Иванова Татьяна

ОРНАМЕНТ С ЧЕРЕПАМИ

Рукопись принадлежит Университету Долины-между-Мирами

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

В тот день, камнем упавший в застойные воды провинциального города Меары, с утра зарядил мелкий нудный дождик. И к вечеру по кривым улочкам сверху вниз текли ручьи, образуя в низинах бурлящие водовороты, в которых плескался раствор конского навоза, взвесь глины и чернозема, смытых с проезжающих через городок телег и всевозможных повозок. Эситея добиралась до своего маленького домика, приподняв выше щиколоток длинные юбки и подол плотного плаща. Настроение от такой прогулки не улучшилось. Она поднялась по выщербленным каменным ступенькам в свое одинокое жилье, зажгла тусклый фонарик над входом — уже почти стемнело — открыла дверь и оказалась в маленькой прихожей, где и сняла грязные сапоги и промокший плащ.

Мерзкое настроение, в котором девушка сейчас пребывала, вполне характеризовалось изречением: кругом подлость, трусость, обман. А также беспросветная эгоистичная корысть. В общем, каждый человек когда-нибудь в таком настроении пребывает. А если нет — то, значит, он сам такой. В смысле, беспросветный, эгоистичный и корыстный. Сама себя Эситея настолько беспросветной считать никак не могла, и она прошла из прямо на кухню, с целью отвлечься от тягостных дневных впечатлений. Зажгла лампу, с нижней полки огромного деревянного шкафа достала бутылку наливки и мерный стаканчик, поставила это добро на массивный, под стать шкафу, деревянный стол. Потом забралась с ногами на широкую скамью, устроилась поудобнее среди кожаных подушек и опрокинула в рот первый мерный стаканчик наливки. Аромат летних трав и ягод наполнил душу теплом, а крепкий спирт согрел горло. Надо было встать, достать что-нибудь на закуску, но у Эситеи внезапно кончились силы.

Сколько она выпила этих стаканчиков, девушка не знала, считать было некому, но вдруг в дверях возник расплывчатый глюк в виде мужчины, который внимательно на нее смотрел. Масляная лампа, слабо освещавшая кухню, вспыхнула ярче. Глюк исчез. Но во входную дверь настойчиво постучали.

— Ну что за свиньи там еще приперлись?! — возмутилась Эситея, с трудом сползая с лавки. Кое-как, держась за стенку, она снова добралась до прихожей и потянула незапертую тяжелую дверь на себя. За дверью, под ветвями мощной, но чахлой и мокрой по зимнему времени смоковницы, озаряемые светом маленького фонарика над входом и синевато-белым сиянием факелов, политых какой-то дрянью, явственно возникли черты капитана городской стражи.

— Э-э-э, госпожа дикеофора, мы обыскиваем все дома на этой улице, ищем преступника.

— У меня в доме? — удивилась Эситея. — Сдурели? Я и в хорошем настроении к себе домой преступника не пущу, а сегодня у меня настроение плохое.

Слова подбирались с трудом.

Капитан откинул мокрый капюшон, в руках у него ярко сверкнул какой-то артефакт, с помощью которого наивные стражники определяли, врут им или нет. Иначе эти грубые мужланы отличить правду от лжи не могли.

— Вроде и вправду никого не прячет, — неуверенно сказал капитан.

— А разве определитель лжи на дикеофорах срабатывает? — с сомнением поинтересовался один из стражников.

— Срабатывает.

— А на пьяных дикеофорах? — с неверием в голосе переспросил стражник.

— На всех срабатывает! Или ты сомневаешься в моих словах? Ты прямо скажи.

Эситея уцепилась за косяк двери. Свежий прохладный воздух, который ее поначалу протрезвил, утратил свое благотворное воздействие.

— Мало мне было старостихи и ее наглого сынка, — пьяно пожаловалась она, — еще и стража приперлась.

— Не обращайте на них внимания, госпожа дикеофора, — с отеческими нотками в голосе сказал капитан. — Не все люди такие.

— По-моему, все.

— Ладно, пойдемте дальше, парни. Оставим госпожу дикеофору. У нее сегодня был трудный день.

Эситея отступила назад, задвинула мощный засов на двери, вернулась в полумрак кухни и снова устроилась на лавке, завернувшись в теплый платок. Налила очередной мерный стаканчик настоянной на летних травах наливки.

И тут в кухне снова возник недавний глюк.

— Можно присоединиться? — вежливо спросил он. — У меня закусь есть.

Эситея критически осмотрела бутылку с наливкой.

— Ну не настолько уж и много я выпила, чтобы мне собственные глюки закусить предлагали.

— С непривычки много и не надо, — просветил ее опытный глюк красивым низким голосом.

— Ну давайте, давайте, что у вас есть, — покладисто согласилась хозяйка кухни.

Глюк пододвинул к ней поближе раскромсанную на толстые куски вареную телятину и ломоть хлеба. Эситея откусила кусок мяса и внезапно поняла, что очень хочет есть.

— Там у меня в шкафу где-то окорок еще лежит. И горшочек с кашей стоит в печке, — сообщила она глюку. Тот мгновенно отыскал упомянутые ею продукты.

— А кто такие дикеофоры? — спросил он, прикладываясь в свою очередь к ее наливке.

— Дикеофоры? — удивилась Эситея. — А кто ж их знает. Считается, что они, вообще-то, хорошие, но обижать их нельзя. Дурная примета. Обидишь, говорят, городскую дикеофору, и жизни тебе не будет. Интересно, это действительно так, или люди все сочиняют?

— За счет суеверий, значит, выживаете? — усмехнулся глюк.

— Дожила, — расстроилась Эситея, доев кусок мяса. — Еще меня собственные глюки в суеверии упрекать будут. Пойду лучше спать. Кажется, я уже готова.

Она снова соскреблась со скамьи и, придерживаясь за стол, распрямилась; взяла лампу и медленно побрела в спальню. В большом зеркале, стоявшем наискосок от двери, отразилась невысокая, миловидная, если бы не красное от наливки лицо, девушка, светло-каштановые волосы спутанными прядями выбились из прически, серые глаза блестели неестественным блеском.

— Ну и ну, — пробормотала она, поднося лампу вплотную к зеркалу и вглядываясь в собственное отражение. — На этот раз я точно хватанула лишнего.

Глюк в зеркале не отразился.

— Вот это правильно, — обрадовалась Эситея его отсутствию, — когда глюки заявляются в спальню, то это уже не глюки, а ночные кошмары.

Исчезающий в темноте коридора глюк издал короткий смешок.

* * *

На следующее утро Эситея проснулась одетая, в своей постели, завернутая в шерстяное клетчатое одеяло, со всех сторон подоткнутое под ее привольно раскинувшееся по кровати тело. Окно было приоткрыто, и свежий влажный воздух давным-давно выветрил из спальни все спиртные пары. Девушка села, с наслаждением потянулась, не спеша спустилась с массивной кровати и подошла к окну. Мелкий дождик усердно мочил почти отвесный трещиноватый каменный склон под окном. Дом Эситеи, последний на улице, точно вырастал из каменной породы. Внизу, под обрывом тускло блестело озерцо, окруженное кустами и деревьями, из которого мелкими водопадами стекали вниз две маленькие речки. Вдоль них стояли дома следующих улиц города, спуститься к которым можно было по узкой каменной лестнице, начинавшейся недалеко от дома дикеофоры.

Под дождем выходить в город не хотелось ни ей, ни ее возможным посетителям, в ясную погоду непрерывным потоком ходившим к дверям приемной дикеофоры за помощью. Эситея решила заняться домашними делами. К ее удивлению обе печки были теплыми. И когда это она успела их растопить? Память о вчерашнем вечере назвать ясной было нельзя. За печкой на кухне у нее была устроена баня-помывочная, со сливом воды на все тот же склон скалы, служивший основанием ее дому. Помывшись и с удовольствием переодевшись в чистую нижнюю рубаху и два традиционных платья, одно поверх другого, Эситея занялась хозяйством.

И тут во входную дверь постучали. Так это странно, неровно постучали.

Девушка двумя руками отодвинула задвижку на двери. На пороге стоял, шатаясь, высоченный окровавленный мужчина. Струи дождя смывали кровь со ступенек ее дома.

— Спаси, дикеофора, заклинаю памятью матери, спаси. Пусти к себе в дом и спрячь от преследователей.

Ничего не скажешь, изложено было коротко, грамотно, хотя как-то архаично, что ли.

Эситея открыла дверь нараспашку, давая возможность раненому упереться руками в стену прихожей после того, как он туда ввалился.

— Тебе нужно дойти до моей приемной по коридору. Я тебя не дотащу.

Мужчина скрипнул зубами. Это был чужак. Типичный светловолосый, светлокожий здоровенный пришелец. Стало понятно, что преследователи себя ждать не заставят. Раненый собрал все силы и, опираясь на плечо хозяйки, поднялся по коридору ко входу в комнату, в которой Эситея принимала посетителей. Там был отдельный выход на центральную улицу города, сейчас, естественно, закрытый. Эситея отодвинула человеческий скелет на колесиках, за ним обрелся высокий, выкрашенный белой краской стол.

— Ложись сюда. Выдам тебя за труп для исследований, — хладнокровно сообщила девушка.

— Еще чуть-чуть, и это будет правдой, — еле слышно усмехнулся раненый, сползая на стол. Эситея отстегнула меч, ножом срезала с чужака верхнюю и нижнюю туники, штаны. Теряя сознание, мужчина ухватился руками за набедренную повязку.

Множество мелких порезов. Проникающее ранение в грудь. Неглубокая рана на животе. Сильная потеря крови.

Дикеофора закатала рукава, подняла бортики стола и залила лежащее тело необходимыми жидкостями в нужном порядке. Кровь шипела, пузырилась, останавливалась. Струи разбавленной крови стекали по желобкам в столе в отведенные для них емкости. Несколько кровящих ран пришлось туго затянуть. Только потом лекарка вымыла собственные окровавленные руки.

Все также, хладнокровно, не спеша и потому не теряя времени, Эситея вымазала темной мазью яркие светлые волосы чужака, чуть окрасила ему лицо, шею, грудь, руки и ноги. Накрыла тело серой грубой тканью, собрала одежду незнакомца, вытерла ею кровь на полу, вышла в коридор и бросила тряпки в печь. Вернулась обратно, огляделась, проверила, нет ли чего, выдающего наличие раненного пришельца в ее доме.

— Будешь стонать или скрипеть зубами, я ничего исправить не смогу, — сказала она напоследок чужаку, открывшему невероятно синие глаза. Он кивнул. Дикеофора набросила уголок серой ткани ему на лицо, так чтобы не затруднить дыхание.

Затем она вернула на место человеческий скелет, пододвинула поближе скелет собаки, еще раз окинула взглядом свою приемную комнату, осмотрела себя в зеркало на наличие следов крови на одежде. Естественно, пятна крови исчертили ее светлое платье. Придется переодеться. Эситея вышла в коридор. Там оставались следы, которые тоже надо было вытереть.

И только она успела управиться, как во входную дверь снова постучали. На этот раз стражники, нормальные жители Древнего города, темноволосые, темноглазые со смуглой кожей.

— Э-э-э, госпожа дикеофора, мы снова к вам.

— Снова?

— Э-э-э, мы вчера к вам заходили, но вы были сильно расстроимшись поведением сынка госпожи Леждены.

— Да, я вчера и вправду немного выпила наливки от бессонницы, — согласилась Эситея, внимательно разглядывая стражей порядка.

— Конечно, конечно, с кем не бывает… Э-э-э, мы второй день ищем опасного преступника. Вы никого не видели?

— Я сегодня весь день была дома. А что за преступник? Высокий или низкий? Здоровый или больной? Сами понимаете, он же не кричит направо и налево, что он преступник. Как выглядит, спрашиваю?

— Понимаете ли, госпожа дикеофора, — понизив голос, сказал капитан стражи, — мы ищем начальника гарнизона Нового города.

Эситея прислонилась к косяку двери и изумленно присвистнула. Такой дурости от сограждан даже она не ожидала.

— Тут с ним наши Отцы не сошлись во мнениях, немножко повздорили. Если он доберется до своих, никому из наших не выжить.

— В моем доме никого нет, — размеренно сказала дикеофора города. — Но вам придется обыскать дом. Если ваши Отцы повздорили с ним до крови, он вполне мог обратиться к дикеофоре за помощью, и я бы тогда его не выдала. Будете заходить?

— Э-э-э, Маурин, помнишь, он вчера у Отцов расспрашивал, кто такие дикеофоры? Придется и вправду заглянуть к вам, госпожа дикеофора, не сочтите за обиду.

— Не сочту.

— Но, кап, артефакт-то не сработал. Она говорила правду, что нет у нее в дом никого.

На лице капитана стражи внезапно отразилось недоверие к возможностям служебного прибора. Стражники колебались.

— Куда-то же он подевался. Мы улицы оцепили, дома обыскали. Ваш дом, госпожа дикеофора, последний.

— Может, он в озере утоп? — с надеждой спросил Маурин. — Дождь. Скользко. А он непривычный к улочкам Древнего города.

— И все же заходите. Не хочу, чтобы мой дом был исключением.

Стражники дружной командой в пять промокших парней осторожно втянулись в ее теплый домик. Эситея по очереди открыла двери в две насквозь просматриваемые комнатки дома. Стражники производили обыск добросовестно. Заглянули в подпол, на печки, за печки, открыли дверцы всех стенных шкафов. Подошли ко входу в приемную, которую Эситея вполне искренне не считала частью своего дома. Даже вход в нее был с другой стороны, по другому адресу, то есть.

Парни вздрогнули, увидев скелет с кривой ухмылкой из-за неровно прицепленной нижней челюсти. Отвели взгляды в сторону. Но там, в стороне, их ждали красочные картины, изображающие человеческие тела совсем без кожи и частично без мышц. Некоторым картинам было лет по сто пятьдесят, или двести, некоторым еще больше. Эситея сняла с вешалки старый плащ и накинула его на скелет, чтобы не смущать стражей порядка. Немного сдвинулась ткань со стола на высоких ножках, выкрашенного белой краской, обнажились смуглые стопы. Хозяйка дома аккуратно вернула ткань на место.

— Извините, у меня рабочая обстановка.

— А чьи косточки, то? — осторожно спросил Маурин. — Плохо, что не в могиле, а?

— Еще матушке моей один человек завещал свое тело в благодарность за помощь сыну. Нужная вещь. Иногда так кости переломаны, что, не взглянув на нормальные, и не сообразишь, как выправлять. О чем вы только думаете, когда их друг другу ломаете?

— А собачку-то за что? — с сентиментальной грустью оглядев песий скелет, спросил Верассин, самый высокий и мускулистый из стражей порядка.

— Собакам тоже кости ломают, и нередко. Мне этот скелетик, не помню, сколько раз помогал. Да и матушке моей тоже.

— Ладненько, мы пошли, госпожа дикеофора, извиняйте, если что не так.

— Через этот выход выйдете, или обратно вернетесь?

— А не мог он с одной улицы на другую через дом госпожи дикеофоры пробежать? — вдохновился новой идеей Маурин. — На центральной улице наших постов нет.

— А ведь и вправду, парни.

— Ничего, что у меня дверь в приемную изнутри заперта?

— Да? Жаль. Ну, ладно. Пошли обратно.

Проводив стражников, заперев за ними дверь, вытерев снова грязные следы в коридоре, Эситея вернулась к спасенному ею пришельцу, захватив с собой подушку из соломы и теплое одеяло. Подойдя к столу, откинула тяжелую ткань. Осторожно размотала наложенные недавно тугие повязки. Снова потекла кровь, но тоненькими струйками, останавливаясь. Незнакомец открыл свои чужеземные синие глаза.

— Кое-что придется зашить. Сейчас обезболивающую мазь в кожу вотру. — Эситея не спеша надела перчатки из тонкой кожи. Ее собственные пальцы не должны были утратить чувствительность.

— Я что, девка нежная? — удивился раненый. — Так зашивайте.

— Зато я девка нежная, — усмехнулась дикеофора. — Без обезболивающего шить не буду.

Незнакомец демонстративно обвел взглядом старинные картины на стенах, натуралистично изображающие людей без кожи и с распоротыми животами, но спорить не стал. Мазь начала действовать, он заметно расслабился. И чего, спрашивается, возражал?

— Как мне вас называть? — спросила лекарка, осторожно вводя иголку под кожу.

— Что вам обо мне рассказали?

— Что вы — начальник гарнизона Нового города, вы не сошлись во взглядах с нашими Отцами, немного повздорили.

Синие глаза потемнели от ярости.

— Ну если считать предательство, нападение впятером на одного, попытку убить, заманив в ловушку, небольшим раздором, то вам, конечно, сказали правду.

— Если вы думаете, что я буду кого-нибудь оправдывать, то не дождетесь.

Незнакомец расслабился опять.

— Что еще? — хрипловато спросил он, помолчав.

— Если вы доберетесь до своих, то уничтожите всех наших.

Чужак прищурился и окинул спокойно зашивающую раны девушку пристальным взглядом.

— Вы им поверили?

— Пребываю в колебаниях и душевных терзаниях.

— Заметно.

Он закрыл глаза. Эситея продолжала сосредоточено работать в наступившей тишине.

— Ваши Отцы — не просто подлецы, они еще и идиоты, — просветил собеседницу пришелец, снова открывая глаза.

— Если вы будете так волноваться, я привяжу вас раньше времени. У меня иголка в руках, а вы дергаетесь. Как вас все-таки зовут?

— Астайнар Эр'Солеад. Если хотите, можете звать Астином. Как-то глупо употреблять мое полное имя в такой обстановке.

Он помолчал, затем тяжело вздохнул.

— Меня пригласили на важную встречу несколько отцов Древнего города. Естественно, я сообщил об этом своим офицерам. Если не вернусь сегодня вечером, наши начнут действовать. И вот тогда предатели, заманившие честного человека в ловушку, изменившие своему слову, будут отомщены. И даже с лихвой.

— Как это можно предотвратить?

Пришелец молчал довольно долго.

— Или я вернусь к вечеру, или вы отнесете мое письмо в Новый город.

— Я могла бы приготовить зелье, которое даст вам силы, дойти до Нового города. И вы слышали, что улица, на которую выходит моя приемная, не охраняется. Но потом вы будете долго болеть. Вы серьезно ранены, и вам не стоит отказываться от помощи городской дикеофоры.

— У нас хорошие лекари, свободные от ваших предрассудков.

— Вижу, как вам залечили предыдущие раны ваши хорошие лекари… Ладно. Я зашила, что нужно было. Остальное перевяжу. Потом подкачу столик к той скамье, видите? Вы переберетесь на нее. Там есть ремни, которые вас удержат, когда начнется горячка. Обдумайте пока ваше письмо. Я сама напишу его под диктовку.

— Вы умеете писать? На нашем языке?!

— А вы сами-то на нем писать умеете? Или только подпись квадратными буквами?

Господин начальник гарнизона заметно покраснел.

— Хорошо. Я продиктую вам письмо. Вы возьмете мое кольцо, и с ним вас пропустят.

Эситея закончила перевязку, помогла раненому перебраться на скамью с соломенным матрасом, приготовила бульон с лекарственными травами, пока пришелец отдыхал и собирался с силами. Наконец господин Эр'Солеад открыл глаза и продиктовал ей короткую записку, что он ранен, вынужден оставаться в Древнем городе, и приказывает без него никаких действий не предпринимать. Начальник гарнизона подписал записку четким подчерком, но в следующее мгновение обессилено откинулся на свое ложе.

— За что вы нас так ненавидите? — прошептал он. — Мы никому не причинили вреда. Мы даже построили новый город, чтобы не раздражать вас.

— Потому, что вы — пришельцы, потому что вы сильнее.

— Но наша сила защищает вас! И вам и нам грозит общая опасность из степей. Наши лазутчики доносят, что вот-вот будет очередное нашествие степняков.

Эситея замерла с кувшинчиком в руках. Астайнар смотрел на нее блестящими от жара глазами, но он не бредил.

Нашествием степняков пугали маленьких детей. Оно бывала где-то раз в несколько столетий. В последний раз Меары защититься не смогли. Кочевники сожгли дома, убили всех жителей, засыпали колодцы и вырубили сады. Мертвые земли остались после них.

— Нас прислали из столицы, чтобы закрыть проход между хребтами. Но без помощи местных жителей нам этого не осилить. Неужели невозможно объединиться даже ради спасения собственного города?

— Боюсь, что невозможно, — тихо произнесла городская дикеофора. — Лежите. Я отнесу письмо, зайду на рынок, и сразу вернусь. Питье на столике. Ваш меч я кладу справа, видите? Вдруг со мной что-нибудь случится.

— Возвращайся скорее, Эситея, я буду ждать. Возьми перстень.

Она осторожно сняла единственный перстень с горячей руки.

— Иди через рынок. Там на краю площади слева стоит здание с черепичной серой крышей. Первая дверь налево. Вставь в замочную скважину печать перстня, нажми и проходи. Тайный ход на нашу сторону. Если ты начнешь расспросы на самом рынке, тебя заметят. У вас нравы так испорчены, что могут обидеть даже городскую дикеофору.

— Это ваше влияние, — возмутилась дикеофора. — Это вы боретесь с нашими суевериями. И всякий считает за доблесть, обидеть девушку с чуткой душой. Ничего ему, мол, за это не будет.

— Иди. Уже темнеет. — Астайнар Эр'Солеад, чуть улыбнувшись, закрыл глаза.

Убедившись, что все, что может понадобиться раненому, находится рядом с ним, Эситея ушла из приемной. Она переоделась в платье, которое не жалко испачкать, выходя под дождь на грязные улицы, сверху накинула плотный плащ дикеофоры, всунула ноги в сапожки, прихватила корзинку и, зажмурившись, шагнула в серый дождливый сумрак за порогом ее уютного теплого дома. Там было тихо. Только шуршал дождь о листья смоковницы, где-то вдали лаяли собаки.

Глава вторая

Очень немногое объединяло древнюю и новую части провинциального городка Меары. И как раз одной из этих немногих вещей был Большой рынок. С одной стороны рынка находились кривые улочки Древнего города, ведущие без всякого порядка то вверх, то вниз, старинные дома с небольшими портиками и колоннами у входов, дома из песчаника или мрамора, с впечатляюще огромными барельефами на стенах, раскрашенными в яркие цвета, от которых презрительно воротили свои прямые красивые носы чужеземцы-пришельцы. По другую сторону рынка на ровном плато Нового города тоже стояли мраморные или из желтоватого песчаника дома. Но они образовывали ровные улицы. Никаких барельефов на них не было, не только раскрашенных, но даже и однотонных. Дома украшались розеттами, небольшими полуколоннами, балкончиками на выгнутых опорах, узкими изящными окнами. И больше ничем они не украшались. А посередине между этими двумя мирами как раз и находились крытые навесами с подвешенными масляными лампами ряды Большого рынка. У чужаков, лет сто назад без боя занявших пришедшую в упадок страну были свои пути подвоза товара. А у местных жителей, не до конца завоеванных пришельцами, свои. И как раз на рынке происходил обмен товарами ко взаимной пользе и удовольствию.

Эситея легко нашла нужный дом, открыла дверь и шагнула в темный переход.

— Астин, вернулся? — взволнованно спросил на своем языке какой-то чужак впереди. — Нет, это не Астин. Стойте! Кто вы?

— Меня прислал ваш Астин с посланием к одному из своих помощников, — ответила девушка, выходя под свет факела, останавливаясь и откидывая назад капюшон. — Проведите меня к своему начальству.

— Девушка из Древнего города? — изумился чужак, оценив высокий лоб, суженное к подбородку лицо, рисунок бровей с изломом и большие, глубоко посаженные глаза посетительницы. И перешел на язык местных жителей. — Пойдемте со мной.

Они вышли на широкую, мощеную базальтовыми плитами улицу. Сопровождающий оказался совсем молодым, светловолосым, как и все они, пришельцы из-за гор. Дом, куда привел Эситею молодой пришелец, был с широким, почти квадратным залом в центре, отделанном простыми полированными плитами мрамора, за прямоугольными выходами виднелись анфилады комнат.

— Подождите здесь, — сказал пришелец и исчез в одном из проходов, опустив за собой тяжелую синюю ткань занавеса.

Эситея, вся мокрая, в грязных сапожках, закрыла глаза и прислонилась к стене рядом со входной дверью.

— Что случилось? — резко спросил ее на языке Древнего города широкоплечий, высокий даже и для самих пришельцев воин со шрамами на лице, с сединой в волосах, с седыми усами. Подбородки пришельцы выбривали. У этого конкретного чужака подбородок был квадратным.

— Возьмите, — она протянула воину записку, почувствовав в нем начальника.

Тот читал несколько фраз очень медленно. Перечитывал. Вертикальная складка на лбу заметно углубилась.

— Мне надо вернуться обратно, — тихо сказала посланница. — Ваш командир ранен, скрывается от жителей города. Ему нужна моя помощь.

— С вами пойдет наш человек, — тоном, не терпящим возражений, сообщил воин со шрамом.

Эситея устало посмотрела ему в глаза.

— В нем опознают чужака, и за жизнь господина Эр'Солеада я не дам даже медной монетки. Мой дом сегодня обыскивали желающие прикончить вашего начальника.

— Почему вы его не выдали?

— Положение обязывает. Я единственная в городе, кто не выдает раненых и беспомощных властям. Господин Эр'Солеад выбрал единственный дом в Древнем городе, где ему окажут помощь. К счастью, для всех нас.

— А кто же вы? — чужак глядел сурово и пристально.

— Одно из суеверий Древнего города. Не важно. Я могу идти?

— Нет. Наш сопровождающий — не чужой для вас. Он племянник одного из ваших купцов. Помогает нам из идейных соображений.

— Оу, городская дикеофора лично? У вас перстень Астина? Что с ним? К несчастью, вижу вас впервые, — к ним стремительно подошел, вынырнув из-за тяжелого синего занавеса, молодой черноволосый парень с густыми черными, почти сросшимися бровями и мощным носом. Сразу видно, коренной житель. — Простите, поэтому я не знаю, как вас зовут.

— Эситея.

— А кто такая дикеофора? — с любопытством спросил чужак с проседью в волосах.

— Фея Древнего города.

— Тьфу! — только и смог сказать пришелец.

— Не скажите, господин Шемарад…

— А с чего вы взяли, что эта девушка, как это вы сказали, дикеофора? Вы же в первый раз ее видите.

— Так узор по горловине плаща и застежка…

Господин Шемарад пригляделся и хмыкнул. Большая, размером в его ладонь, фибула, скрепляющая ворот плаща, была сделана из черненого серебра и изображала сурово оскалившийся человеческий череп. Что касается узора по горловине плаща, то там черепа перемежались с молниями.

— Я пойду? Вы продолжите обсуждение без меня. Мне еще на рынок заходить, а у меня раненый нуждается в помощи.

Кажется, господин Шемарад подал знак молодому меарцу.

— Я пойду с вами, госпожа Эситея. Помогу вам товары с рынка донести. И с раненым, наверное, вам нелегко одной. Меня зовут Неарх Фелитин. Многие знают мою матушку, госпожу Фелитену. Она искусная швея.

— Да, конечно, я тоже знакома с госпожой Фелитеной, — нехотя призналась Эситея.

— Так пойдем? Мы ведь должны спешить? Потерплю, не буду вас спрашивать, что с Астином.

— Он ранен, но будет жить.

Они вернулись на рынок тем же путем, каким девушка прошла в Новый город. Ярко горели висячие масляные лампы под навесами. Вокруг торговых рядов сгущалась непроглядная тьма, тихо шуршал дождь. Усталые продавцы молча сидели рядом с грудами своих товаров, вываленных на прилавки.

— Что вы хотели купить, госпожа?

— Свежих цыплят штучек пять-шесть и травок разных.

— Пойдемте, я покажу, где лучше купить.

Помощь Неарха оказалась очень кстати. Он быстро закупил нужные товары, оплатив их самостоятельно. Эситея не возражала. Она почти никогда не брала денег за лечение и помощь, но и не спорила, когда кто-то для нее что-то покупал. Традиции. Если бы не они, дикеофора давно бы погибла от голода.

Раненый пришелец уже лежал в горячке, когда Эситея с Неархом вошли в дом дикеофоры. Рассказав, что надо делать, девушка отправилась готовить ужин для них с Неархом и травяной настой для Астайнара. Потом, когда горячка спадет, нужно будет приготовить питательный бульон. А это — дело тонкое и сложное.

* * *

К утру Астайнар Эр'Солеад пришел в себя и открыл глаза.

— Ну вот. А господин Шемарад не верит в силу дикеофор, — радостно сообщил ему Неарх. — Ну где вы видели, чтобы горячка от таких ран спадала меньше чем за ночь?! Ему можно говорить, госпожа Эситея?

— Можно. Он все равно сейчас уснет. Выпьет бульон и уснет. Слабость сильная.

— Что с вами случилось, господин Астин?

— В этом Древнем городе у правителей никакого согласия, как в пьяных песнях в конце застолья, — тихо ответил раненый. — Сначала меня пытались убить, чтобы я не попал на встречу с Отцами. Я прятался весь вечер. Но все же пошел на встречу. Местные дали мне слово, что уж в Доме правителей мне ничего не грозит. Но с утра, когда я ушел от них, на меня опять напали несколько… Чудом уцелел. Добрался до дома дикеофоры. Она меня спасла.

— Оу, вот жизнь! А где вы прятались вечером перед встречей? — поинтересовался любопытный Неарх. Он сидел рядом с кроватью и жадно смотрел в лицо своему начальнику. Эр'Солеад быстро взглянул на невозмутимую Эситею.

— Не важно. Давай сюда бульон. И вправду сейчас усну.

Следующие несколько часов Неарх сидел у постели спящего Астайнара, глядя на него преданными глазами, а Эситея пополняла истощившиеся запасы настоек и мазей в своей приемной. Потом зазвенел колокольчик, извещающий о появлении посетителя. Дикеофора осторожно подошла к окну и выглянула на улицу из-за легкой белой занавески.

— Да чтоб ее, — пробормотала она, не сдержавшись. — Лично приперлась.

— Кто там? — встрепенулся Неарх.

— Госпожа Леждена… Неарх, срочно переставь ширму, чтобы загородить постель. Сам разденься до пояса, одежду повесь на ширму, чтобы было видно, что у меня посетитель.

Парень быстро пододвинул ширму и развернул ее, не задав ни одного вопроса. Эситея вышла в маленькую прихожую перед своей приемной комнатой и отодвинула щеколду. Дождь на улице перестал, хотя все равно было пасмурно.

— Что вам угодно, госпожа Леждена? — холодно спросила она, удерживая посетительницу на пороге. Прекрасно выглядевшая для своих средних лет, с умело накрашенным лицом почти без морщин, дорого одетая, с перстнями на восьми из десяти пальцев, госпожа искренне возмутилась.

— Вы так и будете держать меня на пороге, Эситея?

Эситея, чуть прищурившись, окинула госпожу Леждену внимательным взглядом и сделала шаг назад, пропустив посетительницу в прихожую размером три шага на три, со скамейкой вдоль стены и цветущей розовой азалией на подоконнике.

— У меня посетитель, госпожа, — вежливым голосом сказала она. — Или подождите на скамейке, пока я освобожусь, или быстро изложите вашу просьбу.

— Ах, так! Да как тебе не стыдно! У меня сын ночью заболел. Срочно нужна помощь.

Эситея плотно сжала губы и скрестила руки на груди.

— Обратитесь к лекарю, госпожа Леждена.

— Но ты должна помочь. Ты же дикеофора, ты обязана.

— Один визит лекаря стоит от трех до пяти золотых, — холодно заявила Эситея. — Все лекарства оплачиваются отдельно. Визит такой лекарки как я стоит десять золотых. Оплата вперед. Если у вас есть с собой десять золотых, оставьте здесь, я подойду, когда освобожусь.

Несколько мгновений посетительница ошеломленно молчала.

— У меня нет собой таких денег, — с вызовом сообщила она затем.

— В таком случае, разрешите откланяться.

— Но ты же дикеофора. Дикеофоры никогда не берут денег… Ну что ты так смотришь? Ты же не можешь рассчитывать, что мой сын женится на той девке? Мало ли гулящих девок в городе?

— О женитьбе никто и не говорит. Но ваш сын обязан обеспечить мать своего ребенка. Он должен заплатить ей десять золотых и найти легкую работу в городе. И прекратите позорить Лидию. Я точно знаю, что она была девицей, пока не пошла в услужение в ваш дом.

— Я все сделаю. Пойдем.

— Нет, госпожа Леждена. Сначала пусть ко мне зайдет Лидия и сама скажет, что у нее все в порядке.

— Но мой сын…

— Вызовите лекаря.

Посетительница поджала губы. У нее была власть в Древнем городе. Она могла даже отдать приказ, и Эситею бы силой приволокли к постели ее сына. Но никакая сила не смогла бы заставить лекарку неформально отнестись к своим обязанностям. И Леждена сдалась.

— Хорошо. Никуда не уходите, Эситея. Ждите Лидию.

За госпожой посетительницей захлопнулась дверь на улицу. Эситея прислонилась к косяку двери, ведущей в приемную комнату. События третьего дня, вытесненные последними впечатлениями, снова встали у нее перед глазами.

…Слезы прибежавшей к ней за помощью беременной Лидии. Тяжелая работа была той уже не по силам. А еда требовалась не только ей, но и растущему внутри ребенку. Лидия рассказала правду отцу ребенка, господину Леждину, в результате любовницу хозяина просто выгнали из дома… Нагло орущий на Эситею сынок старостихи. Никто, мол, никому ничего не обязан… Ухмыляющиеся слуги, выставившие дикеофору из дома старосты на глазах множества людей… Бесполезные поиски Лидии. И полбутылки наливки на ночь.

— Оу, госпожа Эситея, Астин проснулся от воплей этой придурочной и жрать хочет. Что ему можно дать?

Девушка еще раз вздохнула, задвинула щеколду на входной двери и повернулась к Неарху, уже полностью одетому.

— Пойдем на кухню. Поможешь мне. Твоему Астину теперь нужно много есть. Он ничего не ел сутки и потерял много крови.

— Он теперь не только мой, но и ваш, госпожа дикеофора.

Господин Эр'Солеад, измученный, похудевший, обросший легкой щетиной, с волосами, по-прежнему вымазанными темной мазью, смотрел на Эситею ясными синими глазами без малейшего признака лихорадки. Лекарка невольно улыбнулась. Всегда приятно видеть, когда больной выздоравливает.

— Вы прекрасно выглядите, Астин. Я посмотрю раны, после того как вы поедите. Думаю, там нет воспаления. Нужно зашить их до конца. Если бы вас можно было незаметно доставить до рынка, то уже завтра к вечеру я могла бы передать вас вашим прекрасным лекарям.

Астин не ответил, внимательно посмотрел ей в глаза и отвел взгляд.

Лидия появилась, когда больной пришелец поел, Эситея заново перевязала ему раны, и он снова уснул здоровым сном выздоравливающего. Милая кареглазая черноволосая женщина подтвердила, что у нее все в порядке, что деньги она получила, госпожа Верассена взяла ее к себе помощницей. Шить она всегда будет с удовольствием, это не то, что тяжелые корзины с мокрым бельем таскать.

— Уж как я вам благодарна, так благодарна, госпожа дикеофора. Я уже говорила с госпожой Верассеной. Она такая добрая.

— Ты то же самое говорила, когда устраивалась в дом госпожи Леждены, — Эситея безнадежно вздохнула. Лидия умом не блистала. — По крайней мере, пока ребенка ждешь, держись от господина Верассина подальше. Госпожа слывет ревнивой женщиной.

— Да что вы… да я конечно… да ни на шаг…

Дверь за счастливой Лидией закрылась.

— Я пойду к госпоже Леждене, — тихо сказала Неарху Эситея. — Вернусь так быстро, как смогу. Без меня никому не открывай. Нет в доме никого.

И она, надев тяжелый лиловый плащ дикеофоры, захватив корзиночку со средствами первой помощи, направилась к дому старостихи. Но на полдороге ее встретил посланник от госпожи Леждены.

— Не трудитесь, госпожа дикеофора, — сказал он, подчеркнуто низко кланяясь. — Господин Леждин выздоровел.

Эситея, не ответив, развернулась и пошла обратно. В какой-нибудь другой дом она все равно бы заглянула, чтобы убедиться, что больной действительно выздоровел, что у него, скажем, не последний прилив сил перед скорой смертью. Но в дом старостихи ее не звали, и напрашиваться дикеофора была не намерена. Мало ли, вдруг Леждин и вправду выздоровел. Видеть его лишний раз не хотелось. Зато она вспомнила, что обещала зайти кое к кому, да все как-то было недосуг.

Домой Эситея вернулась, закупив еще и продуктов на рынке, когда уже начало темнеть.

Выздоравливающий Астайнар не спал, а пребывал в полусидящем положении, удобно устроившись на подложенных ему под спину подушках, набитых соломой. Они о чем-то тихо разговаривали с Неархом, когда вошла Эситея.

— Как там господин Леждин? — с легким презрением поинтересовался выздоравливающий пришелец.

— Выздоровел, — мрачно сказала девушка. — Еще до того, как я изволила к ним пожаловать.

— Ну и нравы у вас, — сурово произнес Астайнар.

— А были бы другими, — задумчиво ответила Эситея, усаживаясь на низкую скамью возле его кровати, — мы бы вас выгнали из своей страны, верите? Так что радуйтесь, — она нащупала пульс у него на запястье и замерла, прислушиваясь. — Идеально.

— Действительно, господин Астин, раньше мы были не такими. Вот мой прапрадед, в честь которого меня назвали, как бы нечаянно сдался в плен степнякам. И под пытками показал, что в наш город пришли войска из столицы. Прадеда запытали до смерти, но орды степняков от Меар отступили. Испугались.

— Сейчас не отступят.

Эситея облокотилась о край постели пришельца, только теперь почувствовав, как она устала. Прошлая ночь была практически бессонной.

— Госпожа Эситея, сядьте вот сюда, на сиденьеце. Я сейчас вам ужин организую быстренько.

Она покорно переместилась в пододвинутое Неархом кресло.

— А вы до сих пор рассчитываете объединиться с Древним городом для защиты от Степи? — с любопытством спросила лекарка Астайнара, посидев несколько минут с закрытыми глазами.

— Мы для этого присланы из столицы.

— Лучше бы вам сразу начинать строить укрепления за Меарами, а не перед ними, — с горечью заметила городская дикеофора. — Но если вы все же намерены поднять этот неподъемный груз…

— То что? — пришелец пристально смотрел на опустившую голову Эситею. Она чувствовала его взгляд.

— То действовать нужно не так, как вы действуете.

— Продолжайте, Эситея.

— В Древнем городе пять Отцов. Вас пригласили на совет трое из них? Мауропод, Псифеллин и Сатесий?

Астайнар растерянно молчал. Эситея полностью проснулась и с невольной усмешкой в глазах посмотрела на начальника пришельцев.

— Вы не знаете? Не потрудились узнать имена тех, кто вас пригласил на важный совет? Во враждебный Древний город?

— Я не знал, — хмуро заявил Астайнар, опуская глаза, — что вы нас настолько ненавидите. В столице этого нет. Я не знал, что у вас нет единства в управлении. Я не знал, что слово чести для вас ничего не значит.

— Зато теперь знаете. И все равно будете пытаться объединиться?

Он кивнул, мельком взглянув в серые глаза девушки. Эситея смотрела на него немного расфокусированным взглядом человека, который слушает собеседника, но напряженно думает при этом о чем-то своем.

Да, действительно. В центральных областях страны пришельцы вполне уживались с коренным населением. Они ведь и вправду не захватывали страну, племена воинственных дартанаев, пришедших из-за гор, спасаясь от голода в своей земле. Более того, все они, пройдя в Меотию, в долину реки Архерон, по малоизвестному проходу в горах, должны были здесь и погибнуть. Так и остался невыясненным вопрос, откуда вожди дартанаев узнали о существовании того прохода в Меотию.

Потому что Меотия лежала в руинах и погибала после нашествия степняков, в тот раз дошедших до центральных областей страны впервые за все время существования государства в долине Архерона. И погибала Меотия не столько от разорения своей земли, сколько от заразнейшего мора, занесенного степняками в долину. Центрального правительства уже не было, каждый город выживал, как умел.

Ко времени нашествия дартанаев мор поутих, но селиться в зараженных местах все равно было опасно, а пришельцы ни о чем и не подозревали. Они были обречены, но уцелели. Эситея знала, что совет дикеофоров страны принял негласное решение, послать проводников к пришельцам, чтобы показать им безопасное место для расселения. Этот народ и раньше был известен меотийцам, еще до того, как они оставили свою истощенную землю в надежде найти себе лучшее место под солнцем. Дартанаи привлекали тем, что им было хорошо знакомо чувство долга, данное слово они держали бескомпромиссно. С ними можно было сотрудничать.

Новой столицей стала бывшая летняя резиденция архонтов Меотии, в которой никто не жил во время мора, потому она и осталась незаразной. Город располагался на острове, образованном петлей реки Архерон, притоком реки и небольшим искусственным каналом. Измученные долгим переходом пришельцы впервые увидели свою будущую столицу поздней весной, в бело-розовой пене цветущих фисташковых деревьев, под сенью вековых цветущих белых акаций. Они назвали ее Аэтлуминур, вечно сияющим городом, и смогли полюбить новую родину ничуть не меньше чем коренные меотийцы. Именно дартанаям Меотия была обязана тем, что осталась существовать. Пришельцы восстановили структуру страны. Для себя, конечно, восстановили, но именно под сенью их управления смогли возродиться и разрушенные древние города страны.

Меотийцы в центральных областях страны это все отлично понимали, и, несмотря на несхожесть обычаев, мирно сосуществовали и контактировали с пришельцами. Но вот на периферии все обстояло иначе. Столичный господин Эр'Солеад мог не знать, как сильно меотийцы в Меарах ненавидят чужаков, но ведь гарнизон в Новом городе находился более ста лет. Почему же Астайнара не предупредили? Почему вообще его послали из столицы в Меары с невыполнимым заданием?

— Господин Эр'Солеад, а своему окружению вы полностью доверяете? Не отвечайте мне, просто подумайте. Все это очень странно. Почему вас не предупредили о смертельной опасности те из ваших, кто находится здесь не один десяток лет? Как давно обретается в Меарах ваш командир лазутчиков?

Неарх, в этот момент вошедший с корзинкой с ужином, услышавший вопрос дикеофоры, замер на пороге. Астайнар смотрел на него предупреждающим взглядом. «Своих не выдаем чужой дикеофоре».

— Думайте. Я продолжу, — вновь заговорила Эситея, вклиниваясь в неуютное молчание своих гостей. — Отец города господин Вателл мог пригласить начальника гарнизона Нового города только с целью заманить его в ловушку. Он разводит коней и продает их степнякам. Поэтому наверняка рассчитывает, что его не тронут даже при нашествии.

Неарх, по счастью донесший корзину с ужином до столика перед Эситеей, выронил ее из рук. Содержимое корзины глухо звякнуло, но вроде ничего не разбилось.

— А я об этом даже и не слышал, — наконец, с трудом выговорил он. Еще бы! Эситея и сама была потрясена, когда впервые узнала о торговле конями со степью. Тогда девушка была наивнее, и верила в лучшее в людях. Торговля конями! С незапамятных времен запретная торговля. Табу глубокой древности. Никто и никогда не продавал скакунов, а меотийцы издревле разводили прекрасных коней, извечным врагам — степнякам.

— Никто об этом не слышал, — мрачно сказала дикеофора. — Я знаю о скакунах Вателла потому, что он приглашал меня, когда в его табунах свирепствовал мор. О том, что он продает коней степнякам, я сообразила, потому что немного знаю язык Степи.

— Откуда? — резко спросил Астайнар.

— Мою мать вместе со мной похищали для излечения одного вождя. Я была тогда совсем ребенком, — просветила Эситея начальника гарнизона пришельцев. — Тот вождь выздоравливал долго, потом заболели его родственники…

— Интересная же у вас жизнь, госпожа, — восхищенно сказал Неарх.

— Вы собирались что-то посоветовать нам, Эситея?

— Да. Вы наделали множество ошибок. Но ведь «умный волк не попадает в одну ловушку дважды»…

— Только не говорите мне, что вашу мать похищали для исцеления князя дартанаев, — усмехнулся Астайнар.

Эситея вежливо улыбнулась вместо ответа.

— Хорошо бы вам в дальнейшем принимать представителей Древнего города на нейтральной территории. Вы могли бы построить на Рынке павильон для приемов, например.

Астайнар смотрел на нее своими удивительными синими глазами, не отводя взгляда.

— Неплохо бы перекупить Вателла. У него действительно хорошие кони. Степняки плохих не купят. Если бы вы открыли для коней Вателла свои торговые пути, снизив пошлину, он бы наверняка купился. У вас есть власть, решать такие вопросы?

— У меня в этом краю неограниченная власть, — как-то неохотно произнес господин Эр'Солеад. Эситея вопросительно посмотрела на него, поощряя договорить.

— Но за свои ошибки я расплачусь жизнью.

Она вздохнула, начиная лучше понимать происходящее.

— Вам действительно нечего терять. Те, кто окажутся в первых рядах во время нашествия степняков, обречены. А ведь это будете вы?

Астайнар промолчал.

— Господин Музофат недавно женился на молодой астеничной девушке. Ни о чем другом, кроме капризов жены не думает. Можно бы подкупить его астеничную жену… Господин Астайнар, вам неприятны мои рассуждения?

— Да, — честно признал Астайнар. — Но вы правы. Я буду думать над вашими словами, — и он устало закрыл глаза. Эситея встала, осторожно вытащила подушки из-под спины у больного, чтобы ему было удобнее. Он открыл глаза, когда она положила пальцы ему на шею, чтобы лучше прощупать пульс. Снова доверчиво опустил ресницы и немного повернулся на бок, засыпая. Лекарка подняла со стола корзинку со своим ужином.

— Поем на кухне и пойду спать. Сил больше нет. Неарх, если что случится, стучи.

— Хорошо, госпожа. Дайте, я донесу корзинку до кухни.

— Господин Астайнар кажется хорошо обучаемым, — сказала Эситея, дойдя до кухни.

— Он вообще самый лучший!

— А давно он у вас?

— Меньше месяца.

Девушка замолчала, задумавшись. Приставка «Эр» к фамилии свидетельствовала о принадлежности к столичной знати. С такими людьми обращались бережно. Их не отправляли на смерть, защищать далекую границу. Такое назначение было возможно только в одном случае. Если господин Эр'Солеад совершил нечто противозаконное, был приговорен к смертной казни. Вот тогда наследнику настолько знатного рода могли и заменить казнь невыполнимым заданием, смертельным заданием, гибелью, приносящей славу.

С утра Эситею разбудили яркие лучи солнца, льющиеся в спаленку. Девушка вскочила и стремительно оделась.

— Неарх, подъем!

Ее помощник, заснувший прямо на полу рядом с постелью своего подопечного, резко сел и потряс головой. Раненый тоже проснулся и молча смотрел на нее.

— Астайнар, вам нужно перебраться в мою спальню. Видите, за окном солнце. У меня будет наплыв посетителей. Вас не должно быть в приемной. Заодно и проверим, как вы держитесь на ногах.

На ногах господин Астайнар почти не держался из-за слабости. Сильная потеря крови давала знать о себе. Но при помощи Неарха он перебрался в спальню Эситеи. Неарх же перенес туда все отвары, настойки и прочие средства для ухода за больным.

Хозяйка дома только и успела навести порядок в приемной, как зазвенел колокольчик, извещающий о появлении первого посетителя. День и вправду оказался насыщенным. А к вечеру она узнала, что Неарх собрался перевезти своего раненого подопечного обратно в Новый город.

Ну и правильно. Неровен час, доложит кто-нибудь из Нового города здешним жителям, что у пришельцев видели дикеофору. И все. «Прощай Меары, здравствуй свет иной». Ее-то, может, и побоятся тронуть, а вот Астайнару несдобровать.

По улице, на которую выходила приемная дикеофоры, телега вполне могла доехать до Большого рынка. Сообразительный Неарх подогнал к двери крытую повозку, набитую рулонами тканей на продажу. У семьи Фелитинов был на рынке отдельный склад. Пока молодой меарец возился у входа, Эситея тихо обратилась к замаскированному под местного жителя Астайнару.

— Почему вы не сообщаете жителям Меар о нашествии степняков? Общественное мнение могло бы раскачать Отцов города.

— Боимся ускорить нашествие.

— Я так и подумала. А вы знаете, как оно выглядело, это нашествие, в прошлый раз? Нет? Не менее десяти вождей объединились вместе, выбрали главного по жребию. Вся степь между хребтами Сараздага и Джаюрнара, насколько видит глаз, была покрыта степняками на конях. Их не остановить ни каменной стеной, ни метательным огнем. Даже если до них и дойдет весть о том, что вы собираетесь строить укрепления, они только посмеются. Так что огласки вам опасаться не стоит. Но если вы хоть что-то можете противопоставить, надо спешить. Когда вы ожидаете нашествие?

Астайнар Эр'Солеад молча ее выслушал, опустив глаза.

— Меньше чем через полгода, к концу лета. И там, между хребтами Сараздага и Джаюрнара, есть развалины оборонительной стены. Значит, ваши предки на что-то рассчитывали…

В этот момент в приемную комнату вошел Неарх.

— Пойдемте, господин Астин. Вам нужно собраться с силами, самостоятельно сесть в повозку. Дальше уже не так важно.

— До встречи, Эситея, — мягко сказал начальник пришельцев, взял ее за руку и ласково сжал пальцы на прощание, без слов выражая свою благодарность.

— Удачного пути, — ответила девушка, наблюдая, как Астайнар Эр'Солеад уверенным легким шагом вышел из двери на улицу к повозке. Потом послышался цокот копыт, и повозка с ее синеглазым подопечным покатилась в сторону Большого рынка и Нового города.

Глава третья

Несколько следующих дней тишина без всяких видимых происшествий совместно с пеленой дождя окутывала город. На рыночной площади пришельцы построили некое сооружение в виде крыши на восьми каменных колоннах и назвали это насквозь просматриваемое помещение «беседкой для переговоров». Какие-то переговоры и вправду шли, потому что по Древнему городу поползли тревожные слухи о близком нашествии степняков. Астайнар Эр'Солеад быстро учился. Впрочем, Эситея старалась не думать о нем, хотя его невероятные синие глаза даже снились ей по ночам в первое время.

Но внезапно это спокойствие закончилось, также как и мелкий зимний дождик. За ночь резко похолодало, и выпал снег. В приемную дикеофоры постучали. За порогом стояла делегация мерзнущих граждан Меар.

— Госпожа дикеофора, Адриса Камаца забрали воины Нового города, — выпучив в ужасе глаза, выкрикнул рыжий аптекарь из соседнего дома. Половина его лекарственных средств, кстати, были так сильно разведены, что почти не действовали.

— Туда ему и дорога, — холодно ответила Эситея. Сказать, что Адрис Камац вызывал у нее омерзение, это значило, бессовестно приуменьшить силу ее чувств к бессовестному пьянице. Камац постоянно издевался над всеми, кто его слабее, особенно над собственной женой. Лекарка только накануне зашивала Катее Камац рану на руке. Она всегда с трудом сдерживалась, чтобы не добавить Камацу в настойку, снимающую головную боль по утрам, порцию слабительного, например. Удерживало ее только то, что плохих слабительных у нее не было, а хорошие стоили не настолько дешево, чтобы тратить их на этого свина.

Горожане перепугано на нее смотрели.

— За что забрали? Что случилось?

— Подрался по пьянке с офицером Нового города, — сообщил в полной тишине Ледар-кузнец, неплохой, кстати, мужик, хотя и любитель выпить и подраться.

— Они там будут на нем удары тренировать, — всхлипнула какая-то баба из задних рядов. — Привяжут к столбу, и будут копьями тыкать. С разбегу, вон оно как.

— Ну и поделом, — непреклонно заявила Эситея, не верившая в подобную чушь. — Нечего было в жену тыкать чем ни попадя.

— Такое уж наше дело мужское, госпожа дикеофора, — застенчиво сообщил молодой колбасник, — Уж не обессудьте.

— Так. Я все поняла, — раздраженно сказала Эситея. — Чего вы от меня хотите?

— Чтобы вы попросили за Камаца в Новом городе. Никогда же такого раньше не было, — перехватил инициативу в разговоре сосед-лекарь, кажется, бывший у пришедших горожан предводителем. — Ну подрались мужики. С кем не бывает? Растащили — и будет. Зачем же арестовывать? Это в Новом городе новый начальник гарнизона новые порядки наводит. Зуб у него на нас, ишь ведь как.

— Пусть отцы города за Камаца просят, — возмущенно ответила Эситея. — Я не пойду! — и она захлопнула дверь перед носом сограждан.

Но горожане не отстали. В конце концов, такая солидарность стоила того, чтобы обратить на нее внимание.

«Кто его знает, может и есть в этом Камаце что хорошее, или просто ненависть к чужакам объединяет?»

Добила дикеофору Катея Камац, еще не снявшая повязку с искалеченной руки, прибежавшая просить за мужа.

— Вы не знаете, он хороший, — всхлипывала она и деликатно вытирала нос вышитым платком, — ну попивает немного. Ну приложит иногда, когда под горячую руку попаду. Зато потом и приласкает. Не отдавать же его чужакам на растерзание. Муж он мне все же, чай, не посторонний.

Эситея рассеянно слушала эти излияния загадочной женской души, прислонившись к косяку двери и вспоминая, куда она подевала приглашение Астайнара Эр'Солеада. Ведь не на растопку же пустила. Господин Эр'Солеад приглашал ее в Новый город. Но она, естественно, не пошла.

— Я поняла, — наконец резко сказала дикеофора. Катея Камац сразу же замолчала, испуганно посмотрела на нее. — Пойду, сказала, в Новый город просить за твоего мужа. Только оденусь потеплее.

— Да, да, госпожа дикеофора, одевайтесь теплее. Там вьюга. Такой ветрила…

Эситея заперла дверь в свою приемную, переоделась, надев красивое нижнее платье, и верхнее, тоже шерстяное, но из очень тонкой ткани. Потом нашла-таки на печке приглашение господина Эр'Солеада, тщательно застегнула на плече темно-пурпурный с серебряной вышивкой плащ дикеофоры, обулась и вышла на улицу. Пока она одевалась, сопровождающие горожане перебрались с одной улицы на другую и ждали ее у входа. Так что до Нового города дикеофора шла не одна, а возглавляла нестройную колонну заинтересованных сограждан.

— Как думаешь, они послушают дикеофору?

— А коли кто обидит ее, тому не поздоровится. Как давеча Леждина приложило, еле очухался.

— Глядишь, и сгинут чужаки, коли обидят дикеофору…

У «беседки для переговоров» сограждане проявили разумную осторожность и отстали. Эситея тоже остановилась, вблизи рассматривая это сооружение. Беседка имела восьмиугольное основание, выложенное мрамором, и высокие каменные бортики. Так что сидящего внутри человека издали застрелить было невозможно, в то же время стоящие охранники легко могли обозревать все пространство вокруг. Внешне примитивная беседка выдавала серьезные размышления заказчика о несовершенстве жизни.

Приглашение начальника гарнизона Эситее не понадобилось. Как только она подошла к воротам, ведущим на территорию Нового города, ее встретил молодой чужак.

— Госпожа Эситея, мне приказано проводить вас к господину начальнику гарнизона.

Девушка неглубоко поклонилась по обычаю пришельцев: одна нога заводится за другую, руки поднимаются ладонями вверх, спина прессы, опорная нога немного сгибается в колене. Сложный, почти акробатический номер для местной уроженки, зато посланник сразу проникся к ней доверием.

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице в покои господина начальника, Эситея думала, стоит ли ей полностью соблюдать церемониал и просить за этого свина Камаца на коленях. Они вошли в прямоугольное, облицованное светлым мрамором, хорошо освещенное помещение с высокими узкими окнами. Вдоль одной из стен был устроен огромный очаг, где гудело и бушевало пламя. Стоящий у окна человек быстро повернулся к вошедшим и сделал несколько стремительных шагов навстречу. Он жестом отпустил сопровождающего, Эситея удивилась радости, засветившейся в его глазах.

— Наконец-то я вас заманил, — с удовольствием сообщил господин Астайнар.

После чего мысль о том, чтобы просить за Камаца на коленях выветрилась из головы дикеофоры навсегда.

— Я так и думал, что они попросят о помощи дикеофору. Не бойтесь, я отпущу вашего пьяницу сразу после вашего ухода. Отметим нашу встречу? — он указал рукой на накрытый столик чуть в стороне, который взволнованная посетительница сразу не заметила. — Конечно, той наливки, которой вы меня угощали в день нашего знакомства, я предложить не могу, но у меня есть вино из столицы.

Все нарастающее удивление Эситеи достигло своего пика.

— О какой наливке вы говорите?

— Разве вы не помните, как мы познакомились? — все с той же радостью в глазах спросил Астайнар. Выглядел он здоровым, чистые волосы светились золотистым сиянием, следов недавнего измождения не наблюдалось. Молодой, высокий, широкоплечий, довольный пришелец. — Вы были в тот вечер немного расстроены.

— Ничего не помню, — огорченно сказала девушка. — А что было?

