Наталья Иртенина

Николай II. Царский подвиг

Приключение перед Пасхой

В Аничковом дворце, что в Петербурге возле реки Фонтанки, стоял переполох. Из классной комнаты пропали дети! На письменных столах лежали тетрадки со столбиками цифр и альбом с рисованием, скучали в подставках перья и карандаши, отдыхали чернильницы, а учеников и след простыл. Увидев пустой класс, учительница Александра Петровна ахнула:

– Этого ещё не хватало! Куда же они подевались?

Она выбежала в коридор, звала, искала в детских комнатах, в спальне. На помощь ей подоспели дворцовые слуги, стали обыскивать все заветные уголки, где могли спрятаться от взрослых дети.

– Нет ли их в саду?.. Может, они на кухне?.. А под кроватями смотрели?

Александре Петровне было от чего волноваться. Каждая такая шалость воспитанников добавляла ей в причёску по седому волосу. Ведь на ней громадная ответственность – быть первой учительницей юных великих князей[1], внуков самого государя-императора Александра Второго! А заводилой в их маленькой компании, конечно же, её сын Володя, которому позволено учиться вместе с Ники и Жоржиком.

– Ваши Высочества! Ах, да где же они?! Владимир! – сбивалась с ног Александра Петровна.

– Не стоит беспокоиться, мадам. – Перед ней объявился дворцовый лекарь. – Я видел, как царята крались по коридорчику в вашу квартирку. И Володя ваш с ними.

Александра Петровна всплеснула руками и заспешила к своему дворцовому жилью. Распахнула дверь, потом ещё одну… и застыла в ужасе на пороге столовой. Пропажа обнаружилась – но в каком виде! Все трое с засученными рукавами, в каких-то старых засаленных фартуках до полу, с перепачканными руками. У шестилетнего Жоржика даже нос и щека в бурой краске. Мальчики окружили горничную, которая помешивала в большой миске деревянной ложкой.

– Аннушка! – только и смогла выдохнуть наставница великих князей.

– А мы яички красим к празднику! – похвастал Жоржик, показывая учительнице красное яйцо. – В луке!

Глаза у обоих царских внуков восторженно блестели. Только Володя догадался, что сейчас кому-то крепко влетит. Конечно, это была его затея – идти к Аннушке смотреть, как она красит в луковой шелухе пасхальные яйца. Ники с Жоржиком такого отродясь не видывали! Им только фарфоровые с императорского завода дарят, со всякими узорами и картинками. Слов нет, красивые, конечно, эти фарфоровые яйца, да только ненастоящие. А у Ники вон как лицо удивлённо вытянулось, когда он увидел бурое яичко, вынутое из миски с луковой краской. Потом потрёшь его мягкой тряпочкой – и в руке у тебя ярко-алое чудо!

Володина мама ещё раз внимательно оглядела великих князей, превращённых стараниями Аннушки в огородных пугал. Потом собралась с силами и стала негодовать на горничную:

– Что же ты с ними сделала, Аннушка! Да разве так можно с Их Высочествами?! Ты посмотри на их руки! А запах! От них же луком пахнуть будет, как от извозчиков! Что я скажу их родителям?! Слава Богу, те сейчас в Зимнем дворце у государя… А ты, Владимир! – Мать строго посмотрела на сына. – С тобой разговор будет позже. Как ты посмел?..

– Не ругайте его, Александра Петровна, – совсем по-взрослому вступился за друга восьмилетний Ники. – Мы делу учимся. Посмотрите, какие чудесные! – Обеими руками он протянул наставнице два крашеных яйца. – Это для нашей мамочки. А это для папочки!

– А это дедушке! – подхватил младший брат.

Но учительница и слушать не стала: принялась стаскивать с Жоржика фартук. Мальчик упрямо изворачивался и кричал, что не хочет уходить.

– Аннушка, да помоги же! Что ты стоишь столбом! – сердито воззвала Володина мама. Она взяла Жоржика в охапку, чтобы тот не брыкался.

Ники тоже заявил протест, но стоял спокойно и дал горничной снять с себя фартук. Только с грустью смотрел на горку варёных яиц, которые они не успели выкрасить. А Аннушка ворчала:

– Ну и что же, что Высочества? Дети как есть дети, пускай и царята. Всякому ребятёнку в радость святое дело…

Наконец вся компания мастеров яичного дела была выпровождена в коридор. Торжественная процессия под надзором Александры Петровны двигалась к детским комнатам. Трое мальчуганов крепко держали в вымазанных ладонях драгоценные произведения своего творчества.

– Не сердитесь, Диди, – говорил по пути Ники. Этим именем, Диди, он привык называть учительницу. – Мы хотели, чтобы Спаситель скорее ожил. Когда всё готово к Пасхе, значит, скоро воскресение Христово. Ведь так, Диди?

– Когда уже Бог воистину воскреснет? – вторил брату Жоржик.

– Сегодня только Страстная Пятница, – отвечала Александра Петровна. – Вот погодите, завтра к ночи придёте в храм, а батюшка и запоёт: Христос воскресе из мертвых…

– Но это же так долго ещё! – вздыхал Ники. – Нельзя ли поскорее?..

Руки пришлось оттирать целый час. Въевшаяся луковая краска никак не хотела поддаваться ни мылу, ни песку, которым прислуга скребла ладони Их Высочеств. Занятия в этот день уже нельзя было продолжать. Александра Петровна пила успокоительные капли, а трое её учеников засели в спальне и принялись обсуждать, как можно было спасти Сына Божия от поругания и страшной казни на кресте. Пасхальные сокровища – красные яйца – были спрятаны в надёжном месте.

– Был бы я там, то уж не дал бы этим негодным первосвященникам расправиться с Христом! – решительно заявил Ники, сжимая кулаки.

– А я на коне прискакал бы и как дал бы всем! – воинственно ввернул Жоржик.

– А я бы раздал ружья апостолам и повёл бы на штурм первосвященникова дома, – сказал Володя.

– Нет, не так, – покачал головой Ники. – Спаситель же запретил апостолам защищать Его оружием.

– А как тогда отбить Бога у стражников? – насупился младший брат.

Ники глубоко задумался.

– Эх… был бы я Георгий, а не Николай… Спас бы Господа, как Георгий Победоносец вырвал из лап змея царскую дочь.

– Это я Георгий, а не ты! – тут же заспорил Жоржик.

– Николай тоже подходящее имя, – заверил Володя. – Твой святой покровитель – Никола Чудотворец, а он однажды спас от казни трёх генералов, которых оклеветали перед царём.

– Точно! – Ники тоже вспомнил ту историю из жития святого. – Только они были не генералы, а эти… стратилаты. Воеводы по-нашему. Ладно уж, пусть буду Николаем…

И сколько же было радости, восторга, счастья, когда на утрене пасхальной службы мальчики услышали долгожданное «Христос воскресе!». Они пели вместе со всеми в храме эти удивительные слова, а затем во весь голос ликуя кричали «Воистину воскресе!». И как же было весело потом христосоваться со множеством людей, населявших Аничков дворец и служивших в нём: придворными, военными чинами, дворцовыми распорядителями, камердинерами, слугами, поварами, конюхами и прочими-прочими. Но в первую голову, конечно, с хозяевами этого обширного дома: с наследником царского престола цесаревичем[2] Александром Александровичем и великой княгиней[3] Марией Фёдоровной, родителями Ники и Жоржика.

– Что это от вас луком несёт? – удивился отец, расцеловав сыновей и их товарища. – Ну-ка признавайтесь, проказники!

В ответ мальчики с заговорщицким видом вынули из бархатных мешочков красные яйца и вручили дары родителям. А их наставница с волнением в голосе наконец поведала историю о том, как её питомцы сделались художниками по яичной скорлупе. И никакого выговора за это она, конечно, не получила. Наоборот, Александр Александрович расхохотался, похвалил детей за труды и велел каждого наградить монеткой. А мастерице Аннушке распорядился выдать премию!

Внук и сын императоров

Жизнь во дворце не сахар.

Царских внуков, конечно, окружали заботой, у них были слуги, и они ни в чём не знали нужды. Они даже не знали, что такое деньги и что с ними делать, ведь за всеми покупками ездили дворцовые служащие. Но воспитывали маленьких великих князей в строгости. Они не должны были вырасти балованными неженками и лентяями. Александра Петровна напрасно боялась нагоняя за то, что её подопечные решили составить артель ручного труда и, как нерасторопные поварята, перемазались в луковой краске. Наверное, она забыла наставление их отца, когда Александр Александрович принимал её на службу во дворец:

– Мне нужны не фарфоровые, а нормальные дети. Учите их хорошенько, спуску не давайте, спрашивайте по всей строгости и особенно боритесь с их ленью. Пускай в меру шалят, даже иногда дерутся, но только чтобы не жаловались друг на друга. Доносчику – первый кнут. Вы согласны со мной?

– Да, Ваше Высочество, – с трепетом ответила Александра Петровна.

Да и как было не трепетать перед могучей фигурой наследника престола. Цесаревич Александр был настоящий русский богатырь. Головой задевал дверные притолоки, плечом мог, наверное, своротить мраморную колонну дворца, а силища в руках у него была такая, что ничего ему не стоило согнуть в бараний рог толстую железную кочергу, которой помешивали горячие уголья в камине!

Но при том он был добр, заботлив, общался запросто со всеми слугами во дворце. А роскошь ненавидел.

– Мои дети должны спать на деревянных кроватях с жёсткими матрасами. Подъём в семь утра, холодный душ и молитва. На завтрак каша с чёрным хлебом. – Такие указания он давал няням и воспитателям. – Одежда самая простая, вот как на мне.

Александр Александрович показывал на свой скромный домашний костюм, довольно заношенный и потрёпанный, кое-где даже с дырочками. Его жена, Мария Фёдоровна, только головой качала на это. Ей, конечно, такая простота казалась излишней, совсем не царственной.

А дети обожали отца. Кроме Ники и Жоржа в семье родились Ксения, Михаил и самая младшая сестричка Ольга. Даже когда после гибели дедушки их отец стал царём, императором всероссийским Александром Третьим, хозяином русской земли, то не изменил своих привычек. В шутку завязывал узелком столовые ложки, за обедом мог развеселить детей, бросая в них хлебными шариками. Но только, разумеется, если в комнате в это время не было Марии Фёдоровны. Единственная вещь на свете, которой боялся Александр Александрович, – это головомойка от жены.

