Иванова Татьяна

Когда играют все

Глава первая

Можно отрицать почти все абстрактные понятия: право, красоту, истину, добро, дух, Бога. Можно отрицать серьезность. Игру — нельзя. Но хочется того или нет, признавая игру, признают и дух. Ибо игра, какова бы не была ее сущность, не есть нечто материальное.

Мы играем, и знаем, что мы играем, значит, мы более чем просто разумные существа, ибо игра есть занятие внеразумное.

Средневековая жизнь полна игры, движения, буйных народных игр, полна языческих элементов, которые утратили свое сакральное значение и преобразились в чистую шутку, в пышную и чинную игру рыцарства, в утонченную игру куртуазности и целый ряд других форм.

Йохан Хейзинга. Homo ludens (Человек играющий)

Не забывайте, что и бактерии всматриваются в нас с другой стороны микроскопа.

Афоризм, приписываемый ученым.

Потоки света восходящего солнца золотили дорогу, петляющую между холмами. Мгновения назад предрассветно серые валуны неспешно оживали в утренних лучах до медово янтарных переливов цвета. И множество желтых нарциссов вспыхивали среди свежей травы и кустарничков. Дорога вела к морю.

Боэланд пришпорил коня, оставив своих спутников немного позади. С гор веял прохладный ветерок, в синем небе запел жаворонок, и негромкая птичья трель звучала среди холмов так естественно, как если бы сама земля обрела голос.

Молодой всадник еле слышно рассмеялся. Он все-таки выжил! Пережил правление сумасшедшего папаши. И теперь сумеет удержать скипетр в руках и сохранить свою страну, как бы сейчас не было тяжело. Родная земля всегда поделится с ним силой, а преданные люди поддержат в тяжелую минуту.

Вдали послышались крики чаек. Боэланд поднял коня на дыбы, чтобы увидеть море с вершины холма. Рассветное солнце позолотило не только землю, но и водную гладь. Там у берега моря жила, как говорили, старая волшебница, чтобы встретится с ней, король еще до рассвета покинул столицу, И сейчас предчувствие встречи с чем-то чудесным придавало его радости пьянящий оттенок.

Но он опоздал.

* * *

Фенелла проплакала над могилой всю ночь, под утро сил плакать уже не было. С моря подул сильный ветер. Стало холодно. Девушка плотно завернулась в длинный плащ, накинула капюшон и, еле переставляя ноги, побрела по сумрачной тропинке среди сосен вдоль берега моря. Брела она, куда глаза глядят. Возвращаться в домик, где они в последнее время жили с тетей Меланарой… нет, не с тетей — с мамой, возвращаться в тот дом сил не было. Фенелла остановилась. Меланара до последнего дня не признавалась дочери, кем она ей была, называлась тетей. Слишком сильно изуродовала женщину жизнь, слишком старой выглядела та, которую окрестные жители считали волшебницей. И вот теперь она умерла.

Солнечный свет, пробившись сквозь ветки сосен, позолотил грубую ткань плаща. Фенелла откинула капюшон, подставляя заплаканное лицо под ласковые лучи солнца. Над морем пронзительно кричали чайки. Куда ей теперь идти? Остаться рядом с ближайшей деревенькой и, подражая матери, помогать местным жителям в их промысле? День за днем ждать, пока кто-нибудь из рыбаков не прибежит к дверям ее дома с просьбой о помощи, с криком о том, что еще один селянин сорвался, пытаясь взобраться на скалу с грузом золота и драгоценных камней?

Один из отрогов горы Мерналь уходил глубоко в море. И там, за зоной прибрежных рифов, под скалами, на отмели, в русле высохшей реки, старатели, просеивая песок, находили золотые самородные слитки и драгоценные сапфиры. Вот только вернуться назад было очень сложно. Ни одна лодка не могла миновать зону прибрежных рифов. Оставался только путь вверх, на скалы. Срывались двое из каждых трех охотников за золотом, сапфирами и кораллами. Вот тогда-то местные жители и бежали за помощью к Меланаре. Она уходила в свою комнату с их глаз долой и, спустя секунду, оказывалась рядом с сорвавшимися старателями. Мать Фенеллы умела перемещаться сквозь пространство. Поэтому она в свое время в этом мире и оказалась. Переместилась сюда случайно, а обратно вернуться не сумела. Прожила здесь нелегкую жизнь, и в последние годы перед смертью вытаскивала с отмели застрявших жителей деревни «Большие буруны».

Но Фенелла себе такого унылого будущего никак не желала. Но куда же ей идти? Вот если бы Сид Оканнера вернулся, она бы знала, к кому пойти. Мама, конечно же, хотела, чтобы они держались вместе. Но где же он сейчас, этот Сид, когда его так не хватает?!

Сосновый бор остался позади, дорожка с моря вела вверх на холмистую равнину, тянущуюся на многие десятки миль по правому берегу реки Сароны. Яркое солнце припекало, Фенелла развязала тесемки плаща и медленно шла вперед, глядя под ноги, низко опустив тяжелую после бессонной ночи голову. Поэтому вылетевшие из-за поворота всадники и застали ее врасплох: с полурасстегнутым плащом, да еще и не своим, с откинутым капюшоном. Фенелла испуганно подняла голову, но тут же успокоилась, узнав того, кто оказался ближе всех. Дон Альвес де Карседа, рыцарь без страха и упрека, он никогда не позволит себе обидеть женщину.

Рыцарь пристально разглядывал замершую рядом с ним девушку. Фенелла опустила глаза, понимая, что ее светлые волосы, темно-серые, почти черные глаза и нос с горбинкой сразу выдают, что она чужестранка. Капюшон поднимать было поздно.

— Донья, простите, я не знаю, как к вам обращаться… — наконец, вежливо заговорил де Карседа.

— Фенелла.

— Донья Фенелла, не сочтите мой вопрос странным, не слышали ли вы о волшебнице, живущей в этих краях?

— Она умерла.

Казалось, высохшие слезы снова медленно потекли по щекам.

— Умерла вчера вечером. Жители деревни ее похоронили. Эта дорожка как раз ведет к могиле.

Внезапно двое мгновенно соскочивших с коней воинов крепко схватили Фенеллу за обе руки. Она удивленно взглянула на де Карседу. Рыцарь внимательно смотрел на своего спутника, видимо, и подавшего сигнал воинам. И девушка узнала этого человека. Конечно же, простая деревенская жительница, пусть даже вежливый де Карседа и назвал ее доньей, не обязана узнавать в лицо своего короля, но Меланара… мама… брала Фенеллу в столицу на коронацию. Король страны… Тонкие, плотно сжатые губы, выступающий вперед волевой подбородок, мощный нос, высокий лоб и пронзительный взгляд серых глаз. Всего один быстрый взгляд на его величество Боэланда III давал понять, что рядом с ним лучше не лукавить. И девушка склонилась в низком почтительном поклоне настолько, насколько позволили держащие ее за локти воины короля.

— Вы узнали того, кто перед вами, донья Фенелла? — спросил де Карседа.

— Да, ваше величество, — ответила девушка, обращаясь к его спутнику, не поднимая головы, — Я была на вашей коронации.

— Почему на вас плащ волшебницы? — резко спросил король, наклоняясь вперед. — Моим людям рассказали в селении, что старая донна носила черный плащ с золотой застежкой в виде парящей в небе птицы.

«Да. Застежка в виде потерявшейся в чужом небе птицы».

— И еще селяне рассказали, что в последние дни возле волшебницы была ее ученица.

Ученица, родственница и, как выяснилось, дочь была, конечно же, и раньше, но до самого последнего времени им с Меланарой удавалось это удачно скрывать от посторонних людей. Фенелла, как и мать, могла проходить сквозь пространство и возвращать в деревню разбившихся или застрявших в скалах селян. Те попросту не понимали, что им помогают две разные женщины.

— Да, ваше величество, я действительно находилась возле умирающей волшебницы в последние дни.

— Вы забрали у умершей не только плащ, но и тот предмет, с помощью которого она творила свою волшбу?

Даже не вопрос. Утверждение. И мгновенное продолжение.

— Альвес, ее надо обыскать.

Фенелла резко вскинула голову, оскорблено посмотрела прямо в непроницаемое лицо короля. Но в следующую же секунду подумала, что Меланара вела бы себя по-другому.

«Чаще вспоминай обо мне, Фенелла. Я обязательно помогу тебе, даже из-за смертных врат. Ведь ты одна у меня».

И девушка примирительно улыбнулась. Сразу же поняла, что де Карседа медлит исполнять прямой приказ своего повелителя.

— Ваше величество, благородные доны, — снова скромно опустив голову, мягким голосом заговорила девушка, — волшебство основывается не на внешнем предмете, а на внутреннем даре. Именно его старая волшебница, умирая, передала в какой-то степени мне. Поэтому обыскивать меня бесполезно.

— Альвес, ты ей веришь? — его величество откинулся назад в седле и переставил буравить девушку взглядом.

— Несмотря на простую одежду, перед нами благородная донья, ваше величество. Она не станет лгать своему королю.

И вправду, Фенелла интуитивно чувствовала, что такому королю, как тот, что искусно удерживал сейчас на месте игривого молодого вороного жеребца, лгать действительно не стоило.

— И… я не хотел бы подвергнуть такому унижению, как обыск, даже простую селянку, не говоря уж о благородной даме, — решительно закончил рыцарь. Девушка тут же ему благодарно улыбнулась.

— Благородная донья? — с подчеркнутым сомнением переспросил король де Карседу. Затем обратился к девушке. — Донья Фенелла?

Фенелла снова низко склонилась перед его величеством, провисая в руках державших ее воинов.

— Являясь благородной дамой, вы будете преданно служить королю Остарии?

— Да, ваше величество, — твердо ответила девушка. Иного ответа такой вопрос не предполагал. — Я сделаю все, что в моих скромных силах.

— В таком случае, вы поедете со мной в Вальямарес. Нам потребуются ваши скромные услуги.

— Да, ваше величество. Я ваша преданная слуга, как и все жители Остарии.

Только тогда, повинуясь жесту короля, два воина отпустили молодую волшебницу. Фенелла улыбнулась им признательно. Теперь она могла бы и исчезнуть, но это было бы неправильным. Не стоило сбегать от короля страны, в которой она жила. И ладно бы, жестокого короля. Но его величество Боэланда в Остарии любили, на него возлагались надежды на улучшение жизни. И пока что он эти надежды оправдывал.

— Но не могли бы вы, ваше величество, все же сказать, какие именно услуги от меня потребуются. Вполне возможно, что я просто не в силах буду вам помочь.

— Нет, не смог бы, — сдержанно усмехнулся король, пристально глянув в глаза молодой девушке. — Это не те вещи, которые я могу обсуждать прилюдно. Но ведь вы понимаете, донья Фенелла, что мы ехали к вашей наставнице за помощью. Никто не потребует от вас больше того, что могла сделать эта… старая женщина.

Последние слова он выделил голосом, подчеркивая, что понимает тревогу молодой девушки, оказавшейся в мужской компании, и обещает, что насилие ей не грозит. Ничего большего, чем такой намек, Фенелла от короля потребовать не могла. И эти слова он произнес только потому, что признал ее право называться благородной дамой.

* * *

Вальямарес, столица Остарии располагалась на высоком холме на правом берегу Сароны, где-то в полусотне миль от берега моря.

— Накиньте капюшон, донья Фенелла, — тихо сказал де Карседа, который и вез девушку практически на своих коленях. Фенелла изо всех сил, но, кажется, не слишком успешно, пыталась скрыть от своих спутников смущение из-за такого способа перемещения, несколько раз уже собиралась признаться, что в одну секунду может оказаться на дворцовой площади, причем вместе с конем де Карседы и им самим в придачу. Но тревога за последствия каждый раз связывала ей язык. Лучше бы никому не знать, на что способна пойманная волшебница. Ее мать открылась за всю свою жизнь только одному человеку — своему ученику Сиду Оканнере. И Фенелла молчала, точно оцепенев, всю длинную дорогу от моря до столицы.

Серые базальтовые стены Вальямареса с прямоугольными зубчатыми башнями выглядели внушительно на фоне золотисто-голубого вечернего неба. Знаменосец королевской свиты еще у подножия холма развернул стяг с гербом королевской династии: белый единорог и три золотые короны на лазоревом фоне. Поэтому в город их пропустили, не задерживая и ни о чем не спрашивая.

Столичный королевский дворец всегда, еще со времен ее детства, поражал Фенеллу красотой. И сейчас она, забыв о собственном затруднительном положении, залюбовалась резным фасадом с изящными сдвоенными полуколоннами, фланкировавшими стрельчатый четырехступенчатый портал главного входа. В основе своей дворец был четырехугольной крепостью с четырьмя мощными башнями по углам и, по слухам, в подлинности которых Фенелле предстояло очень скоро убедиться, красивейшим внутренним садом. За прошедшие со времени создания крепости столетия мастера видоизменили древнюю крепость, в частности, украсили фасад выступающей на несколько локтей вперед центральной частью с резьбой, полуколоннами и изящным входом.

Всадники королевской свиты обогнули дворец и попали во внутренний двор через боковые ворота, также украшенные стрельчатым порталом, ненамного уступавшим по изяществу и количеству резных украшений парадному входу. За воротами находились конюшни. Де Карседа осторожно спустил Фенеллу на землю. И, пока рыцарь передавал коня подбежавшему конюху, девушка любовалась цветущими ветками старого апельсинового дерева, свешивавшимися из-за каменной стены, разделявшей двор с конюшнями и, видимо, внутренний дворцовый сад.

«Хотя бы в королевском дворце побываю».

Ей было достаточно один раз увидеть место, и потом она могла в него свободно переместиться.

— Пойдемте, донья Фенелла, — тихо сказал король. — Я уверен, что вам понравится дворцовый сад.

Действительно, апельсиновые деревья, склоняющиеся над водной гладью прямоугольных каналов с колоннадой водометов, темные кипарисы по углам каналов, вьющиеся и стелющиеся розы повсюду завораживали своей красотой. По мощеным гранитом дорожкам важно бродили павлины, по-свойски бегали горлинки.

— Ниже капюшон, опустите голову, — прошептал девушке ее спутник.

По дорожкам сада, вроде бы не замечая его величество, прогуливались несколько дам в сопровождении кавалеров.

Король провел свою спутницу в одну из четырехугольных башен на площадку третьего этажа. С площадки вверх вели несколько ступенек.

— Вам наверх, — по-прежнему, еле слышно произнес его величество. — Рядом с вами покои графа де Карседы, — он поднялся вверх, открыл небольшую, но массивную дубовую дверь и приглашающим жестом взмахнул рукой. Фенелла последовала за ним.

— Успокойтесь, донья Фенелла, — мягко сказал король, плотно закрыв за собой входную дверь. — Вы ведь находитесь рядом со своим королем, — и он неожиданно обаятельно улыбнулся.

Но девушка совсем не чувствовала в себе соответствующего трепета. В темноволосом, сероглазом человеке совсем не с медальным профилем рядом с собой, она видела молодого и достаточного привлекательного мужчину; и все произошедшее с ней в этот день с каждой минутой нравилось ей все меньше и меньше.

— Жаль, что после нескольких дней жизни в этом чертовом дворце ваша сельская скромность, которая вас так украшает, пропадет бесследно, — вздохнул наблюдавший за ней Боэланд. — Оцените, как я вас поселил. Видите, плотный запор на входной двери, — и его величество задвинул массивную щеколду. — Рядом покои графа де Карседы. Он, если вы не знаете, недавно женился, любит свою жену без памяти. Для вас Альвес де Карседа — надежный защитник. Теперь смотрите дальше, — король уверенно прошел через первую комнатку, обитую светло-серыми гобеленами с серебряным узором, искрящимся в вечернем солнечном свете. Разноцветные лучи изливались в комнатку из двух высоких узких окон, сквозь цветные витражные стекла. Вслед за Боэландом Фенелла прошла в спальню с точно такими же гобеленами, как и в первой комнатке. Только, если там массивная мебель из темного дерева была расставлена вдоль стен, то здесь высокая кровать размещалась в центре комнаты. Его величество прошел спаленку насквозь.

— Подойдите, донья Фенелла, — подчеркнуто вежливо произнес он. — Видите, если вы сдвинете вот эту каменную розетту, — Боэланд повернул выступ, на каменном бордюре, опоясывающем спаленку на уровне головы стоящего человека, — откроется потайная дверь. Если вы повернете розетту вот так, никто снаружи дверь потайного хода открыть не сможет. Но прежде чем я вас проведу в потайные ходы своего дворца, нам все же нужно поговорить. Сядьте, если хотите.

Девушка огляделась и села на скамью в простенке между двумя узкими окнами. Гобелен над каменным бордюром, в отличие от серебристой узорчатой ткани внизу, представлял собой вытканные картины: море с кораблем и гребцами, цветущий сад с гуляющими девушками.

— Потом рассмотрите, — усмехнулся король. — Вы мне сказали, что унаследовали от старой донны какие-то способности. Какие?

Фенелла весь долгий день готовилась к этому вопросу.

— Донна Меланара не была обычной волшебницей, как их описывают в древних сказаниях. Она не умела очаровывать людей и творить чудеса. Моя наставница просто была умной женщиной и много знала, — Фенелла запнулась. Ей было трудно сейчас говорить о своей ушедшей матери. — Жаль, что вы опоздали, ваше величество, — тихо и искренне сказала девушка. Король неподвижно замер в двух шагах от нее. — Донна Меланара умела переносить предметы сквозь пространство. Эту способность я от нее унаследовала. В какой-то мере.

— Любые предметы?

— Она умела переносить любые. А я? Я еще до конца не знаю, что могу.

— Любые предметы в любое место?

— Нет, не в любое. Только в те места, где донна Меланара уже бывала. Я тоже в неизвестное место переместить предмет не смогу.

Естественно, чтобы переместить какой-то предмет, нужно самой переместиться вместе с ним и мгновенно вернуться обратно. А для этого нужно точно представить, куда собираешься перемещаться. Но эти тонкости никому рассказывать не нужно.

— Во многих городах Остарии вы бывали?

— Да. В пределах Остарии почти во всех.

— Однако! Вы выглядите слишком юной для такой опытной путешественницы.

Фенелла растерянно посмотрела на его величество. С этой стороны она подвоха не ожидала.

— Не бойтесь мне довериться, донья Фенелла, — мягко сказал король, усаживаясь прямо на край покрытой пестрым покрывалом кровати.

— Донна Меланара воспитывала меня с детства. Ей часто приходилось переезжать с места на место.

— Вы ей родственница?

— Я ей дочь, — призналась девушка дрогнувшим голосом. — Я Фенелла Авиллар.

— Сочувствую.

Наступило молчание. Его величество обдумывал полученные сведения, а сидящая напротив него девушка в который раз пыталась сдержать слезы.

— Я слышал много хорошего, но странного о донне Авиллар лет десять назад, когда жил в изгнании в Верране, — неожиданно признался король. — Я надеялся, что та волшебница, которая поселилась у моря, она и есть.

— Да, это была она. Лет десять назад мы как раз жили в Верране. Потому и переехали в очередной раз, что о донне Меланаре стали рассказывать много странного.

— Вот что, донья Фенелла, — помолчав, сказал король. — Потерпите еще немного. Я покажу вам, как пройти к дворцовым купальням. За это время вам принесут ужин. И вы сможете отдохнуть. Завтра у меня сложный день. А вы можете осмотреть дворец. Если хотите, то можете и выйти наружу из потайных ходов, но, — Боэланд помедлил, прежде чем договорить, — если вас заметят, то могут принять за королевскую фаворитку. И я этого отрицать не буду.

Фенелла вспыхнула и вскочила.

— Мне важно скрыть, что мне помогает волшебница — тоном взрослого человека, увещающего капризного ребенка, продолжил король. — Не хотите подобной славы — не выходите из потайных ходов. Вы и не выходя сможете многое увидеть, пожалуй, даже больше, чем снаружи. Но, кстати, в положении королевской фаворитки ничего плохого или позорного нет. Та, которая сможет родить мне наследника, станет королевой. Все во дворце это знают. Но, — и король неожиданно горько усмехнулся, — родить мне сына не могут. Пойдемте, донья Фенелла. Возьмите чистую рубашку, чтобы вам переодеться в купальне. Завтра вам принесут одежду более подходящую вам в теперешнем вашем положении. Той служанке, которая будет вам помогать, вы можете полностью доверять. Исключительно молчаливая женщина. Наверное, потому что немая.

* * *

Дворцовые купальни оказались лучшими из всех, которые Фенелла до этого вечера видела. Под дворцовым садом били теплые источники. Девушка расслабилась в полумраке, под низкими каменными сводами, в одной из купален с проточной теплой водой. Последние события мелькали и никак не хотели укладываться в ее утомленной голове. Его величество собственной персоной действительно довел, как он думал, волшебницу до входа в женские купальни, попутно многое рассказав о собственном дворце. Они прошли под королевской башней, в которой теперь поселилась Фенелла, правой башней восточного фасада, миновали большой двусветный зал для пиршеств и попали в левую башню, отведенную для советников короля, чьи покои располагались так же и по северной стороне замка.

Дойдя до стыка северной и западной сторон замка, его величество резко замолчал. По потайной лестнице они спустились в напряженном молчании. Заглянув в глазок, Фенелла удивилась странному, неестественному свету, заливавшему коридор западной стороны королевского замка. Девушка остановилась и присмотрелась. Стену коридора покрывали выпуклые рельефы, изображавших странно-одетых, иногда совсем лишенных одежды людей среди схематично изображенных звезд. Рельефы идеально повторялись и потому выглядели безжизненными. Особенно в мертвенном свете, горящем в коридоре. Как такого можно было добиться? И зачем?

— Что это?

— Чертовы прогрессоры, — сквозь зубы процедил король Остарии, и его спутница не решилась расспрашивать дальше. В полном молчании они спустились вниз, ко входу в купальни. Его величество, вздохнув, тихо произнес.

— Завтра днем я должен быть в здании городского совета. Но буду ждать вас вечером в своих покоях, — он помолчал и добавил отстраненно. — Они находятся непосредственно под вашими. Вы ведь играете в фигурки?

— Вся страна в них играет, — обиженно ответила Фенелла. — Что ж я не человек, что ли?

— Действительно, вся страна, вы правы. Я даже мечтаю провести победителя в соревнованиях в фигурки в состав городского совета независимо от его сословия. Но пока руки не доходят. Итак, до завтрашнего вечера, донья Фенелла. Кстати, если вы запретесь изнутри, еду вам накроют снаружи от ваших покоев, на площадке.

Кажется, обдумывая дневные события и слова короля, уставшая девушка задремала в теплой воде купальни. Хлопнула входная дверь, в соседней купальне послышались женские голоса. Фенелла вздрогнула и быстро выбралась из воды, заворачиваясь в одно из полотенец, оставленных прислужницами. Хотя снаружи полностью стемнело и через маленькие окошечки под низкими сводами дневной свет в купальни не проникал, но и света маленьких масляных светильников, на цепях висевших по углам, хватило бы, чтобы любопытные женщины заметили постороннюю. Девушка неслышно оделась и попросту переместилась в собственные отныне покои.

Теперь захотелось есть. Поскольку сам король запер изнутри дверь в ее покои, то ужин действительно был накрыт на площадке башни, тускло освещенной масляными лампами. Чтобы не мучиться в полумраке, перенося еду к себе в комнату, девушка устроилась прямо на площадке, пододвинув одну из скамеек от стены к столику. Тусклого света как раз хватало, чтобы разглядеть, что лежит на блюдах. Внезапно распахнулась дверь из покоев графа де Карседы.

— Я услышал шум и треск, — сообщил рыцарь, выходя наружу в какой-то бархатной хламиде. Впрочем, даже в домашнем виде он выглядел эффектно со своими немного вьющимися черными волосами, небольшой аккуратной бородкой, с красивым профилем с прямым носом и высоким лбом. Я смущаю вас, донья Фенелла? — добавил он догадливо. — Вам помочь перенести еду в ваши комнаты?

Фенелла отвела взгляд от его красивых больших, как она помнила, серых глаз, и случайно заглянула в полуоткрытую дверь в покои рыцаря. Замерла, осторожно положив кусок пирога обратно на блюдо.

— Это изображение моей супруги, — со сдержанной гордостью сказал де Карседа, проследив за взглядом девушки.

О, да. Такую женщину можно было любить без памяти.

Освещенное несколькими светильниками изображение было выполнено в форме высокого барельефа. Вырезанные из разноцветного камня фигуры точно выплывали из туманного задника изображения. Картины у местных художников получались довольно плоскими и невыразительными, но резчики по камню заслуживали самого доброго слова. Прекрасная женщина в светлом платье стояла, чуть склонив черноволосую голову к вороному жеребцу. Ее зеленые глаза, смотрели на зрителя с веселым пониманием чего-то такого, что вслух говорить не стоит.

— Можно подойти поближе?

— Да.

Вблизи стала видна надпись в нижнем поле изображения: «Лианда, графиня де Маралейд».

«…стережет бесценное сокровище

Из замка Маралейд чудовище…»

— Тетя Меланара, о чем эта песенка? Ты часто ее напеваешь. Какое сокровище стережет чудовище?

Тебе рано знать, деточка. Если понадобится, ты обязательно узнаешь. В свое время…

— Изображение моей супруги в девичестве, — тоскливо сказал де Карседа, подойдя вслед за Фенеллой к барельефу. — Как же я скучаю без любимой… Но все же здесь во дворце ей делать нечего, — добавил он неожиданно жестко.

— Почему? — естественно, спросила Фенелла.

— Боюсь в какой-то момент не узнать собственную супругу, — чуть помедлив, ответил рыцарь. — Лианда слишком прекрасна, чтобы ею можно было бы рисковать. Ничего, потерплю.

— Это как-то связано с «чертовыми прогрессорами»? — не унялась любопытная девушка.

— Узнаю его величество, — проворчал де Карседа. — Он вам что-нибудь рассказал?

— Нет. Я только видела странно освещенный коридор западного фасада. И просто умираю от любопытства, — и Фенелла по возможности обаятельно улыбнулась мужчине рядом с собой. Тот невольно улыбнулся в ответ, но тотчас же спохватился.

— Эх, донья Фенелла! Учтите, что если вы не видите слуг, это не значит, что их нет поблизости. А вы находитесь одна в покоях мужчины. Конечно же, учитывая мою репутацию, вы почти ничем не рискуете, но все же не стоит искушать судьбу. Выйдем на площадку. И если вы хотите подольше оставаться неузнанной, вам нужно даже на этой площадке находиться как можно меньше.

— Я все поняла, дон Альвес, — оказавшись на полуосвещенной площадке, скромно произнесла Фенелла, опуская длинные ресницы и чуть приседая в реверансе. — Но, каюсь, я ужасно любопытна. «Чертовы прогрессоры» — это…

И рыцарь тяжело вздохнул, сдаваясь.

— Как ученица волшебницы вы, возможно, слышали о других мирах? — де Карседа остро посмотрел в лицо собеседницы.

— Да, — тихо сказала Фенелла, крепко хватая одной рукой другую. — Слышала.

— И о том, что ткань нашего пространства можно прорвать?

— Не прорвать — проплыть или пролететь сквозь.

— Ах, вот как, — рыцарь перевел взгляд с ее лица на золотую застежку плаща в виде парящей птицы и очевидно задумался.

«Что же это я сегодня обо всем проговариваюсь. День тяжелый. Да, день исключительно тяжелый. И какой-то нескончаемый».

Отодвинувшаяся было в сторону усталость навалилась снова.

— Те люди, которые пришли в наш мир, именно прорвали ткань пространства. И через образовавшуюся дыру ходят к нам и обратно. У них такое страшное оружие, что запретить этого им мы не в силах. Нам повезло, что впервые пришельцы появились при мудрейшем деде нашего короля. Тот сумел связать им руки, подчинив их действия договору. И они, и мы не рискуем нарушить хотя бы один из пунктов. Но при… э-э-э… намного менее мудром отце его величества равновесие сильно сместилось. Странная культура пришельцев начала подавлять нашу. Но мы по-прежнему не рискуем нарушить Договор. У пришельцев такое оружие, что нам не выстоять и дня, если они все же нападут.

— Скажите, дон Альвес, — волнуясь, спросила Фенелла, — а я на них похожа?

— Если бы вы были хоть немного на них похожи, — сурово ответил рыцарь, — никто бы из нас не привез вас во дворец. Мы все любим свою страну.

— Простите, — тихо сказала Фенелла, чувствуя, что слезы разочарования потекли по щекам. — Вы ведь можете понять надежду одинокого человека, встретить, наконец, своих.

— Вы слабая девушка, и вы устали, донья Фенелла, — рыцарь осторожно вытер ей слезы рукавом своей мягкой хламиды. — Разрешите, я помогу вам перенести еду в ваши комнаты и вы, наконец, отдохнете. На прошедший день для вас достаточно.

Глава вторая

Оказавшись в своих покоях, Фенелла нашла щеколду и на двери спаленки. Она задвинула ее, оставив открытой первую комнату, разделась, расплела еще влажные после купания волосы, свалилась в кровать и проспала не только ночь, но и почти весь следующий день. За это время ей накрыли обед и принесли разнообразную одежду ярких расцветок, ненавязчиво советуя отказаться от собственной, неподобающей обитательнице королевского дворца. Фенелла подчинилась, но за потайной дверью, чтобы никто не нашел, повесила старый плащ своей матери, в котором ее нашли люди короля. Одеяние было хотя и из дорогой ткани, но настолько вытерлось и истерлось, что выглядело темно-серым. Помимо того что плащ очень шел к темно-серым, почти черным глазам девушки, она все свое детство мечтала поносить «волшебный плащ» тети Меланары. Теперь во дворце придется ходить в синем плаще.

За подобными печальными размышлениями, а также за примеркой новых юбок, корсажей, верхних платьев и всего остального по мелочи незаметно прошло еще несколько часов. Потом прозвонил колокольчик в углу спаленки. И Фенелла с трудом вспомнила, что его величество предупреждал, что вечером вызовет ее к себе посредством колокольчика в спальне.

— Какой вариант игры «в фигурки» вы предпочитаете, донья Фенелла? — любезно поинтересовался король, когда она вошла в комнату.

— Нормальный, взрослый, ваше величество. Я уже не ребенок.

— Я тоже давно не играл за детской доской. Хотя ради вас был готов даже на это. Но все же несказанно рад сыграть за нормальной доской, — и Боэланд жестом пригласил гостью оценить королевскую игральную доску. Да, она действительно была великолепной. Реки, горы, крепости и полевые укрепления были выполнены с редким мастерством. Фигурки в ладонь длиной, искусно выточенные из камня, темно-серого для одного игрока, и красно-коричневого для другого, уже стояли на позициях.

— Поистине королевская доска — вежливо сказала Фенелла, усаживаясь со своей стороны.

— Первый ход — даме, — еще более вежливо откликнулся Боэланд, усаживаясь напротив.

Фенелла бросила игральную кость и одновременно потянулась к центру своих пешек. Только потом заметила, что ей выпало шесть очков. Шесть ходов подряд — и несколько ее пешек окажутся «в реке», их «снесет» по диагонали на клеточку, и они загородят проход следующим фигурам. А выводить малое количество фигур «за реку» вначале игры — значило их попросту потерять. Девушка вздохнула, убрала руку от центра и выдвинула вперед несколько фигур с фланга. Случайности игры навязывали ей активные боевые действия вместо любимого неспешного развития событий. Потому что король, внимательно наблюдавший за соперницей, предсказуемо начал готовить атаку на открывающуюся крепость противника. Причем, выбрал самый простой вариант — двинул вперед фигуры, стоящие напротив крепости, а не по диагонали. И, прикинув развитие событий на ближайшее время, Фенелла принялась передвигать фигурки по отлично знакомой схеме. Его величество, в свою очередь представив собственный вариант развития игры, потянулся к соседнему столику и налил себе вина.

— Вам налить, донья Фенелла?

Фенелла никогда не пила настоящего вина, потому что в деревне, возле которой они жили, такого не было, а раньше ей никто бы не дал. Она почти облизнулась от предвкушения. Но порядочные девушки не пьют вино с плохо знакомыми мужчинами.

— Благодарю вас, ваше величество, нет.

Его величество тихо рассмеялся.

— Вы очаровательны, донья Фенелла. Совсем никогда не пили вина раньше?

— Нет, — девушка начала краснеть.

— Тогда вот вам ваш лимонад. И ваш ход, кстати.

— Благодарю вас.

Бросок игральной кости. Четыре очка. Как раз удастся вывести ферзя на боевую позицию.

— Скажите, разве вас не заинтересовало, откуда я узнал о волшебнице на берегу моря?

Бросок кости. Три очка для короля.

— Меня за вчерашний день столько всего заинтересовало, что голова просто раскалывается от вопросов. Буду вам обязана, если вы расскажете хоть что-то, — она мило улыбнулась, и, забывшись, стрельнула глазками.

Его величество, в этот момент внимательно смотрел ей в лицо и чуть не уронил фигурку на доску.

— О, донья Фенелла, вижу, что вы неплохо отдохнули. Рад за вас, — он рассеянно повертел каменного коня в руках, вспоминая, что же хотел с ним сделать. Не сразу, но вспомнил.

— Ну так вот. М-м-м… На рынок Вальямареса стали поступать в большом количестве неважно обработанные изделия из самородного золота и драгоценных камней.

— Вот говорили же им, чтобы не жадничали, говорили! — возмутилась Фенелла. — Но какое там. Уверенность в том, что их все равно вытащат из опасного места, совершенно ослепила старателей.

— Да, жадность человеческая часто доводит до катастрофы, — его величество бросил игральную кость в свою очередь. Ноль очков. Фенелла продолжила выводить фигуры на позиции.

— М-м-м, донья Фенелла, неужели вы настолько рассеянны, что до сих пор не видите намечающегося захвата вашей крепости? — все же не выдержал король.

— Захватывайте, — великодушно предложила девушка, — но я буду защищаться. Так вы выяснили, откуда поступает самородное золото?

— Да. И мои соглядатаи рассказали о волшебнице, помогающей жителям. Подумать только, еще бы час, и я не застал бы не только старой донны, но и вас, донья Фенелла. Мне все-таки везет. И, возможно, у меня получится…

— Что у вас получится, ваше величество? — с откровенным любопытством спросила Фенелла, не выдержав драматической паузы, сделанной Боэландом.

— Спасти свою страну. Ну и еще, — он коварно улыбнулся, — захватить вашу крепость, донья Фенелла.

— Э-э-э… — с забившимся сердцем Фенелла бросила игральный кубик. Ну хотя бы два очка! Азарт игры захватил ее полностью. Четыре очка. Удача! — Вот последнее навряд ли, ваше величество.

Она вывела на позицию ладью, освобождая дорогу ферзю. И уж потом ферзь, для которого не существовало ни расстояний, ни ограничений на количество уничтоженных фигурок лишь бы за ними были свободные поля для него, принялся громить группировку противника.

— Только два хода использовано, ваше величество, — на всякий случай сообщила Фенелла, выпуская их рук сыгравшую свою роковую роль фигурку. Король вздохнул, но выдыхать медлил. Четверть его фигур были уничтожены.

— Вы ведь не сами это придумали, донья Фенелла? — наконец, произнес он утвердительно, наблюдая, как соперница перекрывает доступ к своей крепости.

— Наставница обучила.

Его величество медлил бросать игральную кость, запоминая использованную Фенеллой комбинацию. Во второй раз в эту же ловушку он не попадется.

— И что же вы дальше делать будете, донья Фенелла? — с любопытством спросил Боэланд после нескольких ходов, сделанных в полном молчании, наблюдая, как противница выравнивает свои фигуры, не решаясь перейти в наступление. — До конца игры еще далеко. Не знаете?

— Знаю, — вздохнула девушка. — Но не хочу.

У нее не оставалось другого варианта действий, кроме как направить часть своих фигурок в образовавшуюся брешь в обороне противника.

— Так что же все-таки грозит Остарии, ваше величество?

Его величество не ответил. Он был занят отрезанием прорвавшихся в его тыл фигурок от основных войск врага. Ему повезло. Два раза подряд ноль очков у Фенеллы, и он запер ее фигурки, явно намереваясь их в ближайшее время уничтожить.

— Ваш риск не оправдался, благородная донья, — с удовольствием сообщил Боэланд.

— Мне всего двух очков не хватило за два хода, — расстроено сказала Фенелла. — Не повезло. Сюда бы ладью — и ничего бы у вас не вышло.

— Но что получилось — то получилось. И похожая на ваше положение изоляция грозит теперь и Остарии. Окружающие нас страны объединились в намерении, уничтожить нас вместе с пришельцами. Знаете, как останавливают чуму в соседнем Борифате? — Боэланд криво усмехнулся. — Выжигают деревню вместе с заразой. Пока что наши соседи только изолировали Остарию от окружающего мира. Но они вот-вот объединятся, чтобы стереть нас с лица земли.

— Ну и глупо.

— Почему же? — король откинулся на спинку кресла, не глядя больше на доску.

— Так прорыв пространственной ткани все равно останется. Ну поселятся в Остарии другие люди — и что изменится?

— Они не будут связаны с прогрессорами Договором, — мрачно сказал король, налил себе еще вина и залпом выпил.

— Я ничего об этом не знаю, — Фенелла по примеру его величества тоже устроила перерыв в игре и потянулась за засахаренными фруктами в вазочке.

— Когда где-то четверть века назад в Остарии появились пришельцы из другого мира, они уверяли, что принесли в наш отсталый мир свет добра и прогресса, — с откровенной злостью сказал Боэланд и снова потянулся за вином. — Но мой дед почти сразу сообразил, к чему приведет Остарию нашествие пришельцев. И додумался, как можно их собственные идеи использовать для ограничения воздействия пришельцев на нашу страну. Раз они мирные и добрые прогрессоры, то не будут ли они так любезны, чтобы дать обещание, не нести насилие местным жителям ни в какой форме? Они были согласны, но с условием. С условием, чтобы и мы дали точно такое же обещание. Они, дескать, не готовы видеть, как мы проливаем кровь друг другу и не вмешиваться. Дескать, их праведные души не выдержат пассивного наблюдения за нашими зверскими обычаями, — его величество залпом выпил бокал вина, который до этого крутил в ладонях, и продолжил. — А поскольку средства для остановки нашего местного насилия были у пришельцев устрашающими, то мой дед счел единственным выходом, предложенный договор подписать. За себя и за своих потомков. После этого пришельцы получили доступ к нашим золотым рудникам и к драгоценным камням. И, что их также интересует, возможность отдыхать у нас от своего прогресса на свежем воздухе. Все отношения, виды деятельности, количество пришельцев у нас, вывоз золота и драгоценных камней из Остарии строго регулируются Договором. Тогда, полвека назад, Договор казался спасением.

— А сейчас? — тихо спросила Фенелла.

— Сами увидите, — горько сказал Боэланд. — Самое страшное, что прогрессоры больше не желают ограничиваться пределами дворца, и даже столицы. Что будет, если выпустить их свободно в страну, мне даже и представить страшно. Говорят, есть в Космосе управа на наших пришельцев — какие-то Странники, легендарные чудища, которых сами прогрессоры боятся. Но где же я возьму космических чудищ в своей мирной Остарии? Придется справляться своими силами. Пока о пришельцах из космоса простые люди не знают. И очень многое, в чем жители Остарии обвиняют моего отца, заставили сделать прогрессоры. Почти никто не знает всей правды. Э-э-эх, чего уж! — его величество собрался выпить еще один бокал вина, но посмотрел на девушку напротив, и вернул бокал на столик нетронутым. — Продолжим игру, благородная донья?

Игру пришлось продолжить. Понимая, что больше она никогда не окажется в таких выгодных условиях, то есть повторного уничтожения четверти своих фигур противник не допустит, Фенелла рискованно предприняла прорыв блокады своих фигурок, припоминая все хитрости, которые ей удалось подглядеть у наставницы.

— Надо же, какой у вас интересный стиль игры, — отметил Боэланд и бросил игральную кость. Шесть очков. — Кстати, шах вашему королю.

То есть, увлекшись прорывом на фланге, она пропустила роковую атаку в центре.

— Моя очередь, — сказала девушка азартно. Король улыбнулся, понимая, что даже и за три хода она не успеет вывести фигурку короля в безопасное место.

Бросок. Фенелла подпрыгнула в кресле. Шесть очков. Игра продолжается. Его величество принялся развивать прорыв в центре, а его противница — на фланге. Дальше уже был вопрос чистого везения. Кто успеет раньше.

— Что я вижу, кум Элан, ты проигрываешь игру? И кому?

Фенелла резко обернулась. Сзади нее стоял интереснейший человечек. Горбатый карлик в коротком красном плаще, в красном колпаке с бубенчиками, с длинным накладным носом. Королевский шут.

Девушка встала и сделала реверанс в знак приветствия. Выказывать неуважение уродцу ей не хотелось.

— Прелестнейшей девице проигрываешь? Коварный ты человек, кум.

— Я честно выигрываю, — обиделась Фенелла на намек шута.

— Все так думают, кто имеет дело с моим кумом, — ответил ей человечек без всяких гримас и ужимок. — Я из жалости тебя предупредил, волшебница, в первый и последний раз.

— Уже разнюхал? — с любопытством спросил король.

— Так донья волшебница свой плащ за дверью повесить изволила, — сообщил шут и, уцепившись за канделябр, повис наподобие плаща.

Фенелла хихикнула.

— Я боялась, что его унесут, потому что старый. И потом, подумаешь, висит старый выгоревший черный плащ. Почему обязательно волшебница?

Шут отцепился от канделябра и на одной ноге изобразил птицу в полете.

— Я видел твою наставницу в этом плаще, донья…

— Фенелла.

— А вы неплохо играете, донья Фенелла. Но мне не нравится ваша манера, бросать своего короля.

— А мне не нравится манера благородной доньи, обыгрывать своего короля, — проворчал Боэланд.

— Э, не-э-э, кум. Когда обыгрывают, виноват тот, КОГО обыгрывают. А когда бросают, виноват тот, КТО бросает. Принципиальная разница в субъекте, по моему гу-убокому убеждению, — заявил шут, явно кого-то пародируя. — Но отвлекись, кум Элан, от своего жалостного положения на доске. Посмотри, что на площади творится. В столицу прибыл твой любимый театр.

Фенелла внезапно поняла, что одна из ее пешек дошла почти до края доски, миновав брошенный противником полевой бастион. И если повезет, став ферзем, она сможет-таки поставить мат увертливому королю. Бросок. Четыре очка.

— Было бы пять — был бы мат, — сказал Боэланд, тоже сообразивший, что ему грозило. — Но мне опять повезло.

— Кум Элан, подошел бы ты к окну. Рансельский театр с «Королем и пастушкой». Новая исполнительница роли пастушки.

— Отстал бы ты, кум Адрон, на несколько минут.

Его величество практически выиграл партию, загнав короля Фенеллы в тупик. А ведь у Боэланда чуть ли не с начала игры не хватало четверти фигур. Вот ведь игрок! Но тут Фенеллу осенила еще одна идея. Она превратила дошедшую таки до края доски пешку не в ферзя, а в коня. И за два оставшихся хода переместила коня в самый центр войск противника. На этот раз ее психологический расчет оправдался. Боэланд не потерпел чужую малопредсказуемую фигуру среди своих войск. Он потратил несколько ходов на уничтожение коня и в порыве возмущения не заметил, что открыл путь враждебному ферзю.

Бросок игральной кости. Пять очков.

— Повезло, — сообщила Фенелла радостно. — Чуть ли не впервые за всю игру. Вам шах и мат, ваше величество.

Боэланд воспринял свой проигрыш с философским спокойствием.

— И все же это не ваш обычный стиль игры, не так ли, донья Фенелла? — поинтересовался он, допивая кубок с вином и внимательно разглядывая игральную доску.

— Пришлось подчиниться обстоятельствам.

— Признаю, вы умеете подчиняться обстоятельствам. Еще партию?

— Ваше величество, извините, я больше не могу. Наша партия, довольно быстрая, длилась больше двух часов. Я уже плохо соображаю. И мне ясно, — добавила она, стараясь отказать вежливо, — что вы лучше меня играете, и вам неправдоподобно везет.

Король замер, прикрыв глаза, а его шут гнусно хихикнул.

— Донья Фенелла, немедленно извинитесь за ваш неприличный намек, — бесстрастно сказал Боэланд.

— Я… что? — но тут девушка сообразила, что вроде как обвинила своего короля в шулерстве и начала краснеть. — Простите, ваше величество, простую селянку. Я не вкладывала в свои слова ничего, кроме искреннего восхищения вами.

— Неплохо сказано для простой селянки, — признал шут.

— Учитесь контролировать свой язык. Вы больше не у себя в селении, а в королевском дворце, — тоном благодушного поучения сказал Боэланд. И быстро продолжил. — Но в качестве извинения еще одна партия.

— По моему гу-убокому разумению, кум Элан, ты замучишь девушку и она от тебя сбежит. Она может.

— А тебя, гляжу, замучил господин первый советник?

Шут радостно подпрыгнул. Зазвенели бубенчики.

— Не только тебе было нелегко терпеть дона Зануду в течении четырех часов.

— Мой первый советник, донья Фенелла, убеждает меня принять требования наших уважаемых прогрессоров, — ехидно просветил девушку король, — увеличить нормы вывоза золота из Остарии. Хорошо, что мой мудрейший дед внес нормы вывоза в текст Договора, а сам Договор распорядился выбить на камне. И одна из копий выставлена на всеобщее обозрение в здании городского совета, кстати. Поэтому я еще в состоянии маневрировать. Дескать, мне нужно еще раз посоветоваться и подумать, прежде чем переписать тот самый Договор.

— Ваше величество, а разве ваш первый советник не понимает, что нормы, обозначенные в Договоре, изменять нельзя?

— Мой первый советник, так же как и многие первые люди двора, достался мне от предыдущего царствования. К несчастью, они не устояли в верности стране и короне, — спокойным, но неприятно-холодным тоном сказал король.

— Не горюй, кум Элан. Подойди, говорю тебе, к окну и увидишь тех, кто может устоять не только в верности, но и на шаре и даже на канате над площадью.

Вслед за королем Фенелла подошла к окну.

На площади перед королевским дворцом неслышно соорудили подмостки. Вечернее солнце освещало толпу зрителей, блестела мишура на театральных костюмах, сверкала корона на голове актера, почти как настоящая.

— Корона даже лучше настоящей, — угадав мысли Фенеллы хихикнул карлик. — Настоящая так не блестит. Спектакль, я говорил? называется «Король и пастушка». Девушка в главной роли из мелких дворян, чистая как родник. Смотри, как хороша.

Пастушка как раз завертелась в быстром танце среди неживых пушистых овечек под пронзительное сопровождение двух гитар. Взлетали и закручивались разноцветные юбки, звенели, отбивая ритм, кастаньеты и бубен в руках танцорки.

— Она очень пластична, — признал король.

— Ваше величество, — взмолилась Фенелла, — можно мне сейчас на площадь? Я никогда этой группы актеров не видела.

Король отвернулся от окна и бросил на девушку один из своих самых пронзительных взглядов.

— Мне даже интересно, в вашей очаровательной кокетливой головке, донья Фенелла, есть ли место для соображений о высшей пользе? О государственной необходимости?

— Не отпустите? — грустно уточнила девушка.

— А она соображает иногда, кум Элан.

— Я столько времени объяснял вам, в каком тяжелом положении находится Остария, — с неудовольствием сказал король. — Как необходимо мне прорваться сквозь круг враждебных государств, как важна будет при этом ваша роль, донья волшебница, как важно сохранить мои действия в тайне, потому что кругом враги. Мне крайне не хочется делать из вас свою фаворитку, но если вы не оставите мне другого выхода… Как только вас заметят и свяжут со мной досужие сплетники… И у меня сейчас нет никого на эту роль… А впрочем, — и его величество снова повернулся к окну. — Из мелкого дворянства, говоришь, кум Адрон? Сходи, пожалуй, передай актерам мое приглашение, играть завтра во дворце. А за вами партия «в фигурки», донья Фенелла.

— Его величество не ложится почивать, — церемонно сообщил шут, — продувшись в игре или в жизни. Обязательно отыграется… на ком-нибудь. Он подпрыгнул и выскочил из комнаты.

В свою комнату Фенелла вернулась, когда уже совсем стемнело. Она проиграла партию Боэланду, делая вид, что сопротивляется, однако мстительно постаралась превратить игру в скучнейшее времяпровождение. Девушка уже успела понять, что ее противнику доставляет удовольствие сам процесс игры, отнюдь не только выигрыш. Поэтому-то она и постаралась, особого удовольствия не доставить. Ну чтобы знал на будущее.

Но и Боэланд в свою очередь поднимал себе настроение скучнейшими наставлениями, длинными и однообразными, на тему, как Фенелле следует себя вести.

— У вас, донья Фенелла, запоминающаяся внешность. Волосы светлые, носик необычный и глаза, будто бы черные, иногда становятся светлыми. Поэтому, если вас заметят в городе, поймите, вас не обойдут вниманием и во дворце. Вы ведь не собираетесь все время передвигаться по тайным ходам? Иногда вам потребуется выйти. И что тогда о вас подумают? Вы не в рыбацком селении, донья Фенелла, вы в королевском дворце. И я даже не могу приставить к вам дуэнью, она сразу все разболтает. Скрытность и бдительность — вот наши ферзь и ладья, вы поняли?

И в таком духе его величество произносил речи до самого конца игры, на разные лады.

С радостью добравшись до своей комнаты через тайный ход, девушка внезапно услышала шум снаружи, на башенной площадке. Тихо звучал низкий спокойный голос де Карседы, и гораздо громче — взволнованный голос неизвестного мужчины. Фенелла осторожно приоткрыла дверь.

— Все знают вас, благородный дон, как стража справедливости, порядочности и чести. И рассудите, как мне выполнить приказ короля?! Как?! Как я могу приготовить праздничный пир, не имея в достаточной мере ни молока, ни яиц, ни масла, ни даже мяса! Какой позор ждет меня завтра. Незаслуженный мной позор! О, благородный дон, помогите!

— Тише, тише, милейший Диего, тише, — дон де Карседа настойчиво пытался утихомирить отчаянно жестикулирующего собеседника. — Мы завезем продукты этой ночью. Мы перенесем их через стену, раз через ворота невозможно, только тише.

Фенелла не выдержала. Накинула капюшон пониже на свое «запоминающееся» лицо и спустилась вниз.

— А почему невозможно провести продукты через городские ворота? — с любопытством спросила она.

— Потому что во дворце вся пища должна быть ли-цен-зи-рованной, — со злостью сказал неизвестный мужчина. — Все пищевые продукты должны быть проверенны на каких-то там гнусных приборах, упакованы в нужную чертову тару и в таком виде доставлены на кухню.

— У нас же мрачное и грязное средневековье, — бесстрастно добавил де Карседа, — и по Договору мы должны соблюдать, как это называется, санитарные нормы хотя бы в столице.

— А тары в достаточном количестве никогда нет, приборы через один сломались, чинить их никто не приезжает. А наши благочестивые селяне, естественно, ничего в этой чертовой технике не смыслят.

— Поэтому, чтобы не раздражать уважаемых прогрессоров, живущих во дворце, королевские повара готовили еду в здании через площадь, и по подземному переходу доставляли на кухню уже готовую еду, — вежливо добавил дон Альвес, чуть улыбнувшись потрясенной Фенелле. — Пришельцы подозревали, естественно, что что-то не так, но ничего доказать не могли. Поэтому вчера они установили проверочные посты на всех городских воротах.

— И что?

— Ну… голода в столице пока нет. Но исключительно потому, что рыночный день был позавчера. Однако его величество пригласил во дворец гастролирующую труппу. Естественно, будет пир для всех приглашенных. Неучтенный расход продуктов, как вы понимаете.

— Я могла бы помочь, если уважаемый повар понимает, что «скрытность и бдительность — наши ферзь и ладья в игре с прогрессорами», — сказала Фенелла и тихо рассмеялась.

— Я победитель года в игре «в фигурки» среди всех поваров столицы, — с достоинством ответил мужчина.

— Да. Сеньор главный повар несколько лет успешно скрывал от наших друзей — пришельцев подземный ход на свою кухню, — подтвердил надежность повара дон Альвес де Карседа.

— В таком случае, уважаемый сеньор Диего, проведите меня сначала в то место, где должны оказаться продукты, я там осмотрюсь; а потом — туда, где продукты находятся сейчас. И через полчаса еда будет там, где ей и положено находиться, — на кухне.

Глава третья

Стульчик, чтобы наблюдать спектакль со всеми удобствами, Фенелла принесла к глазку заранее. Театральное действо должно было произойти в главном зале королевского дворца, обычно используемого как пиршественный. Свет в огромное помещение проникал через два ряда окон, один над другим. Из помоста, обычно используемого для пиршественного стола короля и его приближенных, сделали сцену. Растянули на заднем плане ткань со схематическим изображением речки, гор вдали и нескольких деревьев вблизи; на переднем плане разместили пяток овечьих чучел, и действо началось.

По сюжету король с приближенными, возвращаясь из дальнего военного похода, встретил по дороге Прекрасную пастушку. Актриса, игравшая главную роль, оказалась кладезем достоинств. Она не только зажигательно танцевала, что одно уже привлекало к ней все взгляды, но и убедительно произносила требуемые монологи красивым грудным голосом.

«О, мой король, все волны моря

Мою любовь поколебать не смогут,

Пусть ярость шторма силой с ней поспорит,

Но крепче бурь любовь».

— Я бы сказал, что несколько слишком, — лениво протянул седовласый сеньор, сидевший недалеко от потайного окошка, — несколько в лоб. Настоящая любовь выражается сдержаннее. Впрочем, исполнение, безусловно, скрашивает некоторую неуклюжесть текста.

— Провинциальный спектакль, не судите строго, — тихо ответил ему сосед, элегантно-выверенным жестом поправляя кружево на манжете, — Посмотрите лучше, мой друг, на короля. Не на актера, на нашего короля посмотрите.

Фенелла быстро перевела взгляд на Боэланда. Тот, внимая страстному монологу о любви простой девушки к королю, казалось, и не дышал.