— Много чего. Мы так увлекательно целовались, — сказал Астайнар, подходя поближе и протягивая к ней руки. В глазах горели яркие огоньки озорства.

— Ничего подобного, — потрясенно ответила Эситея. — Ни трезвая, ни под воздействием наливки я бы целоваться не стала. Я, наверное, спать пошла.

— Ваша правда, — признал собеседник, опуская руки, — Вы сразу пошли спать. Я выдал желаемое за действительное.

То есть, он совершенно не воспринимал ее как дикеофору, что было нормально для пришельца, и заигрывал с ней, как с обычной хорошенькой девушкой. Это было непривычно, но неожиданно приятно.

— Я заскочил в ваш дом, он мне приглянулся отсутствием местных страшных барельефов, дверь была не заперта. Спасался от стражников. Смотрю, милая девушка сидит и пьет в одиночестве, не закусывая. Я присоединился. Вы меня еще за глюка приняли.

— Ой, что-то подобное припоминаю, — Эситея покраснела и поднесла руку к голове. Астайнар стоял совсем рядом. Он был действительно высоким, даже подавлял своей массивной фигурой.

— Поэтому я в своем праве. Как вкусивший пищу в вашем доме, приглашаю вас отведать пищу под моим кровом. Снимайте плащ.

Девушка отступила от него на шаг, чтобы не давил на психику, сняла плащ, перехватила удивленный взгляд хозяина и поняла, какую оплошность допустила в спешке. Она не надела наголовный платок под капюшон плаща. Волосы местные уроженки носили распущенными, или заплетали в две косы, а Эситея как раз предпочитала высокую прическу пришельцев. Ей, как лекарке, было так удобнее, а под платком все равно не заметно. Да и кто рискнет присматриваться к странностям дикеофоры? Но Астайнар присмотрелся и к высокой прическе и к относительно светлым волосам своей гостьи. И насторожился.

— Прошу вас, — он еще раз указал в направлении столика с едой, пропуская гостью вперед.

Эситея медленно приблизилась к столику, судорожно принимая решение. Еда была сервирована по традициям пришельцев. А чужаки, в отличие от коренных жителей, брали еду руками. И далеко не каждый человек мог сделать это пристойно. Отсутствие или наличие соответствующего воспитания выдавалось сразу. Астайнар действительно быстро учился. Вперед он пропустил ее, безусловно, с целью проверить, насколько его гостья знакома с традициями дартанаев.

Выдержать проверку и закапать жиром платье? На Эситее было очень красивое, кремовое с лазоревой вышивкой платье поверх лазоревого со шнуровкой нижнего. И она решила сохранить оба платья чистыми. И потому, сразу выдавая свое знакомство с традициями пришельцев, остановилась возле своего кресла, ожидая, пока спутник отодвинет его для нее.

Астайнар помедлил, но помог ей сесть. Девушка пододвинула тазик для омовения рук, чтобы он оказался рядом с пальцами левой руки. Правой рукой жирные вещи воспитанные чужаки предпочитали не брать. Затем она замерла, ожидая, пока Астайнар сядет сам и достанет кинжал, чтобы порезать мясо на столе. Женщины пришельцев холодное оружие на общих трапезах не использовали, полностью зависели от своих сотрапезников.

Астайнар опять медлил. Эситея взяла ломоть хлеба и откусила маленький кусочек. Ничего страшного, она не голодная. Тогда хозяин сдался, осознав, что хватать кусок мяса за косточку гостья не будет, и порезал кусок телятины для нее.

— Все же вашу матушку похищал князь дартанаев.

— Что вы! Вежливо просил посетить.

— Наверное, не один раз.

— Вы правы.

— Эситея, у вас удивительно светлые волосы и серые глаза…

— Серые глаза для жителей Древнего города — редкость, но не исключение. Точно так, как и мои рыжие волосы.

— Но у вас волосы не рыжие, а, я бы сказал, медового цвета. И кожа светлее, чем у остальных местных.

— Вам не нравится? — спросила девушка, притворяясь, что не понимает намеков, в надежде, что собеседник дальше расспрашивать не станет. И точно. Астайнар немного покраснел и вопрос: кто ваш отец? не задал. И правильно. Она бы все равно не ответила.

— Мне нравится. Но я хотел бы поговорить с вами вот о чем, Эситея. — Как вы думаете, Вателл может продавать коней и нам и степнякам?

Эситея осторожно пригубила разбавленное вино полузабытого вкуса из серебряной чарки.

— Он не просто может. Он обязательно будет. Он будет продавать коней степнякам, даже если будет точно знать, что они на его конях прискачут жечь Меары.

— Как вы хорошо о нем думаете.

— Трезво думаю. Вам нужно, чтобы он не мешал вам строить укрепления? Ничего сверх этого вы не добьетесь от Вателла.

Они помолчали.

— Ваши отцы города предлагают моим людям ездить к месту строительства укреплений через Древний город для сокращения пути. Это может быть ловушкой?

Дикеофора задумалась. Еще раз пригубила вино, осторожно съела кусок жирного, политого соусом мяса, сполоснула пальцы и взяла кусочек хлеба. Астайнар внимательно наблюдал за всеми ее действиями.

— Вряд ли. Вы будете проезжать город на виду у всех. Наши понимают, что в случае нападения, гарнизон Нового города уничтожит жителей Древнего. Ваши силы даже преувеличиваются.

— Вы ведете себя как дартанайка, — резко прервал ее пришелец. — Вы пишете на нашем языке без ошибок, вы говорите без ошибок, вы вкушаете трапезу как дартанайка. Где вы выучились этому среди враждебных нам меотийцев? Я могу вам доверять?!

— Да. Даю вам слово дикеофоры. Вы можете мне доверять. Я держу слово тоже как дартанайка.

Ее сотрапезник откинулся в кресле и расслабился.

— Мне трудно довериться кому-нибудь из ваших. Я теперь всюду вижу подвох.

— Я понимаю… Моя мать много общалась с дартанаями. Дикеофорам дозволяется. Тут нет подвоха. Что вас еще беспокоит?

Астайнар ответил не сразу.

— Мне хотелось бы, чтобы никто не узнал об этом разговоре, — он внимательно смотрел ей в глаза, пытаясь решить, говорить или не говорить дальше. Эситея опустила глаза, не выдержав пристального взгляда.

— Говорят, раньше проход между хребтами Джаюрнаром и Сараздагом был укреплен так, что степняки пройти не могли. Могу я попросить вас, поискать в ваших древних книгах упоминания о старинных укреплениях Меар? Это наша единственная надежда на победу.

Эситея подняла глаза, чтобы Астин не сомневался в ее искренности.

— Я сделаю все, что в моих силах. И все сохраню в тайне.

Он кивнул.

— В зимнее время все равно строительство начинать бесполезно. Мы ограничимся подвозом материалов.

— Но я никогда не слышала ни о каких планах укреплений за Меарами. Наши предки попросту не допускали объединенного нашествия степняков на город. Они или нападали сами, верите? упреждая объединение племен, или подкупали вождей, чтобы те не участвовали в объединенном нашествии. Меары в древности были форпостом нашей страны, созданным как раз, чтобы предотвратить нападение Степи.

Астайнар залпом выпил свою чарку вина, потянулся, чтобы долить собеседнице, увидел, что ее чарка почти не тронута, и нахмурился.

— Это белое вино. Хорошее вино, не бойтесь. Я никогда не пью красного вина. Туда так легко что-нибудь подмешать.

— На этот счет я не беспокоюсь, — девушка, не колеблясь, выпила свою немалую чарку до дна. Хозяин долил ей снова.

— Я засну прямо в кресле, — умоляющим тоном сказала гостья. — Мне много не надо.

Астайнар виновато улыбнулся.

— Я забыл. Извините меня.

Эситея вздохнула, подумав, что его синие глаза опять будут ей сниться по ночам, этого уже не избежать. Но, возможно, в ее случае это не так уж и плохо.

— Меары действительно являются форпостом страны, — заговорил между тем синеглазый пришелец. — Основные защитные сооружения были нами построены и укреплены за рекой Литтавой. На ту сторону реки степняки не должны пройти. Пастбища по эту сторону и мелкие города придется принести в жертву. Никто в столице никогда не рассчитывал сохранить Меары в случае нашествия из степи. Однако город нельзя совсем бросить, поэтому меня с небольшим отрядом сюда и прислали.

— Отряд смертников, — уточнила Эситея, рассеянно разглядывая начальника гарнизона и в очередной раз размышляя, что же сделал Астайнар Эр'Солеад, выросший в столице при королевском дворе, что его направили возглавить отряд смертников, который должен оборонять пропащий город Меары.

— А вам не нравится? — вернул ей ее собственный вопрос столичный господин Астайнар. Недоверие в ответ на недоверие. Гостья грустно улыбнулась.

— Я обязательно узнаю все, что смогу.

— А если не узнаете, — небрежно сообщил Эр'Солеад, — мы сумеем красиво умереть.

Это точно. В том, что дартанаи умеют красиво умирать, дорого продавая свою жизнь, никто не сомневался. Они уже показали это, защищая долину реки Архерон от соседей. Степняки пройдут в Меары по горам трупов своих единоплеменников. О подвиге защитников Меар сложат красивые песни. Но город, все же, будет разрушен и выжжен, как и вся земля вокруг.

— Вы-то сумеете, — тихо сказала дикеофора города Меары, — а вот мы вряд ли.

Хозяин дома откинулся в своем кресле, достал откуда-то сзади лютню и тихо запел приятным низким голосом, услаждая ее слух. Сцена называлась: столичный кавалер покоряет хорошенькую туземку. Песню он выбрал героическую, примитивно-архаическую. Видимо, под стать уровню туземной девушки слушательницы. Если бы Эситея не была знакома с искусством дартанаев и даже не знала наизусть несколько баллад Персерена, у нее точно бы сложилось неправильное представление о песнях этого народа. Она немного послушала из вежливости. Настроение, уже ставшее грустным, продолжало ухудшаться. Наконец, на словах «голова отважного Рурха покатилась, скользя и крутясь на крови», Эситея подняла руку, останавливая певца, старательно выводившего сложный мелодический рисунок.

— Я благодарна вам, господин Астайнар, но мне пора идти. Мои горожане давно уже извелись в ожидании.

Певец, прерванный на самом интересном месте, поморщился, не одобряя невежливость гостьи. Но Эситея давно уже перестала быть вежливой девушкой. И он встал, чтобы отодвинуть ее кресло от стола.

— Вы напрасно сейчас беспокоитесь о своих горожанах. Я отдал приказ, отпустить вашего пьянчужку после одного поворота больших песочных часов. Его уже давно отпустили.

Эситея старательно выполнила прощальный поклон-приседание по обычаю пришельцев.

— Даже так! — Астайнар поклонился в ответ. И придержал ее за руку, глядя в глаза. Выполненный им поклон позволил сделать это вполне естественно. Воспитанник королевского двора, все же. — Я хотел бы видеть вас иногда. Не задерживать же мне для этого ваших пьянчужек.

— Нет. Проще мне приезжать на место строительства укреплений, когда вы там будете. Если потребуется срочная встреча, всегда можно будет передать мне через Неарха, — она отняла у него руку и отступила на шаг. — И потом. Ваш путь в степь через Древний город лежит по центральной улице. Больше ни одна наша улица для проезда на конях в нужном направлении не годится. И туда выходит дверь моей приемной. Эмблема дикеофоры видна издалека. Вы всегда можете позвонить и зайти.

— А почему, кстати, у вас такая странная эмблема?

— Чтобы люди почаще вспоминали о том, что смертны, — усмехнулась Эситея, надевая свой плащ, так что ярко сверкнул черненый череп на серебре застежки. — До встречи.

Горожане ее ждали, чтобы убедиться, что никто их дикеофору не обидел, а, следовательно, ничего пришельцам не грозит. К несчастью.

Глава четвертая

На следующий день Эситея отправилась проведать своего учителя господина Энниата, уже совсем старого жителя Древнего города. В свое время господин Энниат учил читать и писать маленькую Эситею, еще до того, как они с матерью уехали из города. Когда Эситея снова вернулась в Меары в качестве городской дикеофоры, она иногда навещала своего учителя. Он обитал в крайней бедности после того, как оба его сына уехали из Меар в главный город области Рисс за Литтаву, чтобы обучать там пришельцев своему языку и истории. Их отца после этого подвергли общественному остракизму в Меарах. Окончательно умереть с голода господину Энниату не давали его бывшие ученики, потихоньку поддерживающие учителя. Но тот страдал прежде всего оттого, что лишен возможности и далее передавать свои немалые знания другим. Его потихоньку убивало бездействие. Бездействие и черствость сограждан.

В последнее время Эситея навещала своего бывшего учителя довольно часто, у него ухудшилось зрение, а чтение книг было единственным, что поддерживало несчастного старика.

— Послушайте, господин Энниат, помните, когда мы с вами изучали древние наречия, вы мне показывали книгу, в которой были собраны решения членов правления нашего города? Где-то триста и больше лет назад? — спросила дикеофора, после того как осмотрела глаза старого учителя и села с ним за стол, чтобы выпить простокваши и поесть сладостей, принесенных ею самой. — Сейчас упорно ходят слухи о близком нашествии степняков. А ведь именно лет триста назад было то последнее нашествие, которое мы еще отбили.

Рассказывать то, что открыл ей начальник гарнизона пришельцев, она не рискнула даже господину Энниату. Тот и без этого сразу вдохновился тем, что кто-то проявил интерес к его книгам, и довольно быстро отыскал нужный том в своей огромной библиотеке.

Эситея села к окну, выходившему в заросший виноградными лозами маленький палисадник, и принялась бережно переворачивать ветхие страницы. Господин Энниат вернулся за стол, к принесенным ею сладостям.

Поиск нужной информации облегчался тем, что каждая страница была озаглавлена. Например, «о том, что нужно поделить золотой запас города на три равные части, и спрятать их, дабы кочевники, если и преодолеют оборону, золота найти не смогли». Девушка неторопливо листала дальше и, наконец, нашла нужную страницу. «О плане укреплений перед городом Меары и устройстве водной ловушки».

Сердце несколько раз усилено стукнулось в груди, но ее ждало разочарование. Строчкой ниже было написано только то, что план решено спрятать для надежности в самом безопасном доме города. С чем согласились все видные горожане, учувствовавшие в собрании.

Какой это, самый безопасный дом в Меарах? Что такое, водная ловушка? Непонятно. Видимо, после того нашествия, которое было отбито, что-то все же разладилось в городской обороне. План защитных укреплений так и не сочли нужным достать из тайника. Страна была в упадке задолго до последнего, разорительного набега степняков, это известно. Но что же делать теперь? С того времени, когда Меары были процветающим городом, способным отразить Степь, прошли столетия, в которые столько всего вместилось. Одно неотраженное нашествие, сожженный город, заразнейший мор. Приход дартанаев из-за гор…

Эситея задумчиво долистала книгу до конца. Больше упоминаний о плане обороны Меар не встречалось. Она хотела попросить господина Энниата, поискать какие-нибудь другие упоминания в литературе о том, как же раньше оборонялся их город, но старенький учитель, сытно поев, заснул прямо в кресле. Будить его девушка не стала. Решила, что спросит в следующий раз. Аккуратно поставив древнюю книгу на полку, она тихо вышла из дома господина Энниата и пошла к себе домой, завернув за оградой в узенький проход между каменными изгородями, весь увитый виноградом с осыпавшимися на зиму листьями. Протиснувшись вверх между голыми лозами, она сразу оказалась на несколько улиц ближе к своему дому чем, если бы шла обычным путем. Дикеофора свернула еще в один малозаметный проулок, продолжая думать о том, какой же дом считался самым безопасным в городе триста лет назад.

У входа в приемную дикеофоры ее ждала благодарная чета Камацев. Эситее уже рассказали, что Адрис полночи хвастался мужикам, что он лихо отбивался от злобных жителей Нового города. Те, мол, швыряли в него копья, но он так быстро уклонялся, что ни одно в него не попало. Под конец он, дескать, перехватил одно копье и бросился на них. Те разбежались, и он почти выбрался на свободу… Сейчас здоровенный мужик предстал перед городской дикеофорой в белом, вышитом разноцветными нитками праздничном наряде. Синяки, полученные накануне, во время драки на рынке, переливались всеми цветами радуги; от фиолетового через зеленый в желтый и красный цвета. И на эту радужную картину с тихим обожанием смотрела невысокая хрупкая Катея Камац. Впрочем, Адрис Камац, польщенный настолько явным признанием его героического прошлого, тоже поглядывал на жену снисходительно и благодушно.

Они притащила дикеофоре, спасшей их семейный союз, огромную корзину колбас и сарделек собственного приготовления. Эситея с трудом выпроводила Камацев за дверь приемной и, под воздействием общения со своим учителем, принялась внимательно изучать самую старинную картину из развешанных по стенам произведений искусства, размышляя, может ли возраст старинного шедевра составлять целых три столетия, к примеру. Очень было похоже на то, что создавал этот шедевр художник, живший до упадка в стране всего, и живописи в частности. Нарисован был реалистично распотрошенный труп, а не схема расположения органов в человеческом теле, как на более поздних полотнах неизвестных любителей анатомии. Именно из-за реализма изображения Эситея старалась как можно реже смотреть на самую старинную картину в своей коллекции. Но сейчас она внимательно ее изучала, не отводя глаз от ухмыляющегося прямо в лицо зрителю трупа. Она даже осторожно потрогала картину. Триста лет назад картины писались на загрунтованном особым способом полотне, и были очень тяжелыми. Эситея еще раз качнула картину. Внезапно старинный шедевр задрожал и рухнул вниз, больно оцарапав деревянной рамой руку хозяйке. Девушка взвизгнула и принялась зализывать себе рану на запястье. Вокруг медленно оседали клубы пыли.

— Что здесь происходит?

Конечно же, проезжавший мимо с небольшим отрядом господин Эр'Солеад, решивший посетить скромный домик городской дикеофоры, не мог выбрать лучшего мгновения для своего явления в ее приемной. Эситея молча бросила на него хмурый взгляд. Пришелец сам сообразил, что случилось, и подошел поближе к рухнувшей картине.

— Как это она раньше никого не пришибла? — задумчиво сказала девушка.

— Да. Креплению в стене лет триста, не меньше. Естественно, что оно проржавело в труху.

— Ах ты, камень в печени! — вырвалось у нее, потому что в этот момент Эситея сообразила, что если картина спокойно провисела на стене триста лет, значит, именно ее дом, дом городской дикеофоры, простоял неразрушенным все эти нелегкие годы. Самый безопасный дом города. Забыв обо всех наблюдателях, собравшихся в ее приемной, а туда помимо воинов Нового города затащились, движимые неуемным любопытством, оба супруга Камаца и сосед аптекарь, дикеофора шагнула к стене. Что она там надеялась найти, маленький ли тайник, или нечто подобное, она и сама не осознавала. Только ничего там не было. Неприлично пыльная глухая стена в ее идеально чистенькой приемной комнате. Эситея продолжала задумчиво разглядывать стену, зализывая текущую кровь из запястья, когда стоявший рядом Астайнар тихо сказал ей на ухо.

— Если вас, в том доме, куда приглашали вашу матушку, случайно НЕ учили военной фортификации, я хочу вам кое-что показать.

Она мгновенно развернулась, ненадолго встретившись с ним взглядом. Вид у господина начальника пришельцев был крайне радостным.

— Смотрите, — он показывал ей на оборотную сторону упавшей картины, исчерканную разными линиями. — Это старинный план вашего дома. Сейчас таких планов уже не делают. Видите, это та улица, с которой я зашел, вот это — та улица, на которую выходит дверь дома. Вот скала в основании вашего дома. Видите?

— Да! — окончательно пришла в себя Эситея и резко повернулась к зрителям, которые прибежали на жуткий грохот в доме дикеофоры, раздавшийся во время визита пришельцев, в тайной надежде на то, что те теперь сгинут. — Я не поняла, я кого-нибудь из вас приглашала войти?!

Зрелище раздраженной дикеофоры с сурово сдвинутыми темными бровями, с красными от крови губами так потрясло чету Камацев, что они мгновенно исчезли за входной дверью. Аптекарь тоже нехотя убрался.

— Приглашали, — сказал Эр'Солеад бесстрашно.

— Но сейчас у меня несколько неубрано. Давайте на обратном пути.

— Я должен помочь вам повесить картину обратно.

— На обратном пути и повесите. Прошу вас.

Начальник гарнизона поклонился и направился к двери.

— Какое хорошенькое Суеверие, — ехидно сказал ему Шемарад, прежде чем они оба вышли из ее дома. — Смешанный тип красоты.

Эситея заперла за ними дверь и вернулась к изучению оборотной стороны картины. На старинном плане дома был четко обозначен неизвестный ей тайник, начинавшийся в подполе и уходивший в скалу, служившую основанием ее дому.

Она тут же пошла на кухню, зажгла масляную лампу и спустилась в подпол. Отодвинула в нужном месте мешок муки и два мешка крупы от стены, чтобы исследовать каменную кладку подвала. Долго ей изучать не пришлось. После нажатия на немного выступающий угол плиты, та тяжело повернулась вправо и вниз, открылась замочная скважина. А ключа у хозяйки дома не было. Более того, девушка не сомневалась, что он был потерян где-то двести-двести пятьдесят лет назад. Она поковыряла в скважине ножом, потом сходила за вязальным крючком, пошевелила им в скважине. Результата никакого не было. Пришлось задавить на корню любопытство, выбираться наружу и идти убирать пыль в своей приемной.

Ближе к вечеру возле ее дома снова остановился возвращавшийся обратно в Новый город отряд воинов.

— Господин Астайнар, у вас нет, случайно, знакомых умельцев вскрывать сложные замки.

— Одного я точно знаю, — самодовольно улыбнулся господин Астайнар. — Это я сам.

Эситея обрадовалась. Посвящать лишних людей в тайны своего дома ей не хотелось.

— Мне нужно вскрыть старый тайник, — еле слышно призналась она.

Астайнар скользнул взглядом по заднику стариной картины.

— Шемарад, распорядись, чтобы эту страшную картину как следует привесили на прежнее место. А я пойду, помогу девушке.

— Ты, командир, умеешь свалить на подчиненных самое дрянное дело, — пробурчал его помощник и скривился, разглядывая распотрошенный труп на старинном изображении, — а сам постоянно уходишь «помогать девушке».

Не обратив на его ворчание никакого внимания, начальник пришельцев уверенно, не задав ни одного вопроса, прошел на кухню и сам поднял крышку подпола. Эситея подала ему лампу. Он спустился вниз и подошел к нужной стенке. Судя по всему, зрительная память у господина командира была отличная, и в пространстве он прекрасно ориентировался. Ведь схемка на заднике картины была вполне себе примитивной и плоской.

— Замок простенький совсем. Нож с узким лезвием у меня с собой. Мне бы пару крепких шпилек из ваших чудесных волос, Эситея.

И, получив просимое, быстро открыл замок.

— Назад! — вскрикнула дикеофора, как только услышала щелчок. — Не открывайте дверь.

Астайнар, дернувший было дверь на себя, тут же закрыл ее обратно, отступил до лестницы из подпола наверх.

— Там может быть опасно, — нерешительно объяснила свой окрик Эситея, — тайник в скале, наверное, не открывался несколько веков. — Пусть проветрится до завтра. Благодарю вас, господин Астайнар.

Они выбрались на кухню.

— Пообещайте мне, что не будете спускаться туда в одиночку, — серьезно сказал воин, внимательно глядя на нее. Неожиданно обаятельно улыбнулся. — Вы меня заинтриговали и отодвинули в сторону. Не люблю недопетых сказаний. Мне теперь не будет покоя, пока не узнаю, что там в вашем многовековом тайнике.

— А как вы собираетесь пройти Древний город, чтобы попасть ко мне?

— Не беспокойтесь. Придумаю что-нибудь. Я стал хитрее. Дождетесь?

— Дождусь, — невольно улыбнулась Эситея ему в ответ.

На следующий день с утра пораньше к ней постучал Неарх, привезший в повозке замотанного в окровавленные тряпки «убившегося работника», раскачивающегося из стороны в сторону с редкими, тихими и проникновенными стонами. Когда оба посетителя с трудом затащились в приемную, «работник» сказал красивым низким голосом.

— С добрым утром, Эситея. Я сдержал обещание.

После чего размотал тряпки на голове, явив дикеофоре светлую кожу, прямой нос, высокий лоб, решительный подбородок и прищуренные в ухмылке синие глаза.

Эситея, прислонившись к косяку двери, задумчиво глядя на Астайнара, размышляла о том, что не слишком-то благоразумно с ее стороны, позволять себе такую неуемную радость из-за того, что он рядом.

— Неарх, покарауль здесь… — распорядился Астайнар.

— …а я пойду, помогу девушке, — довольным голосом закончил за него Неарх.

Эситея неожиданно смутилась, опустила голову и быстро направилась в кухню.

Подпол был открыт всю ночь, чтобы полуприкрытый тайник лучше проветрился. Они осторожно подошли к вскрытой накануне дверце. Астайнар в последний момент плечом отодвинул девушку, открыл дверь и сделал шаг вперед, подсвечивая себе масляной лампой с закрытым стеклянным колпаком пламенем.

— Ух, ну ничего себе, песня без слов! — сказал он потрясенно.

Эститея быстро шагнула следом. Ее проворный спутник уже стоял двумя ступеньками ниже на короткой лестнице, ведущей в маленькую каморку, размером три на пять шагов. В стены, высотой где-то в полтора человеческих роста, были вделаны полки, а на них сверкали и переливались в неярком свете лампы золотые украшения со вставками из драгоценных камней.

— Часть золотого запаса Меар трехвековой давности, — тихо сказала дикеофора, разрушая голосом волшебное очарование минуты. — Следует передать начальнику города. То есть вам, господин Эр'Солеад.

Ее спутник обернулся и несколько мгновений смотрел на Эситею, потом молча перевел взгляд на золотые изделия изумительно тонкой работы, грудами лежащие на полках. В глазах воина не было ни тени алчности. Он, склонив голову, любовался украшениями.

— На вырученные деньги можно подкупить несколько степных вождей, — подсказала дикеофора. — Подкуп, верите? поможет сократить число кочевников, которые будут прорываться в Меары. Но продать драгоценности лучше в Эсфии, а кочевникам предлагать уже вырученные деньги. Степняки не оценят ни качества работы, ни древности изделий. А это существенно повышает цену. У нас в стране даже некому такое и продать. Слишком дорого. Только в Эсфии и купят.

Не ответив ни слова, Астайнар поднял с одной из полок женскую диадему с подвесками, изготовленную в виде переплетающихся золотых соцветий, со вставками бирюзы. Повернулся к Эситее, двумя пальцами стянул у нее с головы наголовный платок и увенчал прическу девушки изысканной диадемой. Мелодично зазвенели подвески. Он отступил назад, откровенно любуясь.

— Такие драгоценности должны остаться в стране. Нехорошо их продавать.

— Но человеческие жизни, жизни горожан Меар, дороже, — ответила Эситея, осторожно снимая с себя диадему. Астайнар недоверчиво усмехнулся. — Хотя бы потому, что вы собираетесь умирать за нас. И если вы погибнете, защищая людей, какие бы мы в Меарах больные душой и на всю голову ни были, о вас сложат героические песни. А если бы вы погибли, защищая золотые драгоценности, о вас никто бы не сложил ни единой баллады, — она аккуратно положила диадему на полку.

Астайнар еще раз внимательно оглядел хранилище.

— Кое-что действительно можно продать, — признал он, осмотревшись. — Насчет всего остального подумаю. Постепенно переправим золото в Новый город.

— Я хочу все осмотреть внимательнее, — вновь заговорила Эситея после паузы. — Здесь где-то должны быть важные документы, возможно план укреплений возле Меар.

Астайнар поднес лампу ближе к полкам. Небольшая книга из переплетенных старинных документов нашлась довольно быстро. И дартанайскому воину хватило одного взгляда, чтобы опознать в плане укреплений то сооружение, развалины которого он видел в проходе между хребтами Сараздагом и Джаюрнаром.

— Смотрите, Эситея, вот изображения горных хребтов. Так их обозначали на старинных планах, — он повесил лампу на рога огромного золотого подсвечника, стоящего на каменном полу хранилища, и пальцем водил по линиям плана, объясняя спутнице, что там изображено. — Ого, какой мощный фундамент. И вот, видите, стены. Две высокие фланкирующие башни. Это потому, я так понял, на склонах хребтов башню не возведешь?

— Да. Там часто сходят сели.

— Мы так и подумали, когда осматривали долину. Думаю, мы попросту скопируем старинные укрепления. План есть. Фундамент сохранился. Ничего лучше мы все равно соорудить не успеем.

Он стоял на ступеньку ниже и сзади, глядел через плечо Эситеи в старинную рукопись, дышал ей в шею и ухо. Что отвлекало. Но дикеофора все равно старательно изучала план.

— Вот! — неожиданно сказала она, указывая на небольшой значок, помечающий склон Джаюрнара. — Я нашла. Это, наверное, и есть «водная ловушка». Я вчера прочитала, что частью защиты Меар была водная ловушка.

Она осторожно перевернула ветхий лист. Склон горы был там изображен более подробно.

— Думаю, здесь изображена подземная река — глядя на странные линии, предположил Астайнар. — Точно не знаю. В первый раз такое вижу. Но за три века река могла изменить свое течение.

— Астайнар, — Эситея развернулась лицом к воину. Он оказался слишком близко. Она отшатнулась и смутилась.

— Что? — в полумраке выражение лица ее спутника было невозможно разобрать.

— Оставьте мне эти планы. Я скопирую. Вы увидите, как точно. Переведу пояснения и вам передам. Листы настолько ветхие, что вот-вот развалятся.

— Верхний лист — да. Он нам нужен. А ловушка мне не нравится. То подкуп вождей, то какая-то ловушка. Как-то это все бесчестно.

Эситея пожала плечами, осторожно взяла драгоценную рукопись и поднялась еще на ступеньку выше.

— Решать, конечно, вам, дартанаям. Но поверьте, что степняков будет столько, что честными путями вы с ними ни за что не справитесь. — Астайнар поморщился, но она твердо закончила свою мысль. — Я за старинные, проверенные способы защиты Меар, верите?

Воин промолчал, и Эситея решила действовать сама по себе. Спустя несколько дней она заглянула на окраину Древнего города к охотнику Нузе, называемому горожанами Нуза-паук за невысокий рост, длинные руки и короткие кривые ноги. Нуза лучше всех в городе был знаком с горами вокруг Меар. Он часто продавал на рынке каких-то странных, слепых и бледных животных, выловленных в горных недрах. Знахари делали из подгорных тварей зелья, весьма подозрительные с точки зрения городской дикеофоры, но популярные. И сам Нуза-паук был странным. Жена от него ушла без объяснения причин, но в его дом постоянно наведывались девицы сомнительного поведения, и от недостатка женского внимания охотник не страдал. Эситея шла к Нузе безбоязненно, ибо он был труслив, городскую дикеофору опасался. И, когда она попросила его проводить ее на место, указанное на принесенном ею плане, отказаться не посмел.

— Э-э-э, госпожа дикеофора, приходите завтра на рассвете. Только оденьтесь потеплее, и плащ ваш, это, мешать вам будет. Под горой там холодно и мокро. Куртку бы вам и штаны теплые. И сапоги на толстой подошве.

На следующий день девушка пришла к Нузе с первыми лучами солнца. Выйдя из дома, она уловила в своей душе легкую тревогу. Являлась ли она предупреждением дикеофоре, сказать было трудно. Эситее не хватало опыта. Один разок она и вообще приняла за такое предупреждение последствия легкого отравления. Так же было муторно, тревожно и тошновато. Дикеофоре было стыдно даже и вспоминать о том диком промахе. Поэтому она и не обратила внимания на тревогу в душе. Ну не отменять же заранее запланированное путешествие из-за такой сомнительной причины.

Охотник оглядел Эситею в сапогах, штанах и длинной куртке, одобрительно кивнул. Затем почти неслышно свистнул, на свист прибежал его пес-альбинос по кличке Мармал. Животина не просто странная, а прямо-таки страшная; с обвислыми ушами, с редкой белой шерстью, с внимательными розовыми глазками и со сверхъестественным даже для собаки чутьем. Пес безошибочно определял тех, кто относился к нему настороженно, а таких было большинство, и платил тем же. Поскольку Эситея пса уважала, то у них проблем со взаимоотношениями не было. Мармал выпрыгнул из-за угла, поставил передние лапы ей на живот, повел носом, тихо гавкнул, здороваясь, и побежал к хозяину.

За город они выбрались через лаз в городской стене, и пошли вверх по малозаметной тропке, по сухой траве, среди вечнозеленых туй и можжевеловых деревьев, немного припорошенных снегом. Довольно быстро дикеофора сообразила, что Нуза ведет ее на Запретную гору, где было множество хороших пастбищ для скота, но выгонять скот туда горожане опасались. Там иногда бесследно пропадала скотина. Некоторые меарцы, презрительно посчитав древний запрет дурацким суеверием, иногда все же выгоняли скот на эту гору. Но, не досчитавшись к концу недели нескольких овец, подчинялись старинному обычаю, решив для себя, что это не суеверие, а народная мудрость.

Тропка завела путников в туманную лощину. Каменные глыбы выявлялись из тумана и нависали над путниками. Внезапно Нуза нагнулся, протиснулся под одной из нависающих над тропкой скал, и исчез внутри горы. Пес с легкостью нырнул за ним. Эситея не без труда проскользнула следом. Не удержалась и упала на колени на бугристую поверхность лаза. Тихо зашипела от боли. Вокруг было темно, прохладно и тихо. Затем Нуза впереди зажег факел. Проход в подгорное царство напоминал кастрюлю, из которой пытались вынуть тесто, но до конца дело не довели. А потом тесто окаменело. Неровная серая поверхность с морщинистыми выростами маслянисто блестела в свете факела. Охотник поднес факел к одному из выростов и внимательно его осмотрел.

— Сухой, — пробурчал он по завершении осмотра. — Значит, это, пока безопасно. Лаз водой не зальет. Пойдемте, госпожа.

Эситея осторожно встала на ноги и, пригнувшись, последовала за своим проводником по узкому проходу, радуясь тому, что на ней обувь с толстой подошвой. Она отлично поняла, о какой опасности говорил охотник. Иногда подгорная вода стремительно поднималась и могла за считанные мгновения затопить любую пещеру до потолка.

Очень скоро узкий лаз расширился. Неяркий свет факела освещал только небольшое пространство вокруг, но блестящую струю воды впереди девушка увидела.

— Госпожа, осторожно идите за мной.

Эситея спустилась вниз. Нуза вставил свой факел в расщелину, покряхтывая, согнулся, вытащил из-за каменного морщинистого укрытия лодку-плоскодонку. Перебрался в нее и помог перебраться спутнице. Пес запрыгнул сам и ловко проюркнул на нос лодки. Там горкой лежали незажженные факелы. Охотник укрепил свой, зажженный, на носу лодки и оттолкнул шестом плоскодонку от камня. Течение подхватило пловцов и понесло вперед. Нуза мастерски отталкивался шестом от стен пещеры и сталагмитов, мимо которых их проносило течение. Иногда свод угрожающе нависал над маленькой лодочкой, Эситея испуганно пригибалась, но ее не задело ни разу. Путь был выверен. Наконец течение вынесло их в огромную пещеру, своды которой терялись в темноте наверху, а по дну бесшумно несла свои темные воды широкая подземная река.

— Это река Дангава. Она, это, уходит под гору с нашей стороны, а выходит из горы у степняков. И по степи течет к морю.

Девушка промолчала. Она видела, что Нуза внимательно отмечает одному ему известные приметы местности, позволяющие сориентироваться, и не хотела ему мешать. Кругом царила подгорная темнота, рассеиваемая только тусклым светом факела на носу лодки. Наплывали спереди и оставались позади застывшие светлым камнем водные потоки. То будто невероятной высоты водопад разбивался в каменные брызги на берегу реки, то витые колонны выплывали из темноты, отражаясь в темной воде, то будто страшная голова горного чудища наблюдала за пловцами каменными провалами глазниц. И звучала завораживающая музыка пещеры. Капельки воды капали с нависающих, причудливо изрезанных сталактитов в воду темной реки в своеобразном ритме. Постепенно подгорная темнота сменилась полумраком. Время от времени течение сужалось, лодочка проплывала сквозь резную каменную колоннаду в следующий зал пещеры, иногда чуть розоватый, иногда золотистый, или серый с зелеными узорами, хорошо заметными в тусклом дневном свете, льющемся через редкие отверстия в своде пещеры.

Глядя снизу на отверстия в сводах, девушка поняла, почему на склонах горы пропадали овцы. Они просто падали вниз, и течение реки уносило их вперед.

Сколько прошло времени, Эситея сказать бы не смогла, но, наконец, Нуза направил лодку поближе к стенам пещеры, служивших берегом подземной реки. Вглубь стен уходили проходы. В одном даже светился выход из-под горы наружу. Они миновали тот проход, медленно двигаясь по мелководью. Охотник направил плоскодонку в следующий проход, в канал, ответвляющийся от основного русла реки. Вода там была неподвижной. Но дно уходило все ниже и ниже. Нуза промерял глубину шестом, и в какой-то момент длины шеста не хватило, чтобы нащупать дно канала. Плоскодонка остановилась, Эситея подняла глаза. Они находились в тупиковой пещере.

— Вот, госпожа, это, место, которое вы просили показать.

Значит, они находились точно под склоном Джаюрнара.

— Нуза, здесь должна быть водная ловушка, при помощи которой наши несколько веков оборонялись от степняков.

Охотник зорко глянул на дикеофору, потом еще раз оглядел слишком ровные стены каменного тупика.

— Воду, небось, из горы выпускали. С той стороны пещеры крутой склон горы, — он неторопливо зажег еще два факела, один отдал спутнице. — Вот смотрите, госпожа. Видите, огромный щит из другой породы, темный он, это, серый. Если его приподнять вверх, то вся вода здешнего потока польется вниз водопадом. Подбавятся воды Дангавы. Еще и сель сойдет. Склон-то ненадежный, — охотник потушил факел, который держал в руках. — Только тут, это, старое все, чтобы сработало, подновить нужно.

— Поняла, давай обратно. — Эситея тоже потушила свой факел. — Ты понимаешь, Нуза, что о нашем открытии нужно молчать?

— Не дурак, госпожа.

И они неспешно поплыли в обратный путь.

Глава пятая

Проплыть пришлось недолго. Внезапно Нуза рванулся вперед и затушил факел на носу лодки. Сразу за поворотом неожиданно вспыхнул яркий свет. Вода Дангавы сияла в свете многочисленных факелов, сталактиты и сталагмиты, вся причудливая подгорная колоннада, застывшие в камне мощные водопады и хрупкие порождения капели искрились и переливались волшебнейшим образом. В темной воде подгорной реки отражались медленно плывущие, ярко освещенные баржи. Баржи с конями.

Вот, оказывается, как отец города Вателл доставлял своих скакунов в степь, чтобы не шокировать своих сограждан. Эситея взглянула на замершего Нузу-паука. Тот, видать, и раньше отлично знал об этой тайне Вателла, но хранил ее, как и множество других.

На последней барже стоял сам Алтей Вателл, высокий грузный мужчина, совсем еще не старый, с красивыми большими темными глазами, для которого не существовало таких понятий, как верность и честность. Со своей первой женой он развелся мирно для того, чтобы жениться на первой красавице Меар. Но его вторая жена выросла в семье, в которой супруги хранили верность друг другу и воспитали в этих понятиях своих детей. Поэтому, когда через шесть лет совместной жизни с отцом города Мелея Вателл узнала, что он ей изменяет, а характером она обладала решительным, то коротко обрезала свои шелковистые темно-каштановые кудри, выдала себя за старшего брата своих двух сыновей и присоединилась к торговому каравану, уходящему вглубь страны. Как ни удивительно, но ее маленькие дети не выдали мать во время путешествия. По ту сторону реки Литтавы, в городе Риссе, она смогла прижиться. И даже вышла замуж еще раз, причем за знатного дартаная. От него родила еще троих детей. Теперь жила, по точным сведениям, счастливо. Пришельцы из-за гор, дав клятву верности при вступлении в брак, ее всегда держали, а тепла сердца молодой меотийки хватало и на всех ее детей от двух браков, и на мужа-дартаная.

Но первый муж Мелеи, Алтей Вателл называл ее не иначе чем «та дрянь» при любом случайном упоминании о своей второй жене, и грозился избить беглянку при встрече. Сам же он женился в третий раз на какой-то знатной степнячке. У той в роду моногамных семей не было, о том, что возможна верность мужа одной жене она даже и не знала, поэтому они с Вателлом жили очень даже дружно.

Но как бы ни относился Алтей Вателл к идеям верности вообще, и родному городу в особенности, сейчас о его контактах со Степью никто не должен был знать. Обстановка в Меарах была тревожной, а табу на продажу коней степнякам закреплялось веками в самой крови меотийцев. Слухи о том, что отец города докатился до торговли скакунами с будущими захватчиками, привели бы к смещению Вателла с поста. Это как минимум. А самое вероятное, к изгнанию из города. Ставки были высоки, любой неосторожный свидетель был бы убран. В глубокой тайне должен был остаться подгорный путь в Степь.

Нуза-паук вцепился в ближайший каменный вырост и застыл в темноте, почти не дыша, ожидая, пока баржи проплывут мимо по реке.

И тут пес-альбинос звонко чихнул. Эхо разнесло звук над рекой. Пес виновато посопел пару секунд и чихнул снова. Вателл на своей последней барже неслышно отдал команду, и на воду была спущена плоскодонка. Эситея не промедлила ни одной лишней секунды.

— Прячься, — прошептала она своему проводнику и спрыгнула с лодочки, оказавшись по колено в воде. Подхватила под мышку чихающую собачонку и побежала вперед. Мармал тихо заскулил, потом снова чихнул. Эситея выбралась на берег подгорной реки и, скользя между сталагмитами, побежала назад по течению, к тому проходу, в котором она раньше видела дневной свет.

— Стоять! — выкрикнул Вателл с баржи, заметив темную фигурку на берегу. Мимо Эситеи пролетели несколько стрел. Гребцы на плоскодонке, спущенной с баржи, успешно выгребали против течения Дангавы, быстро приближаясь. Но Эситея уже заметила нужный ей проход и побежала на свет, спотыкаясь о каменные выросты. В конце прохода оказалась небольшая пещера, неярко освещенная дневным светом, в просвете виднелось какое-то деревце. Беглянка выскользнула наружу, ухватилась за деревце, выпуская пса.

Под ногами не оказалось опоры. Склон резко уходил вниз. Мармал повис на Эситее, впившись когтями в куртку. Через несколько мгновений стволик дерева сломался, они с собачонкой рухнули вниз. Но край куртки через несколько мгновений полета где-то застрял. Девушка беспомощно повисла на склоне горы. Вниз уходил отвесный темно-серый каменный склон без всякой растительности. Эситея висела на нем живой мишенью. А если слуги Вателла знают еще какой-нибудь выход из-под горы поблизости?

И тут Мармал, которого девушка прижимала к себе, посмотрел на нее осмысленным взглядом розовых глазок, отпусти, мол. Эситея разжала пальцы, пес подпрыгнул вверх, схватил когтями и зубами застрявшую ткань. Раздался треск, и они рухнули вниз окончательно.

Пришла в себя дикеофора не то оттого, что пес вылизывал ей лицо, не то от цокота копыт. Она осторожно повернулась на бок в россыпи камней. С одной стороны, от строящейся крепости, к ней стремительно приближался отряд светловолосых дартанаев на конях их любимой гнедой масти, а с другой стороны, чуть дальше, но с неплохой скоростью, скакал Алтей Вателл на мощном вороном скакуне. Он действительно нашел подгорный ход наружу и даже коня смог вывести. А Эситея лежала, еще частично оглушенная, будучи не в силах встать, в мокрых штанах, без куртки в разодранной тунике, простоволосая. Она бессильно застонала, прикрывая глаза.

Дартанаи успели раньше. Астайнар Эр'Солеад, бывший во главе отряда, окинул взглядом так и оставшуюся висеть на склоне разодранную куртку, расстояние от нее до земли, неподвижно лежащую девушку. И сидящего возле нее пса-альбиноса, внимательно изучающего его персону розовыми глазками. Командир пришельцев стремительно соскочил с коня и опустился на колени рядом с лежащей Эситеей. Та полностью открыла глаза, дартанай вздохнул с облегчением.

— Переломы есть? — тихо поинтересовался он. И профессионально быстро ощупал ее тело на предмет повреждений скелета. — Нет, — сам и ответил. — Вам повезло, Эситея.

Пес согласно кивнул и снова внимательно уставился на дартаная, поводя из стороны в сторону длинным носом.

— Что это за животина? — с любопытством спросил Астайнар. — Собака, или поросенок-переросток? Или помесь с подгорным чудищем каким?

Эситея невольно улыбнулась и попыталась сесть.

— Скорее, помесь с чудищем. Зовут Мармал.

Перед глазами поплыло, девушка крепко схватилась за предусмотрительно протянутую руку Астайнара.

И в это время до них добрался Вателл со спутниками.

— Что тут происходит? — властно спросил он.

Господин Эр'Солеад, не удостоив отца города ответом, помог Эситее сесть поудобнее, быстро снял с себя плащ и накинул его на растерзанную тунику девушки; набросил капюшон плаща на ее растрепанную голову.

— Я, кажется, упала сверху, — осторожно ответила дикеофора Вателлу, стараясь не замечать его тяжелого взгляда. — Стукнулась головой, кажется. Ничего не помню. Не помню, как я там оказалась. Странно…

Дартанай рядом с ней оглядел склон, прищурившись посмотрел на откровенно лгущую дикеофору, но ничего не сказал. Вателл немного успокоился. Кажется, он наивно верил, что дикеофоры никогда не лгут. Вообще-то, они, в отличие от некоторых отцов города, действительно никогда не лгут. Но сегодня был день исключения из правил.

— Я довезу вас домой, госпожа дикеофора, — каким-то странным, немного сдавленным голосом сказал отец города. — У моего коня исключительно мягкий ход.

— Мы сами довезем вашу дикеофору до дома, — резко ответил ему Астайнар, вставая и подавая руку закутанной в плащ девушке. Та с трудом встала. Все тело саднило, перед глазами немного плыло, но серьезных повреждений, кажется, действительно не было.

Вателл медлил, внимательно глядя на Эситею.

— Все же знают, что помощь вашей дикеофоре вознаграждается, — с фальшивым пафосом в голосе возгласил Шемарад. — Мы первыми доскакали до дикеофоры, нам положена награда. Так что не беспокойтесь. Скачите по своим делам.

Фальшь в интонациях заметила только сама обсуждаемая дикеофора. Отец города еще раз окинул взглядом держащуюся двумя руками за высокого пришельца Эситею, развернул коня и молча ускакал. Его спутники последовали за ним так же молча.

Только тут пес-альбинос высунулся из-за камня, где он затаился, как только Вателл подскакал достаточно близко, и прижался к ногам своей временной хозяйки.

— Водную ловушку искали? — еле слышно спросил Астайнар.

— Нашла. Только ее нужно будет подновить, чтобы она заработала.

— Какая же вы неугомонная, госпожа городская дикеофора, — уже громче заявил командир дартанаев. Поднял пошатнувшуюся девушку на руки, усадил боком в седло своего коня, снял с ее ног насквозь мокрые, разваливающиеся сапожки, нахмурился, увидев кровь на ободранных ступнях и лодыжках. Но ничего не сказал, плотнее завернул в свой плащ и запрыгнул в седло сзади.

Дикеофора благодарно молчала.

— Шемарад, псина на тебе, — добавил Астайнар, удобнее устраивая Эситею у себя на коленях.

— И вот так всегда, — хмыкнул Шемарад. — Хорошенькая девушка ему, а уродливая псина мне.

Пес, несогласный с выраженным пренебрежением, заворчал протестуя, но в седло к Шемараду запрыгнул прямо с земли, поскребся когтями, усаживаясь. Затем неуловимым движением спрятался под развевающийся плащ дартаная так, что наружу высунулся только кончик носа.

— Ну надо же ты какой уродец, — удивленно проговорил воин, придерживая свой плащ. — Скромный какой. Стыдишься.

Астайнар коротко рассмеялся.

— Ничего себе скромный. Этот Мармал попросту спрятался от недружественных глаз. Сообразительная псина… Эситея, мы трогаемся. Вы готовы?

Когда отряд всадников достиг городской стены, Мармал высунул голову из-под плаща Шемарада, взвизгнул, требуя замедлить ход летевшего во весь опор жеребца, соскочил с седла и мгновенно исчез в тени города. У людей эта странная животина находила полное понимание и общалась с ними без проблем.

* * *

Только через день Эситея поняла, что она в силах проводить дальнейшее расследование, и отправилась на городскую голубятню. Ей всегда нравилась старинная башня, наполненная голубиным воркованием. В основании каменное строение украшал широкий мраморный пояс старинных барельефов, изображавших с невероятным для современных скульпторов изяществом посланников Неба, крылатые человеческие фигуры в струящихся одеяниях. Копии именно этих барельефов теперь имелись на фасаде каждого мало-мальски претендующего на респектабельность дома в Меарах, бездарные копии, конечно же, грубые, неуклюжие, мертвые…

Господин заведующий почтой, седовласый почтенный Демарх лично, не прибегая к услугам помощников, подвел дикеофору города к клеткам голубей, приученных летать в Тирасп. Сам прикрепил футляр с посланием к лапке серой птицы с янтарными глазами.

— Возьмите плату, господин Демарх.

— Что вы, госпожа дикеофора, как можно. Вы с утра посетили нашу голубятню. Счастливая примета. Весь день теперь будет удачным.

«Или неудачным. Уж как выйдет».

— Возьмите деньги. Я настаиваю, — Эситея, успешно сдержав раздражение и даже улыбнувшись чиновнику, положила монетку на приступку, взяла завернутого в платок голубя в руки. Сквозь плотную ткань чувствовалось, как колотится сердце птицы. Голубю предстояло лететь далеко. Тирасп был древним городом, расположенным вблизи Аэтлуминура, и дикеофоры этого города всегда знали о том, что происходит в столице пришельцев.

Девушка поднялась по древним, выщербленным каменным ступеням на высокую башню голубятни, в поднебесье, заглянула в глаза голубю, разжала пальцы. Почтарь несколько мгновений помедлил у нее на ладони, встрепенулся, взмахнул крыльями и легко слетел с рук дикеофоры. Девушка запрокинула голову. Небо, свежий ветер и солнечный свет окружили ее, светлая радость заполнила душу. Забыв обо всем на свете, она стояла замерев. Потом посмотрела вниз, на кривые улочки города, раскинувшегося в основании почтовой башни. Лишь одна условно прямая улица пересекала Меары — центральная улица, ведшая от Большого рынка и Нового города к проходу между хребтами Джаюрнаром и Сараздагом, обхватывающими Древний город, будто ладони чашу. В просвете между горными хребтами Астайнар восстанавливал древнюю крепость. Там, в далекой долине, отчетливо виднелись груды мощных валунов, доставленных по приказу пришельцев, а также временные жилища, построенные для строителей крепости.

Спускаться вниз не хотелось. С широкой площадки, предназначенной для взлета голубей, вверх уходила еще одна секция башни гораздо меньшего диаметра, уцелевшая с тех времен, когда эта башня была сторожевой башней приграничного форпоста. Эситея потянула на себя узкую дверцу и поднялась по винтовой лестнице на самый верх древней сторожевой башни. Раньше на самой верхней площадке под каменным куполом хранился хворост для сигнального огня. Теперь в углублении для хвороста угрюмо сгрудились пыльные подстилки из плохо выделанной кожи и овечьей шерсти. Камни башни были исчерчены надписями вроде, Алтей и Коринна обменялись здесь сердцами.

Эситея подошла к широкой арке, откуда, по замыслу строителей башни, свет костра, отраженный давно уже снятыми зеркалами, должен был сиять для меотийцев за Великой Рекой. С такой высоты Великая Река была как на ладони. Литтава привольно текла почти идеально с запада на восток, чтобы влить свои воды в далекое Закатное море. Немного восточнее Меар в Литтаву впадал Архерон, в зеленой долине которого, между гор, с незапамятных пор жили меотийцы, а теперь поселились еще и дартанаи. Роскошные пастбища на берегах Литтавы тоже исконно принадлежали меотийцам. Меары были форпостом и единственным крупным городом на южном берегу Великой Реки, созданным для контроля за степняками.

А совсем далеко, на севере, за горами, окружавшими Меотию, лежала богатейшая страна Эсфия, Страна Тысячи Рек, издревле славная своими умельцами плавать по труднопроходимым рекам. А также хитроумными художниками, мудрецами и правителями. По негласным, недоказанным данным совета дикеофоров, единственного органа до сих пор объединяющего разрозненные древние города Меотии, именно эсфийцы в свое время направили племена дартанаев в погибающую от мора Меотию. Иначе те могли прорваться и в Эсфию, а там совсем не желали видеть светловолосых воителей.

Полюбовавшись сверху Меарами, тем, как солнечные лучи подсвечивают красочные барельефы домов, причем неуклюжая грубость скульптурных украшений с такого расстояния не бросалась в глаза; как сверкают озерца с растаявшей от солнца наледью; как изящно смотрятся каменные лестницы с улицы на улицу, девушка поняла, что она замерзла. И бросив последний взгляд на слепящую своим сиянием водную гладь без берегов в том месте, где Архерон впадал в Литтаву, она осторожно спустилась вниз.

— Нет, господин хороший, — услышала Эситея скрипучий голос начальника почтарей, — я вам сегодня не советую посылать птицу, день нынче будет несчастливым. Госпожа дикеофора отправила послание и изволила заплатить.

«Ну и где логика? Если день будет несчастливым, то зачем же „госпожа дикеофора“ отправила свое послание?»

— У-у-у, — протянул кто-то в ответ. — Жа-аль. Но вы правы, рисковать не стоит.

Эситея тяжело вздохнула и выскользнула в боковой проход. Видеть суеверных сограждан ей сейчас не хотелось.

В ящичке на двери приемной ее скромно ждало послание господина Эр'Солеада. Тот желал встретиться с дикеофорой города как можно скорее.

* * *

— Уж не думал, что вы, Эситея, окажетесь настолько легкомысленной, что уйдете из дома, — строго сказал Астайнар, когда на обратном пути со стройки домой заглянул к ней. — Вы сильно расшиблись. Я был уверен, что найду вас этим утром благоразумно отлеживающейся. А вы? Или вы просто не захотели пустить меня в дом?

— Нет, я уходила по делам, — призналась девушка, хотя рассказывать Астину о том, что она собирает сведения о нем самом, Эситея, понятно, не собиралась.

— Но я рад, что вы так легко отделались, — продолжил синеглазый пришелец и внезапно обаятельно улыбнулся. Взял за девушку за руку, немного отвел от своих спутников, внимательно изучавших древнюю картину на стене приемной комнаты. — Я неожиданно понял, что хочу не просто героически погибнуть, но победить, — сказал предводитель дартанаев, так проникновенно глядя на невольно смутившуюся Эситею, как будто бы он именно из-за нее передумал умирать в бою. — Мне нужна ваша помощь. Если вы сами не сможете нас проводить, то уговорите проводника помочь нам увидеть проход к «водной ловушке».

Эситея подняла голову, встретила внимательный взгляд синих глаз и снова опустила глаза. Она, как кошка, не выдерживает взгляда этого сильного цельного человека. Причем, он отлично все понимает.

— Наши видели вчера странного охотника вместе с его чудовищным псом. Ведь именно он и его пес были вашими проводниками под горой, не так ли? Но охотник нас избегает, — и Астайнар прижал ее руку к своей груди. Девушка начала краснеть. — Помогите, Эситея.

С большим трудом, но дикеофора смогла сосредоточиться.

— Наверное, лучше нам всем вместе встретиться за городом, в условленном месте. Мне с Нузой-охотником и вашему проводнику. Тому, кто сможет запомнить подгорный путь к «водной ловушке». Есть у вас такие? — Эситея осторожно высвободила руку и немного отступила от начальника дартанаев. — Общение с вами смертельно опасно для Нузы, верите? Он на это не пойдет. Но еще один раз, может быть, согласится проводить меня.

Астайнар отвел от Эситеи взгляд и задумался.

— К несчастью, такого человека, который с первого раза запомнит дорогу под горой, у нас нет, — он еще помолчал, размышляя. — Но ведь можно подобраться к ловушке с того прохода, откуда вы упали, Эситея?

— Да, там совсем близко, но все равно нужна лодка, а ее на склон не затащишь.

— Не затащишь, — признал Астайнар. — Да и лишнее внимание привлекать не стоит. Значит, придется уговорить вашего Нузу, хотя бы лодку подогнать. А возле ловушки много воды?

— Да. Там проток реки Дангавы. Глубина такая, что шеста не хватает, достать до дна.

— Постойте! Дангава? Степная река Дангава течет там, под горой? — от удивления Астайнар снова схватил Эситею за руку. Его спутники оторвались от обсуждения натуралистической картины с трупом на стене и удивленно посмотрели на своего командира. Тот даже не заметил. — И ваш Вателл там был. И даже гнался за вами. Просто песня без слов! А насколько широко течение реки под горой?

— Достаточно для перевоза коней.

