Черты лица правильные, волосы до подбородка. Лицо может быть излишне кругловато на чей-то придирчивый взгляд, но Анна подумала, что, наверное, многие сочли бы девушку симпатичной, а некоторые даже назвали бы. Имелась еще пара фотографий с выставок, и все. Но хороших, четких снимков было мало. Видимо, Шифман еще не придавала значения официальному портфолио. Те, кто давно и плотно работают над своим имиджем, ничего не упускают. И фотографии у них такие, словно над ними трудилась целая армия спецов из «Календаря Пирелли», и прическа, как будто только из парикмахерской, и макияж по последним модным трендам сделан… Как сказала Рита, главная раскрутка должна была начаться на предстоящей выставке. И вдруг – такой облом, бесследное исчезновение, которое ставит под удар всю проведенную работу.

Если так много сил и средств было вложено в предстоящую презентацию, то вряд ли ее героиня могла исчезнуть просто так, внезапно… Но что же случилось? Что? Ритка тоже хороша: надавила на знакомство, думая, что Анна не откажется помочь. Хотя если отказываться, то надо это делать сразу. А коль она согласилась… «Нет, не согласилась, – возразил внутренний голос, – ты просто сказала, что подумаешь… А это разные вещи…»

И отказаться от просьбы можно в любой момент. Нет, она правильно сделала, что не стала сразу безоговорочно соглашаться. Сжечь за собой мосты она всегда успеет… Здесь проблемы никакой нет. Вот найти Шифман – задача потруднее будет.

Анна забарабанила пальцами по столу. Внезапно она подумала, как странно – что она сейчас думает об этом: не все равно ли ей, что и как… И Вася прав: зачем ей это дело. Тем более – за него не платят. Вася нервничает немного, так как находится в подвешенном состоянии. Его любимая женщина, скорее всего, уедет в командировку на год. В Германию. Ее пригласили туда работать. И Вася, конечно, здорово переживает по этому поводу. И она его понимает…

Зазвонил телефон – Рита.

– Алло! Слушай, Александра нашла ключи от квартиры, где жила Ольга Шифман. Предлагает поехать туда. Сможешь с нами? Ань?

В голосе давней знакомой звучала мольба, и Анна сдалась.

– Хорошо. Только скажи, где мы встретимся?

– Сейчас я тебе адрес продиктую, – обрадовалась Ритка

Италия. Милан. Наши дни.

Его визави опоздала на пять минут. Данила успел сделать заказ и войти в почту на мобильном, как услышал:

– Я опоздала немного, прошу прощения.

Минуту-другую он внимательно смотрел на стоящую перед ним женщину. Его не предупредили, что человек, с которым он встречается, женского пола… Рост выше среднего. Белокурая, с холодными голубыми глазами. Говорит на русском, но проскальзывает какой-то странный акцент. Он попытался его определить. Кажется, она из Прибалтики. Но он может и ошибаться. Бежевая юбка и светлая блуза. Небольшая сумочка бледно-серого цвета.

– Ничего страшного. – Данила откинулся на стуле. – Я успел сделать заказ.

– Вот и прекрасно. – Девушка улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. – Я тоже проголодалась.

Пока она изучала меню, Данила рассматривал ее. Лет двадцать пять-двадцать шесть. Хорошо владеет собой, манеры изысканно-отточены. Такая никогда не выйдет за очерченные границы. Знает во всем меру. Потому что эта мера отточена временем и умением все и всегда держать под контролем и прежде всего себя. Волосы слишком светлые, похоже – крашеные.

Позвав официанта и сделав заказ, она посмотрела на Данилу.

– Вас мне рекомендовали. – Она назвала имя, и он кивнул.

– Да. Мы с ним были знакомы. – О большем он решил не распространяться. Таковы были правила игры. И он, и его собеседница об этом знали. Имя было как пароль, опознавательный знак. Но не более того. Все остальное – являлось зоной умолчания.

– Вы в курсе, что вам предстоит?

Тот качнул головой:

– Нет.

– Вам не обрисовали в общих чертах?

– Сказали, что все расскажете вы сами…

– Ясно. Я думала, что хотя бы в общих чертах…

Ему показалось, что она даже слегка сердится. Если только такая великолепная машина могла испытывать или демонстрировать какие-то эмоции.

Им принесли кофе.

– Вы знаете этого человека?

Она достала из сумки фотографию и протянула ее Даниле.

Он прищурился.

На снимке был изображен человек, которого, без сомнения, знали многие. Из тех, кого называют «олигархами».

– Да.

– Отлично. – Она снова улыбнулась. – А вот этого мужчину?

Данила посмотрел внимательно. Молодой человек, которому, скорее, нет еще и тридцати. Симпатичный. Такие обычно нравятся девушкам и женщинам всех возрастов. Обаяшка. Лапуля. Худощавый, с застенчивой улыбкой… Чем-то он напоминал молодого Роберта Кеннеди, брата президента.

– Это Филипп Рогов, помощник и специалист по деликатным вопросам у Коростылева. Вам нужно будет установить за ним плотное наблюдение… Просканировать все: передвижения, связи, контакты, даже разовые коммуникации.

Она замолчала. Принесли еду. Женщина заказала себе пасту с артишоками, шампиньонами и нежным сливочным сыром.

– Это все?

– Пока – да… дальше будет видно, исходя из ситуации. Пока задача – такая… Надеюсь, что я объяснила понятно.

– Понял. Лимит времени есть?

Ее глаза – холодные и одновременно яркие, остановились на нем. С минуту-другую она смотрела на него немигающим взглядом.

– Конечно, чем скорее – тем лучше.

– Это общеизвестно, – пытался пошутить он. – В России говорят: надо было сделать еще вчера.

– Как говорят в России, я знаю, – оборвала она его.

– Вы из Прибалтики? – спросил он наугад.

– Это заметно? – Она усмехнулась краешками губ.

– Скорее – интуиция. И акцент. У меня была… – Он чуть было не сказал – любовница из Эстонии. Но закончил другими словами: – Подруга из Таллина.

– Вы угадали. – Она кивнула головой. – Но ведь это к делу не относится?

– Не относится, – согласился он. – Если вышел за рамки…

– Не вышли… Но пытались…

– Простите. Не хотел, но так получилось.

Она улыбнулась:

– Все в норме.

– Задание понял.

– Боюсь, вы не совсем поняли его уровень сложности.

– Отчего же! Все прекрасно прокачал… Наперед. Задачка и вправду не из легких… Отрицать не стану. Но раз согласился, то сделаю все от меня зависящее, – Данила помолчал, а потом добавил: – И даже сверх того.

Она на минуту отложила вилку с ножом. Взгляд ярко-голубых глаз устремился на него.

– Сколько?

Он назвал сумму. Она кивнула…

– Вам в скором времени эти деньги переведут.

Данила спокойно посмотрел на свою собеседницу.

– Хорошо. Договорились. Если что – возникнут какие-то вопросы или проблемы, – я могу обратиться к вам?

– Конечно. В любое время. Даже не сомневайтесь.

Оставшись один (его визави или, на сленге, «коммутатор» ушла, не назвав своего имени. И это тоже было частью определенных правил), он подумал, насколько резко Милан отличается от всех других итальянских городов. Как будто есть Италия – и Милан. Хотя, конечно, он лукавит. Любой итальянский город неповторим, у каждого есть свое лицо, особая атмосфера. Существуют, правда, маленькие местечки, которые очаровательно похожи друг на друга, но более крупные города имеют свою ауру, которую ни с чем не спутаешь. Он, как ни странно, не любил Венецию. Она казалась ему слишком искусственно-театральной. Но свое мнение он чаще всего держал про себя. Его бы просто не поняли. Потому что любовь к Венеции давно стала неким расхожим штампом, от которого отречься было почти невозможно. Венецией было принято восторгаться, говорить о ней с придыханием, упоминать при этом Бродского, кинофестиваль, площадь Сан-Марко, гондолы и всемирно известных художников Ренессанса. Кто не поддерживает этот тренд, тот дикарь, аутсайдер культурной жизни. В Венеции он не любил прежде всего запах подгнивших водорослей и влагу, буквально проникавшую под кожу, из-за чего складывалось впечатление, что ты находишься внутри роскошного бассейна, который все же хочется покинуть и вдохнуть полной грудью свежий воздух – более сухой и легкий.

К Милану он был равнодушен, но ему нравились его кафе и рестораны весьма хорошего качества. Данила любил Геную и Рим. В Риме время воспринималось совсем иначе, чем в каком-либо другом месте. Оно текло неровными рваными скачками, где-то замедлялось, где-то, напротив, разгонялось так, что было не поспеть. Один раз он свернул с расхожей дороги и набрел на старую церковь с ветхой кладкой. В Риме такое было сплошь и рядом. На тех руинах цвел куст диких роз, неприлично ярко и буйно контрастируя с древними камнями. И тогда ему показалось, что он поймал «гения места» – вот так живо и явственно ощутив древность Рима и время, которое давно канулое в Лету, но словно прорвалось к нему из небытия.

В Риме ему нравилось все… И когда-то мелькала сумасшедшая мысль: вот бы пожить в Риме годик-другой… Но это была всего лишь мечта…

Он сидел за столом и представлял себе собеседницу, только что покинувшую его. В воздухе словно витал запах ее духов – чуть горький, с цитрусовыми нотками.

Он заказал еще одну чашку кофе. Что умели делать в Италии – так это кофе. Он помнил вкус плохого кофе в Лондоне, пресный напиток в Париже. Но в Италии знали толк в хорошем кофе. Где-то он был чуть лучше, где-то хуже. Но в целом никогда не разочаровывал.

Перед уходом он набрал номер своего знакомого. Тот мгновенно снял трубку, словно ждал его звонка.

– Ну как? – спросил его.

– Ты не предупредил меня, что это женщина!

– Это что-то меняет?

– Нет, это я к слову…

– Задание получил?

– Да.

– Вопросы есть?

– Пока нет…

Возникла легкая пауза.

– Тогда на связи.

– На связи.

У себя в отеле он растянулся на кровати и посмотрел в потолок. Задание, конечно, аховое, что называется, расстрельное. Но отказываться нельзя, иначе потеряешь репутацию. Раз откажешься, второй – больше ничего не доверят, сочтут ненадежным человеком. Так что будь добр выполни…

Круг занятий Данилы Соболевского было определить довольно трудно. Он был специалистом по разным щекотливым вопросам – от сбыта антиквариата до улаживания финансовых сделок. В круг его забот входили и дела, где он ходил по грани закона, каждый раз рискуя преступить его. Здесь он старался умело балансировать, понимая, что иногда только чистая случайность может спасти его от тюрьмы или расправы. Круг его знакомств был весьма широк: от торговцев оружием до арт-дилеров. У него была определенная репутация человека, к которому можно обратиться с самым деликатным поручением. Задания он старался выполнить точно и в срок, брался не за все, тщательно взвешивая риски и возможные потери. Он бывал в перестрелках, два раза чуть не утонул, неоднократно уходил от погони, был ранен… Что толкнуло его на этот путь? Наверное, он был просто авантюристом по натуре и скучная размеренная жизнь обывателя была не для него. За ним была определенная школа жизни, но об этом он старался не вспоминать. А уж если воспоминания накрывали его с головой, то он всеми силами сопротивлялся этому и старался переключиться на что-то другое как можно быстрее…

Его мысли перескочили на Анну [2]. В глубине души он ощущал вину за то, что не смог ей сразу объяснить про себя, свою работу, вечные разъезды, изменение планов буквально в последнюю минуту, про то, что на нормальную личную жизнь он права не имеет. Подвергать ее риску было бы подлостью с его стороны. Он врал ей о своей загруженности и приезжал в Москву все реже. Она понимала это по-своему. Как обычно понимает женщина: разлюбил или нашлась другая. Он пустил ситуацию на самотек. Выплывет – не выплывет… Хотя в глубине души понимал, что это – конец. В последний свой приезд он как-то неубедительно и бестолково врал, что страшно занят, внезапно навалилась срочная работа. И не одна… Данила ловил на себе взгляд Анны, и ему становилось не по себе. Раньше он такого взгляда у нее не видел: он был не укоризненным или обиженным, а каким-то серьезным и строгим, словно она взвешивала его на своих, ведомых только ей весах и находила легкомысленным и не стоящим внимания мужчиной. Вспомнил он и библейское: «Ты взвешен и найден слишком легким». Он тогда даже поймал себя на мысли, что боится дотронуться до Анны, настолько сам себе казался насквозь фальшивым и отстраненным. Вечер любви получился скомканным и безрадостным. Она свернулась калачиком на кровати и хотела что-то сказать, но потом просто закрыла глаза. Ему казалось, что она только делает вид, будто спит, а на самом деле не хочет никаких объяснений и разговоров – поэтому и притворяется.

Он погладил ее по волосам и посмотрел на часы: хотелось уже уехать, потому что находиться рядом с женщиной, которая будто видит тебя насквозь, – испытание не из легких.

Но куда он мог уехать в половине второго ночи? Это выглядело бы странным и неудобным. Пришлось остаться. Утром, позавтракав, он сказал скороговоркой, не глядя на Анну:

– Ну я поехал. Позвоню, пока… – В коридоре он обхватил ее руками и поцеловал в лоб. Поцелуй вышел бесплотным, почти воздушным: прикоснулся губами – и все. «Как дедушка – внучку», – подумалось с иронией…

Анна молча кивнула и закрыла за ним дверь.

Он позвонил ей вечером и сказал, что его срочно вызывают по работе и ему надо уезжать из страны. Обратно к себе, в Европу. На этот раз в Австрию. Он и вправду больше не хотел видеть этот укоризненный взгляд, грусть в глазах и скорбную складку губ. «Я для нее, наверное, подлец. Без всяких оправданий, – подумал Данила. – Подлец как есть». Пройдет время, она будет встречаться со своими подругами в кафе или где-нибудь еще и рассказывать им о неудачном романе, который остался в прошлом. Потому что мужчина как-то быстро слинял без долгих объяснений и попыток загладить вину. Ну ясное же дело, у него любовница, скажет подруга, а Анна кивнет… в знак согласия и уткнется в стакан с каким-нибудь коктейлем или смузи… Или еще какой-нибудь рестораторской хренью.

Волевым усилием он оторвался от этих картин, сотканных из реальности и воображения, и вспомнил сегодняшнюю встречу и холодную блондинку с ярко-голубыми глазами. И вдруг тихо замер, ему показалось, что он уже где-то ее видел и встречался. Но на ум ничего не приходило, он не мог вспомнить: где и при каких обстоятельствах ему довелось встретиться с этой дамочкой. Но ошибки здесь никакой быть не могло. Он редко ошибался, интуиция и память его почти не подводили. Но вот где он мог ее видеть?

Мобильный издал легкий звук. Данила взял его в руки. На его счет пришли деньги. Он резко выдохнул. Отсчет времени начался.

Глава вторая

Первый удар богов

Иногда полезно все потерять, чтобы понять, чего тебе действительно не хватает.

Клайв Льюис, британский писатель и богослов

Москва. Наши дни.

Как он встал на этот путь? Почему?

Что привело его к тому, кем он стал сейчас?

Свое детство он помнил и хорошо, и одновременно – плохо. Что-то сильнее врезалось в память, что-то слабее. При этом какие-то незначительные, с точки зрения постороннего человека, мелочи – запомнились сильнее всего. Например, утренник в детском саду, когда он хотел взять костюм сильного и храброго льва, но воспитательница дала ему наряд зайца с огромными бело-розовыми ушами, который он возненавидел с первой же минуты. Каждому ребенку нужно было надеть на себя костюм, зверушки и выступить на утреннике со стихами. Как только он надел этот костюм, у него противно зачесались глаза, а пробегавший мимо Никита Семенов дернул его за ухо. Димка – скотинка. Димка – ветчинка. Димка – розовые уши. Он хотел было зареветь. Но передумал… Так и выступил зайцем, желая провалиться сквозь землю… Единственное, что врезалось в память на всю жизнь – роль надо заслужить. И не просить. А брать самому, первым…

Школьные годы запомнились невыученными уроками, слезами матери, когда отец пил и уходил в запой. Учиться он не любил и не задумывался о том – кем станет. Но когда он был в восьмом классе, отец умер, и мать сказала, глядя на него сухими воспаленными глазами: если не будешь учиться – уходи из дома. Я тебя одна не вытяну. И тут он понял – что испугался. А испугался, потому что осознал: один мир закончился, а другой – еще не наступил. И там, в этом другом мире, – у него не будет места. Никакого. Его выгонят из дома, и он будет скитаться по углам. И вот это ощущение бездомности, которое накрыло так мощно и неожиданно, заставило его сделать глубокий выдох.

Наверное, он сильно побледнел. Потому что мать с тревогой спросила:

– Дим, ты что? Дима…

Он закрыл на секунду глаза, пытаясь привести в равновесие пошатнувшееся бытие, но когда их открыл, то понял: ощущение спокойствия и стабильности, которое было у него на протяжении всех детских лет, – уже никогда не вернется. И с этим следовало смириться и жить дальше. Прозрение было таким глубоким, что он стоял как оглушенный, не видя и не слыша растерявшуюся мать, которая с неприкрытой тревогой смотрела на него.

– Все в порядке, мам, – выдавил он улыбку. – Не беспокойся, я не пропаду. У нас все будет хорошо. Да, отца уже нет, но у тебя есть я.

Сейчас он сидел в одном закрытом загородном клубе, разговаривая со своим собеседником, и вдруг неожиданно в памяти возник тот давний разговор с матерью. Разговор вспомнился в связи с тем обстоятельством, что его знакомый как-то вскользь сказал, что само слово «стабильность» – выдумка и ложь. Природа и общество развиваются в конкурентной борьбе. «На то и щука, чтобы карась не дремал», – закончил он со смехом. Они сидели, утопая в мягких креслах. Официант был почтителен и предупредителен – то есть почти незаметен… То, что в конечном итоге и ценится в настоящих официантах. Стоял октябрь. Клуб располагался в тридцати километрах от Москвы, были слышны разговоры и смех тех, кто находился недалеко от них – на закрытой веранде и в комнатах. Они же сидели и беседовали, изолировавшиеся ото всех.

И вот тут в ответ на эту, в сущности, безобидную реплику он крепко вцепился руками в подлокотники и сказал каким-то не своим, внезапно севшим голосом:

– Стабильность имеет свой цвет, вкус и запах… У нее вкус маминых котлет, запах душистой черемухи и цвет простой зеленой тетрадки или неба, похожего на топленое молоко – утром в низинах реки.

– Да ты поэт, – усмехнулся его собеседник, хотя его глаза за стеклами очков странно блеснули.

– Ничуть. Даже могу пояснить, – сказал он снисходительно. – Я упомянул мамины котлеты – потому что детство и мамина кухня запоминаются, это сигналит о том, что в доме всегда все будет по раз и навсегда заведенному порядку. Задумывался ли ты: почему мужчины часто стараются выбрать женщин, похожих на мать? Им кажется, что внешнее равно внутреннему. И поверь мне – многие втайне мечтают, что их будущая жена станет так же готовить, как мать… Черемуха – это постоянство природы. Ты понимаешь, что весна следует за зимой, а зима за осенью. И мне близок запах черемухи – он как-то по-особому ярок. Если только так можно сказать о запахе…

– А тетрадки – те самые убогие школьные, простые и безыскусные?

– Простые тетрадки, – сказал он с плохо сдерживаемой яростью, – говорят о том аскетизме, который иногда необходим. Тетрадки сигнализируют, что ты должен учиться, чтобы чего-то достичь в этом мире. Надеюсь, что я выразился ясно?

В голосе прозвучала некая угроза, и его собеседник с недоумением поднял вверх руки.

– Ну хорошо. Хорошо. Ты мне все объяснил. Поздравляю. Может быть, теперь мы присоединимся к гостям. Кажется, мы все обсудили.

Он пожал плечами. Гости ему стали не нужны. Он вновь перенесся в детство, когда понял нутром, что надо учиться… не просто учиться, а вгрызаться в предметы, пока он не отстал от других. Иначе окажется на улице… И этот образ: как он стоит один посредине двора с портфелем в руке – никому не нужный, а мать плачет, заставил его сжать кулаки.

– Дима. – Мать погладила его по голове. – Сына, а ведь мы теперь остались одни. Понимаешь, совсем. Без папки. – И она заплакала, прижимая его к себе.

С того самого момента он поставил себе цель – стать первым учеником в классе.

Гуманитарные науки он отверг сразу: литературу, историю и русский язык… Это было не для него, слишком девчачьим. История ему нравилась, хотя казалась скучной. География была сложноватой. А вот математику, физику и геометрию пришлось учить до посинения. Он силился понять, просил учителей позаниматься с ним. Они, очевидно, из жалости – парень остался без отца, тянет одна мать – соглашались позаниматься с ним. И про себя думали: «Мальчик явно звезд с неба не хватает. Но не отказывать же…» Но потом – и довольно скоро – им пришлось взять свои слова обратно. Пацан оказался усидчивым и вскоре заданные задачи и примеры щелкал как орешки…

В воспоминания о прошлом вторглось настоящее… Раздался громкий смех, и в комнату вплыла дочка одного из замминистров.

– Вот вы где? Папа просит к нему…

Дочка была рано повзрослевшая, с глазами, бойко стреляющими по сторонам. Кокетливая барышня, желающая нравиться всем подряд и еще не знающая, на ком остановить свое внимание. Здесь был избыток здоровых девичьих гормонов, сознание собственной привлекательности и еще запах денег. Больших денег. Это неправда, что деньги не пахнут, у них есть свой запах солидности и уверенности, воздвигающих между миром и тобой непроницаемую перегородку. С одним существенным пояснением. Ты можешь отодвинуть эту перегородку и снизойти до мира, а вот мир прорваться к тебе не в состоянии. Не хватит силенок и ресурсов у людей оттуда дотянуться до тебя.

– Сейчас, – откликнулся его собеседник и вопросительно посмотрел на него. Но он отрицательно качнул головой.

– Чуть попозже. – И обратился к девушке: – Передай папе, я выйду к нему. Через какое-то время.

Она на секунду нахмурилась, но потом на ее лице вновь засияла улыбка.

– Хорошо. Так и передам.

Выйдет замуж и станет такой же, как все… Будет впрыскивать силикон в губы. Шопиться в Милане и выкладывать в инстаграм фоточки с борта собственной яхты. Станет почти неразличимой на лицо. А пока она так молода, что еще сохраняет индивидуальность. Но не понимает своего сегодняшнего счастья.

Люди ушли. А он наконец-то выдохнул. В последнее время он все больше ценил эти моменты одиночества и свободы. И странно, что сейчас именно одиночество, а не большие деньги и возможности дарили ему это пьянящее чувство. Ускользнуть от мира, что может быть ценнее в наш беспокойный и суматошный век. Вот и теперь – сидя в одиночестве, он подумал, что разговор со старым знакомым был приятен, но остаться одному – лучше. Пока сюда не ворвались очередные гости. Этот клуб для своих был ему хорошо знаком. Одно время он приценивался к его покупке – солидная недвижимость для серьезных господ – как говорилось в рекламе. Загородный клуб был расположен удобно – недалеко от Москвы, у него имелись поле для мини-гольфа, бассейн, зимний сад, прекрасный ресторан, небольшой отель, собственная конюшня. Если гости захотят остаться на ночь, все к их услугам. Купить эту собственность было заманчиво, и он чуть было не решился. Но что-то остановило его. И наверное, он поступил правильно…

Вдруг зазвонил телефон. Он посмотрел на экран дисплея. Звонила его бывшая жена.

Немного помедлив, он нажал на соединение.

– Дима, ты? – задала она вопрос, хотя прекрасно знала, что никто, кроме него, трубу взять не мог.

– Я… – ответил он, засмотревшись на красивое растение с острыми нежно-зелеными листьями.

– Я хотела сказать тебе одну новость.

– Да?

– Я выхожу замуж. Тебя не приглашаю, знаю, что ты слишком занят, но, если вдруг нагрянешь – буду рада.

– Кто он? – Было чувство, что его окатили холодной водой с головы до ног.

– Ну как тебе сказать… – в ее голосе слышалась всегдашняя насмешка. – Обычный человек, не твоего круга. Денег лопатой не гребет. Он философ.

– Философ? – Это слово он выговорил с явным отвращением, словно у него во рту внезапно оказался несвежий сыр.

– Философ. Изучает древнегреческую философию.

– Занятно, – пробормотал он, приходя в себя после неожиданного удара.

– Смешно. Правда…

– Ничуть! – мгновенно парировал он. – Это же твой выбор.

– Ну да! Я всегда была недотепа и немного не от мира сего.

– Катюша, не бери в голову. Это дело прошлое. Я поздравляю тебя от души и желаю долгих лет счастья, которого ты не обрела со мной…

– Ты просто плохо старался, – сказала она после небольшой паузы.

– Да. Я плохо старался. Я вообще – плохой парень. Груб, не отесан и не знаком с древнегреческой философией.

– Не ерничай!

– Где состоится свадьба?

– Все будет тихо, скромно, только в своем кругу… – Она назвала кафе, название которого он повторил про себя.

– Спасибо, что позвонила и пригласила. Мы же все-таки родные люди.

– Ага! Хорошо, что помнишь…

– Неужели ты всерьез думаешь, что я такая скотина…

– Нет, не думаю. – Теперь ее голос был совсем рядом, как будто она находилась здесь, в этой комнате, и сейчас что-то скажет смешное и рассмеется. Он любил ее смех – звонкий, заливистый. Смех, когда все вокруг звенело и рассыпалось серебристыми брызгами… Как давно он уже не слышал этого смеха.

– Ты не был плохим… просто жаль, что Сереженька умер. – Голос ее осекся.

Это была болезненная и запретная тема. Их сын Сережа прожил ровно два месяца и умер во сне. Больше детей у них не было, и это явилось началом конца их брака. Катя ушла в себя, а он – с головой погрузился в работу, вместо того чтобы помочь, поддержать жену в такой сложный момент. Он вел себя неправильно, и следствием такого его свинского поведения стало то, что он потерял женщину, которую по-настоящему любил… А теперь она выходит замуж спустя пятнадцать лет после того, как они развелись… И он не мог переварить эту мысль. Ну вот никак… ему внезапно стало жарко. Кровь прилила к лицу. Катя выходит замуж, повторил он вслух негромко, как будто привыкая к этой мысли… И что ей не сиделось в своей фирме? Занималась бы интерьерами… После развода Катя, хотя он обещал положить ей щедрое содержание, сказала, что обойдется и меньшей суммой. Она вдруг ушла из бухгалтеров и занялась дизайном интерьеров. Закончила какие-то крутые курсы и стала работать в фирме, имевшей хорошую репутацию. Вскоре она стала ценным сотрудником. И когда он звонил ей спросить: как дела, она с гордостью говорила, что сдала еще один объект заказчику, и тот остался работой доволен и даже помимо денег получила благодарность. Он слушал ее вполуха, думая – вот почему она ушла, взбрыкнула? А ведь могли бы вместе пережить этот сложный период, подставив плечо друг другу. Так было бы легче. Неужели она думает, что он не переживал смерть сына… просто не хотел показывать это, понимая, что ей в любом случае еще хреновей…

Но теперь все позади, и Катя, его Катя открывает новую страницу своей жизни. Он хотел пройти в зимний сад, откуда открывался вид на ровное поле, чтобы немного успокоиться. Ему не хотелось сейчас выходить к гостям. Лучше побыть наедине с самим собой. Вид растений – перистых, лохматых, цветущих и вьющихся приводил его в состояние умиротворения. Дома в квартире у него тоже был зимний сад на лоджии, за которым ухаживал специальный садовник, приходящий два раза в неделю.

В зимнем саду никого не было. Вид на поле и вправду был чудесным… Фонари освещали пространство около дома. Часть поля утопала в темноте, потом шли ровной полосой деревья… Послышались какие-то голоса… Он узнал и женщину и мужчину…

Повинуясь какому-то непонятному чувству, он юркнул за большую разлапистую пальму и отступил в глубокую тень. Вошедшие остановились неподалеку от него.

Раздался звук поцелуя…

Он усмехнулся.

Знал бы муж, чем сейчас занимается его жена… Он было решил, что сейчас будет банальное соитие вдали ото всех, пока гости сидят на веранде. И подумал, что сглупил, спрятавшись здесь. Но гости ушли. И он подумал, что ему тоже пора уходить…

Он быстро покинул загородный клуб, сославшись на неотложные дела. Напился в каком-то дорогом ресторане, потом поехал домой. Позвонил одной из своих подружек и хотел было вызвать ее, но передумал, так и заснул в квартире прямо на полу, не раздеваясь. В голове вертелась свадьба с бывшей женой. Ее смех, их счастливые лица. Шампанское, ее белое платье с красивыми оборками и незнакомая прическа, которая ей ужасно шла… На свадьбе он все норовил ее чмокнуть в щеку, но она уворачивалась, и он попадал губами в ухо.

Затем все завертелось, и он провалился в сон… Проснулся ночью. Мобильник пискнул. Он посмотрел на экран. Там была эсэмэска – уведомление от оператора. «Абонент по-прежнему недоступен». Он установил автодозвон своему помощнику Филиппу Рогову, но тот до сих пор не объявился, и Коростылев подумал, что это очень странно: раньше Филипп себе такого не позволял. Исчезнуть почти на двое суток и не подавать никаких признаков жизни. Что случилось? Что-то произошло. Он поднялся с пола и прошел на кухню. Там налил в стакан простой воды и залпом выпил.

Мысли снова вернулись к Филиппу. А потом – к Италии. Точнее – к Ватикану.

Москва. Наши дни.

Чужая квартира всегда вольно или невольно говорит о своих обитателях. Нужно только внимательно считывать знаки, разбросанные вокруг, улавливать сигналы, которые могут сказать о многом, если к ним присмотреться. Квартира, где жила Ольга Шифман, находилась в одном из московских переулков, в доме с маленькими, почти игрушечными балконами, куда можно поставить только горшок с цветами. Двухкомнатная квартира была просторной, с высокими потолками и длинным коридором, в котором не составит труда заблудиться.

Александра Шалинская посмотрела на Риту, Матвея и Анну, словно колеблясь перед тем, как открыть дверь. Матвей категорически не хотел отпускать их одних, и все согласились, если что – мужчина подмога.

«Если что» – в этих двух словах таилась опасность. «Если что» это мог быть труп с признаками разложения» или живой человек, которого пытают бандюки. «Если что» таило пугающую неизвестность, и потому присутствие Матвея было позарез необходимым.

Матвей стоял рядом с Александрой, готовый вступить в бой и прикрыть остальных членов маленького отряда. Все были напряжены, и потому звук ключа, поворачивающегося в замке, был для них оглушителен и резок. Открыв дверь, побледневшая Александра повернулась к ним.

– Тихо! – попросила она.

Все молча кивнули, готовые к чему угодно…

Но в квартире царила тишина, почти непроницаемая, глухая, плотная… Они проследовали друг за другом по коридору, потом вышли на кухню. И здесь Александра подала голос:

– Оля!

В ответ тишина.

Они зашли в первую комнату, спальню. Все здесь было скомкано, перевернуто вверх дном. Скомканное покрывало валялось на полу. Ящики письменного стола открыты. Стул лежал ножками кверху у окна…

– Боже! – ахнула Александра, приложив ладони к щекам. – Мама!

Рита мгновенно схватила ее за локоть.

– Саш! Успокойся, прошу тебя… не надо.

Ни слова не говоря, та ринулась в соседнюю комнату, и вскоре все услышали пронзительный вопль.

Кинулись туда. Анна сразу поняла, что то была мастерская. Там царил тот же самый разгром. Картины лежали на полу, мольберт – сломан…

– Все! – обреченно сказала Александра. – Это конец. Но где же Оля? Ее убили? – истерично воскликнула она, обращаясь ко всем.

Первой нашлась Рита.

– Саш! Ну брось! Ее нет. Значит… – Она запнулась. – Надежда остается. Правда? – обратилась она за поддержкой к Матвею.

– Она могла куда-нибудь уехать…

– Учинив такой разгром? Скорее – ее похитили. А как ты считаешь? – задала она вопрос Анне.

Та подавила вздох:

– Версии, конечно, могут быть разными. Трудно говорить, не имея на руках никаких фактов и доказательств. Надо надеяться на лучшее.

– Лучшее! – истерично хохотнула Александра. – Где ты возьмешь это лучшее? У меня скоро выставка открывается. А здесь…

– Пропали выставочные материалы?

– Похоже на то.

– Возьми себя в руки, – строго сказала Рита, – и подумай: куда могла деться Ольга?

– Боже мой! Ну откуда я знаю. Она была всегда такой… нормальной… Без закидонов, которыми славится вся эта публика. И я сразу поняла, что с ней можно работать. А тут что-то непонятное случилось. И где Оля?

Шалинская зарыдала.

– Пошли на кухню, – скомандовала Рита. – Там все обговорим.

В шкафчике нашли чай, бутылку виски, печенье и конфеты. В холодильнике – копченую колбасу, сыр, помидоры и салат.

Рита быстро накрыла на стол. Они разлили по стаканам виски, и Рита обратилась к Анне:

– Ну, что скажешь? Ты у нас самая прокачанная по этой части.

– Пока ничего. Надо подавать заявление в полицию о пропаже. Кстати, я попробую обратиться к одному знакомому следователю. Вдруг поможет.

– Это – выход! – повеселела Рита – Не тяни! Обратись к нему как можно скорее.

* * *

Павел Рудягин впоследствии неоднократно вспоминал этот день. Бывает так, что предстоящие дни и дела не предвещают никаких хлопот, все идет по накатанной, но кто-то там наверху решает, что хватит тебе прохлаждаться, и устраивает задачку с квестом повышенной сложности.

И этот кто-то, без сомнения, обладал своеобразным чувством юмора.

В Москву Павел переехал недавно. Квартира ему досталась от одной очень дальней родcтвенницы, и если честно сказать, то чисто случайно. Квартира в центре Москвы, которая стоит по нынешним временам баснословных денег. Павел понял, что распространяться об этом факте не следует, потому что москвичи, конечно, народ хороший, но как говорил в романе «Мастер и Маргарита» известный персонаж – «квартирный вопрос их испортил».

А еще, как сказал кто-то из великих: «счастье любит тишину», и с этим было трудно не согласиться.

Павел в двухкомнатной квартире обустраивался постепенно. Не выкидывал разом и не трогал вещи умершей хозяйки, только раздал одежду и кое-какую хлипкую мебель отнес на помойку. А так все оставил практически в неприкосновенности. Ему нравилось входить в эту квартиру – с несовременным дизайном и старинной мебелью… казалось, что он попал в другое время, контрастирующее с вечно спешащим веком. Павел приехал из небольшого городка под Ярославлем, скучал по родным, хотя боль от разлуки с ними с течением времени притупилась и стала не такой острой и болезненной. До переезда в Москву он и не думал, что будет так скучать по своим – родителям, сестре и собаке.

Но жизнь есть жизнь, и тут уже ничего не попишешь…

В то утро Паша только приступил к завтраку, который обычно состоял из большой чашки кофе или чая и тарелки с яичницей, к ней прилагались тонко нарезанная колбаска и овощи по сезону. И вдруг раздался телефонный звонок. Это был начальник. Паша отодвинул тарелку и задал вопрос:

– Что-то срочное?

Хотелось в ответ услышать – нет, звоню просто так или что-то в этом роде. Но начальник бросил кратко: приезжай, тут труп у нас…

– Хорошо. Еду.

Начальник продиктовал ему адрес, по которому Паше следовало приехать, и он поспешил, про себя думая, что его жизнь скучной или рутинной не назовешь никак. Только и успевай поворачиваться… Он допил уже остывший кофе и выехал на работу.

В комнате по вышеуказанному адресу уже находилась его коллега Светлана Демченко. Она кратко поздоровалась с ним и кивнула на труп.

– Убили. Судя по всему, вчера, но это еще надо установить.

– Кто он?

– Филипп Рогов, помощник бывшего депутата Госдумы Дмитрия Коростылева. Изувечили так, что не узнать… Застрелили. А потом лицо искромсали.

Павел едва удержался, чтобы не присвистнуть. Он вспомнил, как кто-то из команды недавно напевал, правда, по другому поводу: «Депутаты, депутаты, а я маленький такой».

– Однако!

– Работа такая, – проворчала Светлана. – Ничему не удивляться.

– Разве я удивляюсь? Но все же… – Свою мысль он не закончил.

Раздался голос патологоанатома:

– Предварительно… – сказал тот, кратко здороваясь с Павлом.

– Кого-нибудь уже опрашивали? Жену, родных?…

– Он холостяк. Сейчас приедет его девушка.

Марина Байрюк приехала через пятнадцать минут. Это была блондинка среднего роста с распущенными волосами до плеч и накачанными силиконовыми губами. Одета она была в джинсы, меховую курточку и белый кашемировый свитер. На ногах – зеленые полусапожки.

Она не стала голосить или заламывать руки, просто побледнела и опустилась на стул.

– Вчера вечером. Да? – задала она вопрос.

– А почему вы об этом спрашиваете?

– Филипп на связь не выходил. Мы должны были созвониться. Я звонила, но он не брал трубку. А потом телефон был заблокирован.

– Кстати, телефон нашли? – обратился Паша к Светлане.

Та отрицательно качнула головой.

– Нет.

Марина сделала движение, намереваясь пройти в соседнюю комнату.

– Не надо! – Светлана жестом остановила ее.

– Филипп! – вскрикнула она. – Ты где?

Марина переводила взгляд то на Павла, то на Светлану, она словно не верила тому, что совсем рядом лежал ее любовник. Мертвый. Уже без жизни. Она рвалась удостовериться, что он – там.

– Сядьте, – властно сказала Светлана. – Подождите. Сейчас вас пустят. Скажите, какие отношения связывали вас с убитым?

– Мы были любовниками. Собирались пожениться.

– Как давно были знакомы?

– Десять месяцев.

– Чем вы занимаетесь?

– Я помощник нотариуса.

– Где познакомились? – Светлана задавала вопросы почти без передышки.

– У знакомых на вечеринке в кафе.

– Что вы можете сказать об убитом?

– Ну… он был хорошим человеком, веселым, компанейским. Мечтал открыть собственную фирму.

– У него не было своего бизнеса? – задал вопрос Павел.

– Нет. Он собирался накопить достаточную сумму денег и потом открыть свое дело.

– В какой области?

– Новая платформа для потребителей. Магазин онлайн. Одежды, обуви, аксессуаров…

– Не наблюдали ли вы в последнее время каких-то изменений в его характере? Был ли он подавленным или, наоборот, нервозным. Существовали ли какие-то проблемы…

Марина так отчаянно замотала головой, что казалось – та вот-вот свалится с плеч.

– Нет. Ничего не было. Как всегда.

– Пожалуйста, подумайте, – вставил Павел. – Может быть, что-нибудь вспомните…

– Не было у него никаких проблем, – почти выкрикнула Марина. – Не было!

Павел выразительно посмотрел на Светлану:

– Когда вы в последний раз виделись?

– Два дня назад… Ой. Нет… три…

– Так три или два?

– Три! Вчерашний день не считается. – Она приложила ладони к щекам.

– При каких обстоятельствах вы встречались в последний раз?

– В этой квартире. Я приехала к нему, осталась до утра…

– И все было как обычно?

Она кивнула.

– То есть вы утверждаете, что ваш любовник находился в своем обычном состоянии?

– Да.

– Скажите, а кого из его друзей вы знали?

Марина задумалась. Ее лоб был гладким без единой морщины. Наверное, вколола себе ботокс, отвлеченно подумал Павел. Сейчас даже молодые себе колют. Лоб как кожура яблока. Без признаков жизни.

– Я знала только двух. Володю Гришечкина и Марата Хамилова.

– Их контакты?

– Телефонов нет. Они мне были ни к чему. Знаю, что Володя работал в компании «Строй-инвест», а Марат имел какое-то предприятие совместно с Кипром.

– Название не знаете?

– К сожалению, нет…

Взгляд Павла остановился на большом портрете, висящем на стене. На нем был изображен высокий мужчина в полный рост, в костюме, позади него взвился занавес, как в театре…

– Как я понимаю, это портрет Филиппа?

– Да.

– Кто его рисовал?

– Не знаю.

Паша подошел ближе. Подписано: Ольга Ш… Дальше неразборчиво. И дата. Получается, что портрет нарисован примерно полгода назад.

Выполнив еще ряд формальностей, Паша покинул квартиру. К нему присоединилась Светлана.

– Зайдем в кафе? – предложила она. – Перекусим.

– Идет.

Перед высоким бокалом пива Светлана сказала, глядя мимо него:

– Либо дамочка что-то скрывает, либо она и правда мало что знает.

Есть еще второй вариант: убитый не очень-то посвящал ее в свои дела. Похоже, не доверял. Или считал, что ни к чему давать о себе лишнюю информацию. А так могло быть в том случае, если информация представляла опасность.

– Как он мог не доверять ей? Они же собирались пожениться.

– Это мы знаем только со слов Байрюк. Поди разберись, что там было на самом деле. Может быть, ни о чем подобном Рогов и не помышлял. А эти слова – фантазии его любовницы, которая поскорее хочет выскочить замуж. Разве так не может быть? Скорее, так и есть, – убежденно сказала Светлана.

– Могло быть и так. Твой вариант вполне правдоподобен.

Демченко фыркнула.

– Конечно правдоподобен. Уж я-то насмотрелась на девиц, которые стремятся довести до загса и заполучить в мужья перспективных молодых людей с собственной жилплощадью и деньгами. А Рогов был из таких. Связи, статус, деньги. Такие на дороге не валяются. Вот Байрюк и старалась. Но нам сейчас это все не так важно. Нужно прочесать круг знакомых Рогова и понять, за что его убили. Хорошо бы еще связаться с его непосредственным работодателем – Дмитрием Коростылевым.

– Ты думаешь, это реально?

– Почему нет? Надо только подумать, как лучше это сделать… Давай еще по кофе закажем. Пиво – хорошо, но заряд бодрости не помешает.

За два дня до описываемых событий.

В той же квартире.

Он стоял посреди комнаты и мучительно пытался понять, что же ему нужно делать… Как ни странно, ничего путного на ум не шло, и от этого он раздражался на самого себя. Он, Филипп Рогов, – молодой, перспективный, «с блестящими аналитическими данными», как характеризовал его когда-то прошлый работодатель, владелец крупнейшего консалтингового бюро, и вдруг раскис до такой степени, что не мог сообразить – что сделать в первую очередь, а что – во вторую. А ведь он славился умением быстро находить нужную информацию, анализировать ее и молниеносно принимать верное решение. Сейчас все определяет время. Скорости жизни таковы, что, если будешь долго раскачиваться, пролетишь как фанера над Парижем. И он не мог себе этого позволить… Но сейчас он… напряженно думал и пытался принять самое лучшее и оптимальное решение из всех возможных. И понимал, что это – нелегко…

Он пробежался по телефонной книжке. Марина звонила, но он ее как-то не особо вежливо оборвал… Разговаривать с ней ему совершенно не хотелось. Не было настроя. Иногда он и сам удивлялся, что поддерживал с ней отношения. Она ему явно не подходила. Но здесь был один секрет, в котором он бы никому не признался. Дело в том, что эта Маринка до дрожи в коленках напоминала ему одну девчонку, в которую он был влюблен с седьмого по девятый класс. Олесю Солнцеву… Поворотом головы, смехом, губами, цветом волос. Нет, конечно, Маринка не была копией Олеси, но все же пробуждала воспоминания. И от этого становилось не по себе. И данное сходство бросилось в глаза сразу, как только он познакомился с Маринкой на каком-то глупейшем корпоративе, куда его буквально затащили. Он не хотел идти. Но увидев Марину, понял, что иногда небеса шутят и дают возможность повторить прошлое, пусть и в иных формах. С того самого момента у него уже не возникало мысли о том, знакомиться с Маринкой или нет, делать ее своей любовницей или пройти мимо. Участь Марины Байрюк была решена…

Да, она оказалась глупа, капризна, с претензией, но, когда она смеялась или откидывала волосы назад, он понимал, что может простить ей многое. Наверное, психологи объяснили бы это незакрытым гельштатом. И так и было. Один крутой психолог, берущий адские суммы за один сеанс, ему объяснил: «Ты тащишься от своей юности и пытаешься отыграть старое. Ты спишь с ней, а в мечтах представляешь свою девчонку». «И это плохо?» – спросил Филипп. Мужчина подался вперед. Сеанс проходил в его офисе, где все было чисто, стерильно, только большой аквариум отвлекал внимание. «Это не плохо и не хорошо, это твоя проблема, и тебе с ней работать и жить», – сказал психолог после недолгого молчания. «Жить, – не понял Филипп. – Это что, на всю жизнь?» – «Совсем не обязательно. Но чем скорее вы с этим расстанетесь, тем быстрее перейдете к следующему этапу взросления…»

Маринке он, естественно, ни о чем не говорил. Она пребывала в твердой уверенности, что дело потихоньку движется к свадьбе, но старалась не настаивать ни на чем и не торопить события, потому что женские журналы сыграли с дамами плохую шутку: они призывали относиться к мужчинам с терпением, пониманием, ждать, сколько нужно, и не торопить события, так как мужчины – существа пугливые и не любят, когда на них нажимают. Но это была полуправда, а если честно, то – ложь. Потому что если мужчине нужна женщина, то он тащит ее в загс сам и не собирается ждать или быть деликатным и терпеливым… Все измеряется степенью любви, которой в данном случае у него к Маринке не было… Робкое волнение и странное смятение он испытал, когда познакомился с молодой художницей – Ольгой Шифман… Но там все было весьма непросто. И поэтому он отошел в сторону, наверное, оставив у нее не совсем хорошее впечатление о себе. И мысли об этом иногда приходили и травили душу.

Если удастся провернуть одно дело, тогда он сможет стать более самостоятельным. И кто знает, как все повернется… Потому он с нетерпением ждал звонка из Италии, который мог поступить в любой момент… Но что делать сейчас?

Раздался звонок в дверь… Он пошел открывать.

Перед ним стоял человек, которого он знал так же хорошо, как и себя.

И он отступил в сторону, пропуская его…

– Ну проходи! Рад видеть…

Глава третья

Пейзаж с уликой

Не судите чужого прошлого – вы не знаете своего будущего.

Марк Аврелий

Несколько лет назад. Саратов.

Река, без сомнения, придает любому пейзажу нотку элегии и грусти. Она как необходимое дополнение к окончательному ландшафту – делает его законченным и совершенным. Город без нее точно еда без соли или харчо без перца. Так говорил о Волге их учитель географии.

– Человек не создан для просиживания штанов в городах, которые суть ловушки для нашей цивилизации, человек – это покоритель земель, и он обречен на новые открытия. Еще много чего неизвестного есть в наших широтах, а потом увидеть все своими глазами – разве это не замечательно! Вот когда я беседовал с Юрой Сенкевичем… – При этом учитель делал многозначительную паузу, оглядывая класс с победным видом.

Бедный Георгий Нодарович не знал, что большинству его учеников имя бессменного ведущего «Клуба путешественников» Юрия Сенкевича ни о чем не говорит… Старенький Георгий Канихидзе говорил страстно и экспрессивно, воздевая руки вверх. Ему было уже за семьдесят, и держали его в школе только потому, что других учителей географии найти было трудно. Время от времени молодые педагоги появлялись, но надолго не задерживались, доказывая, что они существа временные. А Георгий Нодарович – величина постоянная.

Директриса Алла Николаевна считала, что место учителя географии у них заколдовано и бороться с этим бесполезно – нужно просто смириться с данным фактом раз и навсегда и не портить себе нервы.

Ольга обожала географию – тому виной, наверное, был сам учитель, рассказывающий о своем предмете так, что хотелось немедленно отправиться в пустыню Гоби или подняться на кручи Мачу-Пикчу. Он не мог смириться с беспощадным временем и поэтому старался быть неизменно подтянутым – в костюме с галстуком и носовым платочком в кармашке. Еще от него всегда шел слабый, но терпкий аромат мужского одеколона…

По географии у Ольги была твердая пятерка. И она этим гордилась. Так же как пятерками по истории, литературе и русскому языку. С математическими дисциплинами дело обстояло хуже. Когда возникал вопрос о профессии, мать озабоченно поджимала губы.

– Вот кем ты станешь? – ворчала она. – Сейчас нужно быть юристом или бухгалтером, чтобы преуспеть и не пропасть. А так, куда ты пойдешь? Надо уже думать об этом, определяться. Нельзя отмахиваться от такого важного вопроса. Вот дочка моих знакомых… Алина… ты ее знаешь. Уже определилась. Она пойдет на экономический…

Ольга фыркала, слушая эти слова. Но глядя на мать, делала серьезное лицо и так же, как и она, озабоченно кивала головой. Лучше не спорить с родительницей, а делать вид, что соглашаешься с ней, так спокойней. Когда мать выходила из себя, то становилась резкой, категоричной и долго отходила от вспышек раздражения.

Ольга хотела стать художником. Но об этом даже и заикаться не следовало, потому что глаза матери наливались слезами, а потом в них появлялось выражение тоски и скорби. Поэтому надо было быть совсем бессердечным человеком, чтобы идти на такой садизм. Быть художником в представлении матери – это значит тихо спиваться, вести асоциальный образ жизни и предаваться легкомыслию и разврату. А в летне-осенний сезон вместе с другими собратьями по кисти выставлять свои пейзажи, портреты и натюрморты на набережной и призывно заглядывать в глаза прохожих, главным образом туристов, в надежде на то, что они купят твои картины. Местные живописцы старательно рисовали Волгу в разных ракурсах и изгибах, а также изощрялись в изображении храмов и улочек города, мечтая, что однажды придет кто-то, кто их оценит и купит все работы разом, и тогда можно будет устроить себе праздник – накупить в магазине всякой вкусной еды и бутылочку вина и напиться, сидя в собственной квартире или на лавочке на набережной, и при этом любоваться самой красивой рекой в мире – матушкой-Волгой.

Способности к рисованию у Ольги обнаружились лет в пять. Ольга помнила, как ей купили набор красок, и она, схватив кисть, принялась яростно изображать солнце, небо и домики, которые видела за окном. Дома при этом получились кривыми, солнце синего цвета, а небо, наоборот, – желтого.

Этот рисунок хранился в папке вместе с другими, время от времени она доставала их и пересматривала.

Потом была художественная школа, где Ольга старательно выполняла все задания учителей. Те хвалили ее и говорили, что у девочки талант. Но мать словно не слышала этих слов и всегда испуганно опускала глаза, чтоб Ольга не подумала, что она ждет продолжения этих занятий или что они, Боже упаси, станут ее профессией.

Но Ольга себя не представляла никем другим, хотя и понимала, как трудно матери растить ее одну без отца, который погиб, когда дочери было восемь лет. С тех пор образ папы все больше стирался из памяти, несмотря на то что Ольге отчаянно хотелось сохранить его… Она даже сделала портрет отца с фотографии, которая стояла на буфете. Матери портрет понравился, и она повесила его у окна – на видное место. Но спустя некоторое время сняла, сказав, что плачет, когда смотрит на него.

Жизнь матери с отцом была звонкой и веселой. Женился он на ней вопреки воле своих родителей, которые считали, что Валя не чета их сыночку, и поэтому ему нужно найти себе более подходящую партию. Но отец пренебрег их советами и женился на Вале – студентке института, а через год появилась она – Ольга.

Отец папы был когда-то партийной шишкой, мать его – учительницей, потом с началом перестройки у Николая Степановича появился собственный бизнес, а Элеонора Александровна подалась в городской департамент образования.

Молодую семью они стойко игнорировали, отец метался между двумя домами, надеясь как-то примирить всех. Напрасно: мать отца Элеонора Александровна – грузная женщина с высоко взбитой прической и недовольным выражением лица – поставила на всех контактах большой жирный крест. Когда отец, вопреки всем доводам здравого смысла, привез свою семью к родителям, Элеонора Александровна вытерпела их ровно десять минут, потом встала и ушла в другую комнату, показывая тем самым, что визит закончился. Ольге было три года, и она ничего не помнила из того исторического свидания, на которое ее родители возлагали надежды на примирение.

Я такое испытывала унижение, рассказывала мать, что это было просто кошмаром. Думала, как бы мне провалиться сквозь землю.

Молодая семья решила жить, не обращая внимания на отношения старших. Жили они дружно, отец, правда, все же иногда заезжал к своим, после свидания с родителями возвращался к ним сердитый, пытался что-то сказать матери, но она его прерывала и говорила, что ничего объяснять не надо. Она все понимает, лучше отпустить ситуацию и жить своей жизнью, как будто бы ничего и нет.

Они так и жили. С какой ностальгией Ольга потом вспоминала дружную жизнь семьи – летом купание в Волге, зимой – катание на лыжах, вечерами семейное чаепитие за столом и длинные разговоры обо всем. За столом она засыпала, тогда отец брал ее на руки и переносил в комнату, опускал на кровать, затем мать ее раздевала и накрывала мягким одеялом, подкладывая под бок плюшевого темно-коричневого медведя с бантом на шее.

Все закончилось в один момент, отец попал в ДТП – насмерть. Мать постарела и потеряла интерес к жизни сразу и бесповоротно, как будто лучшая и самая яркая часть ее жизни навсегда отлетела и упокоилась на кладбище вместе с любимым мужем.

Отношения со свекровью не вышли из состояния глубокой арктической заморозки. Только два раза в год Элеонора Александровна присылала матери деньги, на нее, на Ольгу. Но видеть их все равно не хотела.

Мать умерла, когда Ольга была студенткой педагогического института. Она не любила преподавание и будущую профессию, но пошла в пединститут, чтобы не расстраивать мать. Та считала, что учителя будут востребованы всегда и на кусок хлеба Ольга себе заработает. Она по-прежнему рисовала, но понимала, что, скорее всего, ее увлечение перейдет в разряд необязательных хобби. И в старости она будет показывать детям и внукам свои картины с легкой улыбкой: вот какой чудилой когда-то была ваша бабушка.

Мать умерла от инфаркта. Прихватило ее дома, и приехавшая «Скорая» уже ничем помочь не могла.

Похоронив мать, Ольга ощутила себя такой одинокой, что возникло искушение напиться, прыгнуть в Волгу и уже не выныривать обратно. Это мимолетное искушение развеялось, но тоска и отчаяние не проходили… Но здесь случилось нечто из ряда вон выходящее. К Ольге пожаловала сама Элеонора Александровна.

Она позвонила в дверь. Ольга открыла, не посмотрев в глазок, и опешила. Грузная седая старуха стояла перед ней, опираясь на палку и сверля ее своими глазами-буравчиками.

– Дай пройти! – строго заявила она, отодвигая Ольгу палкой.

Ольга отступила в сторону, по-прежнему – в молчании.

– Язык проглотила? – язвительно осведомилась старуха. – Где тут у тебя кухня? Чаю сделай.

– Лучше в комнату. Кухня маленькая.

В комнате старуха опустилась на диван и, опираясь на палку, смотрела прямо перед собой.

– Чай несладкий. Диабет, – скомандовала она. – Конфет и варенья не предлагать.

– Конфет и варенья нет. Так что предлагать нечего. Есть пряники. Правда, не очень свежие.

– Пряники не надо. Тогда только чай.

Когда Ольга вернулась в комнату, старуха сидела, устремив взгляд на стены.

– Твои? – кивнула она на картины.

– Мои.

– Коля тоже рисовал… Хотел стать художником, но я сказала, что нужно получить нормальную профессию. Он пошел в юристы…

– Вы сломали ему жизнь! – выпалила Ольга, выпятив вперед подбородок.

– Молчи! Он причинил мне такую боль, засранец! Ты даже не представляешь! Он ведь должен был жениться на совсем другой девушке. Дело шло к свадьбе. Но тут ему встретилась твоя мать, и все пошло прахом. Боже, сколько было надежд! Такая приличная семья, с достатком и связями. Коля мог сделать такую карьеру…

Ольга хотела было возмутиться, но потом решила сдержать эмоции.

– Увы! Сожалеть не могу…

– Тебя никто не спрашивает. А теперь, как видишь, и муж мой умер…

Ольгин дед, он же муж Элеоноры Александровны, умер пять лет назад.

– Сочувствую, – вставила Ольга.

– Мне твое сочувствие ни к чему! Как живешь?

– Живу…

– Ясно.

– Ваш чай, – напомнила Ольга. – Без сахара. – И она протянула старухе чашку.

Отпив глоток, та сморщилась.

– Слабый.

– Вам крепкий?

– Не надо. Сядь!

Ольга послушно опустилась на стул.

– Как жить думаешь?

– Учусь в институте, приобретаю нормальную профессию.

– Я знаю. Сказали… А дальше?

– Пока не знаю. Там будет видно, еще ничего для себя не решила.

– Профессия нравится?

– Терпимо. Юрист – хуже, – съязвила Ольга.

Возникла пауза…

– Н-да! Квартирка неважная. Жених есть?

– Нет.

– А бойфренд или как это теперь называется? Раньше – хахаль…

– Вас так моя личная жизнь интересует? Это после стольких лет отсутствия?

– А ты – язва. Это хорошо. В обиду себя не даешь. Сильный характер женщине очень нужен, и даже больше, чем мужчине. Я это всегда знала… Будешь лапочкой – сожрут, не моргнув глазом. – Старуха поднялась.

– Буду заходить в гости. Иногда. Не возражаешь?

– Нет.

– Оставь свой телефон. Напиши на бумажке, я сейчас без очков не разберу.

Написав на листе, вырванном из блокнота, свой телефон, Ольга протянула лист Элеоноре Александровне. Та спрятала его в карман кофты.

– Собаку бы завела, чтобы не так скучно было.

– Боюсь ответственности.

Элеонора Александровна бросила на нее странный взгляд, значения которого Ольга не поняла, и, стуча палкой, выплыла из комнаты. Запах приторно-сладких духов тянулся за ней шлейфом.

С тех пор иногда бабка стала приходить к Ольге, предварительно позвонив. Визиты были краткими. В основном Элеонора Александровна расспрашивала Ольгу о житье-бытье, рассказывала какие-то подробности из жизни ее отца и уходила, оставив на столе деньги. «На жизнь», как говорила она. Ольга мучилась. Ей не хотелось брать деньги, но и жить на что-то надо было. Она пыталась устроиться на работу, но получала копейки, кроме того, ей не хотелось забрасывать учебу. Поэтому скрепя сердце она выдавливала непременное «спасибо» и брала деньги, ощущая, как они буквально жгут руки.

Когда Ольга заканчивала третий курс, Элеонора Александровна умерла. Тихо. Во сне, сном праведницы, как сказала соседка, которая взялась помогать с похоронами. Соседка была вертлява, лет шестидесяти, по виду – любительница выпить. Она бросала на Ольгу взгляды, в которых читалась неприкрытая зависть. Как поняла Ольга из каких-то обмолвок, Элеонора Александровна обещала ей немецкий сервиз и ковер на стене. И еще мутоновую шубу. Ни слова не говоря, Ольга отдала и сервиз, и ковер, и шубу.

Благодарности она не дождалась. Судя по всему, соседка рассчитывала и на квартиру. Но здесь в силу вступило завещание, согласно которому Ольга объявлялась единственной наследницей хорошей квартиры в доме для партийных работников с видом на Волгу. Квартира была просторной, двухкомнатной, с окнами, в которые поочередно заглядывало солнце, и складывалось впечатление, что в течение всего дня она была залита светом.

Тот момент, когда она решилась на самый странный и рискованный поступок в своей жизни, Ольга помнила хорошо.

Она сидела на балконе с видом на Волгу. Был август, но уже не жаркий, скорее – прохладный. Такую погоду Ольга любила особенно. Она вспомнила, как мать обычно называла такой август – нежно-хладным. Откуда взялось это слово – Ольга не знала, но и вправду в такой погоде была нежность и прохлада. Ветерок овевал лицо. Солнце грело тихо и ласково, и во всем ощущались благодать и умиротворение. Ольга посмотрела вниз. Набережная Волги была хорошо видна. Вдоль нее выстроились художники со своими нехитрыми картинами. Один раз Ольга попробовала встать вместе с ними, но получила жестокий отпор. Алкоголик, в котором, казалось, едва душа держалась, надвинулся на нее, сплевывая сквозь зубы.

– Слышь, шалава. Ноги уноси-ка. А то костей не соберешь. Я здесь уже не первый десяток стою. А ты думаешь, явилась, и все тут. Все на твою мазню и кинулись. Клиента думаешь перебить. Ты еще жизни не нюхала. Цаца какая. Мотай, говорю, отседова. Ну! Кому говорю! – От него пахло перегаром, выцветшие голубые глаза наливались кровью, и Ольга сделала шаг назад. Окружающие смотрели на нее с любопытством и тоже… с ненавистью. Пожилая художница в пестром балахоне, который скрывал ноги с набухшими венами. Высокий и нескладный молодой человек, похожий на Буратино, настолько он был угловат и худощав. Маленький и верткий заросший мужичонка цыганистого типа. Молодая девушка с прозрачными глазами и тонкими руками. И во взглядах всех этих людей полыхала ничем не прикрытая ненависть к Ольге, посмевшей затесаться в их ряды и составить конкуренцию… Они были готовы в любой момент дать ей отпор, лишь бы не позволить встать на набережной со своими картинами.

Ольга повернулась, быстро сложила свои картины в большую папку, а потом побежала, словно полетела. Ей было противно, обидно, и вдруг она поняла, что ее никогда не примут здесь за свою, потому что место в таком ряду покупается не способностями, а чем-то другим – сплоченностью, клановостью, общей неудачливостью и убогостью… Здесь люди жили прошлым и настоящим, но никак не будущим…

Сейчас, глядя на Волгу, Ольга подумала, что жизнь идет гораздо быстрее, чем она себе представляла. Да, эта мысль – банальна, но как верна!

Деревья уже пожелтели и сверху напоминали зелено-желтые шары, плывущие над землей… На горизонте справа виднелся маленький теплоходик… Ольга вцепилась в перила и подалась вперед…

Что ее ждет здесь, в этом застывшем пейзаже, где все неизменно годами: Волга, набережная, родной город… И сможет ли она как-то устроиться здесь, найти свое место? Преподавать в школе? У нее душа не лежала к этому. И в пединститут она поступила только по настоянию матери. Но мамы уже нет… Нет и Элеоноры… И вообще она теперь – круглая сирота, сиротинушка, как говорится в сказках… Стало жаль себя, и предательски защипало в носу… Ольга снова откинулась назад на стуле. Ее никто и ничто здесь не держит. И она чужая всем…

Решение пришло неожиданно, и она даже удивилась, что раньше не подумала об этом… Она продает материнскую квартиру, бросает пединститут и уезжает в Москву. Будет поступать в художественное училище через год и станет учиться рисовать по-настоящему. Как художник, а не самоучка. От этой мысли по спине прошла дрожь. Да, все будет именно так, как она задумала. И откладывать свой замысел нет никакого смысла, нужно просто решиться. И все…

Она довольно быстро продала материнскую квартиру, перетащив все вещи к Эллеоноре Александровне. На руки ей выдали миллион двести. Часть денег агентство по недвижимости удержало в качестве платы за посредничество.

Ольга прикинула, что ей этой суммы надолго не хватит, жизнь в Москве дорогая, надо бы растянуть финансовую подушку на определенное время. Для начала она решила снять в Москве комнату и там осмотреться, потянет ли она отдельную квартиру или ей лучше жить в коммуналке.

Разбирая старые вещи Элеоноры Александровны, Ольга наткнулась на странную фотографию. Старую и нечеткую, на которой были изображены двое, мужчина лежал на женщине, снимали их сбоку и на приличном расстоянии. Лицо мужчины более или менее было видно, женщины – практически нет. Его руки тянулись к ней, он будто собирался ее душить… По спине Ольги прошла дрожь… Что это? Как фотография попала к Элеоноре? Она перевернула снимок и увидела надпись. Дмитрий Коростылев. Катастрофа. И дальше – дата. Июль. 1997 год.

Ольга подошла к окну: вид на Волгу был замечательным. Дул ветерок… Она отложила снимок и решила сходить за продуктами. В холодильнике было пусто.

Она вспомнила школу, одноклассников, хорошо бы повидаться с кем-то из них. Но сначала нужно сходить в магазин и купить продукты…

В магазине она неожиданно столкнулась с учителем географии Георгием Нодаровичем Канихидзе. Он как раз выходил из магазина с авоськой в руках.

– Георгий Нодарович! – окликнула его Ольга.

Он поднял на нее глаза.

– А… – Он запнулся.

– Ольга Викентьева, – подсказала она ему.

– Да. Да, Олечка! Как ты?

– Я – нормально. Собираюсь переехать в Москву.

– Все почему-то считают, что переехать в Москву – это благо. О своей родине забывают.

– Ваши уроки я очень любила. Вы прекрасный учитель.

– Сейчас я уже не работаю. Ушел.

Только теперь Ольга заметила, как он сдал. Всегда подтянутый, одетый с иголочки, надушенный одеколоном – сейчас Георгий Нодарович выглядел как обычный старик. В памяти также мелькнули слова директрисы Аллы Николаевны, что место учителя географии заколдовано, потому что как только Георгий Нодарович уходил и на его место брали другого учителя географии, так спустя весьма непродолжительное время новичок странным образом покидал школу и вновь приходилось обращаться к старому преподавателю.

– Я сейчас один. Жена Роза Михайловна умерла год назад. Дочь живет в другом городе. Но что-то я разжалобился. Неправильно это… Значит, у вас, Оля, все хорошо. Я рад.

Внезапно Ольга вспомнила одну вещь.

– Георгий Нодарович! Помните, вы как-то говорили, что ведете учет всем событиям, которые происходят в нашем городе? У вас вроде есть такая тетрадь. Куда вы все записываете?

– Да. Есть. Правда, сейчас я уже ничего не веду. Все осталось в прошлом.

– Я хочу спросить вас об одной дате… Что было в нашем городе в то время?

– Для этого нужно подняться ко мне домой. Там и посмотрим.

– Спасибо. Может быть, вам помочь донести сумку до дома?

– Если нетрудно, конечно. Неудобно, что такая прекрасная молодая леди будет помогать такой развалине, как я…

– Ничего, и вы совсем не развалина.

Бывший учитель географии обитал в старом доме без лифта. В подъезде стояли детская коляска и велосипед, пахло кошачьей мочой. Он жил на втором этаже. Коврик перед дверью был сбит набок.

– Заходите чай попить. Разносолов нет, но чем могу, тем и порадую…

– Какие разносолы, ничего не надо. – Ольга пожурила себя за то, что не догадалась в магазине чего-нибудь купить. Надо было оставить Георгия Нодаровича на улице на несколько минут, а самой сбегать в магазин.

В доме стояла тишина. Потом раздалось шуршание, сверху спрыгнула белая с черным пятном на боку кошка и уставилась на Ольгу желтыми глазами.

– Муська. Фу. Иди на место…

Кухня была маленькой, не повернуться… На окне росла буйная герань.

– Осталось от Розы, – кивнул Георгий Нодарович. – Так и цветет, как прежде, ничего цветам не делается…

– Давайте, я похозяйничаю на кухне, – предложила Ольга. – Вы отдыхайте.

– Чайник поставьте. Я сейчас…

Когда чайник вскипел, Георгий Нодарович пригласил гостью в комнату. К тому времени он уже переоделся: никаких домашних треников и футболок, старик вышел к Ольге в костюме с галстуком и надушился тем самым одеколоном, запах которого она, казалось помнила до сих пор… Несмотря на все возражения, он усадил Ольгу в кресло. Сам принес поднос с чашками, банкой кофе, сахаром и печеньем.

– Рассказывай. Что да как. Старикам все интересно. Они только и живут воспоминаниями да чужими жизнями.

– У меня все хорошо. Собираюсь всерьез заняться рисованием.

– Поздравляю. Лучше открыть свое призвание поздно, чем никогда…

– Георгий Нодарович, скажите, пожалуйста, никакой катастрофы в июле 1997 года не происходило в нашем городе?

– Одну минуту.

Бывший учитель встал и подошел к полке, откуда снял толстую тетрадь.

– Вот здесь все…

Ольга заерзала от нетерпения.

– Какая дата, говорите?

– Июль 1997 года.

Георгий Нодарович смотрел в тетрадь.

Она слышала, как гулко стучит ее сердце.

– Да. Была автокатастрофа, но ее попытались замять.

– Почему?

– Виновником аварии был человек, которого сейчас все знают. Тогда он был не столь известен. Олигарх Дмитрий Коростылев. Это случилось 27 июля 1997 года.

Значит, на счету Коростылева еще одно преступление? Ведь на фотографии видно, как он душит девушку…

Глава четвертая

Портрет без права передачи

Случай – псевдоним Бога, когда он не хочет подписываться собственным именем.

Анатоль Франс

Москва. Наши дни.

Павел понимал, что встретиться с друзьями убитого Филиппа Рогова нужно как можно скорее. Телефоны, которые ему передала Марина Байрюк, он аккуратно переписал в записную книжечку, так как привык не особо доверять гаджетам. У него на глазах глохли, терялись и навсегда замолкали телефоны людей, которые в тот момент в ярости восклицали: «Как же так! Знал бы – переписал все в добротную телефонную книгу, столько контактов потеряно! Мамма миа…» И все в этом духе. Прогресс прогрессом, думал Павел, а старые методы еще никого не подводили. Нужно только не забывать о них, иначе останешься без связей. Без нужных телефонов. А это в наше время весьма серьезная мини-катастрофа. И есть такие телефоны, которые не восстановить…

Позвонив по первому номеру, Павел понял, что его здесь ждет облом… Никто к телефону не подходил, когда же он попробовал позвонить во второй раз, прозвучало «Абонент временно недоступен». Со вторым другом Филиппа Рогова ему повезло больше, хотя тот долго не мог понять, что ему хотел сказать Павел. Судя по фоновому шуму, Лисенков Николай Владимирович находился где-то в кафе или в магазине.

– Что?! – почти кричал он в трубку. – Не понял? Филипп умер. Ой-ты елы-палы. – В голосе послышалось искреннее огорчение. – Я же ему несколько дней назад звонил, разговаривал. Как же так? Да-да, понимаю. Надо встретиться. Я… – Он задумался. – Буду свободен после пяти. Устраивает? Говори, начальник, где и когда?

Рудягин, немного подумав, назначил встречу в одном уютном кафе, спрятанном в московских двориках. Интерьер был не пафосный. А главное – цены умеренные, что для столицы являлось большой редкостью.

Николай Лисенков оказался крепким мужчиной лет шестидесяти в джинсах и кожаной куртке.

Он поздоровался с Павлом и спросил, отводя глаза:

– Никакой ошибки нет? Это точно Филипп?

– Нет, Николай Владимирович, к сожалению, никакой ошибки здесь нет. Это Филипп Рогов.

– Жаль пацана. – Он снял в кафе кепку и положил ее на край стола. – Эх…

– Вы давно знакомы?

– Дай, начальничек, пива себе закажу. Это можно?

– Я и сам собирался предложить вам пива и какую-нибудь закусь…

– Ты еще и платить за меня хочешь? Нет, начальничек, я еще способен сам за себя заплатить. С финансами у меня пока все в порядке. Не знаю, долго ли так будет… Посмотрим… Пока не жалуюсь…

Через пару минут перед ними появились два высоких бокала с пивом, тарелка с гренками и еще винегрет.

– Люблю винегрет. Его еще моя жена покойная делала, Вероника. Спасибо ей за детей. Двое у меня. Сын, правда, погиб… – Лицо собеседника Павла помрачнело. – Когда ему восемнадцать лет было. А Машка – дочь – мамашей уже стала. Трех внучат подарила. Как будто бы за себя и за Кирюху… Что ты хотел про Филиппа спросить?

– Как и где вы с ним познакомились?

– Вопрос хороший… Этот мальчонка буквально сох по машинам. И разбирался в них. Его первый автомобиль был куплен с моей подачи. «Фольксваген».

Он позвонил по объявлению и приехал. Так мы и стали с ним общаться…

– Когда это было? – Павел достал блокнот и ручку.

– Дай сообразить? – Николай Владимирович поднял глаза вверх. – Лет шесть назад. Да. Где-то так. Но мне этот малец сразу понравился. Чем-то он покойного Кирку мне напомнил. Такой же серьезный, самостоятельный… К старшим прислушивается.

– Как часто вы виделись?

– Ну как часто? Он – занятой человек, когда его машина ремонта требовала – приезжал. Иногда заглядывал просто так… Поверишь ли, сидели в моем допотопном гараже и беседовали. Несколько раз брал меня прокатиться на яхте своей. У него маленькая яхта была, так мы по Истре катались, выходили на канал… хорошо было. Плывешь себе, вода вокруг плещется. Пивко же опять холодненькое, закусон всякий…

– Э-э-э-э. – Дальше Павел не мог точно сформулировать свой вопрос. Вернее, он понимал, что это прозвучит крайне бестактно. А хотел он спросить попросту о том, что могло связывать успешного карьериста Филиппа Рогова и простого автомеханика Николая Лисенкова. Но как бы это поизящнее сформулировать… Чтобы не прозвучало слишком обидно… – Как вы думаете: почему Филипп тянулся к вам?

– Так это, думаю, понятно: машинки он любил – это раз. А потом у мальца отца не было. Вот ему и хотелось мужского общества, чтобы просто посидеть. Поговорить…

– Делился ли он с вами какими-то проблемами на работе?

– Да что я в его работе понимал? Он то на бирже играл, то у какого-то депутата был помощником. Для меня все эти современные работы – лес темный. Если бы он и поделился проблемами, что бы я мог ему посоветовать… – Здесь Николай Лисенков сделал движение, которое не ускользнула от Паши. Он как будто бы задумался… над чем-то…

– Если вам есть что сказать – говорите… – попросил Павел.

– Вообще-то, в последний раз, когда мы виделись, мне показалось, что он как-то посерьезнел. Словно над чем-то усиленно думал. Так бывает, когда какая-то проблема не оставляет. Бьешься над ней, мучаешься… Я даже спросил его: ты чего, Филипп? А он вскинул глаза и ничего не ответил.

– Вы встречались в гараже?

– Нет, я его к себе пригласил. Обстановка у меня неважная, ремонт давно надо сделать, но он никогда этого не показывал… Я еще пошутил тогда: может, жениться надумал? А он так встрепенулся: нет-нет… Я об этом даже и не думал… А я в ответ на его слова еще хмыкнул: как это не думал, разве судьба будет спрашивать. В один прекрасный день встретишь девчонку и поймешь, что пропал.

– У него же есть знакомая… Марина Байрюк. Его любовница.

Но Лисенков только махнул рукой.

– Не нужна она ему. Это он так… баловался. Всерьез он Маринку никогда не воспринимал. Мне достаточно было посмотреть на них вместе, как все встало на свои места. Проходная она у него… Больше и сказать нечего.

– Но она говорит, что была ему близким человеком. Они собирались пожениться.

– Ну мало ли что бабы скажут. Их хлебом не корми, дай поскорее парня охомутать. Уже в мечтах колечко золотое на пальце видят. А Филипп жених завидный был… Все при нем: и квартира, и тачка хорошая, и сам красавец. Извини, что я так говорю, но сегодня девахи, как ты знаешь, весьма меркантильны. Это не то, как мы с Вероникой поженились. Ни кола ни двора… Да ладно, что о нас-то говорить… Эх, Филипп. Ну как же так…

– Была ли у Филиппа другая женщина?

Николай Владимирович развел руками.

– Неизвестно… Не знаю… Хотя, впрочем… – Он запнулся.

– Что? – встрепенулся Павел. Ручка застыла над листом бумаги.

– Один раз я видел его с девчонкой. Как он на нее смотрел! Эх…

– Кто она?

– Не знаю. Я видел их на улице. На перекрестке. Хотел махнуть рукой, поприветствовать Филиппа, но машины скрыли нас друг от друга, а потом, когда я посмотрел на то место, где они стояли, там уже никого не было.

– Как она выглядела?

Николай Владимирович почесал в затылке.

– Такая шатенка. Среднего роста. Симпатичная… Больше ничего сказать не могу.

– Ясно. Значит, Филипп Рогов, имея постоянную любовницу, крутил роман еще с одной девушкой.

– Слушай, – непонятно почему разозлился на него Лисенков, – я не говорю, что он крутил романы. Просто я видел его с девчонкой. Может, это его давняя подруга. Одноклассница там или кто еще…

– Больше вы ее с ним не видели? В ваше поле зрения она не попадала?

– Нет.

– А вы ни о чем не расспрашивали?

– Послушайте, – почему-то снова рассердился Лисенков. – Я знаю, о чем можно было расспрашивать Филиппа, а о чем – нет. Я к нему в душу не лез. Дистанцию соблюдал.

– Хорошо. Я вас понял.

Внезапно Пашин собеседник обмяк:

– Как жалко пацана-то. За что его так?

– Будем выяснять.

– Поймают убийцу?

– Следствие будет использовать для этого все имеющиеся ресурсы. Может быть, вы вспомните что-то еще… Расскажите о том, как он был у вас, когда вы виделись в последний раз… Постарайтесь все обозначить по порядку. Ничего не перепутать. Для следствия это важно.

– Да, я все понимаю. Но сказать что-то особенное не могу. – Пиво было уже выпито.

– Еще закажем? – предложил Павел.

– Ни-ни. Я свою норму знаю. Печень берегу. Так что, начальничек, все в ажуре, как говаривала моя покойная Вероника… Филипп приехал. Посидел в гараже совсем немного, потом говорит дядь Коля пошли к тебе… Посидим там… Я немного замялся. Обстановка у меня не очень. Но Филипп словно понял, о чем я думаю, и сказал, что он на дизайн интерьера не смотрит. Я так сообразил, что он хочет немного расслабиться, уж очень задумчивый был, как не в себе… По дороге мы купили еды, Филипп купил… Пивко там… Пришли. Я стол накрыл. Посидели…

– О чем говорили?

– О машинах. О гонках… Потом кто-то позвонил, и Филипп заторопился… Вот и все. Кто бы знал, что вижу его в последний раз… – Голос Лисенкова дрогнул.

– Кем были его родители?

– Они умерли… Он был сиротой…

Павла терзало смутное недовольство. Что-то ускользало…

– Ладно. – Паша с шумом захлопнул блокнот. – Я вам оставлю свои телефоны. И личный, и служебный. Звоните, если что-то вспомните еще.

– Конечно…

* * *

Когда Павлу позвонила Анна и рассказала о пропавшей Ольге Шифман, он не поверил своим ушам.

– Так-так, – сказал он, проговаривая Аннины слова про себя. – Так-так.

Он-то помнил портрет убитого Филиппа Рогова с размашистой подписью внизу: Ольга Шиф…

В этом ритме, казалось, было успокоение. Или он ошибался? Какой там покой? Откуда? У них в родительском доме до сих пор висят часы, доставшиеся от бабушки. Старые, с маятником. Их тиканье всегда успокаивало.

– Давай встретимся, и ты мне все расскажешь по порядку.

– Конечно! – воскликнула Анна. – Где и когда?

– Откладывать не станем. Предлагаю сегодня. Я могу подъехать к тебе. Диктуй адрес. Где-то он у меня был записан, но скажи снова.

Встретила его не одна Анна – сразу три девушки. Три грации, отметил про себя Павел.

– Павел Рудягин. Следователь, – сказала хозяйка, глядя на гостей. – Надеюсь, он нам поможет. Я пригласила этих людей, потому что им есть что сказать. Как раз по поводу Шифман.

Представила своих знакомых – одна из них была галеристка, Александра Шалинская. Ее галерея называлась «Фиолетовое небо». Другую девушку звали Маргарита Мазен… Как объяснила Анна, она была ее знакомой, сталкивались по одному делу, которое распутывало «Клио». После этого Анна обратилась к галеристке.

– Наверное, первой должна сказать Александра.

Рассказ владелицы арт-галереи «Фиолетовое небо» был краток, монолог прерывался возгласами и восклицаниями.

– Я не знаю, куда она пропала, да еще накануне выставки.

– Когда выставка должна была открыться?

– Через месяц. Но это очень ответственный проект, месяц тут – уже выход на финишную прямую. Нужно все рассчитать, да и пиар-подготовку никто не отменял. Мы уже начали эту кампанию. Заказали статьи в журналах и пару роликов для ютуба. Все должно было пройти на очень высоком уровне, – подчеркнула она слова «высокий» и «уровень», чтобы Павел проникся всей важностью ситуации.

На всякий случай он кивнул.

– Она не могла куда-нибудь уехать, просто не поставив в известность?

– Ну вот! – с явным огорчением воскликнула Александра. – Она тоже спросила меня об этом! – и махнула рукой на Анну. – Но так утверждать значит не понимать, как вообще протекает жизнь в художественном пространстве и сколько времени уходит на подготовку каждого проекта. И сколько потом он приносит бонусов. Для молодого художника, такого как Ольга, это счастливый лотерейный билет. И вряд ли она стала бы им пренебрегать. Это совершенно не в ее стиле.

– Насколько я поняла, – вмешалась Маргарита, – Ольга была очень амбициозной молодой особой, она хотела сделать карьеру в столице.

– Еще бы, она приехала из провинции… Из Саратова, – подтвердила Шалинская.

Про себя Павел невольно усмехнулся. Огромный город на берегу Волги, исторический и культурный центр, Шалинская назвала «провинцией». Иногда москвичи все-таки немного снобы, но сами того не замечают.

– В любом случае она не стала бы так рисковать, – подтвердила Маргарита.

Павел переводил взгляд с одной девушки на другую.

«А что они вообще знают о жизни?» – внезапно подумал он. За время своей работы в Москве он уже повидал многое, еще больше услышал от своей коллеги Светланы Демченко. Все не так, как кажется на первый взгляд. Не всегда видны тайные мотивы действий людей. И бывает, что до них докопаться очень непросто. Даже близким не всегда известна правда… Кто знает, что стояло за этим поступком? И почему Ольга Шифман решила уехать накануне такого грандиозного открытия.

– Ольга знакома с Филиппом Роговым?

Маргарита Мазен переглянулась с Шалинской.

– Если честно, то я ничего об этом не знаю. И это имя и фамилию слышу в первый раз.

– А вы? – обратился Рудягин к Маргарите.

Та помотала головой:

– Я тем более ничего не знаю. Я в Москве наездами. С Ольгой общалась только однажды и о ее личной жизни никакого понятия не имею…

– Был ли у нее молодой человек?

– Похоже, что нет.

Павел с недоверием посмотрел на владелицу галереи.

– Вы уверены?

– Ну… она об этом не рассказывала. – Помолчав немного, добавила: – В общем, это странно, да… Обычно молодых людей не скрывают. Но Ольга никого не приводила, ни о ком не рассказывала… Если был какой-то тайный любовник…

– А где и когда вы познакомились с Шифман?

Шалинская вздохнула:

– В Тарусе, на выставке, в которой участвовало еще несколько художников. Ольга тогда была практически неизвестна. Но чем-то мне ее картины понравились, и я решила с ней сотрудничать. У меня же своя галерея, и я нуждаюсь в новых именах. Я стала ее арт-дилером, если так можно сказать…

– Ее картины хорошо продавались?

– Неплохо… Но о какой-то популярности говорить не приходилось… Я возлагала надежды на эту выставку. Но, как видите… – Галерейщица нервно прищелкнула пальцами.

– Родные у нее есть?

– Никого. Все умерли.

– А портрет Филиппа Рогова вы видели?

– Вы второй раз упоминаете это имя и фамилию, но я о нем ничего не знаю. Кто он?

– Помощник Дмитрия Коростылева.

– Ольга нарисовала его портрет?

– Да.

– Она об этом мне не говорила. А познакомиться с ним могла на какой-нибудь выставке или презентации. Ее иногда приглашали на тусовки. Он мог быть там…

– Он убит.

– Кто?

– Рогов. Поэтому я и задаю этот вопрос… Я хотел бы задать его Шифман, но пока это не представляется возможным.

Три пары глаз уставились на него.

– Вы думаете, что… – протянула Мазен.

– Не знаю. Я хотел бы спросить у Шифман, какие отношения ее связывали с Роговым, но…

– Как теперь мы будем действовать? – спросила Анна. – Что делать?

– Пишите заявление о пропаже Ольги Викентьевой, откроем дело, тогда я смогу действовать официально. Нужно будет провести обыск в квартире, где она жила.

– Хорошо, – сказала Шалинская. – Так и сделаем.

Марина Байрюк, когда ее допрашивал Паша, была категорична и утверждала, что никакой другой девушки или женщины в жизни Филиппа Рогова не было.

– Враки! – решительно заявила она. – Старик выжил из ума, и что-то ему почудилось. Мы с Филиппом собирались пожениться… И уже готовились к свадьбе. Если бы не его смерть… – Она провела рукой по лицу. При этом глаза ее, как заметил Павел, остались сухими.

– Каким был Филипп в последнее время?

– Каким всегда. Ничего особенного я в нем не заметила, – добавила она после легкой паузы. – Я бы сразу поняла, что с Филиппом что-то не так.

– Как часто вы с ним встречались?

– По-разному… Когда как. Иногда два раза в неделю. Иногда – один.

– Не так уж часто, – вскользь заметил Павел.

– Филипп был занят, – с легким оттенком недовольства сказала Марина. – Ездил в командировки.

– Где он работал?

– Одно время помощником депутата. Дмитрия Коростылева. Он и сейчас с ним связан. Был. Играл на бирже. В свою работу он меня особо не посвящал, – передернула она плечами. – Филипп считал, что удел женщины – дом и хозяйство, а не котировки на бирже.

– Весьма похвально, – сказал Павел. Потом подумал, что его слова выглядят несколько иронично-издевательски и замолчал…

– Он был прекрасным человеком. – Вот сейчас она заплакала по-настоящему. Навзрыд…

– Что вы можете сказать о его родных?

– Они умерли… Филипп ничего мне не рассказывал. Наверное, это была для него тяжелая травма.

«Возможно, он просто не хотел с тобой ничем делиться», – подумал про себя Павел…

– Ясно, что-то еще можете добавить?

– Могу! Он в последнее время боялся звонков… из Италии.

– Из Италии? – удивился Павел. – Как вы это поняли?

– Зазвонил телефон. Он кинулся к нему, увидел номер и побледнел. Я спросила, что такое? Он ответил: ничего. Но я потом посмотрела на первые цифры номера, мы стояли рядом. Это была Италия.

* * *

В квартире, где жила Шифман, все было перевернуто вверх дном.

– Видите, – сказала Шалинская, – что здесь творится. Кое-что мне удалось убрать…

– Зря… – прервал ее Павел. – Надо было оставить все в неприкосновенности.

– Не подумала в тот момент… – Она посмотрела на Павла и спросила: – Как вы думаете, она жива?

– Будем надеяться.

Сегодня ее лицо было особенно бледным. Колечко в носу отливало тускло-желтым светом. Тени под глазами дедали ее похожей на нахохлившуюся черную птицу. Это сходство усиливала черная одежда – размахайка и брюки.

Подписав бумаги, она ушла, а Рудягин, оставшись один, осмотрелся…

Что здесь искали? Кому понадобилось все переворачивать в квартире? И кто это сделал?

Нашли искомое или нет? И как это узнать? Ну неспроста же учинили такой разгром? Что-то, по словам Шалинской, удалось убрать, что-то осталось… Зря она, конечно, прибиралась. Отпечатки пальцев стерлись, и теперь нельзя установить, кто здесь был. Хотя, вероятно, что-то еще можно найти.

Надев перчатки, Павел стал внимательно смотреть в комнате… Картины, картины… Выдвинув ящики стола, увидел записные книжки. Пролистал – в основном записи прихода-расхода. Какие-то беглые заметки…

Все осмотрев, он позвонил Светлане Демченко.

– Привет! Как дела?

– Ничего нет.

– Совсем ничего?

– Все осмотрел.

– Сейчас я подъеду…

– Жду…

Светлана приехала быстро. Поздоровавшись с коллегой, она прошла в комнату.

– Ничего никогда не бывает, – назидательно сказала она. – Попробуем что-нибудь найти.

– Я, похоже, – пас. Осмотрел все.

– Понятно. Здесь нужен опыт. Как у собаки-ищейки. С той только разницей, что у нее нюх природный, естественный, а у нас – приобретенный. И мы его должны выработать… Он почти как интуиция. Ходишь и всматриваешься в предметы.

– Внюхиваешься, – попробовал было пошутить Павел.

– Внюхиваешься – серьезно сказала Светлана. – И это без шуток.

Через несколько минут Светлана уже обходила квартиру. Метаморфозы были налицо: она подтянулась, выражение лица сделалось сосредоточенно-серьезным. Упомянутое сходство с собакой-ищейкой стало явным. Павел хотел было продолжить разговор, но не осмелился. Светлана словно пребывала в своем мире… ни на что и ни на кого не обращая внимания. Она внимательно скользила взглядом по полкам и стенам, осмотрела диван, постучала по обивке, потом так же внимательно обошла кухню, выдвигая каждый ящик и заглядывая в банки.

Затем она села на табурет и закрыла глаза. Только Павел хотел спросить: все, значит, я был прав, и здесь ничего нет, как Светлана поднялась с табуретки. Как сомнамбула она снова проследовала в комнату и начала все осматривать повторно. Наконец, издав странный возглас: нечто среднее между криком дикаря и ироничным хмыканьем, она с сияющим лицом обратилась к Павлу.

– Вот. Смотри… – Светлана поднялась с табуретки и указала на ящик сбоку.

– Не понял. – Павел подошел поближе…

– Смотри внимательней… тут щель, разглядеть ее нелегко. Но могу уверенно утверждать, что здесь что-то есть. Это мне сообщает нюх ищейки, тот самый, о котором я тебе говорила…

– Осталось только проверить…

– Сейчас мы это и сделаем.

Из сумки Светлана достала набор инструментов, и через несколько минут перед Павлом возникла картина небольшого размера – примерно 20х30 сантиметров, пейзаж.

– Обычная картина, – сказал он.

– Если бы была обычной, ее бы здесь не прятали, – назидательно сказала Светлана. – Раз она в тайнике, значит, есть причина держать ее здесь. Иногда бывает в картинах делают тайники для наркотиков. – Она осмотрела полотно внимательно.

– Нет, похоже, это всего лишь картина.

– Но она была спрятана, а мы ее все-таки нашли. Я же говорила…

– Я тебе не верил. Прости…

Коллега скользнула по Павлу взглядом:

– Это нормально… Все приходит с опытом. Я тоже поначалу была зеленой и неумелой. Потом все изменилось. Так что не ругай себя слишком сильно, ты не виноват.

– Но ты даешь! – восхитился Павел. – Я тебе просто аплодирую.

– Рано! Надо узнать, почему эта картина представляла такую ценность.

– Подпись есть?

Светлана внимательно вгляделась в картину. Поднесла ее ближе к свету.

– Похоже, что – нет. Она без подписи.

– Так бывает?

– Как видишь!

– И что нам делать?

– Надо подумать. С ходу не решишь…

– Может быть, зайдем и посидим в кафе.

Коллега качнула головой.

– Не могу. В другой раз. Сейчас слишком много дел, каждая минута на счету.

Светлана позвонила на следующий день. Павел как раз вышел из кабинета начальника Вась Васича, которому доложил о проделанной работе. По лицу шефа нельзя было понять, доволен он или нет. Вась Васич хранил невозмутимость, и это Павла немного раздражало: хотелось эмоций, но их не было.

Потом начальник отпустил его, и тут позвонила Светлана.

Она находилась в шумном месте, и ей приходилось чуть ли не кричать, чтобы он мог услышать ее.

– Я поняла, что тебе нужно сделать.

– Что?

– Нужно с этой картиной пойти на экспертизу. К искусствоведу.

– Да?

– У меня может кончиться зарядка! – кричала Светлана. – Так что записывай.

– Ты можешь позвонить, когда я дойду до кабинета.

– Нет, – отрубила Светлана. – Либо запоминай, либо найди блокнот с карандашом – срочно.

– Минуту. Ладно. Давай диктуй…

– Валентинова Софья Константиновна. Искусствовед. Телефон. – Дальше Светлана дважды повторила номер, и Павел эхом – в уме повторил за ней.

– Теперь все! Она – настоящий профи. И даст тебе консультацию по интересующему нас вопросу. Даю отбой. На связи.

В кабинете, который Павел занимал не один, он написал на бумаге телефон, хотя насчет двух последних цифр был не уверен. Его сомнения подтвердились, когда он позвонил и ему сказали, что он ошибся.

Светлана позвонила вновь через полчаса.

– Все в порядке?

– Нет. Телефон неверный.

– Я так и подумала, что ты не успел запомнить. Записывай снова… Эх, растяпа! Носи все время с собой маленький блокнот и ручку. Понял?

– Два раза повторять не надо…

– Ну все! О’кей. И еще… – Светлана взяла паузу. – Мы пробили сотовый Шифман. Там чаще всего встречалась фамилия Полянского Арсения Николаевича. Запиши номер. Разыщи его и побеседуй насчет Шифман. Понял?

– Чего уж тут не понять, – проворчал Павел.

Софья Константиновна жила недалеко от Павла, и он с удовольствием прогулялся по старинным московским улочкам. Осень была теплой, без дождей. Искусствовед жила на втором этаже бывшего доходного дома начала девятнадцатого века. Дверь Павлу открыли не сразу. Послышалось громыхание отпираемых замков. Cначала – одного, потом – другого. Да еще дверная цепочка. Павел уже давно не встречал квартир с цепочкой. Они казались ему уже давним анахронизмом.

Валентиновой уже перевалило за семьдесят, но взгляд у нее был ясный, а спина – прямая. Ее бледно-голубые глаза внимательно рассматривали Павла.

– Да-да. Проходите. В комнату. Я сейчас…

В большой комнате Паше показалось, что он попал в музей. На стенах висели картины… В двух шкафах – за стеклом виднелись великолепные сервизы.

– Кофе у меня закончился. Могу предложить чай.

– Спасибо. Мне все равно.

– Тогда устраивайтесь – я сейчас…

Вскоре Софья Константиновна вплыла в комнату с подносом в руках. На нем стояли две чашки из тонкого фарфора, чайник и блюдце с печеньем.

– Сама пекла, творожные.

– Спасибо.

Паша любил крепко заваренный чай, поэтому напиток ему понравился.

– С чем пожаловали? – спросила хозяйка, когда Павел, выпив полчашки, поставил ее на стол.

– Сейчас вам все покажу.

Из пакета он достал картину, протянул ее Софье Константиновне.

– Хотелось бы узнать, кто художник. Вдруг известный? Или это просто живопись третьего сорта.

Пожилая женщина прищурилась.

– Надо очки надеть, без них вижу плохо…

Она встала и, сняв с полки темно-бордовый очешник, повернулась к нему.

– Ну что вы хотели узнать, Павел? Кто художник? А при каких обстоятельствах вы нашли эту картину? Если, конечно, это не является служебной тайной, как принято говорить на вашем языке.

– Нашли в квартире одной исчезнувшей девушки-художницы.

– Известной?

– Практически нет. Ольга Шифман, знаете ее?

– Никогда о такой не слышала… наверное, из современных. Их сейчас много развелось. Каждый мнит себя художником и как правило – непризнанным гением.

– Да, она наша современница. И должна была участвовать в одной выставке, открытие уже анонсировано, деньги вложены. Но девушка пропала, и мы прилагаем все усилия, чтобы найти ее.

– Теперь понятно… И эту картину вы нашли у нее?

– Да.

– Любопытно… Больше подобных картин у вас нет? Странная манера письма. Напоминает художника девятнадцатого века. Но более подробно я пока ничего сказать не могу.

– Нет. Картин, похожих на эту, мы больше не нашли. Мы обнаружили ее в тайнике, видимо для Шифман она представляла особую ценность. А вот ее работы. – Павел достал планшет и стал показывать картины пропавшей художницы Софье Константиновне. – Потому мы и обратились за разъяснениями к вам. Что это за картина? Как она оказалась у Шифман? Как мне сказала моя коллега Светлана, вы – профессионал.

– Спасибо за комплимент. Я отправлю эту картину на экспертизу к нам в лабораторию. Вам дадут точное заключение о том, когда она сделана, укажут возраст картины. Принадлежит ли это полотно пропавшей художнице. Я имею в виду, она сама писала эту картину или нет. Это можно будет установить не со стопроцентной доказательностью, но все же с высокой степенью вероятности. Потом я уже скажу вам, что и как. Попробуем расшифровать вашего таинственного художника.

– Хорошо. Договорились. – Павел поднялся с места. – Жду тогда вашего звонка.

– Да. Всего доброго.

Софья Константиновна взяла толстую телефонную книжку, выписала оттуда номера и протянула листок Павлу.

– Вот здесь все. Я позвоню вам.

Неожиданно Павлу пришла в голову одна мысль. Он достал из папки фотографию Шифман.

– Вы с ней точно нигде не встречались?

Взяв фотографию в руки, Софья Константиновна воскликнула:

– Да! Помню! Эта молодая девушка приходила ко мне с просьбой установить, кому могла принадлежать картина, которая была у нее. Только она сказала мне другую фамилию. Какую, уже не помню.

Павел чуть было не открыл рот.

– Да! И когда это было? И что за картина? – Вопросы так и сыпались из него.

– Кажется, это было два или три месяца назад. Могу что-то напутать. Нужно посмотреть. Когда она отдавала картину на экспертизу, скажу вам позже. Что за картина? – Софья Константиновна прищурилась. – Это была хорошая подделка под Марию Башкирцеву. Была такая художница с очень интересной судьбой. Она жила во второй половине XIX века…

– Простите, – спросил Павел. – А вы не знаете, случайно, Полянского Арсения Николаевича?

И здесь Павел увидел на лице Софьи Константиновны сложную гамму чувств: от легкого презрения до страха.

– Это человек, который подвизается в нашем художественном мире. Когда-то он был неплохим художником, но потом понял, что своими картинами он денег не заработает, и переключился на преподавание. Одно время, говорят, он занимался коллекционированием картин, потом, опять-таки по слухам, картины продал… У него не однозначная репутация… Ходили разговоры о каких-то темных делах. Но ничего конкретного доказать не удалось. А почему вы о нем спросили?

– Просто так, – ответил Павел.

Еще раз поблагодарив, Рудягин ушел. На улице он набрал телефон Полянского, который ему дала Светлана. Но абонент был «вне зоны доступа». Он еще несколько раз набирал телефон, но было – глухо.

Глава пятая

Спрятанный ангел

Каждый человек, появляющийся в твоей жизни, все события, которые с тобой происходят, – все это случается с тобой потому, что это ты притянул их сюда. И то, что ты сделаешь со всем этим дальше, ты выбираешь сам.

Ричард Бах

Италия. Наши дни.

– Как там? – Кардинал смотрел на нее с легкой улыбкой, как бы ободряя и призывая не очень-то его бояться.

– Скоро закончу сеанс, – ответила она, наклонив голову.

– Очень хорошо.

– Вы не устали?

– Искусство порой требует от нас усидчивости и дисциплины, тем более когда мы сами являемся его объектом, так, кажется, говорил кто-то из великих…

– Впечатляющие слова.

– В книгах мы черпаем мудрость, которой порой не обладают люди. А у тех, кто посвятил себя Богу, есть другая возможность – приобщаться к Божественным истинам, вступая в прямой диалог с Ним. И нужно быть признательными за эту благодать, явленную Им нам, недостойным грешникам…

Женщина смотрела на полотно перед собой и думала, что портрет не получается, несмотря на все ее старания. И это вызывало в ней вполне понятное чувство досады. Может быть, дело было в том, что она ужасно устала, и каждый раз, когда смотрела на кардинала, ее сковывало напряжение. И с этим она ничего не могла поделать. Это был очень важный и престижный заказ, которого она добивалась давно. Она шла к своему успеху постепенно, шаг за шагом, понимая, что только воля и настойчивость помогут ей подняться на ту высоту, о которой она давно мечтала и грезила… Получить признание не только в художественных кругах, но и в Ватикане.

– Ваше Высокопреосвященство, можете чуть вправо… – попросила она.

– Да. Конечно… – Теперь он смотрел на нее без тени улыбки, как бы изучая.

Она посмотрела и прищурилась. Ракурс вроде бы получается неплохой… Хотя можно было попросить повернуться еще чуть-чуть. Но она невольно робела и не хотела обращаться к позирующему слишком часто, чтобы у кардинала не складывалось впечатление, что она дергает его по пустякам.

Наконец ей удалось войти в рабочее состояние, и время, отпущенное до конца сеанса, пролетело быстро.

– Благодарю вас, – сказала она, отступая назад. – В этот раз все было замечательно.

– Я могу посмотреть?

Она замялась. Показывать не хотелось, она не любила демонстрировать незаконченные работы, но здесь – сдалась. Отказать было неудобно и неприлично.

– Да. Конечно.

Кардинал – невысокий, худощавый – подошел к своему портрету и какое-то время стоял и смотрел на него. По спине женщины прошел холодок: она боялась, что он раскритикует картину и откажется позировать дальше. По его лицу она пыталась прочитать, нравится ему нарисованное или нет. Но кардинал сохранял невозмутимое выражение лица.

– Как я могу судить, получается неплохо… – изрек он и повернулся к ней. – Известите меня, когда будет следующий сеанс. Как обычно.

– Хорошо. Обязательно.

Они распрощались, и она какое-то время еще стояла перед портретом, отмечая собственные промахи и недоработки. Устранив небольшие недостатки, привела рабочее место в порядок и покинула комнату, где кардинал любезно согласился ей позировать.

Это помещение находилось на территории Ватикана, и поэтому ее приход и уход строго регламентировались заведенными порядками.

Она помнила, как встретилась в первый раз с кардиналом, и он пригласил ее прогуляться по Ватиканскому саду. Она знала, что Ватиканские сады большей частью закрыты для туристов. Все, что они могут увидеть – крошечные кусочки сада, которые открыты для тех, кто совершает экскурсию по Ватикану и Сикстинской капелле. И конечно, увиденное не дает возможности в полной мере представить себе, как великолепны сады Ватикана.

Лора Сальвини помнила, как она побывала здесь впервые. Это было очень давно, почти тридцать лет назад. Она шла и буквально не чувствовала под ногами пола, казалось у нее выросли крылья, и только люди, идущие впереди и сзади, не дают разогнаться и воспарить. Она видела внутреннее убранство Ватиканского дворца в различных альбомах по искусству и была готова к тому, что ей откроется, но в реальности все оказалось куда грандиознее, великолепнее и торжественнее, превзойдя все ее ожидания.

Мраморные статуи, такие живые, потолок в золоте и росписи, сама капелла – Лора словно оказалась в центре какой-то великой мистерии, разыгрываемой прямо у нее на глазах. Человек не выглядел подавленным и умаленным рядом с Богом, напротив, он словно бросал Ему вызов и гордился этим… В могучих фигурах била сама жизнь – яркая и полнокровная. Ее бы воля, она провела бы здесь целый день, но время было ограничено, и поэтому впечатление мелькнуло искрой, но не исчезло, осталось в памяти. Позже она бывала здесь неоднократно. Но первое впечатление все равно жило в ней, как и испытанный восторг и потрясение. Она помнила разговор, который тогда состоялся между ней и уже покойным кардиналом Нучинетти. Кардинал был любезен, расспрашивал ее о родине. Она отвечала не торопясь, после легкой паузы, тщательно взвешивая и подбирая слова. Она понимала, что в этом разговоре она идет словно по минному полю, одна ошибка – и рванет. Ее перестанут пускать сюда, и она попадет в негласный черный список, без права на пересмотр наказания. Этот разговор она тоже иногда вспоминала, возвращалась к нему, перебирая в памяти сказанное…

Когда она уходила, раздался звонок.

– Это кардинал Монтичьялли. Я вам предлагаю прогулку по Ватиканским садам.

– С радостью, Ваша светлость, – только и ответила она. Почему-то кардинал решил продолжить общение с ней, предложив маленькое путешествие.

Наверное, подумала она, Ватиканские сады смело могут называться восьмым чудом света. Она шла рядом с кардиналом, но все же чуть отставая, поодаль. Какое-то время они молчали. Она с удивлением, искоса смотрела на своего собеседника. Обычно он был более разговорчивым. Но сейчас – молчал, словно обдумывая про себя какую-то важную задачу или просто погрузился в собственные мысли, в которых ей не было места. Но нарушить молчание было бы невежливо.

И поэтому она не заговаривала. Бывая здесь, она каждый раз любовалась этими садами. Туристы, которые выстаивают огромные очереди, чтобы попасть в Ватикан, даже не представляют себе, какие сокровища находятся совсем рядом. Ватиканские сады, занимающие общую площадь примерно в 20 гектаров, находятся на холме, возвышающемся над окрестностями. C севера, юга и запада Сады ограничены Ватиканской стеной. Первые упоминания о Садах относятся к временам папы Николая III. Здесь выращиваются растения для медицинских нужд, для хозяйства – овощи и фрукты. В XVI веке на Ватиканские сады было обращено самое пристальное внимание. В северной части Садов разбили декоративный парк, построили Башню Ветров с астрономической обсерваторией. В начале следующего века в Садах создали фонтаны и каскады, что, несомненно, придало им еще больший размах и прелесть. Постепенно Ватиканские сады превратились в своеобразный парк с диковинными и редкими растениями. Здесь встречалась и живность – грызуны, белки, кролики, а также ящерицы и даже змеи.

В Ватиканских садах можно было найти греческие, итальянские, английские, французские уголки, потаенные гроты и чистые родники, маленькие таинственно журчащие водопады…

Они шли по тропинке, по пути встретив четыре отдельно стоящие колонны и посередине одну – разрушенную…

– Я помню о вашей просьбе, – наконец, сказал кардинал.

Ее сердце забилось часто-часто.

– Спасибо, Ваша Милость. – В горле пересохло.

– Я думаю, что колорит портрета можно сделать немного поярче, – внезапно перевел тему кардинал.

– Вы находите? – не сразу откликнулась она.

– Да. Мне нравится, как обращался со своей палитрой Тициан. Цвета яркие и вместе с тем чистые и благородные. Никто не мог упрекнуть его в недостатке вкуса. Он любил рисовать нашего брата, – улыбнулся кардинал. – Вам больше чей портрет нравится? Папы Павла III, его же с племянниками, изображение кардинала Алессандро Фарнезе или Пьетро Бембо?

Лора подавила вдох. Ей показалось, что таким образом ее собеседник уходит от ответа.

– Все портреты хороши. Каждый по-своему.

– А все-таки?

– Мне очень нравится портрет папы Павла III. Он такой выразительный. И взгляд, и роскошное одеяние.

– О да! Наш Тициан умел рисовать переливы тканей так, что ощущаешь их фактуру воочию. Бог даровал ему долгую плодотворную жизнь, и если бы не чума, поразившая город, то может быть он дотянул бы и до ста лет и еще порадовал бы нас новыми шедеврами. Ведь он сохранил ясность ума и свое мастерство до последних дней. Это говорит о том, что Господь был расположен к нему и являл свою милость по отношению к художнику.

В его портретах много красного. Цвет крови – страстной, как у мучеников за веру.

– Вы хотите сказать…

– Немного красок. Не бойтесь. Тициан не боялся ярких тонов…

– Я поняла, Ваше Преосвященство. Попробую сделать в соответствии с вашим пожеланием.

– Спасибо. В молодости я тоже учился рисовать. Правда, это было так давно, что я забыл, при каких обстоятельствах это происходило. Помню только море родного Неаполя и дымку Везувия. Да. Я рисовал Везувий. Мне казалось, что гора – самый лучший предмет. Море рисовать было труднее. – Теперь кардинал улыбался. – Оно у меня напоминало сине-зеленую кашу. Ваш художник Карл Брюллов долго жил в Италии и нарисовал превосходную картину «Последний день Помпеи». Люди и сама жизнь тех времен изображены им крайне реалистично. Веришь, что они именно так ходили. Жили и увидели страшный проснувшийся вулкан именно так. Сегодня, к счастью, такие катастрофы встречаются все реже. Хотя со стихией лучше не шутить.

– Да, древние пророчества говорят, что возможна новая напасть… Эпидемия…

– Поменьше нужно читать древних пророчеств и побольше уповать на Господа нашего. В древности любили пугать людей, они жили в страхе и в ожидании чудес.

– Наверное, это неплохо – жить в ожидании чудес, – тихо сказала она.

Кардинал повернулся к ней:

– Конечно, неплохо. Иногда помогает в минуты отчаяния.

– Конечно.

– Мне так нравится эта красная акация. Она поднимает настроение. Бывает, наша жизнь и внутреннее состояние зависят от пустяков. Но на самом деле – так проявляется желание Господа, чтобы мы жили в радости и не роптали.

Красная акация, или петушиный гребень, – украшала Итальянский сад, который являлся частью Садов Ватикана. Это растение произрастало в тропиках и по форме напоминало петушиный гребень.

– Согласна, Ваша светлость.

– Вот…

Прямо перед ними вспорхнул ярко-зеленый попугай…

– Птицы тоже радуют… Божьи создания…

– К ним надо привыкнуть. С непривычки можно и испугаться.

– Да, привычка – великое дело…

Некоторое время они шли в молчании. На пути им встретилась одна скульптура, которая ей очень нравилась. Ангел, словно спрятанный в зеленой стене… Потаенный ангел, так же как и путь к Богу, скрытый от всех…

Солнце клонилось к закату. Они вышли к губернаторскому дворцу, перед которым был выложен герб папы. Эту композицию создали из растений, и состояла она из двух частей. Первая – неизменная – изображала ключи святого Петра, а вторая – герб действующего папы.

– Видите, – вытянул руку кардинал, – ключи остаются неизменными, а другая власть – все же меняется…

Он посмотрел на нее:

– Вернусь к нашему разговору. Я согласен исполнить вашу просьбу. Можете передать вашему человеку, чтобы он готовился. Скоро я дам знак.

Она выдохнула.

– Благодарю, – и наклонила голову.

– Но портрет вы все-таки сделайте поярче.

– Непременно…

Этой ночью ей приснился странный сон. Она словно парила над своим любимым замком Святого Ангела. Он был весь в огнях – бледно-желтых, похожих на мерцающие свечки. Она пролетала над ним, и вдруг неожиданно кто-то большой, черный и страшный запел ей в уши… ты можешь… ты можешь… ты должна это сделать…

Она проснулась с чувством, будто во рту – ее собственная кровь. Привкус был сладко-соленый… она провела языком по губам. Хотелось пить. Накинув халат, она побрела на кухню – маленькую и удобную, специально оборудованную под нее. Там было все для комфорта и удобства одного человека. Когда-то Лора вывела формулу, согласно которой жилье, как и любое пространство, должно подстраиваться под конкретного человека – его нужды и представления об удобстве. У каждого они свои. Лора Сальвини не любила больших помещений. Она твердо помнила, что дух воспаряет там, где хочет. Кроме того, когда все под рукой – мозги лучше дисциплинируются. Она купила эту квартиру из-за потрясающего вида на Рим. Как часто она смотрела на Вечный город, замирая от странного чувства, что это – место обитания ее духа, где есть нечто, когда-то приковавшее ее внимание. Раз и навсегда… Огни Рима успокаивали, приводили в умильное, расслабленное состояние… Но сейчас город показался безжизненным, словно из него выпили все соки, и он зиял пустотами.

Смерть, которая произошла в Москве, – была нелепой и вопиющей… Тот, кто убил, преследовал далеко идущие цели. И вполне вероятно, что убийца скоро окажется рядом с ней. При этой мысли – вздох отозвался болью в ребрах…

Она прошла обратно в квартиру. Ее взгляд остановился на картине с изображением женской фигуры. Мост, ручей… был полдень, разгар лета… Картина, сделанная под одну очень талантливую русскую художницу, которая приобрела на Западе и в России необыкновенную популярность. Но никто не догадывался, что ее картины играли важную роль в одном ритуале…

Москва. Год назад.

Поразмыслив, Ольга нашла выход: нанять какого-нибудь хорошего преподавателя и брать уроки живописи в частном порядке. У нее же есть деньги, и она может позволить себе такие траты.

Преподаватель нашелся не сразу. Это был мужчина в возрасте, но назвать его старичком язык не поворачивался. Он был подтянут, бодр и дисциплинирован. И такой же дисциплины требовал и от нее. Когда она один раз опоздала на урок, он cказал какую-то фразу, не глядя на нее. Когда Ольга переспросила, что он сказал, Полянский Арсений Николаевич, так завали преподавателя, ехидно ответил:

– Французский надо учить, голубушка, или хотя бы другой язык. Это один из важнейших признаков образованного и культурного человека. Так что имей в виду… Я зря говорить не стану.

У Ольги заалели кончики ушей.

– Я, впрочем, говорю это, исключительно питая симпатию к одной юной особе, – сказал он. – Исключительно…

С того времени Ольга стала изучать английский и итальянский. Но, правда, не говоря об этом своему учителю. Ей хотелось выучить языки. А потом сделать ему приятный сюрприз. Типа, вы не ожидали, а я оказалась не такой тупицей, какой вы меня представили…

Арсений Николаевич, по мнению Ольги, был неплохим художником и преподавателем талантливым. Он умело указывал на слабые стороны, требовал, чтобы ученица уделяла внимание определенным вещам, и строго спрашивал с нее.

Но все же однажды он сказал грустным голосом:

– Ольга, все-таки хотелось бы поговорить с вами серьезно.

Она пробовала было пошутить – мол, а раньше, значит, мы были несерьезными и просто болтали ни о чем, но взглянув на своего преподавателя, осеклась. Вид у него был грустный и растерянный.

Встречались и занимались живописью они обычно в мастерской, которую он занимал в доме художников на Масловке. Мастерская была большая, просторная и светлая. После уроков они пили чай. При этом Арсений Николаевич как-то по-особому заваривал китайский чай. Другого он не признавал… Около окна помещался небольшой столик, на котором стояли чашки и тарелочка со сладостями. Чаепитие напоминало неспешный ритуал, во время которого они беседовали о самых разных вещах. И вот теперь, когда он произнес эти слова, Ольга отодвинула от себя тарелку с печеньем и сказала:

– Я слушаю. – Почему-то она подумала, что речь пойдет о повышении платы за уроки или о том, что он больше не может или не хочет ей преподавать.

– Оля! Ты когда-нибудь думала о том, что ждет тебя дальше?

Невольно она съежилась.

– Да, – выдавила она. Но как-то робко и тихо.

Ольга старалась не заглядывать вперед, потому что не могла себе представить, что ее ждет там. И поэтому поставила перед собой непроницаемый экран: она жила сегодняшним днем и не давала волю своей фантазии или неоправданным надеждам. Она понимала, что крупного таланта у нее нет, поступит ли она в суриковское училище – тоже не знала. Ей на самом деле было страшно, что все может оборваться в один прекрасный момент. Арсений Николаевич скажет, что у нее нет никаких талантов, и перед ней встанет проблема: что делать. Уезжать обратно к себе на родину или пытаться пробиться в Москве с ее огромным количеством художников. В столице было множество галерей, проходили всевозможные выставки, кипела культурно-художественная жизнь, но сделать себе имя, не имея связей, денег или яркой харизмы, было практически невозможно.

– И как ты себе представляешь свою будущую жизнь? – В голосе учителя послышалась ирония.

– Честно – никак…

– Молодец! Поздравляю… А пора бы задуматься об этом…

– Я стараюсь…

– Плохо стараешься. Дело в том… – И Арсений Николаевич замолчал, словно обдумывая на ходу то, что он хотел ей сказать. – Ты учишься. Девочка старательная. Но понимаешь ли, что перспектив у тебя никаких нет? Сейчас художники никому не нужны. Талант у тебя есть, но он не того масштаба, чтобы перевернуть мир и заставить с собой считаться. Это ты должна знать твердо, чтобы не было лишних иллюзий и надежд. – Помолчав, он добавил: – Надеюсь, я тебя не обидел. Просто падать обычно очень больно. А если вознести себя на немыслимую высоту – больно вдвойне. Понимаешь меня?

– Что вы, я на вас не обиделась. Нет. – Хотя хотелось шмыгнуть носом и заплакать. Тоненько. По-девчачьи. От жалости к себе.

– Но я не договорил. А это может быть важным. Из тебя получится хороший копиист. Ты владеешь рисунком, цветом, композицией. Но первоклассным художником тебе не стать. За свою жизнь я видел столько искалеченных судеб и поэтому хотел бы тебя предостеречь. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше. Не будет излишне завышенных ожиданий от жизни. С такой правдой удобнее жить. Нет разрыва между мечтой и реальностью…

На дне чашки распускался диковинный цветок. Китайский чай с жасмином. Она смотрела в чашку и боялась, что в нее капнет слеза. Преподаватель ее успокаивал, и он же разбивал надежды. Теперь Ольга точно могла сказать, что она все-таки надеялась… страстно и отчаянно… Надеялась, несмотря ни на что… И все время подспудно ждала от Арсения Николаевича совсем других слов – восхищения, одобрения и поддержки. Он хвалил ее, но довольно редко и как-то обрывисто, как будто боялся сказать слишком много, чтобы она не задрала нос и не возгордилась…

– Я все поняла, – сглотнула она. – И я… Ничуть не обижаюсь…

– Это хорошо. Крепкие нервы тебе еще понадобятся в дальнейшем.

– И что мне делать? – вырвалось у нее.

Ее собеседник задумался.

– Я подумаю… здесь нужно поразмышлять… Если, конечно, тебе нужны мои советы.

– Конечно нужны! – Ольга даже испугалась, что Арсений Николаевич может в любой момент отвернуться от нее или перестать с ней заниматься, и тогда она останется совсем одна.

– Тогда поговорим, когда встретимся в конце недели… Договорились?

– Хорошо.

Когда они встретились в следующий раз, Арсений Николаевич, разливая все тот же прекрасный китайский чай, но уже не с жасмином, а с ягодами годжи, сказал мягким голосом:

– Мне кажется, ты можешь попробовать себя в качестве копииста. Это прекрасная школа. Ставит руку и глаз. Да и стать хорошим копиистом – не так просто, как это представляется на первый взгляд. Вроде – самому рисовать ничего не надо: не приходится строить композицию, искать цветовые решения, сюжет – просто повторяй за другими, и все. Но это абсолютно не так. Это тоже – труд. Причем громадный, кропотливый, дотошный. И начать надо с изучения техники и приемов художника, которого предстоит копировать. Я бы тебе посоветовал этот путь – для тебя он будет полезен. Но последнее слово, конечно, за тобой…

– Вы и правда так думаете?

Он наклонил голову. Благородная седина, кудри, борода… Он напоминал ей художника эпохи Возрождения.

– Как твой учитель – да. Я вижу, как ты могла бы здесь раскрыться…

Она размышляла недолго.

– Хорошо, я согласна. Когда можно приступать?

– Скоро я принесу одну работу и расскажу, как ее лучше сделать…

Глава шестая

Траектория обратного полета

Дай бог тебе жить все дни твоей жизни.

Джонатан Свифт

Наши дни. Москва.

Погода в Москве стояла осенняя. Он уже забыл – какая в столице бывает осень: разноцветная, яркая… с красками, которые радуют глаз. Данила ехал на такси домой и смотрел в окно. У него была квартира в Москве, но об этом почти никто не знал. Он давно уже вел такой скрытный образ жизни, что порой и сам удивлялся, как это он еще не забыл свое имя или внешность. Иногда ему казалось, что он в зеркале видит совсем другого человека, не самого себя. Снег облеплял окно такси.

Мужчина средних лет, который вез его, иногда посматривал на него в зеркальце. Взгляд его был спокойно-равнодушным, чувствовалось, что между пассажиром и водителем есть невидимая преграда – у них разное воспитание, привычки, место рождения. Неправда, что все люди равны. Они неравны изначально – но говорить об этом никогда не следовало.

Когда он был в последний раз в Москве? Кажется, почти год назад, когда приезжал к Анне. Он и сам не мог объяснить, почему в этот раз не позвонил ей и отчего их отношения постепенно сходят на нет. Это было слишком сложно… копаться в себе и в своих чувствах. Гораздо безопаснее сделать вид, что проблем не существует, они просто разные люди. Вот и все. Данила понимал, что, наверное, Анна была бы рада его звонку, и ему ничего не стоило набрать номер или написать сообщение. Но делать этого почему-то категорически не хотелось…

– Приехали! – Шофер затормозил у дома.

– Спасибо. – Он протянул деньги и вышел из машины.

При себе у него была лишь спортивная сумка. Он уже давно привык путешествовать налегке, обходясь минимумом вещей. Понял, что в своеобразной аскезе и прячется одна из тайн жизни. Когда ты обходишься минимумом – тебя очень трудно уловить в тенеты жизни. Ему нравилось это старомодное слово «тенеты» вместо сетей. И ты остаешься один на один с самим собой и миром. Чем больше вещей – тем больше беспокойства и привычек, связанных с этими вещами. Или – воспоминаний. Тоже ведь – опасная штука, как ни крути…

Он поднял голову: было темно. Его квартира помещалась на четвертом этаже пятиэтажного дома, построенного по какому-то спецпроекту. Балконов в квартирах не имелось. Для кого-то это, наверное, являлось неудобством, но не для него. Ему было, в сущности, все равно. Есть балкон, нет балкона. Он бывал в этой квартире наездами, и отсутствие каких-либо неудобств – мало его беспокоило. Строго говоря, это была не его квартира, а двоюродной бабушки, которую он очень плохо помнил. Он разыскал ее, когда ему было почти восемнадцать лет… Явился к ней с бухты барахты. Нужно сказать, что она и бровью не повела, оставила его у себя. А через полтора года умерла. Застарелая форма рака. Но она ему не сказала о своей болезни, она вообще была железной старухой. Теперь он жалел, что мало уделял ей внимания. Ему было ни до чего. Молодость брала свое. Он поступил в институт. Да еще какой! МГИМО. С протекции Генриетты Викторовны. Она ему помогла, и он был ей за это премного благодарен, как и за другое. За первые уроки жизни и наставления. Он, молодой мальчишка, жадно впитывал их. Словно предчувствовал, что когда-то они ему понадобятся… Генриетта Викторовна в прошлом работала в театре. На вторых ролях. Знала шесть языков и занималась переводами. Читала в подлиннике Честертона и Гюго. Любила французскую поэзию. В ее жилах смешались русская, немецкая и польская кровь. И еще она была очень волевой и собранной. Она уже плохо ходила и опиралась на палку, но выглядела при этом как вдовствующая королева. Она была сводной сестрой его бабки по отцу. Если разобраться – не родня по прямой линии. Он приехал к ней в Москву, ни на что не рассчитывая, когда остался совсем один. Отца он не знал. Мать умерла год назад. Он съехал с катушек после окончания школы: пил, курил, нюхал клей… Один раз очнулся с трудом и понял, что еще немного – и он может уйти запросто на тот свет. То, что ему в руки попала эта бумажка с адресом Генриетты Викторовны, можно смело отнести к разряду чуда. Он нашел бумагу с адресом в коробочке, где лежали материнские документы; листочек был аккуратно сложен. Он машинально развернул его и, прочитав адрес, вспомнил, что мать рассказывала ему о родственнице, живущей в Москве.

Возникла шальная мысль: уехать в столицу, бросить жизнь здесь, в сибирском городе, где все опостылело. А там может быть шанс на новую судьбу, иную, не похожую на эту. И чем он рисковал? Сказано – сделано. Продав последние материнские драгоценности, он купил билет на самолет и при виде кучерявых плотных облаков, проплывающих за иллюминатором, почувствовал, как что-то отпускает его, расслабляется некая пружина, и тогда же родилась уверенность, что все будет хорошо. Эту уверенность ничто не могло поколебать: ни хмурая зима, ни собственная старая куртка, ни сосущее чувство голода. Открыв ему дверь, Генриетта какое-то время смотрела на него, ни слова не говоря, а он стоял и ощущал, как слезы подступают к горлу. Наконец Данила рассказал, кто он и откуда. А она только кивнула и сказала: проходи, отступая в сторону. За обедом он ел все подряд: и куриный суп, и котлеты, и кусок торта с чаем. Она же сидела рядом и смотрела на него. Помню твою бабу Веру, изрекла она, жаль, что не могла приехать на похороны. Мне тогда было ни до чего…

Баба Вера умерла, когда ему было двенадцать лет… Просто уснула и не проснулась накануне Нового года.

Потом был долгий разговор о жизни, его планах на будущее. Наверное, в первый раз в жизни он рассказал обо всем без утайки: что пил и курил, нюхал клей, был в дурных компаниях и вообще чуть не умер… Генриетта оставила его у себя, и он стал жить с ней, благодаря судьбу за такой подарок. Она же помогла ему устроиться в серьезный институт. Умерла Генриетта через три года. Упала на улице недалеко от дома. Он не верил, что она умерла, и совал врачам деньги в руки, но все уже было напрасно. Незадолго до смерти Генриетта позаботилась о нем и написала завещание на квартиру. И теперь благодаря Генриетте у него была крыша над головой. Он ее помнил всегда, успев привязаться за это время к пожилой женщине, которую раньше видел один раз в далеком детстве.

Квартира, наверное, когда-то была общежитием, потому что в ней имелся длинный коридор, малюсенькая кухня и две комнаты, одна из которых двенадцатиметровый пенал. Вторая была побольше – около двадцати метров.

Эта квартира была его берлогой, его пристанищем. И вряд ли когда-то станет постоянным домом, хотя, конечно, зарекаться ни от чего нельзя. Это он знал по своему опыту.

… Данила открыл дверь и щелкнул выключателем. Все здесь оставалось по-прежнему… Каждый раз, когда он приезжал в Москву и переступал порог квартиры, то мысленно здоровался с Генриеттой и благодарил ее.

Утром он встал рано, в семь часов, и стал обдумывать свои дальнейшие шаги. Еще в самолете он размышлял над этим и примерно знал, что ему надо делать.

Идти по проверенным каналам, сигналило в мозгу, по тем, которые раньше не подводили. Это лучше, чем привлекать незнакомые доселе ресурсы. Здесь был риск, а у него сейчас не было ни времени, ни правильного расчета, чтобы сделать ставку на риск. Он сварил себе кофе и достал из холодильника еду, которую купил, не выходя за пределы аэропорта.

Он посмотрел на часы. Неплохо было бы вызвать уборщицу из клининга. Но прежде следовало позвонить старому знакомому, выполнявшему для него некоторые щекотливые поручения. И не в первый раз. Это и был тот самый проверенный канал, на который он мог положиться…

Набрав нужный номер, услышал частые гудки. Значит, занят… В такую-то рань. Хотя Данила понимал, что его знакомый может быть занят круглосуточно и для него нет раннего утра или позднего вечера. Работа есть работа.

Он выпил вторую чашку кофе. Набрал номер. На этот раз трубку взяли.

– Алло!

– Доброе утро. Данила.

– Узнал.

На том конце кратко хохотнули.

– Значит, пока богатым не станешь. Есть куда расти.

– Спасибо, что напомнил.

– С чем пожаловал?

– Есть разговор и дело. Не по телефону.

– Добро. Где встретимся? В офисе или на улице?

– Могу в офис заглянуть.

– Когда тебе удобно – говори, потом со своим графиком сверюсь, чтобы разночтений не было. Дел сейчас хватает. Впрочем – как всегда.

Данила машинально бросил взгляд на часы на стене.

– Часиков в двенадцать.

– Договорились. Жду.

Ровно в двенадцать Данила стоял у дверей офиса, справа от которых красовалась табличка с краткой надписью: «Аналитическо-консультативное бюро «Авалон». Когда-то, на заре знакомства, Данила спросил, почему такое название, но ответа не получил. А второй раз спрашивать не захотел. Он уже убедился, что в жизни есть случаи, когда достаточно и одного раза.

После звонка дверь распахнулась, и Данила ступил в коридор. Шаги заглушал мягкий ковролин светло-серого цвета – идеально чистый и подходивший по тону к кремовым стенам, на которых висела пара постеров. Данила знал, что справа будет комната секретарши – Милы Кунгуркиной – смешливого существа с легкомысленными кудряшками. Если не знать, что Мила владеет несколькими языками, восточными единоборствами и стреляет как заправский снайпер, то поверишь, что она просто миленькая и тупенькая секретарша.

Мила сидела за своим рабочим местом и улыбалась.

– День добрый! – поздоровался Данила.

– Добрый!

– У себя?

– Ждет! – сказала Мила.

Данила распахнул следующую дверь и оказался в кабинете шефа «Авалона» – Воскобойникова Петра Степановича, отставного сотрудника полиции, а ныне начальника собственной конторы. С ним Данила уже не раз пересекался и совместной работой был доволен. Все поручения Петр Степанович и его контора выполняли аккуратно и в срок. Без задержек и проволочек, что и было главным.

Петр Степанович при виде Данилы встал из-за стола и вышел к нему навстречу, чтобы пожать руку.

– Привет! Привет! – обронил он, указывая кивком на стул. – Как дела?

– Все по-старому.

– Сейчас это звучит лучше всего. Времена наступают смутные. Поэтому «все по-старому» можно счесть как «лучше не бывает». Я слушаю тебя. Сейчас Мила принесет нам кофе… или чай?

– Чай. Зеленый.

– Нет проблем.

Дав поручение Миле по селекторной связи, Петр Степанович вернулся за стол.

– Дело тут такое… – начал Данила. – Нужно выявить все контакты одного человека. Где бывает, с кем общается, словом – всю подноготную.

– Кто он?

Вместо ответа Данила достал фото. И протянул его Петру Степановичу.

– Вот.

Тот взял снимок и, прищурившись, посмотрел на него.

– Это Филипп Рогов. Помощник бывшего депутата Госдумы, олигарха Дмитрия Коростылева.

– А… ясное дело. Непростой парнишка. Что натворил?

– Пока ничего. Просто попросили проследить. Выявить контакты.

– Сделаем.

Вплыла Мила с подносом и двумя чашками чая. Крепкий и почти черный – для Петра Степановича, зеленый – для Данилы. На блюдце красовались крохотные печеньица и конфеты.

– Как со временем? Есть какие-то ограничения? Такие задания с налету не решить.

– Ограничения – стандартные. Чем скорее – тем лучше. Как говорится, сделать надо было еще вчера.

Кивок был ответом.

– Понял. Впрочем, ничего нового, как всегда.

После визита к Воскобойникову Данила немного успокоился. Теперь он мог немного расслабиться: его задание в руках профессионалов, и они сделают все, что смогут. В этом и есть высший профессионализм: нарыть там, где другие отступают и расписываются в беспомощности. Ему оставалось ждать, но он не сомневался, что скоро получит информацию по интересующему его объекту. Раз он подчеркнул, что дело не терпит отлагательств, Петр Степанович непременно примет это к сведению.

Ему оставалось только ждать… И как распорядиться этим временем? Может быть, все-таки позвонить Анне и сказать, что он внезапно прилетел и хотел бы ее увидеть. Но эта мысль, не успев толком родиться, уже ушла на задний план. Что он ей скажет, если отношения уже дали серьезную трещину? Данила подумал, что может заняться уборкой квартиры. Он вызвал женщину из службы клининга. Сделал необходимые закупки в магазине. Лег пораньше спать – в одиннадцать часов, и тут его настиг звонок. По тону Петра Степановича Данила понял, что дело плохо.

– Объект твой – труп, – лаконично сказал Воскобойников.

– Как это? – не сразу понял Данила. Наверное, мозг все-таки отказывался воспринимать эту информацию.

– Не знаешь, как трупами становятся?

– Понял. Когда?

– Два дня назад.

– Кто ведет дело?

– Узнаю.

– Жду дальнейших новостей.

Данила подумал, что все складывается не так, как он рассчитывал. И что скажет та девица, которая представилась Ренатой?

Он подумал, что может уже сообщить ей об этом… И набрал ее номер.

Трубку взяли не сразу. И в голосе слышалось недовольство.

– Это Данила. Он убит.

– Кто?

– Ваш объект, – сказал он, чувствуя невольное глухое раздражение.

– Объект – наш. И вам с ним работать.

– Как работать? Он уже труп.

– Отработать все версии. Кто мог заказать и как.

Не дожидаясь ответа, на том конце повесили трубку.

На следующий день Воскобойников позвонил и дал краткий отчет. Как он добыл эту информацию, Данила, естественно, не интересовался, как не спрашивал и о другом – кто источник. Это было не его дело.

– Расследование ведет некий Павел Рудягин. Из новеньких. Значит, будет стараться все отрабатывать по полной. Рыть землю носом. Сам таким был. Помню, как это все происходило. Словно вчера. А ведь столько годков с те пор утекло.

– Держи в курсе: что и как.

– Непременно.

Следующие два дня пролетели быстро. Данила разобрался в квартире. Посмотрел парочку фильмов, до которых все не доходили руки. Много спал. Он был как зверь, который чувствовал, что если выпадает передышка, то нужно запастись силами. Тот звонок, который раздался вечером через два дня, его немало озадачил.

– Еще одна пропажа случилась. Исчезла некая художница. Ольга Шифман.

– А какое она отношение имеет к Филиппу Рогову?

– Не перебивай, пожалуйста, я понимаю, что всякому плясуну хочется поскорее танцпол освоить. Но потерпи. Дело в том, что один из последних звонков, которые сделала художница, был именно Филиппу Рогову.

– Так… Понятно.

– Рад. Что ты понял.

Воскобойников иногда позволял себе выходить за рамки установившихся отношений. И Данила был этому даже рад. Живое общение всяко приятней сухих контактов исключительно по делу.

– Сейчас Рудягин опрашивал людей которые и хватились художницы. Там фигурируют некие Александра Шалинская, Маргарита Мазен и Анна Рыжикова.

Если бы сердце могло выпрыгивать из груди, оно бы уже выскочило. Как только он сохранил самообладание – сам не знал.

– Алло! Ты меня слышишь?

– Да. – Голос внезапно сел.

– Такая вот информация на сегодняшний день. Я тебе еще в письменном виде все кину.

– Жду.

Повесив трубку, Данила подумал, что небеса иногда шутят весьма своеобразно. Он не хотел встречаться с Анной, но наверху рассудили иначе, и этой встречи ему не избежать, как бы он ни старался уклониться от предначертанного свыше. «В такие минуты нет-нет да и станешь поневоле мистиком, – подумал Данила. – Значит, чему быть – того не миновать».

Но перед звонком и встречей все же следовало привести в порядок свои мысли.

Он пошел в душ, включил ледяную воду и стоял, стиснув зубы и ощущая, как ледяные иголки впиваются в тело. Он вспомнил свое знакомство с Анной в Швейцарии, шале, где они тогда заночевали, и чувство странного покоя, которое его охватило в момент первой близости. Это не было страстью или вспышкой острого влечения, какие у него случались в прошлом. Это чувство скорее напоминало ровный огонек – теплый, согревающий…

С Анной было легко и просто. Складывалось ощущение, что они когда-то давно были знакомы. Потом расстались. А теперь встретились снова. Кажется, еще старина Платон говорил об этом узнавании душ. Это было важно. Да… Но почему же трещина между ними становилась все больше? Только ли в географическом расстоянии между ними было дело, в том, что они жили в разных странах и не имели возможности видеться так часто, как этого хотелось? Но, возможно, в этом случае их отношения закончились бы еще раньше. Ведь у него никогда не имелось опыта жизни с женщиной в течение длительного времени. Он всегда был сам по себе. Одиноким волком. Не то что он не хотел длительных отношений и совместной жизни, хотел, но как-то умозрительно, и когда первая вспышка влечения к женщине угасала, ему хотелось вернуться к прежнему образу жизни. Он не собирался жить с женщиной бок о бок слишком долго… Более того – он этого боялся. Был ли он нормален? Или это проявлял себя какой-то изъян? Таким вопросом Данила не задавался. Наверное, просто боялся над ним задуматься, чтобы не заглянуть слишком глубоко в свою душу.

Как позвонить Анне и сказать, что у него к ней чисто деловой, точнее профессиональный, интерес. Не будет ли он выглядеть в ее глазах законченной скотиной и подонком?

Она вправе отказаться от разговора с ним. И что тогда он станет делать?

Холодный душ взбодрил его, но на душе легче не стало. Напротив, в ней воцарилась черная туча, которая и не думала рассасываться или куда-то уходить…

Нужно было звонить…

Никогда еще телефонный звонок не давался ему с таким трудом. Он медлил и тянул… А когда набрал номер и услышал голос Анны, сразу захотел дать отбой, но вместо этого промямлил:

– Это я, Данила.

На том конце воцарилось молчание.

– Да. Привет! – Голос был настороженным.

– Я в Москве.

– Да?

– Я хочу прийти к тебе. Можно? Или тебе удобно встретиться в кафе?

Возникла пауза.

– Да нет, почему… Приходи ко мне.

– Я буду через два часа.

– Хорошо. Договорились.

И что ты ей скажешь? После того как не звонил и не писал… Исчез, словно так и надо было. К чести Анны нужно сказать, что вела она себя вполне достойно. Не доставала звонками, не пыталась выяснять отношения. Сделала вид, что все в порядке. Не в пример другим. Данила вспомнил, как одна девушка, с которой он расстался, доставала его еще примерно в течение полугода своими звонками и эсэмэсками, последовательно переходя от угроз к жалобам, а затем в обратном порядке. С ней надо было жестко поговорить, но не хватало духу… Оказывается, в чем-то он был сентиментальным человеком, а сам о себе думал как о существе без нервов, жестком и волевом.

И все-таки, все-таки…

Он купил большой букет цветов, бутылку коньяка, конфеты, пирожные и направился по знакомому адресу.

Открыв ему дверь, Анна молчала.

– Привет!

– Привет!

Он поцеловал ее в щеку. Она улыбнулась:

– Проходи на кухню.

– Возьми, – протянул он ей пакет. – Там бутылка коньяка, конфеты. Ну и букет.

– Спасибо.

На кухне Данила сел на табурет и посмотрел в окно. Что сказать ей в первую очередь? А что – во вторую… Как построить непростой разговор, чтобы она не обиделась?

Анна вернулась из комнаты с большой вазой в руках.

– Вот… – Она поставила в вазу цветы. – Недавно купила, как будто бы чуяла…

Он криво улыбнулся:

– Интуиция.

– Она самая.

Повисла пауза.

– Борща хочешь?

– Не. Спасибо.

– Ты надолго в Москву?

– Не знаю, – осторожно сказал он.

– Понимаю. Работа, да?

– Работа. Она самая… которая порой как гири на ногах. – Ну что я могу сказать, мучился он. Что?

– Ты не написал мне о своем приезде…

– Все получилось спонтанно. Хотя, конечно, мог бы… Но я не планировал приходить к тебе.

Ее глаза внезапно округлились. Как же так, казалось, говорил ее взгляд. Не хотел – и все же пришел. Ну давай… объяснись… я жду…

И он начал. Аккуратно. Осторожно… как рыбак подсекает пойманную на крючок рыбу. Хотя это сравнение ему совсем не нравилось.

– Я приехал в Москву по одному делу. Возникло срочное и ответственное задание. Пришлось сорваться и приехать. И тут обнаружилось некое интересное обстоятельство… оно и привело меня к тебе. Такой вот любопытный пазл.

Анна сидела напротив него, подперев щеку рукой, и слушала.

– В общем, так получилось, что в этом деле оказалась замешана ты.

– Я? – Она удивилась.

– Да. Речь идет об убийстве Филиппа Рогова.

– А… – Теперь она закусила губу. – Теперь моя очередь задавать вопросы. А каким образом… здесь замешан ты?

– Этого я пока не могу объяснить, – мягко сказал он.

– И чего ты хочешь от меня?

– Я прошу поделиться всем, что ты знаешь по этому делу. Там же еще исчезла художница Ольга Шифман.

С минуту-другую она смотрела на него без всякого выражения.

– То есть ты приехал ко мне специально из-за этого?

– Я мог бы разыграть комедию и уверять, что приехал ради тебя. Но мне кажется… это не совсем честно. Поэтому я с тобой откровенен. – И Данила замолчал.

– Спасибо и на том… Твое благородство делает тебе честь, – голос ее сделался ядовитым.

«Ну вот, – подумал он. – Сейчас она меня выставит и откажется разговаривать. Может быть, лучше было все-таки обмануть? Иногда честность – плохое оружие, когда нужно добиться собственной цели. И плохая подмога».

– Я тебе рассказал все. Или почти все. Теперь – твоя очередь. Что думаешь делать?

– Что? – Она посмотрела на него. – Для начала поесть борща. А там будет видно.

– Налей за компанию.

Борщ они ели в молчании. Изредка Данила смотрел на Анну, пытаясь прочесть по лицу ее мысли. Но Анна выглядела спокойно-безмятежно, и о чем она в действительности думала, угадать было невозможно.

После борща они принялись за чай с пирожными. Потом на столе появилась бутылка коньяка.

Разлив темно-янтарную жидкость по бокалам, Анна посмотрела на него в упор.

– За что будем пить?

– За что скажешь? – мгновенно откликнулся он.

– Предлагаю выпить за честность. Во всем.

– Хороший тост.

– Замечательный. – Анна залпом выпила коньяк и откусила пирожное – трубочка, щедро политая ванильным кремом.

– Слишком сладкое. Но ничего… А теперь давай ближе к делу. Что ты конкретно хочешь знать?

– Все, что знаешь ты. Как ты вышла на Филиппа Рогова?

– Я не выходила. Эти… приключения сами нашли меня.

– И догнали?… – усмехнулся Данила.

– И догнали, – спокойно ответила она, не отводя взгляда. В былое время они, наверное, захохотали бы, их руки сплелись бы… И Данила отпустил бы какую-нибудь шуточку. Но не в этот раз… Похоже, они оба случайно подумали об одном и том же, потому что отвели глаза в сторону и сделались сосредоточенно-серьезными.

– Тебе нужно все рассказать подробно?

– Пожалуйста. Мне это действительно важно, – добавил он после легкой паузы.

– Тогда – изволь.

Ее рука снова потянулась к коньяку, но Данила перехватил ее.

– Лучше сделай нам по кофейку.

– Сделай сам, – мгновенно откликнулась она. – Где что находится – ты знаешь.

– Нет проблем.

Он встал с табуретки, ловя на себе ее взгляд. Не сказать, что ему было уютно от этого ощущения, что его спину сверлят. «Но скажи спасибо, – сказал он сам себе, – что с тобой вообще разговаривают, а не выставляют за дверь. Так что принимай все как должное. И не проси у судьбы на этот раз большего. Иначе можно ее прогневать». Этой мудрости его научила когда-то Генриетта. Все-таки она была мировецкой женщиной. Если бы сейчас вернуться в то время… Он бы больше прислушивался к ней и впитывал ее уроки…

Он открыл быстрым движением шкафчик, где стояла турка, сбоку обычно помещался пакет с кофе среднего помола. На этот раз все было так же. Он взял турку с кофе, зажег газ и уже через пару минут смотрел на темную жидкость, планируя снять турку, когда образуются первые пузырьки.

Чашки он тоже нашел на старом месте – в шкафчике рядом. Разлив кофе по чашкам, посмотрел на Анну.

– Ну я молодец. Правда?

– Правда… Садись… герой…

Анна отпила кофе и посмотрела на него.

– Ну тогда говорю все по порядку. Если что-то перепутаю – то нечаянно, но постараюсь выудить из памяти все, что можно. Если честно, то ни о чем подобном я не помышляла. Говорю же – приключения нашли меня сами… Дело в том, что у соседа, который сверху живет, этажом выше, роман с одной нашей бывшей клиенткой «Клио» Риткой Мазен. Они живут то здесь, то в Израиле. Ритка – израильтянка. И вот однажды звонит Матвей (так соседа зовут) мне и просит подняться к нему домой. Я поднимаюсь к нему и вижу в его квартире, кроме Риты и Матвея, еще заплаканную незнакомую девушку, точнее, молодую женщину. Это была владелица галереи «Фиолетовое небо» Александра Шалинская. Она посетовала на исчезновение своей подопечной – художницы Ольги Шифман, которая пропала накануне важного вернисажа.

Данила слушал внимательно, вбирая в себя все, его ум мгновенно записывал услышанное на подкорку, чтобы потом в тишине, оставшись наедине с самим собой, еще раз неспешно прокрутить и разложить по полочкам полученную информацию. Он был идеальным слушателем – чутким, внимательным. Мало кто догадывался, что это не было случайным даром – он этому учился и тренировался.

– А потом… спустя день Александра нашла ключи от квартиры, где жила Ольга. Она сама же и поселила ее в квартиру своей родственницы, которая уехала за границу. Мы пошли в квартиру и увидели, что там никого нет. И нет ничего, что как-то объясняло бы это исчезновение: ни записки, ни клочка бумаги. Не было сообщения в мессенджере или в электронной почте. Можно было сломать голову: куда она пропала… И что с ней случилось… Поразмыслив, я решила обратиться к знакомому следователю Павлу Рудягину, с которым уже сталкивалась раньше. И вот здесь начинается то, что я называю необъяснимыми перекрестками судьбы. Оказывается, Рудягин в это самое время уже расследовал убийство и там была зацепка на Ольгу Шифман. Убийство Филиппа Рогова. Такое вот сплетение, которое трудно понять.

– Не все объясняется сразу, – пробормотал Данила.

– Вот именно! – откликнулась Анна.

Ему хотелось потянуться, но он понимал, что на этот раз он должен себя стопроцентно контролировать. Конечно, можно было поддаться минутной расслабленности, но вот надо ли это? В сложившихся обстоятельствах? И при полной неразберихе с самим собой в отношении к Анне? Она же ему не безразлична. И не чужой человек, в конце концов…

– Александра Шалинская говорит, что она никогда раньше не видела вместе Рогова и Шифман, и Ольга ничего не говорила о нем. Но у него есть портрет, сделанный Шифман примерно полгода назад.

– Я знаю.

– Может быть они скрывали отношения?

– Какой в том смысл? Они оба свободные люди. И в своих поступках не обязаны ни перед кем отчитываться.

– Разные могут быть обстоятельства, о которых мы не знаем. Наверняка у Рогова была подруга… Ну мало ли, может быть что-то еще…

– Да. Могут…

– И что?

– Не знаю…

– Запутанное дело…

– Как все пересеклось!

– Ага!

Теперь нужно было встать и уйти, стараясь не встретиться с ней глазами.

– У тебя-то как дела?

– Все по-старому, – уклончиво сказал Данила.

– По-старому – это хорошо?

Данила задумался. Говорить правду, что все не так уж хорошо – смысла нет. Она же ничем помочь не может. Жаловаться ему не к лицу. Учитывая, что они почти расстались. Утверждать лучезарное «все зашибись» – тоже неправильно!

– Иногда – да. Иногда – нет. Перемены не всегда несут благо.

И все-таки она не удержалась и подпустила шпильку:

– Какая умная мысль!

Он откликнулся мгновенно:

– Старею! Шутки становятся плоскими и банальными… Наверное, один из первых признаков старости.

– Прости!

– Чего уж там! Все норм.

Он поднялся. В ее взгляде плескалось отчаяние.

– Рассказала все, что знала. Рада бы знать больше, но – увы! Надеюсь, что хоть немного помогла тебе. Раз это тебе нужно для чего-то.

– Спасибо. Я позвоню в ближайшее время. Что и как.

– Не напрягаю. Но будет приятно.

– Какой напряг! О чем ты!

Разговор получался ужасным. Он чувствовал нестерпимую фальшь, но это, наверное, удел всех разговоров людей, которые уже не знают, что сказать друг другу… людей, что уже расстались, но еще не оборвали связи окончательно.

– У тебя-то как?

– Тоже – норм.

– Работы много?

– Хватает… сложа руки не сидим. Дела возникают разные, есть такие занудные, что хочется положить их в папочку и убрать подальше. Но Вася так сделать не позволит.

– Понял…

Через несколько минут он ушел, не зная, что там творится за дверью. Проклинают его или выкинули из головы, как только он покинул квартиру… Иногда незнание – это хорошо…

И даже полезно.

И еще… Была интуиция, что все это – затишье перед бурей.

А интуиция его редко подводила.

Глава седьмая

Бабочка с обожженными крыльями

Добро тоже таит в себе опасность, оно может причинить больше разрушений, чем простенькое зло.

Эрих Мария Ремарк

Москва. Некоторое время назад.

– И что тогда? Это – правда?

– Я ошибаюсь редко… думаю, что права. Эти картины очень похожи на то, что писала Мария Башкирцева.

Ольга стояла как громом пораженная. С некоторых пор она заинтересовалась теми картинами, которые давал ей копировать ее учитель Полянский. Он давал ей одну картину или две, иногда – несколько. Она сводила их в единое полотно, и получалось самостоятельное произведение. При этом она вспоминала Гоголя: «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича». Хотя картины получались красивыми – романтичные пейзажи, бытовые сценки. Пару раз она задала Арсению Николаевичу вопрос: что это за художник или художники, которых она копирует, но один раз он – промолчал, в другой – сказал, что это безвестные художники, их имена история не сохранила. Тогда Ольга поняла, что этот вопрос – лучше не задавать. Правды она все равно не узнает. По каким-то причинам Арсений Николаевич не хочет давать истинный ответ. Она решила обратиться к известному искусствоведу – Софье Константиновне Валентиновой. Та работала в одной известной галерее. И вот Ольга задала ей тот самый вопрос, на который не хотел давать ответа Полянский.

– Вы знаете… кажется, я могу вам помочь…

– Да… – встрепенулась Ольга.

– У меня есть одна давняя знакомая. Я училась у нее еще в пятидесятые годы. Сейчас она уже глубокая старушка. Может быть, память ее и подведет… она как раз занималась Марией Башкирцевой. Но ее исследования в конце концов свернули…

– Я хотела бы побеседовать с ней. Это возможно?… Но очень вас прошу…

– Попробую, но ничего твердо обещать не могу.

Софья Константиновна достала телефон и записную книжку, набрала номер…

К телефону никто не подошел.

– Вот видите, может быть, ее уже и нет в живых… Кто знает…

Ольга пробыла в галерее еще минут десять. Телефон Софьи Константиновны зазвонил.

– Да… Яна Людвиговна. Добрый день. Как вы себя чувствуете? Я как раз говорила о вас с одной девушкой… Она хотела бы с вами побеседовать… О Марии Башкирцевой… Вы сможете ее принять? Когда? Прямо сейчас? Вам удобно? – Софья Константиновна смотрела на Ольгу. – Яна Людвиговна спрашивает: вам удобно сейчас прийти к ней?

– Да. Конечно! Удобно.

– Тем более это недалеко отсюда. Яна Людвиговна живет на Арбате.

– Хорошо…

После разговора Софья Константиновна продиктовала Ольге адрес, она записала его и ушла, спрятав бумажку в сумку.

Кто опишет Арбат, не парадный, а странный… Тот, где в переулках притаились тени Михаила Булгакова, Андрея Белого и всех поэтов и писателей Серебряного века.

Ольга шла, глядя на дома…

Она позвонила в домофон. Дверь ей открыла старушка – на первых порах Ольге показалось, что ей лет сто – седая, с губами, накрашенными розовой помадой… и глазами, искусно подведенными черными стрелками… У нее были ручки, напоминающие лапки птички – древней и высохшей, но голубые глаза были удивительно яркими и живыми.

– Вы… Ольга? – Голос был шелестящий, такой звук мог издавать разворачиваемый пергаментный свиток.

– Да. Вам звонила по поводу меня Софья Константиновна.

– О да… она была моей ученицей. Проходите же.

Яна Людвиговна шла вперед. В коридоре царила полутьма. Ольге показалось, что над дверью в комнату прибиты рога какого-то животного.

Комната, куда ее привела Яна Людвиговна, была вся завалена книгами… У окна стоял небольшой изящный столик. В углу на этажерке лежала скрипка.

В глаза бросились стулья с высокими спинками – каждое как трон.

– Садитесь. Могу предложить кофе. Чая нет…

Ольга села у столика и сложила руки на коленях.

Кофе был подан в крохотных чашечках на мельхиоровом подносе.

– Есть шоколадные конфеты. Как они вам? Не пренебрегаете шоколадом? Сейчас молодежь сидит на диете. То не ест, это не ест…

Яна Людвиговна открыла коробку конфет и придвинула ее Ольге.

Сама она села в мягкое кресло, в котором почти утонула.

– Ну, рассказывайте… что вас сюда привело.

– Я хотела бы побольше узнать о Марии Башкирцевой, художнице.

– Зачем?

Вопрос застал Ольгу врасплох. И в самом деле – как все это объяснить…

– Я думаю… написать о ней статью.

– Статью? – Брови Яны Людвиговны взлетели вверх.

Ольга кивнула.

– И что вы хотите знать?

– То, что не попало в популярные статьи и тексты. Мне нужно другое.

– Да-да… – Старуха взмахнула лапкой. – Молодой талант, погибший в расцвете сил… Из-за слабого здоровья, которое не позволяло всецело творить, а потом болезнь и вовсе свела в могилу. Страшно подумать, сколько их умерло – молодых и цветущих. – Возникла пауза. – Бывает так, что биография сотворена по определенным лекалам. Там не то чтобы фальшь видна. Она просто сотворена так, что в ней расставлены определенные акценты, – произнося это, Яна Людвиговна смотрела куда-то вверх. – И в этих акцентах главное – детали, расставленные в правильном порядке. – Она умолкла. – Кажется, у меня где-то припасен коньяк. У меня уже мало сил для разговоров.

В секретере была бутылочка коньяка. Хозяйка наполнила рюмку.

– Тебе не предлагаю. Коньяк – золото старых. Очень старых и много повидавших людей. Тебе еще рано наслаждаться этим напитком. Потерпи, дойдет очередь и до тебя… Не торопи времена, они непременно придут, они неизбежны, в этом есть сладость и обреченность. Рассвет всегда ярче перед распадом…

За окном плескались арбатские сумерки… дымчато-грозовые. Комната наливалась ими, и казалось, сейчас в ней возникнет электрический разряд…

– Главное всегда – акценты. Они могут угробить основную линию. Подчеркнуть ее или увести в сторону. Иногда – это сигнал нужным людям. – Старуха снова посмотрела куда-то поверх головы Ольги. – Мы знаем, что Мария Башкирцева… была… Знаем канву ее биографии. Знаем детали ее жизни из дневника. Что бросается в глаза при первом прочтении?

– Я его пока не читала, – призналась Ольга.

– Вам это еще предстоит. – Старушка умолкла, было видно, что разговор дается ей с трудом. – Ее жизнь словно срежиссирована. Причем с самых ранних лет… После ее смерти мемуары жестко правила мать… при этом убавила пару лет, чтобы все было более трогательно. И вообще, мать прошлась по мемуарам весьма избирательно. Что давали Марии эти поездки по Европе? Прежде всего – знакомства с нужными людьми. Ее талант художницы был всего лишь приправой к этим контактам и связям. И она этим пользовалась… – Яна Людвиговна снова замолчала. – А ее роман с папским племянником… – и опять пауза. – Сами подумайте: ну зачем. К чему…

Она выпила еще рюмку коньяка. Ее клонило в сон…

– Что-то я неважно себя чувствую, – сказала Яна Людвиговна. – Приходите в другой раз. Хотя я вам, кажется, все рассказала…

Ольга сидела вечером в квартире и думала, размышляла, пыталась разгадать чужую тайну.

Мария Башкирцева, та, которой восторгались Марина Цветаева, Валерий Брюсов, Велимир Хлебников… Ее картины есть в Лувре, такой чести больше никто из русских художников не удостаивался. У нее была переписка с Ги де Мопассаном. Она родилась недалеко от Полтавы, в семье местного предводителя дворянства. Когда Марии было двенадцать лет, ее мать рассталась с отцом и уехала в Европу. Вена, Баден-Баден, Женева, Ницца… Ее девичья, полудетская влюбленность – в герцога Гамильтона. Она мечтает о славе. О светских балах… Среди ее увлечений и племянник кардинала. У нее – прекрасный голос и редкий музыкальный слух. Она мечтает о карьере певицы. Но страшный диагноз – туберкулез – перечеркивает эти планы. Другая бы сдалась и опустила руки. Но не Мари, нет… Она становится художницей. Причем отдается этому занятию со всем пылом и страстью, желая состояться на поприще живописи. Для реализации этих планов она с семьей едет в Париж, в центр художественной жизни, и всерьез начинает заниматься живописью. Ее учитель – знаменитый художник Жюль Бастьен Лепаж. Она выставляется в Салоне, этой Мекке всех художников… Возможно, ее ждала бы заслуженная слава. Если бы не смерть в двадцать шесть лет. Коллекция картин Башкирцевой была передана ее матерью в Музей Александра III – более ста сорока работ. Но впоследствии они отправились на Украину и во время Второй мировой войны большей частью пропали.

И все же главное в ее наследии – дневник. Опубликованный матерью художницы, он стал сенсацией на долгие годы. Вызывал споры, восхищение…

Но при чем здесь картины «под Башкирцеву»? И кому понадобилось их «воскрешать»? И здесь в ее голове возникла другая мысль. А вдруг до Полянского дойдет информация, что она пыталась узнать авторство картин, которые она копировала. Понравится ли это ему? И что – тогда? Что?

Италия. Окрестности Портофино. Наши дни.

– Папа!

Звонкий голос заставил его обернуться.

– Ты приехал?

Дочь смотрела на него сияющими глазами. Она шла быстрыми шагами к нему, как всегда чуть прихрамывая.

– Да, Жанна! – Он потрепал ее по волосам. – Как ты? – наклонившись, он поцеловал ее. – Скучала?

– Скучала. – Она обхватила его руками и засмеялась.

– Ты чего? – спросил он.

– Просто так. Кое-что вспомнила.

– Поделись. Я тоже хочу это знать.

– Ну па-а-а-п! – протянула Жанна капризным голосом. – Давай не сейчас. А то все секреты выбалтывать нехорошо…

– Секреты – дело святое, – улыбнулся он. – Тогда – сдаюсь… За ужином расскажешь?

– За ужином – да. Скажи Марии, чтобы она сорвала мои любимые розы. Те самые бордовые. Кажется, они называются «Принцесса Клевская».

– Скажу. А ты сама не хочешь ей это передать…

– Марии будет приятно – если ты дашь ей это поручение. Она тоже соскучилась… – И Жанна хитро улыбнулась.

– Ладно!

– Тебе пора остаться одному? – мгновенно поняла она его. – Я буду на веранде.

– Идет… – Он протянул к ней руку, но она отпрянула назад и рассмеялась. Жанна была дочерью его погибшей двоюродной сестры. Он взял ее к себе и воспитывал как родную дочь. Глядя, как она идет по дорожке, припадая на левую сторону, Дмитрий Коростылев нахмурился. Доктора клялись, что случай сложный и хромоту излечить нельзя. Спицами Илизарова ногу не вытянешь. Надо попробовать еще поискать врачей, более профессиональных. Кто знает… а вдруг… Прогресс идет семимильными шагами, и в медицине, как и в технологиях, постоянно происходят разные открытия. То, что вчера было неизлечимым, сегодня или завтра может стать рядовой медицинской задачей. Жаль бедную девочку, так мучается… хотя держится стойко и уверяет его, что ей не больно и она уже привыкла. Бедный ребенок! Каково ей, а что будет дальше, когда она станет подрастать… Он старался пока об этом не думать, руководствуясь проверенным правилом: решать задачи и проблемы по мере их поступления. Иначе можно не выдержать и разом сломаться, пытаясь поднять непосильный груз скопившихся вопросов.

Мысли все время возвращались к тому, что ему предстоит. Эта сделка с банком Ватикана, которая стоила ему столько сил и нервов, должна была вот-вот состояться. И любое промедление нервировало его. Да еще убитый Филипп… Кто его убил? Зачем? Подбираются к нему… Это очевидно. Что Филипп успел сказать перед смертью, когда его пытали? Что?

Он помрачнел. Рената не могла заменить Филиппа. Он начал с некоторых пор подозревать его и поэтому дал ей поручение расследовать его контакты и передвижения. И буквально в этот самый момент он исчез. Не выходил на связь. А потом его нашли убитым в собственной квартире. Роковое стечение обятоятельств? В такие случайные совпадения он не верил…

Москва. Наши дни.

Звонок Воскобойникова в половине первого ночи поднял его с постели. Данила боялся ночных звонков, они могли означать, что угодно, но главное – несли с собой тревогу и страх. Радостные вести всегда могли подождать до утра. Черные – нет. Они, как цепные псы, спускались с поводка и неслись вперед.

– Прости, что поздно!

– Все нормально.

– Есть информация, которая все переворачивает с ног на голову. У Филиппа Рогова был брат-близнец. Опустившийся душевнобольной человек, проживающий в маленьком городке.

– Что с ним сейчас? – быстро спросил Данила.

– Не знаю. Мы добыли сведения. Дальше встает вопрос: что с ними делать? Рыть в том направлении? Или – что? Какую команду дашь? Стратегия поведения зависит от клиента, то есть от тебя.

– Я поеду сам и разберусь на месте.

– Не рискованно ли? Хотя мое дело – сторона. Желание клиента – для нас закон, ты и сам это знаешь. И препятствовать чему-либо не в наших полномочиях.

– Скажи адрес…

Адрес ему продиктовали. Брат Филиппа Рогова жил в маленьком городке в Пермской области. Ехать туда несколько часов, прикинул Данила. Завтра он будет там… И тогда узнает все…

– Если передумаешь – звони.

– Договорились. Но вряд ли передумаю… Так что звонка не жди.

За кривой изломанной линией черепичных и деревянных крыш блестела серая полоса озера. Даниле она почему-то казалась клинком хорошо заточенного старинного кинжала. Это сравнение возникло из-за того, что в детстве он увлекался историей холодного оружия, подвигами рыцарей и благородных разбойников. В школьной библиотеке он перечитал все имеющиеся книги и даже просил мать дать ему денег на покупку шикарного альбома по холодному оружию. Нехотя деньги ему были даны, поскольку умолял слезно, и потом в течение долгого времени он любил рассматривать картинки и представлять себя на поле битвы.

Город был бедным. Когда-то здесь работали три предприятия (он узнал об этом из интернета), но они давно были разрушены, и населенный пункт приходил в упадок, но Данила понимал, что состояние распада может длиться практически бесконечно, по крайней мере, его хватит на одну-две человеческие жизни. А что будет дальше – никто не знает. Дома были в основном четырех- и пятиэтажные, попадались и двухэтажки. Строения были облупленные – бело-серые с грязными подтеками или светло-желтые. Ветер дул нешуточный, хорошо, что он догадался надеть куртку и взять с собой теплый свитер, погода в Москве была явно теплее.

Брат-близнец Филиппа Рогова жил на улице в центре города, если только пафосное слово «центр» могло подходить к этому забытому богом городку. В городе имелся один гостевой дом, как он называл себя, судя по всему, халупа жуткая. Но выбора не было. Долго задерживаться здесь он не планировал, поэтому ему было все равно… хорошо, если он обойдется одной ночью. Но ведь на самом деле он даже не представлял себе, что его могло здесь ожидать… Гостиница находилась недалеко от дома, где жил Кирилл Рогов, стоило забронировать там номер и отправиться на поиски Кирилла или лучше сразу направиться по нужному адресу? Данила колебался недолго. Он все-таки решил перекусить в кафе и пойти на квартиру к Кириллу.

Кафе оказалось забегаловкой с тремя ярко-синими столиками и такого же цвета стульями. За стойкой находилась девушка с отсутствующим выражением лица – на вид ей было лет девятнадцать… Данила взял меню. Суп из белых грибов, картофель со сметанным соусом и куриные котлеты на пару. Соленые огурцы или закуска пикантная. Компот. И пирожки двух видом – с капустой и с картофелем и грибами.

– Съедобно? – пробовал пошутить Данила.

С девушки слетела сонливость, в глазах полыхнул злой огонь.

– Я вам в рот не пихаю. Не хотите – идите мимо.

– Простите. Неудачно ляпнул. Просто я здесь в первый раз, поэтому…

– Не отравитесь, – отрезала она. – Вы не Александр Борджиа.

– А при чем здесь он?

– Ну его же травили?

– Ах да. – Слышать исторические примеры от девицы в захолустном городке было по меньшей мере странно. – Тогда – беру обед. А то я голоден.

– Присаживайтесь…

Данила сел под постером, изображавшим Сену, сквер Галан на острове Ситэ. Это тоже было странно: виды Парижа в кафе в городе, большинству жителей которого не светило побывать в столице Франции.

– Красивый постер.

– Это моя фотография.

– Вы были в Париже? Когда?

– Вам какое дело!

– И то правда. Простите.

– Шесть лет назад.

– И как?

– Грязно.

Данила уткнулся в свой смартфон, читая сообщения и новости…

Вскоре его нос почуял запах. И это было нечто: пахло грибами, аромат щекотал ноздри и возбуждал аппетит.

– Хлеб черный? Белый?

– Белый. Два кусочка.

Перед ним появились тарелка с грибным супом и блюдце с хлебом. Данила зачерпнул ложкой суп и – пропал. Такого вкусного грибного супа он не ел, пожалуй, никогда в жизни… Следом принесли картофель со сметанным соусом и котлеты… и соленый огурец – ядреного засола… И компот… Съев обед, Данила понял, что хочет добавки.

– А еще можно?

– Чего?

– И первого, и второго, а хлеба можно не давать.

Здесь девица прыснула, и Данила разглядел, что вообще-то она симпатичная, только бледная и грустная.

– Давненько я так не обедал. Ура повару.

– Это я.

– Вы? – удивился Данила.

– Ну я. Похоже, вы меня только и оскорбляете…

– Сердечно прошу извинить… Правда не хотел. Но обед прекрасен. Обычно молодые девушки готовить не умеют.

– Я и не умела, если бы не бабушка… Она и научила. Была с юга, жила в Таганроге, готовила – божественно…

– Как вас зовут?

– Мария.

– Данила. Кафе в вашу честь?

– Можно сказать и так…

Съев вторую порцию обеда, Данила подумал, что можно хозяйку кафе кое о чем порасспросить.

– Вы местная?

При этих словах Мария насторожилась.

– А что? – Она старалась быть равнодушной, но у нее это получалось плохо.

– Просто хотелось кое-что узнать.

– Спрашивайте…

– Спасибо. Надеюсь, что это останется между нами…

– Говорите!

– Вы можете подсесть ко мне за стол, не хотелось бы говорить слишком громко.

Она оглянулась. Вокруг никого не было, Данила являлся единственным посетителем кафе «У Марии».

– Пока никого нет – могу. Только если кто зайдет, я вас покину. Так что примите это без вопросов.

– Все норм.

Она села, но как-то неуверенно, на краешек стула.

– Меня интересует один человек. Кирилл Рогов.

На лице промелькнуло выражение напряженности.

– А… этот дурачок.

– Почему дурачок?

– У него с головой не все в порядке. Он сюда иногда заглядывал.

– Что-то заказывал?

– Да. Обычно чай брал травяной или компот с пирожком и смотрел в окно. Иногда разговаривал.

– О чем?

– О разном. Какие-то обрывки снов, прочитанные книги, он любил читать… Фильмы пересказывал.

– Он жил один?

– Один. Временами появлялись какие-то алкаши или сожительницы, но потом они исчезали.

– Откуда сожительницы брались – раз он сумасшедший?

– Ну… – Мария замялась. – Он был довольно симпатичный.

– А… понятно. Сердобольные барышни. Никого вокруг нет, поэтому…

Здесь Мария рассердилась вновь.

– Послушайте вы из столицы, да? Сноб такой. Я с такими сталкивалась… Сплошная распальцовка.

Внутренне Данила ужаснулся: неужели он производит именно такое впечатление – московский мажор, который оскорбляет людей просто так – походя…

– Бог с вами, какая распальцовка?

– Короче! Счет принести? Или что-то еще будете заказывать?

– Что у вас будет на ужин?

– Мы закрываемся в восемь. Будут сырники в сметане. Есть еще тефтели с гречневой кашей. И чай на третье – травяной или малиновый. По выбору.

– Буду!

– Не позднее половины восьмого приходите…

– Ну так что с Кириллом? Когда вы его видели в последний раз?

Мария вскинулась.

– С ним что-то случилось, да?

– С чего вы взяли?

– Давно не видела.

– Как давно?

– Ну… недели две или даже больше… Я еще подумала: куда-то он уехал.

– А родственников у него не было?

– Был брат. Но он давно живет за границей… и сюда не приезжал.

– За границей? – удивился Данила. – Кто это сказал?

– Сам Кирилл.

– То есть брата никто никогда не видел?

– Я не видела. Говорят, как-то был. Но когда… не знаю…

Данила хотел было сказать, что брат – близнец Кирилла, но осекся… эту информацию он решил пока не выдавать. Значит, здесь Данила не появлялся. Не хотел светиться. Что ж, вполне убедительная причина.

– Спасибо, вечером приду на ужин.

Мария ничего не ответила. Данила подумал, что она все еще сердится на него за снобизм.

Дом, где жил Кирилл Рогов, был двухэтажным и стоял в глубине двора. Сбоку в кустах приютился кирпичный гараж, черно-белый кот в подъезде выгнул спину и потерся о ноги Данилы.

– Ничего нет и не проси, – сказал он вслух.

Квартира Рогова помещалась на втором этаже. Данила постучал в дверь – за ней было тихо. Он постучал громче. Позади раздался шорох, открылась дверь квартиры напротив. На Данилу уставился мужчина лет шестидесяти с опухшей физиономией и заплывшими глазами-щелками.

– Простите… – начал Данила.

Дверь моментально захлопнулась.

Данила подошел ближе.

– Мне нужны сведения, – негромко сказал он. – Я заплачу.

Дверь снова приоткрылась.

Он достал из бумажника две тысячи и помахал ими в воздухе.

– Устраивает?

Какое-то время мужчина колебался, но жадность взяла верх.

Он распахнул дверь и сказал:

– Заходи.

Данила переступил порог. Обшарпанный коридор. Облезлая комната со свисающими обоями. Окно полузакрыто короткой тюлевой занавеской. Темно-красный диван, светлый полированный стол и два стула с гнутыми спинками. Кажется, их называют венскими. Мужчина был одет в белую майку и темно-серые треники, на ногах – зеленые шлепанцы.

– Деньги дай. – Голос у него был неожиданно высоким.

– Сначала информация.

– О чем?

– О твоем соседе напротив, Кирилле Рогове.

С минуту-другую мужчина чесал затылок.

– А что именно?

– Когда ты его в последний раз видел?

– Не помню.

– Тогда денег не получишь. Ты же здесь целыми днями сидишь. Пенсионер, да? – напирал Данила.

– Да, пенсионер. И что? И я не сижу целыми днями. У меня в городе дела…

– И что насчет Рогова?

– У него кукушечка поехала. С прибабахом парень. А так – тихий, безобидный, никогда не буянит. Если бы все психи такими были. – И мужик рассмеялся, обнажая желтые зубы. – Что он натворил-то?

– Пока не знаю. Просто ищу его. Нужен он мне. – Данила старался говорить как можно убедительней. – И все-таки вспомните, когда вы его видели? Напрягите память.

– Когда я видел его в последний раз? Говорю же – не слежу ни за кем.

Данила вынул пятитысячную бумажку и поднял ее вверх.

– А это видел?

И вдруг мужика стала бить дрожь.

– А, – заскулил он. – Ничего я не знаю… И не помню, когда с ним сталкивался. Чего мучаешь-то?

– Ой ли! – Данила понял, что нужно жать до последнего. Только так можно что-то вытянуть из него. В противном случае – он не расколется, потому что сидит в нем какой-то страх, который мешает говорить. Это было видно невооруженным глазом. Интересно, в чем дело?

– Все останется между нами, – поспешил успокоить его Данила. – Ваша информация, мои деньги… Идет? Как зовут-то?

– Павел Петрович.

– Павел Петрович, не волнуйтесь вы так. Мне эти данные нужны для сугубо внутреннего пользования. Понимаете? Это исключительно для меня. И никуда не пойдет, даже и не думай.

– Правда?

– Естественно.

– Его забрали, – выдавил сосед.

– Кто?

– Не знаю. Это было вечером. Я сидел дома и вдруг увидел их. – Павел Петрович замолчал.

– Кого их? – с нажимом спросил Данила, боясь, что его собеседник откажется говорить дальше.

– Они вошли в квартиру Кирилла. Я услышал шум и приник к глазку. Несколько человек, двое точно. А может, и больше. Я их не видел. Правда! – Для большей убедительности мужчина приложил руки к груди.

Данила поднял брови вверх, выражая сомнение.

– Ну ладно. Если что, я знаю, где тебя найти, – заключил он.

– Да… – Голос Павла Петровича неожиданно сел. – Дашь еще тысячу, скажу кое-что.

– Только тухляком не торгуй, – предупредил Данила.

– Нет-нет.

Он дал ему тысячу, которая, как и предыдущие бумажки, быстро исчезла в кармане треников.

– Расспроси здесь девицу одну.

– Какую?

– Она в кафе сидит. «У Марии». В центре города. Она с ним вась-вась была. Может, что и скажет.

При этом известии Данила с трудом сдержал возглас удивления. Значит, Мария… Ну что ж! Все равно он собирался пойти к ней на ужин.

Мария сидела за стойкой и смотрела куда-то вниз. Когда он вошел, она подняла на него глаза.

– А… это вы…

– За ужином. Как и обещал. – Он подмигнул ей, пытаясь взять легкий тон.

Но она не приняла эту подачу, оставаясь по-прежнему серьезной.

Перед ним появились сырники со сметаной и тефтели с гречневой кашей. Все, как и в обед, было отменно вкусным.

– У меня к вам вопрос, – возвысил голос Данила.

– Да? – В голосе послышалась настороженность. Или это ему показалось…

– Я опять о Кирилле Рогове.

– Он нашелся?

– К сожалению, нет. Неужели вы думаете, что его можно найти за такое короткое время?

Мария пожала плечами:

– Жаль парня, если что…

– Мне тоже.

– А вам… он кто?

– Мне? – Данила выдержал паузу. – Никто.

– Зачем же вы его разыскиваете?

– Попросили. А я решил выполнить поручение.

– А кто… попросил?

– Конфиденциальные тайны. – И Данила издал краткий смешок.

– Вам виднее.

– Я был у Павла Петровича. Соседа Кирилла Рогова.

– И что?

– Представьте себе, он посоветовал обратиться к вам, сказал, что вы знаете больше, чем говорите.

– Придурок! – вспыхнула Мария. – Извращенец. Одно время он жил напротив меня, купил бинокль и разглядывал. И что вам этот мудак напел?

– Пока – ничего. Просто посоветовал обратиться к вам.

Она подошла ближе и подсела к нему за стол.

– Не знаю, могу ли я…

Неожиданно дверь в кафе распахнулась и вошли двое. Мужчины лет сорока или чуть больше, похожие друг на друга. «Может, братья», – подумал Данила.

Одеты они были в черные куртки и джинсы.

– Кто хозяйка? – задал один из них вопрос.

– Я…

Мария поднялась со стула и подошла к своему рабочему месту – за стойку.

Изучив меню, вошедшие сделали заказ и сели за столик у окна.

Данила ел медленно, растягивая время. Ему нужно было остаться с Марией наедине, а для этого следовало дождаться, пока посетители уйдут.

Мужчины поели быстро и ушли, хлопнув дверью.

Мария выросла возле него.

– Я уже закрываюсь. И… послушайте… Пойдемте ко мне домой и поговорим там. Если вы не возражаете.

– Не возражаю.

На улице дул ветер, и Данила поднял повыше воротник куртки.

Мария шла рядом, съежившись. Жила она в доме дореволюционной постройки. В подъезде явственно пахло кошачьей мочой. Они поднялись на второй этаж. Квартира оказалась небольшой, однокомнатной, с маленькой кухней и пышной ярко-розовой геранью на окне.

– Чай? Кофе?

– Я только что поел. Но от чая не откажусь.

– Я приготовлю витаминный. Не против?

– Буду «за».

– Идите тогда в комнату. А то здесь особенно не повернуться.

Освещение в комнате было неярким, масляно-желтые блики лежали на мебели и полу. Из мебели присутствовали гардероб, стол, кресло, накрытое пестрым покрывалом, кровать и торшер на тонкой ножке – как гриб-поганка. Торшер и давал этот мягкий рассеянный свет.

Через некоторое время в комнату вошла Мария с маленьким подносом, на котором стояли чашки с чаем и блюдце с печеньем.

– Вот. Чем богаты…

Данила взял с подноса чашку. Чай пах малиной, ромашкой и мятой.

Она села на низкий пуфик, смотрела прямо перед собой.

– Неужели Кирилла больше нет?

– Не знаю. – осторожно начал Данила. – Все может быть. Пока никакой информации нет. Пропал бесследно. – Он умолчал о том, что узнал от Павла: о людях, которые увели Кирилла из квартиры.

– Ладно, скажу, что знаю, вдруг ему поможет… – Мария поставила чашку с чаем на пол. – Кирилл очень боялся своего брата, – сказала она шепотом.

– Почему? – так же шепотом спросил Данила.

– Не знаю. Я и правда думала, что брат его где-то за границей, пока Кирилл не сказал, что он хорошо устроен, живет в Москве, в деньгах не нуждается. Но не хочет видеть Кирилла, и тот от этого очень расстраивается.

– Это он рассказал вам? Кирилл?

Мария кивнула:

– Да. Один раз разоткровенничался. То ли ему плохо было, то ли настроение просто накатило. Сидел в кафе, а когда я подошла к нему, стал рассказывать о себе, о брате, о том, что чувствует себя очень одиноким. Только потом попросил меня никому об этом не рассказывать.

– Как вы думаете, почему?

– Я же говорю, что он брата боялся.

– Тот его бил? Ругал? Как часто они виделись?

– Кирилл сказал, что брат брал его в Москву. Потом привез обратно. Когда он рассказывал об этом, то стал заикаться и чуть ли не плакать. Вроде бы брат его однажды даже за границу куда-то брал… Он рассказывал о дворце, о великолепным парке. Я подумала, что он насмотрелся фильмов и сочинил историю. Он, в общем-то, был смешным и безобидным.

– Как он здесь жил?

– Хотите правду?

– Ради нее и приехал.

– Я присматривала за Кириллом… И его брат перечислял мне деньги, но его самого я ни разу не видела… Просто Кирилл поговорил с ним, и я стала как бы его опекуном.

Наступило молчание.

– Он – неглупый человек, тонкий, ранимый, записывал свои мысли в тетрадь, которую отдал мне. Я удивилась этому. А он сказал: храните у себя, потом я вернусь к своим записям.

Мария протянула руку к столу, открыла ящик и достала оттуда тетрадь.

– Вот.

Мягкий нежный свет упал на лицо девушки, высвечивая лицо и руки, как в старых голливудских фильмах. Ее волосы в этом свете казались почти белыми. И Данила почему-то был уверен, что они не крашеные, а естественные, натуральные.

– Как вы-то здесь оказались? – неожиданно даже для самого себя спросил он. – На мой взгляд, это место – не очень-то подходящая для вас обстановка. Вы еще слишком молоды, чтобы похоронить себя в этой беспросветной глуши. Все, наоборот, стараются уехать в большие города. А вы – здесь. Странно. Не находите?

Ее руки задрожали.

– Я тут случайно. Просто я… украла большую сумму денег у фирмы, где тогда работала. Только не спрашивайте меня, в каком городе это было. Моя мама заболела раком, и поэтому я пошла на кражу, чтобы помочь ей. Мама все равно умерла, к сожалению, ей ничем нельзя было помочь. Рак тяжелой степени. А мне… пришлось бежать. Я продала квартиру в том городе и пустилась в бега. Думала пойти на мировую, вырученные от продажи деньги отдать, но потом поняла, что деньги они возьмут, а потом все равно меня убьют. С этими людьми шутки плохи, а раз я посмела обворовать их, то наказание было неминуемо. Поэтому у меня был один выход: бежать куда подальше. Я скиталась по разным городам, нигде не задерживаясь – заметала следы. Первое время боялась ужасно, все время прислушивалась к звонкам, осматривалась по сторонам – вдруг меня выследили и взяли под плотный колпак. А потом… осела здесь. Открыла кафе и надеюсь, что обо мне либо забыли, либо махнули рукой. Я ответила на ваш вопрос, почему я здесь. Но сколько пробуду тут – не знаю. Почему-то мне кажется, что скоро я отсюда уеду. Хотя никаких причин или предпосылок для такого вывода нет, интуиция говорит обратное. А я ей верю больше.

– И что теперь?

– Не знаю…

Данила молчал. Если честно, то продвинулся он в своем расследовании незначительно. По правде говоря, на основные вопросы он ответов пока не получил. Куда делся Кирилл? Жив он или нет? Кто те люди, которые приехали за ним?

На улице раздался странный звук, как будто взорвалась хлопушка. И неожиданно он похолодел. В мозгу засигналило: опасность!

Глава восьмая

То, что скрывает память

Путь наименьшего сопротивления – это путь неудачника.

Герберт Уэллс

Москва. Полгода назад.

Этого парня она увидела сразу. Он стоял на выставке со скучающим видом и смотрел мимо нее. Ольга не могла не отметить, как он хорош. Было в нем то скрытое обаяние, которое коучи и гуру по личностному росту называют одним из важнейших факторов успеха и хорошей карьеры.

Это был светловолосый молодой человек лет тридцати с небольшим, легкая небритость придавала ему шарм, и выглядел он так, словно шагнул в этот зал со страницы рекламы парфюма или мужской одежды известного бренда. Ольга не любила таких типов, считая, что в красивом мужчине таится какой-то изъян, но вот здесь не могла отвести глаз. И сколько она ни уговаривала себя, что пялиться на незнакомого мужчину нехорошо, переломить себя не получалось.

Она направилась к столу, накрытому для фуршета. Взяла бокал с шампанским и услышала:

– Вам здесь понравилось?

Она повернула голову: вау! Тот самый светловолосый красавец!

– Да.

– Мне тоже.

– Я вообще-то здесь выставляюсь, – расхрабрилась Ольга.

– Вы художница? – В голосе послышались нотки изумления.

– Именно так.

– Поздравляю, я когда-то хотел стать художником, но не получилось…

– Жаль. Но начать никогда не поздно.

– Вы и вправду так думаете? – Его глаза смеялись.

– Уверена!

– Мне бы вашу уверенность.

– Могу подарить!

Ольга себя не узнавала. Вообще-то, она не была остроумной и с людьми сходилась тяжело. А здесь! Или это шампанское так ударило в голову?

– И где же ваши замечательные картины? Покажите их! Я жду! Вас как зовут?

– Ольга.

– Филипп.

Ольга подвела Филиппа к картинам. Он прищурился.

– Интересно!

– Вам правда нравится?

– Да. Ваш стиль мне кого-то напоминает…

– Не знаю. В подражательстве не замечена.

– Это я так! Не обращайте внимания.

– Уже забыла.

Они поболтали так какое-то время. Филипп принес еще шампанское и крохотные бутербродики на тарелочке. С ним было легко, и время летело незаметно. Потом Филипп взглянул на часы.

– Увы! Пора! Вы не оставите мне свой телефон?

Ольга продиктовала номер.

– Было приятно познакомиться. – Филипп скользнул по ней взглядом. – Еще увидимся…

Остаток вечера Ольга провела словно в тумане. Неужели она влюбилась? Боже, только этого ей сейчас не хватало! Но с другой стороны – что она могла тут поделать. Что? Ей казалось, что теперь жизнь будет поворачиваться к ней исключительно светлыми сторонами. И новое знакомство сулит так много… нет, все действительно складывается крайне удачно… Недавно она была в Тарусе. Там проходила выставка, где были и ее картины. Там же в Тарусе на вернисаже состоялось знакомство с Александрой Шалинской, владелицей галереи «Фиолетовое небо». Они как-то быстро познакомились, потом продолжили распитие фуршетных напитков на природе. Ольга быстро опьянела, пить она вообще не умела. Что она говорила и как вела себя, не помнила, хотя Шалинская довела ее до номера в гостинице и, уложив на кровать, ушла. Наутро новая знакомая уверяла, что все было в порядке, ну, перебрала… С кем не бывает… Ничего страшного… Александра предложила Ольге устроить выставку под названием «Выстрел в прошлое». На выставке должны быть представлены разные артефакты и свидетельства, которые бы свидетельствовали о потаенной жизни людей: картины, фотографии, предметы быта, аксессуары. Такая концептуальная выставка – о частной жизни людей… Здесь Ольга выступила бы не только как художница, но и как перформер и акционист. Ольга могла бы принять участие, для нее это хороший шанс стать звездой… И Ольга, недолго думая, согласилась. А теперь еще и знакомство с Филиппом… неужели она поймала удачу за хвост? Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить…

Усть-Вычегонск. Наши дни.

Мария подошла к окну.

Каким-то непонятным звериным чутьем, которое иногда опережало его расчеты и анализ, Данила уловил опасность и крикнул ей – «назад!», но было уже поздно. Мария обернулась к нему и уже через секунду упала на пол лицом вниз. Около бока разлилась кровь…

С тоской Данила понял, что работают профессионалы и шансов выжить практически нет.

Он метнулся к двери. В любую минуту могли прийти за ним, мысли лихорадочно заметались. Куда бежать? Он не знает этот дом. А если его уже ждет засада? Успеет ли он добежать до машины? Странный шум послышался на лестнице… Данила подумал, что, если будет перестрелка, никто не станет ему помогать. Он бросил взгляд на тетрадь Кирилла, которая валялась на полу, схватил ее и, скатав в трубочку, сунул в карман. Рванул в коридор, стянул с вешалки куртку, надел ее.

Второй этаж. Прыгать невысоко… Но если его ждут на улице – тогда – что? Один поднимается по лестнице, другой – ждет? Логично. Решение пришло быстро. Он метнулся в кухню. Она выходила на другую сторону. Он распахнул окно. Под ним – никого. Данила прыгнул вниз и услышал звук вышибаемой двери. Упал он удачно, быстро сгруппировался и сразу вскочил на ноги, метнувшись в тень соседнего дома. Прижавшись к стене, увидел человека, стоящего под окном квартиры. Значит, расчет был верным. Правда, через какое-то время, и довольно быстро, они поймут, что он убежал – увидят открытое окно на кухне и кинутся в погоню по его следу. Его рука скользнула в карман. Пистолет. Вот его верный друг, который если что – не подведет.

Теперь нужно бежать к машине. Он помнил, где оставил ее. Недалеко. Но до того места еще нужно было добежать. А сейчас – каждый момент мог стать роковым. Данила хорошо знал, что в такие мгновения время убыстряется самым странным образом. Оно не линейно, а подобно вспышкам-сполохам, в которых концентрируется плотность бытия. И сознание возможной конечности собственной жизни придает небывалую остроту мысли… Так бывает с тренированными людьми или с теми, в ком просыпается жажда жизни вопреки всему. Случается ведь и так, что в судьбоносные моменты человек теряется и не знает, что делать, или впадает в ступор, и тогда его шансы вырваться из передряги приближаются к нулю. А это неправильно, не должно быть так… Похоже, что цивилизованная жизнь с ее благами заменила наше стремление к жизни жаждой удовольствий и комфорта. И это играет роковую роль в минуту опасности. Мозг и тело, привыкшие к расслабленности и удобствам, не реагируют на сигналы тревоги. Они пребывают в своеобразной спячке, когда нужно решать все моментально и действовать безотлагательно. Данила в минуты опасности не расслаблялся, поэтому его мозг хладнокровно сканировал все происходящее вокруг, а зрение словно стало многомерным, как у зверя, вышедшего на охоту.

Он бежал к тому двору, где оставил машину, почти летел, ощущая за своей спиной крылья. Данила прекрасно понимал: если он не включит сверхъестественные навыки, его ночной бег может стать в этой жизни последним. Он бежал зигзагами, стараясь держаться поближе к домам, чтобы не попадать в полосы света. На его счастье освещение в городе работало крайне плохо, большинство фонарей было разбито, и ночь стала его союзником. Рваными зигзагами он бежал в тот двор, который, как ему казалось, хорошо запомнил… Но вдруг он ошибся? На лбу выступил холодный пот. Не дай бог.

Он увидел свою машину и тут понял, что допустил ошибку. Он ее не предвидел, хотя должен был. Он отругал себя, но это длилось одно мгновение, потому что даже на самобичевание или долгое размышление именно сейчас он не имел времени. Он поставил машину днем и не подумал, что вечером на нее будет падать свет из окон квартиры на первом этаже. Сзади слышался шум, но Данила не мог оборачиваться. Здесь уже работали подсознание и интуиция… Пригнувшись, он метнулся к машине, на ходу нажав на пульт управления. Издав краткий звук, она открылась, Данила рванул на себя дверцу и рухнул на сиденье, автоматически пригнувшись. Не включая света, вставил ключ в зажигание и дернулся вправо, интуиция спасла его, потому что если бы он не сделал этого, то пуля попала бы прямо в него. А так она пролетела на уровне головы, пробив стекло и украсив его трещинами. Взревев, машина газанула назад, он пригнулся, снова дернулся. На этот раз влево. Со стороны могло показаться, что он, совершающий такие странные телодвижения, то ли мертвецки пьян, то ли не в себе, но этот дикий макабрический танец был просто схваткой за жизнь. Он вывернул руль почти до упора. И здесь вторая пуля – пониже – образовала паутину почти на уровне его глаз. Он увидел, что один из преследующих его людей находится – ближе, другой – в отдалении. Тот, кто был почти рядом, дернул головой назад, как бы проверяя – где находится напарник, и в этот момент Данила увидел свой шанс. Он молниеносно спустил боковое окно и, достав из кармана пистолет с глушителем – выстрелил. Он увидел, что мужчина в последний момент дернулся, и это спасло его от пули в грудь. Его противник с воплем поднял вверх руку. И Данила понял, что, скорее всего, прострелил мизинец или безымянный палец. Второй уже целился в Данилу на ходу, и он автоматически пригнулся. Фак, фак, шептал он. Неужели он попал как кролик в западню, и его жинь оборвется в этом жалком городке? Матерь Божья. Пресвятая Богородица. Помоги мне. Он с силой нажал на педаль, и машина рванула вперед.

Матерь Божья! Теперь стреляли по шинам. Машина ныряла между дворами, трасса была впереди. И до нее надо было еще добраться.

Данила перевел дух минут через десять, но прекрасно понимал, что расслабляться не стоит. Они могли сесть ему на хвост и ехать за ним, только пока он этого не знал… И в любой момент он мог снова подвергнуться атаке.

…Шоссе было темным. Редкие машины летели навстречу. Данила выжимал максимально возможную скорость. Во рту горело… Хотелось пить… Но он не мог останавливаться. Вглядываясь в зеркало заднего вида, он ждал, что сейчас за ним замаячит машина преследователей. И тогда он поймет, что проиграл.

Он вспомнил слова своей бабки Генриетты: «Пока идет игра, пока она не закончилась, у тебя всегда есть шансы выиграть. Только мертвые уже ни во что не играют». Ему повезло: он остался жить. Не рассуждай пока слишком глубоко, одернул он себя, не беги вперед. Пока ты не находишься в зоне безопасности, поэтому не думай, что все позади. Излишняя беспечность еще никому не помогла. Скорее, наоборот, – погубила…

Показалась развилка, он свернул в лес и остановил машину между деревьями. Выключил фары. Как же он был прав! Через некоторое время мимо него пронеслась машина с двумя мужчинами. И в кратком всполохе света проезжавшей мимо машины он узнал в тех двоих посетителей кафе «У Марии», которые пришли почти под самое закрытие. Его интуиция и на этот раз не подвела.

Не теряя времени, он выехал на шоссе, газанул назад и свернул на другую дорогу.

Когда он въехал в Москву, набрал номер Анны.

– Я сейчас приеду к тебе.

Она не удивилась и не задала лишних вопросов.

– Хорошо. Жду. – И теплая волна обдала его сердце. Приятно, что есть близкий человек, на которого можно положиться. И тут же мелькнула легкая мысль-грусть: как же в жизни все оказывается сложно!

Анна не спала и ждала его. Тот же халатик с мелкими синими цветочками. На ногах тапочки со смешным лопоухим зайцем. Все знакомо.

– Что-то случилось? – спросила она с порога.

– Все потом. Сейчас хочу выпить чашку чая.

– Может, что-то покрепче?

– Это было бы кстати.

Он пошел в ванную и посмотрел на себя в зеркало: морда осунувшаяся. А глаза как у человека, побывавшего на том свете. Впрочем, так оно и было… Он долго мыл руки с мылом, вытер их полотенцем и только затем вышел на кухню. На столе уже стояли бутылка водки, свежие огурцы, рассыпчатая картошка, жареное мясо. Анна села напротив него.

– Где был? Вид у тебя…

– Какой?

– Замордованный.

– Так и есть.

– Не хочешь говорить?

– Попозже.

Он ел медленно, хотя ощутил вдруг зверский голод.

Внезапно Анна дотронулась до его руки.

– Кровь… – В голосе слышался испуг. – В тебя стреляли?

– Ну не надо. Это не страшно, и все уже позади.

Он хотел было солгать, но подумал: зачем? Анна умная и все поймет. К тому же она – свой человек и ей можно открыться.

– Стреляли. Но эта кровь скорее от другого. От осколков стекла… Стреляли, когда я сел в машину.

– Господи! – охнула она, прижав руки к щекам. – Ты с ума сошел. Данила, кончай дурить!

«Данила, кончай дурить!» – Она иногда произносила эту фразу, когда сильно сердилась и хотела, чтобы он признал свою неправоту и пошел на уступки. Это был призыв, которым она пользовалась не так уж часто. Но он же помнил эти слова… значит… прошлое все еще имеет над ним власть, хотя он пытается уверить себя в обратном.

– Я не дурю. Правда… Так получилось.

– Не хочешь говорить? – повторила она вопрос, заданный недавно.

– Дай поесть человеку!

– Человек испытывает мое терпение. Отнюдь не человеческое. А женское… – И она невольно улыбнулась. Это тоже была фраза из давних времен. – Хочешь пирог с вишневым джемом? Купила сегодня.

– Давай.

После чашки чая с двумя кусками пирога он посмотрел на нее, думая, какую долю правды ей рассказать. Или обо всем умолчать? Придумать историю на ходу. Решение пришло само. Он привык доверять своей интуиции. Если тратить время на лишние размышления – можно потерять многое. Или вообще упустить важнейшую нить. А он не имел права на ошибку. И потом, ведь ему понадобится помощь…

– Это касается пропавшей Ольги Шифман и Филиппа Рогова.

– Их нашли? – Глаза Анны округлились.

– Нет, не нашли. Но Филипп, судя по всему, не мертв.

Во взгляде Анны отразилось неподдельное изумление.

– Как это?

– У него был брат-близнец. Похоже, убили именно его. А Филипп ускользнул…

– Не может быть!

– В жизни может быть все. Банальность, но факт.

– Объясни! – потребовала она.

– Сейчас. – Он отодвинул тарелку и кратко рассказал ей все, утаив только главное – что он получил задание разыскать Филиппа. Сообщил лишь, что о нем беспокоится один его знакомый, с кем он вел дела…

– И еще мне нужно встретиться со следователем, Павлом Рудягиным, который ведет это дело. Можешь позвонить ему и обрисовать ситуацию? Кратко, не вдаваясь в детали. Все я скажу ему при встрече, только она должна быть конфиденциальной. Это принципиально. В противном случае я не стану с ним говорить.

– Понимаю. Я позвоню ему завтра утром.

Машинально оба они подняли глаза наверх – на часы на стене. Он усмехнулся.

– До утра осталось уже не так уж много. Три часа.

– Иди ложись. Я постелю.

Данила проснулся под утро и не сразу понял, где он и почему мерзнет. В комнате действительно было прохладно, но озноб его бил не от этого, а от тех кошмаров, которые ему снились. Он видел Марию, ее пустые глаза, обращенные к нему, кровь. Потом комнату, где он находился, стала затапливать вода, которая поднималась все выше и выше. И здесь он проснулся.

Через некоторое время он вспомнил, как оказался в этой комнате. У Анны. Данила спустил ноги на пол и тряхнул головой, прогоняя остатки сна. Машинально бросил взгляд на мобильник, лежащий на столе. Е-мое, как он долго спал! Уже час дня! Давно он так не дрых. Но и ситуация вчера была явно не из стандартных.

На кухне гремело и стучало. Анна, видимо, готовила завтрак. Он оделся и вышел к ней.

– Привет!

– Привет!

Он чмокнул ее в щеку. Получилось вполне невинно и по-братски. Он боялся сбиться с того тона, которого решил придерживаться. Вот только не знал, где границы им же установленных правил и рамок.

– Кажется, я перевыполнил норму сна.

– Раз хочется – значит, надо. Вчера у тебя был недюжинный стресс, вот организм и отреагировал.

– И то верно! – Он потянул носом. – Пахнет вкусно. Что это?

– Сырники.

– Обожаю… Ты сама завтракала? Хотя уже время обеда…

– Не волнуйся. Компанию тебе составлю.

Анна была бледна и заколола волосы, обнажив лоб, отчего ее глаза казались еще больше.

Румяный поджаристый сырник шлепнулся к нему на тарелку.

– Рудягину звонила?

– Я помню о твоей просьбе. И хотела ему позвонить. Но потом подумала, что нужно дождаться твоего пробуждения и еще раз уточнить: ты твердо решил встречаться с ним?

Он кивнул.

– Тогда звоню.

Анна набрала номер Рудягина. Беседуя со следователем, смотрела не на Данилу, а в окно, покусывала губы. Закончив разговор, развернулась к нему.

– Он ждет тебя через два часа. На Маросейке. Там есть кафе.

– Отлично. Время еще есть. А ты на работу не спешишь?

– Явлюсь попозже в связи с чрезвычайными обстоятельствами. Василий разрешил.

– Как он?

– Ничего. Работает. Его любимая женщина Надя уехала в командировку. И он грустит.

– Ясно…

Слова повисли в воздухе. Оба испытывали явную неловкость.

– Я пойду собираться, – сказала Анна. – А ты сиди здесь.

– Мне, вообще-то, нужно выйти пораньше, – солгал он. – Забежать в один магазин и кое-что купить.

– Можем выйти вместе.

Через двадцать минут они уже выходили из дома. Данила сказал, не глядя на Анну:

– Могу подбросить на машине. Время есть.

– Мне удобно общественным транспортом. Зачем тебе петлять по Москве. Еще попадешь в пробку и опоздаешь на встречу.

– Ну как хочешь.

– Звони.

Она взмахнула рукой и побежала к остановке автобуса, как ему показалось, с облегчением. «Не знала, как от меня отвязаться», – неожиданно подумал Данила.

Он не просто любил Китай-город, он его обожал. В свои приезды в Москву, если находилось время, он непременно приезжал в этот район и гулял, кружа по лабиринтам улочек и узким переулкам. Ему представлялось, что именно в этом районе сохранился дух старой Москвы, уже порядком выветрившийся в других местах.

Он вышел из метро, и в глаза ему бросился силуэт церкви Святого Владимира во старых садех, возвышающийся на пригорке. Как он понял, Павел Рудягин должен был ждать его на углу, следовало пройти еще немного вперед.

Какой-то мужчина в серой куртке стоял и смотрел в толпу людей. Данила подошел ближе.

– Вы Павел Рудягин?

– Да. А вы – Данила?

– Так точно. Перед вами.

Они обменялись кратким, но энергичным рукопожатием.

– Я тут знаю одно кафе. Пойдемте вниз. Думаю, там нам никто не будет мешать.

– Как скажете.

– Я, правда, в Москве недавно. – Тон был чуть ли не извиняющимся. – Но вот то кафе реально хорошее. Я там уже был и могу подтвердить.

Небольшое кафе состояло из нескольких помещений. Они выбрали самое дальнее и сели друг против друга.

– Что будете? Я только кофе.

– Я тоже.

Им принесли две большие чашки американо. А Данила не знал, как начать разговор.

– Я по поводу убийства Филиппа Рогова.

– Анна Рыжикова мне так и сказала.

Павел скинул куртку. Под ней был бежевый свитер. На лице едва-едва проступали бледные веснушки.

– Я по этому делу конфиденциально. Поэтому прошу, чтобы все сказанное осталось только между нами и не предавалось огласке.

– В рамках закона. Если это не угрожает третьим лицам…

– Вам решать. Но все же… – Данила замолчал. – Меня попросили выяснить кое-что относительно Рогова. Я и приехал в Москву, обычно я работаю и живу за границей, в России бываю наездами. Как по личным, так и по рабочим делам. Я приехал в Москву и вскоре узнал, что Филипп Рогов мертв. Но мне стало известно, что у него есть брат-близнец.

– От кого вы это узнали?

– Свои источники информации.

– Понятно.

Рудягин замолчал.

– Я был там. В городе, где живет Кирилл Рогов.

– И?

– Боюсь, его уже нет в живых.

– Его убили вместо брата?

– Скорее всего – да.

Наступила пауза. Кофе был так себе. Во всех городах мира вкус кофе испортился. И хороший кофе стал редкостью.

– Что еще удалось узнать?

– Кирилл Рогов был сумасшедшим. Но не полностью свихнувшимся, как я понял из рассказов о нем. Он не был ни буйным, ни агрессивным. Но психическое расстройство имелось. Возможно, в этом причина того, что брат его прятал и никому не показывал. Отдавать в специализированное заведение тоже не стал. Видимо, в этом есть свой резон.

– Он там был сам по себе? В этом городе? Жил один?

Данила заколебался.

– Не совсем. Но девушка, которая за ним присматривала, уже мертва. Ее убили. И прямо при мне. Потом за мной… тоже устроили охоту, но я ускользнул. – Он помолчал. Потом добавил: – Одному из этих сволочей я поставил отметину. Чуть не срезал мизинец или другой палец.

– Тогда получается, что кому-то нужен Филипп Рогов.

– Да. Получается – так.

Рудягин сделал глоток. Музыка, звучащая в кафе, стала громче. Крутили какую-то попсу из восьмидесятых, но Данила никак не мог вспомнить певца. Хотя голос был знаком… В детстве он его слышал…

– Убит, значит, его брат, Кирилл Рогов. А где тогда сам Филипп?

– Варианты могут быть разными… Ни доказательств, ни версий у меня никаких нет.

– Жив или мертв?

– И этого не знаю.

– Какие у вас есть соображения? – Рудягин смотрел на Данилу исподлобья. Взгляд был испытующе-настороженным. «Все ли ты мне сказал? Или – нет?» – казалось, говорил этот взгляд.

– Сказал, что знал…

– Информация интересная, но как теперь быть… – Рудягин словно разговаривал сам с собой.

Данила пожал плечами. Сейчас он испытывал чудовищную усталость, которая навалилась на него с удвоенной силой.

Посидев еще какое-то время, они расстались. Данила решил пройтись вверх и прогуляться по Китай-городу. Немного расслабиться и успокоиться.

Когда он углубился в лабиринт, пошел дождь. Монотонный, частый. Немного подумав, Данила решил заехать к Анне, хотя и не планировал. Побуду полчасика и уеду, сказал он себе.

В доме у Анны его ждал сюрприз. За столом в кухне сидел молодой мужчина – темноволосый, с живыми карими глазами. Данила увидел его в распахнутую дверь и на секунду смутился, но тут же нашелся:

– Привет! Извини, что без звонка. Решил зайти на чай. Рассказать, чем все закончилось.

– Ну, проходи!

– В другой раз.

Когда за ним закрылась дверь, он пошел, нет, побежал вниз по лестнице, чтобы не ждать лифта.

… А Павел Рудягин после разговора с Данилой подумал, что они еще так мало продвинулись в этом деле. И вопросов больше, чем ответов. Где сейчас Филипп Рогов? А Ольга Шифман? Та ниточка, которая, возможно, могла привести к ней – Полянский Арсений Николаевич, телефон которого дала ему Светлана Демченко, по-прежнему на звонки не отвечал. Павел подъехал к нему домой, по адресу, где он жил, но дома никого не оказалось. И соседи сказали, что его в течение вот уже как примерно двух недель не видели. А может, и больше. Получается, что он тоже пропал? И похоже, что это все звенья одной цепи…

Глава девятая

Паруса несбывшейся надежды

Для утвердительного ответа достаточно лишь одного слова – «да». Все прочие слова придуманы, чтобы сказать «нет».

Дон-Аминадо

Италия. Наши дни.

– Ваше преосвященство, – Лора Сальвини смотрела на сидящего перед ней мужчину. Портрет был почти закончен, но что-то не давалось ей, ускользало… Не нравились общий тон и правая рука. Ей казалось, что она сделала ее слишком крупной, надо бы уменьшить… Эту руку она уже переделывала несколько раз, но результатом довольна не была, хотя старалась. Лора знала, что бывают такие моменты, когда зацикливаешься на какой-либо художественной детали и не можешь выполнить ее как следует. То ли бес мелкий толкает под руку, то ли идет сигнал, что здесь не все в порядке, и нужно обратить внимание на подспудные процессы… И вот… Кажется, ей дан такой сигнал…

На сотовый поступило сообщение. Краем глаза Лора посмотрела на дисплей и нахмурилась. «Встреча сегодня. В 16.00».

Она напряглась. Что принесет эта встреча? Ведь от нее так многое зависит… Теперь она уже точно не могла сконцентрироваться на своей модели. Кажется, кардинал это тоже понял, потому что на его лице появилось странное выражение: смесь недоумения и раздражения.

– Простите, – слетело с губ Лоры.

– Ничего.

Она машинально бросила взгляд на часы. Оставалось десять минут до конца сеанса.

Кардинал подошел к своему портрету и некоторое время смотрел на него.

– Похож… мне нравится. Вот только…

Лора замерла. Ей казалось, что сейчас он скажет про руку, которая выглядит несколько нелепо, но услышала другое.

– Выражение глаз… слишком усталое… Я, наверное, выгляжу таким утомленным… – И он улыбнулся. Но улыбка быстро сошла с лица – так же, как и появилась.

– Ваше преосвященство, постараюсь исправить… – Лора таже улыбнулась…

– Я, конечно, пошутил. Но если удастся исправить – мне будет приятно. Хотя как это сделать – ума не приложу.

Домой Лора возвращалась порядком разбитая… Оставалось два часа до встречи, и можно было привести себя в порядок. И прежде всего отдохнуть. Просто лечь на кровать и постараться отключиться от всего… Предстоящая встреча была важна, и следовало настроиться на нее.

Полчаса она лежала и перебирала в памяти приятные воспоминания. Затем – душ – холодный, яростный, бодрящий… Она вышла из него, обернувшись полотенцем, и посмотрела на себя в зеркало. Выражение глаз было тревожным, словно она ожидала от жизни какого-то подвоха.

Открыв гардероб, Лора выбрала серые брюки, белую блузку и бело-голубой жакет до середины бедер. Одевшись, она посмотрела на себя в зеркало. Вид ей понравился, вот только взгляд был по-прежнему тревожным и напряженным. Она улыбнулась сама себе, но беспокойство в глазах не исчезло…

Кафе, где была назначена встреча, находилось в укромном месте среди домов на окраине города. Она пришла за десять минут до встречи, просто чтобы настроиться на нее. Было тепло, солнце приятно грело… но в этом угадывался некий обман. Все больше набирала силу зараза, которая носила странное название – «Ковид-19». Похоже, она носила всеобщий характер, проникая через границы, которые вдруг оказались такими хрупкими и проницаемыми. Лора подумала, что эта болезнь – яркое свидетельство уязвимости мира, его непрочности и иллюзорности. Мир вдруг оказывался некоей иллюзией, которая легко подвержена атакам извне.

Было ясно, что планета находится в острой фазе перезагрузки. Она вспомнила, как когда-то читала, что Мохенджо-Даро в Индии носит следы ядерного взрыва. Получается, что земля уже была уничтожена. И, возможно, не один раз. Но снова и снова она восставала, как феникс из пепла, показывая свое упорное желание не прекращать жизнь… Однако кто знает, что всех ждет на этот раз.

Лора знала, что сведения о событиях очень древней истории хранились в Ватиканской библиотеке, которая была наследницей легендарных книгохранилищ Византии и Александрии, а также Вавилонской библиотеки, вывезенной Александром Македонским во время похода на Восток. В Вавилоне, в его столице Персеполе, которую завоевал греческий полководец, было много книг, собранных легендарным магом Берросом. В них рассказывалось о сотворении земли, и эта информация, без сомнения, была самой ценной… а что сейчас? Очередной виток в развитии человечества? Быть может, самый опасный за все время его существования…

Ее размышления прервала тень, упавшая на нее. Лора подняла глаза. Перед ней стояла молодая женщина, которую она называла Верой, подозревая, впрочем, что это не ее настоящее имя.

– Добрый день!

– Добрый.

– Кофе?

– Коктейль.

Вера кивнула официанту, и тот материализовался за считаные доли секунды. Настоящий официант возникает словно ниоткуда и так же молниеносно исчезает. Не успеваешь ухватить его взглядом. «Наверное, так действуют и настоящие разведчики», – подумала Лора.

– Как дела?

– Все под вопросом, – ответила Лора.

Вера подняла брови.

– Кардинал пока не говорит ничего о банке, хотя я попробовала прощупать почву. Но здесь все зыбко.

– Я понимаю, но надо бы ускорить этот процесс.

Лора в изумлении откинулась на стуле. Пожалуй, в первый раз за все то время, что она общалась с Верой, с ней говорили в таком тоне.

– Постараюсь.

– А что Андреа Вилачелли?

– Он пока тоже молчит.

– Странно.

Собеседнице принесли кофе эспрессо. Ей – коктейль.

Вера отпила глоток и посмотрела в сторону.

– Скоро будет поглощение банка. У меня такие сведения. А эти люди молчат. Не владеют информацией? И здесь что-то другое?

– Не знаю.

– Почему?

Голубые глаза смотрела на нее в упор.

– Правда, не знаю.

Они посидели еще десять минут, обмениваясь информацией. После разговора Лора ощутила волнение. Она не знала, что происходит… Что-то страшное надвигалось на мир, и противостоять этому не было никакой возможности… Эта чертова зараза, которая, возможно, будет иметь далеко идущие последствия… Кто и как отреагирует на нее, кто и как сможет противостоять этому безумию, кто и как… уцелеет? И в каком качестве?

По ее телу прошла дрожь…

Когда Вера уходила, Лора смотрела ей вслед – в безукоризненно прямую спину. Как у балерины.

Москва. Наши дни.

Приехав домой, он понял, что на душе довольно паршиво. Ясное дело, это от того, что он увидел гостя в квартире Анны. А что ты хотел? Думал, она будет ждать тебя и проливать слезы? Непонятно, по чему и кому. Что было – то прошло, а сейчас – все. У нее своя жизнь. И другой мужчина…

Все равно было муторно и неприятно, но нужно было как-то выбивать из себя это состояние. Хотелось выпить… Данила рассердился на себя: он не имел никакого права раскисать, и поэтому следовало все негативные эмоции отбросить. Он включил музыку и сделал комплекс упражнений на медитацию. Вроде бы немного помогло.

Наскоро проверив электронную почту, он завалился на кровать и мгновенно уснул.

Рудягин позвонил на следующий день, когда Данила завтракал.

– Есть одна информация. – Здесь Рудягин замялся: то ли не хотел говорить, то ли просто тянул паузу, которая была почти мхатовской. Данила тоже молчал. – Короче, Филипп Рогов вылетел в Италию. В Рим. По нашим данным…

– Значит, убит его брат Кирилл.

– Получается, что так. Будем проверять. Надо бы встретиться, – сказал Рудягин.

– Не вопрос. Диктуйте, где и когда.

Он посмотрел на листы, которые отдала ему Мария. Они были чуть подмокшими, как будто их залила вода, некоторые буквы расплылись, почерк был ужасным – одни буквы вытягивались вверх, другие, наоборот, растекались вширь… Разобрать что-либо было трудно. Но разбирать придется… Данила пробовал было читать, но понял, что для него это весьма сложно. Неожиданно он подумал об Анне, наверняка у нее есть знакомые – специалисты по почерку. Их историко-консультативный центр имеет обширную базу данных. Можно попросить помочь. При этой мысли услужливая память сразу же подкинула молодого мужчину, сидевшего у Анны на кухне. Значит, уже так просто к ней с бухты-барахты не подъедешь. И границы личной жизни придется свято соблюдать.

Он задумался. Но услышать ее голос ему хотелось. Да и потом, обратиться больше не к кому… Недолго думая, он набрал ее номер.

– Привет!

– Привет! – Голос был хрипловатым. Как известно, такие голоса, с интимной хрипотцой, бывают у женщин после ночи любви… Но ведь это не его дело… Не его, сказал он себе по слогам…

– У меня к тебе есть один вопрос.

– Да?

Ушел этот хмырь, нет? Или они вместе сидят и завтракают? Как Данила ни силился, что-либо услышать он не мог. На заднем фоне была тишина… Судя по всему, Анна одна… Это заключение привело его, как ни странно, в хорошее расположение духа. Ну не идиот ли он?

– У тебя есть знакомые специалисты по почерку?

– По почерку? Что-то надо разобрать? Большой объем?

После минуты молчания он ответил:

– Не очень. Хотя… смотря что считать большим объемом? У меня тетрадь…

– Специалисты есть. Но при желании, если случай не очень трудный, и я могу разобрать.

– Здорово!

– Так – да или нет? Нужен специалист?

– Нужен! Разве я отказываюсь? Мне срочно нужно. Как и где мы пересечемся?

– Как? – возникла минутная заминка. – Подъезжай на работу. Я сейчас выдвигаюсь туда.

– Понял. Выезжаю тоже.

В центре «Клио» находилась одна Анна.

– Василий подойдет позже…

– Давненько не виделись здесь, – сказал Данила. – Вроде все по-старому. Приятно, что в мире есть хоть какая-то стабильность в эпоху всеобщей неустойчивости.

Она встала из-за стола.

– Чай, кофе?

– Я, собственно, позавтракал. Но кофе выпью еще раз.

Данила старался не смотреть на Анну: неловкость при разговоре с ней он все равно испытывал и ничего с этим не мог поделать. И все из-за того парня. Похоже, она ощущала то же самое, потому что вскоре повернулась к нему и сказала – тоже глядя не на него, а в сторону:

– Что там у тебя на этот раз, рассказывай.

В ответ Данила достал тетрадь и передал ей.

– Вот, смотри. Писал парнишка второпях, или у него по жизни почерк такой же, как и его жизнь – хаотичная и сумбурная, я не знаю. Но все это нужно разобрать, и чем скорее, тем лучше.

Анна пролистала тетрадь.

– Может быть, и я смогу тебе здесь помочь. – Она вчиталась. – Ой, нет. Вряд ли. Это я сказала не подумав, на самом деле – не разберу. Тут и правда специалист нужен.

– Главное, чтобы он был.

– Есть! – уверенно сказала она. – Мы с ним сотрудничаем иногда. Так что не беспокойся…

– Передаю все тебе – то есть в надежные руки. И я весь от этого – сплошной покой.

– Это от кого? – осторожно спросила Анна. – Этот человек жив?

– К сожалению, нет… Вероятность, что он живой, ничтожно мала. Очень хочется верить в обратное, но – увы!

– Убит?

– Угу… Но я не хочу об этом говорить…

– Понимаю. Ой, твой кофе… совсем забыла.

Они говорили на нейтральные темы еще минут пять, потом заявился Василий. Он окинул Данилу быстрым критическим взглядом, словно хотел найти в нем какие-то изменения, незаметные с первого раза.

– Здорово!

– День добрый.

Вместо рукопожатия Василий взмахнул рукой в знак приветствия.

– Надолго в наши края? – спросил он, покосившись на Анну.

– Нет. На днях уезжаю.

– Ясно. Птица перелетная.

Данила хотел было возразить, но потом передумал. Он понял, что ему уже все равно. То ли он так очерствел, то ли конец отношений с Анной избавил его от необходимости оправдываться перед Курочкиным.

– Можно сказать и так. Работа диктует правила.

– Понял-понял, – сказал Вася с едва уловимой иронией. – В Москве по делу?

– Догадался! Бинго! Как жизнь?

– По-разному. Впрочем, она, наверное, уже доложила. – Василий Курочкин кивнул на Анну.

– Только в самых общих чертах. В детали не вдавалась.

– Ну что тут сказать особо. Работаем. Трудимся. Все как белки в колесе. Хотя с работой бывает то пусто, то густо. Здесь не предугадать… То ни одного клиента, то идут косяком, как рыба в нерест.

– Так везде.

– Кто бы сомневался. Я вам не мешаю?

– Мы, собственно, уже переговорили.

При этих словах Курочкин отвел глаза. «Ваши дела меня не касаются», как бы говорил весь его вид.

– Проводишь? – спросил Данила у Анны.

– Конечно! Одну минуту…

Они вышли во двор. Небо хмурилось. Похоже, будет дождь.

– Улетаешь когда? – спросила Анна. – Или это секрет? Если так, то можешь не говорить. Я все понимаю…

Данила скорее по привычке – посмотрел на часы.

– Думаю, сегодня вечером. Если куплю билет.

Анна подняла брови.

– Так скоро? Московские каникулы закончились? – А в голосе та же ирония, что и у Васи.

Данила подумал, что его никто не воспринимает всерьез, или делают вид, что не воспринимают. И может быть, это плата за то, что он и сам… старался избегать в отношениях серьезности… Он невольно тряхнул головой, чтобы отвлечься от этих мыслей, но потом решил, что все равно от них никуда не уйдет. Пройдет время, и эти размышления вспыхнут с новой силой…

– Закончились поневоле. Не по моей вине… Так получилось.

– Да уж какая тут вина…

Они стояли в старом московском дворике, который еще держался под натиском времени, и Даниле показалось, что Анна хочет сказать ему что-то другое, но не говорит, таит про себя.

– Когда вернешься – конечно, не знаешь… – сказала она тихо, едва слышно.

– Не знаю, – ответил он хриплым голосом, а потом неожиданно даже для самого себя привлек ее к себе и услышал, как гулко застучало ее сердце, казалось – совсем рядом. Они стояли так какое-то время, потом Анна отстранилась первой.

– Ну иди, а то на самолет опоздаешь.

Ему стало смешно.

– Да я еще и билеты не купил.

– Тогда – удачи. Тетрадь, как расшифрую, пришлю.

– Буду ждать.

Он шел и ощущал ее взгляд в спину. Хотелось обернуться. Он так и сделал, но когда обернулся, во дворе уже никого не было. Анна вошла в здание. К себе в офис.

Дома он разлегся на кровати, обдумывая положение. Убитый и воскресший Филипп Рогов представлял собой непростой объект для охоты или преследования. Можно было назвать это как угодно, суть от этого не менялась. Даниле надо было найти его. И точка. И лучше живым, чем мертвым…

Легко сказать… Он поймал себя на том, что лежал и просто смотрел в потолок, позволяя голове оставаться бездумной. Он понимал, что время от времени надо устраивать такие состояния. Данила называл это «ловить дзен». Хотя можно было назвать и по-другому. Но ему нравилось именно это название. Он представлял себя на берегу маленького пруда в Японии. Под огромным ярко-красным кленом. Он сидит – и ни о чем не думает. Просто ловит этот самый дзен и наслаждается минутами покоя…

Он вспомнил Анну и подумал, что она, похоже, относится к нему уже как к другу. Не как к бойфренду. Но это, наверное, и хорошо…

Незаметно он уснул и пробудился словно от толчка изнутри. Данила открыл глаза и словно услышал шепот: «Он был малый не в себе, но наблюдательный». Данила вскочил и посмотрел на часы. Он проспал ровно три часа. Нужно было срочно покупать билет. Он зашел в интернет и купил билет в Рим. Он должен был вылететь до вечера. Билет он купил сразу. Получилось дороже, чем при покупке заранее, но здесь уже ничего нельзя было поделать – задерживаться в Москве ему было уже ни к чему.

Он приехал в аэропорт, когда до вылета самолета оставалось примерно два часа и нужно было себя чем-нибудь занять. Вот только – чем? Внезапно он ощутил голод и, поискав глазами, наткнулся на вывеску итальянского кафе. Данила направился туда, решив, что подкрепиться будет правильно.

Когда он смотрел на экран мобильного и одновременно ел вкусную лазанью, ему позвонили. Это была Анна.

– Привет!

От звука ее голоса у него потеплело внутри.

– Добрый вечер!

– Ты где?

– Еще в Москве. Но уже в аэропорту. Через два часа вылет.

Возникла пауза.

– Мы так толком и не пообщались, – осторожно сказала она.

– Ты же видишь, в какой я угодил переплет.

– Скажи, пожалуйста, – начала она неестественно высоким голосом. – Это очень опасно?

– Совсем не опасно! – не задумываясь, сказал он.

– Ты шутишь?

– Ничуть! Ты ничего не преувеличивай. И не беспокойся… все будет хорошо.

– Поверю.

– А у тебя как прошел день?

– Бестолково. Было два дурацких задания. И даже с Васей немного поругалась.

– Это зря! С начальством ругаться нельзя. Тем более – парень он хороший.

– Так получилось…

Они говорили, словно кружили друг возле друга – осторожно, присматриваясь. Каждый не хотел без спроса нарушить границу другого, но в то же время не знал – а где она, эта граница? Данила подумал, что расставание таит в себе много оттенков – от ненависти до дружбы. И как трудно определить эту границу! И все же он был рад услышать ее голос и не хотел прерывать разговор…

– Я постараюсь быстро расшифровать текст в тетради.

– Буду рад. А сколько это стоит?

– Я попробую сама, но если не получится…

– Я заплачу, даже не сомневайся… Никаких вопросов.

– Я знаю… Ну ладно, пока.

– Пока. – Он замялся. – Береги себя.

– Хорошего полета!

– Спасибо! А тебе… – Он хотел сказать «спокойной ночи», но показалось слишком интимно, и он брякнул: – Хороших дней впереди…

Ему послышалось, что в ответ раздался краткий смешок. Или это был другой звук? Данила ощутил легкую досаду, что разговор прервался…

Не успел он приступить к кофе, как снова зазвонил телефон. Это была Рената. Данила подобрался. Он скинул ей краткий отчет и больше не выходил на связь, считая, что предоставленной информации достаточно. Что ей нужно? Данила взял телефон.

– Алло! Вы еще в Москве?

– Вылетаю в Рим.

– Когда?

– Через два часа

– Держите меня в курсе – что и как.

– Конечно…

Ему показалось, что она что-то еще хочет сказать, но вскоре он услышал английское «bye» и понял, что разговор окончен. И все-таки что-то не давало ему покоя, как будто он упустил важную деталь, ключик, который подходит ко многому. Данила посмотрел на часы – время летело… Скоро подадут самолет…

Москва. Полгода назад.

Звонок раздался неожиданно. Наверное, все подарки от Господа Бога именно так и случаются. Без всяких тебе объяснений – звонок, и нате распишитесь в небесной ведомости за презент с доставкой на дом. Она не ждала этого звонка, и потому ее сердце гулко ударилось о ребра, а в горле внезапно пересохло. Голос был хрипловатым и знакомым.

– Это я… Филипп.

– Да. – Ее «да» повисло где-то между небом и землей.

– Ты сегодня свободна?

Нет, свободна сегодня она не была. Но разве стоило ему об этом знать?

– Да, – вырвалось у нее слишком поспешно. – Свободна.

– Тогда я хотел бы пригласить тебя на прогулку на яхте.

– Прогулка на яхте? – переспросила она. Это звучало райской музыкой и было слишком прекрасно, чтобы походить на правду. Наверное, он ее разыгрывает и в любую минуту вернет свои слова обратно. А ей останется всего лишь воспоминание о кратком миге счастья.

– Я могу заехать за тобой на машине.

– Хорошо. Когда?

– Когда? Да прямо сейчас. Ты где живешь?

Она назвала адрес.

– Жди. Скоро буду.

Поcле разговора Ольга почувствовала первые признаки паники. Ее рыцарь и бог в одном лице мог явиться в любую минуту. А она даже не готова. И что ей надеть для прогулки на яхте, какую одежду? Она кинулась к шкафу. Следующим шагом – к зеркалу. Ольга не успела полностью навести макияж, как раздался звонок.

– Я уже стою внизу.

– Сейчас, – почти выкрикнула она. – Жди.

И снова ринулась к большому зеркалу, лихорадочно докрашивая второй глаз.

Бог с небрежным видом стоял у машины.

– Привет! – Он окинул ее взглядом. – Погода хорошая, надеюсь, ничто прогулку не испортит.

– Надеюсь…

Ну кто опишет эту дорогу в рай? Ветер врывался в машину и трепал волосы… Филипп вел уверенно, мягко. Автомобиль был похож на красивого зверя, который двигается быстро и бесшумно.

– Выдалось свободное время. Решил провести его на воде и в хорошей компании. Любишь прогулки на яхте?

Ольга хотела сказать, что никогда не каталась на яхте, но вместо этого с ее губ слетело:

– Да. Очень.

– Ну и отлично. Сегодня погода как раз для этого. Чудо, а не погода…

– Да. Только бы не пошел дождь.

– В этот раз не обещали.

Разговор шел о пустяках. Филипп старался развлекать ее по мере сил. Ольга ему подыгрывала. С ним было легко и не надо было вымучивать темы для разговора. Яхта находилась на Истре… Они подъехали к яхт-клубу и уже через десять минут стояли на палубе яхты. Что нужно, чтобы быть на седьмом небе от счастья? Всего ничего…

Время пролетело как один миг. И когда они расставались, Ольга вдруг подумала, когда же он снова пригласит ее куда-нибудь.

…Ну почему она решила, что между ними что-то есть? На каком основании? Разве две прогулки или мимолетные разговоры чего-то значат? Особенно в наше время. Больше всего Ольгу обижало, что Филипп даже и не думал оказывать ей знаки внимания – он был безупречно вежлив, и не более того.

Тогда как она… Стыдно сказать, она никогда не была так ни в кого влюблена, как в него… Ей хотелось быть рядом, говорить с ним, трогать пальцем его губы. Она сделала легкий набросок, эскиз… нарисовала его по памяти… Точнее, по воображению, представив его в образе древнегреческого бога. Она только что вернулась с прогулки на яхте. Вошла в свою комнату и вдруг поняла, что сам свет изменился. Он стал каким-то текуче-медовым, нежным, искрящимся. В этом свете плавали невидимые золотистые пылинки, в нем текла вечная любовь, так не похожая на их ограниченную, земную… она работала с радостью, воссоздавая в памяти черты Филиппа. Он выглядел юным цветущим богом… Набросок был сделан довольно быстро. Как будто на одном дыхании. А потом она разорвала его. И сама не понимала – почему.

А вскоре Филипп сказал, что хочет, чтобы она сделала его портрет. Он будет очень рад.

Она пригласила его к себе. После двух сеансов он сказал, что навалилась работа и он не сможет приходить к ней позировать, но оставит фотографию. Закончит ли она портрет по ней?

Ольга согласилась, хотя на сердце у нее скребли кошки… Сделав портрет, она позвонила ему и сообщила об этом. Филипп поблагодарил и прислал за портретом курьера. Вместе с приличной суммой денег. Хотя об оплате они не говорили…

От горестных мыслей ее отвлекала работа над проектом «Выстрел в прошлое»… Время от времени она смотрела на ту самую фотографию с Коростылевым, который, видимо, душит девушку, и думала: как странно, что она по воле судьбы стала обладательницей такой скандальной фотографии. Хотя это уже было давно, и возможно, с юридической точки зрения ему уже ничего не грозит. Но если бы это знали – какой разразился бы скандал. Какой удар по репутации! «Олигарх душит незнакомку». «Преступление на природе» – такие заголовки возникали в голове Ольги… Но получается, что она стала хранительницей этой тайны. Родственник Элеоноры Алексаендровны, который сделал этот снимок, давно мертв… Как и сама Элеонора. А она переняла эту тайну как бы по эстафете…

Мысли Ольги вернулись к сегодняшнему дню. В последнее время ее беспокоил ее учитель Аресений Николаевич Полянский. Он стал каким-то мрачным, раздраженным и часто впадал в задумчивость, чего за ним раньше не наблюдалось…

Глава десятая

Апеннинский зигзаг

Если хочешь понять жизнь, то перестань верить тому, что говорят и пишут, а наблюдай и чувствуй.

Антон Чехов

Италия. Наши дни.

В самолете он хорошо поспал… Словно отрубился. Проснулся от того, что самолет слегка потряхивало, – видно, попал в зону турбулентности. Данила прильнул к окну. Как он любил это постепенное снижение громадной махины, когда море огней, увеличиваясь в размерах, превращалось в светящиеся яркие шары! А если прилет происходил днем, то неясные полосы и пятна на глазах становились домами, реками, полями, зелеными насаждениями… Словно потянул за ниточку – и стал разматываться волшебный клубок.

Рим! Нужно было еще найти гостиницу, хотя он знал пару мест, где всегда можно найти свободный номер.

Вынырнув из аэропорта, он взял такси и вскоре уже мчался по улицам ночного города…

Ночь продолжилась в отеле, но спать уже не хотелось. Он ощутил прилив бодрости и подумал, что хорошо бы погулять по городу, но эта мысль так же быстро исчезла, как и появилась… В другой раз… когда все будет позади. «А будет ли позади?» – подумал он и усмехнулся. Он так верил в свою удачу и фортуну, не допуская и тени сомнения, что у него все получится. Наверное, это Генриетта заставила его поверить в себя. Он был брошенный мальчишка – без надежды на будущее и без желания этого самого «будущего». А она… сыграла для него роль феи, появившейся удивительно вовремя, когда жизнь уже могла сделать роковой поворот. Он вообще верил в то, что все люди появляются исключительно вовремя – в нужное время и в том самом месте. Иначе жизнь – как набор хаотичных случайностей – потеряла бы всякий смысл. А в то, что смысл в ней есть, он верил свято…

Данила вышел на балкончик отеля. Он любил в городах сидеть на балконах и смотреть на ночные улицы и площади – сонные, притихшие, – кажется, тогда и можно понять то. что называют «гением места». В каждом городе таится его душа – изменчивая, капризная, раскрывающаяся не сразу. Данила подумал, что толпы туристов, которые буквально атакуют достопримечательности, не видят главного – души города, которая для них тайна за семью печатями. Тогда как надо всего ничего – свернуть с протоптанного маршрута, где уже все истончилось, поблекло и потеряло свой первоначальный вкус, цвет и запах, и оказаться в месте не туристическом, нехоженом, и вот тогда-то и откроется нечто заповедное, не банальное, такое, что, возможно, заставит вздрогнуть и понять ускользавшее ранее. Это мог быть какой-то пустяк – церквушка вне известных троп, случайное кафе, домик со ставнями и цветами… дворик, в котором все так, как было много лет назад, или просто куст диких роз обвивавших древнюю стену… Он не был сентиментальным человеком, но иногда позволял себе минуты слабости. Потому что без них жизнь попросту становится похожей на машину с раз и навсегда заданным маршрутом.

Вот и сейчас, слыша легкий свист ночного ветерка, он все же колебался, выбирая, спуститься вниз и прогуляться или все же отложить эти планы на потом.

Он еще раз окинул взглядом город. И тут заметил на далеком расстоянии (глаза у него были зоркие) женщину, которая стояла и смотрела на город в бинокль. Ему вдруг стало неуютно, словно она рассматривала лично его. Он встал и, захлопнув дверь, задернул шторы.

Проснувшись утром, он вспомнил вчерашний разговор с Анной и улыбнулся. Если он первым делом подумал о ней, наверное, это – хороший знак и день будет хорошим…

Данила позавтракал в кафе недалеко от отеля – день был прохладным, но солнце светило ярко – все-таки Италия… Теплая страна…

За завтраком он обдумал свои действия. Ему нужно будет позвонить одному человеку и попросить его кое о чем…

Его информатора звали Паоло, что ему совсем не подходило. Имя напоминало о романтическом итальянце из любовной поэмы «Паоло и Франческа». А перед ним сидел человек угрюмого вида, с лицом, словно высеченным из камня. «Наверное, художнику было бы интересно его рисовать – больно уж образ выразительный», – подумал Данила. Правда, это к делу не относилось. С этим человеком он завязал контакт давно – больше восьми лет назад. Тогда Даниле понадобилось срочно решить один вопрос – и ему посоветовали обратиться именно к нему. К Паоло. Он обратился – и не пожалел. Задание было выполнено в срок и четко. Правда, за сумму вдвое выше оговоренной вначале…

С тех пор он обращался к Паоло несколько раз и всегда оставался доволен. С того самого первого раза суммы уже не были заоблачными, так что контакт оказался полезен.

Они встретились с Паоло в кафе. Оно находилось вне центральных улиц, и найти его было не так-то просто… Внутри витал дух того, что можно было назвать солидностью… Скатерти в бежево-золотистых тонах, в углу – бронзовая скульптура… люстра – хрустальная с золотым ободком, палас – бежево-коричневый. Общее ощущение тепла и покоя. Но, как всегда, это ощущение было обманчивым…

Данила изложил свое дело – помочь найти двух людей, недавно приехавших в Рим. Мужчину и девушку. По лицу Паоло нельзя было ничего прочитать. Складывалось впечатление, что он не слышал собеседника, но это было не так. По тому взгляду, который Паоло устремил на него, Данила понял, что тот осознал проблему и взял паузу, чтобы взвесить свои слова…

– Я правильно тебя понял, что ты хочешь, чтобы я нашел двух русских, недавно приехавших в Рим? – Голос Паоло был глуховатым, как будто бы камень падал в колодец.

– Да. Правильно.

Возникла пауза.

Данила знал, что в таких случаях разговор торопить не следует. И вообще суета – удел слабых.

– Чем мужчина собирается заниматься?

Данила помедлил.

– Не знаю…

Паоло устремил на него пронзительный взгляд. Словно проверяя, так это или нет. Но Данила и правда не знал. У него было задание найти Филиппа Рогова. И он собирался выполнить его… А вот чем намеревался заниматься этот самый Филипп Рогов – понятия не имел…

– А чем он занимается вообще?

Данила вкратце рассказал. И снова – пауза… Неожиданно луч солнца проскользнул в зал, заиграл на стакане с водой яркими слепящими бликами.

– А женщина?

– Она художница. Но что она будет делать в Риме – не знаю.

Он перевел взгляд на Паоло, тот сидел, прикрыв глаза.

– Сколько? – спросил он.

Данила назвал сумму.

– Это срочно?

– Да.

– За срочность сверху двадцать процентов.

– Я переговорю.

– Тогда дай знать… Когда столкуемся – фотографии скинь.

Паоло кивнул и встал, он рассекал зал, как старый корабль – воды бухты, которая для него мала…

Данила заказал кофе с мороженым и, расплатившись, ушел, ощущая на себя взгляд официанта, который, наверное, гадал, к какому типу клиентов его можно отнести. То ли голодранец, случайно заглянувший в приличное заведение, то ли человек с деньгами, который их не выпячивает.

…Данила свернул в переулок, который вел к площади Испании. Пройдя несколько шагов, достал телефон и позвонил Ренате…

Она откликнулась сразу. Изложив финансовую просьбу, он услышал краткое «о’кей» и дал отбой. Что ж! По крайней мере один вопрос решен. Он перезвонил Паоло и, услышав то же краткое «о’кей», подумал: чем круче дела, тем короче человек выражается… Он отправил фотографии Рогова и Ольги Шифман Паоло и понадеялся, что теперь события примут другой оборот…

Этого звонка он ждал: от Анны. Ее милый голос звучал чуть сонно, словно она только проснулась, хотя… он бросил взгляд на часы. В Москве должно быть восемь вечера. Какой сон!

– Я тебя не отвлекла?

– Нет, что ты!

– Как Рим?

Он хотел было воскликнуть: «Прекрасен!» – но осекся. Это прозвучало бы немного жестоко, учитывая, что он – здесь, а она – там. И они когда-то планировали поехать в Рим, но не сложилось… Наверное, она сейчас вспоминает эти моменты… Поэтому он ответил уклончиво:

– Здесь неплохо…

Возникла пауза.

– Я рада. – И она тут же перешла к делу. – Разбирать тетрадь было нелегко. Но я справилась.

– Молодец! Я в тебя верил…

– Сейчас перешлю…

Анна переслала ему расшифрованный текст, он стал читать: то было описание непонятного ритуала в каком-то месте под Римом. Описание было сбивчивым, упоминалась женщина, ее крики, поднятые вверх руки… Музыка, горящие огни… и все это происходило на территории замка со шпилем…

* * *

Ну кто бы мог подумать, что она станет воришкой? Ольге никогда не пришло бы это в голову… Но здесь представился удобный случай. Когда она пришла, Арсений Николаевич сидел за компьютером и правил в программе фотошоп одну из картин, которую ей давал скопировать недавно. Дверь была не заперта, видимо, кто-то недавно приходил к нему, и он забыл закрыть дверь. Так иногда случалось. Ольга подошла к нему бесшумно и увидела экран компьютера. С минуту-другую она стояла так, застыв на месте. Потом она кашлянула, и Полянский резко обернулся. Он невольно смутился и выключил компьютер. Сбоку торчала флешка, очевидно, он переписывал этот материал со своего компа или просто просматривал на флешке. Он вынул флешку из разъема и сунул себе в карман. Ольга не могла не заметить его смущения. Но он быстро оправился, и они завели разговор на привычную тему, связанную с Ольгиной последней работой, заодно он спросил ее – как она готовится к выставке.

Потом он по привычной традиции устроил чаепитие. Когда Полянский провожал ее в коридоре, Ольга увидела, что флешка случайно выпала из его кармана. Арсений Николаевич нагнулся, доставая рожок для обуви, чтобы передать его Ольге, черная флешка упала на пол и закатилась под обувницу. На ее счастье зазвонил мобильный, который Полянский оставил в комнате, он отошел за ним, здесь Ольга быстро нагнулась и, достав флешку, убрала ее молниеносным движением в сумочку. Когда Полянский вернулся, она уже стояла и смотрела на него с легкой улыбкой.

– Тогда – до следующего раза! – сказала она, откидывая волосы рукой назад.

– Да. Оленька. Звони. Мы с тобой всегда на связи.

– Вы хорошо себя чувствуете? – внезапно спросила она.

– Да. А что?

– Мне кажется, что в последнее время вас что-то беспокоит.

– Нет, что ты, – проговорил он с какой-то поспешностью. – Тебе показалось, все в порядке.

Но Ольга видела, что в его глазах промелькнула тревога и еще нечто, похожее на страх.

Уходя, она обернулась. Полянский стоял в проеме коридора и смотрел на нее. Потом взмахнул рукой в знак прощания. Ольга взмахнула рукой в ответ.

В квартире она кинулась к компьютеру… Загоревшись, комп засиял заставкой – дом, обвитый розами… Вставила флешку, проверила на вирусы. Чисто. Попыталась открыть… и здесь ее ждало разочарование. Непонятные значки, буквы латиницей… Черт! Черт! Черт! Хотелось плакать… Она так надеялась, что узнает или поймет – что на ней запечатлено… И тем самым приблизится к разгадке: почему она копирует и создает картины по заданию Полянского, куда они поступают потом…

Ольга отправилась на кухню… Заварила крепкий чай…

Она любила покупать разные сорта, заваривать и пить чай, наслаждаясь вкусом… В такие минуты, казалось, мозги делались светлее и мыслить становилось легче… Рождались разные образы – причудливые и яркие… Хотелось немедленно взять в руки бумагу и карандаш и запечатлеть привидевшееся, пока оно снова не улетучилось, ускользнув в непонятное пространство. Сейчас голова была легкой и пустой… Внезапно Ольга вспомнила своего учителя географии – что-то он говорил об ученике, талантливом айтишнике, участнике боевых действий в Чечне, который получил инвалидность и выучился на программиста. Вот кто ей нужен!

Она посмотрела на часы. Девять часов! Поздно или нет… звонить Георгию Нодаровичу? Вроде нормально.

Она выудила из сумочки листок бумаги, расправила его дрожащими руками. Набрала номер. Услышав хрипловатый голос Георгия Нодаровича, чуть не подпрыгнула от радости. Теперь она могла себе признаться: боялась, что к телефону никто не подойдет.

– Добрый вечер, Георгий Нодарович!

– Я слушаю. Оля? Викентьева?

– Да. Это я. – И комок в горле. Не удержалась от вопроса: – А как вы меня узнали?

– Плох тот учитель, кто не помнит своих учеников не только по лицам, но и по голосам. А потом ты же недавно была у себя на родине. И мы с тобой встречались и беседовали.

– Да…

– Слушаю тебя, Олечка… – И от этого «Олечка» захотелось разреветься, таким забытым домашним теплом повеяло от этих слов.

– Я хотела только спросить… Помните, вы говорили, что у вас был ученик, хороший программист. Он еще воевал в Чечне. Его контузило… а сейчас он живет в Москве и работает айтишником.

– Помню.

– Вы не могли бы дать мне его телефон… очень надо.

– Конечно, дам. Ты можешь подождать у телефона. Или перезвонишь? Лучше перезвони. Пока я найду свою записную книжку – пройдет время. Через двадцать минут жду твоего звонка.

– Хорошо.

Двадцать минут пролетели как одна. Она позвонила снова и услышала:

– Записывай.

– Есть…

Записав номер, она спросила.

– У вас все в порядке?

– Не жалуюсь. Пока ничего. Что будет дальше – никто не знает. В старости каждый день благословенен, и встречаешь его с радостью и надеждой, что он будет светлым.

– Все будет хорошо…

– Не думаю… Я тут перечитывал труды некоторых древних мистиков. Судя по всему, грядущий год будет ужасным.

– Ну что вы! Даже не думайте… Не берите в голову, Георгий Нодарович! Ваши мысли должны быть только о добром и хорошем. Вы же сами знаете, что мысли могут сбываться.

– Молодости свойственен неумеренный оптимизм, – возникла пауза. – Но может быть, это даже и лучше, потому что жить с мыслями о плохом нельзя. Это подтачивает нервную систему. Как педагог, я-то знаю о чем говорю.

– Спасибо.

– За что, Олечка?

– За все!

– Передавай Артему привет от меня…

– Непременно.

Повесив трубку, Ольга задумалась. Звонить Артему сейчас или подождать до утра? Правила приличия утверждают, что звонить незнакомым людям после двадцати одного часа – против негласного этикета.

А ну его, этот этикет, внезапно рассердилась она на себя. Я попробую позвонить. А вдруг… Ну что мне сделает этот Артем? В крайнем случае – отругает. И все.

К телефону никто не подошел, и Ольга снова пошла на кухню. Теперь она почувствовала аппетит и подумала, что нужно перекусить… Открыв холодильник, поняла, что выбор невелик. Кусок сыра, два помидора, кусок курицы гриль. И все. Можно сварить кофе и доесть остатки еды…

Не успела она приступить к своей трапезе, как раздался звонок. Артем!

– Алло!

– Вы мне звонили?

– Да-да… У меня тут такое дело… – Она путано объяснила, что ей нужно.

– Если это срочно, можете приехать прямо сейчас. Если это, конечно, удобно.

Ха! Он еще спрашивает!

– Удобно.

– Тогда записывайте адрес…

Артем жил в Перове. В этом районе Ольга была дважды, но помнила местность плохо. Артем объяснил, что его квартира находится в десяти минутах от метро. Дом, где он жил, располагался на Зеленом проспекте.

Пошел дождь. Порывы ветра били в лицо, и Ольга шла, уворачиваясь от них…

Дом она нашла не сразу, пришлось спросить молодую девушку, которая гуляла со шпицем. Собака крутилась у ног хозяйки юрким шаром и метнулась к Ольге, видимо, надеясь на внеплановую вкусняшку. Ольга развела руками, показывая, что у нее ничего нет. Но шпиц не сдавался.

– Бафф такой, – улыбнулась девушка, – пока своего не получит, не успокоится.

Она объяснила Ольге, как дойти, и та, ускорив шаг, направилась в нужном направлении.

Артем жил на втором этаже. Ольга позвонила и отступила в сторону… Раздался звук – нет, не шагов. А чего-то скользящего…

Дверь распахнулась, и перед ней предстал молодой мужчина в инвалидной коляске.

– Ольга?

– Я.

– Ну давайте, проходите в комнату. Альма, назад!

Ольга едва успела увернуться от овчарки, чуть не кинувшейся на нее.

– Альма! Свои.

Зарычав, собака вытянула передние лапы и тряхнула головой.

– Своенравная еще… Альма, не глупи…

Косясь на Альму, Ольга повесила куртку на вешалку в углу и сунула ноги в смешные белые тапочки с мордочками зайцев.

– В кухне не развернешься. Пятиметровый закуток, так что проходите в комнату…

В комнате в глаза бросился стол с компьютером и книги на полках вдоль стен.

– Единственное развлечение, – улыбнулся Артем. – Что делать!

Как ни стыдно признаться, Ольга старалась не встречаться со своим новым знакомым взглядом. Ей казалось, что он переживает из-за своего положения: молодой мужчина – и такое несчастье… Но украдкой она все же смотрела на него. Какое интересное лицо! Резкие черты лица, темные волосы, глаза – светлые… За что?! Хотя война никого особо не спрашивает. И в любой момент можно оказаться не только покалеченным, но и убитым.

– Вам привет от Георгия Нодаровича.

– А… помню его. Иногда перезваниваемся. Хороший был преподаватель. Сейчас таких почти и не осталось. Давайте вашу флешку.

Ольга протянула флешку.

– Да вы садитесь, не стойте… Альма больше не кинется…

Ольга опустилась в большое кресло, в котором чуть не утонула.

Пальцы Артема скользили по клавишам компьютера.

– Ого!

– Что там? – забеспокоилась Ольга.

– Расшифровка потребует времени. Вы им располагаете?

– Да. Но… уже поздно…

– Можете даже соснуть здесь. А я пока поработаю.

– Спать я не хочу.

– Ну вам будет скучно так сидеть…

– Ничуть!

Ольга выпрямилась, сцепив пальцы… Альма обошла ее, понюхала тапочки и легла рядом.

Артем оторвался от компьютера.

– Ого! Альма вас признала за свою. Так она редко около гостей лежит.

Ольга повернула голову к собаке.

– Спасибо, – кивнула она. – Очень приятно.

Артем фыркнул:

– Вы ее не разбалуйте комплиментами.

Через десять минут Ольге стало скучно.

– У вас есть белая бумага?

– Есть.

– А карандаш? Простой?

– Тоже. А зачем вам?

– Я – художница. Чтобы скоротать время, займу себя рисованием.

Артем открыл ящик и достал оттуда бумагу и карандаш.

– Вот. Берите… Рисуйте на здоровье…

Вскоре Ольга уже рисовала, забыв обо всем…

Через некоторое время Артем спросил.

– Может, чай или кофе выпьете?

– Ну если нетрудно… Может быть, я похозяйничаю?

– Нет. Альма не даст. Так кофе или чай?

– Чай. Черный.

Чай, приготовленный Артемом, был слишком крепким. Но Ольга ничего не сказала.

– Сахар берите. Есть еще конфеты.

– Нет, спасибо… Стараюсь сладкое не есть.

– Это правильно.

Пока Артем работал на компьютере, Ольга рисовала его… Время летело быстро… Сна не было ни в одном глазу. Напротив, она ощущала прилив бодрости и душевный подъем. Наконец Артем поднял на нее глаза. Ей показалось, что его лицо даже осунулось за то время, пока он ковырялся в компе, решая проблему, с которой она к нему пришла.

– Ну вот… – Голос его сел. – Все.

– Все? – не поверила она своим ушам.

– Да.

– Не знаю, как вас и благодарить.

– Я знаю. Погуляйте с Альмой еще раз. А то я гулял уже давно.

– А она не будет против?

– Я ей скажу, и она будет себя вести хорошо… Альма! Не позорь меня, поняла?

Собака наклонила голову, одно ухо смешно поднялось вверх, она словно сигналила: да что я, тупица последняя? Не понимаю, что ли…

– Вот ваш портрет, – протянула лист с рисунком Ольга.

Артем присвистнул.

– Чертовски похож… спасибо, меня еще так никто не рисовал. Куплю рамочку и повешу на стену… Правда, здорово… Вы – прекрасная художница!

– Спасибо! Где поводок?

– В коридоре на гвоздике справа от зеркала. Альма! Еще раз говорю – без выкидонов.

На улице Альма побежала вперед, но Ольга потянула ее назад.

– Не надо! Я не знаю этого района. Тебя мне доверили. Так что не рассчитывай на резвые пробежки. Иди спокойно, без рывков.

Они сделали пару кругов вокруг дома и вернулись в квартиру.

– У меня картошка есть с вяленым лещом. Друг с Волги привез. Из своих запасов. Составите компанию? Я проголодался, а есть одному не хочется.

Ольга посмотрела на собаку. Та слабо тявкнула.

– Составлю…

За ужином Артем рассказывал о компьютерах, о том, что он не согласен с новой хронологией Фоменко, хочет учить латынь и заняться древнегреческими философами. А еще есть мечта когда-нибудь… когда-нибудь – эти слова он произнес дважды и с нажимом – покорить Эверест. После леща и картошки был облепиховый чай… Ольга машинально бросила взгляд на часы, висящие на кухне. Было начало первого.

– Вы не волнуйтесь. Я найму вам такси… Все в порядке.

Артем с Альмой вышли ее провожать… Ольга села в машину и обернулась. Артем в коляске и Альма рядом. Одно ухо поднято вверх, словно она удивляется чему-то. Ольга помахала им, и Артем поднял руку в ответ.

Приехав домой и раздевшись в коридоре, Ольга какое-то время сидела в темноте, не зажигая света. Так она обычно пыталась сконцентрироваться… хотела понять: что же делать дальше… И еще… ей почему-то было очень страшно открывать эту флешку, словно она боялась увидеть там нечто такое, что смертельно напугает ее.

Наконец она зажгла свет. Сна не было, жгучее любопытство раздирало ее… Сделав чашку крепкого кофе, она села к столу.

То, что она увидела, весьма озадачило ее: описание какого-то странного ритуала в непонятном месте, которое начиналось на «OS»…

Москва. Наши дни.

Некоторое время назад Анне позвонил Павел Рудягин и задал вопрос о Башкирцевой. Не знает ли она какие-то факты об этой художнице, которые не афишируются? Ему хотелось узнать о ней побольше. Вдруг есть какой-то факт, который станет ключом к расследованию… Он привел слова, сказанные кем-то. Вот только не мог вспомнить – кем. Смысл этих слов был в том, что никогда нельзя знать наверняка – откуда могут прийти подсказки к делу… Иногда ничем не примечательный факт может стать решающим…

Анна согласилась помочь и обратилась к материалам о Башкирцевой. К тому, что она смогла нарыть в интернете: фактам, статьям. И, конечно, к ее дневнику! А потом… эта история ее заинтересовала… На поверхности были восторг и упоение юным талантом, дерзкой и прекрасной девочкой с огромным честолюбием и желанием прославиться.

Она поделилась своими соображениями с Васей.

– Ну да, ну да! – откликнулся он. – Юный талант… еще бы! Читал о ней и ее дневнике. Там мать еще убавила года, чтобы дочь была моложе и вызывала трогательность своим юным возрастом… Семью постоянно преследовали слухи и скандалы. Они были отвергнуты высоким светом. Но Мария не переставала мечтать о славе, о красивой жизни, о блестящей партии, чтобы выйти замуж и блистать в свете. И она, заметь, тщательно готовилась к этой роли. Это не было у нее сумасшествием, это было точно рассчитанное действо. План, которому она следовала и собиралась осуществить во что бы то ни стало. Но Мария Башкирцева не состоялась бы, если бы не поддержка родных. Они лелеяли в ней это честолюбие и стремление к славе. Давали возможность учиться и совершенствоваться. И здесь особо нужно сказать о матери, женщине, без сомнения, хваткой и решительной, она стояла за спиной Марии и подталкивала ее. Поощряла. Если бы мать захотела, то энтузиазм Марии был бы легко погашен. Но ведь нет, этого не случилось… И именно мать потом опубликовала ее дневник, тщательно убрав из него самые острые и пикантные моменты, чтобы все было более или менее благопристойно. Зачем она его опубликовала? Ведь он мог бы храниться в семейном архиве… Нет, она хотела поддерживать интерес к дочери, умело разжигать его… Возможно, здесь кроется что-то еще… Давай так, – предложил Вася. – Завтра мы с тобой попробуем найти самые загадочные места в ее биографии. Если клиентов под вечер не будет – пофантазируем на эту тему. Что-нибудь попробуем накопать…

Назавтра, в семь вечера, Василий Курочкин бросил на Анну загадочный взгляд.

– Ты готова?

– К обсуждению? – откликнулась она. – Да, конечно… – Анна весь вечер и половину ночи читала о Башкирцевой. Ее заинтересовала эта странная, яркая и необычная судьба.

– Давай сначала чай заварим. Или кофе.

– Я – чай. Зеленый…

– А я кофе.

– Надя пишет? Звонит?

По тому, как лицо Васи замкнулось, она поняла, что ее шеф не хочет обсуждать эту тему… Возможно, случилась размолвка с Надей или что-то еще… Подруга была старше Васи. Это, конечно, не помеха, да и сегодня на разницу в возрасте смотрят гораздо свободнее, чем пару десятков лет назад.

– Не буду, – сказала Анна. – Прости, что полезла с личным.

Вася заварил чай и протянул кружку Анне.

– Бери.

Она забралась с ногами на кушетку в углу и посмотрела на Васю.

– Начинай!

– Сейчас, кофе уже на подходе…

У Васи на кружке была изображена новогодняя елка.

– До Нового года еще далековато…

– Настроение поднимает. – Он сел за свой стол и запустил руку в волосы…

– Что тебе бросилось в глаза прежде всего, когда ты прочитала дневник Башкирцевой?

– Мне? – Анна задумалась. – Трагическая судьба, все было наперекор стремлениям Марии. Словно злой рок тяготел над ней.

Вася забарабанил пальцами по столу.

– У тебя один взгляд, а у меня несколько другой. Мне бросилось в глаза, как всеми правдами и неправдами из нее лепили звезду. Но какую звезду? Ту, которая будет вхожа в высокие круги, будет иметь возможность везде бывать, проникать в самые разные слои общества, завязывать полезные и выгодные знакомства…

Он открыл на компьютере какой-то файл.

– Вот что я отметил. Такие строчки из ее дневника. «Я хочу выезжать в свет, я хочу блистать в нем, хочу занимать в нем выдающееся положение. Я хочу быть богата, хочу иметь картины, дворцы, бриллианты, я хочу быть центром какого-нибудь блестящего кружка, политического, литературного, благотворительного, фривольного. Я хочу всего этого… пусть Бог поможет мне!

Боже, не наказывай меня за эти безумно честолюбивые мысли!»

С этой целью шлифовались способности юной Мари. Не получилось стать певицей – обратилась к живописи… главное – блистать и бывать. А какие развивать таланты – неважно. Годится все, что есть под рукой…

И к чему это все?

Анна улыбнулась:

– Что ты хочешь сказать этим?

– К тому, что, возможно, Марию готовили в шпионки экстра-класса. Такие были в первой половине XIX века: Екатерина Багратион, Дарья Ливен, Каролина Собаньская… И вот Мария… чем не будущая светская львица, которая способна сделать хорошую партию… Создать свой салон или кружок – это первый шаг к раскидыванию сетей, в которые будут попадать посетители этого салона. Честолюбивых особ разведке проще всего завербовать на свою сторону. Ведь ради удовлетворения собственного тщеславия они могут пойти на многое. Особый вопрос вызывает ее роман с племянником кардинала Антонелли. А ведь для Италии это было время серьезных потрясений. Как раз состоялось объединение страны, еще недавно представлявшей собой лоскутное одеяло из разных земель, королевств, герцогств. Ватикан старался выторговать себе исключительные условия… ему это удалось, но все равно Ватикан мечтал о доминировании папства над государством. А клерикалы уклонялись от участия в политической жизни. Здесь был заложен нешуточный конфликт… Брак с племянником кардинала открыл бы перед Марией двери в весьма узкий круг Ватикана, и не только. Но этот брак сорвался. Хотя Мария весьма настойчиво шла к цели… И об этом можно судить по ее дневнику. Но не получилось… Следующий бросок – в Париж… При ее упорстве и настойчивости, она бы непременно обрела славу художницы, если бы не ранняя смерть от неизлечимого тогда туберкулеза.

Мария – обаятельна, легко заводит знакомства… Вcпомни эпизод, когда она познакомилась c итальянским королем Виктором-Эммануилом. Очаровательная непосредственная юная девушка… По сути, она подкарауливала короля, чтобы перемолвиться с ним двумя словами и запомниться монарху. Тактика, рассчитанная вперед… Разве не так?

– Ты думаешь, что Марию готовили к роли великосветской шпионки и только такое непреодолимое обстоятельство, как смерть, помешало этому?

– Конечно. Обрати внимание, у нее были для этого все данные – ум, внешность, обаяние, умение располагать к себе людей, наблюдательность, честолюбие, чувство стиля…

– Как жаль!

– Увы! Туберкулез был неизлечим. Взять хотя бы Чехова…

Анна допила зеленый чай и посмотрела на Васю.

– Ты всегда зришь в корень. Завтра позвоню Рудягину.

– Cкучаешь по Даниле? – неожиданно спросил Василий.

Анна откликнулась не сразу.

– И да, и нет… Понимаешь, в любых отношениях всегда есть загадка. И конец любых чувств известен только Богу.

– Трудно с тобой не согласиться, – откликнулся Василий.

И какое-то время они молчали, думая каждый о своем…

Глава одиннадцатая

Белый квадрат и черная кошка

Мир – просторен, его наполняют удивительные вещи и странные люди.

Харуки Мураками

Италия. Наши дни.

– Вы хотите выйти на связь? – В голосе его собеседницы явно читалось легкое раздражение.

– Да. Хочу.

– И когда?

– Как можно скорее…

Возникла пауза. В голосе появились ледяные шипы, которые могли в любой момент ужалить.

– Ну хорошо. Тогда… завтра. В 17.00.

– Где? – выдохнул он.

Ответ его удивил.

– В галерее. – Далее последовало название.

– Я понял… До завтра.

Поле разговора Данила почувствовал досаду. Похоже, что с ним играют в кошки-мышки. К чему этот многозначительный тон и надменность? Завтра состоится довольно серьезный разговор, и молчать он не станет. Более того, он обязательно скажет все, что думает. Ну… или почти все…

* * *

Указанную галерею он нашел не сразу. Она пряталась в закоулках города. И там его уже ждали…

– Добрый день! – Он отвесил шутливый поклон.

– Добрый!

– Здесь есть место, где мы можем переговорить?…

Рената повела его в другую комнату. И он обратил внимание, что в галерее никого нет.

– Мы здесь одни?

– Нет. Хозяйка галереи присутствует. Позже познакомимся с ней. После нашего разговора.

– Да. Не мешало бы. Я люблю иногда прогуливаться по галереям.

– Хорошо…

Галерея была небольшой, на стенах висели картины – портреты, пейзажи… Его глаз скользил по ним…

В последней комнате был закуток – стол и два небольших дивана, один против другого. Место для переговоров. Как сейчас называют, для коворкинга…

– Присаживайтесь. Вода. Кофе, чай.

– Вода без газировки.

– Сейчас принесу.

Через несколько минут Рената вернулась с подносом, на котором стояли бутылка воды и два высоких стакана… Она села на диван. На ней были джинсы, безукоризненно сидящие на ее фигуре, и светлый джемпер. Волосы подобраны. В ушах – маленькие сережки-капельки. Безукоризненно строгая Снежная королева…

Она открыла бутылку. Он плеснул воды в стакан. И посмотрел на нее.

– Слушаю вас… – Она подалась к нему вперед, изображая заинтересованность в разговоре.

– Наверное, начать над было бы издалека. Но для длительных реверансов нет времени. – Данила нарочно взял грубоватый тон, надеясь сбить ее с толку. Он когда-то читал, что противника надо брать либо долгим измором – но это очень хлопотно и затратно, либо сразу за горло. И сейчас он собирался применить именно эту тактику. Данила посмотрела на нее. Лицо собеседницы было непроницаемым.

– Дело в том, что наши договоренности были нарушены.

Она по-прежнему молчала.

– У меня была задача – собрать информацию об одном человеке. Филиппе Рогове. И все. Правда, здесь почти сразу возникли осложнения. Филипп был убит, но потом оказалось, что погиб не он, а его брат-близнец Кирилл Рогов. Поскольку он был точной копией Филиппа, подмена обнаружена не была. К тому же жертву сильно изуродовали.

Я созвонился с вами и получил инструкции – продолжать дело… Я поехал в маленький городок, где обитал Кирилл, чтобы выяснить, кто все же убит… Но Кирилл исчез… И тогда я понял, что вырисовывается интересная картина. Подмена одного человека другим. Но этого никто не заметил… На меня напали бандиты, я с трудом отбился от них… Чуть не погиб… – Он сделал паузу. Но лицо Ренаты было по-прежнему бесстрастным. Хотелось взять ее за плечи и встряхнуть как следует, чтобы с ее лица сошло это невозмутимо-бесстрастное выражение. Но он держал себя в руках… Старался держать, иначе наломал бы дров, а он давно уже не мог этого себе позволить… – Потом ко мне пришла информация, что убит не Филипп, а его брат Кирилл. Сам же Филипп уехал в Италию. В Рим. Я приехал сюда, но затем задание усложнилось. Появились новые обстоятельства, благодаря которым я понял, что мне дают не всю информацию. Я не против этого. Но похоже, ваша тактика идет во вред моим интересам. И что делать?…

Теперь Рената шевельнулась. Она смотрела на него в упор, но ее взгляд не выражал ничего.

– На основании чего вы сделали этот вывод?

– Хотел бы скрыть эти улики.

– Улики? – переспросила она.

– Можете называть это как угодно. Улики, доказательства. Информация.

Теперь Рената смотрела в сторону, словно обдумывая что-то.

– И что вы намерены делать?

– Хотелось бы задать этот вопрос вам.

– Мне? – У нее был удивленный вид. Словно он сморозил отчаянную глупость.

– Да. Вам.

– Продолжать поиски Филиппа Рогова.

– Именно так? Несмотря на то что обстоятельства изменились?

– Они остались теми же самыми. Ведь не думали же вы, что все пройдет гладко. Риски входили по умолчанию в нашу договоренность.

Он задумался. По сути, она была права. Но на самом деле он не предполагал такого поворота событий. Его задача была собрать информацию о Филиппе Рогове, но не идти по следу внезапно воскресшего мертвеца.

– Сумма была увеличена… Разве не так?

– Так.

Теперь Данила ощущал досаду, которой ни с кем не мог поделиться. Он понимал, что стал частью игры, правила которой ему неизвестны. Более того, как он подозревал, правила эти постоянно менялись, причем без его ведома. Он был всего лишь наблюдателем и одновременно подопытным. Но ему с некоторых пор не нравились ни эти правила, ни сама игра. Более того, он подумывал, а не выйти ли из нее? Интуиция подсказывала, что все может закончиться не так, как было спланировано вначале…

– У вас есть какие-то специфические пожелания?

Данила был изумлен. Всем своим видом Рената показывала, что нет ничего особенного в событиях, разворачивающихся на его глазах. Словно это нормально – погони, преследования, смерти и «воскрешения».

– Я все-таки хотел бы знать конечную цель моего задания.

– Ваша задача – найти Филиппа Рогова. Все. Остальное вас не касается. И это было оговорено с самого начала. Разве не так?

– И все?

– И все! Как только вы его найдете – передадите эту информацию нам. И на этом мы расстаемся.

Он смотрел на нее. Вопросы стыли на губах. Спросить? Промолчать? Что ждет Филиппа в дальнейшем? Куда заведет эта игра?

– Хорошо.

– Еще вопросы есть?

– Нет.

– Тогда мы с вами уходим. Но вы хотели познакомиться с хозяйкой галереи.

– Скорее – дань вежливости. Вдруг я еще сюда зайду.

По ее губам скользнула легкая улыбка, значения которой он не понял.

Рената встала. Теперь он мог видеть ее вблизи – стройная фигура и взгляд сверху вниз. Он рывком поднялся… Она пошла вперед, слегка покачивая бедрами. Ей это шло: от ледяной королевы к простой девчонке. Неплохой переход. И ему он даже нравился…

Хозяйкой галереи оказалась женщина с примесью негритянской крови – высокая, статная, лет сорока, с копной смоляных волос. Она улыбнулась ему и назвала свое имя: Лейла. Он пожал ей руку, и она улыбнулась снова…

На улице они расстались. Рената пошла в одну сторону, он в другую.

В номере Данила достал визитки и стал перебирать их. Ему надо было найти одного человека. Найдя нужную ему визитку, набрал номер…

Мария Саниссен не сразу, но узнала его.

– А… здравствуйте, здравствуйте… мой добрый старый друг.

– Не такой уж я и старый… – пробовал пошутить он.

– Это я так… отвлеченно… – извиняясь, сказала она.

– Принимаю… Мария. Как вы?

– Нормально.

– Приглашаю вас в ресторан.

– Это так… неожиданно.

– Соглашайтесь. – Он постарался быть как можно убедительней.

В голосе Марии послышалось колебание.

– Не знаю…

– Сегодня или никогда!

– Сегодня я занята.

– Жаль… – Он делано вздохнул. «Театрал проклятый, – подумал о себе. – Играешь, как актер, дорвавшийся до роли». И повторил: – Жаль.

Он почувствовал некие колебания, как будто бы небеса потихоньку давали ему добрый знак… Он знал, что здесь главное – не спугнуть удачу, которая именно сейчас могла повернуться к нему своим доброжелательным ликом.

Возникло молчание, но он его не нарушал. Не вовремя вставленная реплика могла спугнуть женщину, и она ушла бы в себя, не оставив ему никакого шанса. Нужно было аккуратно подсекать ее и вести, как рыбу, попавшуюся на удочку. Эти секунды, казалось, длились вечность.

– Ну хорошо… – услышал он наконец, – вечер у меня внезапно оказался свободным. Тогда вечером. У фонтана Треви. Недалеко от улочки Кондотти.

Он знал эту улочку с бутиками и ресторанчиками и понимал, почему Мария назначила ему свидание там, – она хотела побывать на Испанской лестнице, которая была рядом, и подчеркнуть свою принадлежность к Италии. Хотя Мария была наполовину шведкой. Мама ее была итальянкой, а отец – шведом. Брак продержался недолго, некоторое время Мария жила с папой. Затем мать забрала ее, и девочка оказалась в Италии. Повзрослев, Мария подалась в журналистику и там весьма преуспела – она любила свою работу. Ее часто посылали в командировки. В одной из них, когда она была в Швейцарии, они с Данилой и познакомились. Между ними возник легкий роман. После они время от времени пересекались в разных странах, чаще всего в Италии. Марии было двадцать девять лет. От матери она унаследовала темные кудрявые волосы и карие глаза. От отца – белую кожу. И спокойный темперамент. Смешение двух кровей – было налицо.

Еще издали он увидел Марию, которая стояла на нижних ступеньках Испанской лестницы и махала ему рукой.

– Привет! – Она чмокнула его в щеку. – Мой русский медвежонок. – Слова «русский медвежонок» она выговорила по-русски. Медленно и старательно.

– «Русские медведи» – это уже в прошлом. Наследие холодной войны. Медведи, балалайка, водка… Ты отстала от жизни. А ведь как журналистка должна быть на передовой…

Мария сложила руки в шутливом жесте.

– Я исправлюсь. Честное слово. – При этом «честное слово» она тоже сказала по-русски. И захохотала.

Данила невольно залюбовался ею. Посмотреть на Марию всегда было приятно. От нее исходили здоровье, жизнелюбие и радость. Ладная фигурка. Высокая грудь…

– Как твои дела?

– По-старому. Одинокий медведь, дрейфующий на льдине.

– Не прибедняйся. Выглядишь ты неплохо. Я бы даже сказала, хорошо. Ну что? Пробежимся вверх по лестнице и обратно? Люблю свой город и ничего с этим поделать не могу. Сердце радуется, что я – итальянка.

– Папочку оставила?

Мария скривила губы:

– Папочку помню. Кстати, он сейчас женат уже третьим браком. И у него недавно родилась двойня. Но папочка звонит мне и частенько просит денег.

– А ты?

– Как правило – даю. Но выговариваю и призываю найти нормальную работу. Потому что я не всегда смогу ему помогать.

– Молодец! – Они пошли вверх по лестнице, освещенные мягким розово-золотистым светом – теплым до невозможности.

– Сфоткай меня на мой телефон, – попросила она, когда они добрались до самого верха.

Данила посмотрел в объектив. Мария стояла, освещенная угасающими солнцем – красивая, с распущенными волосами. Он присел, выбирая лучших ракурс. И тут наверху справа увидел человека, который внезапно отвернулся. Странная реакция. Данила невольно нахмурился. Что это?

Он щелкнул Марию и вернул ей телефон.

– Бери! Красотка же!

– Знаю… Думаешь, ты первый это говоришь.

– Точно не первый. И конечно – не последний.

Она снова рассмеялась. Невольно Данила почувствовал, как тревоги последних дней немного рассеиваются. Правда, ему не понравился тот человек, не захотевший попасть в объектив… Внезапно в голову пришла одна мысль.

– Слушай, ты не можешь мне переслать эту фотографию? – попросил он.

– Нет проблем.

Она отправила ему фото. Данила решил, что потом увеличит и внимательно рассмотрит фотографию.

– Куда теперь пойдем?

– Ты, кажется, говорила, что итальянка. Ну так тебе и вести нас в какой-нибудь тихий ресторанчик.

– Тихих тут не бывает. Но хорошую кухню мы выберем. Это я тебе обещаю.

Мария сделала заказ. Она выбрала пасту с грибами и сыром, салат с морепродуктами, белое вино, десерт. У нее и аппетит был как у итальянки – простой и естественный. Данила вздохнул. В отличие от своей собеседницы он аппетит потерял.

– Ты какой-то притихший. Проблемы?

– Что ты! – живо откликнулся Данила. Он знал, как болезненно иностранцы реагируют на само слово «проблема», старательно открещиваясь от всего, что связано с чужими трудностями.

– Я рада. Как работа?

– Понемногу, – уклончиво сказал Данила, помня, что для Марии он – сотрудник одного трастового фонда. – Как твоя работа?

Она тряхнула светлыми волосами. Потом заправила прядь за правое ухо.

– По-разному. Командировки сократились. Жаль, я так люблю ездить… меня это вдохновляет.

– Понимаю… сократился объем работы?

Она провела пальцем по скатерти.

– Не совсем. Просто командировки убрали из-за этой напасти.

– «Короны»?

– Да.

– Ну это понятно.

– Однако сократились они еще раньше. Как давно мы с тобой не виделись?

– Не помню.

Во взгляде, который Мария бросила на него, была легкая укоризна.

– Год.

– Да, примерно так.

– И уже тогда стали сокращаться командировки. В мире все меняется.

– Это понятно.

– Здесь нет предмета для шуток. Поверь мне. Мир меняется серьезно. Не все могут до конца осознать эту истину. Тем хуже для людей.

– Чего же не понять… – Данила попытался обратить услышанное в шутку. – В школе мы проходили Гераклита. «Все течет. Все меняется». Законы природы…

– Ты не хочешь меня слушать, – вздохнула она. – Поймешь. Но поздно.

Принесли заказ.

– Ой, я чувствую, что проголодалась.

– Тогда – не будем терять время.

Какое-то время они молчали. Потом Данила спросил.

– Как вообще дела?

– Ты о личном? – Она устремила на него пронзительный взгляд.

– В том числе.

– Нормально.

– Постоянный парень есть?

– Нет. И не надо.

– Почему?

– Не хочу пока иметь семью. Наверное, я еще до этого не созрела.

Данила хотел сказать, что сейчас это общий тренд в развитых странах – вступать в брак как можно позже, аргументируя это тем, что сначала нужно получить образование, состояться как специалист, встать на ноги, а потом уже обзаводиться семьей. Но Данила подумал, что это, в конце концов, не его дело. Мария – умная женщина и во всем разберется сама. Что ей нужно, а что – нет…

– Мама сердится, что я не думаю о семье и детях. Дедушка тоже. А я – не тороплюсь… Не хочу делать ошибки. Можно поспешить, а потом раскаяться в этом…

– В России популярна такая поговорка: «Поспешишь – людей насмешишь». Ну так объясни все своим родным.

– Делала это уже много раз. Не понимают. А как у тебя дела? Есть подруга?

– Была.

– Симпатичная?

– Симпатичная.

– А кем она работает?

– Сотрудником в историко-консультативном бюро «Клио». Такая замечательная девчонка…

– Ты с ней расстался?

Данила задумался. Применимо ли к их с Анной отношениям слово «расстался»? Ведь они общаются по-прежнему. Правда, секса нет, но является ли он вообще главным в отношениях? Если бы еще несколько лет назад Даниле сказали, что он будет задавать такие вопросы, он бы не поверил и усмехнулся. А сейчас… стареет.

– Мы – друзья.

– Это хорошо. Надо всегда, несмотря ни на что, оставаться друзьями. А я порой чувствую, что жизнь проходит, а я еще ничего не сделала. И от этого становится так грустно.

– Что за мысли? У тебя замечательная работа… командировки… Временно их нет, но потом они снова появятся. И ты еще встретишь своего парня.

– Не уверена.

– Почему?

– Родные говорят, что у меня высокие запросы.

– А это так?

– В противном случае – я бы не общалась с тобой.

Они рассмеялись.

– Какой изысканный комплимент. Вау. Мне это нравится. Спасибо.

Он уже съел свою рыбу с жареным картофелем и ждал кофе. Что-что, а кофе в Италии делать умеют.

Мария ждала десерт.

– Наверное, я иногда кажусь тебе глупой? – неожиданно спросила она.

– С чего ты взяла?

– Просто иногда мне хочется все бросить и заняться совсем другим делом.

– Интересно – каким же?

Она задумалась.

– Мне хочется сочинять и ставить сказки…

– Сказки? – Данила с удивлением посмотрел на нее.

– Да-да, сказки, ты, пожалуйста не смейся надо мной!

– И не подумаю…

– Я рада. Мне кажется, что ты один из немногих моих приятелей, которые меня понимают. И не смеются надо мной, даже если мои мысли кажутся несколько смешными и сумасбродными. Разве это не так?

– Так… – согласился он с ней. – Но почему именно сказки?

Она рассмеялась:

– Знаешь ли о таком явлении, когда взрослые успешные люди, достигшие вершин в своих профессиях, внезапно все бросают и уезжают куда-нибудь в Индию или к теплому морю и остаются там навсегда? Оставив престижную работу, дом, семью, они устремляются не просто в неведомое, а в ту жизнь, где лишены привычного комфорта и благ, любви и привязанностей. Они лишаются почти всего, но при этом – счастливы. А как это может быть по-твоему? Вы же, русские, любите вести длинные философские разговоры о смысле жизни.

– Если честно, я такие разговоры не веду. Некогда. Но что ты хочешь сказать – понимаю. Я слышал о таком явлении. Читал о нем. И представляю себе – что ты имеешь в виду. Просто в один прекрасный момент люди задают себе вопрос: «Ради чего я это делаю?» – и если не находят смысла, то приходит желание испытать нечто новое. На ином берегу. С другими людьми… Желание поменять свою жизнь – самое сильное из всех, что имеются. Или по крайней мере – одно из самых сильных… Но ты так и не рассказала – почему тебе хочется писать и ставить сказки.

Мария улыбнулась. Она взяла ложечку и подцепила десерт – мороженое, политое клубничным соусом. Капля упала ей на руку, и она, взяв салфетку, стерла ее.

– Для этого нужно углубиться в детство… Так это все странно… В детстве я каждое лето проводила в загородном доме в окрестностях Флоренции. Меня иногда наряжали в какое-то необыкновенно красивое платье сказочной принцессы… мне это так нравилось. А несколько раз даже взяли в какую-то усадьбу рядом… Там был красивый дом. Почти замок… И разыгрывалось какое-то волшебное действие. Было много наряженных людей, сцены из какой-то сказки… Столько лет прошло. А я все помню… представляешь? И вот вдруг то воспоминание всплыло во мне. Почему? Может быть, я тоже близка к тому, чтобы все бросить и заняться совсем другим делом. Далеким от журналистики, хотя я свою профессию люблю. Не могу сказать, что она мне опротивела. Нет. – И Мария энергично хлопнула ладонью по столу.

Данила мягко накрыл ее руку своей.

– Ты замечательная девушка и журналистка хорошая.

– Ой. Спасибо, хвали меня, хвали. Так приятно…

– Я это и делаю…

Он испытал какое-то легкое волнение… Мария такая светлая. Симпатичная. С ней приятно сидеть и беседовать…

– Может быть, скоротаем вечер? – против его воли голос у него сел.

Она подняла на него глаза. В них блестели золотистые искорки…

– Вот какой ты… – насмешливо протянула она. – Пользуешься откровенностью бедных девушек.

– Пользуюсь… Но что в этом плохого?

– Ничего. – Она подалась к нему вперед. – Ведь жизнь такая умница, – сказала она по слогам и по-русски. – Я правильно говорю?

– «Умница» называют людей – девушек. Женщин. Жизнь «умницей» не бывает. И доедай свой десерт…

– Ага! Сейчас…

Она расправилась с мороженым и подняла на него глаза.

– Зови официанта…

Несмотря на возражения Марии, Данила оплатил счет сам.

– Я оплачу сепаратно, – сказала она.

– Сепаратно в другой раз.

– Ну ладно, – согласилась она. – Раз мужчина решил так, то возражать не стану.

– Куда поедем? В отель? Ко мне? – Они обычно встречались в отелях, даже когда он бывал в Риме. Своего жилья у Марии не было. – Где ты снимаешь жилье на этот раз?

– Я не снимаю, – сказала она. – У меня появилась собственная квартира.

– О как! Поздравляю… И давно?

– Нет. Недавно… – Мария запнулась.

Данила заплатил официанту, и они вышли на улицу.

Уже стемнело… Стены домов красил теплый охристый свет фонарей.

Мария пошла впереди.

– Здесь недалеко… Уютная квартирка.

– Нашла клад? Или выиграла в рулетку? Квартиры здесь недешевы.

Она помолчала. А потом сказала:

– Я помирилась с родными.

– Вот как!

Данила вспомнил, как Мария пару раз вскользь жаловалась, что поссорилась с родными. Они не одобряли ее работу в журналистике, хотели для нее чего-то более спокойного и солидного. Видели ее юристом или финансистом.

– Да. Это было непросто. – Она остановилась, и он чуть не налетел на нее. – Но мы все решили. что глупо обижаться друг на друга.

– Правильно. – Он шутливо взял ее за талию и подвинул в сторону. – Мы мешаем людям… давай пройдем по другому пути.

Глава двенадцатая

Рука, протянутая в никуда

Бывало, я считал занятным смешивать комическое с трагическим. Теперь же я дорого бы дал за умение различать их.

Джон ле Карре

Подмосковье. Наши дни.

Он вел поезд аккуратно, да что там говорить – он любил свою машину и ласково называл ее «косаточка». Поезд напоминал ему игривую косатку, которая плещется в воде и пускает вверх струи. Наверное, машинистом он хотел быть всегда. В десять лет собирал паровозики и увлеченно играл в них. Ту-ту-ту…

Сейчас он был внимателен, потому что скоро они подъедут к станции. В пасмурный день над деревьями витал туман, клочьями висящий над верхушками, как будто зеленые кроны прочесывал белесый гребень. Внезапно рядом с рельсами он увидел какую-то темную тушу. Первая мысль была – сбитый зверь. Вторая, промелькнувшая молнией: «Неужели человек?!» Тут же он услышал дрогнувший голос помощника:

– Тормози, Саныч!

«Черт, – подумал он. – Вот напасть. Что с ним?» Успеют ли они вызвать «Скорую»?

Как потом выяснилось, «Скорая» не могла помочь. Человек был уже мертв. Мужчина лет семидесяти. В темной куртке и темно-серых брюках. Его застрелили.

Вот жуть!

* * *

Возвращались они поздно. Фары машины освещали дорогу, но все равно складывалось впечатление, что они едут в полной темноте. Фонари по краям дороги светили тускло… Светлана подалась вперед.

– Осень – теплая, но скоро холода придут. А мне еще детям зимнюю одежку и обувь покупать… Ты как?

– Нормально, – ответил Павел. Но он понимал, что Светлана имеет в виду другое: как он обживается в Москве, как привыкает к ней, что чувствует…

Она метнула на него взгляд, но промолчала. А что Павел мог сказать в ответ? Да, порой было паршиво, он вспоминал свой родной город под Ярославлем и хотелось домой. Его не прельщала эта шумная, агрессивная Москва, в которую все стремились в поисках своего места под солнцем. Паша даже не мог признаться самому себе, что ему иногда хотелось все бросить и уехать на родину. Те мелочи, которых он не замечал, живя дома, теперь всплывали так ярко и выпукло, что от тоски ничто не спасало. Он был в Москве одинок и вечера проводил либо за компьютером с фильмами, либо просто читал… От прежней хозяйки остались книги, шикарная библиотека, и он любил взять томик и сесть с Авенариусом… Новалисом…

Читая эти книги, он ощущал себя охотником, продирающимся через густой лес к далекой светлой поляне, которая мерцала впереди… Названия и авторы были незнакомы. Тацит, Петроний, Ювеналий… И странное дело – ему никто не был нужен. Он не стремился завести знакомство с какой-нибудь девушкой и начать с ней роман… На грубоватые шутки коллег он не отвечал. Родственную душу нашел только в Светлане – грубоватой крашеной блондинке, которая на самом деле была милейшим человеком с добрым сердцем…

– Ты поел?

– Да. Перед выездом…

– Так времени, поди, сколько прошло. Давай заедем в какое-нибудь кафе. Перекусим. Сердце болит, когда мужик рядом голодный…

– Ну давай… – Павлу было приятно, что о нем беспокоятся и кому-то не безразлично – голоден он или нет.

Они притормозили у придорожного кафе. Светлана втиснула машину между черным внедорожником и серебристым «Ниссаном». Пару раз обернувшись, и убедившись, что машина припаркована как надо, первой потянула на себя дверь кафе с незамысловатым названием: «Придорожный очаг».

Пашина коллега еду обычно предпочитала немудреную: гамбургеры, картошку фри, сухарики с чесноком. И еще любила пиво – холодненькое, с пеной…

Сделав заказ – картошка со свиной отбивной и пиво, – Светлана села за стол и сняла куртку.

– Уф! Можно расслабиться теперь. По-человечески. Наконец-то!

– Угу. – Сам Паша колебался между рыбой и киевскими котлетами. Но рыба все-таки победила. Он также заказал пива, и теперь высокие кружки стояли рядом, слабо шипя.

– Красота!

Светлана отпила пива, и белая пенка усов пролегла над ее верхней губой.

– Жизнь не так уж плоха, несмотря на все эти экономические скачки и неурядицы… С деньгами, сам понимаешь, то густо, то пусто… Так и живем. Как практически все – от зарплаты до зарплаты. А когда получишь ее, удивляешься – почему она так быстро улетучивается. Не успела деньги в руках подержать, а их уже нет.

У Светланы помимо мужа и двоих детей была еще парализованная мать, которой она пополам с братом оплачивала сиделку.

– Моему братану впору самому сиделку нанимать. Все с какими-то непонятными женщинами якшается… не может нормальную бабу найти себе. Сплошь какие-то стервы попадаются.

– Наверное, это не так легко – найти нормальную женщину.

– Точно. Ты-то как сам? Нашел девушку? Или все холостякуешь?

– С Тацитом…

– С кем, с кем?

– Автор такой древний. Тацит. Историк.

– А… Смотри не переусердствуй. У нас в родне был такой историк. Кончил плохо… Умер от инфаркта и пролежал в квартире три дня… Если бы не истошные вопли кота, которые услышали соседи, то пролежал бы, наверное, дольше.

– А что было с ним потом?

– С кем? – не поняла Светлана.

– С котом?

– Странные у тебя вопросы, – подозрительно сказала она. – Кто-то из родни его взял, наверное. Или убежал он. Не помню… Такие вопросы лучше посторонним не задавать. Я-то тебя пойму, а вот другие… Подумают, что у тебя кукшечка поехала. То Тацита читаешь, то каким-то котом интересуешься…

Паша не мог сказать, что его интересует все странное и необычное. Что было, например, с людьми, которые поженились? Ну вот и стали они жить-поживать и добра наживать… А дальше? Все так добро и копили? Скучновато будет…

– Как тебе этот тип? Художник, что он делал в такую рань?

– Приехал, чтобы встретиться с кем-то.

– А этот кто-то взял и убил его… Так получается?

– Похоже – да.

– Один из звонков – Рогову, что он хотел сказать? Предупредить?

– Мог и шантажировать?

– Тоже версия. И не хуже других.

– Еще пропавшая Шифман.

– Что-то слишком много художников.

– Кажется, был такой детектив. «Слишком много сыщиков». Рассказ с участием Ниро Вульфа. Читал когда-то в детстве.

– Надо же, помнишь!

– Да… помню… – У Паши перед глазами встал этот растрепанный томик, пахнувший книжной пылью… Как интересно было читать и перелистывать страницы в надежде поскорее узнать, кто же преступник. – Шифман писала картины, копируя Марию Башкирцеву.

– Ты мне рассказывал. Несчастная молодая художница, умершая от чахотки. Жила в основном в Европе.

– Да… – Какая-то мысль мелькнула и исчезла.

Раздался звонок.

– Да. Это я… угу… хм… точно? Ясно…

Светлана дала отбой и посмотрела на Пашу.

– Оперативно работают коллеги!

– А что там?

– Описали двух мужчин, которые крутились около насыпи. Лет сорока, в черных болоньевых куртках. У одного из них перебинтован мизинец…

Павел тихонько присвистнул. Он вспомнил Данилу и его слова: «Чуть не срезал у одного из нападавших на меня мизинец».

– Ты чего? – уставилась на него Светлана.

– Вспомнил кое-что полезное – в нашу копилку.

– Ну… колись… – Женщина смотрела на него с живым интересом.

– Помнишь, я тебе рассказывал о Даниле Соболевском, который поехал в город Усть-Вычегонск разыскивать брата Филиппа Рогова, и на него там напали?

– Помню…

– Так вот он говорил о своей метке одному из бандитов. Он ему чуть мизинец пулей не срезал.

– Ого! Так это наши ребята, получается, там были, которые Полянского убили? Какая связь, казалось бы, между этими всеми людьми? А она, получается, есть!

Они поели и снова сели в машину. В дороге почти не общались, думая каждый о своем…

– С утра обменяемся информацией, – сказала Светлана.

– Договорились…

Дома Павел сел за компьютер. Ему не терпелось сообщить Даниле об этих людях, которые убили Полянского. Он написал сообщение и принялся ждать. Ответ пришел через десять минут. «Похоже, это наши ребята. Их поймали?»

Пашин ответ был лаконичен: «Еще нет. Как ваши дела?»

В присланном сообщении было написано: «Сижу в засаде». Вот что хочешь, то и понимай под этими словами…

Италия. Наши дни.

Квартира Марии находилась в старом доме – и Данила представлял, сколько она стоит. Квартира в солидном доме в самом центре Рима.

Они поднялись на третий этаж. Мария сунула ключ в замок.

– У меня немножко беспорядок…

– Ничего страшного.

Квартира была замечательной – три комнаты, кухня, большая ванная.

– Могу тебя поздравить с квартирой…

– Я и сама рада. Так надоели отели и съемное жилье. А здесь свое…

Она села на диван, накрытый бежевым пушистым покрывалом, свисающим почти до пола, и посмотрела на него.

– Ужинать хочешь?

– Мы же только что поели.

– Ну бывает, что появляется аппетит. Внезапно…

– Бывает… Но не тот случай.

– Тогда вино и фрукты…

Не дожидаясь его ответа, она встала с дивана и направилась на кухню. Данила подошел к окну. Он любил виды ночного города. Днем все города были беспокойными и суматошными… толпы людей, резкие краски, гомон, шум автомобилей, крики детей… Поздним вечером и ночью города приобретали более благородный вид, смягченный нежностью и усталостью…

Она выросла позади него почти бесшумно. Он обернулся, когда она была совсем рядом с большим блюдом в руках – настоящим натюрмортом: виноград, персики, куски дыни…

– Сейчас принесу еще вино… Ты какое хочешь, белое или красное?

– Все равно. На твой вкус.

Оставшись один, он перевел взгляд на стену, где висели фотографии. Он подошел ближе и стал их рассматривать.

– Это мои родные.

– Я так и понял.

– Это мама, это бабушка, она уже умерла. Это – мой дедушка… Это мы в усадьбе. Это – в гостях. У наших друзей.

– Это твой дедушка? – показал он на мужчину с выразительными чертами лица.

– Угу! – пробормотала она с набитым ртом.

– Сладкоежка! – Он поцеловал ее в уголок рта.

– Еще в морозилке мороженое есть. Шоколадно-ванильное.

– Оставь себе.

Они сели на диван. Брали фрукты с блюда и пили вино из высоких бокалов. Белое вино чуть горчило, но это был приятный вкус…

– Знаешь, я хотел тебя спросить…

– Спрашивай… – откликнулась она эхом.

– Ты как-то говорила, что у тебя есть знакомства в Ватикане.

– Ну! – Она прикрыла глаза, но бросила из-под ресниц на него проницательный взгляд.

– Мне нужно выяснить про одного человека. Нашего русского. Из тех, кого называют олигархами. Сможешь?

Она отщипнула виноградину.

– Смотря что надо выяснить конкретно. Вдруг ты просишь невозможного?

– Всего лишь движения счетов в банке, с которым сотрудничает Ватиканский банк. Я знаю, ты сможешь.

Она рассмеялась:

– Это называется мягкое психологическое давление. И ты слишком высокого мнения о моих возможностях.

– Ничуть!

После краткой паузы она сказала, что да – попробует. Возможно, ей удастся получить эти сведения. Данила сказал, что будет премного обязан. Возникла пауза. Вино было выпито. Данила подсел к Марии. Она вздохнула.

– Я сейчас… – и выпорхнула из комнаты.

Судя по шуму воды, она ушла в ванную. Он вдруг ощутил спад настроения, которое было на подъеме. Ведь и вправду прекрасный вечер. И Мария – хорошая. Да что там хорошая – просто замечательная девушка. Но почему-то вспомнилась Анна. Он подумал, что сейчас изменяет ей. Ведь Мария ему нравилась, несмотря на то что виделись они не так уж часто. Что за путаница в жизни!

Мария возникла на пороге, обернутая голубым пушистым полотенцем.

Он подошел к ней и потянул полотенце на себя… С легким шорохом оно упало на пол. Женщина откинула голову назад, и он слышал ее дыхание – чистое, нежное. Он притянул ее к себе.

Ее руки обхватили его спину. Рывком он подхватил Марию и отнес на диван…

Секс был страстным и яростным. Они словно боролись друг с другом, без пауз и передышки. Ее кожа блестела в свете лампы. Над губой золотились капельки пота. Глаза то закрывались, то открывались. В их глубине мерцали расплавленные зрачки. Нежное крещендо пошло вверх – ее ликующий крик… Она лизнула его плечо и потерлась о него носом.

Через несколько минут Мария соскользнула с дивана и, обернувшись тем же самым полотенцем, впорхнула опять в ванную. Он вдруг понял, что они даже ничего не обговорили по поводу предохранительных средств. Но был уверен, что если бы было что-то не так – Мария обязательно сказала бы ему…

Он растянулся на диване – хотелось спать. Мария пришла к нему под бок, с одеялом и подушками.

Он ощутил, как буквально проваливается в сон… Такой мягкий и обволакивающий, какой, наверное, был только в детстве, таком далеком, что он и сам не мог его вспомнить…

Ему снилось, что он стоит под водопадом, и легкие брызги летят ему прямо в лицо. Данила открыл глаза. Над ним стояла Мария и брызгала ему в лицо водой…

– Просыпайся, русский медвежонок, – пропела она.

– Сейчас. Сейчас, – проворчал он. – Могла бы не плескать в лицо водой…

– Извини, так получилось.

– Ничего, я ворчу больше для порядка. Не бери в голову.

Она стояла над ним, одетая в одну белую почти прозрачную рубашку. Ее маленькие соски напряглись, над животом была ложбинка – Мария старалась поддерживать форму и занималась в спортзале, когда выпадала такая возможность. Он смотрел на нее, она на него. Словно чего-то ждала. Он вдруг подумал, что мог бы схватить ее в охапку и продолжить любовную игру – страстную и непредсказуемую. Мог бы… с одним только условием – если бы было желание. Но оно отсутствовало. Напрочь. И он ничего с этим не мог поделать…

Данила подумал, что ночь всегда лукавит и хитрит, а вот утро, наоборот – выявляет обманчивость ночи… Ее иллюзорность и скоротечность. Настоящая проверка любовных отношений наступает именно под утро, когда все видно невооруженным глазом. Ты сам внутренним зрением видишь то, что ночью было скрыто налетом внезапно нахлынувшей страсти или похоти. Это уже как бывает в этом не самом лучшем из миров. Ты видишь себя и свое отношение к этому человеку – тянет тебя к нему по-настоящему или все случившееся накануне было минутной ошибкой, фланированием вдоль берегов чувств. Данила подумал, что их отношения с Марией по-своему предельно честны. Знакомство без страсти и отношения без лжи. Они не пытались обманывать друг друга, придумывать то, чего не было. Мария умна и слишком ценит себя, чтобы опуститься до дешевых выдумок. Она дорожит своим одиночеством ничуть не меньше, чем мужчинами, появляющимися на ее пути. Она не ждет от них слишком многого, и потому, как понял Данила, не разочаровывается…

Похоже, те же примерно мысли промелькнули в ее голове… Она невольно сделала шаг назад и скрестила руки на груди.

– Завтрак готов.

– Спасибо.

И она вышла, чтобы он мог спокойно одеться.

Рывком натянув на себя джинсы и майку, Данила вышел на кухню. Погода обещала быть теплой. Солнце било в окно, заливая кухню молочно-желтым светом… На столе уже стояли блюдо с бутербродами, стаканы с молоком и тарелки с овсяной кашей…

– Кашу я не ем, – предупредил он.

– А я ее тебе и не предлагаю. Пока ты спал, я уже связалась со своими знакомыми. Досье на твоего олигарха мне переслали…

– Ого! Какие у тебя источники.

Мария опустила глаза.

– Стараемся. – И она лукаво улыбнулась. – Не знаю, насколько эта информация будет тебе полезна, – протянула она, – но выудила, что могла.

– Спасибо и за то, что достала. Скинешь на почту.

– Я записала на флешку. Потом дам.

– Ты мне помогла.

– Надеюсь, когда-то и ты поможешь мне.

– Даже не сомневайся.

Данила находился рядом с Марией, но мыслями был уже далеко. Ему не терпелось поскорее просмотреть данные, которые достала для него Мария, но и показывать свое нетерпение он не мог – это было бы неприличным.

– Чем сейчас занимаешься?

– Готовлю один большой материал по истории. Не знаю, пойдет или нет. Но делаю его больше для себя. Интересно же…

Позавтракав и прихватив флешку. Данила ушел со смутным чувством, что Мария на него все-таки немного сердится. Хотя и не показывает этого…

В отеле он сел за компьютер и стал смотреть флешку. Картина вырисовывалась следующая. Похоже, что Коростылева собирались кинуть…

* * *

Он посмотрел в окно, из которого открывался прекрасный вид. Сегодня и он не радовал, потому что проблемы, навалившиеся на него, росли как снежный ком. И он не видел, как их избежать, отойти в сторону, чтобы не быть раздавленным этим стремительно несущимся с горы комом. Лигурийское побережье за окном выглядело как заурядная картина, не вызывающая никаких чувств, потому что он боялся, что на этот раз предотвратить катастрофу не удастся, хотя он надеялся на обратное.

Банк, в который он вложил достаточно много средств, вел дела с банком Ватикана, и от этого он нервничал еще больше. Несмотря на то что еще совсем недавно – был спокоен. К нему поступила информация, что тот самый банк собирается слить данные о нем его врагам. И похоже, эта информация была верна. Он поручил разобраться с этой проблемой своему помощнику Филиппу Рогову. Раньше тот выполнял его самые щекотливые и сложные поручения и обычно справлялся… Его смерть была такой нелепой и странной…

Теперь делом занималась Рената, но он боялся, что она не сможет выполнить это поручение. Филипп был лучше…

В кабинет к нему вошла Жанна.

– Папа! – Она забралась к нему на колени.

– Что, милая? – Он запустил руку в ее волосы.

– Мы поедем кататься в город?

– Сейчас опасно.

– Почему?

– Новая болезнь возникла и угрожает людям… Слышала о ней?

Она нахмурилась.

– Да.

– Ну вот видишь. Пересидим здесь. А потом съездим.

– Это все скоро закончится?

– Надеюсь…

Он поцеловал девочку в лоб, и она сползла с его колен.

В дверях Жанна обернулась и сказала, что ждет от него подарка. Он давно ей ничего не дарил. Он улыбнулся и сказал, что помнит об этом и обязательно в самом ближайшем времени ей что-нибудь подарит. Жанна послала ему воздушный поцелуй. Как жаль ее! Бедная девочка…

Тихо зазвенел сотовый… Сообщение. Он открыл его. Фотография! Что это? Он и девушка. В странной позе… неужели? Боже! На него нахлынули воспоминания, о которых он хотел бы забыть…

Глава тринадцатая

Затонувшие колокола

Страданиями и горем определено нам добывать крупицы мудрости, не приобретаемой в книгах.

Николай Гоголь

Москва – Подмосковье. Наши дни.

Он сидел и рисовал шутливые карикатуры на своих коллег, пока никого не было. И одновременно думал о Даниле: как он там. В голове была странная вялость: то ли он не выспался, то ли просто в голове туман от нерешенных проблем. Он подумал, что дело об исчезновении Ольги Фишман не продвинулось ни на йоту. Она исчезла, словно ее и не было. Художница рисовала картины «под Башкирцеву», здесь тоже была какая-то тайная подоплека. Но вот – какая?… Павел досадовал и раздражался, прежде всего – на самого себя. Недотепа, ругал он сам себя, не можешь дело раскрыть. Топчешься на одном месте… Может быть, эта профессия – не для тебя? Другие бы решили это дело – на раз…

Звонок отвлек от самобичевания.

– Кажется, одного из твоих красавцев задержали… – бросил начальник. – Того, кто напал на Данилу Соболевского. Так что езжай на место.

Начальник продиктовал адрес, и Павел выехал туда, куда ему было приказано отправиться.

Как хорошо, что в моменты растерянности и самоедства появляются спасительные приказы. Сразу нужно совершать конкретные действия и нет никаких отвлекающих мыслей и маневров…

На месте выяснилось, что задержали Германа Силантьева в Подмосковье. Он полез на одну дачу, и бдительная соседка сразу вызвала полицию. Лидия Васильевна – бабуля лет семидесяти с небольшим, с крашеными рыжими волосами и в шляпке с большим серебристым цветком на боку – говорила, время от времени поджимая губы.

– Я поняла, что здесь что-то не так. Сплю я плохо. Ах. – Она поднимала вверх глаза, подведенные черными стрелками. – Бессонница замучила. И я только что посмотрела документальный фильм об Ольге Лепешинской. Я ее еще видела вживую. Таких балерин сейчас не делают. Понимаете? Накапала валерьянки, потом выпила коньячок…

Паша про себя улыбнулся: валерьянка и коньячок – чудесное сочетание. Как сказала бы его сестра Татьяна – «стремное»…

– Но сон проклятый не шел никак. Подхожу к окну – луна светит. Молодость вспомнилась, взгрустнулось… И вдруг вижу в окне слабый огонек. А соседа давно нет. Он куда-то уехал… Поэтому на дачу могли покуситься воры. И это ужасно! Я читала, что с наступлением осени они лезут на дачи. Ах, что читала! Я знаю. У нас два года назад ограбили чудесную дачу… Там проживала вдова академика… Она не пережила, что воры украли ценные вещи – картины, сувениры, коллекцию минералов…

– Зачем же она хранила эти ценные вещи на даче? – удивился следователь, Марьянов Николай Петрович, плотный жизнерадостный мужчина лет сорока. – Очень неразумно по нашим временам.

– Из-за детей. Она боялась, что Никуся и Виталик все вещи, оставшиеся после отца, вынесут на помойку. Видите ли, молодой человек, люди вашего поколения не очень-то ценят старые вещи… Им кажется, что это – пыль, труха. А это – молодость, воспоминания, аромат эпохи…

– Я понимаю… – Марьянов бросил взгляд на Павла. – Сочувствую… Значит, вы услышали какие-то звуки и увидели свет.

– Да… Я позвонила в полицию. Меня моя дочка Рита всегда так учила: видишь или слышишь что-то странное – звони в полицию. Приедут, разберутся. Сейчас много хулиганов, больных людей и просто воришек…

– Вы все сделали абсолютно правильно.

– Вы знали вашего соседа? – спросил Павел.

– Плохо. Он объявился тут недавно, где-то год назад. Умерла прежняя хозяйка дачи, его дальняя родственница. Он даже еще толком в наследство не вступил… Его наш председатель все торопил… Иначе получается, что он как самозванец живет. Он собирался довести до конца оформление, но куда-то пропал…

– Это он? – Павел достал фотографию Полянского.

– Да-да. – Я уже говорила об этом.

– Просто мы с Николаем Петровичем хотим убедиться в этом еще раз. А что вы можете рассказать о том соседе?

– Почти ничего. Такой тихий. Вежливый… Но несколько нелюдимый… Пройдет, поздоровается, и все. Никаких разговоров. С прежней хозяйкой мы вполне дружили… Он был ее родственником, и она оставила ему завещание на эту дачу.

– Ясно… Значит, с вами он общался мало. А с другим соседом? Отношения были?

Лидия Васильевна энергично замотала головой:

– С ним тоже почти не контактировал. Но тот полковник в отставке, ему все равно… Он и со мной мало общался. Гордец такой. – По тону и по виду Лидии Васильевны было ясно, что данным обстоятельством она весьма раздосадована, но ничего не может с этим поделать…

На даче поскрипывали половицы, серый кот ходил, выгнув спину, и всем своим видом выказывал презрение к пришельцам.

– Значит, вы своего соседа почти не знали?

– Да, именно так, вы сказали точные слова – «почти не знала». Так оно и было.

– А где он работал?

– Сказал, что в реставрационных мастерских. А более подробно я и не расспрашивала. Он не располагал к беседам. Замкнутым был. Ведь могли бы подружиться… – она взмахнула черными, густо накрашенными ресницами. Старая куколка – увядшая и потрепанная жизнью. – Один раз я даже шарлотку испекла и пришла к нему – угостить. Он взял два куска. Вежливо поблагодарил. Но даже не пустил к себе. А ведь правила вежливости обязывают. Но кто сейчас думает об этих правилах.

Глаза ее блестели, и в уголках таились невыплаканные слезы…

– Получается, что в доме у него вы не были.

– Не была.

«Несмотря на шарлотку», – мысленно добавил Павел.

– Но иногда вы с ним все же виделись?

– Я ж говорю, если сталкивались. Поздороваемся, и все. У меня было впечатление, что он меня даже избегает. Не хочет общаться.

Правильное впечатление, сказал Павел и смутился, потому что понял, что нечаянно проговорил эти слова вслух.

– Простите… А кто-нибудь к нему приезжал? Бывал у него?

– Никто. Во всяком случае, я никого не видела.

– То есть он всегда был один.

– Да.

– А что он делал на даче? Копался в огороде? Сажал цветы? Или просто отдыхал?

– В основном был дома, что меня удивляло. Погода хорошая, а он дома сидит. Нет, он выходил, но ненадолго. Хотя от прежней хозяйки остались прекрасная беседка и скамейка… Вы же видели… И никому это не надо. Прежняя хозяйка любила чай пить… Меня пригашала…

– А при прежней хозяйке он здесь бывал?

– Нет. Ни разу.

– Как часто он приезжал сюда?

– Ну… раз в неделю – это точно. Дня на два, потом снова уезжал. Постоянно он здесь не жил… А ведь у нас места такие красивые. Озеро есть, говорят, на дне колокола церковные. И в тихие дни можно слышать звон затонувших колоколов…

Павел вопросительно посмотрел на Марьянова, а тот на него.

– Ну что, пошли посмотрим на нашего подозреваемого.

– Да.

Герман Силантьев ничего отрицать не стал. Сказал, что залез «поживиться», так как на брошенных дачах осенью есть что взять.

– Не такая уж она и заброшенная, – возразил Павел. – Вы сильно рисковали…

Силантьев бросил взгляд на него. Лицо, как говорится, стандартное и ничем не примечательное. Какое-то бабское. Гладко выбритое. С твердым подбородком… На левой руке нет кончика мизинца.

– С какой целью вы залезли туда?

– Я же говорю – поживиться. – Голос был глуховатым, низким…

– Наобум?

– Да.

Рудягин и Марьянов задали задержанному еще несколько вопросов, но Силантьев твердо держался своей линии: он залез в поисках денег на первую попавшуюся дачу.

– У нас таких много, – пожаловался Марьянов, когда они вышли на улицу. – Как осень, так начинаются гастроли. Часть мы задерживаем, но не всех. Хорошо, что соседка бдительная. К тому же не спала старушка, так бы ушел незаметно. Хозяина убили недавно, поэтому беспокоиться о даче некому. Художником, говоришь, был?

– Да. И преподавателем…

– Теперь время наведаться к нему на дачу.

– Да. Посмотрим, что и как.

Дача Полянского располагалась на восьми сотках и была cтаринной, какие обычно показывали в фильмах о тридцатых годах прошлого века. Деревянная, с большой верандой, с резными наличниками… Внутри стоял запах дерева – теплый, уютный… Круглый стол, покрытый скатертью с бахромой… в углу трюмо… дальше еще одна комната. Лестница вела на второй этаж.

И были картины. Много картин. Одни стояли на полу, другие висели на стенах.

– А плодовитый художник был, – присвистнул Марьянов.

– Не думаю, – возразил Павел. – Это не его картины… и вообще – не совсем картины. Это копии.

Марьянов посмотрел на него.

– Что это значит?

– Это, я думаю, копии картин художников. Хороших, но не первоклассных. Первоклассных подделать трудно. Это очевидно. А вот художников такого уровня… вполне. При наличии таланта и владении современными технологиями…

– Ого! Тут новое дело вырисовывается.

– Похоже на то… Этим еще объясняется тот факт, что мы не сразу вышли на эту дачу. Она находилась в процессе оформления, и теперь понятно, почему не обнаружилась в базе данных. Он не успел ее полностью перевести на себя. Поэтому мы здесь и допустили промашку.

– Но кто же знал!

– Да… Лидия Васильевна – молодец. Если бы не она…

Марьянов почесал затылок:

– Она у нас все видит и замечает. Недавно хулиганы тоже влезли на дачу. Она увидела и сказала мне. Еще были случаи. Как-нибудь расскажу…

– Понял. Да, конечно. Как-нибудь…

Марьянов предложил Рудягину отправиться к ним в отделение и там попить чайку. Павел думал было отказаться, но потом согласился.

В небольшой комнате их встретил еще один полицейский – худой брюнет с сединой. Он искоса взглянул на Павла.

– Знакомьтесь, – качнул головой Марьянов. – Романчук Олег Григорьевич.

Романчук подал Паше руку. Они обменялись рукопожатием.

– Присаживайтесь. – Марьянов подвинул Павлу стул. – Чем богаты, тем и рады… есть чай. Сахар, масло…

– Масло вологодское… – вставил Романчук.

– Олежка у нас с Вологодчины. Большой патриот своего края. Когда ездит туда, привозит продукты. Масло там замечательное… Всех снабжает. Мед еще есть. Грибы соленые… брусничку привозит.

На столе появился шмат масла. Черный хлеб, баночка меда… Брусничное варенье. Копченая колбаса.

– Колбаска тоже вологодская.

– Замечательно. – Павел вдруг почувствовал странную радость. Наверное, ему все же не хватало общения, и он ощущал себя в Москве несколько чужим.

– Я тоже не из Москвы. Из Ярославля…

– Москва не сразу строилась. Город жесткий, но мы привыкаем постепенно. Хотя я живу в Подмосковье. Но все равно.

– От жены квартира перешла? На москвичке женился?

– Нет. – Павлу вдруг стало неудобно объяснять, что вот ему повезло, как в лотерее, попасть в самый центр Москвы и жить в старинном доме. – Так получилось. Родственница квартиру оставила. – Остальные детали он решил опустить. Ни к чему было их приводить, а то получалось, что он, Павел Рудягин, хвастается. А Паша терпеть этого не мог… И в его семье хвастовство осуждалось…

– Повезло, значит. – И Марьянов хлопнул его по плечу. – Ты расслабься. Мы если бы временами не отдыхали, то сошли бы с ума. То одно дело, то другое. Да и быт сюрпризы постоянно подкидывает. Жизнь в нашей стране – это бег на длинную дистанцию. А многие думают, что на короткую. Вот он рванул – ура! – и в дамках. Э, нет, брат. Здесь нужно силы рассчитать для длинного рывка. Где-то себя замедлить надо, где-то пропустить вперед бегущего рядом. А где-то вообще остановиться и перевести дух, отдохнуть. Иначе сойдешь с дистанции раньше времени. Понимаешь меня?

Павел кивнул. Он знал, что привычка к философствованию у русских людей неистребима. Иначе сойдешь с ума от рационализма и сухости. А нормальная жизнь все-таки требует расслабления и отдыха. Хотя бы и временами. Без этого – никак…

– Так что подсаживайся к столу поближе и ешь. У меня еще огурчики соленые есть. Моя Наташка готовила. И баклажаны запеченные на обед, а я еще не все съел. Словно я предчувствовал: гости сегодня будут.

На столе появились тарелки. На одну из них положили баклажаны. Огурцы красовались в банке, обвитые виноградными листьями… Между ними плавали бусины черного горошка и лунные дольки чеснока.

– Эх. – Марьянов достал из шкафа бутылку водки. – Хоть и не положено, но отвлечемся.

– Давно на родине были?

Паша поморщился.

– Ездил месяц назад.

– Это хорошо. Забывать своих нельзя. Я тоже в Вологду к себе стараюсь наведываться. Не забывать… Там у меня семья брата осталась, он погиб, две сестры еще есть. Одна, правда, поступила в Питер учиться. Вторая – уже сама мама с двумя племяшами. Так что богат родными.

– Это хорошо, когда много родни. У меня только сестра-школьница. Подросток. Татьяна. Мама с папой. Собака… беспородная, – уточнил Паша.

– Жениться не думаешь?

– Пока нет.

– А на примете кто есть?

– Да что ты, Григорич, человека своими вопросами мучаешь. Жениться – это не проблема, сложно нормальную девчонку найти. Им всем олигархов или принцев на белом коне подавай. Кто же с нами, простыми работягами, захочет дело иметь. Никто… Испорчены они свободой нравов. Все чувствуют себя принцессами, а мы как слуги бедные перед ними… Эх.

– Тебе ли жаловаться, Марьяныч! – усмехнулся Романчук.

– Ни-ни, – сказал Марьянов с каким-то испугом. – Моя Наташка золото, честное слово. Женщина каких поискать. И детишки у нас славные. Ромка и Максим. Еще бы дочку. Но то уже так… в проекте… Ты не грусти, Григорич, тоже найдешь. Он развелся недавно, – пояснил Марьянов Павлу.

– Не будем об этом говорить, – сухо сказал Романчук.

– Не будем, – согласился Марьянов. – Главное – было бы в стране спокойствие да зарплаты бы повысили. А то народу живется, прямо скажем, не очень…

– У нас тут поэтому алкоголики и шастают. Не от хорошей жизни пьют. Наркоманов – тоже, как и везде, хватает…

– Это точно! – Марьянов разлил кипяток в кружки.

– Бери, Павел, закусон Наташин. Огурчики, колбаску, которую Григорич привез…

Баклажаны были такими вкусными, что Паша немедленно попросил добавки. Огурчики тоже хрустели аппетитно. Колбаса пахла мясом. А масло таяло во рту… и имело свой вкус в отличие от магазинного.

– Хорошее у вас тут место.

– Точняк! – подхватил Марьянов. – Место отличное. У нас здесь всякие благородные доны селятся. С большими кошельками. Благородными я их назвал для иронии. А так традиционно был приют интеллигенции – актеров, музыкантов, поэтов… Лидия Васильевна когда-то трудилась в Союзе писателей. Дама замечательная… ничего от нее не ускользает… В шляпах любит ходить. Их у нее целая коллекция. Муж умер лет двадцать назад, как она говорила. И теперь дача и внуки – ее единственная отдушина.

– Она здесь круглогодично живет?

– Нет. Но сидит до заморозков и только после серьезных холодов перебирается в город. А появляется весной, в первых числах апреля…

– Да, место у нас хорошее, привык я к нему, – подтвердил Романчук.

На прощанье Паше дали кусок масла и маленькую баночку огурцов.

Домой он приехал поздно. Положил гостинцы в холодильник. Принял душ, сделал себе крепкий чай. Намазал щедрым слоем масла черный хлеб и сел в кресло… Взял книгу с полки, чтобы погрузиться в чтение, и тут мысли его вернулись к сегодняшнему дню… Он вспомнил Германа Силантьева, вызвал в памяти его облик, руку с отсеченной верхушкой мизинца… И тут же в памяти всплыли слова Данилы о том, что на него напали и он, видимо, снес мизинец нападавшему.

Павел отложил книгу и подошел к компьютеру. Написал Даниле сообщение, приложив файлом фотографию Силантьева. Ответили ему через пять минут.

Данила написал кратко:

– Да. Это он.

Паша подумал, что завтра с утра он и займется этим делом.

Италия. Некоторое время назад.

Ольга не помнила, как прилетела в Рим. В самолете она задремала и поэтому вышла из него выспавшейся. Она понимала, что сейчас ей, как никогда раньше, нужны светлая голова и способность думать… Она прилетела сюда, повинуясь внутреннему желанию поставить последнюю точку над «i», ей хотелось убедиться во всем собственными глазами и проверить то, что она узнала из записанного своим учителем Полянским. В эту самую минуту она не строила никаких планов насчет дальнейшей жизни. У нее была с собой небольшая сумма денег, и ей нужно было растянуть ее как можно дольше. Ольга не знала, что будет завтра, и поэтому не могла позволить себе быть слишком расточительной. Она сняла маленький номер в дешевом отеле на окраине Рима, надеясь, что ее никто не станет здесь искать. Ей нужно было осмотреться, прийти в себя. А потом уже приступать к намеченному плану. Правда, в ее деле не хватало одной маленькой детали… Без нее было трудно отыскать то самое место, где проходили ритуалы. Но Ольга почему-то надеялась, что здесь, на месте, у нее возникнут путные мысли, и она сможет разгадать эту загадку… Она и сама не смогла бы до конца себе объяснить, почему ей надо попасть в то место. Какое-то внутреннее чутье подсказывало ей это.

Прилетев под вечер в Рим, она забросила вещи в номер и пошла гулять. Было уже темно, но она все равно решила немного пройтись. К тому же она ощущала голод…

Пройдя несколько метров, Ольга попала в кафе, где сидели шумные веселые итальянцы. Малыши четырех-пяти лет носились рядом, не обращая никакого внимания на родителей, как и те – на своих детей. Ольга заказала пасту с креветками и бокал красного вина. Ей хотелось выпить за свой будущий успех. А в том, что он придет, она не сомневалась… Иначе – зачем она здесь…

Поела она быстро, допила вино и поднялась из-за стола. Еще раньше она попросила счет у официанта, молодого парня со смоляными кудрями – именно таких итальянцев рисовали старые художники – Брюллов, Сильвестр Щедрин… именно такими она их себе и представляла. Поймав на себе заинтересованный взгляд живых черных глаз, Ольга улыбнулась и подавила вздох. Нет, похоже, ее ждет увлекательнейшее приключение. Такого у нее еще не было…

Она побродила по городу, зашла в какой-то дворик, в центре которого росла, как цветок на клумбе, пальма, и тут словно в тон ее мыслям перистые листья зашелестели от порыва ветра, и Ольга вдруг подумала, что кинулась с головой в эти события, даже не задав себе одного-единственного вопроса: насколько это опасно.

Утром она проснулась рано. У нее не было времени, чтобы долго спать или прохлаждаться. Минуты были спрессованы, и ни одно мгновение не следовало тратить зря. Неожиданно пришла в голову одна мысль по поводу той самой фотографии с Коростылевым. Она переправила цифровую копию Артему и спросила, можно ли ее увеличить без ущерба для качества. Он – классный айтишник, и у него может получиться. Ольга не стала дожидаться положенного завтрака и сразу уехала в центр Рима. Ей надо было там решить один вопрос.

Неожиданно Ольга подумала: раз пока нет никаких мыслей, можно посмотреть город, чтобы не терять время зря… Прекрасный Вечный город, о котором она столько слышала и читала, видела в фильмах, но вот так, вживую – ни разу… Но для начала она купила сим-карту местного оператора, чтобы не тратить скудные накопления впустую.

Первым делом она отправилась в Колизей. А потом на Палатин… Бродя по развалинам, она представляла, как здесь было когда-то… Много лет назад… И что осталось от того времени и всех тех людей?…

В записках, которые вел Полянский, упоминался Ватикан. А что, если попробовать попасть туда на экскурсию? Конечно, надо записываться заранее, но вдруг… Ольга с телефона поискала в интернете экскурсионные бюро для русскоговорящих туристов, на экране высветился внушительный список… Она набрала первый телефонный номер. Ей ответил приятный женский голос.

– Простите… – начала Ольга. – У вас есть экскурсия в Ватикан? На сегодня… Я понимаю, что это, наверное, глупо… И надо записываться заранее… – Она замолчала, ожидая услышать отрицательный ответ.

– Подождите… я не знаю… Я перезвоню вам. По этому телефону? Меня зовут Надежда.

– Да. Спасибо. Жду…

Ольга подошла к витрине какого-то магазина. На нее смотрел манекен – изящная женщина в белых брюках, лимонной блузке и ярко-красной шляпе… На шее красные бусы…

Она зашла в магазин. Просто так – поглазеть… Когда рассматривала красивую салатовую юбку, зазвонил телефон.

– Это я, Надежда… Вы знаете, экскурсий в Ватикан нет. Но есть экскурсия в Ватиканские сады. Не отказывайтесь, туда попасть еще труднее, чем в Ватикан. Так случилось, что образовался один билет на завтра. А завтра суббота, и в этот день есть экскурсии для русскоговорящих. Вам повезло…

– Спасибо… – Голос у Ольги сел от волнения… – Спасибо…

Все, что случилось на следующий день, слилось в одно дивное красочное зрелище. Была небольшая группа – восемь человек… Был гид, служащий Ватикана – высокий мужчина лет сорока… Как художница Ольга впитывала краски и их оттенки: зеленые, светло-бурые, нежно-алые. И еще было небо: высокое, летнее…

Группа состояла из супружеской пары лет сорока с небольшим, двух молодых девушек, Ольгиных ровесниц, парня-подростка с мамой, мужчины шестидесяти лет и ее самой, Ольги.

Во время экскурсии Ольга наткнулась взглядом на ангела, спрятавшегося в стенной нише, увитой плющом… Она подошла ближе… на постаменте было выбито: Ангел из Остии… Остия… это под Римом. И здесь у Ольги перехватило дыхание. Она вдруг поняла, что означали эти буквы: ОS… Там, именно там находится та самая вилла или замок, где происходят странные ритуалы… Она поняла, что близка к цели. Как никогда… И в этот миг у нее возникло странное волнующее видение: сады Ватикана затопила страстная музыка танго, и она, Ольга, в одиночку танцует прямо здесь, выписывая замысловатые па…

На следующий день она была спокойна и сосредоточенна. Еще раз сверилась с календарем. Ошибки быть не могло. Это должно свершиться именно сегодня… Оставалось только уповать на себя. Потому что больше надеяться было не на кого…

Глава четырнадцатая

Украденный сюрприз

Ангел в душе живет, но запечатлен, а любовь освободит его.

Николай Лесков

Подмосковье. Наши дни.

Герман Силантьев смотрел на него исподлобья. Дружелюбным этот взгляд точно назвать было нельзя. И еще в его взгляде сквозила растерянность, словно он не ожидал этого повторного визита. Марьянов смотрел то на него, то на Павла.

– Вчера вы сказали, что залезли на ту дачу по ошибке? Так?

– Ну!

– Слушайте, Герман Валентинович! – вмешался Марьянов. – Ведите себя на допросе прилично. А то… – Он не договорил.

– Вы полезли туда в то время, когда на дачах еще есть народ. Это же не поздняя осень, в конце концов. Меры предосторожности не помешали бы. Что вы на это скажете?

– Жрать хотел.

– Жрать? У вас на руке часы не из дешевых. Хотели бы жрать, заложили бы их… Разве не так? Объясните поподробнее причины.

– Других нет. – При этом Силантьев возвысил голос.

– Неубедительно. – Павел покачал головой. – Очень неубедительно. Скажите, что вы делали в городе Усть-Вычегонске? – И Рудягин назвал конкретную дату.

Глаза Силантьева забегали, и Павел понял, что попал в точку.

– Советую рассказать все как есть. Чистосердечное раскаяние и сотрудничество со следствием будут учтены при определении меры наказания.

– Не был я там.

– Советую хорошо подумать.

С минуту-другую Силантьев колебался.

– Нет. Вы, начальник, меня с кем-то путаете.

– Вряд ли. Вами и вашим напарником, который еще гуляет на свободе по чистому недоразумению, было совершено нападение на Данилу Соболевского. Нападение и преследование со стрельбой.

Силантьев молчал.

– Вам есть что сказать по этому поводу?

– Да не молчи ты! – прикрикнул Марьянов. – Все равно сядешь! Так хоть срок себе скосишь.

– Ничего не знаю. И нигде не был.

– Подумайте, – сказал Павел, вставая со стула. – Играть в молчанку не советую. Будет только хуже.

Когда они вышли в коридор, Марьянов посмотрел на него.

– Чего творится-то, а? Неспроста этот злоумышленник объявился. И что он на даче делал?

– Это пусть он и расскажет поподробнее.

– А ты что думаешь?

– Есть версия. Но ее еще надо перепроверить… – Пока Рудягин не хотел делиться своими соображениями по этому делу. Нужно было все еще тщательно выстроить. Иначе можно ошибиться… Но в том, что именно Силантьев был в Усть-Вычегонске при нападении на Данилу, сомнений не было. Ведь тот сам опознал своего преследователя…

* * *

Остался еще один визит – к даме в шляпе с большим цветком и с накрашенными глазами. Что она сказала, а что утаила – это предстояло выяснить…

Она сидела на веранде, кутаясь в плед, и смотрела, как он приближается к ней по тропинке. Синие и белые астры уже поникли в пожелтевшей траве. Тропинка к дому была с двух сторон усыпана золотистыми листьями, побуревшими от влаги. Дама смотрела на него строго, почти сурово. На ней опять была шляпа, только не черного цвета, а ярко-красного. Павел вспомнил, что ему говорил Марьянов – шляп у нее много…

– Добрый вечер! – сказал он.

– Добрый!

– Как вы?

– Хорошо. Как ваши дела? – протянула она несколько капризным тоном.

– Неплохо. Вот… пришел к вам.

– Я вижу. – В голосе слышалась легкая ирония…

– Мне кажется, Лидия Васильевна, что вы мне не все рассказали в прошлый раз…

Она театрально взмахнула рукой.

– Почему вы так думаете? – На этот раз в ее голосе, Рудягин не мог ошибиться, прозвенел страх.

– Просто сопоставил некоторые факты. Я могу присесть?

– Ах да! Но здесь уже холодно, давайте зайдем в дом. Там тепло…

Дома она провела его на веранду и уставилась на него.

– Так что вы хотели мне сказать?

– Это я предлагаю вам рассказать все как есть. Без утайки. Вы скрыли важную информацию.

Она перебила его:

– С чего вы это решили?

– Здесь важны два момента. Первый – это информация моих коллег о вашей наблюдательности. И второй момент – ваша фраза: «Зачем я ему, старая развалина, ведь около него вьется много молодых». Эта фраза не могла родиться у вас спонтанно. Вы что-то видели или слышали. И сейчас самое время рассказать об этом без утайки. Иначе вы отказываетесь сотрудничать со следствием, а это уже статья уголовного кодекса.

– Ах, боже мой! Только не пугайте меня законами. Не надо этого, прошу вас.

– Я понимаю… Но рассказать все, как есть, в ваших интересах.

Она молчала.

– Я ведь могу и ошибиться…

– Вряд ли. Но я вас слушаю.

Лидия Васильевна кусала бескровные губы, словно борясь сама с собой или решая в уме сложную задачу.

– Ну хорошо. Могу сказать только то, что знаю… Я видела, что к Арсению Николаевичу приезжала одна девица. Когда я увидела это, то, с одной стороны, была удивлена, с другой – мне стало противно. Да-да, противно… мне стало понятно, почему он пренебрегал мной. У него склонность к этим молоденьким девицам, готовым на все. А просто остановиться и поговорить со своей соседкой у него не было желания. Разве можно себя так вести и считаться приличным человеком?

– И кто же к нему приехал?

– Девушка лет двадцати с небольшим. Она приехала к нему в сумерках…

– И тогда вам пришла в голову мысль пойти к соседу с шарлоткой. Так?

Она кивнула. Сейчас Лидия Васильевна выглядела почти жалкой. Растерянной. Но Паша понимал, что, если он сейчас не дожмет ее, потом все будет сложнее. Она замкнется, и разговорить ее будет трудно.

– И что вы увидели?

– Я увидела его. А потом из комнаты выглянула девушка. Он был раздосадован ее появлением, я это видела по его лицу… От шарлотки он на самом деле отказался. Причем довольно грубо… Я этого от него не ожидала… – Лидия Васильевна замолчала.

– Вы ушли. А потом?

– Потом? – встрепенулась она.

– Да. Что было потом? – Паша каким-то шестым чувством понимал, что об этом Лидия Васильевна постарается умолчать.

– Я ушла к себе…

Возникла пауза.

– И?

По лицу Лидии Васильевны было видно, что она испытывает целую гамму чувств: от стыда до гнева. Паша понимал: если бы не его работа, ему попросту указали бы на дверь и никакого разговора не получилось бы.

– Я сидела у себя и… прислушивалась. Ждала, когда уйдет эта девица, – выдавила она с трудом.

Павел молчал, и это побуждало ее говорить дальше:

– Мне хотелось понять, он – тот самый порядочный джентльмен, каким хочет казаться, или же это всего лишь маска, и на самом деле он такой же, как все – волочится за молоденькими девушками и соблазняет их красивыми речами… А со мной не хочет даже словом перемолвиться и ни разу по-соседски не пригласил меня домой.

«Не пригласил, полагаю, по определенной причине, – подумал про себя Павел. – Арсений Николаевич прекрасно понимал, что у женщины, всю жизнь проработавшей в театре, великолепное чутье на то, что связано с искусством, и она сразу же спросила бы о картинах: кто их написал и почему они в таком количестве здесь. Вообще заводить с ней дружбу было опасно, она могла попытаться найти общих знакомых или друзей, и тогда информация о нем всплыла бы в самый неожиданный момент, что совсем не входило в его планы. И если он хотел (а это наверняка так и есть!) сохранить свою истинную деятельность в тайне, то не мог себе позволить более тесное общение с Лидией Васильевной». Но вслух этого Павел не сказал.

– И вы ждали… – начал Павел.

– Да, я ждала. – Лидия Васильевна подняла на него глаза. Она по-прежнему в помещении находилась в шляпе, и это придавало ей вид актрисы, играющей роль. – Я ждала… Потом… потом… когда стало уже совсем темно и поздно, в одной комнате по-прежнему горел свет. Тогда я тихо подошла к соседскому дому со стороны леса.

– Зачем?

– Мне хотелось удостовериться, что девица еще там. Или я не заметила, как она ушла…

Рудягин подумал, что вряд ли мимо Лидии Васильевны могла бы проскользнуть хоть мышь, не говоря уже о девице. Но она не хотела признаться в том, что ею двигало вульгарное любопытство.

– Я… я… подошла к окну довольно близко, пригнувшись, чтобы меня никто не увидел. Я знаю, там была спальня Марьи Дмитриевны, прежней хозяйки. И тут я услышала приглушенные крики, потом слабые стоны… и все поняла… Мне стало стыдно за своего соседа, и я ушла… Вот что я хотела сказать вам, молодой человек. А теперь, пожалуйста, оставьте меня в покое.

Паша замер и посмотрел на нее. Его прошиб холодный пот. Понимает ли она… Или продолжает разыгрывать его. Он посмотрел ей прямо в глаза. Нет, похоже, она находится в слепом неведении. И ей не приходит в голову, что… Девушка приехала, потому что ей обещали нечто… сюрприз… Держали на крючке работой. Молодые художницы, приехавшие из других городов и регионов России, готовы на многое, чтобы выцарапать себе место под солнцем. Сюрприз у нее украли, выражаясь метафорически, а ее саму – убили.

– Неужели вы, Лидия Васильевна, не поняли, что это были крики и стоны жертвы, которую убивали, а вовсе не любовная игра?

И тут она поднялась во весь рост.

– Нет! – В голосе звучали ужас и боль. – Нет, я не знала, как вы могли подумать! Я не могу пройти мимо бездомных собак и кошек, подбираю и пристраиваю их. А здесь… подумать только… человек! Ушедший через Стикс, – от волнения она заговорила торжественным тоном. – Клянусь, клянусь!

– Хорошо. Положим, поверим. Но правду, Лидия Васильевна, надо говорить сразу. Эта девушка была с Арсением Николаевичем? – И он показал фотографию Ольги Шифман.

– Нет, – с удивлением протянула она. – Другая. Светлые волосы, более худощавое лицо. Точно – не она.

– Вы уверены?

– Да.

– Спасибо.

Паша убрал фотографию обратно и подумал, что теперь нужно обратно – к Марьянову.

Италия. Наши дни.

Данила сидел в своем номере и ощущал странную досаду, он как будто что-то упустил. Но что? Он ощущал, что совершена ошибка, хотя никакого рационального объяснения этому предчувствию не было… Он сделал все, что мог… И даже больше…

Вечер с Марией был очень мил. Но к этому воспоминанию примешивалось чувство легкой досады, словно они оба играли в какую-то игру, в которой все было ясно и расписано. Игра захватила их целиком в то время, которое было ей отпущено, но вот когда она закончилась… вдруг стало понятно, что она была необязательна… Неожиданно Данила вспомнил другую Марию – девушку из маленького городка… ее светлые волосы, глаза с зеленью, мягкий овал лица, изгиб руки, когда она курила сигарету – милый и женственный, чуть косящий взгляд и губы… Но она – мертва. Ее убили у него на глазах… и странная, непонятная даже для него самого, горечь затопила его сердце. Такая молодая… Почему он не смог уберечь ее… Если бы она не подошла тогда к окну, ничего бы не случилось. Он должен был предвидеть такой поворот событий.

Прекрати, одернул сам себя Данила. Марии ты уже ничем не поможешь. И ее назад не вернешь… Ты должен жить дальше… Ты не продвинулся ни на шаг в своем расследовании. Ты не нашел Филиппа Рогова… Чем ты будешь оправдываться перед заказчиком? Чем?

Он вспомнил квартиру Марии Саниссен – уютную, обставленную с той изысканной небрежностью, которую могут себе позволить люди с деньгами. Хорошо, что она помирилась с родственниками. Это лучше, чем находиться с ними в состоянии вражды. Если бы у него были родственники… Данила рывком поднялся со стула и подошел к окну… Приучись к тому, что ты один и так будет всегда. Это твой жизненный путь. Твоя работа слишком опасна и непредсказуема, чтобы втягивать в нее других людей, особенно близких…

Родственники Марии – дедушка… и она… маленькая, позирующая на фоне замка со странным шпилем…

Шпиль… замок…

Он подался назад.

Так-так… что же там говорилось, в тех бумагах… Замок со шпилем… Стоп-стоп… этого не может быть… Он бросил взгляд на часы… Десять. Поздно ли звонить Марии? Нет, нормально.

Он набрал ее номер.

– Да? – протянула она – Данила…

– Привет! Ты как? В порядке?

– В порядке.

– Мария! – Он изо всех сил старался унять волнение и не выдать себя. – Во первых, я поздравляю тебя с квартирой. Это замечательное жилье. Уютное, милое… Такое же, как и ты.

В ответ раздался легкий смешок.

– Милый льстец…

– Так все и есть, я не преувеличиваю. Во-вторых, я рад, что ты помирилась с родными. Я сам давно лишился их, поэтому мне кажется, что наши родные очень важны… и понимание этого приходит с годами… когда многое уже не изменить. Увы! Это так трогательно, что ты чтишь близких… – Он замер. Вот сейчас ему надо аккуратно сказать главное, подвести Марию к теме. Без специального давления, иначе она может и сообразить – о чем он ее спрашивает. – И твои фотографии на стене – это тоже ведь дань им…

– Да. Мне приятно смотреть на них и окунаться в воспоминания детства…

– Детство… Судя по всему, твой дедушка такой замечательный… Я запомнил тот выразительный снимок, где ты с ним в каком-то саду. Он сидит в кресле, ты стоишь рядом… на заднем фоне замок. Так все здорово…

– Да. Мы отдыхали на вилле друзей семьи… Это недалеко от Рима. В Остии…

Остия! Засигналило в мозгу! Остия!

– И где там конкретно? – спросил он небрежно. – Я неплохо знаю эти места, но не помню такого замка. Ездил в те края на авто… даже два раза…

– Это же… – И Мария назвала точные координаты.

– Ясно, надо же, как забавно: был, а не заметил. Ну, бог с этим. Что делаешь?

– Отдыхаю…

– А я на неделю выпадаю. Дела замучили…

– Не перетрудись.

– Постараюсь. На связи.

– О’кей… – пропела Мария. – О’кей…

– Интересно, а кем работает твой дедушка? Он, наверное, уже на пенсии?

– Нет, – услышал он от Марии. – Работает до сих пор. Он служащий библиотеки Ватикана…

Через час раздался другой звонок. Данила обратил внимание, что события обычно то стоят, то бегут друг за другом… И плотность их так увеличивается, что буквально физически ощущаешь эту субстанцию под названием «бытие»…

– День добрый! – услышал он голос Паоло, своего информатора.

– Добрый!

– Я нашел человека, о котором ты говорил.

– Кого?

– Женщину. Ее адрес… – Паоло диктовал не спеша, медленно, что было странно слышать от итальянца.

Данила судорожно записал адрес на клочке бумаги. В уме он уже прикинул, как далеко ему ехать… Закрывая дверь своего номера в отеле, он подумал, что, возможно, первая часть задачи уже решена.

В отеле на окраине Рима Данилу обескуражили, сообщив, что постоялица, о которой он спрашивает, ушла. Когда? Примерно 40 минут назад. Или час.

– А… И не сказала – куда?

– Мы не спрашиваем своих постояльцев об этом, – сообщил пожилой мужчина, очевидно, хозяин этой гостиницы…

Поблагодарив, Данила ушел… И здесь его осенило… Он, кажется, понял, куда могла отправиться молодая художница…

* * *

…Задняя часть дома Полянского Арсения Николаевича была погружена в темноту, похоже, там перегорели лампочки. Марьянов посветил фонариком, свет вырвал из темноты углы мебели, стол, картины на стенах…

– Здесь еще тайник должен иметься. Для хранения картин, – сказал Павел.

– Так вот же по стенам висят.

– Это не те картины, которые он прятал. Это – другие.

– Как же его здесь найдешь? – проворчал Марьянов.

– Найдем, – сказал Паша с уверенностью, которую сам не смог бы объяснить.

Паша внимательно простукивал стены, осмотрел камин. Чутье подсказывало ему, что тайник есть: по логике, больше хранить картины Арсению Николаевичу было негде. И поэтому все требовалось подвергнуть тщательному осмотру. Нужно просмотреть буквально каждый сантиметр. В такой темноте смотреть было неудобно…

Марьянов отлучился – сходил за инструментами. Вскоре вернулся, и они с Пашей стали сосредоточенно простукивать стены и осматривать углы. Наткнувшись на дымоход, Павел принялся постукивать по нему… Но ничего подозрительного не обнаружил.

– Камин смотрел? – спросил Марьянов.

– Да, – со вздохом признался Паша.

– Может быть, еще раз…

Их охватил самый настоящий азарт. Похоже, Марьянов тоже заразился Пашиной уверенностью. Работали они почти молча, изредка бросая друг другу реплики. В одном из углов были найдены остатки разрушенной печи.

– Дом старый, – обронил Марьянов. – Когда-то печь здесь была. Потом сделали камин.

Паше пришла в голову странная мысль: он внимательно обследовал эту разрушенную печь, потом постучал, по звуку понял, что за ней – пустота. Он напрягся. Стукнул сильнее. Нет, не послышалось… звук был характерный… Он пощупал стену. Она была в выбоинах. Он скользил пальцами по ней… Со стороны, наверное, это выглядело так, словно он слепой и ощупывает преграду, возникшую перед ним. Он поставил фонарик на пол и внимательно обследовал стену.

Паша не заметил, как сзади вырос Марьянов.

– Что нашел, а?

– Слушай, не уверен, но вдруг? Давай попробуем с другой стороны…

Они вышли в соседнюю комнату, которая примыкала к той, где находились остатки печи. На том самом месте стоял шкаф. Вдвоем они подвинули его. Открылся тайник, прикрытый картонкой под цвет стены. Рудягин отодвинул картон. Там в ряд стояли картины. Марьянов не удержался и присвистнул.

– Ого! Ты был прав! Ну надо же, какой нюх. Какая интуиция…

Хорошо, что было темно, Марьянов не увидел, что Паша покраснел. Это была слабость, которую лучше никому не демонстрировать. Как ни прискорбно – Паша еще не отучился краснеть…

– Да. Кажется, пазл сложился, – сказал он с чувством удовлетворения. – Но поиски будем продолжать дальше.

Подпол был на кухне. Подняв крышку, Марьянов направил туда свет фонаря. Луч упал на волосы, покрытые темной бордовой коркой, лицо, точнее, то, что от него осталось. И запах… Пашу чуть не вырвало. Он все никак не мог привыкнуть к виду трупов. Светлана говорила, что к этому привыкнуть невозможно, если только ты не тупая чушка, которой все по фигу. Павла ее объяснения не устраивали, даже раздражали. Получается, что он такая кисейная барышня, которая чуть что – и падает в обморок. Разве это годится?

– Да как же так. – Марьянов выглядел растерянным. – Почему? Тут у меня под носом совершилось убийство, а я и не знал…

– Этого никто не знал. Если бы не чистая случайность, все было бы шито-крыто и до сих пор. Это Лидия Васильевна обмолвилась.

– Но я-то ничего не заметил. – В голове Марьянова звучала обида. – Как же не сообразил?

– Вызывай группу, – тихо сказал Павел. – Вот мы и нашли жертву Арсения Николаевича.

Глава пятнадцатая

Право последней ночи

И все, кого ты вправду любила,

Живыми останутся для тебя.

Анна Ахматова

Италия. Наши дни.

Внезапно пошел дождь, хотя ничто его не предвещало… Сильный, с резкими порывами ветра. Зонтик лежал в сумочке, но вряд ли он мог спасти в такой ливень… Ольга какое-то время раздумывала: может быть, повернуть обратно, но потом решила, что откладывать не стоит. И дождь здесь совсем не помеха…

На электричке она доехала быстро… В Остии дождь прекратился. Когда Ольга шла по небольшому пролеску, ведущему к замку, не было ни ветра, ни дождя, только тишина – глубокая, плотная. Она шла быстрым шагом, боясь не успеть…

Она не сразу увидела человека, выступившего из тени деревьев. А когда увидела, то ощутила страх. Она собиралась крикнуть, но он приложил палец к губам.

– Не бойтесь, – сказал он тихо. – Я на вашей стороне.

Она смотрела на него недоверчиво.

– Откуда вы знаете, какая у меня сторона? – наконец решилась она ответить.

– Вы хотите попасть туда? – Он кивнул на замок.

– А вам какое дело?

– Вы знаете, чем вы рискуете?

Она смотрела на него с любопытством.

– Зачем вы говорите мне об этом?

– Потому что хочу помочь.

– Зачем?

– Это долго объяснять… сейчас там будет разыгрываться одно действо, которое остается неизменным на протяжении вот уже нескольких веков. Туда могут проникнуть не все, только узкий круг людей. Вы это понимаете?

– Вы хотите сказать, что меня могут убить?

– Наконец-то дошло, – сказал незнакомец довольно резко.

– Как вас зовут?

– Данила. А вы – Ольга Шифман.

– Да. Это я.

– Оставьте ваше желание побыть сегодня здесь. Это слишком опасно.

– Поздно. Мне нужно узнать кое-что. И вообще, я страшно любопытна. Неужели нет никакого способа попасть туда? – спросила она после легкой паузы.

– Практически нет.

– Вы сказали практически.

– Малый шанс есть всегда.

– Тогда почему мы не можем воспользоваться им?

– Вы толкаете меня на противоправные действия.

– Но раз вы здесь…

– Восхитительная оговорка.

Ольга скользнула по нему взглядом.

– Кажется, вам не впервые нарушать то, что называется законом.

Он оставил Ольгу на месте, велев ждать его. Но он не объяснил ей, что собирается делать. Между тем его план был прост. Данила понимал, что ему нужно перехватить людей, которые собирались на вилле. Наверняка у них имеется нечто вроде пропуска… Или условного пароля.

Наверное, ему повезло. Бывают такие удачливые дни и стечения обстоятельств. Через пятнадцать минут он увидел высокого человека лет шестидесяти, спешащего в сторону виллы. Он шел через тот же пролесок, желая сократить путь.

Данила его окликнул, подошел ближе… Остальное было делом техники, и вскоре пожилой итальянец с пышными усами смотрел на него с немым изумлением, лежа на земле и слушая то, что ему говорил Данила. Тому удалось убедить свою жертву, что лучше рассказать обо всем добровольно. Иначе… Итальянец безропотно достал из кармана маленькую фигурку змея, кусающего себя за хвост, и сказал слова пароля.

Точно рассчитанным ударом Данила вывел его из строя. И, связав руки и ноги пленника веревкой, которую взял с собой на всякий случай, подумал, что несколько часов им с Ольгой обеспечено. Этому удару, который он нанес итальянцу, его научил один мастер восточных единоборств. Он погружал противника в состояние, среднее между глубоким обмороком и сном.

Ольга терпеливо ждала на том же самом месте. Он разъяснил ей, что к чему… Не теряя времени, они отправились к назначенному месту, и про себя Данила удивился бесстрашию своей спутницы.

Когда они подошли к воротам, навстречу им шагнул человек среднего роста в чем-то, напоминающем длинную рясу… В сумерках его силуэт был ясно виден на фоне вечереющего неба. Данила молча показал свой знак, и страж отступил в сторону, пропуская их с Ольгой вперед. Дорога к замку шла через парк. Деревья в нем казались исполинами, выросшими словно ниоткуда, а кусты – лабиринтом, из которого трудно выбраться. Данила вдруг ощутил, что его спутница схватила его за руку. Он ответил пожатием.

– Все в порядке, – сказал он так тихо, что она едва услышала его. – По итальянски не говоришь?

– Нет.

– По-английски?

– Очень плохо.

– Тогда молчи. Но если что, ты приехала из Молдавии. Запомни.

Она кивнула.

Замок. в котором горели огни, жил своей жизнью, безразличной к окружающим. Они пересекли лужайку, у самого входа в замок Даниле задали вопрос, и он ответил условным паролем, который ему сообщил пожилой итальянец.

Теперь они были внутри замка. В коридоре бродили люди. Их было немного – молчаливые, в длинных серых накидках.

Данила резко повернул назад и спросил первого попавшегося человека, где можно взять одеяние. Тот указал рукой куда-то вправо, и уже через несколько минут Ольга и Данила были облачены в одинаковые накидки.

– Молчи, – сказал Данила, улучив момент. – Говори, только если я дам тебе знак: возьму за руку. А так – говорить буду я.

Люди скользили по коридору замка как тени. Звучала тихая, едва слышная музыка. Вскоре они попали в небольшой зал со столами уставленными закусками. Они взяли тарелки с маленькими канапе, корзиночками с овощами и мясными рулетиками. Здесь было еще вино и шампанское.

Внезапно Данила ощутил неприятное сосущее чувство под ложечкой: ему показалось что за ними наблюдают. Он аккуратно обвел зал глазами, но ничего подозрительного не увидел. Однако это неприятное ощущение не проходило…

Через некоторое время все, словно повинуясь некой команде, стали покидать зал… Они присоединились к этому потоку людей и вскоре оказались снаружи.

Было уже темно, но горели фонари перед замком и факелы в руках высоких мужчин. стоящих по краям лужайки. Факелы были подняты высоко, и складывалось впечатление, что огнем крестили эту людскую массу – притихшую и сосредоточенную. Все переговаривались друг с другом тихо, было впечатление, что шелестят деревья… Все будто ждали чего-то.

Внезапно раздался сильный гул – то ли возгласы приветствия, то ли еще какие-то посторонние звуки. Из замка появилась женщина в длинной накидке более темного цвета, чем у остальных, и это было видно в свете факелов. Ее лицо скрадывала тьма, но были видны руки – красивые, с тонкими пальцами.

Наконец процессия потекла в парк…

Они пришли на поляну и встали, образуя круг. В центре его оказалась женщина, чье лицо по-прежнему не было видно…

– Элайя… элайя… – говорила она гортанным голосом нараспев.

И толпа откликнулась, повторяя за ней…

Данила украдкой посмотрел на Ольгу. Она тяжело дышала. Он ободряюще сжал ее руку.

Женщина стояла в кругу, воздевая руки и что-то говоря на незнакомом языке… Факелы взмывали вверх, крики становились все громче… Данила почувствовал, что Ольга схватила его за руку, но сама ускользает куда-то назад. Увлекаемый ею, тоже продирался сквозь плотный круг людей, и вскоре они очутились у большого куста.

– Что это? – спросил он. И тут заметил третьего человека, стоящего рядом с Ольгой. Его лицо было скрыто капюшоном.

– Вам надо уходить, – сказал тот на русском языке.

– Кто вы?

– Я Филипп Рогов.

– А…

– Вам надо уходить, и чем скорее, тем лучше… Вы не знаете, насколько это все опасно… не стоит оставаться здесь… вы понимаете? Идите за мной. Не тяните…

– Хорошо.

– Не теряйте времени…

Филипп шел впереди, ныряя в лабиринты парка. Было видно, что он ориентируется здесь хорошо.

Они подошли к замку с обратной стороны.

– Идите за мной. Я выведу вас через подземный ход.

Филипп толкнул какую-то дверь, незаметную на фоне стены, и они оказались внутри замка – в помещении с полукруглыми сводами.

– Идите быстро, пока никто ничего не обнаружил. – В руках у Филиппа был фонарик, он-то и освещал путь. Иначе они двигались бы в полной темноте.

Они не шли, а летели по коридорам замка. Внезапно Филипп остановился.

– Слышите!

Они замерли. Где-то совсем рядом слышался топот.

– Неужели нас окружили? – спросил Филипп. Вопрос повис в воздухе.

Он сделал несколько шагов назад. Потом повернул направо, толкнул неприметную дверь, и они очутились в комнате со столом и дощатым топчаном.

– Подождем здесь, – предложил он. Ольга села на топчан. Филипп сполз по стенке прямо на пол. Данила стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди.

– Глупо вес как. А? – Голос у Филиппа, несмотря на то что он говорил тихо, был по-мальчишески звонким.

– Оля, ради бога, прости… что так все получилось.

Она молчала.

– Наверное, я должен хоть что-то сказать. – Он поднес руку к лицу. – Занозил палец. Вот черт, здесь так темно, ничего не видно… Вы ее друг? – спросил он Данилу. И прежде чем Ольга что-то сказала. Данила опередил ее:

– Да.

– Это хорошо. Есть кому о ней позаботиться.

– Если есть что сказать – говорите. Думаю, что времени у нас мало. – изрек Данила.

Филипп усмехнулся:

– Никто не знает, сколько его вообще осталось. Я не хочу никого путать. Но…

Он замолчал. Стояла гнетущая тишина, только вдалеке раздавались странные звуки, словно капала вода…

– Наверное, надо начать издалека. Я работал с Коростылевым и наконец затеял собственную игру. Думал, что мне удасгся обмануть всех.

– Зачем? – спросил Данила.

– Зачем? Захотелось больше денег… Причина весьма проста и банальна… Такой вот я подлец… – Он посмотрел на Ольгу. Она молчала. – Я вошел в сговор с конкурентами Коростылева. Только не спрашивайте меня про фамилии. Я их не скажу вам никогда. Слил им кое-какую информацию, из-за чего Коростылев потерял часть своих активов… – Возникла пауза. Филипп повернулся и теперь смотрел на Данилу. – С некоторых пор Коростылев хотел наладить сотрудничество с Банком Ватикана. И дал это поручение мне… Я разрабатывал эту линию… И вышел на женщину, состоявшую в некоем закрытом обществе. Она наша бывшая соотечественница. Давно эмигрировала и заняла здесь определенное место. Могу упомянуть, что она входит в ватиканские круги. Сделка с Банком Ватикана затягивалась, и вот недавно было дано «добро»… Но попутно она дала мне, правда, не при знакомстве, а чуть позже, задание «смотреть» за Полянским, который поставлял картины «под Башкирцеву». Их вручали новым членам этого закрытого общества… – Филипп снова посмотрел на Ольгу, но она отвернулась. – Однако мой шеф, Коростылсв, что-то учуял. Заподозрил меня в самостоятельной игре против него. Дело в том, что поручение, которое мне дали «они», конкуренты Коростылева, я же выполнил, и часть активов Коростылев потерял… Но я повысил ставки, с чем та сторона не согласилась. А потом «они» неожиданно испугались, что я могу газануть назад и все расскажу своему боссу. В общем, я почувствовал, что вокруг меня запахло паленым, и решил исчезнуть. Уехать прямо сюда. Я здесь уже был вместе со своим несчастным братом-идиотом. Я хотел вывезти его, показать Италию, ее красоты… Он попал на этот ритуал и еще больше сошел с ума. Я не хотел… – И здесь Филипп, положив фонарик на пол, закрыл лицо руками и заплакал. – Раньше он жил со мной, но потом я понял, что не смогу быть рядом. Он требовал слишком много внимания и сил. Я отправил его в маленький город. Обеспечил присмотр. Я думал, так будет лучше всего… Но я не хотел… не ожидал его смерти. Я послал за ним людей в Усть-Вычегонск, чтобы его привезли ко мне в Москву. Он как будто бы что-то чувствовал – не хотел уезжать, и пришлось почти силком доставить его ко мне. Я хотел уехать в Италию вместе с ним. Я не знал, на сколько я покидаю Россию и когда мне придется вернуться. И решил взять брата с собой. Но когда его сюда привезли… Я понял, что он находится в таком состоянии, что я не смогу его взять с собой. Увидев брата, я решил оставить его пока в своей квартире. Я собирался вызвать девушку, которая за ним присматривала… Но я же не знал, что за мной придут. И убьют его вместо меня… Слабого. Беззащитного… и вот его… убили…

– На вас вина, – протянул Данила. – Но плакать сейчас уже бесполезно. Слезами вы ничему не поможете. Надо думать, как выбираться отсюда…

– А кто эти все люди? – понизив голос, спросила Ольга. – Зачем они собираются здесь? Что это за ритуалы?

Филипп молчал, видно было, что он колеблется.

– Если честно, то лучше об этом не знать… Время от времени здесь проходит слет, если так можно выразиться, неких тайных оккультистов, и они решают свои дела… Это все очень закрыто, и за проникновение в чужие тайны может последовать кара… Я не шучу. Каждому вновь вступившему члену – обычно дарят картину «под Башкирцеву». Такой вот заведенный обычай… Я здесь потому, что теперь не знаю – как мне быть. Видимо, пока я буду здесь, в Италии, в Россию возвращаться в ближайшее время – не стану.

– Да-да. – встрепенулся Данила. – Вроде все тихо…

Они снова вышли в коридор. Потом нырнули в какой-то боковой ход и дальше уже спускались по ступенькам вниз. Там, почти в кромешной темноте, они шли какое-то время. Ольге казалось, что этот путь будет бесконечным. Но вот Филипп открыл дверь, и они вышли наружу. От свежего воздуха у Ольги закружилась голова, и она пошатнулась. Данила поддержал ее. Перед ними темнели деревья.

– Дальше я уже не пойду. Идите через этот лесок, потом будет дорога, пройдете по ней и попадете в город. Оттуда будете уже добираться до Рима. Так что все… деньги есть на дорогу?

– Имеются. – ответил Данила.

– Оля, прости. – Филипп подошел к ней совсем близко.

– Да что уж там… – тихо ответила она.

– Оля! Я украл у тебя ту фотографию и тем самым шантажировал Коростылева. Когда я был у тебя дома, то сделал слепок с твоего ключа и… дальше я нанял специалиста… И он снял копию с того снимка. Прости. Я отказываюсь от этого, правда…

Она сжала руки.

– Ты?

– Да. Оля… я такой вот… кругом скотина…

– Давайте заканчивать нашу встречу. – вставил Данила.

– Оля! – В глазах Филиппа полыхали горечь и тоска.

– Пока. – бросила она. стараясь не встречаться с Филиппом глазами.

Они уходили быстрым шагом. Не оборачиваясь.

Ольге казалось, что Филипп стоит и смотрит им вслед. Или это была се фантазия?

Они взяли машину и доехали до Ольгпной гостиницы. Там Данила настоял на том, чтобы она собрала свои вещи, рассчиталась и поехала с ним. Ольга согласилась, гак было спокойнее и безопаснее. Когда она собирала вещи, раздался сигнал телефона – пришло уведомление о доставке сообщения. Ольга прочитала его. Сообщение было от Артема. Он увеличил снимок, который она ему отправила. Теперь лицо девушки можно было рассмотреть, и оно оказалось знакомым… Как и браслет на ее руке… Иго носила ее мать.

Ольга вдруг вспомнила фильм какого-то итальянца, который назывался в переводе «Фотоувеличение». Как один фотограф бездумно в парке щелкал все подряд, а потом при проявке кадров увидел и понял, что он случайно снял преступление.

Ольга опустилась на кровать. Знала ли об этом Элеонора? Или вещи родственника лежали неразобранными? Скорее всего – не знала. иначе непременно бы сказала об этом Ольгиной матери. Знал ли сам родственник, что за девушка, снятая на фотографии? Или он. сделав фотографию издалека, не всматривался в нес. Собирался ли он сказать об этом Элеоноре? Пли придерживал информацию до поры до времени? Ведь он вскоре погиб и, возможно. никому не успел сообщить об этом. Была ли его смерть случайной?

Ольга поняла, что на эти вопросы она вряд ли получит ответы.

– Ты что? – спросил Данила. Он сидел на стуле и просматривал свой мобильный.

– Мне нужно попасть к Коростылеву, – сказала она.

Он поднял брови.

– И как ты собираешься это сделать?

– Пока не знаю. Но почему-то думаю, что ты можешь мне помочь в этом…

* * *

– И что там было? – Все посмотрели на Павла.

Он откашлялся. История ему не нравилась с самого начала. Он смутно подозревал, что все не так, как представляется на первый взгляд. Да и на второй – тоже…

Они сидели в историко-консультационном центре «Клио». Он, Анна Рыжикова, Василий, Рита Мазен и Матвей. А вот с Александрой Шалинской пришлось серьезно побеседовать…

– Начать, как всегда, нужно издалека… – Павел ощущал некую неловкость, но деваться было некуда… – Все началось с того, что в Москве исчезла художница – Ольга Шифман. Внезапно пропала за месяц до открытия выставки, в которую было вложено немало сил и средств. Ее исчезновение оказалось связано с убийством помощника олигарха и бывшего депутата Госдумы Дмитрия Коростылева – Филиппа Рогова. Правда, позднее выяснилось, что был убит не он, а его брат-близнец… Но это уже потом… А до этого было расследование исчезновения художницы и Филиппа Рогова. Попутно выяснилось, что они были знакомы. Но суть в том, что у Ольги Шифман хранилась фотография, которая могла скомпрометировать олигарха. Кто-то сделал скандальный снимок, и он был у Ольги. В конце концов этот снимок и отправили олигарху с целью шантажа, предварительно выкрав его у Ольги. Но для того чтобы понять, почему эта фотография его напугала, надо вернуться в прошлое. На целых двадцать пять лет. Дело в том, что тогда Дмитрий Коростылев стал виновником автомобильной аварии. Родственник Ольгиной бабки по отцовской линии Элеоноры Александровны работал тогда в полиции, он взял олигарха на заметку, решил проследить за его передвижениями и снял фотографию, где тот в лесу возлежит вместе с девушкой. Причем ее лицо скрыто, и непонятно – не то он ее душит, не то что-то еще… Фотография эта попала к Элеоноре Александровне вместе с другими вещами родственника, который вскоре после того происшествия умер. Она, судя по всему, его вещи не перебирала, просто свалила их в коробку. Когда Ольга Викентьева, тогда она еще не взяла псевдоним Шифман, стала наследницей своей бабушки, она начала разбирать вещи в квартире, собираясь с частью из них расстаться. Вот тогда она и наткнулась на этот снимок.

За окном падал снег. Крупный, сказочный… и все напоминало зимнюю сказку – настоящую, какая бывает только в детстве. Все на минуту отвлеклись и посмотрели в окно. Большая серая птица села на ветку дерева, растущего во дворе, и вниз полетел искрящийся снег…

Павел кашлянул, и все перевели взгляд на него.

– Ольга наткнулась на эту фотографию… перевернув, увидела на обороте запись… Сомнений не было – родственник Элеоноры Александровны сделал этот снимок. Вскоре его зарезали в пьяной драке. И поди теперь разберись – то ли специально, то ли так получилось… Ольга не знала, что делать с этой фотографией, но на всякий случай решила пока оставить ее у себя. Просто так… К тому времени она была уже одна. Родители умерли, бабка тоже. У нее было желание уехать в Москву и продолжить свои занятия в качестве художника, что она и сделала. Она наняла преподавателя из Суриковки Полянского Арсения Николаевича, и тот, разглядев в ней хорошие способности, подрядил ее работать в качестве копииста – писать картины в стиле Марии Башкирцевой, рано умершей талантливой художницы девятнадцатого века. Разумеется, не объясняя, зачем ей рисовать эти работы. Он поставлял эти картины в Италию. И это было весьма любопытно. Имя Башкирцевой было определенным кодом или паролем для входа в некое тайное общество, глубоко законспирированное и скрытое от глаз посторонних. Общество охватывало разные страны и континенты: Россию, Европу, Америку… Но знал о нем очень узкий круг лиц. Важное место в этом обществе занимала одна дама, бывшая наша соотечественница, имя которой я не могу разглашать по определенным причинам. Эта же дама была связной между Коростылевым и Банком Ватикана, куда олигарх собирался вложить часть своих денег. Он очень хотел этой сделки. Переговоры шли на протяжении некоторого времени и сильно затягивались…

Однажды ранней весной Ольга поехала в Тарусу на выставку, где экспонировались и ее работы, и там познакомилась с галерейщицей Александрой Шалинской. И здесь случилось событие, которое и изменило весь ход этой истории. Грубо говоря, оно явилось неким триггером, спусковым крючком. На фуршете Ольга, которая практически не пила, приняла слишком много спиртного и выболтала свой секрет с фотографией олигарха. Шалинская сказала об этом Филиппу Рогову, с которым была знакома. Тот посоветовал ей молчать, но сам решил как-то повернуть эту ситуацию в свою пользу. Он же и посоветовал Шалинской сделать экспозицию «Выстрел в прошлое», чтобы потом намекнуть Коростылеву, что и его фотография может оказаться на этой выставке. Филипп специально познакомился с Ольгой и даже выразил желание иметь свой портрет, написанный ею… Под предлогом позирования он побывал у Ольги в квартире и сделал слепок с ключа. Дальнейшее было делом техники… По его заданию специалист побывал в квартире Ольги и украл фотографию. Точнее, сделал ее цифровую копию.

Ольга ничего не заподозрила… Филипп Рогов с некоторых пор вел свою игру против шефа и втайне сливал кое-какую информацию о Коростылеве его соперникам. Но эта игра была опасна и непредсказуема. И он ощутил, что становится слишком горячо. С одной стороны, Коростылев, который стал что-то подозревать… С другой – соперники олигарха, которые тоже наседали… Филипп решил исчезнуть на некоторое время, отправиться в Италию. Вместе с братом-близнецом. Он послал за ним людей, чтобы его привезли в Москву. Но его брат, который страдал серьезной формой психического расстройства, находился как раз в периоде обострения. И Филипп принял решение оставить его у себя дома, а потом как-то обеспечить ему уход или отправить обратно в маленький городок, где тот проживал под присмотром одной девушки.

Но он не рассчитал, что расправа состоится быстрее, чем он думал. Те, с кем он делился информацией, решили его убрать… Они расправились с его братом, не зная, что перед ними – не Филипп…

С этого убийства и началось мое знакомство с этим делом. – Павел Рудягин перевел дух. Он протянул руку к стакану с чаем и сделал глоток. – Меня вызвали на квартиру к убитому Филиппу Рогову. Лицо жертвы так искромсали, что даже его любовница Марина Байрюк не смогла понять, что перед ней не Филипп. В квартире Рогова я увидел его портрет, сделанный Ольгой Шифман. Но я тогда не знал еще ее имени, так как портрет был подписан Ольга Ш.

Шифман же несколько месяцев назад случайно выяснила, что ее работы выдают за картины Марии Башкирцевой. Она поняла, что ее учитель Арсений Николаевич ведет свою сложную игру. Когда она в очередной раз была у него в гостях, ей удалось украсть у него флешку и отдать одному человеку на расшифровку. Из того, что она узнала, можно было сделать вывод, что картины Марии Башкирцевой использовались тайным обществом, которое собиралось в определенном месте под Римом. Там давалось описание этого места. Недолго думая, Ольга выехала в Рим, чтобы во всем разобраться на месте. Но точные координаты этого места она не знала. И только будучи уже в Ватиканском саду, она смогла точно разгадать смысл некоторых строк послания, которое было записано на флешке Полянского. Она уехала, можно сказать, вовремя, потому что Герман Силантьев со своим подельником Игорем Косенко – Силаньтьев все-таки раскололся насчет напарника – побывал у нее дома и все перевернул вверх дном в поисках тех самых картин. Они же вышли на нее через Полянского, за которым следили. Он вздумал убежать от них, но в конце концов они его все-таки нашли. Полянского убили, потому что он связывался с Филиппом, в квартире Рогова нашли доказательства их взаимоотношений и картины «под Башкирцеву», которые нападавшие забрали с собой. Мало кто знал об отношениях Филиппа и Полянского. Они старались это не афишировать и встречались втайне от других… а между тем они были связаны той самой организацией, члены которой собирались под Римом. Коростылев давно хотел вести дела с Банком Ватикана, и для прощупывания ситуации в этом направлении и наведения мостов им был определен именно Филипп. Как человек, которому он доверял и знал его способности – выполнять самые сложные поручения.

Это – предыстория событий. А тем временем наш общий знакомый Данила Соболевский получил заказ от Ренаты, помощницы Коростылева, собрать всю информацию о Филиппе Рогове, так как олигарх стал подозревать своего помощника в двойной игре. Кроме того, его обеспокоило то, что Филипп перестал выходить на связь. Данила Соболевский, получив заказ от Ренаты в Милане, где он в то время находился, вылетает в Москву и там узнает, что Филипп Рогов убит. Он еще не знает, что на самом деле убит его брат… Он обращается к одной структуре, которая специализируется на разного рода щекотливых услугах, и вскоре ему докладывают, что у Филиппа был брат-близнец. Данила выезжает в маленький городок, где проживал брат Филиппа Рогова под опекой одной девушки, которая держала городское кафе.

Еще не зная этого, он знакомится с той девушкой. Они идут к ней домой, чтобы продолжить беседу о Кирилле Рогове… и вскоре подвергаются атаке со стороны двух громил, которые тоже выяснили, что у Филиппа есть брат, и приехали за ним. Они натыкаются на Данилу и решают разобраться с ним. В результате перестрелки Мария оказывается убитой. Но перед смертью она передает Даниле тетрадь Кирилла, где тот описывает свое посещение вместе с Филиппом той самой виллы, где собирается закрытое общество.

Данила выезжает в Москву, спасаясь от погони. Он приходит к своей старой знакомой Анне Рыжиковой, потому что имя Анны, как ему сообщили в той самой структуре, в которую он обратился за информацией, было упомянуто в связи с делом об исчезновении художницы Ольги Шифман…

При этих словах Анна заерзала.

– Он пришел ко мне, и я ему рассказала про ваше расследование… он выразил желание встретиться с вами…

– Да… Это так, – подтвердил Павел. – Мы также пришли к выводу, что убит не Филипп, а его брат-близнец…

Следствию удалось установить, что Ольга отправилась в Рим, туда же срочно вылетел и Данила.

Между тем на дачу Полянского организует налет один из тех бандитов, которые напали на Соболевского в Усть-Вычегонске. Он влез на дачу под покровом ночи, надеясь найти там картины, которые Полянский еще не успел отправить в Италию. Если бы не бдительность соседки, его бы не поймали. Но пожилая женщина страдала бессонницей и поэтому заметила шум и слабый свет на соседской даче. Она вызвала полицейских, они приехали… сообщили в наш отдел, так как мы занимались розыском Полянского. Так я вышел на исполнителя заказа устранить Полянского. И Данилу Соболевского… Герман Силантьев в конце концов раскололся. Но его заказчик был анонимным, и поэтому мы можем предполагать, куда ведут эти нити, но конкретных улик у нас нет. Однако в процессе осмотра дачи мы с местным полицейским нашли не только картины, спрятанные в тайнике, но и труп незнакомой девушки. Как установило следствие – это Наталья Комолова, приезжая из Тулы, которая брала уроки живописи у Полянского и которую, как и Шифман, Полянский использовал для создания картин, потом реализуемых по черным каналам. Видимо, она стала задавать Полянскому слишком много неудобных вопросов, и он решил ее убрать. Возможно, были еще жертвы. Будем рыть в этом направлении.

Но от Полянского возвращаемся к Даниле, который находится в Риме. Там он встречается с помощницей Коростылева Ренатой и докладывает ей о ходе расследования. Рената настаивает на продолжении поисков Филиппа Рогова, раз уж он находится в Италии.

Переговоры с Банком Ватикана заканчиваются для Коростылева благополучно, и в то же самое время ему приходит по почте та фотография с просьбой выплатить шантажисту миллион долларов, иначе снимок будет опубликован.

Данила находит одного из своих информаторов – некоего итальянца, связанного с разными кругами, и дает ему задание отыскать двух русских – Филиппа Рогова и Ольгу Шифман.

Нити постепенно стягиваются в один узел… Они ведут в сакральное место под Римом, где должны в определенное время собраться члены того самого тайного общества… И вот туда одновременно попадают Данила, Филипп и Ольга…

Проникновение туда чужаков, к которым относятся Данила и Ольга, может стоить им жизни… Филипп спасает их.

Кстати, они еще в Риме. Ольга тоже осталась там. Как она сказала, по семейным обстоятельствам.

Раздался стук в дверь.

Анна открыла, на пороге стоял ее друг Гриша. С корзиной, декорированной елочными шарами и ветками… В корзине были две бутылки шампанского, мандарины, шоколад, сыр.

– Ты что? До Нового года еще столько времени.

– А зачем ждать? Побаловать себя можно уже сейчас… Потом, ты говорила, что у тебя будут гости. Принес и для них…

– Ну проходи!

При виде Гриши и принесенной им корзины все оживились.

– Как вовремя! – воскликнула Рита. – Мы уже проголодались, слушая увлекательный рассказ о расследовании.

– Что такое? Я не в курсе.

– Расскажу позже, – пообещала Анна. – Проходи…

– Что принесет нам Новый год… По миру распространяется зараза…

– Дай бог нам пережить все это…

– Кажется, грядут трудные времена, – задумчиво сказала Анна.

– Еще какие! – мрачно подтвердил Василий. – Как историк я предвижу весьма драматические события и их последствия.

– Не сгущай краски!

– Если бы…

– Прорвемся! – сказала Ритка, блестя глазами. – А что мы медлим? Открывай шампанское, – обратилась она к Грише.

– Сей момент.

Через несколько минут пробка взлетела в потолок. Раздалось нестройное «ура!»

Форточка распахнулась, и в помещение влетел морозный ветер.

– В общем, за приближение Нового года!

Примечания

1

Подробнее об этом в романе Екатерины Барсовой «Заветный ковчег Гумилева».

2

Подробнее о знакомстве смотри книгу Екатерины Барсовой «Роковое пророчество Распутина».

Content

Екатерина Барсова
Змей в саду Ватикан

Пролог

Глава первая Дама исчезает в полдень

Глава вторая Первый удар богов

Глава третья Пейзаж с уликой

Глава четвертая Портрет без права передачи

Глава пятая Спрятанный ангел

Глава шестая Траектория обратного полета

Глава седьмая Бабочка с обожженными крыльями

Глава восьмая То, что скрывает память

Глава девятая Паруса несбывшейся надежды

Глава десятая Апеннинский зигзаг

Глава одиннадцатая Белый квадрат и черная кошка

Глава двенадцатая Рука, протянутая в никуда

Глава тринадцатая Затонувшие колокола

Глава четырнадцатая Украденный сюрприз

Глава пятнадцатая Право последней ночи

Примечания