Король-актер ответил взаимностью Прекрасной пастушке. Ткань, изображавшая сельский пейзаж, упала вниз. Последнее действие актеры доигрывали с видом на настоящий королевский дворец. В этом последнем действии придворные, желая брака своего монарха с чужеземной принцессой, и по ее приказу Прекрасную пастушку отравили. Девушка, долго умирая, в последний раз клялась, что унесет свою любовь с собой на Небеса и умоляла короля, найти свое счастье с другой. Король торжественно клялся, отомстить. Но его монолог внезапно прервался возгласом распорядителя: «ее высочество, принцесса Алиана». И все придворные, а также первый рыцарь страны — сам король, замерли в почтительном поклоне. После чего король-актер сделал шаг вперед, отделяя себя от остальных действующих лиц, и с болью и достоинством произнес заключительный монолог.

«О, доля королей! Мое разбито сердце.

Любимая мертва! А я мечты о мести

Как в жертву приношу величию страны…»

Даже критично настроенные сеньоры рядом с потайным окошком замерли, взволнованные. Фенелла вытерла слезы. Грянул гром аплодисментов.

— Вот, кум Элан, смотри, как должен выглядеть настоящий король, — громко заявил шут, когда аплодисменты стихли. — Ты, по сравнению с королем, который с пастушкой, выглядишь как король пастухов. По моему гу-убокому разумению.

Его величество развернулся и молча бросил в карлика небольшой, но тяжелый жезл. Тот ловко увернулся.

— Я так и сказал. Ни манер, ни величия, — добавил человечек с безопасного расстояния.

Потом был пир, праздничный пир с музыкантами, фокусниками и жонглерами. Фенелле невероятно хотелось присоединиться к веселящимся людям, но не таким был человеком Боэланд III, чтобы девушка рискнула его ослушаться и показаться на глаза придворным. Не то чтобы ей хотелось попробовать разнообразные яства, она никогда не увлекалась вкусностями, но намечалось веселье. Музыканты настраивали инструменты, жонглеры натягивали и укрепляли под потолком канаты, по которым собирались ходить, устанавливали ширму фокусники, а несчастная королевская пленница была вынуждена отступить внутрь каменной кишки потайного хода.

Чувствуя себя птицей в клетке и тихо злясь на его величество Боэланда, Фенелла дошла до королевских покоев и с мыслями о своем несносном короле заглянула через глазок в его покои. Потом открыла окошко, чтобы лучше слышать. Ведь ей было так тесно, скучно и одиноко, а его властное королевское величество привел к себе труппу странствующих актеров. И они, свободно устроившись, поддерживали непринужденную беседу. Хорошо, что Фенелла взяла с собой тот стульчик, на котором слушала недавно закончившийся спектакль.

— Я никогда не забуду те сутки в маленьком Орсе в окрестностях Ранселя, — взволнованно проговорил актер-король.

— Я и сам никогда не забуду этих суток, — усмехнулся Боэланд, неотрывно глядя на сидящую напротив него девушку, кареглазую, темноволосую, хрупкую в темном скромном платье, застенчиво опустившую глаза. — Представьте себе, Марика, вы единственная новая актриса среди моих давних знакомых, представьте меня, принца, скрывающегося от гнева отца. Конечно же, все в округе знали, кто именно носит скромное имя дона Серрана. И вот мне доносят, что из столицы за мной послан отряд воинов. Они уже совсем близко. Я точно знал, что в королевском дворце мне грозит смерть. Я — скорее на коня. На проезжей дороге догоняю труппу актеров. Они узнают во мне наследного принца, сообщают, что посланные короля всюду расспрашивают обо мне. И сеньор Мелиор предлагает мне укрыться в обществе странствующих актеров.

Те несколько часов, которые мы вместе ехали вдоль хребта Элидиора, были самыми познавательными в моей жизни. Мои спутники повторяли свои роли, сопровождая повтор ценнейшими рассуждениями о человеческой душе и страстях, которые ее волнуют, — Боэланд замолчал и выразительно вздохнул.

Марика, чувствуя на себе взгляд короля, не поднимая длинных, загнутых на концах ресниц, заметно порозовела.

— Где-то на середине пути из Вальды в Орс, — продолжил король, помолчав, — нас догнал королевский отряд во главе с доном де Грамейрой.

— Вы — странствующие актеры, сказал он, глядя на меня, вы всех в округе знаете. Именем короля, скажите, где скрывается принц-изменник.

Я понял, что де Грамейра меня не узнал в облике странствующего актера, и, каюсь, испытал такое облегчение, что простил ему обвинение в измене, — король отвел пронзительный взгляд светлых глаз от Марики и усмехнулся. — Сказал воину чистую правду. Мол, когда мы уезжали из Вальды, принц, по слухам, находился там. После чего весь отряд направился в Вальду, а мы благополучно прибыли в Орс.

Король снова замолчал, Марика подняла глаза, и они с Боэландом встретились взглядами. Точнее, они Встретились. Марика прижала обе руки к сердцу. Все остальные актеры тактично отвели глаза в сторону.

— Но де Грамейра — слишком хорошая ищейка, — продолжил рассказчик после длинной паузы. Через несколько часов после нас королевский отряд прибыл в Орс, а де Грамейра изволил посетить странствующую труппу актеров на отдыхе, чтобы отчеканить, что он надеется завтра увидеть спектакль труппы. Чтобы лично убедиться, что все, кого он здесь видит, действительно актеры. Говоря это, доблестный рыцарь смотрел прямо мне в глаза. Ах! Я, кажется, забыл упомянуть, что гостиницу, где мы остановились, он окружил своими воинами.

Де Грамейра отлично понимал, что наследный принц в балагане участвовать не может. Это несмываемый позор. Что было делать? И мы с уже покойным Каррэ Синелем всю ночь сочиняли спектакль, приемлемый для принца. Все присутствующие здесь актеры не спали всю ночь, разучивая новые роли, чтобы спасти жизнь опальному принцу. Я никогда этого не забуду. Вот так появился спектакль «Наследник», первый в Остарии исторический спектакль.

— О, ваше величество! — восхищенно сказала Марика так, как будто никогда не слышала этой истории от актеров своей труппы, что, по мнению внимательно слушающей Фенеллы, было практически невероятно.

— С утра оказалось, что вся провинция собралась в маленьком Орсе. Принц ведь никак не может выступать вместе с лицедеями. Неужели он предпочтет такой позор, чтобы сохранить себе жизнь? Площадь перед гостиницей была забита народом. Де Грамейра устроился в первом ряду в компании знатнейших людей провинции. Никогда ваша труппа не собирала такого количества зрителей, не так ли, сеньор Мелиор?

— Именно так, — с готовностью подтвердил актер-король.

— Зрители замерли, ожидая обычного шуточного спектакля. Но их ждало отображение их собственного собрания. Актеры изобразили собрание людей разных сословий. И в нужный момент на сцену вышел я. Зрители затаили дыхание. Ни скрипа, ни шороха. Звенящая в ушах тишина. И я начал произносить монолог, который помню до сих пор.

«Да, я ваш принц, я принц в стране, что гибнет

Под властию безумца-короля…»

Теперь-то исторические спектакли не в новинку в Остарии. А тогда это было потрясением. Все вроде всё поняли, а придраться не к чему. Речь идет о событиях трехвековой данности. Де Грамейра пришел ко мне тем же вечером и принес присягу на верность лично мне. Ни в какую столицу он меня, понятно, не повез.

— И вам, ваше величество, простили игру на сцене? — с нотками горечи в голосе спросила Марика, — простили тесное общение с лицедеями?

— Мне это вменили в доблестный поступок, — усмехнулся Боэланд. Неторопливо налил вина в два кубка, протянул один из них Марике и отсалютовал ей другим. — Наши люди, донья Марика, могут оценить неожиданное нарушение правил, если это заведомо храбрый поступок.

— Я больше не имею права называться доньей, — еле слышно сказала девушка.

— А вот это решать уже мне, — ответил король.

Марика снова нерешительно подняла глаза, Боэланд, наклонившись вперед, испытующим взглядом смотрел прямо ей в душу. Вновь наступило молчание, в котором Фенелла поняла, что ей надоело быть свидетельницей того, как его величество очаровывает девицу, а все остальные актеры труппы талантливо изображают молчаливую декорацию. И она отправилась к себе.

Ночью над дворцом пронеслась гроза. Вспышки молний озаряли спаленку призрачным светом, от ударов грома звенели цветные стекла витражей в свинцовых переплетах. Когда же гроза унеслась дальше, комнату наполнил свежий воздух с моря. Совсем как в маленьком домике на побережье… Фенелла, проснувшаяся при первых ударах грома, снова вспомнила о смерти матери, встала и, вытирая слезы, подошла к окну. Огромная тень пронеслась над дворцом. Над башней прогрессоров в небо ударил яркий луч и, точно как поводком захватил то непонятное, что кружилось в небе, заставив его опуститься на крышу башни.

Следующий день был днем королевского суда. Его величество воссел на троне в короне и со скипетром в руках. Стены тронного зала, обитые лазоревыми гобеленами с золотым узором, сверкали в лучах солнца, полированный камень пола светился, а золоченое кресло-трон горело в этих же самых лучах, свободно лившихся через распахнутые окна.

Вначале решения короля касались мелких неурядиц, о которых сообщали главы управления городов. Что было, по мнению слабо разбиравшейся в происходящем Фенеллы, довольно скучно. Куда интереснее стало тогда, когда глава столичных алькальдов потребовал отменить прогрессорские посты на всех воротах, чтобы в столице не начался голод.

— Сеньор Маттеас, это невозможно, — вяло протянул король. — Вы не хуже меня знаете, что вот так, в лоб, мы прогрессорам проиграем. Поэтому подойдите к моему секретарю и составьте бумагу, в которой напишите, что из-за личного распоряжения эмиссара прогрессоров Риче столица Остарии не получает продовольствия. Городу грозит искусственно вызванный голод. Обязательно упомяните, что приборы для проверки продовольствия ломаются не по вине селян. Неплохо бы процитировать эту знаменитую инструкцию, — Боэланд сдержано усмехнулся, — что «в целях вашей безопасности, в случае, если из аппарата раздается необычный треск, не трогая его, отойдите подальше». Мой секретарь вам поможет.

— Да, ваше величество. Бумагу я составлю. Но еды в городе она не добавит, — дерзко ответил королю глава алькальдов.

— Копию этой бумаги мой секретарь передаст эмиссару прогрессоров, — терпеливо объяснил Боэланд, — в то время как оригинал мы передадим начальству пришельцев через нашего посла в их мире. Понятно? Я думаю, что уже через сутки прогрессоры сами снимут свои посты. Пару дней без подвоза продовольствия столица проживет, потому что базарный день был сутки назад.

— Да, ваше величество, — совсем другим тоном сказал сеньор Маттеас.

— Исполняйте.

Следующий жалобщик сразу упал перед королем на колени с просьбой простить за дерзость и выслушать, если его величество помнит жонглеров города Эссера с того времени, как жил в этом городе, будучи опальным принцем.

Его величество помнил и кивнул, разрешая говорить.

— Мы, жонглеры, акробаты и фокусники понимаем, что нам негоже обращаться с просьбой к королю…

— Ну почему же, — милостиво прервал его уничижительную речь Боэланд. — Встаньте с колен, сеньор Ирвин. Вы ничем не хуже других моих верных подданных.

— Вы помните мое имя, ваше величество? — потрясенно произнес актер, вставая. — Не ожидал такой чести. Я только хотел сказать, что меня выбрали представителем и главой, чтобы я мог обратиться к вам, ваше величество, от имени всех жонглеров.

— Ближе к делу.

— Мы просим разрешить убрать сетку под канатоходцами. Ее навязали столичным жонглерам, как говорят, по требованию каких-то прогрессоров.

— Понятно. Ваши канатоходцы ходят на высоте…

— До двадцати брасов. Но чаще всего, брасов пять — десять.

— Да. Падение с каната для них смертельно опасно.

— Ваше величество! — буквально взвыл представитель жонглеров и акробатов. — Канатоходцы не падают с каната! Раньше не падали. Пока не было сетки. А теперь в наше благородное ремесло идет всякий сброд, не понимая красоты искусства акробата. Но вы-то понимаете, что подлинное совершенство возможно только на грани жизни и смерти? Вы понимаете, что за настоящее мастерство можно и жизнь отдать?!

— Я-то понимаю, — ответил король Остарии. — Но у прогрессоров особое отношение к смерти. Я надеюсь на вашу верность, сеньор Ирвин, — представитель канатоходцев приосанился. — Надеюсь, вы понимаете, что о влиянии пришельцев на происходящее в столице не стоит никому рассказывать. Так вот, прогрессоры смерти панически боятся. У них даже слово «смерть» не принято употреблять. Пришельцы вас не поймут, сеньор Ирвин, а мы от них, к сожалению, пока зависим. Поэтому, сделайте так. Во-первых, изложите все, что вы мне рассказали, письменно. Там, в простеночке, вас ждет мой секретарь. Во-вторых, выделите лучшие группы канатоходцев, и запретите им от моего имени выступать в столице. Пусть пока люди ходят в Каэльор, смотреть на настоящих жонглеров. Вмешательство прогрессоров в ремесло канатоходцев и жонглеров — явление временное, я вас уверяю, сеньор Ирвин…

О чем шла речь в разговоре группы бакалавров с королем, Фенелла не поняла. Она не поняла ничего, кроме того, что его величество Боэланд III отлично разбирается в хитросплетениях дистрибутивного и коммутативного права.

Но уже следующие посетители заставили наблюдательницу забыть даже о тесноте и духоте каменного тупика, откуда она наблюдала за происходящим в тронном зале. Новыми просителями стали купец в зрелом возрасте, молодой купец и с ними молодая изящная женщина, лицо которой закрывала полупрозрачная ткань. Стоило троим просителям появиться в зале, как распорядитель приема подошел к трону короля и прошептал.

— Жалоба на графа ди Вентимеда. Апелляция к эмиссару Риче.

— Вспомнил, — так же тихо ответил Боэланд и перевел взгляд на просителей. Мужчины были одеты в черные бархатные камзолы и штаны из дорогого сукна. Черные бархатные плащи с золотыми оторочками и застежками. Богатые купцы. Девушка в черном платье скромно держалась позади своих спутников.

— Подойдите, сеньоры. Мне жаль, что я вижу вас при столь печальных обстоятельствах, — король внимательно оглядел молча склонившихся в поклоне купцов, скользнул взглядом по их молодой спутнице, грациозно склонившейся в глубоком реверансе.

— Граф Марильо ди Вентимеда.

Из внутренней двери зала вышел самый красивый из ближайших помощников короля сеньор, доставшийся ему в наследство, как говорили, еще от правительства его отца. Темноволосый мужчина неторопливо подошел к трону и изящно склонился в поклоне, придерживая серый с золотом плащ.

— Сеньоры, вы обратились с жалобой к эмиссару Риче, — бесстрастно произнес король. — Эмиссар вот-вот войдет. Сеньоры Олидан и Рейнальд, надеюсь, печальные обстоятельства, приведшие вас ко мне, не расстроят наше с вами сотрудничество.

— Нет, ваше величество, — начал отвечать старший из купцов, но в этот момент в тронный зал быстрой походкой вошел… вошла эмиссар прогрессоров.

— Жанна Риче, — громко объявил распорядитель приема.

Ее волосы неестественного золотого цвета пышной копной падали на плечи, серые небольшие глаза под ненатурально ровными бровями были густо обведены черной краской, пухлые губы также были ярко накрашены. Штаны темно-пурпурного цвета обтягивали ноги далеко не идеальной формы. Чуть более светлая куртка, наподобие того, что носили пажи, довершала наряд эмиссара.

«Куда больше ей бы пошло платье с завышенной талией», — оценила женщину Фенелла.

— О, святая Цецилия! — потрясенно прошептал старший из купцов.

— Сеньора Риче, — заговорил король, — присутствующий здесь сеньор Рейнальд решил обратиться к вам с жалобой на также присутствующего здесь графа ди Вентимеда.

Красавец граф ослепительно улыбнулся сеньоре Риче.

«Сеньора. Ту, с мнением которой был вынужден считаться даже король, донной здесь не именовали».

— Мне передали, что на графа подана жалоба об изнасиловании девицы Кальдаро, — с сомнением глядя на графа резко сказала эмиссар.

— Дорогая Жанна, этот клевета со стороны жениха девицы, — ответил граф, стряхивая пылинки с рукава своей темно-синей туники. — Наши свидания с сеньорой Даникой всегда проходили с ее согласия.

Молодой купец явственно скрипнул зубами и, не в состоянии владеть собой, сжал руки в кулаки и сделал шаг к тому, кто соблазнил его невесту.

— Даника, я правильно поняла, это вы? — Жанна Риче повернулась к неподвижно стоящей девушке. — Дорогая, вы находитесь во власти средневековых предрассудков. Что же такого страшного случилось? Почему вы в таком шоке? Дефлорация прошла в комфортной обстановке, не так ли? Я не ожидала ничего другого от Марильо. Поверьте, первая брачная ночь с этим мужланом, который считается вашим женихом, доставила бы вам гораздо больше боли. Не бойтесь, дорогая, смелее отбрасывайте дикие нормы поведения, навязанные вам с детства. Женщина имеет право свободно выбрать себе партнера. Надеюсь, нежелательной беременности не произошло? В дальнейшем при интимном контакте с мужчиной всегда используйте противозачаточные средства. Зачем вам нежеланный ребенок? Обращайтесь ко мне, я вам в этом всегда помогу. Как и в том случае, если ваши права свободной женщины будут попираться вашими родственниками.

Лицо Даники было скрыто тонкой тканью, но поза выдавала сильнейшее потрясение от происходящего. В ответ на участливый тон эмиссара купеческая дочь непонятно качнула головой и снова неподвижно замерла с поникшими плечами и опущенной головой.

Жанна Риче чуть выставила ногу вперед, заложила руки за спину и продолжила холодным официальным тоном.

— Рассмотрев жалобу Рейнальда Кихады на Марильо ди Вентимеда, я постановляю считать упомянутого мной Марильо оправданным в предъявленном обвинении. Так же рекомендую будто бы пострадавшей Данике Кальдаро ознакомиться с прогрессивными нормами поведения, принятыми в моем мире для молодых женщин. Кто-нибудь хочет возразить?

Ошеломленные купцы и торжествующий граф молчали. В этом потрясенном молчании представительница прогрессоров с издевкой поклонилась королю и покинула тронный зал; звонко простучали по каменному полу каблучки ее туфелек.

— А теперь я решу вопрос в соответствии с нашими традиционными нормами поведения, — холодно сказал король, когда за прогрессором закрылась тяжелая дверь. — Стойте, граф ди Вентимеда. Вы обвиняетесь в том, что соблазнили и обесчестили невинную девицу. В связи с тем, что у упомянутой девицы есть жених, который от нее не отказался, я не требую от вас заключить с ней брак. Назначаю вам поединок чести с Рейнальдом Кихадой.

— Поединок чести с простолюдином? — сквозь зубы процедил граф. — Невозможно, ваше величество. Вы, как первый рыцарь страны, понимаете это не хуже меня.

Король некоторое время смотрел на Марильо ди Вентимеда, улыбаясь. Фенелла подумала, что очень бы не хотела, чтобы кто-нибудь когда-нибудь так же улыбнулся ей самой.

— Поскольку я не только первый рыцарь страны, но и король Остарии, — вновь заговорил Боэланд, выдержав томительную паузу, — я даю соизволение купцу Олидану Кальдаро за заслуги перед короной купить боевого коня своему молодому другу Рейнальду Кихаде.

Рейнальд несколько секунд стоял, оцепенев, потом, издав бессвязный радостный крик, свалился на колени перед троном.

— Благодарю вас, ваше величество, — восторженно выкрикнул он.

Граф Марильо, мгновенно взяв себя в руки, повернулся к сцепившей пальцы рук Данике.

— Мне жаль, прекрасная сеньорита, я не хотел бы убивать вашего жениха, но обстоятельства превыше меня, — с усмешкой произнес он.

И точно такая же усмешка скривила губы Боэланда III.

— Встаньте, дон Рейнальд, — торжественно сказал он. — Выбор оружия за оскорбленной стороной, то есть, за вами. Я бы рекомендовал вам дубину. Правила не запрещают.

Новоиспеченный крепко сложенный дон медленно встал с колен и окинул изящного графа внимательным взглядом. Тот больше не улыбался.

— О месте и времени поединка вам сообщат мои пажи, — добавил король. — Они же проследят за ходом поединка.

Дон Марильо крепко стиснул зубы. Видно было, что только королевских пажей ему и не хватало.

— Все меня поняли? — продолжил король с легкой издевкой в голосе. — Если поняли, то оба участника будущего поединка должны подписать информированное согласие на него по установленному образцу. Подойдите, дон Альфонс.

Королевский секретарь величественно подошел к трону с несколькими листками бумаги в руках.

— Уважаемые доны, вы должны ознакомиться с документом, — пробубнил он зануднейшим тоном, — в котором содержится информация о том, что в ходе поединка вам могут быть нанесены телесные повреждения, возможно даже, несовместимые с жизнью. Я вас об этом проинформировал. Если вы согласны, то должны проставить типовую загогулину в нижнем правом углу своего экземпляра документа. Образцы загогулин прилагаются.

Рейнальд Кихада мгновенно выполнил требуемое действие.

— Я в состоянии поставить свою подпись! — еле сдерживая бешенство, процедил граф.

— Требуется типовая загогулина, дон Марильо, — занудно ответил секретарь. — Выбирайте любой из предложенных ниже вариантов.

— Дон Марильо! — предупреждающе воскликнул король, видя, что граф в ярости вот-вот или вырвет перо у секретаря, или даже собьет его с ног. Но после окрика его величества придворный сник и без дальнейших возражений поставил требуемый росчерк в нижнем углу документа.

После того, как купцы вместе со взбешенным графом покинули тронный зал, его неутомимое величество махнул рукой распорядителю, чтобы тот пригласил следующих просителей. А Фенелла поняла, что она устала с непривычки, и больше не может находиться в тесных потайных ходах дворца. Сообразив, что король будет занят еще несколько часов, следовательно, не заметит ее отсутствия, девушка закрыла глаза и прямо из дворца шагнула под тенистые аллеи самого любимого ею места.

Небольшое поместье вблизи Вальямареса донна Меланара подарила молодому талантливому оружейнику Сиду Оканнере. Но и она сама и ее маленькая дочь гостили там так часто, что Фенелла невольно считала и необычный дом и старинный сад родными. Тем более что, после того, как Сид подался в оруженосцы в поисках славы и приключений, за домом и за садом приглядывала сама донна Меланара Авиллар. Теперь приглядывать придется Фенелле.

Вечерело. Синий длинный плащ шуршал по гравию дорожки, вьющейся между фонтанами и беседками, увитыми розами и виноградом, в тени мощных цветущих апельсиновых деревьев и смоковниц. Бесстрашные горлинки взлетали прямо из-под ног. Фенелла уверенно свернула в дубовую аллею, выводившую ее к дому, построенному по рисункам ее матери. Сердце забилось чуть чаще. В этом доме, так не похожем на обычные строения Остарии, ей всегда хотелось остаться на всю жизнь. Простой прямоугольный двухэтажный каменный дом без внутреннего дворика, дом, не украшенный причудливой каменной резьбой. Он был оштукатурен и покрашен в два цвета. Более светлой, золотистой охрой — основной массив, более темной, почти бурой — рустовка, украшающая углы дома и оконные проемы. Дом был увит плетями винограда, не бросался в глаза, но когда он внезапно возникал перед гостем поместья, то всегда поражал своей гармоничной соразмерностью деталей. Через трехступенчатый арочный портал парадного входа Фенелла заходить не стала, сразу переместилась в темную прихожую, не отпирая входную дверь. Широкие ступени вели на второй этаж. Девушка достала из укромного места кувшинчик с маслом и стала подниматься вверх по лестнице, подливая масло в горящие по обеим сторонам бронзовые светильники. Она была уверена, что находится в доме одна, но стоило ей добраться до верхней ступеньки, как из темного проема к ней двинулась черная тень. Фенелла невольно вскрикнула, пошатнулась и упала бы, если бы не успевший поддержать ее мужчина.

— Фенелла! — воскликнул он, одной рукой придерживая девушку за талию, а другой схватив кувшинчик с маслом. Они оба оказались рядом с ярко горевшим светильником на бронзовой цепи. Девушка широко раскрытыми глазами рассматривала смуглого темноволосого и темноглазого мужчину с небольшими усиками и бородкой, с трудом узнавая полузабытый облик носатого смуглого юноши с густыми бровями.

— Сид Оканнера, — наконец произнесла она не слишком уверенно.

— Не похож? — усмехнулся хозяин дома. — Вы тоже изменились, донья Фенелла за последние шесть лет. Я могу вас отпускать? Вы твердо стоите на ногах?

— Да.

Он немного отступил, продолжая удерживать ее руку с кувшинчиком масла.

— Вы приглядывали за домом…

— Моя мать. Она умерла несколько дней назад.

— Да. Я знаю. Я уже был на побережье. Я знаю, что «старая волшебница умерла, а ее молодую ученицу забрал с собой король». Я не только глупо поступил, когда ушел отсюда, но и еще глупее опоздал вернуться.

В зеркале отражались высокий смуглый худощавый мужчина с густыми черными, удерживаемыми кожаным шнурком, волосами, в кожаном жилете поверх светлой сорочки, в темных штанах, и девушка в синем широком плаще, со светлыми волосами, перевитыми синими лентами в высокую прическу так, что несколько прядей падали на шею.

Фенелла снова перевела взгляд на Сида. Было одновременно и неловко находиться рядом с практически незнакомым человеком и не хотелось уходить. Он осторожно вытащил у нее из руки кувшинчик с маслом и поставил его на приступку.

— Я бы предложил вам остаться со мной, поужинать, но не могу пригласить придворную даму разделить настолько скромный ужин. Я не ожидал вас встретить, Фенелла…

Она опустила глаза и сделала шаг назад.

— …хотя и очень рад встрече. И хотел бы попросить вас остаться.

— Ну если дело только в несовершенстве трапезы, — неловко начала девушка, — то я легко могу принести недостающее. Вы же знаете, Сид.

Сид Оканнера действительно знал о ней все. А о ее матери он, наверняка, знал еще больше, чем она сама, потому что был прилежным учеником донны Меланары. Куда более прилежным, чем легкомысленная девочка, ее дочь.

Меланара встретила мальчика-сироту, ученика оружейника, в далеком Борифате. Некоторое время присматривалась к мальчику, и окончательно решилась стать его наставницей в тот момент, когда маленький Сияд наотрез отказался закаливать только что откованный меч в теле еще живого, привязанного к доске раба. Но медлить было нельзя, мастер схватил раскаленный клинок и сам вонзил меч в трепещущую плоть, чтобы напоить человеческой кровью откованную сталь. Когда невыносимые крики затихли, раб умер, тогда посеревший мальчик твердо сказал мастеру, что он уходит. Будет подрабатывать случайными заработками, просить милостыню, но никогда сам не вонзит раскаленный меч в еще живого человека. Меланара дождалась, пока мальчик отойдет от кузницы, и предложила ему свою помощь. В том мире, где она выросла, каждая женщина должна была уметь выковать себе клинок по руке, чтобы защитить детей и себя. Сталь же они делали отменного качества, не закаляя клинок в крови живых существ.

Сид Оканнера, по мнению матери Фенеллы, был таким мастером, какие рождаются один раз в несколько столетий. Даже если не учитывать знаний другого мира, которые он с жадностью впитывал.

— Я согласен съесть даже подачки с королевского стола, — с горечью сказал мужчина после нескольких мгновений молчания, — лишь бы вы сейчас остались, донья Фенелла.

— Никаких подачек. Я подружилась с главным поваром, — улыбнулась девушка, не в силах поднять глаза. — И если вы не хотите, Сид, чтобы я вас называла доном Сидом, не называйте меня доньей Фенеллой.

— Я не имею права называться доном, Фенелла. Мои мечты так и остались несбывшимися. Давайте пройдем в трапезную, чтобы вам было проще.

Сид отлично знал, что его спутница должна увидеть помещение, чтобы потом она из любого другого места могла туда попасть.

Он довольно сильно прихрамывал. Они спустились по внутренней лестнице в помещение с огромным очагом, в котором горело пламя и что-то с четырьмя лапками жарилось на вертеле. Каравай пшеничного хлеба лежал на массивном дубовом столе.

— О! Хлеб и мясо у вас есть. Но этот ваш горький сидр я пить не буду, — еще раз неудержимо улыбнулась Фенелла, дотронувшись до кувшина со светлым пенящимся напитком.

— Я действительно так сильно изменился, Фенелла? — неожиданно спросил Сид.

— Я помню вас носатым юношей… — пробормотала девушка.

— …который совал этот нос повсюду?

— Да. Теперь вы стали красивым мужчиной.

Сид белозубо улыбнулся.

— Только чужим.

И улыбаться он перестал.

— Идите, Фенелла, я подожду вас здесь.

Когда она вернулась с огромной корзиной, с любовью собранной главным поваром, Сид Оканнера сидел за столом, закрыв лицо руками и сгорбившись. Жалость сжала сердце и прозвенела в голосе.

— Вам досталось за эти годы?

Он резко вскочил.

— А вы стали королевской фавориткой.

— Нет, не стала, — после паузы с обидой ответила девушка, ставя корзинку с едой на стол. — Но нет ничего плохого в том, чтобы быть королевской фавориткой. Та, которая родит Боэланду сына, станет королевой.

— Ну и почему же вы не стали фавориткой… Боэланду?

— Только потому, что у него на меня совсем другие планы, — по-прежнему, с обидой сказала Фенелла. — Что до меня, то я всю жизнь мечтала стать королевой.

— Да?

— Да! И раз иначе, чем королевскую постель нельзя, то почему бы и нет?!

Они стояли друг напротив друга, освещенные тусклым пламенем очага. Фенелла со злостью смотрела в карие глаза своего друга детства, пока вдруг не почувствовала, что по щекам у нее текут слезы.

— Я обидел вас. Простите. Действительно одичал за последние годы, — Сид неожиданно осторожно вытер ей слезы неизвестно откуда вытащенным носовым платком. — Вместе с моим рыцарем мы попали в плен. И это печально сказалось на моем характере.

— И как же вы освободились, Сид?

— Рыцарь умер. После чего я сбежал, — хмуро сказал мужчина. — Я не считал нужным держать слово, данное моим сюзереном.

Фенелла, опустив глаза, принялась выгружать продукты из корзины.

— Ваша крыса на вертеле, боюсь, уже сгорела.

— Это кролик. А вы злопамятная девушка.

— Да, очень. Хоть бы и кролик, все равно снимите жаркое.

Сид неожиданно сделал шаг вперед, обнял девушку и прижал ее к себе. Фенелла не сопротивлялась, чувствуя, как часто стучит у него сердце.

— Я так рад, что вы остались, — тихо сказал он. — Но давайте больше не будем о моем прошлом. Разве у нас нет других тем для разговора? — Сид разжал руки, отвернулся и направился к очагу, снимать уже подгоревшего, судя по запаху, кролика. — В селении мне сказали, что Меланара недолго болела перед смертью.

— Да, всего три дня.

Фенелла сняла плащ, оставшись в темно-синем платье с квадратным вырезом, окаймленным серебряной вышивкой спереди и воротничком-стоечкой сзади. Серебряный поясок стягивал тонкую талию, ощущение хрупкости фигуры подчеркивали широкие пышные рукава с узкими длинными, почти до локтей манжетами.

— Такое дорогое платье? За какие все-таки заслуги, его величество так вас одевает?

— У меня достаточно денег, чтобы дорого одеваться и без помощи его величества, — подчеркнуто равнодушно ответила девушка. — И только чтобы пресечь ваши дальнейшие расспросы на эту тему, отвечаю. Я нужна королю в качестве волшебницы. Пока он не раскрыл мне свои планы полностью, но не ожидаете ли вы от меня, Сид Оканнера, что я вам буду сообщать подробности королевских планов?!

Сид выронил кролика в огонь.

— Оставьте его, пусть догорает, — великодушно разрешила Фенелла. — Смотрите, какую ветчину положил мне сеньор Диего, королевский повар. Он меня полюбил после того, как мы с ним переносили продукты из-за города на кухню, минуя посты прогрессоров.

— Вы знаете о прогрессорах в королевстве? — хмуро уточнил Сид, выпрямляясь. — Я узнал о них только в Борифате. Вы знаете, кстати, что в Борифате тоже есть прогрессоры. Ткань пространства разорвана в двух местах. В Остарии и в Борифате. Прогрессоры называют это «портальной вилкой Дворкина». То есть, для устойчивости разрывов в пространстве их должно быть два, — он бросил своего обугленного зверька и подошел к столу с накрытой трапезой. — Но правители Борифата не стали заключать никаких договоров с пришельцами. Они травят их, если считают, что что-то не так. Потом идет долгое расследование. Истинных виновников найти не удается, исполнителей всегда выдают прогрессорам для наказания. Но ведь мертвых не воскресишь. Поэтому пришельцы у наших соседей ведут себя очень осторожно.

— Ешьте спокойно, Сид. В Остарии пока что людей не травят, — она, отпивая топленое молоко из своей кружки мелкими глотками, старалась не смотреть, с каким аппетитом ест мясо явно голодный мужчина напротив нее.

— Фенелла, я никак не решался раньше спросить, но почему в мире вашей матери обычная женщина так хорошо умела ковать оружие, как донна Меланара. Зачем им вообще было нужно холодное оружие, при их развитой технике? Вы не понимаете меня? Как же. Меланара знала столько секретов, но она, например, не умела определять на глаз температуру раскаленной стали. Говорила, что в ее мире есть приборы, которые могут сами безошибочно это определить. У нее не хватило бы сил выковать молотом клинок, хотя она давала мне блестящие советы, как это можно лучше сделать. Донна говорила, что в их мире молот работает сам по себе, нужно только придерживать клинок. Вы по-прежнему не понимаете? — Сид оживился, перейдя на отвлеченную от его недавнего прошлого тему. — Вы ведь уже познакомились с миром прогрессоров, Фенелла? Я отчасти наблюдал за ними в Борифате. И меня многому выучила одна женщина прогрессор. В Борифате, сами понимаете, существо женского пола не воспринимается в качестве учителя. А я после общения с Меланарой с легкостью могу учиться у женщины… Понимаете, в том мире, где молот действует сам по себе за счет какой-то другой энергии, не особенно нужно стальное холодное оружие. У прогрессоров есть куда более страшное оружие, против которого бессильны наши мечи, пусть даже и из поющей стали…

— Я знаю, зачем в мире моей матери было нужно именно холодное, как вы его назвали, оружие, — ответила Фенелла, тоже с удовольствием переходя на тему разговора, которая не ранила ни ее, ни Сида. — Хоть что-то я знаю, чего не знаете вы, даже странно. В мире Меланары все люди свободно перемещаются сквозь пространство. Там даже не имеет смысла запирать двери. Люди только из вежливости не перемещаются прямо в чужое помещение. В ее мире, как мне кажется, все очень вежливые. Но у них есть странные враги. Какие-то неживые твари могут проходить за людьми сквозь пространство. Мне их Меланара рисовала. Такие овальные, блестящие, черные, до локтя в длину. Они могут появиться внезапно и зависнуть в помещении в воздухе. Если человек не успевает загнать им нож в строго определенное место — они взрываются. Могут пострадать все, кто оказался рядом. А если в них стрелять издали, из арбалета, например…

— Или из еще более эффективного оружия пришельцев…

— Неважно. Они тоже взрываются. Даже арбалетная стрела нагревается, проходя через оболочку висперов, так их называют в мире Меланары, и даже от этого небольшого нагрева висперы взрываются. Что уж говорить о другом оружии. Меланара много раз мне об этом рассказывала. Только холодная сталь. Только с близкого расстояния. Удар только в определенное место. Причем сталь должна быть наилучшей, иначе она оболочку висперов не прорежет.

— Понятно, — задумчиво протянул Сид, успевший за то время, пока Фенелла говорила, уничтожить всю ветчину. — Сидит, например, молодая женщина с двумя детьми в комнате. И вдруг смотрит — рядом завис виспер…

— Приблизительно так, — улыбнулась другу детства Фенелла, впервые за весь вечер, не опуская глаз.

— Она выхватывает кинжал из поющей стали и вонзает его в летающий снаряд. Да-а-а. Сталь должна быть наилучшей, потому что от удара виспер опустится вниз. И пропороть его нужно до того, как он чего-нибудь коснется, хрустнет и взорвется. Да-а-а. Задача понятна.

Сид, задумавшись, осушил огромную кружку сидра.

— Знаете, у прогрессоров совсем другое представление о вселенной, не похожее на теорию «подвижных зарослей», о которых рассказывала ваша мать.

— Нет, не знаю, я только издали пока видела пришельцев. Зато мне его величество рассказал, что могущественные прогрессоры сами боятся каких-то «Странников».

— Это мифические существа, Фенелла, — усмехнулся Сид. — Нечто вроде баньши, или шуршунчиков под кроватью. Все кого-нибудь да боятся. И прогрессоры тоже. Они их никогда не видели, этих самых «Странников», но боятся, а вдруг те невидимо посещают их родную планету. Обычные страхи, прогрессоры тоже люди.

Фенелла немного смутилась. В детстве она как раз боялась подкроватных шуршунчиков, до крика боялась. Сид несколько лет убеждал девочку, что ничего такого под кроватью не водится.

— Скажите, Фенелла, а вы никогда не спрашивали у матери, как она оказалась в нашем мире, и почему не смогла вернуться. Или из какого она мира?

— Она никогда не отвечала на такие вопросы. Она мне многого не рассказывала. Скажите, Сид, вы ведь знали, что я ее дочь? Знали?

— Да.

— А мне она сказала об этом, только умирая, — казалось бы, загнанная в глубину души боль снова подступила к глазам слезами. — Я думаю, о многом другом вы знаете тоже больше меня.

— Фенелла не плачьте, — Сид мгновенно оказался рядом с девушкой и обнял ее за плечи. — Она ведь была так сильно изуродована. Если бы ее лицо не было превращено в уродливую маску, Меланара, конечно, ничего бы не стала скрывать от вас. Не понимаете? Вы наверняка похожи на нее. Она была когда-то также красива, как и вы сейчас. Поймите ее чувства.

— Но от вас-то она не скрывала, что я ее дочь.

— А она и не могла. Я помню ее еще беременной. Но я никогда бы не раскрыл секретов своей наставницы. Тем более тех, о которых я узнал случайно. Потому что, как вы сказали, совал свой длинный нос, куда не нужно.

— Это вы сами сказали, — девушка повернула голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Неважно. Вы согласились, — Сид улыбался, и она невольно улыбнулась ему в ответ.

— Мама, умирая, сказала, что, наконец-то освобождается от наказания, что переходит в лучший мир, что я была ей в этом мире утешением.

— Да, в это я охотно верю. Вы можете быть лучшим утешением из всех возможных.

Сид отнял руки от ее плеч и отошел. И Фенелла сразу подумала, что ей пора во дворец. Нехорошо будет, если король заметит отсутствие своей волшебницы. Она встала.

— Сид, я ухожу. Его величество пока что не разрешает мне покидать дворец, чтобы обо мне не узнали прогрессоры, — девушка накинула свой синий плащ. Ее друг детства, скрестив руки на груди, молчал, смотрел на нее, ожидая, пока она закончит говорить. — Но мне бы очень хотелось, чтобы вы разрешили приходить к вам иногда.

— Мой дом и я сам всегда к вашим услугам.

— А пока, в память о моей матери и вашей наставнице, возьмите. Не отказывайтесь. Ведь это ее деньги, а не мои.

И Фенелла, положив на стол мешочек с золотыми монетами, шагнула в потайной ход королевского дворца. Трудно было не заметить, что Сид крайне нуждался в деньгах. Очень скоро он начнет продавать свои великолепные клинки и станет богатым. Но до этого времени ему нужно не только есть, пить и одеваться, но и покупать железо, уголь, нанимать подмастерьев…

Глава четвертая

Пока Фенелла общалась со вновь возникшим в ее жизни другом детства, уже стемнело. Кажется, она никому так и не понадобилась. Поэтому, посетив купальни, девушка вернулась к себе и легла спать. Но сон не приходил. Она то плакала в подушку, вспоминая маму, то улыбалась, думая о Сиде, то в памяти всплывали картины детства. Проворочавшись до второй стражи ночи, Фенелла встала, оделась и спустилась вниз по потайному ходу, решив прогуляться по дворцовому саду, полюбоваться, как луна и звезды отражаются в водной глади каналов, а их свет искрится в струях фонтанов и водометов.

Она быстро шла в темноте, держась одной рукой за шершавую каменную стену для ориентира, как вдруг налетела на шедшего ей навстречу человека. Закричала бы от ужаса, но тот крепко зажал ей рот одной рукой, быстро обняв девушку другой.

— Не спится, донья Фенелла?

— Ох, ваше величество, я испугалась, — девушка высвободилась и сделала шаг назад. И с чего бы это король решил воспользоваться потайным ходом?

— Я хотела хотя бы ночью прогуляться по дворцовому саду. А то я как жук древоточец в вашем дворце.

— Я вас понимаю, сад сейчас неописуемо прекрасен, — глубоким задушевным голосом ответил Боэланд. — Аромат ночных цветов навевает мысли о счастье, свет фонарей искрится в струях водометов, глубокая тень апельсиновых деревьев манит укрыться. Особенно если ты не один.

Фенелла попятилась назад.

— А вы, бедняжка, все дни проводите взаперти, — все тем же тихим и проникновенным голосом продолжал говорить ее собеседник. — Но мы с кумом нашли выход.

— Неужели?

— Не пройдете ли вы ко мне? Неудобно обсуждать настолько важные вещи в проходе.

Фенелла прижалась к стене, пропуская Боэланда вперед, и вслед за ним вошла в ту самую комнату, в которой накануне его величество предавался воспоминаниям юности в компании странствующих актеров.

— Кум Адрон решил, что сильнее всего изменит вашу внешность смуглая кожа, — сказал король сразу, как только Фенелла закрыла дверь за собой. Комната была освещена не столько светом тусклых светильников, сколько пронзительным лунным светом, льющимся через высокие окна помещения. И в этом свете в глаза девушке бросился растрепанный вид всегда аккуратно и продуманно одетого короля. Черный плащ был расстегнут, ворот туники застегнут неправильно, волосы и капюшон плаща усеивали лепестки апельсиновых цветов. Боэланд перехватил изумленный взгляд девушки и неожиданно улыбнулся, беззащитно, совсем не по-королевски.

— Так вот, очень важно, донья Фенелла, — продолжил его величество, с трудом возвращаясь к потерянной мысли после паузы, в течение которой он улыбался своим воспоминаниям, — важно, чтобы никто, из тех, кто запомнил облик спутницы волшебницы с приморья, вас не узнал. У вас запоминающаяся внешность, дорогая моя Фенелла. Но мой кум прав. Если окрасить вашу белоснежную кожу в смуглый цвет, то вы вполне можете сойти за девушку с примесью крови жительницы Борифата. Там встречаются женщины даже с вашей формой носа, не настолько изящной, конечно, но похожей, — Боэланд двумя руками потер лицо, стирая с него улыбку, и закончил почти серьезным тоном. — Вы согласны?

— Я не против, — с изумлением ответила девушка, — если только средство вашего кума не испортит мою кожу.

Всю серьезность короля как рукой сняло. Он рассмеялся счастливо и искренне.

— Я его самолично прикончу, если ваша чудесная, точно светящаяся изнутри кожа потерпит хоть какой-нибудь ущерб. Кум обещал, что средство только пойдет вам на пользу. Рискните, Фенелла. Тогда мы сможем выдать вас за родственницу де Грамейры. Это командир моей личной гвардии, преданнейший человек, если вы еще этого не знаете. И в качестве его родственницы какой-то там степени вы сможете жить в городе и иногда посещать дворец.

— Как скажете, ваше величество.

— Тогда завтра вам передадут пузырек со снадобьем. Кум, кстати, сказал, что оно плохо отмывается водой, но хорошо — крепким вином с маслом. Вы окрасите лицо, все тело, даже ваши светлые волосы. А вечером де Грамейра заберет вас к себе.

— Я поняла. Я могу идти?

— Идите, Фенелла. Погуляйте по саду, если вам хочется. Но будьте осторожны. Спокойной ночи.

Прогуляться Фенелла хотела. Она быстро добралась до дворцового сада, действительно напоенного ароматом ночных цветов и наполненного шелестом струй фонтанов и водометов. Свежий ночной ветерок овевал прохладой тело под одеждой. Девушка села на широкие перила одной из скамей, ее мысли снова возвратились к изменившемуся Сиду. Ей вдруг так захотелось оказаться рядом с ним, что реальность дворцового сада померкла. Усилием воли девушка удержалась от перемещения. Уставший Сид наверняка уже уснул.

И вдруг совсем рядом зазвучали тихие голоса.

— Скажите мне, Марика, дитя мое, вы уверены в своей любви? Король — это не тот человек, чувствами которого можно играть, — тихо проговорил актер-король, величественно идя по дорожке в широком плаще. Седые волосы и борода сверкали серебром в лунном свете.

— Да, сеньор мой, Мелиор. Моя любовь, хоть вспыхнула внезапно, как солнца луч, пронзивший небо на рассвете…

— Да-да, я понимаю, — перебил Марику Мелиор, — Боэланд — образец мужчины, первый рыцарь страны. Внезапно влюбившись в вас, он показывает себя с самой лучшей стороны. Но не забывайте о тяжелой нагрузке к его, допустим, любви. Выдержат ли ваши чувства тяжесть короны Остарии?

— Да, я уверена в себе, — воскликнула Марика. — Я буду счастлива разделить с любимым человеком любое горе, тяжесть любой ноши…

Актеры прошли дальше по тропинке, и их голоса слились с журчанием воды из водометов.

На следующий день Фенелла с утра пораньше занялась тем, чем ей давно бы надо было заняться. На всякий случай девушка принялась зарисовывать на холсте комнату, где она жила, чтобы суметь вернуться сюда даже спустя годы, когда в памяти померкнут детали, необходимые для перемещения сквозь пространство.

Да, они с матерью были как птицы, затерявшиеся в чужом небе, но у них, как и у птиц, было гнездо. В горах, на недоступной обычному человеку скале, зеленела, защищенная от холодных ветров, маленькая лощинка с тополями вокруг небольшого озерца. Смоковницы, виноград и абрикосовые деревья почти скрывали каменные стены дома, точно выходящие вперед из скальной породы. И в том доме, помимо спаленки и кухоньки, была огромная комната, вся увешанная картинами, нарисованными еще Меланарой; гораздо позже в галерее появились полотна, созданные самой Фенеллой. Это были изображения, написанные с неведомым этому миру мастерством. Они точно манили сделать шаг и оказаться в нарисованном пейзаже, точно затягивали зрителя в свой мир, причем, совсем не иллюзорный, реальный мир. Благодаря наличию галереи картин, Фенелла могла оказаться там, где она раньше сама не бывала, там, где бывала Меланара. Вот только свой родной мир ее мать изобразить на холсте не смогла. Необходимые подробности стерлись из памяти. Потому-то она и не вернулась на родину.

Забрав из домика в скалах все, необходимое для рисования, Фенелла вернулась во дворец и увлеклась любимым делом. Через несколько часов в дверь постучали, но за дверью оказался вовсе не королевский шут с изменяющим внешность снадобьем; на ступеньках перед комнатой волшебницы стояла незнакомка. Прекрасная незнакомка, как поняла Фенелла через полторы секунды после того, как открыла дверь, а незнакомая девушка откинула вуаль. Красиво вылепленный, выпуклый лоб, прямой изящный нос, безупречные дуги темных бровей, губы красивой формы, и большие серо-голубые выразительные глаза, в которых плескалась боль и горе.

— Разрешите мне войти, уважаемая донья, — мелодично произнесла незнакомка. — У меня жизненно важное дело.

Фенелла сделала шаг назад, чтобы незнакомка могла войти.

— Вы меня не узнали, донья волшебница? Меня зовут Даника Кальдаро. Это из-за меня сейчас дерутся дон ди Вентимеда с доном Кихадой. А я не знаю, какими словами мне умолить вас, чтобы вы помогли мне.

— Давайте по порядку, — сказала Фенелла, несколько придя в себя. — Откуда вы узнали обо мне?

— Я знала, что возле деревни «Большие буруны» живет волшебница, — вздохнув, ответила купеческая дочь. — Я послала к ней преданного слугу с просьбой о встрече. Тот, вернувшись, рассказал мне, что старая донна умерла, а ее спутницу и ученицу забрали с собой люди короля. Здесь во дворце я подкупила служанку с кухни, и она мне сообщила, что в угловой башне недавно поселили загадочную девушку под личной охраной дона де Карседы. Я сумела сложить одно с другим и, как видите, не ошиблась. Я пришла к вам, точно зная, что де Карседа наблюдает сейчас за поединком. Больше мне не представится случай, пройти к вам незамеченной. Умоляю! Помогите.

— Нет, нет. На колени не надо, — быстро сказала Фенелла, предупредив порыв прекрасной Даники. — Все равно не поможет. Лучше скажите, чего вы ждете от меня.

— Переправьте меня в Ньюгард. Можете?

Вообще говоря, Фенелла могла. Странная картина с изображением одной из площадей этого города висела в ее горном доме, с подписью и, кажется, с примечанием, что лучше в это место без особой нужды не соваться. Все улицы под незаметным наблюдением.

— Вы можете спросить меня, зачем мне нужно в закрытый город прогрессоров, — продолжила Даника, не вынеся молчания задумавшейся волшебницы.

— Зачем?

Фенелла впервые слышала о городе прогрессоров.

— Я хочу уйти в их мир. Ньюгард построен возле постоянного портала пришельцев в Остарии. Это один город и в Остарии и на планете пришельцев… По делам моего папани я там была, была уже у прогрессоров. Ничего исключительно страшного там нет. Встречаются огромные города, на которые и смотреть страшно, но бывают и маленькие городки, чем-то похожие на наши. Я смогу там жить, я знаю. Пожалуйста, поставьте себя на мое место, — с горечью заговорила Даника. — Мой папаня и жених-идиот выставили меня на такой позор! Как мне жить дальше?! Я их почти что ненавижу. Как они посмели вынести мое поведение на рассмотрение короля! Как мне смотреть теперь в глаза людям? Рейн, конечно же, сделает одолжение, окажет мне честь, женившись на мне. И всю жизнь будет попрекать, что не он у меня первый.

— Вы так уверены, что он победит?

— Дубиной-то? Победит. Его величество все рассчитал верно. Де Карседа там для того, чтобы Рейн не забил ди Вентимеду насмерть. Кровная месть явно не входит в планы короля. Помогите мне, а я вам расскажу о важной тайне старой донны волшебницы.

— Вы хотите уйти к прогрессорам. Но не будет ли помощь вам предательством? Я бы очень не хотела нечаянно предать короля, — тихо сказала Фенелла, от всей души сочувствуя опозоренной девушке.

— Нет, я не собираюсь никого предавать, — горячо ответила девушка. — И уж конечно не предам своего короля этой кривоногой Риче. Хотя вы же понимаете, что я могла бы обратиться за помощью и к ней. Она мне обещала помочь, — и девушка горько рассмеялась. — Но я хочу уйти и затеряться. Хочу начать новую жизнь там, где никто из моих меня не найдет. Папане я уже оставила прощальную записку, только не написала, куда я ухожу. Деньги с собой взяла. У меня даже деньги прогрессоров есть, доллары и еврики. В Ньюгарде живет человек, который должен мне услугу. Он и проводит меня к порталу. Видите? Я все просчитала, — нервничая, сбивчиво сказала купеческая дочь. — Только переправьте меня в Ньюгард.

— Какая вы решительная девушка. Я бы побоялась.

— Мой брат поздно родился. До его рождения папаня растил меня как наследницу, учил видеть выгоду сквозь три кирпичных стены. Это теперь он меня бросил. Раньше все было по-другому. Я многое знаю и умею.

— Вижу, — признала Фенелла. — Подождите немного, я принесу ключ от Ньюгарда. Никому не открывайте дверь.

Когда она вернулась с нужной картиной, Даника забилась в самый дальний угол, а в дверь настойчиво стучали.

— В спальню, — скомандовала хозяйка комнаты. — Подождите минутку.

Она открыла дверь на площадку башни.

— Вот вам ваше притирание, уважаемая нежелательная свидетельница, — хихикнув, сказал шут, вручая Фенелле стеклянный пузырек с зеленоватой жидкостью. — Будьте готовы к восьми часам пополудни отчалить из этой обители любви.

Фенелла закрыла дверь и подошла к Данике.

— Вы готовы? — с любопытством спросила она. — Мы можем переходить.

— Ключ — это картина, — сообразила беглянка.

— Да.

— О! Я обещала вам как плату за вашу помощь тайну вашей наставницы, а вы даже не спросили меня о ней.

Фенелла отвела глаза от изображения площади Ньюгарда и молча посмотрела на купеческую дочь.

— У Старой Донны были дела с моим папаней. Она искала картину, изображающую площадь, вымощенную темным камнем с башней-маяком. И свет в маяке должен гореть не наверху, как у порядочных маяков, а вся башня должна быть как бы в огне. Башня в бело-фиолетовом огне посреди темной площади. Я один раз слышала, как ваша наставница сказала, что такая картина погибла в Маралейде; но если в этом мире существовала одна такая картина, почему бы и не оказаться другой. Папаня оправдывался. Говорил, что, сколько он по миру ни колесил, другой такой картины, какую в свое время он продал владетелю Маралейда, не видел.

В памяти Фенелла вновь зазвучала песенка, которую, стоя на берегу моря, напевала ее мать.

«И бережет бесценное сокровище

Из замка Маралейд чудовище».

Так значит, сокровищем была картина. Картина — ключ к родному миру Меланары? Картина с башней-маяком. Откуда она появилась в Остарии?

— Благодарю вас. Это действительно важная тайна. Так вы готовы?

Даника сбросила темно-зеленый плащ, оказавшись в свободной тунике, из-под которой были видны ее ноги в странного вида штанах и обуви на толстой подошве.