Астайнар молчал довольно долго, пристально глядя на Эситею. Его спутники снова вернулись к увлекательному обсуждению того, что нужно сделать с человеком, чтобы у него так вывалились внутренности, как нарисовано на картине. Эситея еще раз вытащила свою руку из ладони пришельца.

— Ладно, — заговорил он, наконец, — будем считать, что ваш Вателл достаточно суеверен, чтобы вас не тронуть. Но вы правы, нужна исключительная осторожность.

* * *

Нуза отказался сопровождать дартанаев даже вместе с дикеофорой, поездка с которой, по мнению горожан, приносит удачу. Единственное, на что Эситея смогла уговорить осторожного охотника, так это показать то место, где река Дангава уходит под гору. Астайнар решил проплыть по течению реки до маяка, которым станет костер, разведенный в том проходе, откуда не так давно вывалилась Эситея. Ну а следующий после этого прохода канал как раз и был нужным.

— Только там небольшой водопадец в начале; там, где Дангава уходит под гору, — смущаясь пробормотал Нуза, когда трое его спутников подошли к реке. — Вам туда. Дальше я не пойду.

Начальник дартанаев молча махнул ему рукой. Уходи, мол, живее. Не понимал он трусов и не любил их.

— Постой! Водопадец? — тихо, но властно переспросил охотника еще один спутник Эситеи, высокий широкоплечий, светловолосый, сероглазый, но с явной примесью степной крови. Лицо мужчины было широким, скуластым, а серые глаза имели миндалевидный разрез. Эситея впервые видела начальника лазутчиков дартанаев, а это был именно он. Звали лазутчика Элвеном Дархэллом. — Какая высота?

— Два человеческих роста, — нехотя ответил Нуза.

Дархэлл еле слышно присвистнул.

— Немаленькая река Дангава падает с высоты в два человеческих роста в подгорную пещеру. И мы там должны проплыть на плоскодонке, — начальник лазутчиков пристально вглядывался в глаза охотнику. — Хотя бы сталагмита у основания водопада нет?!

— Нет, — хмуро ответил Нуза, отводя глаза. — Не бывает сталагмитов, это, посредине течения реки. Там пещерное озеро. Плавник только по берегам.

— Ах, еще и плавник.

— По берегам. Течение, это, быстрое.

— Вателл как-то сплавляет по реке баржи с конями, — еле слышно сказала Эситея. — У нас тем более должно получиться.

Дархэлл перевел внимательный недоверчивый взгляд с охотника на дикеофору. Потом посмотрел на Астайнара. Он явно не мог поверить, что кто-то рискнет сплавлять баржи с конями через водопад в два человеческих роста.

— Ну искупаемся, — ответил на его взгляд начальник дартанаев. — Плавник есть у берега. Обсушимся.

Дикеофора, прислушиваясь к себе, не могла уловить ни малейших признаков тревоги. Если предчувствие ее не обманывало, плавание должно было пройти спокойно.

— Мы все умеем плавать, — согласилась она с Астайнаром. — Другого выхода не видно.

Нуза, указав тайник с лодкой, бесшумно скрылся в ползущем по берегу реки тумане, укутывавшем стволы прибрежных тополей и смоковниц. Смеркалось. Путешественники вышли в путь ближе к вечеру, при свете дня охотник категорически отказывался идти в нужном направлении. Боялся.

Плоскодонка, которую Нуза-паук заранее спрятал в тайном месте под обломком скалы, производила впечатление надежной. На носу лежал мешок с факелами. Дартанаи легко прыгнули в качнувшуюся лодку. Эситея, же, перебиравшаяся последней, чуть не упала, потому что внезапно из тумана выскочил пес-альбинос и чуть не опрокинул девушку, прыгая с берега в плоскодонку.

— А факелы-то надежно закреплены и защищены от воды, — тихо сказал Дархэлл, садясь за весла, — этот Нуза действительно проплывал под горой. И переворачивался… Не нравится вашему охотнику местный «водопадец».

Эситея, устроившаяся на корме, напротив начальника лазутчиков, невольно взглянула ему в лицо. На скуластом лице не отражалось никаких эмоций, но в глубине серых глаз искрился еле заметный огонек усмешки, как если бы господин Дархэлл знал нечто забавное, но вслух говорить об этом не собирался.

— Нуза сказал, что так проще всего протащить лодку под гору, — вспомнила дикеофора. — Под горой у него в тайниках лодки есть, но протаскивал он их, видимо, только здесь.

— То есть, подарить одну из спрятанных лодочек дикеофоре он постеснялся, — заметил Дархэлл, внешне бесстрастно, все с той же усмешкой в глубине глаз. — Или не захотел лишний раз переворачиваться в «водопадце»?

— Побоялся, — с легким отвращением в голосе сказал Астайнар. — Вателлу могут доложить, что у нас есть плоскодонка Нузы. Эта, видишь, какая? Явно нездешняя. На дерево посмотри. Недавно, наверное, в тайник поставил.

Над рекой сгущался сумеречный туман. Громада горы быстро приближалась, оценить точное расстояние до нее в тумане было непросто. Эситея принялась снимать с себя сапоги, упаковала их в непромокаемый вещевой мешок, начала расстегивать теплую куртку.

— Не снимайте куртку, Эситея. — меланхолично сказал Дархэлл. Помолчал и добавил. — Мы не перевернемся. Но вам, госпожа дикеофора, следует несколько раз подумать, прежде чем снимать верхнюю одежду.

Удивленная неожиданными словами, дикеофора замерла.

Из темноты впереди вылетела летучая мышь и вцепилась Эситее в волосы. Девушка еле слышно, но отчаянно взвизгнула. Сжалась от отвращения и закрыла лицо руками. Мышь запуталась коготками в ее пышных волосах. Астайнар почти неуловимым движением свернул зверьку шею, аккуратно вытащил трупик из волос своей спутницы и выкинул мышь в реку.

— Вот уж не думал, что вы боитесь крылатых существ, — с легким злорадством сообщил он. — У вас ведь все стены в городе покрыты изображениями разных крылатых. Объект священного поклонения.

— Жаль, что вы не разбираетесь в символике священного искусства, — с достоинством ответила уже успокоившаяся дикеофора. — Крылья — это не анатомическая деталь. Это символ. Символ того, что те, кому мы поклоняемся, мгновенно перемещаются сквозь пространство. Впрочем, мы крылатым существам не поклоняемся. Они только посланники.

— Астин, пересядь ко мне, на весла, — прервал ее Дархэлл. — Нужно разогнаться.

Астайнар пересел к нему, лодочка в сумерках стремительно полетела вперед.

— Достаточно, — меланхоличный голос Дархэлла. — Астин, вернись обратно. Чуть правее. Крепко за борта ухвати-и-лись.

И в следующее мгновение плоскодонка рухнула во тьму, наполненную ледяной водой. Девушка разжала пальцы и забарахталась, всплывая. Плоскодонка всплыла следом. Лодка не перевернулась.

Грохот вокруг. Темнота. Всюду ледяная вода. Теплое тело прижавшегося к Эситее вздрагивающего пса.

— Где черпак, Элвен? — перекрикивая грохот, гаркнул Астайнар, — Не вижу.

— Еще бы в такой темноте ты чего и видел, — по-прежнему спокойно ответил Дархэлл. — Небось, не кошка. Вот он. Чувствуешь?

Какое-то время слышался только звук вычерпываемой воды. Потом на носу лодки вспыхнул факел. Эситея даже перестала стучать зубами, когда обернулась и оценила мощный водопад, с которого в кромешной темноте соскользнула лодка с тремя людьми. И не перевернулась.

— А вы мастер, господин Дархэлл, — тихо сказала дикеофора. — Если ваше мастерство, как начальника лазутчиков сравнимо с тем, как вы управляетесь с лодкой, то у степняков не должно быть секретов от вас.

— К несчастью, лазутчики у нас никуда не годятся, — мрачно ответил промокший Астайнар. — Мы еще только осваиваем это ремесло. Даже с течением Дангавы разобраться не смогли. А уж о точных сроках нашествия степняков даже и мечтать не приходится. Хотя Дархэлл и находится здесь больше года…

— Думаю, Вателл именно в этой пещере собирает баржи и грузит на них коней, — вмешался начальник лазутчиков, перебивая своего разговорившегося командира. — Видите разобранные баржи на берегу? Коней приводит сухим путем. Через другой проход. Нам как раз пригодятся бревна для костра. Высушимся.

Оба дартаная умело и быстро раскололи одно из бревен, и на берегу подземной реки разгорелся костер. Чуть поодаль глухо шумел водопад, мелодично падали капли со сталактитов в темное озеро. Языки пламени освещали каменные узоры золотистых стен пещеры.

— Ну а теперь можно поговорить и о священных изображениях, — меланхолично заявил Элвен Дархэлл. Эситея вскинула голову и посмотрела на начальника лазутчиков. Затаенный огонек усмешки в его глазах никуда не делся. — Все равно, пока не высохнем, делать нечего.

Астайнар усмехнулся откровенно, предвкушая возможность поддразнить девушку рядом с собой.

— Эситея, вы и вправду думаете, что ваши сограждане не поклоняются этим странным крылатым созданиям, которые у вас всюду изображены так пестро и навязчиво? — с любопытством спросил он.

— Поклоняются или нет, но эти создания вовсе не крылатые, верите? Это невидимые, мгновенно перемещающиеся существа. И трудно сказать, как они выглядят. Потому что они невидимые, не принадлежащие нашему миру.

Астайнар задумался. Дартанаи вообще не верили ни в каких невидимых созданий, крылатых или бескрылых. Пришельцы чтили некое абстрактное жизненное начало, неведомым образом разлитое в мире. Вдобавок, они верили еще и в перерождение души. Поэтому старались поступать по возможности благородно, чтобы после очередного возрождения не переродиться в окончательную пакость.

— Вы переводите разговор, Эситея, — наконец сообразил начальник дартанаев. — Ваши сограждане не просто поклоняются, они даже жертвы приносят перед изображениями этих странных крылатых, как вы сказали, посланников.

Да уж. Справедливо подмечено Нынешние меарцы вполне могли. Все равно стало обидно за своих.

— Ну и поклоняются, и что? Вы-то вообще поклоняетесь абстрактной высшей силе, даже не задумываясь, добрая она или злая.

— Можно подумать, ваши сограждане об этом задумываются, — парировал Астайнар, пошевелив бревно в костре, чтобы лучше горело. — Им главное, будет контакт с высшим существом выгодным, или нет. Если кто из ваших и задумывается о добре и зле, он, видимо, успешно скрывает это от посторонних глаз.

В этот момент что-то мокрое коснулось руки дикеофоры. Странный пес охотника Нузы, чуть взвизгнув, немного подпрыгнув, уставился прямо в глаза сидящей у каменной стены девушки, шевеля своим выразительным носом. Увидев, что она его не понимает, еще раз взвизгнул и перевел взгляд умоляющих красных глазок на Дархэлла.

— Никак тревога? — уточнил тот.

Пес явственно кивнул. Оба дартаная мгновенно оказались на ногах, через две секунды костер погас, залитый водой. Все тревожно замерли. Эситея только теперь поняла, как удачно было выбрано место для разведения костра. Камни закрытой с трех сторон сталагмитами ниши нагрелись от пламени костра и теперь грели прижавшихся к ним людей. Дикеофора крепко обхватила пса и даже завернула его в куртку. Ей совсем не хотелось, чтобы он начал сейчас чихать. Мармал немного повозился в ее руках, устраиваясь, и затих.

— Вот видишь, никого тут нет, — ударил по напряженным нервам басовитый голос. — Никакого света. Померещилось тебе, Колбасник.

— И вправду, видать, померещилось, — ответил хриплый, надтреснутый голос. — Я сдуру струхнул. Здесь, под горами, всякое бывает.

Недалеко от затаившихся дартанаев и Эситеи в свете факелов возникли две темные фигуры. Они немного постояли, огляделись.

— Пошли отсюдова. Мне тут одному завсегда неуютно.

— Что, Колбасник, совесть мучает? Хотя о чем это я?

Оба нервно хохотнули, и пошли по берегу озера. Некоторое время был виден мелькающий свет факелов, слышались невнятные ругательства. Потом все стихло, свет факелов погас.

Дархэлл чиркнул кремнем, зажег маленькую лучинку.

— Все спокойно? — спросил он у пса, только-только выбравшегося из-под куртки Эситеи. Мармал утвердительно взвизгнул.

— Отличная зверюга, — пробормотал начальник лазутчиков. — Уважаю. Отплываем немедленно. Пещера охраняется.

— Не знаю, как насчет остальных меарцев с их крылатыми посланниками, и символики священного искусства, — ехидно сказал Астайнар, вставая и подавая руку Эситее, — но вам, госпожа дикеофора, точно нужно изобразить на стене вашего дома нечто четырехлапое, с длинным носом. В качестве хранителя. Он нас серьезно выручил. Вы уверены, что это всего лишь собака?

— Нет, — буркнула Эситея, вставая. — Не уверена.

— Кто их в Древнем городе разберет, — флегматично сказал Дархэлл, — Пес странный. Но полезный.

Все трое осторожно перебрались обратно на плоскодонку. Эситея устроилась на носу и промеряла шестом глубину впереди. Астайнар разместился на корме с рулевым веслом. Дархэлл уверенно сел за весла. Пещерные своды над путешественниками то понижались, то уходили ввысь. Света факела не хватало, чтобы рассеять мрак под сводами. Река плавно перетекала из пещеры в пещеру.

Внезапно с пронзительным визгом сверху кто-то свалился и плюхнулся в реку. Дархэлл перестал грести и замер. Через несколько секунд к их лодке подплыла мокрая собачонка и уцепилась передними лапами за борт. Она, конечно же, угодила в одну из трещин на поверхности. Мармал поставил передние лапы на борт плоскодонки и внимательно изучил свалившегося зверя. Потом быстро оглянулся на наблюдавших за ним людей, взвизгнул, прощаясь, и перепрыгнул через борт в реку. Ткнулся носом упавшей собачонке в бок, коротко ей что-то пролаял. Потом оба зверя поплыли к берегу.

— Я понял, — меланхолично сообщил Дархэлл, снова берясь за весла. — Мармал — хранитель здешних пропащих псов. А нам он помогает, потому что, если мы и хуже их, то ненамного. По его мнению.

— Вот ты скажешь иногда, Элвен, — пробурчал Астайнар. — Даже и не знаю, как реагировать.

Наконец, вдалеке, на берегу мелькнул огонек.

— Доплыли, — обрадовался Эр'Солеад. Подгорная темнота и тишина изрядно давила на сердце. — Это наши. Развели костер в том проходе, откуда вы свалились, Эситея. Подгоним к ним плоскодонку и возьмем кое-кого с собой.

* * *

— Нет, господин Эр'Солеад, — сказал дартанайский мастер-каменщик, осмотрев «водную ловушку» с носа плоскодонки, подогнанной к стене пещеры. — Извиняйте, но у нас ничего не выйдет. Перед вами творение древних мастеров. Каменная плита поднимается вверх. Видите, под известковым налетом для нее есть место? В щель внизу должна ливануть вода под давлением и отжать плиту до упора. А потом ведь плиту и обратно опустить надо. Мы же не хотим изменить течение Дангавы навсегда? И ладно бы механизм подъема торчал бы на всеобщее обозрение. Но он же утоплен в толще воды. И света нет. Как прикажете разбираться? Нам сюда бы хоть какого-нибудь мастера-каменщика из Древнего города. Хоть и не те они, что раньше, но хоть что-то петрить должны…

— А мастер из Древнего города проболтается отцам города, — флегматично предположил Дархэлл.

— Хотя бы расчистить место для поднимающейся плиты вы можете? — хмуро поинтересовался Астайнар.

— Да, господин Эр'Солеад. Вобьем здесь скобы, укрепим мостки и начнем отколачивать лишнюю породу.

— Можно использовать растворители, — вмешалась Эситея, заговорив по-дартанайски.

— То есть, переводить вам ничего не нужно, — начальник лазутчиков окинул девушку из Древнего города цепким взглядом.

— Растворитель кирке не помеха, — с достоинством изрек мастер каменщик.

— Вы не хуже нас понимаете, Эситея, — неожиданно сурово сказал Астайнар Эр'Солеад, — что ваш Вателл ничего не должен заподозрить. — Сведения о «ловушке» не должны просочиться в Степь. Скажите, вы подчинитесь моему приказу, дикеофора Древнего города?

И смотрит пристально и мрачно. А она здесь одна, слабая и беззащитная. А дартанаи считают дикеофор всего лишь одним из суеверий Древнего города. В смысле, совсем не уважают.

— Вам у нас в Новом городе очень неплохо будет, — меланхолично заявил Дархэлл, внимательно глядя на Эситею с обычной еле заметной лукавинкой в серых глазах. — Отдельные покои отведем. Астин будет каждый вечер услаждать ваш слух своим пением…

— Я подчинюсь вашему приказу, господин Эр'Солеад.

— Да, я бы тоже подчинился, лишь бы не слушать старинные баллады в исполнении Астина. Не то, чтобы он плохо пел, просто выбор баллад угнетающий.

Астин сверкнул глазами на своего подчиненного.

— В таком случае, Эситея, не ищите мастера-каменщика из числа своих сограждан.

— Не буду, обещаю, — вздохнула дикеофора, и поклонилась согласно этикету властных дартанаев.

Обратно они выбрались через уже освоенный дартанаями соседний с «ловушкой» тоннель. В пещере, которой он заканчивался, в свете факелов, заметны были помосты, опоры для веревочных лестниц и прочие свидетельства активного освоения подгорного пространства. Плоскодонку для плавания к «водной ловушке» вытащили на берег реки и спрятали от нескромных глаз.

Всю обратную дорогу до Меар дартанаи тихо между собой о чем-то говорили. Эситея на выделенной кобыле скакала чуть в отдалении, не мешая пришельцам обсуждать свои планы.

«Не доверяете, и не надо».

Глава шестая

Дикеофора действительно не стала искать мастера-каменщика в помощь дартанаям. Несколько дней она спокойно занималась обычными своими делами. А потом резко наступила весна. За ночь воздух потеплел, пролился легкий дождик, земля напиталась теплой водой. Листья и первые цветы, раскрываясь на глазах, в очередной раз украсили мир. Благоухание весны наполнило город.

Эситея не могла остаться в городе в это волшебное время. В конюшне у Храмовых ворот Меар она собиралась взять напрокат своего любимого ослика. Однако обычно простое дело, в этот раз обрело некоторую сложность. Пришельцы показали-таки свои острые зубы, а именно, с утра пораньше выяснилось, что в связи с надвигающимся нашествием степняков введены строгости военного времени. В частности, свободный въезд и выезд их Меар запрещен. Рыжий аптекарь, сосед Эситеи, сообщивший ей эту новость возле ворот, выбраться из города не смог.

— Что-нибудь случилось? — удивленно спросила дикеофора обычно лениво-флегматичного, но этим утром раздраженного командира стражи у Храмовых ворот.

— Нет, госпожа дикеофора, ничего такого. Обнаглевшие чужаки вводят свои порядки, подлюги беловолосые.

Эситея поморщилась.

— Простите, госпожа, не сдержался.

Дикеофора помолчала. Она думала, что вполне возможно, что дартанаи пытаются таким способом скрыть от жителей города свои работы в области «водной ловушки». Астанайру Эр'Солеаду предстояло скрыть от жителей спасаемого им города свою деятельность по их спасению. Потому что предательство со стороны горожан было вполне вероятным.

— Вы выпустите меня, господин Тессин? Запишите меня, будьте добры, в список и скажите, что не рискнули отказать дикеофоре города. Мне нужно собрать лекарственные травы. Некоторые из них только несколько дней будут в силе.

— Да, госпожа, с удовольствием, — оскалился командир. — Хоть кто-то у нас не боится этих наглых светлых выродков.

Эситея взнуздала своего любимого ослика с белым пятном между длинными мягкими серыми ушами, вывела любимца через узкую калитку возле Храмовых ворот и, удобно устроившись на его спине, потрусила по мощеной широкими плитами дороге. «Храмовыми» ворота назывались не случайно. Еще двести лет назад та дорога, по которой теперь резво бежал серый ослик с белым пятном между ушей, вела к единственному на этом берегу Великой Реки Храму. Серые плиты дороги были стерты за несколько веков ногами паломников. Дорога и теперь вилась между холмов, обрамленная туями и кипарисами, перевитыми диким шиповником, по весне свежим, ярко-зеленым. Звездочки первоцветов, как и века назад по весне, искрились в свежей траве по обочине. Но теперь по старинной дороге паломники почти не ходили. Храм был разрушен, и священная дорога заканчивалась у огромного жертвенного камня.

Эситея привязала ослика в положенном месте и оглядела новый жертвенник. Какие-то свежие лепешки и горшочки лежали и стояли на огромной плите. Жители Заречья не могли совсем обходиться без того, чтобы не удовлетворять хоть как-то свои религиозные потребности, но на что-то большее, чем принесение съестных припасов к жертвеннику, их не хватало.

Аллея из раскидистых дубов, еще стоявших без листьев, ведшая к развалинам Храма заросла шелковистым мятликом и клевером. Она начиналась сразу за жертвенным камнем, и по ней было легко идти, хотя и вела она вверх.

Дикеофора города Меар вошла через каменную арку входа, низко поклонилась тем невидимым существам, которые до сих пор хранили священное место и, сделав еще один шаг вперед, оказалась среди развалин древнего Храма. Можно было только поражаться, как быстро разрушилось добротное каменное здание, всего за пару столетий. Крыши почти нигде не было. Оставались только стены. Полуразрушенные стены со следами росписей, и цветы. Здесь никогда не рос бурьян. Ни крапива, ни чертополох. Развалины безмолвного храма сейчас пестрели разноцветными тюльпанами, гиацинтами, легкий ветерок кружил в воздухе алые лепестки ветрениц.

Эситея и в самом деле пришла в это священное место, собрать лекарственные травы, но сейчас замерла, завороженная глубокой тишиной, окутывающей развалины.

А потом удивленно обернулась. Сзади послышались шаги. Еще кто-то здесь? Кто? Спустя пару секунд она удивилась еще больше, узнав приближающегося человека. Астайнар Эр'Солеад собственной персоной посетил развалины древнего храма меотийцев.

— Добрый день, госпожа дикеофора, — холодно поприветствовал Эситею командир дартанаев. Эситея молча поклонилась. Очевидно, Астайнар был взбешен. Синие глаза сверкали, зубы он сжал так, что четко обрисовались желваки. — Я решил лично отдать вам перехваченное нами послание и посмотреть при этом в ваши глаза!

И он, действительно пристально глядя ей в глаза, протянул свиток из тоненькой полоски пергамента. Послание, приносимое обычно голубиной почтой. Ответ дикеофоры города Тираспа на послание дикеофоры из Меар.

Крайне непоследовательно было со стороны начальника дартанаев думать, что если он что-то недоговаривает, то она и не будет пытаться это «что-то» узнать. Ну да, пришельцы перехватили чужое письмо. Но послание наверняка зашифровано личным шифром дикеофор. И этот шифр даже тайная служба Эсфии расколоть не может, а уж дартанаям такой подвиг и подавно недоступен.

Все эти мысли мгновенно пронеслись в сознании Эситеи, пока она мельком оглядела свиток. Печать была повреждена. Послание вскрывалось.

— В связи с военным положением, введенным в Меарах, вся почта нами просматривается, — холодно ответил на задумчивый взгляд дикеофоры Астайнар Эр'Солеад, все так же пристально глядя ей в глаза. И не увидев в глубоких серых глазах девушки ни тени раскаяния, не сдержался.

— Меня много раз предупреждали о коварстве женщин, но от вас, госпожа Эситея, я такого не ожидал. Теперь сам не понимаю, почему.

Эситея опустила ресницы, чтобы скрыть боль, вызванную резкими словами и особенно ледяным тоном говорившего. Как же правильно, что она не позволила себе прикипеть к сердцем к синеглазому пришельцу из-за гор. Дикеофора обязана помогать людям, обязана, да. Но древнее изречение гласит, что, помогая, к людям нельзя привязываться. Сердце должно оставаться свободным.

— Благодарю вас, господин Эр'Солеад за то, что вы потрудились передать мне послание лично.

— Я ваш должник, — последовал мрачный ответ.

Эситея промолчала. Не было смысла сейчас говорить обозленному дартанаю, что она не совсем понимает причины его возмущения, точнее, совсем не понимает, чего это он так осерчал. А ничто другое, как назло, в голову не шло.

— По крайней мере, вы не пытаетесь мне солгать, что в послании рецепт зелья от головной боли. Мы сумели расшифровать начало.

Эситея по-прежнему молчала.

— Ну что ж! Оставайтесь в одиночестве в разрушенном храме, страдать из-за того, что вы — единственная в Древнем городе, кто стремится к личному общению с вашим Богом. Остальные давным-давно променяли эту честь на бессмысленный набор идиотских ритуалов. На приобретение выгоды любым способом. Вы довели ваш единственный на этом берегу Литтавы храм до состояния развалин, и всем все равно.

Дикеофора подняла на него глаза, не сумев скрыть душевную боль. Это надо же, какое тонкое понимание ситуации.

Астайнар хотел сказать еще что-то, еще как-то ее уязвить, но, встретившись с девушкой взглядом, запнулся, молча развернулся, собираясь уйти.

— Господин Эр'Солеад, — тихо сказала Эситея вдогонку, — обратите внимание. Несмотря на все безразличие жителей, в развалинах Храма не растет бурьян. Только цветы. Много вы видели подобных развалин?

Он уже вышел из храма, но остановился и прищурился, оглядев полоску фиолетовых, лиловых и белых махровых тюльпанов, кольцом опоясавших храм снаружи. Обернулся, скрестив руки на груди.

— Только не говорите мне, что ваши бестелесные крылатые посланники лично выпалывают сорняки. Вы думали, я не замечу следов прополки?

— Где? — непритворно удивилась Эситея и подошла к полоске цветов. Они и вправду были прополоты. Осторожно, благоговейно, так, что ни один цветочный стебель не помялся. Дикеофора была все же не единственной, кто посещал храм.

— Теперь я могу поверить, что нашествие из Степи удастся отбить, — мягко сказала Эситея.

— И какая связь между цветочками у развалин храма и нашествием?

— В том-то и дело, что никакой. Это не ритуал. Это душевный порыв.

Господин Эр'Солеад даже отвечать не стал. Развернулся и быстрым шагом сбежал по дубовой аллее к жертвенному камню, где маялся, привязанный, его вышколенный конь.

Взобравшись на обваленную стену, Эситея провожала Астина глазами до тех пор, пока всадник на гнедом коне не превратился в неразличимое пятно на дороге в Меары. И когда это случилось, девушка разжала пальцы, которыми, удерживаясь на стене, сжимала осколок камня, и с удивлением увидела кровь на руке. Она еще раз вздохнула, спрыгнула вниз, сорвала листик подорожника и, помяв, приложила листочек к порезам на коже. Следовало все же прочитать послание из Тираспа, из-за которого начальник дартанаев настолько вышел из себя. И лучше всего это было сделать в развалинах Храма, тут всегда легче думалось, чем еще где-нибудь.

Потому что для расшифровки письма ее сестрицы требовалась ясная голова. Шифр основывался на известной им обоим детской считалочке, у которой было только два достоинства. В каждом куплете встречались все согласные буквы алфавита. И в каждом следующем — в другом порядке. Гласные буквы в шифре и вообще опускались. И вдобавок к этим сложностям, легкомысленная сестрица Эситеи попросту всегда ошибалась при зашифровывании. Так что тому дартанаю, который пытался расшифровать письмо из Тираспа, можно было только посочувствовать.

Дикеофора нашла прогретую солнцем гладкую плиту в углу среди синих и белых гиацинтов, заросших мятликом и овсяницей, без всяких следов прополки, что совсем не портило картину, а наоборот придавало ей первозданный вид, и удобно устроилась на теплом камне. Достала из мешочка на поясе письменные принадлежности, написала алфавит, ключевую считалочку и занялась расшифровкой письма своей сестры.

«Я узнала об Астайнаре Эр'Солеаде что…»

Эситея тяжело вздохнула. Ниобея оставила не только заглавные гласные буквы имени в шифровке, но даже и апостроф в полном имени Астайнара. Чем, конечно же, несказанно облегчила работу дешифровщикам. Но в следующем предложении зашифровывался следующий куплет считалочки. Дешифровщики могли после этого идти гулять и нервно пить, ну что они там привыкли пить.

«Я узнала, об Астайнаре Эр'Солеаде, что он был помолвлен с Герейной Верриль».

«Ох, Ниобея, ну почему ты не смогла грамотно зашифровать первое предложение своего послания!»

«За месяц до свадьбы был обвинен в измене королю, не стал отрицать обвинение, причем Герейна была основной обвинительницей.

Но Эр'Солеады…»

На этот раз Ниобея зашифровала фамилию правильно, без заглавных букв и апострофа. Может же, если сосредоточится.

«Но Эр'Солеады являются младшими наследниками королевской династии; если прервется старшая ветвь, королевскую власть наследует представитель младшей ветви; у короля сейчас только один сын, Астайнар — единственный наследник своего рода, поэтому король замял дело и отправил провинившегося аристократа в ссылку.

Наблюдателем от королевского дома с Эр'Солеадом послан доверенный человек короля Кресс Шемарад, а на днях стало известно, что Герейна Верриль помолвлена с Ронтаром Кейстеном.

У меня, кстати, через месяц родится первенец, думаю мальчик».

С резко забившимся сердцем дикеофора закончила расшифровку, зажмурилась и тихо застонала. Ронтар Кейстен!

Она была помолвлена с его младшим братом. Это было уже тогда, когда отец Эситеи, потрясенный похищением своей жены, тогдашней дикеофоры Меар, степняками, забрал ее с собой в столицу, не слушая больше никаких возражений любимой. Среди дартанаев власть мужа над женой ограничивалась только его собственным усмотрением. Но, как теперь понимала повзрослевшая Эситея, знатному дартанаю, полюбившему дикеофору Древнего города, нужна была ответная любовь. Настоящая любовь всегда нуждается, именно, в ответной и, именно, любви. Поэтому он и закрывал глаза на невероятную для его соплеменников свободу своей жены, дикеофоры. Но на полугодовое пребывание в Степи закрыть глаза уже не получилось. Отец перевез свою жену с детьми к себе в столицу, оставив Меары вообще без дикеофоры, что ему в тот момент было совершенно как-то безразлично.

И вот также, со свойственной дартанайским мужчинам властностью, отец помолвил свою подрастающую старшую дочь со знатным юношей. Эситее было до поры до времени все равно. До того самого дня, когда она не удержалась на коне и неловко упала, немного не доскакав до дома своего жениха.

«Вы не расшиблись? Не бойтесь, я хочу вам помочь».

И в голосе только тревога, никакого презрения, обычного для дартаная, — а все они — прекрасные наездники — ставшего свидетелем неловкого падения с лошади. Девушку осторожно подняли на руки, и она не смогла отвести взгляд от серых глаз державшего ее в объятиях мужчины; Ронтара Кейстена, старшего брата ее жениха, женатого человека.

Эситея влюбилась в Ронтара так горячо, как возможно только в ранней юности. Она молчала, скрывала свое чувство, делавшее ее совсем беззащитной, ото всех. Ей казалось, что она без этого человека жить не сможет, или сойдет с ума в разлуке, но…

Но старший Кейстен был женат, и это была непреодолимая преграда. Влюбленная в него девушка никак не могла представить себя женой его брата… видеть любимого рядом, и никак себя не выдать. И ничего родителям она рассказать тоже не могла, не такие уж и близкие у них были отношения. И вот тогда, отчаянно мучаясь, пытаясь отыскать хоть какой-то выход, Эситея тайком от родителей отправилась в Совет дикеофоров. И там попросила, посвятить ее в дикеофоры и отправить в город Меары, на границу, куда никто кроме нее ехать не хотел. Спустя пару дней, новоиспеченная дикеофора для форпоста на границе со Степью была готова к отъезду.

Отец, оскорбленный таким откровенным неповиновением, возражать не стал. Мать проговорила с дочерью всю ночь, рассказывая все, что помнила из своей предыдущей жизни. А на рассвете следующего дня одинокая всадница, закутанная в плотный плащ, покинула столицу, чтобы присоединиться к торговому каравану, уходящему в Меары.

А вот теперь выясняется, что Ронтар Кейстен овдовел и собирается вступить во второй брак.

А она лежит здесь на камне, и тихо стонет из-за внезапно нахлынувших воспоминаний. Тихо стонет, потому что все равно у молоденькой девчушки не было шансов, завоевать его сердце. И если бы Ронтар Кейстен хотел на ней жениться, он бы отыскал девушку даже и в Меарах. Но он выбрал другую…

Эситея лежала, не чувствуя времени, пока, наконец, не сообразила по длине теней, что уже далеко за полдень. Достаточно уже страдать. Самое время сосредоточиться на том странном, что еще было в послании ее сестрицы. А там было кое-что очень странное.

Конечно, можно было списать несоответствие между словами послания и тем, что говорил в свое время Астайнар, на недостоверность слухов. Можно было бы, если бы не одно «но». Ниобея была замужем за советником короля по вопросам внутренней и внешней разведки. Прямолинейные, как и их архитектура, дартанаи бесконечно уступали в организации разведывательной службы коренным жителям Меотии. Однако, на свое счастье, короли дартанаев были настолько уверены в себе, что без всякого внутреннего напряжения учились у всякого, кто мог их чему-то важному научить. Поэтому разведкой при королевском дворе дартанаев руководил знатный меотиец, предоставивший в распоряжение нового правительства уже отлаженные разведывательные сети и давным-давно завербованных лазутчиков, многие из которых работали на Меотию из рода в род. Сведениям, полученным Ниобеей от мужа, а именно об этом просила сестру Эситея, можно было полностью доверять.

Итак, Астайнар обвинен в измене, но из-за знатности его рода казнь заменена на ссылку. Однако, во-первых, ни на какую измену прямой и искренний Астайнар Эр'Солеад попросту не способен. Он явно кого-то прикрыл, промолчав. Свою невесту Герейну Верриль? Вполне возможно. Судя по его болезненной реакции, он и теперь ее любил, а с Эситеей любезничал ради выгоды от союза с дикеофорой.

Дикеофора горько улыбнулась, и опять мысленно вернулась к странностям из письма сестры.

Эситея была представлена в свое время королю. Дураком тот не был. Дураков среди дартанайских королей не было вообще. Они совсем недавно преобразовались из вождей путешествующих племен, не были развращены абсолютной королевской властью, не начали деградировать. А уж последний король…

Перед глазами дикеофоры встало то раннее утро, когда она, юная беглянка, скакала к воротам Аэтлуменура, до боли закусив губу, чтобы не рыдать по дороге. К ее досаде, ворота перед мостом были еще заперты. Жеребец гарцевал под нетерпеливой всадницей, задержка просто сводила ее с ума. И в этот момент из тени огромной акации выехал всадник, также как и она, закутанный в плащ.

— Я знал, что встречу вас, Эссиль, — и он откинул капюшон. Удивленная девушка встретилась взглядом с серо-зелеными глазами короля. Несколько секунд она молча смотрела ему в глаза, невыплаканные слезы высохли на ее глазах. Она глубоко вздохнула. — Я рад за вас, Эссиль, вы приняли правильное решение. И я верю, что вы справитесь со всеми трудностями. Ворота вам сейчас откроют. Скачите вперед с моим пожеланием успеха.

Эситея низко поклонилась, склонившись к шее жеребца. Когда же она выпрямилась, ворота впереди медленно открывались. Не говоря больше ни слова, всадница пустила коня в галоп.

Король никак не мог поверить в измену Астайнара, если даже она, дикеофора, знавшая воина очень недолго, не могла в нее поверить. Что бы там Астайнар не думал об отряде смертников, призванных умереть, защищая пограничный форпост, король отправил его в ссылку. В ссылку, а не на смерть!

Дальше. Во-вторых.

Оказавшись в Заречье, Астайнар Эр'Солеад получает от своих дартанайских лазутчиков сведения, которых нет у отлаженной королевской разведки. Сведения о том, что скоро будет нашествие из Степи. Причем королевский наблюдатель Шемарад ничего не предпринимает в связи со всем этим. Не сообщает в столицу, не требует подкрепления, не настаивает на замене драгоценного Эр'Солеада на менее ценного, но более опытного военачальника.

«К несчастью, лазутчики у нас никуда не годятся», — внезапно вспомнила дикеофора слова самого Астайнара.

Так будет ли нашествие? И, если все же будет, то откуда у «никуда не годных лазутчиков» сведения, отсутствующие у развитой королевской разведки?

Эситея подумала обо всем этом еще немного. Окончательно успокоившись, составила дальнейший план действий, затем уничтожила расшифровку послания и ключевую считалочку. Соскользнула с теплого камня, расправляя затекшие руки и ноги. Лекарственные травы все-таки надо было собрать.

И только собрав все нужное, дикеофора нарвала букет из темно-лиловых двенадцатилепестковых тюльпанов, росших только у входа в Храм. Она поставит их на подоконнике своей приемной. Может быть, тот человек, который так бережно прополол цветы в Развалинах, увидит букет и тоже поймет, что он не один такой в городе.

* * *

Госпожа Шушунэ Вателл выглядела прекраснейшим степным цветком, несмотря на второй месяц беременности. Она обладала круглым личиком, изящным носом степнячки, пухлым милым ротиком, миндалевидными темными глазами с густыми ресницами и общим обликом хрупкого очаровательного существа. Облик, кстати, был обманчивым. Эситея своими глазами видела, как эта отважная дочь Степи укрощала необъезженного жеребца, обходясь, согласно обычаям предков, без седла.

— Я благодарна вам, госпожа Эситея, за ваше внимание и ваши капли. Они сильно облегчают мою жизнь, — Шушанэ говорила на меотийском языке с легким певучим акцентом, тихо мелодично, опустив глаза к рукоделию, которым она сейчас занималась, полулежа на низком диване, обложенная подушками.

Эситея невольно заинтересовалась ее занятием. Госпожа Вателл пришивала к мужскому верхнему платью костяные амулетики в виде плоских кругляшек с вырезанными изображениями Азеала. Выпученные глаза и клыкастую пасть демона — покровителя степняков трудно было не узнать.

— Как искусно вырезано изображение на костяной основе.

— Ваша похвала мне приятна. Я сама изготавливаю охранительные амулеты для мужа. Богиня Луны, которой здесь поклоняются, конечно, прекрасна, на Азеал надежный покровитель.

Эситея еле слышно вздохнула. Открытое поклонение богине Луны еще лет сто назад было невозможно, а сейчас… А сейчас об этом было сказано, как о чем-то само-собой разумеющемся.

— Нужен верный глаз и твердая рука, чтобы так искусно вырезать по кости, — ничем не выдав своей досады, сказала дикеофора. — Я рада, что вы настолько здоровы, что можете этим заниматься. Пожалуй, вам стоит прекратить сейчас прием моих капель.

— Прекратить совсем?

— Да. С сегодняшнего вечера убавляйте по две капли на прием. Пока совсем не прекратите. Если вам станет хуже, сразу же посылайте за мной.

— Благодарю вас, госпожа Эситея, за ваше озаряющее мою жизнь внимание.

Эситея обвела глазами роскошные покои жены Алтея Вателла, яркие ковры на стенах и на полу, низкий широкий диван и пуфики для сидения, напольные тяжелые вазы с первоцветами, множество ритуальных охранительных венков, приколотых к коврам, изящную бронзовую статую богини Луны в стенной нише.

— Скажите, госпожа Шушанэ, а вы не собираетесь возвращаться к себе на родину в связи со слухами о нашествии? Вам не тревожно?

Шушанэ, не поднимая темных глаз, аккуратно отложила свое рукоделие, отколола осыпающуюся ветку цветущей сливы от своих блестящих жгуче-черных, длинных волос, вытащила из напольной вазы свежую веточку, приколола ее к волосам, изящно изогнув руки, так что широкие рукава ее блестящего полупрозрачного наряда сползли вниз, обнажая красивые смуглые руки до плеч. И только потом она подняла глаза на собеседницу.

— Нет.

Вполне понятно, почему Алтей Вателл, увлекшись на какое-то время очередной красоткой, всегда возвращался к жене.

— Это только слухи, и вы сами это знаете, госпожа, — спокойно продолжила степнячка, опуская глаза вниз. — Дартанаи их распускают, чтобы оправдать свое стремление к власти. Для того, чтобы ввести в городе военное положение и навязать свое управление, нужна серьезная причина.

— Но я совсем в этом не уверена. В конце концов, извините меня, госпожа Шушанэ, но Степь всегда нападала на Меары. Почему бы и не теперь?

— Почему? — по-прежнему мелодично переспросила Шушанэ. — А вы знаете, как начинается такой поход, госпожа? Не знаете? Я расскажу.

В степи есть заповедное озеро Азеарун-гашел. В нем, на дне, вблизи южного берега, находится плита-камень с изображением Азеала. Наш покровитель выбил свое изображение в незапамятные времена, когда клялся нашему прародителю, что будет защищать всех его потомков. Иногда, очень редко, раз в несколько столетий озеро сильно мелеет. И изображение оказывается у всех на виду. Тогда созывается совет всех племен. И объявляется время крови. Мы выплачиваем дань своему покровителю.

Наступило молчание на несколько долгих минут.

— Но почему не в этом году?

— Озеро зимой замерзает. Потом идет весенний разлив рек. И только в середине лета возможно обмеление Азеарун-гашел. Слухи о нашествии смутили горожан уже зимой. Дартанаи способны видеть сквозь снег и лед заповедного озера?

— Сильно! — невольно признала Эситея. Супруга Вателла вновь принялась за свое рукоделие, невозмутимо продолжая пришивать амулеты к платью своего мужа.

— Благодарю вас, госпожа Шушанэ, за услаждение моего слуха вашими мудрыми речами. К сожалению, я вынуждена вас покинуть для других, увы, неотложных дел.

Эситея поднялась с пуфика. Шушанэ, без тени раздражения, снова отложила шитье в сторону, гибким движением поднялась на ноги вслед за гостьей. Ткань платья совершенно не скрывала линий ее стройного тела.

— Уважаемая госпожа, позвольте мне, вашей вечной должнице, оказать вам ничтожную услугу, проводив до порога моего дома.

Глава седьмая

Что бы ни двигало Астайнаром Эр'Солеадом и прочими дартанаями, находившимися в его подчинении, но свою линию поведения они четко обозначили, и держались ее неуклонно. Древний город был обложен податью. С горожан собирались съестные припасы для прокорма строителей защитных укреплений, а также птичьи яйца для скрепляющего камни раствора. Горожане роптали, чутко предвидя те времена, когда наглые чужаки потребуют еще и помощников для возведения своих бессмысленных укреплений.

Стараясь не попасться на глаза очередному разъезду дартанаев, дикеофора свернула в узенький, темный переулочек, увитый виноградными лозами и с боков и поверху, прошла его насквозь. Воины пришельцев могли контролировать только центральные улицы Меар. Все многочисленные проулочки, лазейки, узкие ходы под каменными лестницами были им недоступны. Эситея шла, глубоко задумавшись, но внезапно резко остановилась у окна дома изготовителя гробниц для богатых граждан Меар, господина Нарды. В окне был выставлен на всеобщее обозрение точно такой же букетик лиловых тюльпанов, какой пару недель назад выставила на своем подоконнике сама Эситея. Букет цветов, которые больше нигде не росли, кроме как в развалинах Храма. Дикеофора улыбнулась, но прошла мимо. Еще не время.

Цоканье копыт дартанайских коней затихло далеко вдали, Эситея спустилась на центральную улицу по узенькому ступенчатому проходу, оказавшись совсем близко от своего дома. Неторопливо пошла по улице, тихо радуясь тому, что мастер-каменщик оказался единомышленником, и вдруг ее настигли крытые конные носилки.

— Эситея! — выкрикнула госпожа Леждена, откидывая занавеску. — Спасите! Моего сына завтра казнят пришельцы.

Счастливое настроение дикеофоры мгновенно испарилось, опаленное пламенем отчаяния, горевшего в глазах матери. Оказалось, что сынок Леждены Пелей в компании еще четырех юнцов участвовал в диверсии против дартанаев. Они успели перебить все птичьи яйца, предназначенные для строительного раствора, но уйти после диверсии от бдительной стражи не успели. Все пятеро были схвачены. И на завтра была назначена показательная казнь вредителей через повешение по законам военного времени. Очевидное следствие дурацкой проделки ошалевших от вседозволенности юнцов.

Старостиха Леждена рыдала, не в силах сдержаться, она была вдова, Пелей был ее единственным сыном. Всего влияния знатной женщины в городе сейчас оказалось недостаточно, чтобы спасти его от смерти.

— Да, я пойду завтра просить о помиловании, — бесцветным голосом сказала дикеофора Меар. Она и вправду была обязана это сделать, как бы тошно ей при этом не было.

Господин Эр'Солеад действительно превратил казнь пятерых парней в показательное мероприятие, чтобы другим в дальнейшем неповадно было. На высоком помосте, на фоне безоблачного синего неба, темнели пять виселиц. Еще один помост был предназначен для самого начальника гарнизона и его офицеров. Кордон конных дартанайских воинов ограждал место казни от пришедшего поглазеть народа, которого подтянулось немало, чуть ли не весь город. Пробираясь к помосту сквозь ряды людей, расступавшихся перед девушкой в лиловом плаще дикеофоры, Эситея не услышала ни одного слова сочувствия к тем, кого сейчас должны были казнить.

— Неужели же старостихиного сыночка и вправду повесят? Есть, значит, на свете справедливость…

Сама Леждена стояла в первом ряду, убитая, несчастная, уже не в силах даже плакать.

Эситея добралась до офицерского помоста как раз тогда, когда осужденных вывели из какой-то времянки к месту казни. Дикеофора, подметая длинными полами плаща ступеньки, медленно поднялась на помост во внезапно повисшей над полем тишине и демонстративно упала на колени перед начальником дартанаев. Быстро коснулась лбом досок перед его сапогами и легко встала.

— Прошу у вас помилования для осужденных на казнь.

— Вы просите невозможного, Эситея, и сами это прекрасно понимаете, — тихо ответил Астайнар и добавил хорошо поставленным голосом так, чтобы услышал народ. — Но из уважения к вам, госпожа дикеофора, я сохраню жизнь одному из осужденных. Кого вы выбираете?

Эситея невольно взглянула ему в глаза, в синие глаза, в которых светилась злость и насмешка. Затем дикеофора перевела взгляд на осужденных, неспешно поднимавшихся на свой помост со связанными сзади руками. Парни занимали места перед виселицами.

Кого ей выбрать? Кого? Пелея Леждина? Или его дружка, на котором тоже было негде пробу ставить? Эта парочка была притчей во языцех для всего Древнего города. Ни одного светлого поступка за годы жизни в Меарах. Остальные трое были известные лентяи и пьяницы. Трудно, невозможно было выбрать из них кого-нибудь одного, более достойного жить, чем прочие.

Госпожа Леждена воспрянула, она не сомневалась в выборе дикеофоры. Ее сын будет жить, а судьба остальных четверых была ей глубоко безразлична.

«Она убьет меня, когда все кончится».

Эситея вздохнула, внезапно осознав, что ей сейчас предстоит сказать.

— Господин Эр'Солеад я прошу вас отменить казнь тем, под которыми при повешении порвется веревка.

Астайнар Эр'Солеад несколько мгновений молчал, удивленный.

— Пусть будет так, — громко сообщил он народу и добавил для палача. — Тщательно проверь веревки на виселицах.

Эситея опустила голову и закусила губу. Если бы она выбрала кого-нибудь одного, то смогла бы уже уйти. Теперь же ей придется стоять на страшном помосте все время казни.

Палачу передали лестницу, он внимательно изучил все веревки на виселицах по очереди, кивнул, что все в порядке.

Несколько музыкантов проиграли на флейтах мелодию королевского дома дартанаев. Господин Эр'Солеад действовал как представитель королевской власти. Литаврист гулкими ритмичными ударами в медные тарелки обозначил для собравшихся время казни.

Под мерные удары литавр первый осужденный взобрался на приступку и спустя мгновение резко упал вниз, закачавшись в петле. Эситею на несколько мгновений затошнило. Палач оказался мастером своего дела. У повешенного хрустнула шея; он, безусловно, был мертв.

Веревка порвалась под вторым осужденным. Тот живым рухнул на колени на помост. Палач, приподняв его, перерезал веревки на руках. Парень опустился на четвереньки и замер, как побитый пес.

— Иди, ты свободен, — сказал Эр'Солеад.

Глаза всех людей на поле скрестились на хрупкой девушке на офицерском помосте, плотный лиловый плащ которой трепал ветер.

— Эй, дай сюда эту веревку, — потребовал начальник гарнизона.

Литаврист продолжал мерно ударять в свои тарелки.

Эситея взглянула на веревку, которую изучал начальник пришельцев. Она была перерезана, будто острым кинжалом.

— Так вы говорили, Эситея, что ваши крылатые невидимые посланники не принадлежат к нашему миру, и не могут влиять на него?

— Я такого не говорила. Любой из них может уничтожить всех нас в мгновение, если ему будет позволено.

— Понятно. Шемарад, найди кого-нибудь другого вместо этого палача. Давайте новые веревки.

Снова наступила тишина, нарушаемая лишь мерными ударами литавр.

Молодой силач, выбранный Шемарадом, поднялся на помост. Ему протянули проверенный моток новой веревки. Он принялся укреплять петли на виселицах под внимательными взглядами всех собравшихся.

Пелей Леждин, красивый смуглый парень с щегольскими усиками, из последних сил старался сохранить достоинство. Крупные капли пота катились по его породистому лицу. Его дружок, не выдержав напряжения, заплакал. Третий осужденный стоял, как оглушенный.

— Какую же пытку я им невольно устроила! — с ужасом подумала Эситея.

Воцарилась мертвая тишина. Даже литаврист забыл о своих тарелках и не отводил глаз от трех темных виселиц на фоне синего неба.

Следующего осужденного, лентяя и пьяницу, новый палач повесил с не меньшим мастерством, чем предыдущий заплечных дел мастер, быстро и бесповоротно. Посмотрел на начальника дартанаев, ожидая одобрения. Тот действительно кивнул.

— Вытри сопли, идиот, — пробурчал Леждин дружку. — Последние мгновения, как-никак. Спустя несколько секунд его дружок повис в петле и умер мгновенно. Эр'Солеад с торжеством посмотрел в глаза случайно поднявшей на него взгляд Эситее.

И тут Пелей Леждин рухнул на помост с обрывком веревки на шее. Палач, наклонившись, перерезал ему веревки на руках и за шиворот поднял живого парня на ноги.

Госпожа Леждена сползла на землю, потеряв сознание от перенапряжения.

Эситея, ни на кого больше не глядя, спустилась по ступенькам на землю, нашла своего ослика, взятого напрокат у ворот, и отправилась домой. Ее мутило, перед глазами плыло, все звуки превратились в однообразный шум. Не помня себя, она добралась до дома, тщательно задвинула тяжелые брусья внутренних щеколд на двух входных дверях, сбросила где-то на пол плащ дикеофоры и с тихим стоном, держась руками за стену, направилась на полутемную кухню, напиваться. Сил зажечь светильники не было.

Аккуратно порезала темный, ржаной хлеб, холодное мясо, хрустящий зеленый перец, достала из массивного шкафа бутылку наливки, заползла на скамью, завозилась, устраиваясь поудобнее.

И тут на пороге неосвященной кухни бесшумно возник Астайнар Эр'Солеад.

— А ведь я еще даже и не выпила, — мрачно сказала девушка, наливая темную ароматную жидкость в стаканчик. — А уже началось. Он пришел. Точнее, они пришли. Не сойти бы здесь с ума…

— Да, мерзкий городок, — изрек в ответ начальник дартанаев, перемещаясь на шаг вперед. — Дикеофора города и та пьянчужка.

У него за спиной в полумраке обрелся вроде начальник дартанайских лазутчиков. Эситея глотнула наливку, смакуя ароматную жидкость собственного изготовления.

— Недурно, — похвалила она сама себя, закусывая хрустящим перцем. Затем посмотрела в лицо глюку. — Что же вы хотите, господин Астайнар? В Заречье нет ни одного храма. Вы и сами на той стороне Литтавы, наверное, не были таким жестоким.

— Жестоким? — сурово переспросило ее наваждение. — Вынужденная мера. Иначе ваших не остановить.

Эситея сделала еще один маленький глоток наливки, поболтала обжигающую жидкость во рту, прежде чем проглотить.

— Госпожа дикеофора, по своей неопытности, вы сейчас быстро опьянеете… — вмешался Элвен Дархэлл.

— По неопытности, как же, — это снова глюк осуждающего Астайнара.

Начальник лазутчиков внезапно оказался рядом с Эситеей, и, как орел в добычу, вцепился в бутылку левой ручищей, удержав руку девушки со стаканчиком правой.

— Нам нужно поговорить.

— Так вы настоящие? — удивилась Эситея, почувствовав тепло живого тела. — А как же вы пробрались в запертый дом?

— Мы попали сюда раньше вас, госпожа дикеофора, Астайнар вскрыл замок, мы прошли вовнутрь и здесь вас подождали, — Элвен Дархэлл вывернул у нее стаканчик с наливкой из пальцев. — Прошу прощения. Нас оправдывает только серьезность положения.

— Оправдывает? Ничто вас не оправдывает, жестоких, циничных существ.

— Вы еще заплачьте, — со злостью сказал Астайнар. — Вы, жители Меар, сами предали своего Бога, сами заменили искренне служение Ему тупым исполнением ритуалов. Теперь хлебайте, что заслужили.

Эситея закрыла глаза, чтобы его не видеть, и прислонилась спиной к стене печки.

— Странно только, что ваш Бог именуется Вышним Правосудием. Вот чего-чего, а правосудия я сегодня не наблюдал.

— Так ведь Правосудие-то не человеческое, а Небесное. Малодоступное человеческому разуму, верите? В том-то и корень наших проблем, господин начальник пришельцев, — устало ответила дикеофора, не открывая глаз. — Наш Бог требовал от нас небесного совершенства. Ни на что меньшее Он не был согласен. А это самое сложное — всю жизнь признавать себя недоделанным и стремиться стать лучше, чем ты есть. Да, мой народ предпочел застыть в самодовольстве. Ну а вы-то чем лучше? — она открыла глаза. Слезный разлив, который со злостью предсказал Астайнар, был уже близок. — Вы тоже вполне собой довольны. Даже сегодня вы довольны! Так что уж молчали бы, господин начальник чужаков, не вам нас судить.

Начальник чужаков дернулся, как ужаленный.

— Астин, тебе и вправду лучше сейчас уйти, — тихо сказал Элвен Дархэлл.

— Как скажешь, — резко бросил синеглазый пришелец и направился к выходу.

— Вы напрасно так мучаетесь, Эситея, — мягко продолжил Дархэлл, зажигая светильник на толстых медных цепях, свисающий с потолка. Качающиеся тени наполнили кухню, — Мы казнили сегодня троих. Но если мы не сможем остановить диверсии жителей Древнего города, все Заречье погибнет от нашествия степняков, — он сел на скамью рядом с хозяйкой кухни.

— Это если оно будет, ваше нашествие.

Астайнар Эр'Солеад развернулся в дверях кухни и плечом прислонился к косяку, передумав уходить.

— Оно будет. Поверьте мне, Эситея, мы вас не обманываем. Я действую на основании точных расчетов по количеству выпавшего снега, — тихо произнес Дархэлл.

Эситея мгновенно и полностью протрезвела. И настороженно уставилась в непроницаемые глаза дартанайского лазутчика. Дартанайского ли? Существовала только одна страна, ученые которой могли заранее рассчитать, насколько обмелеет тот или иной водоем. Следовательно, в их силах было предвидеть нашествие Степи заранее. Страна Тысячи Рек. Эсфия. Эсфийцы, пожалуй, могли за несколько месяцев предвидеть обмеление озера Азеарун-гашел. Эсфиец вполне мог управлять лодкой настолько мастерски, чтобы та не перевернулась, даже упав вниз в струях водопада.

Но стоит ли об этом сейчас говорить с Дархэллом?

Девушка внезапно осознала, что она сидит одна, совершенно беззащитная, а рядом двое сильных мужчин.

Знакомый огонек легкой усмешки зажегся в серых глазах ее собеседника.

— Вы действительно думаете, что я могу убить красивую девушку, умеющую молчать, потому что она умна и проницательна? А обязанный вам жизнью Астайнар меня не остановит?

Она продолжала молчать. Мало ли…

— Я действительно родился и вырос в Эсфии. Но много лет я живу в Меотии… Я правильно понял ваше красноречивое молчание, Эситея? Я полюбил вашу страну. Даже в Меарах, среди вульгарных, украшенных грубыми барельефами домов, как звезды в ночи, сверкают настоящие произведения искусства. От того, что создавали ваши предки, невозможно отвести глаз. А золотые украшения, которые вы передали в дар Меарам? Бесценный золотой запас трехсотлетней давности. Какая же это красота, — голос обычно невозмутимого Дархэлла дрогнул. Эситея с удивлением смотрела на круглолицего, скуластого, необычно взволнованного лазутчика неизвестно какой страны. — Я полностью поддержал Астина, когда он решил не продавать в Эсфии золото Меар, а оставить в Меотии. Никто и никогда не воплощал такой совершенной, небесной гармонии в земных материалах, как древние меотийцы, ваши предки. И потому я не могу не надеяться на возрождение вашего народа в спайке с дартанаями. Я надеюсь, что ваши молодые мастера все же увидят, как работали их предки, и загорятся желанием им подражать. Поверьте мне, Эситея, я сделаю все возможное, чтобы красота, созданная древними меотийцами, не была окончательно растоптана и уничтожена дикими кочевниками.

Элвен Дархэлл говорил почти бесстрастным голосом, никакими приемами не пытаясь втереться к ней в доверие. Видимо знал, что обмануть дикеофору практически невозможно. И Эситея ему поверила. Кем бы ни был Дархэлл, простым эсфийцем, живущим в Меотии, или эсфийским лазутчиком в ее стране, но Меотию он действительно полюбил. К тому же Эсфия веками относилась к меотийцам, как к народу-барьеру между собой и Степью. Благополучие Меотии было выгодно Стране Тысячи Рек. К чему бы им сейчас менять направление политики?

— Одно мне только объясните, господин Дархэлл. Как получилось, что вы отпустили Эр'Солеада одного в Древний город на встречу с Отцами, не предупредив его о смертельной опасности? Вы к тому времени целый год жили в Меарах. У вас было время, оценить опасность.

Дархэлл еле заметно вздохнул и спокойно ответил.

— Меня не было в тот знаменательный момент в городе. Я отчитался перед новоприбывшим начальником гарнизона, рассказал ему о грядущей угрозе из Степи. Но в тот день как раз уходил торговый караван к кочевникам по нашей дороге. И я уехал с ними, чтобы на месте оценить степень опасности. Я не ожидал от новенького такой прыти. Астайнар тогда только-только прибыл в Меары. Он и еще несколько придворных кавалеров, не представляющих себе, насколько меотийцы приграничья отличаются от меотийцев, живущих вблизи столицы. Астин даже не сообщил никому из старожилов о вызове на встречу с Отцами. Как же, как же, у нас тут дикая провинция, а он — воплощение столичной тонкости и изящества.

Эситея посмотрела на застывшего в дверях с опущенной головой Астайнара Эр'Солеада, перевела взгляд на спокойное, скуластое лицо Дархэлла с полуопущенными тяжелыми веками, чем-то напоминавшее лики массивных статуй, виденных ею в степях. Тени, созданные светильником на цепях, шевелились, качались.

— Что вы от меня хотите?

— Мы просим помощи, — Дархэлл пристально, остро, посмотрел Эситее в глаза. — И времени у нас очень мало. Скоро станет всем известно, что весенний разлив в этом году катастрофически скудный. Тогда в ход пойдут куда более жесткие приемы борьбы, чем сейчас. Нам нужно связаться с меотийским мастером-каменщиком. С таким, который умеет хранить тайны не хуже вас, Эситея. И еще, дорогая дикеофора. Настойчиво советую вам не искать союзников в городе в обход нас с Астайнаром. Вы вполне можете нарваться на того, кто вас предаст. В Меарах в изобилии водятся твари самых разных пород.

Эситея оценила предупреждение. Насчет родного города у нее иллюзий не было.

— Я знаю такого мастера, господин Дархэлл. И, прежде чем говорить с ним, обещайте мне посетить гробницу Музофатов. Мастер окончил ее год назад. Каменный вход в гробницу открывается сам собой два раза в год в дни поминовения усопших. Сами Музофаты могут в случае внезапной смерти родственника открыть усыпальницу специальным ключом. Но вы вовнутрь сейчас войти не сможете. А вот оценить воплощение небесной гармонии в земном камне, верите? можно, даже посмотрев снаружи на здание.

— Я с удовольствием выполню вашу просьбу. Мастер, создавший гробницу, и есть тот, которого вы нам рекомендуете?

— Да. Но не пытайтесь с ним связаться без меня, господин Дархэлл. Жители Меар не привыкли подчиняться чужакам. Введение военного положения всех озлобило.

— Ну что же. Рад, что мы друг друга поняли. Вы закроете за нами дверь, госпожа дикеофора?

Дархэлл легко поднялся и протянул руку, чтобы помочь Эситее принять вертикальное положение. Астайнар, так и не сказавший ни слова, направился к выходу.

— Вы должны сами рассказать Астину о том, что было в послании из Тираспа, — прошептал лазутчик в ухо девушке под видом дружеской поддержки ее пошатнувшегося тела. — Вы ведь не хуже меня понимаете, что за человек, наш начальник? — и добавил громче. — Закроете за нами дверь и ложитесь спать без глупостей, а?

Эситея послушалась и легла спать, глотнув снотворной настойки. Но вот с утра все сомнения, отогнанные господином Дархэллом и его незаурядным обаянием, вернулись к ней снова. Не лежала у нее душа, выдать дартанаям одного из лучших мастеров Древнего города. Даже если одним из этих дартанаев был синеглазый искренний Астайнар. Ведь пришельцы только вчера с легкостью казнили троих меотийцев всего лишь за то, что те перебили привезенные яйца для строительного раствора. Колеблясь и мучаясь от сомнений, дикеофора отправилась в дом самого мастера.

Обстановка в городе была напряженной. Конные разъезды патрулировали главные улицы Древнего города, невероятно пустынные из-за отсутствия пешеходов. Меарцы теперь для перемещения по городу в основном пользовались узкими, извилистыми переулочками, темными из-за плетей винограда или плюща, увивавшими их сверху. Эти ходы, уступами поднимающиеся вверх или спускающиеся вниз, были недоступны контролю пришельцев. Эситея тоже прошла по узким проулочкам, время от времени перепрыгивая через низкие каменные изгороди участков вокруг домиков, чтобы попасть на соседний проулочек, не выходя на центральные улицы Древнего города. К дому мастера Зоила Нарды дикеофора тоже подошла с заднего хода. Мастер был у себя.

— Я видела букет фиолетовых двенадцатилепестковых тюльпанов у вас на подоконнике, — непринужденно сказала Эситея после того, как хозяин усадил гостью пить чай в беседке. Яркий свет весеннего солнца лился сквозь вьющиеся розы, причудливыми бликами расцвечивая каменный мозаичный пол, кипарисовую доску стола, чашечки из обожженной глины, покрытые голубой, белой и светло-коричневой глазурью. Внизу, на нижней террасе садика в струях маленького фонтанчика, среди агав, свежей зелени вьющихся роз и винограда весело плескались воробьи. Белые и синие павлины неторопливо бродили по дорожкам, время от времени маленькими фейерверками раскрывая великолепные хвосты.

— Такие же цветы я видел на подоконнике и у вас, госпожа дикеофора. — Зоил Нарда неторопливо отпил глоточек чая.

Эситея немного помедлила, рассеянно любуясь перламутровым блеском кипарисовой доски стола. Незаметно оглядела собеседника, крепкого мужчину с черной вьющейся шевелюрой, такой же черной, коротко подстриженной бородкой и усами, обрамляющими полные, яркие, вялые губы. Из-под темных густых бровей смотрели на мир добрые карие глаза. Эситея не стала тянуть с важным вопросом.

— Господин Нарда, вы никогда не думали о том, чтобы начать восстановление Храма?

— Я? Мне?

Он растерянно сделал несколько глоточков чая, обдумывая вопрос.

— Это так дорого. Для Храма потребуется самый дорогой гранит и мрамор. Даже если я возьму минимально за свою работу, стоимость восстановительных работ будет высока из-за стоимости собственно материала и его подвоза к месту работ. У вас есть кто-то на примете, кто оплатит дорогостоящие работы?

«Нет, естественно. Прошли те времена, когда обеспеченные жители Меар строили Храм на собственные деньги. Сейчас одному из таких людей даже подобная мысль в голову прийти не может. Это ему не цветочки выпалывать. Которые и без прополки неплохо смотрелись.»

— Можно объявить общегородской сбор средств для восстановления хотя бы алтарной части, — успешно скрывая разочарование, ответила дикеофора города.

Мастер скептически хмыкнул.

— Вообще говоря, я пришла к вам, мастер, немного по другому вопросу. Но это секретный разговор.

Зоил Нарда отодвинул чашечку и внимательно посмотрел на собеседницу.

— Вы верите, что этим летом будет нашествие степняков?

— Не слишком. Очевидно, что слухи о нашествии выгодны захватывающим власть дартанаям.

— А если я вам скажу, что верю в то, что нашествие будет? На основании имеющихся у меня сведений? Что вы ответите?

— Скажу, что оставить без внимания свидетельство дикеофоры я не могу.

— Но тогда… Возможен ли в этом случае союз с дартанаями, по-вашему?

Наступила молчание. Навязчивым мяуканьем прозвучали крики павлинов. Вдали ритмично угугукали горлинки.

— Тогда… Да, перед лицом такой катастрофы нужно изменить все представления о будущем. Я с вами согласен. В этом случае союз с дартанаями возможен.

— Очень скоро сведения о редкостно низком паводке и грядущей засухе в Степи станут всеобщим достоянием. Я очень ненамного опережаю события.

— Я вас внимательно слушаю.

— Дартанаи из Нового города не смогут остановить Нашествие, если мы с ними не объединимся. Согласны ли вы, мастер, помочь им в реконструкции укреплений рядом с Меарами, несмотря на вчерашнюю казнь?

Подробности старинной защиты Меар Эситея рассказывать не стала. Утечка информации их всех погубит. Дело дикеофоры — обеспечить дружелюбный прием пришельцев мастером Древнего города. Дартанаи сами расскажут все, когда сочтут нужным. Причем каким-то чутьем истинной дочери Древнего города Эситея чувствовала, что подлинные сведения о «водной ловушке» Нарда узнает, только оказавшись в пещере с заблокированным водостоком. Никак не раньше.

— Да, — Нарда качнул головой в знак согласия. — Я обещаю им помочь. Мне даже будет интересно принять участие в восстановлении работы древних мастеров. Мой труд будет оплачен?

— Я думаю, да, — оптимистично ответила дикеофора. — Еще раз напоминаю вам, что о нашем разговоре нужно молчать.

* * *

Через несколько часов в дверь дикеофоры, выходившую на центральную улицу города, резко постучали. Мелодично прозвонил колокольчик, но посетитель, не удовлетворившись, постучал еще раз. Стены отозвались вибрацией. Дартанай, конечно же.

У входной двери Эситея обнаружила даже трех вооруженных дартанаев, возглавляемых мрачным Шемарадом.

— Господин Эр'Солеад поручил нам проводить вас к нему.

— Я готова.

Дартанаи доставили дикеофору к дому Зоила Нарды через несколько минут. Входная дверь была распахнута. Изнутри доносился разговор на дартанайском языке.

«И ведь просила не ходить к мастеру без меня. Мудрецы самодовольные, столичные, придворные. Все испортили».

Войдя в распахнутую дверь, девушка, успешно сдержав раздражение, вежливо поклонилась командиру начальника гарнизона пришельцев. Двое сопровождающих его, практически неизвестных Эситее офицеров, внимательно и подозрительно смотрели на нее. Сам господин командир смотрел тоже неласково. К несчастью, самого рассудительного и спокойного среди них, Элвена Дархэлла, не было среди стоящих тесной группой дартанаев. Опять самоуверенный Эр'Солеад действовал на свой страх и риск.

— Оказывается, Зоил Нарда отбыл несколько дней назад в путешествие, — соизволил сообщить Астайнар после нескольких минут хмурого молчания. Эситея окинула задумчивым взглядом закутанную в покрывало женщину, стоявшую, опустив голову, в глубине комнаты. Ясное дело, Зоил Нарда ушел через задний выход, когда наглые пришельцы ломились в переднюю дверь. Попробуй, найди его теперь.

— Госпожа послала своего сына, убедиться в том, что отца нет в мастерской, — с откровенным сомнением в голосе добавил Астайнар. И он был прав в своем сомнении. Госпожа, понятно, услала и старшего сына, чтобы паренек не попался под горячую руку. Решительная женщина.

Семья Нарды была одной из немногих в Древнем городе, в которой супруги искренне любили друг друга. Девушка вздохнула, потому что сейчас дартанаи откровенно именно ее, Эситею, подставляли под удар. Делать было нечего. Но как бы ей в своей примиряющей деятельности не оказаться между молотом и наковальней.

— Госпожа, ваш супруг обещал мне помочь дартанаям, — тихо сказала дикеофора, пристально глядя в глаза вскинувшей голову госпоже Нарде, — в восстановлении защитного пояса укреплений перед Меарами.

Таэсса Нарда недоверчиво скривила губы. Эситея подошла к ней вплотную и еле слышно спросила.

— Вы передадите мое письмо господину Нарде? Это важно. Больше ни о чем я вас не прошу.

— Если ваш супруг в городе, ему все равно не удастся миновать наших воинов и покинуть Меары, — прямолинейно заявил Астайнар Эр'Солеад.

Обе меотийки посмотрели друг другу в глаза. Помимо основных выходов из города, старательно охраняемых пришельцами, существовало множество вспомогательных. С использованием деревьев, глухих стен домов, упирающихся в городскую стену, подкопов под стенами и так далее. А уж через кладбище города мастер-каменщик мог десять раз уйти с легкостью.

— Пишите письмо. Я передам с доверенным слугой, — тихо сказала Таэсса Нарда, не отводя взгляда от фибулы с черепом, скрепляющей ворот лилового плаща дикеофоры. Эситея кивнула и подошла к столику с письменными приборами.

Через час Зоил Нарда вернулся в свой дом. А еще через час он, поговорив с Астайнаром, попрощался с домочадцами, быстро собрался и отправился вместе с дартанаями загород. Когда всадники скрылись из глаз, Эситея еще раз тяжело вздохнула. Дартанаи, естественно, не стали рассказывать мастеру об особенностях защитных укреплений. Нарде предстоит все узнать на месте. И назад, в город, его воины, конечно же, не отпустят, хотя он этого так и не понял. Они не могут допустить того, что он хоть кому-нибудь, хоть своей жене, проболтается. А после того, что Астайнар только что видел, у начальника гарнизона Нового города никакого доверия к Зоилу Нарде и его жене нет.

Но почему, хотя она, дикеофора, действует только ради общей пользы, у нее так тягостно на душе, как будто она предает и тех и этих? Предупреждение дикеофоре? Или личная, малодушная слабость? Опыта понять, как обычно, не хватает.

— Госпожа Таэсса, не думаю, что ваш супруг скоро вернется.

— Так это был арест? — повышая голос, нервно уточнила госпожа Нарда, пронзая взглядом девушку в лиловом плаще. — И я, поверив вам, сама отдала мужа этим чудовищам?

— Ничего плохого с мастером не случится, — устало ответила Эситея, — проживет несколько месяцев без своих павлинов и дорогого чая.

Таэсса Нарда плотно сжала губы и не ответила на прощальные слова покидавшей дом дикеофоры города.

Глава восьмая

Знакомое тявканье остановило Эситею на улице спустя несколько дней. Девушка повернулась на звук. Из-за каменного ограждения выглядывала розовая лысоватая собачья морда.

— Мармал? Что-нибудь случилось?

Пес утвердительно тявкнул и, склонив голову набок, посмотрел на дикеофору. Вид у него был расстроенный.

— Идти за тобой?

Мармал еле слышно взвизгнул, через секунду развернулся и потрусил вперед по темному проулку. Девушка, встревоженная поведением пса, последовала за ним. Они быстро миновали несколько проулков, переходя из тени в свет под яркое весеннее солнце и обратно в тень, под навесы, созданные плетями винограда, или плюща, перекинувшимися с балкончика на балкончик. Несколько кошек внимательно проследили за девушкой с собакой, сидя на верху широких каменных оград садиков и палисадников. Ближе к окраине города из-за оград предупреждающе прозвучало глухое рычание сторожевых псов. Умный Мармал даже ни разу не ответил на агрессивное предупреждение своих сородичей. Внезапно перескочил через угол невысокого каменного забора, потом еще через один, и девушка, следовавшая за своим четырехлапым проводником, неожиданно оказалась прямо у городской стены. Мармал оглянулся на спутницу, и в следующую секунду поднырнул под каменную кладку в довольно широкий лаз, заросший вьюнками, цветущими огромными фиолетовыми цветами. Полная самых дурных предчувствий, дикеофора выбралась за ним из города. Пес остановился. Эситея оглянулась и на несколько секунд замерла в ужасе. Совсем недалеко, под отвесным склоном горы, лежал, нелепо раскинувшись, охотник Нуза. Она только через несколько секунд узнала хорошо ей знакомого охотника, таким он был исхудавшим, изможденным. Перед девушкой в лиловом плаще дикеофоры расступились несколько горожан.

— Надо же, а ведь какой опытный был, — сказал один из них хрипловатым, надтреснутым голосом, всколыхнувшим в памяти Эситеи какое-то смутное воспоминание. Она опустилась на колени, закрыла мертвому глаза. Левая рука странно истощенного охотника была судорожно стиснута в кулак. Дикеофора, повинуясь неожиданному порыву, погладила пальцы мертвой руки, осторожно разжимая кулак. И ей в ладонь выскользнула резная пуговица с изображением степного демона Азеала. Хорошо знакомый амулетик. Ручная работа.

— Да, Колбасник, твоя правда. Сверзился со скалы насмерть, несмотря на весь свой опыт. Опасное занятие, по горам лазить, как ни говори. К тому же и болел он, видать. Смотри, какой тощий, — сказал над головой стоящей на коленях Эситеи еще один горожанин.

«Нет, не сверзился, — с отчаянием подумала дикеофора. — Вателл лично убрал опасного свидетеля».

Она встала, сделала несколько шагов к городу, внезапно почувствовала на себе пристальный взгляд и обернулась. Незнакомый ей горожанин со шрамом на лбу быстро отвел взгляд. И Эситея вспомнила, где она слышала хрипловатый голос Колбасника. В подземной пещере, в которой Вателл формировал баржи с конями для продажи степнякам, вот где.

Должна ли она начинать бояться за свою жизнь, или плащ дикеофоры остановит убийцу?

Горожане осторожно переложили труп охотника на носилки и понесли его к домику, где тот жил. Потом они доставят покойника на кладбище, взяв себе за труд все, что найдут в доме погибшего.

Эситея, в мрачных размышлениях, последовала за похоронной процессией. Был ли Нуза убит за то, что помогал ей в тот день, когда Вателл нашел разбившуюся дикеофору в каменной россыпи и сообразил, что она его выследила? Или Вателл убил Нузу просто за то, что охотник все время болтался под горами и слишком много знал? Многие сейчас замечали, что паводок в этом году оказался феноменально низким, горожане еще боялись подумать о последствиях, но время прозрения уже было недалеко.

Лысый пес Нузы держался недалеко от дикеофоры.

— Пойдем со мной, — тихо сказала девушка, подхватывая теплую животину на руки. — Будешь моим теперь?

Пес утвердительно взвизгнул, глядя ей в глаза, и пошевелил длинным носом. Голодный, наверное. У Эситеи выступили слезы на глазах. Этому существу она сможет полностью доверять, в отличие от людей.

Мармал действительно поселился у городской дикеофоры, залезал к ней в дом через маленький лаз для кошек. И никто из горожан не догадывался, что Эситея позволяла собаке даже спать в своей постели. Ей было легче оттого, что ночью рядом мирно сопит живое и преданное существо.

* * *

— Странно, что пес погибшего охотника все время ходит рядом с вами, вы не находите? — рыжий сосед аптекарь внимательно разглядывал слегка щетинившегося Мармала. Эситея напряглась.

— Я ведь закрыла его погибшему хозяину глаза и провожала похоронную процессию. Все участники взяли себе что-нибудь из имущества охотника Нузы. Мне достался пес. И что здесь странного?

— Ничего странного тогда, вы правы. Я как-то не подумал.

А Эситея внезапно подумала, что ее корыстный и недобросовестный сосед со своей рыжей, торчащей вперед толстой колбаской, бородой, постоянно, если вспомнить, встречается с ней в самых неожиданных местах города. Вот и сейчас он встретился с дикеофорой неподалеку от городской больницы для бедных. Вот что, спрашивается, он тут забыл?

Больницу для бедных горожане Меар старались по возможности обходить стороной. Средства для своего существования эта обитель скорби получала от городского управления. И был еще один источник денежного вспомоществования. Многие жители Меар, не особенно привязанные к своим старым родственникам, нанимали для ухода за ними бедных жителей города. Этим и ограничивались. Никогда не помогали в уходе за стариками, и притворялись, что все в порядке. Но когда престарелые родители, наконец, переходили в другой мир, в душе их детей внезапно пробуждалось что-то живое и болезненное. И вот тогда, неожиданно для самих себя страдая, они старались хоть что-то сделать, чтобы заглушить муки совести. А именно, жертвовали в больницу для бедных крупные суммы денег. И таких пожертвований было немало. Бедные болящие города Меар могли бы неплохо существовать и даже иногда выздоравливать, если бы они реально получали эти средства.

Но потому-то Эситея не любила больницу для бедных, что там все постоянно лгали. Лекари лгали, что лечат больных. Ухаживающий персонал лгал, что заботится о своих подопечных и днем и ночью, аптекари лгали, что поставляют в больницу прекрасные лекарства. А жертвователи притворялись, что всему этому верят, потому что проверять, куда на самом деле уходят пожертвованные средства, было слишком хлопотно.

Нелюбовь дикеофоры города к данной городской обители скорби была взаимной. Медики из больницы тоже терпеть не могли Эситею, безошибочно чувствуя в ней потенциальную разоблачительницу их махинаций. Сегодняшний вызов дикеофоры в городскую больницу был необычным и более чем странным. Но отказаться от посещения она не имела права.

— Проходите, госпожа, мне хотелось бы обсудить с вами важное и необычное дело, — деловым голосом сказал неизвестный Эситее лекарь, высокий и мускулистый, встретивший дикеофору сразу за аркой входа во внутрибольничный садик. Садик, раскинувшийся сразу за старинной оградой больницы, был хорош. Многовековые смоковницы и фисташковые деревья, цветущие акации и каштаны давали густую тень; в тени между декоративных камней журчали среди разноцветных ирисов струи ручейков и фонтанов. Аккуратно подстриженные туи и можжевеловые деревья группками окружали уютные скамейки для отдыха.

— Говорите, я вас внимательно слушаю, — осторожно сказала Эситея, остановившись. Углубляться в загадочную тень больничного сада ей почему-то не хотелось.

— Вам лучше пройти со мной, — неожиданно резко сказал странный лекарь. Мармал глухо зарычал. Из-за ближайшей группки подстриженных туй к ним шагнули двое мужчин. Ее пес, не колеблясь, с угрожающим рычанием прыгнул на отскочившего в сторону псевдолекаря, бросился наперерез подходящим сообщникам. Верный друг давал Эситее несколько мгновений, чтобы та добежала до входа в больницу, где есть люди, где на глазах у посторонних дикеофоре ничего не грозит. Страшный удар по голове отбросил пса в сторону, девушка, забыв о себе, бросилась к тому единственному существу, к которому позволила себе привязаться. Умирающий Мармал, весь в темной крови, смотрел на нее с явным укором в тускнеющих глазах. Сильный удар отбросил саму Эситею за декоративные камни. Она не сразу потеряла сознание. В зеленоватом тумане подступающего обморока еще увидела, как открылся лаз среди камней.

«Трупы они, что ли, тут выносят?» И больше дикеофора ничего не помнила.

В себя Эситея пришла со стоном, полулежа на топчане. Над ней склонился Алтей Вателл. Девушка с ужасом перехватила тяжелый взгляд его темных, влажных глаз.

— Поговорим, госпожа дикеофора? — с натужной насмешкой спросил Отец города. Суеверия, или не суеверия, но отбросить это нечто Вателл пока не мог. Эситея постаралась взять себя в руки.

— Я вас слушаю.

— Вы будете со мной сотрудничать по доброй воле?

— Конечно.

— Что вы делали в пещере, перед тем, как выпали из нее под копыта моего жеребца?

— Не помню.

— Я освежу вашу память. Никто не ходит под горы без крайней необходимости. Вы были под склоном, рядом с которым строят свои укрепления дартанаи. Что вы там искали? Какую-то часть защитной системы Меар?

— Вряд ли, не помню точно. А зачем вам?

— Так степняки и вправду могут напасть, как выяснилось. Предлагаю вам купить за ваши важные сведения свою жизнь.

— А вы купите свою? Продав полученные сведения кочевникам?

— Рад, что вы меня так быстро поняли.

— Да. Жаль, что я ничего не помню.

Вателл сверкнул глазами и в ярости выпрямился. Девушка невольно вздохнула с облегчением. По крайней мере, теперь он не нависает над ней.

— Вы брали с собой Нузу?

— Нет. Он объяснил мне, куда мне направляться, дал свою лодку, но сам побоялся со мной плыть.

Вателл молчал довольно долго.

— А ведь вы лжете, Эситея, — со странным выражением в голосе сказал он, наконец. — Лжете. Надо же… Нуза перед смертью признался мне, что помог вам доплыть в нужное место, но вы не сказали ему, что вам было нужно.

— А почему вы так уверены, что он сказал правду?

Вателл криво усмехнулся.

— Я уверен. В таком состоянии солгать невозможно. Вы сами в этом убедитесь, Эситея. Как вы неосторожны. Вы же у меня в плену. И где она, хваленая свобода дикеофор?! Я… я сумел ее вас лишить.

— Мы с вами по-разному понимаем понятие «свобода».

— Да? И как же вы его понимаете?

— Для дикеофоры свобода — это возможность сохранить верность лучшему, что во мне есть. Не понимаете? Вот вы, например, не можете сохранить верность одной жене, вы ведь как увидите следующую красавицу, тут же забываете о предыдущей? Ну а я свободна, сохранить верность одному мужчине, или вообще обойтись без них, если мне это нужно. Я могу свободно поступать по совести, проще говоря. Поняли? Этой свободы вы у меня не отнимите.

— Посмотрим, — глухо ответил Вателл, так красноречиво поглядев на распростертую на топчане девушку, что та мгновенно пожалела о том, что вообще вспомнила о женах и любовницах своего похитителя. — Продолжим этот разговор попозже, — и он отвернулся, чтобы отдать прислужникам команду. — В темницу ее.

Эситея, еще не полностью пришедшая в себя после удара по голове, снова потеряла сознание, когда ее потащили по ступенькам вниз.

Подземная темница Вателла оказалась страшнее любого ожидания. Камера выглядела как темная, смердящая каменная нора. Даже сидеть там было невозможно. Пленница скрючилась на жгуче-холодном каменном полу, понимая, что умирает. Жизни было не жалко. Сердце болело только о смерти преданного пса, единственного, к которому она позволила себе привязаться. В своей семье Эситея стала отрезанным ломтем. Отец так и не простил ей ослушания, мать изредка писала, конечно… К своей матери девушка сильной привязанности не испытывала. Всегда занятая обязанностями дикеофоры города, а потом еще и горячо любившая своего мужа, ее матушка редко обращала внимание на старшую дочку. Душевного контакта между ними никогда не было. А сейчас…

Сейчас, даже если Эситея выживет, то ее авторитет дикеофоры в городе пошатнется непоправимо. И что она будет дальше здесь делать, одна, без всякой защиты, лишенная даже покрова своеобразного почтения, которое предоставляла ей должность дикеофоры? И возвращаться ей некуда. Впрочем, на возвращение надеяться не стоило. Помочь ей никто не поможет. Не станут жители Древнего города ей помогать. А хоть бы какой житель и решился, то что? Даже если кто в больнице и видел, как ее похищали, там настолько не любили дикеофору города, что все равно никто никому ничего не расскажет. На то и был расчет. И с дартанаями у нее отношения оказались безнадежно испорченными. Да, конечно, она оказалась плохой дикеофорой, неправильной, неопытной… Придется Астину теперь самому справляться с подготовкой к грядущему нашествию кочевников. Уже без нее…

То возвращаясь к этим мрачным размышлениям, то снова теряя сознание, Эситея не могла оценить времени, которое она провела в подземной темнице.

В очередной раз она пришла в сознание оттого, что кто-то лил ей воду в рот. Даже не придя еще полностью в себя, пленница проглотила живительную жидкость. С трудом разлепила глаза и снова зажмурилась от света, показавшегося теперь болезненно-ярким. Она лежала на какой-то подстилке, плаща дикеофоры на ней не было, даже волосы источали мерзкий запах. Алтей Вателл издали изучал грязную оборванную девушку, ломая последние сдерживающие похоть барьеры в душе. Она сама в этом виновата. Надо было степенно ходить по городу в традиционном плаще с капюшоном, а не вываливаться из пещеры в одной порванной тунике под ноги такому человеку как тот, что теперь жадно ощупывал ее взглядом.

— Сколько времени я была в темнице?

— Двое суток, всего. Тебе нужно вымыться. Сама дойдешь до бассейна?

Собрав все силы, Эситея села на своей подстилке. Перед глазами все плыло. Но она, зажав разорванную на груди одежду, встала и смогла сделать несколько шагов до купальни. Хозяин дома за ней не последовал. В ароматной воде сразу стало легче. На бортике стоял кувшин с укрепляющим питьем. Медленно прихлебывая густой напиток, девушка напряженно думала. Тех взглядов, которые на нее бросал Вателл, ей вполне хватило, чтобы сообразить, какая участь ждет ее в плену у развратного похитителя. Еще бы, сама городская дикеофора. Такого развлечения он не упустит. Надеяться Эситея могла только на себя. Она так и не стала своей для меотийцев и осталась чужой для дартанаев в Меарах. Ну что же. Ей оставалась только смерть. Пусть будет так. Зато место и время смерти она себе выберет сама, а не по желанию самца, в руках которого оказалась. Тем более что он наверняка плохо знаком с историей собственного народа.

Страха в душе Эситеи не осталось совсем. Только холодная решимость. Девушка надела полупрозрачную одежду, оставленную для нее Вателлом, а сверху задрапировалась в какую-то занавесочку. Ткань более-менее подходила по цвету к непривычным платьям.

— Господин Вателл, я никогда не была идиоткой, я поняла, что проиграла, и в знак своих добрых намерений хочу сделать вам подарок, — пленница изящно села на край скамьи. Купание и укрепляющее питье придало ей сил для последней роли.

— Я весь внимание, — ее мучитель вальяжно развалился напротив, в удобном кресле, жадно разглядывая пленницу.

— Вы ведь знаете, что я отлично разбираюсь в травах?

— И что?

— Я могу вам показать траву, сок которой делает кожу неуязвимой для любого оружия.

— Да что ты говоришь?

— Понимаю ваше недоверие, но мои слова нетрудно проверить. Отвезите меня в то место, где она растет, я на ваших глазах намажу шею соком этой травы, и вы убедитесь, что удар меча мне не повредит.

О репутация дикеофоры! Даже теперь, несмотря на то, что он видел пленницу до предела униженной, Вателл задумался над словами Эситеи. Похожий случай из истории Меотии он действительно не вспомнил.

— Проверять будем на тебе?

— Естественно. Я уверена в своих силах.

Он не смог заподозрить, что девушка сейчас добровольно идет на смерть. Не вмещалось такое в его сознании. Глаза Алтея Вателла жадно сверкнули. Он заметно повеселел.

— Хорошо. Я ничего не теряю. О твоих странных делишках и подозрительной связи с дартанаями поговорим позже. Возможно, нет, даже наверняка, я проявлю снисходительность.

— Мне нужен плащ дикеофоры, чистый и приведенный в порядок.

— Хорошо. Грязь — не сало, потрешь — отстанет. Принесут тебе сейчас твой плащ.

Для места своей смерти Эситея выбрала живописную поляну рядом с водопадом, особенно красивым по весне. В это время года там было можно найти листья пиона, почему-то побелевшие и закурчавившиеся по краям. Их-то пленница и решила выдать за чудодейственную траву. Свита Вателла осталась вдалеке. Он не желал делиться важной тайной с посторонними.

— У вас меч острый? — спросила девушка, в темно-пурпурном плаще, опускаясь на колени рядом с грохочущим водопадом. В последний раз оглядела красивейшее место на земле, заросшее яркими цветущими пионами, посмотрела в синее небо, поблагодарила за помощь и поддержку на своем последнем пути Того, кому издревле посвящали свое служение дикеофоры. И решительно перекинула через плечо уже высохшие волосы, обнажая шею.

Вателл только хмыкнул в знак того, что меч, конечно же, острый. Дикеофора быстро втерла сок травы в шею.

— Вы ведь сильный. Бейте изо всех сил, — голос все же дрогнул. — Чтобы у вас не осталось сомнений.

— Не беспокойся.

Краем глаза невольно сжавшаяся девушка увидела, как Вателл широко размахнулся. Свист оружия, сильнейшая, неожиданная боль в шее. Сердце трепыхнулось и остановилось. Сознание уже привычно покинуло дикеофору.

Но это опять оказалась не смерть. Эситея пришла в себя, полусидя у кого-то на коленях.

— Почти опоздал, — прозвучал над ее головой красивый низкий голос Астайнара Эр'Солеада. Девушка дернулась, зашипела от боли в шее. Дартанай удержал ее голову в прежнем положении.

— Это правда, что вы проверяли на собственной шее действие травки, будто бы делающей неуязвимым того, кто ей намажется?! — в красивом низком голосе прозвучала насмешка. — Для любого вида оружия?

— Правда, — прошептала Эситея, по-прежнему почти упираясь носом в предплечье дартаная.

— И как?

— Мало намазала. Шея сильно болит.

Где-то недалеко выругался Вателл. Астайнар тихо рассмеялся.

— То есть, вы думаете, что ваша травка подействовала?

Эситея в такое действительно поверить не могла, дартанай был прав, но все же…

— А что же я еще должна думать, по-вашему, оставшись в живых после удара мечом господина Вателла?

— Я успел подставить клинок в последнее мгновение, — мягко ответил Астайнар. — Удар плашмя, только отчасти смягченный, пришелся по вашей гордой шейке, — и добавил куда более резким тоном. — Идите уж, Вателл, на сегодня представление окончено.

— Вот дурочка, — Астин снова заговорил через несколько минут, помогая девушке у него на коленях устроиться поудобнее, так, чтобы она смогла повернуть голову. Эситея болезненно охнула, и снова замерла. Когда голова перестала кружиться, дикеофора все же огляделась и поняла, почему Вателл со слугами убрались без разговоров. Начальник гарнизона Нового города прискакал ее спасать не один, а со спутниками. С небольшим таким отрядом хорошо вооруженных дартанаев.

— Как вы здесь оказались? — спросила она.

— Мы следили за Вателлом после того, как вы пропали, Эситея. Мне донесли, причем ваши донесли, меотийцы, что вас никто не видел после того, как вы вошли в городскую лечебницу. Ваши же донесли, что Вателл выехал вместе с вами за город… Он не услышал нашего приближения из-за грохота водопада. Но я еле успел подставить меч под его клинок. Даже руку вывихнул в броске. Еще бы две секунды, и было бы поздно. Как вы могли? Зачем?

— Жить надоело, — честно сказала девушка, не желая вдаваться в подробности. — Зато теперь вы уже больше не мой должник. Мы с вами квиты.

Астайнар Эр'Солеад немного развернулся, так чтобы заглянуть ей в глаза. И, встретившись с ним взглядом, Эситея даже забыла на несколько мгновений, где она находится. От радости, затопившей душу, она забыла даже кто она, и все, что было в прошлом. Не чувствовала больше ни боли ни слабости. Только смотрела в его синие, счастливые глаза и не могла наглядеться. Где-то заржал конь, кто-то недалеко весело говорил, кто-то смеялся. А они оба все не отрывали глаз друг от друга.

Ветерок бросил прядку распущенных волос ей в лицо, Эситея невольно зажмурилась, чуть шевельнула головой, боль в шее снова напомнила о себе. Девушка несколько опомнилась. Кое-что все же требовалось прояснить.

— Вы больше не будете передавать мне послания от моей сестры самолично?

— Дикеофора Тираспа ваша сестра?

— Младшая.

— Я не знал, — тихо сказал Астин с сожалением в голосе.

Ну да, то, что сестры сплетничают между собой, дартанай мог понять и простить. Но дело ведь в том, что речь в послании шла не просто о сплетнях.

— Моя сестра замужем за главой лазутчиков Меотии, — добавила Эситея и замерла, в ожидании отрицательной реакции, но Астин только покрепче прижал девушку к себе, ожидая продолжения. — Ниобея мне написала, что король отправил вас в ссылку, а не на смерть от стрел кочевников. В ссылку, желая сохранить единственного наследника знатного рода. Следовательно, меотийская разведка на тот момент не имела сведений о готовящемся нашествии из Степи.

Эситея замолчала, изучая решительный подбородок и светлые усы дартаная. Смотреть ему в глаза она опасалась. Чтобы в очередной раз не утонуть в его взгляде. Дело было серьезным. Не до утопления ей сейчас было. Нужно ли вслух озвучивать все выводы из того, что она только что сказала? Астайнар успешно сделал выводы сам и вздохнул.

— И я еще что-то говорил о вашей гордости, — сказал он виновато — А сам так и не сообщил в столицу о готовящемся нашествии кочевников.

— Но, может быть, Шемарад сообщил? Он был послан наблюдателем от короля.

— А Шемарад, наверное, считал до последнего времени, что вся подготовка к нашествию — моя блажь. Я не стал ему подробно рассказывать, почему я так был уверен в том, что кочевники нападут на нас этим летом. Я тоже знал, что он прислан наблюдателем от короля. Думал, что он и так знает, о том, что нас всех здесь ждет. А о чем еще известила вас сестра?

— Еще только о том, что Герейна Верриль помолвлена с Ронтаром Кейстеном…

Астайнар даже и не вздрогнул. Эситея убедилась, что он и раньше это знал.

— …и о том, что сестра ждет первенца.

— Поздравляю… главу меотийских лазутчиков, — Астайнар немного согнул руку, на которой лежала головы Эситеи, чтобы заглянуть девушке в глаза. — А насчет обвинения в измене она писала?

— Да, но без подробностей, — Эситея улыбнулась, сама не зная, почему. Просто встретилась с ним взглядом и улыбнулась.

— И вы… не поверили?

— Никто не поверил. Ни я, ни король, судя по его решению.

Оба помолчали. Эситея еще раз окинула взглядом красивейшую полянку с травянистыми и древовидными цветущими пионами перед живописным водопадом, грохочущим между древними валунами. Под одним древовидным пионом, они с Астином как раз и сидели на камне, перед глазами качались бело-фиолетовые цветы размером с небольшую тарелочку. Тихо жужжали пчелы.

— И все же, Эситея… Что именно вы вытащили из кулака мертвого Нузы?

— Пуговицу от туники Вателла. Их вырезает из кости его жена.

Астайнар даже задержал дыхание на несколько мгновений.

— Вы поняли, что охотник не упал со скалы, а был убит Вателлом. Поняли, что началась крупная игра, и ничего не сказали мне?! Получи, дескать, господин Эр'Солеад, мой хладный обезглавленный труп, и действуй дальше, как считаешь нужным.

— Да я вообще о вас не думала, — возмутилась Эситея в ответ, — я надеялась на защиту плаща дикеофоры. Но лучше уж смерть, чем то, что ждало меня у Вателла.

— Понятно, — глаза Астайнара потемнели. — Понятно. Я действительно понял, — он осторожно пожал ей руку, отпустил, легко погладил спутанные волосы девушки. — Как мне помочь вам, Эситея?

— Доставьте меня домой, — тихо ответила измученная дикеофора. И боль и слабость уже вернулись к ней в полной мере. — Я там приду в себя.

Глава девятая

Оказалось, что дома у дикеофоры не доставало горной смолы и нескольких нужнейших травок для изготовления лечебного снадобья. Астайнар доставил девушку домой невероятно бережно, Эситея даже и не понимала, как он смог добиться от своего коня настолько ровного галопа. И в результате дикеофора вполне могла держаться на ногах. Она только выпила тонизирующий напиток и направилась на рынок, за недостающим сырьем.

На Большом рынке не смолкали пересуды. Конечно же, совсем рядом с дикеофорой города народ замолкал, но у Эситеи был тонкий слух.

— Слышали, парни, Вателл похитил дикеофору, чтобы она не помогала пришельцам?

— Наша дикеофора не могла помогать этим беловолосым подлюгам.

— Точные сведения, Аред, помогала. Из-за этого дартанаи смогли увезти из города мастера Нарду…

Эситея, притворяясь, что ничего не слышит, прошла дальше по ряду.

— Отец города Вателл похитил дикеофору, и ничего ему за это не было…

— Так она помогала пришельцам?

— Но похищение… Похищение дикеофоры… и ничего ему не было…

— Похитил и обошлось?

— Ну да…

— У меня таки намечаются большие неприятности, — устало думала Эситея. — Как все же я дальше буду жить в городе, если исчезнет вера в неприкосновенность дикеофор? Что, если все сообразят, что на самом деле я слабая девушка? И к тому же больная.

Несмотря на сильное тонизирующее средство, которое она выпила, Эситея еле добралась до своего дома. Благодаря многолетним навыкам, лекарка, не особенно задумываясь, изготовила нужное снадобье, обмотала шею и, не в силах даже нормально поесть, свалилась в постель, думая, что не сможет пошевелиться несколько суток.

Но ее поднял стук во входную дверь и непрерывная трель входного колокольчика на следующий день, с утра пораньше. Дикеофора натянула капюшон плаща пониже на лицо и с трудом добралась до входа. Шатало и мутило.

— Госпожа дикеофора, — с благоговейным ужасом во взоре пролепетал здоровенный парень-мясник, — вам нужно обязательно пойти… э-эм… посмотреть, — и он заковыристо выругался, чего обычно не позволял себе в присутствии дикеофоры города.

За высокой плечистой фигурой мясника в лучах восходящего солнца маячили еще несколько темных силуэтов сограждан Эситеи. И она поняла, что пойти посмотреть придется. Пришлось глотнуть двойную дозу тонизирующего напитка, подождать несколько минут, пока в голове прояснится, а боль в груди и шее чуть разожмет свои когти.

Ну а затем дикеофора все же пошла туда, куда звали ее сограждане. Идти ей пришлось недалеко. На площади лежал мертвым отец города Вателл. Толпа людей не издавала ни звука. В полном молчании Эситея прошла через коридор расступившихся людей к группе стражников, оцепивших участок площади с телом Алтея Вателла. Он лежал как-то странно, полубоком, и хорошо был виден обугленный след, оставленный, допустим, зажженной стрелой, насквозь пробившей мощную грудь погибшего. Кровь тоже была видна, и во множестве. Эситея подняла глаза на стражников, стоявших рядом с телом и пока не решавшихся его трогать.

— Что-нибудь удалось узнать, господин Маурин?

— Ну как не удалось? Узнали. Покойника зазвала какая-то баба. Домочадцы подтвердили. Он шел с ней через площадь, когда его вот здесь сразило. Опосля еще шаг сделал и упал. Вы же видите, влажно после дождя на площади, пока народ не набежал, все следы были видны.

— Карающая молния, — всхлипнула какая-то баба из задних рядов. Маурин услышал, и его явственно передернуло.

— Насчет оружия действительно непонятно, — пробурчал он, а остальные стражники одобрительно загалдели. — Выстрел был сделан сверху вниз, рост у Вателла немалый. Стрелять могли только вон с той ограды, судя по всему. А оттудова никакой лук не дострелит. Да еще с такой силой, чтобы пробить этакую грудь насквозь, и… это… стрелы мы не нашли. И следов от нее тоже. А должны бы быть следы от подожженной стрелы. Так по всему выходит… странно выходит, госпожа дикеофора.

— Небесный огонь… удар молнии, — начали перешептываться горожане. Стражники тоже с намеком смотрели на лиловый плащ дикеофоры и молнии на орнаменте вокруг ворота плаща, том самом орнаменте, где еще и черепа.

Но это не был удар молнии. Наличие обугленной дыры в теле мертвеца вполне могло иметь куда более земное происхождение. Меотийцы Меар попросту не знали, что дартанаи имели такое оружие, как железный лук. Чтобы оттянуть тетиву такого лука, сильнейшие из мужчин, изгибались всем телом, упираясь ногами в землю. И в таком вот положении заряжали свой лук. Зато потом стрела летела неправдоподобно далеко и могла, говорят, пробить даже стену.

Дикеофора еще раз оглянулась, прикидывая направление полета стрелы с вершины каменной ограды, указанной стражником. Как раз там, где стрела, пробив грудь Вателла, могла завершить свой полет, на нижней террасе, в начале улицы стояла смоковница. И в тени огромного дерева вполне мог укрыться сообщник, забравший после выстрела отслужившую стрелу.

Картина вырисовывалась следующая. У дартанаев была сообщница, красивая женщина, наверняка. Да, убийцы воспользовались известной слабостью жертвы. Женщина выманила Вателла в сумеречные часы перед рассветом, когда спят даже городские гуляки, на площадь, под выстрел дартанайского стрелка. Отец города уже почти миновал площадь, точнее, ее верхнюю, самую широкую террасу. Но огненная стрела догнала его, пробила грудь жертвы сверху вниз и на излете долетела до смоковницы внизу. Там стрелу и подобрал незамеченный, третий участник убийства. Понятно, что на площади никаких обличающих следов, кроме отпечатков женских туфелек не осталось.

Цокот копыт отвлек Эситею от размышлений. Она обернулась. Конный разъезд дартанаев въехал на площадь через улицу, ведшую с востока. Астайнар Эр'Солеад восседал на своем жеребце в лучах солнца, встававшего над городом, грозный и неумолимый как памятник самому себе. Его конь сделал еще несколько шагов вперед, начальник дартанаев оказался совсем рядом с дикеофорой города. Эситея взглянула в лицо Астайнара, и последние сомнения относительно того, кем был убит Вателл, у нее рассеялись. Спасенный дикеофорой не так уж давно немного наивный синеглазый пришелец за прошедшее время стал достойным противником коварным меотийцам. Разработанный им план убийства Вателла, простой, но психологически выверенный, это доказывал без всяких лишних слов.

Астайнар прочел мысли Эситеи в потрясенном взгляде девушки и криво усмехнулся.

«Ты расскажешь этим людям о своих догадках, дикеофора города?» — Эситея увидела в его глазах… нет, не вопрос, а понимание происходящего.

«Нет, — с ужасом мысленно согласилась она с невысказанным вслух вопросом, — я ничего не скажу. Они будут думать, что Вателла убила молния из-за того, что он посмел похитить меня.»

Девушка еще раз посмотрела на искаженное предсмертной мукой темное лицо убитого отца города, развернулась и пошла к себе домой. Действие тонизирующего зелья кончилось уже на подходе к дому. Она еще смогла открыть дверь своей приемной, но потом рухнула прямо на пороге.

Удар по голове, двое непереносимых суток в каменной темнице, мощнейший удар по шее, и потрясение за потрясением.

Дальнейшее Эситея помнила как в тумане. Возле ее постели непрерывно мелькали то меотийцы, то дартанаи, то мужчины, то женщины. Ее трясли, чем-то обтирали, что-то в нее вливали. Кажется, она умоляла Астина оставить ее в покое. Кажется, он ответил, что совершенно не намерен терять такую союзницу, как дикеофора города.

В какой-то момент Эситея улизнула из-под надзора в незаметную дверку, выводящую в палисадник с раскидистым ореховым деревом и лекарственными травами за домом. Но, судя по тому, что следующим воспоминанием у нее была опять же ее кровать и склоненный над кроватью хмурый Астайнар, она потеряла в палисаднике сознание, и ее там нашли.

Позже ей сказали, что она дней десять была в полубредовом состоянии, в горячке…

Когда Эситея, наконец, пришла в себя, она долго лежала и смотрела на толстые балки потолка, вспоминая все, что с ней случилось. Потом осторожно повернулась на бок. Катея Камац, дежурившая возле ее кровати, мгновенно проснулась.

— Госпожа, как вы… вы пришли в себя, госпожа Эситея?!

— Да, — хрипло сказала больная, — только слабость сильная. Чем вы тут меня лечили?

— Господин аптекарь, сосед ваш, лекарствами снабдил.

— Господин аптекарь? — с сомнением переспросила больная дикеофора. — Как это я выжила? Организм, видать, крепкий…

Она осторожно приподнялась. В большом зеркале напротив кровати отразилась исхудавшая, бледная девушка с темными тенями под невероятно большими, запавшими глазами в тени густых ресниц. Светлые пушистые волосы были тщательно заплетены в косу. Эситея улеглась обратно, с удивлением пошевелила косу.

— Господин аптекарь собрался отрезать вам волосы, как принято, вы в горячке бились, вся мокрая, зубы скрипели. Да господин Астайнар не дал. Жалко, говорит, такую красоту резать. Извольте, говорит, так выходить, не обрезать чтобы.

Эситея открыла было рот, но молча закрыла его обратно.

— Он, господин Астайнар, то есть, — увлеченно продолжала Катея Камац, — вас сам выхаживал. Вы говорили, чтобы все вас оставили одну. Все боялись вас ослушаться, госпожа дикеофора. Да только господин Астайнар как рявкнет, что больная девчонка, извините, госпожа, это он так сказал, мол, больная девчонка ему не указ. Оставил, кого счел нужным. Мне он очень доверял, ну я, правда, очень старалась. Он вас сам укладывал, господин Астайнар, то есть. Вы все куда-то рвались. Когда, наконец, затихли, то он так ласково и говорит: «какая же вы, госпожа дикеофора, хорошенькая, когда тихо лежите и молчите».

Эситея медленно начала краснеть.

— Да, было дело, — продолжала говорить простодушная горожанка, — вы перед этим как раз в садик улизнули в одной рубашечке. Никто вас найти не мог. Переполоху-то было… Вызвали господина Астайнара, он-то вас и нашел. Принес обратно на руках и так бережно уложил в постель, как будто вы ему родная. Погладил по плечику и сказал, что вы хорошенькая, когда лежите тихо, ну я вам уже рассказала… А сейчас-то вы как разрумянились. То-то он порадуется, когда увидит. Я пошлю, чтобы ему передали, что вы пришли в себя, пусть придет, посмотрит.

— Не надо Астайнара, — перепугано прервала рассказчицу пунцовая от стыда Эситея. — Передайте ему, что мне так стыдно за свое поведение, что лучше ему сейчас не приходить.

— А чего тут стыдиться? — философским тоном ответила Катея. — Болезнь — дело житейское. Всяко бывает.

— Катея, дорогая, — простонала дикеофора. — Прошу, не надо звать Астайнара. Можно я теперь сама, а? Принеси, пожалуйста, что я тебя попрошу.

Горожанка оценивающе оглядела свою подопечную, но убедившись, что дикеофора полностью в своем уме, решила ее послушаться.

«Астайнара, наверняка, слушалась беспрекословно. Вот ведь как они тут спелись над кроватью несчастной умирающей…»

Уже на следующий день Эситея, немного пошатываясь, но решительно вышла на улицу. Невольно улыбаясь и солнцу, и бродящим по мостовой горлинкам, и бликам света на листьях винограда, плюща и вьюнка, обвивающих стены домов и каменные изгороди, она медленно шла по улице. Неожиданно впереди, за поворотом, послышался гул от шума многих голосов. Дикеофора чуть прибавила шаг.

А за поворотом, вскочив на широкую каменную изгородь, говорил пламенную речь к народу новоявленный проповедник, а именно, Пелей Леждин.

— Вы все помните, каким я был, какой дрянью! Помните, как по-свински я себя всегда вел!

Впечатленная Эситея пошатнулась и прислонилась к теплому камню стены дома.

— Но, я понял, что больше так жить нельзя. Вы все свидетели, что я начал поступать по-другому. Все, кто были мною обижены, могут и дальше приходить ко мне и требовать выплаты долга, моего долга перед теми, кого я оскорбил.

Глухой одобрительный ропот людей в ответ.

— Но если даже я начал менять свою жизнь, почему медлите вы?! Нам всем грозит нашествие из Степи. Неужели мы не можем объединиться даже перед лицом общего врага? Перед лицом смертельной опасности? Неужели даже угроза грядущего уничтожения, гибели нашего города не может заставить нас отбросить мелкие дрязги и все миром взяться за дело общего спасения?! Неужели мы настолько измельчали?! Нет, не верю!

Эситея потрясенно сползла на каменный бортик оградки.

— Госпожа дикеофора, — шепотом, не прерывая пламенного оратора, спросил Неарх Фелитин, — как вы себя чувствуете?

Девушка подняла на чернобрового меотийца рассеянный взгляд.

— По секрету говорю, что меня Астин послал следить за вашей прогулкой. И, если вы сейчас потеряете сознание, то не будет у вас больше никакой свободы. Вам это нужно?

— Я не потеряю сознание. Немного отдохну и обратно пойду.

А Пелей Леждин, тем временем, припоминал деяния героических предков, живших ранее в Меарах, и призывал сограждан к подражанию. Народ одобрительно гудел.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава десятая

Довольно часто у человека возникают проблемы из-за его собственной болтливости, гораздо реже — из-за скрытности. Причем у Эситеи как раз редко возникали такие же проблемы, как у большинства людей, ее окружающих. Короче, если бы она хоть раз проговорилась Астайнару Эр'Солеаду, кем был ее отец, то, конечно же, сообразительный начальник гарнизона предупредил бы несчастную девушку о том, что ее ждет. Но, поскольку она молчала, то потрясение неожиданно накрыло ее высокой штормовой волной и закрутило о камни. Группу высокопоставленных дартанаев, прибывших с другого берега реки Литтавы для изучения положения дел в Меарах возглавлял господин Суаран. А на шаг позади него в непринужденной позе разместился Ронтар Кейстен. Больше никого Эситея узнать не успела. Она скользнула глазами по, казалось бы, забытым чертам Ронтара, увидела его небрежно сколотые светлые волосы, подстриженные короче, чем у других дартанаев, его глубокие темно-серые глаза, и дыхание перехватило. Опускаясь на колено в традиционном для дартанаев приветственном поклоне, девушка поняла, что это конец. В ушах звенело, смысл происходящего ускользал от сознания, да и само сознание собралось ускользнуть.

«Нет, только не обморок!»

— А! Ты подросла и потолстела, дочурка, — густым басом обозначил их тесное родство господин Суаран. Сделал шаг вперед и крепко сжал дочку в объятиях. Теперь Эситея могла бы смело провалиться в обморок. Невозможность вдохнуть воздух в медвежьих объятиях отца делала потерю сознания вполне объяснимой. Но, как назло, сознание передумало ускользать. Как в тумане девушка почувствовала, как замер рядом с ней приведший дикеофору Меар на важную встречу с дартанаями начальник гарнизона Нового города Астайнар Эр'Солеад. Сердце колотилось. Гулким набатом прозвучал в тумане знакомый голос.

— Ваш отец хотел сказать, что вы превратились в настоящую красавицу за эти годы. Ваши брови точно крылья птиц, парящих высоко в небе, а глаза глубоки точно колодцы.

Эситея явилась на встречу с дартанаями нарядно одетая на дартанайский манер, без своего широкого меотийского плаща дикеофоры с капюшоном, надежно скрывающего ее внешность от нескромных взглядов.

Еще один низкий поклон, теперь уже подошедшему совсем близко Кейстену. Поднять глаза она не смогла. Еще и предательская краска залила щеки. Кейстен замолчал. Заговорили какие-то другие люди, разговор стал общим.

Сквозь шум в ушах, глядя исключительно в пол, девушка слушала обсуждение происходящих в Меарах событий, не в силах уловить смысл большинства фраз, произнесенных теми, кто стоял рядом с ней.

В какой-то момент пытка закончилась, Эситее удалось выскользнуть в боковую комнату, а там оказался выход на улицу. Она бессильно прислонилась к стене, пытаясь взять себя в руки.

— Пойдем со мной, нам нужно поговорить, — тихим, но повелительным голосом сказал Астайнар совсем рядом и взял ее за руку. Эситея, не сопротивляясь, пошла туда, куда он ее потянул. Дартанай завел свою спутницу в небольшую изолированную комнату, осторожно усадил в кресло. Та, по-прежнему глядя в пол, отметила, что начальник дартанаев города бесшумно обошел комнату по периметру, затем снова подошел к ней.

— Так вы и есть та самая Эссиль Суаран, — утвердительно произнес он, опускаясь перед креслом с обмякшей в нем девушкой на одно колено.

Эситея промолчала.

— И вам неинтересно, где раньше я слышал ваше имя? — после длинной паузы снова заговорил Астайнар.

Эситея снова промолчала.

Ронтар Кейстен долгое время пытался поспорить с кем-нибудь из сослуживцев из личной охраны короля, что влюбленная в него юная Эссиль скоро будет ему принадлежать, — ледяным тоном отчеканил дартанай. — Никто не хотел с ним спорить. Потому что никто не сомневался в победе Кейстена. Единственным, кто все же соизволил принять условия спора, стал сам король, — Эр'Солеад помолчал и добавил чуть мягче. — Его величество выиграл спор.

— Мой отец наверняка все знал, — прошептала Эситея, закрывая лицо руками, — потому и не стал возражать против моего побега в Меары.

— Конечно же, он знал, — беспощадно сказал Астайнар.

Дартанаи до брака могли встречаться с кем хотели, девственность от невесты не особенно требовалась, это уже дав клятву верности при вступлении в брак, они ее держали. Должны были держать…

Но Эситея была куда больше меотийкой, чем дартанайкой, что она и осознала, изо всех сил прижимая ладони к лицу, чувствуя, как заболело сердце.

— Как вы думаете, зачем я вам это рассказал, Эситея? — тихо спросил Астайнар.

Девушка ответила не сразу. Она уронила ладони на колени и слепо смотрела в глаза дартаная.

— Не знаю.

— Своей болтовней Кейстен предал ваше доверие. В своих планах он собирался изменить жене. Неверный в прошлом, Кейстен может предать и в будущем. А вы слишком многое знаете, Эситея. Вы слишком слабы вблизи этого человека, — холодным тоном сказал Эр'Солеад. — Я должен быть уверен, что вы не предадите ему меня.

— Вы можете быть в этом уверены, — собравшись с силами, сказала Эссиль Суаран. — Клянусь.

И вновь в маленькой комнатке воцарилось молчание.

— Пойдемте, Эситея, — мягко сказал, наконец, Астайнар, вставая с колена. — Я провожу вас домой. Можете там даже напиться. Причина серьезная.

— Да, я пойду домой, — безжизненно ответила девушка, опираясь на его руку, чтобы подняться с кресла. — Мне нужно переодеться, взять корзину с лекарствами и посетить нескольких больных. До ночи еще далеко.

Астайнар промолчал, а Эситея почувствовала себя лучше, сообразив, что нужно потерпеть душевную боль не так уж долго. У постели первого же больного ей, конечно же, станет легче.

На выходе из Нового города Астайнар, поддержав споткнувшуюся спутницу, тихо спросил.

— Вы уверены, Эситея, что сможете в таком состоянии отличить семена укропа от семян цикуты? Может, лучше напьетесь, как обычно? Я могу даже посидеть рядом и проследить, чтобы вы, не расшибившись, добрались до спальни. Мне не впервой…

Невнятный, но потрясенный возглас и резкий выдох не дал дартанаю договорить. Эситея, все еще держа его за руку, обернулась. Резко отпустила руку и густо покраснела. Сзади нее стоял господин Элессин, дикеофор высшей степени посвящения, один из негласных руководителей Древней Меотии, тот, кто посвятил Эссиль Суаран в дикеофору Меар. Тот, к кому начинающая дикеофора должна была постоянно являться с отчетом, тем более что господин Тиндар Элессин часто жил в городе Риссе, на противоположном от Меар берегу Литтавы. Эситея пару раз за эти несколько лет даже и посещала своего предполагаемого наставника. Он, видимо, прибыл в Меары с группой высокопоставленных дартанаев, а дикеофора города, пребывая в расстроенных чувствах, его даже и не заметила.

— Приветствую вас, господин Элессин, — выдавила из себя пунцовая от стыда Эситея и низко поклонилась.

Тиндар Элессин был уже немолод, но его темные волосы только слегка тронула седина, впрочем, коротко подстриженная бородка была полностью седой. О внешности этого высокого худощавого человека было трудно судить, потому что все внимание сразу привлекали глаза дикеофора. Темные глаза мудрого, все понимающего и, в то же время, юного человека.

Выпрямившись и встретив взгляд, в котором, казалось, отражалась давно прошедшая юность вселенной, Эситея замерла.

— Мне нужно с вами поговорить, госпожа дикеофора, — серьезным тоном сказал господин Элессин.

Госпожа дикеофора растерянно сконцентрировала взгляд на его седой бородке, потому что в глаза смотреть стеснялась.

— Мне и вправду нужно посетить нескольких больных сегодня. Обязательно, — еле выговорила она.

— Называйте адреса и говорите, как нужно помочь, — мягко сказал господин Элессин. — Я сам схожу. Вам действительно сегодня не стоит.

— Вы?!

Дикеофор высшей степени посвящения грустно улыбнулся.

— Эситея, за свою жизнь я множество раз оказывался в ситуации, когда ничем не мог помочь. Мне в радость суметь помочь хоть кому-нибудь.

Он оглянулся. Почувствовав взгляд дикеофора, несколько мальчиков, суетившихся среди торговцев в рядах Большого рынка, бегом устремились к нему.

— Мальчики меня проводят. Называйте адреса, Эситея.

Девушка медлила с ответом, хотя в отличие от господина Элессина, очень часто не испытывала ни малейшей радости, помогая горожанам по долгу дикеофоры.

— Можно, я одну женщину навещу сама, — взмолилась она, представив, как в одиночестве будет ждать высшего дикеофора у себя дома. С такой-то душевной болью, — Там легкая послеродовая лихорадка. Ничего сложного. И идти недалеко.

— Договорились, госпожа дикеофора, — серьезно ответил Тиндар Элессин. — Ждите меня после посещения в своем доме.

По дороге домой Эситея споткнулась еще несколько раз. Не проронив ни слова, Астайнар удержал ее от падения в многодневную зеленую лужу, от кувыркания вниз по мокрой лестнице. Больно ушибившись о низкую ограду палисадника девушка, наконец, расплакалась. Ее спутник молча протянул ей платок. После чего Эситея немного успокоилась и больше уже не спотыкалась.

— Благодарю вас, Астайнар, — сказала она на пороге своего дома. — Дальше я справлюсь сама.

— Благодарите? — Эр'Солеад внимательно посмотрел в заплаканные серые глаза. — Вы удивительная девушка, Эссиль Суаран, похожая на здешние старинные музыкальные инструменты. Из них можно извлечь прекраснейшие звуки, но уму непостижимо, какие особенности конструкции корпуса делают звук настолько глубоким и чистым. Я не сомневаюсь, что вы справитесь сами. Но помните, что я всегда готов вам помочь.

Тиндар Элессин постучался в дверь дома дикеофоры Меар, когда та уже вернулась от больной, успокоенная настолько, что сумела подготовиться к разговору со своим наставником. Темный тонизирующий напиток, смешанный с медом и вином, был подогрет, перелит в серебряный кувшинчик и помещен на старинной медной жаровне. Сдобное творожное печение, орешки и цукаты хозяйка разложила по вазочкам на низком столике. Вежливо поклонившись в знак благодарности за угощение, дикеофор опустился в кресло в гостевой комнате домика Эситеи, в одной из двух жилых комнат ее дома; второй была спальня. Эситея, устроившись в кресле напротив, разлила местный тонизирующий напиток, называемый жителями Меар айнаром, по чашечкам, поднесла свою чашечку к губам, ожидая начала разговора.

— Я пришел в основном для того, чтобы расширить ваш кругозор, Эситея, — неожиданно сказал ее собеседник, откидываясь в кресле. Он сделал глоток из чашечки, одобрительно кивнул и продолжил, опустив глаза.

— Я действительно пришел для этого, но не могу не упомянуть, что меня настойчиво просил посетить Меары Пелей Леждин. Он заверял меня, что в том э-э-э… критическом положении, в котором находятся сейчас Меары, городу нужен опытный дикеофор, а не юная дикеофора.

Эситея тоже откинулась в кресле, опустив свою чашечку с горячим напитком на стол. Пелей Леждин. Организатор гражданской обороны города, избранный подавляющим большинством горожан пятым отцом города вместо загадочно погибшего Вателла. Леждин приходил и к Эситее, молодой, активный, уверенный в своей неотразимости. Уселся в кресле в своей излюбленной позе, одна нога поверх другой так, что левая ступня оказалась на правом бедре. Ухватился за ступню, подавшись всем телом вперед, уставился темными глазами прямо в глаза дикеофоре.

— Я требую, чтобы вы перестали подчиняться пришельцу Эр'Солеаду, и перешли в мое распоряжение.

— Да ни за что! — вспылила Эситея.

— Придется, — командным тоном припечатал наглый Леждин.

Разозлившаяся дикеофора чуть было не послала его вон из своего дома, но в памяти неожиданно всплыли слова матери, обращенные к младшей сестре: «фи, Ниоба, ты споришь с братом? Это так неженственно». Ниоба не только спорила, но и дралась с братом, правда, мама так никогда об этом не узнала. Брат не выдал. А вот Эситею никто не мог раньше упрекнуть в настолько неженственном поведении, как прямое столкновение позиций в общении с мужчиной, предполагающее выяснение, кто сильнее. И как это Леждину удалось?

Девушка немного порозовела от досады на саму себя.

— Простите меня, господин Леждин. В качестве дикеофоры я никому не подчиняюсь. Но поскольку наши задачи в деле защиты города совпадают, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам помочь, — она вежливо улыбнулась.

Оказалось, что господина градоначальника и такой вариант не устроил.

— Я обдумал просьбу Пелея Леждина, — неторопливо продолжил говорить Элессин, — и решил, что было бы неблагоразумным ее удовлетворить, — дикеофор крутил чашечку длинными узловатыми пальцами и, казалось, внимательно изучал ее содержимое. — Тебя, Эситея, принял город. И было бы неправильным заменять знакомую людям дикеофору на чужака. На какое-то время я останусь в Меарах, но ненадолго, — он поставил чашечку с остывающим айраном на стол, резко поднял взгляд на замершую слушательницу. — Однако помни, что Леждин не способен воспринять женщину как равную себе. Он, конечно, изменился к лучшему, но все же не настолько, чтобы уважать кого-либо женского пола. Человеку э-э-э… преимущественно с опытом постельных побед такая смена мировоззрения исключительно тяжела. — Элессин с грустью улыбнулся девушке. — Мне даже любопытно, что с ним будет, если он встретит ту, которую сможет уважать, я уж не говорю, чтобы восхищаться.

Он замолчал, снова глотнул темный напиток, поставил чашечку на столик, неторопливо взял печенье.

— Но я пришел говорить с тобой не о Леждине. Я должен рассказать тебе об Астайнаре Эр'Солеаде. Как дикеофора Меар ты должна знать о том, что произошло в столице.

И снова наступило молчание. Элессин подбирал слова, его слушательница затаила дыхание.

— Фактический ряд событий таков. Личные охранники короля решили отпраздновать день рождения одного из них. Король принял участие в небольшой… э-э-э… попойке по поводу праздника, которая происходила в зале перед покоями его величества. После чего он удалился к себе и тут же заснул. Неожиданно заснули и его охранники в караульной. И в это время в покои короля через караульный зал вбежала Герейна Верриль, дежурившая в тот день в свите маленькой принцессы. Когда король вдруг проснулся от сильного шума в своих покоях, Герейна вся в крови лежала на пороге его спальни у ног Астайнара, в тот день принимавшего активное участие в праздновании дня рождения соратника. Король, схватив меч, проскочил мимо Эр'Солеада, открыл дверь в караульный зал. Полусонная охрана медленно приходила в себя. В этот момент Герейна открыла глаза и с видимым ужасом прошептала склонившемуся к ней королю, что Астайнар ворвался в спальню и хотел, будто бы, заколоть спящего монарха. Она, Герейна, дескать, этому помешала.

Элессин снова замолчал. Эситея хотела было сказать, что за всю свою жизнь более глупой истории она не слышала, но не сказала ни слова.

— Его величество выпрямился, по-прежнему не выпуская меч, и, убедившись в несерьезности ранений фрейлины, помог ей сесть в кресло и начал выспрашивать подробности. Для начала он выяснил у Герейны, для чего она вообще заявилась в его спальню. Та сказала, что, почувствовав неизъяснимую тревогу, поняла, что король в опасности и бросилась в его караульную. Увидела усыпленную охрану. Тогда фрейлина принцессы без колебаний вбежала в покои короля. Его величество спал. Следом за ней вбежал мужчина в маске и попытался прорваться собственно в спальню, к королевской постели, отодвинув женщину от прохода в комнату. Та выхватила кинжал, завязалась короткая схватка, в результате которой дартанайка потеряла сознание, но король успел проснуться. Когда же Герейна пришла в себя, то первым, кого она увидела, был Астайнар стоявший рядом с ней уже без маски.

Услышав эту историю, его величество усмехнулся и потребовал показать ему, какими приемами Герейне удалось остановить Астайнара, рвущегося к его королевской постели. Порезы на молодой женщине опасными не выглядели. Она встала с кресла и подняла кинжал, по-видимому, собираясь выполнить требование короля. Дартанайки, как ты знаешь, Эситея, в какой-то мере оружием владеют. Но ее жених хмуро отказался поднимать меч.

— Ты еще скажи, Астин, что влетел за Герейной в мои покои из ревности, — усмехнувшись, сказал король.

— Не буду с тобой спорить, — ответил молодой Эр'Солеад и больше не сказал ни слова по поводу произошедшего. Тогда его величество выставил Астайнара из своей спальни, а Герейну отослал к своему личному лекарю. Она была все же вся в крови.

Элессин помолчал, глядя на удивленную Эситею.

— Я в тот день случайно оказался во дворце и услышал эту историю. Она казалась на первый взгляд даже забавной. Невесте Эр'Солеада Герейне Верриль захотелось покорить самого короля. Она подсыпала легкий снотворный порошок всем участникам празднования дня рождения, воспользовалась временным оцепенением, чтобы оказаться в спальне его величества. Там она поцарапала сама себя, чтобы придать своему появлению большую достоверность, и собиралась рассказать историю о злоумышленнике в маске. Все вокруг должны были спать, и злоумышленник вполне мог бы, как прибежать, так и убежать из покоев незамеченным. Но Астайнар с ранней юности не пьет красного вина, он не был усыплен и, подождав какое-то время, из ревности проследовал за своей невестой, где с удивлением увидел ее, лежащей в крови на пороге спальни, и выслушал глупейшее обвинение из ее уст. После чего оскорбленный жених порвал отношения с невестой, во-первых, и с самим королем в грубой форме, во-вторых. В любом случае, не стоило прилюдно заявлять его величеству, что он утратил к нему всякое доверие.

И вот тут я, подчиняясь тревожному чувству, иногда посещающему дикеофоров, решил поговорить с королевским лекарем, осмотревшим Герейну. И лекарь мне сказал, — Элессин побарабанил пальцами по столику, — что раны на теле дартанайки, безусловно, несерьезные, но сама она их себе нанести не могла.

Снова повисла тишина. Задумавшаяся Эситея представляла себе рассказанные события с разных точек зрения.

— Если бы у Герейны был противник или сообщник, — сказала она, наконец, он не смог бы пройти мимо Астайнара незамеченным. В этом случае Эр'Солеад молчать бы не стал. Наличие сообщника — реальная опасность королю. Если он промолчал, значит, решил, что все произошедшее — выдумка тщеславной женщины.

— Да, конечно, так решил дартанай, — тихо сказал дикеофор, — но мы, меотийцы, знаем, что во всех меотийских домах, а, тем более, во дворцах есть системы потайных ходов. Даже в твоем доме, Эситея, думаю, есть нечто подобное, а уж во дворце в Аэтлуминуре меотийской постройки потайные ходы есть наверняка.

— Никогда ни о чем подобном не слышала, — потрясенно сказала Эситея.

— Я тоже не слышал. За столетия деградации эти знания были меотийцами утеряны. Мы догадываемся, что тайные ходы должны существовать, но где их искать — не знаем. Тем более о подобном никогда не слышали пришельцы дартанаи. Так если принять за истину предположение о том, что Герейна рассказала правду о человеке в маске, то у кого могли сохраниться древние планы тайных ходов в меотийских дворцах?

— Эсфийские соглядатаи, — прошептала дикеофора. Ее наставник молча кивнул и залпом выпил остывший напиток.

— Я поделился своими мыслями с королем, — продолжил он после паузы, за время которой Эситея снова наполнила его чашечку горячим айнаром, из серебряного кувшинчика, стоявшего на медной жаровне. Ее гость благодарно кивнул. — Его величество отправил Эр'Солеада в ссылку в основном для создания видимости того, что он поверил, что человеком в маске был Астайнар. Во всей этой истории слишком много неясного. Кое-что мог бы прояснить сам Эр'Солеад. Но он молчит. Многое могла бы рассказать Герейна, но она меня избегает. В конце концов, даже предположение о том, что в спальне короля был эсфиец — всего лишь предположение. Вполне возможно, что кто-нибудь случайно открыл потайной ход. Я не смог, хотя и тщательно искал, но такую вероятность исключить пока нельзя.

Элессин поднес чашечку к губам, неторопливо отпил, не спеша поставил ее на столик и поднял внимательный взгляд на Эситею.

— Сейчас я немного отвлекусь от основного повествования. Давай поговорим о любви.

Эситея, как раз сделавшая глоток из собственной чашечки, поперхнулась и закашлялась. Дикеофор, чуть улыбнувшись, дождался, пока она успокоится.

— Без любви, настоящей сердечной любви к чему-то или к кому-то, человек бессилен. Его мотает течением жизни, куда-то прибивает, куда-то несет дальше, а он безволен и почти полностью пассивен.

— Точно, — тихо сказала дикеофора. — Это о жителях Меар.

— Но я хотел бы поговорить о тебе.

— Да, — сказала Эситея, напрягаясь.

— Представь себе, что ты любила бы богослужение в храме, от всего сердца любила. И вот ты оказываешься единственной дикеофорой в городе, в котором разрушен единственный храм. Твоя любовь заставила бы тебя недосыпать ночами, терпеть упреки горожан, угрозы и клевету, тяжесть путешествий в столицу за поддержкой. Ты бы уставала и обещала сама себе, что бросишь такое неблагодарное занятие, как восстановление храма. Но отдохнув, снова бралась бы за прежнее, сама толком не понимая, зачем ты это делаешь. И к настоящему моменту храм был бы восстановлен. Частично, конечно, полностью ты бы не успела. Но богослужение в нем можно было бы проводить.

— Жителям Меар храм не нужен.

— Он им жизненно необходим. Они слепы, этого не осознают. Но если бы ты, Эситея, действительно любила храм, тебя такие мелочи, как пассивность горожан не остановила бы. А какое поведение выбрала ты?

Снова наступило молчание. Порозовевшая дикеофора, вспомнившая о бутылочках с наливкой, стоявшими в рядочек в кухонном шкафу, с тревогой ждала продолжения.

— Только не подумай, что я тебя упрекаю. Ты ведешь себя так… по-человечески. В конце концов, дикеофоры Меар от века были лекарками. Ты выбрала традиционную, наименее энергозатратную форму существования. Мои слова — не упрек, а пища тебе для размышлений. Более того, если бы ты стала вести себя так, как я описал, я бы встревожился. Почему? Потому что точно такое же поведение может быть характерно для человека, который, например, хочет прославиться среди людей. Он будет восстанавливать храм, но не под властью духа сердечной любви к Богу, а под властью духа сердечной любви к человеческой славе. И последнее происходит гораздо, гораздо чаще. В любом случае обрати внимание на мои слова, дорогая дикеофора.

Для того чтобы человек смог преодолеть свою пассивность и стремление плыть по течению человеческих установлений, некоторое духовное начало должно увлечь его сердце. И когда такое происходит, то в процессе служения этом духу, меняются свойства личности человека. Именно по характеру изменений личности мы, дикеофоры, и определяем, что за дух дает силы для изменения реальности тому или иному человеку. Для нас, дикеофоров, четкое и трезвое опознание влияющих на душу духов жизненно важно, как ты понимаешь. Слишком часто мы сами становимся вместилищем высшей силы. Мы всегда должны отдавать себе отчет, что за сила нас использует. Иначе мы погибнем.

Еще раз обращу твое внимание на свои слова. Без любви, без привязанности, вызванной увлекшим человеческое сердце неким духовным началом, реальность изменить невозможно.

Дикеофор высшей степени посвящения снова замолчал. В наступившей тишине Эситея мысленно повторяла его слова. Пока только повторяла, чтобы лучше запомнить. Обдумает она потом.

— Ну так вот, Эситея, теперь я снова возвращаю твое внимание к Герейне Верриль, — Элессин неторопливо взял печенье, покрутил его в пальцах, откусил кусочек. — Я знал ее во времена ее юности. Энергичная дочка небогатого дартаная, сумевшая открыть собственную таверну на пути из столицы в Тирасп. Очаровательная хозяйка таверны, покорявшая сердца проезжавших мимо путников. В ней было настолько мало честолюбия, что увлеченный прекрасной Герейной родственник самого короля Эр'Солеад несколько лет уговаривал ее стать его невестой и сменить свою таверну на королевский дворец. Она не хотела рисковать, — дикеофор не спеша доел печенье, допил остывший айнар. — Тревожит, что теперь Герейна сменила стиль поведения. Рискованное проникновение в спальню короля, отставка своего знатного жениха и попытка привлечь внимание еще более знатного совсем не в духе по-своему расчетливой, но не тщеславной хозяйки таверны.

— Попытка привлечь внимание еще более знатного? — уточнила Эситея непонятный для нее намек.

— Король же вдовец. После смерти той, кто родила ему сына, он так и не дал клятвы верности другой женщине. Ты не знала?

— Нет. И он ведь… старый.

— Это ты слишком юная. Королю немного за сорок. Герейна старше тебя. Мне трудно сказать, на что она рассчитывала. Его величество женщину к себе не приблизил. Не в его духе было нанести такое оскорбление ее бывшему жениху. К тому же я рассказал ему о заключении лекаря и о системе потайных ходов. Ронтар Кейстен? Не знаю…

— Не знаете?!

— Будь осторожна, Эситея. От меня эта дартанайка держится как можно дальше. Я не могу выяснить, что стоит за изменением ее поведения. Любовь ли к кому-то, мстительная неприязнь ли к Астайнару, или сердцем очаровательной фрейлины завладел более страшный дух? Но тебе предстоит с ней встретиться, и не один раз. Тебя, Эссиль Суаран, она не опасается.

— Герейна Верриль была в свите моего отца? — медленно протянула Эситея, еще раз с тревогой осознав, сколь многого она не заметила в своем потрясении.

— Была. И есть.

Девушка тихо застонала.

Тебе придется справиться, дорогая дикеофора Меар. Ты не знала, но я бы не разрешил посвящать тебя в дикеофоры, если бы ты не была дочкой и внучкой дикеофор. Ты совсем не подходила для этого служения. Ты казалась домашним ребенком, послушной дочкой, будущей идеальной женой, но никак не дикеофорой. Внезапно сильное потрясение выбило тебя из привычного течения дней. Ты пыталась, инстинктивно пыталась вновь вернуться в привычное русло, став обычной лекаркой. И в ответ — следующая череда потрясений, завершающая изменение свойств твоей личности. Это твоя судьба, Эситея, нелегкая судьба дикеофоры. Еще раз повторюсь, что если бы ты с детства не видела, что ждет таких, как мы с тобой, я бы не разрешил тебе вступить на этот путь. Посчитал бы слишком жестоким.

Тиндар Элессин поставил пустую чашечку на столик и встал. Эситея встала следом за ним.

— Благодарю тебя за угощение. Обдумай мои слова. Некоторое время я еще поживу в Меарах. Всегда тебя жду. Как обычно, всегда тебя жду с вопросами. Да и еще, — дикеофор развернулся к выходу из комнаты, продолжая говорить, не глядя на замершую сзади девушку. — Я надеюсь, мне не придется унижать тебя, изымая пресловутые бутылочки с твоими настойками.

— Не придется, — еле слышно подтвердила Эситея. Элессин кивнул и направился к выходу.

Глава одиннадцатая

На следующий день Эситея отправилась в Новый город, поговорить со своим отцом. Он, пожалуй, мог простить дочери неожиданное исчезновение с важной встречи один раз. Но успокоившись, она должна была явиться к нему, если не хотела себе дополнительных проблем. А она не хотела. Господин Суаран занимал должность протектора юга страны, то есть был прямым начальником Эр'Солеада, был военачальником, отвечающим за оборону южной границы страны.

— Ставлю своего лучшего коня против хвоста дохлой собаки, что ты считала себя отрезанным ломтем, дочурка, — добродушно сообщил господин протектор, после того, как выпустил дочку из своих крепких объятий. — Но за тобой следили по моему приказу. Я постоянно получал донесения и все знаю о твоих похождениях.

Он усмехнулся, а Эситея потерла виски, задумавшись.

— Рыжий господин аптекарь с торчащей вперед густой, рыжей, естественно, бороденкой? — поинтересовалась она через несколько минут размышлений.

— Ага, мозги у тебя есть, — радостно сказал ей отец, падая в кресло. Кресло надсадно скрипнул, но выдержало. — И наблюдательность в порядке. А то уж я, читая донесения, в этом усомнился.

Эситея аккуратно устроилась в кресле напротив. Аккуратность ей пришлось соблюдать, потому что на деревянном сидении массивного деревянного кресла лежало множество подушек и подушечек. Подушечки на массивной деревянной мебели являлись следствием взаимодействия двух культур, меотийской и дартанайской. Только, если комплект подушек, изготовленных меотийскими мастерами, был идеально приспособлен к меотийской же мебели, то на дартанайские подушки нужно было сесть так, чтобы они не посыпались на пол. Отец как раз решил ту же проблему тем, что с размаху грохнулся сверху.

Ни о чем из ее личной жизни отец Эситею не расспрашивал, видимо, посчитал донесения господина аптекаря достаточно полными. Они говорили о положении дел в Древнем городе.

— А как Астайнар Эр'Солеад? — неожиданно спросил протектор юга, посмотрев в лицо расслабившейся было дочери. — Он тебе нравится?

Эситея чуть вздрогнула и задумалась, в основном на тему, что сказать отцу.

— Ставлю правую руку против вот этой мелкой подушки, которая мне особенно мешает, что нравится, — усмехнулся господин Суаран. — Я было поверил, что он по легкомысленности вляпался в какую-то дрянь, но тогда бы ему никогда не повезло, получить полную поддержку дикеофоры города. Я, знаешь ли, дочка, прожив столько лет со своей дикеофорой, усвоил, что не бывает случайностей, когда дело касается вас. Если бы Астайнар действительно был виновен, он бы тебя и близко не увидел, не говоря уж о том, чтобы спасти тебе жизнь и выходить в тяжелой болезни… Нет, его оклеветали, а он промолчал. Странное дело, конечно, но с Эр'Солеада лично я обвинения снял.

Эситея сильно покраснела, представив, что мог написать ее отцу господин аптекарь. Отец, отметив ее смущение, только хмыкнул.

— Ладно, ладно, я понял, — пробурчал он. — Не лезу грубыми лапами солдата в тонкую девичью душу… Мать без тебя скучает. Сестра занята первенцем, ей не до чего. Брат скоро женится. Разберемся со степняками, отвезу тебя домой.

На обратном пути из Нового города в Древний тонкую девичью душу Эситеи ждало еще одно испытание.

— Эссиль, постойте!

Девушка медленно обернулась, узнав бархатный низкий голос Ронтара Кейстена.

«Он спорил с сослуживцами о том, что соблазнит меня!»

Высокий, хорошо знакомый Кейстен с прямыми светлыми волосами до подбородка, так же отлетающими назад, как и раньше, подошел совсем близко. Эситея сосредоточенно глядя ему в подбородок с ямочкой, не выше, согнула колено в приветственном поклоне дартанаев.

— Вы изменились, Эссиль, — Кейстен поднял руки, чтобы, взяв склоненную перед ним девушку за обе ладони, помочь ей выпрямиться.

И не выпустил ее пальцы по завершении поклона.

— Куда подевалась та юная, порывистая девушка, которую я так и не смог забыть?

Эситея с ужасом подумала, что никуда не подевалась, и сейчас Кейстен в этом убедится. Пальцы дрожали. Сил, чтобы высвободить ладони из его захвата у нее не было.

— У вас ведь есть невеста, — беспомощно прошептала она.

— Невеста — еще не жена, — он властно подтянул девушку поближе к себе, чтобы заглянуть ей в глаза. Всего одно пронзившее душу мгновение. Эситея опустила ресницы. — Я не знал, куда вы тогда исчезли из столицы. Я не ожидал встретить вас в Меарах. Но встретил. Увидев вас, я в ту же минуту понял, как мне повезло, что на этот раз я не женат.

— Отпустите меня. Я должна быть в другом месте.

— А вы действительно изменились. Вы не хотите выслушать меня. Нет, вы даже не хотите ни в чем меня обвинить, чтобы я мог или оправдаться, или вымолить у вас прощение.

— Отпустите!

Эситея опустила голову, чтобы скрыть набежавшие слезы. Рядом с этим человеком она по-прежнему теряет голову.

— Ну что же, идите, моя милая Эссиль, раз вы хотите именно этого.

Он разжал пальцы. Девушка, не оборачиваясь, бросилась бежать, чтобы не разрыдаться рядом с Кейстеном. Чтобы не дать ему возможности обнять ее, ласково утешая.

Потому что Кейстен, кажется, собирался воплотить в жизнь ее многолетнюю мечту. Попросить стать его женой, а потом, увидев в ее глазах согласие, услышав тихое «да», долго и горячо целовать. Так, чтобы она обо всем на свете забыла в его нежных объятиях.

Но тихий голос в душе, спутник Эситеи с момента посвящения в дикеофору, настойчиво твердил, что такого поворота событий допустить нельзя.

И потому дикеофора Древнего города быстро шла по широкой прямой улице Нового города к выходу, стараясь держаться в тени балкончиков, укрепленных на фасадах домов на изящно-выгнутых опорах, прижав руки к лицу, стараясь хотя бы не всхлипывать.

В поле зрения неожиданно возникли длинные кожаные сапоги идущего навстречу человека.

— Жалостное зрелище, — ехидно сообщил совершенно безжалостный Астайнар, загородив Эситее дорогу.

— Пропустите, я спешу.

— И куда же, позвольте узнать?

— На поминки. У Вателла — сороковой день, как он умер.

Астайнар присвистнул. Слов у него не нашлось. Дикеофора сообразила, что она вроде как разговаривает с организатором Вателловой смерти, и желание всхлипывать от жалости к себе у нее пропало. Девушка отняла руки от лица, подняла голову.

— Ну-ну, — протянул Эр'Солеад, глядя в синее небо над головой. — Вот ведь не повезло Кейстену. Идите, Эситея, — и он посторонился. Не в силах разговаривать с ним о Ронтаре Кейстене, Эситея молча проскочила мимо начальника гарнизона и продолжила быстрый путь к выходу. На поминки она и вправду опаздывала.

* * *

Похороны Алтея Вателла пришлись на момент болезни Эситеи, она, естественно, на них не присутствовала. Но на торжественное поминовение усопшего в сороковой день после его кончины, собравшее всех родственников из разных концов Меотии, дикеофора города была приглашена. Поминки проходили в загородном имени Вателла. На одной из террас, представлявшей собой большой луг с мягкой, низко скошенной травой, между дающими густую тень смоковницами, стояли столы со всевозможными яствами. Изящная мраморная лестница с резными, мраморными же перилами вела на верхнюю террасу с жилыми помещениями.

Дикеофору города, как почетную гостью, провели к одному из центральных столов. Эситея села на деревянную скамью, взяла поминальный круглый блин, стараясь не делать того, ради чего она, по идее, и была сюда приглашена, то есть, не вспоминать Вателла. Темный взгляд его влажных глаз иногда виделся ей в ночных кошмарах, слышались тяжелые шаги, после чего она со страхом просыпалась. По счастью, устроители поминок оказались достаточно деликатными, чтобы не требовать от дикеофоры хвалебных речей в честь усопшего. Обстоятельства ее похищения и последующей смерти Вателла были памятны всем горожанам. Достаточно было и того, что дикеофора просто посетила поминальное торжество в знак того, что она не держит зла на покойника.

С торжественными хвалебными речами жители Меар справлялись сами и без Эситеи. Той даже показалось, что она ошиблась адресом, такого прекрасного человека здесь поминали. Защитника сирот и обиженных, правителя, денно и нощно радевшего о благе народа в родном городе, отца семейства, о котором бесконечно скорбят родные и близкие. Да. Искусство произнесения поминальных речей в Меотии насчитывало несколько столетий. Ораторы, полностью использовавшие возможность показать горожанам свое мастерство, выступали один за другим. Поминальные закуски отличались разнообразием и тонким вкусом. На девушку в лиловом плаще дикеофоры никто не обращал внимания. Рассеянно кусая поминальный блин с завернутым в нем изюмом, Эситея погрузилась в размышления о том, что ей накануне говорил Тиндар Элессин. В основном, вспоминалось то, что он говорил о ней самой. И о любви, как о той силе, которая может вырвать человека из круга его обычных дел. Именно влюбленность в Ронтара Кейстена привела к тому, что Эситея, все бросив, стала дикеофорой. Иначе ее жизнь тянулась бы размеренно, в определенном другими людьми порядке. Но теперь, что же ей делать теперь?

Хорошо, что капюшон плаща дикеофоры бросал тень на лицо девушки, и никто не мог заметить ее сильно порозовевших щек. Внезапно ощущение чужого пристального взгляда вырвало дикеофору из потока размышлений. Она невольно оглянулась. Того, кто так пристально смотрел на нее, не заметила, но зато ей на глаза попалась прекрасная молодая вдова Вателла Шушанэ. А также сидящий рядом с красавицей вдовой старший сын усопшего от его второй жены Мелеи Костас Вателл, законный наследник большей части имущества погибшего отца города. Завещания Алтей Вателл составить не успел, и, после его смерти, вступили в силу традиционные законы Меотии.

Молодой наследник выглядел попавшимся в женские сети. Покрасневший, он беспрестанно вытирал пот со лба, несколько раз с ненавистью поглядел на молодую мачеху. Но та, увидев, что ее чары все же властны над парнем рядом с ней, только изменила позу с одной соблазнительной на другую, приняв теперь облик жертвы, готовой пережить нападение обозленного хищника. Костас втянул воздух сквозь зубы и оглянулся, взглядом умоляя о помощи. Прекрасно воспитанный меотиец сознавал, что его соблазняют на бессовестный поступок, но противиться соблазну уже не мог. И попросту встать и уйти, привлекая к себе внимание, молодой гордый парень решиться не мог. Он выглядел довольно по-дурацки, на взгляд Эситеи, но той вдруг стало его жаль.

Никто из сидящих за соседними столами людей не откликнулся на молчаливый призыв о помощи.

Дикеофора осторожно соскользнула со скамьи, почувствовала настороженный взгляд Шушанэ и поняла, что действовать напрямую нельзя. Прекрасная степнячка может ее опередить. Она увлечет вполне уже безвольного Костаса куда-нибудь за собой до того, как Эситея до них доберется. Девушка обернулась, оценивая обстановку. Вроде бы и не за почетным столом, но рядом с ней обрелся Неарх Фелитин.

— Неарх, — тихо обратилась она к густобровому торговцу, — помог бы ты молодому Вателлу, а? Я подойти не могу. За мной Шушанэ наблюдает.

— А надо? — так же тихо уточнил Неарх, критическим взглядом окидывая обсуждаемого парня.

— Надо. Только я не могу придумать, как бы это тебе деликатно проделать.

— Если я подкрадусь, а потом врежу со словами: идиот, что ты себе позволяешь, это будет деликатно?

— Вполне, — ответила Эситея. — Главное, что бы его Шушанэ за ширмочки не утащила. Будет потом шантажировать молодого наследника.

— Оу, понял.

И Неарх, выбравшись из-за стола, кружным путем добрался до Костаса Вателла. Видимо, выкрикнул ему одобренную дикеофорой фразу и действительно врезал. Возмущенный наследник мгновенно соскочил со своего места, Неарх еле увернулся от ответного удара.

Гости, как ни в чем не бывало, остались за поминальными столами.

Эситея направилась к кустам мирта, за которые укатились сцепившиеся парни. И снова почувствовала на себе чужой пристальный взгляд. Обернулась. Вальяжно рассевшийся Пелей Леждин усмехнулся и отсалютовал ей бокалом с вином. Но тревожащий взгляд принадлежал не ему. Недалеко от Леждина сидел чужак, сероглазый, мрачный темноволосый мужчина с тонкими губами и носом с горбинкой, не спускавший глаза с дикеофоры города.

За кустами мирта обнаружились два парня, сидящие на траве.

— Здорово ты меня, — заявил Костас, потирая подбитый глаз. — Что это был за удар, который я пропустил?

— Мы, купцы, умеем. Знаешь, с караванами ходить — всему научишься.

— Покажешь? Я тоже обучен подраться, но в основном, на мечах.

— Покажу. Прямо вот сейчас и покажу. Давай только с праздничной террасы спустимся. Неудобно как-то на поминальной трапезе…

Костас легко вскочил.

— Спускаемся. Мне эта, чтоб ее, трапеза давно поперек горла. Пошли, покажу, где можно размяться.

И парни направились к лестнице на нижний, хозяйственный уровень поместья. Эситея последовала за ними. Ей тоже поминальное торжество уже порядком надоело.

Мраморная лестница, теряясь в красиво подстриженных цветущих кустах, уступами вела вниз. Дикеофора отстала от Костаса с Неархом, потеряла их из вида среди цветущей зелени и, увидев дорожку, отходящую от лестницы, пошла по ней, решив, что выйдет таким путем из поместья Вателла. Но дорожка привела ее в огромный хозяйственный зал, в котором что-то кипело, варилось, жарилось. Десяток служанок раскладывали яства на блюдах, одни слуги относили блюда наверх, другие приносили их сверху уже пустыми. Несколько поденщиц мыли посуду в огромных чанах немного в стороне. Одну из них, недавно появившуюся в Меарах женщину, уже немолодую, Эситея узнала. Та никому ничего не рассказывала о своем прошлом, но с первой же встречи, после нескольких минут общения дикеофора угадала в неизвестной пришелице со странным именем Тениза натуру глубоко и тонко чувствующую, наблюдательную и умеющую думать. Ниточка симпатии связала двух женщин с первого знакомства. Эситея никогда не проходила мимо, если где-нибудь встречала загадочную пришелицу. И сейчас она осторожно сняла свой заметный плащ дикеофоры, аккуратно пристроила его в сторонке и подошла к группе посудомоек-поденщиц.

— Бабоньки, вам помочь? Здравствуйте, Тениза.

— Помогите, если хочется, — Тениза утерла пот с лица и заправила выбившиеся темные волосы с проседью под повязку. — Зашиваемся.

Когда-то она была красива, когда-то, пока морщины не избороздили ей гладкую кожу, шрам не изуродовал щеку.

Эситея закатала рукава и принялась чистить какой-то медный котел.

— Как там поминки наверху? — поинтересовалась Тениза минут через пять.

— Тоска. Фальшивые застольные речи. Тошнит на десятой минуте.

— На поминках всегда так.

— Нет. Иногда есть те, кто искренне любил усопшего. Немного, но несколько человек находятся. А здесь уровень фальши запредельный.

— По человеку и поминки. Вы-то Эситея тоже, небось, не скорбели о его смерти. После того, как он вас выкрал.

— Нет, конечно, не скорбела.

Через полчаса Эситея узнала и о том, как мало получит в наследство Шушанэ, если не скрутит молодого наследника, и о том, что ей поделом, потому что баба злая. И о том, то поделом Вателла, связавшегося со степнячкой, не похоронили по-человечески в земле, а увезли в какую-то их варварскую пещеру, где трупы будто бы сохраняются особенно; типа, вялятся. Хотя уж куда покойнику вялиться. Крупный же был мужчина.

За эти полчаса Эситея вычистила два огромных чана, а ее собеседница перемыла гору мелких блюд.

И тут одна из работающих рядом поденщиц охнула, схватилась за сердце и медленно осела на пол. Дикеофора подскочила к ней, пощупала пульс. Женщине надо было срочно отдохнуть.

— Полежите в сторонке. Все равно я здесь вроде как лишняя поденщица.

Больная благодарно улыбнулась и обессилено улеглась на подстилку.

— У нее недавно муж умер, маленькие дети остались, — прошептала Тениза. — Не может позволить себе болеть.

Эситея только было вернулась к чистке следующего чана, как в зал вошло несколько человек. Одного из них дикеофора знала. Это был один из главных городских лекарей, и до этого дня девушка считала его более-менее порядочным человеком.

— Вон тот, низенький, толстенький — управляющий Вателловым поместьем, — еле слышно прошептала Тениза, ускоряя темп работы.

— Вот, господин лекарь, выбирайте, — подобострастно сказал управляющий. — Любое масло, любое вино. Только составьте ваше снадобье побыстрее. Плохо, что господина Музофата прихватило в нашем поместье, а?

Опытный лекарь быстро выбрал нужные ингредиенты, и вся группа направилась к выходу. И тут взгляд одного из сопровождающих низенького управляющего упал на лежащую на подстилке больную поденщицу.

— Так! А это что? — гаркнул он. — Тебе, бесстыжая, за что деньги платят? За то, чтобы ты тут вылеживалась?!

Больная из последних сил встала и направилась к чану с грязной посудой, видимо, хорошо зная, что вопрос ей задали совсем не для того, чтобы выслушать ответ. Оправдываться было бесполезно.

— Нет уж, — вмешался сам управляющий, — за сегодняшний день ты плату не получишь. Не имею обыкновения поощрять лентяев. Видите, господин лекарь, как распускаются люди без твердой руки.

Господин лекарь окинул поденщицу рассеянным взглядом.

— Нелегко вам приходится, господин мой, — сказал он управляющему сочувственно. — Все норовят увильнуть от своих обязанностей, а деньги берут в полной мере. Глаз да глаз за ними нужен.

— Неужели вы не видите, что женщина больна? — возмутилась Эситея. — У нее уже губы синие и ногти, посмотрите, посерели.

— А это что за скандалистка? — с ледяной злостью спросил управляющий у своего помощника.

— Поденщица какая-то. Что с них взять, — ответил тот, пожимая плечами.

— Ей тоже не плати за сегодняшний день. Обнаглели. Пойдемте, господин лекарь. Нам нужно спешить к нашему больному.

И они вышли из зала.

— Зря вы вмешались, Эситея, — грустно сказала Тениза потрясенной дикеофоре. — Нас тут никто за людей не считает. Больные мы или здоровые всем как до сгоревшей свечечки.

А в зале, между тем, усилился гул голосов. Люди возмущенно обсуждали произошедшее.

«Да мы тут на них горбатимся, а они с нами, как со скотом!»

«Сами с жиру бесятся, а простому народу каждую монетку жалеют!»

— О чем только наши власти думают?! — наконец, обретя дар речи, сказала дикеофора. — Разве можно так раздражать людей накануне нашествия врагов? — она резко замолчала. Не стала говорить вслух, что именно среди меотийцев, веками считавшими, что все они равны перед Богом, такое обращение с простыми людьми особенно недопустимо. Какие-нибудь степняки посчитали бы подобное пренебрежение нормальным, меотийцы так не посчитают.

— Вы даже не представляете, как вы правы, Эситея, — еле слышно сказала Тениза. — Все запросто может кончиться резней в тылу у защитников города.

— Ладно, — решительно сообщила дикеофора, беря под руку больную поденщицу. — Одно я вижу во всем этом хорошее. Вы пойдете со мной, я вам помогу, как смогу. Не стоит вам здесь сегодня находиться. Вашим детям, верите? нужнее всего живая мать.

Глава двенадцатая

На следующий день ответственная дикеофора отправилась в Новый город. Следовало все же довести до сведения Астайнара умозаключения Тиндара Элессина. Делать этого не хотелось. Эситея сомневалась, что недавний жених Герейны Верриль выслушает до конца хотя бы одну фразу о своей бывшей возлюбленной. Но действительность превзошла все ее ожидания.

Отыскать Астайнара удалось быстро, он сам заметил Эситею на центральной улице Нового города и подошел ее поприветствовать. Дикеофора с неясной тревогой отметила какой-то исследовательский интерес во взгляде его синих глаз.

— Приветствую вас, господин Астайнар.

Она только было подняла руки и согнула колено, церемонно приседая в традиционном приветствии, как тот перехватил ее ладонь и крутанул так, что девушка, не удержав равновесие, пошатнулась и упала спиной на поддержавшего ее дартаная. Он тут же крепко прижал к ее к себе одной рукой и быстро внес в полуоткрытую дверь. Другой рукой Астайнар предусмотрительно закрыл Эситее рот. Она, не подумав, забилась, пытаясь вырваться, но из захвата такой силы вырваться было невозможно. Пришлось затихнуть, решив для себя, что если еще хоть раз она увидит в глазах Астайнара такой же исследовательский интерес, как две минуты назад, то, не приветствуя его, побежит прочь как можно быстрее.

Они стояли в полутемном помещении. Из-за плотной занавеси раздавались голоса.

— Все девушки смотрели на меня. И тогда я великолепным движением выхватил меч, — рассказывал Ронтар Кейстен. — У меня исключительный меч. В свое время я посоветовал Равлину разбить полученную мной в наследство старинную статуэтку из чугуна в мелкую крошку и использовать ее для ковки…

— Ох, не бреши, Ронт, чтобы такой оружейник как Равлин не знал о крошке из чугуна! А ты ему посоветовал! Брось. Рассказывай лучше о дочке протектора. У тебя о бабах как-то красочнее получается.

— Ты можешь не верить, но многие испытали на своей шкуре исключительные качества моего меча.

— Не кипятись ты, Ронт. Естественно, Равлин плохой меч не выкует. Тем более если ты не пожалел старинной чугунной статуэтки.

— У меча еще заточка особенная, если хочешь знать. Посмотри. Видишь с одной стороны край не прямой, а выгнутый.

Послышался характерный край извлекаемого из ножен меча. Астайнар тоже невольно заинтересовался, даже немного ослабил захват, которым удерживал Эситею.

— Смотрите, парни. У Ронта действительно меч по-особенному заточен. Ух, какая сталь.

— Да кто же спорит, что меч славный. Просто нечего брехать, что обучал Равлина ковать.

— Не обучал, не надо передергивать. Однако Равлин, в отличие от вас, неучей и завистников, всегда прислушивается к моим великолепным советам и…

Но дружный хохот прервал холодную отповедь Кейстена. Астайнар тоже хмыкнул, все равно, в реве, от которого качнулась занавеска, хмыканье начальника гарнизона никто бы не расслышал. А Эситее было не смешно. Она стояла и злилась сама на себя, на ту, юную девушку, которая глупо и слепо влюбилась в Ронтара. А теперь стоит тут и мучается от боли, потому что сердцу, видите ли, не прикажешь.

— Ох, и умеешь же ты, Ронт, народ развеселить, даже до слез проняло. Рассказывай теперь о своих бабах.

Астайнар перестал веселиться и снова крепко прижал к себе девушку, зажимая ей рот.

— Чего тут рассказывать? Ждем. Но готовьте, парни, монеты. Я на Герейне не женюсь.

— А на дочке протектора? Будем биться об заклад на что-нибудь?

Наступила тишина. Дочка протектора замерла за занавесом, начиная медленно, но верно ненавидеть удерживающего ее в этом месте Астайнара.

— На Эссиль? — тихо переспросил Кейстен. — Девушек надо понимать, парни. Я не буду настойчивым, не буду спешить. Пусть она сравнит всех, кого знает, со мной…

— Ты хотел сказать, Ронт, с «великолепным мной»…

И снова от дружного хохота качнулась занавеска.

— Вы слышали, там жрать дают! Или вы не слышали?!

Голоса быстро затихли вдали. Астайнар ослабил хватку. Эситея почувствовала, что в ее душе разбилось что-то очень важное. И, злясь на спровоцировавшего болезненное прозрение дартаная, она обернулась к нему лицом. Схватила за плечи, дотянулась до уха и, уже не заботясь о последствиях, прошептала.

— Лекарь, осмотревший Герейну после памятного вам посещения спальни короля, сказал, что те порезы она не могла нанести сама себе.

Стальную хватку пальцев Эр'Солеада девушка почувствовала, еще не договорив фразу до конца. Она зашипела от боли, но со злостью закончила.

— Во всех древних зданиях меотийцев есть тайные ходы.

Астайнар сжал пальцы еще сильнее.

«Сейчас хрустнут кости», — отрешенно подумала дикеофора. Несмотря на злость, Астина стало жаль. Он молчал. В темноте выражения глаз разглядеть не удавалось.

— Отпустите, — наконец, взмолилась Эситея.

Пальцы сразу разжались. Дартанай, уронив руки, прислонился к стене.

— Эссиль, подождите, — после нескольких долгих минут молчания тихо и потрясенно сказал он на своем родном языке. — Вы хотите сказать, что в спальне был еще кто-то, кроме короля и …нее?

— Да.

Эр'Солеад еще помолчал, глядя себе под ноги, все так же прислонясь плечом к стене. Потом резко вскинул голову.

— Просто песня! А почему меотийцы нам не передали плана тайных ходов королевского дворца? Это подло!

— Ничего не подло. Мы такого плана не имеем. Он утерян лет триста назад, а то и больше.

После ее слов Астайнар шумно вздохнул, поднес руку к щеке, и так и замер снова.

— Вы пойдете со мной сейчас, Эссиль, — сказал он, наконец, полувопросительно-полуповелительно. — Это очень важно.

— Пойду. Придется пойти.

Астайнар открыл дверь, и они вышли из полутьмы дома на дневной свет широкой улицы. Эситея сразу демонстративно осмотрела оба своих запястья. Они уже опухли.

«Синяки будут».

— Не везет вам со мной, Эситея — извиняющимся голосом и на меотийском языке вновь заговорил ее спутник. — То синяки на шее, то на запястьях.

Все еще злая Эситея притворилась, что не слышит.

Элвен Дархэлл, в покои которого Астайнар вошел без стука и предупреждения, встал из-за стола, за которым разбирал какие-то бумаги, и сделал несколько шагов навстречу посетителям. Кроме массивного стола в небольшой прямоугольной комнате находились только кресло и огромный сундук, он же кровать. Но стены из желтого песчаника были увешаны завораживающе-красивыми картинами. Эситея как увидела ближайшую, изображающую поле с маками, пригибающимися от ветра из-под приближающейся грозовой тучи, так даже пропустила мимо ушей начало разговора.

— Да, Астин, эсфийские соглядатаи всегда интересовались тайными ходами меотийских строений, — флегматично протянул Дархэлл, и эти слова отвлекли Эситею от качающихся алых маков на картине. Астайнар сжал руки в кулаки.

— Есть даже такая эсфийская пословица, — по-прежнему спокойно продолжал начальник лазутчиков. — Если на плане древнего меотийского здания не обозначены тайные ходы, значит, либо план неточный, либо здание не меотийское.

— Но почему ты раньше мне этого не говорил?!

— Существует множество вещей, дорогой Астин, о которых я тебе не говорил. И это — одна из них. Что случилось?

— Ты разве не слышал, почему король отправил меня в ссылку?

— Тебе повторить, что я слышал?

Фраза Дархэлла, сказанная насмешливым тоном привела к тому, что Астайнар внезапно успокоился.

— Только что я узнал, что Герейну Верриль осматривал тогда лекарь. Он рассказал, как я понял, Элессину, что порезы на ее теле ей кто-то нанес. Сама она порезаться так не могла.

Элвен Дархэлл вернулся к своему столу, собрал все бумаги, убрал их вниз, в один из ящичков.

— Садитесь, гости дорогие, — сказал он после этого. — Госпожа дикеофора, садитесь в кресло. Астин, тебе придется посидеть на сундуке.

— Я постою.

— Как знаешь. Ты никому и никогда не рассказывал о произошедшем тогда в королевском дворце. Сейчас самое время, ты не находишь? Даже чуть поздновато.

Астайнар прошелся по небольшой комнате взад-вперед, собираясь с мыслями. Эситея еще раз зачарованно посмотрела на картину с маками, всем существом вдыхая свежий ветер из-под темно-синей тучи, развеивающий душное предгрозовое марево.

— И как вам картина, госпожа дикеофора? — внезапно спросил ее Дархэлл.

— Чувствую себя красненьким цветочком, маленьким и встрепанным, — пробормотала Эситея.

Элвен Дархэлл тепло улыбнулся в первый раз на памяти Эситеи.

— Ну говори же, Астин.

— В тот вечер мы праздновали день рождения Олберта. Король выпил чарку вина и удалился в свои покои, — отрывисто начал говорить Эр'Солеад. — Я медлил пить вино. Красное вино. Я с юности не пью красное вино, туда так легко что-нибудь подмешать. Ради праздника и друзей мог бы выпить. И вдруг Олберд, он выпил больше всех, пошатнулся и, цепляясь за стол, сполз на пол. Сонно дышал, всхрапывал. Видно было, что заснул. Пока я его тормошил, остальные наши тоже повалились сонными. Это было странным. Я мгновенно принял решение подыграть. Расслабленно повис в ближайшем кресле. Некоторое время чувствовал себя идиотом, потому что ничего не происходило. Но потом вошла Герейна. Внимательно всех осмотрела. Она ничуть не удивилась, точно знала, что произошло. Я… Впрочем, неважно. Важно, что я не пошевелился, несмотря на потрясение. Герейна проскользнула в спальню короля.

— Постой, — одновременно заговорили и Дархэлл и Эситея. Девушка кивнула, давая возможность спросить начальнику лазутчиков.

— Как она была одета? Ты точно можешь сказать, что к тому времени на ней не было порезов?

— Да, — жестко ответил Астайнар. — Точно могу это сказать.

Дархэлл молчал со своим обычным бесстрастным выражением лица.

— Она была достаточно легко одета, — рассказчик снова принялся ходить взад-вперед, глядя перед собой невидящим взглядом.

— Э-э-э, у меня вопрос, — нерешительно начала Эситея. Дартанай остановился и посмотрел ей в глаза тяжелым взглядом. — Вы незадолго до того дня не заметили никаких резких изменений в поведении своей невесты?

— Кроме того, что она стала меня избегать? — криво усмехнулся Астайнар. — Не заметил.

Повисло неловкое молчание.

— Продолжай, Астин. Через какое время ты решился зайти в спальню короля? И почему?

— Не в спальню. В покои. Спальня — самая дальняя из всех комнат.

— Покои представляют анфиладу комнат? — уточнил Дархэлл.

— Нет. Дворец — меотийская постройка. Все комнаты со ступеньками, арочными проходами и колоннами. Под углом друг к другу. Из первой комнаты видны следующие, но не полностью.

— Понял. Так когда ты вошел?

— Не могу сказать точно, сколько я ждал. Возможно около получаса, может быть меньше. Услышал женские крики. Колебался, заходить, или нет. Услышал сильный грохот, немного помедлил и вошел.

— Из караульной хорошо слышны звуки из покоев короля?

— Из первой, приемной комнаты слышны, хотя и приглушенно. Из следующих — нет.

— Продолжай.

— Я вошел, увидел перевернутое кресло, — пересиливая себя, продолжил Астайнар. Резко замолчал на несколько мгновений. — Я только сейчас понял, что хрупкая женщина не могла перевернуть то кресло. Оно тяжелое, массивное. Я с трудом сдвинул его со ступенек, ведущих в следующую комнату.

— Астин, а передвинуть она его могла?

— Да, пожалуй. Недалеко. По скользкому мраморному полу. Если была напугана. Но перевернуть — нет.

— Дальше.

— Герейна лежала на полу, светлое платье было в крови сверху донизу. Я, кажется, ахнул, наклонился над ней. Она открыла глаза на мгновение. Взгляд у нее был неожиданно хладнокровно-оценивающий, неприятный взгляд.

— Это у вас, видимо, общая черта — тихо сказала Эситея.

— О чем вы?

— О том, что у вас, господин Астайнар, был именно такой неприятный взгляд перед тем, как вы затащили меня подслушивать Кейстена.

— Так ведь я не был при этом молодой женщиной, бессильно лежащей на полу в собственной крови, — возмущенно ответил Астайнар.

— Не злитесь, Эситея, — флегматично вмешался Дархэлл. — Астина задело несоответствие поведения Герейны с тем образом невесты, который имелся у него в душе. Именно о чем-то подобном вы и спрашивали.

— Да, это было несуразно, — подтвердил рассказчик. — Как минорная тоника в конце марша.

— Действительно, — смутилась дикеофора, — Элессин говорил мне, что нужно разобраться, какой дух вызвал изменения в поведении вашей Герейны.

— Элессин? — переспросил Дархэлл. — Дикеофор высшей степени посвящения? Это что значит?

— Это — ах! — Эситея возвела очи ввысь.

— Я спросил у него самого, — ответил Астайнар вместо нее. — Он сказал, что такой дикеофор жалеет все живые существа на земле.

— Ну-ну, — протянул Дархэлл. — Ладно. Заканчивай, Астин.

— Я, не дотронувшись до Герейны, резко выпрямился. И увидел короля, неслышно подошедшего с другой стороны. Его полуголое величество сказал: ого! И зевнул.

Эситея невольно хихикнула, представив себе эту сцену.

— Герейна снова открыла глаза. На этот раз взгляд был соответствующий ситуации, несчастный, замученный. Его величество лично осмотрел раны. Убедился, что ничего страшного. Спросил, что произошло. И вот тут она понесла какую-то чушь, что я в маске пытался прорваться в спальню короля. Она, дескать, мне помешала с кинжалом в руках. Его величество попросил показать, как она это сделала. Я отказался участвовать в таком позорище. После чего король выставил меня из своей спальни.

— Постой, Астин. Чем Герейна объяснила свое появление в спальне короля?

Астайнар задумался вспоминая.

— Элессин говорил, что она объясняла свое появление неясным предчувствием того, что нечто страшное произойдет, — вспомнила Эситея.

— Нет. Это она уже потом так говорила. А в спальне Герейна протянула королю записку, прочитав которую, она, будто бы бросилась его спасать.

— Ну что же, Астин. Восстанавливаю события в соответствии с твоим рассказом, — Дархэлл, сидевший на широком сундуке, сложив руки в коленях, с бесстрастным лицом, как никогда напоминал древнюю степную статую, устанавливаемую кочевниками на перекрестках путей. — Герейна Верриль, фрейлина принцессы, получает записку, из которой любому прочитавшему ясно, что королю угрожает опасность. Она бежит к его покоям, видит усыпленную стражу. Заходит в покои. Его величество спит неестественно крепким сном. Она возвращается, подходит к порогу приемной комнаты, первой комнаты его покоев. В этот момент там появляется чужак в маске. Скорее всего, ее слова о его появлении правдивы. Герейна передвигает кресло, загораживая незнакомцу путь в спальню и выхватывает кинжал. Зовет на помощь, хотя знает, что и стража и король усыплены. Завязывается драка. Незнакомец переворачивает кресло в попытке добраться до короля, минуя защитницу. Из-за получившегося грохота просыпается король. И появляешься ты, Астин. А этого ни Герейна, ни еще кто-нибудь предвидеть не могли. Но никакого чужака ты не увидел, хотя оказался в приемной комнате раньше его величества. Следовательно, незнакомец, нанеся женщине несколько порезов, перевернул кресло, привлекая внимание грохотом, и сразу же исчез в потайном ходе, не дожидаясь появления короля. Эта деталь говорит в пользу идеи о сговоре с Герейной. Так же впрочем, как и ее реакция на твое неожиданное появление. Его величество, заинтригованный произошедшим, обращает внимание на героическую защитницу своих покоев. Хотя к себе ее не приближает.

— Почему же это не приближает? — ледяным тоном сказал Астайнар. — Он был вполне готовым приблизить ее к своей особе. Герейна выглядела невероятно привлекательной. И, я точно знаю, его величество навестил свою «героическую защитницу», когда та вернулась от лекаря. Но, я теперь понял, вмешался Элессин. Как верноподданный, он обязан был рассказать королю о заключении лекаря и о своих выводах насчет тайных ходов во дворце.

Оба мужчины посмотрели на Эситею. Она кивнула.

— Опять Элессин, — тихо сказал Дархэлл. — Он наверняка рассказал насчет эсфийских соглядатаев.

— А почему обязательно эсфийские соглядатаи? — спросила Эситея. — Не исключено же, что старинный план дворца меотийских архонтов мог попасться кому-нибудь из меотийцев. Или дартанаю. И этот человек мог решить приблизиться к королю, используя хорошенькую женщину.

— Лучший способ, каким бы он смог приблизиться к нашему королю, — отдать ему найденный план тайных ходов. Раз он не отдал — это измена, — хмуро ответил ей Астайнар. — У всякого изменника должна быть на примете сила, которая эту измену поддержит. Внутри страны такой силы нет. Если же план изначально эсфийский — мы имеем дело не с изменой, а с попыткой подсунуть королю своего человека для получения нужных сведений. Тогда вопрос в том, понимала ли Герейна, что ее используют эсфийцы, или она действовала по неведению. Судя по намекам Элессина, опасно считать ее невиновной.

— Эсфия не собирается вмешиваться во внутренние дела Меотии, — спокойно ответил Дархэлл на пристальный взгляд начальника дартанайского гарнизона границы. — Она веками всего лишь наблюдала за положением дел в долине Архерона. Нет никакого смысла ослаблять страну, удерживающую степные племена вдали от Страны Тысячи Рек.

«Да, Эсфия веками только наблюдала. Но столетия назад Меотия не управлялась воинственными дартанаями, — подумала дикеофора. — А так же тревожат рассуждения Элессина о неприятной духовной подоснове всего, что делает Герейна в последнее время».

— Как ни странно, но мне полегчало, — ворчливым тоном сообщил Астайнар. — Сбросил тяжесть с души, когда все рассказал.

— Я вижу, вам понравилась картина с маками, — Дархэлл неожиданно обратился к Эситее. — Ее писала моя жена. Хотите, я подарю картину вам на память?

— Нет, благодарю вас. Я не могу принять от вас настолько драгоценную вещь, — вежливо сказала Эситея, вставая с кресла и стараясь не думать о том, что эсфиец Дархэлл мог многого не договаривать.

— Подумайте. Я с удовольствием отдам картину именно вам. Но сегодня не смею больше вас задерживать.

Эситея дошла до двери, когда услышала тихий вопрос Дархэлла.

— Астин, я знаю, с Герейной вы были близки. Она не могла хотеть тебе отомстить… э-э-э… за грубость, скажем. Или…

Дикеофора остановилась. Действительно же, если женщиной управляло желание отмстить мужчине, то это не ее использовали эсфийцы, а она сама могла запросто использовать любую разведку, даже и чисто наблюдательную, лишь бы досадить знатному любовнику.

В комнате повисло молчание.

— Жаль, что вы здесь, Эситея, — сказал Дархэлл. — Теперь Астин не ответит правды.

— Я отвечу, — тут же возмущенно сказал Астин. — Отвечу, что не знаю. Я ничего не заметил. Я никогда об этом не думал.

— А напрасно, — поучительным тоном сообщил Дархэлл. — Обиженная женщина — страшная сила.

— А почему бы Герейне попросту не сказать мне, что она мной недовольна? К чему такие сложности?

— Астин, ты слишком многого хочешь от женщины.

При этих словах Эситея вышла за дверь. По дороге к Большому рынку свою задумчивую дочь перехватил господин Суаран и три раза подряд повторил ей, что она обязана быть на общем празднике дартанаев через день и при полном параде. Если, конечно, не хочет, чтобы отец лично разыскивал ее по всему Древнему городу, а он обязательно разыщет, потому что в свое время достаточно натренировался в этом на ее матери.

Но уже на следующий день Эситея чуть было не забыла о настойчивом приглашении своего отца.

К ней домой пришел Неарх Фелитин и привел с собой Костаса Вателла.

— Что-то случилось?

— Все просто ужасно, — хмуро сказал обычно жизнерадостный Неарх. — Мы не знали, к кому обратиться за помощью, и пришли к вам. Пропал план обороны Рисса.

— Что?

— И Костас здесь, в Меарах, узнал одного из похитителей, — зажмурившись, скороговоркой выпалил меотиец. — Это Дархэлл.

— Элвен Дархэлл, помощник Эр'Солеада?

— Да.

— Костас, а вы не ошибаетесь?

— Нет.

— Пойдем в гостевую комнату, вы мне обо всем расскажете.

Они прошли в комнату и сели. О традиционном угощении гостей никто даже и не подумал.

— Мой приемный отец — один из тех, кто отвечает за оборону Литтавы со стороны Рисса, — взволнованно начал молодой Вателл, очень похожий на своего родного отца, высокий, крупный, смуглый. Те же красивые большие глаза, только взгляд другой. — Поэтому я знал, где хранится старинный план укреплений, включающий даже цепи на дне реки. План сделан из драгоценных камней и серебра. Очень красивый. Я иногда на него украдкой смотрел, — Костас чуть покраснел. Заметно было, что изучение подростками Рисса старинного плана обороны Литтавы взрослыми не поощрялось.

— Когда я собрался сюда, в Меары, я присоединился вечером к каравану, который утром уходил на ваш берег Литтавы. Я в первый раз должен был выполнить важное дело самостоятельно. Волновался, не мог уснуть. Не важно. Короче, я вдруг тем вечером услышал, как один человек передал другому вещь, сказав по-эсфийски: «Вот, что вы просили».

— Я посмотрю, это важно, не обижайтесь, — ответил другой тоже на эсфийском и открыл коробочку. В лунном свете блеснули драгоценные камни. Но что это было точно, я увидеть не мог, хотя и старался. Потому что, услышав эсфийскую речь, встревожился.

— Да, красиво сделано, — так, знаете, меланхолично произнес тот, кто открыл коробочку. — Древние меотийцы проявили себя даже в этом. Ни одна другая страна не стала бы изготавливать план обороны из драгоценных камней.

После этих слов, госпожа дикеофора, я потихоньку вернулся в город, пробрался в хранилище и вскрыл тайник с планом. Он был пуст.

— И это еще не все, госпожа дикеофора, — возбужденно вклинился Неарх. — Оу, хорошо, что вы сидите. А то бы упали. Костас сегодня узнал того эсфийца по голосу. Это Дархэлл.

— Да. Когда я вернулся, я не смог найти тех людей, которых случайно услышал. Тогда я снова вернулся в город, и все рассказал отцу. Он приказал мне молчать. Сказал, что сам разберется. Но как я могу молчать, когда я сегодня узнал этого Дархэлла по его тягучему голосу? И я услышал, что он сегодня, уже сегодня вечером присоединится к каравану, уходящему в Степь.

— Вы же понимаете, госпожа Эситея, — снова вклинился Неарх, не увидев, должно быть, на лице дикеофоры ожидаемого испуга. — Дархэлл увезет план обороны степнякам. Кочевники смогут не только разрушить Меары, но и проникнуть вглубь страны. А Астин так ему доверяет!

— Чем я могу помочь? — встревожившись, спросила Эситея.

— Через несколько часов Дархэллу подадут коня к Степным воротам Нового города, я выяснил, — все так же возбужденно сказал Неарх Фелитин. — Мы его перехватим у ворот. Вы, госпожа Эситея, должны будете отвлечь предателя разговором, пока мы осмотрим поклажу Дархэлла.

— Ну и как же, по-вашему, я смогу его отвлечь? Да и еще и так, чтобы Дархэлл не заметил, что два шустрых паренька досматривают его вещи?

— Оу, мы все просчитали, госпожа Эситея, — Костас в наследство получил древнюю большую книгу с картинами. Книга ветхая, на весу ее рассматривать нельзя. Дархэлл — ценитель древности. Чтобы полистать книгу, он должен будет сделать несколько шагов к широкой каменной плите. Там лежит. Человеку по пояс. И коновязь окажется вне поля зрения. Понимаете? Книга большая, он незнамо сколько ее рассматривать будет. Беретесь, госпожа Эситея?

— Берусь, — грустно сказала Эситея. Из-за предательства Элвена Дархэлла ей стало и тошно и тоскливо. Впрочем, возможно, эсфиец не повезет план обороны кочевникам. И не исключено, что Костас ошибся, опознав именно Дархэлла…

Молодой Вателл встал.

— Госпожа дикеофора, у вас дверной косяк треснул. Разрешите, я поправлю.

— А мы не спешим?

— Часиком времени мы располагаем. А инструменты какие-нибудь у вас есть? Я топор в коридоре возле печки видел.

— Оу, Костас, это же топор, которым кололись дрова. Хозяйкино добро. Что ты им сможешь сделать?

Костас с упреком посмотрел на друга.

— Если ничего другого нет, то кое-что смогу. Госпожа дикеофора, других инструментов нет? У вас скоро дверь закрываться не будет. Косяк нужно срочно поправить.

Они пошли смотреть инструменты. Оказалось, что их вполне достаточно, чтобы починить косяк, ну если поточить, естественно.

Глава тринадцатая

К воротам Нового города, выходящим на степной тракт, меотийцы подошли как раз вовремя, чтобы увидеть, как гнедого с черной гривой и с белой звездочкой между ушами коня Элвена Дархэлла конюхи привели к коновязи у ворот. Неарх с Костасом спрятались за большими камнями, а Эситея с огромным старинным фолиантом принялась ждать эсфийца. Тракт уходил вниз по горному хребту, тихо шелестели акации, смоковницы и фисташковые деревья по краям широкой ровной дороги, гортанно кричали горлинки. В нарушении плана Дархэлл появился не один, а с Эр'Солеадом.

— Здравствуйте, Эситея. Чему обязан радостью, вас видеть? — дружелюбно спросил ничего не подозревающий эсфиец.

Эситея встала с камушка, на котором сидела в тенечке и неглубоко, потому что мешала книга, поклонилась.

— Мне сообщили, что вы надолго уезжаете, господин Дархэлл, и я не смогла отказать себе в удовольствии, показать вам эту книгу, — церемонно сообщила она, скрывая нервозность за длинной фразой.

— Как-то вы чересчур изысканно выражаетесь, — начал было Дархэлл, но тут его взгляд упал на старинный фолиант, и он не договорил фразу до конца. Бережно забрал у девушки тяжелую книгу, осмотрелся, сделал несколько шагов вперед, увидел вдали ту самую каменную плиту. И, как и предсказывал не по годам проницательный Неарх, направился прямо к ней.

— Вы сумки-то сначала приторочите, — мрачно помешала ему Эситея, забирая книгу. — Как бы вы фолиант не повредили.

Дархэлл вернулся, быстро прицепил чересседельные сумки, несколько раз оглянувшись на историческое сокровище в руках дикеофоры.

— А откуда вы узнали, что Элвен надолго уезжает? — с интересом спросил Астайнар.

— Наши меотийские соглядатаи доложили.

Дархэлл опять забрал у нее книгу и направился к каменной плите.

— Вам надолго дали этот раритет?

— Нет. Просто дали на несколько дней посмотреть.

— А кто? — снова вмешался Астайнар.

— Да так. Меотиец один.

Они добрались до плиты. Коновязь осталась за поворотом дороги. Дархэлл положил фолиант на теплый камень и стал бережно переворачивать страницы.

— Ах, смотрите, Эситея, — он даже утратил свое непременное бесстрастие. — Это же родственники вашего Мармала, помните своего странного пса?

— Где? — удивилась дикеофора, отвлекаясь от своих переживаний и наклоняясь над книгой.

На картине был изображен исход древних меотийцев в горы. Причем путь им указывали существа, на редкость похожие на погибшего пса охотника Нузы.

«Горные духи спасают жителей Меар», — гласила старинная подпись, которую Дархэлл медленно прочел вслух.

— Да ну! — не поверил Астайнар. — Где?

И он в свою очередь принялся изучать старинный рисунок.

— Здесь слишком мелкие и нечеткие изображения. Та псина не была похожа на духа, ну то есть совсем была малодуховная.

— Но и на псину то существо не слишком было похоже, — задумчиво произнес Дархэлл, внимательно рассматривая рисунок. — Возможно, мы, не задумываясь, как бы мысленно подогнали неизвестное создание под всем знакомый облик…

— Тут написано, не «горные духи», а «горные слуги». Это слово на древне-меотийском языке означало и служебных духов и просто слуг, — в свою очередь перевела старинную надпись в книге Эситея.

— Слуги кого? — с любопытством спросил Астайнар.

— Того, кому служит все сотворенные создания, и земные, и поднебесные и подгорные, — ответила дикеофора. — Всё творение кроме человека.

Эсфиец промолчал и бережно перевернул страницу.

Когда они все трое подошли к коновязи, только конь Дархэлла терпеливо выщипывал мелкие травинки, торчащие из расщелин. Больше никого живого в обозримом пространстве не наблюдалось. Астайнар, пристально глядя другу в глаза, молча похлопал его по плечу. Друг сдержанно кивнул и легко вскочил в седло.

— До встречи, Эситея, — коротко сказал он и пустил коня вперед.

— Вам не тяжело нести эту книгу? — спросил у дикеофоры начальник гарнизона, когда топот копыт затих вдали. — Кто все же вам ее дал?

— Молодой Вателл, — ответила девушка, не видя причин скрывать имя Костаса. — Он вступает в наследство. Вот, нашел интересный фолиант.

Астайнар забрал у нее действительно тяжелую холщовую сумку с книгой, и они вошли в Новый город. Всю дорогу, молча идя рядом с также молчащим начальником гарнизона, Эситея мучилась вопросом, рассказать о произошедшем, или нет. Ее спутник шел, углубившись в свои, очевидно, нелегкие размышления. Девушке рядом с ним тоже было нелегко. Она успела-таки привязаться к Дархэллу. Мысль о том, что он может быть настолько искусным обманщиком, чтобы суметь обмануть дикеофору, в голове не умещалась. И ей очень хотелось надеяться, что Костас с Неархом не нашли план обороны среди вещей уезжавшего эсфийца.

И она ничего не сказала Астайнару.

Но не успела Эситея дойти до своего дома, как ее нагнал Неарх Фелитин. Только встретившись с ним взглядом, она поняла, что ее надежды не сбылись.

— Мы нашли план, — еле слышно сказал Фелитин. — Костас его узнал. Даже не копия. Тот самый древний план. И еще. Дархэлл вернулся. Заметил, гад, пропажу. Без плана в степь не поехал. Плохо дело.

— Вам надо срочно уезжать в Рисс, — так же тихо ответила дикеофора. — Немедленно.

Их разговор прервал топот копыт. Оба собеседника резко обернулись. Через несколько секунд с коня спешился стремительно приблизившийся Астайнар Эр'Солеад.

— Скажите, Эситея, вы, когда провожали Дархэлла, ничего подозрительного не заметили? Пропала очень важная вещь.

То есть Астайнар все знал.

У Эситеи перехватило дыхание. Рядом с ней замер, потрясенный, Неарх Фелитин.

И дартанай внезапно все понял. Закусил губу. Потом медленно произнес, глядя в глаза своему недавнему союзнику, возможно даже другу.

— Это вопрос доверия, Неарх. Если ты мне лично доверяешь…

— Но как я могу доверять вам после всего произошедшего? — с болью перебил его молодой меотиец.

И они оба замолчали. Молчали так, что в напряженной тишине будто бы искрило.

— Вы слишком доверчивы, господин Эр'Солеад, — наконец, горько усмехнувшись, произнес Неарх. — Лично вам я бы поверил, но тем, кто вас окружает — нет.

У Эситеи защемило сердце. Астайнар выглядел как птица, красиво летевшая и подбитая в полете. Ничего не ответил Неарху. Опустил голову. Так и не взглянув на испуганную девушку в лиловом плаще, не сказав больше ни слова, вскочил на коня и пустил скакуна в галоп.

— Быстро пойду готовиться к отъезду, — тихо сказал Неарх, мрачнейшим взглядом следивший за всадником до тех пор, пока тот не скрылся за поворотом.

Дикеофора промолчала. На душе было тоскливо, росло не поддающееся разуму чувство, что совершена ужасная ошибка.

Неарх Фелитин ушел. Эситея немного постояла на прежнем месте, потом куда-то пошла.

— Что с вами, Эситея? На вас лица нет.

Девушка обернулась. Обычно-то лицо у дикеофоры никто не замечал, но сейчас легкий вечерний ветерок откинул капюшон плаща.

— Добрый вечер, Тениза, — через силу выдавила она.

— Ого! Плохо ваше дело, — женщина пристально вгляделась в потухшие серые глаза. — Пойдемте-ка ко мне. Я тут недалеко устроилась.

Эситея покорно пошла вслед за решительной женщиной. Та, пройдя через малозаметный проход между двумя каменными оградами, спустилась к маленькому домику из песчаника, притулившемуся у высокой мраморной ограды, принадлежащей кому-то еще.

— Заодно и поужинаем. Весь день сегодня на ногах. По-моему, вы тоже, Эситея. Заходите, мой скромный домик к вашим услугам.

Скромный домик состоял из единственной комнатки с печкой. Кроме печки был еще обеденный стол, скамья, в углу разместился длинный сундук, очевидным образом использовавшийся как постель.

— Садитесь.

Хозяйка решительно махнула гостье в сторону широкой скамьи перед столом.

— Что у вас случилось? — спросила она, утолив первый голод. Эситея медленно прихлебывала ароматный напиток. Есть девушка не могла, — Без подробностей, естественно. Сможете?

— Кое-кто из ближайшего окружения начальника гарнизона…

— Вашего Астайнара?

— Моего?

— Вашего-вашего. Ну и моего тоже, в какой-то степени. Так что же он сделал? Я уверена, что собственное окружение наш начальник гарнизона полностью контролирует.

— Да, похоже на то… В Риссе похищена вещь, которая никак не должна попасть к степнякам. Иначе есть вероятность, что они прорвутся за Литтаву. И вот эту ценнейшую вещь собирались увезти с караваном к кочевникам. Фелитин и молодой Вателл ее снова похитили. С моей помощью.

— Эр'Солеад знал об отправке этой вещи к кочевникам?

— Да.

Тениза снова принялась за свою тушеную в горшочке баранину с овощами.

— Я боюсь, что Астайнар так твердо решил умереть при защите Меар, что его не беспокоит, что будет со страной потом.

— Не сходится, — пробурчала Тениза, продолжая есть. Прожевала мясо, запила его, только потом снова заговорила.

— Молодой Фелитин, конечно, порассудительнее будет, но он купец. Не воин. А молодой Вателл — парень хороший, добрый, но совсем простой. Я даже думаю, что он не жилец со своей бесхитростностью. Наследник все же. Шушанэ слишком много теряет из-за него.

Эситея подняла взгляд от глиняной кружки с темным напитком и посмотрела в глубокие темные глаза своей немолодой, очевидно, хлебнувшей горя, собеседнице.

— Астайнар Эр'Солеад — не просто воин, а военачальник, собирающийся отдать жизнь за страну. Я бы поставила на него, хотя и не знаю подробностей.

— Но он дартанай. А Фелитин с Вателлом меотийцы, — тоскливо возразила Эситея. — Они лучше чувствуют коварство и двуличие. Вот и с нашим похищением… э-э-э… той вещи они все рассчитали безупречно.

— Потому что Астайнар вам полностью доверяет?

Девушка дернулась, как ужаленная, только теперь осознав, что же из всего произошедшего несколько часов назад мучило ее больше всего. Ей доверял не только Астайнар, но и Элвен Дархэлл.

— Ну как знаете, конечно, — тихо проговорила Тениза.

— Пойду я, пожалуй, — уныло ответила Эситея. — Все равно я уже ничего исправить не могу. Зайду сейчас к одной своей подопечной. Может, полегче станет.

Но легче ей не стало. Солнце садилось, когда дикеофора добралась до своего дома, еле-еле передвигая ноги. Раскидистая смоковница у входа приветливо шумела роскошной зеленью, точно встречая хозяйку. Девушка зажгла фонарик над входом, хотя было еще светло, просто чтобы больше не выходить. Она вошла в дом и собиралась закрыть за собой тяжелую дверь.

— Подождите, Эситея. Я к вам.

В голосе Тенизы было столько искреннего удовлетворения, что в душе дикеофоры невольно встрепенулась надежда на что-то хорошее.

— Пойдемте-ка в ваш дом.

Эситея отвела женщину в гостевую комнату, заливаемую лучами закатного солнца, хотела было сходить на кухню за угощением, но не успела.

— Поглядите, дорогая мой дикеофора, не та ли это вещь, о которой вы мне говорили?

Тениза держала в руках плоскую прямоугольную шкатулку размером в три ладони на две.

Эситея бережно взяла шкатулочку, осторожно положила ее на стол и с бьющимся сердцем откинула крышку.

План обороны Рисса казался изящнейшим ювелирным изделием. Русло реки было выложено из притертых друг к другу сапфиров разного оттенка. Снизу было указано гравировкой на серебре с инкрустацией из тех же сапфиров, какую глубину символизирует тот или иной оттенок драгоценных камней. Таким образом были обозначены все мели на реке. Серебряные цепочки обозначали цепи, которые должны быть протянуты под водой. Дикеофора подняла план в руках, и сапфировое русло реки вспыхнуло разными оттенками синего света в лучах солнца.

— И вот это отдать? — тихо сказала она. — Как же я понимаю Костаса с Неархом.

Тениза промолчала. А Эситея вдруг вспомнила, как она сама убеждала Астайнара в том, что жизни меарцев дороже старинных золотых изделий, пусть и необычайно красивых. Бросив еще один взгляд на план, девушка снова невольно им залюбовалась. По серебряным берегам были вычернены изображения дорог с той и другой стороны, со всеми оборонительными укреплениями. Вплавленным золотом обозначалась стена Рисса, выходящая к Литтаве. Это действительно был полный план защиты северной стороны реки.

— Я пошла, — сказала Тениза и зевнула, прикрыв рот ладонью. — У вас, Эситея, теперь есть возможность, решить тот же самый вопрос во второй раз. Не заморачивайтесь вопросом моего приема в своем доме, — добавила она, видя, как забеспокоилась хозяйка.

— Постойте, Тениза, а откуда…

— Вы действительно хотите это знать?

— Но как вы сообразили, о чем речь?

— Два молодых щеночка так тряслись над этой коробочкой, что я сразу усекла, что мне надо.

Эситея вспомнила слова самой Тенизы о том, что к своим прошлым занятиям она возвращаться не собирается, а ничему новому обучиться уже не сможет. И она поняла, чем раньше промышляла ее новая подруга. Пока не раскаялась.

— От всей души вас благодарю, — прошептала дикеофора и в пояс поклонилась женщине.

Та кивнула и направилась к выходу. Хозяйка дома закрепила шкатулочку с планом в одном из карманов своего плаща и выбежала из дома вслед за гостьей, которая понимающе улыбнулась, глядя как нервно, не попадая ключом в замок, запирает дверь взволнованная девушка.

Эситея побежала в Новый город, к Астину.

Покои Астайнара, куда дикеофору провели по ее просьбе, были еще аскетичнее, чем у Элвена Дархэлла. Сундук-кровать и стол со скамьей присутствовали, а красочных картин по стенам не было. Только в изголовье кровати висела лютня. Господин начальник гарнизона, развалившись в кресле, пил в одиночестве неизвестно что и неизвестно сколько времени. На легкий скрип двери он повернул голову, но не встал. Эситея встретила хмурый взгляд синих глаз, вошла и закрыла за собой дверь.

— Знаете, Эссиль, если бы я поймал похитителя плана оборонительных укреплений границы, я бы прикончил его, не задумываясь, — на родном языке сказал Астайнар. — Проходите, гостьей будете, — и он криво усмехнулся.

Эситея осторожно подошла к столу. Характерный запах крепкого самогона облаком окутывал и стол и хмурого Астина.

— Когда я ехал сюда, я даже и не мог подозревать, что, планируя победить врага, дойду до такого. Что буду вынужден посылать подчиненных мне воинов с целью обыскать своего друга и под конвоем выдворить его с помощником из города. И за что?! Ха!

— Уже послали воинов?

— Нет, собираюсь с силами. Дело в том, что я не могу никому рассказать, что нужно искать. Поэтому буду вынужден лично присутствовать при обыске. Что меня, понятно, не радует. А все из-за вас, Эссиль.

Девушка вздрогнула, но дальше Астайнар произнес совсем не те слова, которые она ожидала услышать.

— Пока я вас не встретил, у меня не было такого пламенного желания — победить. Рассчитывал на героическую смерть. Спели бы обо мне в героической балладе, увековечили бы память. Так себе и представляю, что-нибудь вроде: «он упал бездыханным, пронзенный пятью оперенными стрелами, на кровавую гору тех, кого разрубил пополам». А теперь мне, видите ли, хочется, чтобы вы восхищались победителем, хочу видеть радость от этой победы в ваших прекрасных глазах.

Эситея порозовела.

— Не все так плохо, Астин, — ответила она тоже на дартанайском языке, доставая шкатулку и откидывая капюшон плаща. — Ехать лично вам с обыском не надо. А выдворив парней из Меар, вы спасете одному из них жизнь.

Астайнар нечаянно разжал пальцы, в которых все еще держал чарку с самогоном, и она, гулко стукнув, упала на стол.

— Чем-то надо вытереть лужу, — севшим голосом сказала девушка, вкладывая шкатулку ему в освободившуюся руку.

— Такое доверие?

Он пристально смотрел ей в глаза.

— Когда хочешь оправдать человека, всегда можно что-нибудь придумать. Например, что вы твердо уверены, что враг не пройдет через Меары. А в обмен на этот план можно получить важнейшие сведения. Например, о точном сроке нападения.

— Вы так хотите меня оправдать?

Эситея смутилась.

— Чем все же можно вытереть самогон со стола? Не кладите шкатулку в лужу.

— Тряпка на перекладине под столом.

Девушка нашла мягкий кусок старой ткани, старательно вытерла лужу, избегая смотреть на собеседника.

— Скажите, Эситея, вы помните, что приглашены завтра на наш праздник? — неожиданно спросил тот, деловым тоном и на меотийском языке.

— Нет. Да. Уже вспомнила.

— На празднике будет и Герейна. Могу ли я попросить вас, довести дело до конца. Выяснить, понимает ли она, кто был ее… э-э-э… напарником в королевских покоях. И ради кого или чего она все это затеяла. Или же она искренне считает меня во всем виноватым. Герейна не знает, что вы дикеофора. Несколько прямых вопросов — и вы выясните правду.

— Выясню в том случае, если она не станет давать уклончивые ответы. А для этого мне бы надо как-то вывести ее из себя.

— Не поверю, чтобы одна женщина не смогла вывести другую из себя, — усмехнулся недавний придворный кавалер, но горечи в его усмешке больше не было.

— Я пойду. Уже поздно.

— До завтра, Эситея.

На улицах Меар было уже темно, но девушка шла, не пугаясь темноты, не чувствуя усталости, не замечая того, что идет и улыбается.

* * *

Светловолосая Герейна Верриль выглядела совсем не так, как представлялось Эситее с чужих слов. Она не была неотразимой красавицей. У самой Эссиль Суаран черты лица были правильнее и тоньше, нос не был таким вздернутым, с таким острым кончиком, да и глаза, пожалуй, были побольше. Рисунок рта у Герейны тоже был небезупречен, верхняя губа немного выступала над нижней. Но все эти недостатки казались неважными в сиянии несравненного женственного обаяния госпожи Верриль. Она точно искрилась. Все мужчины замирали, когда она проходила мимо. А женщины, даже если они, как Эситея, не страдали до сих пор из-за своей внешности, начинали чувствовать себя недоделанными. И вдобавок, Герейна отлично сознавала собственную неотразимость. А еще она была недавней любимой невестой Астайнара Эр'Солеада, и, в настоящее время, невестой Ронтара Кейстена, того самого, который всюду болтал о влюбленности в него юной Эссили. И вот как в таких условиях этой Эссили выводить обаятельнейшую Герейну из себя? Особенно если понимать, насколько хорошо одна женщина чувствует настроение другой.

Эситея пошевелила подол отлично сидевшего на ней дартанайского платья, откровенно не зная, как начать разговор с соседкой за столом.

— Я слышала, что ваша свадьба с Кейстеном откладывается? — невпопад сказала она.

— О, Эссиль, вас это беспокоит? До сих пор? — веселая усмешка, от которой вспыхнули голубые глаза. — Хочу вас порадовать. Я не прочь вернуться обратно к Эр'Солеаду.

Чистая правда. Действительно не прочь.

— Э-э-э, а он-то согласен?

— Эссиль, таким как я не отказывают. Пусть бегут другие, я привыкла покорять.

Эситея смутилась от явной шпильки. В глазах ее соседки снова вспыхнула улыбка. И дикеофора поняла, что просьбу Астайнара она выполнить просто не может. Тот переоценил ее возможности.

В этот момент девушка подняла глаза и встретила хладнокровно оценивающий взгляд Эр'Солеада, сидевшего за столом напротив. Пожала плечами, дескать, и дикеофоры могут не все, и взяла кусок хлеба с ближайшего блюда. Возиться с мясом, обильно политым соусом, ей сейчас не хотелось. Краем взгляда она отметила, как начальник гарнизона встал и вышел из пиршественного зала.

Продолжали звучать здравицы. Гости ели, кто аккуратно, кто не очень, и предавались активным возлияниям. Эситею, по счастью, никто не трогал. Ее личное участие в празднике ограничилось тем, что господин Суаран представил всем собравшимся свою «любимую дочурку», хмуро посмотрев при этом на Кейстена. Тот сразу же перестал изводить его «дочурку» нежными взглядами и редкими, но проникновенными вздохами.

Внезапно дикеофору кто-то тронул за плечо.

— Госпожа Суаран, вас просят выйти, — тихо сказал незнакомый молоденький дартанай.

Госпожа Суаран не возражала. Не подозревая ничего плохого, она вышла. За плотным занавесом ее ждал Астайнар Эр'Солеад самолично.

— Пойдем со мной, Эссиль, — тихо сказал он. — Я тебе помогу.

Эссиль, давшая себе зарок, держаться подальше от этого дартаная, когда он так оценивающе на нее смотрит, медлила.

— Пойдем, ну не здесь же… еще кто-нибудь выйдет…

— Что «не здесь же»? — еще более подозрительно поинтересовалась девушка.

— Приводить тебя в нужное чувство, — буркнул Астайнар, подхватил ее под руку, протащил несколько шагов вперед и завел за следующий занавес, в маленькую комнатку, тускло освещенную шипящими факелами.

— Поверь мне, моя милая Эссиль, ты самая прекрасная девушка на свете, — торопливо, но все равно убедительно прошептал Астин, одной рукой обнимая замершую Эситею. Обвел кончиками пальцев брови девушки, пальцы спустились к подбородку. — По крайней мере, для меня.

И он ее поцеловал. Осторожно так, бережно.

По причине сильнейшего потрясения девушка не шевелилась. Медленно начала краснеть. Астин обнял ее еще нежнее, уже обеими руками, скользнул по шее скорее горячим дыханием, чем губами, и снова припал к ее губам. На этот раз куда решительнее. Эситея дернулась, вырываясь. Глаза она поднять не могла от смущения. Горло перехватило, и она молчала.

Дартанай медленно разжал руки.

— Я так давно об этом мечтал, — добил он ее, — но мы должны вернуться. Ты зайдешь в зал первой, я чуть попозже, чтобы наше появление не вызвало ненужных вопросов.

Эситея, не совсем понимая, что она делает, вернулась и села на свое место. Поднесла чарку с вином к губам, но выпить не смогла. Сглотнула. Поставила чарку на место.

— О, а вы, Эссиль, тоже претендуете на исключительное внимание Астина. Это ведь он вас вызывал, — услышала она вдруг раздраженный голос своей соседки и перевела на нее невидящий взгляд.

— Да целуется он неплохо, но никогда раньше не замечала в нем такой неприличной торопливости, — продолжила Герейна, утратив свою самоуверенность. — Чтобы он, да и не дождался конца застолья?!

Дикеофора с трудом пришла в себя, осознав, чего добивался Астайнар. Прямо-таки, будто колеса тяжело потащили ее сознание в нужном направлении. Надо было задать правильный вопрос. И она задала.

— То есть, тогда, в спальне короля, вы ему не мстили?

— Нет, а за что бы?

«Чистая правда. Женская месть исключается».

— А почему вы солгали, что он на вас напал?

Маленькая заминка.

— Я не солгала, — такое возмущение в голосе. — Он напал. В маске.

«Ложь!»

— Однако он даже в порыве ревности не слишком сильно меня поранил. Щадил.

«Как же, щадил. Герейна знала, что напавшим был не ее жених».

В этот момент в зал как раз вошел обсуждаемый дартанай, посмотрел на Эситею и ободряюще ей улыбнулся. Она снова потеряла дар речи и покраснела.

«Самая прекрасная… моя милая… давно мечтал…». Ну да, он помог ей вывести Герейну из себя. Но он ни капли не лукавил в тот момент.

— У-у-у, как коты, честное слово, — со злостью сказала Герейна.

— А вы разве не увлечены собственным котярой эсфийской породы? — в ответ раздраженно спросила Эситея. А нечего было опошлять такой светлый момент.

— Нет. Какая чушь! — прямо-таки вспышка праведного гнева. — Эсфийский? Нет!

«И тем не менее, ложь! Ну ничего себе!»

— Тот самый котяра, который был в покоях короля?

— Вы бредите, Эссиль? Так подействовали поцелуи Астина?

«Герейна испугалась. Сильно испугалась, настолько, что уклонилась от прямого ответа. Не рискнула солгать, уклонилась, несмотря на сильное раздражение. Кажется, у нее не котяра, а настоящая хищная рысь, какие, говорят, в Эсфии водятся».

— Ваши слова о напавшем Эр'Солеаде настолько невероятны, что проще поверить даже в эсфийца, — немного опомнившись, начала выкручиваться дикеофора, сообразив, что слишком прямыми вопросами рискует разворошить гнездо шершней. Ведь не зря же так испугалась самоуверенная Герейна.

— Ну почему же невероятны, он очень ревнив, — дартанайка продолжала играть свою фальшивую партию.

— Ну ладно, ревнив, так ревнив, — исследовательский азарт покинул девушку вместе с силами. Герейна замолчала, и все остальное застолье Эситея просидела, не сказав больше ни слова, ни о чем не думая и не замечая, какими взглядами окидывает дочку господин Суаран. Опомнилась девушка, только когда один из изрядно напившихся дартанаев влез на скамью и, неловко тренькая на струнах лютни, принялся декламировать стихи явно собственного сочинения. Для всех, кто к тому моменту был в состоянии держаться на ногах, его начинание послужило сигналом к срочному покиданию пиршественной залы. Эситея выбралась из-за скамьи и поняла, как сильно она опоздала с бегством с пиршества. Кое-кто из участников застолья уже лежал под столами, а мраморный пол был весь в лужах самого неприятного вида. Девушка приподняла широкий подол светлого нижнего платья, стараясь поставить ногу на сухой мрамор.

— Вот за это и твоя мать не любит наши застолья, — пробурчал сзади совершенно трезвый господин Суаран, подхватывая дочку на руки. — Я ошибся, когда решил, что ты потолстела. Такая легенькая. У тебя просто фигурка стала более женственной.

Он вынес Эситею из парадных дверей и поставил на верхнюю площадку широкой мраморной лестницы, ведущей из пиршественной залы вниз, на центральную улицу города.

— Дальше дойдешь сама?

Девушка кивнула, поблагодарила отца, но только подобрала рукой подол длинного платья, чтобы сделать шаг вниз, как замерла без движения. Чуть ниже стоял Ронтар Кейстен, красиво опираясь на перила. Одной рукой он подкидывал вверх изящный кинжальчик и ловил его за рукоятку, а другой легко и непринужденно удерживал за шиворот какого-то пьяного измазанного дартаная, рвущегося, чтобы «только поприветствовать красивую девушку». А смотрел Ронтар при этом прямо в лицо Эситее.

— Господин Суаран, разрешите проводить вашу дочь, — своим красивым низким голосом сказал Астайнар Эр'Солеад где-то сзади.

— Разрешаю, хотя ты и без моего разрешения хорош, — с ехидством в голосе ответил наблюдательный господин Суаран.

Астин протянул руку ко все еще молча стоящей с подобранным подолом необычайно красивого, кремового платья Эситее. Та вздрогнула и решительно сбежала по ступенькам вниз мимо Кейстена.

По улице Нового города Астайнар молча шел рядом с ней. Девушка тоже сначала не могла сказать ни слова. Но поговорить все же было надо. И, стараясь не думать ни о личном, дикеофора заговорила.

— Вот не понимаю одного, — сказала она. — Если Герейна так увлечена своим пугающим эсфийцем, чего же она так разозлилась из-за вашего внимания ко мне?

— Просто песня без слов Персерена, — возмутился Астин, — рядом с ней здесь есть еще и посторонний эсфиец? И куда только Кейстен смотрит?

— А он должен смотреть?

— Неплохо было бы, — едко сообщил Эр'Солеад.

— И все же не понимаю Герейну.

— Это делает вам честь, Эситея, — мягко ответил Астайнар, немного помолчав, — то, что вы ее нынешнего поведения даже не понимаете. А я могу только вслед за вашим наставником Элессином повторить, что мне бесконечно жаль Герейну. Жаль ту, навсегда исчезнувшую очаровательную женщину, которую мы с ним оба помним.

— И все же это странно, — сама для себя повторила дикеофора. — Она так лихо от вас избавилась. Ну зачем вы ей теперь?

— Расскажите все по порядку, — деловым тоном сказал ей спутник.

По-прежнему, старательно не думая ни о чем постороннем, Эситея пересказала их с Герейной разговор практически дословно, опустив только некоторые несущественные детали вроде «целуется он хорошо» и насчет котов. Вот не смогла девушка пересказать такое Астину. Свой пересказ она, зато, снабдила кратким комментарием дикеофоры, подчеркнув, что Герейна даже испугалась, когда речь зашла о ее загадочном эсфийце. Тем временем они подошли к воротам, выходящим на площадь с Большим рынком. Астайнар остановился, молча взял девушку за обе ладони.

«Я не слишком много себе позволил?» — без слов спрашивал его взгляд.

Эситея поняла, что не знает, что ему ответить, опять смутилась, выдернула ладони и, не попрощавшись, выбежала за ворота Нового города.

Солнце уже садилось, вечерний свет золотил дома из песчаника, выявлял жилочки на листьях винограда и плюща, обвивавших стены, заставлял сверкать дома из мрамора. И даже огромные разноцветные барельефы на стенах выглядели естественными в мягком сиянии уходящего на запад светила.

Девушка, не в силах больше ничем заниматься, медленно дошла до своего дома, любуясь родным городом, и легла спать, отложив все дела на утро.

Глава четырнадцатая

Утро выдалось спокойным, самые неотложные домашние дела удалось сделать, но в середине дня приемную дикеофоры посетил лично начальник гражданской обороны города Пелей Леждин.

— Госпожа дикеофора, — вежливо произнес он, эффектный, красивый, уверенный в себе. — Вы у нас единственная дикеофора города. Как-то неправильно получается, что вы находитесь все время в стороне от городских дел, вы так не считаете?

«Добрался-таки и до меня», — без особой радости подумала единственная дикеофора Меар.

— Я пришел вас пригласить на совет по поводу временного выселения жителей из города. Он начнется через час в Доме Советов.

«Сам ведь пришел, а мог бы передать приглашение через кого-нибудь».

— Да, господин Леждин, я приду.

В совете принимали участие как меотийцы, представленные Леждином и его ближайшими помощниками, так и дартанаи Эр'Солеад и Шемарад.

— Господин Эр'Солеад, мои помощники закончили все подготовительные мероприятия. Жителей города можно отпускать, — неторопливо сказал Леждин, когда все расселись за массивным дубовым столом. Эситея, никогда раньше не бывавшая в Малом Зале Советов, опустив голову вниз, любовалась мозаичным каменным полом, полосами освещенным солнечным светом, падавшим из больших окон. Не слишком древние мозаики на стенах, изображавшие все тех же любимых меотийцами крылатых посланников Неба, выглядели куда менее гармоничными, чем уцелевшая древняя мозаика пола с растительным орнаментом.

— Даже, я бы сказал, не можно, а нужно отпускать, — продолжал, между тем, Леждин. — При создании секторов и учете имущества горожан ответственные лица допустили все возможные ошибки. Жители до предела возмущены. Как бы кипящая жидкость не разнесла котел, если вы меня понимаете.

— Можете начинать выселение жителей, — сдержанно ответил Эр'Солеад. — Думаю, что нужно начинать с сектора, ближайшего к Рисским воротам.

Леждин, сидевший напротив начальника дартанайского гарнизона, откинулся в кресле и усмехнулся.

— Уважаю прямолинейный подход дартанаев. Но если бы вы предоставили выбор очередности в выселении секторов мне, я бы установил норму продуктов, которую должны сдать жители в пользу защитников города. После разрушения мостов через Литтаву и перегонки скота на дальние пастбища поставки продуктов в город не будет. О них нужно подумать заранее. Тот сектор, который первым сдаст продукты, или деньги на их закупку, тот и выедет первым. И так далее. Заодно и переключим внимание жителей с панических слухов о том, что последних из них отдадут степнякам на растерзание, на конкретную сдачу продуктов.

Астайнар кивнул, соглашаясь.

— Только передайте моим воинам список секторов.

— Договорились, — протянул Леждин, внимательно изучавший начальника гарнизона, склонив голову к плечу. — Следующий вопрос. Волне атакующих кочевников первой противостанет крепость между хребтами, восстановленная дартанаями, древняя меотийская крепость. Все ее защитники, и вы в том числе, обречены на смерть, как я понял.

Астайнар промолчал.

— Но ведь это, как я сказал, меотийская крепость. Не может быть, чтобы наши предки не предусмотрели возможность укрыться в пещерах Джаюрнара и Сараздага, если оборона будет прорвана. Ведь мы-то, защитники собственно Меар, те, кто следующими после дартанаев должны будут противостать кочевникам, мы-то подготовили себе отступление. В наши планы, как вы знаете, господин Эр'Солеад, массовая гибель не входит.

Господин Эр'Солеад снова промолчал.

— Я допускаю, что вы не нашли нужных проходов в горах. Но, возможно, вы согласитесь принять помощников меотийцев? У коренных жителей куда больше возможностей такие проходы отыскать, чем у пришельцев дартанаев.

«А меотийцы сразу обнаружат „водную ловушку“, о которой, судя по всему, Астайнар не рассказал никому. Чтобы никто не проболтался».

— Нет.

— Я понимаю, что мы, меотийцы, неважно себя показали. Но не слишком ли вы злопамятны? Мы сейчас искренне хотим вам помочь выжить. Зачем же обязательно умирать? Я так даже и нападение кочевников собираюсь использовать для налаживания мирной жизни города в последующем. Те, кто останутся для защиты Меар, а останутся только добровольцы, в дальнейшем займут ответственные должности в руководстве городом. И они об этом сейчас не знают. Знают только мои доверенные помощники. До настоящего времени все ответственные должности в городе занимали неподходящие люди. Поэтому город вот-вот взорвется… Ну что же вы молчите, господин Эр'Солеад? Не передумали?

Эситея перехватила предупреждающий взгляд Астайнара. И этот же взгляд перехватил Пелей Леждин, который мгновенно принял самый невинный облик.

— Ну хорошо. Это ваше решение, — протянул он. — Госпожа дикеофора, вы ничего сказать не хотите? Нет? Ну тогда переходим к обсуждению выселения жителей по секторам. Сколько человек в час может пропустить охрана Рисских ворот?

Когда совещание закончилось, и Эситея вышла на центральную площадь Меар, Пелей Леждин оказался рядом с ней.

— Неужели же вам безразлично, что ваш Астайнар собирается через несколько дней умереть? — тихо спросил он, внимательно глядя ей в глаза.

— Все мы можем умереть через несколько дней.

— Можем, да. Но не планируем. Вы знакомы с планом обороны этого берега Литтавы? Нет? Ну так я вам расскажу. Первой принимает удар крепость Эр'Солеада. Те кочевники, которые прорвутся, будут штурмовать восстановленные городские стены Меар. Мы, защитники Меар, уничтожим как можно больше врагов и укроемся в пещерах, оставив пустой город на разграбление кочевникам. Их здесь будет ждать отравленное вино и пища. Те орды, которые пройдут город невредимыми, попадут в засаду у берега Литтавы. Когда они попробуют переплыть реку, мы ударим им в спину. Вы слушаете меня, Эситея, или уже прощаетесь с господином Эр'Солеадом?

Эситея действительно невольно следила глазами за Астином, который в сопровождении Шемарада подошел к коновязи, где его ждали несколько дартанайских воинов, и вдруг замер, вглядываясь во что-то, чего дикеофора не видела.

— Так вот, на последнем этапе, — продолжал Леждин, — нам бы очень пригодились опытные воины дартанаи. Они бы куда лучше нас смогли бы перебить кочевников из засады. Поэтому решение Эр'Солеада погибнуть в самом начале сражения выглядит, как бы это сказать, чтобы вас не обидеть…

— Господин Леждин, вы не понимаете.

— Чего я не понимаю?

Эситея вздохнула, посмотрела в темные глаза градоначальника.

— Он опасается не только и не столько меотийцев с нашим всем известным неумением держать язык за зубами. В Меарах есть и активнодействующие эсфийские лазутчики. Астайнар не хочет, чтобы секреты обороны его крепости стали известны хоть кому-то, кто сможет передать сведения в Степь. Тогда обороноспособность крепости будет снижена.

— Я могу это понять. Но существует и понятие о критической степени опасности, после достижения которой, снижение обороноспособности крепости станет несущественным. Не желая рискнуть и довериться нескольким проверенным меотийцам, дартанаи ведь планируют собственную смерть. Заранее планируют!

— Дартанаи не слишком боятся смерти.

— А зря. Я один раз почти умер. Не рекомендую никому.

В этот момент Эситея увидела, в кого так напряженно вглядывался начальник дартанайского гарнизона.

На центральную площадь города въехала всадница дартанайка с сопровождавшим ее воином. Герейна Верриль остановила коня, огляделась. По площадям Меар на конях перемещаться запрещалось вообще, а уж по центральной площади — тем более. Здесь уже начали собираться люди в ожидании очередного общения господина градоначальника с народом. Для коней, ослов, мулов по периметру площади были предназначены изящные каменные столбики коновязей. Герейна спешилась.

— Кстати об эсфийцах, — тихо сказал Леждин, — наши караванщики рассказали, что их в этом году не пустили в столицу Эсфии. Основные торги проводились в городе, куда более близком к границе, чем столица. А ведь вы знаете, что по Стране Тысячи Рек чужеземцы самостоятельно передвигаться не могут. Что связывает и наших соглядатаев, и вообще получение сведений из этой страны. Караванщики — наши основные сборщики сведений. И в этом году их в Эсфию не пустили.

Герейна не спеша направилась к мраморному помосту для ораторов, возле которого как раз и стоял Леждин, изящно опершись локтем о перила. Зеленый с золотом плащ, волнуемый легким ветром, изящно оттенял его смуглую кожу. Пелей Леждин был красив красотой меотийца из знатного рода. Четкий правильный профиль, высокий лоб, черные брови с красивым изломом, выразительный взгляд темных глаз, черные ухоженные усы, красиво очерченные губы, всегда готовые изогнуться в усмешке.

— Может быть, смените основное предпочтение, Эситея, а? — поинтересовался Леждин, почувствовав изучающий взгляд дикеофоры.

Та, не ответив, посмотрела на того, на кого намекнул молодой градоначальник. Астин замер у коновязи, так и не вскочив на коня.

Герейна подошла к господину, Леждину, сияя обольстительной улыбкой, открывавшей ровные зубки. От ее прекрасных голубых глаз, казалось, невозможно отвести взгляд, густые золотистые кудри переливались в солнечных лучах. Вздернутый носик только усиливал общий эффект не безупречной красоты, нет, но очаровательности. Господин Леждин, наконец, будто бы заметивший, что милая молодая женщина направляется именно к нему, улыбнулся в ответ такой же ослепительной улыбкой, продемонстрировав столь же безупречные зубы, как и у Герейны.

«Весь к твоим услугам, милашка», — говорил его облик.

Сопровождавший дартанайку Кейстен немного отошел от нее и поклонился Эситее.

— Хотя усталость и делает ваш облик утонченно-прекрасным, Эссиль, вам нужно отдохнуть, — заботливо сказал он. — Если хотите, я побуду на страже вашего покоя.

Кейстен говорил тихо и по-дартанайски, но у Леждина, вроде бы полностью сосредоточенного на изучении Герейны, дернулись уголки губ. Впрочем, градоначальник сдержал усмешку.

— Что хочет моя прекрасная госпожа? — с легким поклоном спросил он у Герейны.

— Господин градоначальник, мне всего-навсего нужен кто-нибудь, кто бы показал мне дорогу в «Долину Туманов», — беспомощно и застенчиво улыбнувшись, ответила дартанайка на меотийском языке, с сильным акцентом, но вполне понятно.

— Нет ничего проще, — с покровительственными нотками сильного мужчины заявил Леждин. — Мой помощник с удовольствием проводит вас и вашего спутника в восточный сектор моего города. Там и находится «Долина Туманов». Охрану вашего покоя, Эситея, — добавил он, развернувшись к дикеофоре, — придется поручить кому-нибудь другому. И это будет не сию минуту. В сию минуту мы должны показать жителям Меар, что все руководство города вместе, в едином слаженном порыве готово отразить все грядущие неприятности. Рад, что вы это понимаете, господин Эр'Солеад, — градоначальник включил в сферу своего внимания и подошедшего дартаная, хмурого, сосредоточенного, со складкой, прорезавшей высокий лоб. Астин молчал, глядя куда-то вдаль все время, пока один из помощников Леждина не увел солнечно улыбнувшуюся всем на прощание Герейну и виновато взглянувшего на Эситею Кейстена обратно к коновязи.

— За ней нужно проследить.

— Обижаете, господин Эр'Солеад, скромного меотийского начальника. Я отправляю Фелсея именно в тех случаях, когда нужно проследить наилучшим образом.

Астин не ответил на улыбку Леждина.

— В «Долине Туманов» находится поместье Вателлов? — хмуро спросил он.

— Да-а-а.

— Мы с вами, господин Леждин, перекрыли все возможные пути из Меар.

— Да, из-за отсутствия лазеек горожане особенно кипят, — с любопытством глядя на дартаная, ответил градоначальник.

— Некоторым из людей Вателла известен путь по Дангаве под горой в степь.

Леждин вздохнул и, казалось, не выдохнул. Черные глаза сверкнули.

— Под хребтом Джаюрнар?

— Да.

— И что у этой очаровательной дартанайки может быть общего с кочевниками? — после небольшой паузы спросил градоначальник.

— Не знаю, — все так же хмуро ответил Эр'Солеад, не отрывая взгляда от белокурой женщины, поцеловавшей в носик своего вороного жеребца, легко вскочившей в седло и с улыбкой пустившей коня вперед.

«Понятно, почему Астин такой хмурый, — думала Эситея. — Если эсфийцы, которым, вроде бы помогает Герейна, увлекшись кем-то из них, всего лишь наблюдатели, то зачем дартанайке дорога к кочевникам? А если не дорога в Степь, то что ей нужно у Вателлов?»

Тем временем горожане, скромно державшиеся в нескольких шагах от совещавшегося руководства города, начали подходить поближе.

— Прошу меня извинить, — Леждин чуть поклонился Эр'Солеаду. — У меня запланированная встреча с горожанами. Госпожа дикеофора через пару часов мне потребуется ваша помощь в районе «Виноградной аллеи». Там нынче исключительно неспокойно.

К тому времени, как Пелей Леждин взошел на помост для ораторов, толпа горожан почти полностью заполнила площадь. В переднем ряду стояла госпожа Леждена, не пропускавшая ни одного публичного выступления сына. Нарочито скромно одетая, она пешком добиралась до площади и все время выступления молодого градоначальника любовалась своим сыночком, едва сдерживая слезы.

— Граждане Меар, мы собрались, чтобы обсудить временное выселение из города, которое начнется уже завтра.

Легкий гул над площадью.

— Мы все призваны пресечь слухи, нарушающие течение нашей мирной жизни. Как вы могли оказаться настолько легковерными? Какие я дал основания, подозревать себя в невероятной, чудовищной жестокости? Неужели вы и вправду думаете, что больные старики будут оставлены в городе на растерзание кочевникам?

— Эситея, вы к себе? — тихо спросил Астин, когда они отошли подальше от помоста оратора и от его волнующихся слушателей.

— Да. Буду ожидать дальнейших распоряжений господина градоначальника.

— До встречи, — его взгляд просветлел. В синих глазах блеснул свет улыбки. — Мы с вами непременно скоро где-нибудь встретимся.

Придя к себе домой, Эситея хотела было честно дождаться приглашения Леждина, но, обдумав все, что она уже слышала, решила сходить в «Виноградную аллею» немедленно. Это был самый бедный квартал Меар. Соответственно, с налогом на выезд у них обязательно должны были возникнуть трудности. Именно в районе «Виноградной аллеи» жила Тениза. К ней и направилась дикеофора города для начала.

Поденщица была дома, варила себе немудреный обед.

— Ну конечно, — подтвердила опасения Эситеи усталая женщина, — люди волнуются. Я-то, понятно, слишком стара и многое повидала, чтобы участвовать в таком махровом жульничестве. Но остальные люди возмущены. Очень плохо, что появились зачинщики, подбивающие ограбить богатых и уплатить этот треклятый налог. Но самое страшное даже не это. Ходят слухи о том, что у нормальных людей, пытающихся призвать к благоразумию, отнимаются языки. Некоторые из них неожиданно падают и разбиваются. Короче, говорят о черной магии в городе.

— Вот только этого нам и не хватало, — с досадой сказала Эситея, вздохнула и вышла на улицу.

Ей показалась, что она попала в водоворот. Люди, увидев дикеофору в пурпурном плаще, выходили из домов, протягивали к ней руки, загораживали дорогу. Люди напуганные, потерянные.

— Я не покину город раньше вас, — твердо отвечала всем Эситея, зная, что ее слова передаются из уст в уста по цепочке. — Я, дикеофора города, покину Меары последней. Успокойтесь, вас никто не бросит кочевникам. Молитесь. Ждите. Не поддавайтесь панике.

Окруженная волнующимся народом, дикеофора дошла до центрального перекрестка квартала. Там уже кричали и возмущались, плакали и проклинали власти города. А посреди площади на небольшом постаменте сверкала в лучах солнца небольшая посеребренная статуя богини луны.

В толпе взгляд дикеофоры выхватил наблюдавшего за ней по приказу отца рыжего аптекаря. Она с досадой закусила губу, но тут же забыла о нечистом на руку соседе. Среди возмущенных людей стоял тот самый хмурый темноволосый незнакомец с орлиным профилем, который пристально наблюдал за дикеофорой на поминках Вателла. И именно в ожидании его одобрения распалял людей местный зачинщик, вскочивший на обломок скалы, торчащий прямо из земли.

— Да, мы бедны. Но дар жизни у бедных и богатых один и тот же, — вопросительный взгляд в сторону высокого, опустившего голову незнакомца. — У нас больше ничего нет. Только жизнь. И наше последнее драгоценнейшее достояние у нас хотят отнять. Не допустим!

— Не допустим, — бессмысленно проскандировала толпа.

— Перед лицом смерти мы можем требовать равенства!

— Мы можем! Равенства!

— Давайте заберем лишнее у тех, на кого мы всю жизнь горбатились. Заберем лишнее у тех, кто грабил нас всю жизнь!

— Позвольте сказать, — местного оратора легко сместил с выбранного им возвышения градоначальник Пелей Леждин, подошедший к перекрестку с другой стороны улицы. — Первый же, кто пойдет забирать лишнее у сограждан, будет мною повешен! Как изменник, как возмутитель спокойствия. Как предатель!

— Не тебе говорить, Пелей Леждин, — снизу выкрикнул подвинутый градоначальником зачинщик.

— Почему же не мне? Да, я был приговорен к повешению и помилован Высшей силой. Да, я был на волосок от смерти, — мастерски овладел вниманием народа молодой оратор. — Именно мне теперь решать, кого и за что отправлять на тот свет за предательство. Да, граждане Меар! Те, кто в наше тяжелое время, нагнетают обстановку — предатели!

Леждин добился своего. Толпа людей замерла в молчании.

— Я установил налог на выезд, чтобы было чем кормить тех, кто собирается отдавать свою жизнь за родной город. Разве это много: еда за жизнь, за кровь?! Налог на выезд рассчитывается исходя из доходов сектора. Он для всех разный. Разве это не справедливо?!

В тишине, повисшей на перекрестке, прозвучали отдельные одобрительные возгласы. Эситея почувствовала на себе тяжелый взгляд и осмотрелась. На нее пристально, с холодной неприязнью смотрел давешний незнакомец с орлиным профилем.

— Те, кто не смогут выплатить минимальный налог, все равно покинут город. Но после тех, кто реально поможет защитникам города. Это справедливо! Я сам уже внес свой вклад в общее дело, и вклад немалый. Но я не покину город вообще! Я, градоначальник, останусь в Меарах после того, как вы их покинете! Кто из вас сделает больше для родного города? Так замолчите и разойдитесь! Нас всех ждут серьезные труды и испытания. Вернитесь к привычному для вас труду, и вы с легкостью выплатите налог на выезд. Еще раз повторяю. Для вашего сектора налог минимальный. Успокойтесь и разойдитесь.

Притихшие люди действительно начали потихоньку расходиться, негромко обсуждая выступление градоначальника. Леждин спрыгнул с возвышения и подошел к дикеофоре.

— За предыдущим, так сказать, оратором проследят, не беспокойтесь, — тихо сказал он.

Эситея хотела было обратить внимание градоначальника на еще одного человека, но незнакомца в толпе уже не было видно. Вот пару минут назад был — и уже его нет. Как сквозь землю провалился. Странно.

— Пойдемте, госпожа дикеофора, — церемонно сказал Леждин. — Не я буду, к сожалению, охранять ваш покой. Но могу обеспечить сопровождение до вашего дома.

И вместе с сопровождавшими его вооруженными меотийцами градоначальник действительно проводил через весь город дикеофору до ее дома.

* * *

Начавшееся выселение горожан из Меар ничуть не охладило накаленной атмосферы в городе. На мелкие стычки и потасовки ни городская стража Меар, ни, тем более, дартанаи больше не обращали внимания. То на одной улице, то на другой вспыхивали уже массовые драки, которые и приходилось постоянно разнимать. Поскольку по центральным улицам города непрерывным потоком в клубах пыли тянулись телеги со скарбом отъезжающих горожан, то добраться с ранеными и больными до приемной дикеофоры стало затруднительным. Эситея теперь все время проводила на улицах города.

— Все смотрите на меня! — хорошенькая девочка лет девяти-десяти, в белоснежном платье, расшитом серебром, забралась на широкую каменную ограду. Подол и рукава слишком длинного платья, густые распущенные волосы трепал ветер. Группа ребят, сверстников девочки и детей помоложе, с восхищением смотрели на нее. — Я буду богиня луны, а вы должны мне поклоняться. Ну же! Складывайте руки и кланяйтесь!

Вдруг из ближайшего дома выскочила женщина замученного вида.

— Ах ты, негодяйка! Совсем мать не слушаешь! — закричала она на дочь. — Ты зачем забрала и испачкала мое лучшее платье? Я же его уже упаковала! А ну слезай!

Она стащила заплакавшую девочку с ограды, стукнула ее пару раз головой о камень и потянула за собой в распахнутую дверь дома.

Замершая на дороге дикеофора, молчаливая свидетельница неприятной сцены, услышала сзади себя потрясенный выдох и обернулась. Элессин с болью в глазах смотрел вслед женщине с дочкой.

— Неужели же и вправду этот город обречен? — тихо спросил он и еще раз вздохнул.

Эситея молчала. За последние дни, доверху наполненные сварами, криками, побоями и непристойной бранью, она много раз задавала себе тот же вопрос. И ответа не знала.

— Я пришел, попрощаться с тобой, — продолжил ее наставник. — Нас всех срочно вызывают обратно, на ту сторону Литтавы. Происходит что-то непредвиденное. К тому же в Рисс прибывает король.

Они помолчали. Эситея погрустнела. Всего за несколько дней она привыкла к ненавязчивой помощи Элессина и к его мудрым советам.

— Ничего, я справлюсь здесь, — сказала она, наконец.

— Придется. Твой путь дикеофоры никто за тебя пройти не может. Я хотел бы остаться вместо тебя, но Меарам сейчас нужна именно ты. Когда большинство жителей будет выселено, тебе станет полегче. Наверное. Многое тревожит. Особенно слухи о черной магии в городе. Но мозаика не складывается в единый рисунок, — он вздохнул. — Что-то важное закрыто от нас с тобой. Хотел было, несмотря ни на что, предупредить тебя, чтобы ты была все же поосторожнее с Кейстеном. Он слишком поддается чужому влиянию. Но теперь мое предупреждение бессмысленно. Ронтар возвращается с нами в Рисс.

Как ни странно, но Эситея от этой новости вздохнула с облегчением. Ее наставник скользнул по лицу девушки быстрым внимательным взглядом.

— Эситея, тебе нужно в Новый город, попрощаться с отцом.

Этих слов он мог бы и не говорить. Господин Суаран сам нашел дочку и довольно быстро. Не забыл еще, видать, как ловил в узких кривых переулочках Меар свою будущую жену.

— Здравствуй, дочка, и прощай, — нараспев произнес протектор юга Меотии, соскакивая с коня. Как всегда до хруста в костях ее обнял.

— Ты так и не научился рассчитывать силу, папа, — тихо сказала Эситея. — Ты как-нибудь сломаешь мне ребра.

— Я просто очень редко тебя обнимаю. Если бы я это делал чаще, то либо бы я научился, либо бы ты привыкла, — хмыкнул ее отец, но руки немного разжал.

— Что у вас случилось?

— Тебе лично могу сказать. Не для передачи, как ты понимаешь. Пропал план обороны Рисса. И, вполне возможно, что к его исчезновению причастны эсфийцы. Тише-тише, — добавил он, потому что девушка дернулась в его объятиях, как ужаленная. — Не думаю, что план передадут в степь. Леждин и твой Астайнар перекрыли все ходы и лазейки. Видишь, как проводится выселение? Сквозь кордоны дартанаев вплоть до моста через Литтаву. Я бы увез тебя с собой, — он неожиданно поцеловал дочку в макушку. Капюшон слетел с головы Эситеи еще в первые секунды общения с отцом. — Увез бы. Но ты дартанайка. И ты здесь нужна. Я говорил, между прочим, с Эр'Солеадом начет тебя. Не дергайся, я же твой отец, я беспокоюсь о судьбе своей дочки в возрасте. Ставлю свою руку и две ноги против вон той забытой грязной тряпки, что ты ему нравишься, и из вас получится прекрасная пара. Но упрямый Астайнар сказал мне, что не намерен говорить со мной о браке с тобой. Да стой ты спокойно. Впереди у вас масштабные военные действия. О браке можно поговорить и после. Но ставлю свой меч против дохлой крысы, что глупостей вы оба наделать успеете. Так вот, Эссиль, говорю тебе прямо, моя безголовая дочка, какие бы глупости ты не наделала, помни, что у тебя есть семья, которая всегда разделит с тобой тяжесть их последствий.

Девушка пискнула, потому что произнося последние слова суровым голосом, господин Суаран еще раз сжал дочурку в своих медвежьих объятиях.

— До встречи, папа, — стараясь говорить спокойно, стараясь не выдать, как ей больно от полученных новостей, сказала она вслед устремившемуся к своему коню дартанаю. Тот обернулся, посмотрел на закусившую губу девушку, прежде чем вскочить в седло. Немного нахмурился, но ничего больше не сказал.

Скоро цокот копыт затих вдали, Эситея осталась одна на заброшенной улочке. И вдруг отчетливо поняла, что просто не сможет дальше существовать, если немедленно не переговорит с начальником дартанайского гарнизона.

Господин Эр'Солеад с помощниками проверял боеспособность меарских стен с довольно скептическим видом. Дескать, все равно тут больше ничего не сделаешь, но хоть что-то. Он встретился со встревоженной Эситеей взглядом и, видимо, понял, что без серьезного разговора им не обойтись. Махнул своим помощникам, идите, дескать, дальше без меня, и сбежал вниз со стены по ближайшей лестнице.

Они вошли в опустевший, покинутый хозяевами, палисадник, в котором цвели лилии, розы и жасмин, журчали фонтанчики. Мелкие птички с радостным чириканием кувыркались в водных струях. Предгрозовая обстановка в городе осталась, будто бы, по ту сторону высоких каменных стен.

— Мне отец сказал, что в Рисс прибывает король. Сказал, что похищен план обороны… Я больше не могу…

Астин сделал шаг вперед, положил руки на плечи измученной страшными мыслями девушке и притянул ее к себе.

— Дархэлл увез в степь древний план обороны, — еле слышно проговорил дартанай, обеспокоенно глядя в ее тревожные глаза. — Этому плану лет пятьсот. За столетия изменилось и течение Литтавы и расположение отмелей. Соответственно, изменились и особенности обороны Литтавы.

У Эситеи закружилась голова от облегчения, и она ухватилась пальцами за плащ на груди Астина.

— Ты же знаешь, что мы готовим засаду на переправе через Литтаву за Меарами. Нужно ведь как-то направить кочевников под стрелы меарцев. Древний план это сделает наилучшим образом.

— А нельзя было мне все это раньше сказать?!

— Я бы и сейчас не стал говорить. Но ты ужасно выглядела. Не смог удержаться. Понимаешь, пропал настоящий план обороны Рисса. К этому ни я, ни Дархэлл непричастны. Кто-то очень хочет, чтобы степняки захватили всю Меотию. И мы теряемся в догадках — кто? Странно, что Герейна ищет путь в степь. Впрочем, это уже неважно. Завтра она вместе с Кейстеном уедет обратно в Рисс. Плохо, конечно, что Кейстен так и не засек ее сообщника, но тут уж ничего не сделаешь.

— Но ведь весь план обороны Меар запасной, да? Если не сработает «водная ловушка»?

— Никто из новоприбывших, кроме твоего отца не знает о «водной ловушке», — практически на ухо Эситее прошептал Астин. — Слишком много желающих, чтобы она не сработала. Поэтому молчи тоже… Однако новость о пропавшем плане обороны — не единственное, что сообщил тебе отец, не так ли?

Эситея невольно опустила голову.

— Я не стал говорить с твоим отцом о твоем браке, потому что опасался, что он нажмет на тебя. Мол, хорошая партия. Знаю я господина Суарана. Он в предыдущей жизни, наверное, медведем был. Но я очень надеюсь услышать от тебя, прежде всего от тебя, согласие на брак со мной, моя милая Эссиль, — его рука соскользнула с плеча девушки на ее талию, пальцы второй руки погрузились в пушистые волосы Эситеи, и та подняла голову. — Не сейчас, я понимаю.

Она заворожено смотрела в синие глаза и молчала. Ни согласиться, ни отказать не могла. Тут Астин, проявивший неожиданную проницательность, был прав.

Но садик вокруг откровенно говорил о мирной, счастливой жизни. Это был неожиданный глоток безоблачной светлой тишины среди клубившейся за стенами усадебки мрачной, душной, крикливой тьмы. И когда Астин коснулся ее губ своими, девушка не отстранилась. Они не слишком долго целовались. Наверное.

— Астин, да где ты там? — послышался голос Шемарада из-за калитки. — Замучился я орать уже.

И Эситея поняла, что краем уха уже некоторое время слышала голос помощника Астайнара, но…

Она открыла глаза. Мягкий солнечный свет сквозь листья смоковницы, легкий ветерок с брызгами воды из фонтана, аромат цветов.

— Если бы ты согласилась стать моей женой, я бы его сейчас послал куда подальше, — прошептал Астин. — А так не могу. Накидывай капюшон. Подожди, я тебе плащ поправлю. Думаю, что Кресс сознательно медлит, но его терпение вот-вот кончится.

Когда Астайнар открыл калитку, его друг и ближайший помощник даже и не съязвил насчет «важных дел с хорошенькой девушкой». С любопытством посмотрел на Эситею и пробурчал.

— Пошли уже. Народ заждался. Нельзя же так…

Глава пятнадцатая

Потом Эситея шла одна по опустевшей улочке, низко опустив капюшон на лицо. Переход в состояние счастья оказался настолько стремительным, что она не могла ни согнать улыбку со своего лица, ни собрать мысли воедино. В сложившейся в городе тревожной обстановке такое безудержное счастье было неуместным. Она шла, куда ноги ведут. И ноги снова привели ее к городской стене. И звуки знакомого проникновенного голоса быстро помогли собраться.

— Мне часто приходится проверять готовность укреплений к обороне, — неторопливо говорил Ронтар Кейстен, — и то, что я вижу у вас здесь — не самое плохое из всего, что мне доводилось видеть. У вас было так мало времени, чтобы укрепить старинные стены, примите мое восхищение, господин Леждин. Хотя я бы обязательно предусмотрел обычную защиту от приставных лестниц. Наклон стен, конечно, не обеспечишь, но хотя бы навес.

Господин Леждин кивал с непроницаемым видом. Эситея полностью пришла в себя. Помимо снисходительно рассуждающего Кейстена и бесстрастного Леждина, на городской стене стояла еще и Герейна Верриль с несколькими меотийцами. И взгляд одного из них дикеофора почувствовала даже стоя под галереей, опоясывающей городскую стену. Холодный внимательный взгляд темноволосого незнакомца с орлиным профилем и тонкими, крепко сжатыми губами.

— Ах, Эссиль, подождите меня немного. — Девушку заметил и Кейстен.

Эситея замерла. Дартанай легко сбежал вниз по лесенке.

— Как же вы измучились, дорогая, — нежно произнес он — Вы, как всегда, забываете о себе. И в результате запавшие глаза, обветренные губы.

Девушка молчала, опустив глаза. Отголоски прежних чувств мешались в ее душе сейчас с досадой на саму себя. Вот как она может быть такой идиоткой? Ведь уже не юная девушка, по-детски слепо влюбленная в заботливого мужчину.

— У меня есть с собой разбавленное вино с травами, которое вы всегда любили, Эссиль. Выпьете, чтобы взбодриться?

Она молча подчинилась, даже не почувствовав вкуса напитка.

— Я мог бы заботиться о вас всю вашу жизнь, — тихо сказал Ронтар, — если бы вы согласились. Но ведь говорят, что вы выбрали Астайнара. Это правда?

— Да, — не поднимая глаз, но решительно ответила Эситея.

— Ха! Так Астайнар собирается героически погибнуть через несколько дней, — сообщил Леждин, оказывается, тоже спустившийся со стены со всеми своими спутниками. Дикеофора подняла глаза. Градоначальник внимательно наблюдал за ее реакцией. — И любой желающий сможет поухаживать за очаровательной девушкой после его гибели.

Эситея нечаянно снова взглянула на загадочного незнакомца. Тот сейчас повелительно смотрел на Герейну. И обаятельная, уверенная в себе дартанайка под его властным взглядом напоминала перепуганного олененка.

«Почему же ни Леждин, ни Кейстен не замечают этого человека? Ведь очевидно, что именно он — ключ ко всему непонятному, что творится вокруг Герейны».

— «Любой желающий» мне не помеха. Я просто подожду. Эссиль ведь не сможет мне отказать, — нежно улыбнулся Эситее Кейстен, не замечая ее раздражения, вспыхнувших глаз и плотно сжатых губ, ее гнева на саму себя, в котором горели сейчас остатки детской влюбленности.

Герейна, подчиняясь молчаливому приказу незнакомца, рванулась вперед, к выходящему у нее из-под контроля жениху, преображаясь в милую, веселую девушку. Пухлые алые губы изогнулись в улыбке, влажно сверкнули безупречно красивые зубки.

— Господин Леждин, — тихо произнесла дикеофора, преодолевая неуместное сейчас раздражение и собираясь незаметно указать градоначальнику на загадочного незнакомца, — обернитесь.

— Да? — Леждин вопросительно поднял бровь, окидывая взглядом окружающих его меотийцев.

Но странного человека с орлиным профилем рядом уже не было. Он как сквозь землю провалился. Только что был, и вот его нет.

А Герейна так и не смогла призвать своего официального жениха к порядку, внезапно залюбовавшись Пелеем Леждином, сразу же ответившим на ее явный интерес ослепительной улыбкой.

— Нет, ничего, — только и сказала Эситея, глядя на все это.

* * *

Он пришел к ней поздним вечером, взбудораженный градоначальник Леждин.

— Я к вам, как к лекарке, Эситея, — ухмыльнувшись, сообщил он, оказавшись у нее в приемной комнате. — Есть у вас такое средство, которое бы позволило мне, м-м-м… не страдать без женщин? Я же понимаю, что должен вести себя безупречно, но нет никаких сил. Я молодой, неженатый, темпераментный мужчина. Я даже в вас, госпожа дикеофора, вижу хорошенькую женщину, даже когда вы в вашем широком плаще. А уж сейчас, без плаща, и подавно.

Эситея вспыхнула.

— Полным-полно таких средств, — сказала она ехидно. — Обычно жены добавляют их любвеобильным мужьям в холодные блюда на ужин. Проблема в том, что обычно после этого их мужья спят крепким сном, а вам оборону города организовывать нужно.

Леждин, глядя на покрасневшую девушку, понимающе усмехнулся.

— Поэтому я обратился к вам, Эситея, а не к рядовому лекарю. Знаете пословицу «лекарства дикеофоры всегда помогают»? Подберите что-нибудь, что помогло бы мне остаться активным градоначальником, но снизило бы… м-м-м… мой интерес к прекрасному полу.

— А у вас одно от другого неотделимо, — все так же ехидно ответила девушка, подходя к шкафчику с разнообразными настойками трав. — Мощное обаяние самца. Жениться не собираетесь?

— Представьте, собираюсь, но не сегодня же, на ночь глядя? Кстати, вы бы не согласились стать моей женой, а, Эситея? С вами бы я точно не соскучился.

Лекарка выронила настойку из рук, поймала и снова выронила. Кувшинчик треснул. Пришлось срочно переливать настойку в пустой сосуд.

— Ладно уж, не отвечайте. Понимаю. Сейчас Астин. Поговорим о браке после нашествия. Когда Астин героически…

Разозлившаяся девушка повернулась было к Леждину, но в этот момент ее осенило, что именно лучше дать темпераментному мужчине. Она сразу забыла о своей злости и принялась выставлять нужные кувшинчики из шкафчика. Леждин, мгновенно замолкнувший, сел в кресло, положив лодыжку одной ноги на бедро другой.

— Удвойте дозу, — ухмыльнулся он, глядя, как она капает в чашечку готовое лекарство.

— Давайте для начала мой вариант проверим, — строго сказала дикеофора. Иначе вам и жена не понадобится.

— Не бойтесь, понадобится мне жена, — но больше не возражая, Леждин сделал первый глоток из глиняной чашечки.

Эситея села напротив него на скамью и принялась ждать результата. Выпив питье, градоначальник закрыл глаза. Подождав положенное время, дикеофора осторожно взяла его за руку, проверить пульс.

— На самом деле, Эситея, — не открывая глаз, но совсем другим тоном сказал Пелей Леждин, — у нас у всех большие неприятности.

— Да?

— Убиты мои люди, дежурившие на Дангаве в том месте, где она уходит под гору. Где и как искать в теперешней обстановке убийц я не знаю.

— Я, пожалуй, могла бы навести вас на след, — медленно сказала Эситея. — Меня похищал Вателл как раз потому, что встретил под горой.

Леждин открыл глаза, повернул голову и внимательно посмотрел на нее.

— Я знаю, что Вателл переплавлял в своих коней в степь по Дангаве.

— Да. Среди его людей есть один по кличке «Колбасник», высокий плечистый мужчина с серьезным заболеванием печени.

Ее внимательный слушатель хмыкнул.

— Просто цвет кожи нездоровый. У него черные, сросшиеся брови, плохо залеченный шрам на лбу в три пальца длиной, справа, характерный хриплый голос…

— Нос красный?

— Не слишком. Скорее распухший. Большой такой нос.

— Пить надо меньше, — снова хмыкнул Леждин, закрывая глаза.

— Легко сказать — меньше. А если ты — убийца?

— Именно если ты — убийца. Если ты — дикеофора, пить нельзя вообще.

Эситея, державшая руку на запястье у подопечного, непроизвольно крепко сжала пальцы.

— Кстати, ваше снадобье реально действует. Я захвачу склянку с собой? Ко мне сегодня опять госпожа Герейна придет. И при всем моем восхищении этой женщиной, оказаться с ней в одной постели я не хочу. Хотя подозреваю, что приобрету незабываемые воспоминания.

— Угу. Встреча двух хищников на водопое.

— Это вы о реке Дангаве?

Леждин снова открыл глаза, снял одну ногу с бедра другой, уселся ровно.

— Я обязательно попробую сделать вас своей женой, Эситея. Но до этого чудесного момента должно произойти много чего важного, — усмехнулся он. — И меня беспокоят намеки Герейны, что Эр'Солеад останется жив. Не подумайте плохого, я не против. Но все же знают, что он запланировал себе героическую смерть. Вы ведь в курсе, что если кочевники не хотят кого-либо убивать, то этот несчастный останется жив даже и в самом кровопролитном сражении, не знали? — Пелей Леждин внимательно смотрел на собеседницу. — Нет? Никогда не читали об этом? А я читал. Если им отдан приказ, они могут умирать сами, но нужный человек будет жить. Однако даже лично я, то есть человек, пламенно любящий жизнь, предпочел бы смерть при таком раскладе дел. Быструю смерть в бою, я имею в виду.

Эситея резко побледнела, задержала дыхание, но вспомнила о «водной ловушке», которая не даст степнякам добраться до Астина, и немного успокоилась.

— Несмотря на вашу скрытность, я все же расскажу вам, как дело видится мне. А уж вы решайте, прав я или нет. В конце концов, я вам обязан.

Итак, Герейна Верриль, невеста Эр'Солеада, бросает его, чтобы приблизиться к королю. Но наш король, проявив недюжинную проницательность, ее к себе не приближает. Тогда она, узнав, что Кейстен отправляется в Меары, навязывается к нему в невесты. Впрочем, это с его слов… ну ладно. В качестве невесты Кейстена Герейна смогла отправиться в Меары, поближе к Эр'Солеаду, который тоже королевской крови. Следующий после короля и его маленького сына претендент на престол.

Эситея вздрогнула. Она как-то не рассматривала Астина в таком качестве. Леждин усмехнулся и продолжил.

— Но Эр'Солеад не обращает больше на нее внимания. Он так увлекся дикеофорой города, что не в состоянии этого скрыть. Хотя было бы неплохо. И тут выясняется, что Герейна настойчиво ищет путь в степь, во-первых. И, во-вторых, уверена, что ее бывший жених останется жив в лобовом столкновении с ордами кочевников.

Молодой градоначальник выдержал паузу и продолжил.

— Знаете ли вы, что если дартанай под пытками или под действием снадобья даст клятву верности на мече, то он потом будет ее держать? Знали? Очень удобно, между прочим. У степняков есть такие средства воздействия, что любой даст какую угодно клятву. А потом этот «любой», если он дартанай, будет держать клятву верности женщине, например. А такая клятва дартанаев равносильна браку.

Господин Леждин замолчал.

— И что же может заставить кочевников вот так помогать женщине?

— Не знаю, — задумчиво ответил Леждин, отводя внимательный взгляд от испуганной Эситеи. — Но надеюсь сегодня кое-что узнать у Герейны.

— Берегите себя, — невольно вырвалось у дикеофоры.

— Можно в крайнем случае выпить всю вашу склянку?

— Нет, конечно. Даже и не знаю, что с вами после этого будет. Удвойте дозу. Утройте. Но не больше. Сила воли у вас, в конце концов, есть?

— Есть, Эситея, есть, я вас уверяю. Но в этом дурацком городе совершить гадость с каждым часом становится все проще, а что-нибудь хорошее — все сложнее. И я уже не доверяю собственной силе воли.

— Господин Леждин, — сказала дикеофора, вставая. — Возможно, будет лучше, если я проведу наступающую ночь в вашем доме?

— И чем вы сможете помочь, дорогая Эситея, — усмехнулся Леждин, так же вставая. — Вцепитесь Герейне в волосы? Нет. Благодарю вас за добрый порыв, но надеюсь, что городской стражи хватит, чтобы мне помочь. Я настороже.

И уже подходя к двери, градоначальник произнес.

— А вы слышали, что Элвен Дархэлл, ближайший помощник Эр'Солеада, — глава эсфийских лазутчиков в Меарах?

— Нет, не слышала. Что начальник, не слышала. Но Астин ему полностью доверяет. И потом. А вы-то это откуда знаете? Ведь не сами же эсфийцы сдали своего главу? И не от меотийской разведки у вас сведения. Те бы в первую очередь все рассказали Эр'Солеаду, или, в крайнем случае, господину Суарану. Так откуда у вас сведения?

Градоначальник, уже взявшийся за ручку двери, так дверь и не открыл. Повернулся навстречу дикеофоре.

— Не исключено, от той силы, которую мы не можем вычислить. Конкретно, мне рассказала Герейна Верриль. И вы правы, уж она-то могла рассказать о Дархэлле и Эр'Солеаду. Хотя бы для того, чтобы наладить отношения с бывшим женихом. Но не стала. Странно.

«А Герейна как раз с эсфийцами и связана, — подумала Эситея с тревогой. — Что же происходит в Меарах?»

Пелей Леждин вышел на темную улицу города.

* * *

Ночью дикеофора плохо спала. Забывалась коротким сном, просыпалась от собственного крика. Что снилось — вспомнить не могла.

А с утра пораньше она отправилась в Новый город — прощаться. У дартанаев был собственный паром, переправляющий их на другую сторону реки, поэтому выселение жителей Древнего города никак не стесняло гарнизон Нового города.

В группе дартанаев, подошедших к парому, во-первых, не было ни одной женщины, а, во-вторых, бросался в глаза Ронтар Кейстен, угрюмо молчавший и державшийся в стороне. Он первым заметил Эситею в тени огромной ивы. Она встретила его тревожный, тоскливый взгляд, сердце затопила жалость, и девушка невольно протянула руки навстречу тому, кого еще так недавно любила, казалось, всеми силами души. Но Кейстен резко дернулся в сторону, отвел взгляд и снова закаменел в своей угрюмой мрачности.

— А-а, дочурка, попрощаться пришла, — возгласил господин Суаран. Испуганно замолкли мелкие птички в кроне ивы, веселым щебетом встречавшие наступающий день. — Я даже и не ожидал, что ты сможешь оторваться от своих дел. Выглядишь скверно.

Он подошел к дочери, внимательно вглядываясь в нее.

— Я плохо спала ночью.

— Все мы плохо спали этой ночью. Но ничего, в могиле отоспимся, — господин Суаран расхохотался с неподдельной искренностью. Эссиль невольно улыбнулась в ответ. — Потерпи еще немного, дочурочка, Неделя — другая, и все будет позади. Отвезу тебя к матери. Отоспишься, отъешься. Или балладу героическую о тебе сложат. Это кому что на роду написано. Не боишься? Правильно. В нашем роду трусов не было. Ну до встречи на том берегу Литтавы где-то меньше чем через полмесяца.

И крепко стиснув дочку в объятиях на прощание, господин протектор юга вошел на паром. Остальные отъезжающие его уже ждали. Как только он ухватился за поручни, паром отчалил от пристани.

— Доброе утро, Эситея, — сказал Астин, подойдя поближе к девушке. Так же внимательно, как и она, стал смотреть на удаляющийся паром.

— Тебе отец ничего не рассказал?

— Нет.

— Герейна сбежала этой ночью.

— А Леждин?

— О, кое-что ты все же слышала? Леждин жив-здоров.

— Он ко мне заходил вечером. Надеялся, что разговорит Герейну.

— Кажется, не вышло. При очередной смене караула, предыдущих дозорных нашли без движения. И происходило это в том доме градоначальника, который находится на окраине Меар. Леждин сам лежал на полу, полуодетый, без сил. Кто-то послал за нами. Но мы смогли только выяснить, что случилось. Даже это было нелегко. Герейна как-то оглушила Леждина, связала его и потребовала у слуг, чтобы те показали тайный ход из дома на горную тропу. Иначе обещала убить хозяина. Из спальни в потайной ход не попадешь. Тогда слуги потащили его до нужной комнаты, чтобы показать, где вход. Сам Леждин им разрешил. Надеялся на стражу. А стражи, которых господин градоначальник расставил по всему дому, не могли даже пошевелиться. Видели, как градоначальника тащили мимо них, видели, как Герейна скрылась за дверью потайного хода, но вмешаться не могли. Только к концу ночи кое-как пришли в себя, обо всем рассказали.

За несколько часов до побега Герейны, были убиты меотийские охранники, дозорами охранявшие Дангаву. Леждин поставил им на смену неопытную молодежь, те, кажется, упустили нашу дартанайку. И судя по тому, что мне не прислали никаких донесений мои воины, стерегущие реку ниже по течению, Герейна смогла миновать и их.

Как тебе эта история, Эситея?

— Если судить поверхностно, то очень похоже на действия опытного мага, — мрачно сказала дикеофора. — Это плохо. От века не слыхано, чтобы в Меотии были практикующие маги.

— Ну-у-у, — с явным сомнением протянул Астин.

Эситея пожала плечами.

— Нам и без магии будет весело, — продолжил дартанай. — Если Герейна отвезет настоящий план обороны Рисса вождям кочевников, никакой засады на берегу Литтавы не получится. Остается надеяться на то, о чем никто не знает, — еле слышно закончил воин.

— Кстати, о том, что никто не знает. Леждин рассказал, что твой Дархэлл — глава эсфийских лазутчиков в Меарах, — сказала Эситея, по-прежнему глядя на покрытую туманом реку.

— Этот «мой Дархэлл» просил передать тебе понравившуюся картину с маками перед грозой.

— А где сейчас его жена?

— Вся его семья в Эсфии. Он без них скучает. Пока в Меарах было спокойно, часто ездил, навещал.

Эситея ничего не ответила. Астин вздохнул, подошел к ней еще ближе, взял за локоть и притянул девушку к себе.

— Да, Дархэлл действительно глава эсфийских лазутчиков, многолетний лазутчик. Элвен сам мне это рассказал при нашей второй встрече. Меотия не враждует с Эсфией. Почему бы ему нам и не помочь? Если бы не предупреждение Дархэлла, я бы не успел отстроить крепость. Мы не враждуем со Страной Тысячи Рек. Дархэлл, да, именно эсфиец, глава лазутчиков Дархэлл, съездил на поклон к Верховному вождю Союза племен как представитель своей страны. Подарил ему древний план обороны Рисса в знак своей преданности. В обмен он узнал, что кочевники нападут уже к концу этой недели. У нас остались считанные дни. А также, он узнал, что куда печальнее, что степняков в Меарах ждет какой-то союзник. Союзник помимо эсфийских лазутчиков, возглавляемых самим Элвеном.

К концу тихой речи Астина Эситея вдруг осознала, что паром скрылся в тумане, клубящемся над рекой. Они с Астином стоят одни на пристани под мощной, склонившейся над ними ивой. А до страшного нашествия кочевников остались считанные дни.

— Папаша мой как в воду глядел, когда говорил, что я обязательно наделаю глупостей, — подумала она, подчиняясь сильным рукам Астина. Закинула руки ему на шею, прижалась покрепче и откинула голову, встречаясь с ним губами. — И Шемарада рядом нет, чтобы нас остановить. И чем все закончится?

— Послушай, Эссиль, — хрипло сказал Астин. — Это невыносимо. Становись моей женой до атаки кочевников. Если меня убьют, станешь вдовой героя, плохо разве?

— Хорошо. То есть, плохо. То есть…

— Я понял.

И девушка почувствовала себя попросту щепочкой в водовороте страстной ласки, прорвавшейся через плотину обычной сдержанности Астина.

Привел ее в себя сначала резкий треск. Под ее будущим мужем хрустнула подгнившая доска пристани, и он провалился по пояс в воду, облив себя речной водой, фонтаном брызнувшей снизу. Эситея к тому времени полусидела-полулежала на широкой ветке дерева, прислоненная к мощному стволу.

«Я все-таки дикеофора, — подумала она, несколько опомнившись. — Так нельзя. Свалить что ли нашу несдержанность на нездоровую обстановку в Меарах?»

Астин, выбравшийся из ямы, помог ей слезть с ветки, но на доски пристани не поставил. Держал на руках.

— Принесение клятв этим вечером, — сказал он тоном, не допускающим возражений.

— Поставь меня на землю, — сказала Эситея, окончательно протрезвев от опьянения его горячими поцелуями. — Ты совершенно мокрый.

— Ты уже пообещала, — напомнил Астин. Но на ноги поставил.

— А я не соображала, что говорю, — девушка отступила на шаг и счастливо засмеялась, увидев выражение откровенной обиды в синих глазах дартаная. — Я до вечера подумаю.

— До вечера, — со вздохом проговорил Астин.

Она развернулась и почти бегом бросилась к выходу из Нового города. Дел у дикеофоры Меар было полным-полно. Большинство жителей из города уже выселили. Но многие остались. Осталась активная молодежь Меар, объединившаяся вокруг Пелея Леждина. Остались одинокие старики и люди, которым некуда было уезжать, и они понадеялись, что «авось обойдется». Переселение в другой город и возвращение обратно виделось им непосильным трудом. Отряды, созданные помощниками градоначальника, прочесывали город. Одних уговаривали все же выселиться, другим помогали перебраться в пещеры, уже подготовленные для жизни людей. Кто-то отгонял стада на дальние пастбища, кто-то доставлял мясо и творог с пастбищ в пещерные убежища. В полупустом городе жизнь кипела. Оставшиеся помогать Леждину горожане работали сосредоточено, но радостно. Наконец-то в городе не стало слышно ругани, побоев и криков о помощи.

На площадях горели костры, в котелках над огнем побулькивала немудреная еда для защитников города: каша с мясом и овощами. У одного из котелков Эситея заметила Тенизу. Женщина, следившая за тем, чтобы еда не подгорела, узнала дикеофору и приветственно махнула ей рукой.

— Доброе утро, дорогая дикеофора, приходите через пару часов к нашему огоньку. Угощу вкуснейшей едой.

Девушка подошла поближе к огню. И тут ее уличная подруга еле слышно сказала.

— Передайте Леждину, мне до него добраться сложнее, чем вам, что я случайно видела кое-кого из тех, кто бы не должен оставаться в Меарах. Никому из нормальных людей не нужен организованный бунт в городе. Пусть наш градоправитель прочешет получше восточные окраины города. Всякие там подземелья…

Эситея кивнула в знак того, что поняла, и поспешила домой. Ей нужно было обновить и увеличить запасы лекарств. Она выполняла давным-давно знакомую работу и думала о начальнике дартанайского гарнизона, следующем претенденте на престол страны после короля и маленького принца. Краснела, бледнела, застывала неподвижно. Хорошо, что руки уже сами выполняли нужные действия.

Вдруг в дверь постучали. Даже не постучали. Изо всех сил забарабанили в дверь в приступе паники. Эситея открыла и увидела на пороге Ледара-кузнеца. Тот, отправив жену с ребенком на ту сторону Литтавы, сам остался защищать город. Сейчас на нем лица не было. То есть лицо перекашивала гримаса ужаса, в трясущихся руках ярко блестело что-то размером с ладонь.

— Что стряслось? — спросила дикеофора, отступая в свою приемную. Парень шагнул вслед за ней, протянул огромную мозолистую руку вперед. Руку, в которой блестела и переливалась в излучаемым ею самой свете фибула дикеофор.

Тогда испугалась и Эситея. Она никогда не видела, чтобы традиционная застежка традиционного плаща дикеофор сама по себе светилась. Да и еще так ярко, безусловно, по вере по-детски простого кузнеца.

— Откуда это у вас?

— В нашей семье хранилась. Осталась от прежних дикеофор. Еще мой дед нашел. Я носил на шее как медальон. Времена-то сейчас какие. Для защиты носил. Он меня и спас. Все остальные оцепенели. Только я убежал. Пойдемте скорее, госпожа. Гибнем!

Эситея уже надела свой собственный темно-пурпурный плащ дикеофоры, быстро рассовав по карманам, все, что ей когда-нибудь могло бы пригодиться. И с удивлением увидела, что по манжетам рукавов проступил ранее незаметный орнамент из серебристых черепов и молний.

«Плохо дело!»

— Я должна знать. Что. Случилось.

— Там господин маг. Оживил мумию Вателла. Стража оцепенела. Ровно статуи, не шевелятся, — с трудом выговорил сквозь стучащие от ужаса зубы здоровенный парень, которому Эситея была хорошо, если по плечо. — Я сумел утечь, потому как медальон на мне. Помогите.

— Спокойно. Никто из людей умершего оживить не может, — сказала Эситея, запирая за собой дверь. Ее собственная фибула на плаще пока еще не светилась. — Черные маги никогда скромностью не отличались. Не они людей сотворили, не им их и оживлять.

— Но «оно» шевелилось. «Оно» село и бормотало!

— Ну понятно, какого-то духа маг в мумию вселил. Слышала, есть такие заклинания. Даже жертву в момент вселения приносить не нужно. Все заранее принесено. Бегите вперед. Показывайте дорогу.

Конечно же, Эситее не хотелось идти туда, где проводил свой бесчеловечный ритуал опытный черный маг. Но она не просто была обязана, она клялась при посвящении, что даже с риском для жизни придет в то место, где используется черная магия. И это была единственная клятва при посвящении. Весь остальной список был на уровне «дикеофора должна». Никто, конечно, не верил, что когда-нибудь дикеофоре придется столкнуться с доисторическими черными магами. Просто традиция есть традиция. Но Эситея клялась придти, даже если придется умереть.

— Но «оно» рассказывало тайные случаи из жизни Вателла. Их никто другой знать не может, — продолжал перепуганный кузнец, бегущий немного впереди дикеофоры.

— Конечно. Духи вообще многое знают, — спокойным голосом проговорила Эситея, чуть задыхаясь от быстрого бега. — Только обычно сказать не могут.

— Ваш плащ светлеет.

— Значит, почти пришли.

— Там за поворотом. Верхняя улица, шестнадцать. Самое большое здание.

Ледар-кузнец несколько приотстал. Эситея, не давая себе возможности остановиться, вбежала по широким мраморным ступенькам в особняк, оставленный недавним владельцем. Фибула у ворота вспыхнула. Лучики света просияли вверх, вниз, направо и налево. Орнамент на рукавах сиял и переливался. Светился и ранее невидимый орнамент на подоле плаща. А сам плащ дикеофоры не просто просветлел. Он точно наполнился неярким светом. Эситея шагнула в кромешную тьму за дверным проемом, но ее фигура, фигура дикеофоры в плаще, была отчетливо видна, несмотря на темень вокруг.

Дикеофора, призвав мысленно на помощь своего Бога, которому совсем недавно поклонялись все жители Меар, открыла последнюю дверь, отделявшую ее от зала, где успешно проводился магический ритуал.

Шаг вперед. Остановка. А здесь не так уж и темно.

Наверху, над потолком, и по периметру зала, в голубоватых всполохах призрачного света мелькали темные тени. Точно не было ни стен, ни потолка. Только разорванный голубой свет и зловещие тени всюду.

Впереди на возвышении — Вателл в кресле. Плохо сохранился, куски плоти отвалились, торчат кости. Внутренние органы, наверное, вырезали, когда делали мумию. Глаза… В глазницы что-то вставили. Белый кварц с прожилками. Дыры вместо зрачков. Ужас. Ожил, называется!

Астин справа от кресла. Оцепенел. Шевелиться не может. И воины рядом с ним замерли. Их бессильная вера во вселенское Ничто от черной магии защитить не может.

Слева несколько меотийских стражников. Неподвижные. Жаль. Им тоже нечем защититься от черной магии.

В центре, вокруг возвышения с мумией, вполне активные сподвижники неизвестного мага.

— Кто тебя убил? Покажи, — вопрос черного мага. Мумия медленно повернула голову к Астину. Медленно поднялась рука.

Эситея вздохнула, выдохнула и пошла вперед по оставленному в зале проходу к возвышению.

Шаг вперед. Другой.

Исчезает призрачный свет. Появляются стены зала и потолок. Уже неодушевленная мумия заваливается вперед, падает с кресла. Кажется, отломалась голова.

Еще шаг.

Стремительно разворачивается навстречу дикеофоре неизвестный маг. Нет, известный. Тот самый незнакомец с орлиным профилем и ненавистью в серых глазах.

Еще один шаг.

— Застрелить ее. Стреляйте!

Шаг вперед.

«Стрелы с близкого расстояния пронзят насквозь».

Сподвижники мага разворачиваются, мгновенно натягивают луки.

Шаг вперед.

«Наверное, последний».

Стук стрел о щиты. Пришедшие в себя дартанаи перестроились быстрее, чем сподвижники мага. Воины. Брошенный Астином нож пронзает горло мага. Тот хрипит и падает замертво.

С грохотом распахиваются двери сзади.

— По возможности брать их живыми! — кричит Пелей Леждин, вбегая в зал.

Остановка в центре зала. Всё.

— Я вас недооценил, госпожа дикеофора, — сказал градоначальник, подойдя к Эситее и вытирая рукавом пот со лба. — Если бы не вы… Убийство всех значимых дартанаев в Древнем городе! Накануне нашествия кочевников! Нам бы был конец.

— Дикеофоры изначально создавались для противостояния черной магии, — устало ответила Эситея, — только это было так давно, что почти никто не помнит.

Возня и сдавленные крики впереди затихли. Дартанаи опустили щиты. Они были в кольчугах.

— Нас сюда вызвали по тревоге, — объяснил Астин. — Но Леждин прав. Если бы не… появление дикеофоры, ни кольчуги, ни мечи, ни щиты нас бы не спасли. Эситея, а ты бы и вообще погибла, если бы нас не было.

— Обыскать их, — прервал дартаная Леждин. — Все, что найдете, кладите сюда, — и он отодвинул от стены стол с мраморной крышкой.

— Эссиль, теперь тебе в городе оставаться смертельно опасно, — вновь заговорил Астин на своем родном языке. — Тебя никто не трогал, потому что все недооценивали. Но теперь, узнав об этом… — дартанай широким жестом обвел возвышение с изломанной мумией Вателла, связанных приспешников черного мага, зал с распахнутыми дверями вдоль трех стен, на пороге которых толпились потрясенные меарцы. Эситея с неприязнью отметила рыжую торчащую вперед бородку следившего за ней аптекаря. — Узнав о том, что одного присутствия дикеофоры хватило, чтобы прервать ритуал мага… Эссиль, тебя застрелят уже к вечеру. Да что там к вечеру, через пару часов застрелят. Я забираю тебя с собой в Новый город и…

— О, смотрите, господин Эр'Солеад. Кажется, у меня для вас радостное известие. — Пелей Леждин помахал в воздухе плоской коробочкой размером три ладони на две.

— Неужели? — Астайнар забрал у него шкатулку и нетерпеливо открыл.

Новый план обороны Рисса был сделан из серебра. Отмели на реке были выгравированы с обозначением глубины. Никаких сапфиров разных оттенков и жаркого сияния золота. Только скупая гравировка по льдистому металлу.

Синие глаза дартаная вспыхнули.

— Это действительно радостное известие, — сказал он, закрывая шкатулку. — Значит, неизвестный нам маг не доверил план обороны Герейне. Он собирался лично передать его вождям кочевников, когда те захватят Меары. Уже не предаст. — Астин бросил быстрый взгляд туда, куда Эситея старалась не смотреть. Там, рядом с изуродованными останками Вателла лежал в луже крови труп неизвестного мага со страшной предсмертной гримасой на лице.

— Жаль, что мы не можем его допросить, — с нехорошей мечтательностью произнес градоначальник, посмотрев туда же, куда и Астин. — Интересно все же, кто за ним стоит. Связанные все — меарцы. Не думаю, что они знают что-нибудь существенное. Фелсей, все равно допроси с пристрастием. Мало ли, что вдруг выплывет… Но вот еще, что я сейчас подумал. Вся эта демоническая магия стала возможной из-за того, что наш древний храм разрушен. А на носу у нас атака кочевников, которые тоже поклоняются демону. И если наш маг был не единственным в городе, то не ожидает ли нас совместное демоническое воздействие и снаружи и изнутри города. К сожалению, после всего, только что произошедшего, приходится учитывать и духовную грань реальности.

— Богослужение вы уже организовать не успеете, — сказал Астайнар. — До атаки кочевников остались даже не дни — часы.

— Однако, задача… Впрочем, придумал. Устроим акт гражданского покаяния. Снесем на центральную площадь все статуи и изображения богини луны и их подожжем. Остальное после отражения нашествия. Как вам, госпожа дикеофора? Подойдет?

— Подойдет. И еще кое-что, кстати, господин градоначальник. Мне одна знакомая просила вам передать, что видела в городе кое-кого, кто в состоянии организовать возмущение в городе в критический момент. Есть предложение, получше осмотреть восточную окраину Меар.

— Не так-то это просто, — задумчиво сказал Леждин, бросив на Эситею внимательный взгляд. — Там множество подземелий. План подземных ходов, даже и приблизительный, придется искать несколько дней. Глупо соваться вслепую в нору к бунтовщикам. Может их выкурить оттуда, а? Но сначала акт покаяния.

— Я забираю тебя, Эссиль, — Астин снова перешел на родной язык. — Не думаю, что твой пронзенный стрелами труп украсит акт гражданского покаяния. Сожгут свои уродские изображения и без тебя. У Леждина неплохо получится. Поедем. Я для тебя даже могу баллады слащавого Персерена спеть, если успею, раз тебе нормальное искусство не по душе.

Эситея была уже не в силах спорить. Когда напряжение спало, на нее навалилась страшная усталость. Перед глазами мелькали то ужасная рожа одушевленной мумии, то ненавидящий взгляд мага, то призрачный свет над разверзшимся потолком ритуального зала. И больше всего хотелось уткнуться лицом в плащ Астина и так и замереть.

Глава шестнадцатая

Когда Астин вскочил на коня, посадил Эситею перед собой и крепко прижал к себе свободной рукой, она действительно уткнулась лицом в плащ всадника и не шевелилась.

— Эссиль, я тебя больше не выпущу из Нового города.

Эситея промолчала. Она бы и сама теперь век в Древний город не заходила. Но, если дикеофоре понадобится уйти, то ее не один дартанай не удержит. Поэтому, ничуть не обеспокоенная решительным заявлением Астина, девушка продела левую руку у него под рукой, сцепила на широкой спине со своей же правой, перекинутой через его могучее плечо, и крепко-крепко к нему прижалась.

— И еще, Эссиль, мы сейчас же обменяемся клятвами верности. Ты слышишь?

— Я думаю, — прошептала девушка.

— Ты меня замучила, — возмутился дартанай. — Нельзя себя так вести, как ты ведешь, и говорить при этом: «я подумаю».

— Я слабая, потрясенная произошедшими ужасами женщина в объятиях сильного, надежного мужчины. И мне хорошо, хотя ты и твердый в кольчуге, — сама себе удивляясь, сообщила Эситея. — К тому же мне папа разрешил любую глупость. А брак с тобой, Астин, — дело серьезное. И я пока не готова.

В ответ сильный мужчина в кольчуге пробурчал что-то ругательное, хотя и неразборчивое.

* * *

К вечеру немного отдохнувшая, вымывшаяся, а ей очень хотелось смыть с себя кошмар этого дня, Эситея устроилась в одной из комнат своих новых покоев. В центральном зале, в который выходили три комнатки, уже висела картина с маками перед грозой. То есть, все, включая Дархэлла, подарившего картину, были уверены, что девушка поселилась здесь надолго.

Постучавшись, к ней опять зашел Астин. Он выглядел хмурым и решительным.

— Дорогая Эссиль, я отвел эти покои для нас с тобой. Но наши уже зажгли предупредительный огонь на вершине Сараздага. Кочевники готовы. Атака будет через день. Поэтому решай. Или ты немедленно становишься моей женой, а завтра с утра я отбываю в крепость. Или ты мне опять отказываешь, тогда я поскачу в крепость прямо сейчас. В любом случае, я отдал приказ: тебя из Нового города не выпускать.

Астин помолчал, потом опустился на одно колено перед креслом с сидящей в нем девушкой.

Эситея, стараясь унять бешено заколотившееся сердце, прижала руку к груди и замерла.

«Уже зажгли предупредительный огонь! И Астин будет первым, кто встанет на пути у захватчиков».

А потом она вдруг мечтательно подумала, как было бы хорошо, если бы нашествие кочевников удалось бы отразить, они бы с Астином оба выжили, поженились и жили бы вместе, долго и счастливо. Это было бы правильно…

— Это «нет», или «да, но…»? — поинтересовался внимательно наблюдавший за ней дартанай.

— Второе, — тихо призналась Эситея. Астин поднялся с колена.

— И в чем проблема?

— Ну король… Ты наследник престола…

— Надеюсь, что нет. Слава его величеству и его высочеству! Возьми, Эссиль. Это тебе.

И на колени девушки лег запечатанный свиток с алой надписью: «отдай Эссиль, если додумаешься сделать ей предложение».

Она подняла взгляд на замершего рядом с ее креслом Астайнара.

— Но откуда? Как?

— Недавно передали письмо от короля со вложенным для тебя свитком.

— Ты знаешь, что там?

— Благословение короля, я надеюсь.

Эситея сломала печать.

«Дорогая Эссиль, я запомнил тебя юной, решительной, неотразимо прекрасной девушкой. И, когда я посылал Астина в Меары, твой образ стоял у меня перед глазами. Почему-то я не сомневался, что ты произведешь на него сильнейшее впечатление. Мне рассказали, что за прошедшие годы Эссиль Суаран лишь еще больше похорошела. Я не буду, не могу настаивать, но мне хотелось бы по-человечески, чтобы ты стала женой моему недозревшему родственнику. Несмотря ни на что, Астин заслуживает этого счастья. Я буду рад, моя дорогая, если ты станешь членом нашей семьи».

И далее шла затейливая подпись его величества.

Эситея подняла глаза на следившего за ней Астина, молча протянула ему свиток.

— Ах, оказывается, он думал о тебе, когда посылал меня сюда, недозревшего! — с досадой сказал королевский родственник. — Вот ведь, какой сообразительный.

— Ты передумал?

— Нет, но… Нет, конечно, не передумал. Ну его величество в задницу… э-э-э, я хотел сказать, пойдем, я очень рад.

— Пойдем. Но потом обязательно проведем обряд по древним меотийским правилам.

— Как скажешь. По меотийским, так по меотийским. Только потом.

Дартанайский брачный обряд отличался прямолинейностью и незамысловатостью. То есть, молодые в присутствии родственников и вообще всех, кто хотел посмотреть, становились перед возвышением, на котором на куске шкуры быка лежал меч и, положив руку на лезвие, клялись в незыблемой верности тому или той, кто стоял рядом.

Но эту так просто принесенную клятву они потом свято соблюдали до самой смерти партнера.

Поскольку Эр'Солеад был начальником гарнизона, то клятву верности он приносил на центральной площади Нового города в присутствии всех воинов гарнизона, тех, кто еще остался в тот вечер в городе. Обычно меч на шкуру быка клал старший в роду. Королевский наблюдатель Шемарад сделал это вместо самого короля. Астайнар с Эситеей надели друг другу обручальные кольца. Потом по традиции полагался пир, но по причине близившейся атаки кочевников никто пировать не решился. Воины и жители города недолго радостно покричали и разошлись. Большинство воинов после бракосочетания и вообще умчались в крепость в долине.

Оказавшись в спальне со своим теперь уже мужем, Эситея принялась молча, нервно, не глядя на него, раздеваться. Астин тоже молчал. Она чуть не порвала шнуровку на платье. Когда осталась в одной тонкой рубашке, Астин сзади положил ей руки на плечи.

— Послушай, Эссиль, — тихо сказал он, и девушка почувствовала, как он взволнован. — Это твоя первая ночь с мужчиной, ты ведь понимаешь, что я обязательно причиню тебе боль. Э-э-э, мне бы не хотелось, чтобы ты как-нибудь решила мне мстить.

Эситея невольно улыбнулась и мгновенно успокоилась.

— Но мы выяснили, вроде, что Герейной руководило не желание тебе отомстить.

— Кто ее знает. Я как-то не обращал внимания на женщин, пока ее не встретил. И потом, когда встретил, на других женщин внимания не обращал. Мне могло и не хватить опыта. И зачем я тебе это все рассказываю? Да еще и сейчас?

— А когда тебе это мне рассказывать? До сегодняшнего вечера мы были не настолько близки. А завтра это уже будет неважно.

Тогда Астин развернул жену лицом к себе и осторожно поцеловал один раз. Потом увлекся. На эти действия у него опыта уже вполне хватало. Эситея закинула руки ему на шею и постаралась забыть обо всем, что их ждало через несколько часов. И у нее неплохо получилось.

Мстить и вправду оказалось не за что. Боль оказалась весьма относительной.

— Послушай, Астин, — поинтересовалась новобрачная, когда немного пришла в себя в объятиях мужа. — А ты единственный ребенок в семье, или у тебя есть сестры? Я ведь о тебе так немного знаю.

— Нет, сестер у меня нет. Единственный.

— А жаль. Мне бы хотелось поговорить с твоей сестрой, каким ты был в детстве.

— Извини, милая, ты спать не хочешь? — Астин сладко зевнул, уткнувшись в плечо жены, продолжая ее обнимать, — Если ты с моего раннего детства начала, то и до утра не кончишь спрашивать. А тебе сегодня досталось. И мне с утра пораньше в крепость.

— Ну вот, опять напомнил. А так было хорошо.

— Тебе было хорошо? — вдруг обрадовался ее муж.

— Да, пока ты не напомнил о завтрашнем дне.

— Забудь, любимая. Сестер у меня не было. Но зато были племянницы, дочери сестры моей матери. Четыре боевых единицы… то есть, я хотел сказать…

Но на этих словах Эситея заснула.

На рассвете она проснулась, оттого что уже одетый Астин притянул ее к себе, крепко поцеловал на прощание, опустил обратно на постель и ушел. Его жена хотела было встать, проводить мужа в бой, но снова заснула. Проснулась окончательно, когда яркое солнце осветило ее подушку.

Атаку кочевников ждали на следующий день. Разведчики посылали пока только предупредительные сигналы. В Новом городе почти не осталось даже воинов. Все силы были брошены на защиту крепости. Последние мирные жители собирались у последнего парома, который больше на эту сторону реки не вернется. Был еще где-то запасной, на крайний случай, но он был небольшим, и его надежно спрятали.

Эситея полюбовалась на предназначенные для нее платья и украшения, одно платье даже надела. Походила по пустому городу, изучая расположение улиц. К воротам подходить она даже и не пыталась. Но как-то было неуютно остаться в настолько тревожное время без всякого дела. Она поднялась в свои покои, надеясь все же найти себе какое-нибудь занятие. И тут вдруг услышала тихий цокот когтей по выложенному мрамором полу. Обернулась. На пороге комнаты стояло существо, как две капли воды похожее на погибшего Мармала, и, склонив голову на бок, смотрело на нее осмысленными красными глазками.

— Ты за мной? — прошептала дикеофора, чувствуя, как заколотилась сердце. Пес или не пес повел длинным лысоватым носом из стороны в сторону и кивнул.

— Сейчас возьму с собой плащ. Еще что-нибудь?

Четверолапый проводник поцокал, стуча когтями, к одному из сундуков. Подняв крышку, Эситея увидела там сапожки на толстой подошве.

— Ты поведешь меня через пещеры?

Загадочное существо снова кивнуло. Дикеофора сняла изящные туфельки, переобулась, надела теплое шерстяное верхнее платье, захватила с собой плащ дикеофоры и почти побежала вслед за своим проводником, не сомневаясь, что случилось что-то нехорошее.

На улицах они не встретили ни одного человека; в полном одиночестве добрались до наружной стены города. Эситея увидела за плетями плюща, неизвестно как уцелевшего на стене, узкий лаз наружу. Дальше был темный, длинный, узкий пещерный ход, в котором дикеофора ориентировалась только по горящим впереди глазам ее проводника. Держалась двумя руками за влажную, бугристую стену, стараясь не упасть. Передвигаться пришлось медленно, но проводник не подгонял ее. Внезапно пещерный ход расширился, и они оказались в слабо освещенной пещере, первой из нескольких, соединенных переходами.

Вокруг был полумрак и подгорная тишина. Еле различимый свет проникал, видимо, из верхних галерей через узкие расщелины. Эситея в сапожках на толстой подошве шла почти бесшумно.

И внезапно впереди услышала стоны, потом тихие голоса. Звуки доносились снизу, из ярко освещенной расщелины. Дикеофора протиснулась вниз.

Нижняя подгорная галерея, одна из галерей под хребтом Сараздага, была освещена факелами. По своей природе красно-бурая, в свете оранжевых факелов, она выглядела зловещей. А та пещера с низкими сводами, в которую чуть было не сорвалась Эситея, была пыточной пещерой, давно для этих целей приспособленной. И пытали в ней Дархэлла. Узнав эсфийца, она не сорвалась вниз только потому, что вовремя ухватилась за какой-то сталактит. Легкий шум привлек внимание одного из палачей, он обернулся. Дикеофора едва не выдала себя окончательно, узнав рыжую, густую, толстой колбасой торчащую вперед бороду и глаза, посверкивающие из-под нависающих рыжих бровей, своего соседа аптекаря. Но расщелина, в которой она стояла, упираясь руками и ногами, была глубоко в тени. Аптекарь Эситею не заметил.

— Хорошо, — простонал Дархэлл, привязанный к скобам на плоском камне и залитый собственной кровью, — я вам расскажу. Но только если и вы мне расскажете, что произошло в Эсфии.

— Ты все равно подохнешь, Дархэлл. Расскажу. Говори.

— Нет. Одну фразу вы, одну — я.

Аптекарь визгливо рассмеялся.

— Я могу и сразу тебе все рассказать. И ты мне потом все расскажешь, куда денешься. Но как ты предложил, даже забавнее.

— Я слушаю, — неожиданно с достоинством произнес растерзанный пленник.

— Ну надо же, прямо настоящий глава лазутчиков, — протянул аптекарь. И злобно закончил. — Да только ты здесь не единственный начальник.

И он заговорил по-эсфийски.

— Нет. Говорите на одном из языков Меотии. Какая вам разница, на каком языке говорить?

— Никакой. Ты, конечно, глава лазутчиков. Был. Но того короля, которому ты служил, больше нет. И я, понял? я, теперь глава лазутчиков нынешнего короля, бывшего второго принца Эсфии. Он теперь управляет страной. Поэтому я и смог узнать нужные сигналы и шифры. Я перехватил управление. Я исправлял донесения из Эсфии, заново их шифровал, поэтому ты ничего и не знал. Я даже смог заманить тебя сюда.

— Нет, — прошептал пленник.

— Да, — засмеялся его палач. — Я, глава соглядатаев Эсфии, служу бывшему принцу, который теперь управляет страной.

— И балуется черной магией?

Молниеносное движение палача. Дархэлл застонал.

— Выражайся приличнее. Мой господин действительно силен в магии.

— А зачем ему кочевники в Меотии?

— Нет, теперь твоя очередь, — снова визгливо засмеялся лжеаптекарь. — Что там не так с крепостью Эр'Солеада?

— Там действительно есть ловушка, — прошептал Дархэлл. — Как только кочевники доскачут до крепости, расщелину перед крепостью зальет водой.

— Ах ты… — по-эсфийски выругался палач. — А где она, эта ловушка?

— Нет, теперь ваша очередь.

— Говори, скотина!

Дархэлл застонал и потерял сознание.

— Переусердствовал ты, господин, — с укором сказал один из помощников лжеаптекаря. — Давай лучше, как вы договорились. Чего тебе? Все равно он после всего подохнет.

— Отливай его, умник, — пробурчал главный палач.

Эситея засунула отворот рукава в рот, чтобы зубы не стучали. Хорошего же наблюдателя выбрал себе ее отец. Хотя вряд ли он выбирал. Тот наверняка сам предложил знатному дартанаю свои услуги.

Дархэлл снова застонал, приходя в себя.

— Говори, твоя очередь, — повторил он аптекарю. — Зачем вам нужны кочевники в Меотии?

— Кочевники нужны не просто в Меотии, а на границе с Эсфией. Мы хорошо заплатим степнякам за усмирение бунтовщиков. Бунтуют они, видите ли, против законной власти. Моему повелителю нужны союзники. Он маг, а они поклоняются демону.

— Да-а-а, родственные души, — пробормотал пленник. — Продолжай. Что за история с Герейной?

— Ваша Герейна — любовница и ученица одного из наших магов. Она должна завладеть королем Меотии, чтобы им управлять. Меотия останется, но как подконтрольная нам страна. Племена кочевников должны свободно проходить из степи к Эсфийской границе. Нынешний меотийский король, я слышал, от нашей бабы магички отказался. Значит, теперь нам нужен Эр'Солеад. То есть, будущий король. Живым он нам нужен.

— И как же он попадет к вам в руки, если в водном потоке погибнут все нападающие?

— Попадет. У нас свои способы. Где находится водная ловушка?

— На юго-западном склоне Джаюрнара, недалеко от крепости. Всех зальет водой, — слабым голосом сказал пленник. — Как же вы похитите Астина?

— Не твое дело, мразь, — гаркнул мучитель и снова ткнул чем-то в пленника.

— Опять откинулся, — пробасил палач-помощник.

— Наплевать. Мы уже все выяснили. Ай-да, ребята, к Джаюрнару.

— Там дартанайская охрана.

— Тем более. Такую «ловушку» должны открыть люди. Увидим охрану. Значит, уже близко. Обойдем их по пещерам, перебьем тех, кто должен пустить воду, открыть заслонку- и все. Никакой воды, — лжеаптекарь снова рассмеялся.

Палачи быстро ушли, оставив Дархэлла растянутым на каменной плите.

И, хотя надо было срочно бежать предупредить Астина о невольном предательстве его друга, Эситея уйти не смогла. Дикеофора сползла по бугристой стене вниз, цепляясь руками за каменные выросты.

— Это вы, Эситея? — прошептал пленник, когда она подошла ближе. — Я вас раньше заметил. Надеялся, что кто-то свой. Бегите, расскажите Астину, что слышали. Он должен все знать.

Эситея, всхлипывая без слез, отвязала руки и ноги пленника от скоб в плите. Потом, отрезая ненужные эмоции, включилось сознание лекарки. Дархэлл пока не был умирающим. Если ему оказать помощь, он выживет. Если нет — умрет от потери крови.

— Бегите, я все равно умираю, — шептал истерзанный пленник. — Вон уже и песики собрались, чтобы сожрать мое тело после смерти. Горные слуги, да?

— Это ужасно, что вы говорите.

— Но почему же? Лучше телу быть сожранным теми загадочными тварями, чем оскверненным в магическом ритуале.

Эситея, уже достала из одного из карманов плаща нужную флягу с останавливающим кровь снадобьем и теперь заливала кровящие участки с содранной кожей Дархэлла.

— Я не могу вас так оставить.

— Бегите, вам говорят. Участь Астина важнее. Вы понимаете, что будет, если его похитят?

— Сейчас. Сейчас побегу. Только перевяжу тут немного. И вправить надо. Потерпите. Я умею очень быстро. Потерпите, Элвен. — тот глухо застонал. — Ну вот, все уже. Теперь скатитесь вниз.

— Не могу. Я с трудом могу только слабо шевелиться. И вы меня не дотащите. Вот ведь упрямая девчонка. Вы теряете время.

— Сядьте. Нет? Вспомните о своей семье в Эсфии. Соберитесь с силами ради них.

— А вы думаете, кто-то из них остался жив? Вы думаете при такой смене власти пощадили семью преданного предыдущему королю главы лазутчиков?

— Ваш палач не сказал вам всей правды, — Эситея достала фляжку с сильнейшим тонизирующим напитком и емкость с чистой водой. — Да, шифры он смог узнать, но для этого надо всего лишь захватить шифровальщиков. Да, он подчиняется бывшему принцу. А вот насчет усмирения бунтовщиков лукавил. Это вопрос, кто там бунтует. Не все на вашей родине так, как он говорил. Хлебните, и у вас появятся силы дойти до той расщелины. Видите? Она освещена не светом факелов. За ней солнечный свет.

Дархэлл, больше не сопротивлялся. Собрался с силами и сполз с каменной плиты вниз.

— Сильнее обопритесь на меня. На эту ногу не наступайте.

Она не сдалась, пока не дотащила пленника до выхода из пещеры. Стены Нового города оказались совсем рядом. Обессилевшего Дархэлла пришлось оставить лежать среди каменной россыпи и редких деревьев под стеной, а дикеофора побежала к ближайшим воротам за помощью.

Стражники у ворот совсем не ожидали увидеть молодую жену своего начальника не внутри города, а снаружи. Два седых воина развлекались до ее появления тем, что кидали кусочки хлеба в мелкую расщелину с водой за полуотворенной калиткой. Оттуда их выклевывали два облезших и отощавших павлина. Так что стучать и кричать, вызывая помощь, Эситее не пришлось. Стражники сами ее увидели сквозь щель в калитке, один даже протер глаза, чтобы убедиться, что она им не мерещится.

— Мне нужны носилки немедленно, — срывающимся голосом сказала дикеофора, добежав до входа, — Там Дархэлл умирает. И конь нужен лично мне, рассказать обо всем Астину.

Из глаз вдруг потекли слезы.

— Он запретил выпускать вас из города, — сказал стражник с сочувствием глядя на хрупкую женщину по ту сторону калитки и не решаясь что-либо предпринять. — Прямой приказ. Ослушаться нельзя.

— Но вы не выпускали. Я уже снаружи, — тут же нашлась меотийка. Она вытерла слезы, и нос рукавом, но слезы снова потекли из глаз.

— Дархэлл, говорите?

— Да. Быстрее. Он лежит у стены недалеко. И я не везде смогла остановить кровотечение.

Она с силой стукнула кулаком по калитке, стараясь хотя бы за счет резкой физической боли отвлечься от боли душевной.

Седой стражник отдал нужные распоряжения. Очень быстро Элвена Дархэлла на носилках донесли до ворот Нового города.

— Вот, просит дать ей коня, — нерешительно сказал стражник другу своего начальника. — Астин категорически запретил выпускать ее из города. Что бы, он сказал, ни случилось. Как же его ослушаться?

— Так она уже сама себя выпустила, — слабо усмехнулся Дархэлл, открывая глаза. — Дайте ей коня. Нужно обязательно скорее предупредить Астина.

— Я, может быть, поступаю неправильно, — тихо сказал пожилой воин Эситее, бросив еще один взгляд на прикрытого плащом одного из стражников, стиснувшего зубы от боли, Дархэлла, — Я даже скорее всего поступаю неправильно. Но вот конь для вас. Возьмите еще кинжал, разрежьте нижнее платье по швам. Верхнее можете снять. Жарко.

Вскочив в седло, дикеофора внезапно увидела в двух шагах от себя лысую морду своего странного подгорного проводника. Тот взвизгнул и явно поманил ее за собой.

А ведь там действительно есть проход, — удивленно сказал стражник. — Что за странная тварь вам помогает… Там незаметный проход как раз в сторону крепости. Скачите, Эссиль. Пусть удача будет с вами.

Глава семнадцатая

Крепость в долине производила сильное впечатление вблизи. С городских стен Меар укрепление в долине в узком проходе между двумя подгорными хребтами значительным не казалось. Однако когда дикеофора оказалась непосредственно под стенами, у нее даже дух захватило. Две фланкирующие башни уходили высоко вверх. Каменная стена, заслонившая небо подскакавшей всаднице, перегораживала узкий проход между хребтами от одной башни до другой. В стене были ворота, через которые еще недавно проходил меотийский торговый тракт. И над воротами, как над самым уязвимым участком стены, высилась надвратная башня. Причем свою крепость дартанаи создали отнюдь не из мягкого желтоватого песчаника, а из твердых серых валунов и серых камней помельче.

Больше Эситея ничего рассмотреть не успела. Подошедший Астайнар схватил ее коня за поводья, и всадница опустила голову, чтобы посмотреть на начальника крепости. Встретилась с ним взглядом. Он был все же рад ее видеть, тщательно скрываемая за суровым видом радость все равно светилась в синих глазах.

— Из города ты выбралась, перебравшись через стену, судя по состоянию твоего плаща. Но вот как ты умудрилась раздобыть нашего коня в нарушение моего приказа? — спросил Астайнар, по возможности сурово.

Эситея немного отвернулась от начальника гарнизона, осматривая свой плащ дикеофоры. Подол и рукава были вымазаны в грязи. Разводы высохшей крови и пятна грязи чередовались по всей остальной поверхности плаща.

— На первый взгляд твой плащ — комок грязной материи, — задумчиво продолжил Астин, снимая жену с коня. — Но он помог остановить сверхъестественный магический ритуал только вчера.

— Черную магию остановил вовсе не плащ, а мое посвящение дикеофоры, — разъяснила Эситея, зажмурившись в крепких объятиях. — Поэтому простую материю смогла наполнить небесная сила. Такое бывает, но только не тогда, когда мне хочется, а тогда, когда действительно надо.

— Понял. Было действительно надо. Так откуда у тебя наш конь.

— Выпросила у твоего стражника. Чтобы все тебе рассказать. Все равно я уже была снаружи города, — голос у нее сорвался.

— Вот хитрюга, — начал говорить Астин. Немного отодвинулся, чтобы заглянуть своей молодой жене в лицо. Только теперь заметил опухшие от слез веки, вновь блестящие от слез глаза, и дорожки, ранее проложенные слезами по грязным щекам.

— Эссиль, тебя на полдня нельзя одну оставить! Что опять случилось?

— Я не перелезала через стену. Нашла проход под горами. И там, в пещере пытали Дархэлла.

Астин дернулся, стиснул зубы и промолчал. Эситея всхлипнула, вытерла лицо грязным рукавом и пересказала все, что слышала в той жуткой пещере.

— Ты понял, Астин, понял? Твои люди не смогут открыть ловушку. И тебя увезут. Живым — в степь.

Она с отчаянием посмотрела ему в глаза. Дартанай слушал ее, но не слишком внимательно, как будто думал при этом о чем-то своем.

— Тише, тише, милая моя. Успокойся. Ловушка уже открыта. Дархэлл даже под пытками рассказал далеко не все.

— Как открыта?!

— Мастер Нарда немного изменил порядок ее действия. Небольшая струя наполняет водоем снаружи. Пока водоем закрыт, вода вниз не течет. Но любой из нас может вышибить затычку стрелой, пущенной из крепости. И тогда вся вода Дангавы хлынет вниз усиливающимся потоком. Шатнутся камни искусственного водоема. По плану Нарды вниз сойдет сель. Жаль, конечно, что рядом нет Дархэлла. Он знаток. Скажи, Элвен выживет? — спросил Астин, глядя куда-то поверх ее головы и напряженно к чему-то прислушиваясь.

— Должно быть, выживет. Я оставила его вашим. Лекари какие-нибудь у вас ведь есть? Но ты, ты будь осторожен, Астин. Они точно говорили, что тебя похитят.

— Ну как меня можно похитить из построенной под моим наблюдением крепости? Успокойся, милая моя.

Он вдруг крепко прижал ее к себе, провел губами по пушистым волосам.

— Скачи немедленно в город, Эситея. Слышишь, как дрожит земля. Кочевники начали атаку на день раньше, — спокойно, даже отстраненно сказал Астин ей на ухо. Слишком спокойно. Она поняла, о чем он думал, когда слушал ее, не перебивая. — Я отправляю Нарду в город непосредственно перед атакой кочевников в сопровождении меотийцев. Очень скоро здесь начнется бой, но вы успеете доскакать до укрепленных стен.

Он хотел еще что-то сказать замершей в его объятиях жене, но только крепко поцеловал ее и отстранился.

— Садись снова на коня. Видишь группу меарцев? Тебе с ними. Хотя бы постарайся одна по городу, что ли, не ходить до моего возвращения, — он улыбнулся одними губами.

— Ну скачи же! — Астину пришлось повысить голос и подбавить командных интонаций, потому что Эситея, вскочив на коня, неотрывно глядела на него и не шевелилась.

Вздрогнула после окрика и пустила скакуна в указанном начальником крепости направлении.

* * *

На городских стенах Меар собрались уже все жители города. Оказалось, что разведчики дартанаев зажгли на вершине Сараздага сигнальный огонь, предупредив своих о начале движения кочевников к Меарам. С башни городской стены крепость между хребтами выглядела несерьезной. Две башни и одна каменная стена между ними. Деревянные постройки со стороны Меар за стеной. Пологий спуск вниз перед стеной, со стороны степи.

— Эситея, я смотрю, вас можно поздравить? — мрачно спросил Леждин, поднявшийся на ту же башню, что и дикеофора города. Она не сразу поняла, о чем он говорит. Потом перехватила хмурый взгляд, изучающий обручальное кольцо на пальце. Молча пожала плечами. Сейчас ей было не до поздравлений, тем более не слишком искренних. Леждин вздохнул.

— Нарда, естественно, все мне рассказал, — тихо, только для одной слушательницы продолжил он. — «Водная ловушка» меняет всю картину боя. Вот, оказывается, почему вы были так спокойны.

Ровный гул из степи все нарастал. Из-за поворота, точно тучи несметной саранчи, выстилающей и уничтожающей все на своем пути, вылетели всадники на приземистых темных конях. Первые из них резко замедлили. Не ожидали, все же, на своем пути стены, выстроенной по всем правилам дартанайского военного искусства. Темной, отполированной стены с небольшим наклоном вперед, с бойницами наверху. Но медлили кочевники недолго. Перестроились в два боковых потока. По центру хлынули новые всадники, на конях другой породы, более высоких и изящных. В абсолютной тишине далеко разносились пронзительные звуки дудок.

— Посол с предложением открыть ворота до начала боя, — объяснил Леждин Эситее, изо всех сил схватившейся обеими руками в зубец, венчающий стену. — Кочевники всегда следуют своим правилам ведения боя. И слово свое держат. И послы для них личности неприкосновенные.

— Я знаю.

Тянулись минуты, отведенные на вежливый ритуал начала смертельного боя. Солнце уже начинало свой путь к закату, заливая яркими лучами бурую, выжженную траву в долине между хребтами. Судя по всему, кочевники рассчитывали взять крепость быстро, до наступления ночи.

— Ну вот, появились тараны и орудия для подкопов стен, — объяснял Эситее градоначальник. — Не знаю, как там протаранить, но подкопать быстро не удастся. Крепость на основательном меотийском фундаменте… Основной удар, естественно, на ворота. Так же естественно, что первых самоубийц дартанаи легко перестреляют с боковых башен. Вы знали, что стрелы дартанайских луков пробивают даже защитные покровы таранных машин?

Эситея промолчала. Конечно же, она знала. Леждин тоже замолчал, вглядываясь вдаль.

— Возможно, вам лучше спуститься вниз, Эситея? Степняки выбрали самую примитивную тактику — заваливание стены своими трупами. А дартанаи пустили в ход метательный огонь. И летят их снаряды с зажигательной смесью довольно далеко. Неприятное зрелище. Не люблю подожженных людей. И коней жалко. Их ржание прямо по нервам.

Но дикеофора, почти не слыша слов градоначальника, все так же неподвижно стояла, глядя вперед.

— Такими темпами степняки довольно быстро достигнут задуманного результата, — продолжал комментировать происходящее градоначальник со спокойным интересом исследователя. — В результате, кажется, должна получиться гора обожженных трупов, под прикрытием которой можно тараном выломать ворота. Ну-ну. Гора трупов даже для дартанайских луков непреодолимое препятствие. Ах нет, можно еще попытаться взобраться наверх по склону. Да, не вышло. Со склонов дартанаи снимают их еще быстрее. И прикрытие из горы трупов там не создашь. Омерзительно некрасивая резня. Еще эти напуганные кони хаос создают…

И почему Эр'Солеад медлит? По-моему, все напавшие орды кочевников уже достаточно скучились перед стенами его крепости.

И в этот момент со склона Джаюрнара вниз с силой хлестнул упругий водный поток, ширящийся с каждой следующей секундой. За несколько мгновений вода достигла противоположного склона Сараздага.

Эситея, не помня себя, прижала пальцы к вискам.

Мастер Нарда не посрамил своей славы лучшего мастера каменщика города. Мощнейший водопад загрохотал, срываясь со склонов горы. И, превращаясь в быструю вспененную реку, устремился вниз, в степь, унося в толще воды, как живых людей и коней, так и мертвые тела.

Гулкий грохот — лавина грязи устремилась вниз со склона Джаюрнара. Дрогнула земля в долине.

И снова грохот — Сараздаг ответил камнепадом. Часть камней разбила башню дартанайской крепости, остальные посыпались в грязные воды Дангавы, бурлящие там, где еще накануне был широкий торговый тракт. Где несколько часов назад гарцевало на приземистых конях несметное полчище кочевников.

— Убедительная победа, — с уважением сказал Леждин и обернулся назад, впервые за последние несколько часов. Обернулся и замер.

В мягком вечернем свете, окутавшем город, хорошо было видно пламя многочисленных пожаров, неслышно пожиравших Меары. Город погибал не от внешнего врага, а от руки собственных жителей.

— Проклятие! Я не успел! — проговорил градоначальник, и, перегнувшись через парапет вниз, изо всех сил закричал.

— Фелсей! Верассин! Немедленно стройте людей. Город нужно зачистить от гадин изменников. Посылайте за людьми в пещеры. Пожары нужно срочно тушить. Дартанаи отбили кочевников, а для нас все только начинается. Госпожа дикеофора, вам лучше пока остаться на башне.

Но Эситея почти не слышала его слов. Над крепостью не было поднято знамя победы — традиционный для дартанаев сигнал окончания битвы.

И группа светловолосых всадников на быстрых гнедых конях во весь опор летела к городу.

Дикеофора рванулась было вниз. Но почувствовала твердую руку на плече.

— Эситея я поскачу с вами, чтобы встретить дартанаев, — медленно и доходчиво проговаривая слова, сказал Леждин. — Нам в городе будут нужны опытные воины. Даже если ничего больше не случилось.

Но Эситея понимала, что он напрасно надеется на лучшее. Случилось. Случилось именно то, чего она больше всего боялась.

— Госпожа моя, — сказал Кресс Шемарад, осаживая коня возле единственной всадницы в отряде меотийцев, скакавших навстречу дартанаям. — Астин похищен.

— Но как? — потрясенно спросил Леждин. — Как к нему вообще подобрались?

— Мы все упустили из вида то, что крепость построена на старинном фундаменте, — с беспомощной болью и злостью ответил могучий дартанай с обильной проседью в светлых волосах.

Леждин грубо выругался.

— Но я видела план меотийской крепости. Там не было ничего подозрительного. Никаких тайных ходов…

— На плане — не было, а в крепости — было, — желчно сказал Шемарад. — В самый разгар сражения в башне появились посторонние люди и ударили в спину защитникам крепости. Астин был оглушен, многие убиты. Я потерял время, открывая «водную ловушку». Когда опустился вниз, плита в основании башни была уже опущена. Недавно опущена, но я не сумел ее поднять. Нужны меотийцы, открыть тайный ход.

— Поздно, — прошептала дикеофора. Прошептала еле слышно, но ее тихий голос услышали все вокруг. Гомон голосов мгновенно затих. — Время потеряно. Астина утащили. И на выходе из тайного хода вас будет ждать засада. Никто не вернется обратно. Я сама отправлюсь в степь.

И, ни на кого не глядя, она тронула было коня, отправляя его в галоп.

Но скакуна удержала крепкая рука.

— Это ошибка, Эситея, — убедительно проговорил Пелей Леждин, стараясь перехватить взгляд дикеофоры. — Вы ведь понимаете, что потребуют от Эр'Солеада те, кто нашел себе убежище у степняков. Они потребуют женитьбы на Герейне. Но племянник короля предусмотрительно вступил в брак с вами. Любые другие клятвы верности будут недействительны. Пока вы живы, Эситея! Вы слышите? Неужели вы не понимаете, что вам нельзя в Степь? Почему вы никогда меня не слушаете?! Если бы ваш Астин пропустил меарцев в свою крепость, мы бы нашли тайный ход. Но нет же! Он мне не смог довериться. Вы слышите меня?!

Эситея его слышала. Она понимала смысл произносимых градоначальником слов, но знала, что не сможет поступить иначе. Она не сможет жить, зная, что где-то мучают Астина так же, как мучили недавно Элвена Дархэлла.

— Только после вашей смерти будут оправданы пытки Эр'Солеада, поймите, — продолжал говорить убедительным голосом Леждин, крепко сжимая поводья ее коня. — Пока вы живы, не имеет смысла что-либо требовать от дартаная. Все равно эти клятвы не будут иметь силы.

— Те люди, которые пытали Дархэлла, — тихо ответила Эситея, поднимая глаза на Пелея Леждина, после чего тот прерывисто вздохнул, — те палачи будут мучить и Астина просто ради удовольствия. Я их видела.

И тут она внезапно вспомнила слова рыжего палача.

— Постойте, Леждин. Если ставка сделана на Астина, то как же король? Король получается лишним.

Леждин снова заковыристо выругался, а окружавшие их плотным кольцом дартанаи все разом заговорили. Дикеофора, не обращая внимания на поднявшийся гвалт, задумалась.

«Кто-то должен убить короля. Кто?»

Внезапно в ее возбужденном сознании возник правильный ответ. Как это она раньше не поняла?! Кейстен. Ронтар Кейстен. По собственной воле он никогда бы не совершил настолько подлого поступка. Он дартанай. Поэтому Герейна и привезла Кейстена в Меары. В город рядом с разрушенным храмом. Туда, где смог совершить даже самый жуткий ритуал практикующий черный маг. На той стороне Литтавы пусть и поддающегося чужому влиянию, но все же нормального дартаная обработать не удалось. Он даже был готов совсем бросить свою невесту. А здесь, на этом берегу…

Эситея вспомнила мрачного, совсем на себя не похожего человека, садившегося на паром только накануне. Свойства его личности подверглись явному изменению. Заметит ли это Элессин? Поймет ли правильно? Не как горе из-за предательства невесты, а как взлом личностной целостности? Успеет ли вмешаться?

— Ронтара Кейстена нужно срочно изолировать от его величества. Если еще не поздно.

— Кейстена? — удивился Шемарад. — Он никогда не пойдет на такое гнусное предательство.

— Я передам ваше предупреждение, госпожа дикеофора, — с легким поклоном резко сказал Леждин, — передам сразу же, как только доберусь до сигнальной башни Меар.

Шемарад замолк. Он тоже был среди воинов, не сумевших помешать проведению ритуала по оживлению мумии Вателла.

— Но сначала мне нужно добраться до нашей башни, — все так же резко продолжил градоначальник. — В городе бунт. Мне необходима ваша помощь, господа воины, для уничтожения предателей. Эситея…

— Я отправлюсь в степь одна. Любого другого, кроме дикеофоры, кочевники убьют без долгих размышлений.

— Эситея, вас тоже убьют, — безнадежно сказал Леждин. — Или вы раньше погибнете. Вы отправитесь по Дангаве? Но ведь ее течение изменено.

— Скоро восстановится, — бодро вмешался Шемарад. — Хорошая мысль. Сход лавины должен был вернуть плиту на место. Насколько я понял, и вправду вернул.

— Отпустите поводья, Пелей, — тихо попросила Эситея. — Я не могу, не могу поступить иначе. Если вы правы, то меня и в Меарах убьют. Рано или поздно. Те звери в человеческом облике иначе поступить не могут. Но среди кочевников существуют определенные нравственные законы. Не так уж мое решение и самоубийственно. Отпустите, — она буквально взмолилась, глядя в черные глаза, в которых боль смешалась с тревогой. — Я, кажется, умру просто от неизвестности, если вы не отпустите.

Леждин молча разжал пальцы, и Эситея, не оборачиваясь, пустила коня в галоп по выгоревшей, рыжей траве. Она скакала, забыв о судьбе Меар, думая уже только о предстоящей встрече с кочевниками. О том, что придется все же потратить время и постирать плащ дикеофоры, чтобы произвести нужное впечатление. Поглощенная своими мыслями, она не сразу заметила, что скачет не одна.

— Я отправляюсь с тобой, — решительно сказал догнавший ее Шемарад.

— Напрасно. Вас-то точно убьют.

— Неважно, — сурово ответил дартанай. — Я был послан королем, охранять Астайнара, и не выполнил поручения.

Они добрались до склона Джаюрнара уже в сумерках, добрались до того места, откуда, из расщелины в свое время выпала Эситея, указав таким необычным способом самый короткий подгорный путь к Дангаве. Из пещеры до сих пор свисали канаты.

— Интересно, женщина, как ты собиралась искать лодку? — мрачно поинтересовался воин, зажигая факелы в пещере.

— А вы ее далеко спрятали? — искренне удивилась дикеофора, оглядывая деревянный помост и каменные плиты, прислоненные к стенам. — Да я бы и на доске поплыла, верите?

Она опустилась на край помоста, за которым плескалась вода вышедшей из обычных берегов реки. Следовало постирать плащ. Дикеофора сначала аккуратно сложила все содержимое карманов в сторонке, сняла плащ. Вид у Эситеи был такой, что она порадовалась полумраку пещеры. Верхнее платье она оставила у ворот Нового города, нижнее платье там же распорола по боковым швам, чтобы не мешало скакать на лошади. Примостившись на краю помоста, дикеофора принялась полоскать плащ. И кровь и глина легко отмывались холодной водой. Летний вариант плаща дикеофоры особых мучений при стирке не доставлял.

— Вот лодка, — ее спутник потянул за веревку, но вдруг поскользнулся. Неловко попытался удержаться на помосте, упал, покатился. И сверху на него упала одна из каменных плит, прислоненных к стене пещеры.

— Не судьба, — прошептал он, когда подбежавшая Эситея с трудом подняла край плиты и освободила его окровавленную ногу. — Придется тебе плыть одной. С покалеченной ногой я буду обузой.

— Кость не повреждена, — устало сказала дикеофора. — Но сильное кровотечение. Опять кровь, — она вздохнула, усилием воли беря себя в руки. — Сейчас остановлю. И как же вы теперь?

— Обо мне не беспокойся, — мрачно ответил Шемарад. — Отсюда можно подавать сигналы в крепость. Наши мне помогут.

Эситея не стала возражать. Ее спутник молчал, пока она неловко забиралась в лодку, отталкивалась шестом от помоста и от стен пещеры, пока, наконец, течение реки не подхватило плоскодонку и не вынесло ее сразу на середину.

— Удачи тебе! — донеслось издали пожелание дартаная.

После недавних изменений в течении реки, вода еще не успокоилась. Бурлили, закручивались мелкие водовороты, разбивались в мелкие брызги о сталагмиты и витые колонны. Факел на носу лодки шипел в мелких водных брызгах, почти угасал, потом снова вспыхивал. Абсолютный подгорный мрак и полнейшая тишина окружали маленькую лодочку со вцепившейся в борта Эситеей. Скорость течения Дангавы все возрастала, дикеофора могла только надеяться, что плоскодонка не перевернется. Шестом она пользоваться не умела, и больше не пыталась. Она не чувствовала ни ссадин, ни синяков, ни сырости плаща, накинутого на плечи. Все ощущения поглощала тревога за Астина. Сколько так продолжалось, сказать было невозможно, время, казалось, остановилось. Но, наконец, впереди забрезжил дневной свет. Стремительно вырвавшаяся из-под горы Дангава успокоилась под синим небом среди высоких тростников. Эситея провела под горой короткую летнюю ночь.

Отвесные склоны Джаюрнара, бывшие непреодолимой преградой между Степью и Меотией, постепенно оставались позади. Течение реки медленно влекло плоскодонку вперед, в тростнике что-то шуршало, плескалось, какие-то степные птицы издавали резкие звуки. Плащ быстро высох под горячим солнцем, Эситея с радостью его надела, прикрыв свое изодранное платье, и поудобнее устроилась на корме, понимая, что уже ничего изменить не может. Оставалось только набраться терпения и ждать дальнейшего развития событий.

И она дождалась.

Несколько молодых степняков попросту встали в воде обмелевшей реки цепью, перегородив путь легкой лодочке. Совсем молодые парни, еще не успевшие создать семью и потому не ушедшие в гибельный поход. Эситея, бегло оглядев юных кочевников, выделила главного из них по налобной кожаной тесьме, расшитой красными нитками.

— Я дикеофора. Мне нужно к вождям, — четко проговаривая слова на полузабытом языке Степи, сказала она.

Темные глаза молодого парня сощурились.

«А что мне за это будет?» — безошибочно поняла его взгляд Эситея и качнула головой в знак того, что готова отплатить за услугу. Кочевник вцепился в борта лодки, дикеофора незаметно вложила в смуглые пальцы один из золотых браслетов, придерживавших длинные рукава ее нижнего платья. Астайнар, естественно, не мог допустить, чтобы его жена ходила по городу неизвестно во что одетая. Поэтому Эситея на утро после свадьбы нашла возле своей кровати золотые браслеты для серого, под цвет ее глаз, расшитого золотыми цветочными узорами платья. Это было только вчера.

— Невесте. На счастье, — тихо сказала дикеофора. После чего ее лодочку дотащили до настила и даже помогли выбраться на берег.

Глава восемнадцатая

Впереди, вдоль русла Дангавы, насколько видит глаз, раскинулись пестрые шатры кочевников. Степные реки высыхали, трава желтела, и люди жались к неотвратимо мелеющим потокам. Но никто не ставил свой шатер, где попало. Строгая иерархия сохранялась даже и в такую жестокую засуху, как в этом году. Чем знатнее был кочевник, тем выше по течению стоял его шатер.

Поэтому Эситее, приплывшей с верховий реки, не пришлось долго идти до юрты вождей. Четверо собрались в одном шатре, чтобы узнать, что потребовалось от них женщине в пурпурном плаще с черепами в орнаменте по вороту плаща. Ей в качестве любезности разрешили сесть на плетеную циновку, так же как сидели они сами, не слишком старые, круглолицые мужчины, с выдубленной степными ветрами темной кожей, почти без седины в черных блестящих волосах.

— Я прошу отдать мне моего мужа, захваченного вами вчера, — по дороге к кочевникам Эситея много раз повторила про себя эту фразу.

Это была законная просьба. Она просила не о постороннем человеке, даже не о друге. Просила вернуть самого близкого человека, своего мужа. И она была дикеофорой, одной из тех, кого веками почитали даже в Степи.

Вожди переглядывались и медлили с ответом. Закурили трубку, передавая ее друг другу по кругу. Полуприкрыв черные глаза тяжелыми веками, еле слышно произносили короткие слова, ни на кого, казалось бы, не глядя. Тоже законное поведение. Наверняка они были оставлены заместителями тем, кто только вчера ушел в кровавый поход. Тем, кто не вернулся по вине как раз того человека, за которого просила дикеофора. Страшно даже и представить, сколько людей вчера было перебито у крепости дартанаев, сколько утонуло в бушующей воде.

Пола выгоревшего до белизны шатра распахнулась, и на колени перед молчащими как каменные статуи вождями упала Герейна Верриль с золотистыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Женщина небрежно поправила легкий платок на голове.

Сидящая на циновке Эситея вцепилась руками себе в колени. Началось. Кажется, она, волнуясь, слишком громко изложила свою просьбу. Стены юрт были очень тонкими, подслушать оказалось нетрудно.

— Зачем ты пришла, женщина? — неторопливо спросил один из вождей, самый старый.

— Говорить с мудрейшими.

— Говори.

— Вы не забыли, о мудрейшие, что пленника захватили мои люди? — обворожительно улыбаясь, заговорила Герейна на меотийском языке. — Золото, полученное от Иртара, — малая часть того, что вы получите, если поможете ему захватить трон отца.

— Ты уже говорила это, женщина. Ты и те, кто пришел с тобой. Но сыновья Азеала не смогли захватить крепость между гор. Дорога через долину сейчас непроходима ни для кого. Ко времени, когда она станет проходимой, «водную ловушку» снова восстановят. Лучшие наши воины погибли, — один из вождей неторопливо отвечал на меотийском языке. С гортанным акцентом, но вполне понятно.

— Так не отдавай того, по вине которого погибли лучшие дети Азеала, — не вставая с колен, прижав руки к груди, горячо выкрикнула Герейна. — Когда он подчинится мне, он согласится на все. Он пропустит твои племена к границе с Эсфией по пути дартанаев. Ты поддержишь Иртара. Ты поможешь Иртару стать королем Эсфии. Эсфия — самая богатая страна. Ты и твои воины будут достойно вознаграждены.

«Значит младший принц — еще не король, — подумала Эситея, сообразив, в чем именно солгал рыжий палач Дархэллу. — Мятежнику нужна поддержка степных племен, чтобы свергнуть отца. Видимо, без них мятеж будет подавлен, несмотря на магов».

— Но Эр'Солеад, — вслух сказала она, — не король. Не в его власти пропустить кочевников через Меотию.

— Он король, — с торжеством ответила Герейна, глядя на дикеофору ясными голубыми глазами без малейшего сожаления в их бездонной глубине. — Кейстен уже должен был сделать свое дело. Ваш бывший король мертв.

Эситея до боли сцепила пальцы рук, впиваясь себе в кожу ногтями, чтобы не издать ни звука. Это могло быть правдой. Леждин мог опоздать с предупреждением. Ах, Кейстен!

Короля меотийцев вожди кочевников, конечно же, не отпустят. Дальше говорить было бесполезно.

Но у дикеофоры оставался еще один, последний, но самый сильный козырь. Она медленно отстегнула от подкладки одного из карманов плаща вощеный свиток, не спеша развернула желтоватую глянцевую ткань.

— Я требую созыва всех вождей у священного камня. И я в своем праве, — тихо сказала просительница, показывая тому старейшине, кто говорил с Герейной, узелковое письмо. Тот утратил свою невозмутимость на несколько долгих секунд. Глаза заблестели, брови поползли вверх. Соседний вождь попросту выронил трубку из рук.

Узелковое письмо представляло собой толстый шнур с нанизанными нитями, сплетенными между собой в замысловатый узор. Нити черные и белые. Только одна нить пурпурная с левого края. И края обрезанного узора склеены кровью. Клятва на крови, данная дикеофоре в том, что вожди кочевников обязуются выполнить любую ее просьбу в знак благодарности за дарованную им жизнь. Узелковое письмо, врученное матери Эситеи после того, как она вылечила тех, кто так нуждался в ее помощи, что даже похитил дикеофору из Меар.

— Что это за тряпочка? — неосторожно спросила Герейна.

Вождь, понимавший меотийский язык, сверкнул глазами, услышав явное кощунство. Но сдержался. Молча встал. Вслед за ним встали и все остальные. Отказать дикеофоре в такой просьбе они не могли.

Путь к священному камню казался нескончаемым. Вилась вниз и вверх по холмам протоптанная до голой земли тропинка. Из-за шатров вслед идущим вождям и женщине в пурпурном плаще хмуро и неприветливо смотрели женщины и дети. Проклинать служительницу победившего Бога они боялись, но скрывать свою жгучую ненависть не собирались. Их отцы и мужья больше к ним не вернутся, и никто не хотел думать о том, что меотийцы всего лишь защищали собственную землю от захватчиков. Слепо ненавидеть победителей куда проще, чем признать собственную вину.

Камень, к которому привели Эситею, располагался в центре выжженной земли у столба с ярким изображением демона Азеала. Все вожди объединившихся племен, все десять человек встали широким полукругом. За ними молча сгрудились кочевники, те, кто успел узнать о происходящем и прибежать к священному камню.

— Приведите, или принесите сюда моего мужа, — твердым голосом потребовала просительница.

Астина пришлось принести на носилках, хотя он был в сознании и без видимых повреждений. Встретившись с ним взглядом, Эситея чуть было не бросилась к нему, чуть было не разрыдалась в голос. Содрала кожу себе на запястье, чтобы удержаться. Дартанай молча смотрел на жену, и в его глазах, в его плотно сжатых губах Эситея видела отражение тех чувств, которые волновали Пелея Леждина. Кочевники получили в ее лице мощное оружие воздействия на его душу. А уступить врагам он не может и не должен. И не уступит.

Местный жрец разжег огонь в выемке на камне под столбом с вырезанным и раскрашенным изображением Азеала. Эситея, резко отвернулась от Астина и бросила узелковое письмо с клятвой на крови в огонь.

— Отпустите моего мужа со мной живым и невредимым. Дайте нам коня, телегу с нарезанным тростником, чтобы мне довезти моего мужа невредимым до ближайшего постоялого двора на тракте дартанаев, — быстро и громко произнесла она затверженные наизусть слова на языке Степи. — И верните ему меч.

Плетенье догорело и рассыпалось пеплом. Она успела все сказать.

— Твои слова услышаны и будут выполнены, — бесстрастно произнес седой, очень высокий вождь, бывший главным из них.

Общий протестующий крик почти заглушил его слова. Где-то совсем рядом прозвучал тихий стон Герейны. Несколько человек ругались на меотийском, а кто-то откровенно на эсфийском. Заголосили, протестуя, степнячки. Эситея снова посмотрела в синие, потемневшие от напряжения глаза Астина, неотрывно смотревшего на нее. Он не понимал языка кочевников.

«Потерпи еще немного, мой милый».

Кочевники не могли нарушить ту клятву, которой они поклялись ее матери. Потому что, если можно нарушить эту, то значит нарушить можно любую. И как же тогда будет существовать их мир, в котором все держится на клятвах разной степени важности? Можно, конечно, попробовать отыскать лазейку в словах просьбы, но дикеофора надеялась, что предусмотрела все.

Седой вождь обернулся, с гневом оглядывая тех, кто стоял вокруг. Крики возмущения сразу затихли. Даже те двое из вождей, кто тоже неодобрительно перешептывались, замолчали и опустили глаза.

— Пленник будет отпущен во исполнение клятвы, — властно и уже на меотийском языке повторил вождь. Астин, поняв, что произошло, отвел глаза от жены. Ему как раз принесли его меч.

Уже помогая освобожденному мужу перебраться в телегу, устланную свежим тростником, Эситея заметила и лжеаптекаря и двух его помощников, и несколько знакомых ей людей Вателла, включая Колбасника, державшихся поодаль.

«Все они здесь. Но Астина я увожу».

* * *

Лошаденка бодро потрусила вперед с одного невысокого холма на другой по заезженной до голой земли дороге. Сгоревшая на солнце трава бурым ковром расстилалась до самого горизонта. Астин почему-то постоянно впадал в беспамятство и тогда начинал стонать при каждом толчке телеги. Когда приходил в себя, то не стонал. Молча лежал, стиснув зубы. Эситея осторожно поила мужа из фляги с водой, обмененной на уцелевший золотой браслет в последний момент у кого-то из кочевников, добавляя в воду укрепляющую настойку. Хорошо бы было чем-то покормить больного, но у голодных степняков еду в год засухи было не достать.

— Что с тобой? — тихо прошептала она, обнимая мужа и прижимая его голову и плечи к себе, чтобы его не так трясло на ухабах. Для этого пришлось отпустить поводья, но лошадь на ровном участке дороги везла телегу без понуканий и подстегиваний. — Я не нашла на теле серьезных повреждений.

Астин лежал, закрыв глаза, небритый, осунувшийся, замученный.

— Почему тебе так плохо?

— А ты думаешь, так легко захватить в плен дартаная? — неожиданно резко ответил он, открывая свои невероятные синие глаза. — Нужно подобраться сзади и сильно ударить по голове. И потом меня волокли не очень-то бережно.

— А потом не кормили и не поили, — тихо добавила Эситея, чувствуя, что по щекам сами собой катятся слезы. — Но потерпи еще немного. Все уже позади.

— Ты думаешь? — он, забыв о собственной боли, с жалостью смотрел на склонившуюся над ним жену. — Ты вправду думаешь, что они нас выпустят?!

— Да. Кочевники не могут нарушить своей клятвы на крови. Их мир погибнет в хаосе и неразберихе, если они станут нарушать такие клятвы.

— Значит, их мир погибнет. Но после нас, — жалость в синих глазах смешалась с нежностью. — Я не осуждаю тебя, любимая, за то, что ты безрассудно последовала за мной. Это поступок настоящей дартанайки.

— Это поступок любящей меотийки.

— Эссиль, ты в первый раз говоришь мне о том, что ты меня любишь. Я все же дождался твоего признания, — полулежащий на коленях у жены Астин оперся на руку, сел, притянул ее к себе и бережно поцеловал. — Жаль, что так поздно, — добавил он, отстранившись, но продолжая глядеть ей в глаза. — Слышишь, как дрожит земля? Нас догоняют. Останови телегу.

Эситея развернулась и дернула за поводья. Лошадь встала. Из-за холма показались быстро настигающие их всадники. Заметив телегу, они разделились на два потока. Один забрал вправо, другой — влево.

— Берут в кольцо. Эссиль, милая, они будут убивать только тебя. Я им нужен живым. Но я уйду сразу вслед за тобой по своей воле, только пусть они пойдут поближе. Хотя бы нескольких прикончу напоследок, — и он пододвинулся, собираясь закрыть ее своим телом.

— Я не хочу умирать, как крыса в траве, — возмутилась Эситея, упираясь рукой в высокий борт телеги, чтобы встать.

— Твое право, — признал Астин, собираясь с силами и вставая в свою очередь. Сначала на колени, потом в полный рост.

Он встал у нее за спиной, почти вплотную. Всадники окружили телегу широким кольцом. Все они были здесь. И Герейна, и ее приспешники, и лжеаптекарь, и те два вождя помоложе, которые не одобрили поведение седого вождя, отдавшего пленника дикеофоре. Все они снова встретились. И время остановилось.

Удовлетворение в голубых глазах Герейны Верриль. Плотоядная усмешка на губах рыжего лжеаптекаря. Холодная ненависть в глазах незнакомого темноволосого человека, кажется, тоже мага. И стрелы, вибрирующие на тетивах луков, готовые слететь в любое мгновение. Наверняка отравленные стрелы.

Астин за ее спиной стремительно делает шаг вправо, освобождая себе место для замаха, и выхватывает меч. Дартанай успеет убить их обоих еще до того, как спущенные стрелы достигнут цели. Хотя бы и отравленные стрелы.

Его свободная рука на ее талии. В последний раз. Очень хочется в эти последние мгновения прижаться к мужу и замереть.

Но, подчиняясь внутреннему голосу, дикеофора подносит руку к фибуле, скрепляющей ее плащ, и верхняя ее, чуть выпуклая часть, тяжело падает ей в ладонь, черненым черепом вниз.

Герейна протягивает руки вперед. Ее губы шевелятся. Читает заклинание. Наверняка, пытается обездвижить Астина. Мертвый он ей не нужен.

Проявляется ранее невидимый орнамент на рукавах плаща дикеофоры. Черная магия не срабатывает. Знай наших!

Эситея пальцами левой руки сдвигает тонкие кольца недавней фибулы, превращая ее в серебристый сосуд, и воздевает обе руки ладонями вверх к небу. На ладони одной руки теперь сверкает и переливается, точно наполненная холодным огнем серебряная чаша. Пурпурный плащ дикеофоры треплет ветер.

Дикеофора с воздетыми к небу руками, с чашей небесного гнева в одной из них, призывающая возмездие на клятвопреступников. Всем кочевникам известный жест. То, до чего дикеофору лучше не доводить.

Ропот колеблющихся степняков. Они все поняли. Мгновения тишины. Герейна оборачивается к одному из вождей. Тот выбрасывает руку в жесте приказа.

«Стрелять!»

Ну что же вы выбрали.

Чаша переворачивается и падает с ладони. Символ переполнившего ее Небесного гнева. Дикеофора, не глядя на падающий сосуд, откидывает голову, глядя в небо. В последний раз.

Стрелы срываются с луков. Астин широко, быстро взмахивает мечом.

Но воздух вокруг внезапно превращается в кольцо лилового, слепящего пламени.

Астин в последнюю долю мгновения поворачивает клинок плашмя.

Удар меча отбрасывает Эситею к напряженному телу воина. Мир вокруг темнеет.

— Разве можно стоять в кольце пламени и не сгореть? — думает Эситея, замертво падая на руки своего мужа.

* * *

— Ты, Бог, которому служит моя жена, обращаюсь к Тебе и обещаю, что если она останется жива, то я сделаю все возможное и невозможное, чтобы восстановить Твой разрушенный храм на этом берегу Великой реки. Клянусь.

Так звучали первые слова, которые Эситея услышала, выходя из забытья. После тихих слов, произнесенных ее мужем хрипло, но твердо, послышался щелчок меча, возвращаемого в ножны. Она открыла глаза и обнаружила себя лежащей на скамье, на нескольких шерстяных одеялах. Наверху определенно были доски потолка.

«Где это мы?»

Над ней склонился Астин, измученный, но уже побрившийся. Взял за руку, сглотнул и молчал, глядя ей в глаза.

— А ты разве можешь ходить? — удивилась Эситея.

— Э-э-э… в том месте, где сгорели все кочевники совместно с эсфийцами, воздух был удивительно бодрящим, — он бросил взгляд куда-то в сторону и тяжело опустился на скамью с лежащей там без сил женой.

— Все сгорели?

— Даже черепов не осталось, — он снова бросил взгляд в сторону. Эситея не выдержала и чуть приподнялась, чтобы посмотреть, куда это он со значением поглядывает. Там лежал ее плащ дикеофоры, аккуратно свернутый. На месте фибулы оставался теперь только небольшой серебристый кругляшек.

— Да. Череп на твоей фибуле — это еще милосердие, оказывается. Хорошо, что ты ничего не увидела, — он криво усмехнулся, поднес ее безвольную ладонь к губам. — Как долго ты будешь приходить в себя?

— Не знаю. До сих пор неизвестны случаи, чтобы дикеофоры переживали призыв Небесного огня. Это крайняя мера.

— Но ты выживешь.

— Да.

Астин, не выпуская ее руки, наклонился к губам.

— У тебя ледяные губы. И пальцы, кстати, тоже.

— А где мы?

— На нашем постоялом дворе. Ждем нормальную повозку с хорошими рессорами и крытым верхом, чтобы доехать до Нового города. Верхом на коне ни ты, ни я туда не доедем. Придется вот так позорно и жалостно перемещаться.

— И поесть надо.

— Это обязательно, — наконец-то улыбнулся Астин.

* * *

Торговый тракт дартанаев был проложен через один из перевалов Сараздага, единственный, через который могли проезжать транспортные средства. Вершину перевала охраняла мощная крепость, ранее меотийская, но давно уже перестроенная дартанаями.

У зубцов стены, ограждающей путников от падения в пропасть внизу, повозка остановилась. Эситея, оставив мужа полусидящим на подушках, выбралась из транспортного средства и, шатаясь, подошла к стене, жадно вдыхая свежий горный воздух. Внизу были видны Меары. Пожар затронул почти треть Древнего города. Деревья и дома почернели. Эситея уже знала из донесений Астину, что при подавлении бунта городских низов погибли около сотни защитников города, а молодой градоначальник был ранен, когда они плечом к плечу останавливали тех озлобленных меарцев, которые жгли и грабили чужие дома. Те, оказывается, не переправились на ту сторону Литтавы, долгое время скрывались в городе, пока в ожидании атаки кочевников все защитники Меар не собрались на городских стенах. Тогда отщепенцы и выбрались из потайных ходов и подземелий, выплескивая давным-давно копившуюся злость и ярость. Кое-что из награбленного они уже начали сносить в пещеры, когда грабителей настигли люди Леждина, чуть позже присоединились дартанаи. Все бунтовщики были перебиты, несколько сотен человек.

Сколько потребуется сил, чтобы все восстановить? Сколько энергии придется вложить Леждину, чтобы наладить жизнь в приграничном городе? Какие нападки ему придется еще вытерпеть от тех, кто вернется с другого берега Литтавы обратно и вместо того, чтобы поблагодарить за спасение жизни, предъявит счет за уничтоженное имущество? Деревья растут медленно. А люди меняются еще медленнее. Есть ли надежда, что хотя бы некоторые из меарцев увидят себя со стороны, ужаснутся безобразию своего поведения и захотят стать лучше?

Послышался цокот копыт. Эситея, не оборачиваясь, смотрела на свой родной город, кутаясь в простой серый плащ. После всего с ней случившегося, женщина боялась надевать плащ дикеофоры. Еще немного постояв, она вытерла слезы и вернулась к повозке. Оказывается, вестовой привез своему начальнику несколько писем. И теперь Астин их внимательно читал. Молодой дартанай, привезший письма, блаженно созерцал этот процесс, усевшись на край повозки, благо высокие борта были опущены. Замерзшая дикеофора устроилась с другой стороны повозки. Голова сильно кружилась. Ее муж, не отрываясь от чтения, набросил ей на ноги теплое одеяло.

— Король обещает устроить нам в Риссе триумфальную встречу сразу, как только восстановят переправу через реку, — бесстрастно сказал Астин.

Эситея выдохнула с облегчением.

«Значит, жив».

— Да, король жив, — подтвердил муж и неожиданно мрачно посмотрел на нее. — Но ведь тебя интересует не только король? Еще и Кейстен? — его взгляд становился все суровее и суровее. — Ты знала о планах Кейстена? Знала и молчала?

— Я сразу, как сообразила, все рассказала Леждину, — ответила Эситея, подсовывая руку под шею суровому мужу и укладывая голову ему на плечо. — Он обещал немедленно послать извещение. Я в тот момент могла тревожиться только о тебе. Больше ничто в моем сердце не умещалось.

Астин уронил руку с письмом вниз и расслабился.

— Леждин бы опоздал, — проворчал он. — Но у его величества появилась добрая фея по имени Элессин. Твой наставник заметил непорядок с Кейстеном и рассказал Суарану. А уж отец твой, женатый на дикеофоре, оценил важность совета дикеофора высшей степени посвящения. Мгновенно отстранил Кейстена от охраны короля. Потом Элессин выяснил, что в последний момент отстранил. Еще немного, и тот подсыпал бы яд королю, а затем покончил бы с собой.

Эситея вздохнула, но ничего не сказала. Молча продолжала обнимать Астина за шею.

— Надеюсь, что хоть эта история пойдет на пользу самовлюбленному идиоту, — закончил тот и снова принялся читать письмо.

— Элвен обещает прислать тебе в подарок жанровую картину под названием «гроза над псарней».

— А почему над псарней? — удивилась Эситея. — На прошлой картине перед грозой было маковое поле.

Астин покрепче прижал жену к себе.

— Наверное, потому, что картины под названием «гроза над гадючником» у него в коллекции не нашлось, — тихо сказал он невинным голосом, глядя в синее небо такими же синими глазами. — Но подожди, съездит домой, жена ему по заказу напишет. Это будет творческий вызов ее мастерству. Думаю, король Эсфии в кратчайшие сроки разберется со своим мятежным сынком, лишенным всякой поддержки.

Он замолчал, отдыхая. Заметно было, что чтение писем еще утомляло недавнего пленника кочевников. Эситея потерлась головой о плечо мужа.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — спросил тот после недолгого молчания.

— О чем?

— О том, можно ли считать, что я победил.

Молодой дартанай — вестовой, до того, молча улыбавшийся, слушая своего начальника, после этих слов возмущенно на него посмотрел.

— Король собирается устроить мне триумфальный въезд в город. А за что? Это тебе нужно устроить триумфальный въезд. А меня тихо вкатить в город на телеге через другие ворота.

Эситея села, чтобы внимательно посмотреть на Астина.

— Ну если совсем честно, то триумф положен не тебе и не мне, а моему плащу дикеофоры. Я сейчас тоже бы предпочла перемещение на телеге. Но кто ж так делает? Давай так. Ты въедешь в город на белом коне, а я буду идти рядом в белом плаще и вести коня под уздцы.

Астин усмехнулся.

— А почему на белом коне? Где мы белого жеребца возьмем? Может, согласишься на гнедого? Белой попоной его накроем.

— Нет уж. Леждин въедет на вороном коне. А ты — на белом. И пока по всей Меотии будут искать белого жеребца для героя, ты, мой любимый, как раз выздоровеешь.

И Эситея на несколько мгновений забыла обо всем, теряя голову от нежности, засветившейся в синих глазах.

— Напишешь королю, Астин? Нет? Вообще тебе, хочешь или не хочешь, придется налаживать с ним отношения. Но сейчас я сама напишу его величеству, — озорное, шальное счастье внезапно вскружило ей голову и до краев заполнило сердце. Вернется ли она после общения со своим наставником к прежнему служению дикеофоры, или нет, она все равно будет женой Астину и матерью его детей.

— Дай письменные принадлежности моей госпоже, — заразившись ее легкомыслием, скомандовал вестовому начальник гарнизона Нового города.

«Ваше величество, — начала писать Эситея. — Я смиреннейше прошу у Вас в качестве знака вашей милости и свадебного подарка Астайнару разрешения на его триумфальный въезд в город Рисс на коне белой масти. Мой муж согласился принять участие в триумфе только при условии, что именно я буду вести его коня под уздцы в этот важнейший момент. Надеюсь, что Вы по своей милости к нам не сочтете нашу уверенность в вашем благоволении признаком дерзости. Всегда преданная Вам, Эссиль Эр'Солеад.»

Астин с усмешкой следил через плечо жены за ровными строчками, выводимыми уверенной рукой Эситеи, слегка захмелевшей от нежданного всепоглощающего счастья. Потом, когда она закончила писать, сложил письмо, не отрывая взгляда от ее счастливых глаз, и приложил печать перстня к воску, накапанному вестовым.

— Отправь письмо его величеству, — все так же неотрывно глядя на Эситею, сказал он. — И езжай уж скорее.

Резолюция короля на просьбе о триумфальном въезде в город Рисс Астайнара Эр'Солеад, изложенной в письме его жены Эссиль Эр'Солеад:

«Найти для этого оболтуса, я имел в виду героя, жеребца белой масти для триумфального въезда в город Рисс на основании того, что конь этой масти лучше всего будет сочетаться с пурпурным плащом его жены.

С поисками белого жеребца рекомендую не спешить».

Content

Иванова Татьяна
ОРНАМЕНТ С ЧЕРЕПАМИ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая