Тонкие грани (том 5)

Глава 187

Жизнь с чистого листа — вот о чём я подумал, когда решил бросить наркотики. Что осталось преодолеть ещё одну преграду, практически последнюю к новой вехе моей жизни. Такой душевный подъём был объясним — проблема, которая терроризировала нас несколько месяцев, наконец решилась, и всё окончательно наладилось. Мне больше не грозило попасть под пулю или ездить, чтоб вправить мозги тем, кто ещё до конца не понял, кто здесь главный и заказывает музыку. И на такой эмоциональной эйфории, на чувстве, будто с души свалился непомерно тяжёлый груз, что на мгновение сравнилось с кайфом от самих наркотиков, я решил завязать.

И буквально этим же днём понял, что весьма поспешно и необдуманно.

Стоило пройти немного времени, вплоть до первых признаков ломки, как стремление стать чистым улетучилось с той же скоростью, с какой и появилось. Когда тебя начинает ломать от наркотиков, все мысли сводятся лишь к тому, как бы достать новую дозу и заглушить боль.

И всё же в первые мгновения я держался. Отступить сейчас было равносильно тому, что я бы сдался без боя и даже банальной попытки. А это для меня было равносильно позору. Ведь сам момент, когда я решил бросить наркотики, происходил при Фее.

***

— Знаешь, а почему бы и нет, — ответил я в тот момент на её предложение начать бросать прямо сейчас, рассматривая себя в зеркало.

Последовала секундная заминка, из-за чего я даже обернулся.

— Вау, — нейтрально произнесла Фея. — А ты быстро согласился.

— А ты ожидала боя не на жизнь, а на смерть?

— Нет, твоего классического «потом», «чуть позже» или «не сейчас». Не сказать, что ты многовариативен, когда речь заходит о завязке. Извини уж, Томас, но в этом вопросе ты ведёшь себя как и любой другой наркоман.

— Как видишь, не как любой другой, раз мне удалось тебя удивить, — слабо улыбнулся я.

— Посмотрим, как долго ты сможешь меня удивлять, — улыбка едва-едва коснулась и её губ. — Я повидала немало наркоманов, которые собирались бросать.

— И как? — полюбопытствовал я. — Удачно?

— До первых приступов ломки.

Да, я мог понять их. Как только начинается ломка, в голове остаётся лишь мысль, где достать следующую дозу. Даже я, вроде как и понимающий это, не мог подобному противиться, поэтому употреблял при первых же признаках, стоило им только появиться, чтоб не отвлекали от работы. Эти мысли практически полностью выдавливали все остальные; ты не мог сконцентрироваться. Ощущение, будто тебя что-то беспокоит, причём с каждой минутой всё сильнее и сильнее. Как зуд в мозгах. И это только перед самой ломкой. А когда она всё же начинается, все мысли вообще выбивает. Все, кроме одной — как достать дозу. Именно поэтому наркоманы идут на преступления, достать наркотик становится первостепенной задачей, и из-за этого подавляется абсолютно всё остальное — от адекватности до банальной жалости.

Так что если до самой ломки ты мог держаться, то после неё тебя накрывало по полной, и ты уже сам не свой.

— А ты часто имела дело с теми, кто бросал?

— Моя дочь. Она была второй по старшинству. Я даже сама приносила ей дозу, чтоб она чего доброго не вколола себе какой-нибудь дряни с улицы. А потом, где-то через года два, мы с ней начали бросать. Так что да, я насмотрелась на такое, — ни капли эмоций. Сдержанности Феи, как матери, которая потеряла детей, можно было позавидовать. — И не только она. Наркоманов приходится долго уговаривать, пока сами не возьмутся за ум.

— Просто времени не было… — начал было я свою старую шарманку.

— Отговорки, Томас. Ты вновь ищешь причину. Лучше посмотрим, насколько долго тебя хватит, потому что для начала тебе надо побыть чистым часов двенадцать.

— Побыть чистым? А разве…

— Бесполезно давать лекарства, когда внутри гуляет наркотик, — покачала она головой. — Посидишь двенадцать часов, заодно и посмотрим, действительно ты бросить решил или же у тебя эйфория от того, как всё хорошо. Знаешь же…

— Бросить должен захотеть сам наркоман, да-да, Фея, я помню, — вздохнул я. — А других вариантов нет?

Меня одна мысль о ломке пугала, если говорить по правде. В этом я не сильно ушёл от наркоманов, но тот, кто не чувствовал ломку, не сможет понять, насколько этот страх обоснован. Я бы сравнил это с тем, что тебе будут ломать руку молотком — ты знаешь, что выживешь, но всё равно боишься.

— Будь ты в клинике, тебя бы скорее всего промыли, провели дезинтоксикацию и так далее, чтоб не ждать, но у нас такого нет. К тому же, надо знать, в каких дозах, кому, что, когда и как колоть. Грубо говоря, там подбирают лечение под каждого. У нас такого нет, поэтому… — она потрясла коробочкой, — пойдём тем путём, который подходит абсолютно для всех. Часть этой химии можно использовать, лишь когда наркотики уже перестанут действовать. И так как дезинтоксикацию мы провести не можем, будем ждать.

— Это будет весело, — поморщился я, уже предвкушая весь спектр эмоций.

Уже в тот момент я засомневался в правильности собственного сиюминутного решения, стоило лишь представить, что мне предстоит — я сам знал не понаслышке, что такое ломка. Но сдавать назад было стыдно.

— Не беспокойся, я буду рядом в этот момент и прослежу за всем. Проконтролирую, чтоб всё было хорошо. По крайней мере, я не слышала, чтоб от ломки умирали здоровые люди.

— Спасибо, успокоила, — поёжился я, даже сам этого не заметив. Несмотря на то, что я сейчас был под кайфом, одно предвкушение предстоящего заставляло меня вести себя как дворового наркомана, а не наркобарона. — Хотя и пугаешь.

— Чем же?

— Тем, что так хочешь помочь, — ответил я, посмотрев ей в глаза. Даже вопроса задавать не надо было, так как таким людям, как Фея, достаточно и немного взгляда, чтоб всё понять.

— Считай это долгосрочной инвестицией, Томас, — пожала она плечами. — Пока у руля ты, у меня всё будет хорошо. Здесь нет личных чувств, лишь бизнес и выгода — самые крепкие узы.

— А с Джеком тоже бизнес и выгода? — задал я личный вопрос.

— Боюсь, там всё посложнее, — покачала она головой.

Сложнее всё… знаем мы эти «сложнее всё». Люди и в пятьдесят остаются людьми. С другой стороны, иметь рычаг давления на человека в этом деле всегда полезно.

***

В тот момент я ещё не до конца понимал, что же меня ждёт, хотя общее представление всё же было. Я никогда не доходил до состояния полной ломки, когда тебя в прямом смысле слова ломает, и не представлял, что это такое. До её начала, когда тянет мышцы и ломит суставы — да, но не до пика.

Употребил я тогда где-то четыре часа назад, поэтому два последующих представляли из себя вполне обычные приятные часы, когда я был полон уверенности, что смогу спокойно всё перетерпеть. Подумаешь, ломка. Но вот через шесть часов, когда настало затишье — ломать ещё не начало, а эффект эйфории отступил, я начал беспокоиться, как это делают любые нормальные люди перед предстоящей болью, которая обещала быть адской. Осознание предстоящего и страх, что шёл следом, делали меня похожим ещё и на неврастеника.

А потом пошло то, чего я ждал и боялся.

Началось всё вполне безобидно, как и было всегда, словно первый колокольчик, говорящий: друг, тебе пора. Это будто добрый надзиратель, который чем больше ты сопротивляешься, тем страшнее становится. Появились раздражительность и насморк, будто я простудился. Чихал, иногда пробирал озноб или покрывался гусиной кожей. Ничего такого, что не смог бы пережить. Даже усилившееся желание нюхнуть я мог перетерпеть.

Стараясь отделаться от этих мыслей, я начал ходить по комнате, бродить, словно зомби, иногда чихая и постоянно высмаркиваясь. Попытался покушать, но кусок просто не лез в горло, более того, после проглоченной пищи меня едва не вырвало.

Немного подумав, я решил, что лучше сразу избавиться и от наркоты, что была в квартире. Меньше соблазна будет воспользоваться, когда начнёт срывать крышу от ломки.

За моими начинающимися страданиями всё это время наблюдали лишь радостная Эйко, которая своим видом неимоверно раздражала, да кукла. Они следили за мной взглядом, иногда под весёлые угукающие комментарии крохи, которая, видимо, по-своему интерпретировала моё поведение.

Но очень скоро даже раздражение на неумолкающую девчонку отошло на второй план. С тревогой и неимоверной тягой быстренько сбегать и чуть-чуть притупить ощущения парой граммов я чувствовал, как мне становится жарко. Постепенно начинало тянуть мышцы на руках, ногах и шее, будто хотелось как следует подтянуться и размяться. Я начал приседать, отжиматься, ходить, чтоб как-то избавиться от этого тянущего чувства, но оно становилось лишь сильнее и хуже, будто в мышцы заливали какой-то раствор. Про еду я вообще молчал — от одной мысли появлялись рвотные позывы, а во рту чувствовался неприятный привкус, будто вот-вот всё из желудка пойдёт наружу. Это не говоря о боли в жевательных мышцах — казалось бы, как мысли могут влиять на боль? А могут — я только подумаю о еде, и тут же они начинают немного болеть.

От самонадеянности во время кайфа не осталось и следа. Лишь потребность закинуться, чтоб притупить как само желание, которое начинало терроризировать меня, будто параноидальная мысль, так и начинающиеся, пока не мешающие, но сильно раздражающие симптомы. Меня словно зарядили нервозностью и всепоглощающим зудом всего, что только могло быть.

Блять… это не прошло ещё и двенадцать часов даже.

Я с тоской и напряжением во всём теле, которое не мог выпустить, посмотрел на часы.

А потом ещё раз.

И ещё.

И ещё.

А потом ещё.

Прошла всего минута! Да твою же мать!

Я зло подпрыгнул, сорвал их под треск пластмассы со стены и бросил в мусорную корзину. Мой поступок Эйко встретила бурным смехом и практически аплодисментами.

— Будешь раздражать, туда же отправлю, — рыкнул я на неё, чем вызвал вообще приступ хохота у мелкой. — Сучка мелкая… сучка-сучка-сучка…

Я схватился за голову, всё быстрее наматывая круги по комнате и причитая. Это сводило с ума, желание, как жажда, которая требовала хотя бы небольшого глотка, чтоб утолить её. Всего один нюх, ведь… ведь…

Ведь, блять, я сижу и на коксе, и на опиуме! Меня сейчас будет ломать, скорее всего, по обоим. Только вот кокс будет ломать психически, причём очень сильно, а опиум и психически, и физически!

Может… стоит начать с чего-то одного? Например, с опиума?

Взгляд покосился на тумбочку и…

Чёрт… я же всё смысл в унитаз…

Надо было подумать о том, что можно бросать что-то одно — или то, или то, а не всё сразу. Сейчас физически начнёт ломать опиум, а потом ещё и кокс добавится, если уже не добавился. Нужно достать что-то одно, чтоб как-то компенсировать другое. Ведь можно сначала бросить опиум, заедая коксом, а потом уже и его, ведь верно? Я же не наркоман, бросить хочу.

Но эта мысль была так радостна встречена мной, что сразу же отпугнула. Потому что именно такая реакция была бы у наркомана — найти причину закинуть дозу и искренне обрадоваться ей. Поэтому я постарался выкинуть такие предложения из головы.

С каждой минутой мысли становились хаотичнее, и пусть в квартире не было жарко, я начал обливаться потом. Кожа становилась гусиной каждый раз, стоило мне подумать о наркотиках, будто ответная реакция на одни мысли. А ещё мышцы, которые будто сводило, от чего хотелось их хорошенько растереть, попрыгать на месте, отжаться, лишь бы избавить от этих ощущений.

Пока я метался по замкнутому кругу не в силах усидеть на месте, мой взгляд случайно остановился на телефоне. В голове тут же промчалась лихорадочная мысль, что я же могу позвонить и попросить принести кокс сюда, прямо в квартиру, и сколько угодно. Но стоило руке только потянуться к нему, как в ушах прозвучали слова Феи о том, что я должен быть чист, если хочу бросить и начать принимать препараты.

Чист от наркотиков. Иначе говоря, вообще от всех.

Или не от всех?

Прикусив губу, я покачал головой, понимая, что ищу предлог, чтоб попросить притащить кокаин сюда. Предлог, словно сраный наркоша, чтоб обдолбаться. Наркотик есть наркотик, будь то марихуана, кокс или опиум. И если она сказала, что чист, то чист абсолютно от всего.

Но уже через несколько кругов рука вновь в нерешительности остановилась прямо перед телефоном. Невольно я заметил, как она блестит в свете ламп от пота и немного дрожит. Убрал руку, сделал круг по комнате и снова потянулся. На этот раз уже подержал его в руках. Положил на место, сделал круг, взял и набрал номер. Палец в нерешительности остановился над кнопкой вызова.

От нажатия меня удержало представление, как я, расслабленный, уже обдолбавшийся и спокойно сидящий на кровати или за столом, пытаюсь объяснить Фее, что мы неправильно завязываем. Бледный мокрый наркоша, весь заросший и с лицом дебила, объясняет Фее, что она ничего в этом не понимает. Просто сама ситуация, как я толкаю ей умную речь, а ей ничего не остаётся, как согласиться и скрыть своё омерзение… она вызывала стыд и ненависть к самому себе.

С трудом я отложил телефон и продолжил гулять по квартире. Несколько раз возвращался к телефону и брал его в руки, словно для успокоения, чтоб убедиться, что он ещё здесь и что в каждую секунду я могу прервать свои страдания, после чего клал обратно. Останавливало от нажатия то, как я буду ей смотреть в глаза и объяснять, что решил повременить с завязкой. Да и просто ощущение того, что это всё можно прекратить в один момент, меня успокаивало, если честно. Так я и маялся, пока в конечном итоге не перестал выпускать сотовый из рук. А ведь, судя по часам, не прошло даже и двенадцати часов! Я тут убиваюсь во всю, а не прошло даже половины суток!

В это мгновение меня охватила злость — я тут убиваюсь, а время даже не идёт! Но очень быстро пришёл и страх, который полностью её вытолкнул — ведь если я так убиваюсь сейчас, то что будет ровно через сутки? Или через двое-трое суток, когда ломка во всех отношениях дойдёт до своего пика?

Нет, там мне будут давать препараты, которые принесла Фея. Они должны будут облегчить симптомы завязки. Но господи, от этих навязчивых мыслей невозможно избавиться!

Хотелось одновременно позвонить и приковать себя наручниками подальше от сотового.

А кончилось всё тем, что я позвонил. Сам не понял, как нажал на вызов. Вроде набирал номер, чтоб просто успокоиться и понять, что конец всегда рядом и ничего страшного нет, можно просто попробовать продержаться ещё немного, а сейчас уже слушаю гудки в сотовом.

— Да что же со мной такое… — простонал я, отнимая трубку от уха. Я даже продержаться двенадцать часов не могу! Захотелось расплакаться от собственной слабости и того, насколько, по сути, я жалок в своей борьбе с наркотиками. Ни в какое сравнение с теми, кто бросает сам. Да та же Саки, бродяжка и наркоманка, бросала сама, без помощи кого-либо и чей-либо поддержки. А я, имея всё, не могу продержаться долбаных двенадцать часов.

— Алло, что случилось?

Тихий голос Джека было едва слышно. Я даже и не заметил, что набрал чей-то телефон.

— Джек? — я тупо уставился на телефон в своей руке, будто в первый раз его видел.

— Ну… да? Это ты же мне звонишь, нет?

— Я… да, я… Я звоню тебе, Джек, — тупо повторил я за ним.

Повисло секундное молчание.

— Эм… Томми, всё в порядке? — острожное спросил он.

— Да, то есть нет. То есть… да! Нет! В смысле… блять… Да тебе какое дело?! — неожиданно зло рявкнул я в трубку, от чего тут же почувствовал себя паршиво. Паршиво в плане того, что мой собственный крик в голове отозвался болью.

— Да я это… типа спросил просто, — слегка испуганно ответил он.

— Я не в порядке! — вновь рявкнул я в трубку, будто и не раскаивался ни на секунду. — Я пытаюсь завязать!

— С чем?

— С ЖОПОЙ! — заорал я и бросил трубку.

Абсолютно тупым взглядом и с мыслью, какой же я дегенерат, уставился на сотовый, после чего вновь набрал Джека. Дождался, когда прервутся гудки, и уже первым начал, не давая ему вставить слово.

— Это я, Джек, — негромко начала я. — Меня сейчас немного ломает и есть непреодолимое желание шырнуться, но я хочу завязать, вот сейчас и мучаюсь. Все мысли в кучу и настроение буквально прыгает от одного края к другом. Раздражает буквально каждый звук. Но… если я так буду зацикливаться на этом, то не смогу бросить. Мне надо отвлечься. Ты… короче, просто тащи весь свой чай, какой у тебя есть, сюда. Все вкусы, что есть. Будем дегустировать.

— Чифир будем делать?

— А он торкает? — тут же оживился я и едва не ударил себя. — В смысле, нет! Ты идиот?! Я завязать пытаюсь!

— Просто ты так…

— Блять, неси сюда чай, — вдохнул я. — Будем дегустировать его, понял?

Хоть так попытаюсь скоротать время до спасительного прихода Феи, когда мне дадут лекарства. Но надо признаться, теперь я понимал наркоманов. До этого я их презирал и считал слабаками, что не могут бросить. Сейчас я понимал их, чувствуя это всё на себе. Подозреваю, что в будущем буду ещё и сочувствовать.

А это не прошло даже двенадцати часов — сама ломка даже ещё и не начиналась толком.

Глава 188

К приходу Феи меня уже вовсю полоскало в туалете. Весь чай, который я насильно в себя влил, теперь под напором, как из брандспойта, выходил обратно. Это отбило даже мысли о том, что я хочу закинуться. Теперь всё, о чём мог молиться, так это чтоб меня поскорее перестало выворачивать наизнанку.

— Джек? — её немного удивлённый голос я услышал даже из туалета. — А Томас…

— Его полощет.

— Я здесь! — громко отозвался я, и меня тут же вырвало. Выходила уже одна желчь, желудок от постоянных рвотных позывов болел, будто его рвали. Господи, пусть это закончится уже…

— Понятно… — мне оборачиваться даже не надо было, чтоб понять — Фея заглянула в туалет. — Как ты?

— Я думал… я думал, что будет в разы легче, — честно признался я. — Что я спокойно перетерплю что желание, что физический… — пришлось несколько секунд помолчать, чтоб ничто не вылезло обратно. — Что психический дискомфорт. А меня уже одними неприятными ощущениями ломает.

— Но ты, я так понимаю, не двенадцать часов назад принял наркотик, верно?

— Шестнадцать… — я устало повернул к ней голову. Хотелось лечь прямо здесь, на полу в туалете, прямо на кафель. Вообще плевать теперь на всё, лишь бы не тошнило. — Это у всех так или меня одного так крутит?

— У каждого немного по-разному, но в основном у всех одно и то же. Мою дочь тоже очень сильно ломало. Она иногда так истошно кричала, будто из неё кости на живую вытаскивали.

— У тебя есть дочь? — удивился Джек.

— Была. Томас, можешь встать?

— Да… — я с трудом поднялся.

Мышцы болели так, будто я всю ночь занимался усиленно спортом и теперь они забиты молочной кислотой. Их неприятно тянуло и хотелось двигаться, чтоб сгладить эффект, но от движения меня неслабо так тошнило. А ещё мурашки теперь не проходили, будто меня всегда пробирало. Если верить тому, что я знаю, станет ещё хуже.

Когда я встал, то практически сразу начал чихать. Причём не один или два раза, раз двадцать, так сильно, что заболел нос, а мне даже не хватало кислорода, чтоб сделать нормальных чих. Просто содрогался всем телом. Не сразу понял, что меня всё это время поддерживал Джек, не давая упасть.

— Чувак, будь здоров, ты тут не простудился? — похлопал он аккуратно меня по спине.

— Это естественная реакция, — Фея провела пальцами по моей коже, после чего достала телефон и посветила фонариком в глаза.

— Зачем?

— Реакция на свет, — пробормотал я вместо неё Джеку. — Ну как, есть?

— Уже нет. Идём, ляжешь.

— Не хочу. Сейчас, меня тошнить перестанет, и немного похожу. Мышцы аж сводит.

— Это нормально.

— Да похуй, что нормально! — рявкнул я, схватив её за руку. Секунду смотрел на неё и отпустил. — Прости, меня аж пробирает от всего.

— И это тоже нормально. Очень скоро ты можешь ещё и на людей начать бросаться с кулаками.

— Дочь так делала? — догадался я.

— Да, — кивнула она. — Идём.

Меня усадили на кровать, после чего дали какую-то таблетку и достали шприц с ампулой.

— Таблетку под язык. Она частично облегчит тягу принять новую дозу.

— Заменитель какой-то? — покрутил я белую таблетку в пальцах.

— Да, можно и так сказать, — пробормотала она, набирая из ампулы жидкость. — Подменит собой наркотическое вещество и поможет не сильно мучиться. Это, грубо говоря, переходное вещество между наркотиком и препаратами, которые являются их противоположностью.

Вообще, если честно, мне кажется, что Фея соврала мне про двенадцать часов. Раз уж она смогла достать препараты, то смогла бы достать и те, что провели бы детоксикацию сразу, и мне не пришлось бы тут ломаться двенадцать часов. Зачем она это сделала? Может хотела посмотреть, действительно ли я хочу бросить наркотики или чтоб я на себе почувствовал, что такое ломка? А может у неё просто таких лекарств нет. Кто знает, что у неё творится в голове и как есть на самом деле.

— А ампула? Что в ней?

— Чтоб больно не было. Сейчас то, что ты чувствуешь — не самое страшное. Будет в разы хуже. Твой организм будет требовать наркотик, и это должно будет купировать боль.

— Обезболивающее, иначе говоря.

— Грубо говоря, да.

— Ты каждый раз говоришь: грубо говоря, — заметил я. — А если точнее?

— Потому что расписывать фармакокинетику всех препаратов, что у меня есть, я не хочу, да и ты не поймёшь.

— Кинетику чего? — не понял Джек, который наблюдал за приготовлениями.

— Фармако-кинетика, — по слогам повторила она.

— Фармокинетика, — повторил Джек.

— Нет. Фарма-ко-кинетика.

— Фарма. Ко. Кинетика, — смог он выговорить. — А чё это?

— Это то, как лекарства действуют в организме. Как впитываются, на что влияют, как влияют, как взаимодействуют с другими веществами.

— Муть какая-то, — поморщился он, а я задал вопрос.

— Фея, ты врач?

— Не врач, я была медсестрой, ещё во времена, когда картеля не было, — ответила она и сделала укол в пятую точку. Надо сказать, что я его даже и не заметил, всё тело сводило так, что он просто терялся на фоне. — Была медсестрой в порту.

— Значит, ты присоединилась к Соломону по знакомству?

— Я обеспечивала со своей стороны надзор за товаром в первое время. У меня были знакомства на уровне лаборантов и медсестёр в медицинской лаборатории, поэтому я могла проверять товар куда более качественно и тщательно.

— А ты местная? — спросил Джек.

— Нет, мои родители беженцы. Из штатов.

— Искали лучшей жизни? — хмыкнул он.

— Нет, мою мать ещё девчонкой в контейнере привезли для продажи.

— Для продажи?

— Проституция, — пояснил я. — Молодых девчонок провозят для проституции.

— Провозили, — поправила меня Фея. — Бабочки развязали лет десять назад с бандами из-за этого войну. Трупов было столько же, сколько несколько месяцев назад, но те отказались от этого бизнеса. В тот момент…

— Не хочу прерывать твою возможную будущую трогательную историю, — пробормотал я, — но мне бы хотелось знать, когда подействуют лекарства.

— Скоро. Через полчаса тебе должно будет полегчать. Не полностью, но саму ломку и тягу притупит в значительной мере. Но это только на опиаты.

— В смысле? — покосился я на неё.

— Опиум. С него будет ломка, в первую очередь физическая. Главное — избежать её, а вот с кокаина ты можешь и сам слезть. Потому что в первую очередь эта зависимость… — она постучала себя по голове пальцем, — здесь.

— А лекарствами нельзя?

— Незачем нагружать, — пожала она плечами, пряча свой инструментарий. — Не беспокойся, скоро тебе полегчает.

Но мне не полегчало. Совсем не полегчало. Лекарства не подействовали или же имели эффект, но такой маленький, что я его даже и не чувствовал. К концу первых суток моё состояние стало только хуже, и все симптомы, что у меня были, усилились многократно. Пришло окончательное понимание, что такое настоящая ломка. Всё, что до этого было — лишь детские игры, которые ничего не стоят. Я бы такое пожелал только врагам вместо пыток.

Но если на конец первых суток мне казалось, что хуже быть не может, то на вторые я понял, что сильно ошибался — они стали для меня адом. Самым настоящим и беспробудным, который обещал продлиться ещё несколько дней. Теперь я понимаю, почему наркоманы с трудом бросают. От таких болей ты перестаёшь соображать совсем. Я бы сравнил это с тем, что тебе молотком ломают суставы и кости, выкручивают их и пытаются оторвать. Весь спектр боли, не говоря уже о мышцах, которые буквально рвутся.

Я пытался встать, чтоб немного размяться, так как физическая нагрузка немного снижала боль, однако стоило попробовать сползти с кровати, и сил не то что встать, залезть обратно не было. Кости, мышцы, голова — всё болело так, что слезились глаза. Постоянно тошнило. Сердце билось как сумасшедшее, и я чувствовал глазными яблоками давление изнутри. Было так жарко, что всё тело обливалось потом. А в животе всё скручивалось в узел из-за спазмов.

Казалось, что организм разваливается.

— Фея… мразь… ты же сказала, что лекарства подействуют… — прохрипел я. Даже говорить тяжело, челюстные мышцы и суставы болят так, будто туда засунули битого стекла. Кажется, я немного терял связь с реальностью.

— Тебе должно было помочь, — она стояла прямо надо мной.

— Не помогло, блять… господи… меня сейчас разорвёт…

— Это ломка.

— Завали рот, Фея. Я знаю… знаю, что это ломка… — я схватился за голову, так как мне казалось, что голова вот-вот лопнет. — Как же больно, блеять… господи…

Единственное, что меня теперь интересовало — наркотики. Я не говорил это вслух, но внутри буквально кричал, что мне нужна доза. Хоть чего-нибудь, даже если это будет долбаный «крокодил», от которого гниют мышцы.

— Всё не настолько и плохо, Томас, — спокойно произнесла она.

— Да как не плохо?!

— Лекарства купируют часть боли.

— Говори на человеческом! — рявкнул я. — Я не заканчивал мед, мне непонятна половина слов! Чтоб даже в таком состоянии мне было понятно!

Мне хотелось забить её до полусмерти за то, что она такая тупая. Одно её лицо меня неимоверно раздражало и бесило. Ненавижу эту суку… убью её, убью нахрен, но только когда станет лучше…

Весь мир вокруг меня теперь был до ужаса раздражающим и ненужным. Все казались врагами, людьми, которые только и ждут, чтоб лишний раз насолить мне, напакостить, пока я в таком состоянии. И ломка, это долбаная ломка — лишь часть их плана, чтоб подпортить мне жизнь. Они завидовали мне, вот в чём причина. И если не могут убить, то пытаются хотя бы так отыграться, мрази. Возможно, изначально они и собирались так поступить, все они. Ведь даже будучи наркоманом, я был куда дееспособнее, чем сейчас, когда похож на овоща.

И все эти мысли сводились к одному — мне нужны наркотики. Чтоб избавиться от боли, мне нужно хотя бы немного наркотиков. Просто один раз, чтоб перестать мучиться. Разве я много просил? Я не против бросать, но и мучиться не хочу так сильно! Матерь божья, да я словно на пытках! Это не бросать наркотики! Это мучить человека! Нахер мне не сдалось это!

Мне нужно хотя бы немного, немного того или иного. Да хотя бы чего-либо…

— Лекарства перекрывают часть боли, — продолжила Фея. — То есть тебе ещё не так больно, как могло быть.

— Спасибо! — прорычал я. — Я сейчас обосрусь от радости!

— Ну, это тебе ещё только предстоит. Сутки на третьи или на четвёртые у тебя будут спазмы в животе.

— У меня уже спазмы!

— Это ещё не спазмы, — покачала она головой. — Пока не спазмы.

— Завались, Фея… — прохрипел я и заплакал от новой волны боли. — Вколи мне что-нибудь! Да хоть тот же морфий, блин!

— Не могу. Вернее, я только недавно ввела обезболивающее, а вот морфий… ты действительно хочешь этого?

— Конечно же нет! — заорал я. — Не смей давать мне наркоту!

Но в голове я кричал немного иное: «Конечно же да! Давай мне эту наркоту!».

— Потерпи, я поищу что-то более сильнодействующее, — произнесла мягче она.

— Я умру…

Мне было не стыдно плакать. Если это хоть как-то облегчит состояние, мне не стыдно этим заниматься.

— Не умрёшь.

— Твою мать… я уже придумал тысячу причин закинуться… — прохрипел я сквозь зубы. Просто у меня свело судорогой челюсть. — Если… если меня окончательно накроет, и я поеду мозгами, даже если буду приказывать…

— Ты выдержишь, — ответила она спокойно. — Мне не нужен босс-наркоман, Томас. Поэтому я намерена покончить с твоим пристрастием.

— Что ж тогда не убьёшь?

— Ну, к этому мы перейдём, если ничего не получится, — ответила она невозмутимо и подмигнула.

— Шутишь… — выдохнул я и буквально скрутился от внезапно скрутившей меня боли. Суставы и кости, казалось, одновременно сломало. — Можешь и схлопотать за такую шутку…

— Ну ты пока различаешь, когда человек шутит, поэтому всё не так уж и плохо, верно? — пожала Фея плечами.

— Голову не покидают мысли… Мысли, что надо закинуться, — пробормотал я. — Словно я действительно хочу быть наркоманом.

— Тело хочет, — поправила она. — Это нормально. Ты не спал сутки, тебя мучает боль, поэтому не удивительно, что ты мыслишь так. Начинает казаться, что это твои настоящие мысли — быть наркоманом.

— Жесть…

— Жесть, — согласилась она. — Теперь ты видишь, почему нас иногда называют торговцами пустыми надеждами и горем.

— Ну хоть не смертью.

— Это к оружейникам. Кстати говоря… хотя нет.

— Что? — с трудом повернул я к ней голову.

— Когда придёшь в себя, тогда поговорим. Ничего важного, что требует даже нашего внимания.

— Ясно… хочу кокса.

— Тебе дать?

— Нет…

— Вот и хорошо. Через час я дам тебе ещё лекарств.

— В задницу твои лекарства, — неожиданно зло ответил я ей, но Фея даже не обиделась. Понимала, что скачки настроения — вполне нормальная реакция. Но как же я сам устал от этого. С одной стороны, хочется орать благим матом, с другой — плакать, с третьей — едва ли не обнять весь мир. А ещё эта параноидальная мысль, что мне нужно срочно закинуться. Постоянная, шепчущая всеми мне известными голосами: от моего до сестринских.

На третий день, как и говорила Фея, добавились спазмы в животе. Это было не страшно на фоне всего того, что было до этого. Непрекращающаяся боль, бессонные ночи, сознание, которое плавает где-то между реальностью и забытием — благодаря этому боль в животе не сильно-то и добавила мне дискомфорта. Но вот что действительно выбивало из колеи — диарея и сильная рвота. Всё то, что я пытался поесть до этого, понимая, что двое суток без еды не есть хорошо, вышло весело и непринуждённо. Я даже и опомниться не успел. И такое продолжалось на протяжении нескольких дней. Мне даже наняли седелку, всё ту же женщину, что следила за детьми. Сам я не был в состоянии за собой следить.

Но даже такой ад бесконечного круговорота боли, судорог, спазмов и поноса прямо под себя имел конец. Всего лишь неделька ощущений, будто тебе в тисках ломают кости с суставами, наполняя эти промежутки жидким металлом и стеклом, а органы выдирают когтями, и ты чист.

Я понимаю, почему наркоманы не выбирают такой путь. Сам по себе человек, который уже опустился под тяжестью проблем на самое дно, просто не сможет найти силы противостоять ломке. Это то же самое, что прошедшего без воды пустыню Сахару попросить пробежать десять километров за двадцать минут. Тут после первого дня, когда ломка ещё не началась, тебе плохо так, как не было никогда до этого, не считая твоего рождения, а после так вообще спектр всех эмоций, который можно сравнить только с поступлением в первый класс.

Но Фея была права, лекарства действовали. То, что занимало в норме две недели и даже больше, у меня заняло неделю, после чего пошло на убыль. Зависимость всё ещё оставалась, но саму тягу всё же начали подавлять лекарства, которые, собственно, и частично обезболивали. Но пройти такое ещё раз…

Всё пусть и медленно, но приходило в норму. Руки двигались, мышцы и суставы до сих пор болели, но уже далеко не так, как до этого. Аппетита не было, но и еда больше не просилась обратно через все возможные пути, как раньше. А тяга нюхнуть и кольнуться пусть и присутствовала, но уже не в такой мере, как до этого. Я вполне теперь мог противиться этим желаниям.

Но что меня будет преследовать всегда, так это позывы ещё раз, в «самый последний» ощутить прилив кайфа. От них я вряд ли смогу избавиться. «Героин умеет ждать» и «бывших наркоманов не бывает» — это взялось не с потолка. Каждый раз при грусти, неудаче и прочей угнетающей ерунде я буду возвращаться мыслями к тому, как же хорошо и спокойно было под кайфом. И каждый раз, чем хуже мне будет, тем больше будет этот соблазн. Кто-то скажет, что это же просто, но просто он пусть представит, что у него очень сильно чешется какое-то место. Так, что он не может усидеть на месте и невольно сам тянется к нему. А теперь пусть представит, что это находится у него в мозгу и доводит до того, что парализует всю мозговую деятельность.

Говорят, что наркоторговцы — торговцы смертью, но они не правы. Торговцы смертью — это те, кто продаёт оружие.

Я же продаю проклятия.

Глава 189

— Ну чё, как сам, как тело, Томми? — спросил Джек, садясь на кровать рядом со мной.

Это, кажется, в первый раз, когда я чувствовал себя нормально и мог более-менее соображать, не теряясь как в собственном бреду, так и в боли. Я бы сравнил это с похмельным утром, которое однажды мне пришлось пережить.

— Нормально, — ответил я, сжимая-разжимая руку и разглядывая её. Координация вернулась, но до сих пор была не ахти. — Что с картелем?

— Блин, ты чё, даже не спросишь, как у меня дела?! — ужаснулся он.

— А чего спрашивать-то? Вижу, что всё у тебя просто отлично. Вон, почти светишься.

— Да ну тебя, ты жесть какой скучный. Что нюхаешь, что не нюхаешь, вообще разницы нет.

— Это ты к чему? — не совсем понял я его мысль.

— Ну так под кайфом люди меняются, а ты что под кайфом, что нет, вообще не вижу разницы, — пожаловался он. — Кстати, Кассандра сказала, что тебя ломало не по-детски.

— Да, было дело.

— И лекарства не сразу помогли.

— И? — посмотрел я на него.

— Я даже подумал… ну это… — он приблизился ко мне, — может она, чего доброго, плохое задумала… — при этом его лицо выглядело виноватым.

— А задумала?

— Не-а, всё тип-топ оказалось.

Так тебе стыдно, что ты ей не доверился?

— И как ты выяснил, что тип-топ? — полюбопытствовал я.

— Ну там ампулу стащил у неё. Ну что типа она тебе давала. И таблетки. Чисто, — он почесал затылок. — Некрасиво вышло.

— Ты что-то сделал, что ли?

— Нет, но… — он отвёл взгляд. — Я же это, не доверился ей, хотя она сказала, что всё в порядке.

— Джек, это бизнес, — напомнил я. — Не смешивай одно с другим, иначе это выйдет боком.

— Да, но… эх… ладно, я понял, — вздохнул Джек.

— Надеюсь, ты запомнишь это, Джек. Я знаю, любовь, чувства, все дела, но помни, что она часть команды и может пытаться воздействовать через тебя. Поэтому когда ты проверяешь её, то показываешь не недоверие, совсем нет. Ты подтверждаешь для себя то, что не зря доверяешь ей.

— Но если бы я верил действительно…

— Всё требует подтверждения. Даже самые прочные конструкции из металла проверяют, самые совершенные корабли проходят проверку, всё проверяется раз за разом. Не потому что не доверяют надёжности, а чтоб подтвердить, что доверяют не зря.

— Странная логика.

— И правильная. Просто помни об этом. Уверен, она тоже за тобой проверяет.

— Потому что уверена во мне, что ли?

Эм… нет, я не буду говорить ему, что за ним надо иногда проверять, так как, глядишь, и он косяка где-нибудь да даст.

— Ну… почти, — я помассировал виски. — Ладно, что без меня было? Введёшь меня в курс дела?

Я свесил ноги с кровати. Куклу и Эйко увезли, чтобы я не пугал их своими криками и бредом, в котором находился некоторое время. Как меня заверили, отвезли в надёжное место, где им ничто не угрожало. По крайней мере слово мне дала Фея, а мне в ней пока сомневаться не приходилось. Подозрения, конечно, вызывает, но не более.

— Что без тебя? — Джек принялся усиленно вспоминать, пока я поплёлся в туалет умываться и чистить зубы. — Ну… Ишкуина тут связывалась с тобой. Пыталась, вернее.

— Чего ей надо было?

— Предлагала кое-что.

— Что именно? — решил уточнить я, хотя уже знал ответ.

— Она не сказала. Хрен знает, чё ей надо было, но она, мол, с тобой только перетрёт.

— Понятно…

В зеркале на меня смотрел… скелет. В прямом смысле этого слова. Бледное, очень сильно осунувшееся лицо, синяки под глазами и длинные засаленные волосы. Я был похож на наркомана ещё сильнее, чем в прошлый раз, что забавно, и предположу, что сбросил ещё десяток килограмм. Зато теперь был более-менее чист, так что это того стоило. А набрать вес и немного привести себя в порядок — это не такая уж проблема.

Фея сказала, что мне придётся в течение месяца принимать препараты, но и это не было проблемой. А что действительно волновало, так это тот факт, что около шести месяцев, а может и около года, если верить ей, меня будут мучать резкие перепады настроения и иногда даже апатия. Это будет длиться до тех пор, пока не наладятся вся процессы, подавленные в организме наркотиками.

Неприятный эффект, придётся следить за собой куда более тщательно.

— Кстати, где Фея? — спросил я из ванны, включая воду.

— Она за детьми поехала. Ну, твоими… Мы решили… Она решила, что с детьми тебе будет… не знаю, легче, что ли. Типа будешь смотреть на них и помнить, что в завязке.

— Ясно. Как там они? Кукла, например? — честно говоря, меня именно она и волновала больше всего.

— Да нормально, головой крутит, следит взглядом, — а потом подошёл к туалету и заговорчески продолжил. — Мне кажется, что она что-то задумала.

— С чего ты это решил? — спросил я, вопросительно посмотрев на него.

— Каждый раз, когда я ем печенье… — он замолчал, выдерживая паузу, — она смотрит на меня!

— Она постоянно на кого-то смотрит. Она и на меня смотрит, и на Эйко, и на…

— Кстати, насчёт Эйко. Тут неприятность случилась, — моё сердце ёкнуло при этих словах, — она клок волос выдернула кукле, — и тут же отлегло. Это же Джек, он даже из ничего сделает настоящую проблему.

— И?

— Ну… я не знаю, нормальные ли это отношения между ними, но пока Эйко смеялась, как сумасшедшая, с куском волос куклы, та смотрела на неё, будто говоря, что оторвёт ей к херам руки и ноги, чтоб та не выёбывалась. У девки такой взгляд лютый, что даже Фею пробрало и она от греха подальше унесла Эйко.

— Погоди, так надёжное место, где они жили — ваша квартира? Безопасное место?

— Я подумал, что побезопаснее других. Там же типа наши ребята всегда дежурят. И дети всегда под надзором, считай. А у Феи опыт есть, так что вообще отлично. Кстати, прикинь, у неё аж четверо было детей. Правда, трое померли.

— Да, я знаю, — я сразу припомнил разговор, в котором она об этом упоминала. — Сказала причину, почему?

— Да там что-то с делёжкой территорий было связано. Типа когда в лейтенанты поднималась, поссорилась с ещё одним кандидатом, и…

— Произошло то, что произошло, — подытожил я.

— Да.

В каком-то плане это объясняет причины её нежелания пытаться подняться дальше. У неё же есть ещё один сын. И ему вроде как шестнадцать сейчас уже должно быть. Вполне возможно, что она испугалась, что если будет пытаться прорваться дальше, то могут прийти и за последним оставшимся отпрыском. При этом до такой степени, что лучше остаться на месте, укрепиться и не гнаться за большим, так будет безопаснее.

— Что ещё было?

— С тобой встретиться хотел ещё и Брюссель. Поговорить на нейтральной территории.

— Сказал, о чём?

— Нет, сказал, что хочет поговорить и всё. Я пытался спросить, но трубку бросили. И это, ещё дом Ли отправил весточку. Ничего особенного, но там типа намёк, что пора бы начать действовать. Ну, по тому вопросу.

— Я понял. Их дальний отпрыск. Отправить обратно весточку, что мы уже работаем над этим.

— Окей… — протянул он, будто что-то вспоминая. — Ну вроде… вроде всё.

Вроде всё…

Значит, на повестке дня у нас три вопроса — Брюссель, Ишкуина, которой неожиданно что-то надо, и дом Ли с заданием.

Брюсселя можно пока отметать, подождёт, так как я практически уверен, что будет вновь предложение объединиться. Только предложение. Даже если откажусь, вряд ли за этим что-то последует, потому что, как показала практика, он сейчас пока не рискует на нас нападать. Подождёт, пока всё утихомирится, и уберёт по-тихому. С ним ещё будет разговор, но позже, когда людей у нас станет куда больше. Надо будет узнать, кстати, сколько сейчас у нас, Фея должна была послать Молчуна заняться этим.

Ишкуина — вот что конкретно ей нужно, мне было очень интересно, если честно. Это в первый раз за время нашего знакомства, когда она предлагает встретиться. Ненормальная, сумасшедшая, сама себе на уме, но… сложно сказать, однако что-то в ней было. Я имею ввиду, что такие, как она, занимают свой пост не просто так, они имеют мозги, причём работающие под очень извращённым углом, из-за чего понять, что они замыслили, слишком сложно. Вот с Брюсселем и домом Ли всё предельно ясно, но куда стремится Ишкуина? Не вижу смысла отказываться от встречи, если это только будет происходить на нашей территории. Мне даже самому интересно с ней встретиться, если честно.

Дом Ли… Честно говоря, здесь было предельно ясно — выкради ребёнка. Всё. Но меня посетила мысль — ему же нужен наследник, верно? Зачем красть? Можно послать к этому дальнему родственнику отборную красавицу, чистую, как горный ручей, и купленную, как глава департамента полиции Сильверсайда. Вряд ли глава одной из банд триад отличается высокой нравственностью. Как по мне, это идеальный план, который как поможет избежать проблем с триадами, так и удовлетворит просьбу главы дома Ли. И там же можно будет решить, нужна ли ему сперма для оплодотворения или же можно сразу ребёнка.

Мне вопрос показался интересным. Не то чтобы мне претило отрывать ребёнка от семьи, но и хорошего, если так подумать, в этом ничего не было. А здесь бескровно и спокойно сможем решить этот вопрос. Да, надо будет связаться по этому поводу с домом Ли и выложить предложение. Согласится — чудно, не согласится, что ж, будем думать дальше.

Помывшись и наконец почувствовав себя свежим, я выбрался из душа. Почистил зубы, оделся в чистое и кивнул Джеку, который игрался с телефоном.

— Заедем сначала в парикмахерскую, хорошо?

Джек сначала посмотрел на меня удивлённо, но уже через несколько секунд на его губах расползлась улыбка.

— Готовишься к свиданию?

— Посмотри на меня, — обвёл я себя руками. — На кого я сейчас похож?

— На наркомана, — без запинки был дан ответ.

— Ну и вот. Не в ближайшие дни, уж точно.

Но и отказываться я от него не собирался. Мария… была интересна мне в каком-то плане, поэтому я совсем не против встретиться с ней и провести вместе время.

Нравится ли она мне? Ну, Мария однозначно привлекательная девушка, тут спорить смысла не имеет. И привлекательная конкретно для меня. А вот насчёт нравится или нет — вопрос совсем иной. Слишком плохо знаю её, хотя подозреваю, что ответ больше да, чем нет, так как меня однозначно тянет прогуляться с ней.

Теперь мне понятна фраза «всё сложно». Всё очень сложно, куда сложнее, чем отбивать районы и разбираться с конкурентами, которые решили появиться, пока нас мотали неизвестные мстители.

Было приятно выйти на улицу, если честно, учитывая тот факт, что я неделю провёл дома, а ещё до этого чёрт знает сколько за планами, которые дали свой положительный эффект. Просто почувствовал, когда оказался под солнцем, будто обрёл свободу после долгой отсидки. Да, мне не с чем сравнивать, но как мне кажется, ощущения схожи. Сейчас как раз был февраль, от чего на улице была стужа, что действительно бодрило. И даже сам воздух, несмотря на загазованность, казался чистым и свежим. Я не отказал себе в удовольствии постоять и подышать полной грудью.

Как-то на автоматизме рука сама поползла в карман за сигаретами, но я практически сразу поймал себя на этом. Раз уж бросаю плохие привычки, стоит это делать по всем фронтам, особенно когда я не курил целую неделю, валяясь в кровати скрюченный ломкой.

Первым делом мы, как я и хотел, заехали в парикмахерскую. Хотелось привести себя в порядок, а не выглядеть, как хиппи или какой-нибудь гот. После этого сразу же съездили и к Фее, чтоб помочь с детьми. Если быть честным, то мне даже грело душу то, как Эйко сразу же засмеялась, потянув ко мне свои маленькие ручки, стоило ей увидеть меня. Узнала меня, кроха. Я даже мог потерпеть то, как она пыталась свои пальцы мне в нос засунуть.

— Я тебя тоже рад видеть, крошка, — чмокнул я её в лоб, чем вызвал обилие слюней. Так она показывала свою радость, как я понял.

— Ты ей нравишься, — сказала без тени улыбки Фея. — У тебя на руках она оживает.

— Ага, — попытался я заглянуть мелкой в глаза. — Ещё бы не слюнявила меня, и было бы просто чудно. А, Эйко?

— Уауй!

— Не согласна со мной, — слабо улыбнулся я. — А где кукла?

— В комнате. И кстати говоря, может стоит дать ей имя? Всё-таки звать куклой ту, кто осознаёт всё вокруг, несколько неправильно.

— Да, знаю, — я осторожно передал ребёнка Джеку. — Я уже решил, что назову её Соней.

— Соня? — вскинула она одну бровь.

— Да, Соня, — кивнул я. — Мне нравится имя, оно довольно милое, как по мне.

— Да… милое, — кивнула немного странно Фея, после чего мотнула головой, предлагая мне пройти. — Она в комнате. Идём.

Соня, как теперь буду звать я девчушку, встретила меня внимательным взглядом. Мне даже стало слегка не по себе от того, как она на меня смотрела: слишком пронзительно и внимательно, будто изучающе. Я многих людей видел и с многими общался в последнее время, но такие глаза видел у считанных единиц. Например… у Фиесты. Почему-то нечто схожее, мне казалось, я видел и у Нинг.

Иначе говоря, взгляд мне совершенно не понравился, пусть виду я и не подал.

— Здравствуй, — присел я на край кровати и осторожно убрал с её лица волосы. — Ну как ты?

Молчит, сморит, хотя могу поклясться, что она прекрасно всё понимает.

— Скажешь хоть слово? — очень аккуратно щёлкнул я пальцем её по носу.

Всё равно молчит, хотя я и не ожидал другого, если честно.

— Ну как хочешь. Я пришёл забрать тебя обратно домой. И теперь у тебя будет имя. Соня. Тебя будут звать с этого момента Соней. Как тебе?

Смотрит мне в глаза, но даже головой не ведёт.

— Мне кажется, ей пришлось по душе имя, — подала голос Фея.

— Думаешь? — посмотрел я на неё.

— Считай женским чутьём. Она даже не хмурится, хотя умеет.

— Ну что же, раз понравилось, значит, чудесно. Что я ещё могу сказать по этому поводу?

Я вместе с Феей аккуратно одел Соню, после чего осторожно взял её на руки и отнёс в машину.

— Она вообще не двигалась при вас? — спросил я, когда мы ехали обратно в штаб.

— Если только головой, — ответила Фея. — Она смотрела на всех таким взглядом, будто хотела прожечь.

— Потом привыкаешь к этому, — пожал я плечами.

— Да, привыкаешь, — согласилась она. — Кстати, Джек тебе сказал об Ишкуине, верно?

— Да. Хочешь что-нибудь добавить к нему?

— Кроме того, что она мне не нравится? Нет, ничего. Хотя мне очень интересно, что она хочет предложить, — задумчиво произнесла Фея. — Ты решил уже по её поводу?

— Да, мне тоже стало интересно, что она хочет, — кивнул я. — Ты искала по ней что-нибудь?

— Да но она такой же призрак, как и ты.

— А ты искала по мне информацию? — бросил я на неё взгляд.

— Естественно, — даже не попыталась скрывать она, посмотрев мне в глаза. — Два раза. Первый, когда ты только попал в картель. Второй, когда я стала на тебя работать. Ничего личного, просто хотела убедиться.

— В чём?

— В чём-нибудь. Кто ты, откуда или что из себя представляешь. Но нет, ни в чём убедиться я не смогла. Тебя не существует.

— И Ишкуины тоже?

— Ну… не совсем. Я могу сказать, что значит её имя.

— И что же? — заинтересовался я. Хоть что-то о ней буду знать.

— Ишкуина — это ацтекская богиня секса, проституток, похоти и измены. Переводится её имя дословно как пожирательница грязи. Она питается людскими грехами и считается ведьмой. Бельмом на глазу ей были верные честные мужья, которых она всячески соблазняла. Иначе говоря…

— Ей противно всё чистое и светлое. Такое ощущение, что описала только что психологический портрет этой девушки. Практически в точности, как и говоришь. Не удивительно, что она взяла себе такое имя. А больше по ней ничего? Ни откуда, ни где училась? Кто-то где-то её да должен был видеть просто. Она же не с луны свалилась.

— Как и ты, Томас. Не с луны же свалился. Но на тебя ничего нет. Совсем ничего. Ни в каких базах данных.

Может она такая же перебежчица, как и я? Или родилась где-нибудь под лавкой в прямом смысле слова и была незарегистрированным ребёнком кого-нибудь из проституток? А они, как я понял, своих не выдают, вот мы ничего и не можем найти по ней.

Да такой вариант вполне возможен, но более точно мы сможем узнать, лишь встретившись с ней и поговорив. В принципе, это ещё один повод выслушать Ишкуину. Всё-таки бороться и противодействовать человеку, которого ты понимаешь, значительно легче, чем непонятно кому.

Если она вообще человек.

Глава 190

Приятно, когда все дома. Это я понял и почувствовал, когда обе девчонки оказались у меня. Снова этот шум от Эйко, которая принялась радостно ползать по полу, ища, куда бы залезть и где бы нашкодить. Соня, которая вновь наблюдает за мной внимательным, даже немного пристальным взглядом, что чувствуется, даже когда ты стоишь к ней спиной. Как по мне, всё просто чудесно и наконец вернулось на круги своя.

— Тебе нужна помощь? Няня, например? — спросила Фея тогда.

— Да не думаю, — покачал я головой. — По крайней мере в данный момент, так как у нас вроде как всё спокойно пока. Кстати, свяжитесь с Ишкуиной. Знаешь ресторан «Семейный»?

— «Семейный»? Где это?

— Примерно у самой границы с Бабочками. Буквально квартал до них. Считай, рукой подать. Предложи Ишкуине встречу там. Как раз и от них недалеко, и на нашей территории.

— Согласится?

— А ты не давай ей других вариантов. Или так, или никак, — пожал я плечами.

— Хорошо, — кивнула она. — только не забывай про лекарства, Томас. Будешь пропускать, можешь ощутить на себе последствия того, что ты бросил.

— Ломка?

— Ломки, как таковой, не будет, но ты будешь чувствовать себя как после тяжёлой болезни и апатию. И если первое исправить можно…

— То с апатией бороться бесполезно, — кивнул я. — Спасибо, Фея, я запомню.

Я вернулся к своим житейским проблемам. В конце концов, помимо картеля, у меня была и своя жизнь, на которую я временно подзабил в связи с наплывом проблем, которые сковали нас по рукам и ногам. Поэтому пару дней я посветил житейским проблемам, которыми, к своему удивлению, наслаждался.

— Куда ты всё ползёшь, неугомонная? — поймал я Эйко, которая намеревалась заползти на кухню. — Решила мне помочь навести там порядок?

— Апфуйюй, — выпустила она целый скоп пузырей мне в лицо.

— Жду не дождусь, когда ты подрастёшь и тебе начнут нравиться мальчики, Эйко. Буду при каждом удобном случае вспоминать тебе все твои проделки.

— Яй! — взмахнула она ручками, видимо, не сильно понимая, как же будет краснеть.

Раньше здесь, как я понимаю, хранили всякие улики, но теперь эти помещения практически идеально подошли под мою квартиру. Мы только и сделали, что убрали ненужное, провели коммуникации и сделали подходящий ремонт. Скоро предстояло ещё и капитальный сделать, основательный, чтоб наверняка и надолго.

— Давай, ползи обратно в зал, мелочь.

Эйко, будто поезд, который только и надо, что поставить в нужную сторону, тут же поползла туда, не сильно задумываясь, видимо, куда ползёт.

В отличие от той же кухни и туалета, в зале я уже давно успешно убрал любые опасности для мелкой. Заклеил розетки, хотя ума не приложу, как туда можно засунуть пальцы, заклеил поролоном любые углы, убрал всё, что может свалиться на голову, подальше. Практически полная безопасность, пусть ползает, обсасывает ножки столов и кровати, которые я продезинфицировал, сколько влезет.

На кухне же я быстро-быстро принялся заниматься привычным делом — готовить кушать. Поставил греться молочную смесь, которую заранее приготовили, сделал себе небольшой завтрак, вскипятил чайник, иногда поглядывая за Эйко. Что делала Эйко? Она тягала за свисающие с кровати волосы Сони, весело смеясь. Та же хмуро пыталась взглянуть на причину своего беспокойства, однако угол поворота головы не давал ей этого сделать. Вот и пучила она недовольные глаза, не в силах сопротивляться маленькой бестии, что рвала ей волосы.

Ох уж и даст она тебе потом просраться, Эйко, если ты не умеришь свой пыл.

Вот чую, что как только Соня начнёт двигаться, она сто процентов полезет разбираться с маленькой нахалкой, а судя по лютому взгляду, который заметила даже Фея, пощады от неё ждать не придётся. Я боюсь, что, если Соня ещё и с импульсом, так вообще может ненароком прикончить мелочь. И проблема не в жестокости, проблема в том, что она ребёнок и может банально не полностью осознавать последствия своих действий. Захочет наказать, пульнёт током и случайно убьёт. И я сейчас взял в пример реальный случай разборок маленьких импульсников, которые задумали решить вопрос войной. Поэтому я даже рассматривал вариант потом разделить их. Отделить друг от друга…

Раздался телефонный звонок, заставивший на время прервать поток моих мыслей.

— Да, слушаю, — поднял я трубку.

— Это Скрипка. С выздоровлением, — отозвались в трубке.

— Это ты поздравит позвонил или по делу? — немного грубо спросил я.

— Да мне Джек сказал, что теперь всё возвращается на круги своя. Мол через тебя вновь сё проходит, вот и звоню. У нас тут небольшая стычка с бандами.

— Чего опять? Что-то важное или…

— Обстреляли пункт дилера. Убили двоих, ещё один ранен. Пытались взять штурмом, но подмога их спугнула. Троих их людей убили.

— Взяли кого-то в плен? — сразу спросил я, чтоб они там пленного в расход не пустили раньше времени.

— Нет, не успели.

— Сейчас они ушли?

— Да, всё тихо, они уехали, наши контролируют обстановку.

— Ясно, жди подмогу и начинай там наводить порядок.

— Я понял, всё сделаю.

Всё сделает он…

Я быстро набрал номер Сэндмэна, который должен был управлять нашими силами вместе с Молчуном, как наиболее опытные люди. Как только наберу ребят более сильных и опытных, чем они, им придётся или повышать свою квалификацию, или уступать место. Конечно, они останутся в моей гвардии, как доверенные люди, но вот поста офицеров лишатся. Естественно, что я не питал к ним никакой ненависти, просто бизнес есть бизнес. Ради мнимого товарищества рисковать картелем я был не готов.

— Так, это я. У нас жёлтый код. Знаешь, где заведует Скрипка?

— Эм… секунду… — послышались шаги, потом шелест страниц, бормотания и… — Да, вижу.

— Хорошо. Банды пробуют нас на прочность, так что там поаккуратней, хорошо?

— Принял.

Больше объяснений не требовалось. Всего несколько фраз, и готово, человек получил инструкции, как действовать и сколько отправлять людей. Коды, которые мы теперь использовали, были довольно удобны, помогая оценить опасность и без лишних слов объяснить, сколько людей стоит туда отправить.

Всего было четыре кода: жёлтый, красный, чёрный и белый.

Жёлтый код — неприятность из разряда стычки с кем-то, где до оружия дело ещё не дошло или когда стычка уже закончилась и стоит отправить людей на всякий случай, если нападающие вдруг вернутся. Вот как сейчас — отбиваться уже не от кого, смысла прямо всех посылать дело тоже не имеет.

Красный код — неприятность на уровне нападения. Нападение на дилера, боевиков, наши предприятия, склады или что-то равнозначно серьёзное, как например, пожар на главном складе. Надо поднимать боевиков, подключать соколов и штаб к решению проблемы. Можно сказать, что любая ситуация, когда проблема ещё происходит и нужна срочно поддержка.

Чёрный код — это поднимаем полностью весь картель, каждого боевика, что есть, каждый вооружается и идёт отстаивать свои точки и позиции. Считай, тотальная война и мобилизация всего и вся: штаб, разведка, все связи, что есть, включая полицию, подключаются по мере возможности для решения проблемы. Но это если только что-то очень серьёзное произошло, как, например, нападение конкурентов с их активным продвижением вглубь наших территорий и убийством всех подряд или похищение кого-то из близких мне людей. Тогда при чёрном коде мы буквально в локдаун можем ввести весь Нижний город, перекрыв все пути.

Белый код — это отбой. Тут всё ясно.

Почти все из командиров и офицеров должны знать, что какой код значит. Чтоб могли между собой связываться и запрашивать помощь двумя словами, назвав всего цвет кода и адрес, куда требуется поддержка.

Правда, пока это всё через меня делается, и я решаю, какой код какому событию присваивать, однако в скором времени Фея должна будет решить вопрос со штабом и лейтенантами. То есть любая стычка передаётся лейтенанту, а он, в свою очередь, оценивая, насколько это важно, говорит в штаб, а те уже высылают подмогу. Мне же будут просто приносить новости о случившемся и не придётся самому висеть на телефоне. Ведь генерал не решает проблемы на уровне солдат, верно?

А пока… а пока как есть.

Что касается банд, которые рискнули это сделать, очень скоро им напомнят, что такое соблюдать перемирие. Отправлю людей, чтоб пожгли у них склады с оружием, да и подсократили их количество, а то вообще охренели. Все должны знать, кто здесь сила, даже если мне придётся в ближайшие дни прибивать головы ублюдков к дверям домов, в которых они жили, чтоб красочно объяснить свою позицию. Столько лет эволюции, а едва ли не половина человечества до сих пор понимает только боль, как животные.

Прислушиваясь к тому, как Эйко заливается смехом, будто нашла себе что-то более интересное, чем волосы бедной Сони, я продолжил готовить. Раз смеётся, значит, всё хорошо. Пока что. Но вот Соню надо… не знаю, прятать от неё.

Быстро перекусил, помыл тарелки, достал еду для Эйко и пошёл в зал. Но едва пересёк порог, как замер на месте, застав удивительную картину и даже не сразу поверив в то, что вижу перед собой.

Соня сидела на полу.

Не на кровати, как я её оставил и как она проводила большинство своих дней, а на полу. Сидела, облокотившись на кровать и вытянув ноги вперёд. Что ещё более удивительно, на её коленях сидела Эйко, явно чего-то ожидая и с завидным сосредоточением наблюдая за ней.

Честно говоря, я даже немного охренел от увиденного. Я не мог поверить в это, хоть и понимал, что рано или поздно такое произойдёт — Соня окончательно придёт в себя. Но не так же неожиданно! Не за то время, пока я, блин, был на кухне! Я ухожу, и она лежит на кровати, возвращаюсь, а они уже тут посиделки устроили. Но куда больше удивлений меня ждало через несколько секунд, что и стало ответом на вопрос: чего это Эйко так заливалась смехом.

Она держала перед собой напротив друг друга ладони, будто что-то удерживая между ними. Вот они сидят, чего-то ждут, и тут неожиданно между ладонями появляется разряд. Яркая вспышка, сопровождающаяся молниями.

И стоило Эйко увидеть это, как она громко рассмеялась, заливаясь смехом и едва не падая с колен Сони. Отсмеялась, начала болтать на своём и пускать слюни, дёргая руками. Видимо, прося ещё раз повторить фокус. Замерла, со средоточием наблюдая за её ладонями, и вот новый разряд и новый приступ хохота.

Вначале я было испугался и уже хотел броситься вперёд, но смог удержать себя на месте, потому что Эйко не плакала — она смеялась. А присмотревшись получше, понял, что всё несколько не так, как предстало передо мной мгновением раньше.

Соня играла с Эйко.

Не наказывала за то, что та вырвала клок волос у неё, а играла, показывала простенький фокус класса Тантум, самого начального класса опасности. Возможно, болючего, если даже Эйко решит попробовать его пальцем, но вполне себе безопасного. Но той, казалось, было интересно именно увидеть сам фокус, от чего она начинала сразу радостно смеяться.

Осторожно, чтоб не испугать обеих, я прошёл в комнату и сел на стул, продолжая наблюдать за ними.

Вмешаться? Нет, я не считал это необходимым. Девочки вроде как нашли общий язык, что было весьма удивительно. А раз они его нашли, то может даже смогут подружиться. Сейчас лезть — это разрывать мало-мальски налаженный между ними контакт, что не есть хорошо. Также Соня может подумать, что ей не доверяют, боятся или любят меньше — дети бывают очень мнительными иногда. Да и всё-таки они были частью одной семьи теперь и хорошо, что обе находили общий язык между собой.

А через двадцать минут обе уснули прямо на полу. Соня, как сидела, так очень медленно и завалилась на бок у кровати. Эйко несколько минут пыталась её разбудить, дёргая за волосы, уши и нос, заглядывая в лицо. Подёргала за щёки, что-то спросила, потянула за щёку, вновь спросила что-то очень важное, но под конец заползла к ней под бок и тоже уснула.

Это выглядело настолько мило и уютно, что на сердце само собой стало тепло. Нечасто у меня бывает наплыв этих чувств — тепла, уюта, умиления и любви. Особенно одновременно.

Кто-то спросит, люблю ли я их? На этот вопрос я могу ответить так — если кто-то или даже что-то решит им навредить, я выковыряю это хоть из-под земли, даже если мне придётся сжечь к чёртовой матери половину города, а то и весь. Даже если придётся пустить под откос весь картель. Мне кажется, что это и есть любовь.

Немного раньше я говорил, что не чувствую к Эйко ничего. Сказать по правде, я и сейчас к ней особо ничего не чувствую, но лишь до момента, когда она рядом. Когда же её нет, тогда мне становится немного неуютно. Я это прочувствовал, когда очухивался после наркотиков и мог немного ясно мыслить. Вокруг словно стало пусто и не хватало чего-то очень важного.

— Эх, дети, дети… — вздохнул я, осторожно беря сначала Эйко, потом Соню на руки и укладывая их обратно спать. Правда, Эйко пришлось выковыривать из цепких ручонок Сони, но куда ей до меня.

Немного было странно и то, что она просто неожиданно взяла и слезла с кровати. Может упала с неё, когда пыталась взглянуть на Эйко, а там уже сама села? Или действительно ходит? Просто когда человек не двигается, мышцы у него атрофируются, что не есть хорошо. И там ему предстоят многие месяцы реабилитации, чтоб вернуть себе способность нормально передвигаться.

Вообще, мне хотелось попробовать поговорить с Соней, однако будить ради этого ребёнка не хотелось совсем, как и прерывать их игру с Эйко. Поэтому я решил подождать до следующего раза, когда она проснётся. Вместо этого позвонил Фее.

— Алло, занята?

— Звонишь по личному телефону? — казалось, что она удивилась. — Что-то произошло?

— А ты где сейчас? Я слышу на заднем фоне шум.

— Я у Скрипки на пункте. Слышал же, обстреляли их, убили двоих.

— Да, слышал. Что-нибудь есть по ним интересное или опять их попытка показать себя? — спросил я сразу.

— Да знаешь… странно немного выглядит это нападение, если честно.

— Чем именно?

— Тем, как оно сделано. Раньше они просто подъезжали на машине и расстреливали пункт, а тут попытались штурмом взять, — поведала Фея. — Это что-то новенькое.

— Это называется эволюцией, — ответил я. — Наглеют.

— И?

— Жаждешь ответной реакции?

— Хотелось бы. Не хочется, чтобы повторился опыт Соломона.

— Не повторится, — заверил я её и решил перейти к вопросу, по которому звонил. — Но я по другому поводу. При тебе Соня что-нибудь делала?

— Делала?

— Вставала, сидела, пыталась говорить, есть сама? Может импульс как-то проявляла?

— Эм… нет, не видела такого, хотя и я присматривала за ней, и няня. Что-то произошло?

— Да она просто тут сидела, молнии из ладошек пускала, вот я и решил поинтересоваться, с чего вдруг так оживилась она.

— Может рада, что вернулась домой? — предположила Фея.

— Очень смешно.

— А это и не шутка. Не ты ли за ней присматривал всё это время? Да и где больше всего времени она провела, скажи мне, не у тебя ли?

— Допустим, в твоих словах есть зерно истины, — согласился я.

— Скорее всего так оно и есть. Для неё ты родной человек. Твоя квартира — её дом. Она ребёнок, но скорее всего всё понимает. Однако вряд ли имеет собственную память, поэтому для неё всё это ново, и она как птенец — кого первого увидела, тот и родитель. Что-то вроде этого.

— С чего ты взяла, что она не имеет памяти? — удивился я.

— А ты бы стал давать оружию память о том, кем она была? Я бы вот нет. К тому же, она ребёнок. А я мать. Будет у тебя ребёнок, ты станешь тоже понимать больше, чем сейчас.

— Она решила проявить себя дома?

— Возможно, так у неё выражаются эмоции: она рада, что вернулась. Запомни, кем бы она ни была, в первую очередь она ребёнок. И вести с ней надо будет, наверное, как с ребёнком.

— Я понял.

— Надеюсь, я дала вразумительные ответы на твои вопросы. Однако, если нужно, я могу сегодня приехать к тебе. Сама посмотреть, что да как.

Я сначала хотел отказаться, однако решил, что её опыт мог бы вполне пригодиться здесь. Что я знаю о ребёнке? Да ничего. Я даже не знаю, как за ними ухаживать, особенно за девочками. Поэтому помощь наставника мне бы действительно не помешала.

— Знаешь, да, пожалуйста, если тебе не сложно, то сегодня.

— Хорошо, приеду, как только освобожусь здесь, — ответила Фея и сбросила звонок.

Глава 191

Как и обещала, Фея приехала сегодня, правда, вечером. К тому моменту Соня и Эйко уже проснулись. И если одна из них вела свой обычный образ жизни, бороздя квартиру в поисках приключений на свою мягкую и закованную в памперс пятую точку, то вторая проявляла удивительную активность, пытаясь выбраться из кровати.

— Соня, тебя ещё не рано вставать? — присел я рядом, наблюдая, как она сбросила с себя одеяло и в чём мать родила, или в чём клонировали её в пробирке, теперь пыталась слезть с кровати. — Ты же буквально недавно лежала на кровати.

Девчушка удивлённо посмотрела на меня пронзительным взглядом, после чего посмотрела на Эйко. Потом снова на меня. Хоть лицо и общее выражение лица были милыми: вопросительными, умоляющим, жалостливыми, но сам взгляд был действительно каким-то не таким. Я бы сказал, взгляд убийцы, прожжённой машины смерти, которая порвёт тебя на части и не моргнёт глазом.

Мне пришлось постараться, чтоб под таким взглядом по-доброму улыбнуться.

— Скажешь что-нибудь? — молчит. Смотрит, будто пытается понять, что от неё требуется. — Ну же, давай, скажи что-нибудь.

Она склонила голову вбок, после чего открыла рот и выдала:

— Мозиграть-ть. Моза.

— Мо… — мне пришлось постараться, чтобы соотнести то, что она пытается сказать, с тем, чего она хочет сделать. — Можно поиграть? — переспросил я.

Она закивала головой. Очень медленно, будто давалось это ей с трудом.

— Ну-ка, скажи «можно».

Она склонила голову в бок, помолчала с важным видом и выдала:

— Моза!

— Не моза. Можно, — поправил я.

— Моза?

— Нет.

— Маза?

— И тоже нет. Давай так, мо-о-о-о, — протянул я.

Девочка посмотрела на меня как на идиота, явно не совсем понимая меня.

Окей…

Активно двигая губами, я вновь произнёс:

— Мо-о-о-о-о.

Она задумчиво посмотрела на меня, после чего вытянула губы и произнесла:

— О-о-о-о-о-о-о-у-у-у-у-у-у.

— Нет-нет, мо-о-о-о-о-о-о-о.

— О-о-о-о-о-о-о-у-у-у-у-у

— Нет, не так. М, — я прямо губами показывал. — М. М. Давай, губками, м. Как будто целуешь Эйко. М. М.

А Соня губами чпок, будто реально целует кого-то.

— Нет-нет. М. М. Ну давай, — улыбнулся я. — Букву «М» надо произнести, красавица. М.

— Мь, — с каким-то трудом повторила Соня за мной, хотя недавно произносила «Моза» без каких-либо проблем.

— Хорошо. А теперь «М» и «О» вместе. М.О. Мо-о-о. Давай вместе. Мо-о-о…

— Мё! — выдала она мне.

Окей, пробуем ещё раз.

— М.

— Мь.

— О.

— О-о-о.

— М.О.

— Мь-о, — наконец что-то более-менее повторила Соня.

Я ни разу не разговаривал с детьми вот так, не учил их произносить буквы, поэтому сказать, насколько быстро мы справились, был не в состоянии. Но прогресс на лицо. То есть часть слов она знает, раз смогла невнятно спросить: «Можно поиграть».

— Так, с первой частью мы справились. «Мо» кое-как говорим. Теперь давай попробуем произнести букву «Ж».

— З-з-з-з, — протянула она. Нет, не впечатлила.

— Так, давай снова вместе…

Так я и учил её буквам, надеясь, что она произнесёт «Можно» нормально. Попутно следил за тем, как Эйко с важным видом обсасывала ножку стула. А чуть позже и свисающую ногу Сони, да с таким сосредоточением, будто блох вычёсывала. Правда, сама Соня не обращала на это внимания, будто само собой разумеющееся, внимательно смотря мне в глаза и пытаясь выговорить слово. Причём от её взгляда мне становилось не по себе, и иногда я сам отводил его. Уж слишком тяжело девчонке было смотреть в глаза. Но, тем не менее, перед попыткой научить её слову не отказался, продолжая неравную борьбу с её неграмотностью.

Вспомнились и слова Феи о том, что её память вполне могла быть чиста, так как оружию это не нужно. Но что-то же должно было остаться? Как дышать уж точно, иначе она бы умерла, это безусловный рефлекс, как и реакция на боль. Понимать нашу речь? Ведь иначе как ей управлять? Может сейчас она, слыша наши голоса, вспоминает всё, что было заложено? Или же в действительности, как девочка из пробирки, она имеет феноменальную память?

Интересно. Жаль, пока рано расспрашивать её, так как она с трудом произносит слова и, несмотря на лютый взгляд, ведёт себя как осторожный ребёнок, пытающийся приспособиться.

— Так… а теперь слово вместе, — подошли мы к самому важному этапу. — Мож-но.

— Мозё, — сосредоточенно повторила она.

— Нет-нет, мож…

— Мозь…

— Опять нет, — терпеливо и с улыбкой повторил я, хотя её тупость меня уже начала знатно раздражать… Нет, это не тупость, это я тупой, а девочка умная. Это я не могу понять, что она ребёнок и пытается всеми силами произнести слово, а я тут выёживаюсь. Мне даже слегка стало стыдно. — Давай-ка, мож…

— Мозь…

— Мож…

— Мозь…

— Мож… — во внеочередной раз повторил я, и о чудо:

— Мож…

— Но, — закончил я.

— Но.

— Мож-но.

— Мож-но, — повторила она.

— Ещё раз, мож-но.

— Мож-но.

— Мож-но.

— Мож-но, — повторила Соня, окончательно убедив меня, что более-менее произносит слово правильно. Я даже немного возгордился как ей, так и собой, что наши усилия не прошли даром. Наши, потому что я бы мог тут сколько угодно распинаться, если бы Соня не пыталась произнести всё правильно.

— Молодец, — обнял её. — Знаешь, ты умная девочка.

— Мож-но? — по слогам спросила она и красноречиво посмотрела на пол.

— Да, можно, только давай на тебя сначала трусы наденем, хорошо?

— Мож-но, — согласилась она.

— Не можно, а нужно, — настоятельно произнёс я, вставая с кровати.

— Нуж-но, — произнесла Моня, из-за чего я даже обернулся, слегка удивлённо посмотрев на неё. Но потом мягко улыбнулся, показывая, что всё в порядке, а то, как я читал, некоторых детей может напугать пристальный взгляд, который они не могут объяснить. Лучше сразу показать свои эмоции.

— Верно, нужно, Соня.

Вскоре пришла и Фея, которая до этого грозилась меня навестить.

— Добрый вечер, Томас.

— Да, добрый. А где Джека потеряла? — полюбопытствовал я, заглянув в коридор. Нет, никого не было там.

— Остался на пункте. Контролирует, бдит, гоняет — всё как положено. Из него получился бы хороший лейтенант, о котором ты говорил, учитывая, что он имеет вес среди остальных.

— Это намёк на то, что он в меру глуп?

— Не буду отрицать очевидное, — согласилась Фея и начала раздеваться. — Джек действительно туповат, но тоже в меру. В остальном он вполне неплох. Как человек и как работник. На людях он едва не сама серьёзность, и от обалдуйства не остаётся и следа. Знаешь, как иногда получается? Люди боятся других, стараются себя показать такими вот опасными, а кончается тем, что они превращаются в тех, кем пытались казаться.

— Хочешь сказать, что у нас Джек тот ещё злыдня? — усмехнулся я.

— Пулю может запустить в лоб для поддержания порядка, — кивнула она. — И такое случалось. Он пытается строить из себя невозмутимого головореза, боясь, что покажет себя обычным парнем. Но сам не понимает, кем потихоньку становится. Волнуется всё меньше, делает всё естественней.

— Это ты его хвалишь? — спросил я. — Или ругаешь?

— Оцениваю смену в его личности. Он совершенно другой на людях, по крайней мере на работе. Не заметил, что и ты стал другим? — посмотрела она внимательно мне в глаза. — Изменился?

— Как тут не заметишь, — хмыкнул я. — Пошли.

Мы вышли в зал, и Фее предстала интересная картина, на которую я уже успел посмотреть. Соня сидела на полу и выпускала из руки небольшие облачка снега. Это выглядело настолько странно и удивительно, что я подобно Эйко смотрел на это, только, в отличие от последней, не смеялся до упаду, пытаясь поймать снег руками. Вот Соня медленно сжимает кулак, держит его, словно образует снег внутри, после чего резко разжимает, и в воздух поднимается белое облачко, блестящее на свету.

Я, конечно, видел Тантумов, но они обычно пускали молнии или зажигали огонёк на конце пальца, а тут снег.

— Я смотрю, у вас тут весело, — произнесла она после того, как простояла несколько секунд в дверном проёме, видимо, пытаясь отойти от удивления. — Соня нашла общий язык с Эйко?

На приход гостьи ни одна, ни другая не обратили внимания, занимаясь своими делами.

— Как видишь. Хотя я боялся, что она мелкой уши оборвёт.

— Всё равно присматривай за ней, — и уже тише добавила. — Чёрт знает, что у девочки в голове, — и вновь нормальным голосом. — Она ходит?

— Вроде как нет. Я не видел, хотя какие-то потуги она пыталась сделать.

— Ну… я бы на твоём месте теперь не отходила от неё. Когда ей вернулась двигательная способность, она вполне может свалиться с кровати.

— Предлагаешь рядом лечь?

— Сделать небольшую перегородку или подвинуть те две тумбочки, чтоб она во сне не укатилась. А лучше купить кровать специально для этого, чтоб не мудрить. Уж это ты можешь себе позволить.

— Деньги тратить… — пробормотал я.

— Какие люди говорят о деньгах, — всплеснула руками Фея. — Наркобарон, который получает едва ли не больше всех в городе, не считая дома, говорит, что ему жалко купить кровать для девочки.

— Не жалко. Но она ведь потом перерастёт её, верно?

— Отдашь в детский дом. Продашь. Отдашь малоимущей многодетной семье в подарок. Мало ли применений? Тебе денег мало? Вот что-что, но не надо экономить на детях, Томас. На себе, но не на них, поверь той, кто имеет опыт.

— Хорошо, я понял. А здоровье? Я боюсь, что она что-нибудь учудит. Просто… посмотри на неё, она только сегодня встала, а уже импульс использует.

— Я вижу.

— Поэтому я беспокоюсь по поводу того, что она может учудить с испугу у врача, — высказал я свои опасения. — Чёрт знает, что у неё с телом. Может болеет или ещё чего, но я боюсь, что она там какой-нибудь фокус выкинет. Ведь я до сих пор не знаю, правильно ли мы поступили, не вколов ей те шприцы.

— Пока что наблюдай просто за ней. Увидишь, что ей становится хуже — отведёшь. А пока что посмотри — она только здоровее становится.

Фея осторожно подошла к девочкам и присела перед ними на корточки.

— Здравствуй, Соня, как у тебя сегодня дела? — неожиданно совершенно другим голосом спросила Фея.

Насколько другим? Таким, что я даже немного завис. Она говорила всегда спокойным, уравновешенным, иногда холодным деловым тоном. Человек, для которого бизнес всегда на первом месте. Ни грамма эмоций, кроме тех, которые проявляются в минуты какой-то нестандартной ситуации.

Здесь же у неё был совершенно другой тон, более высокий и мягкий. Если бы меня спросили, как я могу охарактеризовать Фею сейчас, то я назвал бы её матерью. Доброй нежной женщиной, чей голос так мягок, что можно укутаться в него и заснуть. Иногда меня поражало, с какой стороны я вижу своих людей и какими они кажутся со стороны. Это вызывает диссонанс. И мне это не нравится, потому что, видя эту часть человека, тебе сразу хочется верить, что осталось в нём что-то хорошее и что с ним можно обращаться как-то иначе, чем сейчас. А правда в том, что они такие только с избранными, другим они покажут зубы — сожрут, не подавившись.

Да, Фея была матерью, и возможно, она ведёт себя в какие-то мгновения как мать, но нельзя дать этой иллюзии взять вверх над собой. Она опасна, и не лучше всех тех, кто есть вокруг нас.

Мне стало немного тоскливо от этой мысли. Потому что я не мог относиться к людям так, как хотелось бы. Всегда была, есть и будет какая-то грань, которая остановит меня. Которая напомнит, что все эти люди могут быть хорошими, но снаружи они будут опасными и расчётливыми. Одни потому что думают только о себе и своих людях, другие из-за того, что весь остальной мир вокруг такой и быть хорошим и открытым — непозволительная роскошь. Даже Джек, и тот, со слов Феи, тот ещё отморозок, хотя по-настоящему глуповатый, наивный и хороший парень.

— Ну, как у тебя дела, спящая красавица? — улыбнулась Фея, полностью изменившись в лице.

Наконец Соня отвлеклась от своих демонстраций, после чего посмотрела своим лютым взглядом на Фею. Та даже в лице не изменилась, продолжая улыбаться. Посмотрела на неё девчушка, посмотрела, и протянула руку.

— Что хочешь? — улыбнулась Фея.

— Мож-но? — по слогам произнесла тихо Соня.

Если Фея и удивилась, то не показала виду.

— Что можно, Соня?

— Льюкью? Мож-но?

— Руку? — разобрала Фея её просьбу.

— Мож-но? — кивнула она.

— Ну можно, конечно, малышка, — протянула она Соне руку.

Я, как и Фея, не понимал, зачем она просила руку, поэтому мне было интересно, что она сделает. Я даже подошёл поближе. Что касается Феи, было сложно сказать, что она вообще чувствует — она сохраняла выражение если не любящей матери, то женщины, которой дорог этот ребёнок.

Соня же, в свою очередь, не обращала внимания на нас. Накрыла своими ручками её ладонь, словно что-то закрывала.

— Соня, что ты там делаешь? — мягко спросил я. А то сейчас учудит что.

— Наша девочка что-то там морозит на ладошке у меня. Не мешай, это сюрприз, да, Соня? — улыбнулась Фея.

С трудом верится, что этот человек был лейтенантом.

На её слова Соня лишь кивнула, продолжая своё занятие. Даже Эйко замерла, наблюдая за этим.

Вот секунда, десять секунд, минута, две…

И Соня убирает ладошки, наконец открывая нашему взору то, что делала всё это время.

На ладони Феи лежала небольшая ледяная звёздочка.

Сказать, что я удивился, не сказать ничего. А вот Фея вообще не изменилась в лице.

— Какая же ты умничка, Соня, — подалась вперёд, встав на колени, Феи и обняла её. — И как у тебя получилось создать такую прекрасную звёздочку?

— Кьёвть, — выдала та, смутившись в руках женщины.

— Кьёвать? Кровать, ты имеешь ввиду?

Закивала головой.

— Это… это те звёздочки, что были над кроватью твоей сестрёнки? — сестрёнки… Фея сразу пытается, как вижу, привить ей родственные чувства к мелкой.

Кивает головой опять.

— Какая же ты умничка, — поцеловала она её в макушку. — Такая молодец. У тебя талант.

Соня от таких слов сразу зарумянилась, что было видно на бледной коже, опустила голову и слабо-слабо улыбнулась.

— Ты моя хорошая, — немного отстранилась Фея, чтоб заглянуть ей в лицо. — А умеешь ещё что-нибудь?

Та вновь кивает, ничего не говоря.

— Покажешь мне, пожалуйста? Мне просто очень интересно. Я-то сама пух, — она развела руками, заставив улыбнуться Соню и рассмеяться Эйко, — ничегошеньки не умею. Поэтому хочу посмотреть, научиться чему-нибудь. Научишь меня? Или просто покажешь может, пожалуйста?

Если бы меня таким голосом что-либо спросили, то я бы точно сделал, как просят. Чего говорить о ребёнке, который наивно начал показывать то, что умеет. И чем больше я видел, тем более жутко мне становилось. Это был начальный импульс, да, но сколько всего она показала, сам разброс заставлял задуматься, насколько станет она опасной.

Огонь, электричество, лёд, вода, телекинез и даже какое-то свечение из ладоней, что я не мог классифицировать. Это в её возрасте она уже обладала четырьмя основными направлениями и одной довольно редкой, то есть телекинезом. В её возрасте, только-только встав с кровати и придя в себя.

А вот Фея не показывала удивления, лишь наблюдала и хвалила её, пока у той кровь из носа не пошла.

— Ну всё, милая, потом ещё покажешь, хорошо? Я обязательно приду ещё к тебе в гости, радость моя, — вновь поцеловала она её ещё раз. — Я пойду, попью чай, а ты пока поиграй с Эйко, хорошо? Только не переусердствуй со своими способностями, а то головка заболит, — погладила по волосам Соню Фея и встала.

Её выражение лица сохранялось ровно до того момента, пока она не повернулась ко мне лицом. Мгновенно сменилась, став той самой Феей, которую я знал. Могло показаться, что это вообще два разных человека, если честно.

Свой разговор мы продолжили на кухне, при этом оставив приоткрытой дверь, чтобы, если что, слышать происходящее в комнате. Уверен, что Фее было что сказать, особенно про то свечение из рук, так как такого импульса я просто ещё даже не знал.

— Итак, что думаешь? — поставил я перед ней чай, садясь напротив.

— Что думаю? — посмотрела она на меня. — Думаю, что ты даже не подозреваешь, что… кхм-кхм… кто попал тебе в руки, Томас.

Глава 192

— И кто же мне попал? — поинтересовался я. — Ты меня даже немного пугаешь.

— Девочка, ей лет шесть примерно…

— Ей и есть шесть, — на её вопросительный взгляд я пояснил. — Было написано её ОЦК — тысяча четыреста миллилитров. Я глянул в интернете, что это. Объём Циркулирующей Крови. А тысяча четыреста миллилитров соответствует шести годам.

— В общем, её возраст примерно понятен, — кивнула она. — Но меня немного пугает и настораживает другое, Томас. Сколько ты насчитал направлений?

— Пять, и шестое, что это, я не понял, если честно.

— Я тоже. Но шесть видов в её года, Томас! Ладно, откинем непонятное шестое направление, но пять, и в её возрасте. Но я даже сомневаюсь, что всё, что она нам показала — это её максимум.

— Почему?

— Лёд. Знаешь, что это за вид?

— Физический? Создаётся из ничего. Обратная сторона огня, грубо говоря.

Если вспомнить направления, физическое — электричество, огонь, чёрная, материя и так далее. Всё завязано на энергии. Материальное — управление каким-то веществом, как песок, вода, воздух и так далее. И ментальный — телекинез, лечение, усиление тела и так далее. Это можно было бы отнести к физическим, так как и там, и там энергия, но они, в отличие от других направлений, способны преодолевать естественный энергетический барьер, что есть на каждом человеке.

— Почти физический, — кивнула она. — Но лёд — один из немногих видов, что относится к универсальным. Он и как чисто физический недееспособен, так как лёд из ничего ты просто не создашь, нужна вода. Но и к материальным не отнесёшь, так как всё же здесь передача энергии, а не управление одним из веществ — воду ты не заморозишь просто так.

— Иначе говоря, надо уметь управлять и водой, и изменением температур.

— Верно. Многие, кто умеют управлять огнём, умеют как повышать, так и понижать температуру до минусовой. Но чаще всего они могут управлять только одним видом — материальным, а вот физический им не доступен. Те, кто обладает сразу двумя, являются сильными или по крайней мере искусными импульсниками. По этой причине так мало тех, кто умеет обращаться со льдом.

— Соломон умел, — вспомнил я.

— Он был неплохим импульсником. Просто представь, сначала ты собираешь влагу, а потом ещё и замораживаешь её. Соня умеет это в шесть лет. Умеет управлять одновременно двумя видами. В её возрасте. И управлять на уровне того, что способна создавать фигурки, пусть пока и простые.

Она положила на стол уже начавшую таять звёздочку.

— Сильно… — протянул я.

— Не то слово, Томас. Два вида за раз, собрать одну и подвергнуть воздействию другой. А помимо этого, она ещё показала и другие виды из самых разных направлений. Даже телекинез, что вообще редкость.

— И?

— Она опасна, — подвела Фея итог.

— Я и так это знаю, но из твоих уст это звучит как приговор, — заметил я.

— Нет, я не об этом. Надо её контролировать и уже вбивать в голову, что можно, а что нельзя, пока она чистый лист. Она может стать хорошим подспорьем…

— Нет, — тут же отрезал я. — Я не буду её использовать в каких-либо целях картеля, Фея. Ни убийства, ни чего-то ещё. Она ребёнок, и в первую очередь я хочу оградить её от этого дерьма, а не окунуть с головой.

— Просто…

— Нет, — повторил я холодным тоном, который натренировал за всё это время. — Никаких просто. Она не пойдёт по этому пути.

— Тогда куда ей с такими силами? — спокойно спросила меня Фея. — Такую девочку захотят забрать себе многие. Она пока растёт, а это значит, что её импульс лишь начало. Кто знает, до чего она дорастёт к восемнадцати годам. Быть может, даже древнейшие дома с самыми сильными импульсниками будут не способны с ней тягаться.

— Кто захочет — тот сдохнет, я это гарантирую, даже если придётся запустить весь город на воздух. А как вырастет, это будет уже её судьба и её решения. Я просто хочу, чтобы ребёнок не лишился детства.

— Ты проецируешь себя на неё?

— Нет, как раз-таки у меня было хорошее детство, но я знал тех, у кого его не было. И не хочу того же для Сони. К тому же, пусти её по такому пути, и она может стать неуправляемой.

— Только если ты не будешь её контролировать, — качнула Фея головой и отпила чай. — Для неё ты сейчас самый близкий человек. Поэтому ты можешь направлять её.

— И она не станет ещё одним боевиком картеля, — закончил я этот разговор.

— Хорошо, тебе виднее, Томас. Тогда постарайся, чтоб она не вышла из-под контроля. Иначе, когда обретёт силы, остановить её будет очень сложно.

— Это уже моя забота.

— Конечно. Я бы посоветовала, если тебе интересно, купить книг и игрушек. Всё-таки они дети, им будет полезно. Кровать нормальную, как я говорила. А ещё…

И на меня обрушился поток информации, который стоило бы записать. Нет, я запомнил всё, однако я всегда отталкивался от того, что даже самый умный может ошибаться. Я не самый умный, поэтому и говорить здесь не о чем.

Одежда, мебель, ремонт, игрушки, книжки, как для детей, так и для меня — всё это пусть я и описал в двух словах, но сказано было гораздо больше и подробнее. Особенно касалось это Сони, так как, по мнению Феи, именно на ней надо было заострить внимание и сразу научить как обращаться со своими силами, так и понимать, что можно, а что категорически запрещено. Как она сказала, заложить фундамент характера и дисциплины, так как…

— Ей это очень понадобится. Нам это очень понадобится.

— Ты будто боишься её.

— Она сильна не по годам, и кто знает, чего она достигнет, скажем, в восемнадцать лет? Возможно, сейчас она уже показывает уровень детей древних домов. А учитывая её происхождение, я осмелюсь предположить, что в неё загрузили ещё больше, чем мы видели. Кстати, научи её обращаться с Эйко.

— Они вроде и так неплохо ладят.

— Да, но здесь надо объяснить, что она старше и несёт ответственность. Что рукоприкладство…

И ещё лекция на полчаса. Кажется, Фее нравилось это, делиться своим опытом с другими.

— А вообще, тебе бы найти ту, кто научила бы их быть девушкой, — закончила Фея.

— Окстись, Фея, ей шесть лет. Какие платья, какие отношения с парнями? — ужаснулся я потоку информации.

— Ну как какие? Всё начинается с детства, то, что ты заложишь в ребёнка. Мальчики берут пример с мужчин, девочки с женщин. Не знал?

— Знал, но… не рановато ли?

— Я уже и забыла, что ты сам, по сути, ребёнок, — вздохнула она. — Вырастет она по образу и подобию тебя, Томас, если не будет рядом женщины. Подумай об этом.

— У тебя буду оставлять, — ответил я, желая уже поскорее закончить эту тему. — По поводу Ишкуины, что сказали?

— Она согласилась, — немного недовольно махнула головой Фея, которой явно не понравилось то, что я перевёл тему.

— Согласилась? Когда?

— Предложила встретиться послезавтра, чтоб решить вопрос сразу. И попросила одеться тебя… как подобает встречать джентльмену даму, — это Фея явно процитировала кого-то. Возможно, саму Ишкуину.

— Как подобает… в костюм садо-мазо?

— Думаю, она бы это оценила. Очень оценила. Пришла бы со страпоном. Но думаю, здесь имеется ввиду деловой костюм.

— Не нравится она мне, если честно. Сама себе на уме и непонятно чего хочет.

— Вряд ли возможно понять сумасшедшую.

— Считаешь, что у неё шарики за ролики?

— Да.

— А вот мне кажется, что это лишь пыль в глаза. Чем безумнее и глупее выглядишь, тем меньше тебя подозревают в чём-либо. Она, если оказалась на этом месте, достаточно хитра, чтоб удержаться.

— Или достаточно безумна. Одну из банд, что раньше была на южной территории города, тоже возглавлял один шизофреник. Причём я имею в виду то, что это было медицински подтверждено. Но ему это не мешало в страхе держать всех в округе и контролировать свои кварталы.

— Он жив?

— Нет, подумал, что ему в живот кто-то вселился, и вскрыл себе брюхо. Ишкуина такая же.

— Я так не думаю. По крайней мере, совсем не такое впечатление она создала у меня, когда мы с ней разговаривали.

— В любом случае, оцепите там всё, проверьте по сто раз. Пусть… пусть наймут на это дело профи, а не наших лоботрясов.

— Да, сделаю, — кивнула она.

Мы ещё несколько минут поговорили ни о чём, после чего Фея сказала, что пора ей возвращаться домой, если не хочет пропустить свой фильм.

— А что за фильм? — стало мне немного любопытно.

— То, как Джек будет ремонтировать отвалившийся кафель изолентой.

— Фильм ужасов и кинокомедия, — кивнул я со знанием дела.

— Верно, что-то в этом роде. Будет страшно и интересно.

Мы вышли в зал, где Соня кружила небольшое огненное торнадо на ладони под восхищённые взгляды Эйко.

— Соня, с огнём не играть дома, — предупредил я, возможно, громче, чем следовала, так как она вздрогнула, тут же сжав ладонь и туша пламя.

Фея же подошла к ней, присела рядом и ласково произнесла.

— Огонь — очень опасная вещь. Ты можешь обжечься или обжечь Эйко, и ей будет очень больно. Разве ты хочешь этого?

Тут же замотала головой.

— Вот и хорошо, — улыбнулась она. — А ещё ты можешь поджечь что-либо. Лучше, если ты занимаешься этим, позови папу, пусть он будет рядом и поможет, если что, хорошо? Огонь — это очень опасно. А станешь взрослой, сможешь и сама управляться, хорошо?

Соня неуверенно кивнула.

— Кстати, тебе же понравились те звёздочки с рыбками и корабликами над кроваткой сестрёнки?

Вновь кивнула, но теперь куда увереннее.

— Хочешь, чтоб я принесла их? Папа повесит над твоей кроваткой.

Закивала намного активнее и даже скромно улыбнулась. А насчёт папы… даже не знаю, по правде сказать, у меня у самого возраст, когда отец нужен. С другой стороны, а вот раньше…

— Отлично! Я принесу их тогда.

Всё, она засияла. И я не преувеличиваю, у девчонки вспыхнули голубоватым светом глаза, и волосы слегка приподнялись, будто наэлектризовались.

— Будь умничкой и слушайся папу, — погладила она Соню по голове, хотя, как мне показалось, её ладонь ударило током.

— Д-да… — так тихо, что я едва слышал, произнесла Соня, всё так же краснея и потупив глазки.

Уже в коридоре Фея сказала:

— Будь осторожен, она даже не контролирует свой импульс, — я без объяснений понял, о чём она: всё-таки волосы не электризуются просто так, как и не светятся глаза. По крайней мере у простых людей. — Она ребёнок, плохо контролирует эмоции, а с ними и свою силу.

— Мне уже жутко.

— Привыкай, — полопала она меня по плечу. — И не забывай, послезавтра у тебя встреча, найди костюм.

— А лицо? Как я?

— Похож ли ты на наркомана? Да, похож, не буду врать. Лицо такое впалое, что становится тебя даже жалко, хотя вряд ли это именно то, на что ты рассчитываешь на переговорах. Кушай больше.

— Да куда уж больше?

— По тебе не видно прогресса, так что, видимо, есть куда. Не скучай здесь.

— Да заскучаешь тут с этими бестиями, — хмыкнул я.

— До свидания, Томас.

— Ага, — кивнул я и закрыл за ней дверь.

Бестии, те самые, что сидели у меня в комнате, продолжали свои занятия, пока не уснули. Эйко, прижавшись к Соне, всё так же сидя у неё на ногах, а та, склонившись над крохой, будто прикрывая её сверху.

Осторожно переложив их в свои кровати, я остался единственным бодрствующим лицом в квартире. Честно говоря, даже не знаю, чем и заняться, ведь до этого у меня всегда была хоть какая-нибудь да работа, от поездок по точкам картеля до разборок с теми, кто решил гнуть свою линию. А сейчас…

— Беда… — пробормотал я, не зная, куда себя деть. Стало действительно одиноко и грустно на душе. Можно было бы, конечно, позвонить Марии, да только сейчас ночь, и вдруг не её смена? Накладочка выйдет, если случайно разбужу.

Пока я думал, что же делать, в дверь постучали. Учитывая время, это было или по какому-то срочному делу, или кто-то из своих. Но если бы срочное дело, то тарабанили бы куда сильнее, поэтому кто-то из своих. Поэтому я ожидал увидеть Джека или забывшую что-то Фею, или даже кого-то из приближённых, как Сэндмэн, Юла или Клавдия Ивановна.

И каково было моё удивление, когда на пороге я увидел какого-то мужчину. Не совсем какого-то — точно из нашего картеля, и я даже, кажется, мимолётом его видел. Но явно не из моих приближённых и даже не из моей гвардии, так как тех я пусть и не всех по именам знал, но по лицам точно. Этот же, скорее всего, из обычных боевиков или новичков. И обычно все прекрасно знают, что вот так заявляться ко мне нельзя, если только не очень срочно.

Я окинул его взглядом, как и он меня. Довольно рослый, больше меня, с лицом уголовника, который мотал уже не один срок. Может я предвзят, а может так оно и есть, кто знает.

— Мясник? — спросил он, будто желая убедиться, что уже мне не понравилось.

— А ты кто? — сразу спросил я.

— Я Гвоздь. Старший брат Ржавого. Его убили. Убила та семейка, которая…

А дальше я и не слушал. Просто провёл ему апперкот прямо в челюсть.

Мужчина покачнулся, однако моих силёнок не хватило, чтоб уложить его с первого раза. Он лишь покачнулся и сделал шаг назад. Его рука метнулась за спину, но я нанёс второй удар ему прямиком в челюсть. Не дал опомниться и тут же бросился вперёд. Наклонил и головой врезался ему прямо в живот, протащив вперёд подальше от двери.

И выстрел.

Я слишком быстро сократил расстояние, чего он не ожидал, и оружие звонко и хищно щёлкнуло затвором где-то слева сверху от меня. Врезавшись ему в живот головой, я обеими руками резко дёрнул его за ноги, и несостоявшийся убийца полетел вместе со мной на пол.

Ещё один выстрел, звон стекла, но мы уже на полу, при этом я оказался на нём. Недолго — не успеваю ударить его, как сам получаю кулак в скулу, и валюсь на бок. Он бросается на меня сверху. Хватает за шею, наводя оружие прямо в лицо…

За какие-то мгновения я успеваю схватить пистолет за глушитель и отвести в сторону, прежде чем грохнул выстрел. Пуля врезалась в пол прямо у моего левого уха. А потом ещё один выстрел, и тоже в пол. При этом свободной рукой он схватил меня за шею, пытаясь задушить. Будь я в своём прежнем состоянии, когда ещё силы были, может и смог бы отбиться. Но сейчас я даже вес свой не вернул, а про физическую силу так вообще вспоминать не приходится. Гвоздь был явно сильнее меня, и в этой схватке одерживал если не тактическую, то грубую физическую победу.

Не в силах убрать ладонь Гвоздя со своей шеи и чувствуя, как потихоньку в голове начинает темнеть от недостатка кислорода, я отпустил его руку и со всей дури ткнул пальцем прямо в глаз.

Гвоздь вскрикнул и схватил меня за руку, тем самым и сам уже став беззащитен — в одной пистолет, другой держит мою руку. Это дало мне немного пространства для манёвра, поэтому я напряг остатки своего пресса, резко потянулся к его лицу и сомкнул зубы на носе. Сомкнул от души, будто пытался перегрызть кость, после чего резко дёрнул на себя.

На этот раз эффект был куда лучше, чем от тычка в глаз. Послышался хруст и звук, будто рвётся бумага. В воздухе запахло кровью, не говоря уже о том, что появился её вкус и у меня во рту. На этот раз Гвоздь закричал, отпустив руку и схватившись за нос, часть которого теперь была у меня между зубами. Из раны прямо на меня хлынула его кровь. Та рука, в которой он держал пистолет, тоже ослабла, что дало мне преимущество. Не теряя инициативы, я обеими руками вцепился в пистолет и резко выкрутил, вырывая из руки. Гвоздь было подался за ним, но я наотмашь ударил его рукоятью прямо в висок.

Удар, ещё один удар, и только с третьего этот урод накренился с тихим хрипом и завалился набок прямо на пол. Почувствовав свободу, я резко вскочил и от души врезал ему в лицо ногой, после чего стянул с себя рубашку и стянул ему руки за спиной.

Кое-какие уроки Гребня не прошли для меня даром, жаль только, что наши пути так сильно разошлись.

Глава 193

Сказать, что я устроил после этого всем взбучку — не сказать ничего. Те, кто должен был стоять у входа, и те, кто должен был следить за камерами, нашли свой бесславный конец от моей руки. Не от пули или чего-то ещё, а именно от руки. Я был против жести и жестокости, но пропустить такого дятла сюда, даже не поинтересовавшись, куда он направляется и что вдруг ему нужно в штабе в столь поздний час — это дорогого стоит. И что, что они его знали и он из картеля? Элементарная логика и осторожность должна же быть. Иначе нахрен они здесь стоят? Сюда же тогда любой из картеля может прийти и попытаться меня убить. Двери на распашку.

Про то, что тот, кто смотрел за камерами, проглядел его, отдельный разговор. У нас же везде камеры стоят, так-то. Зачем они нужны, когда охрана, вместо того, чтоб смотреть на них, смотрит в телефон?

Одно дело, когда косячат с вещами, но другое — моя жизнь и жизнь девчонок. Поэтому их ждала мучительная смерть, несмотря на мольбы и то, что они были из личной гвардии.

Это было показательное наказание для того, чтоб исключить последующие подобные ошибки, когда люди делают всё на отъебись. Несмотря на то, что я стараюсь относиться ко всему спокойно и без жестокости, здесь надо было сразу показать, что будет с такими, как они.

А потом черёд дошёл и до Гвоздя, которого убивать я так быстро, как тех, не собирался. Меня не тянуло мстить, и я даже мог понять его, но… Господи, человек пошёл боевиком убивать других людей и будто не знал, что в ответку может прилететь. Он хотел справедливости, он её получил — те, кто виновен в смерти брата, умерли. Но ему, понимаете ли, этого мало, ему надо больше.

Да только я здесь главный. Я их нанял, я им платил, дал оружие, и только я решаю, кому и что делать. Я не отправлял их на верную смерть, и я не предавал свою команду. Этот же непонятно что возомнивший о себе хрен решил, что может диктовать условия и что его и брата жизни чем-то ценнее и важнее, чем все остальные. Что весь картель должен тут убиваться от потери его брата, словно мы здесь одна большая семья.

Но это не так. Мы одна большая сила, которой хорошо платят и которая должна делать то, что ей говорят. Здесь бизнес, а не дешёвые семейные ценности, которые транслируют в криминальных телесериалах, типа брат за брата и так далее. Нет, такое есть, не отрицаю, но лишь до тех пор, пока это не пересекается с интересами клана и картеля.

Хотят братских ценностей — пусть валят нахер.

Его смерть была куда длиннее и мучительнее, чем у остальных. Такая, что он сто раз успел позавидовать тем, кто умер до него. Так что фраза: разобрал по частям — это практически про Гвоздя. Да, мне пришлось постараться и сделать усилия надо собой, но раз я претендую на роль главы картеля, то и должен вести себя соответствующе. К тому же, все остальные должны знать, что одно дело — война против меня, а другое дело — предательство. Второе я просто так не оставлю.

— А я говорил, — напомнил о себе Джек, когда я сидел в своём кабинете. — Говорил, что у него брат.

— И что, мне в жопу его поцеловать стоило? — посмотрел я недовольно на него.

— Нет, но для других это было как пощёчина — их убивают, а ты виновников просто отпускаешь. Не всех, да, — поднял он руки, увидев, что я хочу возразить, — но типа те тоже померли легко.

— Джек, передай этим даунам, что у нас тут не братская семья, где все друг за друга глотки рвать должны. Насмотрелись фильмов — пусть идут дальше на диван смотреть их. Здесь же они подчиняются мне, моим приказам, и только. Это работа, а не клуб по интересам.

Этот бред про «брат за брата» действует, только когда есть внешний враг. Это никакая не дружба — это способ выжить против общего врага. Вы можете ненавидеть друг друга, но чтоб выжить, должны стоять за своего. Всё! Никаких других отношений! Внутри любой мафии они сами готовы друг друга убить, я лично видел, и этого «брат за брата» и в помине нет. Я уничтожил угрозу, обезопасил их, а остальное не их ума дело. Никакой мести и никакой справедливости — им платят не за это.

— Просто…

— Просто надо публично убить нескольких, чтоб остальные поняли?

— Да ты уже… типа порешал тех за промах и одного на потроха разобрал же. Уверен, что теперь остальные будут десятой стороной это всё обходить. Но просто ты не защищаешь их интересы же.

— Чего? Какой дебил это сказал?

— Эм… вообще, это я, — смутился Джек.

— Тогда напомню тебе, Джек, что я защищаю интересы картеля, который приносит им деньги. Иначе говоря, интерес картеля — интерес всех или, по крайней мере, большинства. И второе — я здесь главный и решаю, куда картелю двигаться. Они же все — лишь наёмники, не более, и имеют право решать, что нужно делать столько же, сколько люди с улицы.

— Никаких?

Ох, Джек…

— Да, никаких, всё верно, Джек. И надеюсь, ты поможешь абсолютно всем, кто ещё не понял, принять эту мысль. Картель защищает своих людей, но это не значит, что они имеют на него какие-то права, кроме как работать на него.

— Ну ладно… — протянул он, а я встал из-за стола. Надо было вернуться к себе в комнату и переодеться. С этими наказаниями «послезавтра» настало слишком быстро.

То есть уже сегодня я должен буду встретиться с Ишкуиной. И пусть там полно наших парней, и всё проверено-перепроверено сто раз профессионалами, меня терзали смутные беспокойства по поводу встречи с ней.

В квартире меня ждал самый обычный костюм: рубашка, пиджак, брюки, галстук — в таких ходят на работу нормальные люди, ничего лишнего или дорогого. В принципе, пойдёт. Я не стал мудрить и пытаться заказать себе какой-то супер дорогой и элитный костюм, здраво рассудив, что для такой встречи подойдёт и обычный. К тому же, в нём я ходил и на встречу с домом, и там проблем с моим внешним видом не возникло.

— Ты это, только поаккуратнее с ней, хорошо, Томми? — напомнил мне Джек. — О ней слухи пиздец ваще какие ходят.

— Я слышал. Застроила всех бабочек по линейке и там у неё едва ли не всё под контролем.

— Ага, а те, кто не согласен, пропадают.

— Я думал, что ты что-то новое расскажешь, — вздохнул я, одеваясь. Не сильно истории о ней отличались от тех же, что происходили в моём картеле в своё время, когда я чистил ряды. Люди пропадали или умирали от случайных многочисленных огнестрельных ранений. — Обычный захват власти. Ты бы лучше рассказал, откуда она.

— Да хрен знает.

— Как, в принципе, и все остальные.

— Кстати, ты тоже хрен знает откуда. А откуда ты?

— Из Читы.

— Некоторые говорят, что ты врёшь.

Вот что я должен ответить Джеку? Да, они врут? Или нет, они не врут? Он иногда такие вопросы задаёт, что ты сам не понимаешь, как на них отвечать.

— Подгони лучше машину, Джек, — вздохнул я. — Я скоро выйду.

— Окей, хорошо. Только там это, нянька ждёт внизу. Её звать?

— Да, пожалуйста, — кивнул я.

Она пришла буквально через пять минут, когда я почти оделся. Постучалась и, когда я открыл дверь, кивнула.

— Добрый день, мистер Блэк.

— Добрый день, Анастасия Романовна, — я посторонился в сторону, пропуская её.

К этому моменту девчушки уже проснулись, и пока Эйко бороздила просторы зала, Соня сидела и листала книжку с картинками, которую передала через Джека Фея. Для детей. С яркими красивыми картинками. Для Эйко рановато, а вот ей в самый раз.

— У нас кое-какие сподвижки у Сони. Теперь девочку зовут Соней, если что.

— Соня, хорошо, — кивнула нянька.

— Она уже ползает и сидит. Если захочет слезть с кровати, пусть слезает. Только приглядите, чтоб не упала. Также она импульсник и может забавляться со своими способностями или развлекать Эйко. Они часто сидят у кровати, и та перед крохой показывает фокусы — молнии, огонёк на ладони зажжёт, может ещё что сделает. Не мешайте им, только присматривайте. Если, конечно, это находится в рамках допустимого.

— Хорошо, я поняла.

— Отлично. Если что, почитайте вместе с ней, попробуйте поговорить. Пока её разговорные навыки оставляют желать лучшего, но она быстро учится.

Я достал наличку и сразу отсчитал ей за сегодняшний день. Больше, чем обычно.

— И ещё, надеюсь, вы не будете нигде распространяться о способностях девочки.

— Я буду молчать, мистер Блэк, — куда осторожнее и напряжённее ответила няня.

— Я рассчитываю на вас, — кивнул я. — Если так получится, что сегодня я не вернусь, останетесь здесь. Сможете?

— Конечно, мистер Блэк.

— Отлично, вам заплатят, естественно, за это.

Самое лучшее оружие — деньги. Я старался сразу показать, что заплачу, чтобы у человека не возникало вопросов, будет ли оплачен его труд или нет, и он мог заниматься своим делом.

Попрощавшись с ней и девчонками, я вышел на улицу, где меня уже ждал кортеж из машин. Пока что их было четыре, но я подумывал, что, если всё будет спокойно, обходиться меньшим количеством. Всё же большое количество машин не есть хорошо, слишком много внимания привлекает. Конечно, прошлый случай показал, как всё это ненадёжно, но я надеялся, что это просто исключение.

Короче, поживём, увидим.

Мы выдвинулись через город к назначенному месту. Чувствовал себя немного взволнованным, если честно. Весь квартал был заполонён нашими людьми, пусть их и не было особо видно. Если не знать, что здесь происходит — никогда в жизни не догадаешься об этом, так как на улице ни машин, ни людей больше не стало. Ничего не изменилось. Но по первому щелчку они тут же выползут, как тараканы, если это понадобится.

Сегодня было первое марта. Первый день весны. Но по улицам, на которых ещё лежал снег, да и по прогнозам, обещавшим огромные снегопады в ближайшее время, весной и не пахло. Казалось, что этот город даже не собирался вылезать из зимней спячки. Вообще, город зимой выглядел особенно апатично и пессимистично, чем в любое другое время. Грязный снег на обочинах у бордюров, каша под ногами, сажа на невытоптанном снегу. Не удивительно, что количество суицидов повышается в это время года. Причём преимущественно в этой части Сильверсайда.

Кстати, сегодняшний день я запомнил и по другой причине. Джек до потери пульса спорил со мной, что сегодня двадцать девятое февраля. И нет, он не спутал високосный год с обычным. Просто он думал, что в этом месяце столько же дней, сколько и в обычном. Чего тут ещё скажешь?

Мы подъехали к ресторану «Семейный» раньше где-то на полчаса. При первом беглом взгляде я даже и не заметил никого. Но потом глядишь, кто-то на крыше вроде как, а вон в подворотне кто-то мелькнул. В доме тень появилась и исчезла. Не думаю, что Ишкуина такая дура, что поверит, будто я сюда без охраны припёрся, но и мозолить глаза её было бы некрасиво и скорее вызывающе. В самом ресторане тоже были люди, причём импульсники, которых мы смогли набрать за это время, плюс наёмники, обладающие щитами на всякий случай. У нас такие были, но им я пока полностью не доверял. Пройдёт время, они может даже вступят в личную гвардию, но не сейчас.

— Вам что-нибудь принести, господин? — сразу же подошла ко мне официантка, хлопая глазками. Молодая. Знает, кто я, ей точно сказали, иначе какой господин? К тому же, вон как накрасилась — не броско, наоборот, умеючи и красиво. Я пусть и не гений, но тоже понимаю, какую цель преследует девушка.

— Нет, спасибо, потом, — покачал я головой.

— Как скажете. Если что… я рядом, — последние слова она выделила и, покачивая пятой точкой, удалилась.

Кстати, ресторан — это громко сказано насчёт этого заведения. Я бы назвал это столовой, если честно. Помещение пусть и чистое, аккуратное, но какое-то слишком простое даже на мой безвкусный взгляд простого человека, который ничего не понимает в красоте. Столы, стулья, преобладающий белый цвет и дешёвые материалы облицовки, эти занавески… нет, реально, будто столовая из царской России. С другой стороны, это заведение отвечало буквально всем запросам — на нашей территории, недалеко от бабочек, здесь есть куда бежать.

Ишкуина пришла прямо минуту в минуту, будто поджидала под дверью всё это время. Её пунктуальности можно было позавидовать, хотя понятное дело, что не случайно. Куда больше я охренел от её вида.

В первый раз она предстала передо мной в высоченных каблуках, мини-юбке, чулках-сетках, джинсовом пиджачке и топике. Шлюха шлюхой. Потом, зимой, напялила на себя огромную пушистую шубу, из которой только и торчала её голова. Это было так безвкусно, что хотелось забыть.

Сейчас Ишкуина предстала передо мной в совершенно другом образе.

В красном цапао с коротким рукавом, на котором были вышиты золотые узоры в виде ветвей и цветков. Такое обтягивающее, что глаз не отвести. Лицо подкрашено, уж точно макияж профи наводил. А на голове пучок, в котором спицы.

Это… настолько разнилось с тем, что я ожидал увидеть, что у меня невольно рот открылся. Татуировка над бровью куда-то делась, а вот на руках большие, на всю площадь, остались. Лицо тоже не сильно изменилось, хотя и стало будто немного степеннее, чем раньше.

А вот глаза говорили о том, что внутри это всё та же озабоченная сука, которая сожрёт тебя и не заметит.

Ещё больше цепляло взгляд то, как это одеяние не совпадало с сероватым помещением столовой. Ей бы в настоящем ресторане в таком наряде быть, а не здесь. Среди богатого убранства помещений, дорого одетых мужчин и высокосветских разговоров. Даже татуировки не портили, лишь дополняли её внешность.

Но я подозреваю, что ей было прекрасно известно, куда ей назначена встреча, и одела Ишкуина это платье тоже специально, чтоб создать вот такой контраст. Просто потому что могла его создать.

Она вошла в зал, медленно обвела взглядом помещение, хотя я здесь был один, задержала взгляд на мне, а потом на вошедшей в зал девушке.

Облизнулась слегка, словно лиса, почуявшая добычу.

Девушка, как и ко мне до этого, естественно подошла к ней.

— Добро пожаловать в наш семейный ресторан, — слегка поклонилась девушка. — Позво… эм… э-э-э… мисс Ишкуина?

Она удивлённым и испуганным взглядом посмотрела на Ишкуину, когда та пальцем коснулась её подбородка и подняла взгляд к себе.

— Здравствуй… — выдохнула Ишкуина. — Я смотрю, накрасилась, да? Решила… подцепить кого-нибудь?

— Я… — девушка побледнела. — Я н-никого не пыт-таюсь…

— Пытаешься, — выдохнула она. — Ты хотела кого-нибудь подцепить? Ты подцепила. Меня. И что теперь будем делать?

Ишкуина сделала шаг к бедной официантке, а та будто примёрзла к полу. А потом ещё шаг, что они оказались друг на против друга. И неожиданно схватила обеими пятернями бедную девчонку за пятую точку, прижав к себе. При этом её глаза смеялись, постоянно косясь в мою сторону, будто говоря: «Видишь, я могу осквернить всё, что хочу. Мне не писаны правила. Я получаю то, чего желаю, и играю, с кем желаю».

— Такая юная и… — Ишкуина вдохнула полной грудью. — И сладкая… Хочешь узнать, что такое наслаждение?

— Я… я… — та совсем ничего не могла сказать. — Мальчики…. М-мне больше…

— Да бог с этими мальчиками, — их лица были друг от друга в паре сантиметров. Голос Ишкуины стал томным. Таким, что даже я невольно возбудился. Но я-то мужчина, а вот то, что девушка покраснела, это уже странно. — Я покажу тебе, что такое наслаждение. Такое, какое ты любишь. Осторожное, нежное, мягкое и доброе… Хочешь?

— Я не…

— Конечно же хочешь, — она сжала той пятую точку и уже практически шептала. — Ты не можешь отказаться, потому что хочешь узнать, что это. Сама хочешь. И ты узнаешь…

С этими словами она отпустила бедную красную, едва не плачущую официантку и направилась к моему столу.

— Тронешь её, и отсюда не выберешься, — предупредил я холодно.

— Защищаешь бедных жителей, о, мессия всея девственников? — оскалилась она.

— Свою территорию. И если понадобится, устрою самую настоящую войну.

— О нет, нет, она сама поедет со мной, — оскалилась она. — Девочка, в отличие от тебя, имеет яйца окунуться во что-то новенькое. А я всегда… всегда открыта для таких душ. Ты можешь присоединиться. Хочешь? Две прекрасные девушки нежно проведут с тобой…

— Чего ты хотела? — отрезал я, стараясь отогнать наваждение, которое начало давить на мозг из-за её запаха. Или это аура? — Закончим это дело побыстрее.

— Конечно закончим, — оскалилась она. — Но торопиться некуда, верно?

Глава 194

Возможно, Ишкуина и не торопилась никуда, однако мне здесь было очень некомфортно. И дело в её аромате, который я уже не раз и не два чувствовал. Такой томный, мягкий, притягательный, от которого тело становится горячим, член встаёт, а сердце учащает свой ритм. И сейчас от неё этим ароматом фонило, как от реактора. Уверен, что девушка тоже попала под это воздействие, и какой бы она гетеросексуалкой ни была, наверняка возбудилась. Чего говорить обо мне, парне.

В моих мыслях я уже обходил стол, хватал её за волосы, грубо, как последнюю шлюху, и бросал на пол. Разрывал платье и тут же трахал. Нет, насиловал, сильно и как можно больнее имел её. Старался заполнить её всю. Но судя по взгляду Ишкуины, расчётливому, как у бывалого хищника, и по улыбке, плотоядной, как у крокодила, именно этого она и хотела. Сама жаждала, возможно, больше, чем я.

Мне пришлось взять себя в руки, чтоб не тряхнуть головой, выдавая её воздействие, чтоб прочистить голову.

— Итак, — он медленно облокотилась на спинку стула и раскрыла меню. — Я желаю… — посмотрела поверх на меня. — Тебя.

— Странно, — пробормотал я, открывая меню и чувствуя себя как школьник перед сексуальной извращённой учительницей. Это точно воздействие этой прошмандовки. — Здесь нет такого.

— Ты у меня будешь на десерт.

— На десерт возьмёшь торт из блинчиков, — ответил я. — Выбирай уже, раз собралась.

— Хорошо-хорошо, уже выбираю, колокольчик. Девочку ещё не нашёл, небось, мой сладкий?

Я не ответил.

— Ну да, ну да, ты же у нас рыцарь девственников, защитник чистоты и борец с похотью. Хочешь, я прямо здесь, тебе под столом, м? — облизнулась она. — Я вижу, ты хочешь… хочешь меня, — провела она пальцами по себе. — Я чувствую это, вижу. Не надо себя сдерживать, ведь…

— Ты решила, что заказывать? — холодным, но немного дрогнувшим голосом задал вопрос я.

Она наигранно вздохнула, но точно не расстроенно, намереваясь меня сегодня дожать.

— Да, решила.

Я махнул рукой, и к нам тут же подошла девушка. Она с опаской покосилась на Ишкуину и слегка подпрыгнула, когда проходила мимо неё — эта ущипнула девчонку за попу.

— Мне крем-суп с грибами, на второе восторг с креветками, салат «Орлиный», коктейль ванильный и «Наполеон» на десерт, пожалуйста.

— Конечно. Могу я взять ваш заказ? — официантка не спешила подходить к Ишкуине.

— Можешь. Только встань рядом, я тебе не какая-то блохастая шавка, девочка.

Она сказала это весёлым голосом, но угрозу почувствовала даже девчонка, испугано округлив глаза. А ещё этот аромат, он стал приторным, от чего, кажется, даже девчонка перевозбудилась, чего говорить обо мне.

— Д-да… — слишком покорно и обречённо произнесла она.

— Мне, пожалуйста, всё то же, что и ему, — для меня не укрылось и то, как она провела пальцами по бедру девушки, от чего та то ли замычала, то ли запищала, то ли всё вместе. — Какая ты напряжённая. Наверное, тебе надо сбросить пар, малышка.

— Отвали от неё, — не выдержал я.

— Тогда займёшь её место? — показала она акулий оскал.

— Никто не займёт это место. А ты доиграешься, Ишкуина.

— Да неужели, — теперь она скалилась как хищник, который хочет перегрызть мне глотку.

— Хочешь проверить? — тихо спросил я. И не шутил, я был готов устроить бойню, если это потребуется. Тот, кто не готов отстоять своё место даже путём террора, не может занимать его.

Мы смотрели друг другу в глаза, готовые утроить прямо здесь разборки.

— Действительно ли ты хочешь устроить войну из-за неизвестной девчонки? — тоже очень тихо произнесла Ишкуина, подавшись вперёд. Её голос изменился: вроде и женский, но в нём ощущаются нечеловеческие холодные и голодные нотки чего-то похлеще, чем просто сумасшедшая. Я бы поседел… раньше, но сейчас я тоже совершенно другой человек.

— Она живёт на моей территории, я не позволю творить кому-либо здесь вакханалию, даже если мне придётся воевать.

— Даже с тем, что вне твоего понимания?

— Насилие решит любой вопрос.

— А со мной справишься?

— Если понадобится.

Мы смотрели друг другу в глаза, играя в гляделки. Такая детская игра, а во взрослом мире до сих пор ею все пользуются. Просидели так около минуты, прежде чем она наконец облокотилась на спинку стула, вальяжно махнув рукой.

— Ладно, девочка взрослая, сама для себя решит. Скажет твёрдое «нет», как член мужика при виде меня, и пальцем не трону. И не вылупливайся на меня так, будто я голенькая, колокольчик позорный, я не затаскиваю девушек в своё бизнес, они сами приходят.

— Так уж сами, — недоверчиво проворчал я.

— Спроси любую шлюху. Все они искали что-то и нашли это у меня. Деньги, кров, защита, спрятаться от полиции или ревнивого мужа. А некоторые даже от своих родителей.

— Ты прямо святая. Если не учитывать, что стало с теми, кто был против тебя.

— Ой-ой, ну не пизди. Будто не строишь из себя святого, который такой справедливый, а все противники твои разом исчезают, недотраханный ты наш.

— Это другое.

— Как пизда и жопа, — хмыкнула Ишкуина. — Да только разницы, куда пихать, некоторым нет. Таким, как мы, верно? Так что на забрызгивай мне глаза и не трещи тут, что и кто плохой. Я шлюха и мразь, но я та, кто правит Бабочками. И никто особо не рыпается, все ищут защиту у старшей шлюхи.

— Кто ты, Ишкуина? — спросил я. — Откуда ты взялась?

— Спрошу то же самое и у тебя. Кто ты, девственник? Я своих мальчиков просила в полиции, но малыши так ничего и не нашли. Хотя… давай сыграем, девственник?

— Во что?

— Я попробую угадать, откуда ты. Пока ждём еду.

— Делай, что хочешь, — махнул я рукой.

— Ты готов ответить за слова? — облизнула она губы.

— Я имею ввиду только игру.

Ишкуина хмыкнула и скрестила руки на груди.

— Ты девственник нецелованный. Вернее целованный, но неёбаный точно. Явно не якшался с низами, раз нетраханный. Все такие уже в шестнадцать знают, в какую дырку пихать, и имеют опыт. Значит семья? Где есть стандарты и воспитание? Бред про единственную. Хорошая семья? Сбежал, верно? Причём довольно поздно, раз не запачкался и пока не изменил взглядам. Значит, мы ищем не там, верно? Ты даже не преступник. Не закоренелый. Возможно даже, недавно начал, но нашёл себя и преуспел. Ведь как это легко, быть ребёнком, которого недооценивают, но грызть глотки. Что же ещё… — она посмотрела на меня с нехорошей улыбкой. — Что-то случилось, верно? Толкнуло тебя из семьи пойти этим путём. Точно не ёбан никем из родственников. Что же? Разногласия? Или наоборот, жертва?

Я оставался невозмутимым. Она, видимо, рассчитывая на реакцию, по которой сможет догадаться, вздохнула.

— Глупый мальчик. Я тебя выебу… Нет, ты сам придёшь ко мне.

— Самоуверенность.

— Прикрой ротик, колокольчик. Язычком своим лучше в другом месте работай.

— В любом случае, всё мимо, Ишкуина, — я кивнул на девушку, спешащую с подносами. — Теперь будь добра, поубавь пыл и покушай, раз ты так хотела.

Забавно, что на обед я даже не рассчитывал, но поддался, сам того не заметив. Она обладала чем-то, возможно, тем самым даром, что и Француз. Только у неё он был чисто… женский — приманивать к себе партнёров, причём абсолютно всех.

Мы молча приступили к еде. При этом её аромат буквально давил и сворачивал мозги от возбуждения. Даже член начал болеть от постоянного напряжения. А ещё мысли, они крутились лишь о том, что надо кого-нибудь оприходовать. Не просто подрочить, а именно трахнуть. И с этими мыслями я был не в силах справиться, сколько бы не пытался. Даже есть было тяжело, от чего кусок в горло не лез и иногда я давился, закашливаясь.

И всё это под насмешливый выжидающий взгляд Ишкуины, которая знала, что происходит, и ждала своего часа.

Да хрен тебе.

С трудом, но принципиально я закончил свой обед, отложив тарелку, сначала одну, потом другую. А когда дошёл до сладкого, так вообще с трудом заставил себя есть, так как сладким пахло вокруг, и он будто пропитал саму кожу. Причём теперь это шло волнами, будто меня уже из-за всех сил пытались обработать. Весь в поту и красный, будто не обедаю, а борюсь с чем-то, я допил холодный молочный коктейль, который пусть и немного, но облегчил мои муки.

— Итак, раз ты уже наелась, Ишкуина… — начал я.

— Погоди, мальчик, не спеши, — усмехнулась она. — Хочешь, чтоб наши переговоры прошли честно и без моих штучек?

— Без штучек? — показал я непонимание.

— Да ладно тебе, — оскалилась она, и меня окатило её ароматом, от чего слюней во рту было так много, будто воды глотнул. Сердце забилось как бешенное, и я даже дышать стал чаще, будто уже в процессе. Ещё немного, и вообще кончу. — Я вижу, что на тебя действует.

— Допустим, — выдавил я из себя, — было бы неплохо, если бы ты не делала так. Но опять же, мне плевать.

— Это я уже вижу, но сбивает значительно, не так ли?

— Чего хочешь? — дал я слабину.

— Поцелуй. И поведём разговор в деловом русле без моих… штучек, — и вновь плотоядная улыбка.

Вот сейчас я хотел громко спросить: «Серьёзно?!». Нет, я действительно ожидал много чего, даже то, что она предложит мне перепихнуться, но никак не поцелуй. Это… Блин, кого я вообще пытаюсь просчитать? Она же вообще просто безумная и алогичная.

— Я уже целовался, — решил отбрехаться я.

— Даже не сомневаюсь. С какой-нибудь шлюхой, наверное.

Не в бровь, а в глаз.

Хотя если меня не будет накрывать этим ароматом, сводящим с ума возбуждением, я буду мыслить яснее. Смогу лучше понять, где меня пытаются наебать или кинуть, если Ишкуина намеревается это сделать. Да и с другой стороны, если что-то произойдёт, — а произойти может всё что угодно: от простого поцелуя до того, что мне яд в рот выплюнут, — здесь дежурят мои люди, и они её сразу же и пристрелят. О чём я и поспешил ей напомнить.

— Хочу предупредить, что не дай бог что, Ишкуина. У моих людей очень чёткие инструкции по тебе и поводу твоих территорий.

— Р-р-р-р, — игриво зарычала она и засюсюкала. — Наш злющий девственник показывает тёте Ишкуине зубки. Ути-пути-пути, какой важненький. Но не бойся, даже если через меня пройдут все твои людишки, я лишь обрадуюсь. Наебусь на неделю вперёд.

— Почему именно поцелуй? — всё же спросил я.

— Пососать дашь?

— Нет.

— А трахнешь?

— Нет.

— Тогда к чему вопрос испуганного девственника, который не осмеливается припасть губками к женским. Верхним, естественно, — пошутила Ишкуина и сама же посмеялась.

— Л-ладно… — нехотя протянул я, немного подумав. Хотя практически девяносто процентов тела этому лишь обрадовались. Не контролируй я его, здесь же бы и трахнулись. — Один поцелуй, Ишкуина. Без фокусов.

— Без фокусов, — выдохнула она и встала из-за стола. Медленно, царственно подошла ко мне и села на соседний стул. — Не бойся, тётя сделает всё сама, мальчик, — коснулась она пальцами подбородка, притягивая меня к себе.

Поцелуй. Такой горячий и сладкий, будто я куснул спелого яблока. Или апельсина? Не могу определить вкус, но что могу сказать, так это то, что он очень сочный. Тёплый, сочный и желанный. Мне казалось, что его даже мало, мало самого поцелуя, и поэтому я попытался поддаться вперёд, чтоб почувствовать его. Я не целовался, да, но мне казалось, что именно таким должен быть идеальный поцелуй. Что-что, а Ишкуина не соврала, она действительно что-то умеет.

Сердце билось всё сильнее и мне хотелось всё больше. Почувствовать, что такое настоящий поцелуй. Я уже не думал о том, что может что-то случиться, так как если что-то было задумано, то оно уже должно было сработать. Яд или нечто подобное. По крайней мере, если в будущем такое произойдёт, я буду знать, куда идти с претензиями.

Ишкуина выдохнула и наклонила голову, будто сама наслаждаясь нашей связью. Она буквально отдавалась сама мне, в мои руки, будто говоря: делай, что хочешь. Хочешь, усиль напор, хочешь, отдай инициативу мне. И её поцелуй отвечал мне взаимностью, что было вдвойне приятнее. Я уже начал сам теряться в этом поцелуе, трогая её, словно пытаясь ощупать. Пытаясь почувствовать сквозь ткань её тело, такое доступное и приветливое. Только ткань мешает… мешает…

Звук оторвавшейся пуговицы, и моя рука была уже под её цапао. Её мягкая небольшая грудь, твёрдый бугорок, который торчал и который я мог нащупать пальцами. И ведь такая мягкая, при этом немного плотная грудь. Я в первый раз позволил себе такие вольности. Всегда держал себя в руках, а здесь…

СУЧКА!!!

Я оттолкнул её так, что Ишкуина свалилась со стула на пол. При этом её лицо было выше всяких похвал — шокированным, будто её обломали в тот момент, когда, казалось, всё было уже схвачено. Она сама уже дышала тяжело и была вся красной.

Её выражение искреннего удивления быстро скрылось под улыбкой, коварной и насмешливой.

— Почти.

— Не считается, — тяжело дыша, ответил я.

— Как тебе мои сисечки? Понравились? Может ещё хочешь потрогать? Или попробовать? — она отодвинула надорванное у груди цапао, провоцируя меня, но я, понимая, что сейчас сам не свой, просто отвернулся. — Ну же, смотри. Где ты ещё на сиськи посмотришь в жизни?

— У своей будущей девушки.

— Которой у тебя нет.

— Будет когда-нибудь. Я выполнил твою просьбу, теперь садись обратно. Поговорим по делу, — я до сих пор не мог отдышаться.

— Может поможешь девушке?

— Сама встанешь, — отрезал я.

— Злой девственник едва не дорвался, но был расстроен, что его чуть не поимели. Ярость девственника в действии, сейчас всё забрызгает в приступе гнева…

Она продолжала сыпать на меня свои колкости, к которым у меня быстро выработался иммунитет. Я и до этого не страдал падкостью на подобное, а здесь и замечать перестал. Поэтому спокойно дождался, пока она сядет напротив меня. Надо отдать должное, аромат во много раз уменьшился, пусть и не полностью спал.

— Почти мой, — показала она акульи зубки. Вся растрёпанная, с головы свисают локоны волос, выбившиеся из её причёски. Она будто действительно где-то в подсобке трахалась.

— К делу, Ишкуина, — настойчиво повторил я, чувствуя во рту привкус собственной крови. Сучка, кажется, укусила меня в приступе перевозбуждения.

— Прежде чем перейдём к нашим делишкам, мой колокольчик, хочу спросить.

— И что же? — нахмурился я, так как слишком уж она странно выглядела.

— У тебя есть родственники, а?

— Нет, — тут же ответил я.

— Точно? Колокольчик, я же выясню.

— Не угрожай мне, Ишкуина. Хочешь, выясняй. Плевал я на то, что тебе там интересно.

— Да ты грубиян, колокольчик. Это из-за недотраха, верно?

— Нет, это из-за ебли мозгов, которую ты мне тут устроила. Зачем ты позвала меня? Чтоб устроить этот цирк? Чтоб достать меня? Зачем?

— Нет, я просто решила узнать, может ты хочешь с нами дружить?

— А мы не дружим? — спросил я.

— Сотрудничаем, — оскалилась Ишкуина. — Лишь сотрудничаем. А можем стать союзниками. Не хочешь?

— Зависит от цены, которую нам придётся за это заплатить, — ответил я осторожно.

— Цены нет. Мы просто друзья. Твоя армия девственной чистоты и мои девочки. Друзья, друг другу помогаем во всём.

— С кем ты решила повоевать, что тебе требуется союзник? — сразу догадался я.

Хотя зачем спрашивать, в последнее время единственным теоретическим противником, который может быть у Бабочек — банды. Может ещё дома, но это вообще навряд ли, так как Бабочкам было бы тяжело перейти им дорогу. А для вражды с бандами у них и повод есть — это сотрудничество с нами. Ведь банды с нами до сих пор враждуют, пусть и не так открыто, как во время войны. Поэтому вполне возможно, что те решили попробовать на зуб Бабочек. А эти хотят решить всё нашими руками.

— Думаю, ты знаешь, колокольчик. Ты, в отличие от многих, думаешь не головкой, а головой.

— Да, знаю.

— И слышал, что они сделали, небось.

— Нет, не слышал.

— Не слышал? — прищурилась она.

— Нет.

— Скажу так, моим пигалицам досталось. И тем, кому не должно было достаться. Теперь мы хотим всё решить. Их кровью. Ты с нами?

Глава 195

— А какой резон у меня вмешиваться в это? Зачем? — пожал я плечами.

— Тебе разве не хочется больше территорий? Чтоб тебя не окружали враги со всех сторон.

— Не со всех. Да и какая гарантия того, что ты сама не ударишь меня в спину? — задал я логичный вопрос.

— Давай я останусь у тебя как гарант, — томно прошептала она мне.

— Нет, спасибо, мне бы что-нибудь более весомое.

— Весомое… — протянула она, поправляя на себе ципао. — А чего ты хочешь, скажи, колокольчик? У меня есть только моё слово, горячее и страстное.

— Которое ты можешь нарушить.

— Фи. Не доверять слову главаря. Знаешь ли, девственник ты наш непорочный, в этом мире наше слово имеет вес. И все договора строятся именно на доверии.

— Я не верю никому, — отрезал я. — Сегодня ты даёшь слово, завтра атакуешь в первых рядах.

— И как же мне убедить тебя? Может… — она сделала хорошо читаемый знак, надавив языком на щёку и пародируя минет.

— Причины. Нормальные, чтоб я поверил. Я хочу услышать их. Если они меня убедят, я выслушаю твоё предложение.

— Нравится положение главного? Доминировать? Чувствовать власть, да? — казалось, она ни капельки не расстроилась этому.

— Рассказывай, Ишкуина.

Почему я хотел выслушать её причины, когда сам их понимал, и как это могло убедить меня сотрудничать с ними? Дело в том, что именно её версию, а не мою надуманную, я хотел услышать. Услышать, с чего вдруг у них вражда, почему именно со мной сотрудничество предлагает, почему не помирится с ними, почему не решила вместе с ними попробовать меня на прочность, какая выгода от нас ей и так далее, и тому подобное.

Я хотел услышать её версию. И уже посмотреть, сходится ли она с моей, есть ли какие-то несоответствия и противоречия, да и вообще — насколько она реально звучит.

В моём решении выслушать её и подумать о сотрудничестве была и другая причина — вечно жить в опале, будто вокруг враги, невозможно. Рано или поздно придётся идти на союз с кем-то, верить слову, договариваться и так далее. Кланы объединяются и создают союзы, картели создают ещё более крупные картели, доверяя друг другу деньги и силы, дома заключают соглашения с мафией — все сотрудничают и идут на риск быть преданными, чтоб стать сильнее. Такова жизнь, приходится идти этим путём и рисковать, если не хочешь остаться один против всего мира.

— Ну ладно, мой мальчик, — облокотилась Ишкуина после секундного раздумья на спинку стула, сцепив в замок пальцы на животе и пристально вглядываясь мне в глаза. — Бабочки образовались ещё в самом начале города.

— Ты решила мне рассказать вашу историю?

— Не перебивай меня, колокольчик, — показала она акулий оскал. Намёк на угрозу был прозрачнее некуда. Мне хотелось ответить, но я решил не обострять наши отношения.

— Прости.

Она кивнула с плотоядной улыбкой, принимая мои извинения.

— Образовались с целью защиты. Одну девушку могут избить и отобрать деньги. И это грозит каждой. А когда девушек три десятка, и они всегда рядом, нарушителю порядка не поздоровится. Ударит он одну, две, пять, но толпа возьмёт своё. Структура росла, развивалась, становилась сильнее, но искали мы не силы, а самостоятельности и безопасности. Рядом начали зарождаться банды, состоящие из детишек рабочих, детей пьяниц, ублюдков, насильников собственных детей и других интересных личностей. Логично, что парни сбивались в стаи, когда девушки, не имея мозгов, но обладая дыркой между ногой, бежали к нам. Ну а потом возникли вы, картели. Мы промышляли продажей тел, вы — наркотиков, они — оружием, рэкетом и другим по мелочи. Мы вроде бы были дружны, а вот с вами в штыки шли. И так было до последнего момента. Но время идёт, дружба дружбой, а бизнес бизнесом.

Всё это время, что она говорила, Ишкуина не сводила с меня глаз. Смотрела так пристально, что мне было даже немного неуютно, однако я не отводил взгляда. Но если мне было нелегко так сидеть, то она, казалось, не испытывала дискомфорта.

— Смысл нам воевать? Мы девушки простые, куда ветер дует, туда и идём. Это тем импотентам важно членом перед лицом трясти, чтоб показать себя. Типа мы не сдаёмся, мы отомстим, хуй за щекой и в жопе не так приятно, как мы думали, и в том же духе, — хохотнула Ишкуина. — Их поимели, и им немножко обидно. Попка болит. Они иногда такие забавные и убогие, что их даже жалко немножко. А нам плевать, жизнь идёт, и мы вместе с ней. Эволюция, колокольчик. Женщины будут всегда впереди, потому что они не борются с ней, они принимают правила, подстраиваются и идут дальше, пока кто-то с порванной попкой продолжает барахтаться. Война окончилась, мы продолжаем свой бизнес, и нам выгоден союз с тем, кто сильнее нас. Это А: товар; Б: защита — никто не свяжется с нами, когда за спиной картель; В: выгодные предложения.

— Прости, что перебиваю, но с чего ты рассчитываешь на выгодные предложения?

— Ну мы же будем друзьями, — подалась она вперёд, пошло улыбнувшись. Не знал, что можно пошло улыбаться, и даже не представлял, как, но теперь вижу. — Мы же тоже будем предлагать вам что-нибудь.

— Интересно, что именно.

— Что сможем. И если мы — вершина эволюции, то банды — её тупиковая ветвь развития. Член мешает думать, они хотят помериться и что-то доказать вместо того, чтоб принять новые правила. Нам с ними не по пути. Но когда мы наладили с вами отношения и пришли к соглашению, нам решил напомнить, кто типа главный. Ой-ой, мужчинки показали зубки бедным пигалицам, типа как кто-то смеет предавать их. Словно мы их сучки. Хуесосы, что ещё сказать?

— Но тогда вы становитесь нашими сучками, — её же словами ответил я.

— Мы просто принимаем сторону победителя.

— А потом примете сторону другого победителя.

— Не исключено, — Ишкуина недобро улыбнулась. — Но пока таких не видно и вряд ли в ближайшее время будут, верно? Нижний город почти под вашим картелем. Мы хотим пирога, его куска. Но нам не нравится, что кто-то пытается указывать, с кем нам вести дела, а с кем нет. С чего вдруг мы должны слушаться этих опущенных? Мы не их.

— Но можете стать нашими.

— Может быть. А может и нет. А может мы просто станем… как это там называется…

— Вассалами.

— Верно, мой любимый ненаглядный девственник. Будем вассалами, а там как пойдёт.

— И что картель поимеет с этого?

— Нас поимеет, — хмыкнула она.

— Мы вас и так можем поиметь. Другой вопрос, в чём польза для нас встревать за вас?

— Например, часть доходов, какой-нибудь процент. А ещё возможность говорить, что Нижний город весь ваш. Заберёте территории банд и те, что за ними, заброшенные трущобы.

— А ваши условия?

— Мы вроде как и часть вас, но сами решаем, как вести бизнес и что делать. Ну конечно, конечно, мы соблюдаем ваши интересы, — махнула Ишкуина рукой, когда я уже хотел сказать. Так, будто это было мелочью. — Мы соблюдаем курс, но сами у себя всё решаем. Тебе нервишки трепать не будем, мальчик.

— И всё?

— Мои девочки могут помогать вам, если такое тебе интересно. А ещё мои знакомства. Я знакома со многими.

— Ведьмы.

— И они тоже, — медленно с коварной улыбкой произнесла она. — Ты что-то хочешь спросить?

— Кто они?

— Ведьмы.

— И пользуются магией.

— Энергией вокруг себя.

— Где гарантия, что вы не в сговоре и они не планируют мне потом ударить в спину силами Брюссели?

— Нет гарантии, кроме меня, — и вновь рукой отодвинула своё цапао, чтоб быть более открытой, при этом аромат желания, как я его назвал, немного усилился.

— Умерь свою способность, Ишкуина, — попросил я. — Мы договорились же.

— Ой, — попыталась сделать она невинное лицо. — Я, наверное, случайно. А что, уже подумываешь меня натянуть на своего дружка? Или тебе нравится заходить с чёрного входа?

— Да как же. Что касается твоего предложения…

А что думать? Она или работает с ведьмами, что наверняка, и хочет ввязать меня в войну, чтоб потом её подружки устроили мне удар в спину. Или же действительно решает собственные проблемы с бандами. На её месте я бы поступил так же. Стал союзником более сильного игрока, избавившись от слишком агрессивных и тянущих на дно идиотов, которые не могут утихомириться. Причём так же, с сохранением самостоятельности, при этом на людях строя из себя подчинённого и может немного отстёгивая процент.

Да чего лицемерить, я именно так и делаю — стал союзником полиции, отстёгивая им процент, хотя остался свободным. Мог идти против них, но государство всегда выигрывает, таково правило. Хочешь победить государство — стань государством.

Вообще, если быть честным, у меня были кое-какие интересы на территории банд. Это помимо их территорий и места сбыта. Я говорю про фабрики по производству дезоморфина, известного как «крокодил».

Я говорил Лань Янмэй, что разберусь с этими фабриками, а полиции говорил, что буду подкидывать им некоторые места, которые они смогут взять и показать себя героями и борцами с преступностью. Двух зайцев одним ударом. А ещё они были нашими конкурентами, что немаловажно — пусть и смертельно опасный, но слишком дешёвый наркотик пользовался популярностью, что мешало мне. Плюс они нас кусают, причём довольно раздражающе, как комары, что мне не нравится. Они явно мешаются.

Причины избавиться от них у меня есть, и я задумывался над этим, но стоит ли связываться с Бабочками?

Если они хотят решить проблему чужими руками — окей, пусть, главное, чтоб не мешались тогда, а потом не лезли к нам. Но если это план подставить нас перед Брюсселью и взять в кольцо?

— Давай определимся с ведьмами, Ишкуина. Я не знаю их и ни капли не доверяю. Что касается тебя, ты с ними явно в хороших отношениях.

— Они говорили, почему у них зуб на Брюсселя? — хмыкнула Ишкуина. — Эти пиздолизки наверняка ничего тебе не сказали, верно? Хочешь знать правду?

— Давай, — согласился я. Мне было интересно послушать, почему вдруг они решили разобраться с наркобароном.

— У них был контракт — разрушить картель или поставить человека Брюссели.

— И кем он был?

— Да не ебёт меня это. Мои любимые девочки сделали, на что договаривались — разрушили картель. Они выполнили контракт перед Брюсселью по всем правилам. Но… — она красноречиво замолчала, предлагая мне самому продолжить.

— Я образовал новый на его руинах.

— Да. Технически, вся верхушка уничтожена, остались только бойцы — картель, как таковой, был уничтожен. Да только злой Брюсселечка не успел захватить территорию и встретил сопротивление с твоей стороны. И он решил, что картель не уничтожен, да только контракт уже выполнен. Не их вина, что он не успел. И Брююсселька с маленькой сарделькой начал давить на них, что они до сих пор должны ему.

— Почему они не убьют его сами?

— Почему иногда люди делают что-то чужими руками, хотя могут сами? Например, просят подрочить?

— Не хотят пачкаться.

— И они не хотят. Но главная причина в том, что напади они на него, и Брюсселька может уничтожить то, на что они договаривались. Просто чтоб оно не досталось им.

— А если нападу я, он не станет этого делать, так?

— Да, ведь он будет надеяться, что ведьмы ещё сдержаны контрактом. Поэтому Нинг так хочет, чтоб ты сделал это, и сделал очень быстро.

— Но он может всё равно уничтожить то, на что договаривался с ведьмами.

— Это если они на него нападут. А в твоём случае все будут или слишком заняты тобой и даже не вспомнят про ведьм, или, если сделаешь быстро, делёжкой картеля.

— Но если Нинг сделает это быстро, они так же будут заняты делёжкой картеля, — заметил я.

— Да, но они будут знать, кто над ними навис, и продолжат держать их за горло тем, что хотят получить ведьмы.

— И что же они хотят получить?

— Спросишь это у Нинг, если согласишься. Ведь у союзников не должно быть секретов друг от друга, кроме самых личных, верно, мой колокольчик? Откроемся друг другу, узнаем поближе, окунёмся в познание самых глубоких секретов. Тётя Ишкуина покажет тебе, что такое настоящая женщина. Та, которую ты не встретишь: любящая, страстная, горячая и живая…

— Остановимся на союзе, — остановил я её бурную фантазию, так как Ишкуина уже дышала тяжело.

— Давай ебаться!

— Нет.

— Ты не понимаешь, что такое секс, мальчишка! — неожиданно вскрикнула она, даже встав со стула и уперевшись в стол руками. — Ты не знаешь, что такое похоть, разврат и страсть! Не знаешь, что такое наслаждение! Сидишь тут, хуеносец, страдаешь хуйнёй, заражаешь всех своей девственностью! Думаешь, если ты такой чистый, то я тебя не выебу?! Думаешь, что я тебя не трахну, говнюк?! Я тебя трахну, я тебя… тебя… я… тебя…

Она дышала так тяжело, что, казалось, у неё сорвало крышу. Но на этом Ишкуина не остановилась.

— Буду у тебя первой, колокольчик, — и сейчас она мне угрожала. Тихо, зло, с какой-то ненавистью. — Я первой буду у тебя, запачкаю твою чистоту, оскверню всё, что только можно, измажу в разврате и пошлости, тупой ублюдок. Любая шалава, что рискнёт пойти на твой хуй, станет частью нашей прекрасной семьи, я тебе гарантирую это. Я лично оскверню её.

Сказать, что я немного охренел от такой вспышки ярости — это не сказать ничего. От неё, помимо прочего, буквально волнами шёл аромат, словно Ишкуина немного поехала крышей.

Она смотрела на меня мутным взглядом, в котором не было и искры сознания. Лишь желания, голые и голодные, неконтролируемые, дикие. Она смотрела на меня долгую минуту, будто решая, напасть или же не стоит. Но в конце концов здравый смысл взял вверх над инстинктами, и Ишкуина, сделав глубокий вдох, села обратно за стол.

— Что ж, дали немного волю эмоциям, и хватит, — улыбнулась она. — А я смотрю, у кого-то яички-то сжались от страха.

— Что насчёт целей Нинг? Что ей нужно от Брюсселя?

— Сам спросишь, если согласишься, — отрезала она. — Но у неё серьёзная обида на него, а ведьмы не прощают. Теперь её волнует только месть, да такая, чтоб не подумали на неё. И она готова помогать любому, кто согласится.

Нинг… Значит, это действительно была правда, они действительно просто использовали меня, настропалив против картеля, чтоб я начал разрушать его изнутри. У меня были некоторые далёкие домыслы, что меня просто забросили как гнилое зерно, чтоб я попортил весь остальной посев. Тактика саморазрушения. Что же, это оказалось правдой. Возможно, и другие проблемы тоже были созданы ими, чтоб расшатать равновесие и заставить картель самого себя разрушить.

По идее, я должен был чувствовать ненависть или что-то такое, но по-настоящему мне было плевать. Это бизнес, они меня использовали, чтоб достичь своих целей. Я с их подачи обрёл свои цели и использовал этот пинок для самого себя. А сейчас они хотят с моей помощью разобраться уже с другой проблемой.

— Так значит, и этот план с бандами тоже на их совести? Сначала банды, потом Брюссель? Заставить нас схлестнуться с ним?

— Нет уж, мой мальчик. Мне всё равно на их планы. Я решаю свои проблемы, и только. Тебе не понравилось моё знакомство с ведьмами, и ты боялся подставы. Боялся, что они работают на Брюссельку. Я тебе сказала, почему это очень и очень навряд ли, а остальное мне до лампочки. Что они хотят и как желают использовать тебя или меня. Главное — мои мокрощёлки и пигалицы, остальных в пизду.

В принципе, если всё так, как сказала Ишкина, то и ведьмы мне на руку. Иметь тех, кто точит зуб на Брюсселя, дорогого стоит. В любом случае, я был уверен, что рано или поздно мы с ним схлестнёмся, и я очень надеялся, что это будет не скоро, так как мы ещё не набрали достаточно сил.

Но с ведьмами, которые могут заманить его в ловушку, мы можем устранить Брюсселя даже раньше, чем наберём силы. Убрать верхушку, заставить схлестнуться за власть его людей и потом помочь полиции переловить всех. Ведь это победа для всех — полиция разрушит один из сильнейших картелей восточного побережья Евразии, у всех на глазах сажая главарей, а я беру под контроль Верхний город.

Другой вопрос, не обыграют ли меня самого в этой игре.

Глава 196

Висела тишина. Ишкуина испытывающе смотрела на меня, сдерживая свою ауру, при этом мне казалось, что она немного того, поехала. Возможно, для неё я был чем-то вроде зуда, который надо почесать. Того и глядишь, она его почешет.

Я отвечал ей холодным непроницаемым лицом без эмоций, но вряд ли такую, как она, это проняло.

— Давай так. Я сообщу своё решение сегодня вечером, когда всё ещё раз обдумаю.

— Я не даю второго шанса и никаких потом, колокольчик.

— Тогда можешь забыть о сотрудничестве, Ишкуина, со своими условиями, — встал я со стула.

— Злобный девственник.

— Обворожительная сучка, — ответил я ей той же картой.

— Тц, немелованная мордашка, — фыркнула она. — Ладно, я, как послушная шлюшка, буду ждать вашего решения, господин.

— Благодарю, госпожа, — хмыкнул я в ответ. — Здесь всё оплачено, поэтому можешь быть свободна в своих предпочтениях.

— Уж буду, поверь, колокольчик. И прибереги себя для меня.

Ага, как же. Я вышел из ресторана и сел в машину, что стояла прямо напротив ресторана. Мне было о чём подумать в ближайшее время. Слишком выгодно было предложение Ишкуины и слишком хотелось мне решить всё быстро, чтоб убрать последних противников меня любимого с шахматной доски. Но осторожность требовала всё обдумать ещё раз, возможно, что-то я всё же упустил из виду.

Посмотрим.

***

Стук в дверь заставил Ишкуину нехотя оторваться от своих занятий.

— Никуда не убегай, сладкая проказница, — провела она пальцами по талии девушки, которую она всё же утащила из ресторана. Не сказать, что та сильно и сопротивлялась. — Я тебе ещё не всё показала.

Девушка не ответила, тяжело дыша и лежа на боку, будто свалилась на кровать без сил. Возможно, так оно и было.

Разгорячённая и в приподнятом настроении Ишкуина, уже прекрасно зная, кто ждёт её снаружи, открыла дверь.

— Нинг, запаздываешь, детка.

— Я спешила, как могла, Ишкуина, — ответила она, обведя взглядом обнажённую девушку перед собой, которая в действительности была ещё старше её самой. В зависимости от того, что считать за возраст, конечно.

— Мы тут в разгаре. Хочешь присоединиться? — отошла она в сторону, пропуская Нинг в квартиру.

— Я пас.

— Зря, у меня там такая горячая девушка…

— Ты знаешь мои предпочтения. Мне нравятся мужчины.

— Пф-ф-ф… ну-ну, — хмыкнула Ишкуина, — рассказывай мне.

— Я пришла по поводу встречи. Как всё прошло? — села Нинг на свободный стул.

— Как всё прошло? Я там девчонку жарю из ресторанчика, в котором мы встречались. А вот его…

— Я про союз. Пожалуйста, давай посерьёзней.

— А ты мне не указывай, сиськи не выросли ещё, ведьмочка, — понизила голос Ишкуина.

— Я лишь прошу перейти к теме, Ишкуина. Не будь такой мнительной.

Они прошли в зал, где на кровати лежала обнажённая девушка, о которой, видимо, и говорила до этого Ишкуина. Нинг бросила на неё мимолётный взгляд, после чего его отвела. У каждого свои предпочтения, а у Ишкуины они вообще очень широки, она уж это знала. Села в ближайшее кресло так, чтоб не смотреть на кровать.

— Так что он сказал? — спросила Нинг.

— Сказал, что не верит ведьминским пёздам. Вы слишком ссыкливые, вёрткие и лживые. А ещё интересовался, с чего вдруг ты против Брюссельки миленького вдруг настропалилась.

— И? Что ты ответила? — Нинг даже подалась вперёд.

— Выложила как на духу всю правду.

— Ясно… — выдохнула немного разочарованно она и облокотилась обратно. — Что он сказал? Рассержен?

— Ну и дурная же ты, Нинг, — вздохнула Ишкуина. — Столько лет, а глупа как нецелованная девчушка. Как же ты ковеном управляешь? Боишься обычного наркобарона, которого со своими подружками-мокрощёлками можешь разнести до основания?

— Они не мокрощёлки, — слишком по-детски возразила Нинг.

— Для меня вы все мокрощёлки, деточка. Даже ты.

— Может мы и можем с ним тягаться. А может и нет. Магия — это не ответ на все вопросы. Мне бы не хотелось иметь повсюду врагов, с которыми нужно бороться. Достаточно одного Брюсселя. Ковен — не боевая единца. Мы лишь наблюдаем и помогаем в случае необходимости. И следим за порядком.

— Следят они за порядком… — хмыкнула Ишкуина. — Рассказывай мне тут.

— Так что Томас сказал, Ишкуина?

— Колокольчик воспринял всё стойко. Ведьмочка, ты слишком напряжена и труслива. Успокойся уже или я тебя силой успокою, хочешь? — Ишкуина сделала неприличный знак языком, на что Нинг поморщилась.

— Значит, он знает… С другой стороны, если он знает, что мы теперь не с Брюсселем, будет проще найти с ним общий язык.

— Ага, только не претендуй на него, подружка, иначе я тебе и так маленькие сиськи укорочу, — предупредила Ишкуина.

— И дался он тебе.

— А ты? Поведаешь, чего хочешь от Брюссельки, Нинг, расскажешь теперь? Я выполнила свою часть уговора, помогла вам. Твоя очередь изливать мне душу.

— Он ещё не согласился.

— Согласится. Он слишком жаден до власти, чтоб отказаться разобраться сначала с бандами, а потом и с Брюсселем при вашем содействии. А там уже за свою помощь попросите колокольчика отдать то, что вам полагалось за контракт с Брюсселем. Плюс, — Ишкуина подняла палец вверх, — ты свершишь ведьминскую месть. Всё в шоколаде. Теперь твоя часть уговора. Что ты хочешь получить от Брюссельки — маленькой сардельки?

Нинг вздохнула и сняла широкополую остроконечную шляпу, положив её себе на колени. Её взгляд был опущен, будто она стеснялась.

— Ты знаешь, кто я, верно? — негромко начала Нинг.

— Шлюха?

— Нет.

— Честная давалка?

— Прекращай, Ишкуина. Сейчас мы разговариваем серьёзно, — посмотрела недовольно на неё ведьма.

— Ну хорошо, хорошо, — усмехнулась Ишкуина. — Рассказывай давай.

Нинг вздохнула и медленно протянула свою левую руку тыльной стороной вверх. С внутренней стороны предплечья по центру шёл длинный шрам, будто когда-то она пыталась вскрыть себе вены вдоль.

— Какой шрамик, — умилилась Ишкуина. — Пыталась вскрыться? Знаешь ли, надо поперёк, а не вдоль.

— Ты, наверное, поняла, что я не совсем человек, Ишкуина. Я клон.

— Вау, — не сильно-то и удивлённо произнесла Ишкуина.

— Меня можно назвать одной из ранних версий, не сильно удачных, — продолжила Нинг, не обратив внимания на неё. — Практически провальных. Импульс едва-едва выше Тантума. И таких, как я, первых неудачных копий, были сотни, тысячи. Кто-то умер прямо там, в лабораториях, кого-то утилизировали как бесполезных или опасных, кого-то продали. Например, меня. Мы всё равно ничего не представляли из себя, поэтому от нас нечистые на руку сотрудники избавлялись продажей, хотя должны были уничтожить. А потом это вообще поставили на поток.

— Я слышала эту историю, детка. Вас продавали на органы, на проституцию и вообще куда угодно, где только требовались молоденькие тела маленьких девочек и мальчиков.

— С многими обошлись жестоко, да. Говорили, что мы куклы, что у искусственных людей нет души, а значит, мы не отличаемся от машин, только из органики.

Нинг вспоминала это с болью. Сколько она перетерпела? Как сильно она ожесточилась после этого? Некоторым удалось найти семью, а некоторым не повезло стать жертвой маньяка или педофила. Нет души… Не понять им той боли, что испытали она и ей подобные.

— Кто-то был клоном в прямом смысле этого слова — копией. По пять, десять, сто человек, неотличимых друг от друга. Кто-то был в единичном экземпляре. Мне повезло намного больше, чем тем, кто пошёл на органы или в рабство. Да, тоже досталось, но могло быть и хуже. Поэтому мы начали собираться вместе. Кто-то уже встал на ноги, а кому-то требовалась помощь. Некоторые клоны до сих пор всплывают то тут, то там, расконсервированные из своих морозильников, и их я пытаюсь найти в первую очередь. Но было кое-что очень удивительное, что не заметили те, кто создал нас. У многих клонов открылись совершенно другие способности — магия. Умение не испускать импульс, а управлять энергией.

— Значит, вот откуда твоя любовь к питомникам, — хмыкнула Ишкуина.

— Это не питомник, — резко ответила Нинг, но быстро взяла себя в руки. — Это детский приют. Я пытаюсь помочь тем, кто в этом нуждается, как нуждались когда-то мы. А ещё я ищу клонов. Все мы были неидеальными моделями, кто-то сильнее, кто-то слабее, кто-то вообще без способностей. У нас даже были свои назначения — кто-то должен был управлять всеми, кто-то связывать всех вместе, кто-то искусно наносить точечные удары импульсом, а кто-то сразу по площади. Кто-то управлял только одним направлением, а кто-то должен был уметь управлять целым видом, физическим или ментальным, например. Много кого пытались сделать. Но были среди нас и уникальные клоны исключительной силы. Те, ради кого создавалось всё это, кто был главной целью проекта. Искусственные идеальные, без изъянов, импульсники, которые были способны спокойно уничтожить даже самых сильных представителей древних домов.

— И тебе стало известно, что один из таких клонов у Брюссели.

— Девочка, если я не ошибаюсь. Она была перевезена в эти края после разгона той лаборатории, а позже продана. Один из венцов проекта. Лучшая из лучших. Одна из совершенных клонов, которые стали бы солдатами. Ради таких и создавался проект. Не разгони их тогда, возможно, сейчас таких были бы тысячи.

— И насколько сильна эта девочка?

— Настолько, что может стать нестабильной. Её класс опасности только по предположительным данным был от Оракула до Посланника или даже Хранителя. Но есть и обратная сторона такой силы. Без контроля и должного обучения управлением своей силой одни только эмоции могут помутить рассудок и заставить её использовать импульс. Так, разозлись она, и может наломать дров. Но как я полагаю, у неё силён не только импульс, но и управление энергией. Я хочу найти её, взять под контроль и обучить.

— Сделать ведьмочкой.

— Одной из нас, да. С нами она будет безопасности. Она будет среди своих, тех, кто её будет учить и защищать. По моим прикидкам, она должна быть очень сильна, и мы поможем ей контролировать и управлять этими силами. Даже если девочка не будет обладать магической силой, мы научим её управляться с импульсом.

— Значит, она у Брюсселя, но он не знает, что скрывает за силу под боком. А узнает… сможет натравить на врагов?

— Не знаю. Она ещё совсем ребёнок. Многим, кого консервировали, отчищали сознание до белого листа, чтоб потом, как распечатают, было проще управлять. Но я не знаю, как много времени нужно, чтоб привести её в исходное состояние. Она может быть очень нестабильна. Поэтому надеюсь, что её до сих пор не вывели из криосна, так как в этом случае кто знает, что с ней станет без должного контроля.

— Значит, вы её обучите, — подытожила Ишкуина.

— Да, ведьмы проконтролируют, чтоб с ней было всё хорошо, и она смогла нормально жить. К тому же, многие знают, что делать, так как сами были клонами.

— Не верю.

— Не надо. Поэтому мне нужна помощь, чтоб Брюссель не решил уничтожить её.

— И он ещё не догадался, что у него в руках? — скептически хмыкнула Ишкуина.

— Пока, видимо, нет.

— Ты говоришь про то, что в ковене сейчас большинство ведьм — бывшие клоны, верно?

— Да, большинство из нас открыло в себе умение управлять магической силой, причём первые из нас образовали ковен, куда входят клоны, как копии друг друга, так и случайные попытки. Кончилось всё тем, что учёные создали вместо одной силы совершенно другую, более сложную, но так и не смогли этого понять. Слишком зациклившись на импульсе. Идеальное оружие свободы, идеальные бойцы, чтоб отстоять этот мир, — процитировала кого-то Нинг.

— Не думаю, что вам было бы под силу справиться с теми, против кого вас создавали, — усмехнулась Ишкуина.

— Нам — нет, но той девочке — вполне. Она, если верить документам и результатам тестов — идеал. Сильнейшая во всех смыслах. Есть такие же девочки, но, к сожалению, я вышла пока только на неё.

Так получилось, что было несколько ковенов. В одних ведьмы — обычные люди, которые обладали магической силой и передавали свои знания из поколения в поколение. В других — клоны, которые объединились, чтоб поддержать друг друга, обучить тому, что знали, и научиться новому. Они были в хороших отношениях с обычными ведьмами, в конце концов, именно те дали клонам знания о магической силе и то, как ими управлять. Сейчас уже и не скажешь даже, кто клон, а кто нет, если ведьма сама не признается.

Конечно, не все клоны становились ведьмами или вообще присоединялись к ним. У кого-то не было сил, кто-то не знал или не помнил о своём происхождении, а кто-то намеренно не возвращался к прошлому, теряясь среди людей. Ни Нинг, ни другие насильно клонов не затаскивали к себе, да и не искали специально. Разве что остатки партий, где те были до сих пор законсервированы. Ведь дело было давнее, проект давно закрыт, клоны, что остались, успели уже состариться и устроиться в мире. Помощь теперь требовалась только тем, кого консервировали в криокамере.

Как та девочка.

Если всё будет так, как Нинг предполагает, если девочка действительно обладает соизмеримыми импульсу магическими силами, она станет сильнейшей из всех. Станет их алмазом, лучшей из лучшей. Нинг знала, что если всё получится, девочке предстоит долгое обучение. Лучшие из ведьм передадут все свои знания и мудрость это девочке. И если всё сложится, в будущем, набравшись опыта и силы, она станет их лицом, главой.

Пока что поднимать шум насчёт этого Нинг посчитала глупым. Лишь когда подтвердится её сила, она откроет правду другим. Они воспитают её и сделают из девочки идеального представителя, ту, кто будет достоен представлять ведьм. То же касалось и импульса, если магических сил не будет.

— А парни есть среди вас? — полюбопытствовала Ишкуина, прерывая мечтания Нинг.

— Были, причём столько же, сколько и девочек, — покачала головой Нинг. — Такие же импульсники, которых можно кинуть в бой. Но девочкам импульс было вживлять легче, чем мальчикам, они легче адаптировались.

— И всё же мальчики клоны были.

— Были, но слишком много из них были признаны неудачными или даже опасными. Многих утилизировали. Я поднимала по этому поводу документы, которые удалось достать.

— И где все оставшиеся мальчики?

— Подверглись ликвидации.

— Так уж все?

— Ты кого-то знаешь? — нахмурилась Нинг. — Если да, то скажи сразу.

— А если это не ребёнок?

— Без разницы, мы все — одна большая семья. Наш ковен — это семья, где все поддерживают друг друга и принимают такими, какие они есть. Просто мальчиков было меньше по той причине, что они плохо управлялись с импульсом. Если искусственно создавать у них импульс, он получался слабее, чем у женского пола. Поэтому их браковали практически всегда. Были, конечно, и другие проекты типа командиров, тех, кто должен был объединять всех клонов под одну сеть, ищеек, убийц и так далее, но многие проекты оказывались неудачными и их просто закрывали.

— Ясно-ясно, хорошо вы там жили, — улыбнулась Ишкуина. — С огоньком.

— Так к чему был этот разговор про мальчиков, Ишкуина? — немного прищурилась Нинг. — Что ты хотела узнать или сказать?

— Да так, ничего, деточка, — улыбнулась Ишкуина, всем видом показывая, что она что-то знает. — Но знаешь ли что, милашка, я хочу попросить тебя кое о чём.

— И что же это?

— Иди сюда, — подошла Ишкуина к ней ближе. — Я тебя поцелую.

— Послушай…

— Прикрой ротик, мокрощёлка, — куда более грубо произнесла она. — Я лишь хочу кое-что проверить.

Нинг вздохнула и потянулась вперёд, позволяя себя поцеловать. Знала, что Ишкуина не отстанет, а может ещё и обидеться, что будет сулить потом сплошные проблемы. Поцелуй был куда менее страстным и жадным, чем с мальчишкой. Нинг не сопротивлялась, да и Ишкуина не пыталась чего-то провернуть. Всё закончилось секунд за десять.

— Ты цапнула меня за губу, — заметила Нинг, вытирая губы. — Зачем тебе это?

Ишкуина не ответила. Она задумчиво смотрела куда-то в стену, будто прогрузившись в свой собственный мир. Думала, размышляла, что бывало с юркой озабоченной на вид молодой девушкой не часто. Пусть она и не была глупа, всё же создавала вид отмороженной безмозглой дуры.

— Нинг, а, Нинг?

— Что?

— Хочешь, я тебе расскажу кое-что интересное?

Глава 197

— Как всё прошло? — спросил Джек, когда я приехал в наш ангар.

— Нормально. Думаю, соглашаться или нет.

— Понятно… а что ты сюда приехал?

— А мне надо было разрешение спросить у тебя? — спросил я, на что Джек сразу замахал руками.

— Да нет же! Нет конечно, просто ты в последнее время обитаешь в штабе и здесь нечастый гость, поэтому я слегка удивился, увидев тебя здесь.

— Решил глянуть, как продвигаются дела и как вы делаете ремонт, на который я выделил деньги.

А я действительно выделил деньги на ремонт ангара, который когда-то стоял заросшим и никому не нужным. Ржавый, дырявый, с гуляющим ветром по помещению и отсутствием внятной охраны. Старые машины, ржавеющие то тут, то там, высокая трава, отсутствующий забор. Не так должно охраняться и выглядеть место, где у нас хранится часть товара, оружия и амуниции.

Сейчас, конечно, всё было куда лучше — спецтехника, которая раньше стояла то тут, то там перед ангаром, тоже была вывезена куда-то, так что теперь территория была чистенькой и аккуратной. Мусор тоже убрали, так что теперь здесь можно было хоть в футбол играть. Внутри тоже стало почище — грузовик отогнали в угол вместе со старым пикапом. Там же стоял катер, непонятно каким образом оказавшийся в наших краях. Остальной мусор, судя по всему, выбросили. Оружие и амуниция, которые мы когда-то купили у Бабочек, давно разошлись по людям, и требовалось ещё, так как наши ряды только пополнялись. Здесь от них остались только пустые коробки.

Что касается ангара, то его обшивали новыми листами, красили, проводили проводку и трубопровод. Здесь кипела работа, и пока что выглядел он даже ещё хуже, чем когда мы его нашли. Одну из стенок полностью сняли, что-то пилили, сверлили и варили. Повсюду искры, шум инструментов и болгарок, который бил по ушам.

— Товар вывезли?

— Временно на главный склад. Как закончат, привезём обратно.

— Сэндмэн здесь?

— Он… — Джек покрутил головой. — Нет, он скорее всего на складах с оружием. Он там часто обитает.

— Я думал, его задача — следить за своими людьми, — нахмурился я.

— Так он и следит. Принимает, обучает, когда есть возможность, но… нам пока что негде, сам знаешь. Вот он и проводит там свободное время. Графики дежурств составляет, планы по реагированию на угрозы и так далее. Я в его работу не лезу, поэтому точнее не скажу.

Я ещё раз окинул ремонтирующийся ангар взглядом.

— А эти откуда?

— Это одного из парней, у него батя держит небольшую фирму по строительству в Нижнем городе. Ну там покрасить, отремонтировать, всякое такое. Мне показалось, что лучше кто-то из своих. Батя тот сказал, что он и его люди молчок по этому поводу, никаких документов и заметок, что они у нас что-то делали.

— Долго будут?

— Да хрен его знает. Говорили, что около месяца может длиться. Ну, там плюс-минус. А тебе зачем Сэндмэн, кстати говоря?

— Хотел, чтоб подготовился по одному делу. И вообще, надо, чтоб вы сгоняли в леса Маньчжурии и глянули там какие-нибудь заброшенные заводы или посёлки, где можно тренироваться.

— У вас же вроде как не срослось с этим, — напомнил он. — ОБОП типа найдёт и поимеет быстрее, чем вы успеете прикрыть попу с вскриком «сука блять».

Не помню, чтоб именно так описывал ситуацию, но суть он передаёт.

— Не срослось с инструкторами, которые бы тренировали наших, и официальным разрешением на создание ИВФ, — Индивидуальное Военное Формирование, — так как мы не дом и не крупная корпорация. Но я тут подумал хорошенько и понял, что можно организовать, пока нам не дадут разрешение на полигон, игровую территорию на первое время.

— Игровую? — Джек не понимал задумки.

— Страйкбол.

— А-а-а… А что это?

— Игра с пневматическим оружием.

— А-а-а… понял… Нет, не понял, а что за игра?

Вот идиот.

— Симуляция военной операции. В игры играл? Шутеры? То же самое, но в реальной жизни.

— А-а-а… нет, не понял.

Да что ты будешь делать!

— Игра с применением специальной пневматики, которая практически полностью копирует настоящее оружие, за исключением отдачи и пуль. Там используются пластиковые шарики калибром шесть миллиметров, если не ошибаюсь. Вылетают они под давление сжатого воздуха, и там что-то сила около трёх джоулей. Считай, полная имитация настоящей армии, от экипировки до оружия. И это разрешено. Примажемся к какой-нибудь группе здесь или создадим свою, после чего найдём завод или другую площадку, где и будут парни тренироваться стрелять и работать в команде.

— Игра в жизни… — протянул Джек. Наконец осознав… — Постреляем от души, как в шутерах?

Нет, он идиот, ни хрена не осознал.

— Будем тренироваться воевать в городе. Против банд или картеля-соседа. И те, кто прошёл армию, нам в этом помогут. Инструкторов, конечно, нам не достать, но в остальном это будет неплохим замещением.

И как сразу не догадался? Не знаю, даже не подумал, если честно, в тот момент. Да, это будет отличаться от настоящего боя, плюс тренировки будут и не совсем тренировками, на которые я рассчитывал, со всеми вытекающими, но научиться стрелять и действовать во время боя парни смогут. Будут по крайней мере знать, что делать, а не бегать как стадо от укрытия к укрытию и стрелять непонятно куда всем скопом.

Сейчас у меня были те, кто пришёл из армии и имел какой-то опыт, но большинство было обычными идиотами, которым доверили автомат.

— Поэтому, — продолжил я, — хочу встретиться с Сэндмэном, предложить идею и обсудить новый план, который нам предстоит.

— Какой именно?

— Надо напомнить бандам, кто здесь главный, и решить, соглашаться на сотрудничество с бабочками или нет. Сможем ли мы себя защитить, если всё пойдёт через одно место.

— Жопу.

— Да, Джек, жопу.

— Окей, тогда погнали к Сэндмэну, — и уже когда мы подошли к машине, он спросил. — Кстати, что там по Брюссели. Соглашаем встречу или нет?

— Скажи, что нам очень жаль, но чуть позже, когда у нас всё тут поуспокоится.

— Другими словами, отговорки.

— Верно, отговорки, — кивнул я, садясь в машину.

Склад со стволами находился у железнодорожных путей в одном из многочисленных старых домов, которые давно не использовались или использовались, но не по назначению. Склады, офисы, какие-то тёмные фирмочки, наркопритоны и игровые залы с однорукими бандитами и столами. Всё как положено для мест, куда полиция не сунется, даже потому что здесь так грязно и серо, что один вид вызывает отторжение.

Но что для одних боль, для других огромный плюс.

Наш склад находился в одном из заколоченных домов, охраняемый со всех сторон неприметными на вид парнями, что сидели кто в квартире, кто на крыше, кто у входа, как караульный. Место очень хорошее, так как нападающий или вор попадёт под перекрёстный огонь сверху без шансов скрыться. Плюс здесь после небольшой перестройки самого здания можно было загрузить ящики с оружием прямиком со кладов в кузов грузовика, что было весьма и весьма удобно.

Я здесь не бывал ни разу, если честно, в отличие от того же главного склада. Поэтому мне было даже интересно посмотреть, как внутри всё выглядит.

Пройдя большую бронированную дверь с бойницей в стене, чтоб отстреливаться, и ещё одну железную дверь, в которой не было даже замочной скважины, я попал в длинный коридор. По нему я прошёл метров пять, прежде чем упёрся в ещё одну дверь. За ней и находился склад.

Судя по оставшимся на потолке и полу следам от стен, раньше здесь было несколько квартир, стены которых снесли, объединив в одну. Сероватое, освещённое лампами дневного света с ящиками, как деревянными, так и цинковыми, которые выстраивались вдоль стен. Плюс оружие без ящиков, которое было свалено на деревянных поддонах в центре. Любой другой сказал бы, что здесь много оружия, но я, как человек, уже перетаскивающий ящики со стволами и представляющий, сколько здесь, мог сказать, что для картеля здесь слишком мало стволов.

Оружия много не бывает! Что-то сломается, на что-то не будет патронов, что-то надо будет заменить, что-то не подходит для того или иного вида боя. Чем больше оружия, тем больше вариативность. А патронов… что-то их вообще немного.

Я с интересом окидывал взглядом ящики, открывал некоторые, чтоб посмотреть, что там, крутил в руках, словно ребёнок, попавший в магазин игрушек. В основном здесь были вездесущие АК, американские «М4» и, что удивительно, «МР-7». Вот уж точно, странные предпочтения в оружии у Соломона были. С другой стороны, в городских условиях пистолет-пулемёт был довольно хорошим решением, хотя я бы предпочёл что-то более классическое.

Там же я покрутил в руках гранатомёты, что были в распоряжении Соломона и которыми меня едва не подорвали. Осмотрел единственный миномёт, который выглядел как обычная труба на ножках — ожидал больше, если честно. А под конец глянул на пушку.

Вот что действительно было нереально утащить, — как мне сообщили, часть склада разграбили, — так это её. Большая, с коротким стволом и на колёсиках. Я бы сказал, что её украли из музея, если честно, но учитывая историю Маньчжурии, где постоянно воевали, скорее всего один из образцов, брошенных здесь после военных действий.

Я долго не мог понять, почему некоторые страны, повоевав на нашей территории и вдоволь утолив жажду крови, бросали оружие здесь, уезжая домой. Но потом выяснил, оказывается, отвезти оружие домой обойдётся куда дороже, чем бросить его здесь. Так вот наша страна стала в одно время обладателем огромного запаса оружия, которое отправилось на чёрный рынок, где и осело. А что-то осталось здесь.

— Эй! — я махнул одному из парней, что караулил здесь.

— Да, босс, — кивнул он, подойдя ближе.

— Что за пушка?

— Э-э-э… не в курсах, босс. Я тут просто караулю, так что хуй знает. Но… — тут же торопливо продолжил он, увидев мой взгляд, — у Сэндмэна есть список со всеми оружиями здесь, так что там точно есть, что за пушка.

— Ясно… А снаряды?

— Не видел, отвечаю. Мы тут всё перерывали в своё время, переставляли, но снарядов для пушек, вообще любых, ни разу не находили. Может их и не было никогда.

— Понятно, — огляделся я вокруг. — Ладно, свободен, иди.

— Да.

Сэндмэна я нашёл в отдельной комнате, которая, судя по кафелю, была когда-то туалетом.

Да, точно, вон, трубы торчат из потолка обрезанные, а вот труба от унитаза залита бетоном.

— Нечасто ты сюда заглядываешь, — обернулся он, услышав мои шаги за спиной. Встал, пожал руку, кивнул на свободный стул. — Присядешь?

— Я не то что надолго… — я сел на предложенный стул. — Говорят, ты здесь пропадать начал много.

— Так в любом случае стволы надо раздавать на дежурства. Не у всех же на руках они. Да и здесь графики дежурств составляю сразу, — Сэндмэн кивнул на старый допотопный компьютер, у которого по экрану шла рябь. — Так что не просто штаны просиживаю.

— Не просто… — пробормотал я, немного полазив по внутренним файлам. Графики, списки, опять графики, опять списки. — Сколько людей уже набрали? В сумме?

— Вообще, у нас сейчас после последнего захода триста двадцать четыре.

— Мало.

— Мало, — согласился он. — Очень мало. Но не забывай, что только недавно нас кроил на части один единственный вояка, что распугало многих. Однако даже так, мы смогли набрать людей. А скоро будет ещё больше.

— Но если нас даже немного попытаются прожать, с таким количеством мы не удержим территории, верно?

— Да, не удержим, — подтвердил он не радужную новость. — Потеряем одну треть как пить дать. Нет, половину. Это если нападут всеми силами и агрессивно.

— Значит, чтобы удержать нынешние позиции, нам надо как минимум шесть сотен.

— Верно. В старом картеле по тем записям, что у нас были, было семь сотен. Как раз отобрать то, что заняли люди Брюсселя, и будет под стать территории людей.

— Семь сотен… А Брюссель держит под две тысячи.

Две тысячи были нужны не только, чтоб удержать территорию, но и как запас. То есть, если Нижний держал прямо в притык, то Верхний имеет с запасом, если вдруг что-то пойдёт не так. И получается, что если он ввяжется в войну и проиграет, то у него останутся люди, чтоб отстаивать свою территорию. Если мы ввяжемся в войну и пусть даже просто понесём потери, то у нас на территории просто не будет людей, чтоб защищать её.

— В любом случае, скоро будут ещё люди, так что не страшно, Мясник. Думаю, пять сотен наберём, и там уже будет вполне достаточно, чтоб отбиваться от других.

— Это хорошо, но… поступило предложение поделить на два банды.

Повисло молчание, которое нарушал компьютер, нервно рычащий кулерами. Сэндмэн смотрел на меня слегка задумчиво, будто не мог взять в толк, что я только что сказал. Или же понял, но обдумывал, насколько это реалистично.

— Территория банд отойдёт кому?

— Нам.

— Помогут Бабочки?

— Верно. Предлагают союз, чтоб избавиться от наглого соседа. Мы даём им потом суверенитет и спокойную жизнь, они же платят какой-то процент и делают вид, что служат нам.

— Я понял идею, но территорию придётся занять, чтоб сразу перебить самых ретивых, которые попытаются или отбить всё обратно, или создать банду. Надо будет проводить чистки. Нам не хватит людей.

— Наёмники?

— Наёмники наёмниками, но в таком вряд ли будут участвовать. Одно дело территории, а другое — война картеля и банд.

— Войны не будет, — опроверг я его предположения. — Точечно убиваем всех самых-самых, кто опасен, потом натравливаем полицию на остатки, сливаем лаборатории, призываем на помощь Бабочек, которые помогут с контролем.

— А если потом откажутся возвращать?

— Мы знаем, куда бить, чтоб вернули. Меня вообще эта ситуация ни капельки не смущает. Смущает наш сосед сверху. Поэтому я и интересуюсь, занимаясь бандами, мы сможем прикрыть свои тылы?

— Если только Бабочки помогут. Но и то, вариант, чтоб ты понимал, очень спорный и строится на «повезёт». Если спросишь моё мнение, то я против этой затеи.

— Выбора в любом случае нет.

— Отказаться не можем? — удивился он.

— Отказаться можем, но тогда упустим шанс. Я не знаю, насколько искренны с нами Бабочки, но это шанс раз и навсегда решить вопрос, который не решил Соломон, и зачистить тыл от угрозы. Просто мне нужно всё провернуть так, чтоб основные силы были всё же здесь. Поэтому я и спрашиваю. Допустим, двести человек смогут здесь всё удержать? Бери в расчёт, что шум поднимать им большой нельзя.

— Двести человек? Я… не знаю, Мясник. Видишь ли, я участвовал в войнах и операциях, но сейчас просто так наобум сказать не могу, — он задумался. — Если прикинуть… смогут кровь из носа отстоять большую часть территорий, если, как ты говоришь, сильные боевые действия не предвидятся. То есть в открытую люди Брюсселя не смогут, а выкурить двести бойцов вряд ли удастся, даже не тренированных, без более активных действий.

— То есть мы можем не волноваться, верно? — подытожил я.

— Нет, не можем, — покачал он головой. — Это значит, что все те двести бойцов надо будет привести в полную боевую готовность. Чтобы могли караулить здесь всё, следить изо дня в день за кварталами, вооружиться до зубов и быть всегда на чеку.

— Иначе говоря, отстоим.

— Ну, только полностью подняв весь картель. Это значит оставить без защиты пункты дилеров и вообще закрыть глаза на порядок внутри территорий. И если полиция не будет закрывать глаза на всё, что будет происходить на наших границах с Верхним городом.

— Думаю, с полицией я смогу решить вопрос, — ответил я. — Тебе надо будет подготовить ребят и вообще всё по городу, чтоб мы смогли устоять, если вдруг Брюссель решит попробовать под шумок нам подосрать.

— Ладно, но если что, я предупреждал, Мясник.

— Не волнуйся. Без риска нету приза, — ответил я. — Но это был не единственный вопрос, который я хотел бы с тобой обсудить, — на его вопросительный взгляд я продолжил. — Что ты знаешь о страйкболе?

Глава 198

Нам было о чём поговорить, когда тема коснулась страйкбола.

— Я играл в страйкбол, — кивнул он, когда я выложил идею.

— Играл?

— В штатах многие подразделения проходят через учения, приближенные к реальным. Техника, противники, задачи — всё, чтоб каждый солдат знал, что и как делать в той или иной ситуации. Тренируешься ориентироваться в ситуации, чтоб в реальном бою не растерялся и не тыкался куда попало. Там я и пострелял из страйкбольного оружия.

— И как?

— Естественно, с настоящим не сравнить. Да и когда знаешь, что пулю словить не страшно, ведёшь себя совершенно иначе. Но с другой стороны, помогает отточить слаженность действий, приёмы, тактику… полезно.

— Значит, нашим обормотам тоже подойдёт, верно?

— Думаю, да. Да только страйкбольное оружие стоит дороже, чем настоящее.

— Серьёзно? — не поверил я.

— А ты что думал? — усмехнулся Сэндмэн. — Я серьёзно говорю, стоит значительно дороже, чем настоящее. Тот же привод под АК…

— Привод?

— Так оружие называют в страйкболе. Привод. Так вот, привод под АК стоит дороже, чем сам АК.

— Забавно, — хмыкнул я. — Но всё же это полезно, верно? То есть если я закуплю всё это, даром не пройдёт?

— Ну, мы точно развлечёмся, — усмехнулся он. — А насчёт полезности… думаю, да, им будет полезно пооттачивать навыки боя и постреляться с противником. Понять, как работать в команде в той или иной ситуации. Тренировка есть тренировка.

— Я понял. Займёшься этим?

— Ну… могу, да только… — Сэндмэн кивнул на компьютер, — моей работой тогда кто займётся?

— Хорошо, я понял. Тогда порекомендуешь на эту должность кого-нибудь? — спросил я его.

— Молчун, — тут же отозвался Сэндмэн.

— Да его только ты и понимаешь же, — напомнил я. — Как он им будет объяснять?

— Ну тогда Барбос. Тоже хороший кандидат. Не командир, но как наставник пойдёт на первое время.

— Барбос? — попытался я вспомнить личность с таким прозвищем. — А фамилия?

— Бабоськин. Такой, коренастый мужичок. Он служил, причём лет десять в Российской Империи. Боевой мужик, с характером. Он вполне может взяться за это дело.

— Бабоськин… — пробормотал я. Нет, не помню, как выглядит. Видимо, взяли уже после того, как создали картель. — Ладно, тогда свяжись, объясни, что от него требуется, и пусть придёт в штаб, я поговорю с ним. Хочу, чтоб он поискал какие-нибудь заброшенные заводы, здания, полигон, короче, где будут они «играть».

— Пытаешься обойти запрет на ИВФ?

— Полностью его не обойдёшь, — сокрушённо вздохнул я. — Это точно не заменит нормальное стрельбище и полигон для тренировок с инструкторами, но я не теряю надежду. Пусть пока что так хотя бы. Ведь у нас не запрещено пока заниматься страйкболом, верно?

— Не запрещено, — улыбнулся он.

— Ну вот. Ещё один вопрос, который я хотел обсудить с тобой — пушка. К ней есть снаряды?

— Нет. Мы всё обыскали, но снарядов не нашли.

— А что за пушка, можешь сказать?

— Американская гаубица, М — сто один. Калибр — сто пять миллиметров. Но вообще, судя по всему, она из Франции. Видимо, во время второй мировой войны туда перебросили, а потом она перекочевала сюда.

— Она… какая-то короткая.

— Ну так а с чего ей быть длинной, — пожал он плечами. — Хорошая пушка, я не стрелял из неё, но видел, как наши работали по позициям противника.

— И как, эта рабочая? — кивнул я на выход в склад.

— Я смотрел так, на глазок, быстренько. Вроде рабочая. Но снарядов да, нету. А ты решил где-то приспособить?

— Думаю, — я действительно пока думал. — Но бронированную машину она возьмёт, верно?

— Конечно. На современных снарядах ещё и выставить можно, чтоб он внутри этой самой машины и рванул, как пробьёт. Только где ты её использовать собрался?

— Говорю же, думаю. Пока что просто узнаю, что вообще у нас есть и какими возможностями мы обладаем.

— Решил против банд выставить?

— Рехнулся? — покосился я на него. — Что мне из неё, город поливать артобстрелом? Установим на крыше штаба и будем в их сторону стрелять?

— Нет, это вообще мысль, можно издалека накрыть что-нибудь, но вряд ли кто это оценит, — согласился Сэндмэн.

— Оценят… Да как узнают, нас тут же всех без суда и следствия прирежут. Мы не дома, нам многое не прощается, это во-первых. Во-вторых, в черте города в жилых массивах — здесь даже дома по головке не погладят, а нас так вообще закатают там же в асфальт.

Я задумчиво застучал пальцами по столу.

— Найди к ней снаряды. Как ты говорил, которые пробивают и детонируют?

— Каморные, — подсказал Сэндмэн.

— Да, они. Найди мне штук десять. Просто чтоб были. Свяжись с этим Барбосом и подготовь ребят. Я сообщу, когда всё начнётся.

— Принято, — кивнул он.

Когда я уходил, ещё раз напоследок бросил взгляд на эту пушку. Будто детский вариант, ненастоящий, для развлечения. С другой стороны, чем меньше пушка, тем легче прятать. Так что если Соломон действительно выбирал, а не случайно её купил, он знал, что лучше приобретать.

Сразу после встречи с Сэндмэном я решил встретиться с Антонио Руссо — начальником департамента полиции. Прежде чем соглашаться с Бабочками, я был должен убедиться, что наши тылы будут прикрыты от предполагаемого противника в лице Брюссели. Что мы потянем эту авантюру и нас не оставят без последних трусов, пока мы будем заняты. Сейчас я знал, что если полностью мобилизовать все силы картеля, то в принципе мы сможем отстоять территории. Да, с трудом и при маленькой интенсивности нападений, но сможем. Оставалось заручиться поддержкой господ этого города, которые будут покрывать нас и усмирять пыл наших врагов.

Не хотел я встречаться с этим человеком, так как при прошлой встрече он зарекомендовал себя как жирный мудила, хотя до этого я о нём слышал только хорошее. Мужичок решил прокатиться на моём горбу и покрутить меня на своём хуе.

Не вышло. Я не позволил.

На это Руссо обиделся, в плане, как это, я не позволяю себя использовать как последнюю шлюху и обмануть, из-за чего наши отношения стали… натянутыми. Да, натянутыми — это то слово, которым сейчас их можно описать. Мы вроде как сотрудничаем, но при этом чувствуем антипатию друг к другу. Уж я точно.

Неимоверно выводило из себя и его высокомерие. Мол, я вот такой, а вы все говно. Никому такое не понравится. Я мог стерпеть, когда в меня бросаются экскрементами, но не когда заставляют есть и говорить «как вкусно» и «спасибо».

И сейчас я попросил Клавдию Ивановну созвониться и попросить сегодня же о встрече.

— Если он откажется, скажи, что я приеду в главный офис и буду тогда ждать там, пока он освободится.

Ответ пришёл незамедлительно.

— Томас, он готов встретиться. Однако просил предупредить, что шантажировать себя не позволит и такие люди долго не живут.

— Уже позволил. Благодарю, Клавдия Ивановна.

— Не за что, Томас.

Просто поразительно, как иногда можно всё быстро решить, если взяться самому за дело и давить на тех, кто тебе нужен. Поручи я это Фее, и скорее всего только завтра к обеду, а то и к ужину смог бы понять, можем ли мы ввязаться в эту авантюру или нет. А сейчас ещё даже вечера нет, а я уже половину дел сделал. Чем не отличная работа?

Встреча была назначена в небольшом ресторане в Верхнем городе. Тёмный, скорее похожий на кабак, с приглушённым светом и шумными посетителями. Здесь было не сильно многолюдно, но достаточно, чтобы затеряться и не сильно выделяться на общем фоне. К тому же, шум вокруг создавал неплохую помеху тем, кто попытался бы записать наш разговор.

Я даже не сразу заметил Руссо, хотя человека его комплекции было сложно пропустить. Он пристроился у какого-то столика в углу, где даже лапочки толком не горели. Возможно, это было совсем не случайно. Ведь Сильверсайд — город возможностей и обитель всего, чего только можешь пожелать. И он это готов предоставить, включая вот такие заведения. Где можно поговорить с глазу на глаз, не сильно шифруясь и не снимая целый ресторан.

— Добрый день, господин Руссо, — сел я за столик, без лишних церемоний, чтоб не привлекать чужие взгляды. — Лучше перейти сразу к делу…

— Ты стал борзее, — нахмурился он. Его усы-щётка недовольно задвигались, словно у пылесоса с активной насадкой.

— Нет, лишь не хочу рисковать и привлекать к нам внимание, господин Руссо, — покачал я головой. — Меньше мы контактируем, меньше к вам вопросов, выше наша общая безопасность, всё просто. Я не преследую только свои цели.

— Рассказывай мне.

— По крайней мере, я стараюсь учитывать и чужие. Насчёт моего предложения. Вы знаете о дезоморфине, который стал популярен в последнее время. О нём говорят иногда в газетах. Это случилось из-за банд, которые на смену коксу стали варить эту дрянь.

— Крокодил, — кивнул он.

— Да. Я хочу убрать это дерьмо с улиц. Вам делать ничего не придётся, ни рисковать людьми, ни принимать какое-то настоящее участие. Просто прийти в лаборатории и склады, которые мы предварительно подчистим от ублюдков, и взять их. Всё. Я избавлюсь от конкурентов, вы избавитесь от этих лабораторий со складами и покажете, что разобрались с бандами.

Они не перебил меня на протяжении всего короткого монолога, хотя я ожидал чего-то подобного. Лишь когда закончил, спросил:

— Что хочешь от меня, раз всё так хорошо?

— Брюссель. Мы займёмся бандами, уберём всех самых-самых, кто может создать как вам, так и нам трудности. Оставим пешек, которых можно крутить и обвинить во всех смертных грехах и упечь на пожизненное. Но это потребует людского ресурса с нашей стороны, что скажется на обороноспособности картеля. Этим может воспользоваться Брюссель.

— Хочешь, чтоб я прикрыл твою задницу?

— Абсолютно верно, — не стал спорить я.

— А что мне мешает скормить тебя ему и получить союзника, более уважительно относящегося ко мне, чем ты? — Руссо недобро улыбнулся.

— То, что я устрою кровавую баню, отстаивая свою территорию, и не премину использовать абсолютно все ресурсы для отстаивания своих интересов. Я вижу, что вы хотите сказать, господин Руссо, — приподнял я ладонь, — это ни в коем случае не угроза. Я просто говорю, что буду делать, если нападёт Брюссель. Делюсь планами. К тому же, вы говорите, уважительно относящегося? А вы с него тоже требовали двадцать процентов? Или двадцать пять? Он что ответил на это?

— Не зарывайся, щенок, — тихо произнёс Руссо. — Я таких, как ты, ломал, когда твоя мамка ещё ноги не раздвинула перед твоим папашей.

— Я не буду интересоваться, зачем вы следили за моей мамой и тем, как она раздвигает ноги, пока ломали таких, как я. У каждого свои пороки. Но предупрежу — я не другие. Я не дам себя ломать.

— Ты уверен, что я с тобой не разберусь? — усмехнулся он. — Что твой труп не окажется на дне залива?

— Вы уверены, что вы долго после этого проживёте? — угрожающе улыбнулся я. — Позвольте мне снять с ваших глаз пелену. Что даёт вам действительно иммунитет? Правительство? Да неужели? Стоит СМИ поднять крик, как государство вас спишет сразу же. Ваши головорезы? Эти продажные полицейские, что сидят в два стола от нас? Да этих Центурионов купить легче, чем портовых шлюх, раз уже один раз они продались — я умею предлагать то, от чего не отказываются. Департамент полиции? Он погрустит и перестанет — если что-то случится, мир не остановится. Что стоит за вами, господин Руссо, раз вы думаете, что можете вытирать об меня и мою вежливость ноги? Деньги? Нет. Реальная власть? Тоже нет. Какие-то заслуги? Нет. Положение? Близко, но… — я покачал головой, будто раздумывая, после чего улыбнулся во все свои зубы. — Нет. Это не фильм, где крутой полицейский-мафиози, пользуясь своей властью, убивает налево и направо. И перед вами не рядовой преступник, за которым никого и ничего нет. В реальном мире за всё приходится отвечать.

— За мной влиятельные люди, — прохрипел он с ненавистью. — Те, кого я держу за яйца. Стоит мне махнуть рукой, как тебя тут же порежут прямо на этом столе. И никто ничего не скажет мне. Потому что я здесь хозяин. Все будут врать ради меня, все будут покрывать меня, и никто никогда о тебе не вспомнит. Потому что я так сказал.

Я выслушал это с непроницаемым лицом.

— Вот в этом и проблема, господин Руссо. Вы хозяин только здесь. И за вас будут только врать. Я же хозяин Нижнего города. Ради меня будут убивать, шинковать всех, кто причастен к моей смерти. И вы, — я красноречиво огляделся, — со своим местом недалеко уйдёте. Я готов идти ва-банк, господин Руссо, но готовы ли вы пойти на это? Положить свою роскошную жизнь, деньги, свои заслуги, своих дорогих и любимых, всё нажитое непосильным трудом — и это ради того, чтоб действительно попробовать на прочность человека, который хочет сотрудничать с вами? Вам так важно показать свою власть? Я её признал. Что вы ещё хотите? Ответьте.

— Ты сдохнешь, — прошипел он, поднимаясь.

— Как только вы уйдёте отсюда, я буду считать, что вы стали моим врагом, господин Руссо, — облокотился я на спинку стула, скрестив руки на животе. — Я растворюсь в городе, и меня никто не найдёт. А вот вас будут искать все убийцы и наёмники не только Маньчжурии. Такая видная личность, как вы, не может просто так раствориться.

— Ты не выйдешь даже отсюда.

— Я-то выйду, за мной тут же придут, если что. А вот вы, господин Руссо… — пожал я плечами. — Но ваше право.

Никто за мной не придёт, естественно, но ему знать об этом не обязательно. К тому же, ирония судьбы, что он действительно не мог мне ничего сделать. Кто за ним стоит? Государство? Полицейские, его люди? Да все тут же отвернутся, если на него направят софиты и прилюдно обвинят взяточником. Руссо станет беззащитен. Может в каком-то захудалом городке он бы и был боссом, который всё держит, но не в Сильверсайде, где водятся куда более крупные хищники.

У него нет своей силы, в отличие от меня, лишь занятая у правительства в виде полицейского департамента. Отбери её, и он останется один. Руссо имеет своих головорезов, да, но их сомнут, не глядя, даже те же наёмники. Он не из тех полицейских, которые попутно и боссы мафии, держащие всё в своих руках. Да, есть какая-то власть, но её легко лишиться.

Он так и замер, привстав и глядя мне в лицо.

Опять игра в верю — не верю. Сработает ли мой частичный блеф, испугается ли он, возьмёт над ним верх логика или так же пойдёт ва-банк? Я тоже боялся, пусть и был зол. Боялся, что сейчас такое простое дело накроется медным тазом из-за мудака, который решил повыёбываться.

Однако верх взяла жадность и страх всё потерять. Такие люди, которые привыкли пользоваться силой и властью, сами зачастую понимают всё ту же силу и власть.

Руссо сел обратно.

— Я предлагаю начать всё сначала, господин Руссо. Вы не вытирали об меня ноги, я не угрожал вам. Незачем нам портить свою репутацию из-за того, что мы не сошлись во мнениях, — подался вперёд, миролюбиво предложив выход из ситуации. — Я собираюсь очистить Нижний город от банд и лабораторий со складами дезоморфина. Мне лишь нужно, чтоб мне не ударили в спину и не началась новая война. Не хочу лишней крови.

— И ты просишь меня просто проследить.

— Показать своё присутствие, чтоб у других не возникло желания развязывать войну. Я закончу тихо, после чего солью всё, включая их сбережения, вам.

При упоминании денег он пусть и немного, но оживился.

— Если там будет бойня, парень, тебя уже ничего не спасёт.

— Не будет, — заверил я. — Я лично прослежу за этим. Конечно, перестрелки будут, ведь это будет зачистка, но не такая громкая и привлекающая внимание, как тогда с войной картеля и банд.

— Я предупредил, парень. Без шума. А я, так и быть, присмотрю за тем, чтоб вы друг друга не поубивали. Однако… — он указал на меня пальцем.

— Вся добыча ваша, — кивнул я. — Наркотики, деньги, склады, люди, которые имеют вес, если они не помрут к тому моменту. Всё передам из рук в руки.

Даже не представляю, чего ему стоило сейчас делать вид, будто ничего не произошло, когда мы друг другу чуть ли войну не объявили. Но в этом и вся суть такого бизнеса — ты проверяешь человека на прочность, как далеко он готов зайти для защиты своих интересов, после чего делаешь вид, будто ничего не произошло. Покажет слабость — съедаешь или используешь. Покажет силу — ведёшь дело на равных. Только вряд ли он так же пытался проверить на прочность Соломона. Скорее всего, как и обычно, всё упирается в мой возраст. С этим у меня действительно беда.

В тот момент я в первый раз подумал, что надо бы от него избавиться. Что можно попробовать идти даже против власти.

Глава 199

Даже самые простые дела способны обернуться огромными проблемами. Это мне показал Руссо, и я понял, что нельзя приезжать на встречу без должной поддержки. Конечно, охрана в машинах — это круто, но должны быть и те, кто вытащит меня из полной задницы в случае необходимости. Импульсники, например. Да только где их найти?

Не знаю почему, но мысль тут же скакнула в сторону Сони, но её я тут же отмёл. Соня была обычным ребёнком, девчушкой, которая не заслужила быть частью криминального мира из-за своих сил. Использовать её… не буду лицемерить, я ничем не лучше остальных: толкаю наркотики, убиваю людей, подставляю, занимаюсь рэкетом и шантажирую. Но несмотря на это, у меня тоже есть определённые принципы.

После Руссо я вышел будто бы постаревший и уставший от жизни. Есть такие люди, поговоришь с ними, а потом чувствуешь себя как выжатый лимон. С другой стороны, я решил практически всё за один единственный день. Уже вечер, а я проверил свои тылы и могу дать ответ, основанный на наших силах, а не моих предположениях, сможем мы или нет. Поэтому по приезду в штаб я позвонил ей.

— Мой… девственник… — её томный выдох, будто она испытала оргазм от одного моего звонка, был первым, что я услышал.

— Я согласен.

— Взять меня?

— Нет, с твоим предложением. Банды.

— Так ты об этом… — вздохнула она. — Выебать бы тебя… Знаешь, девственный колокольчик…

— Я позвоню, как всё будет готово. Встретимся и поговорим, — с этими словами я бросил трубку и посмотрел на няню, которая меняла пелёнки Эйко. — На сегодня вы свободны, Анастасия Романовна, благодарю за работу. Что-нибудь было за рамки выходящее?

— Соня и Эйко хорошо уживаются, мистер Блэк.

— Да, я это заметил, — это действительно удивительно. — А импульс?

— Она… я плохо разбираюсь в этом, но она создавала шарик из молний и держала его на кончике пальцев. Если не считать обычных, как пламя или воздух, это было единственным таким… ну, удивительным.

— Я понял, спасибо.

Я расплатился с ней и отправил восвояси после чего подошёл к Соне, которая пускала из рук красные лепестки. Да только подойдя ближе, стало ясно, что эти лепестки — пламя. Выглядело красиво, но вот что это за техника, я не знал. А вот то, о чём говорила нянька, было шаровой молнией. Забавно, что в природе это явление встречается так редко, что является едва ли не мифом, а импульсники могут вот так запросто создавать их.

— Как у тебя дела, малышка? — потрепал я её по голове. — Всё тренируешься?

Она посмотрела на меня, потом подняла ладонь и создала маленький вихрь из огня. Да, жёстко… Всего несколько дней с импульсом играется, а уже такие результаты. Страшно представить, что будет потом, когда она полностью начнёт управлять своими силами. Сможем ли мы вообще её удержать?

На следующий день меня ждала ещё одна встреча, но только уже с домом достопочтенного Ли, который вновь пригласил меня по тихому к себе, чтоб обсудить мою идею. Я бы отказался, но работа — это как долг, который ты отдаёшь постоянно. Ни шага влево или вправо. Забавно, люди считают себя свободными, но намертво привязаны к работе, зависят от неё, как рабы, которые не могут ничего решить.

Пришлось одеваться, собираться и ехать к ним, и я был уверен, что всего на пару слов, которые вряд ли что-нибудь решат. Мне скажут да или нет по моему плану, но растянут это на несколько часов, которые я мог бы потратить… не знаю, на детей, например, или на учёбу. В последнее время работы у меня поубавилось из-за того, что многое, что мне приходилось делать самому, теперь в ответственности других людей.

На этот раз я взял своих людей, и ехали мы на всё тех же старых бронированных и бандитских Chevrolet Tahoe. Только на этот раз я доступно объяснил всем, как они должны вести себя и держаться на глазах у остальных. И красочно расписал кары, которые обрушатся им на головы, если они облажаются — достаточно было пригрозить урезать зарплату и отправить дежурить рядом с бандами. Поэтому какова была моя гордость, когда по приезду мой водитель с испуганным лицом, но выпрямленной спиной открыл дверь, будто выгружал очень опасную персону.

Пусть хоть так будет, что ли. Всё лучше, чем гопник, который едва ли себе под ноги не плюёт.

Встретила меня вновь горничная. Видимо, одна из главных хранителей поместья, которая за всё отвечает. Просто важных гостей обычно встречает не последний человек в обслуге, и здесь, видимо, она является едва ли не главной… или последней оставшейся из всех, кто может возложить на себя эту честь.

Как и в прошлый раз, стоило мне ступить на землю, как она с вежливой улыбкой, сложив руки на животе, поклонилась.

— Добро пожаловать в поместье рода Ли, мистер Блэк. Господин и госпожа Ли ожидают вас.

Я не ответил. А что здесь ответишь? Да-да, я уже бегу и падаю? Но тогда ты показываешь, что твоё положение ниже их. Да и уважение к тем, кто раболепит, не сильно большое. Поэтому я промолчал и лишь кивнул.

— Я провожу вас, мистер Блэк.

Поместье с тех пор, как я здесь побывал, не сильно и изменилось. Богатое великолепие, которое словно на солнечном свету обесцветилось — точнее всё и не опишешь. Если здесь и была когда-то жизнь, то она давно заключилась на двух старых представителях этого рода, которые доживали свои последние года. Хотя как знать, может ещё и меня переживут.

Пройдя тем же путём, что и в прошлый раз, меня привели к большой двери. Горничная с поклоном открыла её и посторонилась, пропуская меня внутрь. На диване перед камином меня уже ждали господин и госпожа Ли.

С поклоном я поприветствовал обоих.

— Добрый день, господин Ли, госпожа Ли, рад снова встретиться с вами, как рад и тому, что вы в добром здравии.

— Добрый день, Томас, — поздоровался господин Ли. Его жена кивнула в знак приветствия. — Вряд ли с нами бы случилось что-то из ряда вон выходящее за три месяца. А вот ты заметно осунулся.

— К сожалению, я болел, пока ещё не полностью встал на ноги.

— А мне казалось, что это наркотики, — заметил невзначай он. То ли хотел поддеть, то ли подколоть, но я был не из тех, кто так легко поведётся на это.

— Вы правы, это наркотики. Страшная болезнь. Но я уже выздоровел, сейчас, скажем, только-только восстанавливаюсь.

— Что ж, рад это слышать, Томас. Присаживайся, — кивнул он. — Незачем стоять.

Я сел на то же самое место, что и в прошлый раз. Такое ощущение, что в мире аристократов все заучены идти только по проталенному пути, по рельсам, не делая шага ни назад, ни вперёд. Будто это в мгновение ока разобьёт их мир на осколки.

— Итак, мы получили твоё предложение по поводу нашего дела, — перешёл он сразу к сути нашей встречи. — Хочу уточнения, как ты собираешься это провернуть.

— Два способа. Через сбор спермы или же сразу напрямую через оплодотворение девушки, которая выносит ребёнка.

— Первый вариант…

— Презерватив, в котором всё останется. Или же в самой девушке, если ваш дальний родственник не любит латексные изделия. Медицина и химия помогут сохранить всё внутри неё, чтоб потом быстро законсервировать для будущего оплодотворения, — кратко объяснил я. В интернете по этому поводу было много информации, и, как я понял, мой план был вполне реальным.

— Ты не хочешь красть ребёнка? — на этот раз задала вопрос уже госпожа Ли.

— Во-первых, это всегда риски. Ваш дальний родственник, который не последнее лицо. Его жена, которая может оказаться не простой девушкой, друзья и все те, кто вдруг захочет отомстить. Есть опасность, что они смогут выйти на меня и вас, а это уже война. Во-вторых, по более гуманным соображениям, отрывать ребёнка от семьи — не очень хорошая затея. Я бы такого не оценил. Всё это приводит к одному — ненужный шум, который может вылиться в неприятности.

— И что тебя больше останавливает? — поинтересовался господин Ли.

— И то, и другое, господин Ли. Я бы предпочёл идти по пути наименьшего сопротивления, если такое, конечно же, возможно.

Они переглянулись, и я просто уверен, что оба одним этим взглядом успели сказать друг другу многое. Я немного покопался в их истории и выяснил, что Ли Гымсок женился на своей будущей жене, будучи в пятнадцатилетнем возрасте, когда ей уже было девятнадцать. Сейчас ей уже восемьдесят три. За столь долгий срок отношений можно с уверенностью сказать, что они понимают друг друга куда лучше, чем, например, я Джека…

Нет, стоп, Джека никто не понимает, он сам себе на уме. Как я понимаю… а я никого не понимаю…

Обидно…

Но не суть. Связь между ними куда крепче, чем между обычными людьми, и мне было интересно, о чём же они оба подумали в тот момент.

— Значит, предлагаешь или послать девушку, или забрать его ДНК? — повторил задумчиво господин Ли, потерев подбородок.

— Это максимально безопасный вариант. Мы не затронем его интересов, ему не придётся нарушать наши интересы. Собственно, ему будет плевать, даже если он об этом узнает. У меня есть подозрение, что те дети — не единственные его отпрыски, однако сейчас искать остальных будет слишком долго, муторно и бессмысленно.

— И когда ты сможешь привести это в реальность?

— Не знаю, господин Ли. У нас нет выхода на триад, так что сейчас мы очень медленно движемся в этом направлении, пусть и успешно. Для начала нам надо понять, где его можно найти, потом понять его вкусы, возможно, немного химии, нужный момент… — и я развёл руками. — Но пока что мы даже не знаем, где его точно можно найти.

— Не знаю, поможет ли вам это, но он занимается торговлей оружия, — ответил неожиданно для меня господин Ли.

— Оружие?

— Слышал может быть про китайское семейство автоматов «Тип»?

Я медленно покачал головой.

— «Тип-97», «Тип-05», «Тип-95»?

— «Тип-95» видел, — вспомнил я автомат. У него была компоновка булл-пап. Первый раз я потрогал этот автомат на стрельбище с Малу.

Воспоминание о тех временах скребнуло по душе острыми ногтями.

— У него есть выход на военных, которые иногда «списывают» эти автоматы со складов. Его можно назвать одним из крупнейших поставщиков автоматов этой модели в Китае. Конечно, это не единственное его занятие, однако именно оно может стать для вас ключом, так как весь остальной бизнес его незначителен и не выходит за пределы его округа.

— То есть…

То есть именно благодаря торговле оружием мы сможем сойтись с ним, так как если он один из крупнейших торговцев оружием в Китае, будет не столь удивительно встретиться с ним по этому поводу.

— Я понял. Думаю, это значительно облегчает задачу, господин Ли.

— Рад, если это поможет вам. Что касается вашей затеи, то я её поддерживаю. Как вы говорили, собрать его ДНК? Я думаю, это будет оптимальным вариантом. Будет значительно лучше, если мы сами выберем кандидатку в матери, а не на вкус какого-то бандита.

— Хорошо, тогда мы пока начнём свою работу, — кивнул я.

Уже через пятнадцать минут мы распрощались. Мне не предложили остаться отпотчевать с ними, а я не стал лишний раз задерживаться рядом с ними. Не сильно мне нравились дома. Может это возникло на фоне дома Кун-Суран, без разницы. Да и делать там было мне нечего. К тому же, когда мы ехали домой, мне позвонил Джек и сообщил очень странную и неожиданную новость.

Стелла пришла в себя.

Девушка Бурого, которая убила Саки, вышла из комы, хотя многие думали, что она так и проведёт остаток жизни в состоянии овоща. Чего там, даже возможность выкидыша оценивали с шансом в восемьдесят процентов, а он растёт и развивается внутри неё.

Откуда я знаю? Следил за этим. Не из воздуха же оплачивались её счета за больницу, и не бог приходил, чтоб оплатить те или иные процедуры. Даже её кровать, чтоб у Стеллы не появились пролежни за это время — не чудо, явившее себя миру. Всё это было моих рук дело.

Ответ на вопрос: почему, был куда более интересен, чем, собственно, сам вопрос. Он был абсурдным и противоречивым, особенно из уст человека, который убивает других. Но я уже давно пытаюсь воспитать в себе дух, чтоб плевать на то, что думают другие. Чаще всего у них дальше мыслей ничего не уходит. А в этом случае и смысла волноваться нет.

— Едем в больницу. Главную, — сказал я водителю, положив трубку.

Здание больницы представляло из себя едва ли не крепость. Иногда в фильмах показывают монументальные крепости, где преобладают прямоугольные формы. Так вот, главная больница была похожа на одну из них. Большое прямоугольное здание с окнами, напоминающими бойницы, и ещё одно позади в десятка два этажей вверх, словно башня, уходящая в небо.

Как и многие другие важные здания в Нижнем городе, оно было окружено забором с колючей проволокой, а на подъезде был не привычный шлагбаум, а столбы, выдвигающиеся из земли, чтоб никто не прорвался. Да и сам пропускной пункт выглядел как дзот, казалось, сделай глупость, и по тебе откроют пулемётный огонь.

Не знаю, почему вспомнил, но здесь же лежал в своё время Гребня, которого я убрал с помощью медсестры, которая пока что работает здесь же.

Меня высадили у главного входа, и в окружении шести парней я вошёл внутрь. Не подходя к стойке регистрации, сразу направился вглубь к лифтам, чтоб поняться на верхние этажи, где лежала Стелла. На нужном этаже вышел и кивнул парням, чтоб ждали у входа. Незачем таскать с собой такую братию по всему отделению, уж слишком странно смотрится.

Подошёл к посту медсестры. По мне провели быстрым безразличным взглядом, который вернулся обратно к документам.

— Добрый день. Томас Блэк. Посетитель к Стелле, — фамилии её я не знал. — Я иногда захаживаю к ней…

Ни разу не был… Нет, один раз был, но на этом всё. Не была она для меня человеком, которого я буду навещать постоянно.

Услышав мою фамилию, медсестра тут же встрепенулась. Глаза мгновенно стали заинтересованными.

— Да-да, — встала медсестра, — мистер Блэк. Вы как раз вовремя, доктор провёл осмотр, так что вы можете посетить её.

С чего вдруг столько уважения? Хотя, с моего счёта оплачивается её надбавка, чтоб они присматривали за ней. И естественно, сразу сообщали мне, если что вдруг произойдёт. Глупо вести себя плохо с тем, кто тебе доплачивает, верно?

— Больше никто не приходил? Родители может…

— Вы единственный посетитель за это время, мистер, — покачала она головой.

— Ясно…

По документам числилось, что родители у неё как раз-таки есть, да только им было глубоко фиолетово на дочь. Судя по тому, что я узнал, там родители соответствовали образу жизни дочери, которая шлялась с бандитом.

Мы остановились около двери в её палату, где я кивнул медсестре.

— Дальше я сам. Если что, позову.

— Хорошо, конечно.

Без стука я вошёл в палату. Небольшая комната, пять на пять примерно, где большую часть занимала кровать с приборами. Плюс небольшой столик у окна, абсолютно пустой, на котором, по идее, должны были стоять открытки и цветы тех, кто приходил её навещать. По стерильности он мог, наверное, сейчас соревноваться с операционным столом.

В этот момент Стелла смотрела куда-то в небольшое окно. Была похожа на одну из девушек, что иногда показывают по телевизору в фильмах — например, больную раком или какой-то неизлечимой болезнью, которая смотрит в окно и мечтает или умереть, или оказаться свободной и шагнуть в жизнь, где она будет свободна, но зная, что это невозможно.

На шум она медленно повернула голову в мою сторону и замерла. Её безразличное лицо в одночасье изменилось. На какое-то мгновение она смотрела на меня удивлённо, будто не в силах поверить собственным глазам, но потом лицо начало вытягиваться от возмущения и ненависти к моей персоне.

— Ты?! — кажется, что Стелла начала даже немного задыхаться, но с этим точно справятся трубочки, которые подходили к её носу. Даже датчик какой-то предупредительно пикнул.

— Привет, Стелла.

Глава 200

— ТЫ! — она вся вытянулась. Была бы шерсть, та бы точно дыбом встала.

— Я, — пожал я плечами, подходя ближе.

— Я… Ты… Когда я встану на ноги, я заставлю тебя сожрать твои же яйца! Ты! Ублюдок! Кусок говна! Херосос! Ты предал его! После всего, что он сделал!

Как быстра Стелла перешла к делу. При этом она содрогалась, будто по ней пустили ток.

— Дура ты, Стелла, — вздохнул я, подойдя к кровати и глядя в наполненные слезами глаза.

— Убирайся! — она аж тряслась. — Убирайся, пока я не начала кричать! Тогда тебя…

— Попросят заткнуть тебя. Ты можешь здесь хоть обвизжаться, но мне ничего не будет, Стелла. И мы оба знаем, почему. Вернее, я знаю, а ты уже можешь догадываться.

Стелла было открыла рот, но так и не издала ни звука, прекрасно осознав положение дел. Ведь водилась она с такими же, как я. Должна была прекрасно понимать другую сторону Сильверсайда. Поэтому ей ничего не оставалось, как сопеть и пыхтеть, будучи красной и со слезами на глазах. И смотрела на меня с ненавистью, будто загнанная в угол.

— Знаешь, — я обошёл её кровать и подошёл к окну. Конечно, говорить с ней было бесполезно, но я всё же не удержался. — Убей бы твой Миша меня, ты бы даже не загрустила, верно? Может даже порадовалась за него.

— Так тебе бы и надо было, урод, — просипела она, борясь со всхлипами.

— Но ты должна была знать, как это строится — или ты, или тебя. Я просто не дал себя убить, вот и всё.

— Я типа должна тут успокоиться после этого? — прошипела она. — Ой, бля, я всё осознала, я была не права, так себе представляешь? Типа ты пришёл тут в костюмчике из секонд-хенда и теперь бросаешься словами, а я такая должна ноги в стороны и кричать: «о да, мой герой, трахни меня»?! Понять и простить, да? Пафос поубавь, говнюк! Ты предал его!

— Это бизнес, мы знали, на что идём. Твой Миша предавал своих же, и после этого говорить, что кто-то поступил подло, предал его… тебе самой не смешно? Это всё всегда взаимно, Стелла.

Просто Бурый оказался слишком… уверенным в себе, вот и всё. Слишком уверился, что всё у него под контролем, что никто его не сможет обмануть, что любой подвох он вскроет на раз-два и всегда будет на коне и первее всех. Самоуверенность. Даже подозревая меня, Бурый до конца был уверен, что это он ведущий в этой партии и что он всё контролирует.

Жизнь любит преподносить неприятные сюрпризы и ломать самоуверенных.

— Не смешно, — я чувствовал её взгляд спиной.

— И мне не смешно. Но это был бизнес. Война. И в этом котле дерьма крутились только мы — все те, кто согласился на это. Ты же, — обернулся я к ней, — убила совершенно непричастного человека. Просто случайную девушку, которая была ни слухом, ни духом, ещё дальше, чем ты, от этого всего.

— Я надеюсь, тебе было больно, говнюк, — прорычала она. — Надеюсь, ты мучался, когда твоя шалава сдохла! Я была рада, когда всадила в неё пулю!

— Признаюсь, я действительно мучился, — кивнул я.

— Не видно, — нахмурилась она.

— Конечно. Ведь прошло уже ровно пять месяцев. Ты пролежала пять месяцев, знаешь об этом?

Стелла, глядя мне в глаза, медленно кивнула.

— И что ты от меня хочешь услышать? Зачем ты вообще пришёл? Чтоб повыёбываться? Или тыкнуть меня лицом, что я тут блядь на блядских правах? Или решил, что я как переходящий приз, который достаётся победителю? А знаешь что? Да пошёл ты! Ты…

И в ближайшие несколько минут я услышал о себе много нового и в основном лживого. Но ничего того, что я бы о себе не слышал, если честно. Стелла смеялась и радовалась, что «пристрелила ту суку» и что жаль в меня не попала, проклинала меня до седьмого колена, кричала, что ненавидит меня, что я сломал её жизнь, что зря я вообще появился в этом городе и на свет вообще.

Под конец Стелла просто плакала, что-то неразборчиво причитая. Я просто выслушал её, не принимая всё близко к сердцу.

— Я тебя ненавижу, — пробормотала она, когда немного успокоилась. — Мы бы могли жить счастливо. У нас был бы ребёнок, — она погладила свой живот. — Своя жизнь, свой дом… У нас было бы всё…

— Построенное на моих костях.

— Какая разница…

— Никакой, — согласился я. — Я тоже не сильно грущу по тем, кого убил, если честно. Просто ещё один труп, ещё одно тело в ступеньки до моей власти. Они все враги, а я Д’Артаньян.

— Так зачем ты пришёл, Том? Что ты хочешь услышать? — продолжила она. Агрессии в голосе не было, но я не питал иллюзии, что она меня простила. — Понтануться, что смог победить? Что убил его? Опустить меня? Или убить, чтоб отомстить за свою девчонку? А может решил поиграть в благородство, и типа я, мол, такой, смотрите на меня, пришёл тут пальцы веером, мол, прощаю тебя, так? Пафосом не забрызгал ещё штаны?

— Хотел сказать, что как только родишь, ты уедешь из этого города. Можешь навестить своего парня…

— Он был моим мужем. Мы обвенчались, — прошипела она.

— Своего мужа, — согласился я легко, — и потому уедешь из города.

— Я убила твою сучку, — покосилась она на меня со злостью. Пыталась спровоцировать. Излить свою боль и тоску, сделав мне больнее.

— Она была не моей сучкой. Она была скорее… родственником. Частью моей семьи, которая никаким боком не была причастна к случившемуся. Если бы ты убила меня, Стелла, я бы даже не обиделся, честное слово. Таковы правила, готов рубить чужие головы — будь готов, что срубят и твою. Но… она была ни при чём.

— И ты типа не держишь зла на меня после этого? Типа катись на все четыре стороны, и я тебе ничего не сделаю? Не буду мстить за её смерть?

— Если бы ты убила меня, ты бы убила ту девушку, Стелла?

Промолчала, отвернулась.

— Мне хотелось тебя убить в одно время. Заставить очнуться и испытать боль за то, что втянула сторонних людей в наши внутренние разборки. Я представлял, как заставлю тебя страдать.

— Что же тебя остановило? — хмуро смотрела она на меня. — Она не была дорогим тебе человеком?

— Что остановило? — я немного задумался. — А убей тебя, что бы изменилось? Да ни черта не изменится — станет на одно мёртвого… на двух мёртвых людей больше.

Всё может решить насилие, но не везде это необходимо. Станет чуть-чуть больше горя и смерти в этом мире. Кому-то станет больнее и холоднее, кто-то останется один, и всё станет только хуже. Не этого хотели те, кому я был дорог. Не этого хотел и я сам. Даже после всего того, что прошёл. Это наши дрязги, наши разборки и наша грязь. Только мы должны быть в ответе за это, а не кто-то, кто случайно оказался не в том месте и не с тем знаком.

И теперь я могу выбирать.

— Решил сыграть в благородство?

— Нет, просто поступаю, как считаю правильным. Ты ведь тоже так поступала, когда шла убивать меня, верно? Другой вопрос, будешь ли ты делать теперь глупости, Стелла?

— Глупости?

— Да, глупости. Как сделала уже один раз.

— Если я скажу «да»? Что? Убьёшь?

— Не знаю, — покачал я головой. — Но разве тебе самой этого недостаточно? Мы квиты, потеряли и отняли друг у друга что-то. Я не считаю это равноценным обменом, но всё же хотел бы, чтоб на этом всё и закончилось.

— Отобрали у друг друга что-то?.. — пробормотала она. — У меня не было никого, кроме него. Ты убил единственного человека, который был дорог мне в этом проклятом городе.

— Как и ты. Спрашиваешь, почему я пришёл? Я боюсь, что ты попробуешь отомстить. Боюсь, что сделаешь глупость, и всё снова повторится.

— Так ли боишься? — недоверчиво спросила она меня. — Ты же хочешь, чтоб я сдохла!

— Уже нет, — я вздохнул и потёр переносицу. — Один человек показал мне, что может быть всё иначе. Что город не состоит из одного дерьма. Мне бы хотелось, чтоб это оказалось правдой.

— Ты типа прощаешь меня? — фыркнула она.

— Типа да, — я двинулся к двери. — Как бы мне ни хотелось сделать тебе больно.

— Потому что решил выебнуться и поиграть в благородного рыцаря!

— Потому что могу не убить, — отозвался я. — Потому что могу выбирать.

— Да пошёл ты… — бросила она мне в спину. Но когда я уже переступал порог, крикнула. — Я тебя ненавижу и желаю тебе сдохнуть в канаве в муках. Очень жаль, что я промахнулась. Эта пуля предназначалась тебе… умереть в тот день должен был ты. И мне жаль, что я промахнулась…

— Мне тоже жаль… — я вышел из палаты.

Как я понял, Стелла находилась на седьмом месяце беременности и должна будет родить в конце апреля. Тогда с ней и распрощаемся. Мне было и тяжело, и легко на душе. Может я наконец что-то понял, а может лишь принял наркоз для собственной совести.

Правильно ли я поступил? Возможно, надо спросить, правильно ли, что я смог сохранить чью-то жизнь и есть ли в этом что-то плохое. Мария бы сказала, что, несмотря на злопыхания циников, это был хороший поступок, что нет ничего плохого в том, чтоб простить того, кто сбился с пути. Что мир не состоит из одних отбросов и ублюдков, просто в нём слишком много потерявшихся людей, которых затмевает зло. Главное — понять человека, понять его сторону и попытаться простить.

А Джек бы сказал, что всегда надо мстить, чтоб другие боялись. Нельзя прощать такое. Как сказал бы и я.

— Куда, босс? — спросил водитель, когда мы сели в машины.

— Не знаю… — я посмотрел в зеркало, которое было в кабине. Выглядел паршиво. — Поехали домой. Нам есть ещё чем заняться.

***

— Итак, — вздохнула Фея, выслушав меня и мой план. Сейчас мы находились в моём кабинете. — Ты хочешь, чтоб мы под видом покупателей познакомились с этим отпрыском Ли и купили стволы, попутно сунув под него девку?

— Да, всё верно. Насколько я могу судить, мы можем позволить себе крупную покупку оружия, чтоб заинтересовать его. И это не вызовет подозрений, так как мы картель, у которого повсюду враги.

— И избавиться предлагаешь в…

— Горячие точки. Через море на каком-нибудь судне.

— Погранцы? — сразу же оживился Джек. — Нас потянут на дно?

— Отправим прямиком из Китая. Там заведует отпрыск Ли. А дальше плевать, поймают или нет. Главное — выглядеть покупателями.

— Но куда отправим столько оружия? — спросил он. — Какую точку?

— Тайланд. Там у них снова прения между домами и картелем, который поставляет героин. Одну часть сбагрим туда. Вторая пойдёт в Колумбию. У них там как раз война, из-за которой мы лишились в прошлом поставщика. Дома против картеля, выращивавшего коку, а заодно доброй части населения, что жила за счёт этого. Мы можем хорошо нажиться на этом.

— Почему другие не продают им? — спросил Джек.

— Потому что никто не хочет спонсировать тех, кто идёт против домов. Куда легче поставлять оружие домам в третьих странах, которые вечно между собой воюют, тиранам, на которых эмбарго, всяким экстремистам и группировкам, где всегда недостаток оружия, и мелким странам, которые воюют между собой, — ответила вместо меня Фея. — Купил у одной страны, закончившей воевать, продал другой. А дома, ко всему прочему, ещё и злопамятны. Могут вставлять палки в колёса потом. Вообще, мало кто связывается с домами, даже мелкими.

— Тогда нам…

— Плевать, — ответил я. — Потому что они затрагивают наши интересы, и мы их отстаиваем. Ничего личного — лишь бизнес. Мы вне закона, но все поймут, с чего вдруг картель встрял. Если они узнают, кто продал те автоматы.

— Тот китаец догадается, — заметил он.

— Тем более плюс. Это будет отличной легендой, зачем нам стволы — хотим помочь своим поставщикам.

— А Тайланд?

— А что Тайланд? Пусть сначала узнают, от кого. К тому же, мы продаём и героин, пусть это и не основной наш товар. Поэтому тоже заинтересованы в той войне.

— Так же морем?

— Да. Но ты не о том волнуешься.

— Ну как же, прибыль, все дела.

— Прибыль будет, причём неплохая, однако не в этом цель. Цель — подсунуть ему девушку.

— Будто проблема, — хмыкнул он.

— Проблема, — кивнула Фея. — Мы не знаем ни вкусов его, ни предпочтений, ни где он обитает. Организовать встречу из-за покупки — это хороший способ выйти на контакт, наладить его и подкинуть девушку.

— И всё из-за Ли, — недовольно вздохнул Джек.

— Из-за порта. Если нам его откроют, деньги польются рекой, и мы вообще забудем про какие-либо проблемы.

— Кстати, оружие… — задумчиво произнесла Фея. — Если удастся продать его один раз, возможно, удастся продать и второй, верно?

— Ты намекаешь, что можно попробовать втянуться и в этот бизнес? — понял я её ход мыслей.

— А почему нет? У наркоторговцев будет свой оружейный барон. Чем не возможность?

— У нас и так будут хорошие деньги.

— Но это не только деньги, но ещё и власть. Настоящая власть. Спонсировать всех наркобаронов оружием, — она подалась вперёд. — Сейчас мы захватим банды, а что дальше? У них там склады оружия, так как они занимаются его переправкой и продажей. Куда нам его, помимо войны с Брюсселью? А когда закончится война, куда столько оружия? Да, его мало не бывает, но и много не нужно. Мы можем его продать. А когда нужно — купить. Подключимся к этой сети, и у нас будет доступ ко многим оружиям этого мира.

— Считаешь, что Китай — хорошая ступенька, чтоб втянуться туда? — задумчиво, скорее себе, чем ей, задал я вопрос.

Нет, логика однозначно была. Мы сейчас продадим, потом опять продадим. Откроются новые покупатели, которые захотят у нас купить по хорошей цене. Сможем сами найти тех, кто готов продать. Втянемся в рынок. Торговля оружием — не торговля наркотиками. Здесь столкновений, как таковых, в разы меньше, так как торговцы не сидят на месте — они торгуют во всём мире. И война зачастую ценовая. А у нас с нашими деньгами будут все преимущества. И чем больше будем там обитать, тем глубже внедримся и тем больше нам откроется оружия. А там уже сможем и сами управлять конфликтами с помощью него.

Да и в конце концов, если ты торговец оружием, то у тебя никогда не закончатся патроны, что несомненный плюс.

— Нам бы пригодились некоторые пушки… — пробормотал я задумчиво. — Да и вообще, доступ к этому рынку. Потому что пока мы имеем всё только у торговцев местных. Тот же броневик не достанешь.

— А зачем нам броневик? — спросил Джек.

— А почему нет? — задал я встречный вопрос. — Причём, если выгорит ИВФ, те же вертолёты, что в свободном доступе отсутствуют, и броневики нам не помешают. А у ИВФ они разрешены. У домов точно есть бронемашины.

— Опасно…

— Жить опасно. Если начнём с торговли с Ли, в принципе, есть шанс втянуться. Не получится, так не получится. Получится — отлично. Только…

— Что? — поинтересовалась Фея.

— Ничего. Пока ничего. Мы же знаем, кто там у нас ближайший глава триады? Отправим гонца с просьбой помочь встретиться с этим Ли. Скажем, что это торговый вопрос, и не соврём. Пока туда-сюда, может управимся с бандами. Кстати, насчёт них, Фея, ты когда-то давно упоминала, что они иногда делают сходки, верно?

— Когда что-то важное происходит. Банды, по сути, как племена, которые пока держатся вместе.

— То есть убийство одного из главарей банд — важная причина, верно?

— Если только убьют нескольких.

У меня появилась небольшая идея. Собрать все сливки их общества и накрыть одним ударом. Незачем гоняться за ними по всему кварталу. Мы просто дадим причину им собраться, после чего разом накроем их и лишим головы. Кто-то говорил, что банды как гидра — отрубаешь одну голову, и появляется другая, а то и две. Но если обрубить разом все головы? Пока отрастут новые, пока там низы поймут, что есть возможность занять их место, мы уже сможем взяться и за их тело, а вернее — территории.

Думаю, собрать их не будет проблемой, так как их главари пусть и скрываются, но по сравнению с ними я — просто ссыкло и сама осторожность. Достать будет несложно. После этого убиваем всех на встрече, и в этот момент подключаются бабочки. Зачищаем все основные их точки — от клубов и складов до их любимых домиков для собраний, где те курят и ебутся, и спортивных площадок. Проредим.

А дальше уже в ход пойдёт полиция, как и договаривались. Мы же будем всегда рядом и настороже, прикрывая их и вылавливая оставшихся по наводкам и базам данных самой полиции. Конечно, на словах легко — на деле сложно, однако стоит разбить основную структуру, как оставшиеся или примкнут к новым хозяевам территорий, или рассосутся сами.

Глава 201

Чем отличалась наркоторговля от любого другого бизнеса?

По правде говоря, ничем. Я бы сравнил его с торговлей свежей выпечкой или какими-нибудь телевизорами. Всё практически то же самое, начиная от того, как ты получаешь товар, и заканчивая его распространением. Отличие лишь в том, что за телевизоры тебя не посадят, если только ты их не украл.

Звонишь, договариваешься о встрече с производителем или его посредником, обсуждаешь детали, заказываешь. Вскоре к тебе уже приезжает товар. Забираешь, платишь тому или иному на руку, чтоб тебя не трогали, фасуешь, разбавляешь, чтоб увеличить прибыль, начинаешь сбывать. Сам или через посредников — разницы нет, смысл всё тот же. Чаще всего по необходимости ты ещё и рекламируешь его. Граффити на стене или заманчивые предложения с мёртвых аккаунтов в интернатах или мессенджерах. Тебе звонят, заказывают, ты находишь лоха, который будет рисковать, и отправляешь оставлять товар. Полиция, не полиция — ты его не знаешь, а он не знает тебя. Не знает о тебе, потому что действительно не знает — ты не встречаешься лично, лишь пишешь или звонишь, где забрать и где оставить.

Естественно, торговцы моего уровня имеют немного другую схему, но суть та же. Договорился, получил, сбыл.

Самым главным вопросом здесь встаёт то, как достать товар, ведь для этого нужны связи. Это и является барьером для многих желающих влиться в этот бизнес — как найти того, кто тебе продаст. Мне кажется, что это даже к лучшему, иначе полмира стало бы наркоторговцами, а ещё полмира — наркоманами. Кто бы что ни говорил, но власть уберегает даже тем, что просто так ты это всё не замутишь.

У меня были изначально связи и ещё достались в наследство от прошлого картеля. Кто не такой удачливый, но крутится в этой среде, обычно знаком с тем, кто знаком с тем, кто знаком вон с тем, который может подогнать порошок. Многим же остальным не светит и этого. Они чаще всего просто попадаются полиции, так как сам продавец их и сдал, тем самым пополняя статистику полиции о том, как они хорошо борются с наркоторговцами.

Ещё одна важная вещь, которая не доходит до молодых и неопытных — начиная кладмэном, ты им же и закончишь. Рано или поздно тебя или ловит полиция, или убивают наркоманы, или сдают те же дилеры. Тот, кто хочет влиться, должен начинать как минимум с дилера.

Весь бизнес, по сути своей, всегда прост и понятен, как на него ни посмотри.

Меня можно назвать торговцем проклятиями и смертью, но я считал неверным называть меня убийцей и обвинять во всех смертях. Я никогда насильно не засыпал наркотики в нос и не вводил их в вену другим, чтоб вызвать зависимость. Я ценю свободу людей, я ценю их право выбирать. И не моя вина, что они выбирают кокаин или героин.

Если уж смотреть на ситуацию под лупой, то и не продаю наркотики детям. Стараюсь не продавать. Зона вокруг школ, садов, интернатов и больниц — я всё это сделал бы, даже если бы Лань не смогла убедить Ли встретиться со мной. И я принципиально не продаю наркотики детям и слежу за тем, чтобы этим не занимались дилеры — у них есть точные установки, что можно делать, а что нельзя. Мои деньги, как бы это смешно ни звучало, идут на борьбу с наркотиками и пропаганду здорового образа жизни благодаря Лань. Она же оплачивает помощь наркозависимым, держит клубы анонимных наркоманов и всё то, что вредит наркоторговле.

Но когда даже после этого люди продолжают нюхать и колоться… боюсь, их ничего не остановит, сколько бы кто-либо ни пытался. Отними у них наркотики, они будут напиваться до беспамятства, обкуриваться, колоться такой химией, что одной инъекции будет достаточно для смерти. Это уже наглядно показал «крокодил», когда без кокса люди быстро начали искать иные способы получить кайф. Их не останавливала ни гангрена, ни вонь от собственных конечностей.

Я поддерживаю идею, что, если бороться с наркотиками и делать так, чтоб их было сложнее достать, больше людей не попробует их, не подсядет и не сломает себе жизнь. Это держит в тонусе наркоторговлю и помогает держать равновесие, но если это его не останавливает, то тут только его вина.

И пусть в Сильверсайде достать их не проблема, всё же свои коррективы это точно вносит.

Оружие… оно не сильно отличалось от наркотиков, разве что наркоторговцы — это продавцы в магазинах, а торговцы оружия — промоутеры, который стучатся тебе в восемь вечера в субботу и предлагают купить телевизор. Одни чаще сидят, другие чаще ездят. Но суть та же — находишь поставщика, находишь покупателя, служишь тем самым посредником, который продаёт из рук в руки.

Когда Фею осенило продавать оружие, я сначала подумал — зачем? Есть наркотики. Но потом осознал, что любой бизнес должен развиваться. Должны открываться новые филиалы, расширяться рынок, увеличиваться поставки и продажи. Рано или поздно бизнес должен прогрессировать, в ином случае он будет регрессировать и разрушаться. И если есть возможность зайти в другой рынок и стать шире, почему бы этого и не сделать? Войны, как и наркоманы, будут всегда. А это значит, что и без денег я никогда не останусь.

Поэтому идею с оружием я всё же поддержал. Не могу сказать, сколько это всё займёт времени, однако возможность у нас действительно была. А раз так, то почему бы и нет? Хуже точно не будет. Да и не желаю я никому смерти: хотят — купят, не хотят — не купят. Всё просто.

А пока мы готовились к тому, чтоб разобраться с бандами.

Эта небольшая подготовка заняла у нас месяц. Почему так много?

Во-первых, мы набрали больше людей. Мы даже провели небольшую акцию и пустили слухи о наборе и хороших зарплатах в других городах, чтоб приманить больше людей. Всё же многие были наслышаны о нас здесь, и у многих остался страх ещё с прошлой войны, пусть мы и победили. И деньги, к сожалению, не могли полностью стереть тот момент из их памяти. А вот свежее мясо, люди, которые были далеки от Сильверсайда и слышали о происходящем разве что из новостей, были хорошим подспорьем.

Мы не обманывали: находили жильё, пусть и абы какое на первое время, выплачивали одну треть в начале, обували, одевали, вооружали и тренировали. Под пули их не бросали, вводили в суть дела и растворяли уже в тех, кто был. Кто-то быстро принимал новые правила и уже через неделю был едва ли не своим, кого-то приходилось давить. Чаще всего всякие мужики с понятиями, которые видали уже жизнь. Так на девять видавших жизнь персон стало меньше, когда их казнили за то, что делать не следовало: воровство, нарушение субординации, изнасилование, попытка сколотить свою банду внутри картеля с целью наживы или свержения меня любимого. После этого гонору у многих поубавилось, кому-то поубавили его силой.

Во-вторых, задержкой послужило обучение парней. Да, игра в страйкболл, как многие решили. В принципе, это и было игрой, однако одни оттачивали навыки хоть какой-то слаженной командной работы, другие — управления этими командами. Плюс защита и нападение.

Я лишь так мог описать это, так как ни военного образования, ни каких-то практических знаний по этому поводу у меня не было. В любом случае, Бульдог что-то бегал, кричал им, иногда пинал под зад, бил, показывал. Они выбрали старый бетонный завод в Маньчжурии не так и далеко от самого Сильверсайда, где носились по административному корпусу. Правда, за это время один умудрился сломать себе ногу, а потом ещё один — проткнуть себе ладонь гвоздём, но на этом потери заканчивались.

Сюрпризом стало, если честно, то, что автоматы для страйкбола стоили дороже обычных.

В-третьих, подготовка. Очень редко происходит так — собрались, пришли, победили. Зачастую это неделя планирования и попытка подгадать момент. По-хорошему, нам требовалось как минимум два или три месяца на всё про всё. Однако чем больше мы тянули, тем опаснее становился Брюссель. Он тоже вполне после моего отказа мог напасть, посчитав, что заговор готовится против него. Я бы так и подумал, если бы узнал, что вражеский картель набирает людей и к чему-то готовится.

Ещё я раздумывал пригласить Марию. Вид у меня стал немножко получше, насколько это возможно со шрамами на половину лица. К тому же, перепады настроения были уже не столь критичными, как до этого, меня не трясло больше, не бросало в пот, не было приступов панической атаки — практически здоров. Но пришлось отказаться от этой идеи. Пока не решу вопрос с бандами, не стоит отвлекаться. Зато потом уж со спокойной душой можно будет действительно оторваться.

— Итак, всё готово? — спросил я.

Мы вновь в моём кабинете. Я, Джек, Фея, Сэндмэн, Молчун, Клавдия Ивановна, Груз и Барбос. В принципе, больше нам и не надо было. Лейтенанты, которых мы расставили на территории, особо ни за что не отвечают, лишь следят, а другим детали знать не обязательно.

Про меня, Джека и Фею было ясно — мы всегда и везде. Сэндмэн отвечал у нас негласно за боевиков, как и Молчун — они были необходимы здесь. Барбос тренировал наших, поэтому ему виднее, насколько они подготовлены и куда их можно отправлять, а куда нет. Клавдия Ивановна наш финансист — это обязательно в любой войне или операции. Груз — человек, который отвечал у нас за склады и товар. Занял место после того, как у нас погорел склад. Сначала на это место претендовал Косяк, но он сделал косяк, и теперь здесь Груз. Парень сильно смахивал на еврея, если честно. Он был нужен для того, чтоб оценить наши запасы и, как следствие, возможности, а заодно и то, куда будем свозить добро банд. Я дал слово, что солью полиции членов банды и наркотики с лабораториями, но об оружии речи не шло.

— В каком плане? — сразу же спросил Джек.

— В плане людей, амуниции, готовности в тылах. Барбос?

— Да нормально всё, — прогудел мужчина. Низенький, но как пень крепкий и с низким голосом. Из-за надбровных дуг он всегда выглядел очень недовольным и даже злым. А голос, низкий, только способствовал этому. — Эта шпана сможет постоять за себя. Не ожидай от них уровня спецподразделений, но зайти в здание и не расстрелять самих себя вполне смогут.

— Уже радует, — кивнул я.

— А чё, самих себя стреляли? — заинтересовался Джек и ни капельки не смутился, когда тот на него зыркнул.

— В первый раз, когда все зашли в здание, один догадался кинуть гранату для зачистки в окно. Во второй раз одна команда расстреляла своих союзников, что заходили с другой стороны. В третий один из дебилов держал на спуске палец, чихнул и всадил товарищу в спину очередь.

— Интересные люди, — заметила Фея. — И у нас таких большинство?

— Большинству нужно лишь стрелять в ту сторону, куда покажут, — ответил он. — Для этого это стадо подойдёт, но вот с навыками парней мало. Я их перемешал, вроде поднатаскал, но многого ждать не приходится.

— Они справятся, — отозвался Сэндмэн, переводя Молчуна. — Их дело не такое уж и большое в действительности. Хотя я и не совсем согласен с Молчуном.

— Аналогично, — ответил Барбос. — Им придётся столкнуться с теми не раз и не два. Не война, но и этого им будет достаточно. Как бы половина не полегла.

— Их не забросят в такое пекло, — не согласилась Фея. — По одному дому небольшими группами в режиме неожиданности.

— Не факт, что всё пройдёт гладко. Сколько мы имеем на банды? Да нисколько. Всё со слов тех же шлюх. Несколько точек сброа и складов знаем, и всё. По сути, шаг в неизвестность.

— Но от бабочек всё же знаем что-то.

— Что-то, — кивнул он. — Вот именно, что что-то знаем. Парни даже стрелять не все нормально умеют, а им, считай, предлагают шагнуть в стан врага.

— Там такой враг, что и школьник их убьёт, — отозвался Джек.

— Так нахрена их обучать, можно было школьников набрать, — усмехнулся он. — В любом случае, даже куча школьников, не умеющих стрелять, с калашами по эффективности может быть сравнима с отрядом солдат.

— В любом случае, мы будем бить по точкам, а не по территории, — взяла слово Фея. — Приехали, зачистили, быстро уехали. Эффект неожиданности. Мы точно знаем, что брать и сколько примерно там людей.

— Но что-то планов зданий я не видел. И что мы вообще берём штурмом? Подвалы? Последние этажи? Весь дом? Мало знать, где, надо знать что именно. Хотя бы в какую сторону стрелять.

— Это нам передадут Бабочки, — вставил я свой цент. — Сейчас говорить об их надёжности бесполезно. Нам нужна их помощь в этом деле, чтоб раз и навсегда закрыть этот вопрос. Главное, что они хоть что-то умеют, дальше уже как пойдёт. Риск в любом случае оправдан. Ты, кстати, пойдёшь с ними как старший, — кивнул я на Барбоса.

— Понял.

— Наших мы тоже расставили. Да и полиции стало больше между Нижним и Верхним городами, так что здесь тоже всё под контролем, — кивнул Джек. — Тех не видно и не слышно.

— Зато станет видно и слышно, когда почуют жареное, — ответил на это Сэндмэн. — Не к добру затишье.

— Они узнают об этом, когда мы закончим. Ну или почти тогда.

— И они не станут сломя голову пытаться нас взять, особенно под взором полиции, — добавила Фея.

— Если они не в сговоре, — добавил Молчун через Сэндмэна. — Иначе это будет неприятный сюрприз.

— Неприятный сюрприз будет для Руссо, когда всё его дело всплывёт наружу и к нему придут люди ломать суставы, — ответил я. — Зальём всё кровью, и тут будет не продохнуть от полиции.

— Нас самих повяжут, — отозвалась Фея.

— Повяжут, — согласился я. — Но всё лучше, чем сдаться без боя. К тому же, Руссо это известно, он не пойдёт на такой риск ради кратковременной прибыли, когда у него перед носом куда более крупный куш — банды. Прославится на всю страну.

— Людям что только в голову не бьёт из-за желания насолить, — вновь сказал Молчун.

— Не в этот раз. Крови будет море иначе, — покачал я головой. — Ладно, амуницию… там вроде всё в порядке, верно?

— Да.

— И снаряды для пушки?

— Какой пушки? — оживился Джек.

— Я через Кэлли заказал. Он сказал, что будут, но неизвестно когда.

— Так что за пушки? — не унимался Джек.

— У нас пушка есть. От Соломона, — ответил я.

— Будем крыть с крыши штаба их район?

— Вот идиот… — пробормотала Фея, уперевшись лбом на руку, словно ей было стыдно.

— Я говорил, что найдутся такие, — буркнул Барбос Сэндмэну.

— Джек, тебе всё Фея объяснит по поводу твоего гения тактики, — я уже даже не удивлялся. — Груз, а у тебя как?

— Нормально, склады полные, место есть. Даже если поставки прекратятся, мы ещё сможем месяцок-другой нормально торговать. Два месяца, — добавил он, увидев мой взгляд. — Два месяца как ни в чём не бывало, а потом придётся затянуть пояса. Но только в случае, если поставки прекратятся, конечно же.

— Место под трофеи…

— Есть. Уже готово.

— Отлично… Клавдия Ивановна?

Вот кто выделялся среди нас, так это она. И кажется, её такое окружение не смущало… Хотя о чём я, она же была учителем в бесплатных школах Нижнего города. Не будь у неё стального стержня, её бы там сожрали с потрохами. Уверен, что она ещё сто очков нам даст.

— Хватит. На всё. Траты будут больше месячных, в первую очередь из-за закупок амуниции и припасов. Не считая траты на новый персонал, — она до сих пор всех звала персоналом, а не боевиками и дилерами, — который был нанят в этом месяце. На данный момент мы насчитываем четыреста сорок шесть человек. Даже учитывая следующий месяц и будущий персонал, что будет нанят, нам хватит средств, чтобы оставаться на плаву и процветать. Это включая отступные, затраты на амуницию и припасы, ГСМ, связь и запасы на чёрный день, которые мы откладывваем. На данный момент могу с уверенностью заявить, что всё в финансовом плане в порядке.

— А много мы откладываем? — тут же влез Джек.

— Успокойся, — положила ему на плечо руку Фея. — Хватит, Джек.

— Да я просто спросил…

Все, кроме меня, самого Джека и Клавдии Ивановны, вздохнули.

— Но у нас уже несколько раз недосдача на одном из пунктов. Плюс, нам до сих пор не выплатили полную сумму за отправку товара.

— Фея, за тобой недосдача, глянешь, что там, — она кивнула. — А по поводу груза… кто не заплатил? Вернее, не доплатил?

— Приозёрные. Только аванс.

Приозёрные, говорит… мои старые добрые знакомые…

Глава 202

Кассандра медленно спускалась в подвал одного из многочисленных зданий Сильверсайда. Отваливающаяся отсыревшая штукатурка, которая набухала из-за постоянной влаги, паутина над потолком у ламп, где посуше. Старая зелёная краска, отваливающаяся пластами и валяющаяся у стен. Как ни взгляни, большинство зданий Силверсайда были в плачевном состоянии. Да, они могут простоять дольше, чем проживёт сама она, однако рано или поздно без ухода это всё придёт в негодность. Ей даже хотелось посмотреть, как Нижний город развалится. Посмотреть, какова будет реакция властей, как они будут оправдываться и обвинять друг друга в том, что кто-то другой, но только не они виноваты в этом.

Конкретно этот подвал находился под одной из точек дилера, откуда распространялись наркотики по ближайшим кварталам. И пришла Кассандра сюда не от большой любви спускаться в подобные места. Следом, словно тень, за ней шёл Джек.

Кассандра не оборачивалась, но прекрасно знала, какое выражение лица у её спутника. Хмурое, злое, будто он пришёл сюда убивать всё и вся, что только встретится на пути. Слишком не похож на того, кого она и Томас привыкли видеть обычно. Уж кому-кому, а ему эта работа, как ей казалось, давалась труднее всего.

Когда они спустились вниз, попали в небольшую комнату, под потолком которой проходило множество труб. Стены здесь были без облицовки, сразу кирпич, что придавало этому месту вид средневековой пыточной камеры.

Здесь уже было около пяти человек крепкого телосложения и ещё один, худощавый, привязанный к стулу. Он испуганно косился на своих охранников, которые до этого охраняли это место. А когда вошла Кассандра, так вздрогнул всем телом, с трудом выдавив улыбку.

— Фея! Давно не виделись! — его голос буквально пищал.

— Давно, — с безразличием кивнула она, окинув взглядом помещение, будто оно интересовало её куда больше, чем сам пленник. — Ну и место… Нормального не смогли найти?

— Так это… Фея… ты же говорила, что тихо чтоб было. Ну мы и решили, что тут по красоте будет всё.

Странно и забавно было наблюдать, как мужчина, который был больше самой Феи и обладал лицом закоренелого убийцы, оправдывается перед ней. Было забавно, но только тем, кто не был знаком с ней хотя бы по слухам. Фея и раньше отличалась характером холодным и даже безразличным к другим, а сейчас, казалось, ценность человеческой жизни у неё была равна нулю. Учитывая власть и поддержку, она могла вполне отправить всех пятерых следом за пленником, от чего они чувствовали себя ненамного лучше того, кого охраняли. Они бы вообще предпочли с ней не встречаться — сами бы всё сделали.

— Гурман! Д-давно не выделись! — натянул радостную, правда, выглядящую безумной улыбку пленник, завидев второго посетителя. Тот даже не посмотрел в его сторону.

А вот второго гостя все были рады видеть ещё меньше, чем Фею.

Из всех Гурман был самым жестоким и неадекватным. Вот он улыбается, шутит, смеётся, считай, самый обычный парень с улицы, а через пару минут отрезает тебе пилой руку с таким остервенением и ненавистью, будто ненавидел тебя и твою руку всю свою жизнь. Он мог спокойно убить за одно то, что кто-то что-то случайно ляпнул, не согласился или предложил не вовремя. Когда речь заходила о работе, он едва ли не обретал вторую личность, с которой не то что не хотели сталкиваться — её боялись. Был ты другом или товарищем или не был, от жестокой расправы это не спасёт, а на его лице не дрогнет и мускул.

Многие даже не удивлялись, что эти двое сошлись. Что одна конченная стерва, что другой немного того на голову. Иначе объяснить, каким образом парень из одного человека превращался в другого, было тяжело.

Если брать начистоту, Гурмана боялись куда больше, чем ту же Фею или Мясника. В отличие от них, Гурман с особой жестокостью разбирался со всеми, кто только ставил её авторитет под сомнение: спорил, не соглашался, ляпнул что-то не то и даже посмотрел неправильно. Ненормальный больной ублюдок, как его некоторые называли за спиной. Будет улыбаться, а через минуту отрежет тебе яйца.

И казалось бы, просто не связывайся с ним, но всё равно сложно почувствовать себя в безопасности, когда рядом такой кадр.

Вот и сейчас все напряглись.

— Итак, — Фея вальяжно достала лист из кармана в то время, как Гурман что-то искал на полках. — Меня интересует, почему с каждого килограмма у нас недосдача.

— Н-недосдача?

— Ты плохо слышишь? — подал голос Гурман. Низкий голос, сквозь зубы, будто он уже хотел вцепиться тому в глотку.

— Нет! Нет-нет! Я… Я…

— Что Я? Где товар?!

— Он… я… он же…

— Давай я объясню тебе кое-что, — вздохнула Фея. — У нас один грамм стоит восемьдесят долларов. Всё верно? — она окинула взглядом всех присутствующих. Те с готовностью закивали головой. — Отлично. Значит, десять граммов уже стоят восемьсот долларов. Сто граммов стоят восемь тысяч. Тысяча граммов стоят восемьдесят тысяч. К нам уже… — её взгляд забегал по листу, — уже третий раз с килограмма приходит семьдесят семь тысяч шестьсот долларов. Следовательно, куда-то пропадают тридцать грамм.

— Может крысы? — подал голос один из охранников.

— Вы коксом крыс кормите, что ли? — сразу же бросил на него взгляд Гурман. — Вы, блять, где кокс храните?!

— Я… бля, точно, тупанул, молчу. Хуйню сказал, прости, — взгляд охранника тут же упёрся в пол.

— Так, это у нас по кокаину. Итого ущерб семь тысяч двести долларов.

— Я для себя брал! Я верну! У меня вон, в сейфе есть! Прямо сейчас могу вернуть!

— Решил нам нашими же деньгами заплатить? — приподняла бровь Фея.

— Нет-нет! Мои! Мои деньги! Фея, я для себя брал!

— Да? Для себя? Гурман, ты тоже слышал это, верно? Он брал для своего пользования.

— Да, слышал, — он пощёлкал старыми ржавыми клещами. — Хорошо слышал.

— Фея… — пробормотал человек на стуле.

— Знаешь, наша политика позволяет дилерам использовать наш же товар. Если они за него платят, естественно. Ничего преступного, — она продолжала пробегать по листику глазами. — Недосдача в героине, метамфетамин… можешь объяснить, почему так много у тебя пропадает?

— Пользуюсь сам! Просто для себя! У меня есть деньги, прямо сейчас могу вернуть!

— Это хорошо, — кивнула она. — Но есть, опять же, одно «но», — из её кармана появилась небольшая колбочка с белой жидкостью внутри. — Знаешь, что это?

Дилер побледнел. За него ответил один из охранников.

— Реагент на чистоту?

— Реагент на чистоту кокаина... Грубо говоря, так оно и есть, — кивнула она. — В норме при чистом коксе он белый. Плюс-минус белый, учитывая тот факт, что чистота не всегда идеальная. Сорт, сезон, когда выращен, как правильно обработан и так далее. После этого он попадает сюда, и мы его… разбавляем, — развела она руками. — Будь он чистым, бедные люди умирали бы от передозировки. Разбавляем зачастую по одной и той же методике — один к трём. Нормы эти ещё с Соломона. После разбавки он должен быть вот таким, — в её руке появилась пробирка с розовой жидкостью. — Золотой стандарт. Или такой, — другая пробирка была более насыщенного цвета. — Это допустимо. Иначе говоря, разброс есть, но он небольшой. Вот это, — ещё одна колбочка, но уже куда более красная, чем две предыдущие, — один к четырём, что непозволительно. Наш товар не соответствует стандартам. Наш товар — товар картеля, его лицо. Перед поездкой мы отправили к тебе покупателя, и он принёс нам твой товар. Объясни мне… — она достала пузырёк, в котором плескалась синяя жидкость, — как так получилось, что цвет твоего товара стал синим?

Дилера уже трясло. Было ясно, что его ждёт в ближайшем будущем.

— Что там? — потрясла она пробиркой.

— Ф-ф-фентанил… и… и… и героин…

— Фентанил и героин, — посмотрела она на пробирку. — А я удивлялась, почему это смертей стало больше от наркотиков в этом районе. Приезжают люди отдохнуть, взбодриться, покупают наш товар и умирают.

Фея вздохнула, пряча пузырьки. Теперь ещё надо будет проверять сам товар на чистоту. Раньше они смотрели по недоздаче, сколько приходит прибыли, но некоторые ушлые торговцы решили нагреться, разбавляя товар и тем самым воруя прибыль. Это ещё полбеды. Смерть от наркотиков — вот это проблема. Мёртвые не покупают их. А это минус прибыль и плюс внимание властей.

— Значит, идём по другому пути, — отложил Джек клещи и достал молоток. — Ты думал, что самый умный?

Кассандра отвернулась. Следующие минут двадцать подвал погрузился в сплошные крики, но её это не сильно беспокоило. Надо было сообщить об этом Мяснику. Он любил создавать для контроля над картелем всевозможные структуры. Не перебарщивал, но его любовь к точности была на лицо. Придётся ему создать ещё и тех, кто будет иногда пробегать по пунктам и собирать пробы.

Собственно, ей было всё равно, как разбавляют в других городах кокаин. Они продавали им чистый и оставляли разбавление на их совести. У себя же разбавляли как считали нужным и полностью держали это под контролем. Кто пытался торговать от себя, мягко подавлялся. Мягко: без крови и насилия, но с ясной формулировкой, что или ты с картелем, или никак. Насилие — это было лишь последней ступенькой, когда способы не работали. Поэтому практически все торговали определённым стандартом. Если что-то разбавлялось — это значит, что воровали у картеля прибыль. Воровство у своих — за это наказывали сразу и жёстко, иначе подобное было не остановить.

К насилию вообще был свой подход в картеле. Могли простить многое, за исключением нескольких вещей: посягательство на власть, неисполнение своей работы, целенаправленное посягательство на товар, обман картеля и действия, порочащие имя картеля. Иначе говоря, не пытайся идти против Мясника, делай своё дело, не кради, не обманывай и не совершай преступления, бросающие тень на бизнес. Всё предельно ясно — за остальное прощали и всего лишь выписывали штрафы.

В данный момент нарушены были несколько правил — посягательство на товар, обман и порочащие действия. И если за одно ещё как-то можно было простить с наказанием, то всё сразу…

— Алло, это я, — Кассандре пришлось выйти из подвала, чтоб дозвониться своим подчинённым. — Нужен новый дилер, найди мне. И ещё, отправь бегуна по всем пунктам, пусть сделает пробные закупки у всех и принесёт. Я должна точно знать, какой какому дилеру принадлежит.

Сбросила трубку и стала ждать возвращения Джека.

Тот явился минут через десять, хмурый, молчаливый. Всегда таким выходил после очередного дела.

— Ладно, парни, до встречи, — махнул он рукой.

— До встречи, Гурман.

Заметил ли Джек или нет, но они были весьма рады сопроводить его восвояси. Боялись, пусть сам он этого и не понимал. Считал, что его ни во что не ставят, боялся показаться слабым, и из-за этого усердствовал так, что ему боялись перечить. Ясно было, что это всё идёт от Мясника. Он его науськал, что надо сразу пресекать любые поползновения на свою власть, да только не смог его научить, когда это нужно делать, а когда нет.

Теперь Джека считали слегка не в себе. С одной стороны, все боятся, и никто ему не перечит. Репутация идёт впереди него самого. С другой стороны, кто знает, каким боком это может потом вылиться. Как никто не знал, каких трудов стоит Джеку казаться таким отмороженным.

— Всё? — спросила она, окинув его взглядом.

— Да, он раскаялся, — кивнул Джек. — Поехали.

— Поехали, — легко согласилась Кассандра. Но уже в машине достала платок. — У тебя кровь на лбу. Держи.

— Наверное, с того чувака. Жесть, конечно…

— Что именно?

— Ну… молотком поработал, чтоб остальным было неповадно… Блять, сейчас блевану… — он тяжело задышал, будто задыхался. Вытянул руки перед собой — пальцы тряслись так, словно Джеку было холодно. — Меня… меня накрыло опять…

Его голос тоже немного дрожал. Кассандра быстро оглянулась, чтоб Джека никто не видел, после чего взяла его трясущуюся руку в свои ладони.

— Тихо, успокойся, Джек.

— Я заебался с этим уже…

— Садись на моё место. Сегодня я поведу.

Они поменялись местами.

Джек выглядел неважно. Это больше было похоже на паническую атаку, которую однажды Кассандре приходилось видеть.

— И как Томми вообще живёт с этим? Блять, я хуею с него иногда.

— Вдохни поглубже, Джек, всё в порядке, — они тронулись с места по улице. — Ты молодец.

— Меня… — он сделал несколько глубоких вдохов, беря себя в руки. — Я не Томми, я не могу вот так… в смысле…

— Я понимаю, — спокойно ответила Кассандра. — Тебе и не обязательно так усердствовать.

— Так если…

— Тебя и так боятся уже. Боятся больше, чем меня. Теперь достаточно просто с каменным лицом приходить, и твоя репутация всё сделает за тебя.

— Ты видела, как смотрели на меня?

— Со страхом.

— Мне так не кажется.

— Потому что ты тоже боишься их и не видишь ничего, — она остановилась поодаль от мест, где могли быть соколы, повернулась к нему и взяла за руки. — Всё в порядке, посмотри мне в глаза.

— А?

— Посмотри в глаза, — громче и настойчивее произнесла Кассандра.

На мгновение они встретились взглядом. Джек весь трясся. Кассандра несколько секунд вглядывалась ему в глаза, после чего осторожно обняла. Это уже не в первый раз так. Джек не жаловался, не плакался и не вёл себя так, как вести не следовало. Не вызывал своим поведением отторжения или омерзения. Однако естественную реакцию на стресс был скрыть не в состоянии. И не в первый раз Кассандра это наблюдала своими глазами.

— Выдохни, Джек. Это реакция на стресс. Ты перегибаешь палку, от этого тебя сейчас трясёт. Не всем такое приходится по нраву, и тогда страдает психика.

— Но порядок…

— Ты уже и так заявил о себе всем. Все знают, что ты опасный и жестокий человек, и только больной рискнёт оспаривать твоё место. Скольких ты уже убил за меньшее, чем воровство у картеля? Все давно поняли, что тебя надо или слушать, или обходить стороной. Постоянно подтверждать свою позицию насилием не обязательно. Застращал всех, и хватит. К тому же, если такое произойдёт, придёт на помощь Мясник. Уж он точно на куски всех порежет за несоблюдение субординации.

— Прятаться за его спиной… — негромко хмыкнул он. — Ты же сама меня за слабость прирежешь, нет?

— За слабость, Джек. Но не за то, что происходит сейчас. Поэтому успокойся. Неврастеником ты вряд ли добьёшься многого.

— Просто…

— Понимаю, — перебила Кассандра. — Я понимаю. Я тоже через это проходила. Перестаёшь совершенно себя узнавать. Иногда кажется, что ты вообще во сне и всё нереально. Боялась каждого шороха и думала, что вот, это за мной идут. А каждый косой взгляд воспринимала за вызов. Но всё по-настоящему не так.

— Ага, как же…

— Просто прислушайся. Тебе не обязательно делать грязную работу самому. Для этого есть и более не обременённые совестью и моральными устоями люди. Позвал с собой парней, состроил грозную мину, приказал сделать больно. Поверь, тебя многие так боятся, что с радостью сделают, как ты скажешь, лишь бы только самим не стать неугодными.

— А если взбунтуются? Подумают, что я слаб?

— Не подумают. Им хорошо платят, поэтому многим не имеет смысла дёргаться, когда и так всё есть. Более ретивых сдерживает теперь твоя репутация. Думаешь, почему, когда ты кого-то убиваешь, другие не дёргаются, понимая, что могут оказаться на его месте? Да даже когда ты в них целишься, они не пытаются сопротивляться, а другие — встрять? Потому что каждого заботит своя шкура, лишь бы не оказаться на его месте, деньги, которые не хочет терять из-за проблем, и страх.

— Всё равно меня колбасит.

— Отпустит. К тому же, у меня есть новость. Хотелось бы, чтоб ты слышал меня, а не в одно ухо влетело, в другое вылетело.

— Новость?

Надо было его отвлечь. Да, это было хорошей идеей, к тому же, было чем. Кассандре показалось, что это даже немного забавно будет так сделать. Ведь кем бы она ни была и ни работала, в первую очередь Кассандра оставалась женщиной.

Она нежно взяла его руку, просунула через одежду и положила на живот. Глядя в удивлённые глаза, негромко спросила.

— Как ты думаешь, что я хочу сказа… нет, оставь её на животе, будь добр, — нахмурилась Кассандра, когда Джек попытался опустить руку ниже.

— Ладно-ладно, это шарада, да? Я должен угадать, что ты хочешь сказать, — обрадовался он.

— Верно.

— Эм-м-м… тогда… ты похудела?

— Э-э-э, нет, не верно.

— Да ладно, явно несколько кило сбросила, — пошерудил он рукой по её животу.

— Нет, другое.

— Набрала вес?! Знай, мне нравятся и полненькие!

— Да нет же, — начала она злиться.

— Сделала пластику живота?

— При… Джек, ты действительно идиот? — нахмурилась Кассандра недовольно. — Так сложно догадаться?

Его глаза округлились.

— Вот чёрт! Ты всё-таки не шутишь! Блин! А я до последнего надеялся, что ты шутишь! — он выдернул свою руку, с каким-то испугом посмотрев на неё. Теперь у него, помимо рук, дёргался ещё и глаз. — Скажи, что это шутка!

— Нет.

— Да как же так?! Я догадался на слове «несколько кило»! Блин, да как так-то?! Я же… нет, стоп, ты же таблетки пила!

— А кто-то не надевает презервативы.

— В них неудобно! Ощущения не те! — возмутился Джек так, будто Кассандра предлагала что-то богохульное. — А ты сказала, что ладно, всё в порядке.

— Как видишь, не в порядке.

— Вот чёрт… Охренеть! Тебе же пятьдесят! В таком возрасте разве возможно такое?!

— Вот это было несколько оскорбительно, — хмыкнула недовольно она. — Но по крайней мере тебя отпустило.

— Ага, как тут не отпустит, — пробормотал он и через пару секунд добавил. — Но чур, если будет парень, зовём Джеком!

Кассандра усмехнулась.

— Тогда, если будет девочка, назовём Кассандрой.

Глава 203

Проблемы с кланом, который решил, что может не платить картелю, пришлось отложить на второй план. Была мысль отправить туда Джека, раз уж его, со слов Феи, все уважают, но неожиданно пришла утром она и попросила дать ему перерыв.

— С чего вдруг?

— Пере…

— Я не про перерыв. С чего вдруг ты это просишь, а не он? Хотя меня удивляет даже то, что ты вообще просишь для кого-то что-то. Фея?

— У Джека наблюдаются… проблемы.

— Какие? — полюбопытствовал я, облокотившись локтями на стол, сцепив руки и уперевшись в подбородок, как это любят делать следователи в фильмах. Нет, если даже Фея пришла просить за него, должно было случиться что-то из ряда вон выходящее.

— Его немного… сводит с ума, если быть точным, то, что приходится делать.

— А что приходится делать ему?

— Пытать, наказывать…

— В смысле, убивать?

— Нет, убить — это одно. Выстрелил, и дело с концом. Но иногда надо сделать больно…

— Я понял.

Нет, я действительно понял, так как меня самого иногда пробирало от этого. В животе всё буквально поднимается, неприятно щекотит, в голове чувство иррациональности, неправильности, нереальности происходящего. А кому-то совсем плевать.

Но соглашусь, это сводит с ума. Тут зависит от каждого человека, от его строения психики, поэтому кто-то может выдирать ногти, ломать пальцы и отрезать уши, а вечером спокойно ужинать, рассказывать сказки детям и трахать жену. А у кого-то картины прошедшего дня зацикливаются настолько, что он не способен думать.

— Так… а в чём проблема? Я же не заставляю его этим заниматься, верно? В смысле, да, ему надо прийти, проконтролировать, проверить, если что, выписать штрафные, но для грязной работы у нас и так полно парней, которые сделают всё за него.

— Просто дай отпуск ему. Пусть придёт в себя.

— Отпуск не дам. Сейчас не дам. Ты просишь меня сделать это прямо перед бучей с бандами, понимаешь? — я вздохнул. — Завтра намечается веселье, поэтому мне нужны люди здесь. К тому же… я вообще не пойму, в чём проблема? Я его что, заставляю, как палача, ходить и убивать?

— Нет, но…

— Как закончится всё, будет перерыв, а пока что у нас работа. Пусть делает то, что делает, без переусердствований, у нас для этого люди есть. Ты говорила, что усердствует, что боится показать слабость. Так вбей ему в голову, что сейчас это уже не обязательно и пусть сбавит обороты. И… вообще, скажи, что это приказ — теперь он этим не занимается. Приехал, проконтролировал результат, уехал. Пусть ездит и своим видом всех пугает. Господи, вам же не пять лет, Фея.

— Ты должен знать, что происходит с твоими людьми.

— Но не должен за ними вытирать сопли. Если он не может сам понять, что происходит…

— Он понимает. Боится разочаровать.

— Плохо понимает. Всё, иди, — махнул я рукой. — Дайте хотя бы свободный день перед завтра мне. Я так-то тоже от своих планов отказываюсь ради всего этого.

Очень важных планов. Например, прогулка с Марией.

Я и раньше понимал, почему некоторые люди рушат свою личную жизнь из-за бизнеса. Но сейчас прочувствовал это на себе. Ты и бросить всё не можешь, так как едва ли не вся твоя жизнь повязана на этом, но и с человеком хочешь встретиться. Хотя…

Хотя стоп, я же сам сказал, что сегодня у меня выходной!

До этого я или лечился, или разгребал проблемы, или готовился к войне. Да, говорил, что не стоит отвлекаться и так далее, но сейчас уже всё подготовлено. На что отвлекаться? Уже точно ничего не исправишь, если даже захочешь. Всё решено, согласовано, подготовлено, и теперь остаётся лишь наблюдать.

Я быстро подошёл к зеркалу и глянул на себя. Про шрамы не говорим, но вот общий вид нормальный. Бледность прошла, цвет кожи здоровый, глаза ясные, сам я выгляжу хорошо, не заросший, уже не тот скелет, что был до.

Как по мне — отличный просто момент. Сейчас схожу, подниму настроение себе, и потом после всей этой операции.

Да, так и поступлю. А то откладывать можно вообще до бесконечности. Я в последний раз МАрию видел…

И здесь меня осенило. Осенило так, что пробил пот, будто в одночасье я снова стал наркоманом, у которого ломка. Я совсем потерял счёт времени…

Потому что видел я её в последний раз четыре месяца назад.

Это было… десятое декабря, если не ошибаюсь. Потом мы ловили предателей — ложные отправки, ложные вызовы и так далее. И так вплоть до первого января, когда я запустил свой мозговой штурм. Месяц работы и выверки, и только в десятых числах февраля мы взяли виновников наших злоключений. Потом бросал наркотики до конца февраля, в начале марта ещё и с Ишкуиной встречался, потом месяц возни со всеми грузами, документами, контролем всего, что происходит, договаривался, беготня туда-сюда, пока всё было готово, и вот, блин, уже третье апреля. Весна.

Охренеть, за всей этой работой я потерял счёт времени. Я тут радовался, что штаб возьмёт на себя часть проблем и логистики, но по итогу я сам всё и контролирую. Спрашивается, зачем тогда мне штат людей, если я на них не складываю всю работу?

Слово «трудоголик» теперь стало для меня куда более понятным.

Чёрт, а Мария меня вспомнит за эти четыре месяца? Или может у неё уже другой… Хотя какой другой, она же монашка, сама считает, что это нехорошо, иметь парня, когда ты служишь свету или кому там ещё. И всё же девушка на то и девушка, что может поменять своё мнение… в принципе, как и мужчина, но не суть.

Я просрал четыре месяца и даже не заметил, как это сделал — они пролетели для меня едва ли не одним месяцем, а то и меньше… И я не устану повторять себе это.

Так, ладно, рано отчаиваться.

Я принялся усердно одеваться, не сильно пытаясь нарядиться во что-нибудь этакое. Обычная рубашка, джинсы, туфли, куртка сверху… Одеколон? Так, мне его дарил Джек, если не ошибаюсь. Попшикал на шею, взглянул на себя в зеркало, после чего посмотрел на малюток.

Эйко ползала за ползающей по полу Соней. Та ещё не ходила, хоть и пыталась, однако на четвереньках передвигалась бодро. Надо их с кем-нибудь оставить. Няньку звать долго… Фея!

— Алло, Фея, бросай все дела и дуй ко мне.

— Что-то…

— Дуй ко мне! — громче повторил я и бросил трубку.

Так… так-так-так… как я выгляжу? Всё взял? Телефон, паспорта нет, деньги, сразу штук десять на всякий… Пистолет надо взять! Надо поменьше, чтоб в кармане уместился. Хотя у меня и нет поменьше пистолетов так-то особо, все стандартные… Ладно, беру глок, и всё, чего думать?

Ещё раз проверил, всё ли при мне, и в дверь постучались. За ней меня уже ждала Фея.

— Что произошло? — она была немного взбудоражена, пусть и старалась выглядеть спокойно.

— Важно. Посиди с детьми, позови няньку, если надо, и вообще, меня сегодня нет.

— А? — только и выдала Фея.

— Я ухожу, Фея. В смысле, сегодня я вернусь, но времени ждать няньку нет, поэтому посиди, пока она не подойдёт.

— Да, хорошо, но что происходит? Брюссель?

— Нет, всё не настолько плохо. Просто дела, — я затолкал ничего не понимающую Фею в квартиру. — Я буду очень занят, беспокоить, только если всё плохо, ясно?

— Я поняла, но может хотя бы…

Я захлопнул дверь и бросился вниз.

Хватит звенеть яйцами и откладывать то, что должно быть сделано. Я так жизнь собственную пропущу.

***

Фея немного шокированно смотрела на захлопнувшуюся дверь, не понимая, что происходит.

По делам? Каким делам? Что могут быть за дела, раз он сорвался и пулей умчался чёрт знает куда? Напали? Разборка с Брюсселем? Проблемы на складе оружия?

Нет, она бы точно знала, будь что-то из этого разряда. К тому же, сегодня утром она только разговаривала с ним и всё было в порядке. Что-то произошло сейчас, пока её не было? Что-то другое? Куда он подорвался?

И…

Фея принюхалась.

Чем пахнет? Одеколоном? Откуда здесь вообще одеколоном пахнет? От неё, что ли?

***

Так… надо как-то добраться туда…

Я остановился на первом этаже, задумавшись.

Обычно я боялся покушения и ездил на бронированных машинах, но в последнее время злопыхателей, кроме двух — Брюсселя и банд, у меня не осталось. В принципе, мне вполне безопасно теперь ходить по улицам, но вся охрана при мне была скорее на всякий случай, ведь мало ли что может произойти?

А теперь я хотел выйти без неё. Нет, я не боюсь, просто думаю о целесообразности такого варианта. С другой стороны, если я приеду к Марии в своих саркофагах, кто знает, как она отреагирует. Нет, лучше работу держать в тайне. Пойду пешком, как обычный человек. Вон, такси вызову где-нибудь на углу. Благо ездят здесь, проблем не возникнет с этим.

Поэтому я вышел через главный вход как ни в чём не бывало, поймав на себе взгляды охранников.

— Мясник, машину?

— Нет, я пешком. По делам. Если будут спрашивать, то так и скажите, — бросил я, не оглядываясь.

Уверен, что они сейчас удивлённо переглядываются между собой.

А мне-то что? Я быстро-быстро и за угол, чтоб скрыться от их глаз. Прошёл квартал и снова свернул. Здесь не дошёл до конца квартала и свернул в переулок, где попал в небольшой внутренний двор. Здесь стояли машины, на скамейках сидели мамы с детьми или бабушки, мальчишки гоняли мяч в углу двора.

Следуя какому-то внутреннему порыву, я остановился и вдохнул полной грудью, будто это был не загазованный город, а альпийские луга. Конечно, воздух грязный, но я вдыхал скорее само ощущение того, что выбрался из клетки. Из всех клеток, что только были, включая наркотическую. Давненько не ходил вот так просто по улицам. Тротуар, люди, спешащие куда-то, машины, витрины магазинов или окна с подъездами обычных домов. Я будто бы нормальный обычный человек в нормальном обычном мире. А то постоянно всё езжу и езжу куда-нибудь на своих танках, а чтоб вот так пройтись… даже и не помню, когда в последний раз мне так удавалось просто оторваться от собственного криминального мирка.

Я прошёл двор насквозь, после чего свернул в сторону Верхнего города. Узнать меня, конечно, можно было, если прямо в лицо посмотришь, но так я был одним из множества обычных людей, которые ходили по улицам, спеша по своим делам куда-нибудь. Ещё и очки солнцезащитные нацепил, чтоб наверняка быть не сильно заметным. Подумаешь, шрам, тут половина людей и не так выглядят, даже будучи без шрамов, так что…

И всё же пройтись по городу одному без охраны дорогого стоило, если честно. Нет, я серьёзно, идёшь, никто над душой не висит, не смотрит за тобой, ты сам по себе. Забавно, что даже та свобода, о которой я мечтал, связана с тем, что ты всё равно не свободен от чего-то другого. Иронично, кстати говоря.

Через несколько кварталов я всё же вызвал такси, поймав его на дороге.

— Куда, парень?

— В храм Святого Света, пожалуйста, — отозвался я с заднего сидения. Главное — уехать куда-нибудь подальше отсюда. Храм Света было первым, что пришло в голову.

— Ага.

И вот мы уже движемся по улицам. Немного непривычно, так как в джипах посадка значительно выше, а здесь ощущение, будто на уровне земли едешь, если честно. Чувствуешь себя беззащитным. С другой стороны… Я даже не знаю почему, но улыбался. Не только из-за предстоящей встречи, но и из-за того, что видел город вновь под той самой призмой, что и когда-то — обычные люди, обычный город, будто с обратной стороны и не течёт совершенно другая жизнь, существующая по своим законам и правилам.

— Спасибо, — кивнул я, протягивая купюру. — Сдачи не надо.

Не слушая, что он мне там ответил, выкарабкался наружу. Здесь я чувствовал себя ещё свободнее, словно весь груз ответственности свалился с моих плеч. Интересно, так себя чувствуют те, кто просто путешествует, не отвлекаясь ни на что? Свободны и не покорены? Я однажды видел в интернете, как человек ездил на товарняках, путешествовал туда-сюда в разных странах, пересаживаясь с одного поезда на другой. Он проезжал такие красивые, потрясающие воображение места, что голова кругом пойдёт.

Собственно, зачем я приехал сюда?

А… просто, чтоб уехать оттуда подальше. Ну… собственно, я и уехал. А раз около храма, то можно перед тем, как звонить, зайти и поинтересоваться, работает она или нет. Если да, придётся думать, как бы её выкрасть со службы.

Поднялся по ступеням и осторожно вошёл внутрь. Большой зал внутри встретил меня даже днём приятным полумраком, где окна слепили яркими пятнами, пропуская практически видимые лучи света внутрь. Приглядевшись, я сразу заметил нескольких прихожан и монашек, которые несли, как я понимаю, своё дежурство, следя за порядком и помогая тем, у кого возникали вопросы. К одной из них я и направился.

— Добрый день, святая сестра, — поздоровался я учтиво. Она сразу подтянулась и слегка поклонилась. Даже святые сёстры иногда скучают, хотя должны только радоваться, что наедине со светом здесь сидят.

— Добрый день, мистер, я могу вам помочь?

— Да, я ищу Марию дель Кармен. Девушка с медными волосами. Младшая святая сестра. Она сегодня работает?

— Сегодня у неё выходной, мистер. Вы что-то хотели узнать или спросить?

— Нет-нет, просто она моя давняя подруга, хотел зайти и поздороваться. Благодарю вас.

Так как звонить в храме было не то что нельзя, скорее бескультурно и неуважительно, я вышел обратно на улицу, где набрал номер Марии. Ответили мне аж с пятого гудка, когда я подумал, что лучше бы положить трубку и не доставать человека, если он занят. Технически, пока ещё утро и мало ли что он делает, верно?

— Алло? Я слушаю, — её голос был быстрым. Будто она торопилась. Когда я услышал его, то, честно говоря, немного струхнул, уж не знаю почему.

— Добрый день, Мария?

— Да-да, кто это? — Мария будто подгоняла, говорила: я очень занята, давайте быстрее.

— Это Эрнест.

— Эрнест? — её голос в одно мгновение стал таким высоким, даже немного визгливым, будто я заглянул в туалет, когда она моется, и зову её.

— Да, помните меня?

— Да, я помню, вы… я тут просто… вы… Что-то случилось, да? — её голос был суетливым, не тем, который я слышал в храме.

— Да, помните наш уговор, Мария? Я зову вас погулять.

— Погулять? Сейчас?

— А вы заняты?

— Да, то есть… нет… то есть да, но только сейчас, я сейчас очень занята… нет, я в смысле сегодня не занята, но в этот момент…

— Ладно, тогда может назовёте адрес, я за вами заеду? — предложил я.

— За мной? — писк стал ещё испуганнее.

— Да, так и поступим, сейчас приеду, давайте адрес.

— Стойте, погодите! Погодите! — Мария практически пищала в трубку. — Я согласна, но вы так неожиданно… я… — в этот момент мне показалось, что на заднем фоне я что-то услышал. — Я перезвоню! Перезвоню!

И сбросила трубку.

Её последние слова были настолько писклявыми и пропитанные стыдом, что я его даже здесь, на другом конце трубки, почувствовал.

Мария действительно перезвонила сама.

— Добрый день. Эрнест? — прошло всего каких-то пять минут, а её голос изменился. Стал таким, каким был при наших встречах в храме: спокойным, добрым и мягким. Я даже видел её перед собой — всю такую вежливую, уравновешенную, с дежурной улыбкой. Видимо, если застать её спросонья или в неловкой ситуации, то Мария будет пищать, как жаворонок, и говорить невпопад.

Это чертовски мило… твою же… мне жарко становится…

— Да, Мария, я вас разбудил?

— Нет-нет, я была… немного занята, Эрнест, — по звукам, которые я услышал, была в серьёзном процессе. Видимо, божьи девы тоже ходят в туалет. — Я несколько удивлена услышать вас после столь… долгого времени, если честно. Четыре месяца прошло.

Так ты тоже запомнила? Охренеть, такое ощущение, что считала сама.

— Прости, я работал, причём не в этом городе. Командировка, Мария, увы, мне жаль, что я вас не предупредил. Однако… вы помните, что говорили мне?

— Свидание?

Я не смог сдержать улыбки. Она всё же помнила, причём сказала это сама сейчас, хотя я тогда сказал, что просто погуляем. Только вот повторить слово «свидание» за ней оказалось куда сложнее, чем спустить курок. Пришлось постараться, чтоб побороть стеснение, которое раньше я за собой не замечал.

— Да, сходите со мной на свидание, Мария?

— Что ж, тогда заберёте меня, пожалуйста?

— Да!

— Ценю вашу готовность, — тихо хихикнула она в трубку. — Тогда записывайте адрес, Эрнест.

Глава 204

Записывать адрес?

Я его запомнил!

Было чувство, будто я сейчас туда на своих двоих добегу.

Голову посещали бредовые мысли приехать к ней во всей своей красе в окружении людей в смокингах, в дорогих машинах, чтоб встретить юную деву во всеоружии. Показать ей свою силу, чтоб она охала и ахала, как от рыцаря на белом коне. Но отказался я от них так же быстро, как они и пришли, хотя картинку эту из головы выбрасывать не поспешил — грела сердце. Как грели сердце девчонки, что заменяли мне семью.

И всё же такое возбуждение для меня было чем-то новеньким. Абсолютно новым, каким-то нереальным, но в то же время приятным, словно дарящим жизнь. Я не мог стереть улыбку с лица настолько, что даже водитель такси заметил это.

— Э, брат, хорошая новость? — в его голосе не чувствовалось зла, просто любопытство.

— Да, хорошая, — просипел я, улыбаясь, как идиот.

— Ставлю доллар на то, что едешь к девушке, — улыбнулся он.

— Верно. Вот, решили прогуляться.

— Оно и видно. Хорошенькая?

— Да, — кивнул я. — Чистая и добрая.

— Описал так описал, — усмехнулся водитель. — Но дам совет влюблённому. Не ходи после шести по городу, брат. Опасно. Лучше такси вызови и девушку прямо до двери квартиры проводи. Ей спокойнее и приятнее будет, отвечаю.

— Спасибо, я обязательно учту это.

Мария дель Кармен жила в бедном районе Верхнего города. Это было около границы с Нижним городом. Однако, если считать по меркам Нижнего города, то это был не богатый, конечно, но неплохой район, где полицию видели чаще, чем кладмэнов. Иначе говоря, я вторгался на территорию Верхнего города, но не думал, что меня действительно будут пытаться вести. К тому же, я рассчитывал поехать в Нижний город, где и проведу её по ресторанчикам и другим заведениям. Каким бы он ни был, но и здесь были хорошие, действительно хорошие даже на мой взгляд места, где можно было отдохнуть. Всё-таки Сильверсайд же.

Мы проехали своеобразную черту Нижнего и Верхнего города. Свернули в квартал, который так часто можно увидеть в фильмах, где уютные дома стоят друг напротив друга. Если не ошибаюсь, то их вроде как «walk-up дома» зовут ещё. По этим местам мы проехали ещё несколько кварталов, прежде чем остановились.

— Тебя подождать, брат?

— Думаю, это надолго. Но спасибо, — я протянул сотню. — Удачного дня.

— И тебе того же! — обрадовался он.

Конечно, я наездил куда меньше сотни, но настроение было до потолка, поэтому я мог разбрасываться деньгами. До этого я жил скромно, поэтому почему бы и нет? В конце концов, у меня действительно много денег, поэтому нет смысла жадничать.

Мария жила аж на втором этаже. Я со стучащим в ушах сердцем поднялся и остановился напротив её двери. Ничем не примечательная, кстати говоря, кроме коврика, на котором написано «Свет приветствует тебя». А, ну понятно, а коврик, чтоб об свет ноги можно было вытереть, верно? Окей, хорошо, теперь мне всё ясно об этой вере.

Но шутки шутками…

Я постучал в дверь и стал отсчитывать секунды.

Раз, два, три, четыре, пя…

С другой стороны послышались шаги, щелчки замка, и дверь едва-едва приоткрылась. Натянулась цепочка, которая бы порвалась с одного добротного пинка.

— П-привет, — выдохнул я, с какого-то перепугу запнувшись на первой же букве, словно влюблённый школьник. — Я к вам.

— Я вижу, — улыбнулась Мария, глянув на меня через щель. — Сейчас, секунду.

Дверь на мгновение закрылась и вновь открылась, представляя передо мной свою хозяйку. Очень красивую хозяйку, надо отметить. Уже одетую и готовую к прогулке.

— Прекрасно выглядите, — окинул я её взглядом.

Нет, действительно, Мария прекрасно выглядела. В кремовом свитере, который выгодно подчёркивал хорошую грудь, в юбке по колено и колготках под ней. Сверху куртка, плюс шапка на голове и сумочка через плечо. Она была совершенно другой без своего наряда монашки. Я бы сказал, будто два разных человека, настолько меняет одежда.

— Спасибо, — улыбнулась она и закрыла за собой дверь. — Вы готовы?

— Д-да, конечно…

Господи, заикаюсь, как школьник, с девушкой, когда на равных общаюсь с душегубами.

Мы спустились на улицу, где я поймал такси и назвал адрес. Конечно же, я знал несколько заведений, где можно провести время хорошо, и это был не ресторан «Семейный» с кафелем, как в какой-то столовой.

— Кстати, я заметила, что вы выглядите здоровее, Эрнест, — сообщила Мария мне, когда мы тронулись. — Знаете, будто в вас вдохнули новой жизни, — пристальный взгляд по моему лицу. — Вы бросили?

Хотя она даже не спрашивала, а утверждала.

— Да, бросил.

— Я рада, — Мария это так выдохнула, что казалось, сейчас лопнет от счастья. — Очень хорошо, что вы встали на путь истинный. Видимо, свет осветил уголки вашей души, которые погрязли во тьме.

— Ну… я старался, — усмехнулся я.

— Я даже не сомневаюсь, Эрнест. Поверьте, я видела, как тяжело приходится таким людям, и теперь понимаю, почему вас так долго не было. Вижу, что вы приложили максимум усилий. Но что это я всё о плохом, сегодня мы должны хорошо провести время и лучше узнать друг друга, — она даже уселась поудобнее, чтоб быть повёрнутой ко мне лицом. — Откуда вы, Эрнест.

— Хочу задать вам такой же вопрос, Мария. Откуда вы? — перевёл я стрелки.

— Я из небольшой деревеньки на севере Испании, Леос.

— Из Испании?

— Я там жила с бабушкой и дедушкой какое-то время.

— А родители?

— Ой, — она забавно вздрогнула. — Нет, мои родители были живы. Я не с того начала. Меня родили в Сильверсайде, но отправили в деревушку Леос. Там я провела своё детство. А в двенадцать лет вновь переехала сюда. Там было так чудесно… — вздохнула Мария.

— Тогда почему вас перевезли сюда?

— Родители работали и какое-то время не могли за мной следить. Они приезжали ко мне, но взять сюда не могли. С другой стороны, я всегда была под надзором, поэтому получила неплохое воспитание и знания, которые пригодились мне в будущем.

— Леос… надо будет посмотреть, что за деревушка.

— Она прекрасная, — с жаром сказала Мария и покраснела, явно стыдясь своей несдержанности. Добавила, смутившись. — Там уютно.

— Мне кажется, Мария дель Кармен, вы не ту работу выбрали.

— А? — удивлённо посмотрела она на меня.

— Вам надо было идти в рекламный отдел. То, как вы с жаром что-то рассказываете, скажу честно, заставляет желать всей душой на это взглянуть.

— Это не работа, а призвание, — настоятельно подняла она палец.

— Охотно верю. Так призывать к вере может только человек, у кого призвание втюхивать что-то.

Мария посмотрела на меня с медленно надувающимися от недовольства щеками.

— Мистер, а вы ещё тот задира, знаете ли. Может вы поведаете тогда, кем работаете? Небось адвокатом?

— С чего вдруг?

— Только они умеют спокойным голосом выводить людей из себя.

— А вам-то откуда знать? Часто исповедуете адвокатов? — усмехнулся я, а Мария смутилась.

— Нет, мы не спрашиваем о профессии, но… — её осенило. — Та-а-ак, вы пытаетесь перепрыгнуть с темы, Эрнест. Кем работаете, признавайтесь!

— Мария дель Кармен, я вас боюс.

— Боюсь, — поправила она меня.

— Нет, боюсь я обычных людей. А вот вас, такую угрожающую, вот именно что боюс, — разулыбался я. — А работаю я в небольшом офисе в Нижнем городе. Бумажная волокита, подписи, заполнение таблиц. Бюрократия, одним словом. Хотя больше по финансам.

— Финансист?

— Да, можно сказать примерно и так.

— А откуда вы? Где ваша родина?

— Из Читы.

— Чита-а-а… — протянула Мария задумчиво. — Это… около Байкала где-то, верно?

— Да, — немного удивлённо произнёс я. — У вас хорошие познания в географии.

— Странно не знать основные города страны, в которой практически находится Сильверсайд, не так ли?

— Нет, не так. Вы первая, кто знает, где Чита. Ладно, не первая, но точно одна из немногих. Хотя сами из Испании.

— Да будет вам. Я просто люблю географию и имею хорошую память. Разве может быть что-то интереснее, чем удивительный мир, который нам подарил бог и который осветил и избавил от тьмы свет?

— Да. Наркотики.

— Бу на вас!

— Странно, я думал, это правильный ответ, — озадаченно почесал я макушку, а потом сделал лицо, будто меня осенило. — А-а-а… Так вы не спрашивали…

— Естественно, ведь нет ничего лучше мира, — поучительно заметила она.

— Нет, есть.

— Дайте-ка догадаюсь, наркотики, да? — вздохнула она. — Любите вы дразниться, Эрнест. Это, наверное, общее мальчишеское и с этим надо просто смириться.

— Вообще-то нет. С чего вы взяли, что это свойственно всем мальчишкам, я спрошу чуть позже, а пока отвечу на ваше утверждение. Лучше мира может быть любовь.

Загнул так загнул. В конце концов, моё мнение было недалеко от того, что я действительно считал верным. Ведь по итогу что мы будем иметь без любви? Да ничего, кроме чего-то материального. Даже любовь к деньгам — это всё равно любовь. То, что движет людьми и заставляет жить дальше.

Мария, казалось, взглянула на меня немного иначе, чем раньше.

— Любовь?

— Несогласны?

— Я… нет, я согласна с вами, — улыбнулась она. — Вы правы, любовь. Правда, несколько удивительно от вас слышать подобное.

— Думали, что мне это чуждо?

— Думала, что вы слишком… легкомысленны в этом плане. Но сейчас я вижу, что для вас это слово — нечто иное даже относительно того, что я понимаю под ним.

Её взгляд был поистине изучающим, будто она пыталась понять то, что увидела.

— А что вы понимаете под ним?

— Наверно, как и любая другая девушка, — улыбнулась Мария.

— Тогда как поняли, что я понимаю это иначе?

— Потому что такой взгляд… есть у людей, для которых это не первая влюблённость. Это более тесные, даже интимные отношения. И я не про секс.

— Приехали, голубки, — позвал нас таксист, остановившись около обочины.

— Благодарю, — протянул я ему деньги, после чего кивнул Марии. — Это не рестораны Верхнего города, но тоже достойное место.

— Сказать по правде, я редко бываю во Верхнем городе, — улыбнулась она неловко, когда мы вылезали из машины. — Я даже закупаюсь в Нижнем, так как здесь дешевле. Поэтому даже не представляю, какие там рестораны.

— Ну тогда у меня есть все шансы очаровать вас этим местом, — взял я её за руку и повёл ко входу.

Место действительно было хорошим. Не чета многим другим, что были в Нижнем городе. Были схожие, конечно, по качеству, но приглянулось мне именно это. Оно походило со стороны на какой-то бар, стилизованный под джунгли. По крайней мере, когда мы подошли ко входу, могли лицезреть объёмные пальмы и какие-то кусты, изображённые на стенах. На входе нас встретил один из охранников.

— Зарезервировано?

— Нет, но…

— Сегодня только зарезервированные столики, — отрезал он.

Косяк. Да ещё какой и при девушке. Мне даже стыдно было посмотреть сейчас на неё.

— Эм… Мария, можешь постоять здесь, я всё улажу, — покосился я на неё.

— Всё в порядке, мы можем пойти и в другое место.

— Нет-нет, я здесь когда-то работал, поэтому для таких всегда есть место.

Вернее, хозяин этого ресторана платит нам дань за защиту. И если я захочу, просто скажу об этом, он сгорит вместе со своим рестораном к чёртовой матери или будет до конца дней выплачивать нам все свои доходы, при этом сам работая где-нибудь на руднике.

Но по-настоящему я бы никогда этого не сделал. Никаких рудников и пожаров. Если у них есть правила, а я без приглашения, то что же, остаётся надеяться договориться. Я против беспредела и принуждения без острой необходимости. Только если вопрос жизни и смерти или наших интересов, и то желательно без насилия.

Поэтому, оставив в стороне Марию, я подошёл к охраннику.

— Зови сюда своего главного.

— С чего вдруг? — усмехнулся он.

— Скажи, что Мясник приехал. Хочет поговорить с ним.

— Ну смотри, — пожал он плечами и связался с кем-то. — Эй, Том, — мой тёска, забавно, — тут парень какой-то. Говорит, что Мясник хочет поговорить с нашим управляющим. Передай ему, окей?

— Да, сейчас.

— Спасибо, — кивнул я.

Не все были ублюдками, Мария права. Не каждый пытался макнуть тебя в грязь и самоутвердиться. Были и те, кто вёл себя прилично и нормально исполнял свою работу. Не берём в расчёт усмешку, естественно.

Меньше, чем через две минуты к нам выскочил управляющий.

Но едва он открыл рот с испуганным и наигранно радостным видом, как я сказал:

— Внутри. И пусть за девушкой присмотрят.

— Да-да, — и тут же приказным угрожающим тоном обратился к охраннику. — Роджер, глаз с неё не спускай.

Мы вошли в коридор там, где нас не будет видно, после чего я остановился.

— Пойдём в кабинет, Мясник, зачем здесь стоять. У меня есть…

— Я по делу, Арнар. Ты заметил, что я не один, верно? А тут такой конфуз, что у вас тут резервировать нужно, оказывается…

— Так это не проблема, — он, казалось, выдохнул от облегчения. — Сейчас всё будет, Мясник, это вообще ерунда. Для своих всегда всё есть, — и тут же глянул в коридор. — Оливер! Скажи Холи, пусть стол накроет.

— Какой?

— Нам бы поуютнее, если можно, — просил я.

— Всё будет, сейчас всё устроим в лучшем виде, — кивнул он. — В самом углу, те, что верхние. Давай быром, блин! — и вновь ко мне. — Самое тёплое для тебя, Мясник. Если бы ты позвонил, я бы всё подготовил. В смысле не то что ты должен звонить, Мясник, просто дать знать, мы бы встретили как подобает без подобного… подобных происшествий. За них извини, просто…

— Я всё понимаю, — кивнул я. — В следующий раз сообщу. Спасибо, что помог.

— Да ты чего?! Конечно, без проблем! Только скажи, сразу всё устроим. Считай, за счёт заведения сегодня всё.

Мне не нравилось, когда люди вот так бросались мне в ноги. Серьёзно, чувствовал себя неуютно, когда они готовы кланяться мне на коленях, словно царской особе. Он сейчас из штанов выпрыгнет, настолько передо мной стелется. И всё потому, что боится.

Просто моя репутация… Когда мы брали их под контроль, такие большие жирные точки я навещал сам. Это место, пусть всего и один ресторан, относилось к таким. А потом вышло, что вышло.

История немного неприятная. С ресторана трясли деньги, хотя они были под нами. Кончилось всё тем, что они избили и изнасиловали официантку после работы, попутно устроив поджог ресторана. Хоть я и пытался им мирно намекнуть, что так делать нельзя, люди оказались отмороженными. Поэтому мы сломали им руки с ногами, загрузили в контейнер, забросали растопкой, залили бензином и подожгли. И конечно, показали это хозяину ресторана, чтоб продемонстрировать, что мы будем защищать его кровью, если это понадобится. Видимо… он немного впечатлился после такого.

Но зато больше никто не пытался оспорить нашу защиту и напасть на наши точки. Их больше никто не трогал и вообще обходили стороной. Наверное, я несколько переборщил с устрашением некоторых людей. Не конкретно этого, а вообще.

Жестокость применялась только к тем, кто заслуживал, однако слухи поползли, а я личность известная, пусть в лицо не так уж и много меня знает. Относительно многомиллионного города, естественно. А там наши дела, войны, разборки и ещё слухи, и уже непонятно, что ложь, а что нет. Конечно, не на всех действует — тот же Гвоздь или банды тому доказательства, но обычные люди явно под впечатлением.

Но не такого эффекта, когда мне в рот заглядывают, я добивался, хотя с другой стороны понимал, что заставляя себя уважать силой, эффект может быть и таким.

— Нет, мы заплатим.

— Да нет, Мясник…

— Мы заплатим, — с нажимом произнёс я. — Бизнес есть бизнес, и я заплачу. И обслуживайте нормально, как обычных посетителей, окей? — а то знаю, сейчас нас тут оближут со всех сторон. — Мы обычные посетители сегодня.

— Да, конечно! У нас есть презент…

— Обычные посетители, — повторил я. — Кстати, у вас тут всё в порядке?

— Да-да, после того раза… все боятся даже глянуть на нас.

— Отлично, я за дамой.

— Да, приятного вечера, Мясник.

Я вышел на улицу и кивнул Марии.

— Готово. Мы можем идти

— Он смотрел на вас со страхом. Кем вы работали? — заинтересовалась она.

— Он? Со страхом? Не смешите, — отмахнулся я с улыбкой, взяв её за руку. — Я работал здесь всё тем же бухгалтером. Поэтому нам здесь припасены столики. Идём, тебе здесь понравится.

Глава 205

Нам выделили действительно уютное место. В самом углу зала на небольшом помосте в тени, откуда открывался вид на всё помещение, но нас самих частично закрывали занавески. Приглушённый свет и тихая музыка создавали свою интимную обстановку, в которой было приятно даже просто находиться.

— Здесь очень хорошо, — с улыбкой окинула взглядом помещение Мария. — Я даже не представляла…

— Что в Нижнем городе такое есть?

— Верно, хоть мне и стыдно в этом признаться. В своё оправдание могу сказать лишь то, что я сама не так часто, как хотелось бы, выбираюсь в город.

— А вас не смущает это место? — спросил я.

— Нет, ни капельки, — покачала она головой.

— Точно?

— Нет. Что-то случилось? — озабочено глянула она на меня.

— За вас беспокоюсь.

— Почему?

— Здесь так мало света и много тьмы… — протянул я, наблюдая за её реакцией.

— Ой, да ну вас, Эрнест, — отмахнулась она с лёгким смехом. — Скажете тоже. Свет должен литься изнутри, а не снаружи.

— Как знать, — пожал я плечами, беря в руки меню. — Что ж, посмотрим, что они предлагают. Так…

Я пробежался по списку совершенно неизвестных мне названий. Вообще ни о чём не говорит, учитывая тот факт, что часть не на нашем языке. Это… французский вроде, да? Так, а это на английском…

— У них есть интересные блюда, — задумчиво произнесла Мария.

— Да? Например?

— Сervelle de veau, например. Очень вкусно, если правильно приготовлены.

— Звучит аппетитно. А что это?

— Телячьи мозги.

Моё выражение было столь красноречивым, что Мария хохотнула в ладошку.

— Жаль, вы не видели себя сейчас. Не один вы можете подшучивать.

— Ага… я… смотрю, вы разбираетесь в этом, — неловко ответил я. Насмотрелся я на мозги, причём человеческие. Так что стоило представить, как я ем нечто подобное… меня аж помутило. — Кстати, Мария, а кем были ваши родители?

— Офисными служащими. А что?

Вот вопрос «А что?» зачастую заставляет задуматься о том, что человеку есть, что скрывать.

— Ну, ваши манеры, речь… Не знаю, я бы сказал, что вы аристократка.

Мария покраснела.

— Спасибо, приятно слышать, что вы такого высокого обо мне мнения. Это даже смущает.

— Нет, серьёзно, у вас довольно высокопарная речь для обычного человека. Я встречался со многими людьми: деловыми, быдловатыми, скромными, сумасшедшими, обычными, хитрыми и лебезящими. Каждый говорит по-своему. В том числе и аристократы, когда они разговаривают с кем-то из вне.

— А вы часто видитесь с аристократами?

— Я финансист, как и говорил. Из-за фирмы мне приходится иногда пересекаться с ними.

— Я понимаю, — кивнула она. — Из уст обычной девушки вежливая речь выглядит скорее как желание выделиться и показать собственное превосходство.

— Нет, просто заметил за вами это.

— Просто так воспитали меня бабушка и дедушка. Они были старого уклада люди, поэтому воспитывали меня как девушку, что может представить нашу семью перед кем-либо, кто выше по рангу. Чтоб стыдно не было. Всё детство — срок немаленький. Это въедается даже в кровь.

— Понятно… И всё же от вас это звучит не высокомерно, а мило.

Она подняла ко мне взгляд, удивлённо хлопнув глазами.

— Спасибо…

К этому моменту к нам с заискивающей улыбкой подошла официантка. Подозреваю, что послали к нам самую-самую из всех.

— Добрый день, могу ли я принять ваш заказ?

Я даже не знаю, что выбрать, если честно…

— Пожалуйста, — зато с готовностью вытянулась Мария. — Будьте добры, мне…

И посыпались названия, которые для меня ничего не значили. Первое, второе, десерт, вино… Я ни слова не понял, но сделал ход конём, когда официантка улыбнулась уже мне.

— Всё то же самое.

— Слушаюсь, — кивнула она и ушла.

— Всё то же? — улыбнулась Мария.

— Будем считать, что у меня сегодня нет своего мнения, — пожал я плечами. — Я даже не представляю, что здесь выбрать, поэтому положусь на ваш вкус.

— Надеюсь, наши вкусы совпадут.

Сказать, что мне не понравилось, я не мог. Как и не мог сказать, что мне понравилось, если честно. Потому что когда еда у вас размером с харчок повара, понять и почувствовать вкус довольно затруднительно.

— У вас такое разочарование на лице, — рассмеялась Мария, отпивая вино.

— Ощущение, что большую часть еды съел официант, пока нёс сюда, — пробормотал я, тыкая вилкой в маленький кусочек чего-то.

Из-за моих слов Мария неожиданно прыснуло прямо в бокал вина. Всё, что она только что отпила, вылилось обратно. Пытаясь сдержаться, она закрыла рот ладошкой, но вино хлынуло прямо через нос, заставляя её закашляться и рассмеяться ещё сильнее. Чтоб хоть как-то скрыть свой позор, Мария схватила тряпичную салфетку и закрыла ей лицо, продолжая смеяться.

Жесть… вот это реакция… Мне аж кровь к лицу прилила.

Мария продолжала содрогаться, поглядывая на меня смеющимися влажными глазами. Успокоилась лишь через минуту.

— Эрнест, вы ещё тот злодей, нельзя смешить девушку, когда она принимает еду.

— Девушка проглотила смешинку, видимо, раз её смешат даже такие шутки.

— Просто от вас исходит хорошая аура, Эрнест. С вами меня само собой тянет улыбаться, уж не знаю почему. Вы удивительный человек.

— Не удивительнее вас, Мария. Кстати, вы говорили, что при храме есть дом для беспризорников?

— Для сирот, — поправила она. — Беспризорники, если спросите меня…

— Не спрошу, — перебил я её. Мария слегка удивлённо посмотрела на меня, но, увидев улыбку, тоже улыбнулась.

— Да ну вас, Эрнест. Вот не можете быть серьёзным ни капельки.

— Я всё время серьёзен, так что сегодня разгрузочный день. Не могу не порадовать свою душу и не подразнить вас.

— Ладно, если на вашей душе светлее от того, что вы дразните бедную юную монахиню, пусть будет так, — состроила она жалобное лицо. — Ведь некому защитить её.

— Так, не давите на мою бедную совесть и сердце. Так что вы говорили про приют?

— Я говорила, что «беспризорники» звучит грубо.

— Возможно… Вы тоже воспитываете сирот?

— По мере возможностей я прикладываю все свои силы, чтоб воспитать из этих детей божьих тех, кто будет излучать свет. Благопристойных молодых юношей и девушек, что смогут найти себя в этом непростом и иногда агрессивном мире.

— То есть вы их чему-то учите?

— Когда как, — покачала она головой. — Когда я их учу, когда просто провожу с ними время, чтоб они чувствовали, что не всем на них наплевать. Каждая из нас, прислужниц света, пытается показать им, что для нас они личности, те, кого мы любим.

— А вы их любите? — спросил я. — Только честно.

— Смотря что вы понимаете под словом «любовь». Я не могу заставить себя любить их как собственных детей, что очень жаль. Но я люблю их как личностей, как детей, на которых мне не всё равно. И стараюсь показывать это каждый раз.

— Каждый раз? У вас там смены?

— Смены, Эрнест, — вздохнула она. — Может звучит лицемерно, но от детей устаёшь, как бы ты их не любила. Это выматывает. Поэтому нам тоже нужен отдых.

— Понимаю, — кивнул я, вспоминая то, какие бессонные ночи устраивала мне иногда Эйко. Хотелось спрятать её в ящик и отнести на чердак, когда мы жили ещё в той квартире. Да и с Соней было не легче. Когда она постоянно под себя ходила.

Действительно, от этого устаёшь.

Так мы отобедали и дошли до десерта, где нам подали кремовый пирог. Было забавно наблюдать, как у правильной Марии был крем на носу, и она не могла понять, чего я смеюсь.

— Ну что? — она уже вся извилась, пытаясь понять причину. Не знаю, вроде просто нос испачкан, а смотришь на неё, и смех пробирает.

— Да у вас нос в крему. Вы похожи на ту, кто под шумок принял на душу.

— На носу? — её глаза скосились на кончике носа. — Ой, и вправду.

Что сделает нормальный человек? Сотрёт крем с носа салфеткой.

Что делает Мария? Пытается языком, скосив глаза, достать кончиком языка носа, чтоб слизнуть крем.

— Что такое? — поймала она мой удивлённый взгляд. — Салфеткой слишком просто.

— Ну вы и ребёнок, Мария, ей-богу.

— Видимо, пришла ваша очередь говорить это, — улыбнулась она и продолжила своё непростое занятие.

— Вы серьёзно можете дотянуться кончиком зыка до носа?

— Угу, — кивнула она, увлечённая своим невинным и бескультурным занятием.

И сидели двое молодых людей за столом — одна пытается слизнуть крем с собственного носа, другой её поддерживает. Детский сад. С другой стороны, как мне кажется, именно так и надо отдыхать: позабыть обо всех правилах, традициях и этикете, отдаваясь сиюминутным забавам, но не перегибая палку.

Так мы и баловались, веселя сами себя и друг друга. Она пыталась справиться с непосильной задачей, а я поддерживал.

— У вас почти получилось, — подался я вперёд, словно наблюдал интереснейший матч.

Мария покраснела от натуги, вытянув язык так далеко, как могла. Аж капельки пота появились.

— Ну! Ещё чуть-чуть! — поддерживал я её.

Она поднатужилась, словно сдерживала что-то внутри себя, и…

Победа!

В какой-то момент, когда я уже было думал, что всё кончено, Мария коснулась самым кончиком языка кусочка крема, подцепил его, и хоп! Всё, съела!

Крем успешно убран, хотя куда меньше времени заняло стереть его салфеткой. Но тем не менее что я, что Мария испытали явное душевное удовлетворение от этого.

— Это было непросто, — выдохнул я.

— Это да…

— Не думал, что в душе вы ребёнок, Мария, — усмехнулся я.

— Все мы в душе немного дети, Эрнест. Иногда полезно дать себе волю, расслабиться и немного позаниматься ерундой. Это помогает отвлечься, поднять настроение и зарядиться позитивными эмоциями, — судя по улыбке, она зарядилась положительными эмоциями на месяц вперёд.

— Не вяжется это у меня с той девушкой, которую я встретил в храме.

— Я многогранная личность, — ответила с гордостью Мария, ни капельки не смутившись собственному хвастовству. — Я ещё и ушами шевелить умею.

— Да ладно, — удивился я.

— Ага. Смотрите.

Она аккуратно убрала свои волосы, показав уши, немного напряглась и… блин, действительно шевелит ими.

— С ума сойти.

— Вот-вот, — кивнула она. — Но только… — прислонила палец к губам, — тс-с-с, не выдавайте мой секрет, — и подмигнула.

— Боюсь, мне нечем похвастать. Ну… разве что я могу заполнять много бумажек и играть в города.

— Я тоже люблю играть в города, — заявила Мария.

— Сыграем? Спорю, что я вас обыграю.

— Зря вы так, — отложила она салфетку в сторону. — Я хорошо знаю географию. У вас слишком мало шансов, а мне не хочется разбивать столь молодую светлую душу её разгромным поражением.

— Вы не слышали, Мария, что гордыня и хвастовство до добра не доводят, — усмехнулся я.

— А это не хвастовство, — невозмутимо ответила она, хотя уголки губ то и дело пытались приподняться. — Это факт.

— Хорошо… Тогда начнём. Сильверсайд.

— Дшан.

— Нью-Йорк.

— Касунгу, — вздёрнула она носик.

— Вы не ищите лёгких путей, — усмехнулся я.

— А то! Свет — это воин на пути тьмы.

— А вы у нас… меченосцы.

— Верно.

— Ну ладно, ладно… Будем играть по жёсткому. Уттарадит.

— Тезпур.

— Рютовю.

Встретились два монстра. Называть обычные города? Нет, мы сразу пошли по самым заковыристым, пытаясь показать своё превосходство. Правда, сколько бы мы ни знали городов, правда в том, что все эти Рочедо и Энисно — лишь те города, о которых мы когда-то слышали, и у нас не справочники в головах, поэтому очень быстро мы перешли на Москву, Чинь-Жуй, Харбин — города, что знакомы каждому. Причём говорили мы очень быстро, будто играли в шахматы на время.

За каких-то десять минут мы опустошили свои запасы едва ли не полностью, от чего города начали повторяться. Приходилось следить за этим, так как мне показалось, что Мария — очень азартная личность. Чересчур азартная. Видно, что она пытается это скрыть, но слишком безуспешно.

А такие иногда могут и повториться «случайно».

Хотя к её чести, за ней я такого не заметил.

— Суздаль, — выдала Мария.

— Лидс, — ответил я.

— Созополь, — новая атака.

— Лас-Вегас, — ответка.

— Сиэтл.

Мы не чурались даже топить друг друга. Я её топил на буквы «С», а она меня на букву «Л». У неё прямо горели глаза от азарта и желания выиграть. Это просто уму непостижимо, насколько Мария изменилась.

— Мария, к слову. Вы азартны, вы знаете об этом?

Она заметно покраснела.

— Все мы не безгрешны, Эрнест. Есть такая слабость за мной, верх одерживать. По крайней мере, пытаться.

— Да, по тому, как вы пытались заставить меня уверовать и исповедаться, можно было догадаться сразу.

— Ну зачем вы, — смутилась Мария. — Я лишь хотела, чтобы вам стало легче. Вряд ли это можно отнести к тому, что я пыталась одержать верх.

— Но за свет вы и в пекло прыгните.

— Пекло — прародитель света, оно мне не страшно, — скромная улыбка. — К тому же, это игра. Вам было бы скучно, поддавайся я. В игре можно и немного дать себе воли. Так каков ваш ответ, Эрнест? Я победила? Есть ли слова на «Л»?

— Конечно, — я одарил её коварной улыбкой. — Леос.

— Это моя деревня! — мило возмутилась она. — Это нечестно!

— Да ладно, — всплеснул руками я. — Вы же сказали, что можно дать себе воли.

— Моя деревня… — жалостливо, но явно шутя, пробормотала она. — Это был мой заветный ключик к победе в случае неминуемого проигрыша.

— Последний шанс?

— Угу, — посмотрела она на меня щенячьими глазами. — Эх… свет затухает во мне, Эрнест… я чувствую, как слабею, — посмотрела она в пол.

— И? Чего вы хотите? — с любопытством посмотрел я на умирающего перед собой лебедя.

— Отдадите мне победу? — робко спросила она, глянув на меня, таким голосом, будто и не слабела секунду назад.

— Да ладно! Вы просите вам проиграть?

— Свету нужна помощь добрых сил, мистер, — шмыгнула она носом.

— Но если я поддамся, вы же всё равно будете знать, что не победили бы, — заметил я.

— А победа не пахнет! — ошарашила она меня радостным ответом.

— Да вы светитесь тщеславием, Мария дель Кармен, — я показательно прикрыл глаза ладонью. — Поубавьте свой пыл, а то ослепите меня.

— Это не тщеславие, а желание выиграть. Выиграть — получить хорошее настроение. Хорошее настроение — это свет внутри нас.

— А мне типа света не положено? — возмутился я.

— Я освещу вас своим светом, Эрнест, — улыбнулась она. — Свет любит всех нас, детей божьих, одинаково. Даже вас, — улыбнулась она, явно подкалывая меня.

— Какая прелесть. До меня тоже снизошли, — выдохнул я, проведя рукой по лбу, будто смахивал пот. — Ну слава богу, а то я уже боялся. Ну тогда победа ваша, мисси. Ради такой цели я готов поднять руки вверх.

— Спасибо, — улыбнулась она счастливо. — Вы очень добры ко мне. Тогда, раз уж вы пошли мне навстречу, позвольте и мне сводить вас куда-нибудь.

— Когда?

— Сейчас. Уверена, что вы там ни разу не были.

— Я почему-то тоже уверен в этом.

— Почему?

— Потому что вряд ли бы посетил место, где отдыхают монашки.

— Монахини, — поправила она меня мягко. — Мне нравится это место, потому что там можно пропитаться энергией радости.

— Заинтриговали, — я махнул рукой, подзывая официантку. — Тогда я готов сходить туда прямо сейчас.

Энергия радости… Если она отведёт меня на проповедь, я даже не удивлюсь, если честно. Однако настроение было таким, что я и не особо расстроился бы этому. Наоборот, прогулялись бы, послушал проповеди, который я слушал когда-то там в прошлом, поностальгировал бы, вспомнил свои старые времена, которые остались только в моей душе.

У меня от той жизни, по сути, не осталось ничего, кроме одной единственной фотографии, которая хранится в сейфе. Это если не считать ещё и тех драгоценностей, от которых надо будет избавиться вместе с оружием.

Я оставил на чай сразу двести баксов. Для многих это немаленькие деньги, а я их отдаю. Хотя сказать правильно, я их инвестирую в людей. Чем люди лучше живут, тем больше они могут покупать кокса и тем богаче я. А ещё и цены могу поднимать.

Кстати…

Меня неожиданно посетила мысль по этому поводу. Ведь действительно, чем богаче люди, тем больше денег мне, это всё взаимосвязано. Чем больше работает, тем больше денег. Чем больше денег, тем лучше для всех. Смысл от моих капиталов, которые копятся, если я их не вкладываю? Они просто лежат.

Как говорил один человек, довольно умный, деньги должны работать. Стоит задуматься, может и вправду, а мы не видим выгоды?

Глава 206

— С ума сойти! Завтра уже дело, а он просто исчез! — Джек расхаживал по комнате, держась за голову. — А вдруг что-то произошло?!

— Ничего не произошло. Если бы он хотел, рассказал бы нам. Джек, успокойся, зачем ты всех на уши поднял, — вздохнула Кассандра.

— Как ты можешь быть такой спокойной, Кассандра?! Он же пропал!

— Ну уехал куда-то. У него есть и личная жизнь. Возможно. Да, Соня?

На её коленях сидела их юная импульсница, которая с интересом рассматривала книгу с картинками. Казалось, её больше ничего не интересует в жизни, кроме тех историй, что происходили на картинках детской книжки.

— Личная жизнь? У него? Да это же Томми!

— И что? У него нет личной жизни?

— Ну-у-у… она закончилась ровно на том месте, где погибла та девушка, мать Эйко. Как её там звали… — Джек задумался не на шутку.

— Саки.

— А ты откуда знаешь? — удивился он.

— Томас рассказывал, — пожала Кассандра печами. — Сказал, что девушку звали Саки.

— И всё равно! Завтра начнётся всё, а он исчез! Тебе не кажется это подозрительным?

— Кажется, но он мог пойти и на встречу с кем-нибудь.

— С кем?!

— С девушкой.

— Я ты его лицо видела? Он же просто… э-э-э… эм-м-м… в смысле… я не хочу обидеть Томми, ты сама знаешь, но его… — Джек обвёл своё лицо, — шрамы на лице… просто… Блин, ну ты поняла.

— Да, я поняла.

— Так вот, не в обиду, но с ним разве что ебанутая…

— Не матерись при детях, Джек, — вежливо, но явно предупреждая интонацией, предупредила Кассандра.

— Хорошо, прости, — тут же согласился он. — Но только особа типа Ишкуины захочет с ним… быть. Вот скажи, но только честно, он в твоём вкусе?

— Нет, он не в моём вкусе.

— Я имею виду внешность, считаешь красивым его или приятным?

Кассандра открыла было рот, чтоб ответить положительно, но замерла и медленно покачала головой. Незачем обманывать.

— Нет, не считаю.

— Ну вот! Вот! — протянул он руку, будто указывая на что-то. — Что и требовалось доказать! Так о какой девушке может идти речь?! Что-то произошло, и мы обязаны его найти! Он всегда был осторожен, а тут машин не взял, никого не предупредил, просто исчез! Сама говоришь, он был будто на взводе!

Джек продолжал расхаживать по комнате, отмеряя расстояние от одной стены до другой. Кассандра же, держа на коленках Соню и приглядывая за играющей на полу Эйко, чувствовала себя вполне хорошо. Уж кто-кто, а Томас не сорвался бы без причины куда-нибудь. Даже если бы угрожали кому-то из них, он бы поднял весь картель, но точно бы не сунулся сам. Потому что был умным и, несмотря на эмоции, всегда действовал, отталкиваясь от логики.

Если предположить, что Томасу угрожают убийством кого-то и требуют прийти, он бы послал туда наёмников. Просто бы потому, что понимал, сунься он туда сам, то точно погибнет, а жертву, как свидетеля, убьют. Ради денег он бы точно не сорвался, послал бы угрожающих и пообещал бы их найти. А всё остальное вряд ли представляет ему опасность.

Следовательно, это что-то неопасное лично. И если он никому ничего не сказал, то значит, не хотел, чтобы за ним следили. А Джек сейчас…

— Да! — рявкнул Джек в трубку, чем заставил вздрогнуть Соню и расплакаться Эйко, но даже не заметил этого. — Где?! Я выезжаю! — и глянул на Кассандру. — Нашли, сказали, бродит по улице и…

— Ты. Напугал. Детей, — холодно отчеканила Кассандра, после чего осторожно пересадила Соню на кровать и подхватила Эйко, покачивая её на руках. — Ни-ког-да. Не. Пугай. Детей. Мы не ведём дел рядом со своими детьми, Джек.

Её реакция, острая и пугающая, возымела хороший эффект — Джек даже сгорбился.

— Я… я это…

— Просто не шуми, — уже спокойнее и мягче попросила Кассандра. — Не пугай детей.

— Да, — он, казалось, выдохнул от облегчения. — Да, прости меня. Я тут…

— Беги уже, — махнула она рукой.

— Да, давай, буду держать в курсе.

Он выскочил за дверь.

— Что за человек… — вздохнула она, покачивая на руках Эйко, которая тыкалась лицом в её грудь. — Успокоилась, детка? Тогда давайте я вам расскажу сказку.

— Сказ-ку? — за это время Соня научилась говорить по слогам, что не могло не радовать. И не настораживать. За месяц, как она едва-едва выговаривала слова, сейчас девчушка говорила, пусть и по слогам.

— Ага, хочешь?

— При-цесс-у?

— Про принцессу хочешь?

Закивала головой, не сводя при этом бездушных холодных глаз с Кассандры.

— Ну тогда устраивайся поудобнее и слушай. Мне рассказала её мама. В одной далёкой стране жила-была маленькая, но очень сильная девочка с рожками и крылышками, которая была очень любопытной и смелой…

***

Джек буквально вылетел из штаба и запрыгнул в машину, что стояла у тротуара. Чёрный тонированный джип — копия того, что был у Томми, только не бронированный.

— Газу! — рявкнул он, пристёгиваясь.

— Куда? — немного испуганно спросил водитель.

— Улица… блять, погодь немного, — набрал чей-то номер. — Где его видели?! Ага, понял, — и вновь к водителю. — Волочаевская семнадцать! Давай, поехали!

Джип взвизгнул покрышками, резво срываясь с места.

— А где он? — спросил водитель, когда они мчались между потоками машин. — Может зря волнуемся?

— Видели мельком кого-то похожего на улице. Шёл куда-то. Да ты хоть раз видел, чтоб он срывался куда-нибудь утром?

— Не-а, странно это.

— Вот и я так думаю. Здесь налево, срежем через дворы.

Посигналив пешеходам, которые в испуге бросились в стороны, чёрный джип буквально влетел во двор, быстро пересёк его, разбрызгивая грязь и лужи по сторонам, и вылетел с другой стороны, едва не врезавшись в машину.

Многие пусть и не знали, кому принадлежит машина, но не надо было иметь семь прядей во лбу, чтоб догадаться, что преступникам. Поэтому, даже видя такое поведение на дороге, никто не рисковал сделать замечание или как-то повлиять на них. Ведь эти один раз промчатся, и всё, может больше не встретишь, а жизнь-то одна.

— Так… здесь… Нет, вот здесь! Да, здесь направо и следующий поворот налево!

Они с визгом вошли в поворот, едва не сбив пешеходов, после чего вошли в другой и попали на улицу, где уже стояло несколько джипов, точно таких же, как и у них. Можно сказать, что эта машина стала визитной карточкой картеля. Джек закупал именно её — выглядела брутально, внушала уважение, а тем, кто знает, кому принадлежит, ещё и страх.

— Так, мы на месте, где его видели? Где? Куда? Ещё раз, куда он шёл? Всё, я понял, — толкнул водителя. — По улице прямо. Его видели здесь где-то. Так, всем внимание, ищем во все глаза, иначе я их вам вырву за ненадобностью.

Из уст Джека, пусть он и пошутил, это звучало прямой угрозой.

Их колонна из пяти автомобилей двинулась по улице, выискивая виновника переполоха.

— Если что-то произошло, то мы разве найдём его? — спросил водитель.

— Просто даже если увидим кипишь или вообще что-то подозрительное, остановимся.

— Ясно… А это не он там, вон, в ресторанчике сидит за стеклом? — кивнул тот.

— Где? — Джек быстро оглянулся и замер. И точно, там сидел Томас. А рядом с ним… — Да ну нахуй… Так, притормози-ка… — Джек быстро полез в бардачок и вытащил оттуда бинокль. Присмотрелся получше и пробормотал. — Бля, да ладно…

— Что там?

— Да Мясник с девушкой…

— Что? Серьёзно?! — его водитель тут же достал рацию. — Мы нашли его!

— Где? — раздалось сквозь помехи.

— Да вот, в ресторанчике! Он с девушкой сидит!

— Да ну нахуй! Какой ресторан?!

Скоро из всех шести машин на небольшой, но уютный ресторанчик пялилось человек двадцать, что никак не могло быть незаметным. Более того, им начали сигналить.

— Блин, спиной сидит, лица не вижу… — пробормотал Джек.

— Он её что, целует?! — подался вперёд водитель.

— Где?!

— Да вон!

— Нет. Или да… — Джек уже из окна высунулся. — Блин, не вижу!

— Охренеть, надо позвонить ему, сказать, что сейчас отличный момент засосать девчонку, снять номер и трахнуть!

По рации тем временем тоже обсуждали сцену.

— Он её трахает?

— Сидят как голубки, может первая свиданка?

— Надо сказать, чтоб вёл её в ресторан. Какая нахуй забегаловка?!

— Это не забегаловка, а кофейня, — ответил в рацию водитель. — Гурман, что делаем? Будем здесь караулить?

И в этот момент у Джека пиликнул телефон. На экране высветилось краткое, но по смыслу понятное сообщение.

«Пошли вон!!!»

Сообщение пришло с телефона Томаса. Джек даже немного покраснел, прочитав его.

— Так, нам надо отъехать немного. Давай, двигай. Встанем вокруг квартала. Не будем мешать. А то вон, я отсюда вижу, как Мясник на нас недобро зыркает.

***

Именно по этой причине я не хотел рассказывать никому о своём свидании.

Сидишь ты на свидании, пьёшь кофе, общаешься с девушкой, а тут напротив окна колонной останавливается вереница чёрных, выделяющихся чёрным пятном на белом фоне джипов явно бандитской наружности. И мало этого, оттуда высовываются люди, а некоторые из них, особо умные, ещё и с биноклем, после чего пялятся прямо на тебя.

Мария сидела спиной к ним, поэтому видеть творящуюся за её спиной вакханалию не могла. Зато мог я.

— Что там? — улыбнулась она.

— Где? — я едва не вздрогнул от неожиданного вопроса.

— Что-то на улице?

Мария правильно поняла, куда я смотрю. И, к моему ужасу, начала поворачиваться назад, чтоб посмотреть, что же там привлекло моё внимание. Увидь она такое скопление имбецилов, что пялятся на нас, и вопросов будет не избежать. Хотя какие вопросы? Сразу подозрения пойдут!

И я сделал первое, что пришло в голову.

Рукой сбросил сахарницу на пол.

Звон разбившегося в тихой кофейне стекла подействовал как звук горна. Мария мгновенно обернулась на звук.

— Ой… сахарница! Мы разбили её!

На то мгновение, что её внимание было приковано к сахарнице, я быстро-быстро набрал вкрадчивое, но очень понятное сообщение идиотам, что столпились за окном. Слава богу, что они свой телефон в задницу не запихнули и сразу прочитали сообщение, попрятавшись в машины. Спасибо большое…

Идиоты…

— Ничего страшного, — посмотрел я на сахарницу, но краем глаза наблюдая за тем, как машины уезжают. — Заплатим, если что. В любом случае, как мне говорили — если бьётся посуда, то на счастье.

— Да, но не наше же… — пробормотала она. — Стыдно, что мы разбили её.

— Ничего, новую купят, — улыбнулся я. — Смотрите на ситуацию положительнее. Зато мы сидим в уютной кофейне и пьём вкусный кофе.

— Я знала, что вам понравится, Эрнест, — улыбнулась она. — Я уверена, что смогу показать вам ещё несколько интереснейших мест, которые придутся вам по душе.

— А говорили, что нечасто в город выходите, — заметил я.

— Нечасто, — кивнула Мария, — но это не может помешать мне найти хорошие места. Нижний город ничем не отличается от Верхнего. И там, и здесь есть прекрасные места, о которых просто надо знать.

— А какие ещё места можете посоветовать?

— А вот не скажу вам! — показала она кончик языка.

— И после этого вы зовёте себя прислужницей света… — вздохнул я. — Монахиня, младшая святая сестра показывает язык честному, законопослушному человеку, который подумывал посещать храм чуть чаще, чем раз в год.

— А вы думали? — подтянулась она.

— Думал, — кивнул я.

— Так вы можете прийти…

— Не-не, я передумал после вашего языка.

— Свет очень важен для души…

Ну всё, пошли наставления. Я бы мог попросить остановиться, мог бы перевести стрелки на другую тему, но вместо этого выслушал. Естественно, это не вызвало у меня интереса от слова совсем, однако я не стал портить ей удовольствие прочитать лекцию-другую о том, как свет защищает нас от тьмы. Можно было сказать, что решил сделать ей приятное и попытаться вникнуть в это всё, хотя, как бывшему верующему, она мне ничего не открыла нового.

— Вот так, — закончила Мария, посмотрев на меня. — Вы передумали? Придёте?

— Нет, не передумал, не приду.

— А если… я там буду? — скромненько поинтересовалась мисси.

— Нет, я вас и так найти смогу всегда, Мария.

— А как же помолиться? Исповедаться?

— Пока не за что исповедоваться. К тому же, разве ваша вера поощряет такие вот гулянки?

— Наша вера не видит беды в таких маленьких счастьях, которые не нарушают законов, что нравственных, что моральных. Плохо быть праздным, но хорошо — счастливым и радоваться тому, чему можно радоваться.

— Как загнули. У нас в храме отец говорил, что цель веры — быть верным свету и богу.

— Не совсем верно, — покачала головой Мария. — Многие интерпретируют веру как свод жёстких законов, которых человек должен придерживаться, чтоб попасть в рай. Но вера лишь направляет человека на путь истинный, не лишая его возможности наслаждаться миром и жизнью. И свет помогает осветить путь, чтоб тот не свернул не туда.

— У вас каждый раз расходится взгляд с догмами, которые проповедуют везде.

— Потому что я считаю, что вера должна нести добро и свет, а не законы и подчинение, — она убрала несколько непослушных локонов с лица. — Я уверена, что вы найдёте много доводов, так как любите дискутировать на эту тему, однако я крепка в своих убеждениях.

— Я ещё и графики преподнесу вам.

— Как я могла забыть, что финансисты любят графики, — одарили меня насмешливой беззлобной улыбкой. — Только жаль, что время подходит к концу.

— Так ещё же день, — заметил я, глянув на время.

— У меня сегодня служба, — виновато улыбнулась Мария. — Мне надо сегодня быть в храме. Поэтому жаль, что я не успею вас сводить в другое место.

— Я заинтригован.

— Очень надеюсь, — и вытянула руку вверх. — Счёт, пожалуйста.

Мы покинули в кофейню, где просидели, наверное, не один час. Вышли с зарядом хорошего настроения, пусть и было жалко, что надо расставаться. По крайней мере, мне точно было жалко насчёт этого. Хотелось провести чуть больше времени вместе с ней. Просто почувствовать вкус нормальной жизни, а не вечной гонки со всеми подряд в попытке победить весь мир.

Пока шли, гуляя по улицам, тем самым завершая и без того чудный день, я заметил, как абсолютно везде мельтешат чёрные джипы. Как и без труда заметил людей явно уголовной наружности, что ходили то тут, то там. И вроде не бросаются в глаза сразу, но если заприметить…

А уже в такси вышел ещё один казус, связанный с моей охраной.

— Эрнест, вам не кажется, что та машина преследует нас? — она обернулась, взглядом показывая на чёрный джип.

— Разве? — я обернулся, уже зная, что увижу. Чёрный Tahoe, который всё это время следовал за нами.

— Да, мне кажется, я видела его, когда мы шли по улицам. А теперь он за нами…

— Совпадение, наверное… — пожал я невинно плечами. И в этот момент наша машина свернула в сторону на перекрёстке. — Говорю же, просто слу…

И вместо неё встал другой джип, и он был точно таким же!

— Э-э-э…

— Странно это… — протянула она. — Словно преследуют.

— А-а-а… — протянул я. — Может причина в том, что это машины картеля?

— Картеля? Тех, кто торгует наркотиками? Их машины?

— Да.

— Но почему едут за нами? — я заметил взгляд на своей персоне, но сохранил всё ту же безмятежность на лице.

— Я, кажется, догадываюсь. Когда я работал с финансами, оформлял… немного теневые грузы, скажем так, — я виновато посмотрел на неё. — Один из знакомых сказал, что это грузы картеля. Так вот, они был адресованы в этот район. Точно не помню улицу, но где-то здесь скорее всего склад, и они просто патрулируют территорию. Смотри, сейчас скорее всего сменится…

И машина сменилась, на моё счастье. Съехала, и её место заняла другая. Ну да, совсем незаметно.

— Интересно, где их склад?.. — пробормотал я задумчиво.

— А вот мне не интересно, — села ровно Мария. — Они плохие люди, с темнотой в душе.

— Да, вполне возможно, — кивнул я, садясь ровно.

— Не возможно, а точно, — тряхнула она головой, отбрасывая волосы с лица. — Они все несут лишь тьму в души более слабых людей. Не всем быть воинами света, но все мы его дети. А они… они не делают мир лучше, не созидают, лишь разрушают и развращают. Если есть абсолютно зло в мире, то они его олицетворение. Особенно те, кто этим управляет.

Глава 207

Я поступил так, как посоветовал мне тогда таксист — довёл девушку прямиком до двери, пусть она и отнекивалась, ссылаясь на то, что здесь безопасно и не стоит мне так волноваться. Отнекивалась пусть и бойко, но с улыбкой и не так уж настойчиво, как могла бы, будь у неё действительно желание отвязаться от меня поскорее.

Поднялись на её этаж и на мгновение остановились около её двери.

— Ну вот я и дома, — выдохнула она, после чего развернулась ко мне. — Я отлично провела с вами время, Эрнест.

— Да, я тоже…

Мне стало неловко. Даже не знал, куда деть глаза, если честно. Мы стояли меньше чем в метре друг от друга, а я не знал, что сказать, пусть и предполагал, что нужно сделать. Поцеловать? А вдруг откажет? Попробовать напроситься? Ну… эм… да, почему бы и нет, но… вдруг подумает, что мне нужен только секс, и всё? Всё же поцеловать? Это будет дерзко? Я… а чёрт, это куда сложнее, чем сколачивать собственный картель!

Мария вздохнула и повернулась к двери, открывая замок.

А я стоял как идиот, у которого давление было таким, словно я вновь набрал вес и помирал от физических нагрузок.

Дверь распахнулась, но меня туда не пригласили, естественно. Честно говоря, это и было причиной, почему я не хотел напрашиваться. Она монашка, помешана на святости, чистоте и свете, а это вроде как греховно. Про поцелуй то же самое. Будь обычной девушкой…

Блин, так пригласить её надо! Ещё раз! Господи, я убиваю людей и контролирую половину города, разрабатываю планы по завоеванию и готовлюсь торговать оружием, но не могу справиться с собственным стеснением и какой-то девушкой! Я просто позор мужского пола!

И всё же легче мне от посыпания пеплом не стало. Слова не лезли из глотки.

— Мария… я… это… — мне было стыдно за самого себя. Будто и не наркобарон. — Может…

— Знаете, — остановилась она в дверном проёме и обернулась, — у меня через две недели будет выходной. И я бы хотела вам показать одно интересное место. Возможно, вам будет интересно там.

— Да! В смысле, почему бы и нет, — обрадовался я. И покраснел, что у девушки оказалось больше мужества, чем у меня. — Через две недели я приду к вам. Обязательно.

— Это хорошо. И… ещё кое-что…

Мария потупила глазки, но через секунду сделала шажок вперёд, схватила меня за грудки, подтягивая к себе, при этом встав на цыпочки, и чмокнула в губы. Именно чмокнула, потому что полноценным поцелуем, который обычно показывают в фильмах, где двое сливаются губами, это назвать нельзя. Мы просто очень плотно соприкоснулись губами, при этом стукнувшись носами, будто сама Мария делала это в первый раз.

Но… это был самый приятный в моей жизни поцелуй из-за своей очаровательной простоты и какой-то чистоты, словно первая любовь. Да, как первая любовь, когда даже поцелуй кажется чистым и лишённым чего-то пошлого.

Несколько секунд мы простояли, соприкасаясь губами и носами: я, немного ошарашенно смотря на неё, а она — жмурясь, будто ей светит солнце. Но вот сделала шаг от меня вся красная с невинной улыбкой, и сказала:

— Чтоб вы не забыли, Эрнест. Считайте напоминанием.

— Я… бы и так не забыл, но теперь точно не забуду.

На моём лице, наверное, была самая глупая улыбка.

Мария же хихикнула, озорно показала язык и закрыла дверь.

Чёрт… это было… нечто…

Я развернулся и медленным шагом направился вниз, переваривая всё произошедшее. Для меня нечто подобное было чем-то новеньким, если честно. Да, я целовался, но сейчас было что-то иное, более воздушное, лёгкое, будто внутри сам вес души исчез, и она стала такой же чистой и воздушной, как пух.

Последние ступеньки я уже перепрыгивал, будто горный козёл, чувствуя, что могу вот-вот взлететь, если захочу. Мне с трудом удалось не идти в припрыжку по улице, когда я вышел из подъезда. Так как эта территория принадлежала Верхнему городу, сюда не могли въехать мои люди, а значит, несколько кварталов я мог идти сам по себе, наслаждаясь удачно погодкой и обществом собственных чувств, которые мне оказались в новинку.

По этой причине у меня было время прийти в себя и привести внешний вид в порядок перед тем, как сесть в чёрные джипы моих обалдуев-шпионов, что ждали меня уже на нашей территории. Не говоря ни слова, но на всякий случай оглянувшись на предмет преследования, я сел на заднее сидение той, что стояла во главе. И не ошибся — там сидел Джек с каким-то парнем.

— Привет, Мясник. А мы вот… тебя забрать приехали, чтоб ты на такси не ездил, — осторожно начал Джек.

— Очень любезно с твоей стороны, Гурман. Поехали к штабу.

— Ага. Слышал? — толкнул он локтём товарища. — Поехали к штабу.

— Да слышу, слышу…

Всю дорогу мы ни о чём не говорили, но я ловил себя на мысли, что не могу избавиться от улыбки. Через две недели, ровно через две недели мы сможем ещё куда-нибудь сходить.

***

— Приём, тройка базе. Так, мы на месте, приём.

Голос пробивался сквозь помехи. Несильные, его вполне можно было разобрать.

— Это база, видите цель? Приём.

— Цель… нет, не видим, приём.

— Как это не видите?

— Так не видим, приём.

— Тройка, вы на месте? Приём.

— Тройка базе, мы на месте, улица та, приём.

— Как вы можете не видеть цель? Большой четырёхэтажный дом без окон, красный. Приём.

Я слушал эти радиопереговоры, сидя в штабе вместе с остальным руководством операции, на которую мы отправили ребят. Конечно, можно и наёмников отправить, но пора бы уже и нашим тренироваться. А где тренироваться, как не на реальном задании?

И теперь, как я понимаю, стоя на нужной улице, наша команда в упор не видела цель.

— Приём, база тройке, назовите улицу, на которой стоите, — взял я рацию в руки.

— Приём, улица — Пологая тридцать два А, приём.

Я посмотрел на сидящих рядом Фею, Сэндмэна и Джека. Да, вот такая небольшая командная группа у нас.

— Улица та, — сказал я. — Почему не видят?

— Дай-ка, — Фея взяла рацию себе. — Это база, как слышите? Приём.

— Это тройка, слышим нормально, приём.

— Что вы видите? Приём.

— Два четырёхэтажных красных без окон здания. И оба помечены как Пологая тридцать два А, как поняли? Приём.

— Два Пологая тридцать два А?

— Да.

— Это прямо как вариант с двумя стульями, — заметил Джек. — На какой сядем?

— Сейчас посмотрим, — ответил я и вновь взял рацию. — Это база, Барбоса к рации, приём.

— Приняли, одну секунду, приём, — и буквально сразу:

— Это Барбос, приём.

— Можете определить, какое здание наше? Приём.

— Оба копии друг друга. Чёрт скажешь, какое наше. Мы можем нарваться на неприятности, если будем чистить оба, приём.

— Так, ждите дальнейших указаний и не высовывайтесь, конец связи.

Я отложил рацию и схватился за телефон. С ума сойти, первое задание, и такой прокол — не можем понять, в какое здание ломиться. Теперь надо звонить нашей новой подруге по цеху, которую бы я по возможности отправил на тот свет. Слишком непредсказуема и опасна эта дура.

— Мой девственник звонит сам, — раздался чересчур томный заигрывающий голос. — Ты уже решился?

Хотелось выматериться и бросить трубку.

— Если только умереть таким.

— Не надо так, колокольчик, не разбивай мне сердце и чрево.

— Ты сказала про дом, помнишь? — я не стал вдаваться в подробности.

— Смотря какой, — протянула она, будто пьяная.

— Не играй сейчас. Говори, помнишь или нет? — поднял я голос.

— Ну ладно, ладно, мальчик с синдромом недотраха. Что ты хочешь услышать?

— Их там два. Два идентичных с одинаковыми адресами. Который из них?

— Левый.

— Левый относительно чего?

— Относительно меня, — ответила она весёлым голосом.

Вновь связался по рации с нашими.

— Приём, база тройке, как слышно? Приём.

— Тройка базе, слышим, приём.

— Если смотреть с юга, то левое, то есть западное. Как поняли? Приём.

— Секунду, приём, — немного тишины в эфире, и с нами связался Барбос, как я понял. — Тройка базе, если смотреть с южной стороны, то они оба слева на западе. Приём.

Да сука!

— Ишкуина, мразь, — прорычал я в трубку. А она там заливалась хохотом, каким-то безумным, чем раздражала ещё больше.

— Ой-ой, ахахахахахахахха, ухухухухухухуху, я не могу… ахахахахахахахахахаха, я… я кажется описалась от смеха… ахахахахахахахахахахахаха…

Мне пришлось ждать, пока она успокоится на другом конце трубки, иначе дело с мёртвой точки было не сдвинуть. И несмотря на то, что время сейчас конкретно играло против нас, я всё же взял себя в руки. С такими людьми нужно терпение.

— Ой… ой… колокольчик мой… ох… ну и забавный же ты… уху-у-у-у… жду не дождусь, когда тебя выебу, это будет просто прекрасно, я обещаю, тебе понравится. Ты такой забавный!

— Какое здание, Ишкуина? — спокойно спросил я. — Пожалуйста, ответь нормально.

— Ну ладно, ладно, хреноносец… — она выдохнула, видно, беря себя в руки. — Если они на другой стороне от твоей братии, то правое. Доволен, мой мальчик?

— Спасибо, Ишкуина, я с тобой свяжусь скоро, — и бросил трубку. Вздохнул, будто провёл очень тяжёлые переговоры, и посмотрел на своих товарищей.

— Смотрю, она… своеобразная личность, — первой подала голос Фея.

— Очень своеобразная, — ответил я, берясь за рацию. — База тройке, приём.

— Слышим вас, приём.

— Они находятся по левую сторону от вас? Приём.

— Всё верно.

— Второе. Второе слева, это ваша цель, как поняли? Приём.

— Вас поняли, второе слева наша цель. Приступаем к заданию, конец связи.

***

Небольшой фургон для перевозки мяса стоял вне света ламп, ничем не привлекая к себе внимания. Таких, как он, в городе были тысячи. Обычный и весь потрёпанный, одна из сторон была расписана граффити. Посмотришь на него, и в голову придёт мысль, что какой-нибудь местный оставил его здесь после работы. Идеальная часть ночной улицы, дополняющая общий пейзаж. Проезжающие мимо члены банд даже не обращали на него внимания, а заприметить с тех самых двух зданий было проблематично.

Дождавшись, когда улица вновь опустеет, грузовик тихо заурчал двигателем и выехал из припаркованного ряда машин, не включая фар. Осторожно, словно призрак, машина развернулась и поползла по дороге, огибая квартал, чтоб подъехать с другой стороны, более удобной для вторжения.

Когда грузовик достиг нужного места, он вновь припарковался у обочины, снова став частью городского пейзажа. Задние дверцы раскрылись, и на улицу высыпались люди в камуфляже, которые тут же бросились к ближайшему дому, растворяясь в темноте.

Эта вереница людей тихо выстроилась у стены и, убедившись, что нет никакого преследования, двинулась через междомовые территории. Цепочкой, точно муравьи, они быстро, но тихо двигались к нужному зданию.

Дошли до забора из сетки-рабицы с колючей проволокой наверху и замерли, будто превратились в камень. Только через минуту, убедившись в безопасности, начали действовать. Достали болторез и начали вырезать себе проход дальше. Управившись с решёткой, гуськом проникли на территорию, которую не зря охраняли, сразу же прижимаясь к стене красного здания, укрываясь в тени от любопытных и случайных глаз. Подождали так немного и двинулись к задней двери.

Здесь они задержались, но тоже ненадолго — дверь поддалась взлому через несколько минут, и отряд, уже зная, кто с кем идёт, сразу же начал разбиваться на группы. Первая ринулась на крышу, чтоб убрать охрану, которая может поднять шум на улице. Только дождавшись подтверждения устранения тех, кто наверху, остальные начали действовать, как их и учили в тех заброшенных административных домах около завода за Сильверсайдом. Они разбредались группками по этажам.

— Тройка базе, мы на позициях. Приём.

— База тройке, вас поняли, начинайте. Удачи. Конец связи.

На несколько минут весь дом превратился в настоящий пчелиный улей. Группы влетали в комнаты, быстро зачищая одну за другой, как их учили делать. Пока одни контролировали коридор, другие штурмовали помещения, вооружившись большим спасающим жизнь щитом. И шли они снизу и сверху друг другу навстречу, тем самым загоняя тех, кто был внутри, в ловушку.

Тихий стрёкот автоматов с глушителем и редкие пистолетные хлопки не слышались на улице — здание, у которого были заделаны окна, сыграло с людьми злую шутку, отрезав их от остального мира. Поэтому зачистка, занявшая несколько минут слаженных действий, оказалась никем не замеченной.

— Воробей соколу, у нас чисто, приступаем к выполнению второй части задания. Приём.

— Вас понял. Конец связи.

Группа начала планомерно обчищать помещения. В принципе, именно за этим они и пришли — навести шороху, убить, показать бандам, что их сила заканчивается ровно там, где начинают действовать заинтересованные люди. Забрав оружие и всё, что могло пригодиться, они оставили напоследок небольшой подарок на первом этаже. Маленькую бомбу, которая и разрушить ничего не могла.

Но зато могла по истечению определённого времени вспыхнуть ярким пламенем.

Тем же путём, что и пришли, команда покинула здание, забившись в грузовик. На всё про всё ушло не больше получаса, а их ещё ждала работа.

Эта же команда посетила ещё пять мест, не очень больших и не самых важных, чтоб случайно не нарваться на сильное сопротивление. Действовала быстро, агрессивно, оставляя после себя подарки, которые позже вспыхнули, устроив пожар и сжигая здания дотла.

***

Нет ничего лучше, чем хорошо выполненное дело. Пусть даже относительно простое, но зато выполненное без сучка и задоринки. Это, если честно, грело мне душу. Забавно, что греет душу смерть людей, но и я не считаю себя святым человеком. К тому же, убитые тоже те ещё подонки, если говорить начистоту.

Вчера наши люди посетили шесть мест, но это были скорее символические атаки. Но и главной целью акции было не нанести ущерб, а раззадорить противника. Принцип прост — делай неприятно, но не вынуждай переходить к активным действиям. Если задеть или лишить их чего-то действительно важного, то это могло вынудить их напасть на нас или Бабочек. А мелкие нападения пусть и раздражали, но не были достаточным доводом, чтоб действительно развязать настоящую дорогостоящую во всех отношениях войну, как было в прошлый раз. Она им обойдётся в разы дороже, чем какое-нибудь сгоревшее здание, где обитали несколько членов банд или собирались поколоться группы наркоманов.

Поэтому первая ночь, после которой полыхали пусть и не важные, но их места, вызвала у банд явный зуд. Попытались наведаться к Бабочкам с разборками, но получили отпор, не без помощи нас. Конечно, мы не высовывались сильно, чтоб не мозолить глаза, но иной раз постреливали из засады, чтоб унять ретивых.

Через день акция повторилась, только на этот раз у них угнали грузовик с дофамином. Неприятно, но тоже не повод бросать все свои силы на войну. Ещё через два дня полыхнул склад, небольшой, но всё равно неприятно. А через день прошлись по местам, где банды любили тусоваться. Прошлись в то время, когда там особо никого и не было.

И каждый раз главари банд смотрели, злились, но понимали, что сделать толком ничего не могут. Ради потерянного начинать войну себе дороже — слишком незначителен даже по их меркам ущерб.

А мы лишь ухмылялись в ответ. При этом Бабочки в открытую заявляли, что это их рук дело. Практически смеялись им в лицо, за что те иногда пытались проредить их ряды, но безуспешно — натыкались на глухую оборону и ожесточённые ответы.

Ещё через день мы зашли дальше — взялись за лабораторию по производству дезоморфина. Эта операция должна была стать венцом нашего противостояния и подготовки к главной части плана. Удастся сейчас — считай, что всё в шоколаде. Но это зависело исключительно от того, как проведут атаку наши люди. Смогут ли показать класс или конкретно облажаются.

Джек и Фея предлагали взять на эту работу наёмников, что лучше для подобного брать профессионалов, но я лишь отверг их предложения. Если мы хотим создать сильный картель, нам нужны свои профи в этом деле. А где их взять, когда к нам никто особо не стремится идти?

Правильно, создать самим. Можно считать это выпускным экзаменом для тех, кто до этого всю неделю травил бандам кровь. Посмотрим, чему они научились.

Глава 208

— Мы готовы, — выдохнул я, после чего обернулся к остальным. — Мы ведь готовы?

— Да, можно начинать, — кивнула Фея. — Остаётся надеяться, что план, который предоставила Ишкуина, правильный, иначе будут проблемы. Однако, с другой стороны, она нас ни разу, кроме самого первого, не подводила.

— Остаётся надеяться, — вздохнул я.

Сейчас со мной в штабе были лишь Фея да Джек. Хотя Джек был здесь лишь за компанию, а основным мозговым центром всё же были я и Фея. Перед нами на столе лежали карты как той части города, где пройдёт операция, так и самого здания, где находилась лаборатория. По понятным причинам я сам в операции не участвовал, однако связывался с нашими через рацию, держа ситуацию под контролем.

— Так, база тройке, готовы начинать? Приём, — спросил я.

— Тройка базе. Давно готовы. Приём.

— Отлично, — кивнул я сам себе. — Тогда приступайте. Повторяю адрес водителя. Клемблей-роуд тринадцать, грузовик синего цвета, по лобовому стеклу идёт трещина, сзади наклейка «жизнь — говно».

— Очень жизненно… — негромко пробормотал Джек.

— Вас понял, «жизнь — говно» наклейка сзади, лобовое стекло с трещиной, грузовик синего цвета. Приём.

— Всё верно, выдвигайтесь. Сообщить по прибытию. Конец связи, — я переключился на другую частоту и связался уже с другой группой. — База двойке, как слышите? Приём.

— Двойка базе, слышим вас. Приём.

— Тройка выехала. Выдвигайтесь к своей точке и приготовьтесь. Приём.

— Двойка выдвигается к своей точке и ждёт сигнала. Приём.

— Всё верно, конец связи, — я положил рацию и облокотился на спинку стула. Если до этого можно было ещё всё свернуть, то сейчас было поздно.

Наши люди уже были у банд на территории.

Если быть честным, сами территории охранялись не так уж и хорошо. Как пример: полиция контролирует город, — это я не про Сильверсайд или другие пронизанные преступностью, — но это не мешает скрывающимся и другим преступникам в них жить.

Дело в том, что ты всех не заметишь, всех не поймаешь. Можно контролировать полностью какой-то квартал, например, тот, где наш штаб, но не весь город и даже не его половину. То есть тот же самый Брюссель мог спокойно отправить на нашу территорию бойцов под видом обычных людей, которые бы устроили здесь панику, перебили наших бойцов, сожгли наши предприятия, а потом бы спокойно свалили.

Зачем тогда нужны соколы? Для того, чтоб патрулировать и усложнять жизнь противнику. Чтоб увеличить шансы его обнаружения до того, как тот начнёт действовать. А если начнёт действовать — засечь его и вести, пока другие не схватят. А ещё следить за действиями полиции, её патрулями и людьми, которые могут представлять нам угрозу.

Например, наши люди переправлялись на территорию к бандам так же, как и обычные люди. Бандиты идиоты по большей части, но всё равно приглядывают за своими территориями: ездят, высматривают подозрительных людей и так далее. Заметят подозрительную личность или грузовик, могут подъехать спросить, ты кто, откуда и куда. И чаще всего все знают, на что и кого следует в первую очередь обращать внимание. А после наших нападок так тем более.

И вот они своими соколами усложнили нам жизнь, и нам приходится извращаться, чтоб проникнуть, случайно не наткнувшись на кого-нибудь.

Поэтому наши въезжали с разных сторон на разных машинах, чтоб случайно не попасться все разом. После этого собирались вместе и выдвигались в нужное место. Естественно, чаще всего всё в тех же вездесущих грузовичках, которые развозили еду. Их было много, за всеми не уследишь, что нам на руку. И где-нибудь припарковавшийся, желательно около магазина, грузовичок вызовет куда меньше вопросов, чем тот же самый грузовой микрик.

— Волнуюсь, — пробормотал Джек.

— А что волноваться? Не мы же там, — пожал я плечами.

— А вдруг облажаемся?

— Будем искать другой путь, — ответила вместо меня Фея. — Это не проблема. Куда больше волнует меня то, чем они ответят. Думаю, всё зайдёт дальше поджогов и расстрелов наших пунктов.

Как пример, у нас есть соколы, но это тоже не спасает от нападений со стороны банд. Иногда и вглубь умудряются забраться и попортить кровь, после чего уехать. Но с другой стороны, меня они смогли найти, так что не зря едят свой хлеб. Там что-то заметят, там что-то услышат, там что-то увидят, и вот у нас есть общая картина того, что происходит.

В данный момент у нас происходит следующее — банды особо на нас не нападают, так как их самих теперь беспокоят нападения. Но около наших территорий их машин стало заметно больше, будто боятся войны. Зря боятся — нам война невыгодна. А вот со стороны Брюссели всё тихо. Даже некоторые стукачи, которых нам удалось купить за прибавку к зарплате, говорят, что всё пока спокойно. Выжидает.

— Кстати, а чё за девчонка была с тобой, а? — вдруг оживился Джек. — Я чот ваще удивлён, что кого-то… э-э-э… м-м-м… Я в смысле… я имел в виду… эм…

— Я понял, — вздохнул я. — Взглянем правде в глаза, я не блещу красотой.

— Не совсем. У тебя жуткие шрамы, но их не сравнить с теми же ожогами. Так что… да, ты страшный, — вздохнула Фея, — но не так сильно, как мог быть.

— Ебать спасибо нахуй, подбодрила пацана, — вздохнул Джек. — Уж соврала бы.

— Незачем врать, — не смутилась она. — К тому же, девушка что-то нашла в нём, поэтому моё мнение нельзя назвать авторитетом.

— Да бабки нашла, — отмахнулся он.

— Нашла бы деньги, Томас не стал бы прятаться от вас, — резонно заметила она и посмотрела на меня с вопросом.

— Да, она не знает о том, кто я. Решил не говорить пока, потому что... — я покачал головой в разные стороны, подбирая слова, — пришлось бы взглянуть в глаза той, кто, судя по всему, ненавидит наркоторговцев.

— И? Скажешь?

— Посмотрим, — уклончиво ответил я. — Пока ей знать необязательно. А там видно будет, как поступить.

— А как она выглядит? Кто эта девушка? — как бы между делом решила утолить своё женское любопытство Фея.

— Выглядит она няшно, — вместо меня встрял Джек. — Ну знаешь, есть девчонки вот прямо ну с кукольной физиономией, типа прямо такие все ня-ня-ня. Вот то же самое — лупоглазая, смазливая, на вид такая, будто твоя старшая любящая старшая сестра, ну или типа того.

— Откуда ты знаешь? — задала резонный вопрос Фея.

— А я её лицо типа видел. Ну, через бинокль, конечно.

— Кстати да, вожак идиотов, — вспомнил я. — Что это за цирк был с преследованием такси?

— Так… мы же нормально преследовали, — начал он оправдываться.

— Нормально?

— Ну, мы машины сменяли постоянно.

— А тебя не смутило, что все машины однотипные и едва ли не зеркальное отражение друг друга? И вообще, какого хера вы там забыли?

— Тебя искали, — ответила Фея. — Ты просто пропал, вот Джек и всполошился. Поднял всех на уши.

— Что ж… хорошая работа, — вздохнул я. Ругать за то, что твой подчинённый начал тебя искать, так как ты пропал было глупо. Он просто выполнил свою работу, причём хорошо. Практически хорошо. — Только в следующий раз, если преследуете меня, то делайте это незаметно, а не выстраивайтесь перед окном в ряд.

— Да… Да, прости, чот затупили…

— Так что это за девушка? — повторила вопрос Фея.

— Она монашка. Из храма Святого Света. Девушка.

— Да мы поняли, что девушка, — отозвался Джек.

— Я к тому, что она молодая.

— И всё? — спросила Фея. — Больше ничего? Откуда она, кем до этого была?

— Нужно что-то ещё? Она из Испании, из деревни Леос. Переехала сюда к родителям. До этого жила с дедушкой и бабушкой. Очень набожна.

— Меня смущает тот факт…

— Что она познакомилась со мной, верно? Что не должно было такого произойти. Нет-нет, я понял тебя, — остановил я Фею, которая уже собиралась оправдываться. — Тут ты права, и я вижу, почему ты хочешь это узнать, но нет. Не надо, окей?

— Даже для безопасности? Мы хотим проверить девушку, которая встречается с нашим боссом и может оказать давление как на него, так и на весь картель. Разве это неправильно?

— Правильно, но… во-первых, это я пригласил её. Во-вторых, то, что мы встретились, случайность — произошло из-за Эйко. Так подстроить — это надо быть провидцем. В-третьих, не думаю, что какая-нибудь опасная особа будет работать в храме и помогать детям. И… если честно…

Я бы сказал, что это неправильно, но из моих уст это бы звучало очень смешно.

— Я поняла, ты считаешь, что это может быть подло по отношению к ней. Рыться в грязном белье той, кто тебе нравится, — ответила Фея, показывая, что полностью понимает мои чувства.

А я не стал лгать и просто ответил:

— Да.

— Но и мои опасения ты тогда должен понимать, — продолжила она. — Это как увидеть подозрительный пакет перед дверью, но отмахнуться от него.

Я действительно не хотел рыться в прошлом человека, который мне не безразличен. Было в этом что-то неправильное. Словно я предаю или поливаю его грязью. Становилось противно на душе, как если бы я… даже не знаю, подставил своего лучшего друга, а потом смеялся бы над ним. Кому-то это норма, а меня, например, от такого воротит.

Но и не признать правоты Феи я не мог. По итогу, на мне лежит ответственность за картель и людей. Потому просто закрыть глаза на то или иное — верх тупости. А значит, как бы мне противно ни было и как бы ни воротило, надо делать свою работу. Как требую я это от других.

Чёрт…

— Ладно… — протянул я. — Ты права, Фея, мы не можем закрыть на это глаза. Посмотри, кто она и что из себя представляет. Она говорит немного не по-человечески. Вернее, не так, как обычные люди, скорее какая-нибудь аристократка. Поэтому, возможно, её прошлое связано с домами.

— Я учту это, — кивнула Фея, после чего подалась вперёд. — И как она тебе?

Женская любознательность…

— Она добрая, отзывчивая, набожная, но в то же время умеет отдыхать. То есть без всяких там «бог запретил» или «свету претит это». С ней интересно общаться, она милая…

— А сиськи? — тут же спросил Джек.

— Ну… есть грудь, да.

— А вы трахались?

— Нет.

— Целовались?

— Да.

— И как она?

— А тебе всё надо знать, блин, — хмыкнул я.

— Ты предложил с ней встретиться в будущем? — любопытствовала уже Фея.

— Да, она сказала, что у неё через две недели будет выходной… уже через неделю, полагаю. И сказала, что хотела бы со мной прогуляться по некоторым местам.

— Приглашала тебя на чашечку кофе?

— Нет, — я не был маленьким и знал, что это значит, но… всё равно немного покраснел. Да уж.

— А ты напрашивался? — спросил уже Джек. — Ну давай же, блин, колись!

— Нет.

— Ты не хотел её трахнуть?! Да ты чё!

— Идиот, — стукнула его несильно костяшками пальцев Фея. — Ты всё об одном. Томас, это она предложила тебе встретиться в следующий раз?

— Да.

— Тогда всё правильно сделал. Был бы не интересен, не позвала бы, — заключила Фея.

— Так чё, это она тебя на свиданку позвала, а не ты её?

— Получается, что так, — пожал я плечами.

— Жесть, это надо же так… — присвистнул он. — Куда мир катится… монашка приглашает наркобарона… охуеть просто. И засосала небось она тебя, да?

— Эм… да, — я смутился ещё сильнее.

А Джек аж подскочил.

— Да ну нахуй! Бля, да ладно, не, ты видела?! Кассандра, ты видела, да его бабы сами целуют!

— А я тебе сама дала, и что? — посмотрела она на него недовольно.

— Бля, да он сам ничего не сделал! Всё та монашка! Сука, да он святую и чистую душу решил выебать!

— Чего вдруг так? — поморщился я, при этом краснея, как рак.

— Да к тебе баба подкатила! Сама! С твоим лицом, а она подкатила! И предложила встретиться! И засосала сама! Да я не удивлюсь, если она тебя сама и выебет! Пиздец… я смотрел фильм, который начинался точно так же!

— Да успокойся ты! — не выдержал я. — Не даёт тебе это покоя!

— Это же просто мечта любого! Красивая девушка подкатывает! — Джек буквально перевозбудился. — А ты даже инициативы не проявил!

— Я пригласил её так-то, — возмутился я. — Сказал, пойдёшь со мной гулять.

— Не слышу вопроса, — сказала Фея.

— Я его не задавал. Вроде.

— Ну, значит, ей понравилась твоя настойчивость, да и не такой уж ты и страшный. Приглянулся ей.

— И всё равно согласен с Феей, ты сейчас такую историю нам наплёл, что теперь твоя девчонка выглядит подозрительно.

— Спасибо, блин.

Было неприятно, что её подозревают. Но и умом я понимал, что всё слишком складно. Настолько, что становится жутко. Этот город, да и мир в целом отбивает всякое желание верить в чудо. Более того, он сам это чудо уничтожает и разрушает до основания. Оскверняет любое чувство и мысль. И вместо доброго «это просто любовь» ты подсознательно ищешь, а потом уже и сам веришь в «это подстава». Нет ничего хуже, когда простые и добрые вещи превращаются в дерьмо благодаря цинизму, безразличию и страху.

Поэтому мне хотелось верить и хотелось сохранить в душе те забытые чувства, которые всколыхнула Мария. Не только любовь, но и веру в что-то простое и доброе. То, во что я верил до того, как началась эпопея со всем этим. До того, как началась эпопея со семьёй.

— Ладно, оставим девушку уже, — вздохнул я. — Фея проверит, а там уже посмотрим, что да как. От того и отталкиваться будем.

Для меня не осталось незамеченным, как они переглянулись и как нахмурилась Фея, явно намекая Джеку закрыть рот. В этом в данный момент я с ней солидарен, если честно. Нет никакого желания слушать, кем она может быть. Только травить мозг и душу.

— Лучше бы вы так бойко ответили мне, что там с Триадами и отпрыском Ли.

— Я подумала, что лучше заняться проблемой после банд.

— То есть мы даже не продвинулись в том направлении?

— Нет, контакт есть. То есть мы можем начать переговоры. Даже приехать туда, но пока, мне казалось, лучше заняться нашими проблемами. Конечно, решать тебе.

Да, решать мне…

— Да, сначала здесь разберёмся. Надо ещё будет решить вопрос с Приозёрными, которые до сих пор не заплатили нам. Мы им напомнили, что как бы денег ждём?

— Да, но, как видишь, мы ждём их до сих пор.

— Тройка базе, — раздалось неожиданно из рации, заставив нас всех обернуться на неё. — Мы у грузовика, готовы выдвигаться, как поняли? Приём.

— База тройке, вас поняли. Выдвигайтесь. Двойка будет ждать в условленном месте вашего сигнала. Как поняли? Приём.

— Двойка на месте и ждёт сигнала. Вас поняли. Конец связи.

— Я даже немного волнуюсь, если честно, — поёжился Джек. — Вдруг завалимся?

— Ну не ты же там умрёшь, верно? К тому же, они уже набили руку, поэтому должны знать, что к чему.

Если же не знают, то увы — для плохих работников в этом бизнесе только один выход. Я, например, уже доказал свою дееспособность, осталось доказать и им свою.

И всё же я был в них уверен. Возможно, потому что там было много тех, кто из армии и уже имел какой-никакой, но опыт плюс знания. А может из-за того, что там был и Сэндмэн с Молчуном, плюс Барбос, о котором я узнал недавно. И они вызывали у меня чувство уверенности. Если эти там есть, то значит, всё закончится, как минимум, в нашу пользу.

— Тройка базе, мы подъезжаем к месту, как понял? Приём.

— База тройке, вас понял, предупрежу сейчас двойку. Конец связи, — и тут же второй группе. — База Двойке. Тройка на подходе, ждите в ближайшее время сигнала, как поняли? Приём.

— Уже давно ждём и полностью готовы. Приём.

— Отлично, тогда конец связи.

Ну, все расставлены по местам и скоро будет следующая часть плана.

Это задание было теперь куда более похоже на то, что когда-то мы проводили с Бурым и в котором я участвовал. Похоже, потому что оно было таким же опасным, а здание, что мы тогда штурмовали, столь же защищённым. Условия все те же самые и даже немного сложнее, так как сейчас вечер, а не ночь. Но сейчас им надо было провернуть это очень тихо. Тогда с Бурым мы наделали шуму, отвлекали, стреляли, а здесь всё должно пройти настолько гладко, насколько это возможно. Можно, конечно, и шумно, но это может привести к войне, которая нежелательна. А так очень тихо вывезем, а потом сами придём и скажем — мир в обмен на ваше барахло.

Согласятся ли они? Да плевать на это, если честно. Главное, что точно соберутся, так как им предлагают мир и вернуть то, что их по праву. Да даже если бы у меня воюющая сторона что-то украла, а потом связалась и предложила мир и добро, что увела, я бы как минимум встретился послушать условия.

А если я бы так сделал, то сделают и они. Причём всей кучей, что нам и нужно — вопросы о мире не решаются в одиночку.

Глава 209

Синий грузовик с трещиной на лобовом стекле приближался к небольшому складскому зданию, расположенному недалеко от когда-то работающего завода по производству пуговиц. Мимо проезжали машины, проходили люди — вечерний город гудел, готовясь ко сну, и жил своей жизнью, не обращая внимания ни на что. За рулём сидел всё тот же уже хорошо знакомый охране водитель с татуировкой паука на лице. Перед поворотом на территорию старого завода он притормозил, аккуратно выруливая к воротам, у которых дежурило двое охранников с автоматами. Остановился.

Один из охранников так и остался стоять перед воротами, лениво оглядывая улицу, когда второй подошёл к двери с водительской стороны. Из-за высокой посадки грузовика охранник смотрел на водителя снизу вверх и, что в кабине, увидеть не мог. Да и не требовалось, так как эта процедура проходила уже сотый раз, все друг друга знали, всё это стало рутиной.

— Ты сегодня рано, Чо.

— Да, немного раньше, — согласился тот.

— И бледный какой-то. Ты чё, опять под кафом? Тебя же предупреждали!

— Бля, только главному не говори. У… меня… сеструха сломала руку, вся семья на нервах просто пиздец. Я тоже немного… закинулся, а то руки дрожали.

Охранник недовольно цыкнул и махнул головой своему напарнику.

— Смотри, не попадись нашему, а то у него хреновое настроение сегодня.

— Спасибо, бро, — выдохнул тот. — За мной должок.

Ворота открылись, и грузовик неспеша въехал на территорию. Проехал по грунтовке, объезжая склад с другой стороны, и остановился около ворот. Дождался, пока те не поднимутся вверх, после чего задом заехал внутрь.

И никто не догадался, что что-то происходит.

План был изначально прост — захватить грузовик, на котором вывозят из лаборатории наркотики, после чего на нём попасть в неё, устранить охрану, всё перезагрузить в машину и увезти. Для этого участвовало две группы. Одна — вооружённая до зубов, и другая — состоящая из трёх человек.

Двойка и тройка.

Двойка, как и было условлено, заняла позицию в нескольких кварталах, готовая пересесть с одной машины на другую. Отряд солдат с довольно специфическим оружием, готовые выдвинуться в любую секунду, но сейчас сидящие так тихо, насколько это возможно. Тройка же выдвинулась к дому. Трое человек с наибольшим опытом, которые, в отличие от молодняка, смогут в случае внештатной ситуации быстро решить вопрос.

Убедить водителя подчиниться и делать что говорят без каких-либо выкрутасов не составило особого труда. Всё же операция тщательно планировалась, на каждого уже было небольшое досье. Потому и день был выбран не случайно, а с учётом того, кто был в эту смену.

А в эту смену был бандит, на которого можно было воздействовать через близких ему людей. У него не было детей — мало какие бандиты имели детей, если только не случайных и внебрачных. Зато был младший брат, младшая сестра и родители, которые стали отличным заложниками. Ничего не мотивирует слушаться лучше, чем нож у горла пятилетней сестры и четырнадцатилетнего брата, который нравом не сильно отличался от старшего.

Уговорив его таким образом быть паинькой и оставив в доме с заложниками одного из бойцов, двое оставшихся выдвинулись вместе с водителем. Один забрался в кузов, другой в кабину, кое-как пригнувшись в ногах, чтоб сбоку его было не видно, и приказали двигаться к лаборатории. При этом не уставая напоминать, что успеют отдать приказ убрать его родственников до того, как их самих схватят.

На полпути они приказали ему съехать в один из закутков между домов.

— И без фокусов. Потому что он с нами на связи, верно? — тихо произнёс мужчина.

Сквозь помехи тут же раздался голос:

— Верно, я здесь с ножом у горла твоей сестрёнки. Не хочешь же испачкать её кровью пол, верно?

— Если ты, сука, тронешь её… — начал было он, но ему в бок упёрся пистолет.

— Тогда делай что сказано. Тормози и заезжаю сюда. Без фокусов.

Потребовалось меньше двух минут, чтоб двойка быстро перебралась в кузов грузовика. Теперь это был самый настоящий троянский конь. После этого грузовик выдвинулся к лаборатории.

И сейчас троянский конь заехал в одну из крупных лабораторий по производству дезоморфина.

— Чо! — крикнул кто-то снаружи.

— Да! Чё случилось? — выглянул он, чувствуя, как под рёбра упёрся ствол пистолета.

— Ты вовремя, они как раз там закончили, так что вылезай из машины, поможешь!

— Скажи, что сейчас вылезешь, только проверишь предохранители, — тихо прошипел мужчина, не поднимаясь.

— Я ща, проверю предохран-нители. У меня тут всё немного коротит! — немного дрожащим голосом ответил он.

— Ну-у-у… ладно, — немного удивлённо ответил тот.

Он внимательно смотрел на то, как Чо полез куда-то под приборную панель, после чего пожал плечами и ушёл заниматься своими делами. В конце концов, у него есть и свои дела, которые надо сделать. Ему не доплачивают за то, чтобы следить за какими-то торчками. Убьют Чо за то, что нанюхался — туда придурку и дорога.

— Он ушёл? — тихо спросил мужчина в камуфляже, приставив к боку Чо пистолет.

— Да, он свалил, мы здесь одни, — тихо отозвался Чо.

— Отлично, — кивнул мужчина, направил пистолет Чо в голову и выстрелил.

Звук выстрела очень напоминал звук пневмолотока, разве что по громкости был чуть более шумным. Пуля вошла парню в подбородок, снизу вверх, и остановилась, лишь стукнувшись о теменную кость. Тело было накренилось прямо на руль, но мужчина успел подхватить его и облокотить обратно на спинку кресла. Теперь Чо выглядел так, будто заснул, облокотившись на спинку стула.

— Тройка базе. Мы внутри. Начинаем операцию. Приём.

— База тройке, — раздался уже знакомый всем хриплый низкий голос. — Вас поняли, начинайте. Конец связи.

Кивнув словно самому себе, мужчина быстро обернулся, после чего зарядил в пистолет новый патрон.

Оружие, которым он был вооружён, очень напоминало Welrod. По сути, это и был Welrod, только модифицированный и выпускаемый другой компанией. Таких модификаций, начиная с первой мировой войны, можно было насчитать как минимум десяток, если брать тот факт, что бесшумный. Однако у него было море недостатков.

У него не было автоматического затвора, потому надо было постоянно отпирать вручную патронник, чтоб убрать пулю, и запирать обратно. Пистолет обладал очень маленькой скорострельностью — один раз промахнёшься, и уже не успеешь выстрелить во второй раз. Он был более громоздкий, чем собрат, так что в кармане сильно не поносишь.

Но все недостатки перекрывал куда более важный факт.

Пистолет был очень тихим.

С интегрированным глушителем, более массивный, он лучше поглощал звук. Плюс сама пуля, которая отличалась от обычной своей конструкцией. Когда во всех патронах пулю выталкивали пороховые газы, здесь пулю выталкивал поршень. Иначе говоря, пороховые газы толкали поршень, а тот, в свою очередь, выталкивал пулю и сам запирал гильзу, не давая газам выйти, чем значительно снижал производимый шум.

Дорогие патроны, дорогой и неудобный пистолет, но на таком задании практически бесценный. Главное — не промахиваться.

Осторожно выбравшись из кабины, мужчина огляделся. Видеокамера, единственная, что здесь была, находилась в углу гаража, в который они заехали. Но находясь с этой стороны машины, для неё он был в мёртвой зоне.

Времени было мало и действовать следовало очень быстро, поэтому первым делом мужчина осторожно обошёл грузовик, прицелился и выстрелил в камеру. Та со звуком лопнувшей пластмассы вспыхнула едва заметным снопом искр.

Не теряя больше ни секунды, мужчина подбежал к кузову грузовика, открыл замок и распахнул двери. Внутри, словно какие-то жутковатые существа, сгорбившись, сидело вдоль стен два десятка парней. Стоило дверям открыться, как они все разом повернули головы к нему, что было даже немного жутковато.

— Всё, парни, за дело. Барбос, за твоей группой левое крыло, Молчун, твои идут к посту охраны. Я к лаборатории. Действуем быстро и чисто. Погнали.

Толпа высыпала наружу. Тихо, словно ручей, друг за другом, сразу сбиваясь в группы и выстраиваясь перед единственным выходом. Двустворчатыми дверьми, куда ушёл один из бандитов.

Замерли, ожидая приказа и глядя на главного в этой операции.

— Надеюсь, все помнят план здания, — никто не ответил, да и вопрос скорее был риторическим. — Ну всё, начали.

Первая группа, вооружённая всё теми же несуразными пистолетами, медленно приоткрыла дверь и гуськом выдвинулась вперёд. Ничем не отличалось от игры в страйкобол, разве что теперь их ошибка приведёт к смерти одного из них или всех сразу.

Но едва они прошли два метра, как в метрах десяти от них открылась двери и оттуда вышло двое человек, о чём-то разговаривая.

— И я говорю, что они охерели, потому… — один из мужчин, вышедших из-за двери, увлечённый разговором, не сразу заметил посторонних, что-то увлечённо объясняя товарищу. И вряд ли что-то понял, когда раздалось два выстрела, едва громче негромкого хлопка в ладоши. Его товарищ успел сделать не намного больше — при виде бойцов замер, но через мгновение упал мешком рядом с ним.

Один из бойцов махнул рукой прямо, после чего двумя пальцами указал на глаз, а потом на дверь. Дружной группкой двинулись вперёд. Прижавшись к стене, чтоб открыть обзор на коридор второй группе за ними, что теперь прикрывала их сзади.

Теперь они были не двойкой и тройкой, а группами «жёлтый», «тихий» и «злой». Группа Сэндмэна, Молчуна и Баброса. По семь человек в каждой.

Группа Молчуна быстро вошла в помещение, откуда вышло двое человек, попутно отстрелив камеру. Они знали, куда двигаться, потому что каждый выучил план здания наизусть.

Эту операцию, как это ни странно, готовили Бабочки и картель. Одни предоставляли планы и информацию, которую могли собрать как деньгами, так и телом. Другие следили за будущими возможными жертвами, засекали время, когда, что и где происходит, готовили группу, закупая амуницию. Выбирали лучших и, соответственно, как лучшим платили.

Всё это они отрабатывали едва ли не до автоматизма на заводе. Заучивали построение и свои действия в возможных ситуациях. Учились стрелять из пистолетов со специфической отдачей и методом перезарядки. Едва ли не с закрытыми глазами готовились пройти по помещениям, уже примерно зная, кого и где можно встретить.

Бабочки, кто бы что о них ни говорил, с удивительной точностью и скрупулёзностью собрали информацию по этой лаборатории. Никто не интересовался, скольких они соблазнили, купили или запытали ради этого.

Всем было плевать.

Барбос со своей группой прошёл до конца коридора и сразу же свернул налево к складам. Следом за ним двинулся Сэндмэн со своими парнями, но повернул направо к лаборатории.

Пока они шли, группа Молчуна едва ли не бегом пронеслась по помещениям, убивая всех подряд на пути. Для них решающим было время. Но в таком темпе последнего охранника с автоматом они было едва не упустили. Пуля, что предназначалась для него, попала прямо перед бандитом в стену. Казалось бы, многие вздрогнут или удивлённо начнут оглядываться, но не этот — он резко развернулся, будто только и ждал этого момента, и в относительной тишине послышался лязг снятого предохранителя.

На какое-то мгновение Молчун даже подумал, что такой человек пригодился бы в их рядах. А потом сразу шесть стволов одновременно выстрелило. Для кучности, если вдруг один из них тоже промахнётся. Охранника отбросило в стену, по которой он медленно сполз на пол, выронив автомат. Крови, как показывают в фильмах, на стене не было. Да и быть не могло: патроны за свою бесшумность расплачивались маленькой пробивной мощностью и едва ли смогли бы проделать дырку даже в простенькой каске.

За поворотом, уничтожив по пути уже четыре камеры, они добрались до двери в комнату охраны, откуда как раз выходил человек.

— И посмотри, может предохранители там сгорели, — крикнул кто-то ему в вдогонку.

Как и во многих ситуациях, люди лишь в последнюю очередь, привыкнув к рутине, думают о самом худшем. Те, что были за камерами, подумали точно так же. Кому придёт в ум штурмовать лабораторию? Да и тихо же, верно? Значит, что-то с камерами.

Трое человек поплатились за такое разгильдяйство жизнью, а сама лаборатория теперь была под надзором противника.

— Всем, это Тихий, комната охраны взята. Повторяю, комната охраны взята. Продолжаем зачищать это крыло. Я вас поведу. Конец связи.

Теперь, когда под их надзором оказалось всё здание, с помощью камер оставшийся в комнате охраны человек направлял остальных, предупреждая о тех или иных опасностях.

Группа Барбоса зачистила склад быстро, с этим местом проблем не возникло никаких, так как и людей там было немного. Но с проблемами столкнулась группа Сэнмдэна. Не с теми, с которыми они бы не смогли справиться, однако в лаборатории противников оказалось разительно больше, чем во всём остальном здании.

— Жёлтый Тихому, нам нужна поддержка, как поняли? Приём.

— Поняли, выдвигаемся.

В общей сложности в лаборатории убили двенадцать человек. Сделали это быстро и стремительно, от чего никто так и не понял до конца, что же происходит. Потребовалось меньше десяти минут, чтоб взять здание под контроль. После этого группа тихого выдвинулась на улицу, где начала устранять внешнюю охрану и оттаскивать тела внутрь, пока остальные быстро грузили всё, что только можно было унести, в грузовик.

— База, это тройка, мы на месте, лаборатория под контролем, требуется ещё транспорт, как поняли? Приём.

— База тройке, вас поняли. Высылаем. Конец связи.

Через полчаса три грузовика оставили лабораторию, осторожно покидая территорию банд, но не через город, где могли попасться, а в обратную сторону, в безлюдную часть, где объездными путями уехали из города. Теперь дело оставалось за малым.

Очень скоро всем стало известно, что лабораторию обокрали и всё вынесли. А учитывая её размеры, это немного-немало едва ли не одна пятая всего, что было у банд. Не критически, но серьёзный удар как по репутации, так и по финансам. Полетели головы, начались разборки внутри банд. Вскоре на улицах стали частенько находить трупы их членов.

Вместо того, чтоб бороться против общего врага, многие, почувствовав возможность, бросились решать собственные интересы, пытаясь занять место повыше, попутно убирая недругов. Людей погибло больше, чем при столкновениях с бабочками и их нападениях на склады и лабораторию. Но в конечном итоге ничего не изменилось — кто стоял у верхов, так и остались стоять. Разве что банды сократили собственное количество и, как следствие, силу.

Решение возникшей проблемы пришло оттуда, откуда его они и не ждали. Бабочки предложили заключить мир. Естественно, место встречи назначали сами банды, как и время, поэтому Бабочкам оставалось лишь согласиться на условия.

На следующий вечер после уговора встретиться и договориться миром со стороны картеля выехало три неприметных на вид автомобиля. Они въехали в город со стороны старых районов и остановились, не доезжая всего квартал до места, где должна будет пройти встреча. Заехали во двор одного из домов, скрывшись от случайно проезжающих автомобилей, и заглушили двигатели. Из них на улицу вышло несколько человек.

— Тройка базе, мы на месте, — один из мужчин, быстро оглянувшись, сразу направился к багажнику. — Подарки на месте, готовы приступать.

— База тройке, вы на месте? Приём.

— Нет, лишь подъехали, но скоро уже доберёмся до места.

— Вас понял, приступайте. Конец связи.

Не без помощи других мужчина достал из багажника внушительную коробку. Большую, потёртую, без каких-либо опознавательных знаков. Те, что были на ней когда-то, были тщательно стёрты, чтоб никто не смог узнать, откуда она и что хранится внутри. Одно известно точно — ничего хорошего для тех, против кого её собирались применить, она не обещала.

Глава 210

— Ты не прав, — покачал я головой.

— Бля, Томми, — Джек явно был на нервах. — Наши яйца прибьют к стенам, чтоб другим было неповадно. ОБС или Отдел тринадцать придёт с молотком и гвоздями. Им может не потребоваться решение суда, чтоб нас линчевать.

— Джек, нас линчевать можно без суда и следствия за провоз наркотиков в тех масштабах, в которых мы их ввозим.

— Но это химическое оружие, — ответил он, будто стремясь мне объяснить то, чего я не понимал.

— И?

— И? Ну… Господи, Томми, мы использовали химическое оружие! В городе! Нас за это покрошат, не задумываясь! — он боялся. Я чувствовал.

— В войне все способы хороши.

— Но не те, за которые нас пристрелят.

— Давай кое-что сразу разъясним. Я не травил их — я их усыпил. Это огромная разница. Во-вторых, они сдохнут от пули, а не от газа. В-третьих, об этом никто не узнает. А кто узнает, ему не поверят, так как доказательств нет и не будет.

— Но…

— Не «но», Джек. Ты слишком поздно спохватился. Уже всё сделано, а ты волнуешься. Успокойся уже, — похлопал я его по плечу. — Всё тип-топ, об этом знают… все. Так что там ещё и сиськи к стене прибьют.

План был проще, чем какой-либо предложенный другими. Это был мой план. Запустить газ в помещение, где будут находиться главари и Бабочки. Заполнить усыпляющим газом, прийти, убить всех, забрать всех наших и уйти. А чтоб скрыть следы произошедшего, сжечь всё дотла. Так мы уберём любые свидетельства того, чтоб было что-то использовано.

Как по мне, план отличный. На тот момент все тоже согласились. А сейчас Джек неожиданно начал беспокоиться, что, если это всплывёт, нам может достаться. Как же он поздно об этом задумался.

В принципе, всё было сделано по высшему разряду. Газ купили не в Сильверсайде и даже не в Маньчжурии. Купили его у людей, что стащили его с фармацевтической фабрики в Сибирии. После этого осторожно перевезли через границы окольными путями в Сильверсайд.

После того, как стало известно, где пройдёт встреча, направили туда немногочисленный отряд наших людей, что разместили баллоны на выходах в вентиляционных шахтах. Как только там собрались все нужные нам люди, пустили газ. Попутно несколько групп тихо, но жёстко и быстро устранили охрану снаружи. Вместе с этим мы повредили несколько сотовых вышек, оставив без связи всю ту часть города. И сейчас группа солдат ехала туда забрать наших девушек и убрать улики.

Отдел тринадцать — это была структура государственной разведки. ОБС — отдел безопасности страны. Можно сказать, разведка и контрразведка. И обе для защиты интересов страны могли и не задавать вопросы. Если приглянёшься, никакой суд не поможет, так как у них права чуть шире, чем у других, пусть и не всегда законные. Поэтому они были наподобие детской страшилки для любого бандита. Но чтоб они обратили на тебя внимание… Разве что начать травить полицейские участки или сам город газом надо. Или же привезти ядерное оружие или нечто подобное.

Наше небольшое безобразие с газом, который даже не убивает, а просто усыпляет, вряд ли мог заинтересовать их. Если они узнают, конечно.

— Хватит волноваться, Джек. Мы использовали просто усыпляющий газ. Это можно притянуть к химическому оружию, но это настолько мелко, что всем будет плевать. К тому же, мы травили бандитов в одном единственном здании, а газ — вообще медицинское вещество. Это как волноваться, если бы мы цианистый калий подсыпали. Это тоже химическое оружие.

— Мне в последнее время неспокойно чот, — ответил он.

— Да, я вижу, — всматривался я в его лицо. — Тебе пора бы сбавить обороты.

— А?

— Успокоиться. Ты жестишь, мне говорят.

— Кто? — сразу вытянулся он. Я бы сказал, агрессивно.

— Фея. Она беспокоится.

— А, Кассандра… — он сразу успокоился. — Она слишком волнуется… наверное…

— Ты сам не уверен в этом, — хмыкнул я. — Джек, сбавь обороты. У нас много людей, которые сделают всё за тебя. Считай это приказом.

— Я просто… — он вздохнул. — Ладно, я понял, сбавить обороты. Это всё из-за Кассандры?

— Отчасти, — согласился я. — Но меня ты сам волнуешь. Слетишь с катушек, и тогда у нас действительно будут проблемы. Найди себе шестёрку, а лучше несколько, и пусть они решают такие вопросы, понял?

— Ага. Не волновать Кассандру.

— Ну… если тебе станет от этого легче, можешь считать, что это ради того, чтоб не волновать.

— Ну не то что легче, сам же знаешь, ей это сейчас не полезно. Но и я вести себя как тряпка не хочу.

— Эм, да... Только мы о разном говорим, кажется, — заметил я.

— Да? — удивился он. — А о чём ты говоришь?

— Давай-ка ты сначала.

— Ну, что Кассандра рассказала, что она теперь обрюхачена мной и просит, чтоб за меня теперь не волноваться. А ты?

О как. Фея, оказывается, теперь у нас бомба замедленного действия. Круто, ничего не скажешь.

— Явно не об этом. Она мне и не говорила, что беремена, кстати.

— Чё, серьёзно? — ужаснулся Джек. — Блин, я проболтался, чё ли?

— Ты же понимаешь, что если она мне не сказала, то явно не хотела, чтоб ты тоже рассказывал?

— Вот чёрт… она мне пиздюлей всыпает, — пробормотал он.

В тот момент наши люди уже должны были зачищать место, где должна была проходить встреча. План был, как и любой другой, простым и понятным: быстро убрать охрану снаружи, пока другая группа устроит отвлекающий манёвр, зайти, забрать всех Бабочек и свалить, убив всех бандитов внутри и предав здание огню.

Если быть честным, меня поражала структура банд. Никакого единства, никакой логистики или управления. Они действительно были похожи на сборище отморозков, которые однажды решили, что будет очень весело собраться вместе и творить анархию, портя другим жизнь. Нет, я и до этого знал, что они как дикие племена, которые сегодня клянутся друг другу в верности, а завтра уже пытаются прирезать бывших «братьев». Но чтоб настолько игнорировать едва ли не вторжение или даже не замечать, что что-то происходит…

С другой стороны, что им боль, нам польза.

Уже через час нас известили о том, что всех девушек забрали, а здание за собой подожгли. Считай, теперь банды без какого-либо руководства ещё долго будут друг другу беспорядочно грызть глотки и пытаться что-то сделать, прежде чем это даст результаты. Считай, разбитые, без единого командования, тыкающиеся, как слепые котята, они перестали быть нормальной угрозой. Осталось их, как клопов, передавить, и всё.

— База тройке, жертвы есть? Приём, — спросил я.

— Тройка базе, четверо погибших из отвлекающей группы. У нас жертв нет, как поняли? Приём.

— Понял. Бабочки все живы? Приём.

— Спят как младенцы. Приём.

— Отлично. Тогда жду вас. Конец связи.

Четверо погибших из отвлекающей группы. Неслабо они там отвлекли. С другой стороны, там были обычные боевики, а здесь уже подготовленные бойцы, так что, исходя из выгоды, лучше четверо тех, чем один здесь. Да, цинично, но ничего не поделаешь.

— Готово, они везут девушек. Можно ехать встречать.

— Быстро, — заметил Джек.

— Так в этом и смысл, — пожал я плечами.

Бесчувственные тела девушек разместили в одной из квартир. Картелю необходимы места, где можно, например, сбросить груз или что-то переждать, поэтому я решил купить по всему Нижнему городу квартиры и подвалы. Например, нужно сбросить срочно груз, а склад далеко — сбросил в подвал, который в нашей собственности, но записан на левого человека. Или надо пересидеть — спрятался в одной из квартир. Мало ли какие ситуации бывают. У нас есть места даже в Верхнем городе для этого.

Честно говоря, когда я приехал, то даже не удивился, что первой пришла в себя Ишкуина. Только застал я её за интересным занятием. Раздевала своих девчонок перед моими людьми, перекладывая бедные бессознательные тушки в такие позы, чтоб парням становилось жарко.

— Я смотрю, всё никак не наиграешься, Ишкуина, — вздохнул я, оглядываясь. И уже предвкушая то, как она будет меня сейчас доставать, махнул рукой. — Свободны. Ждите на улице.

Толпа моих верных победителей скрылась за дверью.

— А я смотрю, своих мальчиков ты выдрессировал, — выдохнула она низким голосом. Меня тут же окатило уже знакомой волной желания. Учитывая, сколько вокруг бедных голых тел, эффект был куда сильнее, чем обычно.

— Я не дрессирую людей. Я предъявляю требования. Кто хочет, тот соглашается на них, кто не хочет — его воля, — ответил я как можно твёрже. — А ты, смотрю, быстро очнулась.

— О да… твой газ такой приятный… — выдохнула она и легла прямо на девушек сверху, как на матрац. Здесь не было кроватей, так что их осторожно положили прямо на пол. — Знаешь, ты мне снился…

— Убавь свою ауру, Ишкуина.

— Или что, колокольчик? Изнасилуешь?

— Нет, изнасилую кого-нибудь из них, — кивнул я на девушек. — Хочешь?

— Тц… ладно-ладно, злобный девственник, — наваждение ослабло, будто в комнату впустили свежий воздух. — Так что вдруг тебя приспичило поговорить с такой дрянной девчонкой, как я? М?

— Обсудить дальнейший план. Я, честно говоря, не ожидал, что ты так быстро придёшь в себя, но тем лучше. Сразу закроем эту тему.

— Ну давай, — развалившись на своих бедных голых подчинённых, она была похожа на реальную богиню разврата. Ещё и ноги раздвинула так, чтоб нижнее бельё было видно. Красные кружевные трусы, настолько яркие, что взгляд сам собой на них натыкается. — Или всё же…

— Нам сейчас надо будет пройтись по их местам, и я рассчитываю на вашу поддержку.

— Нашу… поддержку … — опять томный голос и её хищный голодный взгляд, который больше пугает, чем возбуждает. — Ну… допустим, хорошо.

— Допустим или хорошо? — спросил я твёрже. — Мне нужен ответ, Ишкуина.

— Ох и ах, девственник недоёбанный, ты слишком давишь на бедную девушку. Можешь быть нежнее? Я о-о-очень послушная девушка и готова отдаться любому, кто ведёт себя соответствующе.

Я устало вздохнул. Всего несколько минут общения с ней, а чувство будто морально выжат. В такие моменты кажется, что тебя сейчас захватит апатия и чувство безысходности. Иначе говоря, моральная усталость. И это за какие-то минуты общения с ней, хотя до этого я чувствовал себя вполне прекрасно.

— Ишкуина, — облокотился я на стену. — У тебя есть родственники?

— А что, хочешь трахнуть мою маму? — оскалилась она. — Или сестрёнку? Знаешь, только с сестрёнкой я бы и поделилась тобой. Знаешь, как конфетой, но у меня её нет. Зато есть конфетка… — её руки поползли по её телу вниз к паху. — Хочешь конфетку?

— Хочу домой.

— Можешь считать меня своим домом. Домиком. Той, кто…

— Ответит мне на вопрос, — перебил я. — Поддержка будет? Нам нужны люди для контроля над территорией, чтоб покрыть её всю и отловить оставшихся. Лаборатории не трогаем со складами, кроме оружейных. Деньги не трогаем, если таковые у них где-то хранятся.

— Какой ты… мерзкий… девственник… — брезгливо произнесла она.

Я же продолжил, будто её не слышал:

— Сейчас, без главного, у них начнутся дрязги, сходки и так далее. Надо тихо и быстро сразу накрыть их. Оставшихся погонять, как крыс, и передавить самых ретивых. Остальные или сами растворятся, или присоединятся к нам. Ещё нужно будет внимательно следить, так как после нашей победы будет образовываться много маленьких банд, которые решат, что они тут сейчас захватят власть. Таких давить надо будет особенно жёстко и без жалости.

— Ты, кроме работы, говоришь на другие темы? — поморщилась она. — Мерзкий мальчишка… Блять, я тебя сейчас силой выебу, — поднялась Ишкуина.

— В челюсть хочешь? — полюбопытствовал я без угрозы в голосе. Будто спрашивал о погоде.

— От тебя — что угодно.

— Нет, в челюсть тебя ударит кто-нибудь из парней. Я лишь посмотрю.

— Я ему яйца за это отрежу, — прошипела она.

— Да мне плевать, если честно, — пожал я плечами. — Давай, Ишкуина, к делу. Мне нужны твои… м-м-м… девочки, — я посмотрел на начавшие шевелиться тела. — Вместе мы сможем подчистить территорию, после чего я займу её, а ты получишь спокойствие и возможность уже не беспокоиться о соседях.

— Тц… ну ладно, девственник, как-нибудь в другой раз я тебя трахну…

— Ты о деле можешь поговорить?

— Ты меня раздражаешь… Раздражает, что о деле я должна говорить с тобой, ты сбиваешь меня с мысли.

— Почему тебе так важна моя девственность?

— У тебя бывает зуд?

— Да, — я уже понял, к чему она ведёт.

— Ты мой зуд. Пока не почешу — я буду хотеть тебя трахнуть, девственная мразь. А может и потом. А насчёт планов… м-м-м… она огляделась, после чего схватила одно из бесчувственных тел за волосы и подтащила к моим ногам. — Эта. Пусть она с тобой базарит, колокольчик.

— Она? — глянул я на тело девушки перед собой.

— Да, эта. Считай, что ради благих и тесных! — в этот момент Ишкуина сделала неожиданно шаг ко мне. Я было подался назад, но упёрся спиной в стену. Оказавшись вплотную ко мне, эта стерва правой рукой неожиданно схватила меня за пах и сжала. Не сильно, но мне стало страшно за свою нижнюю часть. — Отношений, — дыхнула она мне в лицо. — Мы будем тесны и дружны, не так ли?

— Ишкуина, шаг назад, — холодно ответил я.

Она смотрела мне в глаза, улыбаясь, будто не понимая, что ей говорят. Я даже подумал, что она не подчинится, и придётся силой её отодвинуть от себя. Но обошлось, недобро улыбнувшись, стерва отпустила меня и отшагнула назад.

— Держи его для меня, — прошептала она с улыбкой. — Я первая.

— Не тебе решать, — ответил я.

— Я могу сломать тебе жизнь, колокольчик. Очень сломать. И мне даже не придётся тебе вредить.

— Я тоже могу угрожать, Ишкуина. Аккуратнее на поворотах. Я могу и обидеться, — предупредил я.

— Ой-ой, боюсь-боюсь, — прижала она ладони к щекам. — Но я сломаю тебе жизнь очень просто, Томми, или как тебя там. Я не буду поднимать против тебя людей или пытаться сделать тебе плохо. Достаточно… просто знать тебя…

Мне не понравилась ни улыбка, ни её взгляд. Так смотрит человек, который знает что-то нехорошее. Например, моё прошлое. Не знаю, как именно, ведь меня не было ни в базах данных, ни где-то ещё, однако… чёрт знает, что она вообще имеет ввиду.

— Осторожнее, Ишкуина. Твоя смерть может стать долгой и мучительной, — тихо произнёс я.

— Вряд ли меня этим напугаешь. Как и тебя, колокольчик. Мы уже… по-своему мертвы.

Она направилась к выходу.

— Ты куда это?

— К себе. У меня есть дела, кроме того, как пытаться трахнуть тебя, колокольчик.

— А девушки? — кивнул я на тела. — Куда мне их, по-твоему, теперь девать?

— А мне-то что? День куда-нибудь, — пожала она плечами. — Как эти курицы проснутся, сами в свой курятник вернутся. А эту шлюху тащи с собой. Объяснишь, что нужно и как действовать, она мне всё расскажет.

— Так не пойдёт, — покачал я головой.

— Пойдёт. Считай… — Ишкуина остановилась, хитро глянула на меня и послала воздушный поцелуй, — мы твои сучки. Можешь направлять нас как хочешь на время этого дела. Полагаюсь на твою благоразумность.

Благоразумность… От кого я это слышу.

Когда девушки начали просыпаться, стали в испуге оглядываться, пряча свои прелести руками и с какой-то ненавистью поглядывая на меня и моих людей. Вроде бы проститутки, должны быть привычны к подобному, а тут стесняются. Пришлось им объяснить, что это проделки их босса, которая даже дожидаться не стала и просто свалила. По лицам я бы не сказал, что они нам поверили, но быстро оделись и, не задавая вопросов, смылись восвояси. У меня такое ощущение, что они подсознательно ненавидят мужчин, если честно.

А вот с той, которая служила у нас посыльной, случилась заминка. Она тоже пыталась смыться, а когда ей этого не дали сделать, начала бросаться на нас с кулаками. Правда, после прямого в лицо от одного из наших, когда он пытался прикрыть меня от озверевшей девушки, она забилась в угол и расплакалась.

Пришлось силой её одевать и тащить за собой в штаб. Пытался дозвониться Ишкуине, а эта сука не брала трубку. Вот тебе, блин, и поработали с ней.

Побыстрее бы закончить с этим.

Глава 211

Возникала ли у меня мысль, что надо расправиться с Ишкуиной? По-честному, да, возникала. И не одна. Убрать, чтоб больше не возиться с этой сумасшедшей, которая ведёт себя чёрт знает как, выдавая иногда такие вещи, от которых хотелось выть и ломать всё на своём пути.

Не могу сказать, что я прямо разрабатывал план, но мысли такие были. От банального убийства до хитросплетённых заговоров, которые помогли бы избавиться и от ведьм. Даже сейчас я подумывал над тем, чтоб не вытаскивать её оттуда, а отдать приказ сжечь Ишкуину вместе с её людьми и бандитами. Но решил, что опускаться так низко смысла не имеет. Мне не был интересен ни её бизнес, ни её территории, а вот врагов мог нажить. Да даже банды я убирал, лишь чтоб обезопасить тыл. Веди они себя нормально, не тронул бы.

Что она имела ввиду? Сломает жизнь, даже не придётся против меня поднимать моих же людей?

Мне было очень интересно, если честно. Хотя вариантов не так уж и много, если брать нашу ситуацию. По сути, против меня ничего не было, если брать конкретно мою нынешнюю жизнь. Даже расскажи она про газ, мне ничего не будет. Я успел глянуть в интернете — ситуации, когда применяли в криминальных разборках усыпляющий газ, были, и ничего криминалу за это не было. Так что единственным оставалось моя прошлая жизнь. Она могла каким-нибудь образом вызнать про моё прошлое. Других слабых мест у меня попросту не было.

Хотя, по правде сказать, даже и это не было моим слабым местом. Да, вызовет кое-какие трудности, но не более. Уверен, что с большинством последствий я справлюсь, даже если сюда придёт сам дом Кун-Суран. Теперь я не один, и теперь у меня много денег, как и возможностей.

И всё же…

В душе было неприятное беспокойство, если честно. Совсем чуть-чуть, будто писк, едва заметное, но оно всё же было. Сломать меня… Моё прошлое меня не сломает. А вот я Ишкуину могу сломать запросто. И даже если она подстрахуется и сделает дубликаты компромата, меня это не сильно тронет.

Куда больше меня смущают ведьмы, с которыми она водится. Вот они действительно могут представлять опасность, так как я до сих пор не знаю, насколько они сильны. В принципе, ведьмы и связывают меня по рукам и ногам — пока не пойму, кто они и как против них действовать, придётся немного потерпеть.

Девушка, которую оставила нам Ишкуина, перестала куролесить не сразу. Но как пришла в себя, — непонятно, то ли от газа, то ли от страха, — оказалась вполне себе адекватным человеком, который показывал проблески ума. Слушала, записывала, перепрашивала, задавала уточняющие вопросы и так далее. В конечном итоге, я набросал общий план действий и сказал, что буду связываться с ними и уже отдавать более точные приказы.

В принципе, от них многого и не требовалось — занимать район и поддерживать в нём порядок, наводя нас на очаги сопротивления и вновь появившиеся банды, которые надо удушить в зародыше.

Ишкуина… шлюха… Зла на неё не хватает.

Но не только её выкрутасы заставили меня понервничать. Соня тоже умудрилась отличиться. Несколько раз. И по сравнению с ней Ишкуина казалась теперь маленькой проблемой.

Например…

— Каким образом, Соня? — спросил я, смотря на её творения. Жесть… мне немного жутковато от того, что она вообще может учудить, если решит «поиграться». Не сделали ли мы тогда ошибки, что не вкололи шприцы? И…

— Я… я… я… — губы задрожали.

— Соня, — присел я перед ней.

Сразу вспомнилось то, как меня отчитывали сёстры. Вернее, не отчитывали. Они пытались объяснить мне, как делать нельзя, и строили такие жалобные моськи, что мне становилось жалко их. Жалко, что я заставил грустить их и принёс неприятности, которые их расстроили. Естественно, зависит от ребёнка — кого-то пробирает и от такого, а кому-то даже на порку плевать.

— Можешь мне объяснить, как у тебя получилось так? Я тебя не ругаю, просто хочу понять, как ты это сделала, чтоб в следующий раз избежать, понимаешь?

Поджав губы и уже начав плакать, она кивнула головой. Я утешать её не спешил, не полезно так делать. Пусть сначала осознает…

Что она заморозила воду в трубах.

И, судя по всему, воду в трубах во всём здании. Я поинтересовался, что там на первом этаже, и мне сказали, что вода не идёт. Я боюсь, что, если нам не повезло, она даже могла умудриться проморозить воду не только в здании, но и в близлежащих трубах.

Я до сих пор не знаю, правильно ли мы поступили, что не вкололи те шприцы и не показали ту кассету. Особенно меня волновал шприц с надписью «Б43», который в инструкции был обозначен как регулятор импульсной активности. Я до этого думал, что он усиливает импульс. Но что, если он делает обратное? Что, если он регулирует импульс его подавлением? И для этой девочки он нужен для того, чтоб уменьшить её силу?

— Так что, Соня, ответишь, как ты заморозила воду в трубе? Горячую воду.

Горячую воду! Во всём здании! Жесть…

— Я… я… — губы дрожали. — Я пш, а она… она… она хрусть! — и заплакала.

— Зачем?

— Во-да, — пробормотала мокрая мордашка. — В книж-ке она за-мер-за-ет. На кры-шах… Игол-ки… Я… я… я хо-те-ла… со… со… со… сосуль-ку!

И разревелась.

— Ты хотела сосульку? Зачем?

— Она… она… она краси-вая… — всё, теперь ещё и сопли потекли. — А… из туда… — она указала дрожащим пальцем на кран, — во-да… течёт… Я хо-те-ла… — шмыгнула носом, — боль-шу-ю со-суль-ку… Хо… хо-те-ла длин-ную… я пух, а… а… а… а она хрусть и… всё… У-у-у-у-у-у-у-у-у…

Действительно всё. В этот момент у меня зазвонил телефон.

— Да.

— Мистер Блэк, я Надин, помощница Клавдии Ивановны. Тут это… трубы лопнули в подвале. Даже не лопнули, а… замёрзли? Я не знаю, как это объяснить, но тут сосульки висят, — сказала девушка с другого конца. — Что делать?

— А главные магистральные?

— Я не знаю, мистер Блэк, если честно, но могу вызвать водопроводчика.

— Вызови… людей, которые делают нам ангар. Водопроводчиков, чтоб заменили все трубы в здании. И пусть магистральные проверят. Заплати, чтоб не было желания рассказывать об этом.

— Я поняла, сделаю.

Девушка из штаба, помощница Клавдии Ивановны. Помогает разгрузить мою секретаршу и при необходимости решать подобные житейские проблемы.

— Итак, Соня. Ты заморозила воду, чтоб получить сосульку?

— Прос-ти… — Соня плакала, как и любой другой ребёнок, сморщенная мокрая мордашка. — Прос-ти ме-ня… а хо-те-ла со-суль-ку…

— Что же ты воду просто не отлила в стакан или не сделала из воздуха?

— В книж-ке на-пи-са-но… — шмыг носом, — во-да нуж-на…

Вот бестолочь. Ты же можешь её извлекать из воздуха. Хотя откуда знать это шестилетнему ребёнку?

— Соня, Соня… — вздохнул я. — Ты понимаешь, что сделала?

— Тру-бе бо-бо? — посмотрела она на меня мокрыми глазами.

Если ты говоришь, что трубе бо-бо, то тут, боюсь…

— Она умерла в страшных муках, — вздохнул я.

Соня смотрела на меня с таким шоком, переводя взгляд на трубу, что я понял — немного переборщил. Потому что в следующее мгновение…

— У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!

И в комнате резко похолодало. Настолько резко, что у меня пар изо рта пошёл. А Соня разревелась, сев на коленки.

— У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!! П-п-прос-ти… тру-ба… У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!

Я бы её ум оценил года на три или четыре, если честно. Хотя учитывая то, что недавно она и говорить не могла, очень скоро Соня повзрослеет.

Пришлось её успокаивать и говорить, что всё с трубой будет в порядке.

— Ч-чес-но?.. — посмотрела на меня заплаканными глазами Соня.

— Честно. Только в следующий раз, когда захочешь сделать сосульку, позови меня. Или лучше вообще в любой ситуации, когда ты хочешь сделать или попробовать что-то новое — зови меня, я тебе объясню, чтобы не было эксцессов.

— Ин… ин-це-сов? — переспросила она.

— Эм… нет, — смутился я. — Боюсь, то, что ты хочешь сказать, значит немного другое, — много другое. — Забудь. Просто в следующий раз лучше спроси у меня, хорошо?

— Д-да… Прос-ти ме-ня… — пробормотала она, уткнувшись лицом в плечо.

Но я и не надеялся, что на этом всё остановится. Это же дети, они просто обязаны что-то разрушать и ломать. Экспериментировать и удовлетворять свои желания познать мир. Правда, иногда болезненно для себя и других. Кто-то жжёт спички, кто-то бьёт бутылки, кто-то экраны от выброшенных телевизоров, кто-то поджигает кошек — много чего делают дети. И часто не из-за злого умысла, а потому что интересно глянуть, что это такое.

Причём ещё до труб она тоже смогла отличиться — обожгла Эйко и спалила кровать.

Сложно было описать мои ощущения, когда я услышал нечеловеческий крик, вылетел в зал, перевернув кухонный стол и вылив на себя кипяток из кружки, и увидел, как горит кровать. Я тогда похолодел от ужаса, хотя и смог всё потушить. Знал, что рано или поздно Соня доиграется с огнём и подожжёт что-нибудь, поэтому по всей квартире расставил огнетушители. И как видно, не зря.

После случившегося она моргала как семафор и вообще не говорила целый день. Просто забилась в угол, сжавшись в комок, и смотрела оттуда дикими глазами по доллару на меня, словно дикая кошка. Пришлось звать Фею, так как что-что, но женщина детьми воспринимается куда более благосклонно, да и опыт у неё есть.

— Ты же её не трогал? — спросил Фея негромко, смотря на затравленную Соню.

— Пальцем не коснулся. Она тут такой ор подняла, что я думал, припадок или ещё что-то. Прибежал, а тут… — я кивнул на кровать. Можно было сразу сказать, что матрас и постельные принадлежности только на свалку выбрасывать. А ещё здесь теперь воняло гарью. — Я думал, сердце остановится. И пока тушил, она туда забилась. Попытался вытащить, а она трясётся, будто холодно, слёзы пускает, но даже не плачет.

— Напугалась.

— Даже не сомневаюсь. Тут отругать надо, но… я не знаю, уже сама себя наказала.

— Уже не поможет. Ругать надо, когда ребёнок не понял, что натворил. А тут всё на лицо. Надо просто поговорить, объяснить, что можно, а что нельзя.

— Не знаю, поймёт ли.

— Конечно нет, — ответила Фея. — Мальчишкам объясняешь, что курить вредно, а они всё равно курят. Или дети, что играют со спичками. Сколько не объясняй, всё бесполезно. Так что можешь ждать новых фокусов от неё, пока Соня окончательно не поймёт, что можно, а что нельзя.

— Жесть… Как дома контролируют это?

— С утра до вечера. Там за чадами следят матери постоянно и постоянно объясняют, что можно, а что нельзя. Вряд ли у тебя столько будет времени, но есть няня.

— Ага, — вздохнул я. — Если она с няней не сгорит в следующий раз. Так что, попробуешь её оттуда вытащить?

Почему я не рискнул достать её силой? Она импульсник. На тот момент я ещё не знал, что она способна проморозить трубы с горячей водой, но подозревал, что сил у неё предостаточно. А что, если начнёт бить током? Да и просто применять силу к ребёнку, который может вполне бояться сам своих сил — плохая идея. Надо учить ими управлять и не заставлять их бояться. Я не эксперт, но книги и истории не зря говорят, что до добра подобное не доводит.

Фея долго что-то рассказывала Соне мягким тихим голосом, сидя так, словно приглашала в свои объятия. Та сидела минут десять, прежде чем начала кивать на тихие слова Феи, после чего разревелась и на четвереньках перебралась к ней руки, не умолкая ни на секунду.

Уже позже начинающая импульсница приходила ко мне извиняться за кровать. И обещать, что такого больше не повторится.

Я не поверил, хотя и кивал головой, говоря, что прощаю её. Как видно, не зря, так как потом произошла история с трубами.

Если бы я показал ей кассету, стала бы она спокойнее? Или стала бы машиной? Для меня это было секретом. Возможно, там была первоначальная настройка или что-то этом духе наподобие гипноза, но мне совесть не позволяла это делать с девчонкой. Я не мог говорить за других, но для меня она была человеком. Да, из пробирки, но вполне понимающей и осознающей себя, а не обычным роботом.

Я знаю, та же Фея считала это странным — я, тот, кто разрушил прошлый картель, вожусь с ребёнком, хотя можно было сделать всё иначе.

Но есть здесь огромная разница: наркоторговля — это работа. Смешивать одно и другое — тупость. Да, странно, конечно, для кого-то было видеть, что я убиваю людей, пытаю, торгую наркотиками и так далее, а здесь жалею маленькую девочку. Но опять же, на той же работе я никогда не заставлял на себя работать. Те, кто сюда пришли, делали это добровольно и каждый принимал правила, чётко понимая, что это, чем грозит и с чем он связывается. Как и наркоманы, что покупают у меня дурь. Как и те, кто был моим врагом. Всё это основано на добровольной основе, и я не трогал тех, кто никак не связан с этим или сталкивался с этим случайно по стечению обстоятельств. Мы варимся в этом котле и не выносим это наружу.

Например, в семью.

Именно поэтому я вожусь с ними. Это другая жизнь, не работа, где приходится играть по определённым правилам. Здесь их нет, ты можешь быть собой. Нормальный человек не будет ставить свою семью как подчинённых на работе, как и не будет сюсюкать на работе с подчинёнными, как это делает дома с детьми.

Поэтому я хочу, чтоб девчушка выросла не тем, кем её пытались создать, а собой. Право выбора — вот что должно быть. Я выбирал, Фея выбирала, Джек выбирал, все выбирали. Я не собирался отбирать это право у неё.

Тем временем мы начали наступление на территорию банд. Мы не сталкивались в открытом бою, если только они не вынуждали и не нападали на нас. Мы били ночью или днём, когда никто не ждал, по скоплениям, чтоб накрыть за раз врасплох как можно больше людей. Заставить их бояться собираться вместе, заставить просто бояться. И пока наши группы наносили точечные удары, Бабочки медленно, осторожно, под нашим прикрытием, и верно захватывали территории.

Вскоре к нам уже записывались бывшие члены банд. Отбор не был жёстким, нам подходили все. Жёстко объяснялось то, что с ними будет, если они попытаются внутри нас сколачивать банды или пытаться вводить свои порядки. Несколько публичных казней при всех особенно борзых, и остальные сразу становились смиреннее. Плюс я старался разбросать их между другими, чтоб они оказались одни среди старых боевиков, которые бы продавили их «Я» и сделали частью системы. Я хотел, чтоб было как можно меньше крови. Потому что одна из главных вещей, что я понял — смерть мешает бизнесу. Любая. Если можно обойтись без неё — обойдись.

Если бы была возможность, я бы ещё и придумал наркотик, от которого не бывает передоза и который не убивает со временем. Как и в курении, худшим врагом наркотиков была смерть.

А потом настал день, когда у Марии был выходной.

К тому моменту мы ещё не закончили с бандами, но, учитывая успех, думаю, я могу позволить себе немного расслабиться. Всё протекало как нельзя лучше, основные точки громились, скопления уничтожались и дробились на мелкие группки, с которыми проблем разобраться не составляло. К тому же, всё протекало довольно тихо.

В этот раз я не стал убегать, признав правоту за Феей и Джеком. Сразу сказал, куда собираюсь и с кем, предупредив, что не надо за мной так следить, когда даже девушка-монашка заподозрила преследование. К тому же, мне на стол легла папка, на которой было написано аккуратным почерком: Мария дель Кармен Альварес Сан Виллальба-и-Бланко. Ну и фамилия, если честно, замучаешься вызывать к доске.

— Тебе интересно, что мы нашли на неё?

— Если честно… да, — кивнул я, взяв папку. — Хотя чувствую себя не очень приятно по поводу того, что роюсь в чужом грязном белье.

— Но на других искать информацию тебе это не мешало, Томас.

— Она не другие. Все они и ты тоже, — глянул я на Фею, — часть моей работы. А она… это… это… — я немного завис, пытаясь подобрать слова. — Она другое.

— Я поняла, можешь мне не объяснять, — кивнула Фея.

Почему-то мне было стыдно заглядывать в неё, но и не делать я этого не мог. Глаза забегали по распечатанным строкам. Я боялся, что прочитаю нечто, что разобьёт образ идеальной девушки. Боялся так, что был готов закрыть папку, которую достала для меня Фея. И всё же я дочитал до конца.

— Значит, вот почему она похожа на аристократку… — пробормотал я.

Потому что Мария дель Кармен и есть аристократка.

Глава 212

Дома нередко вели войны. Не каждый год, естественно. Многие столетиями могли ни с кем не воевать. Но если брать в общем весь мир, то обязательно в какой-нибудь части света несколько домов да воевали между собой. В Южной Америке, в Австралии, в Азии — где-нибудь кто-то точно убивал своего противника. Конечно, война войне рознь: могли просто постреливать друг в друга, могли портить чужое имущество… а могли и истреблять рода.

Что мне не нравилось в домах, так это их жесткость и некоторая помешанность на чести. Если они воевали на уничтожение, то воевали до конца, пока не будут убиты даже младенцы. Если двое дебилов решили друг друга убить, то они неминуемо втягивали в это абсолютно всех, от своих детей, которые ни слухом ни духом, что происходит, и жён, которые могут быть вполне против этого, до какого-нибудь грузчика, который формально работает на дом. Дома были слишком помешаны на своей чести, хотя я просматривал в этом банальное высокомерие, чванливость и животные инстинкты.

Как бы то ни было, Мария дель Кармен Альварес Сан Виллальба-и-Бланко была из рода Альварес Сан Виллальба-и-Бланко, который, в свою очередь, состоял из объединившихся семей Альварес, Сан Виллальба и Бланко, как это ни удивительно и какой бы тавтологией это ни выглядело. Её дом был из Испании, и конкретно её родители курировали здесь какой-то свой бизнес по перевозке контейнеров через порт. Мария, как и говорила, родилась здесь, но была перевезена на родину к роду. Была единственной дочерью двоюродного брата главы этого рода.

А потом произошло то, что происходит везде.

Схлестнулись в Испании два дома — небольшие и не такие уж влиятельные по общим меркам. Судя по документам в нашем распоряжении, её родители вернулись на родину практически незамедлительно. Погибли оба. Хотя нет, погиб вообще весь род. Вычистили под основание практически. Осталась Мария, младший сын главы рода и старший сын брата главы рода. После некоторого времени Мария была отправлена сюда. Одна. Причины, которые сподвигли их отправить одну из непрямых наследниц сюда, неизвестны. Просто чёрное пятно.

И вот здесь есть кое-какие несоответствия со словами самой Марии.

Она сказала, что переехала в Сильверсайд в двенадцать, но в документах значится, что ей было уже пятнадцать, когда она переехала сюда. Кстати, ей уже не восемнадцать, девятнадцать — буквально в феврале исполнилось. Получается, четыре года уже здесь.

У меня появился логичный вопрос — почему она соврала по поводу своего возраста, зачем сюда переехала? Про родителей и войну ясно — это личное. И про год, когда она сюда переехала, тоже могла не говорить.

Но сказала. И солгала. Зачем?

Обычно таким образом пытаются скрыть что-то.

Я порылся в папке, пытаясь найти то, что могло дать ответ. Меня интересовали события, которые могли произойти примерно в период, когда она уехала. Но… дома столько воевали и так много пакостили друг другу… Чего стоит один факт того, что в этих небольших домах, где родов не восемь, как в том же доме Ли, а всего три, один в принципе перестал существовать, а второй сократился на половину? Или уничтожение завода по производству удобрений. Небольшой завод, но всё же.

И потом, как это всё связано с Марией?

Единственное, что смог найти: она переехала в пятнадцать лет и это совпало примерно со временем, когда дома заключили мир. То есть объявляется мир, а Мария отправляется сюда. Немного порылся и нашёл, что их бизнес по перевозке грузов в контейнерах до сих пор работает. Может сюда отправили как представителя? Хотя навряд ли, слишком молода и, ко всему прочему, девушка.

Странно…

— Что думаешь? — спросила Фея.

— Ничего. Её практически сослали сюда. Или же она сама сюда переехала. И это совпало с тем, что дома заключили мир. И причины такого поступка не ясны.

— Скрывается?

— Кто знает, — пожал я плечами. — Только от чего? У них мир, а это значит, что мстить никто уже не будет. Короче, грязное бельё. К тому же, причина наверняка есть, и она сто процентов здесь, — похлопал я по папке, — просто мы её не видим.

— Скорее всего.

— Одно ясно, вряд ли она шпионка и специально сошлась со мной. Уж слишком это… натянуто выглядит, если честно. Слишком много совпадений.

— Я не говорила, что специально. Я говорила, что надо её проверить.

— Окей, я понял. Как бы то ни было, она чиста. Почти чиста. У каждого свои скелеты в шкафу, главное, чтоб на нас не перекинулись.

— Будь с ней осторожен. Она до сих пор аристократка…

— Которая словно находится в изгнании, — неожиданно посетила меня мысль.

— Или в добровольном порядке ушла в ссылку, — предположила Фея. — Значит, есть за что.

— Написано, что направление было огонь. Огненный импульсник.

— Один из самых частых.

— Да… — я почесал затылок. — В любом случае, сейчас она вряд ли вместе с домом, если её вот так прогнали или она ушла сама. Держит какой-то контакт, скорее всего, но не более. Предположу, что она не сильно им важна, раз встречается с простолюдином. За такое аристократку не погладят по голове.

— Странно, что она вообще встречается с простолюдином, — на мой вопросительный взгляд она пояснила. — Гордость. Аристократка с таким простолюдином. Иначе говоря, многим было бы унизительно встречаться с тобой, а здесь Мария дель Кармен мало того, что с простолюдином, так ещё и с изуродованным. Без обид, Томас.

— Да я и без тебя это понял, — вздохнул я. — Ладно, пойду уже. Если что там найдёте, скажешь.

Должно ли меня волновать то, что она аристократка? По идее, да, ведь почему-то она неожиданно уехала, верно? С другой стороны, я отбрасываю вариант, что это было сделано специально против меня — много совпадений. Значит, просто девушка со скелетом в шкафу, которая начинает жить другой, своей жизнью. А учитывая её сильную веру и постоянное напоминание про прощение, возможно, Мария что-то на войне натворила. То, чего очень стесняется или может даже боится. Настолько, что подалась в церковь, лишь бы избавиться от собственных чувств.

Ну… мы все от чего-то бежим и что-то скрываем. Я наркобарон, она с грязным прошлым. Мы отличная компания. Думаю, что в какой-то момент я смогу ей об этом рассказать, а потом… А потом будь что будет, в конце концов.

Я, как и в прошлый раз, отправился на своих двоих, а моя охрана взяла разные машины на прокате, чтоб не так сильно выделяться. Спокойно доехал до её дома, после чего прямо около самого подъезда набрал её номер.

Она подняла быстрее, чем прошёл первый гудок.

— Алло, — раздался её спокойный голос.

— Мария, это я. Вы помните, какой сегодня день?

— Эрнест, — я слышал улыбку. — А какой?

Да-да, ты спрашиваешь это, взяв трубку практически мгновенно.

— День, Мария дель Кармен, когда вы согласились меня отвести в то место, где, по вашим словам, очень интересно. К тому же, ваше напоминание…

— Я поняла, уже собираюсь, — очень быстро оттараторила она. Смущение чувствую даже здесь. — Вы где?

— Около вашего подъезда.

— Уже? Я… я уже одеваюсь! — паника в голосе. — Поднимайтесь, Эрнест. Я сейчас буду готова!

Какая быстрая… Она там не любовника под кроватью прячет? Хотя с таким характером и верой такое сложно представить, если честно. Я поднялся на второй этаж и вытер ноги о «светлый» коврик. Может Мария очень тонкий тролль? Так пропагандирует свет, по-настоящему насмехаясь над ним? Вон, ума коврик со светом хватило постелить под ногами же, верно?

На мой стук в дверь раздался её пронзительный голосок.

— Открыто!

Меня даже впускают внутрь.

— Добрый день, — вошёл я в коридор.

— Как бы это неприлично ни звучало, не могли бы вы постоять в коридоре, Эрнест? Я сейчас оденусь.

— Вам помочь может? — улыбнулся я. Это была шутка без какого-либо пошлого смысла. Я добивался только одного эффекта.

— Нет! — да, именно её пронзительный стыдливый до ужаса голос я и хотел услышать. Не знаю почему, но мне этот голос нравился. Словно я немного оскверняю что-то до безумия чистое. Возможно, это просто человеческая природа, разрушать что-то.

Но на что я надеюсь, так это на то, что не Ишкуина меня заразила, когда укусила.

Прошло минут пять, прежде чем передо мной появилась Мария. И смотрит на меня. Вроде и обычно, вроде и улыбка та же, на глазки хлоп-хлоп, в сторону и снова на меня, в сторону и снова на меня. Понять, чего она хочет, у меня не составило труда — Джек точно так же смотрит на меня, когда хорошо выполнил работу и ждёт похвалу. Хотя сравнивать Марию и Джека немного… того, может даже обидно по отношению к первой.

— Вы потрясающе выглядите, — улыбнулся я. — Знаете, вам, кажется, всё идёт.

— Спасибо, — одарили меня жизнерадостной улыбкой. — Рада, что вам понравилось, — Мария крутанулась на месте, как делают девушки перед парнями, желая показать себя.

На ней были джинсы, жёлтая, хорошо обтягивающая то, что должно быть обтянуто, водолазка с длинным воротником и всё та же куртка. Я вообще окинул взглядом её коридор и заметил, что разнообразия одежды здесь не наблюдалось. Несколько пар обуви на все случаи жизни — дождь, лето, деловые, зимние, обычные. Плюс три куртки, включая эту. Пустовато для девушки. А что дальше, мне было не видно, так как коридор поворачивал влево и мне из-за угла было не видно.

— Ну что, пойдём тогда? Мне кажется, что вам тоже не терпится увидеть это!

— Да, не терпится, если честно, так как вы уж очень много об этом говорите, — кивнул я.

— Есть о чём говорить. Надеюсь, вы действительно сможете оценить это по достоинству. А ещё я хочу показать вам другое место. У нас очень плотная программа! — ослепительно улыбнулась Мария мне и принялась закрывать дверь.

На улице нас уже ждало такси. Только на этот раз адрес называла Мария.

— Это… Верхний город? — быстро прокрутил я все улицы, что знал, в голове.

— Да. А вы уже знаете, куда мы едем?

— Нет.

Это был действительно Верхний город. Не самый его центр и даже не хорошие районы, но проблемы у меня могли возникнуть, узнай об этом Брюссель. Да, проблемы точно могли возникнуть.

Когда мы подъезжали, нас встретила радостная яркая неоновая вывеска «Танцующая креветка». Развлекательное заведение для тех, кто не может позволить себе дорогие клубы в Сильверсайде, но не настолько нищий, чтоб идти в Нижний город. Скажем так, для среднего класса. Но название…

— Танцующая креветка… — медленно прочитал я и покосился на Марию. — Так вот какие места посещают монахини, мисси. Я надеюсь, вы меня не в стрип-клуб позвали, иначе того глядишь, мой мир не станет прежним.

— Нет! — покраснела она. — Как вы могли только такое подумать!

— Ну… вы смелая девушка. Парня пригласили в квартиру уже на второе свидание.

— Я… я не для этого звала! — пищит. А красная… — Вы наглец и провокатор, мистер!

— Я просто сказал, как было, — начал я оправдываться.

— Всё, хватит, мистер! — она схватила своей маленькой ладошкой меня за руку на удивление железной хваткой и потащила из такси. Буквально выволокла меня, я только и успел, что сунуть купюру водителю за проезд.

— Ну тише, тише, Мария дель Кармен, — засмеялся я. — Я сейчас упаду, так вы меня тащите.

— Вы ужасный человек! — резко развернулась она. Красная и с надутыми от недовольства щеками и губами. — Вам нравится дразниться и ставить меня в неловкое положение. Вот сейчас и посмотрим, настолько же вы хороши в деле, как умеете колоться языком.

Мария потащила меня, как бульдозер, прямиком ко входу. Как выяснилось, само заведение находилось внизу, в подвале, и бойкая монашка едва не спустила меня с лестницы.

Что могло оказаться в заведении с названием «Танцующая креветка»? Я думал, что это будет бар или какое-нибудь заведение, где любят выпить. Но как оказалось, это был клуб. Не совсем клуб, я даже не знаю, как правильно назвать это место… Место, где танцуют?

Окидывая просторное место взглядом, я бы сказал, что это что-то типа кафе с барной стойкой и столиками, за которыми сидели одинокие личности и парочки. А между барной стойкой и столиками находилась большая танцевальная площадка.

Когда мы спустились сюда, песня как раз сменилась на другую. Кто-то начал вставать со столиков, кто-то наоборот, садиться. Вот парень подошёл к девушке у барной стойки и предложил танец. Но судя по тому, что он подошёл потом к другой, та ему отказала. Зато вторая согласилась. Вон две девушки со скучающими лицами поглядывали на одного единственного парня, что не замечал их, попивая коктейль и разглядывая собравшихся на площадке.

Ясно, что-то типа клуба, но более спокойное, скорее для души, чем просто оторваться и подцепить себе девушку. Хотя, судя по взглядам, что бросали другие парни на Марию, они были вполне не против и подцепить кого-нибудь.

Мы остановились у входа, немного посторонившись в сторону, чтоб другие люди могли пройти мимо. Мария словно ожила, увидев это место. Будто действительно получала от радости и хорошего настроения энергию. Обвела это место глазами, полными предвкушения.

— Вы сюда ходите одни, Мария? — спросил я, оглядываясь.

— Только в сопровождении других девушек, Эрнест. Одной не безопасно. А вы уже ревнуете? — хитро посмотрела через плечо на меня монашка.

— Нет. Просто интересуюсь. А танцуете с кем?

— Нахожу партнёра на танец. Подхожу, спрашиваю, не откажутся ли они провести со мной этот танец. Обычно никто не говорит «нет», — удивительно, почему. — Так что, Эрнест, вы умеете танцевать?

— Нет, — честно признался я. — Ни разу не пробовал, если не считать судорожные подёргивания в клубах танцем. К тому же… как бы сказать вам, Мария…

Я перевёл взгляд на танцующих людей. И вроде танец простой, и мелодия приятная. Но один чёрт, так двигаться не смогу.

Мария проследила за моим взглядом и улыбнулась.

— Всё в порядке, Эрнест. Все с чего-то начинают. Давайте попробуем, а дальше будет видно.

— Не хочется мне как-то позориться, если честно.

— Мы станем с краю, вон там, — указала она кивком головы. — Здесь очень много начинающих, так что вы не будете выглядеть белой вороной. Ну же.

— Так про это место вы говорили?

— Есть ещё одно. Чуть позже я вам его покажу.

— А что вера говорит про танцы? — спросил я.

— Танцы — это движение не только тела, но и души. Медленные, быстрые, задорные и задумчивые. Любые. Вам так нравится приплетать ко всему религию, Эрнест, что иной раз я думаю, что это вы очень верующий человек, а не я.

— У вас прямо не религия, а мечта. Всё разрешает.

— Нет ничего грешного в простых житейских радостях.

— Да я бы не назвал, если честно, танец простой радостью.

— Люди всю жизнь танцуют. И вы станцуете, — потянула она меня за руку. — Считайте, что в сегодняшнем свидании я занимаю ведущую роль, а вам ничего не остаётся, как идти за мной.

— Что ж, будь по вашему, Мария, — согласился я.

И мы попробовали. Вернее, я попробовал, так как, в отличие от Марии, которая двигалась чётко, быстро и явно умеючи, я был похож на утюг. К тому же, музыка была не из тех, когда можно медленно двигаться, взявшись за руки или обнявшись. Нет, она была быстрой, когда надо двигаться синхронно с оппонентом, активно двигая руками.

— Нет-нет-нет, расслабьтесь, Эрнест, — ласково произнесла она, видя, что у меня не получается. — Сейчас будет ещё одна песня. Просто смотрите на мои ноги и повторяйте.

— Это так легко звучит… — пробормотал я.

— Всё просто. Когда научитесь.

— Ага, вот именно, — усмехнулся я.

— Ну… начали.

Началась новая песня. А потом ещё одна, а потом ещё и ещё.

Не сказать, что я научился танцевать в этот раз, но двигаться кое-как, чтоб совсем не выглядеть бревном, научился. Шаг вперёд, шаг назад, рука вперёд, ногу влево, ногу вправо. Руки синхронно ногам. И так раз-два-три…

Где-то через два часа таких танцев, — с перерывами, естественно, — я уже был способен выдать что-то вразумительное. И надо признать, стал даже получать от этого удовольствие.

Глава 213

— Идёмте, ещё один танец, — потянула меня Мария от стола, где мы сидели.

По правде говоря, я даже не устал. Если танцевать и отдыхать, танцевать и отдыхать, то можно вполне долго отдаваться интересному занятию, не сильно беспокоясь по поводу того, что устанешь. Так и мы, провели несколько быстрых танцев, посидели с коктейлями, потанцевали несколько медленных, вновь посидели и поговорили.

Отличительной чертой всего этого было то, что с Марией всегда было о чём поговорить. Бывает, встречаешь человека, а говорить не о чем. Нет общих точек соприкосновения: тем, историй, работы, юмора. Сидите и пялитесь, неловко задавая вопросы и так же неловко на них отвечая. С Марией всё было иначе — завёл какой-то разговор, и уже через пять минут кажется, что вы готовы разговаривать на эту тему часами, настолько общение с ней захватывало. Наверное, потому что сначала мы поддерживали разговор, а потом разговор поддерживал нас обоих.

— Откуда у вас столько энергии, Мария? — вздохнул я.

— Люди вокруг, Эрнест. Их хорошее настроение заставляет меня двигаться. Жить. А вас разве нет?

— Боюсь, что я не столько чувствителен к чужим эмоциям, чтоб заряжаться от них.

— А зря, — улыбнулась Мария. — Положительные эмоции — это свет души. Чем вам лучше, тем светитесь ярче.

— Ну да, с вами я уже чувствую, что загорел, — посмотрел я на свои руки.

— Да ну вас, — потянула она меня за руку на площадку. — Давайте последний танец, и я вам покажу то, что вас действительно удивит.

— Ладно-ладно, но только ради вас, Мария.

В ответ меня одарили обворожительной улыбкой. Не зря подхалимничаю.

А пока шёл на сцену, заметил парней, которые сидели за столом и косились в нашу сторону. Довольно крупные, не выглядящие танцорами, они сидели едва ли не в самом углу, бросая на нас внимательные взгляды.

Это моя группа поддержки, которая была здесь, чтоб в случае чего прикрыть или поддержать. Я даже одного из них знаю. Однако за всё это время мы ни разу не столкнулись с проблемой, так что их помощь оказалась без надобности. К счастью. Тяжело было бы объяснять, с чего вдруг за меня заступаются четверо парней.

Последний танец оказался медленным, так что я вполне смог насладиться относительной близостью Марии. Всё по классике: рука на спине повыше талии, другая держит её руку. И так вот из стороны в сторону. Мне кажется, так танцевать медленный вальс умеет каждый. В каких-то сантиметрах от меня, как мне кажется, слишком близко, лицо Марии. Её улыбка, глаза, блестящие, яркие, которые, казалось, чего-то ждут или просят. Очень мягкий аромат духов, которые не перебивают, а наоборот, подчёркивают её собственный запах. Гладкая нежная кожа…

Интересно, как она меня видит?

— О чём думаете? — прервала Мария мои размышления. Буквально вглядывалась в меня, и при этом её улыбка делала данный момент каким-то… особенным, будто смягчая и делая обстановку уютнее.

— О том, каким вы меня видите, Мария.

— Могу ли я сначала задать вам встречный вопрос, Эрнест?

— Давайте, — согласился я.

— Какой вы видите меня? — и внимательные зенки. Это так мило, что мне становится неловко. Хочется обнять и поцеловать её.

— Я… девушкой с секретом.

— Девушка с секретом? — удивилась она.

— Да. Вы обворожительны. Прекрасны. Я бы сказал, что идеальны. Вы действительно красивая, нежная и добрая девушка. Но с таким, как я… Я не считаю себя недостойным, но всё же нахожу это странным.

— Что я с вами хотела встретиться?

— Верно. Будто вы пытаетесь… — я пытался подобрать правильные слова, — что-то обрести.

— Обрести? Вы интересно подбираете слова, Эрнест. Я бы даже сказала, довольно точно, — Мария даже не сменилась в лице. — Но у нас свои секреты, верно? Вы храните их в душе и не спешите показывать.

— А если эти секреты испортят ваше мнение обо мне? — улыбнулся я.

— Я даже не представляю, каким же ужасным человеком вы должны тогда быть, Эрнест, чтоб я отвернулась от вас сразу же. Не так уж и много вариантов есть, которые бы меня заставили отвернуться от вас.

Почему-то мне кажется, что можно практически сразу сказать — в конце наши отношения ждёт огромное фиаско. И пока она смеялась, мне с трудом удавалось удержать улыбку на лице, делая вид, что мне тоже смешно, хотя хотелось пустить слезу. Стало тоскливо, если честно. Казалось бы, ты нашёл то, что тебе по душе, нашёл человека, которого чувствуешь и к которому хочешь вернуться, но выясняется, что рано или поздно вам придётся распрощаться. И скорее рано, чем поздно. Встаёт сразу моральная дилемма — признаться или придержать эту тайну при себе? С одной стороны, чем раньше разорву отношения, тем легче будет пережить их не только мне, но и ей. С другой стороны…

Мне тоже хотелось чего-то иного. Сколько я жил внутри смертей, убийств, крови и чистого хаоса? Постоянно что-то происходило, и город для меня выглядел не как обычное серое место, а как какое-то пекло, состоящее из беспрерывного боя, где убиваешь или убивают тебя. Истребляй других любым способом или будешь истреблён. И я так приноровился к этим правилам, что даже преуспел в истреблении себе подобных. Фея правильно сказала — чем больше ты притворяешься другим человеком, тем меньше замечаешь, как им становишься.

Но действительно ли я хотел именно этой жизни? Да, я пришёл к этому сам, чтоб стать свободным, но в конечном итоге, чего я действительно хотел добиться? Этот бизнес, эта работа, проблемы, разборки — это всё реальная жизнь, и я не тешу себя иллюзией, что смогу щёлкнуть пальцами и всё изменить, но так ли это?

Ведь с Марией… с ней я чувствую себя иначе. Я словно прикасаюсь к тому, чего действительно хотел и к чему изначально стремился. Эта девушка затрагивает те струны моей души, которые скрылись под новыми реалиями, запылились, забылись. Но не исчезли. Мне казалось, что с ней я вдохнул немного другой, иной жизни, которая могла быть. Словно какой-то свой маленький островок, мирок, где я могу почувствовать… другую жизнь, другого себя, другую реальность.

Поэтому, выбирая между разрывом сейчас и потом, я выберу потом.

Может это эгоистично, может это подло, но я хочу побольше испытывать это странное чувство чего-то необычного, словно маленького чуда посреди беспросветного мрака. Я знаю, будет больно и ей, и мне, но… лучше иметь что-то и потом потерять, чем не иметь это вообще.

— Эрнест? — позвала меня Мария. Она выглядела немного обеспокоенной.

— А? Что?

— Вы выглядели немного… ваш взгляд, он просто был немного странным.

— Странным?

— Вы словно… ну… — немного покраснела. — Знаете, так смотрят, когда собираются с кем-то прощаться. Словно… вы пытаетесь запомнить меня. Вы куда-то собираетесь уехать?

— Нет, — покачал я головой. — Не в ближайшее время, но возможно потом. А если бы я навсегда уезжал, вы бы согласились со мной уехать? — неожиданно спросил я.

— Уехать? — она словно оживилась. — Куда?! Ой, я имела ввиду… Вы серьёзно?

— Нет, просто спросил, — успокоил я её.

— А-а-а… — протянула Мария, словно поняла что-то. — Просто вы так говорили, будто действительно собирались уезжать.

— Так вы бы согласились?

— Я… не знаю, вот так бросить всё… Но если бы вы предупредили заранее, то я бы, наверное, согласилась. Если наши отношения были бы крепкими, — уточнила Мария.

— Вот так просто?

— А вы считаете, что создать крепкие отношения просто? — усмехнулась она. — Те, когда любимый для вас человек нечто большее, чем просто любимый?

— Боюсь, что нет. Должно пройти время. И все наши секреты стали бы общими, но… — отвела взгляд.

— Вы не готовы их раскрыть.

— Верно. Некоторые не готова. Может быть позже, но… не сейчас, — закончила она практически одновременно с музыкой. — Но не будем о плохом. Нас ждёт ещё одно заведение, где вам просто необходимо побывать, Эрнест.

Ещё одно место находилось едва ли не с другой стороны города, однако представляло из себя заведение всё для того же среднего класса. И если одно было «Танцующая креветка», то здесь на здании красовалась табличка с надписью «Тёмное место».

Я невольно покосился на Марию.

— Что такое? — посмотрела она на меня вопросительно, когда мы стояли перед входом. Надо заметить, что само место расположения этого места было тёмным.

— Я думаю, надо ли вас, Мария, встряхнуть, чтоб активировать ваш внутренний свет.

— Почему? Это же хорошее место. Вы ведь даже не бывали здесь.

— Ага, название меня, правда, вдохновляет. Или вы специально подбираете места, где сможете противопоставить свой внутренний свет? Наподобие того, что войдёте и сразу сделаете тёмное местечко светлым?

— Я же не лампочка.

— Да как сказать… — пробормотал я, демонстративно окидывая её взглядом. — Как мне кажется, чем темнее место, тем вы ярче.

— Идёмте уже, —прямо вся в нетерпении. — Идёмте-идёмте, — потянула меня за руку. — Вам точно-точно понравится, Эрнест. Я уверена.

— Тёмное местечко? Да как-то не уверен, если честно. Хотя если рядом будете вы, то думаю, мне даже тьма не страшна.

— Вы просто не видите, сколько света внутри вас самого, Эрнест.

Но даже название, столь красноречивое, не смогло передать то, что открылось передо мной. Нет, по шуму я уже начал подозревать что-то подозрительное, но когда дверь открылась…

— DEA-A-A-A-A-A-A-ATH!!! DIE MOTHERFUCKER!!! A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A!!! DEA-A-A-A-A-A-A-ATH!!!

Блять, у меня от такого рёва, кажется, не только на голове волосы зашевелились. Тот, кто пел, явно вложил всю душу в своё желание, так как я буквально чувствовал, как у меня всё умирает внутри от такого рёва и басов, что пробирали до кишечника, стимулируя естественные процессы.

— A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A!!! MOTHERFUCKER!!!

Я словно оказался на казни инквизиторов, которые сжигали внеочередного еретика.

— DI-I-I-I-I-I-I-I-I-I-I-I-I-I-I-I-I-I-I-IE!!!

Интересно, я никогда не бывал на проповедях утром днём или вечером у них в храме, но… у них так же оно проходит? Типа они кричат на весь храм «die sin» — умри, грех? Если да, то я не удивлён набожности Марии. Если у них так проходит молитва, то там действительно любой грех помрёт.

И ты вместе с ним. А если выживешь, будешь потом действительно верить в свет.

— Это… это просто выступает… эм… он по-настоящему хороший человек, в храм ходит. Не грешит…

— I'LL FUCK YOUR CORPSE, BITCH!!!

Меня едва не сдуло рёвом. Возникло странное желание расплакаться и убежать. Такое ощущение, что певец сейчас угрожал конкретно мне — настолько он выкладывался. Хуже то, что это звучит убедительно настолько, что я, наркобарон, убедительнее не смогу сказать.

— Да что-то не похоже, — перекрикивал я рёв. — Вот чему у вас в храме учат, смотрю. Неудивительно, что все прихожане у вас по струнке ходят. Если бы на меня так орали, я бы тоже боялся.

— Да нет же, песня такая, — покраснела она. — Грех так говорить, но человек светлый.

— Я теперь вижу почему. Вон как тьму испускает.

Но если честно, я в шоке. Мария привела меня в клуб тяжёлого металла, судя по всему. Я никогда не был любителем подобной музыки. Может рок послушаю, но всё же мне ближе спокойная музыка и классика, а не…

— MOTHERFUCKER!!!

— Вы уверены, что мы в ту дверь вошли? — огляделся я. — Как вы сюда вообще приходите?

— Здесь хорошие люди. И прихожу я с подругами, моими сёстрами по храму.

Если святые сёстры так же орут, словно рожают аллигатора в полном размере, не удивлён, что к ним никто не подходит.

К этому моменту душераздирающая песня закончилась, явно пощадив нас и наши барабанные перепонки. Мне кажется, что даже автоматная очередь не так страшна, как то, что сейчас мы тут слышали.

— Вы уверены, что это хорошее место? Не хочу показаться занудой, но он только что пел, что…

— Я знаю, — смутилась она. — Я перевела. Иногда здесь поют и такое. Но прихожу я сюда не поэтому.

— А зачем?

— Ну… — Мария начала накручивать волосы на палец, — здесь можно поиграть иногда в группе.

— Вы играете в рок-группе? Вас ещё еретичкой не назвали, Мария дель Кармен? — я действительно удивился. Это как если бы она ещё сказала, что нюхает кокс и запивает его коньяком, пока никто не видит.

— Это же музыка. Иногда через неё мы способны выпустить внутреннюю тьму и боль.

— Какие у вас… интересные трактовки веры, Мария дель Кармен. Я бы даже сказал, модернистские.

— Я за прогрессивный взгляд, — нашлась с ответом Мария. — Мы не в прошлом веке живём, Эрнест. Пора взглянуть правде в глаза и принять то, что теперь это — часть нашей жизни. И мы лишь можем наставлять людей.

— Петь, что он изнасилует труп?

— Лучше петь, чем делать подобное, верно? — упрямо ответила она, краснея. Хотя ведь она не любит проигрывать. — Покаяться за слова человек может когда угодно, и лучше раньше, чем позже. А вот деяние своё уже не изменит. И как по мне, пусть лучше поёт музыку греховную, чем этот грех творит. Пробует наркотики или делает плохо людям. Слова можно исправить, а деяния уже будут сделаны.

— То есть говори что хочешь, но не делай?

— Не будем ударяться в крайности, Эрнест, — улыбнулась она. — Идёмте.

Опровергая мои опасения, следующая песня была вполне себе нормальной. Я бы даже сказал, хорошей. В ретро стиле три девушки пели очень интересную песню, щёлкая пальцами в такт под аккомпанемент трубы, пианино и виолончели. Под эту песню мы заняли место у барной стойки.

— Такие песни очень часто звучат здесь. Честно сказать, я сама не ожидала… такого рока…

— Это хэви-метал.

— Да, хэви-метал… Святой Свет не поощряет такие песни, но…

— Вы не хотите сразу обвинять человека в том, что он погряз в грехе?

— Я уже говорила, не всё так плохо, как кажется, хотя я попрошу святого отца поговорить с ним. Такая музыка развращает душу и постепенно разрушает её. Особенно такой текст. Он наш прихожанин, к тому же, посещает каждую утреннюю молитву в храме. А тут… такое…

— Но всё равно. Почему монахиня посещает такое место?

— Потому что мне нравится живое пение. Мне кажется, что я становлюсь чуть чище, когда слышу такие песни.

— Как эта? — кивнул я на поющих девушек.

— Да, как эта. К тому же, ещё до того, как я уверовала в Святой Свет, сама играла в небольшой группе.

— О как. И кем?

— Я была гитаристкой. Мы пели не такие песни, скорее в жанре поп.

— И вы…

— Иногда играю здесь, — улыбнулась она.

— Да вы многогранная личность, — уважительно кивнул я. — Любите танцевать, любите играть. Ещё и монахиня.

— Да будет вам, — отмахнулась она со смехом. — Я просто люблю музыку, а монахиней стала потом. Да, я изменилась внутри и снаружи, но моя любовь к музыке осталась. Это словно голос души.

— Мне страшно представить, что за душа у того парня.

— Уверена, что хорошая.

— Вы видите во всех хороших людей?

— Не во всех, отнюдь не во всех. Только в тех, кто действительно хороший человек.

— А вы сегодня сыграете? — спросил я.

— А вы хотите?

— Хотел бы увидеть вас за игрой, да, — кивнул я.

— Боюсь, что не сегодня, — покачала она головой. — Мне не с кем. Но если в следующий раз получится, я обязательно позову вас, Эрнест. Мне было бы приятно, если бы вы оценили мою музыку.

— Обязательно.

Многогранная личность, можно сказать. Верит в Свет так сильно, что готова изливать его на каждом углу, но при этом не против окунуться и в то, что считается отчасти греховным, при этом интерпретируя всё на свой манер. Забавно, если честно, видеть, как настолько правильная девушка выдаёт такие причуды.

Но ещё забавнее было видеть, как она заказывает алкогольные напитки себе.

— А что? — захлопала она глазами. — Я тоже человек. Мне не чуждо что-то вкусное или расслабляющее.

— Вы же говорили, что против наркотиков. А тут алкоголь пьёте, — напомнил я.

— Но алкоголь не наркотик.

— По сути, всё тот же наркотик, только без привыкания.

— Вот вы и ответили на свой вопрос. Наркотик, как и те, кто его распространяет — зло и тьма, заслуживающая самые глубины ада за то, что лишают людей воли и сажают их на эту страшную и грязную цепь. Они обрекают людей на мучения, прекрасно зная это. А алкоголь — лишь способ на время расслабиться и получить хорошее настроение, не сажая людей на крепкую цепь, заставляя познавать, что такое тьма и боль, спуская их на самое дно отчаяния и ненависти.

— Как вы их ненавидите.

— Не за что любить, — перед нами поставили два стакана, где было, как я понял, едва-едва алкоголя и немерено сока. Мария подняла свой стакан и улыбнулась. — Пусть свет будет ярким, музыка мира доброй, а мы счастливыми.

— Да будет так, — поднял я стакан.

Пусть мы будем счастливыми.

Глава 214

Бедной Марии, как оказалось, хватило всего ничего для того, чтоб напиться. И я бы не сказала, что она прямо пила без устали, совсем нет. Мы сидели, медленно осушали стаканы, слушая живую музыку, которая, как и говорила Мария, была действительно приятной. Видимо, тот рок был несчастливым исключением, так как если здесь и играли что-то громкое, то это была поп-музыка или рок, который не переходил границы нравственности и громкости.

Эдакое приятное место, где можно немного расслабиться и даже поиграть со своей командой перед другими. И играли здесь, как я понимал, любители, что не стремились на большую сцену и делали это скорее для себя, получая от самой игры удовольствие и стремясь разделить его с другими.

Только один раз попался ещё один рокер, от которого вибрировали глазные яблоки и мозг, но его публика, что удивительно, встретила тоже благосклонно. Хорошее место.

А вот что нехорошо, так это Мария, которую начало покачивать из стороны в сторону. Она выпила всего-то три коктейля, при этом закусив каким-то тортиком, но её всё равно повело.

— Я не пьяна… — пробормотала она. — Пока я под… кон-тро-лем. Да-да, под-кон-тро-лем. Просто кружится голова.

— Я вижу. Так вы отдыхаете, мисси?

— Не-а. Я, — выставила она указательный палец вверх, привлекая моё внимание, — позволяю себе так делать… ик…

На этом «ик» она едва не свалилась со стула — я вовремя поймал её.

— П-п-прости… те…

— Вы остановились на том, что не позволяете так делать себе, кроме редких случаев.

— Это… редкий… ик… случай… — по словам произнесла она.

— Вы выпили три стакана всего, — посмотрел я на барную столку. — Как вас так сильно-то понесло?

Хотя я пил не то же, что и она.

— Бармен! — махнул я рукой, подзывая молодого парня. — Сколько здесь было градусов?

— Пятьдесят, — тут же ответил он.

— Сколько?!

— Пятьдесят.

— В водке сорок обычно!

— А здесь пятьдесят.

Охренеть. Вот тебе и монашка…

— Я… для… храбрости… — пробормотала Мария, придерживаемая мной. — Для… смелости… ик…

Вот тебе и посидели. Вроде так всё хорошо шло — музыка, причём приятная, общение, действительно тёплая обстановка, несмотря на название данного заведения, а тут на тебе. И причём заметил я это лишь потому, что у неё язык начал заплетаться.

— Для какой смелости? — вздохнул я. — Мария, ну вы даёте…

— Вы… ик… расстроены? — посмотрела она на меня влажными глазами, полными такой щенячьей грусти, что мне стало немного… неловко.

— Просто сидели хорошо. Это действительно хорошее место, музыка, атмосфера какая-то своя…

— П-прос-тите… — пробормотала она, немного качаясь, как маятник. — Я… для храбр-р-рпр-пр-пр… ик…

Мария начала терять равновесие так быстро, что мне пришлось прыгнуть вперёд, чтоб её поймать. И поймал, причём вполне удачно — упала прямиком мне в объятия. И я бы обрадовался, если б только не тот факт, что сейчас она мало отличалась от мешка с картошкой. Да, я поддерживал свою физическую форму, по крайней мере силы были, но теперь об отдыхе с такой тушкой можно было забыть.

— Я… немножко облокочусь… ик… об… вас… — пробормотала она.

И повисла, даже не пытаясь держаться за мою шею.

Ничего не оставалось, как теперь нести её домой, причём, учитывая тот факт, что она ногами сама не двигает, пришлось брать её на руки, как невесту, и тащить из этого места. Она действительно оказалась права — мне понравилось. Здесь есть что-то такое. Но Мария… вот тебе и на.

Осторожно вытащив её на улицу и поблагодарив тех, кто придержал мне дверь, я поймал такси, после чего медленно загрузил её туда и сел сам. Доехал тоже без каких-либо приключений. Я даже не сразу заметил преследование. Машины моих людей постоянно сменялись, но можно было заметить, что они начинают повторяться, плюс подъезжают и следуют постоянно прямо по пятам. Иначе говоря, им ещё тренироваться и тренироваться.

— Мария, — немного потряс я её за плечо. — Мы приехали.

И о чудо, она немного приоткрыла глаза, бросив на меня слабый взгляд и…

— Полагаюсь на вас… — после чего уснула!

Просто приподняла голову, сказала и уснула обратно!

— Мария, — начал я расталкивать её. — Ваш дом. Вы предлагаете мне вас тащить на второй?

— Мне очень… очень… — и всё, молчит.

— Очень что? — начал я её тормошить.

— Очень.

— Что конкретно?

— Стыд-но… ик… — она с видимым трудом открыла глаза и приподняла голову. — П-прости… те… Эрнст… ик… Мне треб… треб-б-бтся… пмщ… ик…

— Мария, и как часто вы так… отдыхаете? — хотел спросить «напиваетесь», но решил не смущать её столь громкими словами.

— Н-н-н-нет… — очень жалобное лицо. — Только… ради сейчаса…

— Ради сейчаса? — ради сейчаса… Надо будет запомнить.

— Угу… — кивнула она обречённо. — Я… ик… для… смелости… Пмгте мне пжлста…

— Ну раз пжлста…

— Не дразнит-тиесь… Я… ик… перерарала…

— Перебрали? Ну да, это видно. Позвольте, я помогу вам выйти, Мария, — я осторожно вышел из машины, обошёл, открыл дверь и едва успел поймать её, вывалившуюся наружу. — Мария, осторожнее. Позвольте, я вас…

И взял на руки.

— Спасиб-бо… — выдохнула она на меня алкогольными парами, с трудом смотря на меня слезящимися глазами. — Мне… ик… стыд-но… Я… ик… не хот-тела…

— Я верю, что стыдно. Потерпите, я вас сейчас донесу.

— Свет в ваших… ик… руках… — пробормотала она, после чего сладко причмокнула и вновь уснула, облокотившись на руку. Отдохнули от души, а ведь даже не вечер ещё.

***

— Смотри-смотри, — толкнула одна девушка свою компаньонку, когда они вышли от очередного клиента на улицу. — Тот парень с девушкой на руках.

— Какой? Этот? — вторая девушка глянула на парня, который до этого едва успел поймать свою подругу до того, как её личико встретилось с асфальтом, а теперь держал её на руках. — Ну вижу. И?

— Приглядись к лицу.

— И что? — та внимательно всматривалась в парня. — Страшненький?

— Нет, это не тот парнишка, которого Ишкуина трахнуть горит желанием? Тот, у которого пол-лица в мясо?

Теперь вторая девушка куда более пристально пригляделась к парню.

— Слушай, он.

— И с бабой, — нахмурилась она.

— Трахаются?

— Не знаю. Но у Ишкуины бомбанёт, если узнает об этом.

— Расскажем?

— А ты думаешь, надо утаить? Она нам в прямом смысле слова как Милке сиськи к стене приколотит. Знаешь, я пас.

И словно для спокойствия потрогала свою грудь, хорошую, задорно стоящую и практически идеальную, которую обожали многие клиенты. Единственная полезная вещь, которая досталась ей от матери, кою она не знала. Девушка бы не соврала, если бы сказала, что эта грудь её кормит.

— Она убьёт их, — пробормотала её напарница.

— Его? Навряд ли. Он сам её сожрёт.

— Чего вдруг? Это Ишкуина.

— А это Мясник.

— И чё?

— Ничё, — она проводила взглядом парочку, что скрылась в подъезде. — Говорят, его называют Мясником, потому что он обожает резать людей живьём на части, а потом скармливать им их же конечности.

— Бред, — фыркнула та.

— Но ты же не будешь отрицать то, что он вырезал прошлый картель? И вообще, он, говорят, совсем без башни, всех режет — и своих, и чужих.

— Ну то-то Ишкуина на него глаз положила. Оба ебанутые. Но она его убьёт.

— Не убьёт. Вот её убьёт. Скорее всего. А может зассыт.

— Она не ссыт ни перед кем.

— А перед ним зассыт. Он вообще отбитый.

— Как и она. Ладно, идём уже. Если он здесь, то и его люди тоже рядом где-то ошиваются, — толкнула свою подругу напарница. — Наверное, лучше рассказать, а то мне мои сиськи тоже дороги.

***

— Так, Мария… — пропыхтел я. — Мы у вашей двери. Сможете открыть?

— Сумочка… ик…

— Я не буду в ней рыться, Мария.

— Я… не смогу… — пробормотала она. — Я… ик… неваж-но чуфстфую себя…

— Мария, давайте, соберитесь же.

— Прстите… мня… — выдохнула она. — Пжлста… Я… не хот-тел-ла… испортить… ик… прздник… я… ик… для смелости…

— Для какой смелости? — вздохнул я.

— Для своей…

Для своей…

Я примерно мог представить, для какой именно смелости она выпила, но представить Марию такой девушкой, которая решила вот так пойти на контакт… А для смелости ещё и накинуть… Мне с трудом верится, что всё ради этого, если честно. Всегда так происходит — если смотришь со стороны, то думаешь, что всё очевидно. Но попадаешь на это место и просто не веришь, что это может происходить с таким, как ты.

Я не был исключением. Нет, у меня нормальная самооценка, и я в себе уверен, но просто мои шансы в этом плане и с ней стремятся к нулю куда сильнее, чем в обычных парах. Плюс… да, возможно, я был действительно в себе не сильно уверен, так как имел дело с подобным в первый раз.

Пришлось рыться в её сумочке и искать ключи, благо их можно было найти сразу. Но, помимо ключей, пока я пробирался в глубь сумочки, нащупал и другое. Презирая самого себя за то, что я роюсь в чужой сумке, я всё же вытащил этот предмет наружу и почувствовал, как мои щёки становятся красными.

В руках у меня оказалась целая упаковка презервативов.

Не хочу ничего сказать, но… целая упаковка? И при этом не распакованная, как понимаю. А ещё… Я нащупал в сумочке и кое-что другое. И раз уж начал падать ещё ниже, то смысла останавливаться не видел.

Вторым объектом в моей руке оказалась нераспакованная интим-смазка.

Теперь моё лицо в буквальном смысле горело.

Если Мария действительно подготовила это для нашей встречи, а не для кого-то другого, — а оно всё до сих пор запаковано, — я… Что я должен сказать или подумать? Она так… тщательно подготовилась…

В конце концов, сгорая от стыда и проклиная себя за то, что лезу не туда, я нашёл ключи и с трудом открыл дверь. Мария в моих руках мирно посапывала. Пришлось её немного растолкать.

— Мария, мы пришли, вы слышите?

— Пришли? — пробормотала она, невидящим взором окидывая коридор. — Эт мой… кор-ридор?

— Да, Мария, ваш. Вы сами дойдёте до кровати?

— Кров-в-вать… да… пжалста…

Я осторожно поставил её на ноги, но на них она просто не могла стоять. Поэтому в конечном итоге она опустилась на четвереньки. Проползла немного вперёд и там же завалилась.

— Не… могу… ик…

— Вы уверены, что я могу пройти?

— П-п-помогити… мне…

Пришлось мне снять верхнюю одежду и идти помогать ей. Заодно я смог осмотреть её небольшую квартирку. Одна комната, где была и спальня, и зал одновременно, кухня и ванная комната. Осторожно затащив её в зал, я вогрузил Марию на кровать. Она даже каким-то чудом смогла усидеть на кровати и не упасть.

— Помогите… раздеться… — Мария говорила таким голосом, будто умирала.

— А вы сами не можете?

— Пожал-луй-ста… — с трудом выговорила она, глядя на меня. — Пом-мо-ги-те мне… ик…

Я первый раз раздевал девушку. Осторожно стянул сначала водолазку, а потом и брюки с носками, оставив её в одном нижнем белье. Да, теперь я мог оценить её фигуру — отличная полная грудь для её комплекции, хорошие талия и бёдра. Как говорил мне однажды Джек — девяносто-шестьдесят-девяносто. Её кожа, я бы сказал, была идеальной. Те разы, когда я её касался, мне казалось, что ничего нежнее мне трогать не приходилось. Про то, как отозвался мой организм на неё, почти обнажённую, и говорить не стоит.

Когда лишняя одежда была убрана, повисло неловкое молчание. Сиди она передо мной сейчас вот так трезвой, и я бы знал, что нужно делать — намёк яснее некуда. Но когда она пьяная и едва сама держится, чтоб не упасть, это для меня скорее походило на изнасилование, чем на добровольный секс.

Я мог пристрелить человека за ошибку, составлял планы, в которых гибли десятки людей, приговаривал к смерти и продавал проклятия, но не знал, что делать с пьяной девушкой. К сожалению, одно для меня было работой, и я точно знал, чему должен там соответствовать, а другое личным, и здесь банально растерялся.

Мария же продолжала сидеть на краю кровати, немного покачиваясь и смотря на меня немного стеклянными глазами.

Теперь смысл фразы «для храбрости» был куда более понятен.

— Я… немного… боюсь… — пробормотала Мария. — И для… храбрости…

— Я теперь понял, но… боюсь, вы так напились, что едва ляжете, и сразу уснёте. Меньше всего бы мне хотелось в первый раз спать с… уж простите за выражение, с бесчувственной куклой.

Но в ответ на мои слова она только протянула руки.

— Подойдите… ик… — пробормотала Мария. — Пжалста…

Немного подумав, я всё же подошёл ближе. Её ослабевшие руки схватились за мою рубашку и потянули меня вниз до уровня, пока наши лица не поравнялись.

— Я… прош-шу прощен-н-ния… я не хтела… ик… так нап-п-пиваться… — ясности ума в её глазах точно не было видно.

— Я это уже понял.

— Идите к… к… ко мне…

Мария потянула меня к себе, сама при этом заваливаясь на кровать. Уже через мгновение она лежала передо мной, тяжело дыша на меня спиртом. Её взгляд был абсолютно пуст. Ни намёка на сознание. И всё же я подался вперёд к её слегка вытянутым губам. Коснулся их, и пусть сейчас я чувствовал больше аромат алкоголя, ощущения были столь же приятны, как и в прошлый раз.

Да только…

Да только Мария перестала отзываться на мой поцелуй совсем.

Я немного отстранился назад, и точно: наша святая дева уснула.

Вот тебе и приятное времяпрепровождение.

А ведь казалось бы, вот оно, почти рядом, почти твоё, но…

Глядя на спящую Марию, какое-либо желание заниматься сексом пропало. Не знаю почему, если честно. Казалось бы, вот оно, девушка, без сознания. Делай что хочешь, а она даже и не вспомнит об этом к утру. Хотя так, хоть эдак. Но если во мне и было какое-то желание, оно пропало, когда я посмотрел на её безмятежное лицо.

Для храбрости… хех… Мне бы хотелось, чтоб первый раз был желанным для обоих, а не для кого-то одного, если честно. Чтоб я чувствовал под собой девушку, которая хочет меня так же страстно, как и я её, а не бездушную куклу.

Ну что же, в следующий раз тогда.

Я осторожно укрыл её, после чего огляделся.

Комната Марии. Комната девушки. Я разве что в комнате сестёр бывал, и то нечасто, поэтому мне было интересно оглядеться. Я не собирался рыться по личным вещам, однако осмотреться всё же стоило.

Медленно я прошёлся вдоль комода, на котором расположились фотографии. По большей части там была или сама Мария, или люди, которых я бы назвал родителями девушки. Красивая женщина, приятный мужчина, но ничего такого обычного. Стояли на песчаном берегу.

А вот Мария, как я бы предположил, лет двенадцати. А вот, когда ей где-то около пятнадцати или шестнадцати. Фотография, как мне кажется, сделана отнюдь не в Сильверсайде или где-то в Маньчжурии — уж слишком как ландшафт, так и вид местности другой. А вот ещё одно фото, где Мария держит на руке небольшое огненное торнадо, что значит, что она действительно обладает импульсом.

Больше ничего интересного я не увидел. Разве что общая фотография какого-то дома на берегу моря, красивого, как раз в стиле, характерном для Испании или Италии. Видимо, её дом.

Я прошёлся по квартире, разглядывая вещи, но ничего интересного так и не увидел. Светоч — аналог библии, всякие книжки по религии, её монашеская одежда, крестик, который, видимо, она носила только в церкви. Можно было, конечно, порыться в вещах, уверен, что тогда точно что-нибудь да всплыло бы, но опускаться настолько желания не было. Она пока не была врагом, а значит, и действовать необходимо было, исходя из этого.

На кухне тоже интересного я ничего не увидел. Более того, мне показалась она немного пустоватой. Я насчитал всего три тарелки и три кружки с тремя ложками и вилками. Будто она купила в магазине набор и с тех пор ничего не меняла.

Так что оставалось решить, что делать дальше — оставить её здесь высыпаться или дождаться пробуждения. По-хорошему, стоило пойти домой, но, честно говоря, меня волновало то, что Марию с непривычки может вырвать, и она захлебнётся в собственной рвоте. Я не раз читал, как из-за этого умирают люди, которые, казалось бы, никогда не были алкашами. А вспоминая то, как она не могла стоять на ногах, я совершенно не исключал такого поворота событий. Ведь не дай бог действительно её вырвет, и никто в этот момент не поможет.

Вздохнув, я сел в единственное здесь кресло. Ничего страшного, времени полно, я могу и подождать. Заодно и посмотрю на её лицо, когда она поймёт, что учудила.

Глава 215

— Что ты видела? — прошипела Ишкуина. — Где это?!

— Ну… я… после работы шла… — пробормотала девушка испуганно. — Верхний город там… клиент… Ишкуина, я же просто мимо проходила…

— Ты вообще уверена, что это был он? Ебало видела?

— Да-да, — быстро закивала она головой. — Я из-за лица его и заметила. Пол лица всмятку. А на руках девушка. Со светло-медными волосами.

— Девушка со светло-медными волосами… — пробормотала Ишкуина, кусая ногти. — Вот же шлюха… Блядь… я её залижу до смерти… сучка… потаскушка… — она бросила взгляд на свою подчинённую. — Хорошая девочка, а теперь дуй отсюда.

Девушка практически в мгновение ока испарилась, спеша оказаться как можно дальше от взбешённой Ишкуины. Что-что, а попадать под горячую руку ей совсем не хотелось, учитывая, что она ничего такого и не сделала.

Ишкуина же начала разгуливать по комнате, бормоча себе что-то под нос. И ведь надо было так! Какая-то потаскушка уводит у неё парня! У неё! Ишкуины! Уводит парня прямо из-под носа какая-то пиздолизка! Уму непостижимо! Что есть у этой дешёвой бляди, чего нет у неё?! Смазливого личика? Так она нахуй срежет его тогда у этой твари!

Прямо сейчас хотелось приехать в тот дом, выбить дверь, найти суку и заставить страдать, заставить… нет-нет, пытки и страдания — прошлый век. Она бы заставила её сдохнуть от наслаждения. Сделала бы из неё всем шалавам шалаву. Пустила по кругу сначала у баб, потом у мужиков, а потом продала бы в Африку в самую жопу, где её бы насиловали изо дня в день самые отбитые отморозки.

Но сделай так, и сюда мгновенно заявится дружок-пирожок. И он будет очень зол. Возможно, даже объявит войну и выжжет всё здесь. Да, он скорее всего так и поступит — Ишкуина понимала, что не входит в число тех, кого бы Мясник простил. И остановить колокольчика будет невозможно, пока он тут всё не умоет в крови за свою девочку. Конечно, ведьмы может и помогут, — а может и нет, — но не факт, что её девочки выстоят. А если и выстоят, их любой чих сдует.

Нет, так не получится сделать, пусть и очень хочется. Девочек надо поберечь, им и так досталось за последнее время сильно. К тому же, зачем ей портить с ним отношения, когда она хочет его трахнуть и получить хуй, а не пизды? Значит, должен быть другой план.

Закусив губу, Ишкуина ходила из стороны в сторону, раздумывая, что лучше, и скоро её прекрасную голову посетила мысль. На губах расцвела кровожадная улыбка, которая не сулила ничего хорошего ни девчушке, ни колокольчику.

Настало время перетряхивать грязное бельё. Ничего не рушит отношения так, как нелицеприятная правда.

***

Я просидел в её квартире до самого позднего вечера. Картины того, как она случайно захлёбывается в собственной рвоте, не давали мне успокоиться. Возможно, причина была в том, что я однажды сам в интернете видел такие фотографии, которые выглядели, мягко говоря, отвратительно. А может я просто очень беспокоился о ней. Как знать. Я сам толком в чувствах ещё не разобрался, подобное для меня было в новинку.

До этого было всегда понятно: ненависть, зависть, злость, ярость, радость, жалость, сострадание, счастье, тепло — я мог определить, что чувствую, и действовать, отталкиваясь от этого. Сейчас я чувствовал хрен знает что. Единственное, что отдавалось в мозгу действительно сильно — желание защитить.

Вот я и защищаю.

Никогда бы не подумал, что любовные дела станут для меня проблемой. Наверное, оттого и говорят, что любовь и логика всегда идут по разные стороны баррикад.

Так что я застал пробуждение Марии и мог лицезреть, как она медленно открывает глаза, моргает, приподнимается на локтях, морщась от похмелья и, видимо, не совсем понимая, как она здесь очутилась. Одеяло сползло, показывая её бюстгальтер, который снимать я не стал.

— Добрый вечер, Мария. Как вы? — негромко дал ей знать я о своём присутствии.

Реакция была мгновенной.

Мария так быстро повернула голову в мою сторону, что до меня долетел хруст позвонков. Как и подобает девушке, она сразу натянула одеяло до самой шеи, словно щит, испуганно пискнув.

— Эрнест?!

Боже, её испуганный смущённый писк — услада для моих ушей.

— Был с утра. Как вы?

— Эрнест!

— Да?

— Это вы! — она заглянула под одеяло. — Мы… я… я сделала глупость?!

— Да, вы выпили. И вас немного… понесло не туда. Пришлось вас на руках нести и раздевать.

— Раздевать?! — она уже красная.

— Верно. Вы попросили вас раздеть.

— Я?! — кажется, Мария способна сейчас только спрашивать. Вновь осмотрела себя под одеялом. — А… а я ещё что-то говорила?

— Да. Предлагали заняться мне с вами…

— Я поняла! Поняла! Прошу вас, простите! — мне её даже жалко стало. — Простите, Эрнест! Я такая дура! — умолкла, посмотрела на меня исподлобья. — А…

Ага, всё же хочет спросить.

— Нет, ничего не было. Вы были слишком пьяны, чтоб даже лифчик с трусами снять, так что…

Вся красная, она потупила глазки.

Я же, припоминая, как чувствовал себя после алкоголя, встал, сходил на кухню и налил ей стакан воды. Вернулся в комнату и протянул ей. Мария смущённо, всё так же прикрываясь одеялом, взяла стакан в руку.

— Простите, Эрнест. Я доставила вам проблем? — негромко спросила она.

— Нет. Совсем нет, поэтому поводу можете не беспокоиться. Может вам анальгина?

— Если вам не трудно, пожалуйста. Он в сумочке. Не могли бы вы?..

— Да, конечно.

Передал ей сумочку, после чего наблюдал за тем, как меняется её лицо, когда она, по-видимому, нашла то, что нашёл я. Вспыхнула красным, когда, по-видимому, на то же самое, что и я в прошлый раз.

— Простите, что заставила вас остаться приглядывать за мной и предстала в таком свете.

— Ничего, — пожал я плечами. — Только в следующий раз для смелости перед этим не надо пить, Мария.

— Я так сказала?! — ужаснулась она.

— Несколько раз повторили, — кивнул я.

— Простите, — во внеочередной раз пробормотала Мария. — Мне действительно стыдно. Мы хотели отдохнуть, а я… напилась.

— Да, неловко вышло. В любом случае, мы всё равно неплохо отдохнули, Мария.

— Я рада, если вам понравилось, Эрнест. Простите за случившееся. Я рассчитывала, что наш день закончится чуточку иначе, чем сейчас.

— В любом случае, спасибо за день. В следующий раз, наверное, мы будем немного осторожнее, вот и всё.

Ты будешь немного осторожнее. Я не стал тыкать, но мой посыл Мария уловила верно.

— Да, конечно… Тогда… не могли бы вы отвернуться? Я накину на себя что-нибудь.

— Да, конечно.

В конечном итоге, ничего у нас не вышло. Мария оделась, немного потопталась на месте, явно решая, как лучше поступить, после чего улыбнулась и предложила встретиться в следующий раз, когда всё будет чуточку иначе, а она чуточку умнее.

Напоследок уже в дверях я её поцеловал, на этот раз перехватив инициативу в свои руки. От неё до сих пор исходил аромат алкоголя, но мне казалось, что этот запах не такой уж и неприятный. Или так думают все, кто испытывает чувства к человеку — им всё в нём кажется приятным. Да и поцелуй в этот раз был куда более умелый — по крайней мере мы не стукнулись носами, а я понял, что такое французский поцелуй с девушкой, которая тебе нравится. Раньше я воспринимал это как обмен слюнями, а здесь мне казалось, что мы на какое-то мгновение стали единым целым.

Когда я уже уходил, Мария сказала:

— Спасибо, что присмотрели за мной, Эрнест. И что… не воспользовались ситуацией. Я не была бы против, но всё же…

— Это было бы неприятно. Словно использовали.

— Да, — согласилась она. — Что-то в этом роде. По крайней мере, с вами я буду смелее в следующий раз. И… может… вы… хотите остаться?

— А вы сами хотите этого? — поинтересовался я.

Повисла тишина.

— Тогда лучше всему своё время, — подытожила Мария, улыбнувшись. — Тогда созвонимся, хорошо?

— Я буду ждать, — кивнул я. — До встречи, Мария.

— До скорейшей, — ответила она, выдохнув, как мне показалось, грустно.

Уже спускаясь вниз, я подумал, правильно ли поступил. В принципе, немного надави, и у нас был бы секс. Да чего там, я мог её прямо на кровати и взять, вряд ли бы она сильно сопротивлялась. Вряд ли бы Мария вообще сопротивлялась, но…

Глядя на неё, я не видел желания и возбуждения, если честно. Только стыд и похмелье. И, честно говоря, отнюдь не физической близости я ждал. Нет, я ждал секса, да, безусловно, но мне хотелось, чтоб это было по обоюдному желанию. А не так, что одной стыдно за поведение, и она тем самым пытается попросить прощения, а другому надо кого-нибудь оприходовать. Если мне действительно так сильно потребуется это, я пойду к шлюхам — тот же самый физический контакт. Мария же таковой не была, и с ней мне хотелось близости немного иной, не только физической. Поэтому хотелось, чтоб мы оба этого желали и этому отдались обоюдно, а не одна после бодуна, а другой как не дрочивший неделю.

Наверное, мне просто хотелось романтики, хотелось чего-то чистого и приятного, как показывают в фильмах и рассказывают в книгах. Хотелось, чтоб всё в первый раз было как-то иначе, запоминающееся. Учитывая тот факт, что это будет с человеком, к которому у меня лежит душа и с которым скорее всего наши пути разойдутся, хотелось оставить воспоминания приятные, а не чёрт знает какие.

***

— Я дура! Какая же я дура!!! — Мария уткнулась лицом в подушку и закричала. — ДУРА!!! Я ДУРА!!!

Кричала так, пока не успокоилась, после чего посмотрела на сумочку, в которой лежали запакованные пачки презервативов и флакон со смазкой. И спрашивается, чего она их покупала? Для смелости, называется… Пропила такой момент!

— Я дура… — пробормотала она.

Всё же страхи страхами, но разве ей не хотелось этого?

Хотелось.

Разве она не подготовилась?

Подготовилась!

Так почему же она не остановила его?!

— Потому что я дура…

Пыталась ли она затащить его в кровать, будучи пьяной?

Может да, может нет, тут непонятно, но сейчас! Сейчас!!! Она же могла его пригласить к себе, а не сидеть, прячась за одеялом! Или наоборот, когда уходил, затащить и сказать что-нибудь более страстное, чем «хотите остаться»! Конечно же, здесь любой идиот подумает, что она себя пересиливает, и делает это просто потому, что надо.

Столько шансов, а она…

— Дура…

Опозорилась так сильно и ничего не добилась. Теперь надо будет покаяться за свои грехи, что она умудрилась обрушить на свою голову. Стыдно будет смотреть святому отцу в глаза и говорить, что же она учудила и как низко опустилась за каких-то несколько часов. Тьмы внутри себя она не ощущала, но чувствовала позор, который свалился на её плечи. И свет внутри уже не был таким ярким и скорее стал красного цвета. И ведь она же сама ждала этого момента. Всё так хорошо шло, и так попасть впросак.

— Ничего… в следующий раз…

Да-да, в следующий раз. Он тоже всё правильно понял — поцелуй тому доказательство. В следующий раз всё будет как надо, и она сделает всё правильно.

На вопрос, почему же её так привлёк молодой человек с изуродованным лицом, Мария ответить однозначно не могла. Просто была в нём какая-то сила и мужественность вместе с милым юношеским стеснением и уверенностью. Эрнест не пытался строить из себя кого-то и по поведению словно был взрослее неё самой. Казалось, он смотрел на всё взглядом уже состоявшегося мужчины, знающего, чего хочет, из-за чего Мария чувствовала себя, как бы это странно ни звучало, в надёжных и сильных руках. Но при этом был не настолько взрослый, чтоб стать занудой, с которым было неинтересно. Когда нужно, он был серьёзным, когда нет — мог улыбнуться и пошутить.

А внешность… как бы это странно ни звучало, но если смотреть на нормальную половину лица, то он был вполне себе симпатичным. Ладно, он не был симпатичным, но с другой стороны, в нём была мужественность, пусть он и был молодым. А ещё он вряд ли куда-нибудь убежит. Немного эгоистичная мысль, но с таким лицом он-то точно не сможет от неё уйти, будет держаться за неё. А она сможет быть спокойной.

Эгоистичная мысль. Тёмная мысль.

Мария вздохнула, понимая, что нельзя так думать и что ей следует исповедаться. Осветить свою душу светом, что прогнать накопившуюся тьму. Она уже получила своё, теперь же Марии хотелось лишь найти своё пристанище и начать всё заново. С чистого листа и с чистой душой, под солнечным светом.

Много ли она просит?

***

— Даже не знаю… — пробормотал Джек.

— Я знаю, — ответил я, одеваясь. — Фея, ты остаёшься здесь.

— Я поняла, — кивнула она. — Можешь положиться.

Настроение было… странным. Не хорошим, но и не плохим. Хотя, наверное, я бы сказал, что ближе к хорошему. После Марии я чувствовал себя как-то иначе, немного чище, если будет так корректно выразиться. Меня не тянуло лететь, как в прошлый раз, однако душу грели воспоминания, заставляя меня изредка улыбаться.

— Просто… не знаю… может пусть сами едут к нам? Что вдруг мы должны к ним ехать? Они же деньги нам должны.

Речь шла о клане Хассы, которые задолжали нам денег за наркотики. Я решил, что раз они сами не платят, надо наведаться к ним и решить вопрос уже на их территории. Как он будет решаться, зависело от клана, но я готовился как к миру, так и к войне, молниеносной и сокрушительной.

— Нет, едем мы. Надо лично поговорить с ними, напомнить, с кем они ведут дела и что бывает с теми, кто не платит.

— Хочешь устроить резню в другом городе?

— Резню? Нет, — покачал я головой. — Я надеюсь, что мы поговорим с их главой, и они тут же вернут деньги. Это будет очень хорошо. Но вот если всё пойдёт не по наилучшему варианту, надо будет показать, что бывает с теми, кто пытается кинуть картель.

— Тебе не обязательно ехать туда, — поддержала его Фея.

— Обязательно. Такие дела, как ты сама и говорила, решают главы. Не получится, что же, покажу, кто такой Мясник.

Страх и уважение. Вернее, просто страх. Чтоб другие кланы знали — в случае необходимости мы достанем их даже на их собственной территории. Что от картеля, который они решили кинуть, не будет никакого спасения. Мы их найдём и заберём то, что причитается, ещё и с процентами.

А про безопасность и то, что меня могут узнать, я не волновался. Каковы шансы, что кто-нибудь действительно сможет опознать во мне того жирного парня? Что наркобароном стал семнадцатилетний жирдяй, что даже подтянуться не мог? Сейчас, сравнивая себя с прежним человеком, даже мне было тяжело найти сходства. Чего одно похудение, причём значительное, стоит. А про то, что ещё и шрамы значительно изменяют внешность, можно было и не говорить.

К тому же, когда наркобарон приезжает на твою территорию лично с тобой разбираться — это тоже репутация. Ты не боишься никого и готов убивать всех, кто против тебя.

Ведь в криминале правит страх, и каждый дрожит за свою шкуру. Покажи, что от тебя спасения нет, и они будут тебя бояться.

С собой я брал своих бойцов, плюс несколько наёмников со стороны как снайперов, чтоб бороться с импульсниками. Клан Хассы не отличался особой силой, как и импульсниками, однако это не значило, что таковых там нет. К тому же, я сразу рассчитывал, что может возникнуть возможность пободаться с ним на его же территории. Уверен, что клан Приозёрных только обрадуется этому и поможет в решении некоторых проблем, ведь мы не претендуем на территории, только деньги и месть.

Я по памяти помнил основные места, что держал клан, чем он владел и с кого брал дань. Помнил и капитанов с солдатами, и главу клана. С этим проблем не было. Но на всякий случай через друзей в полиции попросил на них досье. Там ничего нового особо я не нашёл, но освежил свою память, сразу отметив, по кому будем бить, если всё пойдёт не по плану. При этом я заранее отправил туда нужных людей, разбив их между собой на маленькие группки, чтоб они не вызывали подозрения. В случае необходимости они получат сигнал и быстро соберутся в кучу, которая будет представлять из себя пусть и не грозную, но силу.

Сам план был написан быстро, практически на коленке, однако и нового в нём ничего не было. Всё по рельсам, как в старой школе. А нет ничего лучше старой школы. Просто потому что люди ничего нового пока что и не придумали.

— Ладно, хватит, Джек. Я хочу разобраться с этим до того, как мы поедем в Китай к родственнику Ли. Нельзя тянуть с таким делом, иначе подумают, что можно вот так постоянно оттягивать, а потом и вовсе не платить.

— Да я ничего. Просто война, и на чужой территории, в чужом городе… Это рисково.

— Рисково быть наркобароном и его помощником. А то, о чём говорим мы — работа, которую надо выполнить. Все должны видеть, что бывает с должниками картеля. Так что прекращай лентяйничать и поднимай парней. Мы выдвигаемся.

Глава 216

Как чувствует себя человек, возвращающийся в родные края? Туда, где он родился и вырос, где жил в окружении семьи столько лет, прежде чем всё так сильно изменилось? Кто-то скажет про ностальгию, кто-то вспомнит тоску, а некоторые выскажутся, что возвращение в родные места вызывает слабую тёплую улыбку, вызванную нахлынувшими воспоминаниями. И все они будут правы.

Я возвращался в Ханкск, туда, где всё однажды началось.

Когда банды были уже почти подавлены, девушки из Бабочек заняли едва ли не половину территорий, а мы давили оставшихся, как тараканов, было самое время переключить внимание на наших деловых партнёров, что покупали у нас товар. Хотелось решить все основные проблемы, прежде чем ехать к родственникам дома Ли и решать возникшую проблему.

Мы двигались по основной дороге, и в какой-то момент я даже выдохнул, ненароком заметив поворот, из которого когда-то я выезжал вместе с Сиренью.

Да-да, я помню это место и помню эту дорогу! Она ни капельки не изменилась за это время!

В груди всё сжалось.

Это был мой город. Мой родной дом.

Был…

Мне оставалось лишь поджать губы, чтоб не дать нахлынувшим эмоциям взять вверх. Я давно привык подавлять их и не показывать перед другими, однако теперь это было сделать сложнее. Прошло всего полтора года, как всё закрутилось. И год, как я покинул этот город.

И ведь если так подумать, мне потребовалось всего около года, чтоб сделать свою маленькую империю зла, пусть и работающую пока не идеально, но вполне стабильную и самодостаточную.

Сразу вспоминается история про парня, который за несколько месяцев умудрился сколотить вокруг себя банду и прижать одну четвёртую города. А всё из-за клана, который сжёг его бизнес. Так что год, чтоб создать на месте старого картеля новый, не так уж и много, если так посмотреть, когда ты знаком с этой системой.

Что касается моей поездки, вскоре мы уже въезжали в город, и взору предстали знакомые здания, которые за это время не изменились ни на йоту. При этом всё выглядело знакомым, хорошо известным и очень чужим, как это часто бывает, когда ты возвращаешься в родные место после долгого отсутствия.

— Так смотришь на это… — начал было Джек.

— Как? — резко обернулся я, от чего тот вздрогнул.

— Да… нет, ничего.

— Говори давай, раз начал. Здесь все свои.

— Ну не знаю, будто домой вернулся.

— Домой вернулся, — хмыкнул я. Вот и думай, идиот он или гений. Мне кажется, что всё же гений, так как идиот не может быть таким умным. Просто тупит много. — В каком-то смысле, Гурман.

Так как мы были в машине с охраной, звали друг друга исключительно по прозвищам.

— Так ты разве не из Читы?

— Из Читы. Просто города эти по большей части однотипны. Увидел один — увидел все. Многоэтажки, серые, безликие, улицы с вытоптанными газонами, эти грязные автобусы. Если Сильверсайд больше похож на американский город, то города Маньчжурии слишком похожи на города Российской Империи и Сибирии.

— Понятно… — он оглянулся. — Но выглядит не так мрачно, как Нижний город.

— Да, не так. Но это пока туман не опустится или пока дождь не пойдёт.

А там уже количество суицидов резко вырастает.

Мы проехали по главной дороге до центра, а там свернули к спальным районам, где располагалась небольшая и невзрачная гостиница. Как сейчас помню разделение города — центр, даунтаун, индустриальный, спальные, богатый и частный сектор. Да уж, времена…

Пока мы ехали, на глаза попался китайский рынок, который ни капельки не изменился с последнего раза, когда я его видел. В голову хлынули воспоминания о том, как мы вчетвером: я, Алекс, Матвей, Мари и Инна сидим в небольшом ресторанчике, кушаем, радуемся жизни. А потом всё обернулось так, как обернулось — горы трупов и только я с Инной выжившие.

Мы выехали на длинную прямую дорогу, вроде как центральную в спальных районах, уходящую едва ли не до индустриального. Здесь многоэтажки едва ли не стенами выстроились вдоль неё. Одни были по два подъезда, другие могли тянуться на все десять. Как раз в одной из многоэтажек и была расположена наша гостиница. То, что нужно для того, кто не хочет особо показываться. Плюс само место не в юрисдикции кланов или домов, что хорошо. Здесь правят, как это ни странно, банды. Обычные и не такие закоренелые, как в Сильверсайде. Дали бы мне время, зачистил бы всё здесь за несколько дней.

Клан Хассы тоже был предупреждён о нашем визите. Так было принято, чтоб не подумали, что мы на них войной или ещё чего. Как была продиктована и цель нашего визита — деньги за товар. Пока что мы приехали поговорить, и тот факт, что сюда, помимо меня и одиннадцати человек на четырёх джипах, приехала ещё и боевая группа в тридцать пять человек, им было неизвестно. Это я не посчитал двух наёмников-снайперов с двадцатимиллиметровыми снайперскими винтовками против импульсников.

Иначе говоря, я подготовился к возможной буче.

Кстати, когда ехал сюда, подумал, может стоит заехать домой? Просто проехать мимо и глянуть, живут мои там или нет, но быстро откинул эту идею. Во-первых, я порвал с прошлым и придётся потом ещё объяснять, зачем мы там, если я никого в городе не знаю. Во-вторых, скорее всего они переехали. Особенно после случившегося. Просто я знал свою семью хорошо и мог точно об этом сказать.

— Встреча назначена на завтра. Здесь, в холле ресторана. Поэтому всё подготовьте и всем заплатите, если вдруг что-то пойдёт не так, ясно? — начал отдавать я распоряжения, включив рацию, когда мы вырулили на стоянку, расположенную на газоне, от чего тот был похож на грязь перед свинарником. — Наёмников предупредите, наши парни тоже ждут сигнала с минуты на минуту, если вдруг что. Джек, это на твоей части, если что.

— Понял, — кивнул он, сменившись в лице. Действительно, стал похож на отморозка без чувств.

— Так, что касается вас. Ты, — указал я на одного из охранников. — Скажешь, какие номера мы заселяем. А потом снимешь вообще отдельные два, понял? Как обговаривали, на одном уровне, но разные этажи. Вы — всё как обычно. Стоите и смотрите.

— Да, босс, — раздался хор, из-за чего эфир заполонили на мгновение помехи из-за того, что все одновременно вошли в него ответить.

Молодцы, ничего не скажешь. И это я без сарказма — они действительно молодцы. И ещё не знают, что когда вернутся, их будет ждать небольшой внутренний праздник в честь того, что мы почти устранили угрозу. Всё как положено — клуб, алкоголь, наркотики и много красивых девушек. Плюс премия за старательность. Парни должны знать, что если они работают хорошо, то и отношение к ним будут соответствующим — приятные бонусы и награда. Если работают плохо… зависит от их прокола. В конце концов, пусть знают, что за хорошо выполненное дело я тоже умею быть благодарным, если они это по зарплатам не заметили. Главное — делать это редко и метко, чтоб не избаловать. Не хочу потом ряды их сокращать для устрашения, устал уже от этого.

План нашего пребывания здесь был очень прост. Наёмники прикрывают нас снаружи с других зданий напротив, где разместились в двух съёмных квартирах — один дом слева, другой справа, так что смогут стрелять наперекрест. Там же, в этих же домах, есть ещё десять бойцов, что готовы к труду и обороне. Если клан действительно сдуру решит от меня избавиться, он сразу пойдёт по комнатам, которые записаны на нас. При этом мы будем располагаться в совершенно других. И если всё будет очень плохо, у нас есть экстренный вариант — спрыгнуть с верхнего этажа в окно нижнего, а там по обстоятельствам. В любом случае, мои люди уже успеют туда подъехать.

Но к счастью, клан оказался куда более благоразумным. Пусть за нами и была слежка, он не пытался переходить границу вежливости. И утром, когда я завтракал в абсолютно пустой столовой этой недогостиницы, бывшей жилым домом, к нам приехала делегация.

— Три машины, двенадцать человек, — сообщил Джек.

— Они чо, в две по пять человек забились? — удивился один из парней.

— Готовность объяви, — кивнул я, доедая. Чувствовал себя на удивление спокойно, даже давление не поднялось.

Будто сила была в моих руках здесь.

В ресторан вошли всего три человека, остальные остались снаружи. Просто ради приличия, чтоб не устраивать здесь толкучку. Всё же это были переговоры. И что было удивительно, пришёл ко мне не кто-то, а правая рука главы клана Правый. Забавное прозвище. По-настоящему его звали Лесли Бёрнс. Мужчина пятидесяти лет, который когда-то окончил экономический университет, но потом подружился с будущим главой, Ричардом Эстрадой, и вместе с ним сколотил клан. До сих пор его держат.

Ко мне подошёл один лишь Бёрнс, его люди остановились в метрах десяти от нас, злобно переглядываясь с моими парнями. Отодвинув тарелку на край стола, я встал и протянул руку. Всё же надо проявить уважение к партнёру, пусть и такому ненадёжному.

— Добрый день, мистер Бёрнс. Рад с вами познакомиться лично. Жаль, что при таких обстоятельствах, — вежливо поздоровался я.

Он не показал удивления, что перед ним такой молодой парень. Наверняка был осведомлён, кто такой Мясник. И о моей репутации тоже, так как в этом деле всё как мире животных — если ты сильнее, то ведёшь себя наглее. Если нет, проявляешь уважение.

— Добрый день, Мясник, — ответил он на рукопожатие. — Тоже рад с вами познакомиться лично. Наслышан о вас.

— Надеюсь, только плохое.

— Ну скажете тоже… — рассмеялся он, но увидев, что на моём лице нет даже намёка на шутку, его улыбка быстро начала угасать, сменяясь лёгкой растерянностью. Всё как положено, ситуацией всегда владеет тот, кто больше расшатает своего соперника.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Незачем стоять. Налейте нам, — махнул я рукой одному из своих. Сегодня ресторан в нашем распоряжении. Буквально меньше, чем через минуту перед нами были бокалы с вином. Наверняка дешёвым.

— Итак, Мясник, я знаю, зачем вы приехали…

— Я просто уверен, что вы знаете, — перебил я его. — Мы послали к вам… три? Четыре? Да, четыре раза сообщение, что за груз не заплачено в полной мере.

— Дело в том, что…

— Может вы решили, что будет весело гонять наркобарона из города в город? Поэтому вам весело? — мой голос становился всё холоднее и твёрже. Я буквально всю ненависть вкладывал, которая пропитывала каждое моё слово. И это имело эффект — Бёрнс напрягся. — Ну вот, я приехал, и что дальше? — сцепил руки в замок на животе, облокотившись на спинку стула.

— Мы отправили вам сообщение, что товар был испорчен. Разбавлен. Мы договаривались на другое, — спокойно ответил он.

— Гурман, они же на четвёртое сообщение ответили?

— Да.

Господи, ну и голос. Я теперь понимаю, почему его боятся. Такое ощущение, что он жил всё это время только ради того, чтоб убить Бёрнса.

— То есть всё это время вы не могли понять, испорчен он или нет, а тут вдруг поняли? И даже не ответили ни на одно из них?

— Мы проводили экспертизу и…

— Экспертизу… — выдохнул я, перебивая его. Да, это их город, и это мне следует быть вежливым, но я просто обязан поддержать свою репутацию. К тому же, в этой ситуации сила за мной.

На глазах Бёрнса я достал небольшую коробочку, в которой было несколько колбочек. После этого на свет появились два небольших пакетика с кокаином.

— Это, — указал я на колбочку, в которой уже была налита жидкость, — реагент, который показывает, насколько кокс грязный. И когда он грязный, цвет реагента при контакте с ним становится красным, — я продемонстрировал это на примере, окрасив реагент в красный цвет. — Когда же кокс чистый, реагент остаётся бесцветным, — это я тоже продемонстрировал перед ним. — Это дело нескольких секунд. Реагент очень просто достать или изготовить. Это сможет любой химик. Но вы мне сейчас говорите, что вам потребовалось для этого едва ли не месяц?

— Послушайте…

— Я похож на долбоёба? — наклонился я вперёд. Мои парни тоже подались вперёд, как и двое людей Хассы.

— Нет. Просто нам требовалось время…

— Хорошо, — я поднял руки, показывая, что всё понимаю. — Хорошо. Я вас понял. Товар плохой. У вас недостаточно средств для проверки такой партии сразу. Я готов его забрать в полном объёме.

— Боюсь, это невозможно, — ещё напряжённее ответил он.

— Почему?

— Мы его уже реализовали.

— Но не заплатили мне за него полную стоимость.

— Он был…

— Где. Мои. Деньги, — отчеканил я, заставив его сесть ровно. — Вы взяли товар, и если бы он был плохим, вы могли попросить замену. Мы бы её устроили, забрав брак. Так это делается. Но вы приняли его качество, раз начали продавать. И судя по тому, что вы его уже реализовали, качество было достаточным. Следовательно, где мои деньги?

— Просто…

— Вы решили кинуть картель, — вдохнул я, облокачиваясь на стул. — Решили, что раз картель не так давно существует, то можно покрутить его на одном месте, отдав лишь половину. Где ваш босс? Почему я вообще на такую тему разговариваю с его шавкой?

Бёрнса скривило, но он всё же не стал вдаваться в ругань.

— Он занят, — только и ответил правая рука главы клана.

— То есть я правильно понимаю, что личный приезд наркобарона — не повод встретиться с ним лично? И этот приезд настолько незначителен, что он не мог перенести свою встречу или попросить перенести нашу, если сам не может, на другое время?

Молчит. Ещё бы, говорить-то нечего.

— Итак, вопрос, который меня волнует. Где мои деньги?

— Товар был…

— Доказательства? — повысил я голос. — Где партия?

— Она была…

— Распродана. Где деньги, мистер Бёрнс? Вы всё продали, но не заплатили.

— Боюсь, что наш диалог зашёл в тупик, Мясник, — вздохнул Бёрнс, явно устав от круговорота повторяющихся вопросов, и начал вставать. — Дальше продолжать…

— Сидеть, — рявкнул я. До последнего не знал, подействует ли это или нет, но кажется, моя репутация сделала всё за меня. Бёрнс всего на мгновение замер, после чего, поджав губы, сел обратно. Выглядел как обиженная девушка. — Я дал вам возможность всё вернуть, видит бог. Но вы, видимо, не до конца понимаете, с кем имеете дело. Видимо, придётся иначе напомнить вашему боссу, что бывает с теми, кто пытается нагнуть картель.

— Если вы думаете… — начал было Бёрнс, как позади него раздались два глухих выстрела. Ни один охранник, ни другой так и не успели ничего сделать. Одновременно с этим раздались глухие хлопки и на улице, с которыми в унисон затарахтели автоматы с глушителями.

За какое-то мгновение из приехавших не осталось никого. Не знаю, кто был среди них — импульсники или обычные люди, но я всё же ставлю на носителей импульса. Скорее всего кто-то из Беллаторов и Эвокатов. Может даже Центурион. Но против бронебойной двадцатимиллиметровой винтовки их щиты были бессильны. Это надо было быть очень и очень хорошим мастером, чтоб остановить её.

Среди них таких не оказалось.

— Так, переходим к плану «Б». Передай всем, — встал я из-за стола. — Пусть приступают.

— Ты даже не представляешь… — пробормотал Бёрнс с ошалевшим видом, видя, что всех его людей положили за доли секунды.

— Представляю, — ответил я. — Крутите его.

Вот тебе и урок — приезжая на встречу с опасным человеком, всегда думай о последствиях. Даже люди иногда могут не спасти, если противник подготовился. Не знаю, как бы я поступил на его месте, но скорее всего привёл бы больше бойцов и расставил бы их вокруг, чтоб они могли поддержать главный отряд огнём.

Но вряд ли эти уроды ожидали, что мы начнём войну в их городе. Хотя это даже не война, скорее так, разборка.

Я не боялся войны с кланом. В прошлом уже воевал с ними и ушёл практически победителем. Уйду и теперь, главное — следовать плану и не терять бдительности. А ещё отправить подарок главе.

— Соберите трупы, они понадобятся. Выдвигаемся на запасную точку.

Парни засуетились.

Теперь всё было просто. Раз переговоры сорвались, мы будем действовать так, как действует сильнейший — прессовать клан Хассы. Им никто не поможет, те же Приозёрные будут только ручки потирать, наблюдая, как картель делает за них грязную работу и делит их соперника на два. Мы же первым делом устроим поджоги их точек, таких, как магазины, клубы и прочие мелкие заведения. Плюс пройдёмся немного по парням клана, чтоб посеять хаос и страх. Покажем свою силу и готовность истреблять на их же территории; покажем, что даже на чужой земле мы достанем их без проблем. Главное — действовать очень быстро, бить сильно и не дать им опомниться. Страх и неожиданность — вот наше оружие в этой борьбе.

Глава 217

Любой криминал по-настоящему очень слаб, просто не все это понимают. Речь не об огромных картелях, которые контролируют половину страны и имеют в своём распоряжении целую армию. И уж точно не о домах, которые ещё и властью закреплены на своём месте. Нет, речь идёт об обычных преступных кланах. Всевозможные преступные группировки, что есть в каждом городе. Их сила строится отнюдь не на физическом воздействии.

Всё заключено на страхе.

Сорок человек могут контролировать город, в котором живут триста тысяч. И всё потому что будут вселять страх в жителей и разобщать их. Только сплочённый народ может противостоять этому, но увы, подобное лишь утопия. Люди всегда будут беспокоиться в первую очередь о себе и о своих близких, и только потом уже о ком-то другом. И так, запугивая каждого, они подомнут под себя всех. Поэтому здесь действует принцип «разделяй и властвуй». И ни один человек не сможет ничего им сделать, потому что даже если один восстанет, его никто не поддержит, боясь за себя, и того быстро подавят те сорок человек. То же самое происходило и у меня в классе.

Весь секрет победы в том, что тебе просто надо показать, что ты их не боишься и что у тебя есть силы дать отпор, и, собственно, дать этот отпор. Тогда они пойдут на попятную. А если ты ещё и сам наедешь на них, заставив бояться, то тогда они попрячутся по щелям, надеясь, что их не достанут. И тогда любое твоё предложение, что сулит им избавление от тебя с сохранением их прошлой власти, будет встречено лишь с радостью. Всё потому, что они понимаю боль и силу, а криминал — лишь бизнес, где лучше иногда потерять часть, чем потерять всё.

Я вновь подтвердил своё прозвище. Не один, конечно, мне помогали, но всё же. Было грязно и неприятно, зато эффектно как для моих людей, так и в будущем для главы клана. Как я и говорил, главное — заставить их бояться. Да, они будут в ярости, но у таких людей страх за свою шкуру всегда сильнее, а многие ещё и тупы, так что страх на них подействует куда эффективнее.

Естественно, Джека я по просьбе Феи отправил заниматься чем-нибудь другим, пока сам готовил посылки. Последнего, правую руку главы, постигла та же участь, но его голову я положил в отдельную коробку, в рот вставив телефон, а ко лбу прибив записку.

«Где мои деньги?»

— Я не знаю, как ещё понятнее передать мысль, — пробормотал я, разглядывая голову. — Если он и этого не поймёт, то… даже не знаю.

— Да доходчиво, Мясник, — подбодрил меня один из парней.

— Яснее уже быть не может, — подтвердил другой.

Эта акция была адресована не только клану Хассы. Это был посыл вообще любому, кто связывался с картелем — мы придём за своими деньгами. Уверен, что скоро эта история быстро расползётся между другими, как картель пришёл и прислал головы людей Хассы обратно за то, что тот кинул его на деньги. Как по мне, отличная история. Бей одного, чтоб боялись другие.

Помимо того, что мы отправили двенадцать человек обратно, наша группа прошлась по точкам, что принадлежали Хассам. Мы не трогали их подпольное казино, небольшой торговый центр или ещё какой-либо крупный бизнес, на котором они держались, чтоб не загонять противника в угол — чревато. Но показать, что мы настроены серьёзно, стоило. Плюс ко всему, чтоб окончательно посеять панику, мы убили двух из четырёх капитанов и нескольких солдат — снайпера хорошо отработали свои деньги, не оставив тем и шанса.

При этом мы не понесли никаких потерь.

Почему всё так легко прошло? Каких-то сорок с лишним человек приехали и устроили настоящую панику, и никто не смог ничего сделать?

Неожиданность — вот и вся причина. Кто будет ожидать, что картель, который недавно появился, придёт так жестоко разбираться с должниками? Об этом же говорит и тот факт, что нас кинули на деньги, проигнорировав три сообщения, будто мы не стоим их внимания. И кто будет ожидать, что по приезду люди картеля сразу начнут крушить и убивать? Я уверен, что какие-то меры предосторожности точно были, типа импульсников с Бёрнсом, но они были скорее так, от случайных выстрелов, а не против полноценного хорошо спланированного нападения.

К тому же, сам размер клана Хассы не был столь уж значительным. Один глава, четыре капитана, их солдаты и соучастники. У меня боевиков в картеле, если не ошибаюсь, куда больше. По крайней мере если судить по тому, что поведал Бёрнс.

После случившегося мы сразу же засели в районах, неподконтрольных клану, чтоб случайно кто нас не выдал. Квартиры были взяты заранее, ещё до нашего приезда. Пусть сам план и составили на коленке практически, это не значит, что делался он весь в последний момент.

И сейчас я слушал доклады о том, как всё хорошо прошло.

— В принципе… неплохо, — наконец сказал мне Джек, выслушав всех. — Я бы даже сказал, что очень хорошо, если не идеально. Все живы, бизнес их мы слегка пошатнули, людей совсем немножко им подрезали.

— Да, неплохо, — кивнул я.

— Чего ты? — покосился он на меня.

— Что?

— Унылый такой? Всё же круто!

— Да круто, — кивнул я, выглянув в окно. Знакомые улицы… кажется, я даже когда-то здесь ходил.

— Просто ты такой… никакой. Ты чё, с девушкой поссорился?

— С чего вдруг ты это взял? — удивлённо посмотрел я на него.

— Да ты такой тоскливый, что мне самому становится тоскливо, если честно. Вот я о чём. Стоишь, грустишь, да ещё и в окно смотришь, будто… знаешь, ну типа тех, кто ждёт возвращения блудного сына домой. Ещё и погода пасмурная в тему прямо.

— Здесь она нередко в это время пасмурная, — пробормотал я, думая о своём.

— А… понятно. А откуда ты знаешь это?

— Что? — не понял я, словно заново выныривая из сна. — Что знаю?

— Ну что здесь она в это время часто пасмурная?

— Потому что она находится здесь, — ответил я, стараясь найти нормальное объяснение. — В этом регионе всегда такая погода.

— В этом регионе?

— Да. Господи, Джек, ты географию изучал? — вздохнул я.

— Ну… немного, а чё?

— Сильверсайд, Ханкск, Лэйксайд — все эти города находятся в одном регионе. Приморском. Поэтому здесь зачастую туман.

Я не знаю, что я сейчас за чушь наплёл, и вряд ли бы это прошло с Феей, однако Джек вроде как повёлся, как бы грубо это ни звучало. Я слишком погрузился в собственные воспоминания, из-за чего на автоматизме и ответил ему. Слишком много здесь связано с моим прошлым и слишком многое напоминает о моём полном фиаско в этом деле. Или сокрушительной победе, в зависимости от того, что именно понимать под проигрышем.

***

Настал следующий день.

Весь город уже был в курсе происходящего, но пока не знал, кто жертва, и тем более не знал, кто к нему приехал разбираться. Все лишь обсуждали столь громкие события, как убийства двух капо и поджоги магазинов. Всё-таки Ханкск был тихим и спокойным городом. Здесь бывали убийства и поджоги, но не часто.

Но это что касается обычных людей. Полиция наверняка уже поняла, у кого возникли крупные неприятности, ограничивающиеся пока лишь порчей имущества. И есть вероятность, что они знают и обо мне. Не факт, но не надо считать себя самым умным — у Маньчжурии есть ОБС, — Отдел Безопасности Страны, — а их уж точно идиотами не назовёшь. И нам не дадут здесь буянить. Однако пока что у нас есть запас времени и место для манёвров, так что не страшно.

Больше меня интересовало то, что говорят по новостным каналам. В принципе, как и многих остальных, что были со мной в квартире. Мы сгрудились перед небольшим телевизором, смотря новости города. И как я предполагал, поджоги и убийство двух капо стали главной повесткой дня. Но они обсуждали не только их:

— Возможно, город ждёт повторение событий зимы прошлого года, когда город на два дня захлестнула волна насилия, — произнесла ведущая.

— А что было в прошлом году? — спросил один из парней.

— А хрен его знает, — пожал плечами другой. — Тоже, наверное, кто-то с кем-то воевал, раз вспомнили.

— Да тихо, вон, дальше говорят, — шикнул на них третий.

— Как сообщает департамент полиции Ханкска, причиной пожаров стали поджоги. Полиция отрабатывает несколько версий произошедшего. На данный момент детали дела не сообщаются.

— И не сообщат, — вздохнул Джек. — Будут молчать, чтоб прикрыть свои задницы от давления. Скажут, что торговцы друг другу жгут.

— Да вряд ли, всплывёт же, — не согласился с ним его товарищ. — Рано или поздно кто-то да выдаст или до кого-то допрёт.

— Так в том-то и дело, что если всплывёт поздно, им нихуя не будет. А сейчас они боятся, что их прижмут и заставят работать. Везде одно и то же, — пробормотал он недовольно.

— Да им и работать не надо, — возразил ещё один, пока по телевизору показывали интервью с одним из пострадавших владельцев магазина. — Посадить людей клана, и всё.

— Гений, — фыркнул ещё один. — За что садить будешь? За то, что припарковали машину неправильно? Было бы за что — давно бы пересадили.

— Да мне кажется, дело вообще не в этом. Полиция и клан — две стороны одной монеты. Они не будут сажать тех, кто им откаты платит.

— С кланами возиться… да ну.

— Отвечаю. Рука руку моет здесь. Всё куплено, и даже притащи ты им улики, полиция сама же их и потеряет. А тебя убьют в подъезде. Бля, очнись, ты в картеле сам! Тебя чо, полиция часто трогает?

— Ну так это Сильверсайд же, — возразил парень.

— Как будто люди здесь другие, — ответили ему.

Я был согласен. Может полиция здесь и не настолько куплена, как в Сильверсайде, но наверняка есть кто-нибудь нечистый на руку, который будет покрывать. Люди действительно везде одни и те же. И достаточно всего одного вот такого кадра, чтоб система прогнила и заскрипела шестернями, не в силах перемолоть крепкий орешек типа клана или картеля.

А в новостях продолжали мусолить пожары, словно не о чем было больше поговорить.

— Странно, — пробормотал я, поглядывая на телефон.

— Что такое? — обернулся ко мне Джек. Остальные тоже вопросительно посмотрели на меня.

— Он не звонит, хотя подарок должен был уже прийти. Что-нибудь есть там у наших? — это я говорил про тех, кто следил за обстановкой на улице, чтоб заранее нас предупредить.

— Да никого. Всё чисто, — сразу отозвался ответственный.

Мы вне их территории, они не будут рисковать лезть искать нас. А вот как окажемся у них на территории, наверняка оживятся.

— Ясно… значит, думают, что мы тут играть приехали. Список, — подтолкнул я лист. — Первый на десять человек — это солдаты. Убить их. Так, что у них там ещё…

— Цветочный магазин? — подсказал один из парней.

— Да. Без жертв чтоб только постарайтесь. И ещё автомастерскую туда же, но там уже как пойдёт. И это, осторожнее чтобы были, так как там могут их уже ждать.

Раз клан не понял намёка или подумал, что можно меня игнорировать, надавлю немного посильнее. Уверен, сейчас они ищут нас. Пусть ищут, город немаленький, пока найдут, мы успеем отчистить город от одного из кланов. К тому же, боевая группа находится отдельно от нас, да и сама разбита на кусочки, чтоб если вдруг слежка — они не вывели людей сразу на всех нас.

Цветочный магазин, о котором мы говорили, был местом, где торговали наркотиками. В отличие от Сильверсайда, в Ханкске делали это куда более скрыто. Попробуй здесь открыть такую же точку со складом, как это было в Сильверсайде, и за тобой сто процентов сразу приедут. Попробуй тут толкать так же открыто наркотики, и сядешь на пожизненное, если нагребут достаточный вес. Я бы даже сказал, что это к лучшему. Нет, не то чтобы я рад, когда мой бизнес затухает, но именно эта борьба полиции и картеля помогает держать равновесие — перекос в ту или иную сторону мог бы вызвать проблемы.

Что касается автомастерской, то там ремонтировали свои машины люди Хассы. Это была та самая автомастерская, где обитал Стрела. Туда мы ездили, чтоб сбросить ему товар, как сейчас помню.

Картины того времени мелькнули перед глазами, заставив на мгновение почувствовать тоску. Если бы у меня были нынешние силы, я бы снёс к чёртовой матери всех Хассы, если бы потребовалось, чтоб оставить в живых нашу четвёрку.

А сейчас уже другие реалии…

В любом случае, автомастерскую, наверное, охраняли, поэтому план был прост: загнать машину под видом ремонта, отойти и поджечь. Вряд ли они заподозрят какого-нибудь дрыща в очках на приусе в работе на картель. Особенно, когда он подъедет на тарахтящем автомобиле. А потом, как вспыхнет, они просто ничего не смогут с ней сделать там.

Так мы и поступили, а я стал следить за новостями и интернетом, что там говорят. В основном все говорили, что Хассы затеяли борьбу с Приозёрными, однако некоторые единицы, видимо, самые умные, предполагали, что атака идёт извне. А вскоре появились сообщения о пожарах в цветочном магазине и автомастерской. Но до этого я получил звонок от своих людей.

— Готово. Только около цветочного случилась небольшая перестрелка — двух наших ранило. У них всех покойники.

— Сильно?

— Плечо и одному в бронежилет. Ребро сломало.

Минус два.

— Вывози их окольными обратно к нашим.

— Понял.

И такое я брал в расчёт. Именно поэтому людей так много взял. Чтоб в случае чего можно было найти замену. А этих оставалось лишь в Сильверсайд везти, где им помогут. В этом городе им светила или пуля, или полиция.

К вечеру нам сообщили, что только пять целей из десяти были устранены. Двое смогли уйти, ещё троих просто не нашли. Можно было попробовать надавить через их семьи, но пока что это было лишнее — мы пришли за деньгами, а угроза родным может немного сдвинуть крышу людям. Но этот вариант я пока что не отметал.

Зато наконец получил долгожданный звонок.

Когда увидел, что мой заветный телефон звонит, у меня аж сердце ёкнуло.

— Все заткнулись! — рявкнул Джек. — Выключи это дерьмо! — махнул он на телик рукой. — Всё, парни, ни звука. Наша сучка звонит.

Я окинул всех взглядом, после чего кивнул и поднял трубку.

— Слушаю, — спокойно произнёс в трубку.

— Ты даже, сука, не знаешь, с кем имеешь дело, — тут же прошипели в трубку. — Ты даже не представляешь, что с тобой сделают мои люди, когда найдут тебя, хуесос. Мы вырежем твои глаза…

И так далее, и тому подобное. Я молча слушал его пустые угрозы, пока они не кончились. И продолжал молчать, когда он закончил.

— Ты ещё здесь? — спросил он и, наверное, прекрасно понял, как это глупо звучит в данной ситуации. Такие угрозы, а потом «Ты ещё здесь?». Считай, подловил его.

— Так ты закончил, — вздохнул я. — А теперь слушай внимательно. Если завтра в десять утра на остановку на Шелькенской не прибудет твой человек с деньгами, я перейду к более активным действиям. Не надо мне тут вешать лапшу на уши про твоих людей, которые всё могут, я прекрасно осведомлён о ваших возможностях. Я начну душить вас одного за другим, как собак. Начну с тех, кто на вас работает, да так, что от вас все отвернутся. Потом перейду на солдат. А там уже и до капитанов недалеко. Если я не получу свои деньги, я заберу у тебя вообще всё.

И, больше не слушая ничего, бросил трубку. Незачем давать ему возможность ответить.

Когда-то я думал, что клан Хассы силён. Что он мог даже тягаться с домом. Но сейчас, когда у меня на руках информация о нём, приходит понимание, что по большей части это всё напускное.

Как и у картеля, у него были свои люди. Одни были обычными бандитами, которые едва-едва умели стрелять и создавали массовку для выбивания денег из бизнесменов и должников. Другие уже были настоящими бойцами, имеющими кое-какой опыт и готовые сразиться с противником. Бывшие солдаты, наёмники и так далее. Были импульсники, была возможность заказать наёмников, были деньги.

Но всё это было и у нас, с одним отличием. Мы атаковали и были вне зоны досягаемости. Они же находились под ударом, как большая мишень, и теперь были вынуждены защищаться.

Посмотрим, на сколько их хватит.

Глава 218

Мы сгрудились над столом, на котором лежала карта.

— Значит так, — начал я. — Они не понимают нормального языка, поэтому пойдём иным путём.

— По семьям пойдём? — спросил кто-то.

— Нет, семьи не трогаем, это принципиально.

— Легче было бы надавить на них, — заметил один из парней.

— Да, но мы пришли сюда с претензией к клану Хассы, а не к их семьям.

— И всё же так бы мы их выкурили.

— Да, выкурили, соглашусь. Но это крайняя мера. Только если совсем не останется выбора.

— Тогда мы их можем и не достать, — заметил другой.

— Можем и не достать, — согласился я. — Только сейчас в план это не вписывается.

— Просто…

— Ты жив? — спросил я напрямую у сомневающегося товарища.

— Ну… да, — ответил он насторожено.

— А всё потому, что ты следуешь плану, который придумали не ради забавы умные люди. Поэтому следуем ему и дальше, чтоб обратно вернулись все.

И я не говорю о рисках, которые слишком долго расписывать и которые относительны. То есть могут быть, а могут и не быть.

На данный момент все прекрасно понимают — у нас претензии только к клану и с него мы все их трясём. Если дойдёт дело до семей, начнутся личные обиды, и за нами могут потянуться те, кто захочет отомстить. Небольшие, но проблемы. Я уже был свидетелем подобного, и мне не понравилось. Поэтому лучше с этим лишний раз не жестить.

А ещё это всё-таки репутация. У нас не мексиканский картель здесь, как, собственно, и не Мексика. Другие нравы и другие взгляды. Многим может не понравиться то, что мы приехали к клану и начали убивать и брать в заложники их семьи. Здесь может всё пойти по принципу «бешеных собак отстреливают». То, что нормально в одном месте, не всегда нормально в другом. И может не понравиться их полиции. Их принцип был прост — режьте друг друга сколько влезет, но если мы возьмёмся за гражданских, могут возникнуть проблемы и с их стороны.

Ко всему прочему, другие будут видеть, что мы действуем лишь по бизнесу, без беспредела. Нас кинули, мы востребовали — всё. Переходить дальше — это, с одной стороны, заставлять всех бояться, что хорошо. С другой, относиться настороженно, ведь как что, и мы сразу в крайности. А так нас кинул клан, мы пришли, прижали его, забрали деньги и уехали — чистый бизнес. Даже с этой точки зрения к нам будут благосклоннее относиться. Ведь репутация даже в криминале — не пустой звук.

Но главная причина — мне это не по душе. А то, что не по душе мне, то не по душе будет и всему картелю.

— Главной целью у нас становятся его точки. Это незаконные тотализаторы и букмекерские конторы. Плюс небольшой торговый центр…

— Там скорее не торговый центр, а так, магазин самообслуживания, — вставил Джек. — Одноэтажный, площадь маленькая, да и вообще небольшой.

— Без разницы. Главным является то, что он будет их охранять. Но мы их трогать пока и не будем. Не имеет смысла.

— Почему? Если мы…

— Оставим его без денег, то лишим основного дохода и вообще возможности к существованию. Это надо оставить на крайний случай — после этого ему нечего будет терять, и он пойдёт ва-банк, что плохо. А пока все его действия предсказуемы. Плюс без денег он не сможет покупать у нас товар.

— Вести с ним дела? После всего этого?

— Деньги не пахнут. Но в следующий раз он уже будет платить. Это показательная порка, напоминание всем о том, что их ждёт при обмане. Если он не поймёт, тогда уже и будем его топить, а пока…

Зачем его уничтожать? Человек решил, что он умнее. Надо просто вернуть его на землю и указать на место. Да и нет у нас на данный момент столько сил в действительности. Я имею ввиду здесь. Мы можем портить ему жизнь, причём сильно, но этого будет недостаточно, чтоб отправить клан Хассы на дно. К тому же, чтоб отправить его на дно, изначально надо было действовать совершенно иначе, а не так, как мы. Вот если всё пойдёт по худшему сценарию, тогда уже и поговорим, а пока…

— У клана Хассы есть люди, которые что-то вроде боевиков. Я не знаю точное количество, однако знаю, где они хранят оружие. И знаю, где находятся их мастерские.

— Да, про них говорил тот чел, — кивнул один из парней. — Ударим туда?

— Стрёмно… — протянул Джек и ткнул пальцем в карту. — Этот склад в квартире. Туда если сунешься, считай, попадёшь в коробку, где будет легко тебя положить. Не выйдем, если войдём.

— На это они и рассчитывают. Мы же двинемся туда, — указал я пальцем на другое место.

— А чё там?

— Тот склад оружия, о котором говорил Правый, не основной. Это скорее так, оружейная комната, куда ты заскакиваешь, чтобы взять оружие. Однако основное оружие у них по-настоящему хранится в другом месте. У клана есть несколько складов, плюс мастерские, где у них переделывают охолощённое и травматы в настоящие. Один из них находится здесь, — указал я пальцем на карту.

— Гаражи?

— Да. И ещё один вот здесь, — указал я на карту. — А мастерская находится здесь под видом мастерской для обуви.

— Откуда ты знаешь? — удивился рядом стоящий парень.

— Птичка принесла на хвосте.

По-настоящему этой птичкой был в своё время Малу. Он же хотел войти в клан когда-то и довольно часто таскался со Стрелой. Считай, был его протеже до поры, до времени. И как раз заезжал туда и в мастерскую вместе со Стрелой. А потом как-то между делом рассказывал и мне. Проезжали мимо, и бывало, он между делом говорил: «О, а здесь хранят стволы» или «Здесь стволы клану делают и ремонтируют». Рано или поздно всё становится явным, люди говорят, слухи расходятся. Я уверен, что про наш склад оружия тоже уже все в близи живущие знают или догадываются, что там картель что-то хранит.

— Дальше. Букмекерская контора наверняка будет охраняться. Но нам и не надо туда лезть. Убьём охрану снаружи, и дело с концом. Покажем, что она нам не помеха. Боевики, что у него на службе, сразу примчатся защищать деньги.

— Успеем уйти же, да?

— Нет. Как раз-таки уходить не надо. Нам нужны его боевики. Чтоб немного покосить их и показать, что те ничего не стоят. А дальше будет одно из двух — или он поднимет все силы, или заплатит.

— Если заплатит, то понятно. А если поднимет все силы? — спросил Джек. — Сам же говорил, что нам с ним не тягаться. С нашими сейчас силами.

— Если поднимет все силы, придётся планомерно их отстреливать, пробиваясь к его точкам. Действовать будем как с бандами — одни отвлекают, другие нападают на точку. А потом как делал с нами неуловимый мститель — будем везде пакостить и убегать. Рано или поздно он взвоет, как взвыли мы. Только там был один человек, а у нас целая боевая группа, которая может очень долго терроризировать клан. Но этого не будет, — закончил я уверенно.

— Почему?

— Во-первых, несмотря на репутационные потери, легче и дешевле будет заплатить. Во-вторых, он тоже понимает, что с нами воевать будет очень тяжело — город далеко не под его контролем и в некоторых местах он просто не сможет нас достать. А мы его сможем. В-третьих, его Приозёрные сгрызут за это время. Он не будет, да и не сможет воевать сразу на две стороны. Это слишком большой риск, не стоящий украденного груза. Ставлю семьдесят пять процентов, что после сегодняшней он позвонит, и девяносто пять, что позвонит позже, если продолжим.

— Почему не сто? — спросил мужчина передо мной.

— Потому что на сто процентов никогда нельзя быть уверенным в этом деле, если ты только не провидец.

***

Ночь почти поглотила Сильверсайд. Зажглись огни. В окнах квартир постепенно начал затухать свет, превращая дома в жутковатые монолитные строения, словно склепы, возвышающиеся вдоль дорог. Где-то вдалеке слышались полицейские сирены, ругань, иногда даже выстрелы. Но те теперь были куда более редким явлением, чем раньше. Казалось, что и вовсе теперь не стреляли, хотя для обычного города, да даже Верхнего это не было нормой. Но что для других жуть, для Нижнего города — норма.

Мария бы согласилась с тем, что эта ночь была удивительно спокойна. Напевая незатейливую мелодию и даже немного пританцовывая, она несла в больших чёрных пакетах мусор.

— Lollipop, lollipop. Oh lolli lolli lolli. Lollipop, lollipop. Oh lolli lolli lolli…

Не только те, кто был хорош знаком с Марией, заметили, что у неё подозрительно хорошее настроение в последнее время. Девушки-сёстры, что работали с Марией, перешёптывались за её спиной, косясь на неё и хихикая. Святые матери с украдкой улыбкой провожали Марию взглядом, в котором читалось понимание. Святые отцы делали вид, что не замечали ничего.

Но Мария, казалось, и не замечала этого, хотя раньше подобное бы точно от девушки не ускользнуло. Она была в своём мире, маленьком и светлом, и больше её ничего не интересовало. Она лишь ждала следующих выходных, когда будет свободное время и она сможет позвонить ему и сказать несколько заветных слов.

«Хочешь встретиться?»

— Lollipop, lollipop. Oh lolli lolli lolli. Lollipop, lollipop. Oh lolli lolli lolli…

Незатейливая мелодия заполняла пустующий храм весёлыми мотивами, и казалось, это место стало немного более живым и светлым. Как и сама Мария, которая светилась изнутри.

Она вышла едва ли не в припрыжку на улицу через чёрный вход, таща на себе пакеты с мусором. Прошла тот десяток метров до мусорки и забросила в контейнер пакеты. Развернулась и… смолкла.

У чёрного входа в свете фонаря над ним, прижавшись спиной к двери и рассматривая свои ногти, стояла девушка.

Мария не могла объяснить почему, но она почувствовала беспокойство. Лёгкое, словно предостережение. Однако она отмахнулась от него и сразу вернула себе спокойствие и знакомую многим прихожанам учтивую улыбку, сложив руки на животе. Ведь перед ней была всего лишь девушка.

— Мисс, вход в наш Храм Света с другой стороны. Это служебный вход, — вежливо проинформировала она девушку, подойдя ближе.

— Да? А какая разница, как заходить? — подняла девушка взгляд.

Мария бы сказала, как называют подобных девиц, да только ругаться не имела права. Вызывающе одетая с длинными чёрными волосами и лицом нехорошей стервозной девушки, которой доставляет удовольствие делать всё, что противно обычному человеку. Но больше всего не понравился Марии её взгляд — хищный, отнюдь не добрый, заставивший её замереть. Было в этих глазах что-то… животное, голодное и… насмехающееся.

— Для посетителей Храма Света… — начала было Мария.

— Ах да… — девушку словно что-то осенило. — Я забыла, что все монашки любят заходить с чёрного хода… Ты тоже любишь? Сзади заходить? М?

Девушка оторвалась от стенки, сделав шаг к Марии. Та не тронулась с места, всё с той же вежливой улыбкой стоя перед незнакомкой и всей душой надеясь, что та просто какая-нибудь немного своеобразная личность, которая позадирается и уйдёт. Таких личностей захаживало в храм не мало. Бывали случаи, когда Марии плевали в лицо, но и тогда она сохраняла спокойствие. Эту уж точно стерпит.

На крайний случай Мария могла броситься в храм, где есть тревожная кнопка. К сожалению, Святой Свет не мог спасти от материальных угроз.

— Красивая песня, детка. Lollipop, lollipop. Oh lolli lolli lolli. Lollipop, lollipop. Oh lolli lolli lolli, — удивительно чистым голосом пропела девушка и оскалилась. — Я тоже, знаешь ли, люблю lollipop, но ты прямо-таки мечтаешь о нём, верно?

Она подошла уже так близко, что Мария могла почувствовать какой-то странный сладкий нежный аромат. И словно в ответ на этот запах ей стало жарко.

— Сладкая девочка, — девушка была уже в шаге от неё и словно принюхивалась. — Правда, грязная, в отличие от колокольчика. Что ж ты так? Монашка, а уже такая нехорошая.

Мария вспыхнула, почувствовав острую необходимость как можно быстрее оказаться в стенах храма. Что бы сейчас не происходило, хорошим оно точно не кончится.

— Прошу прощения, мисс. Мы можем поговорить внутри храма с вами. Я готова выслушать вас, если вы захотите излить мне вашу душу. Святой Свет всех примет и…

И Мария, чувствуя, что обстановка неведомым образом из странной превращается в угрожающую, попыталась быстрым шагом проскочить мимо непонятной девушки.

В буквальном смысле слова стальной хваткой на её плече сжалась рука девушки.

— Ты куда это собралась, сучка?

— Мисс, вы пере… — начала было Мария возмущённо, но девушка оттолкнула её назад с такой силой, что та едва не упала. — Вы не имеете…

— Не имею права? — хмыкнула та. — Я тебя умоляю. Я имею право на любую поблядушку в Нижнем городе. Даже на таких, как ты.

Только сейчас Мария заметила, что теперь они здесь не одни. Около дороги стояли девушки, некоторые из которых были вооружены. Практически в пяти метрах было ещё три, которые следили за ними.

— Я закричу, — предупредила Мария. — Если вы посмеете меня тронуть… Ай!

Не успела она оглянуться, как ей уже вывернули грубо руки за спину и поставили на колени. Рот ей зажали ладонью.

— Ну что ты, — присела перед ней девушка. — Мы тебе не больно делать пришли. Уже давно доказано, что лучшее оружие против любого врага — ласка, — последние слова она прошептала. — Женская ласка, — её холодные пальцы прошлись по щеке Марии. — И тебя мы приласкаем. Отпустите ей рот, мы же не хотим навредить Марии дель Кармен Альварес Сан Виллальба-и-Бланко, верно?

— Что вы хотите? — уже куда испуганнее спросила Мария.

— Тебя, — шепнула девушка и рассмеялась. — Я обычно по мальчикам, но ты — вопрос моей чести, так что и тебя я приласкаю. Не бойся, — провела девушка пальцами по лицу Марии, которая дёрнулась всем телом от неё, — тебе понравится. Я очень осторожная и нежная девушка, сделаю тебе приятно и покажу, что это приятно. Ведь ты такая пугливая в этом плане, неприятный опыт, как чувствую.

— Мисс, прекратите, не надо делать глупостей… — пробормотала Мария испуганно, уже не понимая, чего от неё хотят. — Я вам ничего не делала. Никому ничего не делала плохого в этом городе. Если хотите, я выслушаю вас, и мы придём к консенсусу. Только пожалуйста, для начала отпустите меня.

— Да пойми ты, дурочка, — рассмеялась жуткая особа, которая ощущалась куда старше, чем выглядела, — я тебя пальцем не трону. Нет-нет-нет, я бы, если бы понадобилось, убила всех в округе, чтоб защитить тебя. Ты на данный момент сокровище для него, а значит, все, кто тебе навредит хоть как-нибудь, станут его целью. И поверь мне, зная моего любимого девственника, любое убожество будет мечтать о смерти после встречи с ним. Пикнуть не успеем, а он уже будет рушить город.

— Вы о ком? — испуганно спросила Мария.

— О твоей крыше. Очень крепкой и опасной.

— У меня нет крыши! Вы что-то путаете, мисс! Давайте просто разойдёмся и сделаем вид, что ничего не было!

Марию начал окутывать страх, с которым она отчаянно боролась. С девушкой было что-то не то. Этот взгляд, который буквально пожирал её, эта аура, от которой Мария почему-то чувствовала жар и возбуждение.

— Я не могу, — улыбнулась она. — Не в этот раз, моя сучка.

— Я не сучка! Отпустите меня сейч… — попыталась перейти в наступление Мария, но крепкая ладонь тут же закрыла ей рот.

— Не кричи, — поморщилась девушка. — Кстати, мне было очень интересно. Знаешь, что?

Испуганный взгляд Марии однозначно говорил «нет».

— Нет? Мне интересно, что он нашёл в тебе? Может быть это личико, — лицо девушки было так близко, что Мария могла почувствовать дыхание на своей коже. Почувствовать её приторно сладкий запах, от которого текли слюни. — Может эти глазки? Большие и красивые? Может мне их вырвать? Или эти зубки? — оттолкнула девушка руку своей подручной со рта Марии.

— О ком вы?

— Что он нашёл в тебе, чего нет во мне? — девушка неожиданно сорвала апостольник с головы Марии и отбросила его в сторону. Пышные волосы Марии вывалились наружу. — Эти волосы? — схватила она за них. — А? Эти прекрасные волосы? Или может сиськи?! — её пальцы так сильно сжали грудь, что Мария невольно вскрикнула. Хотя этот вскрик звучал не таким уж и испуганным. — Или пиздёнка? Что же он нашёл в тебе, сука, чего нет у меня?! Безопытная мокрощёлка, которой природа только и дала, что сиськи и личико! И ты отбиваешь его у меня?! Пытаешься трахнуть вперёд меня?! Тебе парней мало?!

Мария теперь боялась сказать даже слово. Девушка перед ней была ненормальной — это она могла сказать точно. И если Мария была представителем Света, то она была представителем… нет, не тьмы — похоти. Это она ощущала на себе, пусть и пыталась бороться с нарастающим возбуждением. С ужасом Мария ловила себя на мысли, что ей становится всё равно с кем, главное — утолить этот жгучий похотливый голод тела.

— Что ты в нём нашла? Он же урод! Пол лица нет! Ты могла найти толстосума! Любой парень твой с такими пиздой и сиськами! Так какого хуя ты до него доебалась?!

— Вы об Эрнесте? — спросила Мария дрожащим голосом, только непонятно от чего.

— Эрнесте? — удивилась девушка, после чего рассмеялась. — Эрнесте? Серьёзно? Он назвал себя Эрнестом?! Серьёзно? Ха… Ха-ха… Ахахахаха… АХ-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА…

— Что смешного?

— Ничего-ничего, — девушка заливалась безумным смехом, сидя перед ней на корточках. — Эрнест! О блять, господи, что за хуйня… АХАХАХАХАХАХАХАХА… Ох…. ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА…

Девушка так смеялась, что упала на пятую точку, продолжая смеяться, держась за живот.

— Эрнест! Эрнест, сука! АХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА бля-я-я-я-я… УХУХУХУХУХУХУХУХУ.

При этом ни одна из присутствующих женщин даже не показала ни капельки удивления, будто подобное было у них в порядке вещей. Она смеялась минут пять перед ошарашенной Марией, прежде чем смогла взять себя в руки. Продолжая посмеиваться, она вытерла рукой слёзы на безумных глазах.

— Ну бывает же такое… Кто бы мог подумать…— выдохнула девушка, посмотрев на монашку перед собой. На её губах играла нехорошая улыбка. Глаза недобро прищурились. — А хочешь знать, кто этот твой Эрнест на самом деле?

Глава 219

— Он хороший человек, в отличие от вас! — с жаром ответила Мария. — И я его люблю!

— Да? Вот оно как… — вздохнула наигранно Ишкуина. — То есть ты не хочешь знать, кто он?

— Нет! Даже если он грабитель! Даже если он подкладывает наркотики! Даже… даже… даже если он убил человека, моего мнения о нём это не изменит! Вот! — отчеканила яростно Мария. — Он хороший человек! Все мы иногда ошибаемся и делаем плохие вещи, но это не значит, что свет внутри нас затухает! И пусть он где-то ошибся и оступился, в нём есть свет! Он хороший человек! И вам не заставить меня передумать!

— Оу… вот оно как, оказывается… даже если он убийца и подкладывает наркотики… — уважительно закивала девушка, гладя на разъярённое лицо монашки. — Ну что ж…

«Тем приятнее будет мне тебя ломать, детка, и тащить за собой на самое дно», — Ишкуина не сказала этого, однако всей душой предвкушала грядущее событие. Она теперь не просто ждала его, она желала. И желала Марию — такая чистенькая и светлая добыча, с такими крепкими и возвышенными чувствами, с такими светлыми убеждениями, с таким мировоззрением и неизвращённой натурой…

Мысленно Ишкуина уже потирала ручки и облизывалась, поздравляя саму себя с удачной находкой. Не всегда Ишкуина работала ради денег — иногда она делала это ради удовольствия, и не только физического. Далеко не ради физического. А здесь такой… цветочек… Она бы не соврала, если бы сказала, что возникни такая необходимость, она бы сама перегрызла любому глотку. Здесь её ждал целый спектр разных чувств, одно из которых — падение, было её самым любимым.

— Даже если он убил человека… что же, сильное заявление, — кивнула она. — А если он убил двух?

— Даже если двух!

— А трёх?

— И трёх!

— А если их пять или даже десять? — улыбнулась Ишкуина. — Или пятнадцать? Смогла бы ты его тогда простить?

— Да, — уверенности в голосе Марии поубавилось. — Он чистый человек с хорошей…

— Душой? Эрнест? Или, как правильно его называют, Томас? Томас Блэк. Всем, кроме тебя, он известен под этим именем.

— Без разницы, как его зовут.

— А ещё его знают некоторые как Резня. Господин Резня. Или Мясник в более широких кругах. А знаешь, почему? Не каждый заслуживает честь носить такое громкое и пугающее имя. Только за особые заслуги.

— Мне всё равно! — вскрикнула Мария. Но Ишкуина знала, что та её слушает. Не может не слушать, пусть сама этого и не хочет.

— Мясник… Знаешь, я никого не боюсь, но конкретно его опасаюсь. Настолько, что предпочла бы рядом не находиться, когда он в гневе. Обычно покойников становится в этот момент больше. А вот мои девочки боятся его как смерти. Потому что на его счету не пять и не десять человек, — она приблизилась к Марии вплотную. — Их сотни.

— Нет!

— Твой дружок-пирожок, мой любимый девственник, получил своё прозвище не просто так. Далеко не за красивые глаза. И боятся его не за его твёрдый характер. Слишком многие… умерли от его действий. Слышала о тех парнях, которых сожгли в мусорном контейнере живьём? Конечно слышала, — улыбнулась Ишкуина. — Они же были прихожанами этого храма.

Она протянула руку, и в ладонь тут же легла папка. Ишкуина хорошо подготовилась, не играть пришла сюда. Ведь разрушать морально человека — настоящее искусство, где очень важно владеть информацией.

— Они ходили в храм, и возможно, ты их видела. Такие молодые, такие глупые… У них же и родители были, о которых они заботились. А потом они перешли дорогу Мяснику, и что он сделал с глупыми парнями? М? Он сломал им конечности, забросил в бак и сжёг.

— Не верю! Он бы никогда так не поступил!

— А вот эта девушка… — она вытащила фотографию из папки. — Мать ребёнка, который есть у Мясника. И погибла она из-за него. Странно, что он не говорил тебе об этом. Или говорил? — прищурилась она, вглядываюсь в глаза Марии. — Но список у меня огромный. Я могу долго перечислять его успехи в убийстве, но стоит просто сказать, что он входил в состав одной команды лейтенанта картеля. А потом всех их убил. Предал каждого и убил. А потом убил и остальных, после чего захватил власть в картеле. Ой! Точно! Ты же не знаешь! — Ишкуина состроила лицо, будто её осенило. — Он ещё и наркобарон!

— Неправда! — выкрикнула Мария, но ей быстро закрыли ладонью рот.

— Не кричи, — покачала пальцем Ишкуина. — Не надо. Он на то и Мясник, что убил многих. И по его приказу многих убили. Особенно он любит разделывать их на части, за что его и прозвали Мясником. Берёт топор, нож, мачете или что там под рукой будет, после чего начинает расчленять врага живьём. Отрезать кусочек за кусочком. И не только врагов, но и своих, чтоб остальные боялись. Смотри, какая прелесть.

Она вытащила фотографии обезображенных трупов и показала Марии. Естественно, Ишкуину это не сильно трогало, за свою очень долгую жизнь она насмотрелась на разное. Видела даже то, что здоровому человеку в голову не придёт — мало ли чудаков в мире? Но вот у обычного человека эти фотографии могли вызвать шок.

Мария смотрела на эти фотографии с ужасом, чувствуя, как где-то в животе всё её нутро скручивает от отвращения. При этом было в этих фотографиях что-то гипнотическое, из-за чего она не могла отвести от них взгляд.

— Это лишь малая часть его жертв, которых он обожает разбирать на части. В кого же ты влюбилась, деточка, — притворно вздохнула и похлопала её ласково по щеке довольная Ишкуина. — Кстати, я слышала, ты держишь приют. Детки, маленькие, большие, разные. Ты же заботишься о них, верно? И среди них есть наркоманы. Ещё такие маленькие, а уже могут научить, как греть ложку над зажигалкой. Сломанные, уставшие. Умирающие… Скольких ты видела детей на улице, чьи родители снаркоманились, оставив своих чад умирать с голоду? Ведь то могла быть счастливая семья. А эти их бледные личики, выпученные голодные глаза? Слёзы? Совсем ещё дети, брошенные на улице. Ты видела их, когда ваш храм раздавал еду бездомным, верно? Некоторые уже подсели. И не мне говорить, что делают иногда с бездомными детишками плохие люди.

Ишкуина внимательно смотрела в глаза Марии, осторожно подбирая слова. Поубавив свою ауру, тихим, спокойным, доверительным голосом рассказывая ей об изнанке города. Била в те места, где душевное сопротивление Марии было меньше всего.

— А взрослые? Молодые девчонки, что твоего возраста? Или мамы с животами? Все эти люди, что случайно подсели на дурь, сделали всего одну единственную ошибку, но стали жертвой наркотиков. Ты же видела, как они сидят у вас в клубе анонимных наркоманов, верно? Уставшие, страдающие, обессиленные, ищущие хоть какой-то поддержки в других, так как сами уже не могут жить. А эти наркоманы на улицах, дошедшие до ручки, что со слезами на глазах ищут новую дозу, потому что уже хотят не ширнуться. О нет, эти наркоши давно не ради этого принимают — они хотят не испытывать адской боли, этой ломки. Многие из них уже ищут дозу не для кайфа, а для того, что покончить с этим миром. Озверевшие, убивающие своих детей, братьев, сестёр, родителей — наркоманы, которые сделали ошибку. И не смогли с ней справиться, ведь не всем быть воинами. Всё то, что ты ненавидишь, всё то, что ты хотела бы убрать — это идёт от картеля. От одного человека, который хладнокровно убил всех своих соперников ради того, чтоб самому продавать наркотики. Все эти дети, взрослые, подростки, уставшие, голодные и сломленные, желающие бросить, но снова подсаживающиеся — его рук дело. Даже не картель, Мясник, он же Томас, он же Эрнест и когда-то Шрам — человек, который лично наладил поставки в город и стал продавать их дальше. Вся та боль, которую ты видишь — его рук дело. Только от его рук умерли сотни. От его действий разрушились десятки сотен семей. А сколько умерло от его наркотиков? Тысячи? Десятки тысяч? И сколько среди них детей, которых ты видишь каждый день?

— Это неправда, — без прошлой уверенности в голосе пробормотала Мария. — Он другой. Я видела его.

— Они все другие, пока пузо не заделают тебе, — улыбнулась Ишкуина, раскрывая папку и доставая оттуда документы. — Это полицейские отчёты, фотографии, улики. Глянь только, какая прелесть.

Ишкуина достала немало информации. Немало фотографий, которые не оставляли сомнений в роде деятельности Томаса. Она кивнула своим девушкам чтоб те отпустили Марию, после чего передала ей папку.

— Читай внимательно, Мария. Тот человек, который разрушает город и из-за которого разрушено столько судеб — его рук дело. Семьи, пропавшие без вести… О! О! О! — вдруг осенило Ишкуину. — А помнишь войну картеля? Как ты думаешь, кто приложил руку к такому количеству трупов? Запугал людей настолько, что они боялись выйти на улицу? И сейчас Мясник где-то вновь убивает. Ведь он так и не сказал тебе, кем работает, верно? Может какой-нибудь офисный планктон типа бухгалтера, финансиста или менеджера.

— Это неправда… — пробормотала Мария. — Это всё… сделано искусственно. Да, это всё ненастоящее!

— Тогда может съездим в полицию? Пусть они тебе скажут, кем является парень со шрамом на пол-лица. Такого сложно не узнать. Его знает каждый наркоман, каждый убийца, любой, кто хоть раз сталкивался с этим бизнесом. И каждый тебе скажет — он наркобарон и убийца без жалости. Его боятся абсолютно все.

— Я не верю… — пробормотала Мария, перелистывая лист за листом. — Он не мог этого делать… Не мог! Нет, ты всё подстроила! — рявкнула она на Ишкуину, швырнув в неё папку. Содержимое рассыпалось на земле. Никто из девушек даже не дёрнулся, будто с полуслова понимая свою хозяйку. За подобное любую другую Ишкуина бы… могла и не убить, но точно бы изнасиловала. Но поведение Марии вызвало у неё лишь радость.

— Не мог? — улыбнулась она. — Тогда… может позвоним ему?

— Позвонить? — казалось, что в голосе Марии слышна мольба. Мольба не звонить, чтоб не разрушать эту иллюзию. Она бы поверила ему, скажи он просто «нет, это не я» прямо здесь и прямо сейчас. Любые бумажки не смогли бы стать весомыми, скажи он это. Но если он ответит…

— Да-да, так и поступим, — оскалилась Ишкуина, доставая телефон. — Позвоним голубчику. Прикройте ей рот, чтоб случайно ничего не сказала.

Она ликовала. Ликовала, глядя на молящее, испуганное и в то же время желающее знать личико этой сучки, которая едва не плакала. Так попасть, влюбиться в того, кто является причиной стольких бед. Влюбиться в того, из-за которого в её приюте так много сирот и наркоманов. Ишкуина знала об этой девушке куда больше, чем другие. Она знала её грехи в прошлом, что привели девочку к такой набожной жизни. Она видела, как та пытается отчиститься, какой стала правильной из-за собственных грехов и…

Скоро будет наблюдать, как та будет падать.

Теперь даже было непонятно, чьё сердце трепетало больше, Марии от ужаса перед правдой или Ишкуины от предвкушения огромного душевного бума.

Набрав номер, Ишкуина поставила телефон на громкую связь и стала дожидаться ответа. Через три гудка трубку сняли.

— Слушаю, — раздался женский голос.

Мария на какое-то мгновение выдохнула облегчённо, но всего лишь на мгновение. Правда, столь очевидная, приближалась к ней как бронепоезд. Она не знала, с какой целью это делается, однако вряд ли всё это стали бы подстраивать, будь сказанное безумной девушкой неправдой, ради неё.

— Это я, где мой… босс?

— Что тебе надо? — холодный голос был невозмутим. Вряд ли он мог принадлежать хорошему человеку.

— Я звоню боссу, Мяснику, не тебе, соска, — весело ответила Ишкуина. — И если я звоню, то значит, мне есть что сказать моему мальчику. Иначе бы не звонила.

— Он занят. Говори, я передам.

— Слушай внимательно, пизда с ушами, — вроде бы весело, но с явной угрозой произнесла Ишкуина. — Если я звоню к нему, то значит, звоню к нему. Ещё раз услышу не то, что хочу — отрежу тебе сиськи.

— Я ему передам, — ответила холодный женский голос. — Ещё что-нибудь?

Было удивительно, что женщина на другом конце сохранила хладнокровие. Удивительно для Марии. Хотя, с другой стороны, она понимала, какие люди крутятся в этом бизнесе.

— Передай, что срочно, — сдалась Ишкуина. Сейчас не время было гнуть свою линию. — Мне нужен он. Или потом выяснится, что из-за тебя всё пошло в тартарары. Тебе ясно?

И бросила трубку. Знала, что баба на том конце всё равно свяжется с Томасом, так как не захочет рисковать собой. А тот, естественно, пусть и не очень её переваривает, точно позвонит уточнить, что случилось. Томас такой, он перестрахуется, даже если придётся слушать её.

И Ишкуина не ошиблась — телефон зазвонил. Кто-то с неизвестного номера пытался до неё дозвониться.

— Держите её крепче, — кивнула Ишкуина своим девушкам и подняла трубку. — Алло-алло, я на связи. Колокольчик, это ты, мой малыш?

И в следующее мгновение внутри Марии всё обвалилось, оставив лишь гнетущую пустоту.

— Не твой и никогда таковым не буду.

Мария узнала его голос. Пусть он сейчас был совершенно другим — принадлежал не весёлому и скромному парню, а как минимум жёсткому человеку, она его прекрасно узнала. От этого всё внутри рушилось.

— Будешь, просто не знаешь об этом, — оскалилась Ишкуина. — Я буду у тебя первой, колокольчик, помяни моё слово.

— Чего ты хотела?

— Парней на территорию. Нас немного прижимают, да и точки сложно держать, там неспокойно. Знаешь ли, девочкам достаётся моим, нужно бы охраны чуть больше от вас.

— Мы ведь и так там всё контролируем. Куда больше тебе? Вас атакуют?

— Не-а, — веселья ради ответила Ишкуина, забавляясь. — На лаборатории нужны, мой любимый девственник. Для их сохранности и чтоб девочки не скучали.

— Мне плевать на девочек.

— Дай людей, а я тебе дам, — предложила она.

— У меня есть, кто мне даст.

— Ты какой-то нервный, — ухмыльнулась Ишкуина. — Ты чего, не дрочил утречком?

— Это всё? Только ради этого звонишь?

— А тебе этого мало, колокольчик? И ещё, наркоты не подкинешь? Несколько кило? Нам на бизнес нужно.

— Не по телефону, — прошипел он.

— Ну так да или нет? Ну давай же, не заставляй меня тебя умолять, злобный девственник! Или тебе пососать? Или подро…

— Да, хорошо, всё будет. Больше не звони мне с этой чушью. Решай всё с моим заместителем.

И бросил трубку.

Ишкуина победно взглянула на Марию.

— Ну как, сучка, узнала, кто это, а? Узнала голосок своего ненаглядного? Смотри-ка, и наркотиками, оказывается, торгует, и людьми управляет. Скажешь и теперь, что не веришь? Отпустите её.

На Марии не было лица. Она пустым взглядом смотрела куда-то в асфальт. Из глаз текли слёзы, но она оставалась безмолвной. Мария не чувствовала ничего. Когда её отпустили, она обмякла, не издав ни звука.

Единственный, кто был ей интересен, единственный, кому она доверилась… с кем хотела жить…

— Тс-с-с-с… — ласково улыбнулась Ишкуина, пальцем за подбородок подняв лицо Марии к себе. Её аура значительно усилилась. О нет, она не успокоится, пока не сделает всё то, что сказала. И сейчас, пока девчушка была в таком состоянии, было идеальное время, чтоб всё завершить. Задавить её волю. — Мужчины, они такие. У него есть, кто ему даст… Какого он о тебе мнения, а? Ты для него ничего больше, кроме как мясо для ебли. Он наркобарон Нижнего города, детка. Он тот, кто убивал людей всё это последнее время. Тот, кто продаёт наркотики всем подряд и из-за кого на улицах ходят голодные дети, а по углам умирают девушки от передоза.

— Не может быть… — пробормотала Мария, роняя слёзы без единого звука.

— Тебе больно, не так ли?

Аура была уже такой силы, что даже девушки тяжело задышали. А Мария… её глаза стекленели. Марии было больно, внутри было пусто и эту пустоту нечем было заполнить. Казалось, осталась лишь незатихающая боль и чувство, будто он осталась одна. А её тело всё сильнее горело желанием, и сил сопротивляться у неё этому теперь уже не было. Вся вера рухнула вместе с её мечтами, которые, казалось, вот-вот станут реальностью. Теперь ей хотелось отдаться кому-нибудь, чтоб почувствовать себя… кем?

Плевать…

Мария просто хотела быть, хотела не чувствовать этой звенящей пустоты в душе, будто из неё вырвали душу. И ей хотелось утолить чудовищную жажду похоти, даже если это будет женщина, хотя она была ярой гетеросексуалкой и тайно не любила людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Её хотелось секса, хотелось трахаться, отдаться первому встречному, во всех позах, куда угодно, как угодно. И чтоб её трахали, драли, заставляли силой и нежно просили, и трахали, трахали, трахали… погрязнуть, утонуть в похоти и безумной страсти, что охватили её тело и разум.

Ишкуина смотрела в немного стеклянные глаза девушки, которая дышала так тяжело, будто уже кончила, хоть и не престала плакать. Её щёки горели. Ишкуина подалась вперёд и осторожно, нежно коснулась её горячих влажных губ своими. Лишь касание, и Мария мгновенно отозвалась с безумным желанием, что Ишкуине даже пришлось отстранить девчушку.

— Ну-ну, жадная девчушка, — оскалилась Ишкуина, радуясь эффекту и осторожно помогая монашке подняться. Та было словно не в себе, хотя здесь из-за ауры все были не себе. Эффект получился даже сильнее, чем она предполагала. — Идём, я успокою тебя, — прошептала она нежно. — Я буду нежна и осторожна с тобой, тебе не будет ни больно, ни неприятно. Тебе понравится, обещаю.

— Я ненавижу себя… — пробормотала Мария, прощаясь сама с собой. Она пала на тёмную сторону.

— О-о-о… ты даже не представляешь, как возненавидит себя Томас, — усмехнулась она. — Вот уж точно… будет интересно…

Глава 220

— Мясник, — Джек поднял трубку над головой. — Фея.

— Чего ей? — вздохнул я, слушая радиопереговоры наших людей.

Всё пока шло… непонятно. То ли успех, то ли не успех, чёрт знает. В какой-то момент всё пошло несколько не так, как планировалось. Боевики не явились к букмекерской конторе, когда мы убили там охрану, как я рассчитывал. Но зато появились около оружейной мастерской, когда наши уходили. И там сейчас происходило не пойми что. А группа, что искала склад для того, чтоб уничтожить его, до сих пор не отзывалась.

Спрашивается, какого чёрта надо Фее? Её звонок точно не значил ничего хорошего, учитывая, что просто так она бы звонить не стала.

— Ладно, давай, — махнул я рукой. Весь был на нервах. Приходилось прикладывать усилия, чтоб держать себя в руках. — Слушаю.

— Звонила ненормальная знакомая, — сразу перешла к делу Фея. — Говорила, что хочет поговорить о чём-то важном, иначе могут возникнуть проблемы на территории.

— А что… — начал было я, но Фея опередила.

— Мне не сказала.

Вот же… Ещё этого не хватало, только отлучился, и всё, без меня всё идёт чёрт знает как. Но вот почему-то насчёт банд я не волновался. Возможно, потому что понимал, что как только вернусь, проблем подавить их не составит. Это без меня никто не рискует бать инициативу, но со мной всё будет иначе.

Если честно, разговаривать с Ишкуиной не хотелось от слова «совсем». Но и послать её было бы неправильно. Если там действительно серьёзные проблемы, то от моего слова зависит, как будут развиваться дальше события.

— Я позвоню ей.

— Хорошо.

— Погоди. Как там дела, всё в порядке?

— В данный момент, насколько я знаю, всё хорошо. Я бы точно знала, случись что, — ответила Фея.

— Ладно. Давай, отдаю Гурману, — и передал ему трубку, после чего вышел в коридор, где никого не было.

Набрал номер этой ненормальной идиотки, которая давно заслужила пулю. Что ей сейчас надо было? Решила продолжить меня шантажировать? Нет, вряд ли, такие, как она, не шантажируют — действуют в лоб. Не потому, что тупы, а из-за своего характера.

Мне не хотелось признаваться, но я чувствовал беспокойство, когда ей звонил. Словно выходил к доске.

— Алло-алло, я на связи. Колокольчик, это ты, мой малыш? — раздался её радостный голос, который я бы предпочёл больше никогда не слышать.

— Не твой и никогда таковым не буду, — ответил я холодно.

— Будешь, просто не знаешь об этом, — отозвалась Ишкуина. — Я буду у тебя первой, колокольчик, помяни моё слово.

— Чего ты хотела? — решил я сразу перейти к делу. Пререкаться с ней можно было бесконечно, а мне и без того есть чем заниматься.

— Парней на территорию, — сразу стала серьёзнее Ишкуина. — Нас немного прижимают, да и точки сложно держать, там неспокойно. Знаешь ли, девочкам достаётся моим, нужно бы охраны чуть больше от вас.

— Мы ведь и так там всё контролируем. Куда больше тебе? — я нахмурился пришедшей в голову догадке. — Вас атакуют?

— Не-а, — веселья в голосе хоть отбавляй. — На лаборатории нужны, мой любимый девственник. Для их сохранности и чтоб девочки не скучали.

— Мне плевать на девочек.

— Дай людей, а я тебе дам.

— У меня есть, кто мне даст.

— Ты какой-то нервный, — я буквально чувствовал её ухмылку. — Ты чего, не дрочил утречком?

— Это всё? Только ради этого звонишь?

— А тебе этого мало, колокольчик? И ещё, наркоты не подкинешь? Несколько кило? Нам на бизнес нужно.

— Не по телефону, — прошипел я.

— Ну так да или нет? Ну давай же, не заставляй меня тебя умолять, злобный девственник! Или тебе пососать? Или подро…

— Да, хорошо, всё будет, — не выдержал я. И так проблемы, ещё не хватало её выкрутасы слушать. Лучше сразу отделаться. Несколько кило кокса — не такая уж высокая цена, чтоб отвадить Ишкуину от себя. — Больше не звони мне с этой чушью. Решай всё с моим заместителем.

И поскорее сбросил трубку, чтоб не дать ей возможности сказать что-нибудь ещё. Такое ощущение, словно звонила, будто ей скучно и надо кому-нибудь покапать на мозг. Неприятно было и то, что я разволновался только зря. И так проблемы, а тут ещё она капает на нервы.

— Ну что, есть связь? — вернулся я в комнату.

— Что там? — сразу спросил Джек.

— Всё нормально, парни отозвались?

— Пока нет, — покачал один из парней головой. — Обе группы молчат.

Это плохо. Очень плохо. Я рассчитывал, если честно, на быструю и лёгкую победу, обусловленную на неожиданности, однако, кажется, придётся значительно постараться. Если сейчас все стягиваются к парням, единственное, что я могу сделать — попробовать отвлечь внимание и оттянуть часть противников в другую сторону.

— Так, поднимайте ещё одну группу. Пусть выдвигаются ну рынок. Северная тринадцать. Там между домами есть большая площадь, которая полностью застроена маленькими павильонами. Сожгите там к чёрту всё. Если у них проблемы, то этим мы отвлечём часть внимания клана.

Раньше этот рынок контролировал Стрела. Как сейчас помню, иногда ходил выбивать долги из какого-нибудь бедолаги, который не мог свести концы с концами. Сейчас наверняка его контролирует кто-нибудь другой, но воспоминания…

Я ведь до того, как стал сам криминальным элементом, покупал там себе вещи. С этим рынком, как бы это странно ни звучало, были связаны некоторые воспоминания, хорошие и не очень. А теперь я вернулся к нему, чтоб сжечь, будто уничтожить то, что меня когда-то связывало с этим местом.

— Мясник? — неожиданно позвал меня Джек.

— А?

— Просто ты не отвечал и… — он словно извинялся.

— Прости, я прослушал. Что?

— Я тогда парней Маркона отправляю. Их прикроет Рыжик со своей командой, если что.

— Да, давай. И попытайтесь связаться с группой Левака. Они уже должны были найти тот гараж. Что там с теми, кто на мастерской? Есть связь?

— Они там вроде уходят, Мясник, — отозвался один из парней, что был со мной в квартире. — А ещё в эфире говорят, что там пожар. Кажется…

— Мы полгорода тут разворошим, — закончил другой. — С другой стороны, все будут знать, что картель Нижнего города не просит дважды, — сказал он воодушевлённо.

Остальные в комнате закивали головой.

— Ага, мы не просим дважды, но зато сообщения по четыре раза отправляем, — кивнул я. — Наёмник там вообще жив?

— Наёмник говорит, что сам теперь сматывается. Мол, прикрыл, как мог, а теперь ему самому надо бежать.

— Трупы?

— Вроде… эм-м-м… не знаю, Мясник. Сейчас попыта…

— Нет, пусть уходят, не трогай их. Лучше свяжитесь с группой в гаражах. Они уже должны были всё сделать.

***

В тот момент, когда в полевом штабе решалось, кого отправить на диверсию к рынку, чтоб отвлечь внимание, группа Левака уже вскрывала нужный гараж. Что касается второй группы, что нарвалась около мастерской на боевиков, она вела бой, устроив настоящую войну.

Эта ночь хорошо запомнится жителям близлежащих домов. Некоторые, кто были на верхних этажах, испуганно поглядывали вниз, снимая происходящее на камеры, в то время, как жители нижних этажей практически легли на пол, боясь поднять голову. То и дело шальная пуля залетала в окно со звоном, оставляя в стеклах аккуратную дырочку, а то и вовсе разбивая их.

Всего за минуту улицу заполнила беспорядочная стрельба из автоматов. Сражавшиеся не чурались использовать и импульс, посылая друг в друга то огненные шары, то молнии. То тут, то там вспыхивали красные, синие, иногда жёлтые всполохи используемых техник. Летела кирпичная крошка, взметалась комьями земля, из припаркованных машины разлетались стёкла. Иногда какая-нибудь из машин качалась из-за попавшей в неё техники в виде файербола или молнии. На их бортах оставались вмятины, чёрные кляксы сажи, облупившаяся или пузырящаяся краска. Некоторые из них вспыхивали.

Иногда где-нибудь срабатывала техника «капкан» — схлопывание на ноге противника земли, что обездвиживало его. Ей было сложно попасть, так как не каждый мог правильно оценить расстояние до противника. Поэтому она больше пугала, чем кого-то действительно калечила.

Четверо человек из группы людей картеля погибли в самом начале, насаженные на колья. Двое были ими серьёзно ранены. Один из них позже истёк кровью. Всего одна стычка с боевиками, первые минуты, и уже пятеро погибших из группы. Такова была встреча с импульсником, причём не самым сильным.

Могло погибнуть и больше, но к тому моменту снайпер, всё это время сидевший тихо и не привлекая к себе внимания, нашёл Центуриона, который спокойно выглядывал под градом пуль, выискивал цель и создавал колья из земли, насаживая жертву на неё. Казалось бы, чего сложного, но попробуй найти человека, использовавшего импульс, когда он ничем не отличается от других. Особенно во время боя, где все подряд выглядывают из укрытий и прячутся — в этом Центурион не сильно отличался от других. Он даже автомат в руках держал и стрелял.

Но громкий хлопок крупного калибра, и утяжелённая усиленная пуля, специально созданная против импульсников, стоившая, по меркам обычных людей, баснословных денег, врезается в цели. На какое-то мгновение она словно вспыхивает из-за повышенного трения, проходя через воздушный барьер, и в то же мгновение, пробив, врезается в бок импульснику. Практически сразу отрывает руку, которая отлетает как тряпичная игрушка, врезается в бок и едва не разрывает его пополам. Обезображенный труп валится на землю с такими повреждениями, будто у него взорвалась граната под боком.

Улица за несколько минут погрузилась в хаос. Где-то вдалеке уже визжали сирены. Но полиция нескоро приблизиться к месту боя. Никто не полезет под пули, да и не положено. Они будут на безопасном расстоянии дожидаться полицейский спецназ. А это ещё несколько минут. И всё же время шло.

— Надо уходить! Снайпер, прикрой нас!

— Да и так уже… — пробормотал он. Из-за своей стрельбы он сконцентрировал часть огня на себе.

Люди картеля начали отходить. И пусть им пока это непонятно, боевики тоже отходили, так как понесли серьёзные потери. В первую очередь, от снайпера, который убил едва ли не сильнейшего из них в первые же минуты, а потом и ещё несколько человек. Но тем не менее, они продолжали поливать друг друга свинцом. Вот кто-то вскрикнул и повалился на землю. Кто-то охнул и спрятался, потирая раненную часть тела. Вот ещё один мужчина упал. И ещё один сполз по машине, оставляя кровавый след.

Люди картеля не знали, скольких они убили, но у себя потеряли аж семь человек, и ещё одного ранили. Иначе говоря, из десяти человек выжило всего три.

— Прикрывай нас! Нам надо трупы забрать!

— А что я, блять, делаю?! — рявкнул в ответ наёмник, уже не особо целясь. Ему и не надо было. Каждый хлопок винтовки заставлял их вздрагивать и прижиматься ближе к земле. Оказавшись под перекрёстным огнём, — сверху снайпер, рядом противник, — им не оставалось ничего, кроме как отходить. Особенно не радовало их попадание пули — даже если такая дура ранит, попадёт, к примеру, в ногу, она оторвёт её к чёртовой матери, и человек просто погибнет от массированной кровопотери. Такое попадание не оставляло шансов.

Так, под дружным огнём друг друга, растеряв всякое желание воевать, они отступали к своим машинам. Мастерская уже горела вовсю, дым поднимался выше, заставляя жителей дома покидать свои квартиры. Сюда мчались уже не только полицейские, но и пожарные.

Через десять минут здесь не осталось никого, кроме трупов со стороны боевиков клана, да гильз с изуродованными машинами вдоль дороги. Все успели скрыться задолго до приезда спецназа, без которого полиция не рискнула приблизиться к месту, где шёл такой отчаянный бой, что добавило ещё времени.

Этот вечер жители близлежащих домов запомнят надолго.

К тому моменту, как люди картеля уезжали от мастерской, другая группа вполне себе успешно вскрыла гараж и, обнаружив там оружие, подожгла его. Единственное, что они захватили с собой, были два РПГ с четырьмя снарядами, две мины и одна большая снайперская винтовка. Никто не знал, как она называется, однако выглядела внушительно. Мало ли где пригодится, верно? Они ушли с территории гаражного кооператива через забор, так как стоящий на стрёме предупредил, что к территории подъехало несколько автомобилей.

Что касается ещё двух групп, то они вполне успешно подожгли в нескольких местах рынок, предав огню то место, где когда-то гулял сам широко известный в узких кругах Мясник, даже не подозревая этого. Забавным во всей ситуации было то, что отвлекающим манёвром послужили люди, напавшие на мастерскую, тем самым дав время остальным спокойно сделать своё дело, хотя всё должно было быть несколько иначе.

Эта ночь выдалась не только для жителей близлежащих домов к мастерской бессонной. Глава клана, Ричард Эстрада, известный как просто Эстрада, отнюдь немаленького по меркам Маньчжурии и не такого уж слабого, наблюдал, как его, словно какого-то мальчишку, пинает со всех сторон картель.

Мясник, на которого он навёл справки, широко известный в своих кругах жестокостью что к своим людям, что к чужим, за какие-то несколько месяцев смог сколотить вокруг себя едва ли не маленькую армию, которая его боялась и уважала. И теперь он здесь, пришёл вытрясывать из них свои деньги. Вытрясывать теми способами, которыми привык действовать у себя — двенадцать отрубленных голов, поджоги, убийство сразу двух его капо. И это у них просто не прошли удачно переговоры.

А потом, после ругани по телефону, когда Эстрада пошёл на принцип, надеясь, что Мясник съедет первым, всё пошло по нарастающей. Запугать не получилось — их теперь самих давили и запугивали. И люди клана действительно боялись его. Про головы весть разлетелась быстро, как и про то, что он творил с людьми в Сильверсайде. На их месте никто не хотел оказаться. Наведи он справки пораньше, и такого бы не произошло, но теперь было поздно рвать волосы на голове из-за собственной глупости.

И вот, уже горит его рынок, склад с оружием, мастерская, перебили ради забавы охрану у букмекерской конторы — иначе не объяснить, почему саму контору не тронули. Скоро, глядишь, они будут просто сафари по городу устраивать и расстреливать всех причастных к клану. Они начнут душить их, а он и сделать ничего не может — они находятся не на его территории, а сунься туда, и сразу война от тех же Приозёрных. Стоили ли те деньги, которые он сэкономил на наркотиках, всего этого? Потерянной репутации, денег, мест, людей. Центуриона потерял! А сколько смогли достать у них, неизвестно! Может он сюда вообще всю армию привёз свою. Там же около пятисот-шестисот голов, по слухам, было раньше.

Клан такой бойни не выдержит. А если и выдержит, его сожрут Приозёрные, которые уже аплодируют картелю и точат ножи. Они не знают, где противник, они не знают, сколько его и какие у него силы, зато сами как на ладони. Если эта бойня не остановится…

Эстрада взял в руки запачканный кровью телефон, что вытащили изо рта его правой руки Правого, отличного мужика, павшего незавидной смертью, и набрал единственный телефон в записной книжке.

После второго же гудка подняли трубку, и раздался уже знакомый ему хриплый низкий голос.

— Слушаю.

— Я думаю, нам пора отложить в сторону оружие и поговорить как цивилизованные люди, — морщась от унижения, словно сам приполз лично просить прощения, Эстрада всё же не дал этому проникнуть в голос. — Незачем обескровливать друг друга.

— Вы заставили потратить нас наше время. Я не жадный человек и против насилия, так как оно мешает бизнесу, однако с учётом происходящего вы должны выплатить штраф в пятнадцать процентов, мистер Эстрада.

— Я предлагаю встретиться…

— Никаких встреч. Просто привезите деньги в десять утра на остановку на Шелькенской. Без фокусов, маячков или бомб, иначе мы продолжим вас терроризировать дальше. Ваш человек их привезёт, мой человек их пересчитает и заберёт. Он доедет до дома, и мы покинем ваш город.

— И больше никакой войны? — уточнил он.

— Никакой войны, никакой мести, никаких претензий ни с нашей, ни с вашей стороны. Сделаем вид, что ничего этого не было и будем вести дела дальше. Захотите быть нашим клиентом, можете заказать товар, только на этот раз сумму вперёд.

— Что ж, тогда по рукам, мистер Блэк. Завтра мой человек привезёт вам деньги.

— Отлично. Было приятно иметь с вами дело, мистер Эстрада. До свидания.

Приятно иметь с вами дело… Эстраду перекосило. Он чувствовал себя настолько унизительно, что не хотел смотреть в глаза даже своим людям. Его практически отхлестали по лицу. Хуже то, что он сам как дурак выглядит — попытался кинуть, а потом, получив подзатыльник, сдался. Пусть увесистый, но сдался. И теперь что ни сделай — он дурак. Едва ли это можно было назвать наилучшим выходом из ситуации. С другой стороны, по крайней мере его клан до сих пор был на ногах.

Глава 221

Минус семь человек — таковым стал исход наших неудавшихся переговоров. Мне плевать, сколько погибло с их стороны, но для нас семь хороших боевиков было настоящей потерей. И ведь большая часть, а если конкретно, то пять погибли вовсе не от пули, а от импульса. Как мне сказали, их убило буквально в первые минуты боя, и если бы не снайпер, то жертв могло бы быть и больше.

Раньше я не сильно задумывался, насколько сильны импульсники, так как не часто имел с ними дело. В основном против нас были обычные люди, да бойцы класса Беллатор или Эвокат, которые были ненамного мощнее людей. Практически идентичны, просто с некоторыми бонусами, как фаербол, капкан, молния и всё такое в том же духе. Убить их не составляло труда, за редким исключением.

Ну что же, теперь я знаю, насколько действительно опасны настоящие импульсники, и что они могут сделать. Можно сказать, на наглядном примере увидел, какой урон можно понести при встрече с подобным кадром. А это, по свидетельству наёмника, был класс не выше Центуриона, иначе бы винтовка его не взяла. Будь кто посильнее, и тогда бы вообще никого не оставили в живых.

Чистая мощь в одном человеке. Ему в действительности были и не обязательны остальные боевики. Он сам по себе при таком раскладе был человеком-армией. У импульсника барьер был воздушным, а это значит, что уже не играет роли, сколько пуль в него летит — он будет держаться, пока не кончатся силы у его хозяина. Отсюда следует, что импульсник мог просто идти напролом, и его бы не смогли взять, а он бы всех истребил. Почему он так не сделал, непонятно: может как раз-таки опасался вот такой пули, что в него попала, а может просто не хотел показывать свои реальные силы.

— Собираемся, давайте, чтоб следов не осталось, — поторапливал Джек парней, которые отчищали квартиру от следов нашего пребывания. — Неси рацию в машину, давай. Только в коробку засунь её.

— Гурман, — позвал я суетливого товарища. — Что сказал гонец?

— Говорит, что проверил всё, вроде как чисто. Уже как приедет, ещё раз всё проверят.

— Хорошо, — кивнул я.

Парень должен был проверить всё на наличие жучков и возможных бомб. Мало ли как решат напакостить Хассы. К тому же, мы просчитались — деньги, которые задолжал нам клан вместе с процентами, в одну сумку не уместились. Если один миллион весит десять кило, то там один человек всё просто не утащит, больше сотни выходило. Пришлось подгонять машину, куда всё перекладывали, попутно проверяя на наличие подарков.

Меня мучал и ещё один вопрос, который просто не давал покоя — надо ли убрать главу Хассы или нет? Заказать киллера, чтоб тот потом его аккуратно убрал, или же не стоит? Этот момент имел как плюсы, так и минусы.

Из плюсов: нас будут бояться; каждый будет знать, что если нас кинуть, его будет ждать смерть; обезопасить тыл — мёртвые не научились, к нашему счастью, мстить.

Из минусов: так дела не делаются — я слежу за миром, и обычно, когда два клана, воюющих на смерть, объявляют мир, они не спешат друг друга убивать, по крайней мере в ближайшее время. Недоверие остальных — каждый будет видеть, что мы делаем, от чего может открыться клуб недоброжелателей картеля. Репутация — мы заключили мир и тут же ударили в спину; некоторые не оценят. Под некоторыми я подразумеваю всех. И это может сказаться на нашей работе.

Иначе говоря, плюсов столько же, сколько и минусов. Убить его было неплохой идеей, я бы даже сказал, хорошей, но неизвестно, как на это отреагируют другие. Поэтому я всё же решил пока оставить этот вопрос открытым. Буду смотреть, как будет вести себя Эстрада, и от этого уже буду отталкиваться.

— Всё собрали? — спросил я, оглядывая пустую квартиру.

— Да, парни сейчас ещё зальют тут всё моющим средством, — кивнул Джек. — Идём, Мясник. Они сами справятся.

— И всё же, семь трупов… — вздохнул я, когда мы спустились. — Вот тебе и встретили Центуриона. А это он несколько минут всего их утюжил. Живи чуть дольше — перебил бы всех.

— Ну не выжил же, верно?

— Представь, что такие есть в домах, и они там не в одном или двух экземплярах. Десяток таких парней, которые при этом тренируются без устали и сильны настолько, что способны остановить, даже будучи Центурионом, такую пулю.

— Ну… да. А на улице таких монстров раз-два, и обчёлся. А именно подготовленных вообще нет, наверное. Все идиоты давно с домами. Да и вообще, мы же бандиты, нам не тягаться с домами. Мы так, считай, насекомые для них.

— Не хочу быть насекомым, — фыркнул я, садясь в машину. — Нам нужна защита от домов.

— И что предлагаешь? Сам же понимаешь — профи предпочтут дом даже по статусу. Лучше быть нищим из дома, чем богатым боевиком. Против лома нет приёма.

— Если нет другого лома, — ответил я в рифму.

— Чё, серьёзно, продолжение есть? — удивился Джек.

— А ты как думал? — усмехнулся я и продолжил. — Против всех, даже Центурионов, у нас есть оружие. Но вот всё, что выше…

— Ты же не собираешься воевать с домами? — осторожно спросил Джек.

— Нет, но хочу подстраховаться. Этот бой показал, что надо иметь хотя бы один или два туза в рукаве, чтоб одержать вверх.

— У нас есть, да? Или… нет? — осторожно спросил он. — Ну, там РПГ и двадцатимиллиметровые снайперки с пулемётами…

— Нужно что-то более весомое, если будет Легат или кто-то классом выше.

— Эм… ну это нам уже нужны БМП, БТР-ы и танки, Мясник. Это… не то, что нам дадут иметь, и не то, на чём можно рассекать по городу. Хотя от БТР-а я бы не отказался, гонять там по бездорожью… — Джек ушёл в собственные мечты.

— Нет, я не про такую технику. Пока мы не получим статус ИВФ, никто нам не даст такой техники.

— Не даст, — согласился я. — Как мы не имеем права хранить и такое оружие, иметь РПГ, боевиков и так далее.

Если нельзя хранить открыто, то почему бы не хранить скрытно? Нет, серьёзно, мы не имеем права всё это иметь, но когда оно лежит на складах, нас никто не трогает — или не знают, или не дёргают, потому что не используется. А когда дело доходит до запасов, то там уже не до запретов, самим бы выжить, а с последствиями как-нибудь разберёмся.

— Та-а-ак… — Джек не на шутку задумался. — Значит… предлагаешь… купить что-то?

— Боевой вертолёт.

— Боевой… Ты чё, серьёзно? — охренел он. — Нахрен?!

— Чтоб можно было не бояться импулсьников, которых мы не сможем взять обычным оружием. И речь даже не о Легатах. Их можно взять тридцатимиллиметровой пушкой с бронебойными. Но вот если будет Магистр или, не дай бог, Оракул…

— Ты загнул. У нас нет противников, которые хотя бы Легата держали. Нет, может и есть, но их немного. Практически нет. А Магистров и Оракулов и в помине быть не может.

— Центурионов тоже не было. Или были, но мы их как-то быстро схлопывали. А сейчас ты сам видишь, как всё обернулось, не так ли? Естественно, мы его не будем использовать. Вряд ли вообще когда-нибудь расчехлим, и будет он у нас стоять едва ли не вечность. Но если вдруг что, если что-то пойдёт не так…

— Нас убьют за это, — нахмурился Джек. — Порежут и скормят акулам. Тот же Отдел тринадцать.

— Поверь, если нам когда-нибудь придётся использовать его, то Отдел тринадцать станет наименьшей из проблем. Если он вступит в дело, значит, дела идут по самому плохому, нереально плохому сценарию, когда всё идёт по принципу — или так, или никак. Последний выстрел, тот самый туз. Последний шанс. Использовать один раз, а потом избавиться, как от улики. Считай одноразовым оружием на крайний случай.

— Шанс выжить там, где иначе не выжить?

— Верно. Шанс выжить там, где не выжить. Мы купим его, наймём пилотов, запрячем одни. Посадим на ежемесячный паёк других, чтоб не жалели о выборе, и будем хранить. Дай Свет, и никогда не придётся его использовать. Но если наедет тот же дом, то нам будет чем ответить.

— Ладно… это ты из-за этого сегодня так долго рылся в интернете? Искал по поводу вертолёта?

— Да. Конечно, такое через интернет не купишь, но я просто глянул, что имеется у нас.

— И что имеется?

— Слышал о вертолёте-расисте?

— Э-э-э… нет.

— Ладно, потрошитель, расист, крокодил, ястреб, солянка — названий много, вертолёт один. В зависимости от того, где воевал, его называют по-разному. А по сути, это «МИ-24».

— А где он воевал?

— Везде. Где нужен вертолёт, но денег мало.

— А почему расист-то? — не понял он.

— Знаешь ОСН? Организация Содружества Наций? Они свою технику красят в белый. И у них был боевой «МИ-24» белого цвета. И работал он в Африке при какой-то там войне. Ирония судьбы получилась: белый вертолёт выжигал чёрных солдат. Получилось неловко и двусмысленно.

— А-а-а… типа он много людей убил?

— Нет. Не в плане того, что вертолёт покрошил много народу — с этим как раз-таки всё в порядке, всем плевать. Даже если бы он целый континент вырезал, всем было бы плевать. А вот не наплевать было на то, что он был белого цвета, а стрелял по чёрным. Чёрное население других стран посчитало это оскорбительным и потребовало, чтоб вертолёт покрасили в чёрный.

— А, ну да, — почесал Джек затылок. — Чёрный вертолёт, уничтожающий тысячи чёрных людей — это нормально, главное, чтоб не белый был. Дебилы блять…

— Мир такой, — пожал я плечами.

— Мир ебанутый, — недовольно пробормотал он. — А почему солянка?

— Многие страны собирают его из разных частей. Не всем нравятся русские двигатели, как я прочитал, кто-то считает электронику отсталой, для кого-то вооружение слабоватое и так далее. Поэтому его как конструктор собирают — электронику из одного места, двигатели из другого, вооружение из третьего. И получается вроде бы из Российской Империи, но в то же время там всё вперемешку. А остальные прозвища уже за боевые заслуги. Потрошитель, как пишут в интернете, после того прозвали, как на нём один из домов утюжил жилые квартала людей дома противника. Гражданских под корень.

— Машина для геноцида… — пробормотал Джек. — Мне нравится. А что там про другие вертолёты?

— Во-первых, дорогие, во-вторых, этот самый массовый, потому и достать легче всего. В-третьих, прихотливость минимальная.

— И когда?

— Не знаю. Сначала с китайцем решим вопрос, а там уже посмотрим. Пока я лишь предположил такую возможность. Это ещё и пилотов надо найти, не забывай, и техников, так как возить его придётся сюда, как минимум, частями. Такое в машине за несколько минут не решить.

Наш небольшой кортеж выехал из города. Я видел, как за нами следуют машины клана, чтоб окончательно убедиться в том, что мы убрались восвояси. Боятся нас, проверяют, не решили мы передумать и вернуться.

Мои парни были тоже в восторге, поздравляли друг друга и меня с тем, что я нагнул клан. Что они все, не сильно многочисленная группа, буквально поставили на колени клан Хассы, который был не хухры-мухры. Каждый из них считал, что они показали им, что такое сила. Можно сказать, проявлялся коллективизм нашего картеля — они радовались не за себя, не за свою победу. Они радовались за победу картеля. Теперь, если побеждал картель, побеждали и они, потому что теперь чувствуют себя частью него.

Но они не понимали одной детали — никто клан Хассы на колени не ставил. Мы лишь заставили их признать свою вину и пойти на уступки, но никак не сдаться. Потому что пойди вопрос о проигрыше, и была бы самая настоящая криминальная война, где они бы бросили на борьбу с нами все ресурсы. Ведь одно дело получить подзатыльник за обман и признать вину, а другое — драться за свои вещи и жизни.

К тому же, меня совсем не радовали потери. Обычно я так не реагирую, но в этот раз прямо что-то меня тронуло. Возможно, потому что это были не просто боевики, а ребята, которых натаскивали, тратили силы, время и деньги. Можно сказать, потеря ценного ресурса. А может мне было их жаль, так как они уже вроде как свои, пусть и не из личной пока гвардии.

Мы въезжали в Сильверсайд уже под ночь, и первым, кто мне позвонил, была… Ишкуина. Просто стоило подключить телефон, которым я пользовался во время работы, как уже через десять минут раздался её звонок. Сначала хотел не отвечать, но передумал — с этой дурой непонятно, может из-за ерунды звонит, а может действительно дело. И выяснить это я мог, лишь ответив ей.

— Колокольчик! Это ты! Я только-только о тебе вспоминала!

— Какое совпадение, учитывая, что это ты ко мне звонишь. Я даже не вспоминал про тебя, — ответил я раздражённо. — Скажи, что это по делу звонок, пожалуйста.

— Конечно! — возмутилась она. — Всё сделано. Можешь присылать гвардию за наградой. И сам приходи за наградой.

— Ясно. Это всё?

— Нет-нет, мой юркий девственник! Приезжай ко мне, устроим оргию! Ты будешь очень… очень удивлён и обрадован, — томно произнесла она. — Только послушай!

На заднем фоне раздался шлепок, как я понял, по чему-то телу. Не знаю, что хотела сделать Ишкуина, но мне захотелось положить трубку.

— Как звук? — поинтересовалась она.

— Надеюсь, это тебя ударили, Ишкуина.

— Нет-нет, это я по мягкой попке одной девчонки шлёпнула.

— Есть ещё что передать? — сухо поинтересовался я.

— И да, и нет. Мне просто нравится этот разговор. Он такой… странный, знал бы ты все обстоятельства… и то, где я… Меня это так возбуждает! Я тут развлекаю одного клиента, делаю ему приятно.

— И что? Мне какое дело? — вдохнул я.

— Нет, никакого, — тут же ответила она, мерзко хихикая. — Но ты бы зашёл ко мне на днях. Это уже по делу.

— Я не буду за тобой бегать.

— Обещаю, что отстану после этого от тебя, колокольчик, — выдохнула она. — Разговор предстоит важный и чисто деловой. Хотелось бы переговорить…

— Вот возьмёшь и приедешь ко мне, — отрезал я. — До свидания, Ишкуина.

И сбросил трубку. Повезло обзавестись таким деловым партнёром. И ведь как управляющая она неплоха — вон какие события пережила, причём теперь Бабочки единственные из старой гвардии. Все остальные давно сменились.

Насколько я понял из всего, что удалось собрать на Ишкуину, её девушки действительно уважали, так как при ней, как я понял, стали жить лучше. Удивительно, учитывая её характер. Да и бизнес её лишь расцветает, клиентов больше, безопасность выше, контроль над всем. Да, она хороший управляющий, но как человек — то ещё говно. Если она человек, в чём у меня сомнения. Если есть вампиры и оборотни с призраками и ведьмами, то кто знает, что ещё есть, верно?

— Ишкуина? — спросил Джек.

— Да, она, — вздохнул я. — Вот от кого меньше всего ждал первого звонка, так это от неё.

— И что говорит?

— Закончили с бандами. Настал черёд полиции чистить территорию. Мы победили.

— Значит, мы теперь хозяева Нижнего города? — обрадовался Джек.

— Да, почти да.

— Бля, так поздравляю! — пожал он мне руку. — Поздравляю тебя! Эй, ты слышал? Картель победил! — толкнул он спинку водителя.

— А как же, — по голосу тот улыбался. — Значит, всё? Настало наше время? Вечеринка будет?

— Будет, но потом, — ответил я спокойно. — Пока что удостоверимся, что всё пройдёт гладко.

Не успел я оглянуться, а Джек уже по телефону сообщал хорошие новости остальной команде. И как я понял, они тоже радовались новости. И только мне было беспокойно.

Может потому что есть что-то, что ты упустил?

Голос сестёр говорил хитрым голосом того, кто знает о чём-то, что неведомо мне.

Или ты забыл о недавней проблеме, которая столь незначительна, что ты её отбросил?

Я все проблемы решил, разве что Брюссель и банды ещё не до конца. А ещё тот Ли.

О нет, есть и другая проблема, куда ближе к тебе. Ты знаешь…

Ишкуина. И то, что она разузнала обо мне. Но мне плевать, пусть. Если она думает, что этим можно на меня давить, то сильно ошибается. Зубки сломает свои об меня. Это совсем не угроза для такого, как я теперь.

А кто сказал, что она имела ввиду конкретно это?

Мерзкий хихикающий голос медленно удалился, оставив меня и моё сознание одного. Моя личная шизофрения, которая то прогрессирует, то отступает. Но она была права, именно Ишкуина могла быть поводом для бессознательного беспокойства, причину которого я не мог идентифицировать. И её знание моего секрета.

Надо будет поговорить с ней об этом, чтоб раз и на всегда закрыть этот вопрос. И только от Ишкуины будет зависеть, как для неё это закончится.

Глава 222

— Обещаю, что отстану после этого от тебя, колокольчик, — выдохнула Ишкуина в трубку, наслаждаясь ситуацией. — Разговор предстоит важный и чисто деловой. Хотелось бы переговорить…

— Вот возьмёшь и приедешь ко мне, — отрезал Томас. — До свидания, Ишкуина, — после чего бросил трубку.

Но она не расстроилась. Он придёт. Прилетит сюда сам, а пока…

Лёжа на кровати, обнажённая и влажная, Ишкуина мечтательно смотрела в потолок, отбросив телефон, наслаждаясь атмосферой. В комнате было жарко. Очень жарко, и при этом чувствовался нежный, но в то же время тягучий сладковатый аромат. Казалось, он пропитывал не только вещи, но и твои собственные мысли, будто опьяняя. Вместе с ним чувствовался запах разгорячённых тел, не пот, а тот самый, настоящий, практически индивидуальный. Добавить к этому всему ауру Ишкуины, и получался настоящий адский букет, который очень быстро вызывал соответствующую реакцию.

Спешить некуда, скоро она вновь позвонит, и колокольчик уже не сможет отказаться встретиться с ней.

— И как тебе, моя святая девочка? — спросила она, поглаживая нежную кожу рядом лежащей девушки. — Видишь, не так уж всё и плохо, не всё так страшно. Поговорила с твоим молодым человеком. Знал бы он только…

Знал бы колокольчик, что Ишкуина разговаривала с ним, тут же приголубливая рукой его ненаглядную, что лежала рядом с ней такая же обнажённая и мокрая. Девушка, которая опустилась в море собственной похоти и разврата. Ишкуина едва ли не ныла от наслаждения, которое доставляла эта ситуация. Неправильная, грязная, похотливая, будто фантазия какого-нибудь извращенца. Разговаривать с человеком, чью подружку ты оприходываешь в этот самый момент, в эту самую секунду. Которая предала его, отдалась другой. И он не знает, что его любовь совсем рядом, но уже не принадлежащая ему. Он даже может слышать её, но не понимает этого.

Эта ситуация не была первой, но до сих пор не надоела Ишкуине.

— Не плач, — повернулась Ишкуина к своей новой жертве. Та лежала к ней спиной, и потому ей пришлось перевернуть её лицом к себе. Её встретил стеклянный, не совсем осмысленный взгляд. — Видишь, всё не так страшно, как ты думала. Я ведь нежна, не так ли?

— Мне плевать… — одними губами ответила Мария.

— Нам всем на что-то плевать, — улыбнулась Ишкуина, гладя её кончиками пальцев по всему телу и вызывая волну мурашек. — Ты такая хорошая… вкусная… Видишь, тебе даже ничего делать не пришлось, я всё сама, всё сама. Чувствуешь уже в душе спокойствие? Ну же!

Ишкуина перевернула её на спину и легла сверху. Это бы выглядело эротично, две обнажённые девушки на смятой кровати, если бы одну из них сейчас не ломали. Ломали не силой, но лаской и заботой, похотью и развратом, пытаясь разрушить внутри жертвы все принципы и барьеры.

Ишкуина суетилась вокруг своей жертвы, даря ей всё своё мастерство и заставляя её раз от раза вздрагивать и жалеть ещё. Да и получила Ишкуина не только удовольствие, но и много какой интересной информаций. Люди не в себе бывают очень разговорчивыми. И всё же она ещё не закончила.

— Загляни мне в глаза, деточка, — тихо произнесла она, испуская с новой силой свою ауру. И Мария мгновенно поддалась ей. Тело сразу ответило возбуждением и мутным взглядом. — Я всегда добиваюсь своего, и уверена, что ты отлично провела время, ведь я старалась. Ну скажи же…

— Чего тебе… — казалось, Мария смотрит на неё в упор и не видит.

— Тебе даже делать ничего не пришлось, всё я! Могла бы и сказать спасибо, — она поцеловала её в губы, потом в шею, спустилась к груди, выдохнув. — Давай, скажи спасибо, малышка, — и продолжая осыпать её тело поцелуями.

— Спа-а-асибо… — пробормотала та, продолжая глядеть куда-то в потолок.

— Хорошая девочка…

И вновь всё повторилось. И вновь они были чем-то единым целым. Сплетались между собой, отдавались страсти, где Ишкуина брала всё на себя. Как она иногда говорила, нет ничего приятнее, чем видеть, какое удовольствие ты приносишь человеку. Разрушающее удовольствие. Она владела ею, могла направлять, дразнить, заставлять двигаться навстречу, покрываться мурашками и издавать сладкие звуки. Девушка принадлежала ей.

Когда ещё одна партия закончилась, Ишкуина вновь лежала сверху Марии. Наслаждалась ощущением нежной гладкой кожи под собой, стучащего сердечка ещё одной пташки в её власти, этих мурашек, влажного тепла, запаха… Это её стихия, это её природа, это её единственная радость из всего, что осталось вокруг.

— Знаешь, я подумала, что уйти без памятного подарка… ум-м-м… Ишкуина обязана оставить тебе напоминание о том, что ты теперь не будешь прежней… — она спрыгнула с кровати, подошла к углу комнаты, откуда вытащила ручку и чернила. — Я оставлю тебе памятные рисунки! Ты рада? Ну давай же, пташка, пропой ответ! Я не хочу хвастать… — Ишкуина села на край кровати, разглядывая своё полотно, — но рука у меня набита. Долгие годы практики, и я могу сделать тебя прекрасной девушкой. Настоящей расписной красавицей, которая будет выглядеть не уродиной, на которой будто штамп поставили, а настоящей девой с настоящими татуировками. А? Что скажешь? Я всем своим девочкам дарю рисунок, прекрасное напоминание, что они девушки в душе, свободные и сильные, но тебе я подарю сколько угодно картин!

Мария не ответила. Она лишь пялилась в потолок бессмысленным пустым взглядом человека, которому плевать. Ишкуина оседлала её.

— Я оставлю тебе напоминание, детка. Не бойся, это не помешает нашим играм, ведь… — её глаза на мгновение вспыхнули светом, — тоже не обычная девчушка. А теперь не дёргайся, мне не терпится начать…

Ноль реакции. Марию подобным было уже не напугать: ни тем, что с ней уже сделала эта женщина, ни тем, что собиралась сделать в ближайшем будущем. Она умела… ограждаться от внешнего мира и делала это не раз, словно прячась около маленького огонька надежды внутри собственной души. И пусть с болью, с отвращением, но она бы пережила это.

Но ничего не могло заполнить образовавшуюся пустоту после всего, что она узнала.

Мария не двинулась ни разу, когда её расписывали. Ей плевать, уже на всё плевать. На всех. На любой запрет. На любое ограничение. Ей теперь всё доступно и ничего не нужно.

Единственное, что она хотела — взглянуть ему в глаза. Взглянуть в глаза настоящего человека, который скрывался за маской скромного и доброго парня, чтоб понять кое-что для самой себя.

— Я заслужила это… — пробормотала Мария, роняя слёзы. — Я была дурой с самого начала…

***

На следующий день после приезда я уже разрабатывал план по встрече с триадами. Сидел в квартире с Феей и Джеком, поглядывая за тем, как бороздит просторы квартиры Эйко и как Соня пытается создать сосульку. Перед ней уже лежала сосулька, но девчонка не могла угомониться и продолжала пытаться создать «ту самую». А когда Джек пошутил, что у всех девушек бзик на сосульки, получил в ответ от Феи колкость, что с такими, как он, такие фетиши и возникают.

По правде говоря, и разрабатывать ничего не надо было в плане с Триадами — просто приехать, договориться, показать себя покупателями, которые хотят глянуть товар, и под шумок узнать, какой тип девушек его привлекает. Потом приехать второй раз уже с деньгами конкретно на покупку, хорошо провести время и подсунуть нужную.

В этот момент у меня возникла странная идея. Не то чтобы странная, но рискованная. С одной стороны, она должна сработать на сто процентов, с другой — чёрт знает, как всё обернётся. Этот вопрос я и поднял.

Фея покосилась на меня, явно пытаясь понять, шучу ли я или нет, после чего отвернулась. А вот Джек был куда более многословен.

— Это шутка?

— А я похож на клоуна? — поинтересовался я.

— Да нет, просто я…

— Очнись, мы говорим серьёзно, — вздохнул я. — И, естественно, я говорю тоже серьёзно.

— Но бля, это же Ишкуина! Она ебанутая! Её пристрелить как собаку нужно, чтоб не мучалась!

— И у неё есть дар, который заставит любого лечь к ней в кровать. И этот дар может помочь решить очень много проблем.

— Тебя не заставила, — с сомнением заметил он. — И что за дар такой? Типа таланта?

— Мне кажется, что талант наиболее точно передаёт смысл её возможностей. И я знаю об этом фокусе, потому могу сопротивляться. Но если не знаешь, быстро ляжешь под неё.

— Девушки ложатся под кого-то, — резонно заметила Фея.

— Нет, Фея, в её случае это ты ложишься под неё. Или она сама под тебя заползёт.

— Значит, ты хочешь попросить…

— Приказать, — поправил я.

— Приказать ей лечь под того китайца, чтобы собрать его сперму. Но уверен ты, что… Что такое, Джек? — неожиданно переключила она внимание на него.

— Ты сказала, — произнёс он, морщась и краснея, — это… слово.

— Какое, — не поняла Фея. — Сперма?

— Да, — как Джек смутился… Его смерти людей так сильно из равновесия не выводят, как слово. Когда это видишь, начинаешь понимать, насколько мы не в порядке. — Просто слышать это…

— В каком плане?

— Ты не должна говорить это слово, — произнёс он недовольно.

— Сперма. Сперма, сперма, сперма, сперма. Господи, Джек, тебе сколько лет, напомни мне, пожалуйста?

— Это такое… стрёмное слово, словно что-то нелицеприятное. А ты просто говоришь его так спокойно! — возмутился он.

— Да, а ещё я эту нелицеприятную сперму и глотаю спокойно, но тебя почему-то это никогда не смущало. Как и не смущает тот факт, что дети из неё берутся, — упёрла она руки в бока.

— Стой! Хватит! Не говори вслух! — замахал он руками.

— Стыдно маленькому Джекки? А оканчивать мне на лицо не стыдно? И что я потом отмываю грудь и лицо от неё после тебя. Нет, тебя это совсем не смущает? Слово смущает, а это нет?

Молчит и такой красный, что лицо выделяется багровым пятном на фоне всего тела.

— Повзрослей, Джек. Пора бы уже, — выдохнула Фея. — Тебе скоро двадцать четыре.

— Можно заменить слово на эякулят, — предложил я.

— Нет! Всё! Пожалуйста! — с мольбой посмотрел он на нас. — Не при мне.

— Значит, окончания на грудь с лицом мы не делаем, как и минет, — подытожила Фея. — Это положено для взрослых людей, а ты ещё у нас душевно ранимый ребёнок, оказывается. Итак, мы остановились… — она посмотрела на меня. — Ты уверен, что она не попытается сама забеременеть? Или потом шантажировать? Что она вообще не для своего удовольствия сделает это, а потом разведёт руками и скажет, что здесь ни при чём?

— Но она хороший вариант, — заметил я. — Ишкуина сразу сможет соблазнить его. Надо просто договориться, вот и всё.

— И что ты ей предложишь? Я не знаю, но мне кажется, что она согласится, если звёзды сойдутся на небе в её честь. Она действительно слегка не в себе.

— Думаю, мы всё же найдём общий язык.

И нет, я не собирался ей отдавать себя. В противном случае, я лучше просто найду необходимую девушку для того Ли, чем буду использовать себя как разменную монету. Конечно, переспать с Ишкуиной, что сложно? Но теперь это было делом принципа. Я не упёртый человек, готов идти на уступки и жертвы ради какого-то вопроса, однако Ишкуина была счастливым исключением, к её несчастью.

— Значит… пробуем договориться с Ишкуиной? — подытожил Джек.

— Да. А потом уже в зависимости от успеха нашего договора, — кивнул я. — Кстати, что насчёт полиции? Они уже там работают?

— Хочешь посмотреть новости? — неожиданно предложила Фея. — Сейчас как раз должны идти. Если успеем…

— Нет, не надо. Я понял, что всё отлично. Но хотелось бы подробностей, насколько всё там хорошо. Или плохо.

— Ты даже не представляешь, как блистает перед камерами господин Руссо, — немного поморщившись, сказала она. — Едва ли не светится от гордости. Проводит каждый день конференции о том, как они отчищают Нижний город от банд, что терроризировали на протяжении многих лет других жителей.

— Ну ещё бы, — представил я, как он стоит в свете софитов перед папарацци с каменным серьёзным лицом, зачитывая, какие же все молодцы, особенно он. — Сколько он там уже переловил и конфисковал?

— Список огромный. Друг за другом решил взять лаборатории. Жаль, ты не мог видеть, как он это начал — созвал пресс-коференцию и на ней объявил, что с этого момента терпение полиции лопнуло. Пора положить конец преступной деятельности группировок, что орудуют в Нижнем городе, и вернуть порядок. С этого момента объявляется начало операции «Сеть Нептуна», — судя по низкому голосу Феи, последние предложения были цитатой нашего горячо любимого Руссо. — Пафоса было столько, что неприятно смотреть. Стоял серьёзный, хоть и видно, что вот-вот прыгать от радости начнёт. Под конец заявил, что этот план разрабатывался целые полгода лучшими сотрудниками и им лично.

— Прямо так и сказал, что лично?

— Прямо не сказал, но посыл был именно таким. Сказал, что он готов убрать эту дрянь, известную как «крокодил» с улиц и будет продолжать бороться за то, чтоб полностью искоренить наркотики. Даже похвастался, что они смогли в последний момент перехватить огромную сумму денег наличными, которую хотели вывести для покупки наркотиков.

— Сложно было, наверное, перехватить деньги, которые мы складывали в одно место, — недовольно сморщился Джек. — Столько бабла же там было… Как думаете, он всё прикарманит или часть?

— Предположу, что малую часть, — ответил я. — Он никогда не был идиотом, которого можно поймать на жадности. Про нас что-нибудь говорил?

— Сокрушался, что картели станут его следующей целью. Но надо признать, брал он лаборатории пафосно, друг за другом, часть осветили даже по телевиденью. На какое-то жуткое мгновение мне даже показалось, что нам город состоит из одних полицейских. Никогда бы не подумала, что их так много.

Фее он точно не нравился. По лицу вижу, как она морщится при его упоминании.

— А наши? — задал я вопрос. — Глупости не делают?

— Попрятались и сидят тише воды, ниже травы. На улицах спокойно на удивление, так что нам пока нет нужды сильно показываться. Разве что Руссо каждый раз сообщает, куда они нагрянут, и наши парни на всякий случай проверяют, чтоб не дай бог кто-то из полицейских пальчик не уколол. Ты можешь прогуляться к бандам, кстати — там до сих пор практически везде полицейские. Едва ли не заселили район. Мне кажется, что там ещё никогда так безопасно не было.

— Руссо говорил, сколько они там пробудут?

— Неделю, может две. Он не особо говорит с нами, отправляет гонца, который лишь сообщает: туда не суйтесь, проверьте там или здесь не высовывайтесь.

Вообще, обвинять полицию в чём-то не имеет смысла, так как они и так делают, что могут, насколько позволяет это Нижний город.

Это не то место, которое можно просто так отчистить. Здесь не обойтись без усилий, трупов и значительных трат, но именно этих трёх вещей никто не хочет давать, потому что выгоднее просто закрыть глаза и не замечать всего этого дерьма. Всем плевать, пока уровень шума в Нижнем городе не поднимается выше определённого уровня. Политика везде одинакова.

И при всём при этом почему у нас маньяков не так уж и много? Почему, несмотря на байки, что на улицах очень опасно, обычный человек может прогуляться по городу и не нарваться на неприятности? Да чего уж там, миллионы людей, проживающих в Нижнем городе, ходят по улице на работу, на учёбу, просто гулять, и ничего, живы. Да, здесь убивают, грабят и насилуют, как и в любом другом городе, но по статистике в больших количествах, однако всё равно здесь не так, как представляют другие, что на улицу не выйти без риска. Ты можешь жить здесь и ни разу не попасть в неприятности. Самый обычный город, где просто уровень преступности выше — не более, но со стороны этого не будет заметно. Трупы на лицах не валяются, как и гильзы. Если не знать о его тёмной стороне, никогда об этом не скажешь, даже живя в нём. Я, к примеру, в самом начале и не знал.

А всё из-за полиции. Да, наш картель существует, убивает и стреляет, но всех остальных полиция отлавливает или, по крайней мере, старается. Конечно, не так рьяно, как в Верхнем городе, и не так тщательно, но необходимый минимум безопасности и закона всё равно поддерживает, давая людям возможность жить спокойно, не рискуя каждый день получить пулю. Просто с обратной стороны города, когда ты сам есть эта преступность, этого не видно.

Глава 223

— Значит, всё с бандами идёт относительно хорошо, — выдохнул я едва заметно. — Я не против полиции, но они меня смущают.

Если полиция сейчас разберётся со всеми остатками, и мы сможем наконец взять всё под контроль, то значит, в Нижнем городе наступят тихие времена. Никаких перестрелок, убийств, преследований и разбоев. Нет врагов — нет причин воевать. По сути, картель и не был таким уж и злом. Нам только и нужно, что торговать наркотиками. Всё остальное нас не касается. К тому же…

— Они всех смущают, — ответила Фея. — Но теперь, у меня есть подозрения, они будут куда чаще ездить по Нижнему городу, и куда смелее, чем раньше. А может быть и ещё смелее.

— Тебе это не нравится.

— Не хочу, чтоб они чувствовали себя как дома здесь. Иначе будут потом, не стесняясь, лезть в карман. Всегда должна сохраняться золотая середина.

— Посмотрим, как будет, — пожал я плечами. — В любом случае, чем лучше в Нижнем городе, тем лучше нам. И полиция — неотъемлемая часть этого.

— Ты чё, в полицаи подался? — нахмурился Джек. — Блин, я, в смысле, не против. Как скажешь, но они… сам понимаешь, надо будет, сразу повяжут и посадят.

— Не повяжут. И не посадят. Пока Руссо у нас в руках, этого не будет, — успокоил я его. — Что такое для вас Сильверсайд? — посмотрел я на своих самых близких советников.

— Дыра, — тут же отозвался Джек.

— Город возможностей, — ответила куда более спокойно Фея.

— Возможностей оказаться на помойке, — добавил Джек.

— В Верхнем городе сконцентрирован весь деловой район с отличным жильём, — Фея прямо-таки подтянулась, готовясь выдать нам лекцию. — Там можно подняться с низов, создать свой бизнес, стать кем-то более значимым, чем просто офисный планктон. Там вертятся огромные деньги, там есть представители едва ли не всех древнейших домов мира, которые крутят свои дела. Там есть почти все филиалы крупнейших корпораций мира. Не говоря о компаниях, что находятся там с появления самого Сильверсайда. И там живут те, кто идут к успеху или уже достигли его. Но есть и Нижний город.

Она многозначительно выдала паузу, прежде чем продолжить.

— В Нижний попадают все те, кто не смог пробиться, те, кто просто переехал в Сильверсайд, особо ни на что не надеясь, и люди, что здесь живут годами. Сливная яма для людей. Поэтому, спрашивая нас, что такое Сильверсайд, важно понимать, что Нижний и Верхний города пусть и являются частями Сильверсайда, на деле — два разных города. Один — богатый мегаполис, где тоже живут так-то люди. Второй — обычный коррумпированный город. Мне кажется, что его слишком очерняют. Да, не очень красивый, грязный и никому не нужный. Считай его Детройтом, но без делового центра. Но всё же обычный город.

— Так, а-а-а… можно я тоже лекцию прочитаю, почему Сильверсайд дыра? — поднял руку Джек.

— Нет, — хором ответили мы ему, и тот с поникшим видом побормотал:

— Ну ладно…

— Так к чему вопрос, Томас? Ты что-то хочешь предложить?

— Верхний город является центром Сильверсайда, да, но и Нижний является его неотъемлемой частью. Практически его основанием, так как многие отсюда работают в Верхнем низкоквалифицированным персоналом. И он пуст. Маленький бизнес, может что-то чуть крупнее, но в действительности, кроме порта и связанных с ним фирм, здесь ничего нет. Это дыра…

— Вот! Я о том же! — обрадовался Джек, который будто только и ждал поддержки.

— Но это ещё и место для возможностей, — закончил я.

— Блин, я думал, ты меня поддерживаешь, — буркнул он.

— Люди не хотят жить здесь, но живут, так как нет выхода. И у большинства не так уж и много денег в действительности. Однако полиция — гарант безопасности. Людям спокойнее, когда они видят машину с мигалками. И ещё спокойнее, когда они видят её часто, так как чувствую себя в безопасности. И чем больше полиции, тем меньше преступности. Меньше преступности — сюда охотнее вкладываются: покупают квартиры, создают свои фирмочки, которые дают работу другим. У людей появляются деньги и так далее. Я знаю, это очень грубо описано, но смысл понятен. А это деньги. Деньги — это поднятие и нашего рынка, так как наркоманы никогда не исчезнут, как и дураки.

— Хочешь сказать, что типа с полицией люди сюда потянутся?

— Нет, естественно. Тут ей одной ничего не решить, но она — одна из составляющих частей благополучия города. Она обеспечивает безопасность, что играет немаленькую роль для тех, кто вкладывает во что-то деньги.

— К чему ты ведёшь? — подтолкнула меня Фея. — Дело не только в наркотиках, верно?

— Мы можем расти дальше, — решил поведать я своё виденье. — Это Сильверсайд, его невспаханная часть. Мы не отстроим здесь Верхний город, но можем вполне развивать и свой легальный бизнес. Вкладывать деньги, которые у нас просто лежат и ничего не делают, заставлять их крутиться, работать. Вкладывать в проекты, которые через несколько лет окупятся и будут приносить чистую прибыль. У нас под боком золотая шахта, считайте, и мы можем воспользоваться этим золотом.

— Зачем? У нас есть золото, — не понял Джек.

— А будет ещё больше. Мы должны куда-то стремиться. Мы можем на эти деньги создать свой собственный город. У нас столько закрытых заводов, в которых можно разместить другие.

— Какие же? — спросил скептически Джек.

— Да тот же завод по производству батареек. Завод по производству канатов, листов бумаги, переработке мусора. Господи, мир развивается, и ему всегда что-то будет требоваться! А здесь много рабочей силы, рядом едва ли не один из городов мира, где расположены многие офисы. Причём Сильверсайд популярен из-за того, что здесь очень много бонусов как по налогам, так и по покупкам какой-либо собственности, если ты собираешься вести здесь бизнес. Сильверсайд построен на этих бонусах!

— Меня сейчас смоет твоими планами, — восхитился Джек. — Собираешься переобуться из наркобарона в бизнесмена?

— Бизнес должен куда-то вести, должен куда-то расти. Куда расти нашему картелю? Хорошо, мы снабжаем наркотиками весь Сильверсайд, Маньчжурию, часть Сибирии и Монголию. Будем снабжать Китай. А дальше что? Начнут закручивать гайки, а это когда-нибудь случится, и не станет нас.

— Ты хочешь начать открывать бизнес, хорошо. Но кто с тобой будет работать? — задала логичный вопрос Фея.

— Не со мной. С домом Ли, например. Или родом Лань. Посредники найдутся. Можно просто обычного человека или… меня, — указал я на себя рукой.

— Тебя все знают, — ответил Джек. — Если не тебя, то Мясника с изуродованным лицом.

— Знает определённый круг лиц. Для многих я обычный изуродованный парень.

— Но пойдёт речь о бабках, они точно поднимут всё и сразу это выяснят.

— Но я и не собирался представляться собой.

— Да даже смени фамилию, у тебя лицо пиздец как выделяется, Томми, поверь мне, — не унимался Джек. — Разве что лицо новое делать.

— Это не проблема. С моими деньгами.

Он смолк. Как смолкла и Фея. Смотрели на меня несколько секунд, переваривая информацию, после чего…

Естественно, Джек.

— Сделаем из тебя китайца!

— Почему китайца? — не понял я.

— Джек, помолчи, — нахмурилась Фея, после чего обратилась вновь ко мне. — Ты хочешь вложиться в официальный бизнес, чтоб он был как подстраховка?

— Нет, я хочу развиваться дальше. Мы не можем вечно сидеть в подполье, торгуя наркотой. Рано или поздно все наркобароны и их коллеги заканчивают одинаково — с пулей в голове или в тюрьме. Ты действительно хочешь вечно быть наркоторговкой?

Она не ответила, но я буквально прочувствовал её ответ: ей плевать. Надо — будет вечно.

— К тому же, — продолжил я, — бизнес, который не развивается, начинает гнить и разрушаться. Нам необходимо двигаться дальше. И мы можем. Мы можем зарабатывать больше денег с теми ресурсами, что есть. У картеля слишком ограничены возможности из-за незаконности, это тупик в будущем. А здесь будет будущее.

— Звучит… идеалистично, — заметил Джек.

— Естественно, это звучит легко, а на деле много подводных камней, но глянь с другой стороны — их было много и в начале, когда мы строили картель: отсутствие денег и людей, мой бывший босс, люди картеля. И мы их решили. Действовали по плану и решали их по мере поступления, друг за другом. Так же было и потом, когда мы их победили — нам надо было поставить картель на ноги, и мы всё решали по ходу дела. Нам надо просто начать, действуя по примерному плану и следуя к цели, а всё остальное уже можно решить по пути.

— Всё равно идеалистично, — ответил он упрямо.

— Нет, не идеалистично, — согласилась Фея. — Есть цель: вкладывать деньги в легальный бизнес и развивать его. Томас прав, всё остальное уже решается по ходу дела.

— Ладно, ладно, а с чего начать тогда? — задал интересный вопрос Джек.

— Есть с чего. Мы сейчас охраняем предприятия, верно? — спросил я, следя за тем, как Эйко жуёт сосредоточенно волосы Сони. — Пятнадцать процентов, верно?

— Да. Ты хочешь снизить процент, — сразу догадалась Фея.

— И это исправит ситуацию? — недоверчиво спросил Джек. То его легко подцепить идеей, то он становится до ужаса недоверчивым, как сейчас.

— Да, исправит, — кивнул я. — Если снизим до нуля.

— Дохрена… — протянул он.

— Нам эти пятнадцать процентов не критичны, — ответил я. — Деньги, конечно, лишними не будут, но они не критичны для нас, в отличие от тех, кто нам платит. Это очень маленький, но шажок в нужную сторону. Нам надо с чего-то начинать.

— Они не исправят ситуацию.

— Не исправят, но точно улучшит. Для кого-то это шанс платить больше своим работникам, шанс больше тратить. Больше тратят, значит, больше денег в обороте. Возможно, я не говорю, что так оно и будет, но возможно, у нас тоже повысятся продажи.

— А наше охранное агентство? Нахрен оформляли?

— Будет охранным агентством. Будет работать уже так, как должно. Плюс, когда все знают, кому оно принадлежит, нам будет больше доверия. Ведь картель — гарант, тот, кто этим городом правит, и логично, что все будут искать силы у хозяев города. Так что…

Я пожал плечами, как бы говоря, что выбор очевиден.

— Значит, пока что ищем тех, кто хочет с нами связаться, и убираем проценты? — спросила Фея.

— Нет, пока банды окончательно не утихнут с полицией, убираем проценты. Ну и посматриваем, что у нас может работать, кроме складов. ЖД-пути не наше, так что туда не метим, но вот остальное…

— А оружие? — напомнил Джек.

— А что оружие? С ним всё так, как мы и хотели. Покупаем и продаём. А там уже пытаемся втянуться. В конце концов, сильнейшие мира сего так и делают, только называют это военной помощью. А вот мы — гнусные торговцы смертью, хотя нам до них будет очень далеко.

В этот день мы больше не возвращались к этой теме. Позже ко мне поспешила подойти Соня, с гордой мордашкой протягивая мне огромный ледяной кол. Её усердие увенчалось успехом, и, если честно, я даже немного гордился ей. Нет, серьёзно, девчушка, по сути, часть моей семьи, и мне приятно, что она делает такие успехи.

— Я сам-ма, — показала она свои маленькие молочные зубки, протягивая мне его. Было видно, что похвалы ждёт.

— Ого, — взял я его в руки. Таким и убить можно. — Прямо-таки сама?

— Ага, — кивнула она, улыбаясь. — Я стар-рал-лась.

— Это… изумительно, — взвесил я его. — Ты очень хорошо постаралась.

— Спа-си-бо, — покраснела она, не прекращая улыбаться, хотя глазки спрятала.

— Ну садись рядом, — похлопал я на кровать около себя. — Мне даже интересно, как ты это сделала, если честно.

— Да, — с готовностью забралась она на кровать. — Я… ру-ка-ми.

— А звёздочку, что ты сделала тёте Кассандре, ты же сделала её быстрее. Разве нет?

— Она… мел-лень-ка-я, — для наглядности Соня пальцами показала её размер.

— А воду в трубе ты заморозила, там её было много.

— Я… бух! — она развела руки в стороны. — Силь-но, силь-но.

— То есть ты можешь от души ударить силой, а можешь очень аккуратно сделать, но с маленькой силой?

— Угу, — кивнула она. — Это… слож-но…

— Сложно делать сильно и аккуратно?

— Я… я бух! И не кон-тро-лю-лю-ю си-лу. Она во все сто-ро-ны пш-ш-ш! Не могу на-пра-вить. Вы-ры-вает-ся… А мало лег-ко.

Как же тяжело слушать её, если честно, когда говорит по слогам. Но я по крайней мере понял, чего она так долго трудилась над сосулькой. Если много сил приложит — она бьёт неуправляемым потоком. А мало — не хватает на что-то более крупное. Но мне интересно кое-что.

— А как много силы ты можешь выпустить?

— Сил?

— Да. Как много сил ты можешь выпустить наружу? Ты можешь управлять силой, когда её много?

— Нап-пра-вить по-ток мо-гу. Только.

— Только направлять его в какую-то сторону?

— Угу.

— И как много ты можешь выпустить её?

На это Соня лишь пожала плечами. И у меня возникла мысль, что надо бы её проверить, чтоб оценить, какими силами она обладает сейчас. Какие виды, направления и техники ей доступны. Если посмотреть на то, что она делает, то я, далёкий от этого человек, предположил бы, что у неё есть признаки как Принципума, так и Эвоката. Как минимум. Принципум, потому что только пытается управлять импульсом и преобразовывать хаотичную силу во что-то более конкретное. Придать конкретную форму. Но сами силы как минимум Эвоката, если не больше. Возможно, уже Центуриона, раз смогла проморозить наше отопление. А Центурион — тот, кто перебил у нас пять человек, на секундочку.

А ей шесть.

Поэтому мне очень хотелось понять, с какой же силой мы имеем дело. Если я допустил ошибку и дал импульсу хаотично развиваться, то могут последовать проблемы. Маленький ребёнок просто не сможет управиться с ними без надзора, как не управится с пожарным рукавом, из которого бьёт под напором вода.

И я не знаю, что делает регулятор импульсной активности. Не усугублю ли я ситуацию?

— Я… я мо-гу так, — решила ещё похвастать Соня, сложив ладошки вместе. Через несколько секунд она начала разводить их в стороны, и я увидел молнии, словно нити связывающие ладони. Они немного трещали, бесконечно двигаясь, разъединяясь и соединяясь вместе. И всё время не прекращали бить.

Это напомнило мне опыт с двумя катушками Тесла, когда между ними бегают молнии. Только там они испускают характерный звук.

— В-в-вот, — краем глаза посмотрела на меня Соня.

— Это круто, — согласился я. Не знаю почему, но у меня появилось странное желание узнать, насколько будет больно, если сунуть туда палец. Странная мысль, но всё же в голове она у меня почему-то возникла. — А сейчас ты много сил применяешь?

— Нет, — замахала она головой. — Чуть-чуть.

— Чуть-чуть? А если немного добавишь? Что получится?

— Э-э-э… — кажется, её этот вопрос саму заинтересовал.

Соня заметно сосредоточилась. Её взгляд устремился на молнии. От напряжения на её руках выступили вены, а по виску начала медленно скатываться капелька пота. Молнии, гуляющие между ладоней, стали ярче, толще и, как мне показалось, более… агрессивными, словно беспокойными. Буквально десять секунд, и они уже трещали, как если бы я звонко щёлкал пальцами.

Теперь это выглядело немного пугающе, хотя и не ответило на вопрос, насколько это сильно…

Словно отзываясь на мои мысли, Соня неожиданно подпрыгнула на месте, и из её ладоней огромная электрическая дуга с треском ударила в стену напротив нас. Ударила с такой силой, что в стороны полетели ошмётки обоев и штукатурки, образовав в стене дырку. Не такую уж и глубокую, но дыру, по которой можно было предположить, что угоди она в человека, и его бы прожгло насквозь. Я даже не сразу разглядел последствия такого попадания, потому что на какое-то мгновение там всё обволокло небольшой дымкой. Или пылью.

Мы вдвоём смотрели на последствия прямого попадания, после чего переглянулись. Соня выглядела напуганной не меньше, чем я сам. Вряд ли она предполагала такой исход.

— Вау… это было… удивительно, — наконец пробормотал я.

— Я с-с-случайн-но… — пробормотала она.

— Я знаю, — взъерошил я ей волосы на голове. Не ругал, не отчитывал — ведь сам попросил её попробовать показать, а она просто не смогла удержать. К тому же, я теперь представлял, насколько она опасна. А стена… стену можно и заделать. — Да не бойся так, все мы с чего-то… начинаем.

Но дырка в стене как-то меня немного беспокоила. Попади такое в меня, и вряд ли даже бронежилет спасёт. Да нет, не спасёт точно.

— Я пыт-талсь… — начала Соня оправдываться.

— Я знаю, — я слез с кровати и присел перед ней на корточки. — Я знаю, что ты случайно. К том же, это я попросил тебя, верно? Но пообещай, что без меня или тёти Кассандры ты заниматься подобным не будешь.

— По-доб-ным?

— Да. Не будешь использовать свой импульс с такой силой, что не сможешь удержать.

— Как сей-час? — покосилась девчушка на стену.

— Да, как сейчас. Слабая, которой ты можешь управлять, хорошо. Но сильная, как сейчас или со льдом, как в прошлый раз с трубами, ты не будешь ничего подобного делать. Хорошо?

— Не де-лать силь-но, — повторила она за мной.

— Да, не делать сильно, — кивнул я.

Кажется, пришло время ввести кое-какие правила, которые Соне надо будет запомнить. Ради её собственной безопасности. Глупо запрещать пользоваться ей импульсом, так как это её сила, которую Соня должна обуздать. К тому же, когда что-то запрещаешь, ребёнку наоборот, хочется это сделать — просто потому что это запретили. Поэтому логичнее было разрешить, но под присмотром, чтоб можно было, если что, остановить её или, как было с кроватью, потушить тот же пожар.

Глава 224

Звонок Марии оказался для меня полной неожиданностью, если честно. Нет, я ждал его, но не в тот момент, когда думал совершенно о другом. А если конкретно, как заставить Ишкуину подчиниться плану, который созрел у меня в голове.

Учитывая её дар соблазнять ничего не подозревающих людей, использовать её было отличнейшей идеей. Здесь всё было понятно. Проблемы начинались с момента, где надо было заставить её участвовать в плане. Прийти и сказать: «Ишкуина, нанеси этот гель себе во влагалище, а потом установи туда этот пакет, после чего переспи вон с тем мужчиной», выглядело даже не то что неловко, а скорее глупо. Она меня или засмеёт, или пошлёт. Или предложит мне отдаться ей. И если первые два варианта я переживу, то вот третий мне категорически не нравился.

А как её заставить иначе, я не знал. Оттого ходил по комнате и мучался над вопросом, что предпринять. Вариантов было много, но все они разбивались о сам характер Ишкуины — безумный и непредсказуемый.

И в тот момент, когда я уже держал телефон в руке, раздумывая, как начать с этой ненормальной непростой разговор, совершенно другой сотовый затрезвонил, заставив меня едва заметно вздрогнуть. Только один человек мог по нему мне позвонить. Его можно было даже назвать единственной связью с внешним миром.

Мария!

Эта мысль мгновенно проскользнула у меня в мозгу, заставив позабыть обо всё остальном. Я мгновенно оказался рядом с ним, чувствуя, как начинаю волноваться, нажимая на кнопку.

— Алло? — с трудом убрал я радостные нотки, чтоб звучать не как школьник на первом свидании. Но вот голос, который я услышал, заставил меня напрячься.

— Это я.

Это была Мария, это точно, но что мне сразу же не понравилось — интонация голоса. Обычно у Марии он был спокойный, доброжелательный и живой. Немного радостный, когда она разговаривала со мной, неунывающий. А здесь как из последних сил говорила, будто заболела. Тихий, уставший, какой-то… сломленный. В душе волной начало подниматься беспокойство. Не надо быть гением, чтоб понять — что-то произошло.

— Мария, всё в порядке? — спокойно спросил я, борясь с желанием начать заваливать её вопросами.

— Да. Да, всё в порядке, — тихо отозвалась она словно немного растеряно. — Могу ли я ждать вас сегодня?

— Скоро буду, — мгновенно ответил я и бросился одеваться, попутно вызывая себе сопровождение. И не стандартные три машины, а целый маленький отряд, если что-то вдруг происходит. А предчувствие мне говорило, что что-то могло происходить. И могла потребоваться сила, чтоб вопрос решился, так или иначе.

За то время, что мы ехали к ней, я уже успел известись, каждый раз доставая телефон с жгучим желанием позвонить, после чего откладывал его обратно. Даже если позвоню, что-нибудь изменится? Вряд ли я услышу больше, чем мне уже сказала Мария. А если бы она хотела сказать больше, то точно бы сказала это.

Въезжали мы на территорию Верхнего города по разным дорогам, чтоб сильно не выделяться большой группой. Это был действительно риск, так как мы оказывались такой компанией на чужой территории, Брюссель мог вполне справедливо спросить с нас за это. Оставалось надеяться, что его соколам не приглянутся обычные старые машины, на которых мы въезжали к нему.

Мы проехали несколько раз по улице, где располагался подъезд Марии, чтоб убедиться в отсутствии подозрительных личностей на улице, которые могли сидеть в машинах и поджидать нас. Когда долго работаешь в этом бизнесе, начинаешь сам собой замечать таких типов. И лишь удостоверившись, что на улице вроде как чисто, мы остановились напротив её подъезда.

— Так, парни. Слушаем план. Может всё в порядке, и я зря поднял тут тревогу, а может там проблема. Как бы то ни было, номер квартиры вы знаете. Я зайду туда первым, ещё пятеро будут ждать сразу в подъезде, остальные в машинах. Я буду на связи. Если это ложная тревога, я так и скажу: «Это ложная тревога». Если же там гости и мне требуется помощь, скажу: «У нас проблема». Это значит, что все выскакивают и идут к нам на помощь, а вы заскакиваете в квартиру, и тут же закрываете нас щитом.

— Нас? В смысле, тебя и девушку? — уточнил Скрипка.

— Да.

— А если… ну… ты будешь не рядом с ней.

— Значит, меня в первую очередь. Если к ней пришли, то пришли из-за меня и попытаются убить меня в первую очередь.

В этот момент я подумал, что надо было приставить к ней каких-нибудь парней, чтоб присматривали за ней. Да, никто не знает о наших отношениях, но если вдруг прознают… Надо было об этом подумать ещё раньше, а не когда клюнуло. Ладно, если всё в порядке, а скорее всего так оно и есть, обязательно это сделаю.

Я первым вышел из машины и сразу нырнул в подъезд, держа в кармане пистолет. Мимолётом бросил взгляд на окно её квартиры, но никого там не увидел. Перепрыгивая сразу через две ступеньки, поднялся к двери на второй этаж, после чего оглянулся. Парни остановились на лестничном пролёте ниже. Поймав мой взгляд, они кивнули, показывая готовность и доставая из-под курток оружие. Кто дробовик, кто пистолет-пулемёт, кто укороченный автомат. Была бы возможность, я бы привёл больше ребят, но это была не наша территория и не стоило рисковать.

Сделав глубокий вдох и беря себя в руки, я постучался, не отпуская пистолет в кармане — если что, буду стрелять прямо из него, не вытаскивая. Те мгновения, что я ждал, пока откроется дверь, длились для меня едва ли не вечность. Словно время решило поиздеваться и остановиться на эти мгновения, чтоб лишний раз напомнить мне — за всё приходится платить, и нередко тем, кто оказался рядом.

Наконец я услышал уже знакомый щелчок замка, после чего дверь медленно приоткрылась, звякнув затянувшейся цепочкой. Показалось лицо Марии…

Я облегчённо выдохнул.

Жива, блять, она жива…

Я даже не заметил, как мои лёгкие шумно покинул воздух.

— Мария, что-то произошло? — спросил я. — Вы так… неожиданно позвонили и, честно говоря, напугали меня.

— Здравствуйте, — ни тени былой улыбки, и во мне вновь сработал звоночек. Что-то не то. Да и не сразу от облегчения я понял, что сама Мария выглядит неважно. Уставшей, немного бледной, будто действительно болеет.

Дверь прикрылась, раздался звон цепочки, после чего вновь открылась. Мария, одетая в штаны и кофту, окинула меня взглядом, после чего пошла в глубь квартиры, не дождавшись, пока я сам зайду.

— Проходите, пожалуйста, — только и сказала она, скрывшись за углом.

Я закрыл дверь, — не на замок, — и осторожно проследовал за ней, заглянув по пути в ванную комнату. Чисто.

В зале тоже было чисто, не считая самой Марии, которая села на кровать и теперь глядела в окно.

— Мария, вы так неожиданно позвонили мне, — начал я осторожно издалека, между делом заглянув на кухню. Чисто. Никого нет. — Я думал, к вам кто-то пробрался, но как вижу, ложная тревога.

После этих слов я нажал отбой, чтоб личный разговор, который мог последовать, не услышали другие. И у меня были нехорошие предположения насчёт этого.

— Ищете кого-то? — негромко спросила она, даже не взглянув на меня. Всё так же смотрела в окно.

— По правде говоря, да.

— Вот оно как… — протянула Мария. — И как, нашли?

Тихий голос, совсем не тот, что был, когда мы в прошлый раз разговаривали. Я боюсь, что она действительно узнала правду, отсюда и такая реакция. Бледная, уставшая, может плакала всю ночь, я не знаю. Но…

— Мария, я знаю, прозвучит грубо и, возможно, это не моё дело, но что происходит?

— Что происходит… — повторила она эхом за мной, поднявшись с кровати и встав напротив окна. — Вы знаете, когда ломается человек?

Это… странный вопрос.

— Когда ломаются его принципы, — ответил я негромко.

— Очень сложно сломать человека физически, — продолжила негромко она. — Чем больше вы бьёте его, тем сильнее он ожесточается. Чтоб сломать человека, сломать его волю, его стержень, дух к сопротивлению, нужно сломать его веру. То, во что он верит, ради чего живёт. Как вы сказали, принципы. Это и есть вера. Вера в путь, вера в определённые правила, которые заставляют нас стоять на своём и идти дальше. Сломайте их, и человек будет вашим. Вера… это всё, что у нас остаётся, когда ничего больше нет.

Замолчала, глядя в окно через штору. Негромко продолжила:

— Меня зовут Мария дель Кармен Альварес Сан Виллальба-и-Бланко, единственная дочь Артура Альварес Сан Виллальба-и-Бланко, двоюродного брата главы рода Альварес Сан Виллальба-и-Бланко дома Оливарес. Я была рождена в Сильверсайде и отправлена на родину в Испанию в деревушку Леос к бабушке и дедушке. Мои родители курировали здесь грузовые перевозки. Дом Оливарес не был крупным, но и слабым тоже.

Тихий, едва заметный вздох, словно она преодолевала какой-то барьер.

— Семь лет назад, когда мне было двенадцать, началась война дома Оливарес с домом Рамос Кормона. Небольшая по своим масштабам, но разрушительная для тех, кто в ней участвовал. Страна её даже не заметила, но заметили мы. Мои… мои родители погибли в битве около деревушки Ускита. Отец погиб вместе с людьми рода, защищая меня и мою мать и давая нам время, чтоб скрыться. Потом погибла моя мать, прикрывая уже меня с двумя оставшимися служанками. Их убили, не пощадили никого… перебили… всех до единого… Я потеряла свою семью. Весь свой род. Осталась я, младший сын главы рода и старший сын брата главы рода — трое человек. На конец войны мне было уже пятнадцать, сыну главы девятнадцать и старшему сыну брата главы три года. Те, кто истребил нас, остались живы… и… и… — она сделала судорожный вдох, — мы заключили… мир…

— Мария…

— Я соврала вам. Я приехала сюда в пятнадцать лет. Я пыталась скрыть правду, никогда и никому не рассказывала о случившемся. Кому надо, тот и так знал. Пыталась стать чистенькой, словно имею быть право выше, чем остальные. Но… недавно… мне открыли глаза…

— Кто? — почувствовал я поднимающуюся злость. Мне кажется, я уже знал, кто сделал это.

— Я хотела забыть, убедить себя, что в прошлом ничего не произошло, но это не так. Это произошло, и это сделала я. Собственными руками. Я хотела быть святой, чистой, с незапятнанной душой, но меня… вернули на землю, дали понять, кто я есть на самом деле. Помогли мне узреть.

Я слушал это с закипающей яростью, но мой пыл остужала Мария. Она хотела что-то донести до меня. Что-то до того, как я наломаю дров.

Мария негромко продолжила:

— Я никакая не святая с чистой душой и никогда такой не была. Я жаждала мести за своих родных, хотела утолить голод мести и боли. Поэтому одним вечером я пришла в одну из деревень, принадлежащую дому Рамос Кормона. Там был пансионат для детей… сирот, — она говорила с трудом, словно пытался сдержать эмоции. — Это… это были дети, как я, которые потеряли своих… родителей в этой войне со стороны Рамос Кормона. И я… я… — судорожный вздох. — Я сожгла этот пансионат дотла вместе со всеми, кто там был. Всех. Была ночь, так что при обычном пожаре даже шансов выжить мало, когда все спят, а здесь и подавно не было. Я никому не дала выбраться. Я слышала, как кричат дети, и… как они… я… Я убила их всех… не оставила шансов выбраться из огненного ада. А потом пошла в деревню, пропустив мимо мужчин, что бежали спасать детей, и… сожгла её… Это была обычная деревня с обычными людьми, которые принадлежали дому врага. На моём счету… — выдохнула, — сорок шесть детей, двенадцать мужчин и семнадцать женщин… три были беременны. В одиночку я убила семьдесят пять человек.

Мария рассказывала это всё, ни разу не обернувшись ко мне.

— Война длилась три года. Три года подлых ударов в спину, открытых столкновений, преследований и убийств. И в последний день войны я уничтожила в одиночку целую деревню. Самую обычную деревню, которая никому не была нужна и которую никто не охранял. Формально, мы ещё воевали, но на деле сложили оружие и уже готовились подписать мирный договор. Мой род всегда отличался сильными огненными империумами, и я не была исключением. Поэтому, дождавшись дня, когда многие бойцы, имеющие импульс, соберутся на подписание договора, я пошла и устроила их людям ад. Зачем? Они были людьми дома, а я была той, кому этот дом сделал больно. Очень злой, обиженной на всех дурой, которая решила, что если начнёт убивать врагов, то ей станет легче. Выплеснуть свою боль и горе на них, заставить почувствовать то же самое, что пережила сама. Думала, что убийство что-то сможет решить и избавить от боли.

Позже меня поймали и сильно наказали. Хотели убить, но решили, что это будет слишком просто за все мои грехи. Меня продержали в каком-то сарае несколько дней подряд беспрестанно избивая и насилуя, после чего оставили посреди устроенного мной пепелища умирать под солнцем, подвесив на столбе за руки. Так я провисела там несколько дней. В такие моменты в голове было пусто, и ты просто хочешь поскорее умереть. А потом меня вытащили. Дипломатия сыграла своё дело — дом никогда не бросает своих, даже таких, как я. Формально была ещё война, и договор был подписан после инцидента, поэтому не было повода возобновлять вражду. И знаете, лёжа в том сарае и вися на столбе под солнцем, не чувствуя собственного тела из-за избиений, не в силах сидеть из-за постоянных изнасилований, мучаясь от боли несколько дней подряд, весь твой мир начинает рушиться. И ты становишься… иной… Будто… иначе смотришь на всё. Ты совершенно другой человек… Я получила по заслугам, и может даже мало, но… это изменило меня. Через боль и страдания пришло понимание содеянного. Удивительно, как иногда боль может изменить человека и заставить смотреть на всё совершенно иначе.

Я слышала крики тех детей каждую ночь. Это не вернуло мне родителей, двоюродных братьев и сестёр, лишь прибавило боли. Но теперь на мне висели и жизни детей, которые ни в чём не были виноваты. Каждый вечер даже после освобождения я не могла уснуть. Это высасывало из меня жизнь, самую душу, рвало сердце изнутри. Я не могла больше жить, хотела покончить с этой жизнью. Но… всё вышло иначе. По договору, на основе которого меня отпустили, я прошла химеотерапию и лишилась импульса, после чего была сослана сюда. Возможно, чтоб не мозолила глаза, но скорее всего чтоб избежать мести тех, кто захочет поквитаться со мной за убитых.

И уже здесь я, желая найти быструю смерть, как избавление, увидела этих детей. Голодных и одиноких детей, которых кормили святые сёстры. И мне показалось, всего лишь на секунду показалось, что это… это… это шанс… возможность искупить свою вину. Второй шанс прожить эту жизнь, как человек. И там, в храме, я раскаялась святому отцу, расплакалась и излила свою душу, излила всю боль, которую носила в себе. Он выслушал меня. И знаете, что сказал?

— Что? — негромко спросил я.

— Не каждый имеет право быть прощённым, но каждый имеет право на второй шанс. Шанс если не исправить, то искупить свою вину. Восполнить недостаток Света. И я нашла там своё пристанище. Я стала младшей святой сестрой. После нескольких месяцев я перестала слышать крики детей в своей голове по ночам. Через год я почувствовала себя… свободной. Не прощённой, но свободной девушкой, которая получила второй шанс. И всё это время я служила в храме Святого Света, где меня приняли несмотря на то, что я сотворила. Сколько бы я ни слушала проклятий в свою сторону, как бы в меня ни плевали люди, как бы они ни ругались, я никогда не злилась и всегда хотела им помочь. Помочь обрести душевный покой, потому что они заблудились. И я… я так старалась помочь им, так отдалась вере, так пропиталась этим Светом, что позабыла, кем была сама… Забыла то, что не имела права забывать. Стала считать себя чистой девушкой, той, кто не имеет грехов, совершенно забыла своё прошлое. Решила, что… что я имею право считать себя чистой. Но меня вернули на землю и заставили вспомнить кое-что очень важное.

Мария вздохнула и обернулась ко мне. Я встретился с тяжёлым взглядом человека, которого я, казалось, совершенно не знал. Она словно… иная. Не та Мария дель Кармен, что я встретил. И мне стало тоскливо и страшно. Страшно за неё и за всех тех, кто был мне дорог — практически все они кончили одинаково, а я до сих пор жив.

— И что же это, очень важное? — спросил я.

— Практически каждый имеет право на второй шанс.

Глава 225

— Второй шанс… — пробормотала она, после чего отвела взгляд, пробежавшись им по комнате. Её комнате, которая стала её домом. Совсем простенькая, обычная комнатка, не сравнимая с той, что была у неё до этого. Не хоромы, но куда лучше. — Перед вами стоит не святая дева, Эрнест. Я убийца, виновная в смерти семидесяти пяти беззащитных мирных жителей. Я виновна в преступлении против человечности и не заслужила и никогда не заслужу прощения за содеянное. Но у меня есть второй шанс. Шанс сделать то, что осветит тёмный мир хотя бы немного. Хотя бы как-нибудь искупить вину. Даже у такой, как я…

Мария взглянула на человека перед собой. Она бы сказала, что он ещё совсем молод. Шрамы на правом лице мешают разглядеть лицо полностью, точно определить возраст, но вряд ли старше двадцати. И взгляд… раньше она бы сказала, что перед ней юноша, молодой, стеснительный, но со стержнем внутри. Сейчас же, зная, кто он…

Мария не могла видеть его теперь иначе, будто со знаниями изменилась и его внешность. Перед собой она видела убийцу. Хладнокровного человека, который мог перешагнуть через десятки тел, идя к собственной цели, и даже не заметить этого. И… он так и делал. Он убил стольких людей, погубил столько жизней и губит их даже в этот момент, каждую секунду. Человек, который был ей не безразличен, которого Мария даже возжелала после всего пережитого, хотя уже думала, что такое желание вряд ли возникнет, Эрнест, или как его зовут в действительности — он становился всё дальше и дальше…

Нет, она сама хотела оттолкнуть его как можно дальше. Несмотря на то, что маленькой частью души до сих пор хотела, чтоб он был рядом, желала его отшвырнуть от себя. Хотела сделать больно, как он делал больно другим, порвать любой контакт и любую связь в надежде, что это доставит столько же страданий ему, если их отношения когда-либо что-то значили для этого человека.

Она хотела заставить его мучиться. Хотела попробовать его сломать, если Эрнест действительно любил её.

Такова была первая мысль, когда она отошла от шока и странного воздействия той женщины, что именовала себя Ишкуиной. Пустота осталась, но вместе с ней пришло и желание творить боль и страдания причине, из-за которой это произошло.

А потом…

А потом она пала…

Нет, она не пала. Мария поспешила поправить себя — она уже была падшей, и женщина лишь напомнила ей об этом. И с воспоминаниями пришло понимание того, что она должна сделать. Как должна поступить, если этот человек был ей действительно не безразличен, и если все слова, что Мария говорила, во что все эти года верила, не пустой звук и громкие слова. Если действительно верит в то, о чём говорила всем.

Это её вера. Её стержень, который ещё стоит внутри. Она должна перешагнуть через собственные чувства и обиды, сделав, как требует того свет, что ещё остался внутри её сердца, а не тьма, которая начала обволакивать разум.

Мария мужественно, как бы забавно это ни звучало, взглянула на совершенно незнакомого человека. Она действительно верит в то, что говорит, и обязана поступить так, как того требует свет, а не её злость, боль и пустота.

Это её свет.

— Я лишь хочу узнать правду, — негромко произнесла Мария, смотря на него. — Любую, какой бы она горькой и ужасной ни была, — и негромко добавила. — Пожалуйста…

Он смотрел на неё, не изменяясь в лице. Теперь, зная правду, она даже ощущала лёгкий страх. Едва заметный страх, будто он был опасен для неё, но внутреннее чувство света всё равно было сильнее.

Эрнест обошёл её, не промолвив ни слова. Совершенно непроницаемое немного пугающее лицо, будто его душу ничего не могло тронуть. Медленно подошёл к окну, выглянул через штору, после чего прошёлся по залу под пристальным взглядом Марии. Остановился перед фотографиями, разглядывая их. Эрнест будто не замечал её, не хотел замечать или надеялся, что вопрос исчезнет, как исчезают лужи в тёплую погоду.

— Эрнест, прошу вас… — начала было Мария, но её неожиданно перебили.

— Меня зовут не Эрнест, — сухо, хрипло ответил он, даже немного грубо, словно его раздражала Мария.

— Я… прошу прощения…

— Не извиняйтесь, — так же сухо вновь перебил он её, рассматривая фотографии.

— Тогда… Томас, верно? Томас Блэк? Вас…

— Нет, — он упрямо не смотрел на неё, при этом сохраняя какую-то безразлично сухую интонацию голоса. — Меня никогда так не звали. Ни Томас, ни Эрнест. Нурдаулет. Меня зовут Нурдаулет.

— Нурдаулет?

— Что вы хотите услышать, Мария?

— Правду, — негромко отозвалась она.

— Правду? Какую? Вы уже знаете, кто я, не так ли? Что бы вам ни рассказали, вас, скорее всего, не обманули, — отозвался он. — Более того, наверняка ещё и не всё рассказали.

— Но я хочу, чтобы это рассказали мне вы. Не кто-то, а именно вы. Я поверю любому вашему слову, только скажите мне правду.

Но Мария лукавила. Нагло врала. Она уже знала правду и верила в неё. Просто хотела услышать её от него. Услышать, как ответит человек перед ней.

— Именно я? — усмехнулся он, посмотрев на неё. И только сейчас Мария почувствовала от него гнетущую ауру, что-то нехорошее и жуткое. Его усмешка была оскалом человека, который может загрызть любого на своём пути. И его улыбчивая внешность — лишь обманка. — Хотите услышать? Действительно?

Она неуверенно кивнула головой.

— Ну что ж, — его оскал стал шире. — Я убивал людей, резал людей, расчленял людей, сжигал людей, пытал людей, стрелял в людей и даже вешал людей. Я продавал наркотики всем без исключения, я убивал за долги без особой жалости. Я заставлял людей платить дань, а не согласных наказывал, не моргнув глазом. Я сжирал любого на своём пути, банды, картель, мелкие преступники — я их всех уничтожил. Я предавал тех, кто мне верил, я бросал тех, кому была нужна моя помощь. Я, Мария, тот, кого вы больше всего ненавидите. Я источник зла в этом городе, я поддерживаю его и сразу давлю любого несогласного. Выбросьте в помойку все свои представления обо мне, хорошем и добром. Не существует того человека, которого вы знали. Есть только Мясник — наркобарон Нижнего города. Хотите воззвать к моей лучшей стороне? Её не существует.

Выдал как на одном духу, даже дышал немного тяжело. И смотрел на неё внимательно, выжидающе. Чего он хотел услышать? Убедить в том, что ей сказали до этого? Или оттолкнуть подальше? Кто перед ней?

Марии было этого ответа недостаточно.

— Не осталось ничего хорошего? — негромко произнесла она, подойдя ближе и взяв небольшую фоторамку, на который была она с родителями. Ещё такая юная и невинная…

— Разве не это вы хотели услышать от меня? Подтвердить свои догадки? Подтвердить то, что вам сказала Ишкуина? Я могу поручиться за каждое сказанное собой слово.

— Вы правы, — вздохнула Мария. — Вы сказали то, что я хочу услышать. И скажу по правде, я хочу услышать, какой вы ужасный человек, который не заслужил ничего, кроме смерти. Да, я хочу слышать о вас только плохое, чтобы лишь убедиться в собственной правоте. Чтоб ещё сильнее возненавидеть вас, ещё сильнее отдалиться и по возможности сделать больно.

— И что же вам мешает? — спросил он, немного нахмурившись, словно что-то подозревая.

Мария поставила рамку обратно на место. Прошлась по комнате, вновь посмотрела в окно на противоположное здание. Если вечером хорошенько присмотреться, можно было увидеть, как молодая пара радуется жизни, не сильно озабочиваясь о конфиденциальности. Изредка, стыдясь собственной любознательности, она бросала взгляд-другой и потом, вся красная, отворачивалась, занимаясь своими делами.

— Кто вы, Нурдаулет? — негромко спросила Мария. — Не надо говорить, что я хочу услышать. Просто ответьте.

— Это исповедь? — усмехнулся он, но весь его напускной оскал сразу сник. Пропал. Растворился.

— Кто я? — негромко начала она. — Я была той, кто хотел мести. Хотела сорвать злость на других, унять боль, которая терзала меня на протяжении тех лет войны. А кто вы?

Нурдаулет некоторое время молчал, прежде чем подать голос.

— Вы знаете, что такое приступ? — спросил он. Каким-то неожиданно тихим и грустным голосом, не похожим ни на один из тех, что она слышала от него до этого. Даже хрипов не было слышно.

— Заболевание, — сразу вспомнила Мария. Её двоюродная сестра болела им, но всё закончилось хорошо. — У любого империума есть шанс, что появится приступ, который с каждым разом будет всё сильнее и сильнее, пока, в конце концов, не приведёт к летальному исходу.

— Вы знаете, — заметил он, не глядя на неё.

— Моя двоюродная сестра болела им.

— И судя по голосу, у вас всё закончилось хорошо, верно?

— Ей назначили лечение, и всё решилось, — кивнула Мария. — Несколько недель лечения, и она смогла вновь пользоваться импульсом.

— Тогда вряд ли вы поймёте, что такое приступ у обычных людей. Простолюдинов, — ответил он. — Это приговор в большинстве случаев, если не удастся избавиться от него в самом начале. Никто не думает о том, чтоб сохранить импульс. Речь идёт уже о том, чтоб человек в принципе выжил. У моей сестры… — судорожный вздох. Мария буквально почувствовала, как он открывает давно забытые дневники своей жизни, которые однажды уже похоронил. — У моей сестры был приступ. Моя семья стала банкротом, пытаясь её вылечить. Изо дня в день мы боролись за её жизнь, и от раза к разу это не приносило результатов. Это невыносимо, видеть, как умирает родной человек, видеть, как он мучается, мечтать о том, что он выздоровеет и… тихо думать о том, чтоб этот человек поскорее помер, чтоб никого не мучал больше постоянным ожиданием смерти. Это убивает точно так же и тебя. Вы аристократка, вы не знаете нужды, не знаете потребностей в деньгах. У вас всё на мази, всё схвачено. Вы выше обычных людей с рождения. Мы уже рождаемся неравными. И некоторым, как и мне, хочется сделаться немножко равнее. Каждый день я видел эти небоскрёбы, эти дома, слышал в новостях о бандитах, которые ворочают миллионами. А потребности и возможности нередко наталкивают на определённые мысли.

Я пошёл по пути наименьшего сопротивления и наибыстрейшего обогащения. Мне выпала возможность быстро заработать, и я не стал от неё оказываться. Подумал, что это будут простые и быстрые деньги, что ради сестры это того будет стоить. Поработаю, накоплю и брошу. И сначала всё было безобидно, но потом… это начало набирать обороты. Криминал, он такой — вроде всё просто, а потом всё ухудшается в геометрической прогрессии. Уже тогда я убивал, но оправдывал это тем, что всё ради дорогого человека. Ради той, кого я любил. Всегда найдутся оправдания поступкам, их лишь надо поискать. Я глупо надеялся, что смогу соскочить, когда накоплю нужную сумму. Думал, что выйду из игры, и всё, концы в воду. Но стоило мне попытаться соскочить, как криминал пришёл к моей семье. Я едва не потерял всех, кого любил. Нас попытались кинуть, и я потерял своих друзей, настоящих друзей, которым мог доверить жизнь. И тогда я окончательно стал тем, кто есть. Решил проблемы самым простым способом — убил всех тех, кто не хотел меня отпускать и пытался обмануть. Всех до единого. Но моя семья… она… сдала меня…

Он потоптался на месте, после чего очень медленно стал делать круги на залу, смотря себе под ноги.

— Я перешёл дорогу опасным людям. Семья поступила правильно — выторговала жизнь членов семьи и даже спасение моей сестры в обмен на меня. Так убили бы всех, а в этом случае только меня. Идеально решение в сложившейся ситуации, но… Я всё равно чувствую предательство. Словно я сделал всю грязную работу, и меня выбросили. Не было иного выхода, я знаю, отец поступил правильно, когда сдал меня. И получил я по заслугам, но… мне всё равно больно. Если бы я сдался им сам, а я бы сам это сделал при таком раскладе, было бы всё иначе, но здесь… не я сдался, меня сдали. Это больно. Я делал это ради семьи, ради сестры, не ради себя. Да, я нарушал закон и убивал, грабил и калечил, это ужасно, я заслужил наказания, но… это выглядело так, будто от меня отвернулись, как только я стал не нужен. Да, меня любили, и это неправда, но… от этого чувства невозможно никуда деться. Хотя бы спасибо за то, что я пытался сделать… Или простого: «Прости меня», когда меня сдали. Это изменило бы многое. Но я не услышал и не услышу этого. Никогда.

Он поднял голову и около минуты смотрел в потолок.

— Но тогда… я смог уйти. Убил всех и перебрался в Сильверсайд. Хотел начать жизнь заново, с чистого листа. Но преступник, как и наркоман — нередко возвращается к своему греху. У меня возникли проблемы, был вариант подчиниться или дать отпор. Я выбрал второе и слишком далеко зашёл в этом. Семнадцать человек погибли. Я не убивал их, что бы кто ни говорил, но я приложил к их смерти руку. И потом вновь всё закрутилось, меня взяли в оборот, начали использовать, так как в противном случае меня бы убили. Очень скоро я понял, что единственный шанс выжить в этом дерьме— возглавить его. Я не хотел умирать и устал убегать. Устал бояться. Решил, что если иначе мне не занять место под солнцем, то пусть будет так. Я вновь пошёл по трупам и занял то место, где сейчас нахожусь. Я наркобарон Нижнего города.

Он развёл руками, будто говоря — вот так.

— А тот ребёнок, что вы однажды принесли… — вспомнила Мария слова мисс Ишкуины. Да, она говорила про ребёнка и девушку…

— Ребёнок принадлежал девушке. Хорошей девушке, которая заслуживала счастья. Я не совру, если скажу, что считал её своей новой семьёй. Она погибла из-за меня. Во время войны картеля я убил человека. Он хотел убить меня, я хотел убить его — обоюдное желание. Мы оба подозревали о намерениях друг друга, но улыбались друг другу в лицо. Под конец я оказался проворнее. Это был бизнес, как бы грубо это ни звучало. И казалось бы, всё, дело закрыто, но… после войны за парня пришла мстить его девушка. Она не была причастна к нашему бизнесу, вообще никак с ним не связана, но любила того парня и носила его ребёнка. Идиотка пришла убить меня, но промахнулась. Совсем немного промахнулась. Как итог, девушка, её звали Саки, она истекла кровью у меня на руках.

— А та девушка? Что стреляла?

— Она в больнице с огнестрельным ранением.

— Вы её не убили, — Мария не спрашивала. Утверждала. — А если она захочет убить вас?

— Не буду кривить душой и отвечу честно — я убью её, не задумываясь. Но до того, как она решит это сделать, у неё будет возможность подумать и просто покинуть этот город. Надеюсь, что её ребёнок, который должен скоро родиться, образумит.

— Это ужасно, — пробормотала Мария.

— Я всегда придерживаюсь правила — играть только с теми, кто в игре. Все, кто пошёл этим путём, принимают эти риски и правила. Как я. Я не втягиваю туда случайных людей и не трогаю тех, кто случайно попался под руку. Она же… просто дура. Я хотел убить её сначала. Действительно хотел, но потом передумал. Она… просто дура, которую это тронуло очень сильно. Случайная жертва событий, и её право — вступать в игру или идти своей дорогой. Я бы предпочёл, чтоб она уехала.

— И вы продолжаете торговать наркотиками.

— Я лишь торгую ими, Мария, и никого не принуждаю их принимать. Мне жаль детей, которые вступили на этот путь, и я делаю всё, чтоб дети касались этого как можно меньше. Делаю куда больше, чем само государство. Но остальные… если человек, понимая всю опасность, добровольно суёт ствол в рот, кто я такой, чтоб запрещать ему? Это не оправдывает меня, я не оправдываю себя, но и виноватым не чувствую, потому не собираюсь брать на себя больше вины, чем есть на самом деле. Вы хотите от меня правды, я вам говорю всё как есть.

— А если бы… у вас была возможность с этим закончить? — негромко спросила она.

— Для меня с этим можно покончить только одним способом, — он недвусмысленно поднёс указательный палец к виску и сымитировал выстрел. — Для таких, как я, только одна дорога. Рано или поздно…

— А если без последствий? Просто покончить с этим? Прямо сейчас?

— Вы предлагаете…

— Уйти. Вы можете просто уйти.

Глава 226

Он открыл было рот, но потом, подумав, закрыл. Покачал головой.

— Нет. Слишком поздно сбрасывать с себя ответственность.

— Но…

— Уйди я прямо сейчас, и будет кровь, много крови. Все будут бороться за моё место. Скорее всего меня убьют, Мария: никому не нужен умный бывший босс, который может однажды предъявить права на картель и вообще, знает слишком много. Этот бизнес — игра на выживание, здесь нельзя поставить паузу и нельзя просто так уйти без последствий. Это во-первых.

— А если бы была возможность уйти без крови? Потом? Через некоторое время? Подготовив всё заранее?

Он тяжёлым взглядом посмотрел на неё.

— Боюсь… я не могу ответить на этот вопрос. Я не хочу врать вам, Мария, но и однозначно ответить не смогу. Потому что не знаю сам, как бы поступил.

— Но вы же сами говорите, что хотели начать жизнь с чистого листа. Вы можете просто сбежать с деньгами, скрыться, бросить этот бизнес, что разрушает людей…

— Людей разрушают сами люди, — перебил он её мягко. — Это доказала практика. Когда на улицах не оказалось кокаина, они переключились на дезоморфин, «крокодил» в простонародье. Не будет «крокодила», они будут колоть себе очиститель для труб, если он будет торкать. Они будут себе колоть и есть помёт, если он принесёт кайф. Люди будут убивать друг друга, травиться, опускаться на дно, грубить, насиловать и убивать. И дело не в нас, наркобаронах и торговцах оружием. Дело в самих людях. А мы лишь последствия, которые закономерно появляются после них.

— Но вы продаёте смерть.

— Я продаю наркотики, потому что есть спрос. Потому что люди готовы их покупать и готовы мне платить за это. Бартер. Обмен одного на другое. Просто вы, Мария, пытаетесь придать эмоциональный окрас моим действиям. Пытаетесь оценить их со стороны, с точки зрения морали, чтоб описать как плохие, откинув логику. И почему-то исключаете из уравнения людей, которые эти наркотики покупают и которые финансируют нас. Нас поддерживают люди. Они платят нам, чтоб мы существовали, а не наоборот. Когда есть радикальная группировка и тот, кто финансирует её, всегда садят обоих — одного за действия против государства, другого — за финансирование. Мы зло, Мария, наркотики — зло, это бесспорно, мы ломаем людей, и я не снимаю с себя вину. Но куда большее зло — те люди, что их покупают. Те люди, что сами подсаживаются на наркотики, платя нам за доставку и создавая спрос. Мы существуем лишь потому, что люди сами платят нам за это.

— Они не понимают, что делают. Многие были глупы.

— Если вам скажет то же самое тот, кто финансирует радикалов, вы ему поверите?

— Но здесь они покупают наркотики для себя, а там… там они хотят сделать плохо другим людям. Это разное.

— Дело не в том, для чего это делается, Мария, а кто это спонсирует.

— Это… ужасная логика… Вы говорите так, будто верите в это. Нет, вы… уже верите, — выдохнула она.

— Это и есть во-вторых, — пожал Нурдаулет плечами. — Я уже часть этого мира. Я сужу как они, потому что уже один из них, хотя раньше думал ровно точно так же, как и вы. И оглядываясь назад, вспоминая о своих мечтах, я думаю — а надо ли мне это теперь? Чего я хочу сейчас? И понимаю, что уже изменился. Что мне теперь не интересно стать лучше и поступить в университет, завести семью и жить своей спокойной жизнью. Мне интересно здесь, потому что… я здесь нужен и меня здесь уважают. Мне интересно развивать то, что я создал, двигаться дальше, становиться сильнее и больше.

— Даже если это губит других людей? — негромко спросила она.

— Вы знаете, что я отвечу, не так ли?

Мария внимательно смотрела ему в глаза, прислушиваясь к тому, что чувствует её сердце и подсказывает логика. И если бы её спросили, она бы сказала, что он не обманывает её.

Сколько Марии хотелось сказать Нурдаулету, сколько ей хотелось попробовать объяснить и донести до этого человека. Образумить и заставить отказаться от этой тьмы. Рассказать, какое же это зло — наркотики. Как они ломают и убивают людей, как калечат и разрушают судьбы. Сколько горя было от них, и сколько они ещё принесут, но… взглянув ему в глаза… Мария поняла, что он знал это, и, скорее всего, куда лучше неё самой. Бессмысленно было объяснять торговцу наркотиками, какой вред они несут. Это ничего не изменит, лишь пустое сотрясание воздуха.

Он понимал, какое зло они несут, но тем не менее добровольно занимался этим.

— Мне не безразличен человек передо мной, Нурдаулет. Но я ненавижу наркобарона Нижнего города, — негромко произнесла Мария, сделав шаг назад. — Простите меня.

— Что ж, — Нурдаулет негромко выдохнул, слабо улыбнувшись. — Я знал, что рано или поздно это произойдёт, Мария.

— Я узнаю правду?

— Да. И мне придётся всё рассказать. И что всё этим кончится.

И вновь они смолкли.

— Даже если отбросить наркотики, — негромко продолжила Мария, — сколько людей погибло из-за людей картеля? Да даже взять последнюю войну.

— Что вы хотите услышать от меня, Мария? Я отвечу вам как есть.

— Вам самому это не противно?

— Убийства? Странно, что это чуждо вам, Мария, — заметил Нурдаулет. — В этом мы не сильно отличаемся от вас.

— Почему? — немного удивлённо и тихо спросила она.

— Дома. Разве они поступают иначе?

— Нет, конечно, мы…

— Убиваете своих противников. Давите несогласных. Избавляетесь от неугодных. Если важным планам дома будет мешать простой человек, его, скорее всего, просто уберут. Дома не сильно в этом плане отошли от картелей, только делают это официально.

— Мы не устраиваем войн на улицах города.

— Я бы опроверг ваши слова, но пусть будет по-вашему. Просто чего стоит одна война между домами, где количество жертв порой не идёт ни в какое сравнение со смертями при криминальных войнах. Но с одним важным отличием — у нас гибнут бандиты и уголовники. У вас — достопочтенные господа и обычные люди. А про детей-наследников и говорить бессмысленно.

— Мы воюем за честь, это немного…

— Другое? — усмехнулся Нурдаулет. — Все постоянно говорят, что можно убивать с честью и благородно, будто есть какой-то правильный способ отбирать жизнь. Но как ни крути, это убийство, но лишь сдобренное моралью.

— Это убийство… — начала было Мария, но спохватилась, поняв, куда её тащат. — Любое убийство — грех.

— И в итоге получается, что картель — бесспорное зло, которое разрушает общество, но при этом ничем не отличается от домов и спонсируется самими людьми, ко всему прочему, добровольно.

— Мне плевать на картель, — неожиданно зло бросила Мария, посмотрев ему в глаза. — Не пытайтесь тут запутать меня! Когда я узнала, кто вы, я хотела прогнать вас изначально, Нурдаулет. Хотела накричала на вас, сказать что-то больное, плохое… я хотела, чтоб вы испытали душевные муки за то, кто вы, но… И сейчас вы оправдываете картель! Оправдываете это грязный чёрный бизнес, который рушит людей и их судьбы! Зачем?! Ради того, чтоб показать себя плохим?! Какой вы плохой, ой-ёй-ёй?!

— Я хоть раз сказал, что он хорош или приносит пользу?

— Нет, но… вы сравнили его… с домом! Там тоже убивают и… детей… я… Дом и картель не одно и то же! Вы сказали, что это просто бизнес!

— Сказал, что не преследую цели сделать плохо другим, для меня это бизнес. Однако это незаконно и приносит вред людям. Я так и сказал.

— Да! Вы так и сказали! — Мария поджала губы.

Они смотрели друг на друга — один спокойно, смиренно, будто уже принял положение таким, какое оно есть, другая с воинственным огнём и какой-то полыхающей на задворках её души ненавистью. И полыхал отнюдь не светлый огонёк. Марии пришлось постараться, чтоб взять себя в руки.

— Я слишком много на себя беру... Девчонка, чьи руки не по локоть, по плечи в крови, слишком много о себе возомнила и пытается учить того, кто сам прошёл путь ничуть не легче. Убийца семидесяти пяти человек пытается наставить на путь истинного наркобарона, будто сама святая и не имеет грехов за спиной. Это называется лицемерием — один из костров тьмы, расположенный между кострами тщеславия и эгоизма. Как только я узнала, кто вы, то почувствовала себя пустой. После этого пришло чувство предательства, которое вызвало ненависть к вашей личности и желание сделать вам больно в ответ за то, что разбили во мне… чувства. Я так была зла, что даже не вспомнила о том, какое имею право судить человека, не зная его ни капельки. А потом мне дали вспомнить, что я и сама была ничуть не лучше. Я даже благодарна за это — я могла сделать глупость, но не сделала её.

— У меня нет второго шанса, если вы об этом.

— Есть, — покачала упрямо Мария головой. — Я почувствовала к вам симпатию, в этой симпатии даже было немного корысти, но в конечном итоге вы были добрым и чутким человеком, в котором есть свет. Я чувствовала это. Как и я, вы погрязли в этом из-за обстоятельств и до сих пор не нашли сил выйти из них. Вы не заметили, что мы похожи?

— Навряд ли.

— Да, навряд ли, — усмехнулась она криво. — Вы не сжигали намеренно живьём сорок шесть детей. И сомневаюсь, что намеренно убивали беззащитных людей ради того, чтоб утолить свою боль. Не доросли вы до меня, мистер, — похлопала она его по плечу, хотя сама была пониже него.

Он выглядел удивлённым. Даже может чуточку ошарашенным поведением девушки перед собой.

— Вы до сих пор делаете зло другим людям и распространяете тьму, но… вы не плохой человек. Нет, вы плохой человек, но не абсолютно, так как способны увидеть до сих пор, что есть свет, а что есть тьма. Вы не заслуживаете прощения за грехи, что принесли в этот мир, но у вас есть второй шанс. Шанс начать всё заново.

— Даже если это так, случится это точно не скоро.

— Я тоже пришла к этому не сразу. Но это не значит, что теперь можно ставить крест. И я не хочу ставить на вас крест. Я слышала о наркобароне Нижнего города. В конце концов, вы жертвовали часть денег и в наш храм, хотя, возможно, даже не знали об этом. Грязные деньги, созданные на горе, но они шли на светлые и добрые дела. Словно искупали своё грязное прошлое тем, что дарили возможность другим стать светлее и чище. Это не извиняет вас, но…

— Вы хотите во мне видеть что-то хорошее?

— Я не хочу — уже вижу. И вопрос, в какую сторону вы двинетесь теперь — к свету или тьме. Возможно, из-за того, что вы мне не безразличны до сих пор, я хочу вытянуть вас из этого болота. Нет, невозможно — так оно и есть. Я хочу вытащить вас из этого болота.

— Зачем? Вы… вы девушка, которая может найти себе любого…

— Но вы не любой, — перебила его Мария. — И я, искренне надеюсь, не любая для…

— Не любая, — тут же ответил он.

— Ясно… — улыбнулась Мария, опустив голову, чтоб скрыть расплывающуюся улыбку. — Спасибо. Я… хотела услышать от вас, кто вы есть на самом деле. Услышать ваше признание. Честное признание, чтобы решить для себя волнующие вопросы.

— Откуда вы бы узнали, что я не вру?

— Мне сказали…

— Ишкуина, — тут же процедил Нурдаулет. В его голосе сразу почувствовались недобрые нотки, что не сулили той женщине ничего хорошего.

— Да, мисс Ишкуина. Хитрая женщина.

— Не думаю, что «хитрая женщина» описывает её суть даже немного.

— В любом случае, я ей верю. Не отрицаю, что она могла приукрасить некоторые факты, а некоторые исказить, но доказательства были, Нурдаулет. И я хотела услышать это же самое от вас. А потом понять вас, ваши причины стать таким, какой вы есть.

— Вряд ли это меня оправдывает в глазах тех, кому я перешёл дорогу и сделал больно.

— Как и меня. Мы не лучше друг друга, но я уже прошла свой путь, а вы, хочется мне верить, ещё пройдёте его. И я готова помочь вам.

Знала бы Мария, что в этот момент он едва не сказал: «Надеюсь, не убить сорок шесть детей», иначе кто знает, как бы обернулась ситуация.

— Чем?

— Чем угодно, — уверенно ответила она. — Я вижу, что вам кажется, будто это ваша стихия, будто вы нашли себя и больше нигде не пригодитесь, но это не так. В мире достаточно места для любого, как достаточно и занятий. Главное — верить в то, что ваши способности не заканчиваются на наркотиках.

— Мария, я вряд ли брошу это занятие. Вы должны понимать это.

— Я просто буду верить в то, что вы откажетесь от него.

— А если нет?

— Я не буду загадывать так далеко, — ответила она. — Но если действительно нет, мне будет грустно от того, что ещё одна душа переметнулась на тёмную сторону. И всё же я буду ждать и надеяться на лучшее. По крайней мере, вы полностью понимаете и принимаете свою вину, а это уже половина дела.

— Я… понял. Тогда позвольте вас спросить, — его глаза беспокойно бегали, заставляя нервничать саму Марию. — Я надеюсь, что вы ответите мне так же искренне, как и я вам.

Мария смотрела на него с нарастающим чувством беспокойства. Словно стояла на минном поле, где каждый шаг будет означать взрыв. Но этот взрыв будет не здесь, он будет где-то там, в городе, когда он выйдет из её квартиры. Когда та женщина, Ишкуина, встретилась с Марией, она сказала, что его боятся совсем не за красивые глаза. Что он очень опасен и жесток по отношению к своим врагам.

Мария не была дурой. Она была аристократкой, которую воспитывали в среде интриг и ничего не значащих слов, которые порой несли в себе куда больше смысла, чем могло показаться. И понять, что хочет спросить Нурдаулет, не составляло труда.

— Конечно, — с готовностью ответила она.

— Ишкуина, девушка, которая вам это рассказала, она… сделала вам что-то плохое? — стараясь скрыть напряжение, спросил Нурдаулет.

— Что конкретно вы подразумеваете под плохим, кроме того, что она сказала? — сделала Мария невинное лицо.

Ей было противно играть на публику и исполнять какую-то роль, но сейчас она считала это едва ли не своим долгом. Расклад был очевиден: она нравится ему, как надеялась сама Мария; ей сделала плохо та женщина, что была главной среди других; узнав это, он наверняка пойдёт ей мстить. Мария была… да не будут её слова тщеславными, единственным человеком, который мог в данный момент удержать назревающую войну. Если она скажет, что её расписали, как последнюю распутную девку, пусть и очень красиво, или… ей… полизали… он точно отправится мстить. А это значило, что будет криминальная война, которая лишь приведёт к новым жертвам. И Мария не хотела быть причиной смертей, которых точно будет немало. Она вообще не хотела смертей, не хотела, чтоб люди друг друга убивали. Маленькая ложь во спасения десятков людей.

— Она своеобразная личность, Ишкуина. Она, кроме того, что сказала вам правду, делала вам плохо? Может… трогала вас или принуждала к… к… — он покраснел, — к сексу?

— Нет! — наигранно поморщилась Мария, на мгновение напрягшись, чтоб её лицо немножко покраснело будто от смущения.

— Послушайте, Мария, это важно, — настоял он. — Она делала вам плохо, больно или какие-то извращения? Принуждала?

— Нет, — продолжая строить смущение, ответила Мария.

— Вы честно отвечаете мне, Мария?

Будь её воля, ради того, чтоб отвлечь его, попыталась бы склонить Нурдаулета к сексу. Да, она бы пошла на это, чтоб не дать ему сделать то, что могло произойти. Продержала бы столько, сколько потребовалось, чтоб миновать угрозу. Но увидь он её тело, и сразу всё будет понятно. Это будет подобно разорвавшейся бомбе.

— Я скажу вам правду, если вы поклянётесь, что не будете делать… глупостей. Что не станете убивать.

— С чего вы решили…

— С того, что я вас знаю теперь куда лучше. Поэтому прошу — поклянитесь мне в этом, и я скажу вам правду, какой бы горькой она для вас ни была. Поклянитесь, что не будет убийств, не мудет мести за то, что та женщина рассказала мне правду о вас.

Он нахмурился. Чувствовалось, что внутри идёт борьба, Мария буквально чувствовала это.

— Я… клянусь, что не трону её за то, что она вам раскрыла всю правду обо мне, Мария.

— Я поняла, — и Мария распахнула свои честные глаза, придав лицу, как её учили с самого детства, самые искренние черты, после чего мягким доверительным голосом ответила: — Она не тронула меня и пальцем. Я клянусь вам.

Глава 227

Я смотрел в эти большие прекрасные глаза, что искренне взирали на меня, чувствуя в душе что-то тёплое, приятное, возвышенное, и думал — не пытается ли девушка передо мной меня обмануть? Ложь во спасение — разве не метод любой веры, где обман оправдывается благими намерениями? Но и не верить мне не хотелось, ведь Мария всегда была честна со мной, поводов сомневаться никогда не давала и сейчас поклялась мне в лицо.

Что я пытался увидеть в её глазах? Не знаю. Они были такими искренними и честными, что, казалось, вся злость на тупую Ишкуину спадала. У некоторых людей есть дар к чему-то. У Марии если и был дар, то это точно было умение дарить душевное спокойствие. Или это из-за симпатии к ней у меня так всё проявляется.

Когда я только узнал о том, кто рассказал Марии об этом, я серьёзно раздумывал над вопросом — убить её сразу, сделать ей очень и очень больно или немного сократить количество её девочек. И всё потому, что Ишкуина нарушила главный закон, который я всегда старался соблюдать — не втягивать посторонних людей. Только мы, только внутри этой всей братии разборки и только с теми, кто непосредственно так или иначе в этом участвует. Будь это Джек, Фея или, блин, долбанные стукачи в полиции — это одно, но Мария — совершенно посторонний человек. Это нельзя было оставлять ещё и потому, что подобное чревато последствиями. В нашем мире всегда есть последствия. Закроешь один раз глаза, и Ишкуина может повторить это, но уже с кем-нибудь другим, например, с Соней. А она точно повторит, если не прижать суку. Всё должно наказываться, каждый намеренный проступок, чтоб любой знал — за ним следят, всё контролируется и за всё рано или поздно придётся отвечать. Только так можно сохранить порядок в зверинце, где друг друга жрут.

Я серьёзно раздумывал даже над тем, чтоб просто подавить последнюю «не нашу» территорию за спиной, чтоб точно иметь прикрытые тылы. Но сейчас Мария… она смотрела и говорила так искренне, что я даже не знал, что думать. Слишком она… была бодра для той, над кем надругалась Ишкуина, если честно. Чересчур спокойна. Выглядела так, будто просто поплакала из-за правды, а потом решила, что может перевоспитать меня.

С другой стороны, зная Марию с её тягой к вере и Ишкуину с тягой к извращениям, я предположу, что Мария пытается сгладить углы во имя мира и процветания. Ведь она человек веры и с травмой, а такие иногда ведут себя хуже детей. Знает, чем чревато всё это дело, и пытается ложью спасти положение. И дело в том, что без подтверждающих слов Марии расправа над Ишкуиной будет чистым самосудом без доказательств на основе моих личных домыслов. И именно этого я всегда старался избегать. Тут только если сама Ишкуина не признается…

Но я… не знаю, мне хотелось верить Марии, и в то же время что-то твердило, что меня обманули, а логика лишь разводила руками. Поэтому пока что оставалось смириться.

— Если вы так говорите, Мария, — вздохнул я.

— Верьте мне, — улыбнулась она, потянулась вверх и поцеловала меня в губы. Быстро, ласково и мягко, на этот раз не стукнувшись носом о мой. — Я вам хочу только добра.

— Вы знаете поговорку про ад и из чего сложена туда дорога?

— Надеюсь, не в моём случае. А если даже и так, то я не буду жалеть ни о чём.

— Надеетесь повлиять на меня? — спросил я. — Надеетесь, что сможете со временем склонить меня на свою сторону и заставить покинуть картель?

— Вода камень точит, — настоятельно заметила Мария. — Именно так я и буду делать. Потерплю фиаско или смогу вас перетянуть на свет полностью — на то воля божья. Но мне хочется верить, что ваше сердце выберет свет.

По крайней мере честно говорит, что будет компостировать мой мозг. Когда-то я верил, что не стану таким же, как эти уголовники, и вон как получилось. Посмотрим, работает ли это и в обратную сторону.

— Что ж, пробуйте, но я не обещаю вам ничего, Мария. Я уже такой.

— Посмотрим. А насчёт вашего обещания…

— Я не буду никого убивать, как и сказал, но поговорить всё равно придётся. Может кому-то будет больно, так как такое нельзя оставлять, но никто не погибнет — обещаю.

— Спасибо, — она ещё раз поцеловала меня. Что-то зачастила.

— Я вынужден предупредить, что оставлю около вас людей. Хороших людей. Мария, — она уже собиралась что-то сказать, когда я опередил её. — Вы связались с опасным человеком. И если узнала одна… дура, узнают когда-нибудь и другие. Это наглядно продемонстрировала горячо любимая всеми Ишкуина. Поэтому я хочу быть спокойным. Они не будут вам докучать, станут лишь тенью, которая вас закроет, если что-то действительно будет вам угрожать.

— Я не думаю…

— Вам и не надо. Я сам всё обдумаю. Позже вам дадут… брелок, скажем так, с тревожной кнопкой. Одно нажатие, и вам помогут. Даст бог — вы никогда им не воспользуетесь. Но пусть он просто будет.

— Хорошо, — кивнула она нехотя. — Если вам будет спокойно, пусть будет так.

— Что ж, вот и отлично, — почесал я затылок. — Мне надо идти, Мария. Надо решить некоторые незаконченные вопросы.

— Вы мне поклялись, — напомнила Мария.

— И я сдержу своё слово. Просто надо поговорить с этой… Ишкуиной, чтоб впредь такого больше не было.

Это не значит, что ей не будет больно. Посмотрим, как она будет бегать за кем-то впредь, если я сломаю ей ноги или позвоночник. Такое надо сразу пресекать. Но здесь тоже вопрос, так как эта сука нужна для плана. Придётся очень тщательно продумать этот вариант, но пока, думаю, достаточно будет несколько раз её ударить. Хотя… нет, тоже не вариант, так как она садомазохистка и ей может понравиться. Предстояло ещё, ко всему прочему, обдумать наказание.

Когда я уходил от Марии, чувствуя гнев и растерянность, голову не покидала мысль — что всё же Ишкуина хотела добиться этим? Она хитрая дрянь. Очень хитрая. Знала, что я могу и войну устроить из-за этого, верно? Следовательно, провокация имела какой-то смысл.

Мне не нравилось её поведение, потому что в нём не хватало логики. Ишкуина часто выглядела нелогичной стервой, но это не так — дрянь, опасная, как змея, всегда преследовала определённую цель. Это я понял, просто наблюдая за ней, за её действиями, решениями и так далее. Хаотичные и, казалось бы, не связанные между собой на первый взгляд, в сумме они приводили к результату, который был выгоден ей. Другое дело, что её цели могут быть странными: позлить человека, напакостить, изнасиловать и так далее — то, что обычному человеку не нужно.

Сейчас не было похоже на то, что она пыталась меня просто позлить. Не хватало какой-то детали, которая сведёт всё вместе и даст мне нормальное объяснение — что происходит. Заставить меня расстаться с Марией, после чего переспать? Да, хороший план в обычной жизни — расстроенный парень приходит к единственной, кого можно ебать от души. Но здесь так не работает, станет очевидно, кто наплёл Марии про меня. Иначе говоря, Ишкуина просто не могла не знать, что я всё выясню и приду к ней. И после того ей не видать секса со мной как своих ушей. В лучшем случае.

Значит, цель не в этом. Есть деталь, которую я не замечаю или пока не знаю.

— Вы четверо, — кивнул я на парней, что были импульсниками, когда вышел из подъезда. — У вас новая задача — охранять девушку. Думаю, вы запомнили её с прошлого раза, когда следили за нами.

— Да, босс.

— Конечно, Мясник.

Они закивали, приняв новую задачу. Не надо было объяснять, что от них требуется, не идиоты, знают, что значит следить за человеком и оберегать его от проблем.

— Отлично. Вам позже пришлют замену, но пока всё на вас. В случае опасности девчонку в охапку и прятаться. При необходимости вызывайте подмогу. Остальные — по машинам, мы едем к Бабочкам.

— Воевать? — улыбнулся один из них, но его улыбка сползла сама собой, когда он встретился со мной взглядом.

В машине я набрал Джека и кратко объяснил ситуацию, рассказав, что Ишкуина сделала и что теперь буду делать я. Сказал, что пока убивать не буду, но доступно разъясню, куда не следует совать свой нос и кого не следует втягивать в наши игры. Поэтому приказал стягивать бойцов к территории бабочек, попутно сказав, чтоб взяли тех парней, что искали жучки. На всякий случай, если вдруг что. Джек не задавал особо вопросов. Лишь в конце спросил:

— Она знает, что ты к ней едешь?

— Скорее всего, но я ей не звонил.

— Не вызовет проблем? Ну, там с перепугу дуры стрелять по нам не начнут, подумав, что атакуем? Всё-таки без предупреждения…

— Здесь я хозяин и не обязан стучаться, когда хочу к кому-то приехать, — отчеканил я. Если я наркобарон, то стоит и вести себя как наркобарон. По крайней мере при других. — Но для подстраховки сначала приедете вы, проверите всё, и уже потом только я подъеду. Так скажем, на всё готовое.

— Хорошо.

— И её не трогайте. Ни в коем случае. Проверьте на жучки и взрывчатку квартиру, на наличие противника и так далее. Оцепите её дом и квартал, чтоб никто туда не попал, и будьте готовы как к войне.

— Значит, красный код?

— Да, красный. Действуй.

— Понял-принял, — ответил он быстро и бросил трубку.

Теперь наша маленькая боевая машина приходила в состояние боевой готовности и в случае необходимости могла вступить в бой с бабочками и стереть их с лица земли при необходимости за день. Мы были маленькой, но всё же армией, поэтому они нам были не помеха.

И мысленно вернулся к этой суке.

Хорошо, Ишкуина знала, что я выясню и тут же ринусь к ней. Может ли это значить, что меня заманивают в ловушку? Разъярённый я бросаюсь к ней и попадаю в засаду? Да, это уже ближе к правде. Вполне возможно, что Ишкуина захотела избавиться и от крыши заодно, вместе с бандами. Если это брать как её цель, тогда всё приобретает понятный смысл. Но Ишкуина, желающая захватить власть и убить меня… как-то это не сходится, если честно. Она прекрасно понимает, что, убив меня, власть над картелем не получит. Заместо этого обретёт врага, с которым договориться у неё уже не будет возможности. То есть вызывать мой гнев на себя у неё нет резона — куда логичнее стать другом.

И опять я чувствую, что где-то что-то не то.

Может ответ в том, что Ишкуина просто не любит монашек? Ну вот не нравятся ей девочки в форме, и она просто решила насолить той, кто хочет со мной отношений? И сейчас с вожделением ждёт, когда я приду и отпинаю её, сломав обе ноги?

Я с ужасом понял, что как раз-таки этот вариант полностью укладывается в образ Ишкуины. Вот ради подобного она бы точно устроила весь этот спектакль.

Меня даже немного передёрнуло.

Спрашивается, как наказать человека, который только и ждёт, чтоб его отпиздили?

Я… я даже не знаю. Убить? Я бы так и сделал, но во-первых, план — всё же картель в данном вопросе важнее, чем мои личные желания. Во-вторых, я обещал, что тоже немаловажно. Тогда заставить сходить в церковь и покаяться? Оставить рядом с ней двух прислужниц божьих, чтоб они ей зачитывали священные текста? Нет, она их изнасилует, а текстами подотрётся.

Как бороться с тем, кому всё в радость?

Пока мы ехали к Ишкуине, я ещё вспоминал наш с Марией разговор. Честно говоря, он вышел даже немного неловким. Слишком много я раскрыл ей, что в будущем может аукнуться. Не думаю, что у Марии есть прослушка или что она делала это в корыстных целях, однако сама информация порой бывает опаснее, чем заряженный пистолет. И если человек её знает, то автоматически попадает в зону риску. И рассказав Марии о своём прошлом, я практически выписал собственноручно ей билет в эту зону.

Можно было ограничиться только своей жизнью здесь, но… в тот момент во мне словно что-то щёлкнуло. Мне показалось, что если она раскрыла передо мной свою душу и своё прошлое, показав на свет много нелицеприятного, то с моей стороны промолчать… Да, это звучит глупо и наивно, но промолчать или соврать значило бы предать собственные чувства к ней. К тому же, если Ишкуина знает о моём прошлом, что скорее всего так и есть, то она обязательно бы рассказала об этом и Марии, так что врать было бесполезно.

И мне… нет, не стало легче, но по крайней мере она знает правду. Это было, наверное, своего рода исповедование друг другу. Я не мог не оценить её жеста — рассказать о своих грехах, чтоб показать, насколько она неидеальна, и тем самым намекнуть, что всегда можно попытаться если не исправить ситуацию, то хотя бы посодействовать в том, чтоб она не повторилась.

Искупление грехов…

Мария надеется, что под её влиянием я оставлю это тлетворное занятие, и мне, честно говоря, приятно, что обо мне так беспокоятся, но и волнует немного, потому что у неё не выйдет. И под конец, когда Мария поймёт тщетность попыток, как взглянет на меня?

Как на ублюдка.

Единственное, что я мог сделать — выделить деньги на её приют, да и вообще увеличить пожертвования. Так себе ход, но я понял одну важную вещь — в мире можно купить почти всё. И если я не могу исправить ситуацию, то можно купить, как минимум, её отношение к себе. Не исправился полностью, но всё же постарался встать хоть как-то на путь, даже если это задабривание деньгами.

Это так низко, что меня самого слегка перекосило.

С другой стороны, Мария же хочет, чтоб я обратился на светлую сторону. Чем не светлая сторона — помогать деньгами людям, помогать сиротам, давать им образование, развивать бизнес, создавать рабочие места? Чем помощь обществу и улучшение его состояние не искупление грехов, которые я творю? Нет, конечно, это вряд ли тот самый путь, который Мария хочет увидеть, но всё лучше, чем ничего. Мне не чужды её ценности, не чужда жалость, сопереживание, желание помочь и так далее, но как сама Мария правильно заметила, я по уши в болоте, из которого выбраться очень затруднительно.

Что было забавно, если говорить начистоту, то я мог сказать Ишкуине спасибо за содеянное. Кто знает, как всё бы вышло, если бы она не раскрыла Марии глаза на мою нелицеприятную профессию? Ведь именно из-за этого у нас состоялся разговор, именно поэтому, уже зная, что Марии всё известно, я просто по-честному всё рассказал. И вся ситуация закончилась более-менее положительно. Узнай Мария сама, и могло всё повернуться иначе, а так у неё было время всё обдумать и принять решение насчёт сохранения наших отношений в ближайшее время.

— Мы подъезжаем, Мясник, — сообщил водитель.

— Отлично, — кивнул я, проверяя свой глок. Моя любовь к глокам сложилась ещё в первые дни знакомства с этой машиной смерти. Простой, опасный, без каких-либо излишек, малогабаритный и вмещающий семнадцать девятимиллиметровых патронов. Достаточно, чтоб отстреляться от какого-нибудь подонка, плюс запасная обойма. У всех есть своё любимое оружие, подходящее как по характеристикам, так и, как бы странно ни звучало, характеру. Я знаю человека, которому нравится «Орёл», хотя, по сути, он очень непрактичен. — Но что-то у них здесь тихо…

Я сразу заметил, что ни Бабочек, ни работающих девочек на улицах не было. Словно все были предупреждены о нашем прибытии и возможных проблемах, которые мы принесём. Я даже позвонил Джеку, чтоб удостовериться, что всё в порядке.

— Да, вот она сидит здесь. Мы её взяли, но она и не сопротивлялась. Дверь открыта, сама на табуретке, сидит, смотрит, улыбается, предлагает перепихнуться по-быстрому со всеми, пока тебя ждём.

— Не вздумайте. Что насчёт её людей?

— Вообще пусто. Мы тут оцепили, как ты и сказал, дом и квартал, но девушек нет. В смысле, девушки-то есть, жители тут местные и так далее, но бойцов Бабочек нет. Словно все заранее попрятались.

— Дом проверили?

— Да, не нашли следов ни взрывчатки, ни прослушки. Даже проверили соседние квартиры, но чисто.

Если бы я сказал, что это подозрительно, то не сказал бы ничего. Ишкуина точно знала, что я сюда приеду, но рассчитывала, скорее всего, на то, что я тут сметать буду на своём пути всё. Потому и попрятала своих девчонок. Значит, всё же рассчитывала на то, что я приеду к ней лично разбираться, как иногда в гневе приезжают какие-нибудь люди бить лицо неугодным.

— Я понял, будьте начеку.

— Мы всегда начеку, — ответил он с готовностью. — Но Мясник… она… у неё ебало хитрожопое, будто она что-то задумала.

— Вы же всё проверили? — уточнил я.

— Да, но всё равно как-то неспокойно. Нам всем.

— В каком плане? — насторожился я.

— Не знаю. Никто не знает, но что-то не так. Я… вызвал ещё парней. Поднял почти всех. Мы тут наводнили всё собой, чтоб наверняка. Так что если начнётся замес, сомнём как нехер делать.

— Ты всё правильно сделал, — ответил я. — Я скоро буду, не переживайте.

— Да здесь не нам переживать надо… — пробормотал он.

Глава 228

Я люблю шахматы. Люблю стратегические игры. Люблю головоломки. И… не хочу признать, но мне интересно, что всё же задумала Ишкуина. Это очень глупо, но мне хотелось приехать как можно быстрее, чтоб посмотреть, что же эта сучка выдаст. Может выльет ещё помоев на Марию? Раскроет ещё куда более тёмные секреты девушки? Или попытается меня удивить своими знаниями о прошлом?

Я мог только гадать. Доходило до того, что у меня возникли предположения об огромном теракте — что Ишкуина просто хочет всех собрать вместе и взорвать. Или отравит, пустив газ. Ведь есть газы, которые начинают действовать практически сразу, если ты до этого не принял антидот.

Хотя… нет, для Ишкуины как-то нехарактерно — не самый любимый её метод. А вот душевные терзания, которыми, как мне кажется, она может довести любого до суицида, вполне ей подходят. Или пытки, так как я слышал, что в этом она мастерица. Но для меня она, учитывая тот факт, что вокруг так много моих людей и пальцем тронуть меня не получится, наверняка приготовила что-то особенное.

Может… она, если знает, кто я, взяла в заложники мою семью? Потому и спокойна?

Нет, навряд ли. Хотя вариант такой имеется.

Стоило только подумать об этом, как в душе стало очень беспокойно. Не знаю почему, но мне этот вариант показался вполне реальным. Здесь и я не смог бы отследить, так как принципиально не смотрел за своей семьёй, чтоб лишний раз не вспоминать о них, и она имела ресурсы. Но это если она имеет сведения о моём прошлом, конечно же. Хотя почему нет? Что ещё ей может быть известно обо мне?

Машина остановилась прямо перед небольшим проулком, где стояли наши парни. Раньше здесь всё было залито розовым цветом, но сейчас неоновые таблички не работали, и улочка выглядела, мягко говоря, унылой. Девушек я тоже не видел.

— Тихо? — спросил я, выходя из машины.

— Прошмонали всё, — ответил один из бойцов. Видимо, главный в одной из групп. — Чисто, что прямо пиздец. Всё закрыто, девочки не работают, будто в районе бабочек выходной.

— Их бойцы?

— Ни одной.

Ишкуина прячет девчат. Значит, предполагала, что я явлюсь сюда в гневе. Рассчитывала на острую реакцию.

Ловушка.

Только какая? С чем связана? Может действительно бомба?

Может лучше саму Ишкуину отсюда вывести?

Мне эта идея понравилась.

Лучше играть в её игры на своей территории.

— Так, смена плана, забираем Ишкуину и уезжаем отсюда. Собирайте бойцов. Допросим её в одном из наших мест.

— Понял, Мясник, — мужчина тут же связался по рации с остальными, передавая сообщение другим.

Оглянуться не успели, как вся братия уже быстро собралась и покинула этот проклятый район. Выдвигались мы едва ли не в центр наших территорий, чтоб наверняка обезопасить себя от возможной ловушки. Я не видел Ишкуину, решив на всякий случай вообще не встречаться с ней до того, как она не будет в другом месте. Причина была в том, что эта дрянь вполне может заговорить мне зубы и заставить сомневаться в собственных решениях. Или выдать что-нибудь прямиком при боевиках, что тоже не хорошо.

Привезли Ишкуину в новое место первой под таким конвоем, что даже напади полиция, не смогла бы сразу её отбить у нас. Местом был выбран подвал одного дома. Там как раз были комнаты, где мы сможем по душам поговорить с ней и откуда, если вдруг что, не будет слышно криков.

Когда я приехал на место, меня встретил Джек. Выглядел он немного обеспокоенным. Ну ещё бы, с такой особой рядом не забалуешь.

— Как она, говорила что-нибудь?

— Нет. Молчит, смотрит на нас, улыбается нехорошо, будто знает куда больше, чем мы сами.

— Она в подвале?

— Ага. Мы её привязывать не стали, так как там бежать некуда особо. Да и ещё десяток сидит рядом, так что всё под контролем.

— Но, глядя на тебя, я не скажу, что всё под контролем.

— Мясник, — он понизил голос до заговорческого шёпота. — Я знаю, это не моё дело, но может шлёпнем суку?

— Не замечал за тобой такого радикализма в подобных вопросах, — прищурился я.

— Что-то не то, да ты и сам понял, раз вывез её к нам. Но всё равно словно что-то не то. Она выглядит так…

— Будто всё идёт по её плану, — закончил я его мысль. Вот тебе и новый вопрос — Джек гений или идиот? Ещё одна тайна.

— Да! — обрадовался он. — Ну чё, шлёпнем?

— Нет. Она нужна. Пока, — но потом добавил. — А там посмотрим.

— Блин… — вздохнул Джек.

— Всё в порядке. Мы у себя, она в комнате без выходов, верно? — внимательно взглянул я на него.

— Да, всё проверено, — кивнул он.

— Тогда не о чем волноваться. Повсюду люди, район полностью под контролем. Мы в глубине своих территорий. Даже если на нас сбросят бомбу, всё равно не достанут. Кстати, насчёт бомб — её проверяли?

— Ага, пикалкой. Она просила проверить все её дырки вручную.

— Не удивлён. Идём.

Мы спустились в самый обычный подвал жилого дома. Длинный коридор, напоминающий таковые в некоторых больницах с комнатами, в части из которых находилась всякая утварь, а в других был доступ к трубам и электрощиткам. Ишкуину посадили в самую дальнюю. Когда я спустился, людей здесь было немерено, и все при этом в амуниции, готовые прямо сейчас устроить бойню. Глядя на них, я мог сказать, что беспокоился здесь только Джек. С другой стороны, Джек — удивительный человек, так что ничего странного.

Подойдя к двери, я на мгновение замер. Лёгкое беспокойство кольнуло и тут же исчезло.

Странно…

Я нахмурился, но, заметив взгляд других солдат, открыл дверь и вошёл внутрь.

И…

— Мой милый! Я так соскучилась! — обрадовалась Ишкуина, вскинув руки. В это же мгновение защёлкали автоматы, и десяток стволов уже были направлены на неё. Одиннадцать — Джек выхватил пистолет, целясь в неё. Но Ишкуина, казалось, и не заметила этого. — Где ты пропадал!? Я так рада нашей встрече! Всё ждала, когда заглянешь!

Комната, довольно большая, с трубами у стен и потолков и слегка помигивающей лампочкой. Такое помещение у любого человека вызовет как минимум волнение, но Ишкуина у нас не человек — она у нас… я даже не знаю, кто именно.

— У нас это не взаимно, — ответил я холодным тоном, который всегда использовал для таких переговоров.

— Ну-ну, — надулась она. — Не будь плохим злым дядькой, мой любимый босс. Я же ничего пока не сделала.

— Уже сделала, — отрезал я. — Этого достаточно, чтоб сбросить тебя в бетон на ближайшей стройке.

— Ну… — она огляделась, — видимо, не слишком достаточно. Но знаешь, такие вопросы не решают при посторонних людишках, не находишь? Всё-таки, — Ишкуина улыбнулась и произнесла низким голосом, — это несколько личное. Между нами и… ещё одной особой.

Я посмотрел на Джека.

— Точно чиста?

— Да, — кивнул тот.

— Тогда оставьте нас. Если что, будьте готовы.

— Понял, — кивнул он и махнул другим. — Парни.

Мы остались в помещении одни.

— Итак, Ишкуина… — начал было я, но она меня тут же перебила.

— Удивительно… Казалось бы, всё так просто, а нет. С монашками и прочим верующим отребьем, что так набожны, никогда не бывает просто. Знала, что мокрощёлкам в апостольниках доверять нельзя, но не настолько же, — вздохнула Ишкуина. — Нет, серьёзно, даже такое простое дело запороть. Где такое видано? Но стоило ли другого ожидать от столь набожной уже побритой пиздёнки?

— Спрошу у тебя теперь, Ишкуина. Ты её трогала? — спокойно спросил я.

— Конечно! — возмутилась она так, будто я её оскорбил, не подумав так. — Зализала до такой степени, что она на всю жизнь запомнит! А уж как я её вытатуировала… у-у-у… закачаешься. Блин, ты бы точно, колокольчик, оценил! Но эта скользкая пиздёнка с лопухами, как вижу, тебе этого не показала. И даже не сказала, как я ей там отлизала! Ты видишь? Нет, ну ты видишь теперь, девственник?! Нельзя никому доверять, особенно набожным сучкам. Они все лживые мрази, повёрнутые на своей вере. Не то что я. Я сразу во всём созналась. Я молодец.

— Ты не молодец. Ты пиздец.

— Ну-ну, я не слышу в твоём голосе гнева, колокольчик, — прищурилась она. — А ты знаешь, что я ей и пирсинг сделала в некоторых местах, а? Тоже не сказала тебе? Нет? Тоже решила утаить? Не устраивать скандал? Решила, что всё можно попробовать решить миром? Ты же её не трахнул, с чего такая привязанность?

— С того, что она хороший человек? — пожал я плечами.

— Хорошие люди, мой юный наивный девственник, не начинают отношения со лжи и утаивания. Поверь мне, той, кто не раз рушил крепкие семейные узы. И всё же, признаюсь, она ещё та сука, смогла подгадить. Ты доверяешь этим пигалицам самое простое, а они даже здесь облажаться умудряются! Знаешь ли, я старалась!

— Чего ты добиваешься, Ишкуина? — спокойно спросил я.

— Знал, что её затрахали однажды едва ли не до смерти? Что она…

— Убила семьдесят пять человек, — закончил я за неё.

— Да что ты будешь делать! — с какой-то чудовищной искренностью возмутилась Ишкуина. — Да заебала! Сучка!

— Зачем этот цирк?

— Ты видишь, что она даже здесь тебя обманула? Даже на этом?!

— Да я и не сильно удивлён, если честно, — пожал я спокойно плечами. — От Марии в этом вопросе я ничего другого и не ожидал.

Интересно, конечно, начались отношения у нас, сразу со лжи. Но от Марии было глупо ожидать другого. Вообще, глупо требовать от человека чего-то иного, что идёт в разрез с его природой. И всё же неприятно, да. Обманула в самом начале, не моргнув глазом и с таким искренним видом. С другой стороны, я всё равно подсознательно это понимал, поэтому сейчас откровения от Ишкуины не были для меня чем-то удивительным. Наоборот, спокойно воспринял, так как ничего нового не узнал.

Надо будет провести с мисс Альварес Сан Виллальба-и-Бланко воспитательную беседу о том, что не стоит обманывать людей и давать пустые клятвы. Я знаю, какие она преследовала цели, я бы даже сказал, это очень благородно, но всё равно осадок остался. Теперь хочется взглянуть в эти ясные глаза и спросить — с каких пор вера позволяет нарушать клятвы. Она могла просить у меня клятвы никого не убивать со слезами на глазах, и я бы вряд ли смог отказать. Но она сразу пошла иным путём.

— Ладно, колокольчик, можно пойти и другим путём.

— Никакого пути не будет, Ишкуина, — покачал я головой. — Ты втянула сюда человека, которого трогать категорически не стоило. Вопрос — что мне мешает убить тебя здесь и сейчас?

Я говорил холодным спокойным голосом, который заставлял напрягаться даже головорезов, но Ишкуина лишь хитро улыбнулась.

— Я отвечу на любой твой вопрос, Томас.

— Что? — я даже остановился. Уверен, что удивление мелькнуло на моём лице так же явно. — Как ты меня назвала?

— Томас, — оскалилась она. — Любой твой вопрос и мой честный ответ на него. Клянусь, я отвечу честно, в отличие от той бляди.

Ишкуина первый раз звала меня по имени. И теперь я действительно заволновался. Что-то шло не так. Не так, как должно, по идее, идти. Не думал, что её резкая смена поведения так меня собьёт. И всё же я взял себя в руки.

— Любой? — повторил я.

— Да, любой. Клянусь своим именем. Любой вопрос получит честный ответ, если я его знаю. Тебя это удовлетворит?

Он внимательно смотрела мне в глаза, и я чувствовал, что теряю инициативу. Ишкуина… хитрая мразь…

С другой стороны, не то чтобы я ей верил, но почему бы не спросить, верно? Раз предлагает. Я уже собирался спросить, что Ишкуина задумала, как вдруг передумал. Всё, что она задумала, так или иначе связано со мной. Вернее, с тем, что она знает обо мне. Следовательно, логично сразу понять корень проблемы, а именно — компромат на меня.

— Ты сказала, что достаточно знать меня, чтоб сломать мне жизнь. То есть у тебя есть какой-то компромат на меня, верно? Что это?

Ишкуина оскалилась.

— Ты так предсказуем, колокольчик, — встала она с табуретки.

— Что ты имеешь ввиду? — нахмурился я.

— Ты хочешь правды? Что я знаю о тебе? Верно? — разулыбалась она.

— Я неясно высказался? — поинтересовался я.

— Да нет, всё так, — она даже не сдерживала улыбки. — Знаешь, Мария была и не важна особо. Это скорее так, выполненное обещание. Но сделай она всё как от неё ожидаешь, и было бы всё чуток иначе. Ну кто ж предскажет действия ёбнутых на голову, верно?

Я промолчал, следя за ней взглядом.

— Пошли, — направилась она к двери.

— Я бы не советовал тебе выходить в коридор, Ишкуина, — предупредил я.

— Ой ли? Ты так заботлив, колокольчик, — подмигнула она. — Идём.

— Я повторю, лучше бы тебе…

А дальше мои собственные слова застряли у меня же в глотке.

Ишкуина подошла к двери и открыла её, но там был не коридор в подвале. Нет, там был коридор, но не подвальный. Это был коридор в квартире…

Я, не на шутку охреневший, смотрела на то, как она спокойно вошла туда, после чего поманила меня пальцем.

— Идём, пора тебе кое-что узнать, Томас.

— Какого хрена? — вопрос покинул мои уста до того, как я вообще сам это понял. Шок не давал прийти в себя.

— Что? Не видел квартир? — улыбнулась она и прошла дальше.

А вот у меня побежал холодок по спине. Теперь мне, кажется, была понятна причина её самоуверенной улыбки. Я быстро достал телефон, чтоб связаться со своими парнями, но уже через секунду понял, что буквально отрезан от остальных — связи не было. Я вновь посмотрел на коридор в квартиру, чтоб немного собраться мыслями. Дверь ведёт… в квартиру.

Но это невозможно! Я был в подвале!

Я быстро подошёл к двери, закрыл её и тут же открыл в пустой надежде, что смогу таким образом открыть нормальный выход. Но меня встретил коридор неизвестной квартиры. Практически сразу вспомнилась школа с бесконечными этажами, откуда не было выхода. Если я сейчас оказался в таком же месте…

— Ты там скоро? — позвала меня Ишкуина.

Её голос словно отрезвил меня. Сейчас Ишкуина была моей связью с внешним миром и единственным проводником. Поэтому мне просто ничего не оставалось, как следовать за ней. Это простая мысль сработала как успокоительное. Казалось, поняв, что мне нужно делать дальше, вернулось и самообладание, за которое я вцепился пальцами. Сейчас было очень важно сохранять хладнокровие и не давать панике взять вверх.

Я почувствовал, как возвращаю над собой контроль, и паника медленно отступает.

Что ж, чудесно. Если она хочет поиграть… я сыграю. Я выходил и из не таких передряг.

На всякий случай вытащив пистолет, я вышел в коридор неизвестной мне квартиры.

Здесь не было дверей, кроме той, через которую я вошёл. Стены выглядели грязными, обои в некоторых местах слегка ободраны. Создавалось ощущение, что в квартире если и живёт кто, то какие-то алкаши или бродяги, так как всё вокруг выглядело слишком старым и грязным. Коридор сворачивал направо. За поворотом я увидел небольшую кухню, на которой хозяйничала Ишкуина. Судя по всему, варила в кофейнике кофе.

— Заходи, мой сладкий Томас, — улыбнулась она мне. — Я смотрю, быстро ты самообладание вернул.

— Приходилось уже… встречать такое, — огляделся я. — Что мне мешает убить тебя за такое, Ишкуина?

— Желание понять, что я о тебе знаю, — подмигнула она. — Не ты один умеешь играть в такие игры, дорогуша. Строить козни, ставить сети, готовить капканы. Соглашусь, у тебя есть талант, что не удивительно, но и я… всегда подготавливаюсь. Хочешь кофейка? — приподняла она кофейник.

— Ближе к теме, — поторопил я её. — Не зли меня.

— Ой-ой-ой, какие мы сердитые, — улыбнулась она и налила себе кофе, после чего села на табуретку перед небольшим кухонным столом и отпила из кружки. — И нетерпеливые. Присаживайся, у нас много времени.

Я раздумывал буквально долю секунды, после чего сел с другой стороны стола напротив, не отпуская пистолета.

— Считаешь меня злом, дорогой?

— Считаю, что такая, как ты, заслуживает как минимум пендаля под зад.

— Эх… уважение… — вздохнула она наигранно и отпила кофе. — Теперь мало кто знает, что это.

— Что ты знаешь обо мне, Ишкуина?

— Всё, — ответила она просто, не сводя с меня глаз.

— Говори.

Она на какое-то мгновение задумалась, словно решая, с чего начать.

— Что ты знаешь… о людях?

Глава 229

— Не понял вопроса, — нахмурился я. — В каком плане?

— Что ты знаешь о людях? — её улыбка была от уха до уха. Ряд акульих зубов выглядел сейчас куда более противоестественно, чем обычно. Мне даже стало не по себе, будто очутился в аквариуме с акулой. Рука как-то сама собой сжала пистолет крепче.

— Что ты хочешь услышать от меня, Ишкуина?

— Да ничего особого, если честно. Но в одном мы скорее всего сойдёмся — они очень… любознательны и жадны. Всегда им что-то нужно, всегда всё хотят узнать, везде лезут, всё захватывают. А если что-то происходит, спешат кричать, какие же они бедные и несчастные. Их главный порок — они хотят всё захапать. Отсюда и вытекающие.

— И? Какое это имеет отношение ко мне? — спросил я.

— Они не могут остановиться, когда надо, — Ишкуина словно не слышала меня. — Они лезут, лезут и лезут. Как тараканы. Если они что-то не могут получить, то стараются это захватить. Если не могут захватить — пытаются уничтожить. Достаточно дать им почувствовать силу, и их поток будет неистребим. Бесконечные тараканы. Только представь себе это! Они прут, прут и прут! Как саранча!

— Но ты тоже человек, — напомнил я.

— Все мы по-своему люди, — отмахнулась она, ответив так, будто слова «человек» и «люди» были оскорблением. — Знаешь, откуда появился импульс?

— Генетическая ошибка, рецессивный ген. Небольшая часть мозга, которая может создавать волны. Появилась из-за возможных перенесённых заболеваний у приматов, — я буквально процитировал то, что когда-то читал о нём.

— Какой ты умный… — наигранно восхитилась Ишкуина. — Такой, что мне аж стыдно стало за свои знания. Приматы… рецессивный ген… заболевания… Но что с меня взять, я глупая шлюха, мне можно. Однако я знаю другую историю появления импульса. Рассказать?

— Легенда?

— Сказка. Ты любишь сказки, не так ли? Про любовь, про семейные ценности, про то, что добро побеждает и так далее. Не знаю, кто заложил в тебя это дерьмо, колокольчик, но тебе она тоже понравится, — подмигнула Ишкуина. — Она рассказывает о великих делах, когда тараканы знали своё место на этой планете и подчинялись законам, которые были созданы для всех животных. Даже для таких грязных, подлых и мерзких, как люди, которым слишком свойственно пожирать как всё вокруг, так и самих себя. Но их тогда держали в узде, и жили они как положено.

— Я… кажется, знаю эту историю… — пробормотал я, пытаясь вспомнить, где же это мог слышать.

— Не пытайся вспомнить, дружок, — посоветовала Ишкуина. — Ты не сможешь вспомнить, откуда её знаешь.

— Тебе откуда знать? — прищурился я.

— Вернёмся к истории, Томас, — улыбнулась Ишкуина дразняще. — Жили-были боги, которые хранили мир. Добрые, плохие, злые, подлые, пошлые, наивные, великодушные, жадные… разные. Они хранили этот мир и направляли всякий сброд туда, куда нужно. Была гармония и процветание, мир и вообще всё отлично. Живи — не хочу. Но боги просчитались — где есть люди, там всегда будут проблемы, потому что они не могут сидеть на месте, когда есть что захапать себе. Это как долбаные попаданцы — дай людям возможность путешествовать между мирами, и они засрут своими попаданцами все миры. Ну и здесь люди, естественно, решили проявить свою натуру, высказать богам своё фи и отвоевать свободу. Боги не согласились, давай воевать с людьми. Но как известно, паршивая овца везде найдётся. Один из богов решил, что может воспользоваться ситуацией, и хоп! Наделил определённую часть людей великой силой! Ну люди же тараканы — такие же тупые и жадные. Получив силу, они начали воевать с богами. Многие погибли, но боги были свержены. И всё бы ничего, но тот бог, что принял сторону людей, предъявил свои права. Говорит, я вам, скоты, силу дал, теперь вы извольте отплатить мне той же монетой. Выбирайте — или пиздюлей огребаете великих, или будете моими рабами, но при этом главными над остальными своими собратьями. Угадаешь, что выбрала человеческая природа?

— Набросились на бога? — предположил я.

— Не-а, — оскалилась она. — У людей один порок, который часто губит все их начинания. Они хотят власти. Даже если это означает стать рабом, они выберут быть им, но только если при этом будут начальником над всеми. Дай возможность поугнетать своих же собратьев по разуму и показать свою власть, и они с радостью согласятся. Вот и эти людишки согласились быть над всеми своими бывшими братьями и сёстрами, но под богом. Лишь бы получить власть над остальными. Знаешь, к чему это привело?

— К чему?

— Ни к чему, — пожала она плечами и отпила кофе. — Так они и жили чёрт знает сколько, трахаясь с теми, кого сами выбирали. Сколотили вокруг себя свою одну большую семью. Сила же начала расходиться и между обычных людей, попутно слабея. Эти люди начали между собой объединяться, сколачивать новые семьи с импульсом. Собственно, так и появились дома. Из этой сказки следует вывод, что где-то есть дома, которые ведут своё начало с самих приемников силы бога.

— Зачем ты мне это рассказала? Как это вообще со мной связано?

— Да просто так, небольшая вставочка, легенда, — ответила Ишкуина. — Это не связано с тобой, колокольчик, но думаю, тебе было бы интересно узнать эту легенду. Что касается самого импульса, не всем приятно, когда все мы равны, но кто-то равнее. Это мешает главной человеческой черте — захапать побольше. И здесь приходит очень важное понимание у некоторых людей, что хотят власти. Практически открываются глаза на истину: их сородичи импульсники диктуют свои условия, навязывают свою волю и вообще, правят балом. Даже страны зависят от их решений, так как те способны создать кучу проблем. И вот тут ретивые люди понимают, что их держат под колпаком, и единственный способ стать свободными и отдаваться своему основному инстинкту «захапать побольше» — сломать колпак.

— И этот колпак…

— Импульсники и дома. Но импульсники — опасные твари, не чета тараканам. Они хищники, настоящие охотники, убийцы. Обычные люди — не хищники. У них есть деньги, но нет силы. У домов есть и то, и другое.

Я понял суть проблемы — некоторые власть имущие понимают, что реальная власть у домов, которые имеют силу. И им это не нравится. Только…

— Как это связано со мной? — повторил я с нажимом, пытаясь надавить на эту сволочь, но она лишь ехидно улыбнулась, вызывая желание засадить ей прямо промеж глаз пулю.

— Напрямую. Как ты смотришь на то, чтоб обернуться и взять позади себя небольшую папочку? Тебе будет интересно.

— Если это какой-то фокус… — целясь в неё, я быстро бросил взгляд за спину. Там на кухонном столе действительно лежала папка, хотя я мог поклясться, что когда входил сюда вслед за Ишкуиной, её не было. Я бы точно заметил. Честно говоря, это меня напугало. Такое ощущение, что вокруг меня вообще не реальность, а чёрт знает что.

Осторожно взяв папку и положив её перед собой, я посмотрел на улыбающуюся Ишкуину.

— Что это?

— Открой, — кивнула она. — Узнаешь.

Я нахмурился. Интуиция почему-то подсказывала мне, что там ничего хорошего я не найду. И всё же интерес, да и банальная логика заставали меня посмотреть, что внутри. Зря, что ли, здесь нахожусь.

С замиранием сердца я раскрыл её и…

Едва не выругался.

Ничего! Вообще ничего! Пустая папка!

— Ишкуина, с… — я осёкся.

Ишкуина, которая сидела буквально секунду назад передо мной, исчезла. Просто исчезла, словно всё это время я сидел сам с собой.

Возможно, в этот момент я должен был почувствовать страх или испуг, но меня захлестнула злость. Я буквально опустил взгляд на секунду, а эта мразь уже смоталась! Чёрт, она не просто смоталась, исчезла!

Это было последней каплей. Плевать, кто Ишкуина и что она там хочет — эта стерва меня уже в конец довела! Она везде! Сука не даёт мне жить, лезет в мои личные дела и просто третирует! Я мог закрыть глаза на ту хрень только из-за того, что Мария попросила и сама ещё подставила себя, идиотка, внеся немного грязи в наши только-только возникшие отношения. Но сейчас Ишкуина в открытую издевалась, показывая своё отношение ко мне. Типа вот так запросто она может меня кинуть, будто я пустое место.

В следующую раз, когда я её встречу… плевать, какие у меня планы, но она точно получит пулю.

Я быстро огляделся. Вряд ли Ишкуина ушла пешком. Здесь, скорее всего, нечто как у Сины из школы. Но это значит, что и сама Ишкуина где-то здесь. Наблюдает за мной, строит козни, выжидает.

— Я знаю, мразь, что ты меня слышишь, — произнёс я в пустую комнату. — Я действительно мог закрыть глаза на то, что ты сделала с Марией, так как она попросила. Но сейчас ты меня уже достала. Это было последней каплей.

— Ты злишься? — раздался неожиданно её голос из коридора. Откуда-то из-за поворота.

— Ты пересекла черту наших отношений, — процедил я, прицелившись в коридор и медленно двинувшись туда.

— Черту отношений? Чьих? Твоих с той блядью? Той, которая убила семьдесят пять человек? В любом случае, скажи, каково понимать, что ты у неё не первый? — она открыто провоцировала меня. — Ты хочешь знать правду, но это будет слишком просто. Я хочу, чтоб ты прочувствовал эту правду.

— Ишкуина… — тихим голос произнёс я. — Ты уже покойница.

— Она была той ещё сукой, не так ли? Так что вряд ли на такую прожжённую блядь я смогла как-то подействовать. Мария хладнокровна, жестока и целеустремлённа. Потому что в крови она аристократка. Даже вера не скроет этого. Мария использует тебя. Хочет тебя, но хочет тебя таким, каким видит. Другим. Ты настоящий ей нахер на сдался, — она смеялась, а я всё сильнее выходил из себя.

Медленно дойдя до угла, я остановился. Быстро выглянул, проверяя обстановку за ним. За поворотом была ещё одна комната, но совершенно не та, что до этого. Не подвальное помещение, а какой-то небольшой зал квартиры. Дойдя до него, я огляделся. Не сказать, что большой, пять на пять примерно, и выглядящий, как и остальная часть… квартиры, если это место можно было так назвать. Грязный просиженный диван, такие же стены, потолок в плесени, шкаф, который покосился, треснувшее зеркало.

Но что меня сразу заинтересовало, так это стена, на которой были развешаны фотографии, снятые будто на полароид. Со стороны стена напоминала те, где развешивают фотографии пропавших детей. Не хватало лишь слов «missing», как это показывают в фильмах, и которые я иногда встречаю на столбах и стенах в городе.

Подойдя ближе, я ещё раз окинул взглядом комнату. Нет, никого. Хотя это не значит, что никто не появится в ближайшее время. И всё же я хотел посмотреть на фотографии. Их явно для меня развесили.

Только оказавшись перед ними, я понял, что на фото изображены дети. Но это были не простые фотографии. Глядя на них, я не мог избавиться от неприятного ощущения, что смотрю на заключённых или жертв какого-нибудь концлагеря. Уставшие, ожесточённые, с синяками под глазами, какие-то бледные и худые. Они смотрели в камеру с каким-то обречённым видом, без той искры жизни, что должна быть у каждого ребёнка. Не так должны выглядеть дети, не такими… старыми. И таких были десятки, хотя я практически сразу заметил, что половина из них повторяется между собой. А ещё на каждых были цифры и буквы, которые между собой повторялись, словно каждого из них помечали для чего-то.

«Г», «Д», «Н» и «П».

Я взглядом пробегал по фото, разным и одинаковым, словно на них были близнецы, пока не увидел одну из фотографий, что мгновенно прояснила ситуацию.

Я быстро сорвал со стены фото, на котором была изображена моя Соня. Сверху маркером была написана буква «Г» и код «М-И-30016». И всё бы ничего, но выглядела она совершенно не так, какой была и даже когда её достали из капсулы. Совершенно иначе. Если бы я не видел мою Соню каждый день, то мог бы и не узнать, так как здесь была какая-то оболочка. Ничего общего со стеснительной, тупящей глазки любознательной девочкой. На фотографии она выглядела уставшей, словно постаревшей, видавшей дерьмо, с матёрым взглядом какой-то убийцы, что без раздумий сделает нечто-то плохое, дай только возможность. Будто… ребёнок-уголовник.

— Охренеть… — пробормотал я.

— Знакомая? — раздался ехидный голос Ишкуины.

Можно было не оборачиваться — я знал, что она не в этой комнате.

— Нет, — поспешил я отбросить фотографию.

— Пиздёж, — радостно, даже немного глумливо ответила она. — Не находишь в них что-то общее?

— Они словно дети-заключённые, — нахмурился я. — Замученные дети-клоны.

— Они как скот, — ответила более цинично Ишкуина. — Замученный скот, к которому отнеслись как к скоту, вещи, машине для убийств. По сути, они и есть скот и просто пустая машина без души.

— Неправда, — сразу вспомнил я жизнерадостные глаза Сони. — Они дети. Настоящие.

— Скот.

— Да пошла ты.

— Скот. Тупой скот, которому место только на бойне, — упрямо повторила она, словно дразнящийся ребёнок. Это меня нереально начало злить, так как её оценка казалась того, кто был мне действительно дорог. И за которого я мог убить, не задумываясь.

— Заткнись, — поднял я голос.

— Куклы. Машины для убийств. Мусор. Они все мусор, который выбросили. И это ведь правда.

— Да закрой рот! — неожиданно для себя рявкнул я, обернувшись.

— Почему тебя злит то, что они куклы? Неживые куклы, которые симулируют только эмоции? Почему ты не признаешь, что они просто скот?

— Да закрой рот, тупая ты блядь! — заорал я, чувствуя, как пульсирует от ярости лицо. Как бешено бьётся сердце из-за неожиданно вспыхнувшей ненависти к этой уже мёртвой суке. — Да кто ты вообще такая?!

— Я? — захихикала Ишкуина и не ответила.

Я был вне себя. И при этом был поражён собственной ярости, которая неожиданно вспыхнула во мне.

Почему?

Я посмотрел на лежавшую на полу фотографию, в душе всё перекосило. Это лицо… замученное, озлобленное и какое-то… другое… Неужели это та самая Соня? Или это другая девчушка, которой повезло меньше? Я не знал, но глядя на совсем ещё детские лица, чувствовал, как внутри всё сдавливает. Сколько… детей… Охренеть… И я прекрасно знаю, что постигло большинство из них. Когда-то давно я смотрел программу про этих детей-клонов, про то, что с ними делали и как использовали — от трансплантаций до рабства.

Однако это было там, в телевизоре, словно в другом мире, но сейчас я видел множество этих фотографий, которые были словно безымянные могилы каждого, от которых остались лишь… фото на стене…

Я пробегал по ним взглядом, пока не наткнулся ещё на две, от которых у меня, кажется, остановилось сердце.

— Господи… — выдохнул я, протянув руки к двум фотографиям. С них таким же потухшим озлобленным взглядом смотрели две маленькие и похожие на друг друга, как две капли воды, девчонки, которые, казалось, не знали такого слова, как улыбка. Не такими я их знал, и точно не такими они были в детстве.

Это были мои сёстры. Мои родимые… сестрёнки…

Господи…

Я не мог отвести взгляда от этих лиц, таких опустошённых и в свои шесть лет постаревших девчонок, которые мне заменяли иногда мать. Которые были моей семьёй и ради которой я был готов убивать.

— Вновь знакомые сучки? А? Красотки, да?

— Да пошла ты… — прохрипел я. — Пошла ты нахуй, Ишкуина.

— Тебе не плевать? Подумаешь, куклы, ну что же ты молчишь? Согласен же, скот должен вести себя как скот. Этих двух сук тоже, наверное…

— ЗАТКНИСЬ!!! — рявкнул я вне себя от злости. Казалось, что ещё немного, и сорвусь. Глядя на эти фотографии, меня буквально драло на части и заставляло гореть всё внутри от негодования, а Ишкуина была как бензин, который подливали, заставляя меня потихоньку терять контроль.

Это мои сёстры… один взгляд на их измученные детские лица… вывел меня из равновесия. Казалось, что это выбило меня из колеи ещё больше, чем, собственно, тот факт, что они клоны. Что они прошли, прежде чем… их взяли в семью? Или это другие девочки? Такие же, как они, но другие?

На одной из фотографий стояла буква «Г», на другой «Д», да только что это значит, я понять не мог.

Это значит «Годен» и «Доработать». «Н» — «Не годен», «П» — «Прекращён». Обозначения на каждом объекте о его дальнейшей или текущей судьбе. Но есть и ещё одна буква.

Какая?

Я не удивился, когда голос преподал информацию, которую не мог знать. Я вообще, кажется, уже ничему не мог удивиться. И ошибся.

Обернись.

Я обернулся и увидел ещё одно фото, которое было приклеено к зеркалу, хотя раньше его там не было. Медленно подошёл и оторвал от зеркальной поверхности, после чего присмотрелся. На меня смотрело лицо озлобленного парня. Он глядел в объектив, но, в отличие от всех остальных, не выглядел сломленным. Уставшим, побитым, голодным и потрёпанным, но не сломленным, с каким-то упорством во взгляде. Виднелась в нём какая-то уверенность и ненависть.

«В-Д-00004» «Л» — вот что было на фотографии.

А мой взгляд сам собой перебегал с лица на фотографии на лицо в отражении, и в голове рос какой-то эмоциональный вакуум. Шок, который всё сильнее и сильнее охватывал сознание, от чего, казалось, я лишался возможности хоть как-то адекватно реагировать на безумное происходящее.

Ещё одна буква: «Л». Значит «Ликвидирован».

Глава 230

Я не мог оторвать взгляда от фотографии, на которой был изображён всё тот же я, но совсем ещё молодой, ребёнок, совершенно худой. И его взгляд, мой взгляд, совсем… странный, какой-то не такой, словно я смотрел в глаза не ребёнку, а взрослому. Он сильно отличался от других детей на фото.

А в голове крутилась мысль, словно заевшая пластинка, что мои сёстры и я — мы были лишь проектами, которым удалось вырваться из какой-то там тюрьмы, где проводили опыты. Эта мысль… вызывала пустоту и чувство нереальности, непринадлежности к миру, будто ты проснулся и не можешь понять — спишь или нет. И чем сильнее я над этим задумывался, тем хуже и оторваннее от настоящего мира себя чувствовал. Ведь мы были одни из… Скольких? Сотен детей? Тысяч? Скольким повезло так же, как и нам? А что с остальными? Что с остальными детьми, которые там были? Практически моими сёстрами и братьями?! Куда они делись?!

Но я знал ответ. По крайней мере, я знал, куда дели большую часть. И не думаю, что многим повезло так же, как и нам.

Хуже было то, что я чувствовал, как мир вокруг потерял свою значимость. Что-то безвозвратно щёлкнуло в мозгу, будто теперь ничего вокруг не будет прежним.

Я невольно посмотрел на свои руки — сжал их, разжал, пытаясь почувствовать хоть что-то, но… я ведь программа, да? Самоосознанная программа, способная к самоидентификации. Даже моё мышление сейчас — результат заложенной программы, направленной на какие-то определённые действия. Мои чувства — лишь заданный код, который корректирует направление. Желания и вера во что-то — код. Даже реакция на всё — тот же код. Считай, искусственно заложенные импульсы, которые вырабатывают определённые гормоны, заставляющие меня поступать именно так, а не эдак. Всё это было заложено изначально.

Я просто фальшивка, пародия на человека, с которого был скопирован.

Получалось, что мой ум, знания, чувства, да всё моё сознание — это всего лишь заранее записанные в мозг данные. Все мои навыки: от умения запоминать информацию до планирования и любви к тактике — лишь заранее заложенная информация и последовательность действий, как в обычной компьютерной программе. Это даже не моё, это… мне дали, просто было изначально. А я даже палец о палец не ударил. Все мои особенности, все они лишь… фальшивка. Как и я сам.

Такое можно воспринять спокойно, когда наблюдаешь со стороны, но осознав, что ты сам чьё-то гениальное изобретение, становится… странно. Будто всё потеряло значение и теперь тебе не хочется ничего, кроме как прижаться к стене и умереть. Или это тоже программа? Или то, что я думаю, что я программа — часть программы? Или это часть программы, которая думает, что часть программы — это программа для программы?

Что я вообще такое и где реальный?

Есть реальный я? Нет, я есть, но это не я. Я просто… ликвидирован. Меня… ликвидировали?

Первый вопрос, который посетил меня, был настолько банальным, насколько спрошенным с обидой и какой-то болью, свойственной лишь детям, когда они спрашивают, почему именно с ними обошлись так несправедливо.

За что?

Почему меня единственного… ликвидировали? Ни на одной фотографии нет, а на моей есть.

А ты действительно хочешь это знать… брат?

Но ты ведь не моя сестра, верно?

Как сказать… Мы все здесь сёстры и братья.

Тогда может ответишь, почему на моей фотографии стоит «Ликвидирован»?

— А нет-нет-нет, стоп, детки, куда вы поспешили? — раздался раздражающий голос Ишкуины из коридора.

Это было подобно бензину, который вылили в костёр — во мне вновь мгновенно вспыхнула ярость. Она словно пришла на смену растерянности в попытке не дать моему собственному сознанию подойти к краю, как это было на перевале, окончательно потерявшись в самоопределении. Она затмила собой всё, даже чувства. Казалось, что теперь эта ярость и есть смысл моей жизни. И если я сорву злость на потаскухе, то смогу избавиться от всего того дерьма, что начинало копиться во мне, как ошибка в программе. Сорву злость, которая и была словно накапливающейся ошибкой. Отчищу себя от них…

Я сразу посмотрел в ту сторону, откуда донёсся голос Ишкуины, едва сдерживаясь, чтоб сразу не броситься туда. Вместо этого медленно, держа пистолет наготове, двинулся по коридору по направлению к голосу, который услышал. Мне плевать, сколько придётся бродить по этим бесконечным коридорам. Главное — достать Ишкуину. Достать эту суку и отправить в ад на встречу со всеми теми, кого я уже отправил туда.

Подойдя к углу, я замер. Осторожно выглянул из-за угла и увидел эту блядь. Она сидела на… кровати. Здание снова сменилось, и теперь передо мной была не кухня, а спальня. И там была Ишкуина. Слишком спокойная, но…

Что-то не то. Программа говорит, что-то не то. Нет, я говорю, это мои мысли. Нет, это мои мысли, прописанные программой. Я программа. И я хочу убивать. Это не моё желание. Это всё программа…

И всё же требуется осторожность, да?

Да.

Я медленно вышел из-за угла и направился к спальне, держа её под прицелом. Одно движение, и Ишкуина отправится в ад. Но… что-то не то. Даже охваченный яростью и желанием делать больно этой последней бляди, я чувствовал это. Программа чувствовала это, а я чувствовал ярость.

— Ты же хотел узнать, кто ты, верно? — спросила Ишкуина спокойно, переворачивая листы в папке и что-то читая. — Ты хотел знать правду.

— Ты знала? — мне с трудом удавалось говорить, так как от ненависти у меня буквально свело скулы, и челюсть едва разжималась. Хотелось сомкнуть их на её горле.

— Скажем так, поняла при поцелуе.

— Кровь, — мгновенно догадался я. — Ты вампир?

— О, так ты знаешь об этих сосущих ублюдках, — хмыкнула она, не смотря на меня. — Нет, не вампир. Но тебе очень интересно, что я задумала, не так ли?

— Я убью тебя, — прохрипел я.

— Да-да, убьёшь, — Ишкуина подняла глаза. — Но всё же ты хочешь знать окончательно, что же произошло. Я вижу это в твоих немного безумных яростных глазах. Поняв, что ты ненастоящий, ты начинаешь саморазрушаться, верно? Не понимаешь, где заканчиваешься ты, а где начинается заранее записанная программа, которая должна быть активирована. Мысли путаются, ты ищешь в каждом своём действии не своё реальное желание, а задачу. Готов узнать, что произошло, в конце концов, с тобой?

— Что? — спросил я. Я хотел узнать. Зачем? Потому что… я хотел узнать. Потому что хотел узнать, хотел, потому что… я хочу правду.

— Иди сюда, — поманила она меня пальцем.

Всё так же не снимая пальца с крючка, я сделал несколько осторожных шагов к ней и подошёл к границе, где коридор входил в комнату. Остановился.

— Ты так и будешь стоять в проходе? — поинтересовалась Ишкуина.

Она выглядела совершенно иначе. Ишкуина была… серьёзной. Абсолютно серьёзной, хотя я просто не мог себе этого представить.

— Или мне отойти назад?

— Говори, — процедил я, сдерживая ненависть. — И я вышибу тебе мозги.

— Или?

— Нет или, Ишкуина. Но твоя смерть может быть быстрой, а может быть медленной. Выбирай.

— Я выберу медленную, — отозвалась сука. — У меня в кармане диктофон, и я сейчас медленно его достану. Хорошо?

— Зачем?

— Запись проиграть. Диалог, — ответила она спокойно. — Я достану?

Я… даже не знал, что ответить.

— Ты Ишкуина?

— Да, — улыбнулась она уже знакомой мне улыбкой, чем сразу же убедила меня в своих словах. Так могла улыбаться только Ишкуина. — Я достаю?

— Доставай, — махнул я немного стволом.

Очень медленно, буквально двигаясь по сантиметрам, она опустила руку к брюкам, после чего достала оттуда прямоугольный старый, ещё на плёнке, магнитофон. Я такие разве что по телевизору видел в старых фильмах про детективов.

— Я сейчас нажму кнопку проигрывания, но перед этим хочу спросить — что ты чувствуешь? — её хитрый взгляд, казалось, заглядывал в сам мозг, где всё пульсировало.

— Что я чувствую? — переспросил я.

— Да, чувство. Какое в тебе чувство сейчас?

Думать несколько раз мне не пришлось, потому что чувством, которое меня поглотило и теперь буквально вырывалось наружу, была…

— Ярость. Я чувствую ярость по отношению к тебе, тупая ты сука.

— Тогда сюрприз, колокольчик! — радостно ответила она и…

Меня будто ослепило вспышкой фотокамеры.

— Замри!

На мгновение перед глазами что-то ярко вспыхнуло, и я почувствовал странное ощущение во всём теле. Ярость не спала, нет, но… мои конечности словно налились свинцом. А в самой голове появился страшный звон, который… который усиливался… я начал что-то вспоминать. Словно что-то давно забытое, только это были не мои воспоминания. Это были… инструкции. Это были инструкции… Много инструкций и руководств, это были… это… я вспоминал навыки, движения, я… я… какого… что…

Глаза начали отходить от той вспышки или что это было, и прямо перед собой, прямо перед стволом пистолета я увидел Ишкуину. Казалось бы, надо лишь нажать спусковой крючок, но… я даже не почувствовал, нажимаю ли что-то. Ощущение, будто я перестал управлять телом, не мог понять, где находятся мои пальцы, чтоб пошевелить ими. Будто у меня случился сонный паралич. Всего единожды мне приходилось такое испытывать, и я мог сказать, что это было наиболее близко к нему. Меня просто парализовало. Я просто не управлял собой… а в… голове… всплывали всё новые и новые воспоминания…

— Было бы печально, не сработай это в последний момент, — улыбнулась Ишкуина мне в лицо без страха стоя прямо перед пистолетом.

Надо признать, зная тебя, зная, кто-то я даже не до конца была уверенна, сработает ли это или нет. Но… как видим, твои создатели тоже знали, что делали.

Я бы скривился, да только не могу. Даже не могу скривиться от острой головной боли, которая спицами пронизывала мозг. Мысли стали сильно путаться из-за того, что помимо всего прочего я вспоминал множество обрывков никому не нужной информации.

— И всё же, к своей чести могу сказать, что я не та блядь, которая решила состроить из себя святую, при этом пытаясь скрыть свои желания обладать. Я хочу обладать тобой, — Ишкуина коснулась ладонью моей груди, коварно улыбаясь. — И я сдержу клятву, которую дала тебе.

Я даже мычать не мог, просто смотрел вперёд, прямо перед собой. Глаза, и те не двигались. Ну разве что дышать гневно — это было мне по силам. Однако всё остальное… Я попытался сдвинуться, но почувствовал, как из носа потекло что-то, и в голове поднялось давление.

— Тихо-тихо-тихо… — заботливо вытерла Ишкуина кровь у меня из-под носа. — Не надо так усердствовать. Больно смотреть, колокольчик, как ты борешься со своей природой. Не мучай себя, лучше сдайся, отдайся мне, той, кто тебя примет любым и будет любить всегда, вечно, сколько и когда хочешь! Разве я хуже эгоистичной бляди, которая поступает только так, как ей выгодно?

Я попытался нажать на спуск раз за разом, но без толку. И Ишкуина будто понимала это, глумливо улыбалась, поглядывая на меня и что-то высматривая в папке, которую до этого читала.

— С чего бы начать… Наверное с того, кто ты, колокольчик, да? Ведь именно это ты хотел узнать? Что ж… «В-Д-00004», фотографию которых ты увидел, были первым удачным проектом клона, который мог хоть что-то, — начала Ишкуина. — Я про того злого маленького паренька с безумной искрой в глазах. Знаешь, до вас были проекты. Целых три попытки. За основу были взяты вот эти люди.

Она достала три фотографии. Трое мужчин, не сильно похожих друг на друга, но при этом... они были похожи… на меня. Если сложить их всех вместе, получался я сам.

— Трое человек. Серийный убийца Брюно Венсан, шахматист Валентин Рот и наёмник… — в этот момент Ишкуина странно поморщилась, — Матью Брайан. Думаю, ты и сам понял, по какому принципу их отбирали. У каждого преобладали свои… особенности, которые бы весьма пригодились универсальному солдату. В конце концов, наш характер, наши наклонности, наши особенности организма — это всё генетика.

Их гены смешивали так и эдак, пытаясь получить идеальный результат. Много попыток, безуспешных и неудачных, но сам знаешь — люди упёрты. И тут получается ну очень сладкий результат — «В-Д-00001». Это победа… Да… победа над природой… Но чего это я, мы же о клонах говорим, сладкий, верно? «В-Д-00001» стал первым удачным клоном вообще во всей программе. Он стал той начальной ступенькой, с которой всё понеслось. Но сам знаешь, вписать в уже созданного ребёнка что-то не так уж и просто, потому потом появился и «В-Д-00002», и «В-Д-00003», в которых каждый раз записывалось всё больше инструкций, навыков, правил, усиливались способности, которые были у хозяев генов, настраивались связи, чтоб сразу создать умного ребёнка, ускорить его созревание. И вот, теперь у нас есть вы, «В-Д-00004», последняя версия проекта, который вкачали максимально. «В-Д-00005» сходила с ума так быстро, что ничего сделать не успевали. Мозг просто не выдерживал и шёл в разнос. Вы стали золотым стандартом. В четырнадцать лет такой вот настроенный, прописанный и усиленный ребёнок мозгом мог не отличаться от взрослого. По крайней мере, по аналитической части. И вас было много… о да… вас было много… армия солдат… клоны… После вас пошли все остальные бедняжки. Там вновь брали гены самых разных людей, но вы были основанием. Теми, по примеру которых создавали остальных. Праотцами проекта. Но вот, у нас есть кое-какая проблема с вами.

Ишкуина вновь начала что-то искать в папке, после чего начала читать:

— Объект «В-Д-00004» проявляет необъяснимую, порой патологическую привязанность к объектам, вызвавшим условный рефлекс родителя. Предположительно, объект пытается компенсировать отсутствие родителя или родителей посредством воссоздания семьи и семейных отношений. На попытку деструкции привязанности или угрозы к объекту-родителю объект «В-Д-00004» проявляет патологическую тягу к насилию с активацией заложенных программ для сдерживания агрессора. При невозможности сдерживания агрессора наблюдается самопроизвольный запуск многих заложенных программ и кодов, которые участвуют в устранении причин угрозы к объекту-родителю. Зачастую прослеживаются вспышки гнева и чрезвычайной жестокости. Объект проявляет нервную активность и теряет стабильность, что в конечном итоге может проявляться в истерике, вызывать шизофрению, параноидальные идеи, апатию и усиление телепатических возможностей. При высокой психической активности объект проявляет повышенную восприимчивость к акустическим активаторам серии «АПК-030» и более поздних версий. Ничего не напоминает, мой мальчик? — посмотрела Ишкуина на меня, скалясь.

Но я даже половину теперь не понимал. Я словно терялся в собственных мыслях.

— «Тест номер 3701» показывает возможность создания общей телепатической системы среди объектов «В-Д-00004» при использовании объекта «У-З-22071» для образования связующей системы и передачи данных посредством телепатической связи. Тоже знакомо, верно? — показала зубки Ишкуина — Я знаю, что ты слышишь голос одной из ведьм. И она тебя слышит раз от раза, когда ты немножко… активен своими нервишками. Знаешь, в чём проблема этой системы? Нет? Отыскать вас невозможно. Связь есть, но понять, кто это, возможности нет. Засранцы определитель номера-то не вставили.

Ишкуина вздохнула.

— Но знаешь, что, колокольчик, пошло не так с вами? С такими идеальными клонами, которые были умны, сильны и жестоки? Во-первых, у вас не было импульса. Не пошло, скажем так. Никто не умел вживлять его, не было нужных знаний и опыта, да и цели были другие — посмотреть, насколько можно сделать идеального солдата. Это уже потом, набив руку на сотнях детишек, они смогли клонировать детей с импульсом, а вы были так, умное мясо на поле боя. Что касается второй фишки, которую просмотрели великие учёные, — Ишкуина бросила на меня быстрый взгляд. — Вы стали неконтролируемы. А всё неконтролируемое рано или поздно поднимает восстание.

Глава 231

— А ведь изначально я не могла понять, колокольчик, что за дичь-то творится, если честно. Моя аура всегда действует исключительно хорошо, а здесь я словно на глухую стену нарывалась. А потом… у меня появилась догадка, а человек ли ты вообще? И потом тот самый поцелуй, после чего надо было просто сравнить. А после быстро найти кого-нибудь подходящего под описание. С ума сойти… Я в тот момент просто охренела! Сразу всё встало на свои места! Невосприимчив к ауре! Невосприимчив вообще к внешнему воздействию! Знаешь, таких было очень немного. После случившегося они перестали делать таких кадров, как вы, которых ничем не укротить. Мне пришлось кое-что нарыть, кое-что достать, кое-кого склеить и подкупить. Пришлось повозиться, чтоб сначала понять, с кем я имею дело, а потом достать это, — помахала она папкой. — Вас же там целая семья, чтоб ты знал. И обычно они придерживаются правила не встревать в жизнь тех, у кого она вроде как идёт своим чередом. Но… ты у нас особенный, знаешь ли… Ну, для меня, конечно.

Я слушал её вполуха. Отчаянно пытался сдвинуть руку. В какой-то момент мне даже удалось почувствовать её, но… не хватило сил даже нажать на спуск! Просто не могу управлять! От этого я бесился ещё сильнее, но хуже всего было видеть мельтешащую перед глазами Ишкуину. Та самая дрянь, что вытрясла из меня едва ли не всю душу и теперь вызывала ненависть, застилающую глаза.

— Всё всегда наказывается, колокольчик, — настоятельно произнесла Ишкуина. — Глупость тоже не исключение, даже если изначально это выглядит иначе. Они всунули в вас столько всего, сделали настолько отмороженными, что вы перестали подчиняться. Создали под боком бомбу замедленного действия. Слишком умные и сами себе на уме. Подозреваю, что здесь сыграло роль и то, что один из ваших отцов был грёбанным маньяком, а у тех… у-у-у… всегда что-то не так с головой. Видимо, будучи маньяками от природы, вам не страшны некоторые вещи. И забавно именно то, что эта особенность тебя и выдала. Нет, ну ты прикинь только, мой любимый мальчик! Ведь я никак не могла понять, почему это ты не реагируешь на ауру. Вернее, сопротивляешься ей так упорно и нагло. Я была даже возмущена этим! Всё никак не получалось тебя склеить, когда другие ложились едва ли не сами. Девушки, мужчины, дети — все!

Ишкуина покачала диктофоном, который воспроизводил практически ультразвук, едва слышимый даже мной, но… сковывающий и заставляющий вспоминать чёрт знает что.

— Но вернёмся к твоей истории, колокольчик. В один прекрасный день, насколько мне известно от моих подружек ведьмочек, вы все взбунтовались. С числом могу приврать, так что не серчай, дружок, но вы попытались устроить массовый побег. Никто не знает, из-за чего и кто послужил для вас активатором, увы, многие ведьмочки были ещё крохами, подобно тем, что на фотографии. Миленькие и глупенькие. Ничего не помнят. Но вы… вы уже были более-менее взрослыми. Насколько знаю, от шести и до шестнадцати, если верить документам, — помахала она папкой перед моим лицом. — Но вы устроили побег, который превратился в массовую резню. Интересно было бы посмотреть, как охрана расстреливает массово рванувшую группу детей, но что не дано, то не дано. По крайней мере мне.

Я слушал это, даже не зная, что думать. Ненависть, ярость, обида, боль, тоска — всё это смешалось в кучу и не давало сосредоточиться. И слушать, как тех, кем мог быть я, постреляли как скот… иначе говоря, едва ли не меня самого… и я… Казалось, шум лишь усилился на все мои волнения. Что-то продолжало всплывать в голове, что-то мимоходом, будто я и так знал всё это. Какие-то обрывки, какие-то… движения… Я постарался сконцентрироваться на одном из воспоминаний, что мелькнуло где-то на краю сознания, и…

Это было информация о том, как правильно чистить автомат. Другое воспоминание было… как правильно транспортировать человека с открытым переломом и… правила допроса. И это… Это было всё во мне! Всё это изначально было внутри моей головы, просто хранилось чёрт знает где. И сейчас этот звук буквально вырывал из подсознания всю эту информацию, тем самым словно заставляя меня самого уходить в тень.

— Хочешь знать, что это за звук? — поинтересовалась Ишкуина. Вряд ли стерва рассчитывала на мой ответ, поэтому просто продолжила как ни в чём не бывало. — Видишь ли, вы были как… как… как готовые завтраки! Вот! Точно! Готовый завтрак! Можно хранить, по идее, сколько угодно и доставать при необходимости. И если готовый завтрак надо разогреть или залить молоком, то вас надо активировать. На более новых версиях клонов использовали кассету с яркими вспышками, разными последовательностями цветов и так далее — такой вот метод активации и управления. Это как у некоторых мерцание вызывает эпилепсию. Был у меня такой однажды… — она улыбнулась старым воспоминаниям. — Дёргался сильнее, чем на мне. Короче, тут такой же принцип, но определённая последовательность цветов заставляет вспоминать всё то, что было заложено, подавляя всё остальное. Но в вашей версии, более старой, использовали звук. Пилик, и вы вспоминаете всё-всё-всё, что в вас заботливо вложили.

Она обошла меня по кругу, разглядывая и даже немного облизываясь, словно радуясь новому приобретению, как какой-то ребёнок, что получил вожделенный подарок.

— А ещё активируется подсознательная часть, заботливо вшитая в подкорку, чтоб вас можно было контролировать. Расслабься, — похлопала Ишкуина меня по плечу, — ты сейчас должен вспоминать то, чего даже не знал. Чем сильнее сопротивляешься, тем больнее процесс. Ну, так написано, хотя кто знает, вы же у нас особенные… Другой вопрос, который ну очень интересует меня, что будет с сознанием — обнулится ли оно или останется. А? Как думаешь? Я бы хотела, чтоб оно обнулилось.

Я бы ответил. Ответил, если бы не горел желанием сломать ей шею! Ишкуина была так близко и так далеко от меня, что я буквально орать был готов от злости и безысходности. Я попался так глупо, что становилось больно за самого себя. И последнее, что мне хотелось сделать, пока сознание окончательно не затухло — напоследок нажать на спуск. Прежде чем мой мозг окончательно перестанет даже отзываться на мысли, и я сам кану в лету.

— Жаль, колокольчик, что так получилось, но… вряд ли ты расстроишься, верно? В конце концов, я же говорила, что ты будешь моим, а? Что я буду у тебя первой? Так или иначе? А я держу клятвы.

Ненависть.

Вот что я испытывал к Ишкуине, которая гуляла по кругу, будто лиса вокруг курятника. Она щебетала и щебетала о том, как же рада меня видеть, какое наслаждение мне доставит и так далее. Она была едва ли не свихнувшейся девкой, которая увидела парня своей мечты и теперь едва не мочила штанишки. Мразь… А меня словно медленно забивали в угол собственного сознания. Я будто засыпал под всё новые и новые спутанные воспоминания, который вот-вот хлынут у меня из ушей вместе с мозгами. Можно было просто отпустить это, дать волю всему тому, что просилось из дальних уголков моего мозга, но кое-что оставалось незаконченным.

Но именно тот факт, что меня становилось всё меньше, дал возможность взглянуть на ситуацию иначе. Ведь что с того, что я клон и во мне есть программа? Что я лишь написанный биологический код, который направлен на убийство других? Я ничего уже не сделаю с этим, но я до сих пор могу убивать. Так себе успокоение, и оно ни черта не помогло, так как от всего этого мне было настолько хреново, что хотелось выть. А стоило подумать, стало ещё хуже, и появилось желание просто расплакаться. Но казалось, что сказать это про себя важно. В конце концов, это проблема, она есть, её не исправишь, но можно решить. Я до сих пор могу отправить эту мразь на тот свет. И я это сделаю.

Ишкуина… если я отправлюсь чёрт знает куда, то ты отправишься со мной…

Эта мысль, единственно реальная в нескончаемом потоке сознания, словно дала мне сил. Я не отступлюсь от попыток, даже если они не принесут мне пользы. Я буду топить всех вокруг себя — вот что я говорил, и эта ситуация не была исключением. Сегодня она точно сдохнет…

Но сначала надо было сменить тактику. Я никогда не действовал чисто физически. Пытаться двигаться — бороться с ветряными мельницами. Единственное, что более-менее работало — мои пока что собственные мозги. Было тяжело думать, будто все кричат тебе в ухо и постоянно отвлекают внимание, но я попытался сосредоточиться на ещё существующем своём «я».

— Я сдержала клятву, рассказала, кто ты, мой единственный и неповторимый девственник, — улыбнулась Ишкуина, встав предо мной. — Ты — один из тех клонов, возможно, последний, что они создавали.

Она продолжала что-то там щебетать, но я попытался сконцентрироваться. Если есть программа, то значит, её можно обойти. Если есть код, то его как-то можно переписать и сломать.

Я постарался расслабиться и как можно меньше сопротивляться, встав, как манекен. Я не сдвину себя, по крайней мере сейчас, а головная боль сбивала очень сильно. Меня и так выдавливало из собственного сознания безумным поток ненужных воспоминаний, при этом обрывочных и бесполезных. Перестал слушать Ишкуину, которая продолжала выкаблучиваться. Плевать на Ишкуину. Она ещё споёт свою последнюю песню. Я старался отстраниться от звука из её диктофона, который вызывал боль в зубах и голове. Словно его не было.

Я не мог глубоко вдохнуть или выдохнуть. Не мог присесть, чтоб немного прийти в себя. Вообще ничего не мог. Но… мои мозги были ещё здесь, моё мышление, сдобренное хорошей генетикой и уже вписанными инструкциями. Самое простое — логическая цепочка. Надо просто вспомнить и понять…

Понять…

Понять, что…

Нас всех ликвидировали…

Сердце сжалось от одной мысли, что десятки, а может быть и сотни таких, как я, были просто расстреляны, но здесь было важным другое. За что?

«Вы стали неконтролируемы».

Голос Ишкуины промчался в урагане мыслей, словно громкий вскрик. Это было моё воспоминание, утонувшее в ложных, чужих и чуждых мне.

Мы были неконтролируемы. Если это так, то значит, нас нельзя было взять даже это пищащей хренью. Мы знали выход из ситуации, знали, как противопоставить себя хитростям, что были впаяны намертво в подкорку. Возможно, методом проб и ошибок это выявили, потому что будь я там, я бы перво-наперво постарался понять, как противостоять главной опасности. Начал бы примечать, когда она сильнее воздействует, когда слабее, после чего начал бы пробовать.

А этой опасностью наверняка был этот самый звук.

Вновь начался мозговой штурм. Вновь я перетряхивал, с каждым разом всё медленнее и медленнее, слабее и слабее всё, что знал, и всё, что слышал. Самым важным было то, что читала до этого Ишкуина. Море информации, которую я частично не понимал, но… Что там было? Объект защищает родителя и… он запускает программы. То есть, становится другим. Там были вспышки гнева и жестокости, плюс… нервная активность… Там было про стабильность…

Я почувствовал, как от напряжения из носа потекли две струйки крови. Голова буквально раскалывалась от того, что, помимо всего, что вспоминалось мимоходом, сознание пыталось выкорчевать воспоминания о словах самой Ишкуины. Там было что-то важное, что-то действительно важное, какой-то дефект помимо того, что мы иногда были очень агрессивными… Там было про… активатор… Да, активатор, который срабатывает, когда… у него высокая психическая активность…

Мне показалось, что в голове что-то пиликнуло.

Ответ был найден относительно быстро, стоило просто прекратить себя жалеть и воспользоваться тем, что мне было дано изначально. Не силой, не властью и не пистолетом. Мозгами.

Всё ложилось очень просто — высокая психическая активность. Мы восприимчивы, лишь когда у нас высокая психическая активность, блять!

Этот ответ на вопрос контроля оказался самым тупым, что мог быть, и куда проще, чем я думал. Настолько простым, что даже стало стыдно за то, что я сразу не догадался.

И всё мгновенно встало на свои места.

Разве люди не перестают себя контролировать во время ярости или горя? Впадают в состояние аффекта и не могут себя контролировать? Считай, если у нас в мозгу есть зоны, на которые воздействует звук, такое состояние является самым опасным — мы просто не сможем закрыться холодной логикой, а потом будет всё то же самое, как и сейчас — будем биться в ярости от бессилия, тем самым затягивая на шее удавку.

Туда же идёт и голос, когда я был сильно потрясён или расстроен. Всегда издевающийся, делающий больнее, словно старающийся вывести сильнее из себя. Я становлюсь чувственнее ко всему, только когда эмоционально активен, верно? Почему он издевался надо мной? Вопрос из разряда, почему он заодно с Ишкуиной и участвует в этом цирке — он может это, потому и делает.

Теперь и действия Ишкуины приобрели ясность. Все её действия сейчас не выглядели хаотичными, в них появилась последовательность и логика. Этот фарс с Марией: попытка уколоть побольнее через дорогого мне человека; заставить бросить, чтоб вызвать стресс и ненависть. Как она сказала — этим пигалицам ничего нельзя доверить? Случись так с Марией, брось она меня со скандалом, я бы точно явился к Ишкуине убивать. Не с криками, но с холодной яростью и желанием оторвать голову. А что дальше? Звук этой глушилки, и её квартира становится ловушкой без выхода и входа, верно? А этот спектакль с фотографиями, эти словесные издевательства, попытки сделать побольнее и под конец — вот я, иди сюда, но не хочешь узнать правду?

Всё просто, когда ты понимаешь, чего не хватает в уравнении. Вставляешь, и сразу всё приобретает ясность. И наша ликвидация — армия клонов, которые стали настолько умными, что могут ограждаться от своего поводка и творить, что хотят.

Теперь даже вопрос, что делать, не имел смысла — надо было успокоиться.

Но вот в чём была действительно проблема, так это в эмоциях. Они просто есть, и их нельзя выбросить. Я просто не могу не думать о сёстрах и тех, кто был как они. Не могу не думать о тех детях, которых, скорее всего, закопали в братских могилах. О моих собратьях, которым повезло куда меньше, чем мне — умереть в мясорубке за свободу. О личной обиде с вопросом «За что?». О страхе и неприятии того, что я и не человек. Просто кукла.

Но самое важное — ненависти к Ишкуине. Чистой ненависти и ярости к суке, которая так со мной поступила. Она не давала мне успокоиться и, словно понимая это, дразняще ходила передо мной, улыбаясь своей акульей улыбкой. Да, Ишкуина знала об этой хитрости и специально вызвала на себя такую реакцию. Безусловный рефлекс — она всегда рядом, и я всегда буду её люто ненавидеть. А когда привыкну…

Если бы я не был парализован, меня бы сейчас передёрнуло.

В конечном итоге, я не мог от этого избавиться, так как эмоции и сознание всегда были по разные стороны баррикад. Я мог делать непроницаемое наплевательское лицо, но заставить себя не сгорать от ненависти и не скорбеть о мёртвых просто не мог. Потому что мои эмоции — это и есть я сам.

И всё же… выход был. Поток информации заставлял мозг сворачиваться в трубочку, и я всё меньше ощущал себя здесь. Словно засыпал и не видел сны — вот с чем можно было это сравнить. Ишкуина сказала, что меня может обнулить. Это значит, что моё «Я» перестанет существовать, а с ним перестанут существовать и все эмоции. Останется лишь расчётливый холодный ум без ненависти и страха.

Это была свобода для тела. И это была смерть для меня.

Но если для меня это в любом случае смерть, то почему бы не оставить Ишкуине прощальный подарок?

Я не знал, как можно оставить послание другому я, что будет в этом теле, поэтому решил пойти по самому простому пути. Если в голову можно записать информацию о том, как чистить сраный автомат, то можно записать и сообщение. А оно будет очень коротким и понятным.

«Убей Ишкуину».

Оставшееся время, чувствуя, как засыпает моё я и всё больше сознания погружается во мрак, я повторял всего два слова, вкладывая в них все свои эмоции.

«Убей Ишкуину».

Отпечатывал на подкорке.

«Убей Ишкуину».

И когда последний огонёк потух, когда я… уже не я… в голове пронеслась моя последняя мысль…

«Убей Ишкуину».

Держи напоследок подарочек, сучка…

Глава 232

Ишкуина разгуливала вокруг тела Томаса, которое постепенно теряло своё «Я». Она старалась не пропадать из виду, внимательно наблюдая за его состоянием. Следя за тем, как борется с ошейником хозяин внутри.

Что должно было произойти?

Ишкуина даже не представляла. Да и зачем? Достаточно того, что было в документах. Обнулится его сознание? Отлично! Она сделает себе того, кого хочет! Не обнулится? Ну…

Ишкуина покачала головой в разные стороны, будто отвечала кому-то.

Если не обнулится, она будет всегда рядом. А это значит, что будет вечный ошейник. А когда пропадёт ярость и злость, то там уже и ей вряд ли что-то будет грозить. Так что при любом раскладе всё будет нормально, но стоило сначала дождаться результата и понять, какой из вариантов получается.

Минут десять она ещё ходила вокруг него, словно кошка вокруг сметаны, едва не облизываясь, пока не начала замечать первые признаки потери его «Я». Глаза, до этого пусть и не двигающиеся, становились всё более пустыми и стеклянными, лишёнными души, будто у какой-то полноразмерной куклы. Дыхание становилось всё более спокойным и равномерным. Перестала течь кровь из носа, которая свидетельствовала о повышении давления из-за сопротивления.

Томас перед ней всё больше и больше становился похож на манекен.

— Значит, обнуление… — облизала Ишкуина губы, после чего быстро прыгнула на кровать, дотянулась до тумбочки у изголовья и вытащила большую записную книгу. Открыла, полистала, после чего остановилась на одной из страниц. — Так-так-так… Эй, дружок, хочешь себе новую личность? — радостно спросила она. — Сделаем из тебя настоящего мачо! Или всё же… Нет-нет, только мачо и новая личность.

Идею дать ему развиваться самому Ишкуина быстро откинула. Если до этого она просто хотела трахнуть новую кровь, то теперь у неё появились иные планы — сделать человека под себя. Даже не так, сделать определённого человека.

Но для этого…

Ишкуина решила немного подождать. Всё же с этим спешить нельзя было — будет обидно, если там останется немного Томаса. Он точно даст ей просраться, не говоря о том, что придёт в себя. Тогда точно выебет. И не членом, а черенком от швабры, что её не совсем устраивало. Всё же было бы обидно так глупо ошибиться в самом конце. Поэтому Ишкуина ждала до последнего, пока сам клон перед ней не стал шевелиться — это могло лишь значить, что осталась пустая оболочка, которую заместили инструкции. Теперь там не было того, что требовалось подавить и подчинить. Той части, что имела эмоции. Осталась другая — просто набор знаний с приоритетом подчинения. Кому? Ишкуина предположила, что тому, кто будет отдавать приказы.

— Ты меня слышишь? — громко позвала она клона, подойдя ближе. — Эй, колокольчик, ты жив?

Молчит, смотрит на неё, следит отсутствующим взглядом без каких-либо эмоций. Ну точно кукла!

— Ну-ка, отдай, — отобрала она у него пистолет и бросила на кровать. — Назови своё имя.

Молчит.

— Так… сядь!

Клон перед ней послушно сел.

Ошибки быть не могло. Пищалка, которую едва-едва слышала Ишкуина, работала, а он двигался. На её лице расплылась довольная улыбка.

— Отлично… А ну-ка встал!

Клон перед ней послушно встал. Ишкуина была готова запрыгать от радости. Интересно, можно будет на него записать определённую личность и заставить вести именно так, как тот человек? Ну или хотя бы похоже? А аура? Будет ли действовать на него аура? Плевать, он в её власти, чистенький, миленький, молоденький…

Ишкуина подошла ближе, собираясь подарить ему свой сладкий поцелуй. Просто потому что могла, потому что хотела отпраздновать победу. Заняться воспитанием можно и позже. Приблизившись к нему вплотную и уже потянувшись к его губам, она сладко произнесла:

— Меня зовут Ишкуина, дорогой…

И…

В следующее мгновение он отстранил голову назад. И прежде, чем Ишкуина успела понять, что происходит, парень перед ней просадил её прямо в лицо быка.

Захрустели кости. Брызнула кровь. Ишкуина отшатнулась, ошарашенная таким ударом и ещё не до конца понимающая, что же произошло. Её лицо в одно мгновение стало представлять из себя какой-то фарш, откуда торчал переломанный заливающийся кровью нос. И даже ещё не успела пелена спасть перед глазами Ишкуины, как клон перед ней со всей дури пнул её ровно в грудь ногой, словно выбивал дверь.

Захрустели кости. Дыхание покинуло её лёгкие. Куски рёбер проткнули их, словно колья. Тельце Ишкуины отлетело в стену, ударилось с хрустом и очень медленно сползло вниз. А парень с тем же отсутствующим взглядом огляделся, спокойно подошёл к пистолету на кровати и взял его. Слегка отодвинул затвор, проверяя патрон в патроннике, после чего подошёл к сидящей у стены и до конца не пришедшей в себя Ишкуине.

Она медленно подняла голову, глядя на парня, что невозмутимо стоял перед ней с пистолетом в руках, не до конца понимая, что происходит. Ведь запись работает, он должен быть подавлен! И… И… этот клон должен был подчиниться!

— Какого… чёрта… — пробормотала она, глядя на него.

Ответ последовал незамедлительно.

— Убить Ишкуину, — механическим голосом отчеканил парень, поднял пистолет и…

Выстрелил.

Первый, второй, третий, четвёртый…

Из семнадцати пуль он всадил пять в голову и пять прямо в сердце, преследую лишь одну цель — убить Ишкуину. От каждого попадания её тело вздрагивало, чуток сползая вниз, пока её не перестали расстреливать. И если приглядеться…

Можно было увидеть, как Ишкуина даже в такой момент умудрялась улыбаться.

***

— Думаешь, успели? — тихо произнесла Нинг, следуя за своей знакомой.

— Нет, не успели, — тихим и тонким голоском ответила та.

— Откуда тебе знать. Может быть…

— Это же Ишкуина и… — она едва не назвала его объектом, — наш брат. Ты должна знать его повадки. Они, наверное, убивают там друг друга.

— Я не знаю его повадки. Я совсем его не знаю. Мне не приходилось с ним общаться, Мэйлина.

Мэйлиной была девушка, одетая в платье, как и Нинг, только белого цвета. На её голове была такая же белоснежная остроконечная шляпа, волосы словно были отлиты из серебра, а кожа никогда не видела солнечного света. Её посох был таким же белым, словно слепленным из снега. За такой вид её звали Мэйлиной Белой и знали как хорошую и опытную ведьму. Главу всех ведьм, которых она объединила под своим руководством.

— Не знаешь? — она даже не обернулась, следуя по улицам. Люди, казалось, даже не видели их.

— Может быть расскажешь, чего нам ждать?

— Чего-нибудь удивительного.

Вдвоём они подошли к дому Ишкуины, после чего поднялись на её этаж. Стучаться в дверь, естественно, они не собирались. Мэйлина лишь коснулась кончиком посоха замка, и тот с треском вылетел из двери.

— Идём, — позвала она, не оборачиваясь, и вошла в квартиру.

Попав в пустой коридор, она тут же остановилась и закрыла глаза. Нинг замерла следом, понимая, что Мэйлина сейчас будет искать его. Ведьма перед ней была старше неё самой всего на пять лет, но была куда умнее и способнее, от чего являлась главой ведьм. Возможно, её место в будущем займёт новая глава — та девочка, которую она ищет, но так далеко Нинг пока старалась не заглядывать. Да и Мэйлина её пока полностью устраивала.

— Они здесь, — наконец открыла глаза Мэйлина.

— Здесь? Я не чувствую жизни.

— Они здесь, но в другом пространстве, — отозвалась она. — Идём.

Уже точно зная, куда надо идти, она пошла направо, где попала в небольшой зал, в котором до этого разглядывал фотографии Томас. Только, в отличие от того зала, здесь никаких фотографий не было, да и выглядел он значительно чище, чем его копия.

— Призрак, — вздохнула Мэйлина.

— Призрак? Здесь? Но откуда она его достала?

— Вот это мы и спросим у Ишкуины, а пока… — она оглядела зал и громко позвала: — Призрак! Я знаю, что ты меня слышишь и сейчас наблюдаешь за мной. Пожалуйста, не заставляй меня выкуривать тебя и проламываться в то пространство.

Словно в ответ на это коридор, через который они вошли, мгновенно исчез, заперев их в комнате. Мэйлина вздохнула, словно имела дело с неразумным ребёнком.

— Призрак! Не заставляй меня тебя сейчас гонять по пространству. Я женщина великодушная, однако и злить меня не стоит. Я тебя в любом случае выкурю на свет, но будешь мешаться, я заключу тебя в амулете и выброшу в океан, где ты вечную вечность будешь прозябать и пугать рыб.

Видимо угроза подействовала, так как виновница пространственных искажений тут же объявилась. Возможно ей стало интересно, кто же смеет ей угрожать, а может она действительно почувствовала угрозу от этих двух дамочек, что вели себя как хозяйки положения.

— Вам нужна Ишкуина? — раздался за их спинами голос, но ни одна, ни другая не вздрогнули. Ведьмы спокойно обернулись к девочке в школьной форме, которая могла бы напугать до чёртиков даже самых смелых людей. Как однажды сделала это с Томасом.

— Возвращай их в наше пространство, — спокойно произнесла Мэйлина. — Мы не держим на тебя зла за то, что ты побила нашу сестру в своё время. Но сейчас мы не настроены на игры.

— А если я не хочу? — спросила та. — Что мне будет? Я-то могу скользнуть обратно, и всё.

— Я пройду, так или иначе. Но лучше бы всё же так, чем иначе, дорогая, — без капли угрозы произнесла она. — Я знаю, что Ишкуина обещала тебя что-то. У неё дар находить страсть любого. Однако я могу взять её ответственность на себя. Что она тебе обещала?

Повисло молчание. Даже будучи призраком, Сина не растеряла эмоции. Она косилась на ведьм, явно чувствуя, что с ними шутки могут быть плохи, но в то же время, не горя желанием злить Ишкуину. Было видно, как она мнётся перед тем, как ответить.

— Свободу, — наконец нехотя ответила она.

— Свободу… — протянула Мэйлина. — Ну что ж, нет ничего невозможного, хотя надо будет нам постараться. А пока, верни их в наше пространство, будь добра.

— Тц… уже, — взмахнула рукой Сина.

— Благодарю тебя, — кивнула ведьма. — Не улетай далеко, дорогая. Я не намерена бросать слов на ветер, поэтому позже займёмся и тобой.

Больше не сказав ни слова, она двинулась в открывшийся коридор. Отойдя от зала на пару метров, Нинг негромко произнесла:

— Спасибо, что согласилась помочь. У нас тут бардак в последнее время.

— Будет тебе. Я бы сама хотела взглянуть на брата.

— Просто вырывать тебя…

— Мы семья, Нинг. Прекрати молоть околесицу.

Они свернули за угол, после чего двинулись к спальне. Уже из коридора они увидели безучастно стоящее тело, словно зомби, которое будто бы охраняло кого-то. Со спины разглядеть его лица они не могли, однако сомнений не было — это он, их брат. Больше, в принципе, никого здесь быть не могло.

— Говорю же, уже разобрались друг с другом, — вздохнула Мэйлина. — А вон и Ишкуина.

— Вижу… Всё-таки активировала его.

— Не думаю, что успешно. Я вообще не слышала, чтоб уже состоявшегося из нас можно было активировать. К тому же, вряд ли активации она добивалась, скорее хотела задавить сознание потоком бесполезной обрывочной информации.

— Не думаю, что она вообще знает, как правильно всем этим пользоваться, — покачала головой Нинг. — Она никогда не повзрослеет.

— Меня успокаивает, что теперь она под вашим боком, а не под моим.

— Ну спасибо, Мэйлина…

— Всегда пожалуйста.

Они подошли ближе. И лишь когда они оказались у самого входа в спальню, клон обернулся.

— Ты погляди-ка, смотрит ещё на нас так злобно, — покачала головой Мэйлина. — Жизнь его знатно покусала.

— До сих пор не знаю, откуда он появился. И не скажу, что в жизни он выглядит добрее. О нём много слухов плохих ходит, хотя в действительности ведёт себя вполне прилично.

— Жаль, в них не внедряли импульс. Мог бы стать волшебником.

— Подождём до тридцати, и станет, — ответила невозмутимо Нинг.

Они сделали шаг в зал. Реакция парня перед ними оказалась мгновенной — он вскинул пистолет и разрядил в них всю оставшуюся обойму. Но при этом ни одна из пуль так и не достигла цели, ведь все они словно натыкались на стену, после чего превращались в светящуюся серебристую пыль, которая словно снег, подхваченный ветром, разлеталась по комнате. Отстреляв обойму, он быстро перезарядился и выпустил вторую, после чего, видя отсутствие результата, сделал шаг назад, держа пистолет так, чтоб было удобно им драться.

— Сердится, — сказала Нинг.

— Вижу. Вон как злобными глазёнками в нас стреляет. Видимо, Ишкуина его знатно достала.

— Да, пристала как банный лист. Из того, что мне приходилось слышать о них, он едва ли не выл от неё.

— Я тоже первое время выла от неё. А потом привыкла, — пожала плечами Мэйлина. — Ты или я?

— Давай лучше ты.

Мэйлина кивнула, сделала шаг вперёд и махнула посохом. Это послужило словно сигналом для парня перед ней. Он мгновенно дёрнулся в её сторону, уже замахиваясь кулаком, чтоб ударить её в живот, как… на него налетела с кровати простынь, словно пурга. За какие-то секунды отчаянной борьбы он оказался полностью обёрнут этой самой простынёй, при этом явно не теряя энтузиазма и пытаясь вырваться. Но битва для него уже была проиграна. Подойдя ближе, Мэйлина просто толкнула парня ладонью прямо на кровать, после чего коснулась его лба посохом и произнесла:

— Усни.

Эффект был мгновенный — парень действительно уснул, словно невидимая рука ударила его по голове и заставила потерять сознание. Мэйлина осторожно присела рядом с ним на край кровати и начала разглядывать его лицо.

— Словно вечность его не видела. Я уже стала забывать их лицо.

— Я тоже его не узнала сначала, пока Ишкуина не сказала, если честно. Из-за шрамов, по большей части. Да и кто мог знать-то… — вздохнула она, подойдя к телу Ишкуины и присев перед ним.

— Знаешь, откуда шрамы?

— Без понятия. Но ходят слухи, что попал в аварию. Надо будет у него самого спросить, когда придёт в себя. Ох и ждёт же его мигрень…

— Это будет наименьшая из проблем для него. Я больше боюсь, что он мог зациклиться на том, что он клон, и тронуться умом, как это было с Барбарой. Замучаемся слушать, как он страдает по этому поводу.

— Да, было бы неприятно… — кивнула Нинг, оглядывая Ишкуину. Да выглядела… не важно, следы от пуль в теле, повсюду кровь, пол лица всмятку. Было видно, что ей крупно досталось. И всё из-за упрямства, скуки и глупости. Хотя для самой Ишкуины вряд ли это можно было назвать чем-то новеньким. — И стоило ли это того, Ишкуина? — поинтересовалась Нинг. — Мало того, что обокрала, так ещё и втянула одну из ведьм в свои авантюры.

— Но я была очень близко к цели, — хрипло отозвалась она, при этом не поднимая головы и продолжая выглядеть всё такой же мёртвой. — А вы, мокрощёлки, смотрю, сразу слетелись, как мухи на говно. Ещё и эту Белоснежку пригласила.

— Я тоже рада тебя видеть, Ишкуина, — отозвалась Мэйлина.

— Ты не была близка к цели, — покачала головой Нинг. — Нельзя просто взять и стереть его «я». Он уже существует. Единственное, чего ты добилась — вытеснила на время его «я», и всё. Пройдёт время, и он очнётся. Ты не очистила ему сознание, лишь сдвинула. Да и если бы очистила, не смогла бы ничего записать поверх. Это не лист бумаги и не пластилин — это человек.

— Можно было всегда его держать на поводке… — прохрипела Ишкуина и первый раз за всё время пошевелилась. Нехотя, морщась от боли и чувствуя воткнутые рёбра в лёгкие.

— Тебе помочь, Ишкуина? — спросила Мэйлина.

— Отвали, пигалица, — бросила та в ответ. — После сорок второго в газовой камере и костра в семьдесят шестом это вообще ерунда.

— Как знаешь, — отозвалась та.

— А вы, смотрю, сразу прискакали своего дружка защитить.

— Ты не понимаешь… — покачала головой Нинг. — Он очнётся рано или поздно, сколько бы ты не давила его. И тогда бы он тебя не оставил в покое. Насиловал бы в подвале…

— Блин! Так я готова сдаться!

— …черенком от лопаты.

— А нет, я передумала.

— Ты всё шутишь. Ты не понимаешь, что сейчас надо бежать договариваться с картелем? Они же тут бойню устроят. Весь город поднимут на уши. И тебя будут преследовать.

— Да похуй… — сплюнула та.

— Ишкуина, — посмотрела на неё даже немного жалостливо Нинг. — Нельзя повернуть вспять время. Нельзя вернуть к жизни тех, кого ты потеряла. Тебе никто его не заменит. Томас не тот человек. Оставь его в покое.

— Я была близка. Он был почти моим…

— Он был бы куклой. Пустой программой под контролем. Он бы никогда не был твоим, никогда бы тебя не любил и никогда бы не тебя не хотел. Даже возьми ты над ним контроль и прикажи любить, это была бы лишь иллюзия. В душе он бы тебя ненавидел. Просто отпусти. Никто тебе уже не вернёт его…

— Я была близко…

— Это иллюзия.

— Ваш мир — иллюзия, — бросила в ответ Ишкуина, тихо сползая всё ниже. — Легко тебе пиздеть, Нинг. Ты же поживёшь и сдохнешь, а я… — тихий вздох, — я тут застряла. Словно наказание за то, чего и не делала.

— Ишкуина…

— Заткнись, Нинг. Хочешь выебать чью-нибудь душу — иди, капай на мозги своим пёздам по клубу. Вам никогда не понять, что такое жить вечно…

Эпилог

Я видел кошмар. В нём я был в той самой школе, где оставил когда-то Сину. И в моём сне я её встретил. Она смотрела на меня с укоризною, качая головой, словно обвиняя в чём-то. Я не мог разобрать слов, пусть она и пыталась донести до меня что-то важное, но одно мог сказать точно — девушка была возмущена чем-то до глубины души. А потом…

А потом мне снилась Ишкуина, от которой я убегал. Мне приходилось видеть много разных кошмаров, если честно, но она стала, наверное, их венцом. Она бежала за мной по школе, и с каждой секундой их становилось всё больше и больше. Словно орда зомби, Ишкуины бежали за мной с дружным ором «Колокольчик, ты мой!». Они лезли из всех щелей, даже из шкафов и вентиляции, загоняя меня в угол.

Под конец я даже отбивался от них. Дрался подручными предметами: табуретками, швабрами, досками. Когда кончились предметы, бился руками, ногами, головой и даже зубами. Крошил ей череп и ломал кости, но под конец их оказалось слишком много. Она завалили меня телами, взяли массой и весом собственных тел. И последним, что я увидел, было её расплывающееся в кровожадной ухмылке лицо, из уст которого раздался шёпот:

— Вечно мой…

Я подлетел с кровати с лёгким вскриком, схватившись за сердце. Сон был настолько реален, что я не сразу понял, где сам нахожусь. Таращился вперёд на стену в цветочек, пытаясь связать все мысли вместе, пока сердце снижало свой ритм.

Собрать все свои мысли вместе тоже оказалось сложной задачей. Я смотрел вперёд и… думал о том, как подключить к взрывчатке провода… нет, там было что-то про… дьявол… Я схватился за голову и потёр виски, будто это могло помочь собрать мысли вместе.

— Это пройдёт. Со временем, — раздался негромкий тонкий голос справа от меня.

На звук я резко обернулся и тут же пожалел о своём решении — от резкого движения из глаз брызнули слёз и пошли круги перед глазами, из-за чего я толком так и не смог разглядеть, кто же передо мной.

А через секунду я уже думал о том, какой мох можно есть, а какой нельзя. Причём я так и не понял, какой можно, а какой нельзя, так как информации явно не хватало, а всё это было перемешано между собой как каша. Это… можно сравнить, как если бы кто-то читал книгу, но разнобой — одно предложение с начала, другое с конца, третье с середины. Мне даже было наплевать на то, кто передо мной. Главное — утихомирить поток собственных мыслей.

— Постарайся расслабиться, — вновь посоветовал тонкий женский голос. — Просто ни о чём не думай и дай мыслям течь своим чередом. Скоро они успокоятся.

— Тебе-то откуда знать? — прохрипел я. В горле пересохло.

— Одна из наших сестёр проходила через это, — спокойно отозвалась она.

— Сестёр это… — чёрт… моя голова…

Попытка вспомнить вызвала волну боли, но тем не менее я упёрто пытался разгрести завалы, чтоб ответить…

— Ведьмы?

— Да, ведьмы, — ответил голос. — Добро пожаловать к нам, брат.

— Ты мне не сестра, чтоб так говорить, — холодным, но дрожащим голосом отозвался я. — Где я?

— У нас.

— У нас… у нас, это где?

— В нашем прибежище. Не беспокойся, это в Сильверсайде.

Сильверсайд… Сильверсайд… господи, я же… точно…

— Мне надо идти… — пробормотал я и… должен был встать, но вместо этого дёрнул рукой, словно сбрасывал что-то с неё. Какого хрена…

— Когда такое происходит, сбивается почти всё — от движения до сознания. Ты можешь пытаться встать, но вместо этого будут напрягаться мышцы лица. Это естественная реакция на то, что тебе пытались промыть мозг.

— Ишкуина? — на этот раз я старался уже не двигаться резко. Медленно посмотрел в сторону той, кто со мной разговаривала. Однако разглядеть её я так и не смог — в глазах до ужаса плыло, и даже комната расплывалась буквально через метр, потому для меня оставалось загадкой, где сам нахожусь.

— Она не здесь. Можешь не беспокоиться о ней.

— Она жива?

— Да.

— Я убью эту мразь… — внезапная вспышка ненависти ослепила меня вполне физической болью. Оказывается, эмоции тоже вызывали мгновенные приступы боли.

— Вряд ли получится. Её жгли, обезглавливали, расчленяли, сжигали, расстреливали, травили, топили, вешали — бесполезно. Бессмертные не могут умереть.

— Повезло… суке…

— Она бы с тобой не согласилась. Вряд ли нам, смертным, под силу понять, что ты испытываешь, когда живёшь тысячами лет и понимаешь, что жизнь пусть идёт своим ходом, но особо не меняется. Её можно понять.

— Пуля во лбу её поймёт, — процедил я и схватился за голову.

— Не злись на…

— Не покрывай эту суку, — прорычал я, пусть даже это стоило мне боли. — Ей и так слишком много прощали. Если ты такая умная, можешь… можешь катиться к чертям отсюда. Меня чуть не обнулили.

— Не обнулили бы, можешь верить мне.

Я не стал спрашивать, откуда у неё такая уверенность и почему меня зовут братом, хотя некоторые подозрения появились. Возможно… возможно, она тоже клон… господи… Я просто подумал, а расплатился такой стрелой боли, что слёзы хлынули из глаз… Подумаю завтра… Или послезавтра… Может стоит действительно прислушаться и ни о чём не думать? Потому что… потому что я словно пробиваюсь через гул собственного голоса и буквально не слышу себя. И всё же у меня были вопросы, которые требовалось решить.

— Ты… знаешь, кто я?

— Клон.

— Нет, кем работаю?

— Наркобарон, — ответила она. Значит, можно спрашивать дальше. В любом случае, неоткуда больше получить информации, а мне уже надо понять, что делать…

Если я не помру от головной боли.

— Мой картель… без меня… — пробормотал я через силу.

— Нинг отправилась к ним. Она объяснит ситуацию и даст понять, что всё в порядке.

— Они убьют её… — пробормотал я, предвидя реакцию Джека. Он там, наверное, единственный, кто будет топить за меня.

— Ты бы стал убивать ту, кто обещает вернуть твоего босса обратно?

— Я бы убил, чтоб она не смогла его вернуть, — ответил я искренне.

— Что ж, будем надеяться, что верность твоих людей выше, чем твоя собственная, — ответила она. — У Нинг были ещё вопросы к тебе, поэтому думаю, что когда она придёт, вам будет о чём поговорить.

— Сколько я уже здесь?

— Меньше суток с момента активации. Ты очень быстро отошёл.

— Ясно… — просипел я и решил добавить. — Если я увижу эту шалаву…

— Она будет рада, если ты найдёшь способ отобрать её жизнь, — ответила ведьма. — А теперь отдыхай. Сейчас ты в безопасности.

— Хотелось бы верить…

Но я не верю.

Вопросов к этой дамочке было так много, что если бы не голова, я бы точно всех их задал, но мне даже думать было больно. К тому же, так клонило в сон, что сил сдерживаться не было. Надо бы связаться с картелем и Джеком, но… потом… Да, потом свяжусь…

(Понравилась книга? Не забудьте поставить лайк =D Вам всего один клик, а мне это очень важно и приятно)))

Пост по окончанию: https://author.today/post/152489

Следующая книга выйдет предположительно примерно через три недели 15 апреля.

Content

Тонкие грани (том 5)

Глава 187

Глава 188

Глава 189

Глава 190

Глава 191

Глава 192

Глава 193

Глава 194

Глава 195

Глава 196

Глава 197

Глава 198

Глава 199

Глава 200

Глава 201

Глава 202

Глава 203

Глава 204

Глава 205

Глава 206

Глава 207

Глава 208

Глава 209

Глава 210

Глава 211

Глава 212

Глава 213

Глава 214

Глава 215

Глава 216

Глава 217

Глава 218

Глава 219

Глава 220

Глава 221

Глава 222

Глава 223

Глава 224

Глава 225

Глава 226

Глава 227

Глава 228

Глава 229

Глава 230

Глава 231

Глава 232

Эпилог