— Так забавно одеваются прогрессоры в Ньюгарде. Некрасиво, но я не буду выделяться, — сказала беглянка, перекидывая плащ через руку и поправляя небольшой мешочек на лямках за спиной.

Фенелла кивнула, взяла девушку за руку, посмотрела на картину-ключ, сосредоточилась и сделала шаг вперед.

— Благодарю вас, благодарю! — восторженно сказала Даника, окидывая быстрым взглядом угловатые несимметричные строения с огромными прозрачными плоскими фасадами, за которыми располагались то ярко одетые куклы в человеческий рост, то непонятные приборы. — Желаю вам счастья.

Она уверенно побежала вперед. А Фенелла вернулась в королевский дворец. Ей хотелось успеть навестить Сида. Ньюгард дочку Меланары не особенно интересовал.

* * *

Ее мастер-оружейник спал в кресле возле очага и не проснулся, когда гостья со стуком поставила корзину со съестными припасами на стол. От резкого движения тихо звякнули водяные часы, оставленные Сидом на этом же столе. Водяные часы он сам и изготовил в юности, они звенели через нужный ему промежуток времени. Мастер обычно заводил часы, чтобы не проспать и не упустить медленно охлаждающийся перед основной закалкой клинок. Уже выкованный клинок.

И когда, спрашивается, успел?

Сид внезапно дернулся и глухо закричал во сне, звал какую-то Ульфию. Фенелла опустилась перед креслом на колени, осторожно дотронулась до его руки, вглядываясь в осунувшееся лицо с резкими складками на лбу.

— Это только сон, — сказала она, сжимая мозолистые пальцы. — Вы в безопасности.

Оружейник дернулся и спросонок чуть не ударил девушку, отталкивая. В последний момент удержал руку.

— Фенелла? Вы снова пришли?

— В моей жизни происходят изменения. Пришла предупредить. Но когда вы успели выковать клинок?

— Сразу, как только вы вчера ушли, отправился в кузницу. Там сохранились заготовки. А мне не терпелось приступить к работе. Стосковался за эти годы, — глухо сказал Сид, растирая себе лицо руками. — Я ведь вас не ударил?

— Нет, вам кошмар снился. Вы кричали во сне.

Сид не ответил. Фенелла встала с колен.

— Я буду жить теперь у де Грамейры, как его какая-то там племянница. Жизнь знатной дамы, постоянный надзор дуэньи. Я не смогу к вам наведываться, только если случайно повезет.

Сид встал и подошел к корзине со съестными припасами.

— Я еще вчерашних фаршированных куропаток не съел, — сказал он смущенно. — Вы меня балуете.

— Всегда с радостью, — присев в реверансе, ответила девушка и продолжила. — Сид, ответьте, вы наверняка знаете, что за чудовище стерегло картину в Маралейде? Я только час назад узнала, что в этом замке, оказывается, была картина — ключ, возможно, к моему родному миру.

И только выпалив эти слова, девушка подняла глаза на Сида. Тот внимательно смотрел на нее и молчал. Даже губу закусил.

— Знаете, но не скажете? — удивилась Фенелла.

— Не скажу. Это тот самый секрет вашей матери, который я узнал случайно. Фенелла, есть такие тайны, которые должны быть погребены вместе с умершим человеком. И интересующая вас — одна из них.

Фенелла, не подумав, стрельнула глазками, потом придала себе жалостный вид несчастного щеночка. Сид молчал. Девушка опустила голову. Ее полудетское кокетство никогда не действовало на ее друга, она как-то позабыла об этом. А теперь вдруг вспомнила, как часто этот человек приглядывал за ней в детстве, по просьбе ее матери.

Резко зазвенели водяные часы. Фенелла вздрогнула.

— Я должен идти в кузницу, — неохотно сказал Сид. Может быть, вы меня подождете?

— Нет уж, — капризно, почти как в детстве, ответила девушка. — Я знаю, ты туда надолго, помню, как ты всегда неделями пропадал в кузне. А мне до отъезда из дворца нужно успеть дописать картину и перекраситься в смуглянку.

— Лучше пойдем ко мне… м-м, в кузню. Обещаю черную кожу.

Фенелла, не ответив на его неловкую шутку, отошла к двери.

— Фенелла, послушай, — окрикнул ее оружейник, когда девушка уже собралась шагнуть во дворец. — Тот мир был родным для твоей матери. Но ты-то родилась и выросла здесь. Твоя родина — Остария.

— Возможно. До встречи, Сид.

К приходу Альвеса де Карседы Фенелла перекрасилась в темнокожую девушку, зачернила волосы, отнесла частично написанную картину в домик в горах и даже собрала кое-какие вещи.

— Ваши подопечные живы? — спросила она, увидев рыцаря.

— Живы. Сильно побитый дон Марильо доставлен в прогрессорскую больницу. Там его на ноги поставят. За солидную плату, естественно. Список повреждений, конечно же, составят. Но король не просто так вынудил графа подписать согласие на поединок. Шума не будет, — рассказал дон Альвес, искоса разглядывая свою спутницу.

— Я сильно изменилась?

— Наверное. Мне трудно судить. Боюсь, вам придется носить короткую вуаль, донья Фенелла. Или принятую в столице летом полумаску. Ваши глаза…

— Что не так?

— Их трудно забыть.

* * *

— Вот ваш конь, донья Фенелла, — тихо сказал высокий широкоплечий де Грамейра на конюшне.

— Дон Вельидо, вы знали, что забираете Фенеллу Авиллар? — спросила девушка, подходя к коню и ожидая, пока рыцарь поможет ей сесть в дамское седло. Глаза она не поднимала с самого появления на конюшне. — Или вы меня узнали?

— И то и другое. Ваша маскировка не годится для воинов из охраны короля. Мы внимательно наблюдали за вами из-за холмов сверху, в нашу первую встречу. Вы шли по берегу моря. И я, и мои воины привыкли узнавать людей не по лицу, а по особенностям движения, скорее. Вашу летящую походку, например, донья Фенелла, ни с какой другой перепутать невозможно. Садитесь. Нам пора.

* * *

— Дорогая, разреши тебе представить мою двоюродную племянницу, донью Нелику Авиллар.

Красивая пышненькая темноволосая молодая женщина, уперла руки в боки, подчеркнув неожиданно тонкую талию, ее голубые глаза сверкнули яростью.

— Я не потерплю незамужнюю молодую красотку в своем доме, — плавно повышая голос, заявила она. — Вы хорошо слышите меня, дон Вельидо?

— Приказ короля, — ледяным тоном ответил ей супруг. — И это не обсуждается.

Он немного виновато посмотрел в глаза замершей спутницы и снова перевел взор на жену. — Лоранчита, веди себя достойно. Проходите, донья Нелика.

— Тогда я сама подберу дуэнью благородной донье, — кусая пухлые губы, сообщила Лоранчита.

— Подбери, дорогая, — примирительно сказал дон Вельидо.

Фенелла тихо вздохнула. Ясно было, что дуэнья, подобранная ревнивой хозяйкой дома, не спустит с нее глаз. Но опекаемая девушка вовсе не намерена была тихо сидеть взаперти. И как управляться с надзирательницами она хорошо знала, потому что Меланара в основном растила из дочки знатную донну, понимая, что знатной женщине несколько проще живется. Возле моря они поселились не так уж и давно.

Немного снотворного порошка, извлеченного из браслета на руке, и дуэнья заснула сном праведницы в наружной комнате покоев Фенелла.

Сид, к которому Фенелла шагнула сразу же, как услышала тихое сопение надзирательницы, тоже мирно спал в кресле. На этот раз водяных часов рядом не было. А это значило, что клинок готов, мастер может спокойно отдохнуть после нескольких напряженных суток работы. И почему он не спит нормально, в кровати?

Сдавленный, глухой крик спящего мужчины прервал ее размышления. Сид дергался во сне, крутил головой, сжимал и разжимал кулаки, но не просыпался, слишком устал, наверное. Несколько суток он спал урывками, пока не отковал клинок. Из его невнятного бормотания Фенелла разобрала нечто вроде, «нет, Ульфия, нет». Кажется, именно это имя он бормотал и в прошлый раз. Девушка подошла вплотную к спящему и положила руку ему на плечо, собираясь разбудить. Сид мгновенно перехватил ее руку, быстрым движением перебросил девушку к себе на колени и, не открывая глаз, горячо ее поцеловал. Фенелла замерла, не сопротивляясь, с беспокойством ощущая его губы и руки на своем теле. Поцелуй прервался. Сид открыл глаза, немного отодвинулся, хотя рук не разжал, и молчал, внимательно разглядывая смуглую девушку на своих коленях.

— В следующий раз, когда ты будешь кричать во сне, я пихну тебя палкой, — нервно сказала девушка.

Он по-прежнему молчал.

— Ты звал какую-то Ульфию. Опять звал ее во сне. И целовал, по-моему, сейчас ее же. В моем лице, так сказать.

— По ее вине я попал в тюрьму… В тюрьму Борифата, — Сид внезапно крепко прижал Фенеллу к себе. — Это яма в земле, по большей части залитая водой, кишащая насекомыми. Когда ты окончательно теряешь сознание, то падаешь в холодную воду, приходишь в себя и быстренько встаешь. Часто встаешь, укушенный ядовитым гадом каким-нибудь. Потом жар, дикая боль, жажда. Но в воду упасть нельзя…

Сид снова замолчал. Фенелла в его крепких объятиях сосредоточилась на контроле собственного состояния. Друга детства не хотелось обижать попытками освободиться, но… не покраснеть хотя бы.

- Ты как чужая в моих руках, — пробормотал Сид. — Я чувствую, как размеренно бьется твое сердце, все медленнее и медленнее, по-моему. Куда мне до короля, верно?

— Припомнить тебе твою Ульфию? — прошептала Фенелла ему на ухо в ответ. — Только не говори мне, что ты к ней равнодушен.

— Ты права, — Сид криво усмехнулся.

— А ты вообще в своем уме? Ты меня целуешь, обнимаешь и признаешься, что любишь другую, хотя она тебя предала. Отпусти!

Сид разжал руки. Фенелла мгновенно соскочила с его колен.

— Нет, конечно, я не в своем уме, — глухо сказал оружейник и тоже встал. — Однако я не говорил, что до сих пор люблю Ульфию… Но вот что скажи мне, Фенелла, тебе действительно безразлично, что тебя… обнимает и целует мужчина? Ты… успела настолько полюбить короля?

И, несмотря на все усилия по контролю собственного тела, Фенелла покраснела. Можно было только надеяться, что в тусклом освещении Сид не заметит краски, залившей щеки смуглокожей девушки.

— Ты целовал не меня, — тихо сказала она.

— Тебя, — ответил Сид, заглянув ей в глаза. Девушка опустила голову. — Я только одно мгновение не понимал спросонья, что под этой темной кожей бьется твое сердце, но вот все остальные мгновения… Фенелла, ты вообще заметила, что перешла со мной на сближающее «ты» в общении? Заметила, что ты мне близка и дорога? Я тебе совершенно безразличен? Или тебе уже безразличны все мужчины, кроме короля?

— Прекрати! Король полюбил другую девушку. Молоденькую актрису из дворянок, ему теперь не до меня.

— Теперь не до тебя?! И такое возмущение? Сердцу не прикажешь, точно?

Фенелла гневно вскинула голову, хотела сказать ему что-нибудь обидное, но встретилась глазами с тревожным взглядом карих глаз своего друга и не смогла сказать ни слова. Возмущение сразу исчезло.

— Сид, вспомни, что я птица из другого мира, — заговорила она после паузы. — Жители моего родного мира отличаются тем, что у нас плоть полностью подконтрольна духу. Я должна полностью контролировать свое тело, чтобы уметь перемещаться между мирами. Я не влюбилась в короля. Просто умею держать себя в руках.

Тревога в глазах Сида сменилась задумчивостью.

— Это значит, что если бы ты потеряла голову от страсти, ты бы не смогла перемещаться между мирами?

— Да. Скорее всего. Я не знаю точно, — девушка внезапно смутилась. — Не пробовала, знаешь ли.

— Тогда, пожалуй, понятно.

— Что понятно?

— Неважно. Понял кое-что из прошлого твоей матери.

— И мне, конечно же, не скажешь?

— Не скажу, — откровенно усмехнулся Сид. — Любопытство тоже может стать страстью. Учись лучше держать себя в руках. Иначе собьешься в полете, моя милая ласточка.

Фенелла возмущенно притопнула ножкой. Внезапно ей живо припомнилась Меланара, ее мать Меланара, и девушка полностью успокоилась. В голове прояснилось. Конечно же, ее мать не стала бы так неприлично себя вести, как она сейчас.

— Знаешь, Сид, зачем я к тебе сейчас пришла?

— Нет. Но, конечно, не потому, что соскучилась.

— Я подумала, — как-то даже отрешенно заговорила Фенелла, — что тебе будет сейчас сложно наладить продажу своих клинков. У тебя ведь нет своего дома в столице? Поэтому продавать что-либо на городском рынке без посредников ты не сможешь?

— Да — после значительной паузы отозвался оружейник.

— А с посредниками, сам понимаешь, всегда сложности. Отдай мне выкованный клинок. Я покажу его де Грамейре. И дальше у тебя будет непрерывный поток заказов.

Мастер задумался ненадолго.

— Пойдем, покажу кузницу, моя спасительница.

— Только пойдем быстрее. Вдруг супруга де Грамейры заметит спящую дуэнью и решит сунуться в мою комнату. А птичка улетела…

Глава пятая

Но спящую дуэнью заметила не Лоранчита де Грамейра, заметил непосредственно ее супруг.

— Донья Фенелла, — сурово сказал он, кивнув на мирно посапывающую женщину на топчане, — это ваших рук дело?

Фенелла не стала увиливать и уточнять, какое именно дело.

— Мое. Посмотрите, что я вам принесла.

Она быстро развернула сафьяновую обертку под холодным взглядом воина. Тот внезапно прерывисто вздохнул и осторожно взял двумя руками только что выкованный клинок. Сид не только не успел сделать ножны, ему не хватило времени, сделать рукоять мечу. Клинок без рукояти переливался в лучах солнца, но туманные узоры на стали были заметны несмотря на ослепительный свет дневного светила.

— Этот мастер умеет выковывать даже поющую сталь, — тихо сказала Фенелла.

Де Грамейра на несколько минут потерял дар речи. Заговорил нескоро.

— Я видел раньше клеймо этого мастера. Пес, замерший перед прыжком, и птица над ним, — рыцарь скользнул взглядом по тому месту, где раньше на старом плаще Фенеллы крепилась золотая застежка с парящей птицей.

— И плащ и застежка достались мне по наследству, — густо покраснела девушка. — Не я…

— Я понимаю, — остановил ее рыцарь, быстро скользнув глазами по смущенной собеседнице, и снова опустил взгляд на клинок.

И в этот момент сзади распахнулась дверь.

— Вельидо, что ты тут делаешь? В покоях молодой девушки? — пронзительно вскрикнула Лоранчита, и, сделав шаг вперед, заметила уютно сопящую дуэнью. Та не проснулась даже от крика госпожи. Положила руку себе под щеку и даже рот приоткрыла, так ей было хорошо.

Фенелла замерла в низком реверансе. Супруг Лоранчиты полуобернулся, молча ожидая продолжения. И оно не замедлило последовать.

— Де Грамейра, я такого не потерплю, — низким взволнованным голосом сказала хозяйка дома. — Такого подлого предательства… такой наглой измены… после всего, что между нами было… Больше я не хочу видеть вас в своих покоях. Не смейте подходить к моему ложу! — она резко развернулась и с силой захлопнула дверь за собой.

Рыцарь сжал зубы так, что проступили желваки, встретился взглядом с перепуганной Фенеллой и снова посмотрел на меч. Не говоря ни слова, ловко обмотал крестовину тканью, получив подобие рукояти, и сделал пробный взмах клинком.

— Назовите адрес мастера, донья Нелика, — сдержанно сказал он. — Все случившееся — не ваша печаль.

И рыцарь, вежливо поклонившись, покинул покои своей гостьи, оставив ее мучиться раскаянием в собственной импульсивности.

Дуэнья, проснувшись и осознав, что ее усыпила подопечная, вообще больше не ела в присутствии Фенеллы. Сидела, натянутая как струна, и обиженно сверкала темными глазами. Супруги де Грамейра перестали разговаривать друг с другом.

Но в нужный момент донья Нелика Авиллар была представлена ко двору, несмотря на все сложности.

Это был традиционный бал в начале лета, когда в университетах и пансионах Остарии заканчивался очередной период обучения, а молодые люди начинали встречаться и знакомиться друг с другом. Многие из них впервые представлялись королю. В их число попала и донья Нелика Авиллар. Ничем примечательным ее появление в зале не ознаменовалось. Представление сопровождающего девушку де Грамейры, ее вежливый реверанс и не менее вежливое от короля: я рад вас видеть, донья Нелика. После чего, оставив свою дуэнью наблюдать за ней издали, из-за колонн, окружавших зал для танцев, Фенелла, очаровательная в голубом с серебром платье и серебряной маске, приняла приглашение первого же подошедшего кавалера в черной маске, и упорхнула танцевать сарабанду.

Первые такты танца прошли в молчании.

— Донья Нелика, я так рад вас видеть, — заговорил партнер на пятом такте, и Фенелла сбилась с ритма.

— Ой, как вы впечатлительны, — насмешливо сказал Сид, помогая ей вернуться к четкому ритму танца.

— Как ты попал сюда? — импульсивно спросила девушка, невольно сжав ладонь партнера.

— О, как вы правы, донья Нелика. На балы таких как я не пускают, — с легкой иронией ответил ей мастер. Осторожно погладил ее затянутые перчаткой пальцы и закончил. — Но я так хотел снова увидеть вас. Пришлось вспомнить прошлое и выдать себя за дона Мальиса, тем более, что их, как и Авилларов, в Остарии как плохого железа на столичном рынке, — и Сид снова помог смутившейся напарнице завершить несложную фигуру танца.

Смутилась Фенелла в основном из-за того, что за дона Мальиса Сид выдавал себя давным-давно. Тогда, по просьбе ее матери, он приглядывал за дочерью Меланары на детских балах в закрытом заведении в Верране, где та училась несколько лет, потому что в Верране было лучшее в Остарии заведение для воспитания благородных девиц, заведение на основе бывшего пансиона в бывшем женском монастыре. И разок Сид застукал девочку на попытке поцеловаться с партнером по танцу. Он ничего не сказал тогда ее матери, но стыдно Фенелле было до сих пор, причем она сама толком не понимала, почему. Сид никак тогда ее не обозвал, никак не оскорбил. Просто подошел молча сзади, взял за плечи, развернул и увел с собой.

— Мне помог пройти один из заказчиков, — продолжил мастер, не отводя глаз от лица своей партнерши. — У меня их теперь достаточное количество, чтобы соответственно случаю одеться.

— Если ваш заказчик не де Грамейра, то вы сильно рискуете, дон Сид, — с тревогой ответила Фенелла, позабыв о своем смущении. — Де Грамейра узнает вас, несмотря на вашу маску. Он мне сказал как-то, что рыцари из личной охраны короля узнают людей по движениям и силуэту.

— Не преувеличивайте, донья Нелика. При встрече с вашим де Грамейрой я сильно хромал. Теперь нога у меня зажила. Он ни за что не заподозрит кузнеца в человеке, который так похоже имитирует поведение дона, как я, — и Сид невесело, одними губами улыбнулся.

Очередной неспешный поворот сарабанды вынудил Фенеллу оторвать взгляд от партнера и оглядеть выложенный желто-коричневым мрамором зал. Возле одной из колонн, окружавших бальный зал, непринужденно стояла новая фаворитка короля прекрасная Марика. Светло-желтое, украшенное старинным кружевом платье обрисовывало изящную фигурку спереди и ниспадало красивыми складками сзади. Нитка драгоценных жемчужин подчеркивала бархатистость смуглой кожи. Молодая женщина стояла, изящно облокачиваясь на резную бронзовую решетку, одну из тех, что объединяли мраморную колоннаду в единый ансамбль, стояла, совсем, казалось бы, не глядя на группу придворных кавалеров, ищущих ее внимания. Фенелла невольно проследила за взглядом темных глаз Марики. Та почти неотрывно смотрела на короля, и его величество, не прерывая общения с кем-то из придворных, нет-нет да посматривал в сторону любимой, встречался с ней взглядом и мягко улыбался, сам не замечая этого.

А по залу плыла ритмичная, меланхоличная, неспешная мелодия сарабанды.

— Вот уж не думал, что быть королевской фавориткой так почетно в наше время, — сказал Сид, в свою очередь оценив количество придворных, ищущих милости у прекрасной Марики.

— Стоит ей родить сына, и она станет королевой, — ответила Фенелла. — Это обещание его величества, всем здесь известное.

Внезапно толпа придворных расступилась, и Марика отвела глаза от своего коронованного любимого. К ней стремительно подошел все еще красивый, несмотря на обильную седину в темных волосах, мужчина, высокий, подтянутый. Первый советник короля, доставшийся Боэланду еще от предыдущего царствования, дон Инеас ди Лартега. Дон Инеас церемонно поклонился красавице, что-то душевное сказал и, непринужденным жестом перехватив ее руку, склонился, целуя пальцы, затянутые в кружевную перчатку. Марика неожиданно покраснела. Король, заметивший это, вздрогнул и резко побледнел. И выполняя очередной поворот сарабанды под неспешную музыку клавесина, Фенелла заметила пристальный взгляд, которым советник точно насквозь просветил смутившуюся фаворитку.

— Спорю на что угодно, она ему не нравится в качестве будущей королевы, — сказал Сид, тоже оценивший сценку, привлекшую внимание его партнерши.

— А ты знаешь, кто этот кавалер?

— Кто же не знает дона Инеаса? — небрежно ответил мастер.

Фенелла удивленно посмотрела на Сида. Пока она не попала в королевский дворец, она понятия не имела, как выглядит первый королевский советник.

— Он заказал на днях меч у меня.

— И достал тебе пропуск на бал, — сообразила девушка.

— Да.

Музыка отзвучала. Сид отвел девушку к колоннаде, обрамлявшей зал, как раз туда, где у очередной решетки, под факелом сидела мрачная дуэнья Фенеллы.

— Я могу рассчитывать на второй танец? — тихо спросил он по дороге.

— Нет, — чуть поморщившись, ответила девушка. — Эта грымза тебе не позволит. Вот увидишь. Тот еще подарочек от ревнивой супруги де Грамейра.

— Тогда я уйду, — резко сказал Сид. — Я пришел сюда только чтобы увидеть тебя, хотя ты ничего не замечаешь.

— Ну и уходи, — возмутилась Фенелла. — От меня ничего не зависит. Вам мужчинам не понять, что это такое — быть постоянно под надзором злющей дуэньи.

И тут они как раз дошли до упомянутой девушкой достойной дамы. Та, изобразив для приличия нечто наподобие поклона, в следующую секунду вцепилась в руку своей подопечной, с неженской силой оторвала ее от партнера по танцу и задвинула к себе за спину.

— Не знаю, кто это, но достаточно позориться, донья Нелика, — прошипела она. — Таким взглядом неприлично смотреть на чужого мужчину. Это, кстати, и к вам относится, дон Не-знаю-как-вас-зовут.

Сид молча развернулся и направился к выходу. Фенелла принялась старательно мечтать о мести дуэнье, стараясь скрыть за мечтательно-мстительной улыбкой искреннее огорчение оттого, что Сид ушел так рано.

— Добрый вечер, Нелика, — резкий женский голос и непривычное обращение отвлекли девушку от мечтаний, в которых ей все же удалось подсунуть своей мучительнице зловредный порошок в чесночный соус. Она подняла глаза и сразу же перестала мечтательно улыбаться. Перед ней стояла эмиссар прогрессоров.

— Вы и вправду родственница де Грамейры?

— Да, но очень дальняя.

— Отпустите ее, — приказала Жанна Риче дуэнье. — Нелике ничего не грозит рядом со мной. Или вы не знаете, кто с вами разговаривает?!

Дуэнья растерянно приоткрыла рот. Эмиссар прогрессоров была одета по своему обычаю в обтягивающие штаны, в этот раз серебристого цвета и курточку до талии черного цвета с серебристыми пуговицами. Золотые волосы с отдельными серебряными прядями пышным каскадом падали на плечи и спину до лопаток. Глаза густо подведены черным, губы — малиновым с серебряными блестками.

Воспользовавшись полным остолбенением немолодой дуэньи, Жанна Риче выдернула руку Фенеллы из цепкой хватки ее надзирательницы и потянула было девушку за собой.

— Донья Нелика, вы обещали мне следующий танец, — наперерез эмиссару к Фенелле бросился Альвес де Карседа. Девушка вывернула руку из ладони Жанны Риче и развернулась к рыцарю, заметив, что он сильно встревожен. Де Карседа сразу же крепко, хотя и бережно взял ее за оба запястья.

— Я должна увидеть, чтобы открыть путь, — еле слышно произнесла Фенелла. — И добавила чуть громче. — Вы поймете.

Рыцарь, мгновенно осознавший стратегическую выгоду тайного пути в логово прогрессоров, разжал руки и склонился в почтительном поклоне.

— Будьте осторожнее, — тихо ответил он девушке, присевшей перед ним в ответном реверансе.

Потом Фенелла обернулась. Эмиссар прогрессоров ждала, чем закончится общение доньи Нелики с одним из приближенных людей короля.

— Вы предпочли меня этому красавчику, Нелика? — резко сказала Жанна Риче, не понижая голоса. — И правильно. Мне знаком такой мужской типаж. Благородный принц для внешнего круга и тиран с патологическими наклонностями для самых близких. Не мудрено, что он не представляет свою жену ко двору. Она, я уверена, неделями отлеживается после каждого посещения мужа. Наверняка вся кожа в синяках, следы наручников на запястьях и серьезные повреждения женских органов.

И вся эта тирада была произнесена громко, с неколебимой уверенностью в каждом слове. Фенелла не покраснела, она была ошеломлена до полной потери чувствительности. Альвес де Карседа стиснул зубы, сжал кулаки и сделал несколько шагов назад. Жанна Риче победно усмехнулась, вскинула подбородок и, заложив руки за спину, двинулась к выходу из зала. Фенелла отправилась за ней, хотя не хотелось ни капельки.

Путь в крыло прогрессоров лежал через внутренний дворцовый сад, залитый вечерним солнечным светом. Раскидистые цветущие апельсиновые деревья склонялись над водой, стройными колоннами обрамляли каналы темные кипарисы, отражаясь в прозрачной воде, дневные цветы устало прикрывали венчики в ожидании приближающейся ночи, когда должны были распуститься цветы ночные.

Жанна Риче миновала сад, не глядя по сторонам. Подошла к глухой, казалось бы, стене, приложила ладонь, и перед ее изумленной спутницей открылся проход вовнутрь.

Вспыхнуло мертвое по контрасту с солнечным светом освещение коридора; голубоватым сиянием разлился вокруг свет, существовавший без всяких факелов и светильников. Уже знакомые девушке барельефы со звездами и полуголыми людьми в круглых больших шапках мерцали на стенах. Эмиссар прогрессоров уверенно шла вперед, пока, наконец, не свернула в темное помещение. Комнату мгновенно заполнил свет, на этот раз не голубоватый, а желто-белый, похожий на солнечный. А потом неожиданно дальняя стена превратилась в сосновый бор, где между соснами вилась тропинка к морю. Послышался мерный шум прибоя вдали, резкий запах свежей смолистой хвои поплыл по комнате. Жанна Риче усмехнулась.

— Присаживайтесь, Нелика, — сказала она, указав потрясенной спутнице на одно из кресел возле низкого столика. — Если вы, конечно, сможете сесть в вашем неудобном платье. И как вы только в вашей, с позволения сказать, спецодежде существуете?

Фенелла, расправив широкие юбки, осторожно опустилась в предложенное кресло, неотрывно наблюдая за входом в сосновый бор. Эмиссар уселась в кресло напротив, откинулась в нем, опустив спинку кресла, и закинула ногу на ногу. В комнате все же было небольшое узкое окно, и лучик заходящего солнца, пробившись сквозь оконный проем, дополз до соснового бора. Но он не осветил сосны, не скользнул вдаль по тропинке. Полоска света устремилась вверх, перпендикулярно полу.

«Картина, — подумала Фенелла. — Всего-навсего картина. Причем в отличие от тех, которые рисую я, в нее нельзя шагнуть. Она абсолютно фальшивая и мертвая. Вот, значит, как».

Она отвела глаза. На соседней стене на темно-синем, как бы глубоком фоне, плавали светящиеся и темные шарики разной величины и цвета, время от времени между ними проносились быстрые искорки, вдали светилась целая дорожка мелких искорок.

— Это модель космоса, — небрежно сказала прогрессор. — Так выглядит мир за пределами вашей планеты. Она круглая как шар, кстати. Вот, видите, желтая звездочка вдали? Это та звезда, с которой мы попали к вам. Странно, не правда ли? Наша звезда так далеко, а мне, чтобы попасть в Остарию, достаточно сделать пару шагов со своей планеты. До сих пор не могу привыкнуть.

Фенелла с детства думала, что вселенная за пределами ее планеты выглядит совсем не так, как было изображено на стене в покоях Жанны. Меланара учила дочь, что космос больше всего похож на движущиеся заросли, по стеблям и веткам этих вполне живых растений человек мог легко попасть на другую планету, если знал, конечно, как. Вот ее мать не могла, а уж как хотела… Но девушка ничего не стала говорить прогрессору, она совершенно не собиралась выдавать собеседнице свое инопланетное происхождение.

Внезапно столик, стоявший между двумя креслами, в которых сидели женщины, сам собой раскрылся, и на его поверхности возникли кипящий без огня чайник, молочник, чашечки, вазочки с пирожными и конфеты.

— Угощайтесь, — небрежно произнесла Жанна Риче, искоса наблюдая за реакцией Фенеллы. — Кофе, я знаю, с непривычки вам не понравится. Поэтому я приготовлю вам чай.

— Как вы решите, сеньора Риче.

— Сеньора Риче, — пробормотала эмиссар, наклоняясь к столику и наполняя обе чашечки. — Если я вас попрошу называть меня Жанной, вы согласитесь?

Фенелла помедлила с ответом.

— Да, вы же вежливы, — неожиданно вспылила хозяйка комнаты. — Вы согласитесь. Согласитесь не называть меня сеньорой. Меня от этого обращения тошнит. Какая я вам тут, к дьяволу, сеньора! — она резким движением пододвинула к Фенелле чашечку с красно-коричневым напитком. Чайник продолжал кипеть без всякого огня. Посмотрев на это чудо несколько секунд, девушка осторожно взяла в руки горячую чашку, глотнула. Неожиданно напиток ей понравился.

— Местное население должно бы считать нас богами, — мрачно сказала эмиссар прогрессоров, откидываясь на спинку кресла со своей чашечкой в руках. — Вам такое, что мы умеем, и не снилось. Но вы почему-то упираетесь. Вы примитивные жители грязного, вонючего мира.

Этот мир не был для Фенеллы родным, но все же оскорбление ее царапнуло.

— Почему же это, вонючего!

— Нелика, вспомните про отхожие места, хотя бы.

— А что отхожие места? Если каждый раз сыпать горсточку торфа, то ничего они не вонючие. По весне готовое удобрение для огородов.

— Горсточку торфа, — криво усмехнулась Жанна Риче ярко накрашенными губами. — Напомните мне, чтобы я показала вам нашу сантехнику перед тем, как вы уйдете… Интересно, как вы собираетесь оправдывать ваших вшей или блох?

— Никак не собираюсь. С ними постоянно приходится бороться. Бани. Каленый утюг для одежды. Ну есть разные способы. Но это ведь живая природа. Как моль и мыши. Забудешь тщательно закрыть шкаф или сундук — считай вещи испорчены.

— Живая природа. Ну да, конечно. Ненавижу живую природу в своем доме.

— Скажите, Жанна, вы ведь много лет живете в нашем мире. Неужели вы ничего хорошего у нас не заметили? Только грязь и вонь? Вшей, блох и клопов? И все?

— Вам сказать правду? — усмехнулась эмиссар. — Еще я заметила невероятную дурость и упертость. Но вы правы — ничего хорошего. Я не в обиду вам говорю. Съешьте печенье и не обижайтесь на правду, — хозяйка комнаты допила напиток из своей чашечки и первой потянулась за печеньем. — Вам все же было бы проще чему-нибудь у нас научиться, если бы вы считали нас богами.

— Но вы совсем не похожи на богов.

— Почему?

Фенелла помедлила, прежде чем ответить. Доела вкусное печенье.

— Если вас действительно интересует мое мнение, — начала она осторожно, понимая, что вступает на скользкую, как холмы поздней осенью, почву.

— Интересует, уверяю вас. Прогрессорство для меня — это карьера, самое важное в жизни. Я обязана знать, почему происходит сбой.

— Вы ведь помните, Жанна, что в Остарии еще до недавнего времени люди открыто поклонялись Единому Богу? Только в предыдущее царствование церковь была объявлена вне закона.

— Жанна Риче кивнула, внимательно разглядывая собеседницу.

— По всей Остарии еще остались святые места, всенародные центры поклонения. Мы еще помним, что такое — благоговейный трепет души, соприкасающейся со святыней. И в присутствии прогрессоров, понимаете ли, ничего подобного не испытываем.

— Трепет души, — хмыкнула Жанна. — Насочиняете же. Несуществующий трепет несуществующей души.

— Вы не верите в существование бессмертной души у людей? — удивленно уточнила Фенелла. И увидела ответ в насмешливом взгляде эмиссара прогрессоров. — В таком случае, как вы вообще можете рассуждать о богах?! Вы никогда не поймете наш народ.

Жанна Риче неторопливо извлекла откуда-то тоненькую палочку и зажгла ее, показалось, движением пальцев. Вдохнула резко пахнущий дым.

— Посмотрите, Нелика, я вам покажу картину из жизни, напоминающей вашу. В прошлом нашего народа был период, похожий на ваше время. Кое-что мы понимаем.

На стене как бы открылось еще одно окно. Или возникла еще одна картина. Но в отличие от соснового бора на стене, в этой картине все двигалось, как в реальной жизни. Там, в окне, в другом мире, возник город, чем-то похожий на города Остарии. По улицам ходили женщины в длинных платьях, мужчины в камзолах и штанах. Но стоило тем людям заговорить, как Фенелла вздрогнула.

«Люди так не разговаривают».

Но, сдержавшись, гостья продолжала смотреть странный спектакль. Яркий день в другом мире сменился яркой лунной ночью. Главная героиня выпорхнула на балкон дома, парень с прижатыми к груди руками уверено встал под балконом.

Она.

…Что я сказать хотела?

Он.

Припомни. Я покамест постою.

Она.

Постой, покамест я опять забуду,

Чтоб только удержать тебя опять.

Он.

Припоминай и забывай, покуда,

Себя не помня, буду я стоять.

Фенелла не выдержала и поморщилась.

— Вам не нравится? — сразу же поинтересовалась Жанна, неведомым образом останавливая движущуюся картину на последней сцене.

— Ужасно играют. Кажется, ни он, ни она никогда не теряли голову от первой в жизни любви. Я, положим, тоже никогда не теряла, но они даже не знают, как это выглядит. Никогда не видели. Разве можно такие милые слова произносить таким тоном? Так громко и ненатурально.

Эмиссар молчала.

— Вот если бы играла наша Марика, — мечтательно продолжила Фенелла. — Она оживляет даже самые тяжелые монологи.

— Да. Марика на редкость талантлива, — неожиданно согласилась Жанна. — Такой талант пропадает попусту.

— Но почему пропадает?

— В нашем мире ее игра была бы доступна всем. Мы сделали бы картину, похожую на ту, что вы только что смотрели. Миллионы людей смогли бы наслаждаться игрой Марики. А здесь она кто? Постельная игрушка короля.

— Она его любит, — тихо сказала Фенелла. — Она сама выбрала долю фаворитки и будущей королевы.

— Ну насчет выбора мы еще посмотрим, — вернувшись к своему резкому тону, ответила эмиссар.

Фенелла съела еще одно печенье, искоса разглядывая худое, длинное лицо хозяйки комнаты, решительный подбородок, невероятно белые, ровные зубы между ярко накрашенных губ. Какая-то смутная тревога сжала сердце девушки.

— Возможно, мне пора идти? — тихо спросила она.

На стене погасла картина космоса прогрессоров, и возникло изображение бального зала.

— Да, пора, — ответила эмиссар, вглядываясь в изображения расходящихся людей.

— Мы видим тех, кто в бальном зале, на самом деле? — искренне удивилась Фенелла.

— Да. Я отсюда вижу все, что происходит в бальном зале. И не только в нем. — с торжеством произнесла Жанна. — Неужели же какой-то трепет души для вас важнее?

— В той степени, в которой для нас душа важнее тела, то есть, бесконечно, — еле слышно сказала гостья прогрессоров.

Но Жанна ее услышала и скептически скривила губы.

— Вы обещали показать мне… э-э-э… сантехнику, — добавила девушка, прерывая бессмысленную дискуссию.

— Вы любопытны, — отметила Жанна, вставая. — Это хорошо. Надеюсь на наши дальнейшие встречи. У нас есть, что посмотреть.

Бал уже шел к своему завершению, когда Фенелла вошла в зал. Успокаивающе улыбнулась впившемуся тревожным взглядом в ее лицо дону де Карседе.

— Ничего особенного она мне не сказала, дон Альвес, ничего, что потрясло бы дочку волшебницы.

— На наше счастье, вы устойчивы к воздействию пришельцев на психику, донья Нелика, — с облегчением вздохнул рыцарь.

— Я вообще ко всякому воздействию на психику устойчива, — тихонько ответила Фенелла.

Потом к ней бросилась дуэнья и вцепилась девушке в руку с горестным всхлипом.

— Что это была за дьяволица? — еле слышно спросила она, забыв даже о своей глубокой обиде на подопечную.

— Важная гостья короля, — подумав, ответила ей девушка. — У них на родине все так выглядят.

— Боже сохрани! — с ужасом сказала дуэнья.

— Аминь, — серьезно ответил тихо подошедший де Грамейра. — Нелика, ты не слишком устала? Не пора ли домой?

Фенелла сдержанно зевнула, прикрывшись рукой, и слегка присела в реверансе, соглашаясь.

Глава шестая

— Давно ли ты знаешь Сида Оканнеру? — спросил дон Вельидо свою будто бы родственницу, немного задержав ее по дороге с конюшен в дом. Дуэнья была настолько потрясена встречей с Жанной Риче, что, отойдя на несколько шагов от своей подопечной, слабо различимая в предрассветном сумраке, быстро шла к дому.

— С детства, — после небольшой заминки ответила Фенелла, сообразив, что маскировка ее другу не удалась. Начальник королевской гвардии его узнал. — Сид был отчасти учеником моей наставницы. Она всегда говорила, что настолько талантливые оружейники рождаются один раз в несколько столетий. Он чувствует металл, форму, чувствует огонь.

Де Грамейра остановил ее и посмотрел в глаза девушки пристальным внимательным взглядом.

— Неожиданные манеры для оружейника, — наконец, сказал он, позволяя девушке пойти вперед, — К тому же, где он пропадал лет десять?

— Чуть больше шести лет. Сиду не хватало приключений, и он стал одним из оруженосцев рыцаря Гайверелла.

Де Грамейра вздрогнул, но ничего не сказал.

— Вместе со своим рыцарем он попал в плен и после гибели рыцаря совершил побег. Вернулся в Остарию.

— Гайверелл Золотой Леопард? — уточнил де Грамейра. — Сеньор Оканнера считает, что он умер?

— Да, кажется, Леопард, — неуверенно протянула Фенелла, начиная подниматься по ступенькам дома. Рыцарь следовал за ней с задумчивым и недоступным для расспросов видом. Медленно поднялся и открыл тяжелую дверь.

— А где черти носят моих собственных оруженосцев? — вопросил дон Вельидо гулким басом. Отпустил дверь, и она закрылась за ним с грохотом. — Где эти сонные псы, когда через два дня будет турнир?

Отовсюду послышались шорохи и шелест, скрип открывающихся и закрывающихся дверей.

— Мой супруг и повелитель решил принять участие?

Фенелла сначала не узнала по голосу Лоранчиту де Грамейра, столь нежно прозвучал ее голос. Потом вспыхнули факелы в темном зале. Хозяйка дома стояла в свободном одеянии, великолепный каскад черных распущенных волос струился по плечам, груди и спине, переливаясь в свете огней. Темные глаза женщина с обожанием устремила на супруга. Но тот притворился, что ее не заметил. С мрачнейшим видом осмотрел двух заспанных молодцов в холщовых штанах и рубахах навыпуск.

— Чтобы к утру мои доспехи были в полном порядке, — сурово сообщил рыцарь. Оруженосцы слаженно кивнули и исчезли. Тогда хозяин дома, по-прежнему не замечая супругу, несколько часов назад отказавшуюся сопровождать Фенеллу на бал, направился в сторону своих покоев.

* * *

Рыцарский турнир начался сшибкой двух отрядов конных всадников. Воздух наполнился гулом, сидения со зрителями мелко завибрировали, потому что задрожала земля. Два отряда тяжело вооруженных рыцарей на покрытых металлической броней мощных конях устремились друг навстречу другу.

Фенелла сидела рядом с судорожно сцепивший руки Лоранчитой. По другую руку донны де Грамейра стоял ее пятилетний сын. Сидеть спокойно в такой момент он не мог.

Лязг и грохот столкнувшихся отрядов, удар десятков копий о десятки щитов. Грозное ржание боевых коней. Несколько скакунов картинно встали на дыбы. Грохот вывалившихся из седел слабейших рыцарей. Оставшиеся верхом конники выровняли ряды и разъехались по разные стороны ристалища.

Лоранчита немного расслабилась. Ее муж легко и непринужденно удержался в седле. Когда оставшиеся рыцари снова понеслись друг на друга, донна де Грамейра, забывшись, принялась царапать собственную щеку. Хорошо, что руки были в тонких перчатках.

К четвертой сшибке рыцарей страстная Лоранчита таки испортила перчатки, и удивленная Фенелла заметила, как их них высунулись острые ноготки.

— Папа! Отец, покажи им! — пронзительно кричал юный де Грамейра, не отрывая глаз от ристалища.

Четыре рыцаря — победители групповых схваток торжественно объехали ристалище. Это были дон де Грамейра, дон де Карседа, еще один, неизвестный Фенелле рыцарь. И, что удивительно, граф Марильо ди Вентимеда.

— О, ди Вентимеда пытается восстановить свою пошатнувшуюся репутацию, — прошептала Лоранчита, с неприязнью оглядывая соперника своего мужа. — Еще бы. Проиграть купцу! Но тебе не справиться с моим мужем. Не справиться, — бормотала она как заклинание.

Дон Марильо действительно попал в пару к дону Вельидо де Грамейра. Оруженосцы рыцарей принялись проверять упряжь и броню коней, а также крепления лат всадников. На трибунах, среди зрителей гулом шло обсуждение уже завершившейся части турнира. Король, сидевший на небольшом троне под высоким балдахином чуть впереди остальных зрителей, наклонился к сидевшей рядом Марике, что-то ей сказал, не сводя глаз с ее раскрасневшегося личика, потом на виду у всех поцеловал ей пальчики. Она смущенно улыбнулась.

Резко наступила тишина. Четыре рыцаря выехали на позиции друг напротив друга.

Ракрасневшаяся Марика встала. Боэланд никого, кроме нее не замечая, не отрывая взгляда от любимой, протянул ей королевский жезл. Она эффектным жестом взмахнула ярко сверкнувшим на солнце жезлом, стоявшие у основания трона герольды синхронно протрубили сигнал к атаке. Рыцари понеслись друг на друга.

И Лоранчита процарапала себе щеку собственным ноготком с громким стоном, потому что, хотя копье ди Вентимеды сломалось после удара о щит соперника, Вельидо де Грамейра плавно выпал из седла. Его воспитанный боевой конь быстро развернулся и встал перед хозяином, защищая от нападения врага. К упавшему рыцарю бросились оруженосцы. И, прежде чем соперник успел развернуть своего далеко проскочившего коня, де Грамейра встал на ноги и наполовину вытащил из ножен прикрепленный к седлу двуручный меч.

Дон Марильо помедлил, посмотрел на замершую с воздетым жезлом Марику и тоже подозвал своих оруженосцев для того, чтобы спешиться с коня. На трибунах воцарилась мертвая тишина. Тишина, в которой отчетливо слышался гул падающих на землю частей лат Вельидо де Грамейра. Опытные оруженосцы за несколько минут, быстрее, чем дон Марильо успел спешиться, расстегнули все крепления, и рыцарь шагнул навстречу полностью облаченному в металл сопернику в простых доспехах из буйволовой кожи и полуторным мечом в руках. Дон Марильо медленно шел к нему, чеканя шаг, подняв двуручник на уровень плеч, так что острие замершего перед замахом меча лежало на его левом плече.

Король вскочил и схватил Марику за руку, готовый мгновенно прервать самоубийственный для начальника его гвардии поединок, опустив королевский жезл вниз. Герольды вдохнули воздух, чтобы мгновенно протрубить соответствующий сигнал.

— Вельдо! — отчаянно закричала Лоранчита.

И в ту же секунду острие двуручника слетело с плеча дона Марильо и сверкающей дугой понеслось, чтобы рассечь противника на две части.

Но гибкий воин проскользнул под двуручным мечом, оказавшись почти вплотную к закованному в латы, казалось бы, неуязвимому рыцарю. И короткий меч дона Вельидо легко пропорол металл доспехов противника. А в следующую долю мгновения дон де Грамейра отскочил вправо, отчасти повторяя движение клинка дона Марильо; отскочил невредимый и поднял свой меч над головой, а над ареной продолжал звучать низкий, красивый звон.

— Поющая сталь! — в едином порыве закричали зрители с трибун.

Дон Марильо ди Вентимеда обессилено выронил тяжелый двуручный меч на землю. Через прореху в металлическом правом наручнике тонкой струйкой текла кровь.

Король, успокоившись, воссел на трон. Марика эффектно опустила конец королевского жезла вниз, показывая, что эта схватка окончена. Фенелла только теперь заметила, что Альвес де Карседа расправился со своим противником более традиционным способом, вышибив его из седла так, что тот не смог подняться. К тому же, свое копье дон Альвес не сломал. И так, конным и вооруженным, он наблюдал за поединком де Грамейры. Когда звон стали отзвучал над ристалищем, де Карседа спешился, снял шлем и весь в металле осторожно опустился на колено перед доном де Грамейра.

— Я признаю победу владельца меча из поющей стали, — отчетливо прозвучал в тишине его голос.

И только тогда тишина взорвалась оглушительными криками.

Де Грамейра вскочил на своего преданного коня, поднял копье и подъехал к трону. Марика, улыбнувшись, набросила поверх наконечника копья лавровый венок, увитый золотыми с жемчугом лентами. Венок для Прекрасной Дамы победившего рыцаря. Благодарность той, что вдохновила рыцаря на подвиг. Фенелла невольно перевела взгляд на свою соседку. Голубые глаза Лоранчиты сияли ярчайшим блеском.

Но ее супруг, проехав мимо нее, завершил круг, снова оказавшись перед королем. Боэланд еле заметно улыбнулся и откинулся на спинку кресла-трона, ожидая дальнейшего развития событий. Дон Вельидо объехал ристалище еще раз по кругу, помахивая копьем со сверкавшим венком, ни перед кем не остановившись. Оставался третий, последний круг.

Кажется, Лоранчита перестала даже дышать. Мертвенная бледность залила ее только несколько минут назад горевшие огнем щеки. Победитель за три десятка брасов до ее кресла предельно замедлил ход своего скакуна. Лоранчита прерывисто вздохнула и, не отрывая взгляда от пристально смотревшего ей в глаза супруга, схватила Фенеллу за обе руки сразу.

И через несколько секунд венок, увитый золотом и жемчугом, упал ей на колени. Она даже не взглянула на символ победы, продолжая влюблено смотреть в серые, как сталь клинка, глаза своего мужа. Скорее всего, она даже не слышала сотрясавшие воздух крики, славившие победившего в турнире Вельидо де Грамейра и его прекрасную супругу Лоранчиту.

Хотя Фенелла, сидевшая сбоку от Лоранчиты, еле сдерживалась, чтобы не заткнуть себе уши, так пронзительно звучал голосок юного де Грамейры, вливаясь в общее ликование.

* * *

Я рад, что ревность донны Лоранчиты нам больше не помешает, — удовлетворенно сообщил король через день, внимательно оглядев скромно опустившую глаза Фенеллу.

И точно. Как только супруги де Грамейра вернулись домой, Лоранчита за руку увела довольного мужа в свои покои. И больше Фенелла надоевшую ей дуэнью не видела. Ее место заняла приветливая молодая женщина, становившаяся спутницей племянницы дона Вельидо за порогом дома, но не докучавшая ей своим присутствием внутри семейного гнезда де Грамейра. Подопечная дона Вельидо воспользовалась обретенной свободой в первый же вечер. Супруги все еще увлеченно мирились, слуги так же увлеченно обсуждали поведение господ. На Фенеллу никто не обращал внимания, и девушка навестила Сида.

Она нашла его в кузнице. Кузница у Оканнеры состояла из двух частей. В первой, ближней, он мог работать с подмастерьями, вторая, дальняя отделялась кованой решеткой, там хранились драгоценные заготовки мастера. Убедившись, что посторонних нет, свет огня мерцает из дальней части кузницы, а удары молота звучат глухо, Фенелла осторожно, чтобы не запачкаться, вошла в темное помещение.

— Сид, ты очень там занят? Я могу и позже прийти.

Она знала, что бывают такие моменты, когда оружейника нельзя отвлекать. Но иногда и заготовку можно отложить, и забыть ненадолго о доводимом до совершенства клинке.

— Подожди немного, Фенелла, я заканчиваю. Ты можешь подождать?

— Вполне, — девушка хихикнула, вспомнив последнее сообщение служанки де Грамейра о том, что ужин супругам подали в покои Лоранчиты, а не в общую трапезную.

Довольно быстро огонь в горне погас, послышался плеск воды, потом на пороге кузницы появился темный силуэт оружейника.

— Фенелла, ты здесь? — неожиданно тревожно спросил мастер.

— Здесь, — ответила девушка, невидимая в лиловой тени, отбрасываемой кипарисом. Небо горело пламенем заката. Сад был залит малиново-золотым сиянием. Вышедший из темноты кузницы оружейник даже зажмурился на мгновение.

— Ты был на турнире?

— Нет, — ответил Сид, поворачиваясь к гостье. — Не люблю этого жалкого подражания настоящему бою.

— И давно?

— С тех пор, как побывал в настоящем бою. Когда невыносимо жарит солнце, когда нет возможности напоить коня и напиться самому. Когда твой рыцарь падает не потому, что он слабее, а потому что теряет сознание в душных раскаленных доспехах. И ты не можешь его бросить, и остаешься беззащитным перед лавиной конницы врага…

Сид резко замолчал. Фенелла подошла к нему и остановилась совсем рядом.

— Дон Вельидо победил благодаря твоему клинку. Красиво победил. Его противник, полностью закованный в доспехи, выронил меч из-за раны в плечо; дон Вельидо стоял без лат, подняв свой клинок, и сталь пела.

— Красиво, — криво усмехнулся Сид. — Хочу, чтобы черти куда унесли этого дона Вельидо вместе…

Он запнулся, чуть отвернувшись от Фенеллы.

— Я думала, ты обрадуешься, — удивилась девушка и положила руку ему на предплечье.

— Только не надо подковывать корову, Фенелла, это все невыносимо, — вдруг резко сказал, почти выкрикнул Сид, стремительно к ней разворачиваясь. Она невольно отскочила и совсем уже собралась обидеться, как Сид продолжил.

— Подожди. Скажи, я для тебя по-прежнему друг детства?

Фенелла кивнула.

— А ты для меня — самая прекрасная девушка на свете. И я не понимаю, как мне себя с тобой вести. Сам себя не понимаю. А еще и ты со своей сводящей с ума наивностью…

— Не понимаешь, делать мне предложение или нет?

— А ты бы согласилась?

— Я бы сначала посмотрела на твое поведение, — зловредно заявила Фенелла. — Пока что ты не очень радуешь.

— Ну и уходи. Уходи к своему хитрому Вельидо и расчудесному королю. Хватит меня мучить.

— Это я-то мучаю?!

И Фенелла сделала шаг назад, в свою комнату. Пусть, решила она, поживет без нее какое-то время. Хоть успокоится.

Хорошо, что на следующий день король вызвал к себе дочку Меланары Авиллар, предупредив, что она должна надеть плащ с капюшоном и маску.

— Ну вот, донья волшебница, — сказал Боэланд, — настало время явить нам ваши способности.

Фенелла вопросительно посмотрела на короля.

— Вы были когда-нибудь в Альнарде? Или в окрестностях?

— Была. Была в Альнарде. Там единственная в Остарии школа для живописцев, куда берут девушек.

— Ну это не совсем теперь Остария, — откровенно поморщился король, имея в виду то, что с приходом прогрессоров в Остарию и Борифат, приграничный остарийский город Альнард пришлось без боя уступить Борифату. Фенелла только недавно узнала, что это самоубийственное для Остарии решение было принято в предыдущее царствование под сильным давлением прогрессоров, которые заявили, что они все равно не допустят войны между соседями, а торговать можно, дескать, занимая город совместно. Один квартал — одной стране, другой — стране-соседу. Цитадель города теперь была занята правителями Борифата, а центральная городская площадь — правителями Остарии. Но что значит в обороне городская площадь, если цитадель отдана чужакам?!

— Впрочем, сейчас не до этого, — продолжил его величество. — Видите этого сеньора?

Из полумрака вперед вышел смуглый невысокий мужчина.

— Сможете доставить его в Альнард немедленно? На центральную площадь, например?

— Смогу.

Смуглый мужчина смотрел на закутанную в плащ волшебницу с опаской.

— Приступайте.

— Вашу руку, сеньор.

Тот вздрогнул, стиснул зубы и протянул руку.

— Донья, обратите внимание на узор на левой руке посланца, — вмешался Боэланд.

Фенелла изучила черный узор на плаще оливкового цвета.

— Готовы? — спросила она неизвестного сеньора. — Не бойтесь. Ничего плохого с вами не случится.

Смуглый сеньор, по внешнему виду типичный выходец из Борифата, молча сжал ей пальцы.

Фенелла быстро схватила его свободной рукой за запястье и сделала шаг вперед на площадь Альнарда в тень высокого шпиля городской ратуши, принадлежавшей все еще остарийскому правительству.

— Идите вперед, не останавливаясь, шагов пять, — прошептала она, отпуская королевского посланца. И вернулась обратно.

Боэланд какое-то время стоял молча.

— Да-а-а, — протянул он, наконец. — А ведь я знал, что так будет. Но все равно, увидеть своими глазами — совершенно другое. Не скрою, потрясен.

Фенелла сделала легкий реверанс.

— А теперь вам нужно доставить из Альнарда сюда другого гонца, но с таким же рисунком на плаще. Сможете?

— Да.

— Вы действительно бесценное сокровище, донья Фенелла. Но скажите, мне любопытно, откуда вы знаете, что там, куда вы переноситесь, нет другого человека, или еще какого препятствия?

— А я и не знаю. Я просто всегда попадаю на свободное пространство вблизи заданной цели. Как же я могу шагнуть туда, где уже стоит человек? Или дом недавно построили?

— Не понял, конечно. Ну да ладно. Пять минут как раз прошли. Попробуйте, донья Фенелла. Вам нужно доставить ко мне с того же места, но другого человека.

Фенелла кивнула и снова шагнула на центральную площадь Альнарда. По привычке сделала три шага вперед. По мнению Меланары, внезапно возникший и движущийся человек меньше привлекает внимания, чем внезапно возникший и неподвижный. Потом девушка обернулась. Очередной королевский посланец уже стоял на условленном месте, прижав к груди руку. На рукаве вился уже знакомый узор. Девушка молча подошла к гонцу и, не прекращая движения, сделала шаг в королевский дворец, увлекая посланца за собой. Она сразу же отошла в сторону, гонец увидел перед собой его величество Боэланда и рухнул на одно колено.

— Теперь мы точно победим, ваше величество, — восторженно сказал он, — если вам служат такие силы. Время пришло. Они отравили Кальвера.

Фенелла с любопытством прислушалась. Но гонец, оценив предупреждающий взгляд короля, замолчал.

— Благодарю вас, донья волшебница. Теперь вы свободны. Можете погулять по дворцу, можете вернуться к себе. Как хотите. Но к шести часам пополудни, — добавил его величество совсем тихо, — возвращайтесь сюда, — он неожиданно тепло улыбнулся. — У нас будет домашний спектакль. Только для своих. Марика играет главную роль в одном из спектаклей прогрессоров. Одновременно она выучила текст в оригинале. Так проще всего усвоить чужой язык. Будущая королева должна знать язык пришельцев, — сообщил Боэланд с нежностью.

Фенелла склонилась в реверансе в знак согласия, и совсем уже собралась выйти из королевских покоев. Но окованная тяжелой бронзой дверь внезапно открылась, гонец из Альнарда мгновенно отошел в дальний угол комнаты. На пороге возник взволнованный королевский шут.

— Кум Элан, тебя хочет видеть глава алькальдов. И лучше бы тебе поспешить, чтобы выслушать его до появления главной ведьмы.

— Закрой дверь, — ответил Боэланд. — Что случилось?

— Мне рассказал ученик сеньора Эмарио, — подчеркнуто застенчиво начал шут. И резко закончил, — что прогрессоры закрыли городскую лечебницу и арестовали самого сеньора Эмарио.

— Если тебе это рассказал лично ученик сеньора Хиля, ты должен знать подробности. Быстро и коротко! Итак?!

— Сеньор Хиль Эмарио из жалости неосторожно подлечил милейшего ди Вентимеду после турнира, — быстро забубнил шут. — Ди Вентимеда ляпнул, что, мол, все медицинские услуги прогрессоров не так быстро помогают, как помощь простого городского целителя.

— Вентимеда так сказал? — хмыкнул Боэланд. — Ну-ну. Эх, жаль, что я не слышал.

— Я тебе потом изображу. Его слова передали Жанне Риче. Через пару часов группа прогрессоров заявилась с проверкой в лечебницу сеньора Хиля Эмарио. Ну, кум, сам понимаешь. Лицензии нет, стерильности нет, лекарства шарлатанские. Начали опечатывать. Все наши, кто там был, включая пациентов, бросились бить проверяющих. Через несколько минут в лечебницу ворвалась стража прогрессоров. Всех гуманно парализовали. Сеньор Хиль с помощниками сейчас сидит в изоляции у прогрессоров. Лечебница закрыта.

— Дон Бласко, — резко сказал король одному из стражников, открывая дверь в зал, где маялись гвардейцы из его личной охраны. — Проводите дона Маттеаса в Малый Зал и распорядитесь, чтобы дверь за ним закрыли.

Фенелла поняла, что все, что произойдет в Малом Зале, она должна видеть и слышать.

Малый зал для королевских приемов выглядел не менее роскошным, чем Тронный Зал, только по размеру был поменьше. Гобелены с золотыми нитями в узорах, массивная деревянная мебель с золотыми и перламутровыми вставками, пол, украшенный мраморной мозаикой с растительными узорами.

Глава столичных алькальдов дон Маттеас опустился на одно колено перед королем, сидевшим на невысоком троне, поставленном на возвышении.

— Я вынужден подать жалобу на прогрессоров, — сообщил он, стараясь говорить сдержанно. — Они закрыли единственную уцелевшую городскую лечебницу сеньора Хиля Эмарио, арестовали его самого и всех помощников этого святого человека, всеми уважаемого целителя и бессребреника.

— Встань, дон Маттеас, — вздохнув, ответил король. — Если бы помощники святого бессребреника и он сам, кстати, не побили бы прогрессорских проверяющих, то мне было бы куда проще разобраться с этим делом. А теперь, сам понимаешь, «варварское избиение мирных прогрессоров», если не «резня в Вальямаресе».

— Сеньор Эмарио никого не бил, — возмутился глава алькальдов. — А если бы кого и стукнул, в его возрасте, могли бы и простить старого человека.

— Только он споры ликоподиума в горелку высыпал, — вздохнул шут за королевским креслом, — и одновременно нажал на кузнечные мехи. Пламя полыхнуло по всему помещению.

— Но ведь никто не пострадал, — неуверенно произнес дон Маттеас.

— Пламя от спор ликоподиума не обжигает, — согласился шут. — Но, поскольку именно в тот эффектный момент в лечебницу ворвалась стража пришельцев, то теперь невиновность сеньора Хиля будет трудно доказать. Особенно если вспомнить, что у прогрессоров всегда с собой, так называемые, записывающие устройства, а сеньор Эмарио при этом громогласно орал: «сдохните, гады заморские».

— Да-а-а, — неопределенно протянул король, старательно сдерживая ухмылку.

— Я вижу, что вам уже все доложили, ваше величество, — хмуро сказал глава алькальдов. — Хотя, возможно, вы еще не знаете, что к закрытой лечебнице уже стал собираться простой народ с требованием открыть ее и дать всем увидеть, что с их любимым сеньором Хилем все в порядке. И, если вспомнить, что роль прогрессоров в нашем королевстве далеко не все точно представляют, то я могу уверенно предсказать толпу возмущенного народа перед вашим дворцом, ваше величество, через несколько часов. Я должен буду объяснять людям, что уважаемого целителя арестовали пришельцы, и вы ничего сделать не можете?!

— Держи себя в руках, дон Маттеас, — сурово ответил король. — Если мы сейчас потеряем голову, то завтра потерям страну.

— Золотые слова, кум Элан.

— «Непрофессиональная провокация городского населения», — задумчиво сказал король. — Еще что-нибудь похожее сказать можешь, а, дон Маттеас?

— «Провокация автохтонного населения», — неуверенно добавил глава алькольдов.

— Главное — не сказать «местных варваров», — хмыкнул шут.

— Ну это скажут и без нас, — помрачнев, предсказал король Остарии. — Дон Альфонс, распорядись, чтобы открыли двери. Дон Маттеас, если не уверен, что сохранишь хладнокровие, то лучше уйди.

— Он сохранит, кум Элан. Я тут как раз для этого.

Когда в Малый Зал вбежала возмущенная Жанна Риче, его величество с выражением вселенской скуки на лице наблюдал за прыжками своего шута. Глава алькальдов столицы почтительно стоял в отдалении. Королевский секретарь дон Альфонс Верраес замер с пером в руках, готовый внимать повелениям своего владыки.

— Добрый день… э-э-э, сеньора Риче, рад вас видеть, — благостным тоном сказал король Остарии, увидев на пороге эмиссара прогрессоров. — Голубой цвет вам особенно к лицу.

Женщина, одетая в синий с золотом костюм подошла к трону. В качестве исключения, штаны на ней не так обтягивали ноги, как обычно, что её, безусловно, украшало. Весь остальной набор внешних деталей, включая золотую гриву волос и ярко накрашенные губы на худом бледном лице, присутствовал в полном объеме.

— Этот цвет придает глубину вашим глазам, — продолжал говорить король.

— Вы не предложите мне сесть? — резко прервала его Жанна.

— Он бы предложил, да поблизости от трона некуда, — вмешался шут. — Не может же Элан посадить вас на свой трон? Не может, — повторил он, сидя на полу и снизу внимательно разглядывая женщину. — Хотя бы вы и хотели разделить с ним это сиденьице, но вы не поместитесь вдвоем.

Жанна покраснела и сжала руки в кулаки.

— Впрочем, я придумал, — шут перекувырнулся, встал на четвереньки и быстро побежал к остановившейся в центре зала Жанне. — Садитесь на меня. Я сочту за честь, быть подставкой для вашей задницы.

— Как вы его терпите, Боэланд? — со злостью сказала эмиссар. — Выставьте своего уродца немедленно. У меня серьезный разговор.

— Это же шут, сеньора Риче, — мягко сказал король. — «Непременный атрибут средневекового королевского двора». Не обращайте внимания.

— Атрибут? — тут же возмутилась прогрессор. — Вы его даже за личность не считаете?

— Считаем-считаем, — ответил король примирительно. — Только за шутовскую личность.

Горбатый человечек уселся на полу и начал громко и ненатурально всхлипывать.

— Достаточно! — рявкнул Боэланд. — Говорите, сеньора Риче.

— Я подаю вам, как правителю Остарии, протест в связи с жестоким избиением наших мирных лекарей. Копия будет передана в правительство моего мира.

— Я подаю вам, как эмиссару прогрессоров, протест, — как эхо откликнулся король — в связи с необдуманными и непрофессиональными действиями, приведшими к уличным беспорядкам в столице моего королевства. Копия будет передана в правительство вашего мира.

— Как, к уличным беспорядкам? — искренне удивилась эмиссар.

Король бросил взгляд на главу своих алькальдов.

— Толпы народа, возмущенные исчезновением сеньора Хиля Эмарио, движутся сейчас в направлении королевской площади, — отчеканил дон Маттеас, не отводя взгляда от кривляющегося шута.

— Вы понимаете, кого приказали арестовать, сеньора Риче? — спросил король.

— Городского шарлатана, много лет дурачившего людей.

— У него, между прочим, диплом Альнардского университета. — пробурчал дон Маттеас.

— Шарлатан с шарлатанским дипломом.

— Вы необдуманно арестовали одного из самых популярных в столице людей. Он лечил бедняков бесплатно, поэтому обвинение в шарлатанстве исключается, — сдержанно сказал Боэланд. — Даже если помощь сеньора Хиля Эмарио была на уровне психотерапии, то он все равно имел право, ее оказывать.

— Вы хотите сказать, что лечебница не имела городского финансирования?

— Нет, — уверенно ответил дон Маттеас. — Только частные пожертвования. Добровольные, само собой.

— Мы обязательно проверим.

— Ваше величество, к вам дон де Карседа, — объявил гвардеец у двери.

— Впустите.

— Ваше величество, — сказал де Карседа, входя в зал, — городская площадь наполнена возмущенным народом на четверть. Люди продолжают подходить.

— Что будем делать, сеньора Риче? — мягко поинтересовался король. — Ваши необдуманные действия вот-вот приведут к человеческим жертвам. Это недопустимо и напрямую оговорено в Договоре. Нарушаете?

Эмиссар прогрессоров молчала.

— Я предлагаю вам немедленно отпустить сеньора Эмарио и его помощников. Лечебницу можете оставить опечатанной до особого распоряжения вашего правительства.

— Но мы не можем, — с паническими нотками в голосе сказала женщина.

— Почему?

— Мы были вынуждены усыпить Хиля Эмарио и его помощников. Они проснутся только завтра к середине дня.

Король посмотрел на де Карседу. Тот молча кивнул.

— Пусть будет так, — великодушно сообщил Боэланд. — Если вы, сеньора Риче, обязуетесь вернуть Хиля Эмарио с помощниками к завтрашнему вечеру, я обязуюсь успокоить народ.

— Завтра к вечеру мы вернем всех задержанных нами людей, — ответила эмиссар прогрессоров. И, неловко с непривычки, поклонившись, она направилась к выходу. А наблюдавшей за ней Фенелле очень не понравилась довольная усмешка, неожиданно искривившая яркие губы.

— Дон Маттеас, — тихо сказал король, когда за Жанной Риче была закрыта дверь. — Вместо дона ди Вентимеды из-за всего произошедшего, я назначаю дона Альвеса.

— Ха! — обрадовано выдохнул глава алькальдов. — Вот уж действительно радостная новость. Вместе с де Карседой мы горы свернем.

— Сейчас утихомиривайте людей, — продолжил Боэланд, — потом нашему Эмарио придется помочь открыть новую лечебницу. Эта останется закрытой еще долгое время. И теперь горожане все же начнут пользоваться лекарскими пунктами прогрессоров, хотя средства там продаются недешево. Но теперь жителям столицы деваться некуда. Эту позицию мы сдали. Дон Альфонс, протест в связи с поведением прогрессоров передайте обычным порядком.

Его секретарь, все это время писавший, не поднимая головы, молча кивнул в знак того, что все понял.

Глава седьмая

До шести часов пополудни Фенелла успела навестить свою новую дуэнью, убедиться, что та накормлена и вовсе не скучает в присутствии двух королевских пажей с лютнями. Успела поесть сама и к указанному времени объявилась в королевских покоях, где уже все было готово к началу спектакля. Сооружен небольшой задник, довольно посредственно изображавший городскую улицу.

— Вы сказали, донья Фенелла, что учились живописи в Альнарде? — тихо спросил Боэланд.

— Да, — грустно ответила девушка, сообразив, к какому занятию хочет припахать ее король.

Часы неторопливо пробили шесть раз, но вдруг из соседнего помещения, где, как оказалось, собрались актеры, прозвучали испуганные крики. Боэланд тут же метнулся к источнику шума. Когда Фенелла вслед за ним заглянула в помещение, король, стоя на коленях, обнимал молодую женщину, бессильно лежащую на низком диванчике.

— Уйди, Боэланд. Уйди, пожалуйста, — шептала Марика. — Я не хочу, чтобы ты видел меня в таком положении.

— Да уж, в положении, — пробурчал шут, входя в комнату вслед за Фенеллой. — Сдается мне, кум Элан, ты должен не страдать, а радоваться. Ну-ка отодвинься. Госпожа моя, вас… м-м-м… тошнит в первый раз в жизни?

Боэланд встал. Кум Адрон занял его место у диванчика, заглянул Марике в лицо и, взяв тонкое запястье, нащупал пульс.

— Эх, как не вовремя прогрессоры усыпили Эмарио, — пробурчал он. Король все еще молчал, сжимая и разжимая кулаки.

— А ведь и правда, — заговорила немолодая актриса из труппы. — Я, когда ждала первенца, так же мучилась.

— Милая моя, — заговорил Боэланд, снова опускаясь рядом с Марикой на колени. — Любимая, тебе не лучше? Конечно же, никакого спектакля не будет. Завтра прогрессоры отпустят сеньора Эмарио. Ты потерпишь до завтра?

— Но к слову о прогрессорах, — тихо сказала Марика, — любимый, ты не прикажешь позвать Жанну? Ведь она может мне помочь.

— Жанну? — удивленно переспросил Боэланд. — Ты зовешь ее по имени? Вы знакомы?

— Я советовалась с ней по поводу спектакля, — еле слышно сказала женщина. — Позови. Мне никогда еще не было так плохо.

Король беспомощно осмотрел всех присутствующих.

— И дворцовому лекарю я тоже не доверяю, — неожиданно признался он. Эх, ну хоть бы один из помощников Эмарио не попал сегодня к прогрессорам. Как же все некстати… Других нормальных лекарей у нас в столице стараниями пришельцев давно нет.

Он помолчал, с тоской глядя на посеревшую от слабости Марику. Все присутствующие молчали также.

— Хорошо, — решился, наконец, Боэланд. — Де Грамейра, ты там где?

— Я здесь, ваше величество, — отозвался командир его гвардии из соседнего покоя.

— Попроси вызвать лекаря прогрессоров. Сеньору Риче не подпускай.

Все время, пока собравшиеся расстроенные люди ждали прогрессоров, король простоял, повернувшись ко всем спиной, глядя в узкое окно на яркий закат над столицей.

Доктор, одетый по обычаю прогрессоров в белый короткий халат и свободные штаны, имеющий перчатки на руках и полумаску, закрывающую нижнюю половину лица, вошел, везя за собой сундучок на колесах с инструментами.

— Где пациентка? — отрывисто спросил он.

Король повернулся к нему лицом и жестом указал на Марику.

Врач нацепил надувной браслет на руку измученной женщине и замер, слушая попискивающие приборы из своего сундучка, возможно, он что-то и видел.

— Похоже, что и вправду беременность, — сказал, наконец. — Первая?

— Да, — тихо сказала Марика.

Прогрессор бесцеремонно обнажил женщине живот и принялся водить каким-то другим прибором по ее животу. Все актеры мужчины, отведя глаза в сторону, быстро вышли из комнаты. Король с шутом отвернулись, встретив отчаянный взгляд Марики. Впрочем, доктор прогрессоров тоже не смотрел на нее, он пристально смотрел на откинутую крышку своего ящичка.

— Точно беременность. Нужна госпитализация. Только в больнице можно будет привести в норму роженицу. А также определить пол ребенка. У меня не получилось, ребенок уворачивается от ультразвука.

— Нет, — властно сказал король, поворачиваясь к прогрессору. — Будьте любезны, окажите помощь здесь. Я заплачу любые деньги, — добавил он, не сумев сдержать отвращения.

— Здесь невозможно. У вас тут часто вши и блохи, иногда — крысы, и всегда — грязь. Ни за какие деньги.

— Милый, не спорь с ним, — тихо сказала Марика. — Они ведь тоже люди. Надо доверять.

Наступила тишина. Прогрессор, подождав несколько минут, демонстративно принялся складывать приборы и инструменты обратно в свой ящичек на колесах.

— Донна Марика, — вмешался шут, — вам ведь уже лучше. Зачем вам лечебница прогрессоров?

— Там скажут, мальчик родится, или девочка, — ответила Марика, вытирая капли пота со лба. Ее землистый цвет лица потихоньку сменялся обычным оттенком, характерным для смуглой женщины.

— Подождем несколько месяцев по старинке, — сказал Боэланд.

— Но тебе важно, мальчик родится, или девочка. Ты ждешь наследника.

Боэланд снова подошел к Марике и, не обращая внимания на прогрессора, встал на колени перед низким диванчиком с лежащей женщиной.

— Марика, милая, — с нескрываемой нежностью сказал он, погладив женщину по плечу. — Не так уж мне это и важно. Пусть первой родится дочка. Я даже не буду дожидаться родов. Тебя на днях официально признают королевой. Потерпи, я прошу тебя, до завтра. Сеньор Эмарио обязательно тебе поможет.

— Он не сможет сделать то, что могут прогрессоры. Отпусти, умоляю, не неволь.

В ответ повисла холодная, тревожная тишина.

— Хорошо, — сказал, наконец, король, поднимаясь с колен и выпрямляясь. — Де Грамейра, охрана королевы на тебе. Ни секунды она не должна оставаться одной. Если прогрессоры будут протестовать, говори, что за все трудности им будет заплачено. Задача ясна?

— Да, ваше величество.

— Со мной всегда-всегда будут охранники?

— Да, родная. Но де Грамейра в состоянии отыскать надежных женщин, которые будут рядом с тобой в неловкие моменты. Я надеюсь, что тебе окажут помощь и вернут обратно через пару часов, — успокоил любимую Боэланд.

Марику осторожно переложили на складные носилки, созданные под руководством прогрессора, и Фенелла ушла, разыскивать свою дуэнью, чтобы отправиться с ней домой. Ясно было, что в ближайшее время дону Вельидо будет недосуг заняться своей, так называемой родственницей.

* * *

На следующий день донье Нелике Авиллар снова передали королевский приказ, посетить дворец. Но в своих покоях короля не оказалось. Его немая служанка, наводившая порядок в покоях, жестами, гримасами и кивками дала понять Фенелле, что его величество срочно вызвали в Малый Зал.

И уже заглянув в нужный глазок, девушка увидела, что той, кому срочно понадобился король Остарии, была Жанна Риче.

— Итак, я уполномочена Марикой Дуалья передать вам… э-э-э… сеньор Боэланд, — с насмешливым торжеством говорила эмиссар прогрессоров, — что она не вернется во дворец.

Боэланд молча смотрел на говорившую тяжелым, остановившимся взглядом. Немногочисленные придворные, присутствующие в зале, в ужасе боялись шелохнуться.

— Марика выбрала свободу вместо золотой клетки дворца, — голос Жанны Риче звенел в абсолютной тишине, — выбрала возможность развить свой талант вместо участи вашей куклы.

— Я хочу лично от нее это услышать, — мрачно сказал Боэланд.

— Нет. Вы ее не увидите. Марика остается с нами, — усмехнулась Жанна. — Вот, возьмите письмо. Вы ведь так любите всевозможные письменные заявления. Узнаете почерк своей недавней фаворитки, не так ли?

Королевский распорядитель взял у торжествующей женщины листок бумаги и положил его на колени своему повелителю, по-прежнему не сводившего тяжелого взгляда с эмиссара прогрессоров.

— Она избавилась от плода вашей неперспективной связи.

Боэланд глухо и коротко застонал.

— Благодаря вырученным от продажи тканей абортуса средствам, в ближайшие несколько дней планируются существенные скидки на медицинские услуги в нашей лечебнице.

И во все той же абсолютной тишине прогрессор резко развернулась и широким шагом вышла из зала.

Боэланд поднял письмо Марики со своих колен и, не читая, заложил его за отворот манжеты. Молча поднялся с трона, пошатнулся. Распорядитель невольно сделал шаг к своему повелителю, но увидев просто звериный оскал на лице короля, отшатнулся назад. Его величество все так же молча вышел из зала.

Фенелла сползла по стеночке, будучи не в силах даже заплакать. Теперь-то она поняла, что значила странная усмешка на лице Жанны Риче в конце прошлого приема его величеством эмиссара прогрессоров в этом же зале. Та приказала арестовать единственного лекаря, которому доверял король, не просто так, совсем не потому, что Хиля Эмарио похвалил ее сторонник граф ди Вентимеда. Убийство нерожденного принца было запланировано заранее.

Но посидев какое-то время на полу, Фенелла вспомнила, что ее-то король вызвал к себе еще утром. Возможно, и даже скорее всего, Боэланду сейчас не до нее, но она все равно не может пренебречь королевским приказом.

Боэланд сидел в одном из кресел, сгорбившись, неподвижно, в полном одиночестве. Смотрел вперед отсутствующим взглядом. Может быть, ему стало бы полегче, если бы его сейчас обняла родная мать, но мать Боэланда умерла давным-давно, а все придворные боялись даже попасться на глаза своему повелителю.

Вызванная королем девушка долго стояла в глубине комнаты, за портьерой, не зная, на что решиться. Минуты шли за минутами.

Вдруг дверь в противоположном конце комнаты распахнулась, и на пороге возникла престранная фигура. Шут, напялив на себя корсаж, юбку чуть выше щиколоток и парик из длинных черных волос, грациозным движением скользнул в помещение. Он идеально копировал походку Марики, ее плавные жесты, что в сочетании с его длинным красным носом и кривыми ногами, торчавшими из-под юбки, выглядело невыразимо комично.

— Любовь — над бурей поднятый маяк,

Не гаснущий во мраке и тумане…

Интонации Марики он тоже копировал безупречно.

— Любовь — звезда, которою моряк

Определяет место в океане.

Приторно-пафосный тон в его исполнении мог вызвать даже усмешку.

Король пошевелился и выпрямился.

— Убирайся вон, скотина, — были первые слова Боэланда за последний час.

Шут мгновенно переменился. Он сбросил парик, на плечах горбатого карлика возник королевский плащ. Человечек повалился на пол.

— Ой-ой-ой! Маричка, вернись! — запричитал он. — Меня колотит в судорогах без тебя. Трость между ребер жить мешает.

Король схватил небольшой бронзовый подсвечник и с яростью запустил его в своего шута. Тот, как обычно, увернулся.

— Нет. Нет! Это даже не трость — то, что мне мешает. Это кол для привязывания свиней. А какие свиньи во дворце? Какие?!

— Заткнись, дурак, — вполне нормальным голосом прервал его король и вдруг хмыкнул. — Тут рядом где-то дама, а ты…

— Дама может убирать вон, — мрачно, своим обычным голосом заявил шут. — Проживем и без них, а, кум?

— Я ее вызвал. И она не рискует нарушить мой приказ. Выходите, донья Фенелла, не бойтесь.

— Донья Фенелла?! Кум Элан, не наломать бы тебе сейчас дров. Давеча сам говорил, что нельзя голову терять. Не спешил бы ты. Остынь. Успеешь еще отмстить.

— Нет, я спешу не отомстить, — снова оскалился король. — Не в мести дело, кум. Настало время спешить. Ты ведь понимаешь, что в ближайшее время люди пойдут в аптечные пункты прогрессоров, там дорого, непривычно, непонятно, но другой медицины в столице не осталось. И очень скоро противозачаточные средства начнут распространяться по столице. Эх, мало мне напрочь бездетных придворных, еще и в столице количество детей резко упадет. Впрочем, оно, пожалуй, не успеет упасть, потому что, узнав обо всем, а такие сведения разлетаются мгновенно, Карласс с соседями нападут, уже не считаясь с собственными потерями. Чтобы стереть нас с лица Земли. Я их понимаю, конечно, но Остарию жалко, а потому надо спешить. Если наши соседи нападут на нас этим летом, а я не успею принять меры, наша страна будет захвачена, потому что на этот раз прогрессоры за нас не вступятся, им сейчас не до нас.

Ты ведь не слышал, кум Адрон, последних новостей из Борифата? Мой драгоценный брат-владетель прикончил правителя из мира прогрессоров, когда тот отдыхал на его территории — усмехнулся король Остарии с явным одобрением. — Отравили некоего Кальвера, даже не начальника нашей ведьмы, Крайвелла, на имя которого мы подаем жалобы. Крайвелл курирует деятельность прогрессоров, но оплачивал все Кальвер и его компания, как бы пришельцы это слово не понимали.

Выходите, донья Фенелла, я уже понял, что вы стоите за портьерой… Ты же знаешь, кум Адрон, что прогрессоры ни шагу не сделают, если их работа не будет оплачена? Так? А деньги им выдавали люди Кальвера, причем у них там, как это называется, вертикаль власти, как и у нас, впрочем. То есть, пока у убитого Кальвера не появится законный преемник, никто прогрессорам денег не даст. Более того, мне передали, что, скорее всего, как его там, монополия компании Кальвера на добычу у нас золота развалится. Несколько месяцев будет идти дележ наследства, потом наследники будут расследовать убийство, разберутся со временем, попробуют отомстить. Причем, если мои люди в случае моей смерти будут довольно долго работать не получая жалования, ради чести служить королевской семье, то у пришельцев никто без денег и пальцем не пошевелит. Одним словом, у нас есть несколько месяцев, пока прогрессоры ослаблены, а Борифату не до нас. Пришел, наконец, момент, отыграть позиции решительной атакой. Я его так ждал, это время. Но вот только… — и уверенный голос короля дрогнул. Боэланд резко замолчал.

Шут медленно подошел к своему повелителю, встал на колени и прижался к ноге Боэланда.

— Кум Адрон, а тебя не удивляет, — вновь заговорил король с горечью, — что люди де Грамейры позволили прогрессорам убить… моего ребенка. Ведь де Грамейра отлично понимает, как драгоценен каждый зачатый во дворце ребенок. Тем более, был зачат будущий наследник страны. Почему стал возможен хоть какой-то просчет? Я понимаю, его люди не смогли бы отличить выкидыш от действия абортивного препарата, — Боэланд судорожно вцепился пальцами в плечи прижавшегося к его ногам шута, но продолжал говорить, не повышая голос, — но та ведьма все же не дала бы такой яд… Марике, не добившись предварительно ее согласия. Как охрана могла не заметить процесс уговоров?

Шут поднял голову и встретился взглядом с замершей сбоку от кресла короля Фенеллой. В глазах горбатого человечка стояли слезы. И девушка поняла, что Адрон, так же как и она сама, допускает, что Марику прогрессоры могли соблазнить и раньше. И та скрыла бы перемену планов от короля Остарии. Марика ведь действительно талантливая актриса… Но шут, понимая это, не скажет ничего королю. И она тоже должна сейчас промолчать.

— И я не мог вмешаться и забрать Марику из лечебницы, — помолчав, снова с болью продолжил говорить Боэланд. — Объявленная угроза выкидыша связала мне руки. Пришлось ждать. Ждать все эти часы. И наконец… — и он снова вцепился в плечи шута.

— Кум Элан, а что в письме? Ты читал? Это действительно почерк Марики?

— Да. И Риче бы не стала подделывать почерк. Как не стала бы обманывать Марику. Не тот у нее характер. Она торжествует именно потому, что моя любимая предала меня добровольно.

— И что в письме?

— Все тоже, что сказала Риче. Такой пафос…

Король снова замолчал. Потом сказал с нехорошей задумчивостью.

— И все же. Что-то не так с охраной де Грамейры. Он, естественно, в ближайшее время явится ко мне с отчетом, но… Знаешь что, кум Адрон, займись-ка этим делом. Как можно тише и осторожнее выясни, что произошло в лечебнице.

Шут резко вскочил на ноги и исполнил манерный поклон с подметанием невидимой шляпой пола.

Король повернулся и посмотрел на Фенеллу. На его лице лежала печать отрешенного спокойствия.

— Донья Фенелла, — сказал он, — мы с вами давно не играли «в фигурки» Составьте мне компанию.

Боэланд с трудом выбрался из кресла, выпрямился, вскинул голову и направился к столику с разложенной доской для игры «в фигурки». Фенелле ничего не оставалось делать, как последовать за ним.

— Скажите мне, донья Фенелла, — отрешенным голосом поинтересовался его величество через несколько ходов, когда понял, как именно будет строить свою партию противница, и расслабился. — Что вы знаете о положении церкви в нашей стране?

— Церковь в нашей стране объявлена вне закона в начале предыдущего царствования, — недоумевая из-за выбора темы, ответила Фенелла. — Служители церкви либо физически уничтожены, либо выехали за пределы Остарии. Храмы закрыты, но разрушить большинство из них местные жители не дали, отчасти потому, что здания находятся на содержании магистратов городов.

— Церковь объявлена вне закона по требованию прогрессоров, — с прорвавшейся сквозь деланное бесстрастие злостью уточнил Боэланд. — Пришельцы ненавидят попов даже сильнее, чем они ненавидят грязь, крыс и вшей в своих домах. Называют их «серостью» и ненавидят. Как же страстно они их ненавидят… Я не знаком ни с кем из этих «серых» служителей, — криво усмехнулся король, — их уничтожили, когда я был ребенком, но ведь враги моих врагов — мои почти что друзья, не так ли? Я просто обязан, будучи правителем страны, наладить с ними связь…

Фенелла промолчала, какое-то время они играли молча.

— Вы когда-нибудь были в Сендиоле? — спросил король, поднимая мрачный взгляд на девушку.

— Нет, зачем бы мне?

— Жаль, дорогая донья Фенелла, что вы там никогда не были, потому что на днях вам придется в этот город поехать. Верхом на коне, в сопровождении дона Альвеса, вашей дуэньи и пажей, раз иначе вы не можете.

Глава восьмая

Безгласие жаркого летнего полдня царило над горной тропой, молчали даже цикады. Не шелестели листья раскидистых сикомор, даривших тень путникам на священном пути в Сендиол. Торжественная тишина призывала к молчанию. И только цокот копыт выбивался из общей картины. Обученный конь Фенеллы, не сбиваясь, следовал за конем дона Альвеса. Два оруженосца рысили в арьергарде отряда.

В этом путешествии действительно не было бы необходимости, если бы Фенелла хотя бы раз в жизни посетила Сендиол. Но ни она, ни ее мать ни разу не путешествовали в этот священный для жителей Остарии город.

— А зачем бы? — с удивлением спросила короля волшебница во время их игры в фигурки. — Сендиол оставлен жителями.

— Как бы не так! — хмуро ответил Боэланд. — Жители там есть. В городе живет и служит знаменитый епископ Леонтий. Сложность в том, что он исцелил сына у владельца той земли, и благодарный дон держит теперь кордон из своих слуг в начале пути в Сендиол. Никого постороннего его люди на священную тропу не пропускают. Королевским слугам, естественно, отказать в проезде никто не может, но стоит только развернуть королевское знамя, как соглядатаи тут же доносят о нежеланных посетителях в город. Поэтому к моменту появления моих людей жители города прячутся в горных убежищах, и Сендиол выглядит как пустой, оставленный жителями город, — король помолчал, вздохнул и поставил обратно фигурку, которой собрался было ходить. Разговор был слишком важным, чтобы совмещать его с игрой.

— Понимаете ли, донья Фенелла, мне нужен хотя бы один союзник в борьбе с прогрессорами. Чтобы остановить Карласс и его союзников от нападения на Остарию в конце лета, мне нужна поддержка церкви. Я согласен снова дать власть церкви, пообещать восстановление всего, что разрушил мой отец по требованию прогрессоров, но с условием. С единственным условием, чтобы Остарийским архиепископом стал именно Леонтий. Вопрос в том, как бы мне довести свое изволение до сведения скрывающегося от королевской власти епископа.

Горная тропа сделала резкий поворот, и в вышине стали видны полураскрытые ворота и высокие колокольни священного города. Коней и оруженосцев для их охраны пришлось оставить у ворот; в Сендиол полагалось входить пешими.

— Надо же, какие они быстрые, — с досадой сказал дон Альвес.

Город выглядел пустым и заброшенным. По вымощенным двуцветной галькой улицам, казалось, десятилетиями никто не ходил. Не горел огонь в очагах незапертых пустых домов, светильники были погашены, никаких следов жизни.

— Возможно, город и вправду покинут жителями? — тихо спросила Фенелла, разглядывая полуразрушенную каменную оградку, увитую цветущим пурпурными цветами вьюнком.

— Не хотелось бы верить, — мрачно ответил де Карседа. — Его величеству нужен епископ Леонтий, который все же остариец. Следовательно, не захочет видеть иноземных захватчиков в своей стране… Пройдемся по городу до центрального собора, донья Фенелла. С вашими способностями мы сможем застать жителей города врасплох. Завтра у них как раз церковный праздник. Нужно только как-то выяснить, в котором часу начинается служба в соборе.

Они пошли к центру города по узким улочкам, вымощенным темно-серой и светло-желтой галькой. Изящные узоры свивались и развивались под ногами, заканчиваясь у каменных стен одноэтажных домов. Никакой проросшей мелкой травки, тем более пустот и выбоин в отмостке не наблюдалось. Через каждые два-три здания встречались священные здания: часовни или церквушки, построенные из того же песчаника, что и жилые дома. Они отличались от жилых домов только сакральными узорами на фасаде.

Собор на центральной площади, построенный из того же песчаника, что и остальные дома Сендиола, несмотря на внушительные размеры, округлостью и мягкостью очертаний напоминал пряничный домик, политый сверху глазурью. Птичьи гнезда с длинноклювыми птенцами торчали из щелей колокольни. Колокола в священном городе не звонили.

Вслед за рыцарем Фенелла поклонилась главной святыне города, и вслед за ним же обернулась. Они, наконец-то, увидели местного жителя. Напротив собора располагалась гостиница для паломников. Ее густобровый, бородатый хозяин, сложив руки на груди и прислонясь к косяку раскрытой двери пристально наблюдал за чужаками.

— Добрый день, почтеннейший, — мягко сказал де Карседа. — Мы с моей спутницей желаем остановиться у вас на пару дней.

Здоровенный бородатый мужчина явственно вздрогнул. Планы гостей его не радовали. Он молча посторонился, пропуская будущих постояльцев с жаркой улицы в прохладу гостиничного зала, небольшого, полутемного, уютного.

— У меня нет детей, — со скорбью в голосе сообщил рыцарь. — Скажите, как нам с моей госпожой можно взять благословение и попросить молитв у епископа Леонтия?

Наступило молчание.

— Чего-чего? — грубовато переспросил хозяин, выпучив глаза. — Кого-кого? Чегой-то я не понял.

Де Карседа, изящно откинув край плаща и придержав ножны с мечом, опустился на край ближайшей скамьи. Фенелла села чуть поодаль, сообразив, что разговор предстоит долгий.

— Мой гостиничный двор, господин мой хороший, стоит здесь для паломников, — не прекращая пучить глаза, продолжил содержатель гостиницы после паузы. — Иногда они сюда забредают, поклониться заброшенным святыням. А я своей выгоды не упущу. Вот и все дела. Какой-такой епископ не знаю.

Рыцарь мягко улыбнулся.

— Как только я возьму благословение у вашего владыки, я сразу же покину Сендиол. Слово чести рыцаря. Иначе останусь его ждать.

— Ну и ждите! — неожиданно со злостью заявил хозяин. Впрочем, почему «неожиданно»? Оставаясь в городе, королевский рыцарь срывал жителям церковный праздник. Крестные ходы из церкви в церковь, торжественные народные шествия на центральную площадь после ранней обедни; завершающий торжество общегородской молебен перед центральным собором… Ну или нечто похожее.

— Вы сомневаетесь в моем слове? — тихо уточнил рыцарь у содержателя гостиницы. — Видать, слава о безупречном Альвесе де Карседа не докатилась до Лиенских гор. Жаль.

— Докатилась, — пробурчал хозяин. — Я знаю даже, что у прекрасной донны де Карседа зеленые, как молодые листья, глаза. — И он покосился на Фенеллу с ее совсем не зелеными глазами.

— Хорошо. А я уж было решил, что наблюдательность соглядатаев Сендиола сильно преувеличена при королевском дворе… но ведь я не сказал, что эта донья — моя супруга.

— Вот-вот, — неопределенно протянул содержатель гостиницы, перестал пучить глаза и с упреком посмотрел на возможного постояльца. — Все вы, благородные доны, мастера играть словами.

— И что же вы будете делать? — после недолгого молчания поинтересовался рыцарь. — Вряд ли мы с моей спутницей будем настолько неосторожны, чтобы выпить снотворное зелье и проспать до полудня.

— Зачем же до полудня? Поспите часика до третьего после рассвета. А когда солнце окончательно встанет над городом, гуляйте себе спокойно. А ночью-то у нас опасно. У-у-у, — зловеще взвыл мужик, снова выпучив глаза. — Такое тут творится на улицах! Зло ходит, темное зло. Заброшенные святыни, они опасные. Люди пропадают! По дурости своей пропадают. Не говорите потом, что я вас не предупреждал. Бестелесное зло по улицам! Ночью! У-у-у. Только внутри стен моей гостиницы и можно отсидеться, — произнося последние слова, хозяин доверительно наклонился к Фенелле. Та невольно отшатнулась и посмотрела на проем узкого окна. Стены гостиницы больше локтя толщиной, наверняка не пропускали вовнутрь звуки снаружи, если плотно закрыть окна и двери.

— Вы меня убедили, почтеннейший, — сказал де Карседа, вставая. — Бестелесное темное зло. Бр-р-р. Я-то ладно, перетерпел бы, но спутницу мою жалко, — рыцарь небрежным жестом положил несколько серебряных монет на край стола. — Мы уходим. Но очень вас прошу, передайте мою просьбу владыке Леонтию. Я буду ждать его согласия на встречу внизу, в начале священного пути в Сендиол.

— Хорошо, передам, — обрадовано ответил хозяин, но, тут же испугавшись собственных неосторожных слов, добавил, — если, конечно, я его увижу. Быть такого не может, но мало ли… Что мне трудно пообещать что ли?

— Удачно, что нам удалось разговорить хозяина гостиницы, — тихо сказал де Карседа Фенелле, когда они спускались вниз по горной тропинке в тени сикомор. Девушка придержала коня и с удивлением посмотрела на спутника. У нее самой запугивания хозяина вызвали только улыбку.

— Теперь мы знаем, что в Сендиоле будут служить ночью. К рассвету, как я понял, кончится основная служба. Крестные ходы пройдут до второго часа, а молебен закончится до третьего часа. Это было важно узнать, чтобы застать Леонтия врасплох. Они могли приурочить общегородской молебен и к полудню, к шестому часу после рассвета.

* * *

На рассвете звонко прозвучали крики петухов. За время жизни в столице Фенелла отвыкла от их пронзительных криков. Здесь, в гостинице у подножия Лиенских гор, в начале пути в Сендиол, живности хватало. Мычали коровы, лаяли собаки, блеяли овцы. К тому времени, как снова наступила тишина, девушка умылась, оделась и спустилась в общий зал. Де Карседа ее уже ждал. На этот раз он не стал брать с собой своих оруженосцев. Убедившись, что полутемный зал пуст, Фенелла взяла своего спутника за руку и сделала шаг на центральную площадь Сендиола, шаг прямо в толпу людей.

Чистый горный воздух, напоенный ароматом ладана; сдержанный гомон большого числа людей; хоругви с изображением святых, поднятые над головами молящихся, пронизанные солнечным светом. Седой епископ на возвышении дал возглас к началу молебна, и над площадью воцарилась тишина. Только стройное пение хора, да щебетание птиц, потревоженных большим скоплением народа, нарушало ее.

— Помолимся о сущих у власти, — громогласно возгласил один из священнослужителей, — да тихое и мирное житие поживем во всяческой чистоте…

И это несмотря на то, что церковь в Остарии находилась вне закона. Фенелла ниже опустила капюшон, уходя в свои мысли.

— Трудно не задуматься, почему прогрессоры так страстно ненавидят Церковь, — Боэланд опустил голову, рассматривая массивный перстень-печать на пальце. — Пришельцы пытаются привить нам новую систему идей, и идеологи старой системы — их заклятые враги. Прогрессоры же учат нас свободе, свободе от всяких обязанностей, свободе от верности своему королю или сеньору, свободе от верности мужу или жене, свободе от обязанностей по воспитанию детей. Вот пусть так и живут сами, только от нас подальше. Что до меня, то правительству страны как раз нужны те, кто настроит народ на подчинение законной власти; нужны те, кто снова провозгласит семью и детей, зачатых в браке, одной из высших ценностей народа, — его величество откинулся в кресле, опустив руки на колени. Все движения и жесты короля всегда отличались сдержанностью, но в тот день он вообще казался замороженным. — У нас, я даже не скажу, к сожалению, одна церковь на Карласс с соседями и Остарию. Церковники из Кареньона вполне могли бы остановить военный поход на Остарию, узнав, что я даю свободу церкви в своей стране. Но архиепископом должен стать остариец Леонтий, всей страной почитаемый владыка. Иначе церковники из Кареньона у нас дел натворят. За десятилетия гонений на церковь люди нравственно опустились, есть, к чему придраться, не спорю…

Молебен шел к концу. Фенелла оглянулась. Де Карседы рядом не наблюдалось. Девушка начала осторожно протискиваться к помосту с возглавлявшим богослужение епископом. Хор медленно и торжественно пропел заключительное многолетие епископу, высокий, худощавый владыка неспешно благословил молящихся и, опершись на руку какого-то парня, начал осторожно спускаться вниз по ступенькам с помоста. И в этот момент де Карседа решительно выдвинулся вперед, опустился перед владыкой на одно колено, крепко схватив епископа за широкий рукав одеяния.

— Ваше высокопреосвященство, — начал он.

— А почему «высоко»? — прервал его старец, чуть усмехнувшись, — Просто «преосвященства» недостаточно? Подумайте, пре-освященство. Нет?

— Для нас с моим королем — нет, — решительно ответил рыцарь, поудобнее перехватывая рукав одеяния епископа. — Его величество уже видит вас остарийским архиепископом. Я уполномочен передать вам королевское послание.

И де Карседа свободной рукой вручил старцу запечатанный свиток.

— Дон Альвес, отпустите мой рукав, — улыбнулся владыка. — Клянусь вам, я не сбегу. Успокойтесь, вы меня поймали.

Де Карседа выпустил из пальцев ткань рукава, старый епископ взъерошил рыцарю волосы, продолжая ему улыбаться.

— И встаньте уже. Я понял, что вы с нашим королем очень меня уважаете, — добавил он, вскрывая послание Боэланда. Прочел и сразу посерьезнел. Народ на площади, уловив произошедшую в настроении их пастыря перемену, заволновался.

— Тише, дети мои. Дон Альвес привез мне добрые новости, — хорошо поставленным голосом сообщил владыка Леонтий и гораздо тише добавил для посланца короля. — Но на площади их обсуждать не следует. Вы ведь пройдете со мной на трапезу? Проголодались, наверное? Устали меня ловить?

— Я не один. Со мной спутница.

— Давайте сюда спутницу, — благодушно сказал епископ, огляделся и безошибочно выявил чужачку Фенеллу, встретившись с ней взглядом. Та несколько секунд смотрела в лучистые светлые глаза, забыв обо всем. Душа ее встрепенулась и точно рыбкой скользнула из затхлого ведра воды, в котором жила, в оживляющую стихию реки любви, которая текла через душу смотревшего девушке в глаза человека. В себя Фенелла пришла от собственного всхлипывания и с удивлением поняла, что стоит на коленях перед епископом, а слезы неудержимо катятся по щекам.

— Ну что же ты, деточка, — ласково сказал владыка, сжимая ей руку двумя своими. — Вставай. Пойдем со мной. Не выспалась? Я вот тоже третью ночь не сплю. Стариковские немощи.

Простые слова помогли Фенелле взять себя в руки и успокоиться. Она переглянулась с доном Альвесом, осознавая, почему епископа Леонтия так почитают остарийцы. И близко похожего на него человека Фенелла никогда не встречала.

— Вы ведь знаете, о чем мне пишет король, дон Альвес? — тихо спросил владыка, когда они уселись за один из накрытых всяческой всячиной столов, расставленных на площади за собором.

— Да, — подтвердил рыцарь. — Это предложение вам, стать архиепископом Остарии и просьба остановить намечающуюся войну Карласса с нашей страной. Вы не можете не понимать, ваше высокопреосвященство, что захватчики всегда остаются захватчиками. Как бы ни были благородны их идеи первоначально, карлассцы все равно разорят Остарию.

Леонтий ничего не сказал на это. Только вздохнул. Кажется, он гораздо больше, чем де Карседа знал и о готовящейся войне и о благородных идеях, вдохновлявших карлассцев.

— Его величество успел в последний момент, — тихо сказал старый епископ и снова тяжело вздохнул. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы остановить готовящееся вторжение в Остарию. Поверьте, я не желаю его всем сердцем. Но, сомневаюсь, хватит ли моих сил, хватит ли моего влияния, даже теперь с поддержкой короля страны за спиной.

* * *

От Лиенских гор до Вальямареса пришлось добираться на конях. Дон Альвес берег тайну Фенеллы. Вместе с дуэньей и оруженосцами они только через несколько дней попали во дворец. Но как только попали, Фенеллу сразу потребовал к себе его величество Боэланд.

— Как близко к крепости Ведар вы можете переместиться, донья Фенелла? — резко спросил он, нетерпеливо постукивая кончиками пальцев по спинке кресла, перед которым стоял.

— Ведар? — удивилась девушка. — Где это?

Его величество с неудовольствием посмотрел на нее.

— Ведар — крепость на севере Остарии между горными хребтами Эллидиор на северо-западе и Эскарьян на северо-востоке, расположена там, где река Вур стекает с предгорий Эллидиора и впадает в главную реку Остарии Тьялу, стекающую с предгорий Эскарьяна. Мне продолжать, или вы вспомнили?

Фенелла молча смотрела на короля и не решалась высказать вслух явно неспокойному Боэланду то, что она вспомнила.

— Да, действительно, — помрачнел король, угадав причину ее нерешительности, — остарийская крепость Ведар — ключ к обороне от нападений Карласса была отдана вышеупомянутому Карлассу как залог наших мирных намерений и стремления к развитию добрососедских отношений, — он не смог сдержать иронии в голосе. — Там находится база прогрессоров, удерживающая карлассцев от нападения. Но стоит контролю прогрессоров ослабнуть, а это произойдет в ближайшее время, и карлассцы нападут. Итак, донья Фенелла, в какой город в окрестностях Ведара вы можете переместиться?

— Суаль на восточном берегу Тьялы подойдет?

— Пожалуй. Ведар находится на западном берегу, но там есть неплохая переправа… Да, Суаль подходит.

Король отошел от кресла к окну, несколько минут стоял молча, опустив голову, потом развернулся к девушке.

— Донья волшебница, сейчас вы можете отдохнуть во дворце, завтра вы мне понадобитесь.

— Но, возможно, стоит вернуться в дом к де Грамейре, — осторожно поинтересовалась Фенелла, думая, в основном, о своей уставшей дуэнье, которая в большом доме дона Вельидо могла бы отдохнуть куда лучше, чем в маленькой комнатке в дворцовых покоях Фенеллы. — Завтра я буду возле вас в указанное вами время.

— Вы прекрасно отдохнете во дворце, — бесстрастно ответил Боэланд. — Не стоит сейчас со мной пререкаться.

Фенелла быстро откланялась и вышла из покоев его величества.

Но отдохнуть уставшей с дороги девушке удалось не сразу. Когда они с дуэньей неторопливо брели к купальне по вечернему дворцовому саду, им навстречу бросилась неизвестная Фенелле донна.

— Умоляю, скажите, как мне поскорее попасть в покои графа де Карседы? — неизвестная откинула с лица вуаль. Большие глаза супруги дона Альвеса были действительно цвета молодых листьев. — Мне сказали, что он ранен.

— Ранен? — перепугалась Фенелла. — Но только пару часов назад он был здоров.

— Но мне сказали…

— Я вас провожу, донна де Карседа, — выдохнула девушка. — Идите без меня, донна Эльчика. Я подойду чуть позже.

Куда только подевалась усталость. Фенелла бегом бросилась обратно в королевскую башню. Ее спутница не отставала. Добежав до двери, ведущей в покои графа, девушка отчаянно постучала. Дверь неспешно отворилась, и на пороге возник вроде бы здоровый дон Альвес в своей домашней хламиде.

— Так вы не ранены, — с облегчением произнесла Фенелла.

— А кто сказал, что я ранен? — удивился рыцарь, перевел взгляд на спутницу Фенеллы, так и не опустившую вуаль, и замер неподвижно.

— Помощник лекаря Хиля Эмарио, — ответила Лианда де Карседа, не отрывая взгляда от ошеломленного мужа. Она казалась даже красивее портрета в покоях графа. Глаз было невозможно отвести. — Я, наверное, должна уехать из дворца, раз с тобой все в порядке. Я остановилась в загородном доме подруги, случайно увидела на улице помощника лекаря… Мне уехать?

— Но я не смогу тебя отпустить, я всего лишь человек, — хрипло ответил дон Альвес, стремительно сделал шаг вперед и стиснул молодую женщину в крепких объятиях. — Он все просчитал верно.

— Кто? Слуга лекаря? — тихо уточнила Лианда, обнимая мужа за шею.

— Его хозяин, — непонятно ответил мужчина и припал к ее губам долгим поцелуем. Оторвался ненадолго, посмотрел ей в глаза с сумасшедшим счастьем на лице, подхватил на руки и внес в свои покои. Дверь за ними захлопнулась.

— Ну-ну, — подумала Фенелла, снова направившись к купальням — А я-то считала, что дон Альвес холоден и уравновешен.

До купален ей опять не удалось дойти.

— Донья Нелика Авиллар?

Фенелла обернулась. В пронзительных лучах закатного солнца высвечивалась каждая черточка в облике незнакомца. Прогрессора. Несмотря на идеально скопированную одежду жителя Вальямареса, правильные черты лица, серые глаза и темные волосы, перед девушкой явно находился прогрессор.

— Продолжайте ваш путь, прошу вас, — высокий мужчина приноровился к походке девушки и пошел рядом с ней. — Вы меня не узнали?

— Нет, простите.

— Понятно. Меня зовут Айвен Рудич. Вы меня видели в маске врача. Именно я осматривал донью Марику.

Фенелла остановилась.

— Недалеко есть удобная беседка. Мне нужно с вами поговорить. Вы ведь близки к королю?

Девушка встревожено молчала. Они вошли в увитую виноградом деревянную беседку, насквозь пронизанную косыми лучами заходящего солнца.

— Вот удобная скамейка. Садитесь, донья Нелика, — прогрессор сел напротив, крепко сцепив руки на коленях. — Мне нелегко говорить… Вы можете считать меня сволочью и карьеристом, я не буду спорить, карьера для меня действительно важна… Но поведение Жанны меня на самом деле возмутило. Я подал на нее рапорт. Вы меня понимаете?

Фенелла не поняла несколько важных слов из монолога молодого врача, потому что он смешивал знакомые остарийские слова и слова из своего родного языка. Но она все равно кивнула в знак согласия.

— Я был категорически против аборта. Я считаю, что если уж тетка зачала ребенка, то она должна его выносить и родить. Но я мужчина, кто в таком деле будет меня слушать? И меня сильно беспокоит молчание вашего короля. Он был оскорблен, потрясен, но не ответил ударом на удар. И это означает, что он заготовил нечто эксклюзивное. Я прав, донья Нелика?

— Не знаю. Как я могу говорить за короля Остарии?

На несколько минут в беседке наступила тишина, слышалось только шуршание какого-то мелкого грызуна среди корней виноградных лоз.

— В нашем мире существуют два подхода к собственно прогрессорству, — тихо заговорил Айвен Рудич, помолчав. — Один — тот, который реализуется на вашей планете. Разговор с позиции силы. Считается, что представители малоразвитой цивилизации уважают только силу. Но те, кто так считают, забывают, что всякое применение силы вызывает равное противодействие. Это закон. Действие равно противодействию. К тому же всякое поучение свысока вызывает отторжение у слушателя.

Но существует и второй путь. Он куда более сложный и требует от прогрессоров немалого мужества. Заключается в том, что несколько беззащитных людей просто живут в другом мире. Их можно оскорбить, ранить и даже убить. Мстить за них не будут. Это — очевидный минус. Плюс второго подхода — такие прогрессоры не вызывают отторжения. К ним присматриваются местные жители и могут добровольно принять то, что они с собой несут. Такие прогрессоры на равных, никого не презирая, общаются с теми, кого пытаются просветить, стараются не усердствовать в поучениях. Второй путь, очевидно, куда более медленный, но чисто теоретически, именно он может дать положительный результат.

Прогрессор скользнул взглядом по лицу внимательной слушательницы и снова принялся разглядывать листики, окружавшие его со всех сторон.

— Я это к тому говорю, что если вашему королю удастся выпихнуть из Остарии Жанну Риче и иже с ней, то вполне могут победить сторонники пассивного прогрессорства. Вы меня понимаете, донья Нелика?

О да, она вполне поняла замысел молодого, честолюбивого прогрессора, занять место кого-либо из своих соратников. Как бы красиво не говорили пришельцы, карьера была для них на первом месте, потому что чем выше должность — тем больше платят денег. Айвен Рудич, конечно же, рассчитывал, что его слушательница передаст разговор королю.

— Еще раз повторяю, что я был против удаления плода. Я был настолько против, что дал возможность человеку де Грамейры увидеть так полюбившееся вашему королю информативное согласие на извлечение плода. Еще не подписанное согласие. Да. Не смотрите на меня так недоверчиво, донья Нелика. Согласие было составлено на остарийском языке. Начальник королевской гвардии знал, что происходит. Я видел, как его человек прочитал бумагу и доложил де Грамейре.

— Но почему же, — потрясенно начала говорить Фенелла. Начала и сразу замолчала.

— Не знаю. Де Грамейра не доложил о происходящем своему королю. А я психанул. Я решил, что если самим остарийцам происходящее по барабану, то лично мне и подавно.

Прогрессор откинулся на скамейке, закинул ногу на ногу и внимательно разглядывал качающийся носок своего сапога.

— Королю де Грамейра не доложил, — тихо продолжил он, не глядя на собеседницу, — но спустя где-то около получаса встретился с человеком, закутанным в плащ. Поскольку встреча происходила на нашей территории, наши опознавательные приборы его идентифицировали. С вероятностью 99 % это неплохо вам знакомый дон Инеас ди Лартега.

— Первый советник короля?!

— Именно. Вероятность 99 % это значит для нас: без вариантов.

— Не может быть. Дон Вельидо не мог…

Прогрессор поднял глаза на Фенеллу и криво усмехнулся. Повисшая пауза в разговоре тянулась, казалось, нескончаемо. Наконец, Айвен Рудич встал.

— Разрешите откланяться, донья Нелика.

Девушка не смогла выдавить из себя ни слова.

«Как же я перескажу услышанное заледеневшему Боэланду? А не рассказать — это ведь измена, да?»

Так ничего и не придумав, Фенелла побрела в купальню, где и обнаружила свою полусонную дуэнью.

«Завтра меня вызовет король, тогда и решу, что же мне делать».

Глава девятая

Ее покои в королевской башне совсем не изменились с того момента, как волшебница их покинула, перейдя под покровительство дона Вельидо. Дуэнья устроилась в первой комнатке, Фенелла добрела до своей спальни и без сил рухнула в кровать.

Ночь девушка проспала, даже не пошевелившись во сне, утро тоже. Но потом к ней в спальню ворвалась дуэнья.

— Донья Нелика! Донья Нелика, проснитесь, вас немедленно хочет видеть дон де Карседа.

— Передайте, что я сейчас выйду, — хриплым спросонья голосом пробормотала Фенелла. — Что-то случилось. Я быстро.

— Донья Фенелла, — еле слышно сказал рыцарь, отведя девушку в сторону, подальше от дуэньи, — вы ведь можете немедленно переправить меня в покои прогрессоров? К Жанне Риче?

Фенелла молча подняла на него изумленный взор. Дон Альвес с трудом сглотнул, опустил глаза и крепко, сжал побелевшие пальцы в кулаки.

— Жанна затащила к себе Лианду. Я должен немедленно, сию минуту вызволить жену.

Фенелла с сомнением посмотрела на дуэнью.

— Дон Альвес сейчас проводит меня к своей супруге. Она в несколько неудобном положении.

Донна Эльчика покладисто кивнула, она тепло относилась к дону Альвесу и, по счастью, не была формалисткой, потому осталась в покоях Фенеллы.

Спускаясь вниз по лестнице, девушка взяла рыцаря за руку и сделала шаг в покои Жанны Риче. Оказавшись возле порога, она, по привычке, сделала еще несколько шагов по комнате. Жанна, закинув ногу на ногу, сидела в кресле и пристально разглядывала опустившую глаза Лианду; резко обернулась.

— Я забыла запереть дверь? Надо же…

— Донья Фенелла, немедленно уведите с собой Лианду, — подчеркнуто тихим голосом приказал рыцарь, стремительно подойдя к столику с двумя сидевшими за ним собеседницами. Его супруга, услышав бесцветный, спокойный как затишье перед грозой голос мужа, испуганно вскочила и метнулась к волшебнице. Жанна Риче медленно поднялась из-за столика. Фенелла подлетела к входной двери, нажала на памятную с прошлого посещения прогрессоров кнопку и вытащила Лианду в пустой коридор.

— Если я еще раз, хотя бы один раз, — прозвучал за ее спиной по-прежнему тихий, но холодно-яростный голос дона де Карседы, — увижу свою супругу рядом с вами…

Дверь за двумя женщинами закрылась сама с тихим шипением, заглушившим конец фразы дона Альвеса.

— Разве вам муж не говорил, что не хочет, чтобы вы общались с прогрессорами? — спросила Фенелла донну де Карседа, переместив ее в покои графа прямо из пустого, странно освещенного коридора прогрессоров.

— Нет, донья волшебница, — неожиданно смутилась зеленоглазая красавица. Мы с ним вчера ни о чем не говорили… ни о чем серьезном. Все-таки, давно не виделись, соскучились… Я, конечно, знала, что Альвес не хочет, чтобы я появлялась во дворце, я бы и не пришла, если бы вчера не испугалась за него… Но только сегодня я, кажется поняла, почему он так этого не хотел… Но донья Фенелла, вы и в правду королевская волшебница? Я ошеломлена, и, хотя никому кроме Альвеса ничего не скажу…

— Донья Нелика, дорогая моя донья Нелика, откройте!

Фенелла открыла дверь перепуганной дуэнье, которая рисковала своей репутацией, отпуская девушку одну с мужчиной. Та вздохнула с облегчением, увидев в помещении еще одну женщину, кроме своей подопечной.

— Вас хочет видеть король!

— Я провожу донью Нелику, — тоном приказа заявил шут, выдвигаясь из-за плеча крепко сложенной дуэньи. — Донна Эльчика, оставайтесь в покоях вашей подопечной.

С посланниками короля не спорят. Дуэнья присела в реверансе, в знак того, что подчиняется. Но к королю Фенелле попасть не удалось. В его приемной царил непривычный шум и гвалт. Королевский шут, протолкавшись, перекинулся парой слов с охранниками и вернулся к своей спутнице.

— Наш кум Элан срочно понадобился милейшей Жанне. Вы пока свободны, донья Нелика.

— Встреча в Малом Зале? — уточнила любопытная девушка.

Шут кивнул и подмигнул.

Фенелла заняла свое место в потайном ходе как раз в то самый момент, когда в распахнутые двери Малого Зала влетела Жанна Риче, растрепанная и возмущенная.

— Я требую, — закричала она с порога, — чтобы того, кого именуют доном Альвесом де Карседой, немедленно выдворили из дворца и из столицы! Он посмел мне угрожать… угрожать мне особо извращенным насилием!

Его величество Боэланд продолжал неподвижно сидеть на троне, на его неподвижном как маска лице не проявилось ни тени эмоций.

— И я не сомневаюсь, что этот маньяк попытается выполнить свои угрозы. Даже в нашем свободном мире таких изолируют от общества!

Тонкие губы короля искривились в еле заметной усмешке.

— Подождем графа де Карседу, — бесстрастно сообщил он. — Дон Альвес явится с минуты на минуту.

Жанна Риче нервно рванула ворот своей курточки. Спустя пару мгновений в зал вошел граф де Карседа и, демонстративно не замечая эмиссара прогрессоров, изящно склонился перед королем в почтительном поклоне.

— Дон Альвес, что вы можете ответить на обвинения сеньоры Риче? Она обвиняет вас в том, что вы угрожали ей насилием.

Рыцарь не успел ответить. В зал вбежала его супруга.

— Это ложь! — с порога заявила она. — Мой муж не способен причинить вред какой-либо женщине. Он слишком благороден для этого.

— Я могу вам повторить дословно, — холодно ответила Жанна, — что и в какое место ваш благородный муж мне угрожал засунуть. И не только угрожал, я, прогрессор, еле отбилась от него.

Лианда даже и не покраснела.

— Это значит только, что Альвес не посчитал вас женщиной, — парировала она. — И вы бы не отбились от него, если бы он и вправду хотел сделать то, чем угрожал.

И она, презрительно фыркнув, скользнула к мужу и обняла его, изогнувшись так, чтобы не отводить глаз от обвинительницы. Жанна оскорблено поджала губы. Дон Альвес крепко прижал Лианду к себе и опустил голову, уткнувшись подбородком в пышные кудри любимой.

— Но дорогая Лианда, — неожиданно вежливо и спокойно заговорила эмиссар прогрессоров после пары минут напряженного молчания, — мы с вами не успели договорить. Я надеюсь, что вы все же задумаетесь над моими словами, если не сейчас, то спустя известное время. Неужели вам самой не хочется вырваться из круга женских проблем? Подумайте, как поблекнет ваша исключительная красота после рождения нескольких детей. Женщины вашего мира значительную часть того времени, когда они молоды и красивы, проводят в беременном состоянии, а это означает постоянные недомогания и изуродованную фигуру. О старости я не говорю, подавляющее большинство женщин умирает в вашем диком мире от родов. Но вы видели, Лианда, как много мы можем, какой прогресс несем вашему отсталому народу. Вы вполне можете не беременеть…

Эмиссар прогрессоров резко оборвала свой монолог, потому что Лианда обернулась к мужу и нежно ему улыбнулась. Тот, кажется, и дышать перестал после ее улыбки.

— И вот эту чушь, милый, ты посчитал серьезным соблазном для меня? Ты так плохо обо мне думаешь? Проси прощения, любовь моя.

— У прогрессоров какие-то психотехнологии… Ты просто не знаешь, сколько женщин уже соблазнилось, — еле смог выдавить из себя дон Альвес, утопая взглядом в зеленых глазах красавицы жены.

— Но тебе повезло жениться не на столичных штучках, а на девушке с границы, не боящейся трудностей, — снова улыбнулась мужу Лианда и развернулась кольце его рук, чтобы снова посмотреть на Жанну. — Все те трудности, которые вы перечислили, уважаемая сеньора, — ласково и певуче сказала она, — только сплотят нас с мужем. Я не боюсь стареть рядом с любимым, не боюсь слабости под его защитой. А что до смерти в родах… Мне даже жаль вас, уважаемая сеньора, вы, боюсь, никогда не любили по-настоящему. Только готовность отдать жизнь за того, кого любишь, доказывает истинность любви. Мы, женщины, готовы отдать жизнь за детей, рожденных от любимого человека. Они, мужчины, готовы отдать жизнь, защищая нас от врагов. Да, это кажется вам суровым, возможно, жестоким. Но так выглядит настоящая любовь. Жаль, повторяю, что вам, в вашем вроде бы прогрессивном и, по-моему, основательно изнеженном мире недоступны настоящие чувства, — после этих слов, произнесенных мягким задушевным голосом, Лианда снова обернулась к мужу, справедливо рассчитывая увидеть в его глазах радость и одобрение своим словам. Они, кажется, даже забыли, что находятся в зале не одни.

Взбешенная Жанна Риче рванула воротник куртки так, что пуговицы посыпались на пол. И тогда вмешался молча слушавший женский спор король.

— Итак, граф де Карседа, вы подтверждаете, что, пытаясь защитить супругу от соблазнительных обещаний сеньоры Риче, — по-прежнему бесстрастным тоном заговорил он, — вы угрожали насилием вышеупомянутой сеньоре?

— Да, — сказал рыцарь, и, чуть отодвинув жену в сторону, сделал шаг к королевскому трону, покорно склонив голову.

— Тогда прошу всех покинуть зал и оставить меня наедине с сеньорой Риче, — произнес его величество таким тоном, что даже Фенелла дернулась было, чтобы отойти от потайного окошка.

— Уважаемая сеньора, — сказал Боэланд, когда все, кроме эмиссара прогрессоров и шута, наподобие статуи неподвижно застывшего на коленях возле трона, покинули зал в ускоренном темпе, — как вы понимаете, никакой симпатии я к вам не испытываю. Но в случае с графом Альвесом де Карседой мы играем с вами на одной стороне доски. Меня давно тревожит все возрастающая популярность графа. Мои чувства вам понятны?

— Да.

— Жанна подошла совсем близко к трону.

— Но изгнание, на котором вы настаиваете, только прибавит дону де Карседа любви в народе. Ведь он защищал свою жену. Еще и баллады начнут петь на эту тему…

— Баллады? Защищал? Да он гнусный извращенец, — закричала успокоившаяся было женщина.

— Он достоин не баллад в свою честь, а смерти? — холодно спросил король.

Жанна вдохнула, выдохнула.

— Да!

— Но казни у нас запрещены, — задумчиво произнес Боэланд. — Вот если бы я мог отправить графа де Карседу в зону активных боевых действий…

— Я закрою глаза на мелкий военный конфликт, — тихо сказала эмиссар прогрессоров и снова дернула ворот курточки так, что еще одна пуговица со звоном упала на пол. — Только отправьте туда этого извращенца. Мир станет светлее без него.

— Согласен, — ледяным тоном проговорил король. — Граф умрет. Умрет в безнадежном бою за крепость Ведар.

— Пусть будет так, — со злостью подтвердила женщина.

Фенелла прислонилась к холодной шершавой стене потайного хода. Дона Альвеса стало отчаянно жалко. Потом девушку кто-то тронул за руку.

— Донья Фенелла, — услышала она тихий голос королевского шута. — Пойдем, прогуляемся к моему куму. Вы ему по-прежнему нужны.

— Сеньор Адрон, я должна вам пересказать беседу с одним из прогрессоров, — запинаясь произнесла девушка, следуя по темному коридору вслед за шутом. — Мне страшно самой ее передавать его величеству.

— Говорите, донья Фенелла, — величественно произнес шут, копируя интонации Боэланда.

— Прогрессор по имени Айвен Рудич сказал, что он дал увидеть людям де Грамейры информированное согласие Марики на извлечение плода. Документ был еще не подписан в тот момент.

Шут, шедший впереди, резко остановился. Фенелла уткнулась грудью в его плечо.

— Извините.

— Ничего.

— После этого де Грамейра виделся с закутанным в плащ ди Лартегой. Сам Айвен подал рапорт своим начальникам в знак протеста против действий эмиссара.

Они снова пошли дальше.

— Вопрос в том, до какой степени мы можем доверять словам прогрессора, — задумчиво произнес Адрон. — Он подает рапорт на нее, она, вероятно, — на него… И на основании слов одного из них обвинить в измене начальника королевской гвардии? Не знаю — не знаю…

— Вот и я не знаю.

— А теперь, бесценная донья Фенелла, соберитесь. Время подготовки — позади, настало время действовать.

Да, действительно время решительных действий настало. Внутренний огонь плавил лед в глазах Боэланда. Он резко обернулся навстречу вошедшим, хищно посмотрел на Фенеллу.

— Донья Нелика, вы немедленно отправитесь в Суаль. Вы были в цитадели города?

— Нет, только на городской площади.

— Вы немедленно переместите на городскую площадь дона Цезара. Пройдетесь с ним до цитадели, запомните, как она выглядит, и вернетесь обратно. Вы должны уметь по первому моему слову попадать в цитадель.

Фенелла кивнула и подала руку невысокому мужчине со сросшимися бровями, мощным разворотом плеч и ногами колесом. Бороду он в отличие от короля и большинства придворных не брил, и она, черная и густая, покрывала чуть ли не половину лица.

Каменные стены цитадели Суали возвышались в центре холма, на котором располагался город. Дорога с городской площади круто вела вверх. Дон Цезар, не моргнув глазом, перенес мгновенное перемещение в другой город, и решительно, разгоняя в стороны кур, гусей и индюков, пошел впереди девушки, закутанной в черный плащ волшебницы Меланары.

— А что это за развалины на вершине холма направо? — с любопытством спросила Фенелла, когда они поднялись достаточно высоко, чтобы увидеть разрушенный каменный замок на вершине соседнего холма.

— Это загадочнейшее место в окрестностях, — ответил дон Цезар, замедляя шаг. — Странно, что вы не знаете.

— Не знаю, — протянула Фенелла, удивившись тому, что действительно ничего не слышала от Меланары о самом загадочном месте вблизи Суали. Если вспомнить, то мама помешала ей даже увидеть разрушенный замок, не пустив дочку вверх к цитадели города, откуда развалины были хорошо видны.

— Это замок Маралейд.

Фенелла вздрогнула.

— Лет двадцать назад замком владел один колдун, как говорили. Говорили, впрочем, шепотом, потому что знатность рода того колдуна такова, что вслух о ней говорить также не стоило. Колдун или не колдун, но граф де Маралейд увлекался собиранием странных штуковин. И он, помимо всего прочего, приходился дядей нынешней графине де Карседа.

И вот однажды, как гласит местная легенда, к нему приехала в гости волшебница. Она хотела увидеть какую-то штуковину из его собрания. Волшебница была молода, и граф-колдун обидел ее так, как мужчина может обидеть женщину. Она сопротивлялась, он ее искалечил. И даже после этого не захотел отпустить. Тогда волшебница прокляла обидчика. Вскоре он умер, замок разрушился и все колдовские штуковины погибли под обвалом.

Я не очень-то верил в появление волшебницы, как и в ее мощное проклятие, а теперь, — дон Цезар окинул спутницу внимательным взглядом, — не знаю, что и думать.

Фенелла не ответила. Жара на вершине холма внезапно стала нестерпимой, девушка порывисто расстегнула несколько застежек плаща, не отрывая взгляда от соседнего холма. Развалины замка Маралейд точно парили в густом мареве, венчавшем крутой, высокий холм.

А цитадель Суали была небольшой. Фенелла изучила ее за полчаса.

* * *

— Боэланд, знаете ли вы, что существует более успешный способ атаки, чем атака ровным рядом? Это — атака клином.

Фенелла замерла за парчовой портьерой, Жанна Риче, наконец-то, добилась приглашения в личные покои короля.

— Да, сеньора Риче, атака клином весьма успешна. Но передвижение галопом, когда голова боевого коня удерживается у стремени впереди скачущего всадника, не отработать на наших примитивных турнирах. Нужны учебные маневры, которые по требованию прогрессоров запрещено проводить вот уже пятнадцать лет.

— Если вам требуется мое разрешение на проведение тренировок и маневров, то считайте, что вы его получили. Но взамен…

Жанна резко замолчала, заложила руки за спину и решительно выдвинула подбородок вперед. Его величество не торопил эмиссара прогрессоров.

— Взамен де Карседа должен быть во главе клина.

— Он будет первым, даю вам слово. Пишите разрешение на учения, сеньора.

И спустя несколько минут после ухода торжествующей Жанны Риче:

— Донья Нелика, передайте мое послание лично дону Цезару в цитадель Суали.

* * *

— Думаю, вам необязательно сопровождать мой отряд все время пути до Ведара, — спокойно, будто бы и не отправляясь на верную смерть, сказал дон Альвес подошедшей Фенелле, закутанной в темный плащ. Рыцарь вложил в ножны тщательно осмотренный двуручный меч и приветливо улыбнулся девушке. — Вы можете появляться вечерами в тех городах, через которые мы будем проходить маршем.

— Его величество отдал мне точно такое же распоряжение. Только непосредственно вблизи Ведара населенных пунктов становится так мало, что я буду вынуждена следовать вместе с вами. Я должна точно знать, где отряд остановится на ночлег.

— Ближе к Ведару люди действительно стараются не селиться, — Лианда, стоявшая рядом с супругом, еле слышно вздохнула.

— Донна Лианда, вы тоже можете избежать тягот следования за войском в походе. Я могу перенести вас в любой город по вашему выбору.

— Благодарю вас, донья Нелика, я не оставлю своего мужа в его последние дни, — графиня мужественно сдержала слезы, показавшиеся на глазах. Граф де Карседа опустил голову и промолчал.

— О, если бы я осталась в твоем замке! — с болью сказала Лианда. — Ничего бы не было. Но я так скучала, я думала, что ничего страшного, если принять предложение подруги, приехать в гости, и пожить в окрестностях Вальямареса. Я не собиралась в королевский замок, помнила о твоем запрете, но мои посланцы раз за разом возвращались с известиями, что тебя нет в замке… а потом сообщение, что ты ранен… Я потеряла голову.

— А подруга эта, случайно, не донна Ингрейда? — мягко спросил дон Альвес и, дождавшись утвердительного кивка жены, продолжил. — Я ездил с важным королевским поручением в Сендиол, меня и вправду не было во дворце, донна Ингрейда могла бы и рассказать тебе об этом. Но я ничуть не жалею о том, что мы с тобой оба потеряли голову. За то, чтобы вернуть Остарии Ведар, не жалко и умереть.

* * *

Рыцарское войско под предводительством графа де Карседа красивым маршем отправилось на штурм приграничного замка Ведар. Рыцари и оруженосцы чередовались в ровной колонне, реяли над всадниками разноцветные знамена, ритмично цокали подковы, пыль клубилась из-под копыт. Войско двигалось со всей поспешностью от восхода до заката все длинные летние дни.

* * *

— Жанна, я думаю, вам следует убрать ненадолго ваших наблюдателей из-под Ведара. Неровен час, попадет в кого-нибудь арбалетная стрела. Меткий выстрел — и с ошметками сердца не помогут выжить даже ваши врачи.

— Вы правы, Боэланд. Благодарю за заботу. Я так и поступлю.

Эмиссар прогрессоров резко развернулась и покинула личные покои короля. После ее ухода король отодвинул расшитый золотом занавес, закрывавший вход в небольшую комнатку, где на резной скамье у высокого, узкого окна тихо сидела заметно уставшая за последние дни королевская волшебница.

— Донья Фенелла, — неожиданно мягко произнес Боэланд, усаживаясь рядом с ней; он придержал девушку за плечо, помешав той встать на ноги, чтобы принять более почтительную позу. — Дорогая моя донья, настало время вам узнать о собственной вашей миссии. После захвата замка вы должны будете отправиться дальше с моим посланием. Сначала в соседнюю с Ведаром Газату, а затем в Кареньон. В Кареньоне вы передадите его святейшеству мое послание с просьбой поставить нам Леонтия в архиепископы. Купцам из торговых караванов, при всем моем уважении к ним, я доверить настолько важное послание не посчитал возможным.

* * *

Замок Карседа стал местом последнего ночлега перед рывком к Суали. Местность была Фенелле незнакомой. Второй день девушка на коне сопровождала войско. Еле держалась в седле от усталости под вечер.

— Еще совсем немного, донья Нелика, — тихо сказал ей дон Альвес, в очередной раз протягивая флягу с остро пахнущим питьем, чудесным образом снимающим усталость. Фенелла мельком посмотрела на спокойно скачущую рядом Лианду и вздохнула.

— Лианда выросла в этих краях, на границе, — рыцарь угадал мысли девушки. — Она сможет скакать на коне и без седла, если понадобится, — и он с нежностью посмотрел вслед ускакавшей вперед всаднице.

Замок неожиданно возник перед всадниками после крутого поворота дороги, освещенный закатными лучами, четырехугольный в плане, с мощными угловыми башнями и выступающей вперед башней надвратной. Шум, крики, лязг оружия и ржание коней сопровождали очередное размещение отряда на ночлег. Воинов ждал сытный, но спешный ужин и жесткая временная постель.

— Благослови Бог молодого короля, — сказал пожилой распорядитель замка, и голос его дрогнул. — Наконец-то, старый граф будет отомщен.

— А что не так со старым графом? — удивленно спросил кто-то из молодых оруженосцев.

— Старый граф и его старший сын были позорно казнены в предыдущее царствование, — как сквозь зубы, проговорил распорядитель, — за то… за то, что они не смогли смотреть равнодушно, как карлассцы безнаказанно грабят наши земли. Граф с сыном собрали войско, перебили пришедших в эти земли захватчиков, освободили захваченных ими пленных и угнанный скот. А потом были четвертованы по приказу Карла Кровавого.

Молодые слушатели потрясенно молчали.

— Пока крепость Ведар находится в руках карласцев, чужеземцы всегда придумают способ, угнать скотину или даже пленить людей. Поэтому в этих местах никто и не селится.

«А ведь у дона Альвеса есть серьезные причины для ненависти к прогрессорам, — подумала Фенелла, проходившая мимо устраивающихся на ночлег воинов. — Отец и старший брат…»

— Донья Нелика, — тихо окликнул ее тот, о котором она думала, — мне нужно с вами поговорить.

Они вышли из замка в безлюдный внешний двор, освещенный яркой луной и звездами. Дон Альвес молчал, собираясь с мыслями. Молчала и Фенелла. Только тихо стрекотали цикады вокруг.

— Я хотел бы быть уверенным, что вы не вытащите меня в безопасное место во время боя, — наконец, резко сказал рыцарь. — Подождите, донья Фенелла, не возражайте. Я понимаю, что у женщин довольно размытое понятие о рыцарской чести, не в обиду вам будет сказано. Если Лианда еще не попросила вас, спасти мне жизнь таким способом, то обязательно попросит. И я хотел бы быть уверенным, что вы не помешаете мне выполнить мой долг.

Фенелла и без просьбы молодой графини все время думала о том, что может спасти жизнь дону Альвесу в последний момент. Если король действительно решил принести жизнь графа де Карседы в жертву интересам страны… если он действительно так решил…

— Поклянитесь, донья Фенелла, что вы так не поступите.

Девушка сцепила руки изо всех сил и опустила голову, чувствуя, что слезы наворачиваются на глаза. Рыцарь стал ей настоящим другом, единственным другом в мире. И только сейчас она явственно осознала, что этот разговор для них последний. Потому что дон Альвес умрет в бою за Ведар.

— Но я понимаю Лианду, — прошептала девушка. — У вас ведь даже нет детей, нет наследника рода.

— Вы это как волшебница говорите? — мягко поинтересовался ее собеседник.

Фенелла вскинула голову. Он чуть улыбался.

— Нет, — растеряно ответила она.

— В таком случае, вы не можете знать наверняка. Мы с Лиандой ответственно старались зачать наследника. Я верю, что Всемогущий Бог не даст исчезнуть роду де Карседа. Но хуже смерти будет для меня жизнь, в которой мой сын будет стыдиться своего отца… Так вы принесете мне клятву, не вмешиваться в бой?

— Да, — тихо ответила Фенелла и всхлипнула. — Я не совершу ничего, что хоть как-нибудь заденет вашу честь, дон Альвес. Я вас поняла.

Он осторожно погладил девушку по плечу.

— Я должен вам кое-что, донья Фенелла Авиллар. Вам ведь уже рассказали местную легенду о замке Маралейд? Ее всем новеньким рассказывают.

— Да, рассказали, — безжизненным голосом ответила Фенелла, снова опуская голову. — Дон Цезар рассказал.

— Это самая завлекательная история этих мест. Но всей правды вам никто не мог рассказать. Даже отец Лианды принял титул и приехал в эти места после смерти брата. А я здесь вырос. И теперь говорю вам, что наша легенда вас близко касается. Ту волшебницу, которая зимним вечером постучалась в ворота замка Маралейд, звали донна Авиллар.

Фенелла молчала.

— И поскольку вся эта история произошла лет двадцать назад… Сколько вам лет, донья Фенелла?

Девушка снова промолчала. Дон Альвес продолжил, не дожидаясь ее ответа.

— Я был тогда мальчишкой, пажом графа, но произошедшие на моих глазах события врезались мне в память. Граф Маралейд разрушил каким-то образом галерею и часть замка, чтобы донна Авиллар никогда не нашла ту вещь, которую просила показать. Но я был любопытным мальчишкой. Полез в развалины замка и сразу понял, чем интересовалась несчастная донна. Это была картина, странная картина, чужая, зовущая. На ней была изображена горящая нездешним светом башня… Вот теперь вы меня внимательно слушаете, донья Фенелла. Картина не пострадала при падении галереи.

Фенелла действительно слушала, затаив дыхание.

— Я описал в письме те события, свидетелем которых был. Еще раз повторяю, что они отличаются от местной легенды. А также я подробно указал, где можно пробраться сквозь развалины, чтобы достать картину. Когда вы прочитаете, то сможете нанять местных мальчишек. Вам отдадут мое письмо, донья Фенелла, в моем замке после моей смерти. И только после моей смерти.

Девушка резко вскинула голову. В ярком свете луны было отчетливо видно, как улыбается граф де Карседа улыбкой победившего игрока.

* * *

— Дорогая донья Нелика, можно с вами поговорить? Вы ведь сейчас исчезнете, и больше мы с вами не увидимся? — донна Лианда затащила девушку в одну из комнат замка.

— Ваш супруг предвидел вашу просьбу, — безнадежно сказала Фенелла. — Я пообещала ему не делать ничего, что заденет его честь. Исчезновение воина с поля боя его непоправимо бесчестит, не так ли?

Лианда выпустила руку Фенеллы и отступила назад.

— Я понимаю, — прошептала она и беззвучно разрыдалась, закрыв лицо руками.

«Да, легко было говорить прогрессору о том, что за настоящую любовь можно и умереть. А если эта настоящая любовь связывает тебя с самым прекрасным в стране человеком, с рыцарем, который выбрал именно тебя из всех девушек Остарии и горячо полюбил? И как теперь отпускать его на смерть? Как жить дальше, зная, что никогда его не увидишь?»

— Я буду молиться. Я наложу на себя строгий пост. Ничего не буду, ни есть, ни пить, пока не кончится бой за Ведар, — тоскливо сказала донна де Карседа.

Фенелла вздохнула и все же произнесла вслух свои самые сокровенные мысли.

— Никакого рыцаря не обесчестит, если его вытащить с поля боя, когда он упадет бездыханным. Если я смогу, то доставлю его к вам в то самое, последнее мгновение. Лишь бы он был жив.

Лианда с надеждой схватила ее за руку мокрыми от слез пальцами.

— В тот момент вы должны быть готовы перевязать ему раны. Поэтому лучше не обессиливать себя слишком строгим постом.

— Пойдем, я покажу вам покои, в которые вы сможете перенести Альвеса, — сразу же ожила донна де Карседа, — если у вас получится… Если у вас получится вытащить мужа с поля боя, я обязательно залечу его раны.

— Если он будет жив.

— О, как я буду молиться об этом!

Глава десятая

Замок Ведар располагался в месте впадения реки Вур в реку Тьялу, текущую к Южному морю через всю Остарию. Водная гладь в месте слияния двух рек перед замком со стороны Карласса, шуршание тростника, резкие крики птиц. Река Тьяла, быстро текущая среди скал, от крепости к Южному морю, шелест ветра в кронах огромных тополей по берегу реки. Горный хребет Эллидиор слева, горный хребет Эскарьян справа, узкие природные ворота из Карласса в Остарию. Мощная крепость на скалистом отроге, созданная остарийцами, чтобы запереть проход. Отданная врагам по требованию инопланетных пришельцев крепость.

— Сдавайтесь на милость короля Боэланда, или защищайтесь, как можете. Мы пришли под стены Ведара, чтобы отобрать у вас наш замок с использованием любого хитроумия, — в очередной раз прокричав предупреждение, герольд отъехал от наглухо запертых ворот.

— Донья Фенелла, вы будете стоять на этой скале во время боя, — еле слышно объяснил девушке дон Альвес, указывая на темный отрог с группой чахлых деревьев наверху. — Как только кончится бой, вы должны будете переместиться в Ведар. Вы сможете? Если нет, мы подберем другой наблюдательный пункт.

— Да. Я смогу.

— С наблюдательной башни крепости карласская Газата видна как на ладони. Вы сможете попасть в город из Ведара? — рыцарь внимательно смотрел в глаза собеседнице. Не должно быть никаких неясностей. Слишком важная миссия предстоит Фенелле.

— Да. Его величество передал мне бинокль, сделанный прогрессорами. Там увеличительные стекла. Я увижу Газату, когда попаду в Ведар, — мрачно ответила девушка, думая совсем о другом. О предстоящей битве. О смерти. О непереносимом горе.

— Донья Фенелла, соберитесь! Вы необычная девушка, вы справитесь. Вы помните, как найти наших людей в Газате?

— Да. Сенейльская улица, дом 12. Предъявить хозяину дома перстень.

— Правильно. Вы прорвете осаду Остарии, и вас доставят в Кареньон со всем почетом.

— Дон Альвес, — прервала рыцаря Фенелла. — Вы знали заранее о планах короля? О том, что за разрешение на бой у Ведара вам придется заплатить жизнью?!

— Ох, как же вы не о том думаете. Но да, я знал, — рыцарь смущенно отвел глаза в сторону. — Только не думал, что его величество приплетет Лианду.

— Его величество?!

Он сразу спохватился и собрался.

— Я не ожидал, что случайно в конфликте с эмиссаром прогрессоров окажется замешанной моя жена. Совершенно потерял голову.

Фенелла посмотрела на далекие стены крепости, потом постаралась запомнить скалу, на которой ей придется стоять в день боя, только чтобы не думать о самом неприятном. Оставалось несколько последних дней, когда дон Альвес был жив.

* * *

— Донья Фенелла, вы должны немедленно передать мои послания донам Альвесу и Цезару. Битву следует начать немедленно. Иначе все сорвется.

Спешно разбуженная на рассвете Фенелла, сдерживаясь, чтобы не зевать, забрала из рук Боэланда оба свитка и добавила их в кожаную сумку к уже там имеющимся бумагам. Солнце рокового дня еще только вставало, его краешек только показался над горизонтом, рассветные лучи пронзали цветные стекла восточной башни королевского дворца, и распадались на цветные лучики на светлом мраморе пола. И светило еще не успело окончательно воссиять на небосклоне, как королевская посланница уже выполнила поручение Боэланда. Она не успела даже попрощаться с доном Альвесом. Тот мгновенно проглядел свиток и спешно устремился выполнять королевский приказ, на ходу застегивая плащ.

День битвы настал. Девушка снова вернулась во дворец. Пока войска выступали на позиции, ей, помимо всего прочего, нужно было найти королевского шута. Его красящая настойка закончилась, а девушке еще долго предстояло скрывать свой настоящий облик.

Шут обрелся в королевском тронном зале. Он давал представление. И придворные короля, на удивление в большом количестве собравшиеся, уже не могли сохранять серьезный вид. Они поглядывали на сурового, заледеневшего короля на троне, кусали губы, сжимали кулаки, но все равно не могли удержаться от смеха и сдержанно давились в плотно прижатые к губам ладони. Даже его светлость первый советник короля, имевший право не вставать в присутствии его величества, откровенно улыбался, изысканно облокотившись на ручку кресла, в котором сидел.

А изображал королевский кум Адрон эмиссара прогрессоров. Туго обтягивало его кривые, тощие ноги ярко-малиновое трико, куцая курточка с блестящими пуговицами и лохматый светлый парик довершали образ. Шут со своим обычным мастерством точно копировал решительную походку Жанны Риче, и никто не замечал накладного красного носа, горба и прочих несоответствий с обликом женщины-прогрессора.

— Так, Боэланд, что тут происходит? Двигайся, — голосом Жанны решительно сказал карлик и подтолкнул своего короля, спихивая его с трона. — Дай, наконец, место прогрессивной женщине.

И в этот момент в зал своей обычной решительной походкой вошла копируемая шутом Жанна Риче. Долго сдерживаемый хохот придворных прорвался наружу. Но мгновенно пресекся, когда король обвел собравшихся ледяным взглядом без тени улыбки.

— Да слезай же, Боэланд. Развел тут извращенцев и маньяков, а все сидишь с умным видом.

— Да что тут происходит, Боэланд?! — спросила Жанна тем самым тоном, который столь успешно копировал королевский шут. Придворные снова начали давиться нервным смехом. Жанна Риче сжала кулаки и обвела всех присутствующих яростным взглядом.

— Смена власти, — нагло ответил ей шут. После чего плюхнулся на колени короля, обняв его за шею и высоко задрав кривые ножки в малиновом трико. Боэланд тут же смахнул человечка на пол, не сказав ни слова при этом.

— Вот где-то так, — объяснил Жанне шут и тихо завыл. — Бо-о-ольно.

— Боэланд, немедленно удали эту мерзость из зала, — заорала женщина, уже не в силах сдерживаться, глядя на талантливую пародию самой себя.

— Какую именно мерзость из двух удалить, — прозвучал ледяной голос Боэланда, и только через десяток ошеломительных секунд стало понятно, что голосом своего повелителя говорил шут. — Копию или оригинал?

И прогрессор разразилась потоком брани, мешая крепкие остарийские выражения со своими родными. Она визжала и не могла остановиться, ибо женщину довели.

— Жанна!! Что тут происходит?!

Король медленно встал, а вслед за ним все придворные повернулись, чтобы посмотреть на того, кто только что вошел в зал.

Свободная одежда остарийского мудреца. Длинная седая борода, седые волосы до плеч. Внимательные серые глаза.

И все же — прогрессор. Та же печать некоторой упрощенности в лице, что и у остальных пришельцев.

— Жанна, еще раз спрашиваю, что тут происходит? Объяснитесь!

— А вы не видите этой мерзости? — не в силах успокоиться взвизгнула женщина.

Седой прогрессор проследил за ее взглядом. Шут с самым несчастным видом сидел на полу, нахлобучив красный колпак с бубенчиками поверх светлого парика.

— Это же шут, Жанна. Обычный шут, — с отеческими интонациями произнес прогрессор. — Непременный атрибут средневекового королевского двора. У вас совершенно расшатаны нервы.

Жанна Риче вздрогнула и пристально посмотрела на Боэланда. Тот ответил ей непроницаемым взглядом сверху вниз, потому что все еще стоял на своем тронном возвышении.

— Ко мне в последнее время постоянно поступают жалобы. Ворох жалоб на ваше поведение, Жанна. Они поступают даже от ваших коллег. Я просто не мог поверить некоторым, например жалобе на то, что вы разрешили военную стычку на границе Остарии. Но я своими глазами теперь увидел вас и убедился в справедливости претензий. Вы больше не можете занимать настолько высокий пост. Вам надлежит вернуться на родину и пройти курс лечения.

Жанна слушала своего начальника, не отводя взгляда от короля Остарии.

— Вы меня уничтожили, — хрипло сказала она. — Вы разрушили мою карьеру, самое важное в моей жизни. Вы довольны? Довольны местью?!

— Сеньор Крайвелл, мы собрались в тронном зале, ожидая вас, — не удостоив женщину ответом, вежливо обратился Боэланд к седому прогрессору. — Я рад приветствовать вас в своей стране.

— Я тоже рад видеть всех вас. Военные действия еще можно остановить?

— Я немедленно отправлю гонца на север.

— А по нашей связи, спутниковой связи нельзя? — удивился прогрессор, глядя на свою коллегу.

— Я удалила наблюдателей из-под Ведара, чтобы никто из них не пострадал.

Седой прогрессор резко вздохнул и медленно выдохнул.

— Идите, Жанна, — тихо сказал он. — Возвращайтесь в Ньюгард.

В этот момент забывшая обо всем Фенелла почувствовала, как ее дернули за плащ.

— А почему вы здесь? — прошипел ей шут на ухо. Уже ускользнувший из зала в тайный проход, как будто бы вездесущий королевский шут. — Вы должны быть под Ведаром!

— У меня почти закончилось ваше зелье, — прошептала посланница в ответ. — Нечем изменять мой облик.

— Теперь это неважно. Жанну удалось убрать. Прогрессоры сильно ослаблены. Этот тип когда еще во всем разберется. Только вы не подведите, донья. Какого цвета будет при этом ваша кожа, уже никого не волнует. Поторопитесь к Ведару.

«Ох, там же бой. И дон Альвес во главе клина атакующих рыцарей».

* * *

Боевые действия под Ведаром еще только разворачивались, когда Фенелла оказалась на своей скале, надежно укрытая со всех сторон каменными выступами и деревьями, неизвестно как выросшими на голом камне. Девушке сразу стало понятно, что карласских защитников замка удалось выманить за ворота. Те выстроились на холме обычным для них образом. То есть конные рыцари-копьеносцы в первом ряду, конные же оруженосцы-лучники во втором ряду. Лучники, защищенные от стрел противника железными доспехами рыцарей первого ряда, всегда готовые поддержать меткими выстрелами атаку всадников с копьями. Главным в бою при таком построении было — не сбить строя во время атаки врага.

— А это не так-то просто, — вспомнила Фенелла слова дона Альвеса. — При сшибке рыцарей важна скорость твоего коня по отношению к скорости коня противника. Замедлишь, подравнявшись под соседа, — вылетишь из седла.

Как бы зеркально отражая построение противника, выстроились и остарийские воины. Отличались только места построения. Ровная поверхность холма для карласского войска и две скалистых гряды в долине, сковывавшие войско остарийцев.

Фенелла с бьющимся сердцем подкрутила колечко бинокля, чтобы увидеть дона Альвеса в центре первого ряда, на его шлеме среди черных перьев выделялось яркое зеленое перо.

Зазвучали звуки горнов, призывающих к битве. Рыцари карлассцы лавиной понеслись с холма вниз. Остарийцы поскакали навстречу, на ходу выстраиваясь в подобие клина. Рыцари в центре двинулись первыми, спустя несколько взвизгов рожков сорвались с места их соседи с боков, новые взвизги — и вот уже клин всадников, огражденный скальными грядами, встречается у подножия холма с карласским войском. Несколько всадников в острие клина сумели прорвать линию обороны карлассцев, подставившись под арбалетные выстрелы со стен замка. Промах. Арбалетные стрелы, конечно, ужасны, но только если стрела сумеет попасть в цель.

Время шло, все больше рыцарей-остарийцев прорывались в тыл карласского войска. Лучники-карлассцы падали, сраженные ударами мечей, сбитые шипастыми копытами боевых коней. Еще один залп арбалетов со стен, несколько остарийских рыцарей упали, сраженные, дон Альвес остался на коне.

И вдруг из рощи тополей на берегу Тьялы вылетел отряд легко вооруженных остарийцев и стремительно помчался к крепости, воспользовавшись тем, что на перезарядку арбалетов нужно время.

Несколько ударов сердца Фенеллы — и вот рыцари из засады уже на холме укрываются в оставленном прогрессорами наблюдательном пункте рядом со стенами крепости. Карласские рыцари, увязшие было в проходе между скальными грядами в беспорядочных схватках, быстро перестроились и устремились в обратную сторону. Но наткнулись на войско остарийцев, преградившее им путь к крепости. В спину остарийцам летели арбалетные стрелы со стен крепости, могущие пронзить и доспехи и тело насквозь. Спереди на них наступали хорошо обученные карласские рыцари. А тем временем отряд дона Цезара штурмовал стены замка из прогрессорского наблюдательного пункта.

И арбалетный обстрел прекратился. И в тот момент, когда от удара меча противника упал с коня дон Альвес де Карседа, ворота крепости распахнулись изнутри. И на помощь остарийским рыцарям устремился значительно поредевший отряд дона Цезара, отряд, захвативший крепость Ведар. Королевское знамя Остарии, лазоревое знамя с единорогом и тремя золотыми звездами взвилось над главной башней замка.

Фенелла увидела знамя Остарии только краем глаза, делая шаг сквозь пространство к упавшему под копыта коней дону де Карседе. Справа испугавшийся ее внезапного появления конь взвился на дыбы, шипы на наколенниках коня слева царапнули ее сквозь плащ. Она успела схватить дона Альвеса за талию и вместе с ним забросила свое тело в замок Карседа. И там упала на пол в обнимку с неподъемным рыцарем в металлических доспехах.

— Мы победили!

— Он жив? — Лианда поднялась с колен и молнией метнулась к неподвижному телу. Во все стороны полетели отщелкиваемые ею детали доспехов, скользкие от крови, прорезанные в нескольких местах.

— Жив, — облегченно выдохнула она, нащупав пульс на шее.

«Да, еще жив. Но только с раной от ключицы до талии долго не живут».

— Альвес, любимый, ты не умрешь! Ты не посмеешь теперь умереть, — исступленно, сама себя не слыша, шептала его красавица жена, быстро разводя какой-то порошок в заготовленной заранее теплой воде. Жидкость — в рану, и кровь мгновенно остановилась, рана покрылась густеющим желе темного цвета. Рыцарь в беспамятстве мучительно застонал.

— Это ничего, — прошептала Лианда. — Ты потерпишь. Ты должен жить.

Когда кровь была смыта с тела, Фенелла с ужасом увидела мясистый развал раны. Она подняла глаза и встретилась с оценивающим взглядом горящих зеленым огнем глаз донны де Карседа.

— Рану нужно стянуть нитками. Вы подержите края, донья Нелика?

Фенелла кивнула, чувствуя, что у нее начинают стучать зубы.

— У меня дядя слыл колдуном, слышали? Колдун или не колдун, но я использую все средства, что в свое время нашла у него, для спасения мужа.

Она низко склонилась и понюхала страшную рану. Фенелла подумала, что сейчас потеряет сознание.

— Вроде ничего, — как-то буднично сказала вдруг Лианда, поднимая испачканное кровью лицо. — Закатай рукава, Нелика, вытри руки вином и сведи края раны вот здесь.

Дон Альвес снова застонал.

— Потерпи, милый, потерпи, любимый, — прошептала его жена, одним стежком скрепляя кровавый развал в единое целое. — Нелика, подержи вот здесь.

Спустя, кажется, вечность рана была стянута. Донна Карседа вскочила.

— Эй, остолопы, сюда! — закричала она звонким голосом. В дверь тут же просунулись две темноволосые головы. — Помогите перебинтовать вашего господина и перетащить его на чистую постель.

Фенелла мгновенно, пока потрясенные слуги ее не заметили, переместилась в свое горное убежище. Спугнув несколько белоснежных цапель, нежившихся в тростнике около берега, девушка свалилась прямо в озеро, в теплую, прогретую солнцем воду. Легла на отмели и не шевелилась.

* * *

Ближе к закату солнца девушка пришла в себя и поняла, что провалила королевское задание.

Дело было даже не в том, что она потеряла время. Не так уж и много времени она потеряла, хотя жители Газаты наверняка уже узнали о падении замка Ведар и настороженно отнесутся к чужачке. Это еще полбеды. Не страшно даже, что она свалилась в воду, не сняв с себя сумку с королевскими грамотами. Кожаная сумка не промокла, грамоты уцелели.

Но из-за всех потрясений дня Фенелла забыла, как выглядела та скала, с которой ей бы надо переместиться в Ведар. А уж особенности самой крепости стерлись из памяти так же надежно, как вода стирала с песка очертания ее тела. В памяти мелькали образы разрубленных тел, человеческих и лошадиных; искореженные доспехи, кровь, стоны, агония, смерть.

И король, и дон Альвес переоценили силы девушки. Она не оправдала доверия.

Фенелла окончательно вылезла на берег, сняла себя мокрый, но не разорвавшийся от шипов на наколенниках коня плащ Меланары. Озерная вода уже смыла с него кровь, оставалось только высушить загадочное одеяние, и можно снова его надевать. Девушка улеглась на траву, под горячие лучи солнца, чувствуя, как одежда сохнет прямо на ней.

«Что же теперь делать?»

В галерее маминых картин было и изображение центральной площади Кареньона. То есть, Фенелла могла бы переместиться туда хоть сейчас и отдать королевское послание во дворец его святейшества. Существовала одна, но серьезная загвоздка. В Карлассе резко отрицательно относились к женщинам, путешествующим без сопровождения мужчин. Посланницу короля, женщину-гонца никто всерьез не воспримет. Так что в итоге у Фенеллы было всего два варианта действий: пойти и рассказать о своем провале суровому в последнее время Боэланду, или найти спутника, который и поможет, и сохранит королевскую тайну. Идти к Боэланду с повинной не хотелось ни капельки, но и в качестве спутника никто в голову не приходил.

С этими мыслями измученная девушка заснула. Проснулась она на рассвете все с теми же мыслями в голове. За ночь решение не пришло. Фенелла привела себя в порядок, поела каких-то сухариков, надела снова черный мамин плащ и переместилась на ее могилу.

«Я всегда помогу тебе, дочка, ведь ты одна у меня».

Несколько минут Фенелла сидела и плакала, мысленно жалуясь матери на свою несчастную жизнь. А затем вдруг заметила странный проблеск света на камне в изножии; пригляделась и увидела вбитую в гранит стальную эмблему, которой совсем недавно тут не было. Пес, смотрящий на взлетающую птицу. Сид Оканнера! Именно о нем Фенелла старалась не вспоминать все последние дни. Очень уж было больно, слишком несправедливо он ее оттолкнул. Но, кажется, он нарочно напомнил о себе. Может быть, уже и не злится на нее?.. Сид, который все о ней знал, но никому не рассказал даже и полслова… В любом случае, другого выхода не виделось.

Сид сидел на крыльце возле кузницы, вид имел осунувшийся, сгорбился, зажал руки между коленями, выглядел как нахохлившийся ворон.

— Ты, кстати, выглядишь не лучше, — сказал он вместо приветствия.

— Я провалила королевское задание, — призналась девушка, садясь рядом с ним.

— Я могу помочь?

— Можешь.

Они помолчали. Фенелла сама удивилась той солнечной радости, которая осветила душу, стоило Сиду оказаться рядом.

— Скажи-ка, Фенелла, а если бы я не впечатал свою эмблему в камень на могиле Меланары, ты бы пришла ко мне за помощью?

— Нет.

— Ты ужасно упрямая, — пожаловался оружейник. — Хорошо, что я вспомнил историю с подземельем и наручниками.

Это была история из детства, случившаяся как раз перед уходом Сида в оруженосцы. Фенелла, жившая тогда в пансионе, на спор с подружками пообещала, что просидит в городском склепе на кладбище в цепях всю ночь. Она, дескать, бесстрашная. Но в склепе был разрушен пол, девочка провалилась вниз, повисла в цепях, но так и не позвала никого на помощь, хотя перепуганные подружки несколько раз за ночь ее звали, видя издали, что в склепе вроде никого нет; провалившуюся плиту пола они в темноте видеть не могли Спор есть спор, она молчала. А потом потеряла сознание. Девочка пришла в себя, когда вызванный Меланарой Сид, страшно ругаясь, распиливал цепи прямо на ней, иначе их снять не удавалось. Меланару же позвали испуганные подружки, пришедшие с утра и так и не увидевшие девочку в склепе. После этой истории Фенелла долго болела, а когда выздоровела, то и узнала, что Сид от них уехал.

— Я как раз успел осознать за то время, пока тебя не было рядом, как плохо мне без тебя, — тоскливо продолжил Сид. — Так что говори, чем тебе помочь. Все, что в моих силах. Видишь, как сильно меня зацепило?

Фенелла подняла голову, оружейник смотрел куда-то вдаль, но, почувствовав ее взгляд, криво усмехнулся. — Я знаю, что ты не будешь мурыжить меня из-за моей слабости, слабости полюбившего тебя человека. Не то у тебя воспитание. Говори, что случилось.

— Наши вчера захватили Ведар…

— Захватили-таки! Молодцы!

— Я должна была попасть из Ведара в Газату. А оттуда меня бы проводили в Кареньон. Но под Ведаром так страшно рубились, столько крови… так ужасно… еще и дона Альвеса умирающего пришлось вытаскивать. И я теперь не могу вернуться под Ведар. Напрочь забыла местность. Я могла бы переместиться прямо в Кареньон. Но там не уважают женщин, путешествующих без мужского сопровождения…

Девушка запнулась. Сид слушал ее, не прерывая.

— Так его величеству и надо, — мрачно сказал он, когда Фенелла замолчала. — Отправил молоденькую девушку на поле битвы. Совсем сдурел.

— Сид Оканнера! Думай, что говоришь! Король видит во мне не молоденькую девушку, а свою верноподданную.

— Да? Хорошо, если ты не ошибаешься, хотя… Впрочем, ладно, я понимаю. После печальной истории с Марикой я его величеству даже сочувствую. Тяжело, когда тебя предают, но когда предает та, которую ты искренне любишь, то душа не может не заледенеть. Хорошо, если часть ее не отомрет навсегда. Короля жалко, но тебя, честно, больше. Он все же мужчина, мог бы и не посылать девушку смотреть на настоящий бой…

— Да, он мог бы и позже меня туда отправить, — согласилась Фенелла задумчиво. — Но тогда бы я не смогла вытащить дона Альвеса.

— Когда тебе нужно в Кареньон? Я согласен стать твоим «мужским сопровождением».

Фенелла опустила голову еще ниже, неудержимо улыбаясь от радости.

— Так когда тебе нужно? — Сид осторожно обнял ее за плечи и приподнял голову за подбородок, что бы заглянуть в лицо. Девушка закрыла глаза, чтобы не видеть его так близко. Было и радостно и страшно.