Ники тоже любил шутки и всякие проказы. Однажды зимой он тайно устроил западню на катке в дворцовом саду. Расковырял лёд, вырыл яму и присыпал снегом для маскировки. А потом смотрел, как Володя покатился туда на коньках – и, конечно, бухнулся в яму. Ники сделал это в отместку приятелю за то, что тот накануне намял ему бока в драке. Уж как хохотал он, глядя на барахтанья друга в яме! А рядом с катком в это время прогуливался Александр Александрович. Он сурово посмотрел на смеющегося Ники и сказал:

– Ты не мой сын! Мой сын так не поступил бы. Или, во всяком случае, уже давно извинился бы перед Володей за свою гнусную каверзу.

Пришлось Ники просить прощения у товарища. А когда все вернулись во дворец, отец увёл сына в рабочий кабинет и задал ему отменную трёпку. Объяснил, что не всякая забава хороша и причинять зло другим даже в шутку нельзя. Ники на всю жизнь запомнил тот разговор.

Пожалуй, с воцарением Александра Третьего жизнь императорских отпрысков стала не только несахарной, но частенько и голодной. За обеденный стол им теперь нередко приходилось садиться вместе с многочисленными придворными и гостями. А блюда детям подавали в самую последнюю очередь, после того как обнесут всех приглашённых. Порой Ники и остальные успевали проглотить лишь пару кусочков, как отец поднимался из-за стола. Это означало, что обед кончен. Но жаловаться было нельзя. Что ты за великий князь или княжна[4], если не можешь потерпеть какой-то голод? А Ники вообще звался теперь не великим князем, а наследником престола, цесаревичем, как раньше его отец! Так что никакого нытья ему вовсе не позволялось: он должен был являть собой пример для прочих.

Первую его учительницу, Александру Петровну, давно сменили другие наставники – учёные, профессора, военные. Наследника учили всему, что могло пригодиться будущему императору в его нелёгком труде – управлении огромной державой. Особенно Его Высочеству нравилась история и военные науки.

Проходить военную службу в царской семье считалось обязательным. Так повелось ещё с прадедушки, императора Николая Первого. Служебную лямку в гвардии тянули и дедушка Ники, и его отец, который даже командовал армейским подразделением во время войны с Турцией. По доброй традиции и наследника Николая Александровича зачислили на службу, как только ему стукнуло 16 лет.

Отец-командир

Едва цесаревич Николай очутился в окружении офицеров и солдат, он понял, что полковая жизнь – как раз для него. Военные сборы, учения, пехотные и артиллерийские манёвры, выездки на лошадях в манеже, смотры войск и парады, обеды в шумных офицерских компаниях, разговоры по душам с простыми солдатами – всё это доставляло ему огромное удовольствие. Своим царственным родителям он говорил:

– Я полюбил службу и сроднился с ней. В особенности полюбил наших молодцов-солдат! Если бы я мог выбирать, то хотел бы всю жизнь командовать полком.

За восемь лет наследник дослужился до звания полковника. Этот чин Николай Александрович сохранил на всю жизнь. Даже когда он сам вскоре стал царём Николаем Вторым и мог произвести себя в генералы, он не делал этого.

– Я берегу чин, данный мне покойным императором, моим отцом, – объяснял он.

А как же любили его и офицеры, и рядовые! Несмотря на свою юность, он был для них настоящим отцом-командиром. Николай Александрович всегда знал, как живут в казармах солдаты и что они едят, потому что сам пробовал их кашу и суп. И не одну-две ложки съедал, а всё до дна, и даже с удовольствием. Ведь он с малых лет привык к простой пище – изысканными кушаньями царских детей не очень-то баловали.

А уж когда цесаревич узнавал, что кто-то из сослуживцев-офицеров нуждается или семье какого-нибудь рядового требуется помощь, он тут же выручал их личными деньгами. Особенно ему нравилось общаться с солдатами. В то время на солдатскую службу брали в основном деревенских парней. Они рассказывали будущему императору о крестьянской жизни, о заботах землепашцев, о своих семьях. Их сердечная простота и бесхитростный разговор навсегда запали ему в душу.

Всю свою жизнь Николай Александрович носил военную форму и не любил надевать штатский костюм. Однажды, когда он был уже царём Николаем Вторым, произошла такая история с солдатским обмундированием.

Император часто весной или осенью жил со своей семьёй в Крыму, в Ливадии – там был выстроен царский дворец. В тот год военное министерство решило внести улучшения в солдатскую форму. Государь пожелал лично разобраться в этом вопросе, проверить, тяжело ли, удобно ли солдатское снаряжение. Он велел привезти ему форму рядового стрелка из полка, расквартированного поблизости от Ливадии. Когда посыльный солдат доставил амуницию, царь сказал ему:

– Помоги мне одеться в это.

Из дворца император вышел в полной походной выкладке – в шинели, с ранцем за спиной и винтовкой на плече. В таком виде он обошёл ливадийский парк, затем отправился по дороге дальше и прошагал с десяток вёрст. Возле Ореанды, где тоже был дворец, ему встретился полицейский. Государь решил проверить, узнает ли тот его. Подошёл и спросил, по какой дороге идти в Ливадию.

– Проваливай, парень, – грубо ответил полицейский. – В Ливадии тебе делать нечего. Там царь живёт.

И он показал, куда идти солдату, – совсем в другую сторону. Николай Александрович, довольный своей маскировкой, ничего не ответил и отправился, куда махнул рукой полицейский. Несколько часов он ходил по горным дорогам, покуда снова, уже в сумерках, не вышел к ливадийскому парку. Но и здесь путь ему преградил часовой.

– А ты разве не узнал меня, братец? – улыбаясь в усы, спросил император.

Часовой пригляделся и ахнул. Вытянулся в струнку.

– Виноват, Ваше Императорское Величество!

– То-то же, – посмеиваясь, государь отправился во дворец.

Через несколько дней Николай Александрович посетил тот самый стрелковый полк, откуда ему присылали форму. Один из полковых командиров вручил императору солдатскую книжку и попросил её заполнить. Государь записал в ней своё имя и срок службы – «До гробовой доски».

Один за всех

Никто не ожидал, что император Александр Третий процарствует всего 13 лет. Казалось, его богатырского здоровья хватит лет на сто. Он крепко держал в руках Россию и вёл её к процветанию. Он умел поставить на место правителей европейских стран, так что они и боялись, и уважали его. И уж никто бы не посмел объявить Российской империи войну, пока ею правил этот могучий царь. За это Александра Третьего прозвали Миротворцем.

Николай Александрович горько оплакивал кончину отца. Это случилось в 1894 году. Теперь настало время ему самому взойти на русский трон. Но ведь наследнику было всего 26 лет. Он ещё слишком молод и не подготовлен для такого тяжёлого груза, как управление громадной империей!

Когда-то давно, в ученические годы, Ники читал вместе с наставником книгу по истории Англии. В одном месте там рассказывалось, как народ приветствовал въезд в город короля Джона. Этот правитель любил простых людей, и потому толпа кричала: «Да здравствует король народа!» Наследник русского престола, прочтя это, взволнованно воскликнул:

– И я хочу быть таким!

У постели умирающего отца Николай Александрович выслушал его последнюю волю. Александр Третий учил сына, как заслужить любовь народа:

– Ты возьмёшь с моих плеч бремя государственной власти и понесёшь его до могилы так же, как нёс его я и все наши предки. Я передаю тебе царство, вручённое мне Богом. Храни его и делай всё для его величия, чтобы Россия могла крепнуть, богатеть и процветать. Помни, твоя самодержавная власть – это служение стране и её народу. Будь твёрд и мужествен, не проявляй никогда слабости. У тебя будет много советчиков и много противников, которые станут мешать. Выслушивай всех, но слушайся только самого себя и своей совести. Пусть опорой для тебя будут вера в Бога и в святость твоего царского долга…

Трудно быть царём! Ведь царь – не президент, который управляет государством несколько лет. Царь не может просто так взять и уйти в отставку, на покой, даже если очень захочет. Он кровными узами связан с судьбой страны. Не может он разлюбить её, предать, бросить, делать ей зло.

Царь – как глава большой семьи. В семьях часто бывают споры, раздоры, разногласия, обиды, дети дерутся, выясняя, кто прав. Но решающий голос – за отцом, его слово – закон, который всех рассудит и всех примирит.

Русский народ так и смотрел на своего царя – как на отца. Простые люди называли его царём-батюшкой.

Однажды маленький мальчик, который жил далеко от Петербурга и никогда не видел государя, остановился перед большим парадным портретом императора Николая Александровича. Этот портрет только что привезли в дом, и мальчик с удивлением его разглядывал.

– Няня, – спросил он, – а почему царь такой?

– Какой – такой, Юрочка?

– Ну такой… как все. Обыкновенный.

– Уж какого Бог дал, такой и есть, – ответила старая нянюшка. – Ишь выдумал, обыкновенный… Как же обыкновенный, если выше царя на земле никого нет. На небе Бог, а на земле – царь. Наше дело Богу молиться, а царя слушаться. Ты дитя малое, ещё не знаешь, как всё на свете устроено. Людей много, и каждый своего хочет, в разные стороны тянут. А царь – он один за всех стои́т, и нет ему ни минуты покоя. Молись за него!

Мальчик до вечера думал над этими словами. Он представлял себе: вот царь, а вот, отдельно, – все остальные. А если царь стои́т за всех нас, то как же мы? Мы все тоже должны стоять за него!

Эта мысль так ожгла мальчика Юру, что и многие годы спустя он помнил её. Повзрослев, он в своих воспоминаниях рассказал про этот случай с царским портретом. Но горько ему было, когда он вместе со многими тысячами других людей насовсем покидал родину, Россию, в которой уже не было царя. Горько было от того, что – не молились и не постояли за своего государя, как должны были. А без царя и Родина сделалась как чужбина, как злая мачеха…

Больше трёх с половиной веков Россия была царством. Николай Второй стал последним царём Российской империи.

А в наше время в православных храмах по всей стране молятся уже не за него, а ему – как святому. Так был ли он обыкновенным? Или всё же что-то необыкновенное отличало его от длинной череды предшественников на русском престоле?

Несчастье на Ходынском поле

В тёплые майские деньки 1896 года Москва оделась в праздничный наряд. Стены и башни Кремля да и весь центр города украсились многоцветной иллюминацией. Гремели пушечные салюты. Музыка духовых оркестров оглашала улицы, запруженные людскими толпами. Радостно звонили колокола бесчисленных московских церквей. Всюду слышалось пение гимна «Боже, царя храни». По вечерам небо озарялось весёлыми фейерверками, яркие вспышки огней отражались на золотых куполах храмов. Москва, сердце России, была похожа в те дни на сказочный город.

В древней русской столице совершалось торжество коронации – венчание на царство. Этот красивый, величественный церковный обряд всегда происходил в Московском Кремле, в старинном Успенском соборе. Монарх, вступивший на престол, приносил клятву, что будет царствовать на благо своего народа. Он молился Богу и испрашивал у Него помощи для своего служения. Затем государь возлагал на себя и на свою супругу царские короны.

В знак того, что Господь дарует царю силу властвовать, архиерей помазывал лоб и другие части тела государя освящённым церковным маслом – миром. Потому-то цари и назывались Помазанниками Божьими.

От лица народа тоже прочитывалась молитва. На древнем церковнославянском языке она звучала внушительно и возвышенно, а смысл её был такой:

– Умудри, Господи, царя нашего к его великому служению. Даруй ему разум и премудрость, чтобы он судил всех людей по правде, хранил свою землю в тишине и мире. Сделай его победителем врагов, чтобы он был страшен злодеям, а к добрым людям был милостив. Согрей его сердце любовью к неимущим, сиротам и страдальцам…

Почти три недели продолжались празднества. Москва собрала в себе неисчислимое множество народа. Молодой император Николай Александрович и его юная жена Александра Фёдоровна посещали торжественные приёмы, обеды, балы. Но через несколько дней после коронации пришла беда – откуда совсем не ждали.

На окраине тогдашней Москвы было огромное Ходынское поле. В другое время там проводились военные учения, а в дни коронации организовали народные гуляния. Были устроены балаганы, торговые лавки, всевозможные развлечения. Там же решено было раздавать всем желающим царские памятные подарки – кру́жки с императорским гербом, мешочки со сладостями.

Народу на поле собралось – тьма! Больше полумиллиона. А полицейских для поддержания порядка было всего несколько десятков. Конечно, они не могли справиться с давкой в гигантской толпе. Произошла катастрофа: люди напирали друг на друга, задыхались, падали, а другие их невольно топтали. В тот день погибло больше тысячи человек. Множество пострадавших развезли по больницам.

Коронационные торжества оказались омрачены. Для государя и его супруги это был страшный удар. Посреди праздничной городской суеты вдруг увидеть столько горя! На следующий день император и императрица молились о погибших на заупокойной службе в кремлёвском храме. Затем они поехали по московским больницам и обошли почти две сотни раненых, простых крестьян и горожан. У всех они спрашивали:

– Нуждаетесь ли вы в чём-нибудь?

– Спаси Господь, Ваши Величества, не нужно ничего, – отвечали им везде. – Всем довольны, уход за нами хороший.

– Нам и то радость – царя с царицей видеть. Благодарствуем.

– Сами мы виноваты! Грех великий сотворили. Прости, что тебя расстроили, царь-батюшка…

– А верно. Ишь, на какой пустяк позарились. Кружку эту через две недели можно купить за пятнадцать копеек.

– Кто же знал, что такая беда будет, – вздыхали несчастные.

Каждому пострадавшему и всем семьям погибших государь распорядился выдать по тысяче рублей. В то время это была большая сумма – на неё можно было купить, например, десяток отличных лошадей. Деньги эти взяли не из государственной казны, а из собственных средств императора – такова была его воля.

Но об этих личных пожертвованиях царя мало кто узнал тогда. Нашлось множество недоброжелателей, которые разносили слухи, будто он, наоборот, жестокосерден и равнодушен к народному горю. А ещё больше было тех, кто суеверно повторял:

– Ходынка – дурное предзнаменование. Недобро начинается царствование Николая. Значит, жди новых бед.

Императору Николаю Второму в самом деле выпало царствовать в тяжёлое время. Та эпоха, начало двадцатого века, бурлила грозными событиями. России пришлось участвовать в двух войнах – русско-японской и страшной Первой Мировой. Оба раза Россия не смогла довести войну до победного конца, потому что в стране вспыхивала жестокая, кровавая революция. Но если первую революцию государь и его министры смогли погасить, то вторая привела к разрушению государства, к гибели Российской империи.

Такой финал много лет готовили для России те, кто ещё в дни коронации, после ходынской катастрофы, начал злорадно распускать лживые слухи об императоре. Эти люди, противники самодержавия, революционеры, ненавидели царя и хотели отобрать у него власть. Они считали Россию отсталой страной и желали перекроить её на иной лад. Некоторые из них мечтали копировать устройство тех государств, где монарха давно свергли, как, например, во Франции, или где его власть была урезанной, как в Англии. А другие вовсе намеревались перевернуть Россию вверх дном, чтобы ничего из прежних порядков в ней не осталось.

Но русский самодержец не собирался отдавать революционерам ни капли своей власти. И не потому, что был властолюбив. Совсем нет. А потому, что он один нёс ответственность за страну перед Богом – в чём и клялся на коронации.

Как-то раз император показал французскому послу груду пакетов с официальными бумагами в своём кабинете.

– Смотрите, вот моя ежедневная работа, доклады от министров. Всё это мне необходимо прочесть сегодня.

Труд монарха тяжёл, он требует воли и самоотверженности. О тех же, кто мечтал оторвать кусочек царской власти для себя, государь говорил:

– Эти безответственные болтуны напортят, а мне отвечать. Им-то что, с них как с гуся вода. Пока Бог дарует мне силы, Россию я им не отдам.

Но словно предчувствуя недоброе, он добавлял:

– Я твёрдо верю, что судьба страны и народа, и моя собственная судьба – в руках Господних. Что бы ни случилось – я склоняюсь пред волей Всевышнего.

Подарок охотника

Однажды генералу, заведовавшему дворцовой канцелярией, доложили:

– Пришли старичок со старушкой, прямо из Сибири. Принесли в виде подношения государю живого ручного соболя. Очень просят, чтобы им повидать царя и царицу.

Ручной соболь? Генерал заинтересовался. У императора маленькие дочери, им наверняка будет любопытно увидеть зверька. Начальник канцелярии велел позвать сибиряков и подробно их расспросил.

– Как-то на охоте удалось мне взять молодого соболька, – рассказал старик, оказавшийся охотником. – Мы с женой приручили его и решили поднести в дар царю-батюшке. Собрали денег да поехали. Утром нынче прибыли на поезде и пошли во дворец. Ни копейки не осталось, ночевать нам со старухой негде. А видеть царя – вот как хочется.

Шустрый соболь меж тем выскочил из-за пазухи хозяина, прыгнул на стол и принялся всё обнюхивать. Генерал дал старикам немного денег, чтобы они могли найти жильё в Петербурге. А сам доложил о них императрице.

На другой день велено было звать сибиряков во дворец. Провели их в детскую комнату. Четыре великие княжны, мал мала меньше, ахнули от восторга, когда соболёк показал мордочку, соскочил с рук старика и стал повсюду лазить. Пока царские дочери играли со зверьком, государыня ласково разговаривала с охотником и его женой.

Княжны долго не хотели отпускать соболька.

– Боюсь, нашкодит он, погрызёт мебеля, – виновато сказал старик. – К хоромам он не привык. Клетушку бы ему соорудить. А пока дозвольте, Ваше Величество, у нас ему пожить.

– Мамочка, пускай соболёк останется, – взмолились девочки. – Мы за ним смотреть будем!

Так и упросили. Целый день сибирский пушной гость провёл в царском дворце. На следующий вечер снова велено было привезти стариков. Оба они охнули, когда услышали, что наделал зверёк: тут погрыз, там поломал и ещё много где набезобразил. А сам едва увидел своих хозяев, прыг старику за пазуху и там схоронился.

В этот раз к сибирякам вышел сам государь. Они поклонились ему, а соболёк высунулся и тоже смотрит на царя внимательно. Наверное, почуял, что это не простой человек, а император всероссийский. В детской старик снова его выпустил. Тут зверёк уже освоился, стал прыгать и бегать. Великие княжны ловили его со смехом и ликованием.

Царь усадил гостей на стулья и завёл разговор:

– Ну, рассказывайте, где в Сибири живёте, как надумали ко мне ехать, как добирались, как соболька вашего обихаживать.

Старик подробно отвечал, а жена его согласно кивала. И оба с царя глаз не спускали. Им очень понравился его добрый, приветливый взгляд, простота в речах. Государь слушал со вниманием и всё выспрашивал: о крестьянском житье-бытье, о сибирской природе, об охоте на пушного зверя. Два часа за беседой пролетели незаметно. Наконец император сказал:

– Соболя во дворце оставить нельзя. Надо его отдать в охотничью слободку в Гатчине.

Старик опечалился.

– Жаль его отдавать незнакомому охотнику, государь-батюшка. Позарится на мех, зарежет, а скажет, что соболёк околел. Знаю я охотников. Нет у них любви к зверю. Им лишь бы шкурку заполучить да подороже продать.

– Нет, у меня хорошие охотники, не жадные, – ответил государь. – Но, пожалуй, ты прав, старик, лучше будет отдать его тебе. Вези его домой, смотри за ним и считай, что исполняешь моё повеление. Теперь это уже мой соболь. Хорошенько ухаживай за ним!.. Ну, ступайте с Богом!

Наутро император заговорил с министром двора о своих необычных гостях:

– Вчера у меня был настоящий праздник: два часа общался с крестьянином-охотником из Сибири. Очень много интересного узнал. Прикажите, Владимир Борисович, выдать старику часы с императорским гербом, а жене его брошь. Да денег за соболя несколько сотен рублей. И обратную дорогу до дома оплатите им.

Все остались довольны этой историей: и государь, и сибирские гости, и даже соболь, которого оставили у прежних хозяев. Только маленькие великие княжны сперва расстроились. Но потом и они рассудили: «Раз папа сказал, значит, так нужно».

Император и простой люд

Во времена государя Николая Александровича крестьян в России жило очень много. Гораздо больше, чем сейчас. Восемь десятых от всего населения страны – вот сколько было крестьян. Поэтому неудивительно, что царя интересовала их жизнь и то, как эту жизнь можно улучшить. Когда он выступал с речами перед каким-нибудь важным собранием, то часто говорил:

– Я не оставлю забот о благе крестьян.

Иногда государя даже можно было увидеть в крестьянской одежде. Она ему очень нравилась своей простотой и удобством. В ней было больше русского духа, чем в тех европейских нарядах, к которым привыкло высшее общество. Приходит, к примеру, в рабочий кабинет царя для доклада министр просвещения и застывает от изумления. Император сидит в кресле с книгой в руках, похожий на какого-нибудь зажиточного крестьянина. На нём шёлковая красная косоворотка, подпоясанная ремешком, и широкие суконные штаны, заправленные в сапоги.

– Вас что-то смущает, Иван Иванович? – спрашивает государь у остолбеневшего министра.

– Нет, ничего, Ваше Величество, – отвечает тот, опомнясь, и начинает делать доклад.

В своих поездках по стране Николай Второй никогда не упускал возможность поговорить с простыми людьми, узнать их нужды. Это было и на пользу, и в удовольствие ему. В Полтавской губернии летом 1909 года праздновали 200-летие славной победы царя Петра Великого над шведами под Полтавой. Государь участвовал в торжествах. По его желанию из окрестных сёл были приглашены крестьяне. Их собралось около двух тысяч, они расположились лагерем в поле. Император вошёл в самую гущу мужиков, и завязалась душевная беседа о том, как живётся крестьянам, об их труде, заботах, обычаях. Сыпались простонародные шутки, проскакивало острое деревенское словцо. Всем было весело, государь смеялся.

– Ну, братцы, отдохнул я с вами душой, спасибо!

– А приезжай к нам ещё, царь-батюшка, – улыбались мужики. – Мы тебя в охотку примем, накормим, в баньке попарим!

Но не только крестьянский быт занимал императора. Он с интересом посещал и заводы, мастерские, где трудились рабочие. Особенно приятно ему было осматривать судостроительные заводы. В те годы Россия после русско-японской войны капитально обновляла свой морской флот. Государь очень внимательно относился к этому делу. Иметь сильный флот, построенный по последнему слову науки и техники, чрезвычайно важно для такой державы, как Россия.

Когда спускали на воду новейшие броненосцы или другие корабли, созданные на верфи Петербурга, император обязательно присутствовал при этом. А потом непременно заходил в мастерские, осматривал их и беседовал с рабочими.

– Общение с моим народом необходимо мне как солнце и воздух, – признавался Николай Александрович.

Бывал государь и на верфях в городе Николаеве, где строились корабли для Черноморского флота. Для рабочих это порой оказывалось большой неожиданностью. Представить только: в цеху грохот, лязг, летят искры и брызги раскалённого металла – и вдруг среди всего этого появляется император! В одно из таких посещений государь долго наблюдал за искусной работой заводского мастера. Движения рабочего точны, ловки, ни одного лишнего. Наконец Его Величество осторожно подходит к нему, трогает за перепачканную куртку и протягивает свои золотые часы.

Мастер ошеломлён. Награда из царских рук! За что? Ведь он всего лишь делал свою работу. Он не знает, что сказать, и лишь потрясённо повторяет:

– Ваше Превосходительство… Ваше Превосходительство…

На глазах у него выступили слёзы. Государь был тронут таким волнением рабочего. Он похлопал мастера по плечу и ободряюще произнёс:

– Ну что вы. Я только полковник.

Ошибка рабочего была серьёзной. К царю следовало обращаться «Ваше Величество». Но император ни словом не обмолвился об этом промахе заводчанина. Государь лишь отверг генеральское звание, которым тот нечаянно «наградил» его. Полковника называли «Вашим Высокоблагородием».

Любил государь и встречи с простыми солдатами. Как не любить, если смолоду Николай Александрович проникся уважением к русскому солдату, к его нелёгкому воинскому труду и умению геройски терпеть любые невзгоды!

– Солдат – лучший сын России! – не раз повторял император.

На смотрах войск он всегда заговаривал с рядовыми. Если солдат со счастливой улыбкой от того, что видит государя, начинал отвечать не по строгому уставу, а как ему на душу легло, простодушно и непринуждённо, царь улыбался в ответ и начиналась оживлённая беседа.

Как-то раз на стрельбах государь обходил стрелков. Каждый стоял у своей мишени, уже продырявленной пулями. У одной мишени Николай Александрович задержался, рассматривая её. Четыре пули легли кучно, в центр, а пятая ушла вбок.

– Эх, куда запустил, – жалея, сказал государь. – Рука, что ли, дрогнула?

– Ничего не дрогнула, Ваше Императорское Величество, – бойко отвечал стрелок. – У меня не дрогнет, не бойсь. Не такая у меня рука.

– Но пуля почему-то ушла в семёрку, – настаивал царь. – За спуск дёрнул?

– Это я-то дёрнул? Да побойся ты Бога! Я за бе́лками с малолетства хожу, ни одна от меня не ушла.

Командир полка был в ужасе от нахальства солдата и украдкой показал ему кулак: вот я тебе! С кем споришь! Но император продолжал безмятежно улыбаться, глядя на стрелка.

– А вот и дёрнул!

– Не дёрнул, а так… толкнуло что-то под руку. Нечистая сила, видать, подгадала. Без молитвы стрельнул, вот он, нечистый, и влез.

– Так это и есть – дёрнул, – посмеиваясь, сказал государь. – Ты из какой губернии, стрелок?

– Олонецкой, Ваше Императорское Величество! – молодцевато отрапортовал солдат.

– Ну спасибо тебе. Всё-таки четыре пули отлично положил.

Император взял у сопровождающего генерала наградные часы в футляре, вручил их стрелку и отправился смотреть дальше. У командира полка отлегло от сердца – не рассердился государь на дерзость солдата!

В кругу семьи

Есть известная песенка, в которой поётся, что «жениться по любви не может ни один король». В этом есть больша́я доля правды. Кого избрать своей «половинкой», зачастую решал не сам монарх или наследник престола, а его венценосные родители, советники, придворные. Иначе говоря, из какой страны взять в жёны принцессу, решала государственная политика.

Но у Николая Александровича всё было не так. Он-то как раз женился по любви. Да ещё какой любви! В принцессу Алису из маленького немецкого княжества он влюбился, когда ей было всего 12 лет, а ему – 16. Однако отец и мать прочили наследнику престола совсем других невест из королевских домов Европы. Алиса им не нравилась, хотя она была красивой и доброй, а в собственной семье её звали Солнечный лучик.

– Ни на ком другом я не женюсь! – решительно заявил Николай.

Целых десять лет ему пришлось ждать свадьбы с избранницей. Он переупрямил всех – и родителей, и даже саму возлюбленную, которая тоже долго не соглашалась становиться невестой Ники. Ведь после этого ей нужно было поменять веру, перейти из немецкого протестантизма в православие.

И как же счастлив был будущий царь, когда добился своего! Николай Александрович и Алиса, ставшая Александрой Фёдоровной, создали семью, которая может служить примером для всех семей в мире. У них родилось пятеро детей: Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия и самый младший – Алексей, новый наследник престола. Вся царская семья жила в ладу, никогда не было никаких раздоров, обид и слёз. Все обожали друг друга, даже в недолгих разлуках скучали и печалились. Каждый всегда старался быть полезен другому. А общим любимцем стал, конечно, Алёша – «наше сокровище», как его называли родители.

Огромной радостью для всего семейства были поездки в Крым, в Ливадию. Там, вдали от столичного Петербурга с его строгими правилами и рабочими буднями императора, начиналась настоящая жизнь – в прекрасном белоснежном дворце на берегу ласкового моря, в окружении дивной крымской природы, у подножия нависающих стеной гор. Старшая дочь государя Ольга так и говорила:

– В Петербурге у нас служба, а здесь жизнь.

Конечно, императору приходилось много работать и в Ливадии, туда к нему специально приезжали с докладами министры. И дети продолжали учиться, особенно если жили в Крыму весной и осенью. Но всё же как вольготно было там! Сколько простора для дальних прогулок, игр, спорта, пикников в лесу!

Николай Второй был самым спортивным из русских царей. В те годы спорт лишь начинал развиваться, проводились первые Олимпийские игры. Многие ещё относились к спортивным занятиям пренебрежительно, как к пустой забаве. Но только не Николай Александрович. Он в конце концов даже учредил должность «главнонаблюдающего за физическим развитием населения Российской империи». И сам в свободное время занимался на турнике, плавал, катался на велосипеде, играл в большой теннис, в кегли, грёб на байдарке, скакал на лошади.

Во дворце Царского Села, где император с семьёй жил зимой, возле его кабинета был устроен небольшой гимнастический зал. Там государя однажды застала его младшая сестра великая княгиня Ольга Александровна. Пришла она по какому-то делу и видит: Его Величество делает на турнике подъёмы с переворотом.

– Надо чтобы кровь прилила к голове, тогда лучше думается, – спрыгнув, объяснил брат и показал на кипы бумаг, которые загромождали его рабочий стол.

В теннис он играл великолепно. Многократному чемпиону России по теннису графу Михаилу Сумарокову-Эльстон пришлось однажды очень постараться, чтобы выиграть у царя. Во время следующей игры он с такой силой пустил мяч, что государь не смог его отбить. Мяч ударил в колено, и император после этого несколько дней хромал.

А на море как-то раз государю довелось стать спасателем. Огромная приливная волна во время купания накрыла его и дочерей. Трое девочек вышли из воды, весело отфыркиваясь, но пятилетняя Анастасия исчезла! Николай Александрович тут же нырнул обратно и на глубине схватил девочку за длинные волосы, поплыл с ней к берегу.

– Жива! Слава Богу!

– Папочка! – Спасённая малышка крепко обняла отца.

А какой ходок он был! На обычных прогулках императора за ним не могли угнаться придворные, выбивавшиеся из сил. Молодым адъютантам и то нелегко было поспеть за царём. В Ливадии от дворца тянется вдаль дорожка, которую до сих пор называют Царской тропой. Из конца в конец в ней почти семь километров, а если туда и обратно, то все четырнадцать. Государь очень любил мерить её своим быстрым лёгким шагом.

Как и его собственный отец, Николай Второй был строгим воспитателем своих детей. В царской семье растили не избалованных себялюбцев, а тружеников с отзывчивым сердцем, всегда готовых прийти на помощь. В этом император сам был примером для детей.

Однажды вся семья отправилась в поездку по Германии. В городе Гамбурге русский царь и две его старших дочери пошли погулять. На какой-то из улиц им повстречался почтовый экипаж. При повороте с возка упал тяжёлый ящик. Император всероссийский тотчас сошёл с тротуара, поднял ящик и передал его на руки подоспевшему почтовому служащему. Тот даже не взглянул на добровольного помощника и едва поблагодарил.

– Ваше Величество, зачем же вы обеспокоили себя этим злополучным ящиком? – удивилась фрейлина, которая сопровождала их. – Не всякий прохожий стал бы так утруждаться.

Отряхнув руки в перчатках, государь спокойно ответил:

– Чем выше человек, тем скорее он должен помогать всем и никогда в общении с людьми не подчёркивать своё высокое положение. Я хочу, чтобы такими были и мои дети!

А вот ещё одна история. После гребли на байдарке император и офицер из свиты купались в море. На берегу остался играть маленький Алёша. Балуясь, он сбросил со скамьи в песок одежду офицера. На земле вещи ещё больше раскидал ветер. Офицер, выйдя на берег, хотел всё собрать, но Николай Александрович ему не позволил.

– Оставьте. Мой сын уронил вещи, он и должен их поднять. Слышишь, Алексей? Немедленно всё собери.

Наследник охотно выполнил отцов приказ. На обратном пути домой мальчик с очень серьёзным видом спросил:

– Папа, ты можешь сделать всех счастливыми?

– Увы, не могу, – признался император.

– Почему? Ты же царь!

– И всё равно не могу. Это не в моих силах.

Алёша задумался и чуть погодя сказал:

– Когда я стану царём, не будет больше бедных и несчастных. Я хочу, чтобы все были счастливыми.

Императрица и великие княжны

Если бы какой-нибудь человек, незнакомый с дочерьми государя, случайно столкнулся с ними на улице, то ни за что не признал бы в них особ царской крови. Их не выдавали бы ни скромные наряды, ни искренняя приветливость к любому встречному. А тем более этот незнакомец не поверил бы, что перед ним великие княжны, если б увидел их однажды за штопаньем поношенной одежды, или в комнате у какой-нибудь дворцовой посудомойки, или в гостях у жены сторожа.

Царские дочери брали под свою опеку всех, кто нуждался хоть в какой заботе или помощи. Если сторожихе не на кого оставить ребёнка, кто-нибудь из четвёрки княжон тут как тут – нянчится с дитятей, пока мамаша в отлучке. Если кто-то во дворце болен – его обязательно проведывают. Если у кого-то горе, умер кто-то из близких – дочери государя утешают как могут.

Всех четверых императрица Александра Фёдоровна приучила рукодельничать. После уроков они никогда не сидели без дела – шили, вышивали. Как и дамам из своей свиты, государыня давала дочерям задания – сшить или связать нужное количество вещей. Потом все эти подарки отправлялись из дворца в приюты для бедных или в семьи простых людей, где была нужда.

Александра Фёдоровна не любила балы, дворцовые увеселения, торжественные приёмы. Ей больше по нраву была обстановка больниц и военных госпиталей, где она чувствовала себя как дома. Императрица основывала на собственные деньги лечебницы и часто посещала их, проводила там долгое время. Для пациентов она становилась как заботливая мать – сидела возле их постелей, ухаживала, ободряла, молилась вместе с ними о выздоровлении.

– Не уходите, Ваше Величество, посидите ещё! – просили её часто тяжелобольные. – С вами так хорошо! Помирать придётся – не так страшно, когда вы рядом.

Как и её муж, Александра Фёдоровна никогда не ставила себя выше других, не напоминала о своём царском звании. Случай, похожий на приключение государя с почтовым ящиком в Гамбурге, произошёл с ней однажды в Ялте. Императрица отправилась с фрейлиной из Ливадии в соседнюю Ялту за покупками. Вдруг разразился ливень, пришлось достать зонтики. Дамы зашли в магазин, стали рассматривать товары. Фрейлина оставила зонт у двери в специальной подставке, а царица держала свой в руках. С него натекла на пол лужа, и недовольный приказчик сердито сказал:

– Мадам, для мокрых зонтов у нас есть вот это.

Он показал на подставку. Императрица молча отнесла туда зонтик. И только когда фрейлина, ближайшая подруга государыни, обратилась к ней по имени-отчеству, приказчик наконец-то сообразил, кто перед ним. Долго же он, наверное, клял себя за неразумие и грубость. Хотя ни слова укора не услышал из уст венценосной покупательницы.

А ведь в Ялте, в те годы – маленьком городке, императрицу знали в лицо почти все. Для местных жителей было огромной радостью приветствовать царскую чету и их детей, когда государева яхта причаливала к ялтинскому молу и дальше в Ливадию всё семейство ехало в открытых колясках.

А благотворительные базары, которые государыня устраивала в Ялте каждый год! На городской набережной раскидывались шатры-палатки, и в них продавались вещи, которые императрица, её дочери и фрейлины изготовили собственными руками. Вышивки, акварели в рамках, вязаная одежда, расписные шкатулки – всё это распродавалось на ура. Особенно толпа покупателей осаждала тот шатёр, где торговала сама царица с дочерьми. Каждый «клиент» почитал за честь получить купленную вещь из рук государыни или великой княжны. Прилавки в этом главном шатре пустели с невероятной быстротой. А вся немалая выручка от ярмарки шла в помощь местным беднякам или на обустройство больниц, санаториев. Один такой санаторий был построен в Массандре, недалеко от Ялты. В годы Первой Мировой войны там поправляли здоровье и набирались сил раненые.

Царь православный

Кто хоть раз видел, как молился в храме император Николай Второй, тот знал, что государь верует в Бога не на словах только, но глубоко в сердце. Таким и должен быть православный царь, Помазанник Божий – хранитель страны, защитник Церкви, молящийся Богу за весь свой народ.

К тому же в те времена императоры возглавляли Русскую Православную Церковь. Они как бы заменяли собой патриарха, которого у Церкви в России тогда не было. Но кто бы в это поверил, видя, как после службы в храме Николай Александрович смиренно целует руку простого священника! Пусть даже это самая обычная провинциальная церквушка, где государю довелось молиться за богослужением.

Никакого дела император не начинал без молитвы.

– На всё воля Божья, что бы ни случилось, – часто повторял он.

Государь бывал очень рад, когда в череде годовых христианских праздников удавалось устроить дополнительное церковное торжество. Так бывало, когда Церковь прославляла в лике святых какого-нибудь подвижника прежних времён. А Николай Александрович содействовал этому всеми силами, потому что глубоко почитал угодников Божьих. В его царствование церковные святцы – списки святых – пополнил десяток новых имён. Больше, чем за два предыдущих столетия! Например, был прославлен патриарх Гермоген. В начале семнадцатого века именно благодаря его твёрдой вере и стойкости русский народ смог изгнать из Москвы и из страны польских захватчиков. Памятник этому святому ныне стоит возле Московского Кремля.

А Серафим Саровский! Сегодня это имя известно всему православному миру, а тогда, в начале двадцатого века, русский царь услышал его впервые. Государь с радостным удивлением прочёл книгу о духовных подвигах старца Серафима, давно почившего монаха Саровского монастыря. Прочёл о чудесах, которые при жизни творил своей молитвой Серафим и которые совершались потом, после его кончины. Узнал император и о том, что некоторые церковные иерархи не хотят признавать старца святым, противятся его прославлению.

Тут же, взяв перо, государь написал на докладе церковного ведомства: «Немедленно прославить!»

Канонизация Серафима Саровского стала большим праздником для царской семьи и для бесчисленных тысяч православных людей. Летом 1903 года в Саров, что недалеко от Нижнего Новгорода, со всей России стекались верующие. По всем путям-дорогам, ведущим к Саровскому монастырю, тянулись вереницы паломников – пешком и на телегах. Каждый нёс в сердце веру в чудо. Каждый хотел прикоснуться к Божьей благодати, которая изливалась через мощи старца Серафима.

С той же верой в чудо и помощь святого ехали в Саров и царь с царицей. Они надеялись вымолить рождение сына, которого в то время у них ещё не было. Конечно, они души́ не чаяли в своих четырёх дочках, но ведь русскому престолу нужен был наследник! Государыня Александра Фёдоровна очень страдала от того, что до сих пор не смогла родить сына. Но она верила в силу молитвы святого Серафима, и это давало ей надежду.

Торжества начались. Толпы народа, множество священников в ярких ризах, колокольный звон, радостное ожидание… Наконец завершилась долгая служба, на которой впервые пропели величание Серафиму Саровскому как святому. Потом был крестный ход. Трижды обошли вокруг храма с мощами праведника. Носилки с ковчегом несли на плечах государь и его родственники – великие князья. Но великие князья поочерёдно сменяли друг друга, а император нёс от начала и до конца.

На следующий день ходили к источнику святого Серафима, где была устроена купальня. Там отслужили молебен. От монастыря – полтора километра, и всё это пространство было заполнено паломниками. Все хотели видеть царя или даже прикоснуться к нему, услышать от него слово. Толпу сдерживала цепочка солдат, которые, взявшись за руки, создавали свободный проход для царской семьи, свиты и духовенства. Но на обратном пути в монастырь государь обошёл это оцепление и направился прямо в толпу.

Ох и заставил же он поволноваться охрану!

Император хотел ощутить единение со своим народом. Он шёл медленно и всё повторял:

– Пропустите, братцы… Посторонитесь, православные…

Толпа раздавалась перед ним, а позади сразу смыкалась. Только два человека смогли держаться близко к государю – генерал из свиты и губернатор. Люди вокруг теснились, напирали. Вот государь совсем остановился – уже невозможно было идти.

– Не напрягайте! – кричали в толпе мужики.

Ещё несколько шагов. Всё, встали.

– Ваше Величество, – в тревоге сказал генерал, – они все хотят видеть вас. Наше положение опасно. Надо сделать вот что: мы с господином губернатором скрестим руки, и вы встанете на них. Тогда вас будет видно издали.

– Помилуйте, Александр Александрович, я же не акробат, – не согласился государь.

В этот миг толпа впереди надвинулась и подтолкнула императора. Он невольно сел на скрещённые руки генерала и губернатора. Те тотчас подняли царя, и он утвердился на их плечах как на троне.

– Ура-а! – пронёсся над множеством голов оглушительный, восторженный крик.

Узрев царя, паломники перестали толкаться. Диковинной живой фигуре из трёх человек дали благополучно дойти до ворот монастыря.

Позже выяснилось, что кое-кто из свиты императора всё же попал под ноги толпы. Но, к счастью, обошлось без травм.

Вскоре царь и его семья вернулись в Петербург. Серафим Саровский стал для них самым любимым святым. А ровно через год у императрицы родился долгожданный, вымоленный сын.

Щедрость и милосердие

Когда маленький Алёша говорил, что хочет всем добра и счастья, он только повторял в этом своего отца. Даже если Николай Александрович не мог всем-всем дать благополучие, то хотя бы некоторых ему удавалось сделать счастливыми. Да и не так уж мало было этих «некоторых»!

Из рук императора Николая Второго тысячи нуждающихся людей и семей получали денежную помощь. Он жертвовал на это и личные средства, и брал на благое дело из государственной казны.

Свою первую учительницу, Диди, как он её называл, государь помнил всю жизнь. Она стала начальницей женской гимназии и могла свободно в любое время приходить к императору во дворец. Каждый раз добрейшая Александра Петровна приносила ворох просьб за своих воспитанниц-гимназисток. У кого-то большая семья, у кого-то родители получают маленькое жалованье, кто-то лишился кормильца. Всем нужна была помощь, и государь никогда не отказывал. Вот только Александра Петровна всё равно сердилась. Вернувшись из дворца, она рассказывала своим домашним:

– Ну, Ники, не может так, чтоб не торговаться! Всё хочет побольше дать. Просишь пятьсот рублей, а он пишет пять тысяч. Не знает, что нельзя людей баловать. Да ещё смеётся: ну что вам, Диди, жалко лишнего нолика?

Своим мягкосердечием государь много раз спасал людей, приговорённых к смертной казни. В те времена это было обычное наказание для тех, кто совершил тяжкие преступления. Закон суров. Но православный царь и его христианское милосердие выше закона. Любой злодей мог покаяться в своём преступлении и написать императору прошение о помиловании. А уж Николай Александрович к таким прошениям относился серьёзно и внимательно. Всякий раз он бывал очень доволен, когда удавалось сохранить чью-то жизнь.

Однажды ночью к дежурному адъютанту в приёмной дворца вошла заплаканная барышня. Она рассказала, что её жениха-студента должны наутро казнить. Он случайно связался с революционерами-террористами, которые взрывали бомбы на улицах, стреляли в высокопоставленных царских чиновников. Молодой человек хотел порвать с этими бандитами, но его удерживали силой. А когда их всех схватила полиция, то арестовали и его. Невеста умоляла адъютанта, чтобы он пошёл к государю и передал её просьбу о помиловании невиновного.

Что делать? Государь уже, должно быть, лёг спать. Адъютант всё же отправился к царским покоям и попросил камердинера доложить о нём. Император вышел в ночном халате.

– Что случилось, Орлов?

Адъютант коротко рассказал и передал прошение. Государь прочёл.

– Вы правильно поступили, Орлов. Когда можно спасти жизнь человеку, не надо колебаться. Слава Богу, ни ваша, ни моя совесть не смогут нас в чём-либо упрекнуть.

Тотчас коменданту Петропавловской крепости было передано по телефону распоряжение отменить казнь студента. На следующий день император велел провести тщательное расследование, чтобы узнать точно – действительно ли юноша невиновен. Вскоре выяснилось, что он непричастен к убийствам. Студент был освобождён из тюрьмы.

Через год тот самый адъютант получил письмо. Ему писала бывшая невеста, а теперь жена помилованного студента. Она просила передать государю её слова: «Мы будем всегда молить Бога за Ваше Величество и готовы отдать за вас свои жизни». Адъютант передал всё в точности.

– Я очень благодарен вам, Орлов, – сказал на это император, – за то, что вы не побоялись обеспокоить меня тогда ночью. Вашим поступком вы осчастливили и их, и меня.

Иногда царю не нужно было даже прошений, чтобы помиловать человека. Во время Первой Мировой войны Николай Александрович часто посещал госпитали. В одном из них ему показали раненого солдата, который был дезертиром – бежал с поля боя. Военный суд приговорил его к смертной казни. В палате находились два часовых – стража. А врачи и сёстры милосердия жалели солдата.

Царь подошёл к его постели, положил руку ему на плечо и спросил, почему он бежал. Сжавшись от страха, раненый стал бормотать и всхлипывать:

– Патроны кончились… перепугался я… истинный крест, перепугался… побёг от немца…

Все в палате напряжённо ждали, что скажет император. А он, помолчав, спокойно произнёс:

– Ты прощён. Я не виню тебя.

Потрясённый, солдат сполз с кровати и обхватил колени императора. Он рыдал как ребёнок. Остальные раненые в палате смотрели на царя с восхищением и преданностью.

В другом госпитале Его Величество не смог задержаться надолго – торопился. Уехав, он отправил обратно адъютанта, чтобы тот проверил, не обошёл ли государь кого-нибудь из раненых вниманием и наградой.

Такой солдат нашёлся. Адъютант приколол к его рубахе Георгиевский крест и от лица императора поблагодарил героя за мужество. Растрогавшись, рядовой взволнованно поделился с ним:

– Ваше Высокоблагородие, у государя глаза такие ласковые, что в жизни не видал. Люди говорили, ему до нас, солдатиков, дела нет… Теперь я знаю – то злодеи, хуже немца, всё брешут. Уж мне теперь такого не скажут. Коли Бог даст, выживу – побью всякого, кто такое скажет про царя. Я его глаза видел и знаю правду. В них слёзы были, вот те крест, сам видел. Сказать кому – не поверят: царь, император, да плачет. Смотрел на нас, покалеченных, и плакал. Знать, жалел. Видно, командиры в полку правду говорили, что мы для него как свои дети. Как есть, отец по детям плачет… Помирать стану – не забуду.

Великая война

Император Александр Третий говорил:

– Всякий правитель должен делать всё для того, чтобы избежать ужасов войны.

Этот завет он оставил и сыну, Николаю Александровичу. Но исполнить это было нелегко. Мир в те годы стоял на пороге большой войны. Сильнейшие державы Европы заключали друг с другом военные союзы против других стран. Государства наращивали армии и вооружение, которое становилось всё более страшным и смертоносным. Сто лет спустя такую политику назовут «гонкой вооружений».

Нужно было срочно разряжать обстановку, пока не грянула гроза. И первым об этом заговорил Николай Второй:

– Миру необходимо разоружение!

Русский самодержец предложил собрать конференцию, на которой все страны договорились бы сократить количество оружия, численность армий, создали бы международный суд, чтобы решать споры меж государствами не войной, а мирным разбирательством. Но многим европейским правителям это предложение пришлось не по вкусу. Они слишком подозрительно относились друг к другу и не верили в мирное решение проблем. Немецкий император, самый воинственный, вообще заявил:

– Лично я уповаю только на свой острый меч.

Благодаря настойчивости русского царя конференция всё же состоялась в городе Гаага, в Нидерландах. Её участники сошлись на том, чтобы не применять на войне удушливые газы, пули, которые взрывались, попадая в человека, и бомбардировки с дирижаблей. Но это лишь малая часть того, что предлагала Россия! Да и эти-то договорённости были нарушены в годы войны.

Время доказало, что Николай Второй был прав. В Гааге доныне расположен Международный суд, созданный на той конференции. Он, правда, не помог предотвратить две бесчеловечные мировые войны. В дополнение к нему пришлось позднее учреждать и другие миротворческие организации. Но русский царь своими мирными предложениями на полвека опередил эпоху, в которой жил!

Первая Мировая война грянула летом 1914 года.

Россия заступилась за братскую православную Сербию. Той угрожали две немецкие державы – Германия и Австрия. «Мы не можем защищаться, и молим Ваше Величество оказать нам помощь возможно скорее!» – телеграфировал русскому царю сербский королевич. «Ни в коем случае Россия не останется равнодушной к участи Сербии» – был ответ.

Николай Второй сделал всё, чтобы избежать кровопролития. Он лично просил германского императора не начинать войну. Но тот уже предвкушал победу и над Россией, завоевание её земель. У Германии была сильная, до зубов вооружённая армия. И немцы объявили России войну. Постепенно в бойню втянулось множество стран, потому она и называется Мировой. Союзниками России были Франция и Англия.

В тот день, когда появился царский Манифест о начале войны, Россия взбурлила. Патриотическое воодушевление было так сильно, что на улицы городов выплеснулись толпы народа. В Петербурге происходило нечто необыкновенное! Море людей, флаги, портреты государя, пение гимна и церковных молитв. В Зимнем дворце, полном военных и моряков, был отслужен молебен. Император перед иконой Божией Матери дал торжественное обещание:

– Я клянусь, что не заключу мира до тех пор, пока последний неприятельский солдат не будет изгнан с нашей территории! С твёрдою верой в милость Божию и с непоколебимой уверенностью в победе будем исполнять наш святой долг защиты Родины и не посрамим земли русской!

Громовое «Ура!» взвилось в ответ. Когда государь вышел на балкон дворца, людское море пришло в движение. Все как один преданно склонили колена перед Помазанником Божьим, верховным предводителем вооружённых сил империи.

Потекли военные будни. Прямое командование войсками государь возложил на своего дядю, великого князя Николая Николаевича. Однако никто не ожидал, что война затянется на годы. Первые месяцы Россия действовала на фронтах в основном успешно. Но вскоре начались трудности. Не хватало боеприпасов, их слишком мало запасли перед войной! Наши войска стали отступать. Дух в воюющих армиях и в тылу упал.

Государь объезжал фронты, вдохновлял полки, звал их на жертвенный подвиг во имя Родины, разговаривал с солдатами. Но и ему было тяжело. Он должен был управлять страной, а сердце его рвалось на войну:

– Если бы вы знали, как тягостно мне не принимать деятельного участия в помощи моей любимой армии!

Александра Фёдоровна с головой ушла в дело, к которому лежала её душа. Императрица обустраивала госпитали, оснащала поезда для перевозки раненых, создавала склады с медикаментами и вещами для фронта. Всего на её попечении находилось больше восьми десятков лазаретов и десять санитарных поездов!

В первые же дни войны государыня и две старшие царские дочери, Ольга и Татьяна, пошли на курсы сестёр милосердия. Одевшись в сестринскую форму, они сдали медицинские экзамены и стали работать в госпитале Царского Села наравне с другими сёстрами милосердия. Они обрабатывали раны, делали перевязки, готовили медикаменты, помогали хирургам на операциях.

Великие княжны и их мать стойко переносили все тяготы госпитальных будней. Когда прибывал санитарный поезд с ранеными, им приходилось по многу часов быть на ногах. Потом они обходили палаты и подолгу сидели у постелей самых тяжёлых раненых. Часто солдаты и офицеры просили государыню подольше задержаться у них.

– Без вас, Ваше Величество, никак не могу заснуть. А как чувствую вашу руку у себя на голове, так спокойней делается!

– Когда вы рядом, Ваше Величество, рана не так сильно болит.

– Помолитесь обо мне, Ваше Величество! Уж больно помирать неохота.

Александра Фёдоровна садилась у их кроватей часа на два или три, занимала беседой, гладила по голове, молилась вслух или молча, а когда они засыпали, что-нибудь тихонько шила или вязала.

Ольга и Татьяна часто весело болтали с ранеными, играли с ними в настольные игры, со многими заводили дружбу и переписку. Новички в госпитале думали, что это обычные сёстры милосердия, и не смущались в разговорах, иногда даже сердились на барышень. А когда узнавали, что это царские дочери, то смотрели на них обожающими взорами.

Главнокомандующий

Летом 1915 года положение на фронтах стало бедственным для страны. Под натиском немцев пала Варшава, столица Польши, которая тогда входила в состав Российской империи.

– Так больше не может продолжаться. Я не могу спокойно сидеть в тылу и смотреть, как громят мою армию! – воскликнул император, ударив кулаком по столу.

Он принял решение отстранить от командования своего дядю и лично возглавить войска. Что тут началось! Министры, депутаты Государственной думы, великие князья и прочие стали наперебой отговаривать царя от этой мысли. Ведь он был всего лишь полковник и не имел опыта командования армиями.

– История ещё не знала монарха, который встал бы во главе почти разбитого войска, наперёд зная, что его увенчают не победные лавры, а терновый венец поражения! – пытались они переубеждать императора.

– Подумайте хорошенько, государь, – умоляли его. – Не поведёте ли вы Россию на гибель? Вся вина за поражение падёт лично на вас. Русский трон зашатается!

Выслушав всех, Николай Александрович твёрдо сказал:

– Господа, всякий человек, способный носить оружие, обязан сейчас быть в армии. Когда на фронте почти катастрофа и отечество в опасности, мой долг быть среди войска и с ним либо победить, либо погибнуть. Место русского царя там, где решаются судьбы России!

В это время велись бои возле литовского города Вильно. Германские войска шли на прорыв, наша армия с трудом их сдерживала. В Главном штабе царили уныние и отчаяние. Начальника Штаба генерала Алексеева спросили, в каком положении наши армии. Тот схватился за голову:

– Какие наши армии?! Лучшие войска погибли на полях Галиции и Польши. Опытные офицеры перебиты, в полках недобор! Нет патронов и снарядов. Я не знаю, что нам делать, как сдержать напор немцев и где остановиться. Наше положение никогда не было так плохо!

Генерал отправился на доклад к царю в глубокой тревоге, почти в ужасе. Но после доклада он стал совершенно другим. Был спокоен, даже повеселел, деловито принялся за работу. Его спросили:

– Что, с фронта пришли хорошие вести?

– Нет. Однако я получил от Его Величества твёрдые указания. Он повелел дать телеграмму по всему фронту, чтобы теперь ни шагу назад. Надо задержаться и укрепиться. Государь определил, какие части следует направить на ликвидацию немецкого прорыва. Сейчас я привожу в исполнение приказы императора. Бог даст, справимся!

Уже вскоре русские дивизии остановили противника, а кое-где стали наносить встречные удары. Государь своими чёткими, уверенными распоряжениями внушил войскам и командирам победный дух. Сама фигура царя во главе армий вселяла в них веру в собственные силы. Появилась твёрдая убеждённость, что дальше вглубь России враг не пройдёт. Катастрофа была предотвращена!

После этого на фронтах надолго установилось затишье. Наши армии стали готовиться к новым битвам, формировать свежие полки и дивизии, наращивать мощь. А уже в следующем году русские войска пошли в наступление и совершили знаменитый Брусиловский прорыв…

Однажды ещё в начале войны у Николая Александровича произошёл разговор с солдатом, запавший императору глубоко в душу. Дело было в прифронтовом госпитале. Государь обходил кровати с ранеными, как обычно, что-то говорил им, расспрашивал о семьях, награждал героев. Вот он приблизился к постели, на которой лежал солдат с совсем белым лицом и забинтованной головой. Царю сообщили: «Рядовой Степан Кузнецов, тяжёлое ранение в голову».

Солдат силился приподняться, всматривался в государя. Вдруг в его глазах вспыхнула радость. Он упал на подушку и слабым голосом произнёс:

– Теперь легче стало. А прежде ни отца, ни мать позвать не мог… А теперь сподобился государя увидеть, легче стало.

Раненый замолчал, перекрестился. Потом сказал царю, словно ободряя:

– Главное, ты не робей. Побьём германца. Народ весь с тобою.

Император вложил ему в руку награду – Георгиевский крест.

– Спаси Бог, – поблагодарил Степан Кузнецов. – Вот поправлюсь, опять пойдём сражаться.

Такая преданность солдата взволновала государя. Он сел на край постели, положил ладонь ему на плечо и с чувством произнёс:

– Выздоравливай скорее. Такие люди, как ты, нужны мне и России.

Раненый взял руку царя и поцеловал. Повторил:

– Ты не робей. Побьём немца.

Все годы войны император вспоминал этот краткий разговор и то глубокое утешение, которое он получил от простого солдата, обычного русского героя.

Но словам Степана Кузнецова не суждено было исполниться.

К 1917-му году русские армии с помощью европейских союзников были готовы сокрушить врага. Планировалось решающее наступление на фронтах. России уже улыбалась победа над слабеющей Германией, почти разгромленной Австрией и побитой Турцией, их союзницей. Но увы! Победу вырвали у неё из рук. Это сделал враг намного более коварный – предатели, заговорщики и революционеры.

России чёрный год

Великий русский поэт Михаил Лермонтов написал в 1830 году страшное, пророческое стихотворение:

Настанет год, России чёрный год,

Когда царей корона упадёт.

Забудет чернь к ним прежнюю любовь,

И пища многих будет смерть и кровь…

Когда-то император Николай Второй уже сражался с революцией в России. Её пожар заполыхал в 1905 году и длился больше двух лет. Враги самодержавия бросили клич «Долой царя!». На улицы городов обычному человеку порой опасно было выйти. Можно было запросто погибнуть от взрыва бомбы, брошенной революционером, или угодить в перестрелку, или в гущу настоящих уличных боёв. Государь повелел тогда создать военно-полевые суды, которые не миндальничали с пойманными террористами: их без промедления приговаривали к казни. Войска вынуждены были применять оружие при подавлении беспорядков и мятежей в городах. В отместку революционеры прозвали Николая Второго «Кровавым», хотя сами пролили людской крови намного больше.

Спустя десять лет настал чёрный год, предсказанный Лермонтовым.

В феврале 1917 года в России произошла новая революция. Одни русские люди в странном умопомрачении начали убивать других русских людей. Царская власть была свергнута. Императора предали почти все. Собственная родня – великие князья из царской династии, многие государственные и церковные мужи отвернулись от государя, стали изменниками, клятвопреступниками, нарушившими присягу. Даже боевые генералы, командующие фронтами, в чьей верности царь не сомневался, потребовали его отречения от трона.

В тот день, когда рушилось русское царство, всеми оставленный государь записал в дневнике: «Кругом измена, трусость и обман». Но он думал не о себе. Он знал, что есть ещё верные ему офицеры и армейские полки. Скажи он им лишь слово – и те без раздумья направят оружие против мятежников. Но именно этого опасался царь. Ведь это означало, что в стране начнётся смута, братоубийственная гражданская война. А враг внешний, с которым ещё не кончена борьба, только этого и ждёт!

– Если меня считают помехой для счастья России, – с грустью сказал государь, – то я готов даже не только царство, но и жизнь свою отдать за Родину. Нет такой жертвы, которую я не принёс бы для спасения матушки-России.

Главным для него в те дни было – чтобы страна смогла довести до победы войну, длившуюся уже третий год. Перед отъездом из Ставки главнокомандования Николай Александрович простился со штабными офицерами. Многие из них были люди, преданные царю, готовые идти за него в огонь и в воду. На глазах у многих стояли слёзы.

– Господа, я прошу вас продолжать вашу работу с прежним усердием и жертвенностью, – объявил им государь. – Служите верой и правдой России. Помните, сейчас нет ничего важнее победы над Германией. Да поможет вам Бог отстоять нашу Родину от врага!

После этого Николай Александрович под конвоем вернулся в Царское Село. Новая власть арестовала всю императорскую семью. Царский дворец превратился в тюремную «золотую клетку».

– Кто же теперь будет императором? – спрашивал наследник Алексей.

– Теперь уже никто.

– Кто же будет править Россией, если больше нет царя? – недоумевал мальчик.

Править Россией стали заговорщики и изменники, устроившие государственный переворот. Они образовали Временное правительство и принялись беспощадно бросать в тюрьмы верных слуг императора. Всю царскую семью они сначала хотели выслать из России в Англию, но потом передумали. На свободе император был бы опасен новым властителям.

Но он и сам не хотел покидать Родину.

– Я слишком люблю Россию. За границей мне было бы тяжело, – делился государь со своими близкими. А самозванное правительство он просил: – Дайте мне жить с моей семьёй как самый простой крестьянин, зарабатывающий свой хлеб, пошлите нас в самый глухой угол страны, только оставьте нас в России!

Александра Фёдоровна, хоть и была по рождению иностранкой, думала точно так же:

– Я лучше буду мыть полы, но не уеду из России! Из моего сердца невозможно вырвать любовь к моей новой Родине. Я чувствую себя матерью этой страны, несмотря на её чёрную неблагодарность к государю, которая разрывает мне душу.

Под арестом с царственными узниками остались лишь самые преданные люди. А те, кто охранял их, старались теперь показать свою власть над бывшим самодержцем. Офицеры вели себя оскорбительно, не отвечали на приветствия государя. Солдаты бесцеремонно преграждали ему путь. Выходя из дворца на прогулку в парк, Николай Александрович то и дело слышал злорадные окрики:

– Туда нельзя, господин полковник!

Во дворец приносили газеты, в которых шла дикая травля всей царской семьи. В них печатали самую чудовищную ложь, клевету, глумливые небылицы и оскорбления. Узникам запретили даже ходить в храм. Они молились в маленькой походной церкви, которую оборудовали во дворце.

Но император терпеливо, по-христиански сносил эти плевки в душу от бывших его подданных. Он ни на кого не держал зла. В пасхальную ночь, после того как много раз прозвучало «Христос воскресе!», государь подошёл к караульным офицерам и похристосовался: трижды облобызал каждого. Он видел в них только братьев по вере, а не тюремщиков. Офицеры долго приходили в себя от изумления.

Николай Александрович не привык сидеть без дела. К тому же его спортивная натура требовала движения, физических нагрузок. В царскосельском парке нашлась самая разнообразная работа. Государь счищал с дорожек снег, колол на пруду подтаявший лёд для погреба. Вместе с оставшимися придворными спиливал в парке сухие деревья, рубил их на дрова. В разгар весны узники все вместе занялись разведением огорода. Вскопали множество грядок, засадили капустой, луком, редиской.

Бывший самодержец работал без устали – впрямь как обычный крестьянин! Солдаты, наблюдая за ним, поражались.

– Если дать ему кусок земли, чтобы он сам на нём работал, так скоро опять себе всю Россию заработает, – уважительно отозвался о царе один из конвойных.

Но дождаться урожая не пришлось. Временное правительство распорядилось перевезти царскую семью в сибирский город Тобольск – подальше с глаз.

На фронте дела шли хуже некуда. Армия разваливалась и не хотела воевать. Солдаты думали так: царя больше нет, так кто им теперь указ? Никто! Новая власть всё больше походила на безвластие. В столице зрел очередной государственный переворот. Наконец в октябре одних революционеров, как метлой, смели другие, ещё более жестокие. Они звались «большевики».

Это были люди, которые отвергли Бога. Они хотели строить новую жизнь на безбожном фундаменте, а для этого отменить все прежние законы человеческой жизни – любовь к людям и к Родине, веру, правду, совесть, милосердие, сострадание, все Божьи заповеди. Они поспешили заключить мир с Германией, отдав немцам огромные территории России. Царь, даже сверженный с престола, был им ненавистен. Их заветной мечтой было убийство императора.

«Не зло победит зло, а только любовь»

В Тобольске царственных узников поселили в бывшем доме губернатора. Там не было парка, как в Царском Селе, – только небольшой двор для прогулок. Рядом через улицу стояла церковь. И хотя царской семье разрешили иногда посещать храм под конвоем, всё зависело от прихотей комиссара охраны.

Государь и тут попросил, чтобы привезли на двор брёвна и выдали пилу. Заготовка дров стала его любимой работой. Даже великие княжны и их младший брат охотно пилили и кололи дрова, коротая скучные тюремные будни.

Утешением для узников была отправка писем близким людям. Александра Фёдоровна находила в себе силы ободрять тех, кому она писала. И она, и государь переживали не столько за себя, сколько за других, своих бывших приближённых, тоже вынужденных терпеть лишения и издевательства от новой власти.

– Себя не жаль, – говорил император. – Невыносимо жаль тех, кто теперь страдает из-за нас.

«Тяжело неимоверно, грустно, обидно, стыдно, – писала государыня, – но не теряйте веру в Божию милость. Бог не оставит Родину погибнуть. Надо с покорностью перенести все эти унижения, гадости, ужасы. Господь не допускает нам уныния, охраняет от отчаяния, даёт силу. Без веры невозможно было бы жить…»

Царственные узники не падали духом, не жаловались на судьбу, не роптали на своих врагов. Они молились Богу, читали книги, ставили домашние спектакли, рукодельничали, катались с ледяной горки во дворе. На праздники делали всем подарки – даже своим стражам. Государь и его дети любили забираться на крышу теплицы при доме и просто сидеть там, греясь на солнце.

Но положение пленников всё ухудшалось.

Весной 1918 года царскую семью перевезли в город Екатеринбург на Урале. Теперь её охраняли не стрелки старой царской армии, а солдаты новой, революционной Красной армии. Власть большевиков – советская власть, как она стала называться, – с пленниками вовсе не церемонилась. Солдаты издевались над ними. Следили за каждым их шагом, воровали вещи, пускали им в лица дым от папирос, грубо ругались.

Как-то во время обеда в столовую зашёл начальник охраны. Он бесцеремонно залез ложкой в супницу и вытащил самый большой кусок мяса.

– А вам и того довольно будет, – жуя, сказал тюремщик. – Попили вы народной кровушки. Теперь наша взяла.

Даже в летнюю жару и духоту охрана запрещала открывать окна. А выходить из дома, чтобы подышать свежим воздухом, позволяли всего на час.

– Почему только час? – спросил император.

– Чтобы больше было похоже на тюремный режим, – ответил начальник охраны.

Дом был окружён высоким забором. Вдобавок окна замалевали краской и поставили на них решётки, чтобы здание и впрямь стало подобно тюрьме.

Узники переносили всё это с христианским смирением и поистине царственным величием. Их спокойствие и кротость начинали вызывать уважение даже у охраны. Так было и в Царском Селе, и в Тобольске, и в Екатеринбурге. Враждебное отношение к пленникам уступало место дружелюбию. Но сменялся состав конвойных – и всё начиналось заново…

Великая княжна Ольга в своём письме на волю сообщила: «Отец просит передать всем, кто остался ему предан, чтобы не мстили за него, так как он всех простил и за всех молится. Чтобы помнили, что то зло, которое сейчас в мире, будет ещё сильней, но не зло победит зло, а только любовь».

Эти слова стали завещанием государя-императора Николая Второго. Он заранее простил палачей своей семьи.

Узники предчувствовали, что готовится расправа над ними. Тринадцатилетний Алексей обронил однажды в разговоре фразу:

– Если будут убивать, то хоть бы не мучили.

Его сестра Татьяна, читая книгу, подчеркнула карандашом слова о христианских мучениках, которых в давние времена убивали за веру язычники: «Верующие в Господа Иисуса Христа шли на смерть как на праздник, потому что надеялись вступить в иную, духовную жизнь, открывающуюся для человека за гробом».

В середине лета в доме-тюрьме прошло последнее богослужение. Дьякон, помогавший священнику, во время службы неожиданно запел поминальную молитву «Со святыми упокой», вместо того чтобы только прочесть её. Поётся она лишь при отпевании умерших. Вся царская семья при этих словах опустилась на колени. Это было как знак свыше. Как будто сам Господь заранее предупредил их о том, что совершится вскоре.

Даже неверующий комендант тюремного дома что-то почувствовал. После службы он сказал священнику:

– Ну вот, помолились, и легче на сердце стало.

Божия благодать коснулась зачерствелой души человека, который готовил убийство царской семьи! Но умягчить злые сердца палачей уже ничто не могло.

Через три дня пленники были убиты. Всю семью отвели ночью в подвал дома и расстреляли вместе с четырьмя преданными слугами. Не пощадили даже младших царских детей.

Земная жизнь их завершилась. Но началась жизнь вечная, та, которую обретают ду́ши, верные Богу.

Судьба последней царской семьи похожа на сказку: они любили друг друга, жили счастливо и умерли в один день.

Они знали славу, величие, богатство. Но когда они лишились всего этого и узнали бесславие, унижение, лишения – то ничуть не переменились. Не озлобились на мир, не впали в отчаяние, сохраняли чистоту и благородство душ.

– Я берёг не самодержавную власть, а Россию, – сказал император в дни крушения монархии.

Он и его семья приняли мученическую смерть за своё земное Отечество и за свой народ. Это настоящий царский подвиг.

Можно было свергнуть русского царя с трона, но нельзя было заставить его нарушить священную клятву, которую он дал в день своего коронования. Государь клялся служить России до смерти. После революции ему остался только один способ служить ей. Когда России стало плохо, очень плохо, он разделил с ней страдания. Император не отделял себя от своего народа, пускай даже бо́льшая часть народа его предала. Он был не в силах ничего сделать – но мог молиться о России, о её спасении от большой беды, в которую попала страна. С ним вместе молились о том же государыня, великие княжны и цесаревич.

После гибели царской семьи от рук мучителей-убийц их молитва стала в сто крат сильнее. На небесах, перед престолом Божьим они сделались молитвенниками за русскую землю.

В верующем народе началось почитание их как святых. Семьдесят лет, пока в России держалась власть богоборцев, это почитание оставалось тайным. За него можно было поплатиться жизнью и свободой. Но наконец настали иные времена. Русская Церковь, сама едва выжив под гнётом безбожников, торжественно прославила всю царскую семью как святых страдальцев.

Ныне святые царственные страстотерпцы царь Николай, царица Александра, цесаревич Алексей, великие княжны Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия взирают на нас не только со своих портретов, но и с икон, перед которыми молятся православные христиане. Вслед за Христом они говорят нам:

– Нет больше той любви, когда кто жизнь свою отдаст за других.

Примечания

1

Великий князь – в Российской империи титул сыновей и внуков императора.

2

Цесаревич – титул престолонаследника в Российской империи с 1797 года.

3

Великая княгиня – в Российской империи титул, присваиваемый супруге великого князя.

4

Великая княжна – в Российской империи титул дочерей императора и его внучек (дочерей великого князя), сохранявшийся за ними до замужества.

Content

Наталья Иртенина
Николай II. Царский подвиг

Приключение перед Пасхой

Внук и сын императоров

Отец-командир

Один за всех

Несчастье на Ходынском поле

Подарок охотника

Император и простой люд

В кругу семьи

Императрица и великие княжны

Царь православный

Щедрость и милосердие

Великая война

Главнокомандующий

России чёрный год

«Не зло победит зло, а только любовь»

Примечания