— Чем скорее, тем лучше. Хоть сейчас. Очень хочется закончить с этим делом поскорее.

Он ласково провел рукой от ее подбородка по щеке вверх, откинул капюшон. На несколько мгновений прижался губами к светлым волосам девушки. После нескольких часов в озере зелье, затемняющее кожу и волосы, смылось окончательно; его и оставалось-то совсем чуть-чуть. Фенелла полностью вернула себе настоящий облик.

— Ох, Фенелла, что же с нами будет?.. Но я готов. Неси ключ-картину города.

Глава одиннадцатая

— Где здесь дворец его святейшества? — уверенно спросил Сид, оказавшись под руку с Фенеллой на центральной площади Кареньона.

Ему сразу же указали на изящное здание с башенками и с опоясывающими дворец каменными двухэтажными ажурными галереями. Остарийцы, представившись посланниками из Газаты с важнейшими новостями, вошли через арку во внутренний дворик дворца и направились к широкой лестнице, ведущей вверх, на пронизанную солнечными лучами галерею.

— Проклятие, — вдруг выдохнул Сид, накидывая капюшон на голову. Но было поздно, во дворик вышли несколько смуглых мужчин и оживленно загалдели, откровенно глядя на оружейника.

— Скорее, — прошептал тот, затягивая спутницу на лестницу. — Кажется, я стал тебе худшим спутником из всех возможных. Меня узнали.

Они стремительно поднялись к уходящей вправо нужной им галерее. Вместо стен — сдвоенные колонны с резными капителями и арки между колоннами. Синие тени и ослепительные полоски света чередовались полосами.

Арбалетная стрела снизу влетела через арку, вонзилась в колонну напротив, раскрошив мрамор. В дюйме от уха Сида Оканнеры. Фенелла тихо взвизгнула и резко выдернула спутника из ажурной галереи, увлекая вглубь здания, в коридор. Ближайшая дверь была полуоткрыта. Девушка, опередив Сида, заглянула вовнутрь.

— Спасите нас, умоляю, — проговорила она затем, бросаясь к поднявшемуся им навстречу человеку. Дверь за ее спиной закрылась.

— Чем вам помочь, дети мои? — без особого удивления спросил владыка Леонтий.

Сид с лязгом задвинул щеколду на двери в покои епископа и сделал несколько шагов вперед, загородив собой Фенеллу. Владыка Леонтий в простом полотняном подряснике оглядел их обоих, закутанных в плащи, с накинутыми капюшонами, и улыбнулся.

— Рассказывайте, — сказал он, опускаясь обратно в кресло, из которого поднялся при появлении нежданных гостей.

— Мы привезли его святейшеству послание короля Остарии, — хмуро сказал Сид, откинув капюшон из вежливости и внимательно изучая сидевшего перед ним старца. — Но меня узнали некоторые из других его посетителей и только что пытались убить.

— Послание Боэланда?

— Да. Остария вернула себе Ведар, — вмешалась Фенелла, не видевшая причины что-либо скрывать от будущего архиепископа Остарии. — И его величество настойчиво просит поставить вас, ваше преосвященство, в архиепископы своей страны.

— С позиции силы, — хмыкнул владыка. — А он молодец, наш король. Но мы здесь не слыхали еще о взятии Ведара. Когда он взят?

— Вчера.

Владыка пристально посмотрел на королевских посланников.

— Только вчера? И вы уже здесь? А вы точно знаете, что Ведар взят остарийцами?

Фенелла испуганно посмотрела на Сида, осознав свой промах. Ей бы помедлить пару дней, пока в Кареньон прискачет гонец из Газаты…

— Ведар точно взят, — спокойно подтвердил ее спутник. При всей нелюбви короля к прогрессорам, мы, гонцы его величества, в крайнем случае имеем возможность перемещаться быстрее других гонцов.

Владыка Леонтий поморщился, опустил глаза и принялся молча рассматривать пустой пергамент, лежащий на столе перед ним, повертел в пальцах гусиное перо. Потом резко вскинул глаза на Сида.

— А почему, вы думаете, в вас стреляли?

— Я узнал одного из них. И он меня узнал, — хмуро ответил оружейник. — Я был оруженосцем дона Гайверела в Борифате, был с ним в плену.

Перо выпорхнуло из тонких, узловатых пальцев епископа и упало на пергамент.

— Были? Как же вы освободились из плена?

— Сбежал после смерти моего сюзерена. Я уроженец Борифата по происхождению, мне это было сделать проще, чем любому другому.

— А вы знаете, что случилось после вашего побега в Борифате? — с любопытством спросил владыка. — Впрочем, не говорите сейчас ничего.

Он с трудом поднялся на ноги и подошел к одной из внутренних занавесей.

— Рон, иди сюда, сообрази гостям что-нибудь на перекус, дорогой мой, и выясни, когда его святейшество сможет принять срочных посланников Боэланда. Осторожно выясни, чтобы посланников не прикончили до аудиенции. Понял, дорогой?

— Понял, владыка, не дурак, — неожиданно басом ответил молодой долговязый парень, появляясь перед очами старца. — Один момент — и будет перекус. Другой момент — и я в покоях его святейшества.

— А вы садитесь, гости дорогие, — дружелюбно сказал старец, указывая Сиду с Фенеллой на скамью у стены. — Передвиньте скамейку к столу, молодой человек, мы ее все время туда-сюда двигаем. Не приспособлены сии аскетические покои для нужд несчастных странников, которым поесть и попить требуется.

— Да, я знаю, владыка, что некую Ульфию будто бы насильно взял себе глава прогрессоров Кальвер, — взволнованно заговорил Сид, когда епископский прислужник покинул покои, принеся поднос с едой и питьем. — Что она, будто бы, не простила насилия, отравила Кальвера и отравилась сама тем же ядом из той же чаши, — беглец из Борифата говорил, глядя в глаза епископу, забыв не только о еде на подносе перед ним, но и о Фенелле, замершей рядом. — Я слышал об этом от человека, сохранившего связь с доном Гайвереллом до сих пор.

— До сих пор? — прищурившись, уточнил владыка.

— Да.

— То есть, вы поняли, что ваш сюзерен на самом деле жив. А кто он, вы поняли? Знали раньше?

Сид опустил голову и промолчал.

— Понятно. А вы сообразительный молодой человек. И почему вы не верите в историю с отравлением Кальвера Ульфией? Не верите в «не простила насилия и отмстила за поругание»?

— Я хорошо знал ту женщину, — глухо, с трудом начал говорить Сид. — Я… Я любил ее… наверное. Но она была из гарема владетеля Борифата. Тот отпускал ее, как сокола на дичь, на нужного ему мужчину. И только один сумел устоять. Она была… завораживающе прекрасна. И гордилась этим. Гордилась своей властью. Я не верю ни в какое поругание. Если не было прямого приказа Владетеля, то только для одного человека она могла бы убить главу прогрессоров. — Сид вскинул голову и несколько секунд смотрел в глаза Леонтию. — Если Ульфия кого и любила своим холодноватым сердцем, то только дона Гайверелла. И это не только мое мнение. Допустим, я был ослеплен… Но я почти подружился в плену с женщиной-прогрессором, умной, пожилой. Она хорошо понимала людей и изо всех сил старалась открыть мне глаза на Ульфию. Только я был ослеплен… Рыцарское обращение с женщиной дона Гайверелла, невиданное в Борифате, пробило лед вокруг сердца Ульфии. Рыцарь был с ней всегда только вежлив, он единственный не поддался на ее чары, но она его любила. Однако именно дон Гайверелл Золотой Леопард никогда бы не попросил женщину отравить человека, пусть даже и ради высших целей спасения Остарии. Я никогда в это не поверю.

Епископ вздохнул.

— Она не просто отравила. Она еще написала предсмертное письмо вашему дону Гайвереллу. Написала, будто бы убивает главу прогрессоров по приказу Владетеля. Вы ведь понимаете, дорогой мой, какова цена этого письма, оказавшегося у остарийца дона Гайверелла?

Сид резко втянул воздух сквозь зубы.

— Да, молодой человек, — тихо закончил владыка Леонтий. — Цена этой тайны — город Альнард, ставший именно в сии дни уже полностью остарийским и перешедший под управление, Гайверелла Золотого Леопарда, естественно, отпущенного из плена. Ворота для Борифата в Остарию закрыты. Вы, по-прежнему, уверены, что ваш сюзерен не имеет никакого отношения к убийству главы прогрессоров?

Оруженосец дона Гайверелла посидел несколько минут с закрытыми глазами, прежде чем ответить.

— Да. Никогда дон Гайверелл не попросил бы влюбленную в него женщину кого-нибудь отравить. Мой сюзерен знал, что ему она не откажет ни в какой просьбе.

Владыка промолчал, и Сид взволнованно заговорил снова.

— Владетель Борифата был и сам восхищен доном Гайвереллом. Ну насколько такой человек может быть восхищенным. Мой сюзерен и в плену исхитрился совершить подвиг. Вы слышали? Нет?! Пленник Владетеля освободил крепость на побережье, захваченную ранее разбойниками. Причем командовал разбойниками один из братьев Владетеля, он же получал основную прибыль с продажи рабов. Там невольничьи торги были. Невольников отправляли с торгов прямо на корабли купцов. Отличные пушки защищали порт разбойничьей крепости. А она сама находилась на вершине скалистого холма. Взять ее было практически невозможно. Дон Гайверелл захватил крепость изнутри, попав туда со своими воинами по старому водопроводу, склизскому, грязному… Зато оказался прямо в цитадели крепости, мы всех разбойников тогда уничтожили, дон Гайверелл отослал Владетелю голову его братца-работорговца. Среди освобожденных невольников были и родственники Ульфии. Тогда-то Ульфия с доном Гайвереллом и познакомилась…

Сид несколько долгих минут молчал, прежде чем продолжить, его никто не торопил.

— Владетель сам хотел отдать дону Гайвереллу Альнард в управление, женив на одной из своих дочерей. Но, если честно, то он собирался за ним присматривать. До конца такие люди никому не доверяют. Именно меня Ульфия пыталась соблазнить, чтобы уговорить следить за сюзереном. Владетель понял, что я уроженец Борифата, думал, может меня легко купить… Но я отказался. Тогда меня отправили в тюрьму, — Сид смотрел перед собой невидящими глазами и говорил, в первый раз в жизни он говорил о том, что пережил в плену. — Тюрьма. Яма с водой, наполненная ядовитыми насекомыми. Я привязывал себя к опоре веревками из моей разорванной одежды для того, чтобы не свалиться в лужу с ядовитыми тварями. После того, как потеряю сознание. Там были по-настоящему ядовитые насекомые, не знаю, как я выжил… Там, в той яме я узнал, что дон Гайверелл умер. Так мне сказали люди, ходившие мимо и знавшие, кто я такой. Не знаю, точно, зачем рыцарь решил изобразить свою смерть. Теперь думаю, что он собирался женившись на дочке Владетеля, править Альнардом под другим именем. Все же отец нынешнего короля был скор на расправу. Именно поэтому дон Гайверелл и не спешил выкупаться из плена.

— Но разве король Карл мог убить его на глазах у прогрессоров? — тихо спросил епископ.

— Почему нет? Прогрессоры далеко не всеведущи. Его величество Карл присылал наемных убийц даже в Борифат. Одно такое покушение и было объявлено удавшимся. Я поверил…

— Теперь я лучше понимаю, почему после убийства Карла никто не возмутился. Даже прогрессоры промолчали. Бесчестность в Остарии не прощают даже королю, — владыка еще раз вздохнул. — Боэланд куда порядочнее, и дон Гайверелл решил воскреснуть?

— К тому же нынешний король меньше знает, чем его отец, как я понял, — мрачно сообщил Сид.

— Даже так… А как вы освободились из тюрьмы? — с искренним участием в голосе спросил Леонтий.

— Яма накрывалась решеткой, узника могли видеть прохожие. И один из них меня узнал, вспомнил, что я жил мальчиком в тех краях, до того, как попал в Остарию. Я пообещал ему дорогой меч за освобождение. Я еще когда там жил, в ранней юности, выковал довольно приличный меч. Спрятал, с собой не взял, не до того было. А для простого селянина меч — целое сокровище. Он и вскрыл решетку ночью. Меня же не охраняли. Заперли и думали — скоро подохну или от голода или от укусов ядовитых тварей… Тот селянин меня напоил, накормил, еще и медных монеток мне на дорогу дал…

Сид замолчал окончательно. Опустил голову и крепко сцепил пальцы рук. Владыка откинулся в кресле, прикрыв глаза, и тоже молчал. В полумраке и тишине покоев молчание казалось таким же естественным, как щебет птиц в саду за полуоткрытым окном. Потом дверь открылась, и лучи солнца на несколько мгновений осветили лицо Сида Оканнеры, его плотно сжатые губы, дорожки слез на щеках.

— Его святейшество примет посланцев короля Остарии прямо сейчас, — тихо сказал прислужник владыки Рон, тщательно закрыв дверь за собой. — Нечестивые не узрят свет, в смысле, купцы из Борифата меня не заметили.

— И все-таки, я проведу вас, пойдемте, — епископ, кряхтя, поднялся из кресла, опершись на руку Рона. — Надеюсь, рядом со мной до выстрелов дело не дойдет. Но во дворце мгновенно распространятся сведения. Обратную дорогу нужно обдумать. Во дворце сейчас посольство из Борифата под видом купцов. Жалуются на захват Альнарда Остарией. Что они знают — сие неведомо. Какова роль Владетеля Борифата — тоже. Он вполне может вести двойную игру, и наверняка, не прочь вернуть себе Альнард обратно, если Карласс захватит Остарию. Говорят, пошлины на товары из Борифата сильно возросли после того, как Альнард снова стал остарийским. Послы обвиняют во всем, в том числе и в отравлении Кальвера, остарийского короля, который, по их словам, действовал через дона Гайверелла. Ваше свидетельство о рыцарской порядочности наместника Альнарда сейчас для них в высшей степени неуместно.

Посланцы короля снова попали в ажурную галерею с чересполосицей синих теней и яркого света. Фенелла жмурилась каждый раз, когда солнце слепило глаза, и с ужасом ждала выстрела. Владыка уверенно шел между Сидом и наружной стеной галереи. Они дошли благополучно. Перешагивая через порог и низко опуская капюшон на лицо, девушка потихоньку всунула в руки Сиду свиток с королевским посланием. Оруженосец дона Гайверелла выглядел куда более серьезным гонцом, чем она сама. Сид вздрогнул, но кивнул. Уверенно прошел через весь зал к трону его святейшества и, опустившись на одно колено, протянул седовласому старцу с седой бородкой клинышком пергамент с печатью короля Остарии. Его святейшество взял свиток, неторопливо распечатал, просмотрел. И резко вскинул голову.

— Как Ведар? — потрясенно спросил он. — Ведар захвачен Боэландом?

Сид, уловив откровенную неприязнь к королю Остарии в последнем возгласе, отодвинулся подальше от трона, умело не выпрямляясь в полный рост. Его святейшество, не замечая ничего и никого вокруг, напряженно читал и перечитывал послание короля Остарии. Сид подошел к Фенелле.

— По-моему, нам пора, — еле слышно сказал он. — Как бы не задержали. Ответ передадут как-нибудь еще.

— Ну что ж, Леонтий, — медленно произнес его святейшество. — Ваше назначение на пост архиепископа Остарии под Нашим наблюдением кажется Нам вполне допустимым компромиссом в сложившихся условиях.

— Ваше Святейшество, вы снимете отлучение с короля Остарии? — ахнул кто-то из смуглых посланцев Борифата, тесной группой стоявших неподалеку.

— Если он и вправду готов вернуть церкви отнятые его отцом права, то почему бы и нет? — все так же задумчиво и неторопливо произнес седовласый человек на троне.

Несколько посланников Борифата смерили Сида откровенно неприязненными взглядами. Один из них вышел.

— Не уходите без меня, детки, — прошептал владыка Леонтий.

— Аудиенция закончена. Леонтий, останься, — приказал его святейшество. — Послание Боэланда нужно немедленно обсудить. С гонцом короля я поговорю чуть позже.

— Последние слова — смертный приговор для вас, молодой человек, — все так же тихо сказал владыка Сиду, пока собравшиеся в зале для аудиенций чинно расходились. — Послы из Борифата вашего разговора с его святейшеством не допустят. Немедленно уходите из Кареньона. Рон, проводи их через северный выход.

Рон быстро вытащил Сида с Фенеллой из зала через малозаметную боковую дверь в незнакомую галерею, такую же, впрочем, ажурную, как и остальные галереи дворца. Рядом с прислужником владыки Леонтия Фенелла опасалась переместиться вместе с Сидом в дом к оружейнику, например. Слухи о том, что у короля Остарии более чем странные посланники в сложившейся ситуации были совершенно не нужны. И так уж она просчиталась, слишком рано доставив сообщение о падении Ведара.

Галерея закончилась живописным каменным мостом через быструю реку внизу, в каменном ущелье. Рон резво пошел вперед, держась рукой за невысокие каменные перила. Сид устремился было за ним. Выпущенная снизу стрела только чудом его не задела.

— Падай в реку, — вскрикнула Фенелла, хватая его за талию. — Падай же!

Сид мгновенно перекинулся через перила моста. Еще одна стрела вспорола воздух там, где только что была голова оружейника. Фенелла успела перехватить своего спутника, пока они падали в бурлящую реку под мостом, и переместилась вместе с ним в горное убежище. Прямо в воду озера, чтобы падать было мягче.

Солнце только-только перевалило через зенит, вода в озере казалась теплой как парное молоко. Потревоженные белые цапли взмыли вверх из тростника. Выпустив Сида из объятий, девушка вынырнула, доплыла до отмели в несколько гребков, стянула с себя тяжелый мокрый плащ, отбросила уже ненужную сумку с оставшимися посланиями короля и сползла обратно на отмель, только голова и плечи оказались на прибрежной траве.

«Еле-еле спаслись… Они целили Сиду в голову. Еще немного — и его бы уже не было в живых… бесконечно драгоценного для нее человека. Совсем и навсегда… Он столько всего в жизни натерпелся, и чуть было не погиб пару минут назад, помогая ей».

Сердце все еще неровно колотилось.

Оружейник доплыл до нее и улегся рядом на отмель.

— Сид, — начала было она, поворачиваясь, и замолчала, не успев сказать, как сильно она ему благодарна, как испугалась за него.

Он окинул ее взглядом, сглотнул и пристально, кажется, не мигая смотрел в лицо.

— Ты нарочно опустила нас в воду? — спросил мрачно.

— А ты бы предпочел стукнуться о землю? Или о камень? — сразу же вспыхнула девушка. — Мы же падали. Иначе не получилось. Уж прости.

— В мокрой одежде ты неотразима, услада глаз моих, даже когда возмущаешься, — прошептал Сид. Поднялся на локте и наклонился над ней, перекинув руку через лежащую девушку. Вода щекотно качнулась между их телами. Он медленно склонился к ее лицу, с неожиданно проявившейся нежностью глядя девушке в глаза. Фенелла ничего не имела против его поцелуя, приоткрыла губы. Ей стало интересно даже, как это будет.

Но он откатился обратно, так и не прикоснувшись к ее губам.

— Разберись сначала с королем, — сказал резко.

— А причем здесь король?! Что все заладил? Не хочешь — так прямо и скажи. Не больно-то надо, — обиженно сказала девушка, не повышая голоса и глядя в небо. После всего пережитого злиться на Сида не получалось. — Я просто думала… Думала, может ты и есть тот единственный, который…

В ответ Сид, приподнявшись, осторожно вытащил все шпильки и заколки из ее растрепавшейся прически и осторожно разложил мокрые волосы на траве.

— Фенелла, я хорошо тебя знаю, ты можешь из чистого упрямства настаивать, что я единственный. Но что королю твое упрямство? Нет, я никак не могу делить тебя с его светлейшим величеством, — сурово сказал он. — Лучше уж совсем никак.

— Ты просто нахал, — все-таки разозлилась девушка. Попробовала было вскочить, но поскольку Сид гладил рукой ее распущенные волосы, то голову приподнять не удалось. Зашипев от боли, она снова рухнула на траву. Несколько минут они молча и возмущенно смотрели друг на друга.

— Хорошо, давай разберемся вместе, — сказал, наконец, Сид. Окончательно выбрался на берег, сел, подтянув к себе сумку Фенеллы с королевскими посланиями.

— Ты, кажется, не отдала верительные грамоты кому-то, кто должен был доставить тебя в Кареньон по замыслу нашего светлейшего короля? Они в сумке?

— В сумке. А зачем тебе?

— Прочту. Узнаю, как его величество объясняет доверенному лицу свой странный выбор гонца.

— Ты вскроешь королевское послание?!

— Вскрою и снова запечатаю. Все нормальные пажи это умеют. Я хоть и не паж, но тоже справлюсь. Никто ничего не заметит.

Фенелла хотела было возразить, но ей вдруг стало самой интересно, что же король о ней пишет.

Сид, угадав ее мысли, улыбнулся с откровенной грустью в глазах и встал.

— Пойдем в дом, — сказал он, протягивая девушке руку, чтобы помочь выбраться на берег.

Через полчаса переодевшаяся в сухое платье Фенелла наблюдала, как тоже переодевшийся в имеющуюся в доме мужскую одежду Сид расплавил в огне очага оловянную пуговку и налил тонкий слой олова поверх восковой печати на пергаменте. Затем он быстрым движением снял оловянную пленку с печати, на внутренней стороне пленки возник оттиск королевского перстня-печатки. После чего мастер отложил оттиск в сторону и, внимательно посмотрев на Фенеллу, в которой все прочие чувства погасли под действием всепоглощающего любопытства, осторожно вскрыл печать и развернул свиток.

«Отправляю к тебе дорогого моему сердцу человека, — прочитала Фенелла через плечо Сида, — твою будущую повелительницу. Отнесись к ней с соответствующим уважением. Она выполняет мое поручение, которое никто кроме нее выполнить не может. Помоги ей добраться до Кареньона так, чтобы не запятнать ни ее честь, ни мою».

Число и хорошо знакомая подпись Боэланда.

Фенелла сползла на скамейку и, с трудом осознавая происходящее, следила, как Сид с кривой усмешкой свернул послание так, чтобы половинки печати сложились вместе, поправил шнурок, скреплявший свиток, разогрел оловянный оттиск и приложил его к поврежденной печати. Когда оружейник снял металлическую пленку, печать выглядела девственно нетронутой. Сид внезапно склонился перед девушкой в низком поклоне.

— Моя повелительница…

— А мое мнение совершенно не важно? — наконец, выговорила Фенелла. — Не важно, да?

Сид выпрямился и внимательно посмотрел в лицо расстроенной девушке.

— А ты собираешься отказать сиятельнейшему королю Остарии? — с интересом спросил он.

Девушка закусила губу.

— Тем более, ты к его неотразимому величеству определенно неравнодушна. Только от тебя и слышно было: Боэланд — то, Боэланд — это, — он хотел еще что-то, столь же ехидное, добавить, но встретился с ней взглядом и запнулся. — Страшно? Тебе страшно, дорогая?

— Да. Видел бы ты его в последнее время. Страшно.

— По-моему, боишься ты напрасно. Поверь, ты вполне можешь исцелить раненное предательством сердце. Король с тобой осторожен. Он бережно подводит тебя к нужному ему ответу. И если бы не я… мне страшно поверить в твой выбор… я, — Сид удивленно посмотрел на то, что недавно было металлической пленкой в его стиснутых пальцах, и положил на столик маленький комочек спрессованного олова.

— Да, если бы не ты… Не знаю, что было бы, если бы ты не существовал в моей жизни, не знаю. Но ты существуешь.

Девушка закрыла лицо руками, стараясь успокоиться. Получалось плохо.

— Фенелла, ответь мне честно, — резко сказал оружейник, — если бы все зависело от тебя и только от тебя, неужели ты предпочла бы судьбу моей жены короне Остарии? Ты предпочла бы мою любовь любви короля?

— Да, — ответила она, не отнимая рук от лица. — Ты полнейший идиот, Сид. А еще сказал, что хорошо меня знаешь.

Где-то снаружи раздался цокот копыт горной козочки, иногда они забегали в маленькую долину, гостья с наслаждением напилась из озера. В полуоткрытую дверь ясно слышалось, как козочка лакала воду. Напившись, она неторопливыми прыжками унеслась прочь.

— Ты помнишь, Фенелла, что сегодня в Вальямаресе праздник? — после длительной паузы снова заговорил Сид. — Ты выполнила поручение его величества. Он не ждет тебя так быстро. Давай сегодня просто погуляем по улицам города. Просто погуляем, чтобы было, что вспомнить потом, когда…

Голос у него дрогнул, и Сид замолчал.

— Хорошо, — ответила девушка, не поднимая глаз. — Только причешусь нормально и доставлю сначала тебя домой. Босиком ты долго не прогуляешь.

Глава двенадцатая

Вначале они действительно просто гуляли по улицам вместе со множеством веселящихся людей; шли рядом, держась за руки, и обсуждали увиденное, радуясь, что понимают друг друга со полуслова. Потом оба вспомнили, что со вчерашнего дня почти ничего не ели. А харчевни в городе работали только те, которые имели официальное разрешение прогрессоров на продажу еды. Ослабление власти пришельцев в столице еще не чувствовалось. Лицензированных харчевен в городе было мало, в праздник они оказались переполнены. Наконец, Сид углядел одну, немноголюдную, в центре города.

— Это потому, что здесь готовят пищу для пришельцев, а не традиционную, остарийскую, — тихо сказала спутнику Фенелла, прочитав табличку при входе.

— Очень есть хочется, — жалобно протянул Сид, — согласен даже на иноземную еду пришельцев.

Они вошли и заняли один из немногих свободных столиков в большом зале с низкими светлыми сводчатыми потолками, с развешанными по стенам картинами в золотых рамах. Оба с аппетитом съели что-то вроде мяса, тушенного с овощами и яйцами. Выпили по кружке ароматного красно-коричневого напитка, угостились пирогами.

Тем временем несколько соседних столиков заняла развеселая компания остарийцев, шум и галдеж усилились до уровня пьянки на свадьбе.

— Фенелла, дорогая, моя небесная ласточка, — тихо сказал Сид, пододвинувшись совсем близко к своей спутнице, — я давным-давно изготовил для тебя подарок. Не решался тебе подарить, но сейчас не стоит медлить.

Он вытащил из кармана стальное колечко и на раскрытой ладони протянул его девушке. Та осторожно взяла узорное сверкающее колечко с аккуратно вставленными в сталь прозрачными серо-голубыми камешками.

— Как красиво, — прошептала она. Медленно надела его на безымянный палец, как помолвочное кольцо. Покраснела, не в силах поднять глаза на замершего рядом Сида.

— Стальное, — хрипло сказал он. — Оно так же недолговечно, как и наша помолвка. Но в такой вечер хочется верить, что сталь будет долговечнее серебра. — Сид осторожно взял руку Фенеллы с кольцом и поднес ее к губам. Смущенная девушка подняла-таки глаза и встретилась с ним взглядом. Оба задержали дыхание, потрясенные волшебством этих мгновений.

— Ой, как же вы это зря. Сеньор Сид, если я не ошибаюсь? — высокий тонкий голос разбил очарование момента. Фенелла вздрогнула и перевела взгляд на невысокого, еще безбородого недоросля, оказавшегося рядом с их столиком. Растрепанные черные волосы, розовые щеки, большие серо-голубые глаза, короткий прямой нос и пухлый рот делали мальчика, кажется, еще моложе своего истинного возраста.

— Сеньор Сид, очень вас прошу, выйдем на пару минуток. Мне очень-очень нужно кое-что вам сказать.

Удивленный Сид встал. Недоросль не доставал высокому оружейнику даже до плеча, но была в нем какая-то сила, которая заставила мастера выполнить просьбу неизвестного паренька.

— Подожди пару минут, — тихо сказал он спутнице и вслед за недорослем принялся выбираться наружу сквозь шумящую толпу веселящихся в харчевне людей.

— Донья Нелика, разрешите?

У ее столика неожиданно возник Айвен Рудич. Впрочем, возникновение прогрессора в специальной прогрессорской харчевне удивительным вовсе не было.

— Добрый вечер, — дружелюбно сказала Фенелла.

— Вы неважно выглядите, — заявил прогрессор, усаживаясь на тот стул, с которого только что встал Сид. — Даже с учетом того, что вы изменили цвет кожи, заметно. Устали? Или болеете?

— Устала.

— Оно и понятно.

В руках у молодого прогрессора внезапно возник тоненький шнурок с шариком на конце. Шарик Айвен зачем-то вставил в ухо.

— Нравится вам в нашем заведении? — вежливо спросил он. — Как еда? И всем остальным, я понимаю, нравится. И чего, спрашивается, упираетесь?

— Один хорошо знакомый мне повар, — с досадой ответила Фенелла, — говорит, что ваши молочные продукты невозможно есть из-за устойчивого послевкусия моющих средств.

— Оу! Конечно, плесень из сепаратора куда более приятна на вкус. «Жучки должны падать в чан с дивной избирательностью». Реально чувствую себя иногда в заповеднике гоблинов… Так… Стоп! — неожиданно Айвен прервал свой ехидный комментарий. — Донья Нелика, послушайте, вам это должно быть интересно.

И он протянул собеседнице точно такой же шарик на длинном шнурке, какой был в ухе у него самого. Фенелла вставила шарик в ухо по примеру прогрессора.

— Да, я действительно кую мечи для высшей знати Вальямареса. И знаком даже с королем, — девушка вдруг услышала голос своего… ну да, действительно, жениха. — И что? Не понимаю.

Она чуть было не выдернула странный шарик из уха. Айвен удержал ее за руку.

— Обычная прослушка. Наше же заведение.

— Ну и я тоже иногда бываю во дворце, сеньор Сид. Несколько раз видел там вашу спутницу. И замечал взгляды, которые бросает на нее король. Иногда.

И дальше из шарика прослушки было слышно только тяжелое дыхание взволнованного оружейника.

— Оу, ну и наблюдательный у меня ученик, — пробормотал молодой прогрессор.

— Ваш ученик?!

— Ага. Один из учеников местного лекаря. Учится у прогрессоров, чему только может. Лично я не против. Куда более эффективное внедрение нашей культуры, чем то, что Жанна практикует… практиковала.

А где-то за дверью харчевни способный ученик прогрессоров снова заговорил.

— Я о вас же беспокоюсь. Куда вы скроетесь от гнева короля? В Борифат? Вам там не слишком нравится. В Карласс или еще дальше? Но ведь там всюду гильдии. Только в Остарии их нет. Вы представляете себе, как испортит вашу жизнь, сеньор Сид, гильдия оружейников? Если вы в нее не вступите, вам никто не даст торговать своими изделиями. А если вступите — извольте не выделяться. А вы — величайший мастер нашего мира. Вы сможете не выделяться? Вы сможете творить на том уровне, который вам кажется примитивным? Если нет, то вы погубите жизнь и себе и девушке.

— Ого! Какой стиль, — пробормотал прогрессор. — Не ожидал такого от Руби. — Ваш Сид действительно такой талантливый?

Фенелла только молча кивнула.

— Кто вы такой? — резко спросил Сид.

— Я тот, кто подает вам разумный и дружеский совет. Снимите кольцо с пальца доньи Нелики. Не ускоряйте своим неразумным поведением событий, которые вам не понравятся.

- Это стальное, недолговечное кольцо, — еле слышно сказал Сид. — Такое же недолговечное, как и наша помолвка.

— Недолговечное? — голос Руби стал еще тоньше и зазвучал особенно пронзительно. — Вы сделали девушке предложение. Вы сделали ей предложение, стать вашей женой. Я видел, с каким лицом она надела кольцо на палец. И это недолговечно? У вас совесть вообще есть? Немедленно исправьте сделанное вами, если вам хоть сколько-нибудь ее жаль.

Фенелла с забившимся сердцем посмотрела на изящное колечко на безымянном пальце. Диковинные цветы с сердцевиной из серо-голубого камня удобно обвивали палец, не царапая. Колечко сидело как влитое. Она почти и не заметила, как Айвен Рудич выдернул у нее из уха свой странный шарик-прослушку.

— Фенелла, — тихо и безжизненно сказал подошедший к ее столику Сид. — Прости. Я должен забрать у тебя свое кольцо.

— Это подарок, — ответила Фенелла и сжала руку в кулак. — Ты мне его подарил, и оно теперь мое, а не твое.

Сид сел на свободное место, никого вокруг кроме нее не замечая, осторожно обхватил ее кулачок своими большими ладонями.

— Пожалуйста, Нель, отдай, ни о чем не спрашивая.

Это было детское прозвище, особенно ранящее в ситуации, слишком похожей на предательство. Конечно же, с такой женой как она, ему жизни не будет. Гнев короля. Гильдии. Заброшенное даже не ремесло — искусство.

Она разжала пальцы. Сид начал мучительно медленно стягивать колечко с ее пальца. Фенелла судорожно вздохнула и он, подняв голову, посмотрел ей в лицо.

— Проклятие! Я так не могу, — сказал с болью, заметив закушенную губу и слезы в глазах девушки. — Прости, родная.

И Сид резко вскочил, так и не сняв кольца с пальца Фенеллы, развернулся и бросился к выходу.

— Подумайте, донья Нелика, — тихо сказал Руби. — Подумайте о нем. Он не может вас защитить и отлично это знает. А вы понимаете, каково такому мужчине, как Сид Оканнера, чувствовать себя настолько беспомощным.

— А ты далеко пойдешь, — протянул прогрессор Айвен Рудич. — Дай вообще девушке успокоиться. В смысле, чапай отсюда пошустрее. Понял?

Как ни странно, мальчик понял загадочное высказывание своего наставника-прогрессора и буквально испарился.

— Можно мне посмотреть ваше кольцо? Интересно же.

Фенелла молча протянула Айвену стальное колечко.

— Отличная сталь, между прочим, — прогрессор ковырнул колечко какими-то щипчиками. — Возможно, что и нержавеющая. Я хоть и не воин, но резать людей приходится. Могу оценить. Не исключено, что кольцо прочнее золота. Ваш Сид недооценил собственное творение. Надо же! Обычный кварц в стальной оправе, а как смотрится.

Айвен вернул колечко Фенелле.

— Но я хотел поговорить с вами не о кольце. Это случайно получилось. Вы выглядите совершенно безразличной к смерти дона Альвеса де Карседы. Я так надеялся отменить боевые действия; ускорил, как мог прибытие Крайвелла. Оу, какой человек — дон Альвес!

— Но он не умер.

— С такой раной не живут. В вашем мире, по крайней мере. Особенно под копытами коней.

— Да действительно, с раной от ключицы до пояса выжить трудно. Но мне интуиция подсказывает, что дон Альвес еще жив. Боевые кони могут и не наступить на лежащего человека. — Фенелла действительно сама не зная как, чувствовала, что дон Альвес еще жив. Ему тяжело, очень больно, Лианда мучается, но рыцарь еще жив.

— Интуиция? Сомнительно, конечно… но поведение животных тоже иногда за рамками понимания, — прогрессор внезапно наклонился к девушке. — Дона Альвеса действительно полоснули от ключицы до пупка. Как вы узнали? Гонцы из-под Ведара еще не достигли столицы.

Фенелла молчала.

— Наблюдателей с нашей станции Жанна убрала, но сами приборы работали, пока ваши варвары их не раздолбали. Я видел бой своими глазами. Дона Альвеса буквально разрезали. И чего дура Жанна полезла к его жене? Ясно же было, что парень на нее не надышится. И вообще, все реально странно получилось. Жанна, конечно, рассчитывала, что дона Альвеса убьют, но Ведар остарийцы не возьмут. Это скандал, что крепость захвачена, и последний гвоздь в гробе с карьерой нашей сеньоры Риче. Но смотрите, донья Нелика, захват Ведара осуществил отряд из засады. Они использовали наш наблюдательный пункт как плацдарм для захвата крепости. Однако, по секрету, наблюдатели могли действовать и на поражение. Ваши варвары никогда не захватили бы наш объект, если бы наблюдатели были внутри.

Наблюдая за увлекшимся прогрессором, Фенелла постаралась успокоиться и хотя бы на время забыть о Сиде.

— Далее, теперь, расследуя произошедшее, мы поняли, — Айвен Рудич даже наклонился к слушательнице через стол, — что рвы на берегу Тьялы для укрытия засады рылись по ночам где-то полгода. Полгода тщательной подготовки, слушаете меня, сеньора Нелика? Подготовки к захвату нашего наблюдательного пункта. Лишенного наблюдателей, само собой. Затык в том, что Жанна могла дать разрешение на удаление наблюдателей из-под Ведара только в том случае, если нельзя было спросить разрешение у ее нанимателя, некоего Кальвера. И вряд ли бы Кальвер такое разрешение дал; наблюдательный пункт под Ведаром — его, так сказать, детище, мы все это знали. И вот этот Кальвер был отравлен на отдыхе в Борифате будто бы случайно. Странно это, вы не находите?

Фенелла пожала плечами. Она лично для себя решила, что Боэланд бы, конечно, со временем попытался бы убрать Кальвера по-хитрому. Но и полученный подарок судьбы он сумел использовать. Однако не говорить же это прогрессору?

— Кальвера, будто бы отравила местная красавица, которую он взял силой. Наши не могут придраться к этой версии. Кальвер реально западал на женщин, а местных презирал. Все отпечатки пальцев и прочие улики сходятся. Не могли же ваши варвары, расколотившие видеотехнику под Ведаром, учесть такие детали, как отпечатки пальцев? Видеокамеры с учетом… э-э… особенностей момента вполне мог отключить и сам Кальвер. Все вроде сходится. Но! Уж больно удачно для Остарии его отравили. Известно, что отравительница любила некоего знатного остарийца, дона Гайверелла. И во-первых, после смерти Кальвера этот самый остариец становится наместником Альнарда, убирает из того приграничного города гарнизон Борифата, чего бы Кальвер, конечно же, не допустил бы, потому что имел дивиденды с торговли Борифата. Поэтому-то и захватил практически Альнард, чтобы пошлины снизить… А во-вторых, в это же время остарийский король захватывает Ведар, полностью возвращая независимость своей стране. И мы должны поверить, что за несчастной женщиной, отравившей Кальвера, не стоял ее любовник остариец, дон Гайверелл?

— Дон Гайверелл не мог такое приказать женщине.

— Почему?

— Вот представьте себе, что я влюблена в дона де Карседу.

— Ну?

— Как вы думаете, он мог бы потребовать от меня, чтобы я отравила вас, к примеру, а потом бы отравилась сама?

Прогрессор задумался.

— Человеческий фактор, однако. Вы тут реально странные. Если бы речь шла о доне Альвесе, я бы тоже решил, что он не мог отдать приказ такого рода. Но откуда же тогда ваш король знал, за полгода уже знал, что Кальвер не сможет оспорить распоряжение Жанны, убрать наших наблюдателей из-под Ведара?

— Он мог не знать наверняка, как это произойдет, — осторожно сказала Фенелла, — но надеялся на удачу. На милость Божию, на Его помощь в правом деле. Мы тут все на нечто подобное надеемся. И я точно так же надеюсь, что дон Альвес жив.

Прогрессор резко помрачнел.

— Если он еще и жив с такой раной, все же крепкий мужик, то через недельку все равно умрет от воспаления. С вашей-то грязью и нестерильностью… Впрочем, возможно, это мой шанс на вашу местную удачу, — продолжил он неожиданно задумчиво и даже мечтательно. — Мне всегда хотелось стать другом такому человеку, как дон Альвес. Все-таки при всей вашей антисанитарии, встречаются у вас люди, с которыми мечтаешь дружить. Надежные, верные люди.

— Дон Альвес ненавидит прогрессоров.

— Я заметил, — Айвен хмыкнул. — Трудно было не заметить, просматривая записи его общения с милой нашей Жанной. Но он реально необыкновенный человек. Надеюсь, он сможет стать другом тому, кто поможет ему выжить. Даже если этот человек — ненавистный ему прогрессор. Попробовать явно стоит. В любом случае, плюс, что я уеду из Вальямареса, пока тут разборки между нашими… Вот что, донья Нелика, мне нужно разрешение вашего короля, чтобы проехать по Остарии на машине. Ну что вы на меня так смотрите? Да мы ездим иногда по вашей стране, по ночам, под иллюзией с видеопроектора и получив разрешение короля. На коня я не смогу погрузить аппаратуру. А она не моя — арендная. Сломается что-нибудь — до конца жизни не расплачусь. Вы, конечно, не оцените, на что я сейчас решился, в вашем мире совсем другие реалии. Но жизнь дона Альвеса того стоит. Жизнь и, может быть, даже дружба.

И Айвен Рудич внимательно посмотрел в глаза своей молчаливой слушательнице.

— Что? — дернулась Фенелла.

— Я скажу его величеству, что небезызвестная ему донья Нелика клятвенно заверила меня, что дон Альвес жив.

Фенелла отвела глаза, избегая пристального взгляда прогрессора.

«Ну да, король странным образом доверяет моей интуиции, не так ли, Айвен? — подумала, — И вообще, люди в диких мирах похожи на диких животных с их загадочным чутьем, точно?»

— И искать дона Альвеса нужно, начиная с замка Карседа, — сказала она вслух, вздохнув, предчувствуя реакцию короля на всю эту историю. Но жизнь дона Альвеса стоила того, тут Айвен Рудич был прав.

— Завтра утром уже там буду, — решительно сказал прогрессор, вставая из-за столика.

За время их беседы народ по большей части разошелся, в харчевне стало гораздо тише, под сводчатым потолком зажглись неяркие светильники. Фенелла немного посидела, разглядывая странные, в ярком колорите написанные картины на ближайшей стене, но так и не поняла, что там было изображено. Она вышла на вечернюю улицу, снова подумав о Сиде Оканнере. В кой-то раз он совершил необдуманный поступок, предложил ей кольцо. Ведь не хотел, всегда помнил о короле, но все же увлекся и предложил помолвку. А его так грубо поставили на место.

И девушка, не в силах больше оставаться вдали от Сида, переместилась к нему в загородный дом.

Сид ковал очередной меч. И он был не один. Мастеру помогал знакомый Фенелле подмастерье-подросток, поддувал мехами воздух в горн. И с самодовольным видом, свысока, наблюдал за странным кузнецом, который зачем-то свернул несколько железных полосок в спиральные жгуты, сложил их стопкой и теперь снова плющил жгуты в плоскую полоску. Парень был высокого роста, уже умел ковать подковы, считал себя опытным кузнецом. Щегольская наголовная повязка с медными бляшками красовалась на его лбу. Сид, мрачный и сосредоточенный, освещенный пламенем горна с неожиданной силой яростно бил молотом по заготовке.

Фенелла так и не решилась привлечь к себе внимание, только молча пнула с досады мешок с углем у порога, так что он упал. Легче ей не стало. Тогда девушка переместилась к могиле матери. Надо было где-то выплакаться. Выплакаться и осознать окончательно то, что в суете прошедших дней почти ушло из памяти. Почти. Ее отцом был граф де Маралейд, колдун и насильник. А она, рожденная от насилия, наверное, проклята. И окончательно измучившись от этой мысли, не находя себе места, Фенелла снова переместилась к кузнице Сида. Он был единственным, с кем девушка могла все искренне обсудить.

Стояла ночь, августовская ночь, наполненная сиянием близких звезд и яркой луны. Сид сидел на крылечке возле кузницы. Подмастерья-помощника уже не было.

— Это ты перевернула мешок с углем? — тихо спросил он, когда Фенелла села рядом с ним.

— Ну я.

— Сильная, как вепрь. А плачешь, как ребенок.

— Я думаю, что я еще и проклятый ребенок, зачатый от насилия. Я принесу несчастье тебе.

— Тебе рассказали… — Сид обнял ее за плечи и прижал к себе. — Я точно знаю, что граф де Маралейд предлагал твоей матери стать его женой в качестве платы за картину. Я точно знаю, что он не был насильником. Не он нанес твоей матери те раны на лице, я точно это знаю, потому что видел Меланару сразу после того ранения. Не думай так о собственном отце. Ты — утешение, песня, помогающая путнику на опасной дороге, а не проклятие, — сказал он еле слышно. Фенелла прижалась к его груди, слушая тихую взволнованную речь, и медленно успокаивалась. — Мы могли бы укрыться в других странах от Боэланда…

— Я слышала насчет гильдий. Прогрессор Айвен дал мне прослушать твой разговор… ну там, в харчевне. Я не хочу, чтобы из-за меня ты перестал быть мастером.

Сид вытер ей мокрое от слез лицо неизвестно откуда вытащенным платком и снова прижал к себе. Заговорил все так же еле слышно.

— Нет, дело не в гильдиях, милая. Послушай меня. Мы могли бы найти выход. Пристроиться, например, ко двору какого-нибудь вельможи в обход гильдий. Мы могли бы… Могли бы попробовать, Фенелла, если бы я не был оруженосцем дона Гайверелла. Об этом пока знает только дон де Грамейра с твоих слов. Он никому этого не сказал. Но я-то сам знаю, что мой сюзерен жив. Я был свободен от вассальной клятвы только до тех пор, пока считал его мертвым. Теперь же мой долг отправиться к нему в Альнард и разделить его судьбу, какой бы она ни была.

— Сид, тебе до сих пор снятся кошмары о твоей жизни в Борифате, — возмутилась девушка, забывая о своих страданиях, отстраняясь от его груди, чтобы заглянуть в глаза. — И ты снова туда собираешься.

В ярком лунном свете было хорошо заметно, как он помрачнел.

— Что делать? Я достаточно прожил среди рыцарей, чтобы усвоить их основное правило поведения: «Делай, что должно и уповай на милость Божью». Я должен вернуться в Альнард, чем бы это ни закончилось. Доделаю заказы и уеду.

— Твоя поездка может плохо закончиться? — прошептала девушка, с болью глядя ему в лицо. — Да, Сид, может?

— Да. Но это не моя тайна. Ты вернешься к королю? И он тебя ведь ни к чему не принуждал?

Она кивнула.

— Давай просто подождем. Иногда это бывает лучшим выходом. Если можешь, подожди меня. Если нет, то как знаешь. Но я всегда буду помнить, что ты сегодня согласилась на помолвку со мной, милая, что бы ты потом не решила.

Совсем близко раздался отчетливый треск, зашелестели ветки.

— Кажется, там кто-то есть, — сказала Фенелла и вскочила.

Придержав широкий плащ, метнулась к подозрительному дереву. Но там уже никого не было. Только примятая трава, сломанная большая ветка. И блеснувшая в ярком лунном свете наголовная повязка с медными бляшками, час назад стягивавшая густые кудри помогавшего Сиду подмастерья.

— Почему бы и нет? — вздохнул мастер, последовавший вслед за Фенеллой. — За пару серебрушек он мог согласиться проследить за мной и доложить тому, кто заплатил, — оружейник обнял девушку и убедительно, хотя еле слышно, произнес. — А вот я не могу поступить, как этот простонародный мальчик. Я связан словом и правилами рыцарского кодекса чести, — по-прежнему обнимая Фенеллу за плечи, Сид увлек ее обратно к кузнице. — О чем мой подмастерье может донести? Что ко мне приходила женщина, закутанная в плащ с капюшоном? Что мы долго сидели на крыльце, обнявшись, и о чем-то шептались? Ничего, что бы повредило тебе, родная. Впрочем, теперь тебе пора уходить.

— Я уйду, и когда мы увидимся? — тоскливо спросила Фенелла.

Сид не ответил. Снова сел на крыльцо перед кузницей. Она села рядом, и он снова обнял ее и крепко прижал к себе. Они больше ни о чем не говорили. Фенелла начала засыпать, положив голову на плечо жениха. Проснулась оттого, что он поднял ее на руки и встал.

— Я и раньше не мог защитить тебя, любимая, — с горечью сказал Сид. — А теперь и подавно не смогу. Ты остаешься одна. Но самое время тебе вспомнить, что голова у тебя — это не только вместилище самых прекрасных в мире глаз, но и еще и вместилище ума. Ты дочь Меланары, умнейшей из женщин. Начни, наконец, использовать то, что досталось тебе по наследству.

Он коснулся губами ее лба и, больше не сказав ни слова, отнес сонную девушку в дом, уложил на постель, закутал в теплое покрывало и ушел.

Глава тринадцатая

— Донья Фенелла, — с ледяным сарказмом в голосе произнес Боэланд, когда девушка на следующий день явилась к нему из своих покоев по его вызову. — Я почему-то наивно предполагал, что буду первым, кому вы сообщите о том, как вы выполнили мое задание.

Фенелла опустила голову и молчала.

— Почему я должен узнавать о том, что Ведар взят, от прогрессора?

Она снова промолчала.

— Вы ведь понимаете, что так быстро как вы, ко мне не может явиться никакой другой гонец.

— Простите меня, ваше величество, — тихо сказала королевская волшебница, услышав нотки еле сдерживаемой злости в голосе короля.

Боэланд стремительно подошел к ней, коснулся рукой в перчатке ее подбородка, чтобы заставить девушку поднять голову. Она стояла у окна в потоке света, льющегося сквозь цветные витражи. Разноцветные тени скользили по лицу Боэланда, которому она оказалась вынуждена посмотреть в глаза. Игра теней и света не давала точно уловить настроение короля, но хорошим оно не было. Его обычно внимательные глаза в этот раз как два клинка норовили добраться до самых глубин ее души. Тонкие губы были плотно сжаты, чтобы не выпустить ни одного случайного слова.

— Я не смогла… Я не выполнила точно ваше задание, — запинаясь, произнесла девушка, не в силах промолчать под этим пронизывающим взглядом.

Его величество убрал руку от ее подбородка и сделал шаг назад.

— Вы действительно неважно выглядите, Фенелла, — неожиданно мягко произнес он. — Ваша белоснежная кожа смотрится почти прозрачной. Я слишком жестоко вас использовал. Я исправлюсь. С сегодняшнего дня вы отправитесь отдыхать в мой летний дворец, пока еще нет дождей. Но сначала расскажите мне обо всем, что случилось.

Он пододвинул кресло так, чтобы два собеседника могли сидеть друг напротив друга, сам сел и махнул рукой девушке.

— Садитесь, Фенелла.

Солнце немного слепило, она откинулась в кресле, заодно сообразив, что его величество усадил собеседницу так, чтобы ясно видеть ее лицо в ярком солнечном свете. И кто-то ему уже рассказал, что она неважно выглядит. Айвен? Возможно…

— Я отдала ваше послание его святейшеству. Вчера.

Боэланд отвел глаза от лица Фенеллы, постучал пальцами по подлокотнику кресла и снова внимательно посмотрел ей в лицо. Она опустила голову.

— У вас чудесно переливаются волосы в солнечном свете. Как золотые. Смотрел бы и смотрел, — неожиданно сказал Боэланд задушевным голосом. — Продолжайте, Фенелла. Рассказывайте все с самого начала.

— Ведар был взят, выше величество, как вы уже знаете. Я стояла на той скале, которую мне показал дон Альвес заранее. Мне все было хорошо видно. Слишком хорошо, — она сцепила руки и постаралась убрать из памяти картины искалеченных человеческих тел, месиво из железных доспехов и живой плоти, разрубленных коней в латах, камни и землю в подтеках крови. — Дон де Карседа получил смертельное ранение тогда, когда отряд дона Цезара захватил крепость. И я… я не могла оставить дона Альвеса под копытами коней. Я перенесла его тело — он был чуть жив — в замок Карседа.

Даже с опущенной головой, не глядя, она почувствовала, как вздрогнул Боэланд. Невольно подняла глаза. Он смотрел пристально, прищурившись.

— Для этого вы сами оказались под копытами коней. Фенелла! Неужели иначе было нельзя?!

То есть, возможность спасения своего рыцаря от смерти король учитывал. Фенелла невольно вздохнула с облегчением.

— Нет, ваше величество, дон Альвес взял с меня клятву, не мешать ему умереть во время боя.

Теперь вздохнул Боэланд.

— Продолжайте, Фенелла.

Она еще сильнее сцепила руки на коленях, еще ниже опустила голову.

— После замка Карседа я не смогла вспомнить крепость Ведар и местность вокруг нее, чтобы вернуться. Не смогла.

Она замолчала. Король тоже молчал. Не вынеся напряженной тишины, девушка подняла голову. Боэланд откинулся в кресле, похлопывал ладонью по подлокотнику и, казалось, был готов ждать продолжения ее рассказа хоть до вечера.

— Я не знала, что мне делать, и решила переместиться прямо в Кареньон.

Его величество сжал рукой подлокотник и резко подался вперед.

— Вы можете переместиться непосредственно в Кареньон?! А вы мне этого не говорили. Вы говорили, что никогда не были за пределами Остарии.

— Да, я не была. Но там была моя мать. Это наследство от нее. В некоторые города я могу переместиться, даже если никогда там не была. Вы не спрашивали.

— Нет, я спрашивал, — его величество с такой силой сжал подлокотник кресла, что дерево затрещало. — Я спрашивал у вас о ваших возможностях. Предполагал, что вы расскажете обо всех.

И что она могла ответить? Снова промолчала.

— Продолжайте, Фенелла, — как-то даже ласково произнес Боэланд. Она вздрогнула.

— Я знала, что в Кареньоне плохо относятся к женщинам, путешествующим без сопровождения. Мне нужен был спутник.

— А ко мне обратиться вы не могли?! — с откровенно прорвавшейся злостью поинтересовался король Остарии.

— Я испугалась. Поняла, что сорвала тщательно разработанный план… И я попросила помочь мне… одного друга детства… он давным-давно знает о моих способностях, но ни разу никому не проговорился.

— Ах, друга детства, — перебил ее Боэланд с такой неприязнью в голосе, что девушка невольно подумала о том, для кого же следил за своим мастером самовлюбленный подросток-подмастерье этой ночью.

— Заканчивайте. Вы вдвоем переместились в Кареньон? Передали мое послание его святейшеству?

— Да. И я слышала, что его святейшество сказал, что принимает ваше предложение. Находящиеся в зале послы из Борифата попытались возразить, но безуспешно.

— Еще бы… Вы закончили, Фенелла?

— Да.

Она постаралась не вспоминать сейчас о Сиде, постаралась убрать из памяти картины этой ночи, в которых молодой смуглый оружейник, освещенный только огнем горна, в расстегнутой рубахе красивыми и сильными движениями, подчиняясь слышному только ему ритму, выковывал раскаленный светящийся клинок молотом настолько тяжелым, что Фенелла с трудом могла его только пошевелить.

Его величество резко встал и прошел к окну, замер там спиной к сидящей девушке. Фенелла медленно поднялась. Боэланд стоял, уперевшись лбом в свинцовый переплет витража, немного сгорбившись. Наконец он обернулся.

— Фенелла, я вас действительно замучил, — мягко произнес король. — Вы справились с моим трудным поручением настолько хорошо, как это возможно для девушки, никогда не видевшей боя. Сейчас я повелеваю вам отдохнуть, — кажется, он улыбнулся. Против света было непонятно. — Вы сегодня же, сейчас же отправитесь в мой летний дворец, где будете жить в качестве королевской гостьи. Заодно получше освоите этикет поведения при дворе. Историю королевства изучите в том объеме, которым непосвященные не владеют… Дождитесь в ваших покоях дуэньи. Она скоро появится.

Фенелле оставалось только склониться в вежливом поклоне.

* * *

Да, дуэнья появилась. И не только дуэнья. Из Вальямареса в летний дворец на берегу Сароны королевскую гостью сопровождал почетный эскорт, включающий в себя нескольких придворных дам и рыцарей охраны.

И потянулись дни, когда Фенелла никогда не оставалась без присмотра. Впрочем, ее это не сильно тяготило. Сид, который сейчас ехал в Альнард, был для нее все равно недоступен. Являться в замок Карседа — значило раскрыть непосвященным свои возможности. А больше никуда ей не хотелось. Девушка и вправду очень устала, поэтому много спала, гуляла в тени пальм, среди апельсиновых деревьев, купалась в женских купальнях на берегу Сароны. Этикетом и историей ей не сильно докучали, и Фенелла смогла, наконец, обдумать все произошедшее.

Она приходилась двоюродной сестрой Лианде де Маралейд. И Альвес де Карседа сообразил это с того самого момента, как услышал, что королевскую волшебницу зовут Фенеллой Авиллар. Он был ей близким родственником, мужем ее кузины. Так что Фенелла больше не была одинокой в Остарии. У нее появилась семья. Семья, очевидно готовая ее принять. Оставалось только дождаться, пока дон Альвес поправится и они встретятся. Кузина его жены всегда могла рассчитывать на помощь. Влиятельный рыцарь сможет ей рассказать о положении дел в Альнарде, обо всем, о чем она теперь боялась расспросить короля. То обстоятельство, что Боэланд скрыл от нее планы сделать своей фавориткой и нарушил таким образом обещание, данное ей в день их встречи на берегу моря, сделало невозможным искренние отношения между ними.

Его величество, между тем не бездействовал. Из разговоров вокруг нее, Фенелла понимала, что при королевском дворе идет сейчас чистка. Король отправлял в ссылку неугодных ему людей, тех, кто слишком тесно был связан с прогрессорами.

Он объявился в собственном летнем дворце дней через десять.

— Вы выглядите отдохнувшей и дивно похорошевшей, Фенелла, — с откровенной нежностью сказал при их встрече наедине. Наедине, без присмотра дуэньи, что однозначно превращало Фенеллу в королевскую фаворитку в глазах окружающих ее придворных. Но она только низко склонилась в реверансе, не собираясь протестовать против своего нового статуса. Инстинктивно чувствовала, что бесполезно.

— Я решил лично прибегнуть к помощи своей волшебницы, — все так же мягко продолжил Боэланд без проблеска улыбки в глазах. — Сегодня мне самому нужно переместиться в Орс. Поможете?

И он протянул к ней обе руки, как бы распахивая объятия. Что-то темное промелькнуло во взгляде, что-то липко скользнувшее по ее телу холодом.

«Нель, деточка, тебе уже четырнадцать. Ты должна знать. Если когда-нибудь увидишь вот такое выражение в глазах мужчины, беги от него поскорее. В этот момент ты для него не человек, а вещь, которая ему нужна для собственного удовольствия».

Фенелла резко отступила назад, вскинув руку ладонью вперед в жесте защиты. Боэланд медленно опустил руки, склонил голову. Когда он снова поднял глаза, его взгляд был полностью непроницаемым.

— Вы переместите меня в Орс. Туда вчера прибыл архиепископ Леонтий. Мне нужно лично с ним встретиться до его торжественного вступления в столицу. Отработать, знаете ли, церемониал склонения светской власти перед духовной, — он криво улыбнулся. — Вашу руку, Фенелла.

— Одну минуточку. Я сейчас надену плащ и маску. Подождите, ваше величество.

— Да, действительно.

Через центральную площадь маленького городка Орса они прошли за несколько минут. В доме алькальда города их уже ждали. Владыку Леонтия, кажется, заранее предупредили, что в Орсе он впервые встретится с королем Остарии. Епископ сразу же вышел к своему королю в свободной черной рясе, необычный, с распущенными длинными седыми волосами и коротко постриженной бородкой. На груди сверкал серебром и рубинами знак его епископского достоинства. Молодой король сделал шаг к архиепископу Остарии и медленно опустился на одно колено, склоняя голову.

— Безупречно проделано, ваше величество, — с теплой усмешкой сообщил владыка, протягивая руку для поцелуя в ответном церемониальном жесте. Король чуть прикоснулся к руке губами и встал.

— Ваше величество, — снова заговорил епископ Леонтий, чуть подняв голову, чтобы заглянуть в глаза Боэланду. — Я старый человек. Многого сделать не смогу. Страна духовно одичала за последние два десятилетия. Без церкви выросло целое поколение. Мне будет нелегко. Возможно, моих сил не хватит, чтобы предельно полезно использовать возложенную вами на меня власть. С людьми сие частенько бывает. Они просто по-человечески не справляются, ваше величество. Но я никогда вас не предам.

Наступило молчание.

— Все нужное уже сказано и сделано… — странно нерешительно произнес Боэланд.

— Совместно потрапезничаем? Для знакомства?

— Возможно, партию в фигурки? — вдруг с улыбкой поинтересовался Боэланд. — Для знакомства. Вы играете?

— Играю, а как же, я ведь остариец, — проворчал Леонтий. — Можно совместить партию в фигурки и легкую трапезу.

Он потряс бронзовый колокольчик, одиноко лежавший до этого на одиноком столе в углу полутемной длинной комнаты, освещенной только одним окном в противоположном конце. Радужные тени от витражей разноцветными бликами ложились на светлый деревянный пол. Вдоль стен стояли скамьи из светлого дерева, льняные гобелены с редкими темно-серыми узорами покрывали стены.

— Фенелла, — король подошел к своей спутнице, незаметно стоявшей в тени. — Вы можете вернуться к себе сейчас.

Девушка с досадой поняла, что ей придется пропустить историческую партию в фигурки, сыгранную королем и архиепископом Остарии при их первой встрече.

— Но можете и остаться, — неожиданно Боэланд чуть улыбнулся, на несколько мгновений став похожим на себя самого до трагического бегства Марики к прогрессорам.

— Я останусь, — Фенелле было настолько интересно, что она постаралась не думать о том, что насочиняют донны из ее свиты по поводу пребывания доньи Авиллар в королевских покоях в течение нескольких часов.

— Донья Фенелла, — с давно не появлявшейся на его лице теплой усмешкой, с упреком продолжил Боэланд, — вам нужно вернуться в свои собственные покои, выйти оттуда обычным для людей способом и сообщить своим доннам, что его величество король Остарии наверняка уже отбыл из летнего дворца. А потом, когда ваши спутницы будут пытаться пробраться в королевские покои, кстати, не запертые, вы сможете спокойно вернуться сюда. По окончании встречи с владыкой вы перенесете меня в Вальямарес.

В это время боковая дверь, скрытая гобеленовой драпировкой, открылась, оттуда вышли несколько человек, чтобы поскорее организовать трапезу и игру в фигурки. Фенелла поспешила, пока внезапно подобревший Боэланд не передумал, выполнить его поручение. Действительно, если через несколько минут после их встречи король покинул летний дворец, фантазии сплетниц оказывались скованными жесткими временными рамками.

Когда Фенелла вернулась обратно в Орс, ранее одинокий столик был уже заставлен блюдами с различной едой, а за соседним столиком, спешно принесенным, друг напротив друга расположились оба владетельных игрока. Владыка поднял голову и скользнул взглядом по загадочно возникшей из теней запертой комнаты девушке в маске, подошедшей, чтобы ему поклониться. Он ее, безусловно, узнал, глаза чуть расширились, в них затеплился радостный огонек. Обрадовался, что девушка не утонула в реке при бегстве из замка его святейшества, чего он, видимо, опасался. Но больше владыка ничем не выдал, что уже видел королевскую посланницу раньше.

«Вот еще один человек, с которым я могу безбоязненно говорить об Альнарде и моем Сиде».

Боэланд сразу же начал игру подготовкой хорошо запомнившейся ему атаки Фенеллы при их первой встрече. Позже, при последующих их встречах за игральной доской, он часто начинал готовить этот вариант развития игры, чтобы посмотреть, как ответит сама Фенелла. Ответов было, по крайней мере, два. Первый, защитить свои фигурки от атаки, а второй, который выбирала Фенелла, — организовать во время подготовки противника к атаке зеркальный разгромный вариант. С меньшим числом фигурок девушке было проще играть дальше.

Владыка Леонтий выбрал первый вариант, защитил свои фигурки. Боэланд сразу утратил интерес и свернул атаку.

— Я слышал, ваше преосвященство, что купцы из Борифата интриговали против вашего назначения.

— Они интригуют против любого мирного варианта развития отношений с Остарией, после того как Альнард стал полностью остарийским. И, соответственно, пошлины на все товары из Борифата возросли.

— Но его святейшество…

— Его святейшество тоже не устраивает господство в исконно остарийском городе иноверцев из Борифата. Вы правильно рассчитали, ваше величество. Я уж не говорю о захваченном Ведаре. Вы любите действовать с позиции силы?.. Я пропускаю, уступаю вам ход.

У владыки оставалось еще два неиспользованных хода, когда он уступил право ходить своему противнику. Имел право, конечно, но так никто никогда не делал. Боэланд с интересом посмотрел на старого епископа и полностью сосредоточился на игре. Оказалось, что владыка уступал право ходить своему противнику постоянно. Он выстраивал свои фигурки, как ему было нужно, и лишних ходов не делал. Внезапных атак не устраивал, в ловушку не заманивал, но и сам не попался ни разу. Каким-то образом Леонтий отслеживал все возможности, открывающиеся на большой доске. В результате ничего кроме мелких разменов Боэланд не добился.

Фенелла, сразу сообразившая, что ей такой стиль игры недоступен из-за ее невнимательности и неспособности обдумать игру на шесть ходов вперед для всех фигурок сразу, уничтожала маленькие пирожные один за другим, с любопытством наблюдая за игроками.

— Владыка, а что вам известно о смене власти в Альнарде? — наконец, нарушил молчание Боэланд. Леонтий задержал в пальцах игральную кость, скользнул взглядом по замершей рядом девушке и внимательно посмотрел на короля.

— Мне известно все, — просто ответил он. — В том числе и история с письмом Ульфии. Я храню множество тайн, — и он бросил кость. Шесть очков.

— И что? — задержав дыхание, спросил король.

— Ваше величество, я уже сказал вам, — тепло ответил Леонтий, передвигая вперед ладью и прикрывая ее ферзем и пешкой. — Я вас. Никогда. Не предам. Уступаю вам ход.

Его величество помедлил, усмехнулся и пошел на размен. В результате на месте ладьи, контролировавшей значительное пространство, оказался ферзь, который контролировал еще больше.

— Понятно, — протянул Боэланд, задумавшись.

— Изволите согласиться на ничью, ваше величество? — предложил епископ, понаблюдав с десяток минут над задумавшимся королем. Ходить вперед тот не мог. Его противник создал такую линию обороны, через которую не могла пройти, не будучи уничтоженной ни одна фигурка даже и за шесть ходов. Но и сам Леонтий не мог прорваться сквозь линию обороны Боэланда, не ослабив собственную. Обоим оставались только неинтересные ходы, призванные потянуть время.

— Пожалуй, изволю согласиться, — в очередной раз усмехнулся Боэланд. — Невероятно приятно было познакомиться с вами, ваше преосвященство.

Он поднялся, довольно улыбаясь.

— С вашего изволения, я не буду спешить в столицу, — сказал владыка, с трудом поднимаясь в свою очередь. — Не спеша проедусь по стране, чтобы лучше познакомиться с народом.

— С нетерпением буду ждать вас в Вальямаресе, — Боэланд чуть поклонился старцу и выжидательно посмотрел на Фенеллу. Та подошла под благословение к архиепископу. Леонтий легко погладил девушку по голове, по-прежнему, ничем не выдав, что видит ее не в первый раз.

Переместились в Вальямарес они с Боэландом сразу же, как только вышли из комнаты. В коридоре никого не было, и Фенелла спокойно шагнула прямо в покои короля, держа его величество за руку.

— Возвращайтесь в летний дворец, Фенелла, — все еще улыбаясь сказал Боэланд. — Я сейчас пошлю туда обычного гонца. И никто не усомниться в ваших словах насчет моего стремительного отъезда в столицу. До встречи, моя волшебница.

Фенелла шагнула в сад, окружавший королевский летний дворец, интуитивно почувствовав, что король в тот вечер вовсе не собирался отпускать ее так рано. Но встреча с епископом заставила его изменить свои планы.

А через два дня донна Ингрейда, всезнающая и, по слухам, доверенное лицо самого короля, шепотом рассказала, что начальник личной гвардии его величества дон Вельидо де Грамейра арестован по обвинению в измене королю.

Поэтому, когда ближе к вечеру того же дня Фенелле передали, что время ее летнего отдыха заканчивается, и ей нужно немедленно вернуться в Вальямарес, она, подчиняясь, склонилась в реверансе с тяжелым сердцем.

Глава четырнадцатая

Все те же покои в башенке, все та же дуэнья, никогда не заходящая в спальню Фенеллы, в спальню, откуда девушка попадала в покои короля Остарии. Закатное солнце, сверкающее в витражах окон; красавицы в саду, вытканные на гобеленах над широкой кроватью.

И привычный вызов Боэланда.

— Ваше величество, пункт прогрессоров был создан не только для наблюдения, но и для защиты, — Фенелла услышала хрипловатый голос дона Цезара и, как обычно, остановилась, укрывшись за тяжелым занавесом у входа. Всезнающая донна Ингрейда так же шепотом говорила, что дон Цезар будет назначен новым главой охраны короля, как только вернется в столицу. Значит, уже вернулся…

— Мы заранее нашли способ, как проникнуть за стены укрепления прогрессоров. После стрельбы огнем им требуется несколько секунд на перезарядку. В эти секунды можно стремительнейшим броском прижаться к стене и остаться за линией обстрела. Я выбрал быстрейшего среди быстрых. Солдат Горек сумел прорваться. После чего он взобрался на стену и за секунды разломал их, как они его называют, пульт управления. Время действительно шло на секунды. Умирали наши товарищи, чтобы дать нам возможность оказаться в укреплении. Мы проникли вовнутрь, так как пункт наблюдения стал неопасен. Оттуда проложили лестницы на стены Ведара. Как вы и предполагали, ваше величество, защитники Ведара сосредоточились на обстреле отряда дона де Карседы, мы без труда проникли в замок.

— Дон Альвес, мне доложили, чудом выжил? Что у вас говорят?

Дон Цезар помолчал, потом с неохотой ответил.

— Я никогда не верил в чудеса, и до сих пор не верю. Что говорят? Говорят, что тело дона Альвеса исчезло с поля боя по молитвам его жены. Говорят, что ее дядя был колдуном. Уж определились бы, по молитве донны де Карседа, или же благодаря колдовству. Умники! Еще говорят, что тот самый дядя тесно общался с прогрессорами. Не знаю, как дядя, но в замке Карседа действительно объявился молодой наглый прогрессор. И дон Альвес действительно жив. Ослаблен тяжелым ранением, но жив.

— Дон Цезар, ты же лично общался с моей, то есть, с королевской волшебницей. И ты не веришь в чудеса?

— А? Что? Ах, вот как, ваше величество. Вот оно что! Понял. Счастлив служить королю, так заботящемся о нас, рыцарях. Но, кстати о чудесах. В наблюдательном пункте прогрессоров мы нашли обалденные приборы. Через них виден весь холм вокруг Ведара, можно увеличить изображение и рассмотреть любую точку. И приборы работают даже если отломать их от основных креплений. Хорошо, что вы добились удаления наблюдателей из прогрессорского пункта. С ними в наличии у нас бы ничего не получилось.

— Я надеюсь, прогрессорские приборы для наблюдения уничтожены? — прохладно поинтересовался Боэланд.

— А? Что? Да, ваше величество, так точно.

— Хорошо. Рад был с тобой поговорить, дон Цезар. Вступай в свои обязанности. Завтра обговорим все в подробностях.

Новый командир гвардии короля вышел из его покоев своей обычной походкой, будто бы он загребал землю ногами.

— Как же, уничтожил он, — проворчал Боэланд после того как рыцарь вышел. — Что с ними делать? Один увлекается средствами обеззараживания, другой — приборами для дальнего наблюдения… Заходи, Фенелла, если бы ты знала, как я скучал без тебя.

С тревогой отметив новую форму обращения, Фенелла переступила порог королевских покоев.

— Проходи, поужинай со мной.

— Как изволите, ваше величество, — холодно ответила девушка, проходя к столику с блюдами с едой, чашами для питья и оплетенным виноградной лозой кувшином с выдержанным красным вином.

Она медлила садиться. Боэланд подойдя сзади, обняла ее за плечи, неожиданно поднял на руки и быстро усадил в кресло. Отошел и сел напротив. Фенелла с тревогой перехватила взгляд потемневших глаз мужчины.

— Ты ведь не могла не понимать, к чему все шло, — тихо сказал он. — Я изо всех сил сопротивлялся твоему обаянию. Я старался сдержать данное тебе обещание, не делать тебя своей. Но я проиграл своей собственной страсти. Больше не могу противиться. — Боэланд налил себе в чашу темное густое вино и пригубил его, не сводя с девушки сверкающих глаз. — Не я первый, не я последний попадаю в плен женской красоты. Ничего позорного в этом нет.

— Ваше величество, вы лишитесь своей волшебницы, если возьмете меня, — стараясь говорить спокойно, ответила Фенелла. В конце концов, насчет «делать своей» были пока одни слова. Слова, которые не так-то просто выполнить.

— Ты могла бы уже и назвать меня по имени, — поморщился король. — Ты собираешься сбежать? Или я тебя не так понял?

— Женщины моего рода могут пролетать сквозь пространство, только когда дух полностью контролирует плоть. В случае увлечения чем-то недуховным и низменным, не обязательно любовной страстью, — девушка старалась говорить размеренно и холодно, но невольно покраснела, понимая, что и кому говорит, — возможно, жадностью, ненавистью, жестокостью… Вот в случае увлечения чем-то подобным, мы утрачиваем способность пролетать сквозь пространство. Мама говорила, что из-за этого молодые пары из моего рода полностью беззащитны. Вы готовы обойтись без королевской волшебницы?

Король медленно пил вино, не сводя с девушки тяжелого взгляда.

— Молодые пары? — уточнил он. — То есть, со временем сверхъестественные способности к подобным тебе возвращаются?

— Не знаю, — окончательно смутилась Фенелла.

— Вот и проверим, — сказал Боэланд решительно. — В настоящее время я готов заменить волшебницу на королеву. Ну что ты смотришь на меня так страдальчески? Два-три месяца побудешь фавориткой, и мы скроем это, по возможности, от придворных. Зачнешь ребенка, и станешь королевой, моя донья Фенелла. В отношении тебя я уверен, что ты не поддашься на прогрессорские соблазны. Пожалуй, ты единственная, в ком я точно уверен. У тебя намного шире кругозор, чем у всех моих остариек. Разве я предлагаю нечто унизительное?

Фенелла и вправду страдала и не знала, что предпринять. В королевскую постель она точно не собиралась. Вопрос был в том, когда ей нужно окончательно исчезнуть из дворца. Нервничая, девушка схватила стоящую перед ней чашу с лимонадом и залпом ее выпила. И тут же поняла, что напрасно. Во рту остался привкус хорошо знакомого снотворного зелья. Перехватив ее потрясенный взгляд, Боэланд, отбросив кресло, в котором сидел, метнулся к девушке. Схватил за руки и крепко обнял.

— Не бойся, моя милая, — нежно и страстно сказал он. — Доверься мне. Я не сделаю тебе ничего плохого.

И Фенелла провалилась в сон. Снотворное зелье было кратковременного действия, но в сон погружало надежно. Она сама часто подливала его своим дуэньям.

Придя в себя, еще полусонная, она не сразу вспомнила, что случилось. Просто лежала, не открывая глаз, вздрагивая от поцелуев и будоражащих тело ласкающих прикосновений. Волосы были распущены, никакой одежды на ней не осталось. А потом осознание происходящего нахлынула внезапно и полностью. Девушка распахнула глаза и в неярком свете масляных светильников увидела склонившегося к ней Боэланда, тоже полностью раздетого. Он дождался, пока Фенелла придет в себя, чуть улыбнулся и медленно склонился к ее губам, удерживаясь над ней на локтях.

— Не бойся.

Но она испугалась. Холодный ужас полностью прояснил затуманенное сознание. Закричала и каким-то чудом отбросила тяжелого мужчину. А в следующее мгновение уже оказалась у себя в горном убежище. На полу, полностью обнаженная, перепуганная реакцией собственного тела. Стянула с кровати покрывало, завернулась и принялась со стонами кататься по полу. Было ужасно стыдно, невыносимо противно, страшно.

Да, Боэланд оказался достаточно благороден, чтобы дождаться ее пробуждения. От этого благородства девушку чуть не стошнило.

Он был уверен, что действует ей во благо. Захотелось что-нибудь пнуть, она перекатилась с боку на бок и в ярости постучала кулаками по полу.

Он был прав, наверное. Ее собственное тело свидетельствовало о правоте мужчины. И Фенелла горько разрыдалась. Свою невинность она хотела отдать своему будущему мужу, Сиду Оканнере. Но кого это интересовало?!

Как ни странно, но выплакавшись, девушка заснула, понимая, что во дворец больше не вернется. Сида искать было опасно, уж это она смогла сообразить. На некоторое время придется укрыться и где-нибудь спрятаться.

* * *

Портовый город Ахена, обвеваемый ветрами Южного моря, наполненный смолистым ароматом сосен, окружавших его с трех сторон, просыпался для нового дня. Призывно кричали чайки, мерно накатывали на берег волны. Восходящее солнце превратило водную гладь реки Сароны, впадающей в море, в расплавленное золото.

Фенелла спустилась с холма, покрытого соснами к северной стене Ахены. Там, почти у самого выхода из города, Меланара приобрела в свое время домик, вполне пригодный для длительного проживания. Интересно, что уезжая из очередного города, донна Авиллар продавала дом, в котором жила. Домик в Ахене был единственным исключением. И Фенелла собиралась начать там новую жизнь.

Пройдя по узкой улице между каменных глухих стен домов, девушка вставила ключ в известный ей замок и, открыв дверь, вошла через арку во внутренний дворик. Там гнулись под тяжестью оранжевых плодов апельсиновые деревья, виноградные лозы со спелыми ягодами синего, фиолетового и светло-зеленого цвета увивали стены. Фисташковые деревья, усыпанные орехами, и смоковницы с редкими уцелевшими после сбора плодами, радовали глаз приятной тенью. Солнце золотило дорожку из белых камней, петляющую между деревьев.

На первом этаже дома жила семья Гримайлей, следившая за домом и садом. Фенелла неслышно поднялась по каменной лестнице на второй этаж, в хорошо знакомые комнатки. С того времени, как они с мамой были здесь в последний раз, ничего не изменилось. Светлые гобелены из небеленого льна по стенам, кровать укрытая светлым покрывалом, столик с белой скатертью. Фенелла с трудом открыла раму высокого окна с витражами в виде бело-голубых цветов, вдохнула воздух, пропитанный морской солью и сосновой смолой. Впервые за последние сутки она смогла улыбнуться.

А потом ее возвращение заметили Гримайли, и началось.

— Ой, Фенеллочка, а почему же ты одна?

— Жаль, дорогая, как же жаль Меланару. Нам всем будет ее очень не хватать…

— Ну да, конечно, в ином мире, она счастливее, чем у нас, но как же ты, дорогая?

— Ой, солнышко, а ты не поможешь залить апельсиновые дольки медом?

— Послушай, детка, а ты не сбегаешь на рынок за корицей и кардамоном? Я помню, тебе всегда было в радость, бегать на рынок.

Фенелла с удовольствием включилась в хозяйственные дела, стараясь по возможности выкинуть недавние события из головы.

Ахенский рынок за портом был знаменит по всей стране. Яйца, мед, неплохие вина, выделанную кожу, пергамент, разноцветное сукно и льняные ткани, золотые украшения, породистых лошадей и овец, везли на продажу остарийские купцы вниз по Сароне. Тончайшие шелка, пушистые ковры, виссон и менее дорогие хлопковые ткани, изогнутые мечи и дальнобойные луки, изысканные специи привозили купцы из Борифата по морю. С далеких островов доставляли живых обезьянок, и говорящих попугаев, и изумительный жемчуг странные невысокие купцы с яркими перьями в прическах.

А пиво разнообразнейших сортов! А рыба, соленая, вяленая, живая и всячески разделанная! А фрукты, виданные и невиданные, свежие, сушеные, моченые, вяленные!

Да, Фенелла всегда любила Ахенский рынок.

И в этот раз она, прежде чем купить заказанные специи, обошла его значительную часть, погружаясь в яркую рыночную суету. Внезапно внимание девушки привлекли ряды художественных диковин. Там торговали скульптурами, картинами, ювелирными изделиями, загадочными поделками с островов и прочим художеством. Приценившись, девушка поняла, что вполне может заработать себе на жизнь. Нет, картины-ключи она продавать не собиралась, но могла написать душевные изображения живописных мест Остарии, написать так, как никто другой не мог.

Увлеченная захватившей ее идеей, Фенелла через несколько дней принесла готовый товар на продажу. Она владела домом в городе Ахена и по законам Остарии могла торговать на городском рынке, даже не уплачивая налог за место. Картинки на деревянных пластинках и на загрунтованной ткани сразу же начали раскупаться, и художница поняла, что не пропадет, даже если не будет тратить накопленные еще Меланарой деньги. Ее работа вполне могла доставить средства к существованию.

Так прошло несколько дней.

— Сеньора, ваши творения интересуют меня, — с певучим акцентом, растягивая гласные буквы, заговорил с девушкой высокий, худощавый незнакомец. Он возник перед прилавком внезапно, Фенелла даже вздрогнула, когда он к ней обратился. Несмотря на летнюю жару, посетитель был закутан в плащ с капюшоном. И больше всего это походило на то, что излучающую неяркий свет фигуру облекли в тонкую светлую кисею. Непонятно было, почему остальные торговцы не обращают на странного незнакомца никакого внимания.

— У меня дома присутствует коллекция картин, в большой степени похожих на ваши творения. Приглашаю вас посетить мою коллекцию.

Несмотря на странную, какую-то механическую речь, Фенелла чуть было не бросилась вслед за незнакомцем смотреть его картины. Каким-то запредельным усилием воли удержалась, отстраняясь от притягивающего воздействия чужеземца. И тут же почувствовала его пристальный взгляд из глубин не полностью скрывающего внутренний свет капюшона. Лица незнакомца в этом приглушенном свете видно не было.

— Пойдете? — притягивающее влияние сменилось на возбуждение любопытства в душе. — Вы еще где-нибудь видели картины, похожие на ваши?

И Фенелла попалась. Не совсем, впрочем. Последние барьеры в ее душе незнакомцу сломить не удалось, помогло исключительное природное упрямство, над которым всегда посмеивался Сид.

— Я соглашусь, сеньор, но только завтра. Если вы снова подойдете к моему прилавку завтра, то я буду готова пойти вместе с вами. И со мной пойдет сопровождающий меня сеньор. Неприлично незамужней сеньоре в нашей стране идти одной в незнакомый дом.

Она не видела его лица. Откуда же точно знала, что незнакомец слегка улыбнулся?

— Договор, сеньорита. Буду ждать завтрашний день.

И он исчез так же странно, как и появился.

Солнце поднялось в зенит, с моря подул прохладный ветер, развеивающий полуденный зной.

— Кому сушеных абрикосов?

— Купите финики в меду!

— Пирожки! Горячие пирожки с угрями!

Мальчики-лоточники шныряли между торговыми рядами.

И вдруг наступила тишина, в которой звонко прозвучали трубы герольдов. Мелодия королевского дома. На приморский рынок изволили прибыть герольды Боэланда.

Все торговцы, которые смогли на кого-нибудь оставить свой товар, ахая и удивляясь, побежали на центральную площадь рынка, откуда доносились звуки труб посланцев короля. Фенелла, запихнув свои небольшие по размеру картинки в сумку, прибежала одной из последних.

— Слушайте, все слушайте приказ его величества Боэланда, — кричал невысокий парень в голубом с золотом плаще, смешно надувая щеки. Звук получался невероятно пронзительным. — Повелеваем донье Нелике Авиллар немедленно явиться в наше распоряжение. В случае ослушания оружейник будет казнен.

Сумка Фенеллы с картинами на продажу упала на камни площади. Герольд повторил приказ короля еще раз. Девушка медленно наклонилась, чтобы поднять свою сумку. Народ кругом зашумел, обсуждая странный приказ. На Фенеллу никто не обращал внимания, мало ли в Остарии доний по фамилии Авиллар? И она медленно побрела к дому. Глупо было надеяться, скрыться от Боэланда. Глупо. Иллюзия свободы немедленно рассеялась.

Девушка дошла до своего дома, поднялась наверх, поставила в угол сумку с картинами и долго сидела в одиночестве, чувствуя себя птицей, попавшей лапкой в силки птицелова. Не далеко же удалось улететь. Ровно на длину натянувшейся веревочки.

Ей удалось даже вежливо попрощаться с семейством Гримайлей, давно привыкших к тому, что Меланара со своей юной спутницей появляются и исчезают внезапно. Фенелла вышла из городских ворот Ахены, поднялась на холм, покрытый сосновым лесом, напоследок полюбовалась соснами, сияющими в вечерних лучах солнца. И сделала шаг в покои короля.

Его величество был у себя, стоял в полном одиночестве у окна. Повернуться соизволил не сразу. Фенелла несколько томительных минут созерцала его далеко не медальный профиль с выступающим подбородком и острым носом. Наконец Боэланд развернулся к присевшей в почтительном реверансе девушке.

— Добрый вечер, Фенелла, — ледяным тоном произнес он. — Ты вернулась.

Фенелла промолчала. Она вернулась, и это было очевидно.

— Мои пожелания остаются прежними, — тем же ледяным тоном сказал король. — Ты уступаешь мне. При этом я отпущу твоего Сида на свободу. Иначе он будет казнен.

Фенелла невольно сжала руки в кулаки, стараясь не выплеснуть злость и ярость из души.

— О, ты возмущена, моя упрямая ласточка? — протянул наблюдательный Боэланд без тени тепла в голосе. — И чем же? Тем, что я оказываю тебе исключительную честь, делая королевой? Тем, что в угоду будущей королеве отпущу изменника на свободу?

Фенелла молчала, пытаясь справиться с яростью, бушевавшей в душе. Она никак не могла позволить казнить Сида.

— Только не пытайся меня уверить, что ты полюбила этого простолюдина и предпочла его мне. Я не поверю. Я слышал, что встречаются знатные дамы, изменяющие мужу с конюхом или с кузнецом, но ты явно не из таких, Фенелла.

Девушка вскинула голову.

— Ого! Как ярко сверкают твои глазки, — с ледяным сарказмом произнес Боэланд. — Я никогда раньше не видел в них такого блеска. Ты, оказывается, страстная натура, Фенелла. Но увлечься кузнецом… Нет, это слишком позорно, чтобы быть правдой. Так почему же ты упрямишься?

Он сделал еще шаг к ней. Фенелла невольно отступила.

— Не думай только, что я из мести засадил в темницу твоего Сида Оканнеру, — ледяным тоном продолжил Боэланд. И уж его-то глаза точно сверкали холодным, стальным блеском. — Ты знаешь, кто такой сюзерен Оканнеры Гайверелл Золотой Леопард? Не знаешь? Что ж, я надеялся на это. Ты все же не изменница, Фенелла. Я тоже не знал до недавнего времени. На самом деле его зовут дон Гай. Он младший брат моего отца. Следующий после меня наследник престола Остарии.

И его величество коротко и неприятно рассмеялся.

— Мой первый советник совместно с доном де Грамейра планировали передать дону Гаю корону Остарии, у меня есть даже письменные доказательства заговора. Теперь, когда Остария почти освободилась от захватчиков, верховную власть можно и сменить. Союз с Борифатом? Ха! Зато власть у распрекрасного дона Гая. Гай Шестой, король Остарии. Звучит? Он, оказывается, и в плен попал, чтобы выжить во время правления моего папаши, своего старшего братца. Конечно же, его сторонникам было выгодно не мешать Марике, загубить ребенка. Мой сын и наследник в их игре был лишним. Боэланд сделал свое дело, Боэланд может уходить. Не выйдет!

Король стремительно шагнул к растерявшейся Фенелле и схватил ее за плечи.

— Не предавай меня, дорогая, — прошептал он, пристально глядя ей в глаза сверху вниз. — Я отпущу твоего Сида, он всего лишь оруженосец. Но ты останешься со мной.

Он провел по ее плечам ладонями вверх и вниз, лаская. Фенелла вздрогнула и пришла в себя. Дернулась, попытавшись отстраниться, но сзади была стена.

— Вы сами сказали, что он всего лишь оруженосец, — решительно сказала она, храбро глядя в холодные серые глаза. — Сид не мог нарушить вассальную клятву верности.

— Неправильный ответ, — криво усмехнулся Боэланд. — Он и сейчас ее не может нарушить. Следовательно, может предать меня по приказу своего сюзерена… Я отпущу его, не вдаваясь в такие тонкости. Я же сказал. Но ты мне уступишь.

— Дайте мне день на раздумье, — с отчаянием сказала Фенелла, упираясь ладонями ему в грудь, чтобы удержать мужчину на расстоянии.

Король еще раз усмехнулся, опустил руки и сделал шаг назад.

— Как скажешь, моя королева. День на раздумье. Но не больше. Помни, что в тюрьме, где томится сейчас Сид Оканнера, время тянется медленно. Жду тебя завтра после полудня с окончательным… с окончательным согласием.

Он прижал руку к сердцу и неглубоко поклонился.

— Не бойся, моя дорогая, — добавил Боэданд, выпрямляясь, окидывая жадным взглядом закутанную в плащ фигурку девушки. — Как бы я на тебя не злился, но в постели мстить не буду. Уступи — и ты не пожалеешь.

После этих слов Фенелла шагнула прочь из дворца, даже не осознавая, куда сейчас попадет.

Глава пятнадцатая

Она оказалась на могиле матери. Сползла на колени и горько разрыдалась.

Потихоньку берег моря окутала ночь. Серый камень надгробья осветила луна. Девушка все никак не могла прекратить всхлипывать; свернулась в клубочек, прижавшись к светлому камню. Плащ ее матери холод не пропускал. Он позволял легко переносить жару, не давал замерзнуть, легко стирался и быстро высыхал. Вдобавок, хотя и был сшит из неведомой в Остарии материи, но делал того, кто его носил, незаметным в толпе людей. Идеальное одеяние для странника. Последний подарок Меланары. То, что, кажется, больше всего пригодится ее дочери. Потому что своего короля девушка все же предавать не собиралась. Потому что предать Сида Фенелла также не могла. Совсем недавно та женщина, которую он полюбил, предпочла ему знатного рыцаря, принца Остарии, дона Гая. Предпочти Фенелла Боэланда — Сид воспримет такой поступок как предательство. Откажи Фенелла королю — оруженосец принца будет казнен за измену.

Только к утру девушка перестала ужасаться тому единственному выходу, который у нее остался. Она коснулась губами холодного могильного камня и с трудом поднялась на ноги.

Кузница Сида была заперта, но Фенелла без туда проникла вовнутрь и забрала с собой сосуд с кислотой.

Оказавшись в своем горном убежище, Фенелла занялась мелкими хозяйственными делами, оттягивая неизбежное. Но дело шло к полудню, другой выход в голову так и не пришел.

И она поставила сосуд с кислотой греться в огне очага. Разделась до пояса, тщательно закрутила волосы на затылке, плотно завязала глаза пропитанной воском тканью.

Руки задрожали; даже сквозь усталость и равнодушие после бессонной ночи в душу проник ужас перед тем, что предстояло сделать. Но затем Фенелла представила себе Боэланда, уверенного в своей правоте короля Остарии, собирающегося, несмотря на злость, быть нежным с ней в постели.

И она выплеснула раскаленную кислоту себе в лицо.

Сначала было не так уж и больно. Девушка даже немного удивилась. Вылила остатки кислоты на плечи. И тут боль пронзила ее со всей силой. Фенелла закричала и потеряла сознание.

Пришла она в себя, катаясь от боли по деревянному полу, ничего вокруг не видя. В панике решила, что ослепла, но потом вспомнила, что на глазах повязка, содрала ее трясущимися руками. Выползла за порог домика.

В бездонно-синем небе солнце перевалило через зенит, полдень был позади. Стиснув зубы, чтобы не стонать, Фенелла промыла ожоги заранее приготовленным раствором соды, потом добралась до озерца и старательно вымылась. В свое отражение в воде девушка старалась не всматриваться. Получилось именно так, как она и рассчитывала. Кровавое распухшее месиво вместо лица. Одежда натягивалась с трудом, от боли Фенелла стонала в голос. Надела плащ, прицепила легкую вуаль к капюшону.

И шагнула во дворец к королю Остарии.

— Ты пришла, Фенелла, — тихо и холодно сказал Боэланд. — Все-таки пришла ко мне.

— Да, — ответила девушка, не в силах больше оттягивать развязку. — Я пришла и останусь с вами. Если вы пожелаете.

И она откинула капюшон вместе с вуалью.

Боэланд шагнул было к ней. Замер и медленно отступил назад. Всю его невозмутимую холодность смыло, как штормовой волной. Резкие черты лица отразили ужас и непривычную королю беспомощность.

— Фенелла, — прошептал он. — Зачем…

Замер, не договорив. Осознал, зачем. Резко отвернулся к окну, чтобы ее не видеть. Наступило молчание. Фенелла с тоской подумала, что не отказалась бы сейчас от чаши смертельного яда.

— Я отпущу, конечно же, Сида Оканнеру, — глухо сказал Боэланд. — Ты слишком дорого заплатила за его свободу. Я отпущу и своей королевской властью освобожу его от вассальной клятвы дону Гаю.

Он снова замолчал. Фенелла хотела было вежливо поблагодарить короля, но поняла, что говорить ей тяжело. При малейшем движении губ боль пронзала всю голову.

— Но ты его потеряла, даже если тебе кажется, что ты любила этого кузнеца. Ни один мужчина не сможет терпеть рядом с собой такое уродство, возникшее из-за него самого. Никакая любовь не выдержит тяжелейшего чувства вины. На что ты себя обрекла, Фенелла?! Неужели трудно было… Так трудно было согласиться?

Девушка снова промолчала. Опустила голову. Впрочем, он все равно избегал смотреть в ее сторону.

Боэланд вышел в приемную и отдал какие-то распоряжения стражникам. Вернулся и заставил себя подойти к девушке.

— Ты только лицо изуродовала, или?..

Фенелла молча расстегнула плащ и распустила шнуровку платья, обнажая плечо и верхнюю часть груди. Невольно зашипела от боли.

Боэланд оценил ожог, посерел от увиденного.

— Я вызвал врача прогрессоров. Подожди. Потом… Да, ты свободна.

Очень быстро, через несколько минут, в покои короля быстрым шагом вошел Айвен Рудич, волоча за собой чемоданчик на колесах. Увидел Фенеллу и присвистнул.

— Донья Нелика? Нелика Авиллар? Реально только по глазам и узнал.

И он со злостью посмотрел на короля.

— Я сама, — с трудом выговорила Фенелла. — Его величество не причем.

— Ой ли, — с сомнением протянул прогрессор. — Ни одна девушка не изуродует свою чудесную кожу из любви к искусству, ни в вашем мире, ни в нашем. А у нас не просто изуродованная кожа, внутренние слои повреждены. Раскаленная кислота, что ли?

Девушка кивнула.

— Вы сможете ей помочь? — взволнованно спросил Боэланд. — Я заплачу какие угодно деньги.

— Помочь? Я сейчас объясню, чем ей в принципе можно помочь, — со злостью ответил Айвен. — Можно срезать кожу с ноги и прирастить ее к подчищенным мышцам лица. Не только не будет прежней сияющей белоснежной кожи, но даже шрамов избежать не получится. Появятся перекосы и деформация мимики. Под воздействием постоянного сокращения мимических мышц наращенная кожа будет отслаиваться, быстро возникнут морщины… Все, ваше величество, игрушка сломалась.

— Заткнулись бы вы что ли, — неожиданно злобно ответил Боэланд на злость в голосе прогрессора.

Айвен подошел к молчащей девушке и осторожно пожал ей руку.

— Я могу для начала обезболить ожог. Вот, возьмите капсулы. Они рассасываются под языком, — ей в руку ткнулась небольшая коробочка. — Вы пойдете сейчас со мной в клинику? Если совсем ничего не предпринять, ожоги со временем зарастут сами, стянув кожу лица в уродливых шрамах. У вас даже уголки рта перекосятся, и существенно. Тогда даже лазерная обработка не поможет. Мы попытаемся свести повреждения к минимуму. Тем более, его величество обещал оплатить все процедуры. Идете?

— Немного попозже, — с трудом ответила Фенелла.

— Идите, сеньор Рудич, — устало сказал король. — Сегодня девушка в вашу клинику не пойдет.

Прогрессор вскинулся, но бросив быстрый взгляд в лицо короля, не стал настаивать.

— Жду вас, донья Нелика, не тяните с лечением. Завтра утром — крайний срок. Капсулу засуньте под язык прямо сейчас. Иначе еще и жар начнется, — предупредил он и вышел, увозя с собой свой чемоданчик на колесах.

— Я сам спущусь в темницу, чтобы освободить Сида Оканнеру от клятвы. Через час он будет у себя, может быть, даже раньше, — глухо сказал Боэланд. — Сможете попрощаться.

Фенелла низко-низко поклонилась королю Остарии и сделала шаг в свое горное убежище. Там она засунула капсулу под язык. Еле выносимая боль исчезла почти сразу. Измученная девушка опустилась на порог дома и заснула, прислонившись головой к косяку двери.

* * *

Сид Оканнера обрелся в том небольшом доме в Вальямаресе, который он купил себе, чтобы торговать своим оружием без пошлины. Кажется, мастер ждал ее. Встал с кресла, увидев закутанную в выгоревший черный плащ фигурку гостьи. Молчал с непроницаемым выражением лица, скрестив руки на груди. О чем думал, неизвестно.

— Ты пришла попрощаться? — спросил наконец. — Раз король меня отпустил самолично, то это значит… — договорить не смог. Голос прервался. — Его величество не сказал никаких слов, кроме ритуальных, освобождающих от клятвы. Я не смог спросить, язык не повернулся.

Фенелла откинула вуаль вместе с капюшоном и сделала шаг в сторону, чтобы лучи закатного солнца осветили ее изуродованное лицо.

— Ты нашла третий путь, — потрясенно прошептал Сид, опуская скрещенные было на груди руки. Затем вдруг бросился к девушке через всю комнату. — Ты пришла попрощаться? — повторил вопрос, схватив ее за руки, спросил совсем другим тоном, с тревогой и болью. — Ты думала, что я отшатнусь от тебя, увидев твое обожженное лицо?

Девушка дернулась, но хватка рук усилилась. Он не причинял боли, но держал так, что вырваться она бы не смогла.

— Фенелла, любимая, — тихо сказал оружейник, с невозможной раньше откровенной нежностью глядя ей в глаза. — Я не смог в свое время помочь твоей матери, я был совсем ребенком, когда увидел ее в первый раз в жизни с похожим ожогом на лице. Но за прошедшие годы я многому научился. Я кузнец. И ожоги лечить умею. Ты разрешишь помочь?

Фенелла кивнула, чувствуя, как соленые слезы текут по обожженному лицу, причиняя боль. Сид поднял ее на руки и усадил в кресло. Встал рядом на колени, пристально изучая сожженную кожу.

— Лечить придется долго. Милая, тебе придется часами лежать неподвижно, чтобы с лица не стекло заживляющее средство. Оно полужидкое, согласна?

— Да.

— Сид осторожно промокнул ей глаза мягким платочком.

— Глаза завязала, что ли, чтобы не повредить?

— Да.

— Кислоту у меня стянула?

— Да.

— Так же красиво, как было раньше, конечно не получится, но шрамов не будет.

— Да.

— И… это… Фенелла, в одно из лечебных средств входит вытяжка из старых костей. Пахнет неприятно. В другое — вытяжка из подтухших шкур. Воняет невероятно. Потерпишь?

— Да.

— А дочку мы назовем Меланарой.

— Да… То есть…

И Фенелла разрыдалась, на этот раз потому, что в душе разжалась пружина, скручивавшая ее последние сутки. Сид прижал ей платок к глазам, чтобы задержать поток слез. Потом осторожно обнял девушку, поднявшись на одно колено.

Тепло любящей души, точно лучик утреннего солнца, ощутимо согрело душу Фенеллы. Душа к душе. Тепло любви и надежная опора. И неважно, как выглядит лицо у той, которую любят настолько бескорыстно. Оказывается, так бывает. Фенелла всхлипнула в последний раз и затихла в крепких объятиях.

— Вот и хорошо. Сначала ты вылечишься от ожога. Потом видно будет, как назвать дочку.

Даже с закрытыми глазами Фенелла почувствовала, что Сид улыбается.

— Четверть часа тебе на подготовку, — продолжил он суровым голосом. — Потом придется лечь и лежать неподвижно. Голову я закреплю. Заживляющее средство у меня есть, на первые несколько дней хватит. Ты, кстати, только лицо сожгла, или…

— Не только лицо.

Сид мгновенно отстегнул застежку плаща и дернул завязку шнуровки. Фенелла перехватила его руку, но часть ожога Сид увидеть успел.

— Только плечи, — смущенно сказала девушка.

— Ничего ты, милая, не делаешь наполовину, — проворчал оружейник. — Иди, время пошло.

* * *

— Знаешь, небесная ласточка моя, — проговорил Сид, улыбаясь, когда Фенелла лежала в мягкой постели с закрепленной в сложной конструкции головой, — только ты могла так старательно защитить волосы, собираясь бесповоротно изуродовать кожу на лице. У тебя чудесные волосы, как масло для закалки стали, после того, как в него опустишь раскаленный клинок… Засовывай мяту в нос, я раскупориваю склянку со снадобьем.

Несмотря на пахучие листья в носу, вонь была настолько сильной, что девушку затошнило.

— Это ненадолго, милая, потерпи. Основное средство не такое прошибательное. Давай я тебе сказку расскажу, — ласково сказал Сид, усаживаясь рядом с ней. — Тебе какую сказку, родом из Борифата, или прогрессорскую?

— А ты знаешь сказки прогрессоров?

— Я тебе уже говорил, что в плену подружился с немолодой женщиной-прогрессором? Она работала в Борифате, как это у них называется, аналитиком. С жителями Борифата не общалась, потому что местные совершенно женщин не уважают, особенно в качестве аналитиков. А мне после многолетнего общения с Меланарой было нетрудно учиться у нее. Я многое усвоил.

— Послушай, Сид, если ты знаешь… Помнишь, Меланара рассказывала, что космос за пределами нашей планеты это нечто похожее на движущиеся заросли. И наша планета — это как бы веточка. А почему прогрессоры считают, что космос — это множество огромных шаров разной величины? И наша планета — тоже шар? Они ведь не могут знать о космосе больше сородичей Меланары? Они к нам попали через портал — дыру в пространстве…

— Они могут. К нам прогрессоры попали через портал… через портальную вилку Дворкина, если точнее. Но у себя на родине они сначала вылетали в космос только за пределы планеты, на которой живут, они ее называют «Земля». Потом освоили соседние планеты своей «Солнечной системы», только потом этот их Дворкин изобрел парные постоянные порталы. Нашу планету вилка Дворкина подцепила первой, — задумчиво заговорил Сид. Спокойно заговорил; таким спокойным Фенелла его никогда, считай, и не видела. — Пришельцы прошли к нам через порталы, но уже здесь собрали свои, как они называют, спутники…

— Точно. Спутниковая связь, сеньор Крайвелл говорил…

— Это небольшие машины, которые летают вокруг нашей планеты. Так летают, как если бы планета была шаром. Поэтому, я думаю, что система мира прогрессоров вполне реальна.

— А как же учение сородичей Меланары? — от любопытства Фенелла напрочь забыла, что ее только что тошнило от запаха Сидова лекарства.

— Не знаю. С Лидией, ну с тем прогрессором, я это не обсуждал. Я все больше помалкивал. Но чисто умозрительно могу предположить, как сделать, чтобы из куста получилось изображение кружочков, неровных клякс и полосочек. Для этого нужно срезать верхушку куста острым клинком и посмотреть на получившееся в одной плоскости, строго сверху. Представляешь? Как раз шарики получатся вместо стеблей, а полосочки вместо листьев. Это я чисто умозрительно, рассуждаю, делаю предположение. Возможно, сородичи Меланары видят космос в большем количестве плоскостей, чем прогрессоры с «Земли».

— А я смогу увидеть?

— Фенелла, любимая, зачем тебе? Ты же только наполовину похожа на сородичей Меланары. Твой отец — остариец.

— Мне очень интересно. Сама себе удивляюсь, — прошептала девушка. И добавила громче. — Расскажи теперь сказку прогрессоров.

— Тебе современную, или старинную?

— Современную.

— Современные сказки у пришельцев двух видов. Первый — это переделка старинных сюжетов на современный лад, а второй — это сказки, наполненные ужасами. Вот, например, такая история. Один корабль, бороздящий просторы черного, ледяного космоса, наткнулся на заброшенную космическую базу. Все отсеки загадочного сооружения оказались непригодными для жизни, только в самом дальнем лежала, будто спала, юная девушка, прекрасная, как резкий ветер перед ливнем в раскаленной пустыне…

— Обо мне ты никогда не говорил так красиво, — слегка капризно протянула Фенелла.

— Не говорил, ты права… Но у нас вся жизнь впереди, я еще много раз успею сказать…

— Ну хорошо. Рассказывай дальше.

— Капитан смотрел на прекрасную девушку, не отрываясь, легко поднял на руки и понес на собственный корабль. Члены его экипажа пытались призвать командира к осторожности, но он никого не слышал. А слово капитана в космосе никто не имеет права оспаривать. Он оставил бесчувственную девушку в собственной каюте, и через несколько дней штурман услышал из каюты командира нежный женский голос, и тихий смех. К вечеру капитан представил экипажу свою молодую жену, ласковую, приятную в обращении, но, к сожалению, не помнящую своего прошлого. Штурман, старинный друг капитана, пытался объяснить ему, что не стоит делать своей женой ту, которая не помнит даже своего имени… или уверяет, что не помнит. Друзья не ссорились раньше ни разу, тот раз был первым. Штурман сел под арест в маленькую каютку — крайняя мера для членов космического экипажа. И больше никто не смел спорить с капитаном. Его корабль прибыл на базу, космическую базу землян, одну из крупнейших в секторе. Капитан был настолько очарован своей молодой женой, что забыл о своем старинном друге, тот несколько дней провел в тесном помещении в бесплодных попытках выбраться. Однако он был редкостным умельцем, через неделю ему удалось освободиться. Штурман выбрался из корабля на базу. И что же?

— Что? — сонно спросила слушательница.

— Жители базы были мертвы, лежали в странных позах, непохожие на самих себя, только сложные исследования подтвердили, что это действительно они. А в пустом жилище капитана его друг нашел странную надпись: Странники пришли. Спасайте… Последнее слово осталось недописанным, а сама надпись была сделана кровью. Загадочная девушка оказалась Странницей.

И тут Фенелла провалилась в сон. Сид ее разбудил и заменил лекарство. То средство, которым оружейник окончательно залил раны, образовывало густые лужицы на лице. Пришлось действительно неподвижно лежать на спине, даже говорить было трудно, неприятный кисель затекал в рот. Она снова заснула, и во сне ей приснилась зловещая Странница.

Когда задремавшая Фенелла проснулась, потому что резкий солнечный лучик коснулся ее лица, Сида рядом не было. Вернулся он взволнованный, резко пахнущий самогоном.

— Что случилось? — испуганно спросила девушка приподнявшись. Сидово лекарство немедленно затекло в рот, потекло с лица на шею.

— Хорошо, устроим перерыв, — мрачно и отрывисто сказал оружейник. — Сотру с лица эту слизь. Намажу кожу воском, сплавленным с маслом. Сможешь ходить. Только не трогай кожу.

— Да что случилось, Сид?

— Его величество изволил пожаловать. Будто бы меч заказывал, — по-прежнему мрачно ответил Сид, резко коснувшись тканью лица девушки. Та невольно зашипела от боли.

— Пришлось намазаться вином и притвориться, что я пьян, — пробурчал мужчина, отводя руку с тканью от ее лица.

— В присутствии короля?!

— Ну и что? — вспыхнул Сид. — Изображал, что я убит горем. Я не собирался выдавать ему, что ты осталась со мной! Молчи лучше, Нель, я должен осторожно снять эту пакость с твоего лица. Я не хочу сделать тебе больно, а на тебе живого места нет.

— А он тебе поверил? — не унялась девушка.

— Ушел, хлопнув дверью.

Сид закусил губу и стиснул свободную руку в кулак. Фенелла поняла, что сейчас действительно лучше помолчать. Он посидел минуту, закрыв глаза, только потом принялся осторожно стирать свое снадобье. Было почти не больно.

* * *

— Ну вот, милая, давай я тебе лучше сказку о Багдадском воре расскажу, — заговорил вроде бы успокоившийся оружейник поздним вечером, снова усаживаясь рядом с лежащей в своеобразном шлеме Фенеллой. — Современные сказки пришельцев как-то у нас не пошли, давай попробуем старинные.

— А может, лучше о короле расскажешь?

— Он тебе все же дорог? — после секундной заминки спросил Сид.

— Он король, — тихо ответила девушка. — И Боэланд очень обаятельный. Просто он от меня слишком многого потребовал, — добавила она, видя, как насупился Сид. — Он не имел права разрывать нашу помолвку с тобой.

— Да, это он зря сделал, — подтвердил ее друг детства. — От тебя нельзя ничего требовать. Только хуже будет. Но он же не знает тебя так хорошо, как я… По-моему он то как раз был нетрезвым. Глаза блестели как-то странно. Облил меня презрением по самые уши. Пытался заказать у меня меч. «Способен ли я выковать клинок, который не сломается в настоящем бою? Или это безумие, заказывать меч у бывшего оруженосца своего врага?» Я бурчал, что, мол, зря вы, ваше величество, во мне сомневаетесь, пьяной походкой перемещался по лавке, опрокинул полочку с кинжалами на продажу. Его сиятельное и сильно нетрезвое величество соизволил пробурчать, что, мол, она в этом мужике нашла? махнул рукой и покинул мою скромную лавку.

Сид помолчал, потом взял Фенеллу за руку.

— Ну так что? — с тревогой спросил он, — что ты во мне нашла? В простолюдине?

— Сама не понимаю, — легкомысленно начала девушка, но, почувствовала, как дрогнула ладонь Сида в ее руке, увидела, как низко он опустил голову, и продолжила серьезно. — Родную душу, я так думаю. Просто это не все. Есть еще что-то, тайное, что я не понимаю. То, что цепляет сердце, что делает человека единственным… Ты знаешь, я никогда не умела хорошо объяснять. Это всегда делал ты, любимый.

Он замер на несколько мгновений, потом облегченно вздохнул и поднес ее руку к своим губам.

— Рассказывай теперь сказку о каком-то воре, — капризным тоном больного человека сказала Фенелла. Ей понравилось капризничать, когда рядом был Сид, а он, почему-то, радовался, слыша ее нытье. — Я внимательно слушаю, — требовательно произнесла она, глядя на дорожку лунного света, проникшего сквозь цветные витражи и окрасившего светлый деревянный пол и покрывало на кровати призраками синего, красного и зеленого цветов.

Глава шестнадцатая

С утра сквозь оборону Сида в дом прорвался Айвен Рудич.

— Не морочь мне голову, дружище, — услышала его звонкий голос Фенелла из своей спальни. — Почему вы считаете прогрессоров идиотами? Куда еще могла пойти местная девушка-сирота в беде, как не к помолвленному с ней мужчине? Раз она не пришла к нам в лечебницу, значит, ты лечишь ее своими варварскими способами. И я обязан посмотреть на результат. Я весь на нервах из-за этой девушки, понял? И мой друг дон Альвес, кстати, тоже. Понял?!

И Айвен влетел в спальню.

— Ты чего студнем ей, что ли лицо намазал? — спросил он с отвращением. — Как это у вас… Холодцом?

— Почему студнем? — удивился Сид, входя в спальню вслед за прогрессором.

— Да и еще протухшим, — сморщился Айвен, наклоняясь над Фенеллой. — У тебя, дружище, совесть вообще есть? Ты вообще в курсе, что есть опасность воспаления? Небольшая флегмона — а затем инфекция диффундирует в мозг со скоростью ваших арбалетных стрел. Там полостей в лицевом черепе немеряно, по которым пройдет диффузия. И все — воспаление мозга. Ты же ее убьешь… Эх, перед кем я тут разглагольствую. Здешние дикие люди, ни про микробов, ни про антибиотики не слышали!

— Слышали. Слышали мы об антибиотиках. Но лично я предпочитаю сульфаниламиды, — спокойно ответил Сид.

Айвен резко выпрямился и потрясенно воззрился на остарийского оружейника.

— Сульфаниламиды тоже ничего, это ты прав, — медленно протянул он, внимательно разглядывая Сида. — Так это о тебе говорила Лидия? О, как интересно. «Талантливый местный паренек?» Понятно. Какая встреча!

Заинтригованная Фенелла приподнялась на локте.

— Донья Нелика, лежите. У вас с лица условно лекарственная муть сползает. Впрочем, пусть сползает. Ваш талантливый друг еще нальет. Дайте, я посмотрю, что получилось.

Айвен снова наклонился и вгляделся в ожоги на лице и плечах девушки.

— А ведь неплохо, — наконец сообщил он. — Даже, пожалуй, лучше пересадки кожи. Грануляция уже началась. Через пару недель ожоги зарастут, возможно, чуть раньше, молодость там… повышенная скорость регенерации. Шрамов не останется. Но кожа у вас будет пятнистая, донья Нелика. Стоит вам понервничать, или утомиться, или вспотеть, как красные пятна появятся на вашем личике. Но это не самый плохой вариант. Покупайте нашу косметику «эйвон». Белила там, румяна… Никто и не заметит.

Сид скрестил руки на груди и хмуро молчал.

— Вы знакомы с сеньорой Лидией? — внезапно спросил он резко. — Где вы с ней разговаривали?

— На нашей стороне, не парься, — ухмыльнувшись, ответил прогрессор. — После того, как дон Альвес пошел на поправку, я оставил его с любящей супругой, а сам маханул в Ньюгард по делам. Перешел к нам. У нас там как бы общая приемная на два выхода, общая часть двухпортальной вилки. Там мы с Лидией и встретились. Ну там выпили, закусили и все такое за встречу. И до чего интересный разговор получился!

— Расскажите, мне так скучно лежать неподвижно, — жалобно протянула Фенелла.

— Она будет из тебя веревки вить, дружище, когда вы поженитесь, — пробурчал Айвен. — Скучно ей, видите ли… А ничего, что это государственная тайна?

— Ваша история как-то связана с отравлением сеньора Кальвера Ульфией? — спросил Сид мрачно.

— Ах ну да. Ты же оруженосец дона Гайверелла. Так, кажется, Лидия говорила. — Ты бы, что ли, мне сесть предложил…

— Сид, гостю еще и угощение подать можно, — сказала Фенелла, попытавшись извернуться, чтобы лучше видеть Айвена, но подобие шлема, спешно изготовленного Сидом, со штырьками, на которые накручивались волосы, держало намертво.

— Отцепи мне волосы, — жалобно попросила девушка. — Я устала лежать.

— Ты обещала, — с нажимом ответил Сид. — Еще два-три часа нужно пролежать на спине.

Больная затихла.

— А может и не будет она вить из тебя веревки, — задумчиво сказал Айвен. — Ты ей волосы конкретно закрутил — терпит. У вас странный мир. Но мне нравится. Меня-то вообще в моем мире отдали сначала в детский интернат, хотя изначально я был из семейных, есть у нас такое типа гетто. Но отец ушел, мать растила одна, все же не отдавала в Интернатсистему. Но ей приходилось много работать, чтобы меня содержать, я часто оставался один. Заметили, трудно было не заметить, когда я по прохожим стрелял из самодельного лука. Ребенок один дома, как же, как же… Комиссия по правам детей… Забрали у матери. Попал в интернат второй ступени. Там развивающие игры, пятиразовое сбалансированное питание, по учебным стандартам протестированные педагоги. В нашем мире главное — чтобы все было в соответствии с государственными стандартами. Дальше я перешел в интернат третьей ступени… ну и такая морока до пятой ступени. Так я и вырос в убеждении, что кроме сбалансированного питания, режима труда и отдыха, стандартного медицинского обслуживания и культурной программы какой-то, человеку ничего и не нужно… А у вас тут молодая обалденно красивая женщина рыдает у постели умирающего мужа, причитая: «мне плевать, что ты останешься калекой, только живи! Ты еще сына воспитать должен. Выживи, любимый!» У нас там: ушел или тяжело заболел мужчина — и до свидоз, другого найдет на время, к такой красавице очередь выстроится. Дети все равно в системе интернатов воспитываются…

Или вот непонятно. Почему когда я отказался от того, что Альвес выкупит мое медицинское оборудование, он счел это оскорблением.

— А вы отказались? — удивилась Фенелла. — Вы же говорили, что хотели стать дону Альвесу другом.

— А причем тут это? Почему это друг должен платить такие деньги за меня? Какая связь?

— Да, тяжело ему с вами будет, — пробурчал Сид. — Вы садитесь, садитесь вот сюда. Сейчас принесу вам пирогов и сидр.

— Нет, только не сидр, — возмутился Айвен. — Пироги хоть термическую обработку проходят…

— Хорошо. Принесу пирогов и прокипяченную воду, — усмехнулся хозяин дома.

— Я потом согласился, — признался Айвен, усаживаясь в кресло рядом с кроватью Фенеллы. — Когда понял, что действительно обижаю Альвеса своим отказом. Он передал чуть ли не десяток фамильных старинных золотых блюд в Ньюгард на продажу. Оказалось, что это бешеные деньги в нашем мире. Но Альвес сказал, что ведет себя нормально для дворянина, обязанного мне жизнью. Не стал слушать моих объяснений, что те процедуры, которые я проделал, стоят на пару порядков дешевле, чем он заплатил. Я порыпался и заткнулся, потому что ничего подобного дружбе дона Альвеса в моем мире нет, и не будет.

Несколько минут в комнате висело неуютное молчание чужих, в общем-то, людей, которых свела вместе странная судьба.

— Знаете, Айвен, мне Сид разные сказки рассказывает, в том числе и прогрессорские. — неловко прервала паузу в разговоре Фенелла. — Вы верите в Странников?

— Странники, донья Нелика — это совсем не сказки, — охотно ответил прогрессор. — Мы, правда, тех монстров в глаза не видели, хоть тут повезло, но зато видели следы их деятельности на соседних с Землей планетах Солнечной системы. Все эти ленты конвейеров, переносящие светящиеся шарики из ниоткуда в никуда, все эти непробиваемые для людей огромные пузыри, где пропадают животные. Я видео смотрел. Прикиньте, прямо в какой-нибудь метановой атмосфере планеты висит конец движущейся ленты конвейера, ни к чему не прикрепленный. На эту ленту буквально из ничего вываливаются шарики и едут по конвейеру до другого конца ленты, где и исчезают. Ужас, в общем, ближе к вечеру и вспоминать неприятно. Эта цивилизация существовала еще до того, как мы, земляне, вышли в космос. Где они теперь — не знаю, и знать не хочу. Если вымерли — туда им и дорога.

— А если не вымерли? А если они вернутся?

— Донья Нелика! Лежите себе спокойно, поправляйтесь, и не пугайте слабонервного прогрессора вашими страшилками. Вот только Странников нам и не хватало.

Вернулся Сид с блюдом с пирогами.

— В доме нет слуг из-за Фенеллы, — сказал он, придвигая столик вплотную к сидящему в кресле прогрессору. — Не хочу никаких разговоров.

— Вы верите в то, что дон Гайверелл понудил Ульфию отравить Кальвера, Сид? — спросил Айвен, с явным удовольствием сжевав пирожок.

Сид сел на кровать в ногах у Фенеллы.

— Нет, не верю, — сказал он.

— Но почему? Ему была прямая выгода, поссорить Борифат с прогрессорами, устроить неразбериху в нашем мире, устранив Кальвера. Все произошедшее выгодно Остарии, как ни крути.

— Оно выгодно только потому, что Боэланд сумел сыграть на сложившейся неразберихе и выиграть, — меланхолично сказала Фенелла, глядя в потолок. — Если бы он не воспользовался удачно подвернувшимся случаем, никто бы и не заметил, что отравление Кальвера выгодно Остарии.

— Как говорят у нас: «ключевые слова — удачно подвернувшиеся обстоятельства». Почему вы все так уверены, что дон Гайверелл не мог подтолкнуть ту женщину? Ради пользы целой страны не мог? И да, Нелика, мы проверили биографию Ульфии. Тот еще типажик, на вас совершенно не похожа. Она запросто могла отравить, чтобы угодить сильному самцу, простите, если сравнение не в кассу.

— Да, сравнение не в кассу, — тихо сказал Сид. — У них там в Борифате сильных самцов как углей в очаге. Но дон Гайверелл, которого полюбила Ульфия, — рыцарь. Он не способен на подлость даже ради высшей цели. Я общался с Лидией, я знаю, что то, что я скажу, прогрессоры не воспринимают. Но все же я скажу, — оруженосец рыцаря немного помолчал и продолжил торжественно. — Рыцарское понятие о чести опирается на твердую веру в Бога. Наш рыцарский девиз «делай, что должно и будь, что будет» всегда имеет непоколебимой опорой веру в то, что наш Господь все Сам управит наилучшим образом, лишь бы мы не поступали безнравственно. Такой у нас с Ним договор. Иначе, это «будь, что будет» звучит легкомысленно. Вам, я вижу, все равно не понятно…

— То есть, от слова: «совсем». И самое непонятное, что вы все правы. Дон Гайверелл действительно не подталкивал Ульфию к убийству. Ей отдал приказ Владетель Борифата. Пока об этом знаем только мы с Лидией. Теперь и вы двое. Но если тайна выплывет за пределы вашего дома, то ваша цивилизация погибнет. Мне продолжить? — неожиданно серьезно спросил прогрессор.

— Да, конечно, — ответила любопытная Фенелла за себя и Сида. — Мы будем молчать.

— К востоку от Римальских гор, разделяющих Остарию и Борифат, — начал Айвен, сжевав очередной пирожок и запив его водой, которую предварительно подозрительно понюхал, — находится пустыня, Римальская, естественно. Владетель Борифата дал разрешение на проведение там геологической разведки. Ну приехали в пустыню несколько человек, геологами их называют, пробурили в земле глубокие дыры для изучения того ценного, что находится под землей. Надеялись найти медь. И нашли, кстати. Разрешение, ну и оборудование, понятно, было выдано на определенное количество скважин. К тому времени, как было обнаружено месторождение меди, осталось пробурить две скважины. Их сделали просто так, наобум, чтобы закончить работу в пустыни. И наткнулись на урановые рудники. На крупное урановое месторождение. Если это вмешательство вашего Бога — то странное. Вы просто не представляете, что значит для нас, землян, уран. Например, это топливо для наших летающих кораблей. Ценится во много раз дороже золота. Если бы геологи передали данные разведки своему начальству, то ваш мир ждала бы такая серия потрясений, от которых вы бы не оправились. Больше никто с вашим мнением считаться бы не стал. От Ньюгарда через Римальские горы — тут ближе — проложили бы дорогу. Горы частично бы взорвали. Добыча урана убивает землю на многие сотни километров вокруг. Люди гибнут, дети рождаются больными… Остария с Борифатом для нас чужой мир. Никто бы вас щадить не стал. Жуть, одним словом, — Айвен залпом выпил стакан воды, нервно заел его очередным пирожком и продолжил.

— Не знаю, кто объяснил все владетелю Борифата, у него всюду шпионы, это вам не Остария. Вполне возможно, сами геологи трепались под водочку. И неожиданно вся бригада геологов погибла. На пару месяцев все затихло. Но Кальвер оказался слишком сообразителен. А про то, что он патологически жаден, знали и наши и ваши всегда. Наш работодатель провел расследование и каким-то чудом получил последние данные геологической разведки. Ну чудом не чудом, что там аборигены из Борифата понимают в результатах георазведки? Достаточно было по-тихому послать специалистов к месту гибели экспедиции… А вот бумаги с данными разведки увидели уже шпионы владетеля. Почему-то именно бумаги, а не электронную версию. Увидели на столе у Кальвера, да и еще с пояснениями специалистов лично для него. Вот тогда владетель и приказал Ульфие отравить Кальвера, украсть бумаги и отравиться самой. Женщина выполнила его приказ. А попробуй не выполни, ее родственники у него в руках.

Владетель не учел только наших видеокамер и прослушки. Данные поступили в аналитический отдел к Лидии. Она и получила достоверную картину произошедшего. К тому времени Кальвер был уже мертв, данные георазведки уничтожены. Кто там Кальвера консультировал, тоже неясно. Ищи теперь месторождение по всей Римальской пустыне. И женщина никому кроме меня не рассказала. Она тоже понимает, что тут вас ждет после того, как в Римальской пустыне начнут добывать уран. Лидия и мне-то рассказала случайно. Как раз потому, что разговор пошел о рыцарской чести и о том, что остарийцы не верят, что дон Гайверелл мог послать женщину на такое дело. Мог — или не мог — вопрос открытый. Но не послал.

Лидию по возрасту отправляют в отставку, особого смысла волну гнать ей нет. Она все данные с видеокамер заархивировала по инструкции, через пару месяцев система их уничтожит, вряд ли за это время найдется аналитик равный Лидии по опытности и сообразительности. Так это, мне все рассказала и уехала. Обидно ей, к тому же, что как собачку вышвырнули.

* * *

— И еще один человек может знать правду об убийстве Кальвера, — сказала Фенелла, когда Айвен ушел. — Это сам дон Гайверелл. Ему ведь Ульфия написала прощальное послание, о котором у нас, по-моему, никто кроме епископа Леонтия не знает.

Сид поморщился и промолчал.

* * *

На следующий день навестить Фенеллу пришли супруги де Карседа. Дон Альвес был одет в светло-серое с серебром, так что бледность его кожи в глаза не бросалась.

— Донья Фенелла, нам рассказал Айвен, что вы находитесь в доме у оружейника Сида Оканнеры, вашего жениха, — мягко сказал дон Альвес после низкого поклона, который он выполнил, пошатнувшись.

Фенелла с вуалью на лице сидела в кресле, намазанная чем-то пахнущим воском. Дон Альвес скользнул взглядом по пальцу, на который Сид в свое время надел свое стальное колечко, но, естественно, Фенелла сняла его перед отчетом о поездке в Кареньон его величеству, и носила пока на цепочке на груди.

— Айвен дружен теперь с моим супругом, — вмешалась Лианда, ласково поглядев на исхудавшего за время болезни мужа. — Никогда бы не подумала, что прогрессор способен стать другом. Он ведь рискнул приехать в замок, в котором ненавидели пришельцев. Чуть ли не с боем проложил дорогу в спальню дона Альвеса.

— С боем? — удивилась Фенелла. — А он разве умеет?

— Умеет, оказывается. Он же прогрессор, он многое умеет. Расшвырял людей, только клочки полетели. Дон Альвес тогда балансировал на грани. А я согласилась бы тогда даже на помощь самого… ой, нет, не смотри так укоризненно, милый, не согласилась бы. Но помощь прогрессора приняла. И ничуть об этом не жалею.

— Вы сядьте, гости дорогие, — приветливо махнула рукой Фенелла.

— Но мой супруг окончательно попал в плен к прогрессору после того, как они прокатились на машине Айвена. Машина в роще сломалась, оба полдня ее чинили. Альвес помолодел лет на пять, увлекшись прогрессорским изделием.

Дон Альвес откинулся в кресле и прикрыл глаза рукой. Лианда смотрела на него и нежно и чуть насмешливо.

— Да я знаю, что в нашем мире нет топлива для таких изделий, — сказал рыцарь извиняющимся голосом, опуская руку, — наши способы обработки металла далеко отстают от прогрессорских, общий уровень нашей цивилизации не позволит нам делать такие машины. Я все понимаю.

— Да-да, он все понимает, — подтвердила Лианда. — Но видели бы вы его лицо, дорогая Фенелла, когда они с Айвеном, все перемазанные черным маслом, въехали во двор нашего замка на этой машине. На нем было выражение запредельного счастья.

— Донья Фенелла, — решительно заговорил супруг очаровательной Лианды, чуть сжав ей руку, чтобы прервать монолог. Та улыбнулась ему, присела на массивный подлокотник кресла, в которое был вынужден опуститься дон Альвес, и как бы невзначай положила руку на плечо мужу, осторожно его обняв.

— Так вот, донья Фенелла, — повторил рыцарь, сбившись с мысли, — я пришел к вам, чтобы выразить глубочайшую благодарность за спасение жизни и умолять вас о прощении. Я опоздал. Если бы я приехал к королю всего на три дня раньше, вам бы не было нужды лить на себя кислоту. Да. Мне Айвен рассказал.

— А что вы смогли бы сделать, дон Альвес? — с горечью спросила Фенелла.

— Если бы его величество не внял моим настойчивым просьбам о том, что его поведение недостойно первого рыцаря страны, — тихо, но твердо продолжил рыцарь, — я бы просто провел вас в подземелье к вашему оружейнику и задержал охрану до того, как вы бы отомкнули кандалы.

— И вы бы смогли?

— А кто мог помешать мне, герою боя под Ведаром? И кто смог бы помешать вам, забрать с собой вашего оружейника?

— Я рада, дон Альвес, что вы не сумели так поступить, — подумав, ответила Фенелла. — Куда бы мы потом с Сидом скрылись? Вам, наверное, не рассказали, что Сид уехал в Альнард по долгу своей вассальной клятвы дону Гайвереллу. Освободи мы его из темницы, он все равно остался бы связанным. Только его величество и мог освободить оруженосца от клятвы верности своему рыцарю. А Боэланд сначала не собирался, уж поверьте мне на слово.

— Я действительно не знал таких подробностей, сеньор Сид, — ответил рыцарь, вставая, чтобы обернуться и приветливо поклониться мастеру, который молча стоял в тени, в простенке между окнами, из которых лился яркий цветной свет, раскрашивающий узорами пол, светлые гобелены на противоположной стене и вставшего рыцаря в светлом камзоле.

— Садитесь, дон Альвес, — Сид отошел от стены и встал рядом с креслом Фенеллы. — Ведь это не все, что вы хотели сказать?

— Вы правы, не все, — рыцарь осторожно сел обратно. Рану он все же получил страшную, она явно не зажила за столь короткий срок, — Я считаю, что дальнейшие церемонии между нами неуместны. Фенелла, вы уже поняли, что мы с Лиандой ваши ближайшие родственники?

— Но я незаконная дочь графа де Маралейд, — еле выдавила из себя девушка то, что ее, с детства усвоившую остарийские нормы поведения, угнетало.

— Законная.

Дон Альвес смотрел в лицо Фенелле, и та вдруг вспомнила, что именно этому человеку она при первой встрече жаловалась на свое одиночество в чужом мире, со слезами на глазах жаловалась.

— Как же мешает твоя вуаль, кузина, — медленно продолжил рыцарь, улыбнувшись. — Ты не могла бы ее поднять?

Фенелла растерялась. Лианда соскользнула с подлокотника кресла, плавным движением опустилась на колени рядом с ошеломленной девушкой и осторожно подняла вуаль. Больная девушка увидела совсем рядом ее мерцающие из-за слез, невероятно красивые зеленые глаза.

— Не так уж и страшно, кузиночка, — сглотнув, солгала красавица. — Боевые шрамы. Без вуали мы с мужем сможем видеть твои чудесные глаза, Фенелла.

Дон Альвес, увидев изуродованное лицо девушки, снова закрыл лицо рукой на несколько мгновений.

— Мне все труднее говорить о том, что я должен, — глухо сказал рыцарь, опуская руку, и пристально глядя в глаза девушке.

— Говорите.

Фенелла опустила голову, чувствуя, как нежно обняла ее за талию Лианда, как положил руку на плечо Сид, который, конечно же, знал все то, что ей сейчас предстоит услышать.

— Так вот, однажды, холодным зимним вечером замок Маралейд посетила необычная гостья, назвавшаяся донной Авиллар, очень похожая на тебя, Фенелла. Я узнал тебя почти сразу, хотя около двадцати лет тому назад был совсем мальчишкой, пажом графа де Маралейд. Такие глаза невозможно забыть: черные, глубокие, иногда светлеющие точно от разгорающегося в глубине света… Граф де Маралейд был странным человеком, он увлекался разными диковинами, в том числе, к счастью, как теперь выяснилось, лекарственными средствами прогрессоров. Поэтому в народе он слыл колдуном. И он был холостяком. Донна Авиллар попросила графа показать одну из диковинок в его коллекции, странную картину с башней, точно горящей в светлом, как молния, огне. Я был тогда мальчишкой, Фенелла, а дети любопытны… Да, признаюсь, я подслушивал. Я помню, например, такой разговор.

— Почему вы зоветесь донной? Вы же не замужем, Меланара, — необычайно для него взволнованно говорил граф. — Вы пока донья Меланара, но почему бы вам не стать донной по-настоящему? Донной де Маралейд?

— Почему? — ответила благородная донья, вспыхивая, — потому что я не хочу провести всю свою жизнь в этом примитивном жилище, по имени «замок». Я хочу вернуть свои способности, хочу снова стать прежней, но не ценой же пожизненной привязки к вам.

— Тогда вы не увидите интересующую вас картину, — граф де Маралейд тоже был вспыльчивым человеком.

Так что, Фенелла, намерения у твоего отца были благородными, ему нравилась гостья, все это замечали. Да и не могло быть иначе. Они оба отличались от обычных людей, могли часами обсуждать что-нибудь, для всех неинтересное. Помню, как они только начинали что-нибудь обсуждать, а все остальные уже не знали, куда бы подеваться… Видишь, я был наблюдательным мальчиком.

— Вижу, — согласилась Фенелла, не поднимая голову, но чувствуя, как тяжело рыцарю продолжить говорить. — Продолжайте.

Дон Альвес с усилием заговорил снова.

— Кажется, не добившись от гостьи согласия на брак, граф принудил ее к временной связи в обмен на разрешение увидеть ту самую картину.

Фенелла вздрогнула и сжалась в кресле.

— Нет, — вмешался Сид, крепче сжимая ее плечо. — Он не принуждал. Не надо рассказывать такое Фенелле об ее отце, тем более, сейчас. Я тоже был мальчишкой, когда увидел искалеченную женщину возле целительного источника, одинокую волшебницу, которая внезапно возникла из пустоты. Я, брошенный сирота, столкнулся тогда с настоящим чудом, и я ничего не забыл. Женщина быстро потеряла сознание, я пытался ей помочь, оттащил ее под навес, пытался поить, прикладывал воду из целебного источника к израненному лицу… Она бредила на нескольких языках, в том числе и на моем родном. Значение некоторых слов я узнал позже. Фенелла дорогая, не надо думать о собственном отце хуже, чем он того заслуживает. Меланара каялась, что уступила добровольно. И за свое страстное увлечение, как ты понимаешь, заплатила.

Он замолчал.

— Чем заплатила? — шепотом спросила Лианда. — Договаривайте, Сид, мы ведь теперь одна семья.

— Она не смогла больше проходить сквозь пространство? — уточнила Фенелла, потому что Сид не ответил Лианде.

— Да. Она даже в горячке плакала и бредила, что теперь не может летать, — Сид вздохнул, помолчал пару секунд и закончил. — И что любовь к мужчине того не стоит.

— Я так и думал, что была взаимная любовь, — тихо сказал дон Альвес. — Только никак не мог понять, почему же лицо донны Меланары оказалось так изуродовано.

Сид промолчал. Фенелла все так же сидела, сжавшись, чувствуя руку мастера на плече и теплые объятия Лианды.

— Последняя сцена, которую я помню, происходила во дворе, — продолжил рыцарь. — Поэтому ее многие видели. И именно она стала поводом для легенды вокруг старого замка Маралейд.

— Ну почему ты отказываешься? — гневно спрашивал, почти кричал граф. — Ведь ты уже моя жена по факту. Вот я во всеуслышание объявляю об этом. Осталось только сообщить королю. Согласись — и ты увидишь свою картину.

И тогда порыв ветра отбросил вуаль с лица волшебницы, и все с ужасом увидели несколько длинных, вспухших, багровых рубцов на ее лице. Граф отшатнулся. Несколько секунд оба молча смотрели друг другу в глаза.

— Теперь я свободна, — горько рассмеялась волшебница и исчезла прямо у всех на глазах.

— Вы неправильно поняли слова Меланары, — вмешался Сид. — Вы думали, что она боролась с графом, а она боролась сама с собой. Она любила его страстно, не могла никуда переместиться из замка, утратила то, что считала своей сущностью. Только причинив сама себе сильнейшую боль, Меланара смогла подчинить свою плоть духу и снова шагнуть сквозь пространство. Вполне возможно, что когда она поняла, что зачала ребенка, она могла и вернуться к тому, кого полюбила. Но граф, как я понял, очень быстро погиб.

— Да, — подтвердил дон Альвес. — Вы правы, сеньор Сид. Все неправильно поняли последние слова волшебницы. Решили, что граф, рыцарь, принуждал женщину к связи. Поползли слухи, что он ее жестоко мучил. Многие видели рубцы от раскаленного металла на ее лице. Граф оказался окруженным общим презрением, он был слишком гордым, чтобы оправдываться. Обрушил каким-то образом галерею со своими диковинами. И довольно быстро погиб в схватке с карлассцами, перешедшими границу. Тогда еще наблюдательного пункта у Ведара не было, никто не мешал давать отпор грабителям.

Но, Фенелла, я уже говорил тебе, что твоя картина уцелела. Мы можем вместе посетить развалины замка, я покажу тебе, где пролез вовнутрь, будучи не в меру любопытным отроком.

— Она сильно отличалась от тебя в молодости, Фенелла, — тихо сказал Сид, склонившись к девушке. — Мечтала только о возвращении на свою родину, а здесь не ценила ни сердечную привязанность, ни тепло семейного очага, если очаг располагался в варварской Остарии. Потом, с годами, Меланара стала терпимее.

— Ты боишься, что я тоже решу, что любовь к мужчине не стоит потери способности летать?

— Страсть, — уточнил Сид, делая шаг назад.

— И раз уж разговор зашел об этом, — вмешался дон Альвес, — то, дорогая Фенелла, я теперь являюсь твоим старшим родственником мужского пола. И разрешение на брак твой жених должен просить у меня.

Фенелла резко выпрямилась, Лианда разжала объятия и тихо рассмеялась.

— Кузина, поскольку твой отец при всех назвал донну Меланару своей женой, ты никак не можешь считаться внебрачным ребенком. Достаточно только моего свидетельства, чтобы тебя признали графиней де Маралейд, — закончил дон Альвес.

— Не надо.

— И вы, дон Альвес, не дадите разрешения своей кузине на брак с оружейником? — с горечью уточнил Сид.

Дон Альвес вздохнул.

— На брак с оружейником я бы разрешения не дал, но вы не простой оружейник, сеньор Сид. Вы не так давно были оруженосцем самого дона Гайверелла. Вы подчиняетесь рыцарскому кодексу чести, что недавно доказали. Я советую вам, не спешить. Не торопитесь, чтобы не погубить всем нам дорогую девушку.

Глава семнадцатая

Ночью, когда замученной долгим неподвижным лежание девушке, Сид собрался рассказать очередную сказку Шахеризады, Фенелла взмолилась.

— Сид, я устала это слушать. Наверное, Шахрияр полюбил Шахеризаду с первого взгляда, раз столько времени не спал по ночам, слушая ее истории.

— А я собирался рассказать тебе еще и вариации на основную тему, — усмехнулся оружейник, — Прогрессоры очень любят сказки. Свои поздние вариации они называют «фэнтези». Оно и понятно, собственная жизнь у них не слишком интересная: режим труда и отдыха, сбалансированное питание, культурный отдых… Даже любовь у них бесчувственная какая-то, невыдержанная, короткая, несерьезная.

— Расскажи лучше о себе, — попросила Фенелла. — Раз уж речь зашла о браке со мной, то лучше тебе не скрывать ничего от будущей жены.

В ту ночь небо закрыли тучи, моросил дождик, тучи закрыли луну и звезды, в темноте Сида почти не было видно, звучал только его голос.

— А как же перемещение сквозь пространство, которое ты утратишь в браке?

Вопрос был с двойным или даже с тройным дном. Любила ли она Сида? Насколько она любила Сида?

— Ты знаешь, я очень любопытная. Самой интересно, насколько я утрачу свои способности. И утрачу ли вообще? — добавила девушка еле слышно.

— Утратишь, — ответил Сид, так же тихо. — Моя любовь к тебе стала за последние месяцы чище, глубже и красочнее. Желание обладать женщиной чем-то напоминает звук охотничьих рогов во время охоты. Когда они звучат в полную силу, то шорохи леса, птичьи трели, жизнь лесных зверей не слышны. И лишь когда звуки рогов замолкают, все это можно различить. И все же… Занятие, ведущее к зачатие детей потому и называется плотской любовью, потому что оно совсем не духовное. И я приложу все усилия, чтобы ты разделила со мной это наслаждение. Так что решай сейчас, что для тебя важнее всего в жизни. Я не хочу страдать, слушая твои рыдания о том, как ты непоправимо ошиблась.

— Ты нарочно уклоняешься от рассказа о себе, — капризным тоном протянула сильно смутившаяся девушка. — Я же не прошу рассказать мне что-то слишком личное. Но хоть что-то рассказать ты можешь? Я устала лежать.

— А ты уклоняешься от ответа, милая, — усмехнулся Сид.

— А какой тут может быть ответ? — возмутилась Фенелла. — Мне кажется, что я без тебя долго жить не смогу. А без перемещения в пространстве — не знаю, не пробовала. Говорю же, самой интересно.

Ее жених нашел в темноте ладошку Фенеллы и поднес чуть дрогнувшие пальцы к губам.

— Я с удовольствием расскажу тебе все, даже очень личное. Если ты, конечно, будешь слушать.

* * *

Несколько следующих дней прошли незаметно. Лечебный процесс приобрел вид хорошо знакомого распорядка дня и ночи, стал привычным.

— Ты смотришь на меня так, как раньше смотрел только на свои клинки.

Он усмехнулся.

— А ведь ты права. Ты теперь мое изделие, Фенелла. Самое любимое и драгоценное.

Она немного смутилась, но замолчала ненадолго.

— Интересно, что это за грохот с утра за окном?

— Какие-то доски везут в центр, — терпеливо ответил он.

— Доски? В центр? Сид, а тебе это не кажется странным?

Ее личный лекарь сосредоточенно принялся снимать мерзко пахнущее средство с ее лица, протер кожу лавандовой водой. Фенелла поняла, что ему не хочется отвечать на ее вопрос и не стала настаивать. Сид и без того выглядел расстроенным.

— Как это супруги де Карседа перетерпели мерзкий запах, который тут наверняка во все въелся? Дон Альвес такой утонченный.

— Он воин, дон Альвес. Неужели, ты думаешь, он не представляет, как пахнет раненный рыцарь, когда его везут на повозке туда, где его ждет, если ждет, лекарь?

И тут их неторопливый разговор неожиданно прервался сильным стуком в дверь, слышным даже и на втором этаже. Настойчиво зазвонил дверной колокольчик. Сид резко выпрямился и вышел. Любопытная Фенелла вытерла лицо окончательно и пошла в свою комнату, чтобы переодеться в свежую одежду. Отсюда голоса снизу были еще слышнее.

— Пропустите меня, Сид Оканнера. Пропустите, — высоким, тонким голосом воскликнул посетитель.

— Нет, сеньор Рубио, — вежливо удержал оборону мастер-оружейник. — Это мой дом. Нечего тут делать помощнику сеньора Хиля Эмарио, да и самому сеньору Эмарио тоже.

— Но я знаю, что она здесь, — утратив всякую выдержку, закричал помощник известнейшего лекаря столицы. — Донья Фенелла, отзовитесь!

И вот тут Фенелле стали понятны все несостыковки в произошедших с ней событиях, которые подспудно тревожили девушку. Откуда король узнал о ее помолвке с Сидом? Почему Лианда попала во дворец, который супруг ей категорически запретил посещать?

Потому что помощником лекаря и учеником прогрессора Айвена рвущийся сейчас к ней человек, возможно и был, но совершенно точно он занимался еще одним видом деятельности.

— Сид, впусти, крикнула девушка, набрасывая на себя плащ с капюшоном и подходя к лестнице. — Я узнала его по голосу. Это королевский шут, сеньор Адрон.

И посетитель мгновенно взлетел по лестнице мимо посторонившегося хозяина дома. Девушка отступила в ту комнату, в которой недавно принимала супругов де Карседа. Без накладного носа, горба и грима этот человечек выглядел подростком, чем и пользовался.

Королевский шут резким движением приблизился к девушке, откинул капюшон с ее головы, вглядывался в лицо почти минуту.

— Но это совсем не «кровавое месиво вместо лица, в котором горят болью непокорные черные глаза», как мне в отчаянии сообщил кум Элан. Да, вы довели своего короля до отчаяния, вам совсем не стыдно, донья Фенелла?

— Нечего было загонять меня в угол.

— О, ее загнали! И чего требовали от несчастной страдалицы? Ее хотели сделать королевой страны. Какое оскорбление!

Фенелла открыла было рот, чтобы ответить, но разъяренного шута оказалось невозможно прервать.

— Вы, когда-нибудь задумывались о том, что король Остарии, тот, от которого зависит благополучие всех остальных, тоже человек? У него есть живое сердце, страдающая душа, он может и сломаться под невыносимой тяжестью! Ну почему, почему, о, Господи, мое сердце, способное преданно любить его, оказалось в настолько тщедушной оболочке?! Почему мне не дано сильного тела, чтобы встать на защиту своего короля? Или красивого женского тела, чтобы родить ему наследника? Но я — ничто.

— Вы очень ошибаетесь, сеньор Адрон, — тихо ответила Фенелла, тронутая проявлением горячей любви. — Вы почти самая важная фигура при королевском дворе. Сядьте. Что вы хотите сказать мне? Вы ведь хотите?

Шут остался стоять. Несколько минут тяжело дышал, успокаиваясь.

— Вы слышали шум на улице? Мимо ваших окон везут доски, а вы знаете, зачем?

— Нет, не знаю, — встревожено ответила девушка.

— На дворцовой площади сооружается эшафот для казни важных государственных преступников. Завтра будут казнены бывший первый советник короля дон Инеас ди Лартега, бывший начальник охраны короля дон Вельидо де Грамейра, несколько менее видных вельмож, два десятка их помощников. Массовая казнь.

— Ужасно, — прошептала Фенелла, опускаясь в кресло, в которое так и не сел королевский шут.

— Да. Все усилия Боэланда по восстановлению Остарии завтра полетят коту под хвост, — жестко продолжил Адрон. — Массовой казни не простят прогрессоры, как бы слабы они сейчас ни были. Казни своих соратников не простит, назовем его настоящим именем, принц Гай. Боэланд обречен. После этой казни его наверняка обвинят в том, что в нем проснулась дурная наследственность его отца. И они будут правы.

— Что вы такое говорите, сеньор Адрон? — потрясено проговорила Фенелла.

— А вы что думали?! Он сын своего отца. Но он так хорошо держался. Элан практически все сделал для восстановления своей страны. Принц Гай придет на все готовое. Предательство приближенных лиц и ваш кровавый ответ на его вполне благородное предложение вашего короля подкосили.

Маленький человек, сверкая глазами и сжимая пальцы в кулаки, смотрел на ошеломленную девушку и снова пытался успокоиться.

— Он меня больше не слышит. Не слышит. А я точно знаю, что в последнее время и дон ди Лартега и, тем более, дон де Грамейра пришли к выводу, что Боэланд будет лучшим правителем, чем тесно связанный с Борифатом принц Гай. Я две недели провел в допросных… И я вижу, правду ли мне говорят, даже без всяких пыток. А они говорили… Те вельможи, которых завтра казнят по приказу Боэланда, любят свою страну. Они, как оказалось, строили планы посадить дона Гая на престол еще до того, как поняли, что молодой король Боэланд — прекрасный правитель своей страны. Любезно подкинутые владетелем Борифата письма уже устарели. Он ведь тоже хитрый, владетель Борифата, и заинтересован в ослаблении Остарии. Заодно и Альнард под шумок обратно к рукам приберет. Еще бы месяц назад Элан сумел бы ради пользы страны закрыть глаза на тесные связи своего ближайшего окружения с принцем Гаем. Он сумел бы даже простить попустительство, приведшее к убийству его сына. Ну отправил бы де Грамейру с ди Лартегой в ссылку… Тем более, что окончательное решение приняла сама Марика. Если бы ей помешали в тот раз, она бы совершила подобное в следующий раз, став королевой. Такая королева опасна, тут дон Инеас прав… Но кум Элан сумел бы развести коней на узкой тропинке. А теперь он меня не слышит. И завтра, уже завтра произойдет непоправимое. Кровавые казни неповинных в измене людей.

— Чего вы от меня хотите? Чем я могу помочь?

— Вернитесь к королю, донья Фенелла. Кум Элан по-настоящему сердечно, тепло к вам привязался. И он страшно казнит себя за то, что вынудил вас искалечить себя. Мне достаточно пообещать ему, что вы вернетесь, и я смогу достучаться до его разума.

— Я ведь никогда не буду прежней.

— Пусть! Но ваши раны неплохо заживают. Кажется, не останется даже шрамов. Пусть вы не будете такой же прекрасной, как раньше, но и отталкивающе уродливой вы тоже не станете. Вернитесь. Ему нужна ваша поддержка.

— Хорошо, я вернусь, — ответила взволнованная девушка. — Вылечусь через несколько недель и вернусь. Так и передайте его величеству.

Шут бросился перед ней на колени, поцеловал ей руку и, не сказав больше ни слова, выбежал из комнаты. Через несколько секунд внизу хлопнула входная дверь.

— Как я понимаю, обо мне лучше не говорить, — сказал Сид с такой горечью, с какой он давно не говорил с Фенеллой. — Интересы страны куда важнее моих. Сердце короля куда драгоценнее моего.

— Нет, ты не понял, — Фенелла вскочила, подошла к своему жениху, положила руки ему на плечи, опустив голову так, чтобы он не видел ее изуродованного лица. — Адрон говорил о сердечной привязанности, о чувстве вины, но не о страстной любви. Кажется, вид моей страшной рожи навсегда исцелил душу Боэланда от страсти ко мне. Я вернусь ко двору, чтобы женить короля. Теперь я тоже играю.

— Ох, любимая, — как-то испуганно сказал Сид, видимо, оценив перспективы, и крепко ее обнял.

А после полудня телеги с досками все с тем же грохотом и треском поехали из центра столицы обратно. Его величество отменил строительство эшафотов.

* * *

Над Ахеной моросил мелкий зимний дождик, но Фенелла все равно вышла прогуляться по побережью рядом с городом. Ее ожоги зажили, но тонкой кожице, образовавшейся на лице, требовался, по мнению Сида, морской воздух, смешанный со смолистым ароматом соснового леса. Ахена подходила идеально.

Девушка медленно шла вдоль берега моря. Слева на берег накатывали волны вполовину человеческого роста и с грохотом разбивались о каменистый берег, пена шуршала под сапожками неторопливо идущей девушки. Справа в ветках высоких сосен гудел ветер. Фенелла откинула капюшон и осторожно провела рукой по лицу, стирая мелкие капли дождя с кожи. Было совсем не больно, хотя последние недели лечения превратились в настоящие мучения. Сид привязывал девушке руки к кровати, заживающая кожа зудела невыносимо, во сне больная норовила расчесать почти зажившие ожоги. Но и это оказалось позади.

— Постойте, нам все же надо поговорить.

И с этими словами перед одинокой путницей возник человек в плаще, появился из ниоткуда точно так же, как это делала сама Фенелла. Она прижала руку к груди. Не может быть!

— Вы обещали мне разговор. Помните? На рынке Ахены, — незнакомец откинул капюшон, и девушка вгляделась в его лицо. Такой же человек, как и все. Нос картошкой, между прочим. Только глаза странные, светлые из-за льющегося из глубины света.

— Я сейчас ради вас пребываю в низшей, наиболее грубой форме существования, — как и в прошлый раз, речь незнакомца была какой-то механической. — Кто ваши родители? Скажите, очень прошу вас.

— Отец — уроженец здешней страны, моя мать — пришелица по имени Меланара.

— Меланара? — повторил незнакомец недоуменно. — А! Мелли-иа-наре! Она пропала пару десятков лет назад. Мы до сих пор скорбим из-за того, что ее нет с нами. Она здесь?

— Мама умерла полгода назад.

Несколько минут оба молчали.

— Наша Мелли-иа родила дочь от аборигена планеты, — потрясенно сказал незнакомец. — И умерла, не вернувшись к нам. С этим что-то нужно делать. Мы имеем в Ахене наблюдательный пункт. Сюда часто попадают наши сородичи из-за деформаций структуры э-э-э междупространства. Но Мелли-иа мы не обнаружили. Может быть, и еще кто-то застрял в низшей форме существования и не может вернуться. Не стоит дальше закрывать глаза на все. Виноваты земляне с их «вилкой Дворкина». Мы давно за ними наблюдаем, еще с тех пор, как они вышли за пределы своей планеты, которую они называют «Земля».

— Здесь их называют прогрессорами.

— Да, земляне могут теперь попадать порталами и на дальние планеты, что опасно для всех, но они самоуверенно считают, что несут свет разума. Земляне, кстати о нас знают, они видели следы нашего пребывания на планетах системы своей звезды. Они называют нас «странниками» или «предтечами», кому как нравится.

Фенелла вздохнула, а выдохнуть забыла. Ах вот, они какие, эти самые Странники! И ее любимая мама, значит…

— Когда земляне вышли в свою солнечную систему на межпланетных кораблях — мы покинули планетную систему той желтой звезды, оставив только наблюдателей, — продолжал… ну да, Странник. — Земляне — неприятная цивилизация. Они не ценят жизнь, могут даже нерожденных детей убивать и считать это нормальным. Ну считают — и ладно, их дело. Мы только отодвинулись подальше, — Странник волновался, это чувствовалось даже несмотря на чужие интонации в речи, — но эти их парные порталы, которые они недавно изобрели… Земляне не чувствуют, что гнут, ломают и искажают пути в межпространстве. Они не видят жизни в Космосе, они вообще не чувствуют живого. Могут создавать только неживые машины. Вследствие своего кощунственного отношения к жизни как к феномену, они слепы в этом отношении. И как слепые, дикие звери все разрушают на своем пути. С землянами срочно нужно что-то делать.

— Они разные, эти прогрессоры, — неуверенно сказала Фенелла, припомнив кое-какие сказки Сида о зловещих Странниках, — бывают и неплохие.

— Дело не в том, плохие, или хорошие. Дело в том, что слепые, — совсем по-человечески вздохнул Странник. — Придется, видимо, с ними встречаться… Но давайте поговорим о вас, вы несете в себе нашу генетику. Как вас зовут?

— Фенелла. Это местное имя. Простите, а как мне к вам обращаться?

— Зовите Дауредом. Подойдет. Понимаете, Фенелла, наши способности, способности ваших родичей, развиваются с детства в общении с единоплеменниками. Вы были этого долгое время лишены, к сожалению. Генетика у вас повреждена к тому же. Поэтому вам доступна только низшая форма существования людей, подобных нам. И все же, пойдемте со мной, я должен проверить в каком именно состоянии находятся в вас программы перехода в другие формы.

Фенелла чуть было не подчинилась, но в последний момент опомнилась. Никуда она с опасным незнакомцем, да и еще Странником, не пойдет. К тому же, незнакомец, очевидно, неплохо воздействует на психику. Мама рассказывала, что не всем ее сородичам стоит слепо доверять, именно из-за их умения воздействовать на подсознание людей.

— А вы неплохо сопротивляетесь, — неожиданно с уважением отметил Дауред. — Но это сейчас лишнее. Я действительно наблюдатель от своего народа на этой планете. Возьмите, вот… шагните сами.

И он протянул девушке картину-ключ. Ту самую картину с башней, горящей бело-фиолетовым сиянием, которую так и не удалось найти Меланаре.

Фенелла вздохнула, выдохнула и шагнула в долгожданный мир, в родной мир своей матери.

Башня на площади, выложенной светлым камнем, действительно сияла светом небесной молнии. Ровно полминуты сияла, потом в светлом огне возникли красные всполохи. Сама площадь неуловимо потемнела.

— Вот видите, Фенелла, — сказал курносый Дауред, появляясь рядом с девушкой. — Вы здесь чужая, наш мир защищается от вас. Пойдемте со мной, как бы хуже не стало. Я посмотрю, что вы из себя представляете, и в любом случае, внесу вас в реестр. В следующий раз вы сможете свободно переместиться на «Площадь встреч».

Дочка Меланары сдалась, без дальнейших возражений она пошла за своим проводником. В помещении, в котором и стены, и потолок, и все предметы были как бы уплотненным светом, различных оттенков радуги, Дауред усадил девушку на сгусток голубого пламени, сам внезапно исчез. А через десяток минут Фенелла почувствовала, что сейчас попросту свалится в обморок.

— Тише-тише, — как-то даже ласково сказал Дауред, снова материализуясь перед девушкой. — Все уже закончилось. Система сняла слепки. Посмотрим, что получилось, — он замолчал. Фенелла терпеливо ждала.

— Знаете, а ведь ваша мать и вправду умнейшая женщина, — Наконец, с подобием восторга воскликнул Дауред. — Наша цивилизация действительно застряла на одном месте из-за отсутствия притока свежих генов. Как это Мелли-иа, интересно, удалось найти партнера с настолько подходящей генетикой на отсталой планете?! Гениальнейшая и героическая женщина! Даже вынужденно застряв в низшей форме существования, Мелли-иа не отчаялась, а храбро провела опыт на самой себе. И результат впечатляет! Все программы перехода в высшие состояния в вас готовы к активированию, Фенелла. Генетика отца вам в этом — не препятствие. Есть еще много всего, что нуждается в дополнительном исследовании. Сила, с которой, например, вы сопротивляетесь моему воздействию — это новое. Вообще в вас есть новая сила… Генетические возможности нуждаются в изучении, а сама генетика в передаче…

— У меня есть жених в Остарии — решительно прервала восторженный монолог Странника Фенелла, вспомнив, поучения своей матери, на тему, что передача генов повсеместно осуществляется путем рождения детей.

— Жених? Абориген? — неприятно удивился Дауред. — Нет, дорогая Фенелла, это невозможно.

— Тогда я ухожу. Сами же видите, я могу сопротивляться вашему внушению из-за генетики отца.

— Нет, подождите. Вас, естественно, никто силой не будет принуждать выходить замуж. Просто не спешите. Прошу вас, не совершайте поспешных поступков, в которых будете раскаиваться.

— Ладно, спешить со своим браком я не буду, — важно сказала девушка, и скорее почувствовала, чем увидела, что ее собеседник улыбается. — Так я пойду? Устала я с непривычки?

— До встречи, дочь Мелли-иа.

* * *

— Понимаешь, Сид, — расстроено сказал девушка, когда вернулась вечером в дом своего жениха и все ему рассказала. — Я так надеялась вернуться когда-нибудь к своим сородичам. А оказалось, что я для них недоразвитая…

— У прогрессоров есть сказка, «Маугли» называется. История о человеческом детеныше, которого воспитали звери. Он потом в человеческих жилищах жить не мог. Ты — это Маугли Странников, вот прогрессоры развлекутся, когда узнают! — весело сказал Сид. — Хотел бы я посмотреть на лицо Айвена Рудича, когда до него это дойдет. Легендарные Странники, загадочные чудища вселенной! И, вот, одна из них — милая, хотя и упрямая девушка.

— А чему ты радуешься, мне интересно? Я думала, когда совсем плохо станет, смогу сбежать на родину Меланары. Найду в развалинах замка Маралейд картину-ключ, и мы с тобой сможем убежать в другой мир. А оказалось, что я для своих сородичей — Маугли, а ты — вообще, абориген здешней планеты. Хотя, тот странник, Дауред, удивился тому, как много во мне уцелело. Можно с этим работать, так он сказал. И отец у меня — самый что ни на есть подходящий по крови, как оказалось. Я даже успешно сопротивляюсь внушению Странников благодаря отцовской крови во мне.

— Они еще и внушать умеют? Вот уж действительно, чудища из легенд, — задумчиво протянул Сид. — Но, Фенелла, они ошибаются. Твоя мать не ставила никаких опытов, она выбрала твоего отца неосознанно. Она не каялась бы так горько в своем поступке, если бы знала, что ее сородичи воспримут случившееся настолько восторженно. Мир ее памяти… Однако, Меланара и вправду была мудрейшей из женщин. Тебя она, даже находясь, как это они сказали, в низшей форме развития, воспитала готовой к жизни и в Остарии и на своей родине. Выбор за тобой.

— Дауред картину-ключ мне подарил. Можем хоть сейчас сбежать на «Площадь встреч». Так называется эта площадь с полыхающей как молния башней. Если Боэланд опять в угол загонит. Правда, и Дауреду ты тоже не нравишься в качестве моего жениха…

Сид взял девушку за обе руки и небрежно сказал, глядя поверх ее головы.

— Но почему обязательно сбежать, а, Фенелла? Ты не так давно собиралась играть по-крупному. Как же ты не видишь возможность выиграть? Ход первый: говоришь вселенским чудищам, то есть, своим родственникам-странникам, что можешь предоставить им широкие возможности для наблюдения за землянами на нашей планете. Ты, дескать, близко знакома с могущественным королем Остарии. Ход второй: говоришь этому самому королю Остарии, что нашла своих родственников, настолько могущественных существ, что они считают прогрессоров слепыми дикими зверями, которые, как это они сказали? ломятся сквозь пространство, все ломая по пути. «Оцените открывающиеся возможности, ваше величество». Ход третий и заключительный: говоришь всем этим, великим и могущественным, что они, конечно, могут общаться друг с другом благодаря тебе, но должны при этом выполнить некоторые твои желания. Точнее одно, но самое важное. Иначе ты в их игры не играешь. Поняла?

- А ты, Сид? Где будешь ты?

— А я, моя небесная ласточка, всегда буду с тобой. Если ты, конечно, не решишь перейти на высшую форму существования.

— Нет, милый, — засмеялась девушка, крепко прижимаясь к своему жениху. — Они такие скучные, эти высшие, а также их формы существования. Я не такая дура, чтобы променять их на возможность стать твоей женой.

— Ну тогда, — тихо сказал Сид, касаясь губами светлых пушистых волос своей невесты. — Мы эту партию непременно выиграем.

2019 г.

Content

Иванова Татьяна
Когда играют все

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая