Анна Данилова

Прости меня, твою убийцу

© Текст. А. Дубчак, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

⁂

1. Январь 2009 г.

Зимний лес синел прямо на глазах. Сумерки стремительно переходили в вечер, а над головами нависло уже почти черное, в звездах, ночное январское небо. Посреди поляны, зажатой высокими, в тяжелых снежных шубах, соснами, полыхал костер, над огнем висело ведро, в нем варился суп, аромат которого вызывал у всех участников пикника зверский аппетит.

Девушка в норковой шубке, в который уже раз черпая снег, пыталась смыть кровь с рук.

Подошедший сзади парень вдруг резко развернул ее к себе и, запрокинув ей голову, попытался поцеловать в губы.

– Да подожди ты, Ваня… Неудобно… Все же смотрят.

– Пусть смотрят, хотя сейчас нас, кстати, точно никто не видит. – От него пахло водкой и луком. Вязаная шерстяная шапка на его голове готова была свалиться с непослушных светлых кудрей. – Все же топор пошли искать… Но скажи – какая красота, а? Вера, ты хотела бы жить здесь?

– Где, в лесу?

– Нет, зачем в лесу? Ты же все понимаешь…

– Слушай, а где все? Неужели правда топор потеряли?

– Думаю, это просто предлог, чтобы оставить нас вдвоем, а Кабарданчик типа показывает им сейчас Большую Медведицу. У меня научился. Ты чего такая напуганная, боишься чего?

– Мы сделали что-то очень нехорошее… Я до сих пор чувствую кровь на пальцах, она теплая, ее много… Мы же убийцы. Причем – все!

– В жизни всякое приходится делать. Просто забудь, и все. Сейчас ведро с супом сниму с огня, пусть дно остынет, потом погрузим все в машину и поедем. Поужинаем, отдохнем, может, в карты поиграем…

И вдруг они услышали крик. Кричала девушка из их компании – Таня. Вера вздрогнула. Иван, сделав предупреждающий знак, чтобы она оставалась на месте, бросился в темноту леса на крик. Совсем неподалеку от поляны, где стояла окаменевшая от страха Вера, в темноте между стволов и ветвей сосен вспыхнули огоньки зажигалок, потянуло сигаретным дымом, и она услышала встревоженные голоса своих друзей и всхлипывания девушек.

– Эй, где вы? Ваня, я иду к вам! – Вера побежала на огоньки и голоса.

Все окружили лежащую на снегу девушку. Этим вечером она отказалась пойти с их компанией в лес на пикник, сославшись на то, что у нее встреча. Никто не удивился. Наташа. Красавица.

Сейчас она была мертва и лежала в лесу в распахнутой мутоновой шубе и без шапки. Ее длинные, с медным отливом волосы были припорошены снегом.

Ваня, Кабарданчик, Леха, Таня, Надя, Вера – все стояли и смотрели на тело в каком-то ледяном оцепенении. Трезвели.

– Поехали к директору дома отдыха, – сказал Кабарданчик, высокий рыжий парень в белом овчинном тулупе, судорожно закуривая очередную сигарету. – А он уж пусть сам решает, кому звонить, в милицию там, в «Скорую»… Знаете, а ведь она еще теплая… Ну, не совсем, конечно… Короче, ее недавно убили.

– Блин, она даже мертвая красивая, – сказала Надя, маленькая пухлая девушка в красной куртке, кутаясь в длинный шерстяной платок.

– Дура ты, Надька! – огрызнулась Таня, розовощекая блондинка с распущенными волосами, прикрытыми пушистым белым беретом.

– Ну вот, весь отдых испорчен, – зачем-то сказала Вера и жестом попросила у Кабарданчика сигарету. – Ее убили. Вы же понимаете, ее убили! И убийца где-то рядом. Либо отдыхающий, либо кто-то из местных… Вот так взяли и убили. Молодую, красивую. За что?

– За красоту и убили, – сказала Надя. – Мужики не поделили. Сама-то она, мы-то знаем, никому не отказывала…

– Ну и дура же ты, непросветная! – повторила Таня с чувством, качая головой.

– Девчонки, поехали отсюда, Леха, бери ведро…

2. Сентябрь 2019 г.

– Привет, Гора. Не могу не поговорить с тобой, потому что решилась на последний шаг – продаю нашу Мону Лизу. Что поделать? Моя сестра, ты знаешь, презирает меня, считает, что раз я сама загнала себя в эту черную дыру, то мне из нее и выкарабкиваться. Вот я и пытаюсь. Предполагаю, что тебя уже нет в живых, все-таки прошло целых три года, как ты пропал. Да-да, именно сегодня ровно три года, как ты ушел за сигаретами и не вернулся. Про таких, как ты, так и говорят: ушел и не вернулся. Но я не в претензии, ты же предупреждал меня, что если ты вовремя не отдашь долг, то тебя… того… Возможно, ты перепутал даты и опоздал на сутки или всего на несколько часов, я не знаю. Но раз тебя нет, ты не принес мне сигарет, значит, не смог. Вот почему я не в претензии. Хотя моя сестра Саша считает, что я должна тебя ненавидеть, ведь для того, чтобы ты расплатился со своими долгами, мне пришлось продать квартиру и вообще отдать тебе все, что у меня было. В том числе и сердце.

Ладно, милый, раз уж так все сложилось и ты сейчас где-то на облаке, сидишь, смотришь на меня сверху и улыбаешься, я скажу тебе: я не сержусь, не злюсь. Больше того, я даже рада, что сделала хоть что-то для сохранения твоей жизни. Ты только представь себе, что было бы, если бы я вообще ничего не предприняла и тебя пристрелили где-нибудь в лесу… Уж не знаю почему, но когда я думаю о том, что с тобой стало, то представляю себе сразу лес, могилу, прикрытую еловыми ветками… Думаю, это потому, что пересмотрела кучу сериалов про бандитов. Там всех пристреливают в лесу. А что еще мне было делать, когда ты пропал? Я вообще не знала, как мне жить, как относиться к людям. Сашка говорит, что ты меня использовал и я сама во всем виновата, на моем лбу просто горит: используй меня по полной. Вот почему я с тех пор не подпускаю к себе никого. Хотя что теперь-то с меня взять? Ни квартиры, ни денег, да и работаю на дому, маникюрю… С финансовой точки зрения я мужчинам теперь неинтересна, если их что и может привлекать во мне, так это фигура Джулии Робертс, особенно мои длинные ноги. А вернуться в нашу с Сашкой фирму я не хочу и не могу. Настроение не то. Ты скажешь, что мне под тридцать и я неплохо сохранилась, меня еще рано списывать на берег, мужчины могут меня желать. Пусть так, да только я их не желаю. И самый большой кайф для меня сейчас – это сон. Наработаюсь, выпью молока с булкой и завалюсь в постель. Вот это кайф. Телевизор работает как фон, звуки проникают в мозг, создаются какие-то образы, которые растворяются в моих снах…

В телефоне уже давно шли тихие короткие гудки, а Вера Тихая все продолжала наговаривать на уже давно отключившийся автоответчик своего умершего друга, Егора Ерохина, человека, который, по словам ее сестры, сломал ей всю жизнь.

Вера снимала комнату в коммуналке, отказываясь от помощи сестры, зарабатывала на жизнь, делая маникюр на дому, и большую часть денег тратила на цветы.

– Ты дура, Верка, зачем покупаешь цветы, если у меня в саду их просто море?! Думаешь, такая принципиальная? Повторяю, ты просто дура. Вот и все.

Сашка была младше Веры на два года, у нее имелась семья, муж Валера и сын Даня. Кроме того, они вместе с мужем успешно продолжали оставшееся от отца (погибшего в автокатастрофе незадолго до появления Горы в жизни Веры) семейное дело – сдавали в аренду крупную строительную технику, торговые площади. После того как Вера продала свою квартиру ради спасения Егора, сестры поссорились. Вера медленно, но верно шла «ко дну» (выражение успешной Саши), но помощь сестры, которая очень скоро после ссоры успокоилась и даже попыталась опекать заблудившуюся сестру, не принимала. Сидела на гречке и кефире, плакала по ночам, уткнувшись в подушку, но потом, «собрав себя в кучку», выучилась на маникюршу. Купила для этого самые необходимые инструменты, продав мамину старинную фарфоровую вазу с птичками на «Авито», да и начала новую жизнь.

Цветы, роскошные букеты, которые Вера заказывала, вдохновляли ее и просто помогали выжить. Глядя на цветы, она воспринимала их как творение божье и всякий раз говорила себе: раз Бог создал такое великолепие, то почему я не могу просто найти в себе силы жить, дышать? Сломанная, обманутая, разочарованная, слабая, она питалась этой цветочной красотой, медленно восстанавливалась, возвращаясь к жизни. Сашка же считала траты на цветы признаком шизофрении.

«Поговорив» с Егором, Вера вернулась к ноутбуку, ее интересовала цена на черепах. Ее любимая черепаха Мона Лиза, которую ей подарил в свое время Гора, считалась сухопутной и могла стоить примерно две с половиной тысячи рублей. Маловато за любимую животинку. К тому же Гора как-то сказал, что черепаха непростая, но вот какая именно, Вера не запомнила. А потому взяла телефон и отправилась к аквариуму, где спала Мона Лиза. Сфотографировала любимицу, потом вбила фотку в гугл и вдруг обнаружила, что черепаха ее на самом деле не простая, а угольная, красноногая и стоит (она быстро проверила по двум зоосайтам) двадцать тысяч!

Этих денег, если добавить к накопленным заработанным, хватило бы заплатить за квартиру, коммуналку, и еще бы осталось. Да вот только надо же заниматься этим, разместить объявления с фото…

Вера взяла в руки Мону Лизу и вдруг, ни с того ни с сего, разрыдалась. Принялась гладить черепаху, шептать ей слова нежности, а после и вовсе просить прощения. И как это ей вообще в голову пришло продать Мону Лизу, подарок Горы, свою подружку, питомицу? Совсем ты с ума сошла, Вера…

Телефон издал смешной звук детского чиха – так звучат оповещения сообщений. И тут же последовал звонок с неизвестного ей номера. Снова предложение кабального кредита или заманчивое для растяп приглашение на бесплатную юридическую консультацию?

Она непроизвольно поморщилась, готовясь уже послать подальше навязчивых товарищей-мошенников, как вдруг услышала приятный мужской голос, задавший ей такой странный вопрос, что Вера даже растерялась. Огромный временной пласт ледяной глыбой отвалился от настоящего времени, закинув ее моментально в заснеженный лес…

– Вы отдыхали в доме отдыха «Отрада» десять лет тому назад? – спросил мужской голос.

Ничего себе вопрос!

– Ну, отдыхала, и что?

– Да нет, ничего, просто зашел на сайт этого дома отдыха, увидел ваш отзыв, причем довольно благоприятный, там ссылка на ваш фейсбук, ну вот и написал вам, а потом и позвонил по мессенджеру. Вы извините, если отвлек вас. Вы же Вера Тихая?

– Уж не такая и тихая, ну да ладно… – Она произнесла это машинально. Привыкла, когда проезжались по ее фамилии, научилась парировать. – И что хотели узнать?

– Да ничего особенного… Вы простите меня еще раз, что побеспокоил.

– Там хорошо, – зачем-то сказала она, и эта фраза прозвучала по-идиотски мечтательно и совсем некстати. – Тихо и спокойно. И сметану давали стаканами.

Вот зачем она сказала про сметану? Как будто это так важно. Просто это было первое, что она вспомнила почему-то: теплые плюшки с посыпкой и стакан густой сметаны на полдник.

– Я люблю сметану, – сказал мужчина. – Спасибо вам. Всего хорошего.

– И вам не хворать.

В дверь позвонили. Кого еще принесло? Вера нехотя поплелась к двери. На сегодня у нее была запись лишь на восемь вечера. Клиентки без предварительного звонка не приходят, знают, она этого не любит. Удивительно, как они ее вообще терпят, такую нервную, злую, резкую. Может, она дешево с них берет за маникюр, поэтому ей все прощают?

Вера заглянула в глазок. Этого еще только не хватало! Сашка! Уставилась своими огромными голубыми глазищами, того и гляди стекло расплавит взглядом.

– Чего приперлась? Кто тебе дверь внизу открыл?

В квартире помимо Веры в двух комнатах жила семья с маленькими детьми, сейчас, в сентябре, они отдыхали в Крыму, поэтому она могла вести себя свободно, разговаривать так, как ей хочется, не боясь, что ее услышат.

– Открывай! – возмутились за дверью. – Что ты как маленькая, Верка?!

Конечно, она открыла. И была просто потрясена, когда увидела в руках сестры большущий букет львиного зева. Это были ее любимые цветы. Разноцветные, бархатистые.

– Всю клумбу свою небось оборвала, – проворчала она, принимая, однако, цветы. И вдруг обратила внимание, что букет-то обернут в коричневую крафтовую бумагу. И ленточка зеленая, кудрявая, обвивает понизу бумажную основу букета.

– Ты что, мать, сбрендила? С каких это пор ты свои садовые цветы упаковываешь как в дешевом цветочном магазине?

– Я не упаковывала. Букет лежал на коврике перед дверью… – Саша в розовом льняном платье, обдав Веру запахом духов, деловито, уверенно, как к себе домой, прошла в комнату сестры. В руках ее была большущая пластиковая сумка, из которой торчали рыбий хвост и стрелы зеленого лука.

Саша была тщательно накрашена, светлые, подрезанные чуть пониже мочек ушей волосы выглядели растрепанными, но Вера-то знала, сколько в салоне, где часами пропадает ее сестра, стоят эта роскошная сверкающая растрепанность и объем. Бледно-розовая помада подчеркивала матовость нежной кожи, едва заметный румянец. Красивая, сволочь!

– И я тебя тоже люблю, – ответила ей, словно прочтя ее мысли, Саша. – Вот пришла тебя немного подкормить. Соседку твою по лестничной клетке недавно встретила в городе, она сказала, что ты похудела, выглядишь неважно.

– Можно подумать, она хорошо выглядит, выдра старая! – возмутилась Вера, наблюдая за тем, как сестра выкладывает из сумки на стол продукты. И чего только не накупила! Весь «Седьмой континент» привезла! Баночки, коробочки, пакетики…

– Вот! – торжественно объявила Саша, ставя пустую сумку на пол, и вдруг, повернувшись, бросилась к Вере и крепко обняла ее. – Я соскучилась…

Она завывала и поскуливала, уткнувшись ей в плечо. Может, и правда соскучилась.

– Я тоже. – Вера, сама не ожидая от себя такого наплыва чувств, крепко чмокнула сестру в напудренную щеку. – Спасибо тебе!

Поплакав, Саша отпрянула от Веры и огляделась. Небольшая комната с убогой обстановкой, выщербленным паркетом под ногами, но новыми пластиковыми, отлично промытыми окнами с прозрачными беленькими занавесками вызвала в ней, привыкшей к другим условиям жизни, приступ уныния и какой-то безысходности.

– Вер, ну давай мы купим тебе квартиру. Пожалуйста. Знаешь, я стала плохо спать, почти ничего не ем, вот только на свекольник подсела да на вареники с вишней… Так вот, я постоянно думаю о тебе, о том, что ты снимаешь эту ужасную комнату, покупаешь, как ненормальная, дорогие цветы и, что самое кошмарное, стрижешь кому-то ногти, занимаешься грязной и унизительной работой, и это в то время, как наши родители оставили нам свой бизнес, у тебя есть деньги… И ты прекрасно знаешь, что у тебя на счету кругленькая сумма, которая постоянно пополняется, Валера четко высылает тебе твои проценты от прибыли. Но ты же не прикасаешься к ним!

– Ладно, когда-нибудь прикоснусь, – смягчилась, рассиропившись, Вера.

– Да ты что?! – И Саша радостно захлопала в свои маленькие детские ладошки. Она вообще внешне была какая-то девочка-девочка, нежная, восторженная и одновременно настоящая экономическая зверюга, монстр, глава семьи, к чьему мнению прислушивались все, начиная с мужа и заканчивая уборщицей на их строительной базе. – А квартиру тебе купим? Я уже присмотрела!

– Купим, – согласилась Вера, сама не понимая, как это она так быстро растаяла. Словно кто-то, сидящий в ее голове, страшно пожелал комфорта и достатка. Икры, что ли, организм захотел?

– Уф, ну прямо гора с плеч! Боже мой, Верочка, как же я рада! Наконец-то я успокоюсь!

Саша даже перекрестилась.

– Ну все, теперь твоя жизнь изменится, – защебетала она радостно в каком-то сладком мечтательном порыве. – Вот увидишь! Уж теперь-то я не позволю тебе пустить свою жизнь под откос, сама проконтролирую каждый твой поступок! И ты увидишь, какими красками, радостными и счастливыми, заиграет твоя новая жизнь! Вернешься в компанию, станешь хорошо зарабатывать, ну а жениха мы тебе подберем, вот увидишь! Но и ты должна будешь поработать над собой. Сделаем тебе стрижку, знаешь, такую модную, стильную… – Саша даже встала и полными изящества и вдохновения пассами над головой показала, какой должна быть эта стрижка. – Юбки будешь носить, туфельки на каблучках, а не кроссовки да штаны с майками и свитерами, как сейчас… Мы поедем с тобой в Москву, в Охотный Ряд, накупим тебе красивой одежды, я сама прослежу, чтобы выбрать все самое лучшее и нарядное, займемся вопросом косметики. Мы с Валерой тебя подучим, как вести себя на людях, а то ты, я смотрю, совсем одичала. Уф… Прямо голова закружилась, когда я представила, что все это теперь реально и ты заживешь с нами как нормальный человек и прекратишь уже убиваться по своему уроду!

Последнее слово прозвучало как выстрел в голову. Вера медленно подняла голову, и взгляды сестер встретились. Саша, еще не понимая, что происходит, но испугавшись, что сказала что-то лишнее, сразу присела на диван и даже успела вжать голову в плечи, прежде чем услышала:

– А ну-ка, убирайся отсюда! Вон! Быстро!

Лицо Веры побелело, она сжала кулаки. Казалось, еще немного – и она набросится на сразу же уменьшившуюся в размерах Сашу.

– Оглохла? Вон, говорю!

Саша резко и неловко поднялась, подвернув ногу, и, поморщившись от боли, прихрамывая, доковыляла до двери, ведущей в переднюю, а потом, словно забыв о больной ноге, стремглав бросилась к выходу. Чувство обиды настолько захлестнуло ее, что она даже и слов-то не успела подобрать, чтобы выразить все свои чувства. «Тварь неблагодарная» – так позже она отзовется о сестре, когда, захлебываясь в эмоциях, будет пересказывать свой разговор с Верой мужу. Она была так ошеломлена реакцией сестры на ее желание помочь ей наладить свою жизнь, что вообще подумала, что у той поехала крыша. Что такого она ей сказала? Что не так? Юбки, туфли, косметика, стрижка… Стрижка? Может, Веру обидело, что Саша посоветовала ей постричься? Копна густейших рыжих волос Веры, которыми все восторгались, всегда казалась Саше какой-то вульгарной. Волос было, по ее мнению, слишком много. А вот стрижка освежила бы ее, сделала бы ее более аккуратной и стильной. Шея бы тонкая, девичья, открылась…

Словом, путаясь в своих сомнениях и не понимая причины скандала, она выбежала из подъезда, села в машину и, открыв ящик для перчаток, судорожно принялась искать пачку сигарет, которые всегда там держала вот для таких волнительных случаев. Оставив дверцу приоткрытой, она щелкнула зажигалкой и закурила. Боже, какое же это наслаждение – выкурить после такого маленькую спасительную сигаретку!

– Вот сука! – Вера захлопнула за сестрой дверь, жалея, что не прищемила ее, не причинила боль.

Но что такое физическая боль по сравнению с душевной? Как она могла, как только у нее язык повернулся назвать Гору уродом? И вообще, с чего она взяла, что, согласившись принять квартиру и прочее, Вера позволит кому-то руководить своей жизнью, решать, как ей причесываться, что надевать, с кем знакомиться и даже за кого выходить замуж? Неужели после долгого периода холодной войны Саша не поняла, что с Верой так нельзя?! Что Вера – человек, превыше всего ценящий свободу! И что даже если она и совершает ошибки, то сама решает, как их исправлять и какие делать выводы. А про Гору это она напрасно. Этого Вера ей никогда не простит. Это поначалу, когда он просто исчез, сестра еще могла позволить себе резкие высказывания в его адрес, никто же не знал, как долго он будет отсутствовать. А он умер, погиб, его нет. Ясно же, что его нет в живых, как она могла?

Попытаться взглянуть на свое положение со стороны не получалось. Вернее, Вера понимала, что живет неправильно, в ее жизни на самом деле произошел сбой, и это ненормально – отказываться пользоваться деньгами, которые ей регулярно переводит зять (доходы от семейного бизнеса). Неправильно, что она отказывается купить квартиру с помощью сестры, одевается как попало, тратит все заработанное на дорогие цветы. Внутри нее обозначились странные, болезненные принципы, ограничения, которые она не могла преодолеть, и в какие-то минуты ей казалось, что она вообще сходит с ума. Это ее состояние связано было, конечно, с уходом Горы. Да, он ушел, но она-то осталась. И надо продолжать жить. Надо научиться задирать голову к небу, чтобы видеть проплывающие облака, наслаждаться всем тем, что дает природа, позволять себе хотя бы иногда прогулки если не по лесу, то по парку. Полежать на солнышке где-нибудь на полянке, подставив лицо теплым лучам. Подышать запахом трав и цветов. Увидеть красоту там, где она есть, хотя кажется, что весь мир померк…

Вера, что с тобой?

Она стояла перед зеркалом и смотрела на свое отражение. Как жить дальше? Как примириться со смертью любимого человека? Как научиться жить, когда потерян ее вкус? Как избавиться от презрения к собственной сестре? Как научиться понимать ее? Нет-нет, с Сашкой у нее все равно ничего не получится. Ладно, она критикует ее, Веру, но она обозвала Гору. Посмела. Неужели не понимала, что этим просто убивает Веру?

Она машинально уложила на стол букет, развернула, освободив от коричневой хрустящей бумаги, срезала ленточку. Вот они, невозможно хрупкие и бархатистые цветочки нежно-розового оттенка, лимонного, темно-бордового с бледно-зелеными стеблями, целый букетище! Саша сказала, что нашла его на пороге ее квартиры. Так, стоп. На пороге Сашиной квартиры или Вериной? Звонить, чтобы выяснить это, она не будет. Но тогда получается, что либо это у Саши появился поклонник, который оставил у нее под дверью букет, либо…

Но Саша сейчас живет за городом, в доме, и туда так просто не пройдешь. Хотя, кто знает, где она проводит большую часть времени, может, и в городской квартире. Она давно уже живет на два дома. Да и кто бы это мог так открыто приударять за ней? Нет-нет, это невозможно. Она замужем, и если бы в ее жизни появился воздыхатель, то она прямо с порога начала бы рассказывать о нем, причем, скорее всего, как о проблеме. А проблем она не любит. К тому же, вручая Вере букет, Саша была спокойна, она сказала примерно так: «Я не упаковывала. Букет лежал на коврике перед дверью…» Ну да! Очевидно же, что она нашла букет здесь, на пороге Вериной квартиры. Тогда почему же Вера начала сомневаться в этом? Быть может, потому все-таки, что последний букет ей дарил Гора, и это было в другой жизни, три года тому назад. И вообще, если разобраться, то никому из двух сестер никто не мог подарить цветы. Каждой по своей причине.

Вера поставила букет в вазу, и тотчас раздался звонок.

– Слушаю.

– Вера, вам понравились цветы?

Это был все тот же мужской голос, который расспрашивал ее про дом отдыха.

– Это вы прислали цветы? Вернее, положили на порог моей квартиры?

– Да. Вы удивлены?

– Как вы узнали мой адрес?

– Узнал вот.

– Что вам от меня нужно?

– Просто познакомиться.

– Но вы же меня никогда не видели?

– В соцсетях есть ваши фотографии.

– Они старые. Я давно ничего не выкладываю. Не звоните мне больше. Мне никто не нужен. – И она отключила телефон.

3. Сентябрь 2019 г.

Мужчину звали Николаем. Он оказался настойчивым, звонил по нескольку раз в день, писал сообщения, просил о встрече. Высылал свои снимки. Красивый блондин с карими глазами. И голос приятный. Может, права Сашка, у Веры поехала крыша, раз она не хочет жить так, как все, то есть просто радоваться жизни?

– Гора, как ты на это смотришь? Тебя же все равно нет, а я совсем одна. С Сашкой вот поссорилась. Может, мне на самом деле встретиться с этим мужчиной? Смотри, вон как ухаживает, добивается встречи. Цветы мои любимые подарил. Львиный зев, ты знаешь. Смеешься… Думаешь, я не понимаю, откуда он про это узнал? Да из фейсбука. Я сама выкладывала там фото львиного зева и писала, что это мои любимые цветы. Сейчас из соцсетей можно узнать о человеке все что угодно. Молчишь? Может, тебе стало стыдно, что ты бросил меня? Или, наоборот, смеешься, что я не могу никак после того, как тебя не стало, восстановиться? Что вместо того, чтобы работать в компании своего отца, я вычищаю грязь из-под ногтей своих клиенток? Гора, скажи, что со мной не так? Откуда эта вселенская лень и нежелание порадовать себя хоть чем-то?

Парня этого зовут Николай. Я, пожалуй, встречусь с ним. Посидим где-нибудь в кафе, поговорим. Не думаю, что это маньяк какой. Хотя… Ладно, не буду грузить тебя своими страхами и сомнениями. Не все убийцы и маньяки. Просто поговорим, узнаю, чего ему от меня надо. К тому же не факт, что разговор этот состоится. На старых фотографиях я очень даже ничего, у меня там глаза горят, я там в любви, и солнце золотит мою кожу, ты помнишь Испанию, наши прогулки? Пляжи? Сейчас я бледная, даже румянца нет, придется нарумяниться и подкраситься. Но оденусь я так, как обычно в последние три года. Джинсы, майка, легкая куртка.

Ладно, Гора, мне пора. Я тебе потом позвоню.

Черный автомобиль, сверкающий, большой, был припаркован к самому крыльцу. Соседка тетя Настя, проживающая на первом этаже, даже окно открыла и высунулась, чтобы увидеть, к кому это приехали на таком роскошном авто, кто выйдет или, наоборот, сядет в него. Увидев Веру, вытаращила глаза и с трудом сдержалась, чтобы не спросить, кто это за ней приехал.

– Здрасте, – поздоровалась с ней Вера, спускаясь с крыльца и уверенно усаживаясь в машину на переднее пассажирское сиденье. Краем глаза она успела увидеть, что внешность водителя, ее ухажора, полностью соответствует его фотографиям. Блондин, красавчик. Лет тридцати.

– Салют, – сказала она, боясь повернуться в сторону Николая. Словно шею свело.

– Привет. Рад, что ты согласилась встретиться со мной.

И голос соответствовал голосу в телефоне.

– Скажите сразу, что вам от меня нужно. – Она все-таки заставила себя повернуться к нему, он тоже бросил на нее быстрый взгляд. Успел даже улыбнуться.

– Вы просто понравились мне, вот и все.

– Зашли в фейсбук, увидели среди миллиона женских портретов мой и решили познакомиться, так? Вы серьезно думаете, что я поверю вам?

– Хорошо, я отвечу честно. Все началось с вашего отзыва на страничке «Отрады».

– А что в нем такого? Просто написала, что мне там понравилось, вот и все.

– Вы написали, что отдыхали там десять лет тому назад, в январе 2009 года, что там было, сейчас… – он задумался, выезжая из арки на шоссе, – …«тепло, уютно и… тихо и спокойно. И сметану давали стаканами». Это цитаты!

– Неправда. Про сметану я сказала вам в телефонном разговоре. Да и что вы пристали к этому дому отдыха?

– Я хочу, чтобы вы рассказали, каким был этот дом отдыха десять лет тому назад, что привлекало в нем отдыхающих, о каком уюте идет речь, ведь эта «Отрада» напрочь лишена всех основных благ цивилизации, там даже душа нет в номерах! Старые деревянные кровати, вытертые ковры, допотопные самовары в холлах…

– Гм… Понятно. А я-то думала, что вы клеите меня. Ладно, расскажу вам все, что помню. Только при условии, что и вы тоже объясните, зачем вам все это нужно.

– Я хочу купить его и сделать чисто внешне «советским», понимаете?

– Хорошая задумка. Тем более что там почти все так и выглядит. Надо только отремонтировать.

Ну вот, собственно говоря, и все. Наконец-то она поняла, что он заинтересовался вовсе и не ею как женщиной, а домом отдыха. Только это открытие не принесло ей облегчения. С одной стороны, ей незачем было теперь переживать по поводу возможных изменений в личной жизни, с другой – такой поворот ее разочаровал, вызвал какое-то неприятное чувство. Что же это получается? Значит, ей не все равно, нравится она мужчинам или нет? Что ж, зато она узнала – нет, не нравится. Да и что в ней хорошего? Она снова подумала о ногах. Ее длинные и стройные ноги всегда привлекали внимание мужчин. Но тогда, когда к ней реально клеились парни, она и сама была полна жизни, кровь бурлила в ней, глаза блестели, губы горели, ей хотелось любви, поцелуев, объятий…

Внезапно она почувствовала, как слезы заструились по ее щекам. Совершенно неожиданно, непроизвольно. Такое с ней теперь случалось. Что поделать, если она нездорова? Да, это один из показателей ее болезни, затянувшегося невроза. Хорошо, что она еще осознает это. Вот когда перестанет осознавать, тогда все, кранты.

Еще сидя рядом с мужчиной, который откровенно рассказал ей, зачем навязывался со своим знакомством, она вдруг подумала, что эта встреча случилась совсем некстати. Как будто больному человеку дали выпить отравленный чай. Словно кто-то там, наверху, решил добить ее или (во что верилось с трудом) испытать на прочность.

Дом отдыха «Отрадное». Она все эти годы пыталась избавиться от тягостных воспоминаний, кошмарных снов, преследовавших ее после тех событий, свидетельницей которых она явилась. Целых десять лет любое однокоренное слово – «отрада», «отрадный», «безотрадный» – воспринималось ею, как болезненный укол в живую мякоть памяти. Перед глазами мгновенно возникала картинка – труп Наташи на снегу…

После ухода Горы она внимала разным блогерам – психологам и психотерапевтам и, наслушавшись до тошноты их советов по разным жизненным ситуациям, подчас действительно находила что-то полезное для себя. К примеру, после одного такого бесплатного сеанса популярной блогерши-психиатра она решила окончательно избавиться от воспоминаний, связанных с убийством Наташи и всем тем, что ей пришлось испытать и сделать. Взяла и разыскала официальный сайт дома отдыха «Отрада» и, заставив себя с помощью многочисленных снимков побродить по знакомым местам и все вспомнить, но уже с каким-то более здоровым, во всяком случае нейтральным, чувством, оставила там комментарий! Да, она так и написала, что там все классно, уютно, тепло и так далее. Она написала (по совету психиатра), что ей там было хорошо.

Но разве могла она предположить, что написанные ею фразы заинтересуют человека, который решил прикупить эти совдеповские мрачноватые корпуса? Хотя… Там же присутствовали и другие отзывы, кто-то был недоволен уровнем обслуживания, а кому-то, наоборот, нравилось оказаться в своем советском прошлом и поесть от души плюшек со сметаной… Почему он позвонил именно ей?

– Скажите, вы другим, ну, тем, кто писал отзывы, комментарии, тоже звонили? Посылали цветы?

– Нет, – удивился Николай.

– Вы, может, не поняли вопроса: почему вы позвонили именно мне?

– Да просто так. Взял и позвонил. Услышал молодой приятный женский голос и еще раз позвонил.

– Но как адрес мой узнали?

– Узнал. – Он повторил в точности тем же загадочным тоном, что и прежде, когда она задавала ему этот же вопрос. И, не давая ей возможности вставить слово, добавил: – Увидел вас, восхитился вами и подумал, что мне повезло.

– В каком смысле?

– Вы молодая, красивая и ужасно обаятельная.

– А цветы зачем прислали?

– Чтоб расположить вас к себе! – Он широко улыбнулся. И эта светлая, радостная улыбка заставила Веру немного расслабиться. Ну не может быть у упыря или мошенника такой улыбки. Упырь – она и сама не могла объяснить себе, откуда взялось это страшноватое слово. Но подсознание, вероятно, выдало его, чтобы подтвердилось, что мужчин она все-таки побаивалась и не доверяла им. И теперь неизвестно, когда она сможет воспринимать их иначе, как существ опасных и непредсказуемых, причем в самом плохом смысле этого слова.

Они приехали на набережную, где за каменным парапетом веранды летнего кафе переливалась слепящими бликами залитая светом вода, слева вдали в солнечной дымке тонул перекинутый на другую сторону Волги кружевной трехкилометровый мост. Легкий ветерок колыхал прозрачную занавеску веранды, крупные чайки кружили над водой, издавая громкие гортанные крики, похожие на человеческие стоны. Официантка принесла запотевшие ледяные бокалы с разноцветными коктейлями. Николай пристально и как-то даже ласково смотрел на Веру, словно собираясь с мыслями. Должно быть, он не знал, о чем с ней говорить, или просто не решался.

– Вы на самом деле поверили мне, что я собираюсь купить эту рухлядь? – неожиданно спросил он, и лицо его при этом стало каким-то другим, а взгляд тревожным.

– В смысле? – Эту фразу, как правило, произносят тогда, когда не могут воспринять услышанное и голова на какое-то время становится пустой и легкой. Что на этот раз он собирается ей сказать? Какое открытие произойдет сейчас? В животе у Веры стало тоже как-то легко и холодно. Нервный озноб сковал плечи. И вдруг острая как игла мысль заставила ее сердце вообще остановиться: а что, если он принес ей весточку от Горы? – Говорите! Чего вы так на меня смотрите? Ну?! Я готова!

За несколько минут она была уже близка к истерике, разве так можно? Надо немедленно взять себя в руки!

– Вот только не надо говорить мне, что он жив. Если бы это было так, он точно дал бы о себе знать. Я знаю его. Быть может, у нас в последнее время было не все так гладко, но он никогда не поступил бы со мной так, он мог кому-то показаться черствым и бессердечным, но был человеком душевным. Повторяю, он не смог бы заставить меня страдать. И не надо рассказывать мне сказки про то, что он потерял память и все такое. У него на спине, да будет вам известно, есть татуировка с номером телефона одного человека, и если бы Гора потерял память, то мне бы сообщили. Поэтому, прежде чем вы начнете говорить о нем, подумайте хорошенько, стоит ли это делать. Разве что речь пойдет о том, как он погиб, при каких обстоятельствах и где похоронен.

Какую же чушь она несла!!!

– Татуировка на спине с номером телефона? Чем же он занимался, раз набил себе номер?

Веру словно окатили ледяной водой. Вариантов объяснения такого поведения Николая было два: либо он не знал ничего про Гору и она ошиблась, предполагая, что он появился в ее жизни именно из-за него, либо он просто морочит ей голову, пытаясь узнать что-то про Егора, который, к примеру, задолжал ему. Выдуманная на ходу история с номером телефона на спине удивила даже ее саму! И как только родилась эта мысль? От отчаяния? Ей захотелось узнать, знакомы ли они – Николай и Егор? Знал ли Николай о существовании этой более чем странной татуировки? И какой нормальный мужик, тем более занимающийся опасными делами, набьет себе номер телефона человека, подставляя его так грубо, делая его жертвой?

– Что вам нужно от меня? – Слезы снова катились по щекам, касались губ, и тогда она машинально слизывала их языком.

– Хорошо, я все расскажу, и вы сейчас поймете, почему я позвонил именно вам. Только не обижайтесь. Перед тем как рассказать вам правду, я признаюсь, что, едва увидев вас, на время вообще забыл, зачем искал, вышел на вас… Вы чрезвычайно привлекательная девушка, это честно. И при других обстоятельствах я бы просто влюбился в вас.

Она подняла на него глаза, солнце слепило ее, и она зажмурилась. Разговор не получался, она уже устала догадываться, что происходит и откуда берется столько вопросов, сплошные загадки! Вот зачем он пытается успокоить ее, плетет что-то о возможной влюбленности? Да она и сама о себе все знает. Помня советы психологов, что в разговоре, если ты хочешь больше узнать о собеседнике или получить максимум информации, надо научиться держать паузу, давая тем самым выговориться человеку, Вера замолчала. Повернула голову, разглядывая опустившуюся на парапет чайку. Ветерок взъерошил светлые перышки на ее головке. Хорошо птицам, летят куда хотят!

– Вы написали, что были в «Отраде» десять лет тому назад в январе. Это была ключевая фраза. Самая важная. И когда я увидел ваш комментарий, я просто глазам своим не поверил!

Она и на этот раз промолчала, хотя этой фразе сложно было не удивиться.

– Как раз тогда, в январе, в «Отраде» пропала моя сестра. Отправилась туда отдохнуть, ей на работе дали путевку, и не вернулась.

От услышанного Веру реально затошнило, словно она вдохнула в себя яд.

История, которую она пыталась забыть, догнала ее спустя десять лет и накрыла с головой.

Наташа. Он говорит об убитой Наташе. Это она не вернулась домой.

– Но… десять лет же прошло… – наконец не выдержала она. Чего это вдруг он вспомнил о сестре спустя такое время? Раньше-то где был?

– Понимаю ваш вопрос. Но все дело в том, что я буквально пару месяцев тому назад разыскал ее. Мы оба из детдома, нас разлучили, и мне стоило немалых усилий выяснить, куда именно ее перевели, в какой семье она воспитывалась и так далее. Ее забирали дважды, она воспитывалась в двух семьях, и оба раза ее возвращали обратно. Школу она окончила в интернате, здесь, в нашем городе, потом училась в педучилище, работала в детском саду, и там же ей дали эту злосчастную путевку в «Отраду». И она не вернулась.

– А фотография ее у вас есть?

– Да, конечно, даже несколько. Правда, все какие-то неудачные, групповые, оставшиеся у ее коллег по детскому саду. А вот личных фотографий, как и вещей, мне найти не удалось. После ее исчезновения квартиру, которую она получила после интерната, передали другому человеку. От Таси ничего не осталось.

Вера не могла себе объяснить, почему не верит ни единому слову Николая. Прозвучала какая-то горьковато-приторная история о разлученных сиротках. Или же Вера так цинична и далека от этой темы, что она воспринимается ею как выдуманная, почти киношная? Но ведь сироты – не только плод воображения сценаристов или писателей, интернатов полно, и та жизнь брошенных детей, что протекает за их стенами, не вымысел, они реально страдают без родителей. И почему это она не верит Николаю? Насмотрелась душещипательных телевизионных шоу? Ей стало стыдно.

Она рассматривала три групповых снимка, где на фоне нарядной по случаю новогоднего праздника детсадовской радостной детворы улыбались в камеру две воспитательницы, симпатичные девушки – рыжая и блондинка. Шатенка в костюме Снегурочки была загримирована грубо и ярко, как это делают актрисы, чтобы их можно было разглядеть издалека. И Николай указал именно на нее.

– Но здесь же лица не видно… И все три снимка сделаны в один и тот же день. Везде она в костюме, лицо размалевано… Трудно кого-либо узнать.

Она лукавила, потому что узнала Наташу. По огненным волосам и росту. Или же просто увидела в рыжей Снегурке ту, о ком думала все эти десять лет: девушку, которая погибла из-за нее, из-за Веры! И надо же было такому случиться, что судьба свела ее с родным братом Наташи! Так, стоп. Рыжие волосы. Да девушки постоянно красят волосы, экспериментируют с цветом… Может, это не она?

– Вера, вы знали мою сестру? Видели ее тогда, в 2009 году? Она отдыхала в «Отраде»?

Вера подумала, что если солжет, то Николай узнает это, выяснив это в самой «Отраде». Хотя представить себе, что в небольшом провинциальном доме отдыха существует архив со списками отдыхающих, очень сложно. Зато, пронеслось в ее голове, наверняка всплывет убийство гражданки Вороновой Натальи. Николай наверняка разыщет следователя, который вел это дело, и увидит фотографии погибшей девушки.

– А фамилию ее знаете? – спросила она.

– Конечно. Суворова. Но она могла ее поменять, выйдя замуж к примеру. Или просто взять другую, как это делают некоторые детдомовские, чтобы изменить судьбу.

Вера подумала, что она до последнего дня не знала фамилии всех тех, с кем общалась в «Отраде», за исключением убитой Наташи. И если бы не ее смерть, Вера так и не узнала бы, что она Воронова. Да она и не помнила, кто вообще озвучил ее фамилию? Все говорили просто – «Наташу убили», «кто убил Наташу?». Тогда откуда она сама знает, что ее фамилия была Воронова? А что, если она ошибается и ее фамилия была Суворова? Или же тот, кто первый в ее присутствии озвучил фамилию убитой, сам ошибся и вместо «Суворова» сказал «Воронова»? Фамилии вроде похожи. Вот если бы девушки, общаясь между собой, с самого начала называли друг друга по фамилиям, к примеру, «ты видела нашу Воронову?» или «Воронова снова с Вадимом…», тогда Вера сейчас, в разговоре с Николаем, и не сомневалась бы, Воронова или Суворова.

– Там произошло кое-что… – наконец произнесла она. – Но я не уверена, что речь идет именно о вашей сестре.

4. Январь 2009 г.

Отец так и не рассказал им с Сашкой, почему они с матерью развелись и где та вообще. Судя по тому, что в семье было запрещено задавать вопросы на эту тему, сестры понимали – мать сильно обидела отца, причинила ему такую боль, что ни о каком прощении не может быть и речи. Мама исчезла, когда Верочке было десять лет, а Сашке – восемь. Просто однажды они проснулись, а мамы нет, в доме один отец, он сам сварил им какао и приготовил бутерброды с сыром. На вопрос, где мама, папа ответил, что она уехала. Признался честно, что они поссорились и она выбрала другую жизнь.

Сашка заплакала. Она тогда подумала, что мама умерла, а отец просто не хотел их травмировать. Это когда она уже повзрослеет, ей в голову придет невозможная, прямо-таки крамольная мысль, что отец убил маму. За измену. Кто-то из взрослых ляпнул тогда, что мама сбежала с другим мужчиной и теперь живет в Канаде. Но если бы она была жива и проживала хоть в Австралии, разве она не написала бы своим дочкам? Не позвонила бы? Не приехала навестить?

– Ты дура, Сашка, как ты могла подумать такое о папе? Чтобы он убил маму? Детективов насмотрелась или начиталась? Тебе повсюду убийства мерещатся! Да ты только посмотри на нашего отца, разве так ведут себя убийцы? Он бодрый, веселый, много работает, нас обожает… Да если бы он взял на себя такой груз, разве так себя вел бы? Да если бы… о чем даже язык не поворачивается сказать… чувство вины съело бы его, он сгорел бы…

Вера же как-то рано поняла, что мама просто бросила их, нашла другого мужчину, вышла за него замуж и теперь у нее новая семья. И эта ее уверенность пошатнулась лишь тогда, когда отец погиб, а мама на похороны так и не приехала. Хотя сестры ждали и в каждой незнакомой женщине в толпе провожающих искали мать. Предполагали, что с годами она изменилась, может, поправилась, или вообще постарела, или же, наоборот, помолодела от своей другой, счастливой жизни, сменила прическу, цвет волос, и теперь ее трудно будет узнать. Но после поминок все разошлись, и никого не осталось – мать не приехала.

Лишь после смерти отца Вера с Сашей позволили себе войти в его кабинет и погрузиться в кипу документов, среди которых был конверт с мамиными фотографиями. Значит, не все порвал, уничтожил, кое-что оставил. Повзрослевшие сестры, разглядывая уже другими глазами снимки, сделали вывод, что обе они похожи на мать – высокую стройную блондинку с длинными ногами, настоящую красавицу. А от отца, невысокого плотного мужчины с густыми черными волосами, им, по-видимому, ничего не досталось. Разве что мозги. К такому выводу пришла, конечно же, Сашка.

В декабре 2009 года семья готовилась к Новому году. Домработница Катя за несколько дней до праздника отправилась в их загородный дом, чтобы прогреть его и прибраться. Отец позвал друзей, Вера с Сашей пригласили своих подружек, праздник прошел весело, шумно, даже громко, если учесть, сколько было фейерверков, петард, пальбы… Небо над головами вспыхивало цветными шарами и облаками, взрывалось салютом, все были радостные, много смеялись, шутили. И так было до тех пор, пока отцу не позвонили. Уже под утро. Он, как показалось Вере, мгновенно протрезвел, побледнел, почти ничего не говорил, только слушал. Потом подошел к Вере и сказал, что им с сестрой надо немедленно покинуть город.

– Тебя отвезут в «Отраду», а Сашу – к одной моей знакомой на дачу, там вас никто не будет искать.

– Па, это по работе?

– Типа того, – ответил отец.

Никто из гостей, конечно, ни о чем не догадывался. Человек пятнадцать завалились спать в доме, Катя только успевала стелить постели, а для тех, кому не досталось места на диванах и кроватях, раскладывала матрацы прямо на полу, уносила грязную посуду на кухню…

Все было испорчено, отравлено этим звонком. Отцу кто-то угрожал. И он, далеко не трус, к тому же человек, умеющий улаживать конфликты и договариваться, все же решил не рисковать и спрятать своих дочерей куда подальше.

Все было сделано быстро, и вот первого января с самого утра сестры, обнявшись, разъехались в разные стороны, туда, где, по мнению отца, им было безопасно. Примерно через две недели эта самая опасность, сути которой они так и не узнали, миновала, и отец сам привез дочерей домой.

Но первые дни, проведенные в затерянном в лесах скромном доме отдыха «Отрада», что на правом берегу Волги, были для Веры тревожными. Отец звонил ей каждый день с какого-то незнакомого номера, и, лишь услышав его голос, она успокаивалась. Примерно дня через три он позвонил ей и сказал, что все вроде бы «устаканилось», успокоил ее. И голос его при этом был таким бодрым и уверенным и полным любви к ней, что Верочка и в самом деле успокоилась. Даже ужин в столовой «Отрады» показался ей особенно вкусным, несмотря на то что подавали обычную картошку с котлетой. И вообще, весь этот закрытый со всех сторон лесом маленький городок, разрезанный освещаемыми вечерами желтым светом уличных фонарей дорожками и состоящий из старых, с облупившейся штукатуркой корпусов с теплыми коридорами и протертыми ковровыми дорожками малинового цвета, комнатами с деревянными удобными кроватями с мягкими подушками и жестким белым, проштампованным фиолетовыми печатями постельным бельем, показался ей самым безопасным и уютным местом на земле. Она наконец-то смогла рассмотреть свою соседку по комнате – простоватую и похожую на сдобную булку Надю, любительницу задавать самые идиотские вопросы («у тебя сколько мужиков было, больше пятидесяти?») и всегда невпопад ляпающую глупые, просто чудовищные комментарии типа «знаю, что повара здесь воруют, я бы тоже воровала, особенно масло, люблю его!» или «видела, какие у девки этой черные круги под глазами, прямо как у покойницы, умрет скоро…».

Вроде внешне такая деревенская простушка с русой косой и большими голубыми глазами, добрая и ласковая, но на самом деле мутноватая, завистливая, какая-то неспокойная, зыркающая по сторонам, как голодная кошка, готовая броситься и отобрать кусок или укусить тебя. Хотя, может, Вере все это казалось, просто прежде ей никогда не приходилось встречаться с таким типом людей. Надя, как и остальные девушки, с которыми она позже познакомилась, была воспитателем детсада – все они были поощрены руководством за их нелегкий педагогический труд дешевыми или даже бесплатными путевками в пустующую этой зимой «Отраду».

В соседней комнате проживали еще две девушки – Татьяна и Наташа. Татьяна – яркая породистая блондинка с льняными пышными кудрями, розовыми щеками и янтарными глазами. Губки ее, сложенные в бутон, всегда блестели розовой жирной помадой. Вот от нее исходило какое-то тепло, с ней было приятно поговорить, погулять, послушать ее масляный нежный голосок.

Наташа была ее полной противоположностью: высокая, статная, с копной густейших золотистых волос, почти черными глазами и пунцовыми, густо накрашенными помадой, пухлыми губами. В отличие от Тани, любительницы поговорить-порассуждать, Наташа была молчуньей, хотя и улыбчивой, очень приятной и располагающей к себе. Такие люди умеют слушать.

Как раз в тот вечер, когда Вера после разговора с отцом оттаяла и немного расслабилась, Надя пригласила ее к соседкам в комнату, сказала, что «парни будут». Какие еще парни, удивилась Вера, потому что помимо них, четверых девушек, в «Отраде» отдыхали в основном пожилые люди. Стоило только войти в столовую, как сразу же ощущался специфический запах старости, очень сложный, с нотами змеиной или скипидарной мази, нафталина, лекарств, несвежей кожи, шерстяной материи, мыла и мочи. И никаких «парней» Вера в столовой и просто на территории дома отдыха не замечала.

– Да они местные. Сама увидишь.

Комната по соседству была точной копией той, в которой проживала сама Вера. Длинная, с кроватями по бокам и большим окном, выходящим на заснеженные кусты и маленькие елки. Между кроватями стояли два сдвинутых журнальных столика, накрытых для приема гостей, – на них стояли позаимствованные из столовой тарелки с тушеным мясом, котлетами, булочками, мандаринами и конфетами. Как после Вера узнает, один из приглашенных парней по кличке Кабарданчик принес все это угощение из кухни, где работала его мать. Высокий, рыжий, с раскосыми светлыми глазами и большим мокрым ртом, Кабарданчик, как поняла Вера, уже давно определился с выбором подружки – они с Надей весь вечер сидели на кровати в обнимку и целовались.

Было еще два парня, тоже местных, – маленький щуплый Леха с невыразительным и незапоминающимся лицом, веселый, добрый, за вечер он дважды срывался домой, чтобы принести испеченные матерью «с пылу с жару» пирожки с мясом и яблоками, и Иван – настоящий красавец, блондин, высокий крепыш с открытым лицом и широкой улыбкой. Когда Вера только вошла, не могла не заметить, как он обнимает за талию свою соседку по кровати – Татьяну. Однако, увидев Веру, он как-то сразу переменился в лице и руку с Тани убрал, сделал вид, что потянулся за бутылкой вина.

Приударять за Наташей, обособленно сидящей в кресле спиной к окну, Леха явно не смел, а потому просто делал вид, что ему хорошо, весело и комфортно, сыпал анекдотами и ухаживал за всеми девушками сразу, подливал им вина, подкладывал закуски, даже разворачивал конфетные фантики.

Веру посадили напротив Наташи, ей тоже досталось кресло. Поэтому при всем желании никто из парней не смог бы ее обнять, чему она была даже рада. С чего бы ей вообще с кем-то обниматься, если она впервые видит этих людей, они даже незнакомы! Хотя, с другой стороны, она сразу выделила из всей компании Ивана, время от времени осторожно на него посматривала и, встречаясь с ним взглядом, чувствовала, как ее бросает в жар.

Конечно, свое расслабляющее действие делало вино. Голова кружилась, было тепло, сытно и даже весело. Конечно, это были люди явно не из ее круга, но, быть может, именно поэтому ей и было интересно понаблюдать за ними, попытаться понять, как и чем они живут. К тому же, оказавшись в другой, пока что непонятной и чуждой ей среде, Вера представила себе, что все это, начиная с огромных сугробов и заснеженных елей «Отрады» и заканчивая алюминиевыми вилками в столовой (не говоря уже о компании малознакомых людей), ей лишь снится или же она вообще попала в другое измерение, из которого скоро вынырнет и окажется дома. А потому, выпив красного вина, которое ей постоянно кто-то подливал, и став счастливой и веселой, Вера и не заметила, как оказалась в незнакомой комнате на кровати в обнимку с Иваном. И ведь не было никаких сил сопротивляться, так было все приятно…

Это потом она узнает, что в этом корпусе пустует еще несколько комнат, которыми и пользовались парочки для уединения: Надя с Кабарданчиком да Вера с Иваном.

Она пришла в себя окончательно под утро, когда проснулась на плече Ивана, ужаснулась, выбралась из-под одеяла, набросила на себя одежду и вернулась в свою комнату. Там никого не было. Вера бросилась в душевую. Это была общая душевая, находящаяся в конце коридора. Встала под горячий душ, ужасаясь тому, что с ней случилось и до чего она дошла. Напилась и переспала с первым встречным! Тщательно смыв с себя следы «разврата», она, однако, не переставая почему-то улыбаться, собиралась было уже выйти, как услышала голоса. Поначалу тихие, они звучали все громче и громче. И она узнала их! Надя и Татьяна. В основном говорила Татьяна, даже не говорила, а шипела, и через каждое слово – грубый, жесткий мат. Вера не сразу уловила, в чем Татьяна обвиняет Надю, а когда поняла, ей стало и вовсе не по себе.

– Спрашиваю тебя, бл…, ты зачем ее привела? Кто тебя просил? Сука?! Чего молчишь?..

И вдруг – звук ударов, стоны Нади, плач и шмыганье носом. Затем еще удар и еще…

Татьяна, судя по всему, избивала Надю буквально здесь же, в предбаннике, где располагались умывальники.

Вера вышла из душевого отсека в халате и, спрятавшись за угол, стала наблюдать за тем, что происходило всего в нескольких шагах от нее.

И когда она увидела, как Татьяна, совершенно пьяная, едва стоящая на ногах, с распущенными волосами и с сигаретой во рту, пинает лежащую на грязном кафельном полу Надю, на которой только один лифчик и трусики, то вскрикнула и бросилась на Татьяну с криком:

– Ты что, ополоумела? – И с силой оттащила Татьяну от Нади.

Надя – бледная, с разбитой губой и потеками крови из носа – поднялась с пола и, рыдая, бросилась вон из предбанника.

И тут только до Веры дошло, что, оставшись одна, она сама может стать жертвой этой потерявшей над собой контроль хабалки Тани. Понимая, что объяснять ей что-то сейчас бесполезно, и опасаясь, что Татьяна может наброситься и на нее, Вера быстрым шагом направилась к выходу. Ее колотило. Ну и влипла же она! Провела ночь с Иваном, разняла женскую драку в душевой – какая пошлость! Гадость! Фу! Это надо же так опуститься?!

Ей ничего не стоило вызвать такси прямо сейчас и сюда, в этот тихий заснеженный ад, чтобы отправиться к какой-нибудь подружке в город, предварительно с ней договорившись. А когда отец позвонит, она объяснит ему, что произошло и почему она приняла такое решение. Но когда она, оказавшись в коридоре, увидела идущего навстречу ей Ваню, то сразу передумала. Они молча обнялись, потом принялись жадно и страстно целоваться, после чего она снова оказалась в необитаемой и так называемой комнате для свиданий, расположенной за углом коридора, где постель еще не успела остыть от тепла Ваниного тела.

За полчаса до обеда Вера вернулась в свою комнату, где застала Надю, тщательно замазывающую крем-пудрой внушительный синяк под глазом и красную припухлость на левой скуле. Увидев Веру, она поджала губы и развела руками, мол, сама видишь, что со мной сделали.

– Она избивала тебя за то, что ты привела меня к ним в комнату? Она что, берега попутала? Спятила?

– Она злится на тебя, но бьет меня…

– Как это?

– Да вот так. Кто ты, а кто – я.

– Ну и кто же я?

– Дочка Тихого. Того самого.

– Откуда тебе это известно?

– Кабарданчик сказал.

– А он откуда знает?

– Мать, наверное, сказала. Да здесь рано или поздно информация просачивается. Думаешь, ты одна здесь прячешься? Вова мне столько всего рассказывал!

– Вова?

– Ну да, Кабарданчик! Вообще-то его Володей зовут. Просто привыкли уже все: Кабарданчик да Кабарданчик.

– А с чего такое прозвище странное?

– Да он, когда мы только приехали, за пару дней до тебя… Короче, собрались вот так же, как вчера, познакомились с парнями, выпили, ну они и давай анекдоты травить. Вовка рассказал смешной такой анекдот про «кабарданчика»…

– А кто это – «кабарданчик»?

– Да в том-то и дело, что никто не знает… Да так, ерунда, не бери в голову.

– Так что там про меня и моего отца?

– Да тебя никто пальцем тронуть не посмеет, а меня – сама видела. Просто она так злость свою вымещала.

– Я тоже хороша, видела же, что они сидели вчера как голубки. Сама не знаю, как с Ваней… Выпила много. Ну а потом… – Вера чуть не произнесла, что, мол, «стыдно», но потом подумала, что это будет как-то совсем уж гадко. Не стыдно ей, вот совсем нет. Никого она не отбивала. Ваня сам к ней подсел, заговорил. А что ей оставалось делать? Если бы она не выпила, то, конечно, ничего подобного не случилось бы. Она, поужинав в теплой компании, скорее всего, отправилась бы спать. Надя с Кабарданчиком уединились бы в одной комнате, Наташа с Иваном – в другой, а Леха, классный и добрый Леха прибрал бы в комнате да и пошел бы домой, спать.

Но теперь уже как получилось. Пока отец за ней не приедет, она проведет время с Ваней. Таблетки у нее с собой есть, так что не забеременеет. Другое дело, что они не предохранялись, а вдруг он может заразить ее какой-нибудь мерзостью? Вино, это оно во всем виновато. А она, Вера, дура, раз так много выпила, что потеряла контроль над собой.

– Ну что, пошли на обед? – Надя надела свою красную куртку, повязала на голову пуховый платок. – Айда?

– Надя, это что у тебя на голове, а? – Вера состроила уморительно-брезгливую гримасу, сморщив нос и смешно поводя им. – Такое нельзя носить молодой девушке.

– У меня уши болели, я до сих пор капаю. Вот как окончательно поправлюсь, так берет одену.

– Не одену, а надену, – машинально поправила ее Вера. – Ладно, пошли. Снова свой гороховый суп выберешь? Надя Горохова любит суп гороховый.

– Да, люблю гороховый суп, что поделаешь? А ты снова суп-харчо будешь?

– Не знаю, посмотрим, что будет на этот раз в меню.

– У тебя шуба такая красивая… Понимаю, почему Танька бесится… Ты и красивая, и одеваешься классно, так еще и парня ее увела.

– Могу вернуть его ей, тоже мне, драгоценность… – вспыхнула Вера, злясь уже на Ивана, из-за которого произошла драка и вообще могут начаться военные действия со стороны брошенной им Татьяны.

– Нет, Иван ей уже не нужен. Я сама видела, как она с Вадимом куда-то укатила.

– Так, стоп. Кто у нас Вадим?

– Вадим Саватеев, сын директора «Отрады». Красивый парень, прямо Ален Делон. Он и раньше к Татьяне подкатывал, она с ним в город, кажись, ездила, но потом сказала, что ей там не понравилось, то ли он с друзьями был и внимания ей не уделял, то ли напились они, ночевали все вместе у кого-то на квартире на матрацах… Какая-то там нехорошая история случилась.

– Групповуха, что ли?

– Да нет! Не в этом дело. Пьяные все, понимаешь, а она-то рассчитывала на нормальное свидание с рестораном, цветами… Ну, это она нам так с Наташкой рассказывала.

– Ну и хорошо.

– Да ничего хорошего. Вадим на самом деле с Наташкой встречается.

– Послушай, да что у вас тут такое вообще происходит? Девушки как переходящее красное знамя! То с одним, то с другим! Вадим этот… Хотя какое мне дело до них до всех! Противно!

Хотя на самом деле она подумала о том, что сама поступила не лучшим образом, переспала с Иваном, а тот спал до нее с Татьяной, которая была с Вадимом, а Вадим, в свою очередь, переспал, наверное, со всеми девушками, какие только успели побывать в доме отдыха. Где гарантия, что они все здоровы? Мысль о том, что ей, как только она вернется в город, придется сразу же отправляться к тете Марине, своему гинекологу, вконец испортила настроение. Подцепить в этом захолустье какую-нибудь гонорею или что похуже – только этого еще не хватало!!!

В столовой за их столом, где еще вчера они ужинали вчетвером, сейчас сидела одна Наташа. Увидев Веру с Надей, она приветливо помахала им рукой.

– Привет! Как самочувствие?

Она выглядела на редкость свежо, несмотря на то что вчера выпила не меньше Веры. На ней было красивое розовое вязаное платье, облегающее фигуру и подчеркивающее полную грудь. Красиво уложенные на затылке волосы открывали белую как снег шею, украшенную золотой цепочкой с подвеской в виде головки Нефертити.

– Это мамина еще цепочка, кулон немодный, но мне все равно нравится, – сказала она извиняющимся тоном.

– У меня лично голова раскалывается, – не обращая внимания на слова о цепочке, сказала Вера, плюхаясь на стул напротив Наташи. – Я пить не умею, в вине не разбираюсь, пила, просто чтобы утолить жажду, как компот! И вот напилась…

Вере хотелось почему-то показаться перед своими новыми знакомыми обычным человеком, ошибающимся и слабым. Возможно, ей важно было, чтобы они приняли ее в свой круг, хотя бы на время. Это могло бы помочь ей в дальнейшем, быть может, обороняться от агрессивной Татьяны, кто знает? Она была уверена, что и они, видя такое ее отношение к ним, примут ее сторону, защитят ее. А может, ей было на самом деле стыдно перед ними за свое вчерашнее поведение?

– Точно, как компот! – Наташа понимающе кивнула, прикрыв при этом веки. – Что ж, бывает.

– Таня, наверное, злится на меня, да? – Вера чувствовала, что переигрывает, но уж больно хотелось узнать, что думает о Татьяне спокойная и уверенная в себе Наташа.

– Конечно, злится. И на тебя, и на меня. Она же первая с Вадимом, ну, сыном директора, закрутила, а он взял да и переметнулся ко мне.

Вера бросила взгляд на Надю, не так давно сообщившую ей, что Вадим отправился в город с Татьяной, та незаметно передернула плечами, мол, вот такие дела.

– Что вы так на меня смотрите? Ну да, я знаю, что Вадик повез ее сегодня в город, у нее там какие-то дела.

– А ты не боишься, что у них с Вадимом общие дела? – Не выдержала Надя. – Ты что, так уверена в них?

– Да мне все по барабану, если честно. Я же сюда отдыхать приехала. Мне что Вадим, что еще кто… Ненавижу мужиков, презираю. Но без них как-то скучно. Нет, вы не подумайте, я не… как бы это сказать… Короче, я тоже семью хочу, детей и все такое, но просто еще не встретила своего человека. А пока в поиске, так почему бы не развлечься? Разве вам не приятно, когда за вами ухаживают, дарят подарки, целуют? Надо проще смотреть на эти отношения, быть как мужчины – просто получить удовольствие и вовремя сваливать, не дожидаясь, когда тебя бросят. Мужчины, они же охотники, им нравится завоевывать или догонять женщину. А еще мужиков бесит, когда их не ревнуют. Вот Вадик уехал сегодня с Татьяной, а мне, серьезно, по барабану! Какая может быть ревность, если я его не люблю? Женщины по большей части не то что ревнуют, а страдают оттого, что им предпочли кого-то лучше, красивее, что ли… А я уверена в себе…

Вера, слушая ее, подумала, что Наташа не лукавит, она действительно выглядела спокойной и уверенной в себе. И если ее не напрягло, что Татьяна сейчас с Вадимом, то, может, у Наташи появился уже кто-то другой? И, странное дело, все понимая про Наташу, ее неразборчивость в связях и отсутствие каких-либо моральных принципов, Вера испытывала к ней почему-то большую симпатию.

– Ты бойся Татьяну, – вдруг, нахмурившись, сказала Наташа, отодвигая от себя тарелку с остатками пюре. – И Ивана предупреди, что она может рассорить вас, наговорить на тебя или еще что… Характер у нее такой.

– Да мне тоже все равно, – отмахнулась как-то слишком уж поспешно Вера, словно и ее не особенно заботили отношения с Ваней. Но тут же представила себе его, обнимающего Татьяну, и ей стало не по себе. Брр… Неприятно было бы увидеть такую картинку. – Надо поучиться у тебя так же относиться к мужчинам и не париться на их счет, – вырвалось у нее.

После обеда все трое вернулись в корпус, разошлись по своим комнатам. Вера с Надей прилегли отдохнуть. За окном шел снег, было тихо и все располагало ко сну. Бессонная ночь в одной кровати с Ваней, карусель впечатлений, связанных с новыми людьми и их поступками, да еще эта драка между Надей и Татьяной – все это надо было осмыслить, выбрать для себя определенную форму общения и поведения с каждым человеком из своего окружения, чтобы более или менее спокойно и комфортно провести здесь последние дни вынужденного заточения.

Ворочаясь в постели, Вера пыталась понять, что еще ее беспокоит, саднит, царапает душу. Быть может, отсутствие Ивана? Вот куда он ушел? Отсыпается дома или успел найти себе другую подружку? Нет… Не то. И вдруг вспомнила! Работники «Отрады» каким-то образом узнаю́т об отдыхающих. Причем то, чего они знать не должны. Во-первых, Надя узнала от Кабарданчика, что Вера – «дочка Тихого. Того самого».

И вдруг всплыла фраза, которая окончательно рассеяла сон, да так, что Вера даже села на постели. «Да здесь рано или поздно информация просачивается. Думаешь, ты одна здесь прячешься?» Откуда она просочилась к самому Вове-Кабарданчику, Вера знала – «мать, наверное, сказала». То есть повариха или работница столовой знает все про Веру. Но откуда она-то знает? Первый человек, который мог бы быть в курсе, – это директор Саватеев. Получается, что Саватеев связан каким-то образом, может через других лиц, с матерью Кабарданчика. Или они просто друзья, может, любовники, или же все гораздо проще – директор делится всем со своей женой, а та, в свою очередь, с поварихой. Или же Саватеев рассказывает что-то своему сыну, а тот – приятелю, другу Володе.

Они, вся компания, знают, что Вера прячется здесь! Именно это царапнуло и теперь не давало покоя. И вот откуда нездоровая зависть этих людей, неприязнь и одновременно уважение к Вере. Ведь если она прячется, то, понятное дело, как дочка крупного бизнесмена, у которого конфликт с конкурентами или бандитами. Значит, ей, Вере, грозит реальная опасность!

Надо будет рассказать отцу, что директор – болтун, ему доверять нельзя. Хотя откуда ей знать, с кем именно из «Отрады» договаривался отец или его люди? А что, если не с директором, а с кем-то из персонала, кто под видом отдыхающего присматривает за Верой? Может, этот человек и проболтался кому-то?

В какой-то момент Вере стало противно думать обо всем этом. Ну, узнали, и ладно. Главное, что у отца все «устаканилось», скоро уже за ней приедут, и она вернется к своей нормальной жизни. С парнем своим она рассталась еще полгода тому назад, характерами не сошлись. Да он просто козел! Грубый и без мозгов. Поэтому возвращаться будет легко, ее никто не ждет (кроме отца, само собой, да сестры Сашки, которой запретили звонить Вере), а потому никому не придется объяснять свое исчезновение. В университете отец наверняка все уладил, и она вернется к учебе. Все будет хорошо. Придет время, она встретит хорошего парня…

Ее сморило, и она уснула.

5. Сентябрь 2019 г.

Вера открыла глаза и увидела себя в незнакомой комнате. Поначалу испугалась, но потом все вспомнила. Николай, кафе на набережной, она замерзла, сначала заказали вина, потом водки; лифт, в котором они с Николаем поднимались очень долго, ванная комната, большое белое полотенце… Гостиница «Словакия», номер, спальня… Получается, что она расчувствовалась во время их разговора, вспоминая убийство Наташи, напилась, и Николай привел (или приволок?) ее сюда. Гостиница находится прямо на набережной. Что ж, может, оно и к лучшему, что он не повез ее к себе домой, где она вряд ли почувствовала бы себя в безопасности. Гостиница– это все-таки более или менее нейтральная территория.

Подушка рядом была не примята. Получается, что она спала в кровати одна.

– Ау… – тихонько позвала она. – Люди!

Из соседней комнаты послышались звуки – скрип кровати или дивана, а может, и кресла, затем шаги, и вот в спальню вошел Николай. Одетый, к счастью. Заспанный. Вера посмотрела в окно – шторы были плотно задвинуты. Из-за них в спальне было темно, или уже наступил вечер, ночь?

– У меня проблемы, – сказала она, не контролируя покатившиеся слезы, – простите меня. Я вся на нервах. И так почти три года.

– Ничего, бывает. – Он подсел к ней на кровать и обнял ее. Но не как женщину, которую ему хотелось бы завалить в постель, воспользовавшись ее слабостью и беспомощностью, а просто по-дружески, как человек, который ее давно знает и всегда готов прийти на помощь и успокоить. И вдруг поцеловал куда-то в шею. Губы его были горячими и сухими. Он даже не поцеловал, а словно провел губами по ее коже. Нерешительность? Деликатность? Осторожность?

Она тогда так и не поняла, чего ей самой-то хотелось, чтобы он повел себя грубо, опрокинул ее на кровать, к примеру, и набросился на нее или, наоборот, чтобы убаюкал ее, как ребенка, прижав к себе и целуя в лоб или ушко.

История про Егора, которую ей пришлось скомкать в дурацком разговоре с Николаем, когда она приняла его за человека, посвященного в тему исчезновения Горы, повисла в воздухе. И вот сейчас, когда она почувствовала себя совсем уже слабой и ей захотелось, чтобы ее поняли наконец и поддержали, она, свернувшись калачиком и уложив свою голову с растрепанными волосами на колени Николая, принялась рассказывать ему о своей любви к погибшему жениху.

Она разговаривала, рассказывала так, как если бы Николай был существом бесполым и вообще даже каким-то нереальным, который слушал ее исповедь внимательно, не перебивая и не осуждая за те подробности, которые она до этих пор держала в себе.

Она рассказывала, какое это счастье – быть с любимым человеком одним целым, какого вкуса были его губы, как сладко пахли его перепачканные земляничным соком пальцы, когда они целовались, катаясь по траве на поляне… Все самые яркие и залитые теплым солнечным светом картинки их любви с Горой должен был увидеть случайный человек в ее судьбе, какой-то там Николай, о котором она ничего не знала, кроме того, что он был воспитанником интерната, разлученным со своей сестрой Тасей. Пусть уж лучше он слушает ее, чем родная сестра! Вот Сашке она никогда бы не рассказала всего этого. Эти воспоминания были не столько интимными, сколько в какой-то степени святыми. Столько чистоты и искренности было в ее рассказе, что над образом Горы вспыхнул золотистый нимб, и Вера, почувствовав, что у нее уже просто нет сил жить без него, стала задыхаться, давиться рыданиями.

Когда она устала говорить и в горле запершило, а голова превратилась в шар, наполненный жгучей болью, она замолчала, уткнувшись мокрым лицом в большие и теплые ладони Николая. В комнате стало так тихо, что при желании можно было услышать движение воздуха. Она замерла. Неужели она рассказала обо всем, что с ней произошло, чтобы услышать совет постороннего? Чтобы понять, как выглядит эта ее история со стороны? Не считает ли он ее сумасшедшей? Не преувеличила ли она свою горечь и боль? А что, если он примет сторону здравомыслящей Саши? И как ей тогда жить? На кого опереться, ведь она совсем одна?!

– Не плачь, успокойся. – Николай склонился над ней и поцеловал в затылок. – Думаю, ты хочешь услышать, что я думаю по этому поводу. Что ж, я скажу. Но, боюсь, это прозвучит банально.

Она подняла голову, выпрямилась, запустила пальцы в волосы, приводя их в порядок. Кончик носа ее порозовел и теперь блестел, словно смазанный маслом. Слезы в глазах еще не успели просохнуть.

– Валяй, – сказала она, готовясь услышать повторение сказанного Сашей.

– Думаю, тебе просто необходимо сменить обстановку. Постараться забыть весь этот кошмар, связанный с его исчезновением. И еще: ты не уверена, что его нет в живых. Предполагаю, ты так болезненно и долго все это переживаешь еще и потому, что мысленно общаешься с ним или вообще даже разговариваешь. Звонишь ему, к примеру.

Она испугалась. Откуда он мог это знать? Просто предположил? Или же она не одна такая, и Николаю известны случаи подобного поведения при стрессах?

– Ни с кем я не разговариваю… Бред какой-то! Я – нормальная. И я понимаю, что его нет в живых. Или ты думаешь, что он сбежал от меня потому, что должен мне денег? Да кто я такая, чтобы меня бояться? Да он с самого начала понимал, что из меня можно веревки вить, что я готова ему последнюю рубашку отдать. Что я, собственно говоря, и сделала.

– А что за бред ты рассказала мне про татуировку с номером телефона?

– Бред и сказала. Выдумала на ходу. Подумала, что ты от него, хочешь узнать, как я, передать потом ему. Или, наоборот, что ты – один из тех, кому он еще задолжал и теперь пытаешься через меня узнать, жив Егор или нет. Короче, твое неожиданное появление, настойчивость и желание встретиться очень хорошо вписались в мою картину затянувшейся болезни под названием «Егор». Теперь понятно, почему я так себя вела?

– А как ты поведешь себя, если он вдруг вернется?

– Если увижу его, то сразу пойму, что сошла с ума. Во всяком случае, я к этому не готова. Совсем. Так ты от него?

– Нет, конечно, я свою сестру Тасю ищу. И хочу, чтобы ты помогла мне в этом.

И тут Вера вспомнила, что, кажется, успела рассказать ему об убийстве Наташи. Но вот что именно – не помнила.

– Ты сказала, что там произошло кое-что…

Она вздохнула. Какой стыд! Это же надо было так напиться!

– Я не помню, что именно тебе рассказала.

– Ты начала рассказывать о том, как приехала в «Отраду», тебя отец там спрятал, поселилась в одном из корпусов, начала описывать его, даже цвет стен вспомнила, потом какую-то Надю, соседку твою по комнате. Назвала ее глупой. Потом рассказала, как стала свидетельницей драки в душе, как другая девушка по имени Татьяна избивала ее… Потом ты попросила заказать водки. Я сказал тебе, что не надо бы смешивать вино с водкой…

– Если честно, я вообще не пью. Вернее, забыла, когда последний раз выпивала. Может, с Горой… Я не люблю это состояние, чувствуешь, как земля уходит из-под ног и все вокруг становится нереальным. И на чем же я остановилась?

– Ты начала валиться со стула, я едва успел тебя подхватить.

– Ужас…

– Сейчас как? Получше?

– Голова болит.

– Ты можешь рассказать, что же произошло там, в январе? Что ты имела в виду, когда намекнула на это?

– Там девушку убили. Наташу Воронову. Но сейчас я понимаю, что за десять лет я могла подзабыть ее фамилию, может, и Суворову.

Николай изменился в лице. А Вера, понимая, что она только что причинила ему боль, подумала, что могла бы и не рассказывать ему про убийство. Или хотя бы не стала упоминать фамилию ее сестры. А что, если его сестры в «Отраде» вообще не было? Что, если она вместо того, чтобы поехать зимой в дом отдыха, отправилась в другое место, к своему парню или женатому любовнику, связь с которым скрывала ото всех? Может, она, его потеряшка-сестра, до сих пор жива? Поменяла фамилию, уехала куда-то далеко… А Вера взяла сейчас и лишила Николая надежды разыскать свою сестру!

– Послушай, может, это вовсе и не твоя сестра. Жалко, что у тебя нет хороших, четких фотографий. Возможно, я и ошибаюсь. Мне не надо было говорить тебе про нашу Наташу…

– Ты хочешь помочь мне?

– Конечно! Но как?

– Поехали в «Отраду». Быть может, оказавшись там, ты вспомнишь все, что было связано с этим убийством. Или просто восстановишь в памяти события того времени.

– Но я ничего не знаю об убийстве…

– В любом случае мне надо туда, чтобы все выяснить. Это же то место, где ее следы обрываются. Как, при каких обстоятельствах она была убита?

– Говорю же, не знаю! Мы нашли ее в лесу…

6. Январь 2009 г.

Иван появился вечером, постучался в их комнату, разбудил Веру. Присел к ней на постель, не обращая внимания на спящую на своей кровати возле окна Надю.

– Привет, соня! – Он сгреб ее в свои объятья и принялся целовать.

Вера спросонья с силой оттолкнула его от себя, прошипев: «Ты что, с ума сошел? Мы не одни!»

– Там Татьяна, Наташа, Кабарданчик, Леха, все наши уже собрались. Татьяна шампанское привезла из города, икру. Давай, одевайся!

– Снова пить до потери пульса? Ну уж нет, я не хочу. А ты иди, я еще полежу.

– Ладно, я пойду, а вы с Надюхой подгребайте! – И он ушел.

Едва за ним захлопнулась дверь, как Вера взяла в руки телефон, чтобы вызвать такси. Как чувствовала, что ничем хорошим эти их посиделки и развеселый блуд не кончатся, непременно что-нибудь случится. Чего она боялась? Татьяны. Кто знает, может, брошенная этим же Вадимом барышня на этот раз подкараулит уже не Надю, чтобы выплеснуть на нее всю свою злость и отчаяние, а Веру, нападет на нее, подпортит лицо, к примеру. Или вцепится в волосы. Если бы Вере кто-нибудь сказал, что в тихом и сонном доме отдыха будут кипеть такие страсти, она ни за что бы не поверила. Но она сама, своими глазами видела, как Татьяна пинала ногами безвинную Надю, сделав ее просто «девочкой для битья»! Когда Вера вспоминала эту картину, ей хотелось только одного – самой наброситься на Татьяну, первой, и врезать ей хорошенько! Она представляла себе, как бьет ее наотмашь руками прямо по лицу – по носу, из которого хлещет кровь, губам… Она даже представляла Татьяну уже после побоев, с распухшими и посиневшими-побагровевшими губами, с кровоподтеками под глазами…

И что же получается, думала она, я такая же, как и Татьяна? Жестокая, злая, мстительная?! И от этих мыслей ей становилось противно, гадко.

Но что-то же надо сделать, придумать, чтобы Татьяна, которую то и дело бросали парни, не попыталась сделать своей жертвой Веру.

Кстати, Наташа за обедом ясно дала ей понять, что Татьяна опасна еще и тем, что может настроить Ивана против нее, наговорить ему что-то нехорошее про Веру. Странное дело, но вот этого она вообще не боялась. Ну расстанутся они с Иваном, что с того? Иван – просто мальчик, с которым ей хорошо, с ним время летит быстрее, и все! Да и что такого может Татьяна напеть Ване про Веру, если та буквально вчера первый раз выползла из своей комнаты и примкнула к их компании, потому что до этого момента, до звонка отца, она вообще никого вокруг не замечала. И только вчера как бы очнулась, пришла в себя, вынырнув из своих страхов за отца. Поэтому приписать ей связь с кем бы то ни было у Татьяны все равно не получится. К тому же, что бы она ни сказала Ивану, он же не дурак и понимает, кто такая Татьяна и кто – Вера и что в воздухе со вчерашнего вечера крепко пахнет серой, ревностью и завистью, а потому не поверит ни одному ее слову.

Но все равно, как бы обезоружить Татьяну? Пригрозить ей? Но чем? Или же поступить проще – пожертвовать Ваней, отдать ей его на съедение да и забыть о своих страхах? Закапсулироваться в своей комнате, обложившись хорошими книгами, благо в «Отраде» прекрасная библиотека, или посвятить оставшееся время прекрасным, пусть и утомительным лыжным прогулкам по красивейшему заснеженному лесу? Но не будет ли это проявлением слабости? И не придаст ли это сил Татьяне, которая и так распоясалась и ведет себя так, словно уверена в своей безнаказанности?

Размышляя, Вера между тем положила телефон в карман джинсов, собралась, подкрасилась, приоделась, чтобы отправиться туда, где уже наверняка снова был накрыт стол и кто-то ее ждал. Иван, к примеру. Да и все остальные. Все-таки новый человек – какое-то развлекалово в очередной зимний вечер. Наташа будет довольна ее приходом, Леха тоже ей обрадуется, снова примется за ней ухаживать, подкладывать пироги да подливать винишко. Ах да, кажется, Татьяна приволокла из города шампанское с икрой! И с кем она была в городе? Гм… С Вадимом! Понятное дело, что и шампанское покупал богатенький сыночек директора дома отдыха. Да кто он такой? Надя сказала, что он похож на Алена Делона. Кстати, Надя!

– Эй, соня, вставай! – И Вера принялась будить разоспавшуюся соседку.

В тот вечер их с Надей, похоже, никто уже и не ждал, во всяком случае, за то время, что они собирались, компания уже потеплела, развеселилась, и всем, даже Ивану и Володе, которые как бы должны были соскучиться по своим подружкам, было пьяно и весело. Однако оба усадили своих девушек рядом с собой, Иван сразу же положил свою тяжелую лапу на плечо Вере, продолжая между тем рассказывать что-то веселое компании. Кабарданчик обнял Надюху, налил ей шампанского. Наташа, хоть и сидела, как и в прошлый раз, одна, во главе стола, была веселой, хохотала, шутила, причем была искренна в своей радости, чувствовалось, что ей хорошо. Татьяна же, несмотря на то что как будто бы успела насолить своей сопернице за совместную поездку в город с Саватеевым, напротив, выглядела как-то ненатурально со своими дебильными шуточками, усмешками, ехидным хихиканьем. Но все это могло просто показаться Вере, заранее настроенной против Татьяны. Ведь если разобраться, Татьяна имела полное право обижаться на красавицу Наташу, которая отбила у нее Вадима. Пусть и не нарочно. Татьяна тоже была красивая, яркая девушка. К тому же Вадим мог наговорить ей в самом начале их романа столько всего сладкого и даже приторного – от уверений в любви до обещаний жениться на ней, – что появление рядом с ним Наташи было воспринято ею как предательство, а отсюда глубокая психологическая травма. Так чего удивляться ее реакции? Да некоторые девушки с тонкой душевной организацией вообще накладывают на себя руки, не в силах пережить измену любимого. Может, просто взять и простить ее? Но перед этим поговорить по душам, объяснить ей, что Вера не желала причинить ей страдания и готова вернуть ей Ивана. Но тогда что получается, кого же любит Татьяна: Вадима или Ивана? Или ей все равно, с кем встречаться, главное, чтобы ее не бросали?

За столом разговор шел ни о чем, вернее, общей беседы и не было, просто все по очереди рассказывали какие-то смешные истории, особенно уморительно это получалось у добродушного картавого Кабарданчика:

– «Софочка, доченька, шо ты так плачешь? Тебе шо, твой Моня изменяет?» – «Если б только Моня!»

И – шквал хохота! От его анекдотов, забыв свои обиды и печали, смеялась даже Татьяна.

И вот в какой-то момент раздался звонок – мобильный Наташи. Она, удивившись, потому что, по-видимому, ни от кого звонка не ожидала, взяла телефон, увидела номер и нахмурилась. Все притихли, но не из вежливости, конечно, а от любопытства. Кто это позвонил нашей красавице Наташе?

– Да… слушаю… – И потом, после того, что она услышала в трубке, резкое и гневное: – Нет! Я же сказала: нет! Все. Не звони мне больше.

Она выключила телефон, взяла в руки стакан с остатками вина и опрокинула в себя. Вытерла губы ладонью, попыталась улыбнуться, но видно было, что она сильно расстроилась.

Позубоскалить, прокомментировать звонок не успели – в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату, накуренную, жаркую и душную, с мороза вошел высокий красивый парень в белом полушубке. Розовощекий брюнет с голубыми глазами и белозубой улыбкой.

– Привет честной компании!!!

Вера сразу догадалась, кто это. Вадим Саватеев собственной персоной! Наконец-то она увидела его. Ну правильно, теперь понятно, почему из-за него девушки сходят с ума, действительно – местный Ален Делон, красавец! А как он свободно держался, как шутил и смеялся, хотя пришел явно без приглашения и отлично понимал, что его здесь как бы никто и не ждал! Зато не с пустыми руками – он достал из-за пазухи бутылки с водкой и коньяком, из карманов – лимоны и мандарины, шоколадные конфеты и, что важно, – сигареты!

Наташа, увидев Вадима, порозовела. Ее лицо, еще недавно грустное, повеселело.

– Привет, Вадик, проходи, – сказала она с видом хозяйки.

Не уважительно «Вадим», а по-свойски «Вадик» – вот на что обратила внимание тогда Вера. Наташа обращалась к нему так, словно они были очень близкими друзьями. Той тонкой и холодноватой стены недоверия и болезненной влюбленности, которая чувствовалась между Вадимом и напряженной, закомплексованной Татьяной, у Наташи с Саватеевым не было. Словно он был ее братом, к примеру. Или мужем, в браке с которым у них допускались свободные отношения.

– Наточка! – Вадим склонился над Наташей и поцеловал ее в щеку.

Затем обернулся к Татьяне и, глядя куда-то мимо нее, похлопал ее рукой по плечу. Таня вспыхнула и тоже уставилась куда-то в пространство, словно вошла в психологический ступор, не зная, куда ей спрятать взгляд, или вообще желая провалиться от стыда в преисподнюю. Почему он ее не поцеловал, как Наташу? Что произошло между ними в городе, и вообще, с ним ли она ездила, в чем уже начала сомневаться Вера. Если это была просто дружеская прогулка в город за покупками, то что помешало Вадиму хотя бы чмокнуть ее в щеку? А если они переспали там, в квартире Саватеевых, или в гостинице, тем более? Или если переспали, то Вадиму важно было продемонстрировать холодность к Татьяне, мол, между нами ничего, вот, все видите?!

Кабарданчик в присутствии Саватеева перестал сыпать анекдотами, Леша, задумавшись, принялся энергично чистить мандарины, заполняя все свободное пространство между тарелками и стаканами блестящей ароматной оранжевой кожурой, а Иван задымил сигаретами, он курил одну за другой. Ведь они все местные, знают друг друга давно, подумала Вера. И все трое, Кабарданчик, Леха и Иван, – друзья, а вот Саватеев в их компанию не входит. Словно он сделан из иного материала. Он другой. Крутой, богатый. Подумаешь, его отец директор дома отдыха. Никакой это не бизнес, на бабушках деньги не сделаешь, «Отрада» – государственное учреждение. Да если даже Саватеев-старший его и выкупил, то откуда там быть деньгам? Да одно только содержание всех этих корпусов стоит огромных денег! Продукты ворует? Смешно.

Это позже она узнает от Наташи, что основная добытчица в семье Саватеевых – мать Вадима, Лариса Евгеньевна, владелица нескольких ювелирных точек в городе.

– У нас тут новенькая! – Заулыбался Вадим, глядя на Веру. Она не смогла скрыть свое презрение, которое сложилось в какую-то нехорошую усмешку: не он ли, узнав от своего отца про семью Тихих, разболтал всем про Веру, что она прячется здесь?! Да он наверняка сто раз видел ее на территории «Отрады», а теперь делает вид, что она «новенькая». Хотя, может, знал, но не видел? Где он мог ее видеть? Вряд ли он ходит в столовую, разве что увидеться с кем-то, но уж точно не для того, чтобы поесть. Если бы он хотя бы раз появился во время завтрака, обеда или ужина в столовой, Вера бы точно его увидела и запомнила.

– Как зовут? – Теперь он подошел к ней, присел рядом на корточки. От него пахло свежей выпивкой и мандаринами.

– Вера, – ответила она, чтобы он просто отстал.

– Вадим. – Он протянул ей свою руку. Пальцы длинные, красивые, отметила она, давая ему для пожатия свою лапку.

Она почувствовала, как в эту минуту рука Ивана крепко обхватила ее за талию. Она усмехнулась: типа, моя!

Но Вадим, познакомившись с Верой, сразу же и забыл про нее. Сделал знак Наташе, она кивнула головой, поднялась, легко набросила на плечи тяжелую на вид черную мутоновую шубу и, помахав компании ручкой, удалилась в обнимку с Саватеевым.

И тут, к удивлению всех присутствующих, Иван приподнялся, схватил бутылку водки и плеснул в стакан Татьяны.

– Танюха, да забудь ты его! Вот, выпей! Полегчает.

У Веры от такого дерзкого жеста приятеля округлились глаза, и в то же самое время она вдруг поняла, что Иван, на которого ей сейчас следовало бы разозлиться, наоборот, вызвал в ней чувство восхищения: какой же он потрясающе добрый и душевный парень! Может, правда, отпустить его, вернуть Татьяне?

После ухода Наташи с Саватеевым вечер как-то сломался. Татьяна, пьяненькая, ушла спать. Леше позвонила мама, сказала, что корова начала телиться, чтобы он поскорее возвращался домой, ветеринар уже в дороге. Надя с Кабарданчиком (который как-то притих, словно позабыл разом все свои коронные анекдоты) тоже сразу ушли, скорее всего, к нему домой. Вера с Иваном прибрались в комнате, выбросили грязную газету, служившую скатертью, и вышли прогуляться на улицу. Глотнув морозного сладкого воздуха, Иван задрал голову к небу и восхищенно произнес:

– Блин… Красота-то какая! Смотри сколько звезд! Знаешь, когда я смотрю на них, то понимаю, что мы точно не одни во Вселенной. Есть кто-то там, наверху, кто все это замутил, придумал, я имею в виду людей, наш мозг…

– Какой ты смешной, – зачем-то сказала Вера, хотя на самом деле ей было приятно открывать в своем приятеле что-то новое, он уже не казался ей простым деревенским парнем-механизатором, только и умеющим, что управляться с комбайном да развлекаться с отдыхающими «Отрады».

О том, что Ваня комбайнер, она узнала случайно, во время разговоров за столом, и поняла, что он как бы даже стесняется этого. А вот Кабарданчик, он же Володя, напротив, гордился тем, что он каменщик, у которого самая лучшая анкерная кладка кирпича в округе, и его по весне будут просто «рвать на части».

Леха, как поняла Вера, помогает матери в маленьком придорожном кафе, что на развилке, привозит продукты из города, ведет бухгалтерию.

Все нормальные работящие парни. За исключением Вадима, который вроде бы учится в университете, но, по слухам, появляется там лишь во время сессий, чтобы забрать свою зачетку уже с готовыми оценками, оплаченными матерью. Хотя все это может быть ложью, выдуманной завистниками, которых у Саватеева-младшего немало.

По большому счету Вере было глубоко наплевать на Саватеева, да и остальные ее не особенно-то и интересовали, даже Иван. Еще буквально несколько дней, и она, вернувшись домой, забудет о них, словно никого и не было, как и этого вынужденного затворничества. Но и не думать о них, о том, что они за люди, она тоже не могла. Особенно интересны ей были, конечно, девушки. Такие разные, но желающие только одного: быть любимыми. Каждой, даже примитивной и скромной в своих желаниях толстушке Наде, хотелось романтики, любви, верности, обожания. И возвращаясь со свидания с Володей, рассказывая перед сном Вере какие-то подробности, фразы, произнесенные парнем, она раздувала их в своей фантазии до такой степени, что получалось, будто он страстно влюблен в нее и уже в скором времени сделает ей предложение руки и сердца. Хотя на самом деле все было, конечно же, не так. Просто пел Кабарданчик ей в уши сладкие песенки, чтобы в очередной раз уложить в койку. «Какие у тебя красивые волосы, Надюха!», «Вот погоди немного, встану на ноги, и увидишь, как развернусь, свою строительную фирму открою…», «Сколько я хотел бы иметь детей? Ну, двух, трех…»… Вот таких, ни к чему не обязывающих простых мужских фраз было произнесено довольно много, и в каждой, выученной наизусть, Надя видела свое присутствие. Ну да, конечно, это она, уже будучи его женой («иначе он не называл бы меня вот так запросто, как близкого человека, Надюхой!»), увидит, как он развернется, и детей рожать ему будет тоже она. Бедная-бедная Надюха, маленькая некрасивая девушка, мечтающая о счастье и растрачивающая себя на пустые связи! Уж лучше бы она, как Наташа, развлекалась, понимая, что ничего серьезного у нее здесь, в «Отраде», не завяжется, ведь местные парни видят в отдыхающих девушках просто сексуальные объекты, не больше. Тогда при расставании и разочарования не наступит, и той горечи, вкус которой знают все брошенные женщины, она не почувствует.

– Ну что, девочка моя, пошли и мы на боковую, – сказал Ваня, кивая головой на окна комнаты, в которой они провели прошлую ночь. Получалось, что, прогуливаясь по расчищенным от снега дорожкам вдоль высоких сугробов, Иван специально привел ее к этим окнам.

Веру эта фраза, особенно «на боковую», покоробила. Нет, сегодня ничего не будет. Настроение не то. Боковая. Пошлость какая. Словно они супруги, которые прожили вместе полвека и теперь, погуляв перед сном, отправляются спать «на боковую»!

– Ваня, нет, – сказала она четко.

– В смысле? Почему? – Он был очень удивлен.

– Просто нет, и все.

– Чего ты ломаешься-то? Вчера вроде все нормально было, тебе понравилось, а теперь-то что? Или на Саватеева глаз положила?

Вера, ошарашенная такими словами, молча выдернула свою ладонь из руки Ивана и побежала к крыльцу. Была глубокая ночь, все окна остальных корпусов, где обитали пенсионеры, уже давно погасли. Не горело окно и Вериной комнаты. Значит, Нади еще нет. Татьяна тоже давно спала, Наташа еще не вернулась, иначе они с Ваней встретили бы ее или, во всяком случае, заметили.

Иван не побежал за ней, выругался вроде, она не расслышала слов, и быстрым шагом пошел в сторону леса, вдоль которого пролегала дорога, ведущая в Докторовку. Обиделся, подумаешь! Ну и пусть! Зато она сегодня выспится, чистая, спокойная, а не как вчера – вспотела с Ваней, устала, да и на нервах была вся, плюс алкоголь…

Вера вернулась в свою комнату, переоделась в халат, взяла необходимые принадлежности и отправилась в душевую. Там умылась, почистила зубы и вернулась к себе. Надела пижаму, выключила свет и легла. В комнате от лунного света, льющегося через единственное, но большое окно, все было голубым – стены, кресла, шкаф, Надина аккуратно застеленная кровать. Вера заставляла себя не думать об Иване, о том, будут ли они встречаться и дальше или же сегодня они как бы и расстались. Ей очень хотелось услышать отца, но прошли сутки, а он так и не позвонил. Значит, занят или просто не может.

Она задремала, когда услышала, как в комнату кто-то вошел. Не открывая глаз, она спросила:

– Это ты, Надя?

К ней на кровать кто-то подсел. Точно не Надя. Она бы себе этого не позволила. Вера, моментально проснувшись и открыв глаза, увидела темный силуэт совсем близко от себя, и от страха у нее волосы на голове зашевелились.

– Это я – Наташа! Не бойся! – Наташа нащупала руку Веры и сжала ее. – Извини, что разбудила. Но сна совсем нет. Рассказать кое-что хочу. Тем более что Надюхи еще нет, нас никто не услышит. Я про Татьяну нашу кое-что узнала.

От Наташи вкусно пахло сладкими духами и вином. Когда глаза привыкли к голубому полумраку, Вера смогла получше ее рассмотреть. Она не была пьяна, выпила, может, совсем немного вина. Но зато глаза ее блестели, губы улыбались, она была в отличном расположении духа.

– Как прошло свидание с Вадимом? – спросила Вера тоном закадычной подруги. Она и сама не могла понять, как это получилось. Должно быть, началу этим доверительным отношениям дал их откровенный разговор в столовой, когда Наташа рассказала ей о своих принципах в отношениях с мужчинами.

– Вот, смотри. – И Наташа выставила вперед правую руку, демонстрируя на безымянном пальце перстень. – Постой, сейчас свет включу!

Она щелкнула выключателем ночной лампы, вспыхнул свет, и Вера увидела сверкающий перстенек – окаймленный золотым затейливым ободком рубин, обсыпанный вокруг маленькими брильянтами. Фальшивка? Натуральные камни?

– Очень красиво! – искренне восхитилась Вера. – Сверкают как настоящие бриллианты…

– Здесь все настоящее. Это авторская работа одного ювелира. Мать Вадика ювелиркой занимается, это колечко было заказано в Москве специально для одной дамы, которая помогает Вадику в университете. Но она от колечка отказалась почему-то, может, у нее принципы или же ей хватило того, что ей надарили раньше, и Вадик преподнес его мне!

– Вот это да! Неожиданно, да?

– Ну почему же. Он добрый, я-то знаю. Просто у него здесь тёрки с местными парнями. Они завидуют ему, вот и все. Но я пришла к тебе не только для того, чтобы показать колечко.

– Да, ты что-то про Татьяну хотела рассказать.

– Хотела. Ты же знаешь, они сегодня с Вадимом в город ездили, да? Так вот, у него там действительно были дела, а Танька просто на хвост к нему села. Типа, по магазинам. По дороге они заехали к его другу, Андрею. Какие-то дела у них там. Они переговорили, потом Вадим сказал Таньке, мол, ну что, поехали в центр, я тебя там оставлю, пройдешься по магазинам. Но я, говорит, ненадолго. Или, если хочешь, подожди меня здесь. Вот ума не приложу, зачем он предложил ей там остаться! Может, этот Андрей намекнул ему, чтобы он ее оставил, мол, понравилась она ему, или же, наоборот, Танька сама захотела провести время с ним… Короче, она сказала, что подождет Вадима у его друга. Вадим уехал по делам, а Танька осталась. И все три часа была в постели с этим Андреем. Это он подарил ей шампанское и икру. Может, она надеялась, что останется у него на ночь, но там ничего не вышло… Андрей сказал, что он уезжает куда-то, короче, отправил ее обратно с Вадимом в «Отраду». Вот такая история приключилась. То есть ты понимаешь, да? Никаких чувств у Таньки к Вадиму, конечно, нет. Да и с другом его она осталась просто так, чтобы позлить его, я думаю… Короче, грязноватая история, ты не находишь?

– Так вроде она уже была в похожей ситуации, когда Вадим привозил ее к своим друзьям… Сами же рассказывали, что они где-то там ночевали на матрацах…

– Ну вот, сама видишь, какое к ней отношение.

– Но почему? Вроде нормальная девчонка.

– Да откуда мне знать? Думаю, в ее характере дело. Я же не мужчина, не знаю.

Вере почему-то стало стыдно за то, что она испытала чувство, похожее на злорадство, когда услышала про Татьяну. Да, она нехороший человек, избивала Надю в душевой, злая, завистливая, но Вадим-то всего этого не знает. Для него она просто девушка, причем довольно привлекательная. Почему он Наташе дарит перстень и проводит с ней время, а Татьяну с легкостью подкладывает под своего друга? Что в ней не так?

– Что в ней не так? – вырвалось у Веры.

– Говорю же – не знаю. Но если бы меня здесь не было, то, можешь мне поверить, Вадим приударил бы за тобой, а не за Татьяной и добился бы тебя, это я точно знаю. Он и сам сказал мне, что ты понравилась ему.

– А я с Иваном поссорилась. Не пошла с ним. Да и вообще, я домой хочу. Надоело мне здесь. Вся эта компания, вино, анекдоты, карты…

– А мне здесь нравится. Я просто отдыхаю. У меня дома сплошные заботы, проблемы, на работе полный завал, постоянно кого-то подменяю…

– Ты ведь воспитательница?

– Ну да. Мне нравится моя работа, но я сильно устаю. Особенно зимой, когда все вокруг простывают, болеют, а я как лошадь за всех отдуваюсь. Зато у меня самый классный природный уголок, я лучше всех провожу занятия… И вообще детей люблю. Ладно, пойду спать. Утомилась я что-то. Спокойной ночи, Верочка!

Она встала и уже на пороге обернулась и сказала:

– А Иван завтра как шелковый будет, вот увидишь! Чем дальше их отсылаешь, тем ближе они будут к тебе. Это закон тугой резины… Как-нибудь после тебе расскажу. А от Татьяны держись подальше. И посмотри свои вещи, может, она иголки куда-нибудь воткнула, понимаешь, да? Ведьма!

7. Сентябрь 2019 г.

Надо было сразу озвучить условия их пребывания в «Отраде». Но этот момент Верой был упущен – слишком уж много впечатлений, эмоций и волнений накрыло ее во время поездки в дом отдыха. Во-первых, все происходило слишком быстро, во-вторых, после разговора в гостиничном номере, когда она перешла со своим новым знакомым все границы откровенности, рассказав ему о своей жизни, Вера чувствовала себя выпотрошенной и почему-то униженной, словно разделась перед Николаем догола. Она, как во сне, позволила ему отвезти себя домой и даже войти в свою комнату, которой застыдилась именно тогда, когда там оказался совершенно посторонний человек. Перед Сашей ей не было стыдно, ей даже хотелось, чтобы она увидела всю убогость ее жилища, так и было задумано. Но вот перед Николаем… Она не комментировала ничего, поскольку и так было много рассказано о том образе жизни, который она вела последние три года.

Она усадила Николая в кресло возле окна и принялась собираться. Взяла лишь самое необходимое (белье, полотенце, пижамы, майки, джинсы да свитера), и все это поместилось в небольшую спортивную сумку.

– У меня шампунь закончился, – пробормотала она растерянно, понимая, что без шампуня ей точно не обойтись. Голову она мыла почти каждый день. – Заедем куда-нибудь?

– Да без проблем!

Вера заперла комнату, и они вышли из квартиры. Обсуждать условия ее проживания в «Отраде» и самый главный вопрос, кто будет платить за это, у нее не было сил. Денег не было. Вернее, они были, и она могла просто отправиться в банк и снять какую угодно, даже самую крупную, сумму из тех денег, что ей перечислял зять Валера, но тогда она нарушила бы данные самой себе обеты, сдалась, чем дала бы сестре повод позлорадствовать.

Но как тогда быть? Сашка, какая она ни была, все равно своя, сестра же, и мало ли что она там подумала бы о Вере, а вот позволить Николаю заплатить за ее проживание в «Отраде» – это совсем уж стыдно. Как она тогда вообще будет с ним общаться?

По-хорошему, ей действительно лучше было заехать в банк и снять деньги. Хотя Сашка говорила, что она может снимать и с карты. Но этому разговору больше двух лет. А что, если карта, новенькая, девственная, которой Вера ни разу так и не воспользовалась, не работает? Или же в банке, куда Николай ее привезет, окажется, что никакого счета не существует, Сашка с зятем все переиграли… Поэтому самым лучшим вариантом было проверить карту в магазине, где она собиралась купить шампунь. Если окажется, что карта заблокирована, к примеру, или на ней недостаточно средств, то Вера просто откажется от поездки, и все! Вот тогда она крепко пожалела, что не скачала приложение того банка, куда ей перечислялись дивиденды, иначе и проверять ничего не надо было бы – вся финансовая картина была бы ясна.

Когда они вошли в торговый центр, было девять вечера. Вера старалась не показывать, в каком плохом она состоянии, и психологическом, и физическом. Болела голова, подташнивало.

– Скоро ночь, и куда мы сейчас? Кто нас примет там? Оформит?

– Пока ты собиралась, я по интернету забронировал нам номер…

Самое время было возмутиться или хотя бы спросить, почему «нам номер», а не «два номера»? Но она не спросила. В таком находилась состоянии, что готова была даже разделить кровать с Николаем (но спать под разными одеялами, разумеется), только бы не быть одной. «Вот до чего ты, Вера, докатилась!»

– …и оплатил, конечно же, – добавил он, и вот тогда все встало как-то на свои места. Что ж, подумала Вера, ведь это ему нужно, чтобы я поехала туда и помогла ему в поисках сестры, так почему бы ему и не оплатить мое проживание?

Так, успокаивая себя, но чувствуя, что все равно в мыслях царит беспорядок, сумбур, она отправилась в отдел с шампунями, выбрала свой любимый, смородиновый. Бросила зеленую бутылочку в корзинку (которую вообще непонятно зачем взяла, собиралась же купить всего один шампунь) и, сопровождаемая терпеливым и молчаливым Николаем, направилась к кассе.

– Стой! – Он вдруг взял ее за руку. – Ты что, серьезно считаешь, что тебе одного шампуня хватит? Неизвестно, сколько мы пробудем там. Возьми себе крем, я не знаю, какие-то женские мелочи, носки… У тебя что, денег нет?

Не слушая его, Вера бросилась к кассе, к счастью, очереди не было, и она, ничем не рискуя, поскольку на основной «сберовской» карте деньги, пусть и в небольшом количестве, имелись, быстро положила на ленту шампунь. Достала золотистую сомнительно-возможно-проблемную карту ***банка и поднесла к терминалу. И, слава тебе господи, оплата прошла! Работает! Но если так, значит, она может воспользоваться своими деньгами! Что ж, это знак, что пора бы ей уже выныривать из своих дурацких и никому не нужных принципов и позволить себе тратить семейные деньги.

– Да что с тобой такое? Проблемы?

– Как раз и нет! Просто я думала, что у меня проблемы с картой. Оказывается, ее разблокировали… – придумала она на ходу. – Ты прав, я должна вернуться, чтобы купить кое-что еще.

– Наконец-то! Пошли обратно!

Через полчаса она уже выкатывала из торгового центра корзину, наполненную всем тем, в чем отказывала себе долгое время. Понимала, что все равно рискует, потому что не знала точно, сколько на карте денег, но и представить себе, что с ее карты тот же зять мог снять деньги, не могла – это было просто невозможно.

– Приходишь в себя? – Подмигнул ей Николай, помогая уложить пакеты в багажник. – Говорил же – купи носки!

И он расхохотался, потому что помимо носков Вера купила столько приятного, полезного и доставляющего радость, что все едва поместилось в багажник! К тому же была приобретена добротная дорожная сумка, куда она и сложила все эти сокровища – кремы, духи, белье, кофточки, пушистые полотенца.

– Думаю, в номере будет шкаф, – рассуждала Вера уже в машине. – Вот там все аккуратно и разложу.

Ее потряхивало, но на этот раз не от страхов или затаившейся внутри душевной болезни, а от тихой радости выздоровления. Она вдруг почувствовала вкус жизни. Пока что все это было на нижайшем, примитивном уровне, но радость-то от покупок уже присутствовала! И то, что она начала тратить «свои» деньги, не думая о Сашке, разве это не достижение?

– А нас там покормят?

– Покормят. Не думаю, что нас оставят голодными. Тем более что мы же все оплатили.

Ей понравилось это «мы». Было в этом слове что-то теплое, дружеское.

Все становилось простым и доступным, как во сне. И если бы все происходило действительно во сне, то она поцеловала бы Николая. Или хотя бы положила свою ладонь ему на руку, держащую руль. Или на плечо. Чтобы почувствовать физически его тепло. И дать ему понять, что он ей приятен. С каждым часом, проведенным с ним, он становился ей все ближе.

Она старалась не думать о том, что он-то в ней видит прежде всего человека, который может помочь ему в поисках сестры. Хотя при каждом удобном случае и намекает ей, что она ему приятна как девушка.

Как-то долго они ехали. За окном клубилась ночь, проплывали черные на лиловом фоне контуры деревень, лесов, кое-где жемчужно поблескивали под луной озера и пруды.

– Расскажи мне о ней.

Вера не задумывалась, перед глазами появилась Наташа, ее улыбка.

– Она была очень красивая. А еще милая, добрая. С ней было легко. Понимаешь, нас было четыре девушки – Наташа, Татьяна, Надя и я. Мы, в отличие от Наташи, были дуры дурами. Нам важно было произвести впечатление на парней. Нам хотелось нравиться. А она просто знала, что нравится всем. Возможно, выбирала, ждала того единственного, с которым свяжет свою судьбу. Но не торопилась. Встречалась то с одним, то с другим. Расставалась с парнями легко, оставаясь в хороших, теплых отношениях. Это ничего, что я так откровенно?

– Нет-нет, мне все важно. Говори. – Он, не поворачивая головы, смотрел вперед, на освещенную светом фар дорогу. Но по тону его голоса она понимала, что ему больно. Что не это он хотел бы услышать о своей погибшей сестре.

– У нас образовалась компания. Иван, Кабарданчик и Леха – они местные. Нормальные парни, можно даже сказать, деревенские…

Она рассказывала все, что знала о них. Потом перешла к Вадиму Саватееву. Рассказала об отношениях между ним и Наташей. Затем как-то само собой перешла к Татьяне.

– И никто из нас, из девчонок, не понимал, почему парни «троллят» Татьяну. Ты бы видел ее – настоящая русская красавица. Светлые вьющиеся волосы, огромные глаза, пухлые губы. Может, виной всему характер, какая-то злость, даже жестокость!

И она рассказала, как стала свидетельницей драки в душевой.

– Хочешь сказать, что эта Татьяна избивала твою соседку Надю просто так, из-за тебя, чтобы разрядиться? Выплеснуть свою злость? Разве такое бывает? Никогда не видел женских драк…

– Тебе повезло. Видеть, как одна пинает ногой в мягкие места другую, лежащую на полу… Бррр… А ведь Надюха и прикрыться-то ничем не могла, чтобы смягчить удары, на ней было одно белье! Она почти голая лежала на холодном кафельном полу.

– Какие ужасы ты мне рассказываешь! Я думал, что драки бывают только между мужиками. Ну и что же было дальше? Ты говоришь, что вы нашли мою сестру в лесу… Как вы там оказались?

– Там была предыстория… Рассказываю. Как-то раз мы вернулись из столовой, собрались в корпусе, в одной из пустующих комнат, где мы специально сдвинули столы и принесли стулья, чтобы посидеть, выпить вина, покурить, поиграть в карты или «бутылочку»…

– Ты куришь?

– Иногда.

– Продолжай.

– Кабарданчик…

– Какая странная кличка, трудновыговариваемая.

Вера рассказала ему анекдот про Кабарданчика не для того, чтобы рассмешить своего приятеля, а чтобы объяснить, почему к картавому и веселому парню Володе прилепилось это прозвище, но, рассказывая, почувствовала, как слезы подступили к глазам. Все лица всплыли в памяти, они смотрели на нее и улыбались, ей даже казалось, что она слышит приглушенные голоса своих друзей, их смех, а в салоне машины повеяло сигаретным дымом… Они были веселы и беспечны, молоды, отчаянны в своем желании любить и получать удовольствие. И даже избиение Нади тогда как-то скоро забылось, хотя вот сейчас, спустя десять лет, Вера более трезво оценила, насколько эта сцена была драматична, отвратительна, какой мерзкой была Татьяна, потерявшая контроль над своими чувствами и какой безропотной жертвой выступила тогда маленькая и беззащитная Надюха.

– Так вот. Кабарданчик предложил нам тогда пойти в лес. Ночной, январский, темный, но такой прекрасный! Просто на прогулку. И мы, уже изрядно налившись вином, оделись и пошли, благо лес был совсем рядом, по сути, территория дома отдыха плавно переходила в него. Мы жили почти в лесу.

Легкие на подъем, веселые, пьяненькие, мы отправились туда. Наташа в тот раз была вместе с нами. Она так восхищалась елками, высоченными, в толстых снежных шубах… Красота вокруг – словами не передать! Мы свернули с основной дорожки в лес, шли, проваливаясь по уши в сугробы, пока не протоптали свою дорожку. Снег блестел, переливался, он был голубого цвета и под лунным светом казался драгоценным. Воздух был сладкий, арбузный, восхитительный. Но мы, дураки, все равно курили.

Кабарданчик вывел нас на поляну. Совсем близко от нашего корпуса. Если бы в нашей с Надей комнате горел свет, мы бы увидели его сквозь хвойные ветви… Говорю же – все было близко, рукой подать, а такое ощущение, словно мы в диком, густом лесу. И тут кто-то сказал, мол, жалко, что нельзя развести костер. Услышав это, Кабарданчик оживился и сказал, что это отличная идея, на этой поляне он уже не раз разжигал костер, больше того, здесь можно устроить самый настоящий зимний пикник! Можно сварить вкуснейший суп из голубей.

– Из голубей? – удивился Николай, сворачивая на узкую лесную дорогу, ведущую к главным воротам территории «Отрады». Свет фар нервно метался, мажа ветви и розоватые стволы елей золотом, машина мчалась, подпрыгивая на кочках, по лесу, по тем самым местам, о которых рассказывала сейчас Вера, только осенним, крепко пахнущим лесом, прелой землей, устланной мягкой хвоей.

– Да, из голубей, представляешь?!

Машина остановилась перед мощными чугунными воротами, освещенными уличными фонарями. Из сторожки показался человек, Николай, выйдя из машины, подошел к воротам, показал свой паспорт. Ворота открылись, и машина покатила по дороге к главному корпусу, где находились администрация и столовая.

– Ну вот и все, приехали!

Вера, мысленно находящаяся сейчас в зимнем лесу, сидела, не шелохнувшись, рассматривая свои руки, на которых, как ей показалось, заблестела липкая кровь…

8. Январь 2009 г.

Она не забудет никогда тот мрачноватый низкий сарай, где в кромешной темноте на жердочках спали десятки голубей. Кабарданчик привел своих друзей туда, чтобы они сами, своими глазами увидели, как голуби, обыкновенные, сизые, прячутся в его сарае от холода, спят. Все набились в сарай – Вера, Надя, Татьяна, Леха, Иван. Наташи не было, она отказалась принять участие в пикнике, сказала, что у нее «дела». Какие дела, все сразу поняли – очередное свидание с Вадимом.

…К пикнику, предложенному Кабарданчиком, готовились. Но в основном парни. Они, местные, завалились в комнату к Вере с Надей с сумками, пакетами, в которых шуршало-гремело все необходимое: казан, посуда, вермишель, овощи, соль, спички, водка, вино…

– Суп? – удивилась Надя, услышав, что Кабарданчик собирается приготовить в лесу суп. – Но из чего? Из тушенки?

– Сейчас сами увидите… Айда!

– Куда?

– Говорю же – сами увидите!

Вера, Надя, Татьяна были уже полностью экипированы для прогулки – как обычно, свитера под верхнюю одежду, только поверх тонких колготок все надели теплые шерстяные гамаши.

Ничего еще не понимая, все высыпали на улицу, нагруженные теми же сумками (Вера так и не поняла, зачем все это надо было доставать из машины и приносить к ним в комнату, разве что произвести впечатление на девчонок, показать, какие они хозяйственные), Иван уложил все в багажник своего старенького «Фольксвагена», после чего приказал всем четверым – Вере, Татьяне, Наде и Лехе – поместиться на заднем сиденье. Кабарданчик же занял самое удобное место рядом с Ваней. И машина покатила в сторону леса, но потом почему-то свернула налево и поехала в деревню, огни которой рассыпались по всему вечернему синему горизонту.

– Куда мы едем? – забеспокоилась Вера.

– Сказали же тебе – сама все увидишь! – хмыкнула, не в силах сдержать свою неприязнь к Вере, Татьяна. Она всегда пользовалась случаем показаться своей в компании местных, как если бы отдыхала в «Отраде» не первый раз. Как было на самом деле, Вера так и не узнала.

Машина въехала в деревню и остановилась возле высокого металлического забора. Ворот не было, хотя за забором высился двухэтажный добротный кирпичный дом, из чего Вера сделала вывод, что перед ними задний двор. Когда Иван предложил им выйти из машины, она разглядела на металлическом полотне забора калитку.

– Айда! – Иван махнул рукой, толкнул калитку, и компания вошла во двор, но тут же остановилась. За исключением глубоко прокопанной в снегу тропинки, ведущей из дома в сарай, расположенный по левую сторону, весь двор был обложен высокими сугробами. И это были даже не сугробы, а ровная плотная снежная масса, местами доходящая до груди.

Остановиться было невозможно, за Верой шли гуськом Леха и Надя. Ее фантазии просто не хватало, чтобы догадаться, что же они будут делать в сарае. Иван приказал им всем войти туда, в самую темень. Какие-то блики, попавшие в сарай со стороны улицы, где горел фонарь, высветили большой холщовый мешок в руках Ивана. И потом, когда глаза уже стали привыкать к темноте, Вера увидела ряды каких-то комочков на жердочках и не сразу поняла, что это. Первая мысль была – что-то сушится, подвешенное к потолку. Может, маленькие пучки трав или овощи какие… Но когда Иван принялся проворно и очень уж легко снимать эти комочки и бросать их в мешок, Вера услышала курлыканье и шелест крыльев, то поняла – это голуби. Спящие, доверившиеся людям голуби! И это из них парни собираются готовить бульон для супа.

Она не знала, как ей реагировать. Голубей было жалко, но, с другой стороны, чем голуби отличаются от бедных курочек, которых люди убивают и едят в огромном количестве?! Что делать? Заставить себя не думать о том, что с ними сейчас сделают перед тем, как бросить в котел с кипятком?

Она не помнила, как они ехали обратно – из деревни в лес. Она пришла в себя, очнулась уже в лесу. Леха быстро разжег огонь под котелком, полным воды. Для этого у него имелись бутылка с горючей смесью и гигантского размера зажигалка плюс пачка газет и картонок. Ну и дрова, конечно. Хотя всем поручено было прогуляться вокруг поляны по лесу в поисках сухих коряг и еще не успевших обломиться от стволов елей мертвых веток.

– Толстые сухие ветки, которые найдете, укладывайте вокруг костра, они прогреются, высохнут и будут отлично гореть! – Это сказал уже Кабарданчик.

Вера бросилась подальше от костра, точнее, от того большого мешка на снегу, в котором шумели, гурчали, волновались, может быть чувствуя свои последние минуты, голуби. Она, проваливаясь по пояс в снег, хваталась за ветви, с силой оттягивая их вниз, проверяя, живые они или нет, и если ветка с хрустом обламывалась, Вера хватала ее двумя руками и оттаскивала в одно место, чтобы потом парни перенесли их к костру.

– Надюха, смотри, как это делается! – Услышала она голос Кабарданчика и сразу же поняла, о чем пойдет речь. Замерла, готовая зажать руками уши. – Берешь ее, родимую, одной рукой за головку, другой за вот это место, типа плечи, и со всего размаху ударяешь о свое колено. Ррраз! И готово! Голову бросаешь на землю, а тушку окунаешь в котел и ощипываешь быстро-быстро…

Значит, в котелке вода не для бульона…

Замерзнув, Вера уже не могла больше оставаться в лесу, пришлось вернуться к костру, чтобы погреться. Одно место на поляне было красным от голубиной крови, бойня шла полным ходом. Хохоча, Татьяна отрывала головки голубей, а Надя молча, со страдальческой миной на лице, окунала тушку в кипяток и нервными резкими истерическими движениями ощипывала.

– Иди, помогай нам! Хватит отлынивать от работы, иначе супа не достанется!

Вера посмотрела на Ивана, тот, занятый костром, улыбнулся ей, подмигнул и кивнул в сторону Татьяны, мол, давай работай.

Тушка, брошенная Татьяной, пролетев, упала в ладони Веры. Теплая голубиная кровь залила пальцы.

– Не стой, Верочка, – подбадривающе улыбнулась Надя. Пуховый платок сбился с ее головы, волосы растрепались. Вера подумала почему-то о больных ушах Нади, о том, что она стоит распаренная сейчас, с непокрытой головой и мороз может вызвать осложнение.

– Надя, вытри руки о снег и поправь платок, у тебя вон уши открыты… – почти приказала она и, крепко держа тушку голубя за еще теплые лапки, окунула ее в кипяток…

Перья снимались легко, трудно было только в области шеи. Вера работала быстро, стиснув зубы. Сама виновата, что согласилась принять участие в этом пикнике. Наташа вон не пошла, может, знала, что будут голубей убивать. Может, Иван ей сказал или Вадим, который наверняка в курсе, как местные развлекают приезжих девушек. Наташа сейчас либо спит, либо телевизор смотрит, либо читает, а может, наслаждается по-другому…

– Смотрите! Она белая!!! – вдруг закричала, словно увидев призрак, Татьяна, держа в руках ослепительно-белую голубку. – Какая же ты красавица! Не буду тебя убивать!

И она под застывшими взглядами тех, кто завороженно наблюдал за ней и явно боялся спугнуть ее, еще минуту тому назад кровожадную отрывательницу голубиных голов, подбросила птицу вверх, давая ей возможность улететь. Она отменила казнь, подарив ей жизнь. И голубка, ставшая уже нежно-голубой от лиловых лесных теней, покружив над поляной, над кровавым эшафотом ее подруг-приятелей, не таких красивых, как она сама, и потому обреченных попасть в суп, улетела. Спаслась.

– Господи, Танька, – пробормотал Леха, стоя посреди поляны с большой веткой в руках и качая головой. – Я так боялся, что ты и ей оторвешь башку! Но ты умница!

– Да уж… – вздохнул Иван, в котором тоже на время проснулся человек, а не пожиратель голубей, – хорошо, что отпустила.

– Да я ж не монстр какой! – улыбнулась Татьяна, и в эту минуту Вера увидела буквально выросшие на ее глазах окровавленные, ну просто вампирские клыки во рту мерзкой блондинки. Да уж, испугалась Вера своего видения, надо же, как работает воображение! Да у Татьяны ровные белые зубки, как у белочки! Не придерешься!

Мешок опустел. Вокруг красной лужи подтаявшего снега чернели голубиные перья и пух. Никто, похоже, кроме Веры, не обращал на это внимания. Парни вылили горячее грязное, в черных ошметках перьев, варево в сторону, в сугроб, оставив там рваную коричневую дыру, после чего чистым снегом отмыли казан, принесли из машины пластиковые бутыли с чистой водой, наполнили котел и подвесили над костром. Откуда-то появился почти новый эмалированный тазик, куда также плеснули воды, и Надя принялась мыть уже выпотрошенных голубей.

Пока голуби варились, все пили из стаканчиков водку, закусывая вкуснейшими солеными огурчиками. Курили, болтали. Иван затащил Веру в лес, где пьяно и грубо целовал ее. Она едва вырвалась из его рук, вернулась к костру, спряталась за Надиной спиной. Леха, примостившись возле деревянного ящика с продуктами, чистил лук, картошку, морковь.

Прошло несколько часов, пока суп не сварился. Аромат его протрезвил Веру, она почувствовала острый приступ голода. И ей было уже все равно, голубиный суп или куриный. Но когда Кабарданчик разлил варево по алюминиевым мисочкам и она попробовала суп, то поняла, что такой вкусноты она еще ни разу не ела. Суп был восхитительный, он пах божественно! К мясному аромату примешивался запах костра, что делало его просто невероятным! Леха нарезал крупными ломтями высокий и мягкий деревенский хлеб, тоже показавшийся Вере потрясающе вкусным.

Она смутно помнила их возвращение в «Отраду». Кажется, было много суеты, связанной со сборами. Все что-то упаковывали, укладывали в ящики, пакеты, закопченный и уже остывший котел с остатками супа обернули газетами, чтобы не испачкать дно багажника. Покидая лес, они оставляли после себя изгаженную, испоганенную, оскверненную поляну, и так нехорошо было от этого на душе Веры, так стыдно!

– Мы – варвары, – сказала она Наде уже в комнате, упав в одежде на кровать и прикрывая глаза. – Или свиньи. Или нет, правильнее будет сказать – убийцы. Страшно подумать, как мы себя вели, сколько душ сгубили.

– У меня задержка три дня уже, – отозвалась думающая о своем Надя, переодеваясь в халат. – Я в душ.

– Хорошо, я после тебя.

Она посмотрела на дверь, за которой скрылась Надя, и подумала о том, как же она все-таки ошибалась в своей соседке. Поначалу она совершенно не понравилась ей, даже показалась Вере какой-то опасной, чуть ли не хищницей. И взгляды, которые та бросала, были колючими. Но после сцены избиения, свидетелем которой Вера стала, она вдруг поняла, что Надя – хрестоматийная жертва, затравленная, напуганная самой жизнью и опасающаяся всех и вся. Обделенная женским счастьем, она придумывала его себе с каким-то отчаянием и теперь, когда впереди возникла реальная угроза беременности, испугалась до смерти и думала уже только об одном – только бы выйти сухой из воды, покончить со всем этим маловероятным и призрачным, забыть болтуна Кабарданчика и поскорее вернуться домой. Вот что прочла Вера в глазах Нади перед тем, как та отправилась в душевую.

Странное дело, но Иван, который во время пикника постоянно приставал к ней с поцелуями, ничего не предпринял этим вечером, чтобы затащить Веру в комнату для свиданий. Даже не поцеловал на прощанье. Бухнул тяжелым чугунным котлом с остатками супа возле двери, под вешалкой, помахал ей рукой, типа «чао!», и уехал домой.

С одной стороны, Веру это вполне устроило, ведь она так устала, и ей действительно ничего не хотелось, но с другой – было как-то по-женски досадно, что ей ничего не предложили, ее не захотели. Ну и ладно, не больно надо!

Позвонил отец. Извинился, что поздно, сказал, что был очень занят и не имел возможности позвонить. Спросил, как у нее дела, сказал, что примерно через неделю за ней приедет. Вера расплакалась.

– Па, я так соскучилась! Можно, я хотя бы Сашке позвоню?

– Нет, пока не надо. Я скажу, когда все закончится. Я тоже скучаю, Верочка. Ну все, родная, извини еще раз, что разбудил. Спокойной ночи!

Какой Ваня? Да и вообще, разве может какой-то чужой человек заменить ей семью? Папа и Сашка – вот самые любимые и родные ей люди. Только их она будет любить.

После звонка отца Вера окончательно успокоилась.

Прошло больше получаса, а Надя еще не возвратилась. Встревоженная, Вера накинула халат, взяла в руки грязный, жирный от супа черпак, который лежал на крышке котла, и вышла из комнаты.

Услышав голоса, почувствовала, как волосы у нее на голове шевелятся – неужели это снова Татьяна?

Перед дверью в душевую она остановилась, прислушалась.

– …хочешь сказать, что она не пошла с нами, потому что поехала с Саватеевым? Чего молчишь? Она была у вас в комнате, я знаю, может, она рассказывала что-то Верке? Ты, дура, откроешь наконец рот или нет?

– Да ничего не знаю я… – ревела в голос Надя. – Оставь меня в покое!

– Вы все против меня, думаешь, я не чувствую этого? И все это из-за этой вашей суки Наташки? Что она набрехала вам вчера? Она же виделась с Вадимом, а он уж точно не стал бы молчать и рассказал ей о том, что произошло в городе. Как он поступил со мной… Тебе об этом что-нибудь известно?

– Говорю же, не знаю я ничего!

– Тогда почему же Верка не разговаривает со мной? Смотрит на меня так, словно я девка какая… Да кто вам дал право судить меня? Что вы обо мне вообще знаете? Это Наташка – самая настоящая бл…дь, понятно? И Вадим переметнулся к ней лишь потому, что она позволяет ему то, что нормальные девушки позволить не могут. Но ты все равно не поймешь… Короче, так. Узнай, что Наташка наговорила обо мне Верке, поняла? Ты слышишь меня?!

– Да не могу я… Мы с Верой не подруги, а просто соседки. Она, даже если что-то и знает, ничего мне не расскажет. Она презирает меня, считает глупой. Вы все считаете меня глупой… – заливалась слезами близкая к истерике Надя.

Вера не выдержала, вошла. Вероятно, она выглядела так нелепо, комично в халате и с половником в руках, что Татьяна от удивления просто потеряла дар речи. Растрепанная, в короткой ночной рубашке в розовых слониках и домашних тапках на босую ногу, она и сама выглядела не очень-то. Вере показалось, что у нее слишком короткие, с круглыми полными икрами ноги.

«Да, дорогуша, – подумала Вера, – тебе ой как далеко до длинноногой красавицы Наташи!»

– Оставь ее в покое, иначе я завтра же утром пожалуюсь на тебя директору дома отдыха, поняла? – Голос Веры предательски дрожал. – Скажу, что ты третируешь нас обеих, что ты пьешь как сапожник, куришь траву и вообще… воруешь деньги! Я сделаю это, если ты не прекратишь издеваться над Надей.

– Чего?! Да пошла ты… Не лезь не в свое дело! Трахаешься со своим уродом Ваней, которому все равно кого трахать, вот и пожалуйста! А мне этой деревенщины не надо! У меня в городе парень есть, понятно?

– Я знаю, что произошло с тобой в городе. Будешь и дальше третировать Надю, я всем расскажу, понятно? – взорвалась Вера.

– Значит, я была права… – зашипела побледневшая Татьяна, и такая она в тот момент была отвратительная и некрасивая, что Вера поймала себя на том, что и сама с удовольствием врезала бы ей, заехала бы кулаком прямо в ее красную, блестящую от крема физиономию. Никогда прежде Вера не испытывала ни к кому таких эмоций, никто еще не вызывал в ней столь мощного чувства отвращения, злости и презрения!

– …это Наташка, сука, тебе все рассказала, – продолжала шипеть, мерзко щуря глаза, Татьяна. – Да что б ты знала – это Вадим все подстроил, понятно? Я не хотела!

– Рассказывай сказки. Говорю же – я все знаю. Надя, пойдем. – Вера помогла Наде, замершей в неудобной позе на холодном кафельном грязном полу, подняться, обняла ее за талию, и они вместе направились к выходу. Уже перед тем, как закрыть за собой дверь, Вера повернулась и бросила разъяренной, трясущейся, с багровым лицом Татьяне: – А самое ужасное заключается в том, что тебе никогда, даже когда тебе стукнет сороковник, не будет стыдно за то, что ты сделала и еще будешь делать. Ты – моральный урод, поняла? Тварь!

Вера и сама не могла понять, откуда у нее взялись силы, чтобы все это высказать. А это хлесткое слово «тварь» она вообще произнесла первый раз в жизни!

По дороге в комнату Надя рыдала, задыхаясь. Останавливалась, чтобы перевести дух, издавала судорожные тяжелые всхлипы. И так ее было жалко, что Вера обняла беднягу за плечи:

– Ну-ну, успокойся. Больше она к тебе не подойдет. Она поняла, что со мной лучше не связываться. Вот ведь гадина какая! Нашла, на ком вымещать свою злость! Если ее так раздражает Наташа, так пусть с ней и разбирается, а ты-то при чем?

В комнате было тепло и даже душно. Надя, продрогшая, в слезах, прилегла на кровать, Вера заботливо прикрыла ее одеялом. Села рядом, поглаживая ее плечо.

– Все-все, успокойся. Говорю же тебе, теперь все будет по-другому. Да и вообще, Надя, тебе надо и жить по-другому. Выбрось из головы этого Кабарданчика, не видишь разве, какой он несерьезный? Они, эти местные парни, просто развлекаются с нами. А мы, дурочки, можем забеременеть и испортить себе всю жизнь. А нам этого не нужно, ведь так? Вернешься домой, встретишь нормального, серьезного парня, он полюбит тебя, вы поженитесь…

Надя уснула, но даже во сне ее не покидала тревога. Она время от времени издавала всхлипывающие звуки, стонала. А ночью у нее открылось кровотечение, она проснулась, вскочила и снова заплакала, только теперь уже от радости.

– Я не беременна! Не беременна! Господи, счастье-то какое!

Вера спросонья тоже не сразу поняла, что случилось, подумала, что Наде просто удалось избежать вполне себе определенной женской проблемы, она даже успела порадоваться за нее. Но через час Надя ее разбудила, за окном еще синела ночь.

– Слышь, Вера, что-то плохо мне… Думаю, к утру из меня вся кровь выйдет… Что-то не так со мной. Танька же мне прямо в живот била ногой… Может, разорвалось там чего…

Вера растерялась, позвонила Ивану, попросила вызвать «Скорую». Приехали через полчаса, положили перепуганную, с белым лицом Надю на носилки и увезли.

Иван, который приехал сразу же после звонка Веры, после отъезда «Скорой» попросился «доспать» на Надиной кровати. Лег одетый, прикрылся одеялом.

– Чего это с ней? – спросил с большим опозданием.

– Ее Татьяна избила. Ногами в живот била, кровотечение открылось, – выпалила Вера. – Садистка она, вот кто!

– А за что?

– За то, что Саватеев встречается не с ней, а с Наташей. Просто так била, понимаешь? Она ненормальная!

– Иди ко мне, – позвал Ваня. – Еще только четыре утра. Поспим. Ты любишь спать в обнимку?

9. Сентябрь 2019 г.

Стол им накрыли в огромной, ярко освещенной пустой столовой. Вежливая и улыбающаяся, несмотря на позднее время и очевидную усталость, официантка в белом передничке, косо повязанном на располневшем теле, принесла салат, подогретый плов, чай и булку с посыпкой. Пожелала гостям приятного аппетита и удалилась, покачивая крутыми бедрами.

Николай, сидевший напротив Веры, вдруг застыл, не сводя с нее веселых глаз, а потом и вовсе расхохотался.

– Ты чего? – Вера только приготовилась попробовать салат и теперь смутилась под взглядом Николая.

– Да у тебя в обеих руках по вилке! – Он хохотал уже в голос.

– Да? – Теперь и она смеялась. Это как же ей захотелось есть, раз она вооружилась сразу двумя вилками! Правда, смешно!

– Да ты ешь спокойно, не обращай на меня внимания. Просто я от природы такой… Подкалываю всех постоянно, смеюсь… Натура такая, понимаешь? Ешь-ешь, я рад, что у тебя проснулся аппетит. А то я уж думал, что ты окончательно раскисла из-за своего парня…

Она понимала, что вот сейчас здесь, в столовой, за ужином, он не посмеет попросить ее продолжить рассказ о сестре, но так уж случилось, что она сама, вспоминая в машине события тех январских дней в «Отраде», захотела закончить хотя бы эпизод с Надеждой. Да-да, и у нее есть своя, как он выразился, «природа», ей просто необходимо было закрыть хотя бы эту тему.

– Представляешь, Надя вернулась к нам буквально через пару дней! Мы просто обалдели! А она сказала, что, мол, ничего серьезного с ней не случилось, все в порядке. Она была весела, хохотала. Видать, с ней и правда ничего фатального не приключилось по гинекологической части. Я вот лично восприняла ее возвращение как желание снова увидеться с Кабарданчиком. Ей бы отлежаться дома и вообще забыть этого парня, а она нет, решила продолжить свои отношения, посчитала, что мало ей было переживаний. Но это ее жизнь…

Она запнулась. И зачем только она рассказывает Николаю про Надю? Какая связь с Наташей? И тут же словно услышала Надин голос: «Блин, она даже мертвая красивая…»

Да, именно так глупенькая и простая, как вязанка дров, Надя и выразилась, вернее, даже брякнула, увидев лежащую на снегу мертвую Наташу. Получается, что Вера, рассказывая все, что помнила об этих днях и том страшном событии, вела к нему, к тому второму пикнику, вернее, даже не к пикнику, а к прогулке, во время которой они и обнаружили труп.

– Я все это рассказываю тебе для того, чтобы ты составил полную картину происходившего тогда здесь, веду как бы к тому вечеру…

– Верочка, да я – ты не представляешь себе как! – благодарен тебе за то, что ты все это рассказываешь. Ведь убийцу не нашли, я правильно говорю? А это значит, что им мог стать ну просто любой из вашей компании… Ох… Я, конечно же, не имею в виду тебя! Ведь чтобы совершить такое, нужен мощный мотив. Просто-таки мощнейший! Ревность, я не знаю, зависть, ненависть… Это мог быть один из местных парней, да хоть тот же самый Саватеев или кто-то из его окружения. Или кто-то из девушек – та же самая тихоня Надя, Татьяна…

– Их таскали к следователю, это не они… Дело в том, что Наташу убили как раз тогда, когда вся наша компания была в лесу, вернее, буквально за несколько часов. По времени получается, что, когда мы собирались в лес, одевались или уже ужинали в столовой (точно, по минутам, установить время смерти было просто невозможно), ее и убили. А мы все были вместе! У нас, у всех тех, кто находился тогда в лесу, было алиби!

«Ее убили. Вы же понимаете, ее убили! И убийца где-то рядом. Либо отдыхающий, либо кто-то из местных… Вот так взяли и убили. Молодую, красивую. За что?» – это сказала тогда, в лесу, сама Вера. А Надя снова ляпнула: «За красоту и убили. Мужики не поделили. Сама она, мы-то знаем, никому не отказывала…»

Помнится, за последнюю фразу Татьяна ее чуть не ударила, сказала ей что-то нехорошее, обозвала, кажется, дурой.

– Что ж, тем лучше, круг сузился.

Вера задумалась. Она никак не могла вспомнить, когда и при каких обстоятельствах Николай спросил ее о том, как именно была убита его сестра. Скорее всего, она рассказала ему об этом еще там, в кафе на набережной, где она, стыдно вспомнить, напилась. А сболтнула ли она ему о том, кто, пусть и косвенно, виноват в ее смерти? Алкоголь – страшная сила! Дьявольская прямо!

Чтобы прояснить, что же Николай знает, она добавила:

– Получается, что днем, за несколько часов до нашей прогулки, кто-то ударил Наташу по голове и привез в лес.

– Но почему именно туда, куда вы и отправились на вашу прогулку? – прозвучал вполне резонный вопрос, который мучил в свое время их всех.

– Я не знаю… Никто не знает. Вернее, мотив-то понятен – убийца хотел, чтобы ее поскорее нашли. И он же знал, что мы туда отправимся.

– Вот и я о том же. И кто знал о том, что вы собираетесь туда?

– Все мы, наша компания. Но если убийца посторонний, то им может быть тот, кому об этом рассказала Наташа. К примеру, Саватеев.

– А что, это место какое-то особенное, приметное или же…

– Я поняла. Да, все местные знают про это место, там обычно и устраивают пикники, там круглый год можно увидеть следы костра… Там кострище, поляна большая, а вокруг лес, и в то же самое время все это находится совсем близко от нашего корпуса.

– Я понял. У меня еще один вопрос, только ты не обижайся…

Вера насторожилась. Она уже знала, что это за вопрос.

– Да, тогда я считала, что это я виновата в том, что с ней приключилось. Косвенно, конечно, ты не думай… Понимаешь, мы к тому времени подружились с Наташей, и я могла бы настоять на том, чтобы она пошла с нами. Но я не сделала этого. Решила не провоцировать Татьяну, боялась, что будет скандал. И хотя понимала, что у Наташи с Вадимом ничего серьезного, это будет обычное свидание без каких-либо обязательств, все равно решила, что Наташе лучше провести этот вечер со своим парнем, чем тащиться с нами в лес и пить вино. Татьяна, когда выпьет, может такого наговорить, испортит всем вечер, а то и набросится с кулаками на Наташу. А если бы я настояла, а я могла это сделать, если бы уговорила Наташу пойти с нами, то она осталась бы жива.

– Не факт, – вдруг сказал Николай. – Чтобы убить человека, повторюсь, нужен мощный мотив. Вряд ли это был несчастный случай. Человек, который совершил это, хотел ее убить. И если бы Наташа… Наташа… Знаешь, все никак не могу привыкнуть, что ее зовут Наташа, всегда же звали ее Тасей. Так вот, если бы Тася пошла с вами в лес в тот вечер, то ее убили бы в другой день или еще когда-нибудь. Так что не вини себя, это глупо.

Откуда ему знать, несчастный случай это или нет? Конечно, он сказал это только для того, чтобы успокоить ее. В принципе, он прав, не она же убийца, и непонятно, зачем она все эти годы винила себя в смерти Наташи. Но такой уж она человек, такова ее природа. Всегда найдет в чем обвинить себя. А еще она большая любительница пострадать. Так считает Сашка, сестра, и она права.

Сейчас, когда Вера переместилась в новые для нее декорации, резко поменяла обстановку да еще и познакомилась с Николаем, с ней что-то случилось, ее словно разморозили, и она стала оживать. Как это произошло? Почему? Видать, правда существуют какие-то сильные энергетические человеческие поля, вот как у Николая. Он «завел» ее психику, начал возвращать к нормальной жизни. Чего стоит эта дурацкая история с банковской картой, к которой она дала себе установку не прикасаться! Зачем пилила ногти и жила впроголодь? Не дура ли? Дура, конечно!

Получается, что виной всему ее психическая болезнь, иначе весь этот абсурд в поведении объяснить нельзя. И ей понадобилась такая вот встряска, встреча, чтобы какой-то винтик в сложном механизме ее мозгов вдруг встал на место, и она пришла наконец в себя.

Уже только за это Вера должна быть благодарна Николаю. Поэтому она будет помогать ему во всем. И вместе они, быть может, восстановят картину того дня, когда была убита Наташа, и, что тоже возможно (почему бы и нет?), найдут убийцу. Не пятьдесят же лет прошло, всего десять. «Отрада» – небольшое государство, там все были как на ладони – и отдыхающие, и местные. Главное, найти Саватеева и поговорить с ним. Хоть бы он согласился поговорить с ними! Вот и план нарисовался.

После ужина они сели в машину и покатили по оранжевым от уличных фонарей дорожкам к своему корпусу. Все отдыхающие в этот поздний час уже спали. Горели окна лишь того корпуса, где находился их номер.

В ярко освещенном коридоре, полы которого были устланы красными ковровыми дорожками, их встретила заспанная женщина в теплой кофте и джинсах. Она вежливо поздоровалась с ними, провела в номер, показала, где и что находится, отдала ключи и, пожелав им спокойной ночи, удалилась.

– Правда, смотри, совдеповский номер! – воскликнул Николай, осматриваясь. – Но люксовый. Деревянные панели на стенах, кровать вон какая симпатичная, широкая, а уж про оранжевые занавески я вообще молчу! И все равно, здесь уютненько.

– Я в душ и спать, – сказала Вера, которая только сейчас, оказавшись в спальне, поняла, как устала. Мысль о том, что сейчас она примет душ и ляжет на чистую, пусть и казенную постель, доставила ей радость.

– Я постелю себе на диване в гостиной, горничная же показала, где в шкафу лежит еще один комплект белья, – бодро сказал Николай.

Она почему-то расстроилась. Так хотелось, чтобы в эту ночь положительный во всех отношениях Николай оказался нехорошим парнем, приставал к ней, делал грубые намеки, а то и вовсе затащил в постель. Надо же, она испытала те же желания, что и в гостинице на набережной! И что теперь было делать с этими желаниями?

На языке вертелось: «Мне страшно… Может, просто поспим на одной кровати, но под разными одеялами?» Но озвучить все это она не решилась, знала, что он все поймет слишком правильно, и ей от этого было стыдно. А что, если ей стать хотя бы на время плохой девчонкой? Повести себя с ним так, как она себя еще никогда и ни с кем не вела?

Она вздохнула и поплелась в ванную комнату, прихватив пакет со всем необходимым.

Теплый душ, уютный махровый халат, душистый крем, и вот она уже совершенно готова ко сну.

Вера вышла из ванной комнаты с тюрбаном из полотенца на голове, пожелала увлеченно стелющему постель на диване Николаю спокойной ночи, прошла в спальню, разделась, подсушила немного волосы полотенцем и легла, закрыла глаза.

– Я могу лечь рядом, если тебе страшно, – вдруг услышала она совсем рядом и не поверила своим ушам. А что, если ей это показалось? Может, это галлюцинации, подаренные ей больными мозгами?

Вместо того чтобы ответить с риском показаться глупой даже самой себе, она, не размыкая глаз, лишь выпростала из-под одеяла руку и мягко похлопала по кровати рядом с собой, как бы приглашая поселившегося в ее мечтах мужчину прилечь рядом. И он прилег, обнял ее.

– Побуду рядом, хорошо? – услышала она над самым ухом. – А то страшновато как-то…

Утром они завтракали все в той же столовой, только теперь она была залита солнцем, льющимся из огромных окон. За столиками с белыми скатертями сидели отдыхающие – в основном пенсионеры, многие из которых явно молодились и, вполне вероятно, приехали сюда, чтобы подобрать себе пару. Причем это относилось не только к женщинам, нахлобучившим на себя шляпки и подкрасившим губы яркой помадой, но и к перезрелым мужчинам в летних светлых костюмах и белых рубашках. В столовой помимо обычных кухонных запахов витал сложный и вычурный аромат прокисших духов.

Вера вяло ела пшенную молочную кашу, запивая ее кофе с молоком, и боялась посмотреть в глаза Николаю, с которым всю ночь проспала в самую что ни на есть обнимку. Какой же ты милый, думала она о нем, ну какой же ты милый! И ни одной деловой мысли. Только одни сладкие чувства.

– Ну-с, с чего начнем? – Николай, напротив, был весел, смотрел на нее как ни в чем не бывало и был настроен решительно. – Пойдем искать старого директора?

– Ну да…

Подозвали официантку, широкобедрую молодуху в цветастом платье, поверх которого был повязан белый передник.

– Скажите, пожалуйста, где можно найти бывшего директора «Отрады», господина Саватеева?

– Бориса Анатольевича?

– Ну да…

– Тогда почему же бывшего? Он сто лет уже у нас директором.

Вера с Николаем переглянулись. Что ж, так даже лучше! Выяснилось, что директор буквально полчаса тому назад еще был у себя в кабинете, это в этом же здании, что и столовая, только на втором этаже.

После завтрака они поднялись на этаж выше, Вера постучалась в дверь. И услышала бодрое:

– Войдите!

Она узнала его. Точно, это был он. Невысокий бодренький мужчина, сейчас уже с поседевшей головой, но плотненький такой, розовощекий, почти без морщин. Наверное, каждый день ватрушки со сметаной ест, подумала Вера.

– Слушаю вас. – Он приветливо улыбнулся им, оторвав взгляд от разложенных на столе документов.

– Поговорить надо, – сказала Вера, и тон получился таким встревоженным и серьезным, что она и сама испугалась.

– Хорошо, поговорим. Что случилось?

– Это случилось десять лет тому назад, вы и тогда были директором «Отрады»… – И Вера вкратце объяснила ему, зачем они приехали в дом отдыха.

Она знала, что Николай наивнимательнейшим образом следит за реакцией директора на ее слова, ловит буквально каждый его взгляд и жест, чтобы понять, напуган ли он, волнуется или, наоборот, спокоен и действительно хочет помочь.

– Да, я помню этот случай, – вздохнув, Борис Анатольевич откинулся на спинку своего кожаного крутящегося кресла и даже отъехал к стене, на которой висел большой безвкусный натюрморт с розами. Должно быть, подарок от какого-нибудь отдыхавшего здесь художника, подумала Вера. – Просто жуткая история. Девушка такая молодая, настоящая красавица.

– Вы можете вспомнить, что с ней случилось, как она умерла? – спросил Николай.

– Конечно, помню. Ей разбили голову. Я даже фамилию вспомнил – Воронова Наталья. Высокая такая, статная девушка, волосы богатые, рыжие… Это было впервые… такое происшествие в нашем доме отдыха! Эх и замучили меня тогда и следственные органы, и прокуратура! Только и занимался тем, что угощал их, сам чуть не спился, честно вам скажу. А я-то тут при чем? Говорят, к ней мужчина какой-то приезжал кавказской национальности. Хотя нет, не из Кавказа, это у нас так выражаются, если человек нерусский, ну, вы понимаете, да? А на самом деле он был то ли перс, то ли ассириец. Это сведения, полученные от свидетелей.

– Вот как? – искренне удивилась Вера. – И что же, его кто-то видел?

– Да, я даже знаю кто. Одна отдыхающая, девушка. Во всяком случае, она точно видела, как к корпусу, где проживала Воронова, подъезжала машина, чуть ли не «Мерседес», и оттуда вышел красивый черноволосый мужчина с букетом, он подошел к свидетельнице и спросил, где проживает Наталья Воронова. И ровно в ту же ночь в лесу тело ее, бедняжки, и нашли. А нервы трепали, между прочим, моему сыну, который приударял за Вороновой. Уф… Может, и не следовало мне об этом говорить, но вы же все равно все узнаете, я вижу, вы настроены решительно. Все равно же доберетесь до следователя, фамилия его, кстати, Беркутов, Семен Михайлович, он и сейчас следователь в районе. Телефончик могу дать, минутку… – Он достал визитницу, нашел нужную карточку, позволив Николаю сфотографировать ее. – Так я что говорю-то? Вадим, сын мой, сильно переживал смерть Наташи. Он, я думаю, был влюблен в нее. Знаете, вы будьте готовы к тому, что многие работающие здесь товарищи, – здесь он, «посигналив» парами загнутых пальцев обеих рук, нарисовал в воздухе кавычки, давая понять, что никакие они ему и не товарищи, – которые здесь уже по сто лет работают, горничные там, официантки, уборщицы, что хочешь наговорят вам про моего сына. Да, он, конечно, дурил, кружил девчатам головы, но молод же был, как и все мы когда-то. А что еще парню здесь делать зимой, как не за девчонками приезжими ухаживать, любовь крутить? Кровь-то кипит! А я сам был молодой, знаю, каково это, когда тебя окружают такие красавицы… Так что вы уж фильтруйте все эти разговоры, сплетни. И лучше всего вам, конечно, расскажет об этом Беркутов. Он занимался этим делом.

– Убийцу нашли?

– Нет, конечно, не нашли. Хотя работа была проделана огромная, всех допрашивали, разные там следы-отпечатки снимали. Это сейчас у нас есть видеокамеры, да и повсюду в городе, к примеру, а тогда – нет. Никто толком и не знает, где ее убили. В лесу нашли, это да. Но вот кто ее туда привез, на чем… Моему парню знаете как нервы потрепали! Хотели свалить все на него…

В машине какое-то время молчали. Николай по навигатору двигался в сторону районного центра, к следственному комитету, где руководителем отдела по расследованию особо важных дел как раз и являлся Семен Михайлович Беркутов.

Им повезло – он оказался на месте. В небольшом кабинете со старой офисной мебелью было сильно накурено, однако пепельницы нигде не было видно.

Беркутов, высокий худощавый мужчина с вытянутым лицом и взъерошенными русыми, тронутыми сединой волосами сидел за письменным столом, заваленным папками с документами, и щелкал пальцами по грязненькой клавиатуре компьютера, большой экран которого находился чуть в стороне, куда следователь и бросал быстрые взгляды. На стук он машинально бросил: «Войдите».

Вера вежливо поздоровалась с человеком, который, как ей казалось, мог реально помочь им пролить свет на дело об убийстве Наташи Вороновой. Сухо поздоровался и Николай.

Беркутов оторвался от своих записей, увидев посетителей, прищурился, словно пытаясь вспомнить, знакомы ли они.

– Слушаю вас, – сказал он высоким сипловатым голосом.

– Мою сестру убили в «Отраде», – сказал Николай.

Беркутов внимательно посмотрел на него. Помолчал несколько секунд.

– Вы уверены? Я лично не в курсе. Там все вроде бы спокойно. Иначе Борис Анатольевич отзвонился бы. И когда это случилось?

– Десять лет тому назад, – сказала Вера.

– А-а-а… Ну тогда понятно. – Видно было, как он расслабился и даже откинулся на спинку стула. Поскреб ногтем указательного пальца по своей гладко выбритой щеке. – Присаживайтесь.

Он выслушал рассказ Николая, потом тяжело вздохнул.

– И что же вы теперь хотите?

– Как что? Узнать, что случилось с моей сестрой, кто ее убил и за что. Ну и узнать хотя бы, где она похоронена.

– К сожалению, молодой человек, у меня нет ни одного ответа на ваши вопросы. Вот так.

– В смысле? Убийца не найден?

– Не то что убийца… Вы встречались с Саватеевым? Ведь это он вас ко мне прислал, да?

– Да.

– Понятно. Дело в том, что и следствия-то как такового по-настоящему не проводилось. Девушку убили, это совершенно определенно. Я сам выезжал на место, в лес, осматривал труп. Потом туда выехала наша судмедэксперт Калужная, но поскольку была ночь, а она как раз гостила у матери в областном центре, то задержалась, путь-то неблизкий. В лесу возле тела оставались наш оперативник, участковый и Саватеев. Они там, в лесу, замерзли и пошли в столовую греться, пили чай, а может, что и покрепче. И когда приехала Калужная, трупа в лесу не оказалось. Он исчез. Такие дела.

Вера реально почувствовала, как у нее от удивления открылся рот. Такого поворота они явно не ожидали. И Саватеев им ничего не сказал! Он представил все так, словно по делу действительно велось следствие, и почему-то ни слова не сказал об исчезновении трупа.

– Борис Анатольевич вам, что же, ничего не рассказал? Я так и подумал.

– Нет. – Николай, судя по выражению его лица, был потрясен. – Не сказал.

– Это его косяк, ему стыдно… Нет, конечно, там были и мои сотрудники, но в том-то и дело, что они люди, живые.

– Но могли бы в машине греться! – воскликнула Вера.

– О чем и речь…

– И что же, ее так и не нашли?

– Нет.

– Но дело-то завели?

– Конечно! Девушку убили, это факт.

Вера обратила внимание на то, что Беркутов не спросил паспорта Николая, то есть, разговаривая с ним, бессознательно демонстрировал какое-то несерьезное отношение к этому делу. Словно все это осталось в прошлом и теперь его это не царапает.

– Но у вас сохранились материалы дела? – спросил расстроенным голосом Николай. – Может, хоть кто-нибудь видел, с кем она пошла, кого подозревали? Вы сами-то что можете сказать обо всем этом?

– Только одно – убийца сначала привез тело в лес, причем на такое место, где его вскоре обнаружили бы, то есть, скорее всего, это был местный, человек, который знал, что там поляна для пикников, понимаете, да? А потом, словно испугавшись чего-то, он воспользовался тем обстоятельством, что тело осталось без присмотра, и выкрал его из леса.

– Но ведь это бессмыслица какая-то!

– Может, оно и так.

– А если убил один человек, а спрятал другой?

Беркутов на это лишь развел руками.

– Но на снегу могли остаться следы протекторов от машины, на которой увезли тело!

– Да там всю дорогу возле леса заездили.

– А следы волочения были?

– Были, и вели они как раз к дороге. Да там метров десять всего от дороги. И следы волочения, как вы говорите, совпали с протоптанной тропинкой, по которой все и ходили, сначала те, кто был на пикнике, а потом все наши… К тому же не забывайте, что была ночь, а до этого валил густой снег. Под утро, к тому времени, как мы снова приехали туда, мы ничего нового на поляне и рядом с ней не обнаружили. Молодежь курила, там окурки под снегом… Говорю же, ничего не нашли. Что же касается подозреваемых, то один такой нарисовался. Одна из девушек, которая была знакома с жертвой, сказала, что сама, своими глазами видела, как в тот день, когда произошло убийство, Воронову искал молодой мужчина с букетом. Возможно, он и убил.

– Но он же не местный… – вырвалось у Веры.

– Да кто его знает… Но по описанию среди местных такого нет. Там просто какой-то восточный красавец. Высокий, черноволосый, на новом «Мерседесе», с огромным букетом. Нет, у нас в деревне таких нет. Явно приехал из города.

– А больше его никто не видел? Нет других свидетелей?

– Нет. Все остальные видели девушку только с сыном Саватеева, Вадимом. Но у нас на него ничего, кроме того, что он встречался с девушкой, не было. Да я знаю Вадика с детства, он не мог убить, это точно.

– Как ее убили? – спросил Николай. У него от волнения горло пересохло, он едва говорил.

– Нанесли удар по голове. У нее часть лица была залита кровью. Думаю, ее ударили камнем или кирпичом в висок, вернее, ударов было два. Один в висок, а другой по затылку. У меня лично создалось впечатление, что сначала девушку ударили, и она упала, а потом ей нанесли сильнейший удар по затылку, чтобы уж наверняка… Вот такие дела.

– А если бы вашу сестру убили и вы узнали об этом только спустя десять лет, вы захотели бы узнать, кто убил? И где она похоронена?

– Безусловно. Я понимаю вашу боль. Но ничем помочь не могу. Тело же так и не нашли.

– Думаю, вы просто плохо искали.

Они вышли из кабинета, Вера почувствовала, как Николай обнял ее за плечи и прижал к себе. Вряд ли он думал в тот момент о ней, скорее ему хотелось обнять ту, которую он так и не нашел, родного человека, а тут она – Вера, живое существо, как котенок, которого хочется прижать к себе.

– Что же это получается, – наконец заговорил он, пока они шли к машине, – мы зря приехали?

– Нет, я так не думаю. Больше того, сейчас я уверена, что наш приезд был просто необходим! Разве ты не понял, что здесь никому и дела не было до твоей сестры?! Ну пропала – и ладно. Ясно же, что убийца – кто-то из местных! Ты только представь себе – рядом с телом находились вполне себе ответственные люди: участковый, оперативник, директор дома отдыха, и надо же было такому случиться, что все трое покинули место преступления, и тут же кто-то дерзко, почти под самым их носом, похитил труп! На такое решиться мог только кто-то из своих.

– Но разве убийца мог предположить, что тело не заберут сразу же? Он не мог знать, что судмедэксперт задержится на какое-то время, и так похолодает, и эти трое замерзнут и отправятся пить чай в столовую?

– Конечно, нет. Он просто наблюдал за ними, за всем тем, что происходит на поляне, вернее, на том месте, где был обнаружен труп. Я же говорю – поляна просматривается с дороги. Если хочешь, мы можем поехать туда прямо сейчас, и я тебе все покажу.

Странное это было чувство: едва сказав это, Вера четко представила себе, что вот сейчас они выедут с территории дома отдыха, свернут в теплый сентябрьский, пахнущий хвоей лес и сразу же ветви сосен прогнутся под тяжестью снежных покрывал, а под ногами заскрипит снег.

– Да уж… Поляна выглядит совсем по-другому… Но, смотри, хоть мы и сделали крюк, выехав с территории «Отрады», но наш корпус буквально вот он, прямо как на ладони!

– Поехали! – вдруг решительно произнес Николай. – Надо вернуться к Беркутову и узнать у него фамилии тех двоих, что тогда распивали чаи в столовой, участкового и опера.

Вере стало стыдно, что она сама не догадалась спросить об этом у следователя. Да и вообще была рассеянна и думала совсем о другом – во время разговора в кабинете Беркутова она почему-то смотрела на губы Николая, пытаясь вспомнить их вкус…

10. Январь 2009 г.

– Девочки, смотрите какие я чулки купила! Совсем тоненькие и со швом, правда классно смотрятся?

Наташа заглянула к ним в комнату, нарядная, в бордовом платье, замшевых черных сапожках на тоненьком каблучке и, приподняв подол, продемонстрировала свои стройные ноги, выглядевшие в этих самых чулочках как голые. Разве что со швом.

– Я бы даже сказала, эротично смотрятся! – сказала Надя, приподнимаясь на локте с подушки.

Послеобеденное время было самым приятным, по мнению Веры, которая тоже прилегла вздремнуть. В комнате было жарко, за окном падал снег. Так уютно было, что не хотелось вообще шевелиться. Да и обед был солидный, не надо было просить добавки плова с бараниной.

– Эротично, говоришь? – усмехнулась уголком ярко накрашенных губ Наташа, подмигивая Наде. – Я думала, что после твоих проблем, чистки или чего там тебе в городе сделали, ты вообще забудешь про эротику и вообще про мужиков. А ты, гляди-ка, вернулась! И на х…ра тебе этот Кабардан? Скажи спасибо, что не беременная от него, все обошлось. А если бы залетела? Если бы аборт настоящий сделали и ты потом не могла бы иметь детей? Понимаю, все звучит очень уж по-дежурному, но без деток, милая, ты никому не будешь нужна.

– Это с ребенком я никому не буду нужна, – как-то уж очень эмоционально, вскакивая с кровати, возразила Надя. – Аборт… Между прочим, мне операцию сделали, тубэктомия называется, и сказали, что больше я не забеременею. Там что-то с придатками…

– Заливай! Я знаю, что такое тубэктомия. У тебя внематочная была, четыре-пять недель, труба лопнула, и это счастье, что ты вообще кровью не истекла. И детей у тебя точно не будет… Предохраняться не пробовала, а, Надя?

– А чего это ты орешь на меня? – вдруг каким-то не своим голосом взвизгнула Надя. Вера так удивилась, что наплывающий сон ее рассеялся моментально.

Надя, та самая Надя, которая позволяла издеваться над собой Татьяне, в общении с Наташей показала зубки! Словно интуитивно чувствовала, кого опасаться, а кого нет, кому ответить резко, а перед кем поджать хвост. Понятное дело, что Наташа уж точно не поднимет на нее руку, не такой она человек. Может, и упрекнула ее за то, что не предохранялась и легкомысленно загубила свое материнство, но сделала это по доброте душевной.

– Ладно, проехали, – отмахнулась от нее Наташа, и это еще больше задело Надю.

– Это кто бы учил меня жизни! Сама мотаешься с мужиками…

– Заткнись! – вырвалось у Веры. – Сама же понимаешь, что она права. Мужики, понятное дело, не любят предохраняться, им и дела до нас нет, но мы-то должны позаботиться о себе! Что плохого она тебе сказала? Ты лучше на Таньку ори…

– Злые вы! Сами ничем не лучше меня, а жизни учите. Рано или поздно все равно залетите, и тогда посмотрим, что из этого выйдет.

– Дура ты, Надя, – припечатала ее Вера. – Пойдем, Наташа, к тебе.

И они переместились в комнату Наташи.

– А где соседка твоя?

– Понятия не имею, вечно где-нибудь мотается.

– Как ты вообще с ней уживаешься?

– Никак. Просто не обращаю на нее внимания.

– Она ненавидит тебя.

– Знаю. Посмотри, швы на чулках ровные?

– Да ровные-ровные! И ноги у тебя стройные, очень красивые.

И тут Вере захотелось сказать ей что-то такое теплое и важное, что она едва сдержалась. «Береги себя, пожалуйста!» – вот что она чуть не выпалила в порыве дружеских чувств.

– Слушай, Наташа, сегодня снова в лес пойдем, но уже не на пикник, как тогда, а просто на прогулку.

– Пикник! – фыркнула Наташа. – Вадим рассказывал мне про Кабардана, как тот время от времени убивает голубей и варит в лесу суп, типа чтобы удивить девчонок.

– Ой, только не говори мне про этот суп! Как вспомню, так меня тошнит! Мы же тогда не весь суп съели, они принесли его в нашу комнату, а мы потом вынесли его в коридор. Так вот, он застыл и превратился в холодец! Такой мутный, голубоватый и неприятный. Парни потом приходили, ели, костями плевались… Как вспомню, так противно становится.

– Могу себе представить. Хорошо, что я тогда с вами не пошла.

– С Вадимом была?

– А то с кем же? С ним. Он возил меня на турбазу, мы там на лыжах покатались, потом поехали к нему. Он, между прочим, хорошо готовит. Такого мне кролика в пиве запек! Был бы он постарше, на ногах, что называется, не задумываясь, вышла бы за него. Но он пока еще молодой, зеленый. У него самое смутное представление о браке, семье, детях. Короче, ему еще гулять и гулять. А мне-то уже пора подумывать о семье. Так что ты там про пикник-то говоришь? Снова пойдете?

– Да. Но не думаю, что там будет интересно.

Наташа рассмеялась:

– Ты боишься, что мы там с Танькой, что ли, сцепимся? Не бойся. Она боится меня. Вернее, не меня, а того, что я расскажу о ней что-то Вадику. Она хочет выглядеть в его глазах хорошо, но сама же при этом делает все, чтобы он считал ее шлюхой. Она-то, дурочка, спит с его друзьями, чтобы вызвать у Вадика ревность, а ему все по барабану.

– Может, она любит его?

– Не знаю… Вряд ли. Просто он ей нравится. К тому же он из состоятельной семьи, а это тоже большой плюс. Но я и так не пошла бы с вами. У нас с Вадиком свои планы.

– Секрет? – спросила Вера и, стыдясь своего любопытства, покраснела.

– Да просто мне с ним интереснее, понимаешь?

– Да, есть такие люди, с которым никогда не бывает скучно. А с некоторыми лучше вообще не общаться… Кстати говоря, помнишь, когда мы в карты играли, тебе кто-то позвонил, и ты так резко его отшила…

Наташа, сразу вспомнив, о ком идет речь, нахмурилась.

– Ну ладно, не хочешь говорить – не надо.

– А почему ты решила, что это был «он»? Может, «она»?

Вера окончательно смутилась. Да, конечно, она не должна была вот так откровенно выпытывать у Наташи, кто ей звонил. Но так хотелось хотя бы немного прикоснуться к ее жизни, понять, как она живет, чем. Тех разговоров, что она слышала, Вере было мало. С одной стороны, Наташа была скромная девушка, небогатая, это точно, даже стыдливая, достаточно вспомнить этот кулон «Нефертити», который достался ей от матери… И в то же самое время на ее пальце сверкали настоящие бриллианты, подаренные ей молодым любовником Вадимом. А платья? Из дорогой шерсти, возможно, она вязала их сама. Какая же она была женственная, окутанная тайнами, притягательная, нежная и добрая. Такая, какой и должна быть настоящая молодая женщина, вернее даже – идеальная. Понятно, почему Татьяна ее терпеть не может. Она, как и все вокруг, не может постичь то главное в ней, внешне, может, и неуловимое, что делает ее такой желанной для мужчин.

– А какими духами ты душишься? – краснея еще больше, спросила, пользуясь тем, что они одни и их никто не слышит, Вера у Наташи. Может, все дело в каких-то волшебных феромонах?

– Да ничего особенного, «Нина Риччи». Нравится?

– Да, конечно.

– Хочешь подушиться?

И Наташа, взяв с прикроватной тумбочки флакон в форме большого зеленого яблока, протянула его Вере.

– На, подушись!

И Вера, прикрыв глаза, брызнула в воздух духами и вошла в ароматное облако…

11. Сентябрь 2019 г.

– Послушай! Подожди! – Они уже вышли из машины и приближались к зданию, в котором находился следственный комитет. Денек выдался такой теплый, солнечный, трудно было представить, что где-то существуют убийцы, зло, трагедии и тем более трупы. А ведь следователи и вообще все работники правоохранительных органов каждый день сталкиваются с этим самым злом.

Николай остановился. Ей показалось, что он раздражен, или нет? Хотя, конечно, он злится в первую очередь на себя, что не сообразил вовремя спросить фамилии тех людей, которые прошляпили тело его сестры.

– Я вспомнила! На ней была цепочка с кулоном в форме головки египетской царицы Нефертити.

– Хорошо. И что дальше?

– А то, что она сказала, что эта цепочка досталась ей от матери. Она еще стеснялась ее, потому что такие цепочки были модны в восьмидесятые. У моей бабушки была такая.

– Так в чем подвох? Чем интересна эта цепочка?

– Коля, ты чего?! Она досталась ей от матери! У нее что, мать была? В смысле, у вас?

– Ну, была, конечно, да только она умерла, когда мы были маленькими. А отца я вообще не помню. Может, он с нами и не жил. Но я же говорил, что ее воспитывали в приемных семьях.

– А… Точно. Я как-то об этом не подумала. То есть она жила, к примеру, в какой-то семье, и там женщина, которая удочерила ее, носила эту цепочку. А потом что, подарила ей, маленькой девочке?

– Не знаю… Может, Тася сама ее взяла.

– Украла?

– Может, и украла.

– Ладно, извини. Просто, когда я вспомнила про мать…

– Да я понимаю. Вы думаете, что нас, детдомовских, в капусте находят?

Беркутов встретил их на этот раз уже значительно теплее, как старых знакомых. Вера подумала, что если бы он чувствовал себя виноватым, то их визит вряд ли его обрадовал бы. И уж точно он не был бы таким спокойным. Вероятно, он на самом деле сделал тогда, в 2009-м, все возможное, чтобы найти тело и продолжить расследование. Но тело не нашли. Такое случается. Получается – «висяк». Зато все затихло, и вокруг «Отрады» перестали клубиться слухи…

– А я знал, – он широко улыбнулся, – не сомневался, что вы вернетесь. Мне и самому надо было догадаться, что вы вспомните про Сорокина, нашего опера, и участкового Домнина. Вот, я записал их адреса, телефоны. Они и сейчас на службе, так что сможете с ними связаться, поговорить. Но, поверьте, ничего нового они вам не расскажут. Нечего рассказывать, понимаете? Люди они хорошие, все выложат как на духу.

– Но вы же должны понимать, что человек, который выкрал тело, знает в этом лесу каждую сосну! – воскликнул Николай. – Это же местный. Однако он не мог знать, что ваш судмедэксперт задержится надолго и что тело оставят без охраны. Не мог знать!!!

– И что с того? Что вы хотите этим сказать? Я понимаю, что он местный. Но вопрос: кто?

– Да Саватеев ваш, Вадим, вот кто! Думаю, Саватеев-старший, Борис Анатольевич который, приятель вам, он и попросил вас поскорее закрыть дело. А может, и заплатил…

– Я попросил бы вас… – сменив тон, произнес Беркутов. – Да, мы друзья с Борисом, я и не собирался это скрывать, вы бы все равно узнали, но что с того?

– Ладно, с вами все ясно! Пойдем, Вера! – И он хотел было уже покинуть кабинет, как они услышали:

– Вера? Вера Тихая, так, кажется, вас зовут, девушка?

Она обернулась. Похоже, он узнал ее.

– Вы же та самая Вера Тихая, которую запер в «Отраде» отец, когда у него были терки в городе, да? И вы находились там как раз в то время, когда убили Воронову. Так это вы все замутили?

– В смысле? Что я замутила? Вы о чем?

– Вы рассказали этому господину о том, что убили его сестру?

– Знаете что, – вспыхнул Николай, – куда больше было бы пользы, если бы вы таким вот тоном допрашивали Вадима Саватеева. Включили следователя или большого начальника? Расскажите лучше, куда Саватеевы спрятали труп?!

– Да что за бред вы несете?! – Вскричал Беркутов, багровея. – Зачем, я не понимаю, вообще кому-то было прятать труп? Тем более что мы его уже видели и факт убийства установили!

– А вы подумайте хорошенько!

– Неужели вы на самом деле не понимаете, что тело спрятали, чтобы помешать экспертизе, – тихо, но зло произнесла Вера. – Должно быть, тело Наташи представляло собой реальную угрозу чьей-то свободе. На нем могли остаться биологические следы мужчины, который убил ее. И сто процентов это был Вадим. Они же встречались с Наташей, это все знали, и Докторовка, и персонал дома отдыха! И она не пошла с нами в лес именно из-за того, что у нее было назначено свидание с Вадимом. Я сама, лично, разговаривала с ней об этом, и я сказала ей незадолго до ее гибели, что ей на самом деле лучше встретиться с влюбленным в нее парнем, чем мерзнуть в холодном лесу и пить вино. И теперь вы, друг семьи Саватеевых, пытаетесь убедить нас в том, что вы ни при чем? Что вы всего этого не знали? Да вы же все и подстроили. Может, кто-то из ваших людей вывез из леса труп, а может, вы просто позволили это сделать кому-то из Саватеевых, да тому же Вадиму! У него алиби есть?

– Конечно, есть! Его вообще в тот вечер не было в «Отраде»! Он был в городе.

– Да не мог он быть в городе, потому что у него была запланирована встреча с Наташей. Он, Вадим, обожал ее, он не мог бы, назначив свидание, уехать в город.

– Значит, вы просто не в курсе, барышня, – раздраженно и одновременно неуверенно пробормотал Беркутов, и по его виду не скажешь, что его этот разговор утомляет, еще немного – и он не выдержит и взорвется.

– Хорошо, мы сами все выясним, – сказал Николай. – Пойдем, Вера.

Едва они вышли, как зазвонил телефон Веры. Это была Саша.

– Вера, ты куда пропала?! Я приехала, соседи сказали, что не видели тебя уже пару дней. Мне пришлось забрать к себе твою черепаху, которую тебе совсем не жалко!!! Ты где? Работаешь по вызову?

– Ну и вопросы у тебя, Сашка. Ты вообще соображаешь, что говоришь? По вызову… Я уехала по делам. – Мысль о том, что она забыла о Моне Лизе, прожгла Веру так, что она на время перестала дышать. Какой стыд!!! Как, как такое могло случиться?! Что с ее мозгами? А с сердцем?

– Ты в порядке? Что на тебя нашло? По каким еще делам? – негодовала Сашка.

– А у меня что, не может быть своих дел?

– Мы нехорошо расстались с тобой, поссорились. Не знаю, как тебя, а меня это сильно тяготит, я, к примеру, сегодня уснуть не могла, все о тебе думала. Так ты мне скажешь, где ты?

– Зачем тебе это?

– Послушай, скажу тебе честно, кое-кто видел, как ты садилась в машину к мужчине. Я бы хотела знать, кто это.

– А больше ты ничего не хочешь? С какой стати я буду перед тобой отчитываться?

– Да не отчитываться! Мы же беспокоимся за тебя! А вдруг ты снова вляпаешься в какую-нибудь историю? Вера, скажи, что ты делаешь в доме отдыха «Отрада»?

– Ну и сука же ты… – И Вера отключила телефон. Она задыхалась от возмущения, щеки ее горели. Она не знала, как смотреть в глаза Николаю, который стоял рядом и наверняка все слышал.

– Не переживай, все будет хорошо, – сказал он, открывая перед ней дверцу машины.

– Ты слышал, да?

– У нас сейчас такие хорошие телефоны, что все вокруг слышат то, что не должны, ты не замечала? Но я как бы в курсе твоих семейных дел, ты же сама мне все рассказала. А потому чего переживать-то из-за меня? К тому же ничего ужасного не произошло. Твоя сестра считает тебя слегка больной…

– Психически больной?

– Нет, она уверена, что ты все еще в депрессии, а потому волнуется за тебя. Ясно, что за тобой следят, вернее, за твоим телефоном. А потому знают все о твоих перемещениях. Вот и выяснили, где ты. Удивительно, как это они раньше не позвонили.

– Вероятно, думали, что я приехала сюда делать кому-нибудь маникюр. Хотя в это трудно поверить… Как-то далековато, ты не находишь, для скромной подработки маникюрши?

– Не зацикливайся. Главное, что с тобой теперь все в порядке. А сейчас у тебя новое увлечение…

– Какое еще увлечение? – Она уже готова была провалиться от смущения. Увлечение! Это так он назвал зарождающиеся к нему чувства?

– Ну, ты увлеклась расследованием, а это сильно отвлечет тебя от переживаний по поводу твоего исчезнувшего, возможно погибшего, друга.

– А… Это? Ну да. Но только рассказывать сестре я об этом не собираюсь. Не ее это дело. И вообще, что это за слежка такая тотальная?

– Ты прости ее. Представь, что это у нее проблемы с нервами. Разве бы ты не делала то же самое, не следила бы за ней?

– За Сашкой? Да с ней никогда и ничего не случается. Даже если она останется на земле совершенно одна, то плеснет себе виски, выпьет, помянет всех исчезнувших да и впряжется в какую-нибудь работу. И будет бодра, энергична, постарается связаться с инопланетянами, чтобы решить, на какую планету лучше перебраться, главное, чтобы ей там было спокойно и комфортно.

– Ну и портрет ты нарисовала! А как же ты? Думаешь, она не будет горевать о тебе?

– Обо мне как раз и будет. И только обо мне. Она очень меня любит.

И Вера вдруг заплакала. Ей так стало жалко Сашку, себя и всех несчастных на земле, что ее тихий скулеж перешел в рыдания.

– Хочешь, я отвезу тебя к ней?

Ну вот, только этого еще не хватало! И он тоже разговаривает с ней как с больной и слабой.

– Все, я успокоилась. Прости. – Она достала носовой платок и промокнула слезы. Мысль о том, что она, заплаканная, выглядит ужасно, убивала. – Поехали?

– Куда? В город?

– Коля! Ну какой еще город?! В «Отраду»!

– У тебя уже есть план?

– Поговорим с персоналом. С официантками, горничными, теми, кто постарше. Помнишь, что сказал о них Саватеев-старший?

– Помню, конечно. Я так понял, что он боится их. Они могут наговорить лишнего про его сына.

– Вот и послушаем их. Все-таки мы были у них на виду. Может, они и про Наташу вспомнят. А потом уже будем искать встречи с самим Вадимом.

Они вернулись в «Отраду» к обеду и сразу же направились в столовую. После поездки с открытыми окнами, в которые врывался воздух с полей и из леса, оказаться в душной столовой с сотней пожилых людей с их специфическим запахом, смешанным с запахом горячей пищи, особенно вареной капусты, было не очень-то приятно. Вера почувствовала, как ее начало подташнивать.

Если бы вместо Николая была, к примеру, Сашка, Вера призналась бы, что ей нездоровится, ее тошнит и она хочет спать. Но Николай – мужчина, с ним особо не расслабишься. К тому же не просто мужчина, а на сегодняшний день ее мужчина, по сути любовник. А потому она должна быть сильной и привлекательной.

В ожидании обеда она достала из сумочки пудреницу, взглянула на себя в зеркальце и ужаснулась: какие отвратительные припухлости под глазами! А эти розовые веки с потеками туши!

– Да не парься ты, слезы тебе идут… И вообще, ты такая красивая, что, даже если лицо перемазать сажей, все равно тебя это не испортит, поняла?

Вот заливает! Но все равно ей было это приятно слышать. Что ж, она ведет себя как женщина, а он – как мужчина. Все в порядке. И вообще, хватит уже зацикливаться на себе, своей внешности и собственных чувствах к этому парню. Надо делом заниматься!

К их столику шла официантка с подносом в руках. Она улыбалась, и эта картинка вдруг стала переливаться январскими, снежными красками! Ну точно! Вера узнала ее, эту женщину, которая десять лет тому назад была горничной в их корпусе! Вера даже имя ее вспомнила: Ольга! Она почти не изменилась – фигуристая, с веселыми глазами и рыжими кудряшками над высоким лбом. Вроде она, только вот огромной, с пятак, коричневой, похожей на шоколадную кляксу родинки на виске нет. А ведь точно была. Они еще тогда с девчонками обратили на нее внимание.

– Что, снова к нам? – Ольга бухнула тяжелый поднос на стол и принялась энергично составлять с него тарелки со щами, корзинку с хлебом.

– Вы что, узнали меня?

– Ты же Вера Тихая. Дочка того самого Тихого…

– Это у вас что, память такая феноменальная или вам кто сказал, что я приехала? – Вера решила, что надо бы немного поосторожничать.

– Память отличная. Если бы я не выпивала и поменьше трепала языком, меня взяли бы в отдел кадров. Я же наизусть помню все номера паспортов «отрадовских», наших деревенских, номера машин, лица, фамилии, даты. Я бы пригодилась в ФСБ, между прочим. Но только туда таких, как я, болтливых, не берут! – И она мило так хохотнула, чем сразу же расположила Веру к себе.

– Разговор есть, Ольга.

– Да я так и поняла.

– С чего это?

– Да что же тут не понять, если такая девушка, вместо того чтобы проводить свой отпуск где-нибудь в Италиях да Франциях, прикатила в нашу дыру.

– И зачем же я сюда прикатила?

Ольга перевела взгляд на Николая.

– А вы, видно, и есть родственник убитой Наташи, да?

Вера так удивилась прозорливости этой женщины, что даже ахнула, прикрыв рот ладонью. Точно, ей бы в ФСБ работать, террористов вычислять, а не тарелки со щами разносить в столовой.

– Я же видела, как вы к Борису Анатольевичу нашему поднимались. А потом куда-то уезжали, думаю к Беркутову. Да только там – пустой номер. Он вам ничего не расскажет. И не потому, что плохой следователь или друг Саватеева, нет. Просто дело очень уж темное – тело бедняжки действительно бесследно исчезло. Знаете что? У меня сейчас работы много, давайте через час встретимся у вас, я знаю, где вы поселились. Вот там и поговорим.

Вера взяла ложку и принялась за щи. Вкуса она не почувствовала, так была потрясена услышанным. Это же надо какая память!

– Интересная эта Ольга. Надо же, как быстро нас раскусила! Да у нее аналитический склад ума! Может, попытаться устроить ее где-нибудь на хорошую должность в городе? Она могла бы приносить реальную помощь…

– Еще скажи – государству! – усмехнулась Вера. – А щи – ничего, вкусные, на говяжьем бульоне.

Вот, снова! Говорит что думает. К чему это она сказала про бульон? Общается с ним как с подружкой. Он точно подумает, что она недалекая дурочка, которая окончательно расслабилась да и вообще не умеет держать язык за зубами, болтает все, что только на ум взбредет.

И как это так случилось, что буквально за пару дней она действительно стала воспринимать Николая как близкого человека? Как могла так быстро открыться ему, рассказать всю свою подноготную? А потом с легкостью и даже с радостью отдаться ему? Хотя чему же тут удивляться? Получается, настал момент, когда произошла такая вот естественная замена Горы на Николая. Сколько уже можно было мерзнуть? Так хотелось тепла! А тут – Коля. Заботливый, приятный, милый, добрый. Главное, не успеть привыкнуть к нему до того, как они расстанутся. Понятное дело, убийцу Наташи они не найдут, они же не следователи, у них и средств-то таких нет. Но зато у нее будет возможность хоть какое-то время побыть рядом с ним, почувствовать его тепло. А потом они расстанутся, каждый отправится своей дорогой. Она вернется домой, позвонит Горе и все расскажет…

И тут ее накрыло: а ведь она – предательница! Когда она последний раз звонила Егору, разговаривала с ним? Обнимается с Николаем, спит на его плече, как если бы Горы не было в ее жизни…

– Да, действительно вкусные щи, – услышала она и вернулась в реальность. – А ты чего замерла-то? Ешь макароны, пока не остыли. Гуляш, кстати, тоже из говядины.

Вера улыбнулась. Какой же он милый, милый!!! С ним так легко!

И она принялась с аппетитом за макароны.

12. Январь 2009 г.

– О! Собрались на гульки! Давайте-давайте, красьтесь-мажьтесь, сами не знаете, куда едете и с кем! А потом пропадете, как те…

Ольга, горничная, с каким-то остервенением мыла полы в их комнате, пока Вера с Надей, устроившись на своих кроватях, поджав ноги, красили ресницы, пудрились, готовясь к предстоящей прогулке по зимнему лесу.

– Что это вы так про нас? Ни на какие гульки мы не собираемся. Просто пройдемся по лесу, – сказала, увлеченно рисуя себе черные густые стрелки на веках, Надя. – Не можем же мы сидеть постоянно в этой комнате и просто смотреть в окно.

– Да чего вы вообще приперлись сюда? Что, в городе нельзя отдохнуть? Там вам и кино, и театр, и музеи разные. А здесь что? Снег, лыжи, библиотека… Да тоска здесь, вот что я вам скажу! Если бы у меня была возможность перебраться в город, ни дня бы здесь не торчала!

– А кто мешает? – спросила Вера. – В городе вы точно найдете работу по вашей специальности.

– Уборщицей, что ли? – поднявшись во весь рост, с усмешкой спросила горничная. Ее рыжие и кудрявые волосы растрепались, голубые глаза закатились в недоумении. – У меня дом здесь, в деревне, со всеми удобствами, муж какой-никакой, дети, хозяйство! Гуси, куры, овцы! Я, может, и мою полы здесь, но проведена-то в трех корпусах. А когда там чисто, я и не мою, а копеечка идет…

– А что, здесь кто-то пропадал? – перебила ее Вера.

– Ну… не в смысле исчезал, я не то хотела сказать. Вы что, не знаете, как девушки пропадают, и потом их называют пропащими? – Горничная вернулась к своей швабре и теперь уже двигалась, протирая полы тряпкой, к двери. – Ладно, все, я здесь закончила. И подумайте, о чем я вам сказала. Не теряйте головы, понятно? После таких вот прогулок случаются дети. Да-да, я серьезно говорю. Чего вы улыбаетесь?

– Что ж, спасибо за предупреждение, – отчего-то развеселилась Надя. Должно быть, подумала Вера, она сочла, что это предупреждение уже никогда не коснется ее, бесплодную. Дурочка, она и не понимала, что в ее женской судьбе случилась трагедия и она никогда уже не испытает радости материнства.

– Спасибо на хлеб не намажешь, – зачем-то брякнула Ольга, выставляя ведро за порог. – Ладно, покедова!

– Ты видела, какая у нее родинка! – презрительно фыркнула ей вслед Надя. – Ей бы о себе подумать, о здоровье! Нехорошая родинка. А то воспитывать нас вздумала. Пусть вон гусей своих пасет!

Вера густо припудрила подбородок, но нужного эффекта это не дало: от поцелуев Вани, от колючих его щек, кожа саднила, а потому все щипало и подбородок выглядел воспаленным, красным. Да и губы казались распухшими. И зачем все это? Надо бы прекратить все эти бешеные поцелуи. Ване всегда всего было мало, он готов был съесть Веру, о чем она ему, слабо отбиваясь от его ласк, не раз говорила. Да что такое вообще эти поцелуи? Никакого особого удовольствия она от них не испытывала. Пожалуй, ей было просто приятно, что она сама, своими губами, телом, заводит парня и его тянет к ней. Но была ли это любовь? Нет, просто в какой-то момент он выбрал ее своим объектом желания, а она, быть может даже из жалости, не могла ему отказать.

Едва за горничной закрылась дверь, как постучали. Пришел Леха. Веселый, милый, притащил большую сумку, приоткрыл ее, и из ее темного и теплого нутра пахнуло выпечкой.

– Вот, пироги мать напекла, с мясом, вишней. У нас много замороженной вишни в морозилке. Еще батя вина домашнего дал. Ну, а вы как? Готовы?

– Надеюсь, суп из голубей варить не будем?

– Да нет… Мне тоже это не нравится, но Володька любит удивлять девчонок голубями. А мне их всегда жалко. Они же прилетают к нему во двор, прячутся от морозов в сарае, а он вот так, подло…

Вот у кого было сердце! У Лехи! Может, внешне он был невзрачен и вообще держался скромно, тихо, но чувствовалось, что парень из хорошей, правильной семьи, да и характер золотой.

– Пойду покурю, – сказал Леша и, подмигнув девчонкам, вышел из комнаты.

– Надя, тебе вот с кем надо было закрутить. Смотри какой классный парень! Мужем был бы тебе заботливым, хозяйственным. Ты подумай, пока не поздно. И бесплодность твою простил бы, взяли бы из роддома ребеночка да и растили бы как своего.

– Щас! Где Володя, а где Леха! К тому же я люблю Кабарданчика. Он классный, прикольный. С ним весело. А таких, как Леха, я всегда смогу найти.

– Дура ты, Надька! – отмахнулась от нее Вера, достала флакон с лосьоном, ватный диск и принялась счищать толстый слой пудры с проблемного подбородка.

– Наташка будет?

– А тебе-то что? Нет, не будет.

– А чего это ты так со мной? Думаешь, если Танька грубит мне, то и тебе тоже можно? – огрызнулась Надя. – Чего, и спросить уже нельзя?

– Ладно, прости, – извинилась Вера, понимая, что ее раздражение вызвано легкомысленным отношением Нади к свой личной жизни. Да, конечно, все они здесь как-то очень уж легко принимают ухаживания парней, развлекаются, чего уж там, но каждая из них, кроме Нади, все равно мечтает выйти замуж и родить детей. То есть они хотят семью. У Нади же просто ветер в голове. Хотя, может быть, если ей не удалось утвердиться среди девчонок, то она может уравновесить эту свою слабость с помощью легкого романа с харизматичным (в какой-то степени, конечно) Володей?

Вот она сейчас сказала: где Леха, а где Володя. Фраза более чем понятная. Но тогда «где Надя, а где Татьяна, Наташа, Вера»? Раз Надя считает, что Леша должен знать свое место, то почему же она сама не понимает, что и она не пара Кабарданчику? Вот как можно так заблуждаться на его счет и принимать его желание спать с ней за любовь? Да ему все равно! Лишь бы молодая девчонка! К тому же как-то не верилось, что Надя такая уж искушенная любовница. Какая она в жизни, такая и в постели, считала Вера. И ей очень не хотелось бы присутствовать при жестокой развязке этого неполноценного и какого-то карточного, бутафорского романа. Одно успокаивало: Надя, простоватая и грубоватая, в отличие от девушек с тонкой душевной организацией, никогда из-за мужика не вскроет себе вены. Ну хоть так.

Дверь распахнулась. Без стука, как к себе домой, вошел Володя. Как всегда, без шапки, волосы взъерошены, но чистые, блестящие, пышные. Белый полушубок распахнут, а под ним черный, домашней вязки свитер.

– Ну что, красавицы, готовы?

– Володя! – Надя слишком уж демонстративно кинулась к нему и повисла у него на шее.

– Ну-ну, потише, так и свалить можешь… Надеюсь, вы не ужинали?

За его спиной появился Леха. Понимая, что Кабарданчик его не увидит, он знаками пытался что-то сказать девушкам. Один его жест был настолько красноречив, что Вера все поняла: Леха махал кистями рук, как крылышками, а это могло означать только одно – голуби…

– Надеюсь, сегодня обойдемся без голубей? – спросила она, уже заранее готовая скорчить недовольную гримасу.

– С голубями! В багажнике, в мешке, живые!

– Слушай, я не пойду с вами, – вдруг решительно произнесла Вера, поднимаясь и отворачиваясь к окну.

– Это кто у нас не пойдет? А вот я сейчас как заставлю! – И она почувствовала, как сильные руки Ивана, внезапно появившегося в комнате, обнимают ее за плечи.

– Мы уже поужинали! Зачем убивать голубей? Это ужасно!

– Да брось, Верочка, это просто птицы, такие же, как и куры. Да только им счастья выпало больше, потому что они на свободе, на просторе летали, в то время как куры были обречены с самого начала, едва они вылупились из яйца. Постарайся понять это и не порть нам праздник!

Это сказал Ваня. Тот самый Ваня, в котором она все это время пыталась найти то хорошее, за что его, в сущности, и можно было бы полюбить по-настоящему.

«…не порть нам праздник!» – последнюю фразу он произнес как-то совсем уж грубо, словно они супруги и он в очередной раз хочет показать, кто в семье главный. Так пошло, противно!

Ей ничего не стоило устроить скандал, почти семейную сцену. Но что было бы потом? Ну, разругались бы они. Компания, быть может, распалась бы. И ведь не влюблена она была в него, знала, что уже очень скоро они расстанутся навсегда. Тогда почему не порвала с ним еще тогда, перед пикником? Не хотела никому портить настроение? Не желала перед отъездом трепать себе нервы? Или даже попыталась сама себя убедить в том, что ничего страшного и циничного в убийстве голубей нет? Как-то все вместе сложилось в одно стойкое желание пережить последние дни тихо и мирно, а потом уехать домой, чтобы забыть весь этот стыдный январский блуд навсегда.

– Ладно, Ванечка, – улыбка вышла людоедской, – как скажешь!

И Вера, резко обернувшись, ущипнула Ивана за выбритую розовую и холодную от мороза щеку.

13. Сентябрь 2019 г.

В ожидании Ольги снова разговорились, вернее, Вера, которая параллельно реальному присутствию в доме отдыха время от времени переносилась сюда же, но на десять лет раньше, вспоминала события того рокового для всех вечера.

– Вот правда, до сих пор не могу понять, почему я не поставила точку на этом голубином пикнике. Могла бы расстроить этот поход, мне ничего не стоило. И кто знает, если бы мы все остались дома, то есть каждый в своей комнате, или снова расположились бы в тепле играть в карты и пить вино, может, и Наташа бы к нам заглянула, да хоть с Вадимом. И она осталась бы жива. Вот не знаю, как кто, а я Вадима не подозревала. Хотя для полиции все могло указывать на него. И главным мотивом при этом раскладе была ревность. К примеру, он приревновал ее к кому-то, причем к тому, кого никто из нас не знал и не видел. Предположим, к Наташе на самом деле приезжал мужчина из ее прошлой жизни, а Вадим, который мог к тому времени полюбить по-настоящему, приревновал так, что убил ее.

– Кстати говоря, ее могли убить по неосторожности. К примеру, Вадим целился в ее приятеля, а попал в голову Наташе.

– Ударов было два, – осторожно напомнила Вера.

– Ах да… Господи, какой ужас! Получается, что ее все-таки хотели убить.

– Знаешь, я очень много смотрю детективов да и читаю тоже. Иногда вот пытаются понять, кто и за что убил человека, а потом оказывается, что ни за что, просто жертва оказалась не в то время и не в том месте…

– Свидетель? Ты имеешь в виду, что она могла оказаться свидетелем и увидеть что-то такое, чего не должна была увидеть? Но что? Ума не приложу!

– Она могла увидеть чужое преступление. Но это я так, гипотетически… Причем это могло произойти не в «Отраде», а вообще где угодно. В городе, например…

В дверь их номера постучали. Пришла Ольга. И сразу же с видом человека, который здесь прекрасно ориентируется, открыла тумбочку, достала оттуда металлическую пепельницу, вынула из нагрудного кармана мужской клетчатой рубашки сигареты, расположилась в глубоком мягком кресле напротив Николая и с наслаждением закурила.

– Ой, забыла… Откройте, пожалуйста, окно!

Николай, с трудом скрывая усмешку, исполнил ее просьбу.

– А где ваша родинка? – спросила Вера, словно для того, чтобы лишний раз убедиться, что это та самая горничная, с которой она познакомилась той зимой.

– Свела! А то пялились все…

– Ольга, – поспешил вставить свое слово Николай, посчитавший, что тема родинки прозвучала сейчас совсем некстати, надо говорить по существу, а потому успевший бросить на Веру быстрый колючий, недовольный взгляд, – что вам известно об убийстве моей сестры?

– Так, значит, все-таки родственник, брат. Что ж это вы, молодой человек, так долго собирались?

– Он только недавно узнал, кто его сестра, их в детдоме разлучили.

– Ох!.. – вполне себе искренне ахнула Ольга, состроив трагическую мину. – Вы уж извините меня за мой тон. Я – баба-дура, всегда ляпаю первое, что приходит в голову. Привычка такая дурацкая. Меня муж и дети за это ругают. Ладно, теперь по существу. Ты, Вера, рассказала ему, что произошло, ну, чтобы я не повторялась?

– Конечно, рассказала. Но что я могу знать? Только то, что мы труп Наташи в лесу нашли. А что там с ним дальше – мы с девчонками и понятия не имели!

– Вы про то, что тело украли из леса? Ну да, это уж точно не афишировалось, скрывалось.

– А вы, Ольга, знали об этом?

– Нет, откуда?! Но потом мне доложили. Знакомый один из оперов и доложил.

– Случайно не Сорокин?

– Ну да, он. Он в гостях у нас был, мы тогда кабанчика закололи, друзей пригласили, среди них был и Витька Сорокин. И вот когда все гости разошлись, я прибрала со стола, Витька взял да и рассказал нам о том, что труп кто-то украл. Когда Беркутов с Калужной приехали на место, там никого не было. С одной стороны, это и понятно, чего людям, я имею в виду Саватеева да Сорокина с Домниным, участковым нашим, мерзнуть-то в лесу, чай не лето, а зима, мороз был под минус двадцать… И кто знает, когда бы эта баба, Калужная, судмедэксперт, добралась бы до нас из города… Да разве ж кому могло прийти в голову, что тело украдут?!

– И что было потом? Дело закрыли?

– Нет, не сразу. Сначала труп искали, это мне все Витек рассказывал. Муж мой уже спать ушел, а мы все сидели, курили да разговаривали с ним. Ну, еще по рюмке-другой выпили, а чего на сухую-то говорить? Витька переживал, что его уволят, но пронесло. У них там и без этого с кадрами напряженка.

– А как искали? У кого? Были ли подозреваемые?

– Да подозреваемый был всегда один – Вадим Саватеев. Вот по всем признакам он убил девушку. Но это формально, а на самом деле он не мог ее убить. Я знаю его с детства, он хороший парень и не способен на такое. Да он влюбился в нее без памяти! Мне Лариска еще жаловалась, что он без спроса взял у нее какой-то дорогущий перстень с бриллиантами, чтобы подарить этой Наташе. А перстень был сделан на заказ у московского мастера, Лариска-то раньше три магазина держала в городе, у нее были связи и с частными ювелирами… Короче, какая-то там чиновница, я точно не знаю, которой этот перстень предназначался в качестве взятки, от него отказалась, и он лежал дома в шкатулке. Вадим знал о нем и решил, что раз он не пригодился, значит, его можно взять и подарить девушке. Он же понятия не имел…

– Думаю, что имел, – перебила горничную Вера. – Я видела этот перстень.

– Да? И что, он действительно смотрелся богато?

Вера решила, что Ольге совершенно необязательно знать, как выглядит этот перстень.

– Ну, золото с крупным бриллиантом… Может, он в глаза и не бросается, – лукавила она, умолчав про крупный рубин, украшавший перстень, – но Вадим же сын своей матери, и он не мог не знать, сколько хотя бы примерно стоит этот перстень. Он же не мальчик какой, а взрослый парень. И он именно этим дорогим подарком хотел выразить свою любовь к Наташе. Думаю, у них были серьезные отношения.

– Ну вот, и я о том же! Не мог он ее убить!

– А вы слышали что-нибудь о том, что к Наташе приезжал кто-то? Я имею в виду мужчину? – спросил Николай.

– Нет, я не слышала. Может, и приезжал. Да я бы и не удивилась. К такой девушке мужики вообще толпами должны были валить. Ей бы в Москву, в актрисы податься… Думаю, не я одна так считала. Она просто время тратила у нас здесь.

– Получается, что тело украли, дело закрыли и забыли? Так, что ли? – вздохнул Николай.

– Выходит, так. Ни у кого не было интереса развивать эту тему. Из города, правда, приезжали, тоже какой-то следователь; знаю, что в лес привозили и кинолога с собакой, но все это для галочки, уж поверьте! Ну какой кинолог, если два или три дня прошло, там снег все следы засыпал. Да и какие следы, когда все понимали, что тело вывезли на машине, а там – дорога, следов миллион! А следователю точно на лапу дали, Саватеев и дал, чтобы его сына оставили в покое. Да все у нас жалели мальчишку. Хоть и недолюбливали Саватеева, он же вор первостатейный, гуляка еще тот, Лариска с ним замучилась, прости меня, господи… Ну и Вадим дразнил всех тем, что такой молодой, а при деньгах, на хорошей машине катается, девок возит… Но это просто людская зависть, никто всерьез не думал, что он как-то причастен к этому убийству.

– Так вам есть что рассказать нам? Вы можете реально помочь разыскать убийцу? – начала терять терпение Вера, которая вдруг поняла, что они просто теряют время, разговаривая ни о чем с Ольгой, которая наверняка согласилась встретиться с ними исключительно из любопытства!

– Я скажу только одно, но только вы меня не выдавайте, мне же здесь жить и работать…

– Говорите уже!

– Витька Сорокин тогда еще, в тот вечер, сказал, что это именно Саватеев настоял в ту ночь, когда они оставались возле трупа, чтобы они пошли греться в столовую.

– Ну и что в этом подозрительного? – расстроенным голосом прокомментировал Николай. – Он старше всех, замерз, к тому же он не должностное лицо в правоохранительных органах, просто директор дома отдыха, и у него никто ничего не спросит, он же ничего не нарушал… Наверняка разнервничался мужик, захотел выпить, так?

– Да, точно так и было. Он же позвонил в столовую, сказал девчонкам, чтобы закусок приготовили, водочки. И когда они приехали, причем не успев даже как следует замерзнуть, все же в машине Саватеева были, стол был накрыт. Там и водочка была, и коньячок. Они хорошо так посидели…

– А где сам Беркутов-то был?

– Витька говорит, он поехал встречать Калужную. Хотя, может, он просто хотел увидеть ее до того, как она прибудет на место. Мало ли о чем они могли договариваться?

– Понятно… Только я не понял, в чем суть нашего разговора.

– Да Саватеев все это устроил, как же вы не понимаете?! – воскликнула Ольга, пыхнув прямо в лицо Николая дымом от сигареты. – Это он заплатил Беркутову, понимаете? И я думаю, что Калужная никуда не уезжала, она была дома, в районном центре. И все было срежиссировано очень быстро и четко, чтобы Саватеев этот труп и припрятал!

– В смысле?

– В том самом смысле, что, как говорится, нет тела – нет и дела! Еще не зная, замешан ли Вадим в этом убийстве или нет, отец побеспокоился о том, чтобы этого тела не было!!!

– И кто же его увез?

– Пока отец напаивал Сорокина и Домнина в столовой, Вадим и вывез из леса труп!

– То есть получается, что убить Вадим не мог, а вот так взять и запросто засунуть ее тело в машину и увезти, рискуя попасться, мог?

– Да ничем он особо не рисковал! Все, кто, формально опять же, мог его подозревать, были куплены и молчали бы до самого конца. Вот об этом я, собственно говоря, и собиралась вам рассказать. С вас пять тысяч.

Вот это была бомба! Оказывается, этот неформальный агент ФСБ, а может, и ФБР, решила заработать на сплетнях!

– Да шучу я, расслабьтесь! – вдруг расхохоталась Ольга.

– Так, подождите… – Вера вспомнила про ассирийца с букетом. – Ольга, вам что-нибудь известно про мужчину, который появился в «Отраде» накануне убийства Наташи, нам Беркутов рассказал. На «Мерседесе» прикатил, с букетом, Наташу спрашивал.

– Да, я тоже об этом слышала. Мы же с девчонками обсуждали эту тему, а как иначе? Так вот, говорили, что следом за этим парнем в «Отраде» появилась и девушка, тоже нерусская, красивая такая брюнетка в шикарной шубе из чернобурки. Вроде бы эта красотка была пьяная, от нее пахло крепко как духами, так и спиртным, она курила, шаталась по дому отдыха и искала какую-то Наташу. Да, было такое дело. Но, повторяю, я лично ее не видела. Просто что слышала тогда от девчонок, то и говорю. Ах да, еще вроде бы кто-то видел, как будто этот парень где-то на выезде разбирался с ней, вроде бы она дала ему пощечину, а он ей… Думаю, у этого парня были отношения с Наташей, он прикатил сюда, а за ним его девушка, ну, другая, у них же полно девушек, они парни горячие… Так что вполне возможно, что Наташу вашу убил кто-то из них. Да только как их найти?

– Так можно было подключить следователей из города, где жила Наташа, – сказал с горечью Николай. – Найти свидетелей, которые назвали бы имя этого парня или той девушки, словом, вести настоящее расследование! Но, похоже, никто в этом не был заинтересован. Судя по тому, что вы нам сейчас рассказываете, вас, я имею в виду персонал «Отрады», тоже особо никто не допрашивал, иначе рассказали бы об этой парочке на «Мерседесе».

– Нет, почему же, допрашивали, вернее, просто задавали вопросы, но нам все это зачем? Все молчали, я полагаю, и говорили, что ничего не видели, ничего не знают. Все же смотрят сериалы, знают, что стоит только открыть рот и сказать «А», как сразу же придется говорить и «Б» и так далее, а если и найдут этого парня, то придется проводить опознание, давать серьезные свидетельские показания. А мы все люди, хотим спокойно жить и работать. Вот такие дела…

– Но вы же не такая, решились вот встретиться с нами.

– Просто хотелось вам помочь. Не думаю, что вам удастся разворошить это осиное гнездо, уж больно там все повязаны не только этими делами…

– В смысле?

– Так было же еще три случая, когда девушки пропадали. Трупов, правда, никто не находил, но они реально исчезали. Родственники приезжали, искали, но так никого и не находили. И все, между прочим, при Саватееве происходило. Правда, это было лет двадцать тому назад, и не зимой, а летом и осенью. И девушки все были красивые, просто куколки. Правда, если вы подумаете, что в нашем районе орудует маньяк, то вы ошибаетесь, те три девушки были блондинки!

Вот сейчас самое время было ей снова завопить, что, мол, она пошутила, ничего такого не было, но Ольга, загасив последний окурок, помахала им рукой и ушла.

– Знаешь, а я ведь уже слышала что-то похожее еще тогда… Я имею в виду пропажу девушек. Вот как раз перед тем, как нам отправиться последний раз в лес, в тот самый вечер, когда мы там нашли Наташу, мы с Надей сидели в своей комнате и красились, пришла Ольга и сказала примерно так: вы, мол, круглые дуры, все краситесь, собираетесь на свидание, не зная хорошо парней, а потом пропадете, как те… Мы еще попытались расспросить ее, что, мол, кто-то пропадал из девушек, но она как-то вывернулась, не захотела распространяться на эту тему и перевернула все, типа, ну, вы не знаете, что ли, как пропадают девушки, как губят свою судьбу? Понимаешь? То есть еще тогда, десять лет тому назад, она упомянула пропавших девушек, но почему-то не стала развивать эту тему. И уж точно не потому, что не хотела нас напугать. Нет, просто ей было, по сути, все равно, что с нами станет. Ей не хотелось сложностей, каких-то расспросов. Помыла полы да и ушла.

– Да уж… Правда, осиное болото. Или змеиное. Ты думаешь, что где-то поблизости обитает маньяк?

– Знаешь, когда речь идет о маньяках, мне всегда кажется, что они водятся только в кино, сериалах, в настоящей жизни их нет. Они же нелюди. Странные, больные на всю голову существа, как инопланетяне!

И надо же было такому случиться, что в тот момент, когда она это произнесла, в дверь постучали – на этот раз пришла настоящая горничная, то есть та самая, что убиралась в их корпусе. Это была довольно молодая женщина, хрупкая, черноволосая, в темном спортивном костюме, поверх которого был повязан голубой форменный фартук. Она поздоровалась и спросила, нужна ли уборка.

– Нет, не нужна, – сказал Николай. – Как вас зовут?

– Катя, а что? – испугалась она.

– Как странно вы отреагировали. Я просто спросил ваше имя, вот и все!

– Ну ладно… Так я пойду?

– Скажите, Катя, а это правда, что лет двадцать тому назад здесь, в «Отраде», пропадали девушки?

Катя насторожилась, видимо соображая, отвечать правду или нет.

– Не знаю… Я же здесь всего два года работаю. При мне ничего такого не было. Так я пойду?

– Может, убийства были?

– Какие еще убийства? Не знаю… – И она, пятясь, вышла, споткнувшись о порожек, из комнаты.

– Это у них менталитет такой, понимаешь? – сказала Вера.

– Моя хата с краю? Ты это имеешь в виду?

– Ну конечно! Местным жителям где еще работать, как не здесь? Вот они и держатся за свои места, все, даже горничные. Думаешь, они здесь просто убираются? Уверена, что, имея ключи от номеров на руках, они могут сдавать их на ночь каким-нибудь городским парочкам любовников. Но это я так фантазирую, конечно. Просто вспомнила, как одна моя клиентка рассказывала, как она почти каждую субботу бывает в каком-то пансионате со своим женатым любовником, и устраивает их в номер одна и та же горничная. Там даже шторы в шкафу имеются черные, плотные, для таких вот случаев, чтобы, когда в номере включат свет, он не сильно бросался в глаза начальству.

– Интересная деталь… Да, ты права, каждый здесь выживает как может. Ну и зарабатывает, само собой.

И тут они, одновременно подумав об одном и том же, бросились к двери и позвали:

– Катя!

Горничная вернулась. Николай достал тысячу рублей и протянул ей.

– Мы писатели, пишем детективы. Слышали, что здесь происходили разные случаи… Расскажите. И я добавлю вам еще.

Катя распахнула глаза, помедлила немного, затем, не дожидаясь приглашения, села в кресло, положила маленькие ручки на коленки.

– Да что рассказывать-то? Ну, больше двадцати лет тому назад здесь пропали девушки. Не сразу все, а примерно раз в месяц. Летом, осенью… Говорят, красивые были девушки. И все три… Послушайте, я вот вам сейчас расскажу, только вы меня не выдавайте, я все равно потом откажусь. К тому же это могут быть только сплетни.

– Даже не переживайте! – Николай, выставив вперед руки ладонями кверху, поспешил уверить девушку в полной ее безопасности. – Это же нам для книги!

– Ну ладно… Короче. Говорят, что все они были любовницами Бориса Анатольевича. Здесь же трудно что-то скрыть. А он то увозил понравившуюся ему девушку в город, в гостиницу, то встречался прямо здесь, в каком-нибудь номере, куда, пьяный, просил принести шампанского да закусок… Жена его в основном в городе жила, но и здесь у них дом, а как же иначе? Вот когда она в городе, у нее там ювелирные магазины были, он и гуляет здесь по полной, развлекается. Когда первая девушка пропала, все подумали, что она просто уехала. Это потом уже мать ее приехала, все спрашивала, не знаем ли мы, где она. Потом следователь из города прикатил вместе с нашим Беркутовым, всех опрашивали… Но никто ничего не видел и не слышал. Говорю же, все думали, что она уехала. Ну а потом, через пару месяцев, пропала еще одна девчонка. Совсем молоденькая, такая красавица! Я-то сама не видела, мне подруга рассказывала. У нее, говорит, глаза были огромные, голубые, с длинными черными ресницами. И грудь не по годам развита, талия осиная… Все наши называли ее принцессой. Так наш Саватеев чуть ли не жениться на ней собирался. Но, может, все это лишь слухи…

– И что с ней случилось?

– Тоже исчезла. Горничная пришла убираться в тот номер, где они вместе проводили время, а там все ее вещи нетронутые, постель не заправлена, паспорт на полу валяется… Вот как она могла уехать без паспорта, денег, вещей? Кстати, паспорт первой девушки тоже нашли в ее номере.

– Вы что же, хотите сказать, что девушек мог убить ваш директор, что ли? – предположила, удивляясь услышанному, Вера.

– Я вам такого не говорила. Да и не такой он человек, чтобы убивать… Все грешат на Ларису Евгеньевну, жену его.

До Веры только тогда дошло, что действительно, зачем Саватееву-то своих любовниц убивать? Это жена его, из ревности! Вот он, мощный мотив! И, главное, трупов не нашли. Женщина Лариса Евгеньевна богатая, ювелиркой торгует, кого надо, подмазала, сама трупы спрятала, и все шито-крыто!

Катя еще что-то рассказывала, как бы зарабатывая себе побольше, но Вере уже было все равно, главный вывод она сделала, и от этого неожиданного открытия ей стало не по себе. Теперь, когда стало все предельно ясно и убийство Наташи раскрылось само собой, мысль ее полетела еще быстрее, только теперь ее занимало другое – отношения с Николаем. Вот сейчас, когда все закончится и она ему уже не будет нужна ни как компаньонка, ни как просто знакомая женщина, с которой ему было не так скучно проводить время и делить постель, что с ней будет дальше? Как ей теперь жить? Снова помириться с Сашкой, начать другую жизнь, купить нормальную квартиру, обустроить ее, встретить парня и выйти за него замуж… Какой-то безысходностью повеяло от этих мыслей, словно она уткнулась лицом в пухлую и пыльную мягкость паутины… Это был тупик. Ей не хотелось уже, чтобы расследование убийства Наташи закончилось. Пусть оно длится дни, недели, месяцы и годы, пусть даже они будут жить здесь, в этой унылой и опасной «Отраде», с Николаем, быть может, ссориться, спорить, но потом засыпать в обнимку…

Он дал горничной еще две тысячи, и та, счастливая, зажав купюры в маленькой ладошке, красной, с огрубевшей от каждодневной уборки кожей, вышла из номера.

– Вера, что с тобой? Ты чего так побледнела? Тебе плохо?

Она подняла голову, взгляды их встретились, и она почувствовала, что сейчас взорвется слезами, снова будет давиться бессмысленными и выматывающими рыданиями. Внутри ее все кричало: не бросай меня, не исчезай, разве ты не видишь, что я начала привязываться к тебе?!

– Вера, Верочка… – Он обнял ее, прижал к себе, и это было именно то, что нужно. Эти сильные и теплые руки, этот поцелуй, пусть и в макушку. – Ну что ты?

Я хочу, чтобы ты всегда был рядом, – вот о чем просил ее взгляд, молили подступившие слезы. Прочувствовал ли он это?

Хорошо Сашке, она не такая, она сильная и в мужской поддержке не нуждается. Она сама вся теплая и полна жизненных сил!

Она закрыла глаза, слезы остановились, а тепло рук Николая, она ощущала это физически, наполняло ее силой.

– Ты же все понял, да?

– Что именно? Что эти три девушки были убиты?

– И не только!

– Вера… – Он отпустил ее, отошел к окну, за которым было все солнечно, зелено, и ветер едва шевелил листву деревьев.

Вера, ставшая намного счастливее отчего-то, села в кресло.

– Саватеев мог дать им денег, чтобы они исчезли до того, как его жена предпримет что-то против них… Он же муж, он хорошо знает свою жену, понимает, на что она способна, как сознает и то, что где-то ошибся, перешел грань, засветился – и ей доложили про очередную его ночную оргию… А потому, не дожидаясь скандала и выяснения отношений, он отправлял своих девушек, одну за другой, куда-нибудь в город, к примеру, устраивал в гостиницу, чтобы потом вернуть ей паспорт, который ему, в свою очередь, за определенную мзду отдавал Беркутов. И дела-то никакого не заводили, потому что девушки были живы, понимаешь? Больше того, я тебе скажу, Саватеев мог играть на этих пропажах, как бы подозревая жену и сам устраивая ей скандалы! Возможно, по договоренности с Беркутовым, Ларису эту допрашивали! И ей приходилось оправдываться перед мужем, мол, ты что, спятил, я убила? Нет, я никого не убивала!

– Но выяснить же это проще простого – живы они или нет!

– Да, тогда, сто лет тому назад, можно было выяснить, когда все фамилии девушек, помимо того что хранились в архивах гостей «Отрады», были записаны и Беркутовым. А сейчас это невозможно. Я просто вижу, как Беркутов хохочет нам в лицо!

– Коля, но ты главного не понял. Про Наташу. Это она, Саватеева, по сговору с мужем вывезла труп Наташи из леса.

– В смысле?.. Она убила, затащила в лес, чтобы показать труп, а потом украсть его? Но зачем? Что-то я не улавливаю твою мысль. Какая-то полная бессмыслица получается!

– Нет, убила не она. Но она могла предположить, что Наташу убил по неосторожности Вадим, ее сын, хоть он и отрицал это из страха. Или же она была уверена в том, что именно его арестуют по подозрению в убийстве. А потому, чтобы оградить сына от всего этого ада, она решает спрятать труп, потому что экспертиза покажет, что перед смертью у жертвы была близость именно с Вадимом… Понимаешь, в семье была паника, все перепугались, а поскольку Вадим – единственный сын, смысл жизни, то решение надо было принимать быстро, вот мать и сделала все для того, чтобы его оставили в покое! Наверняка на тот момент, когда она вытаскивала тело Наташи из леса, у Вадима было надежное алиби. Причем, смотри, все сходится. Ольга сказала, что Саватеев настаивал на том, чтобы все трое из леса направились в столовую, оставив труп в лесу, все правильно! Отец сделал все от него зависящее, чтобы у поляны никого не было, а мать вывезла труп на своей машине. Разве кто-нибудь смог бы ее в чем-то заподозрить? Никто!

Но как проверить эту Ларису Евгеньевну? Она же, получается, неприкасаемая! Жена директора!

– Я не могу тебе вот так взять и ответить сразу. Надо подумать. Все взвесить. Но все равно, я чувствую, что мы приехали сюда не напрасно. Знаешь, мне стало даже как-то легче.

– Да? – Вера слабо улыбнулась. Ей-то казалось, что до развязки еще ой как далеко. А еще она имела самое смутное представление о том, каким образом они будут «проверять» семейство Саватеевых. Пока что они знали лишь одно – Саватеев-старший, Борис Анатольевич, до сих пор был директором дома отдыха. Возможно даже, стал его хозяином.

И, словно читая ее мысли, Николай открыл телефон и через пару минут в поисковике нашел «Отраду».

– Я как-то раньше этим не интересовался, но теперь вот прочел – это государственное учреждение, и вовсе не дом отдыха, а санаторий. Хотя все по привычке называют его домом отдыха.

– А мне сказал, что собираешься его купить… – уже совсем грустно улыбнулась Вера, вспоминая, каким образом и по какому поводу они познакомились. А что, если Николай по жизни лгун?

Ей так захотелось закурить, что она чуть не застонала в голос.

– Слушай, так курить хочется. У тебя остались сигареты?

Он курил при ней, но очень редко. Она же, чтобы не испортить впечатление о себе, при нем еще не курила.

– К сожалению, тоже закончились. Но я могу съездить в деревню и купить. Поедем?

– Нет, ты поезжай один. Купи еще шоколадку, хорошо? – Она изо всех сил старалась казаться если не веселой, то и не грустной. Мужчины не любят тоскливых девушек.

– Хорошо. Я быстро.

И он уехал.

Дождавшись у окна, когда машина исчезнет из поля зрения, Вера достала телефон и по привычке или даже из необходимости позвонила Егору.

– Гора? Привет… Извини, что долго не звонила. Просто не было возможности. Знаешь, у меня теперь новая жизнь. Я слегка оторвалась от Сашки, увлеклась одним расследованием. Но это тебе неинтересно…

– Отчего же, очень даже интересно… – услышала она в телефоне и от неожиданности и ужаса уронила его.

14. Сентябрь 2019 г.

Все Вере напоминало об отце. Большая квартира, в которой после замужества Сашки они остались вдвоем, словно продолжала жить своей жизнью, причем так, как если бы папа был еще жив и не случилось той страшной аварии, в которой он погиб. Так же на письменном столе в его кабинете стоял раскрытый ноутбук, на кожаном, цвета топленого шоколада диванчике лежала большая бархатная желтая подушка, на подоконнике цвели кудрявые фиалки, к которым отец испытывал настоящую нежность, а его место за овальным столом на кухне хоть и оставалось пустым, но Вера иногда по инерции или из огромного желания вернуть отца, словно затеяв опасную игру со своим разумом, ставила там прибор…

Так часто бывает (она узнавала об этом постепенно, читая блогеров-психологов, на которых подсела после исчезновения Егора), что именно в самую тяжелую пору, связанную с потерей близкого человека, когда в сердце образуется болезненная пустота, вдруг появляется некто, кто заполняет собой все вокруг, запечатывает раны, заставляет мир вокруг оживать, и сосуды твои наполняются здоровой свежей кровью. Быть может, этот «некто» вовсе и не такой, каким он кажется его потенциальной жертве, но она (чаще всего это, конечно же, женщина) начинает активно наделять его всеми достоинствами, необходимыми для их счастливой совместной жизни. И, что самое удивительное, она радуется всему тому, что придумала. Как поется в известном шлягере, «слепила из того, что было», ну а потом и полюбила. Но к этому выводу Вера пришла не сразу, должно было пройти очень много времени, чтобы она попробовала взглянуть на ситуацию трезво. Ну и Сашка помогла, резала правду-матку безжалостно, считая, что так Вере станет легче и она скорее избавится от своей любви к «мошеннику и аферисту» Егору. Больше того, она повела ее в театр на спектакль «Татуированная роза», где вся суть сводилась к тому, что молодая красивая вдова долго оплакивала своего мужа, пока не узнала, что он не был верен ей… И тогда наступило облегчение, и тоска ушла, уступив место другим чувствам… Во всяком случае, теперь женщине можно было начинать новую жизнь, не оглядываясь.

Умом Вера понимала, что нельзя так долго упиваться своим горем, тосковать, но стоило ей вспомнить Гору, его лицо, голос, представить его рядом с собой, живого, красивого, желанного, как смысл ее жизни без него сразу терялся.

Они познакомились случайно, как это чаще всего и бывает. Она возвращалась из торгового центра домой, лил дождь, машина сломалась, она вышла на дорогу в полной растерянности и вдруг поняла: ей страшно ехать домой, потому что там – пустота. Сестры дома нет, она живет своей жизнью, у нее все в порядке. Конечно, Сашка тоже заливалась слезами, когда погиб отец, но постепенно реальная жизнь, замужество, беременность заполнили все ее жизненное пространство, и она вспоминала отца все реже – как казалось Вере, лишь тогда, когда перешагивала порог родительской квартиры или же встречалась с сестрой.

Это был скверный вечер. Так холодно было стоять под ледяным дождем в нерешительности, не зная, то ли ей вызывать такси, то ли звонить Сашке, которая все мигом разрулит, вызовет знакомого мастера или эвакуатор, что Вера так и застыла, обнимая себя за плечи и замерзая. До тех пор, пока рядом не остановилась машина, из которой вышел высокий парень в ветровке и темных очках.

– Куда тебя отвезти? – спросил он.

– Вы маньяк?

– В какой-то степени – да.

– Я замерзла, мне бы согреться. Я очень тяжело всегда переношу простуду. Кашляю так, что стены сотрясаются, – призналась она ему, первому, что называется, встречному.

– Ты странная. Ладно, садись в машину, сейчас согреемся.

И она села. Поступила, как сказала бы трезвомыслящая и правильная Сашка, как настоящая дура. Прыгнула в машину к парню, который признался, что он немного маньяк. Вот как она могла так поступить? Почему в тот вечер ее инстинкт самосохранения вырубился, как отключается внезапно электричество в городе? Раз – и все?!

Нет, он не привез ее домой, и это уже счастье, подумала она, когда они вошли в маленькое кафе, полупустое, потому что на улице бушевала непогода и нормальные люди сидели дома. Он, не спрашивая ее, заказал горячую куриную лапшу, сладкий чай и эклер.

– Суп, чтобы согреться и набраться сил, чай для бодрости, ну а эклер – чтобы жизнь не показалась такой уж тоскливой, короче, для счастья.

Он сказал это таким проникновенным тоном, что Вера сразу же поверила ему, приняла эту его формулу и на самом деле согрелась, взбодрилась и, ощутив, как во рту разливается ванильная сладость крема, почувствовала себя счастливой.

– Егор, но можно просто – Гора, я так привык.

– Вера. – Она протянула ему через стол ладошку. – Спасибо, что согрел.

– Ты где живешь?

– Далековато отсюда, я была в торговом центре, и вот сломалась…

– А то, что ты купила там, не прокиснет, не испортится?

– Прокиснет и испортится.

– Тогда сиди здесь, а я привезу тебе продукты. Дай ключи, я все сделаю. Могу решить вопрос и с машиной. Что с ней не так?

– Не знаю. Не заводится.

– Ну, тогда, если там ничего серьезного, жди меня с твоей машиной.

Она отдала ему, человеку случайному, но ужасно приятному, с большими карими глазами и темно-розовыми губами, вкус и тепло которых она даже попыталась представить, ключи от своей новой машины с легкостью! Как волшебнику, способному решить все ее проблемы на раз-два-три!

Он вышел из кафе, а она, заказав себе еще один эклер и чай, с удовольствием, без тени тревоги, провела время в ожидании его возвращения. Предполагала ли она, что он угонит машину? Нет. Даже представить такое себе не могла. Это было невозможно. И он не угнал, вернулся спустя почти два часа, положил ключи на стол. Лицо его сияло.

– Порядок! Твоя машина вон, можешь посмотреть!

– Ты что, на тросе ее приволок?

– Обижаешь. Просто поколдовал немного, она и поехала!

Он волшебник, точно, как она и предполагала. На его переносице розовел след от очков. Волосы красивого каштанового оттенка завивались от дождя в колечки.

– У меня отец погиб в катастрофе. Вот, стояла под дождем и не знала, куда мне идти, ехать… Домой не хотела, там все напоминает о нем.

Она всегда и дальше будет с ним предельно откровенна, ни разу не солжет ему, будет любить таким, какой он есть, и наделять его разными прекрасными достоинствами. И долгое время она будет по-настоящему счастлива. Сначала они поживут у него в новой квартире, пахнущей краской и досками, будут спать на полу, на матрасе, потом она настоит на том, чтобы они переехали к ней, где комфортнее и привычнее, и дух отца деликатно удалится в кабинет и перестанет тревожить ее повсюду. И даже Сашка примет Гору, будет воспринимать его как зятя. Егор бизнесмен, при деньгах, у него дорогая машина, огромная, правда, еще не обставленная квартира, он хорош собой, здоров, молод, любит Веру, что еще нужно? Никаких препятствий для брака, по мнению практичной Сашки, не предвиделось.

Вера так и не поняла, что именно случилось. Как могло произойти, что Егору пришлось продать сначала свою квартиру, чтобы расплатиться с долгами (не с банками, а с каким-то конкретным и, как она поняла, опасным человеком), а потом принять и от нее деньги, вырученные от продажи родительской квартиры. Она так и не поняла, обманывала ли она себя, говоря Егору, что ей не жалко квартиры, потому что там все напоминает ей об отце. Скорее всего, она просто говорила то, что ему было приятно услышать. Она вообще многое делала для того, чтобы ему было приятно, хорошо, комфортно, ну а потом и безопасно. А что для нее сделал он? Этот вопрос много раз будет ей задавать Сашка.

– Я была с ним счастлива, понимаешь? – с комом в горле отвечала ей Вера. – Я люблю его.

– Он околдовал тебя настолько, что ты решилась продать нашу с тобой квартиру! Ты даже меня не спросила, раз – и продала! Дура я, что подарила тебе свою часть квартиры. Хотя что мне еще оставалось делать, когда у нас с Валерой три квартиры и дом?! Зачем бы я оставалась в той квартире, – закусив губу, рассуждала вполне себе предсказуемая Сашка. – Ладно.

Ладно? Сколько потом будет упреков, скандалов, криков? Как она будет возмущаться этим ее поступком?

– Выкачал из тебя все деньги и смылся! Ты поищи в интернете его фотографию, и увидишь, что он брачный аферист! Я сколько уже шоу просмотрела, где женщины рассказывали про таких, как твой Гора. У него и имя было наверняка другое, и фамилия.

– Я видела его паспорт, он Егор Ерохин. Паспорт настоящий.

– Да у него может быть полно таких паспортов. Сейчас с помощью денег можно сделать себе любой паспорт, поняла?

– Саша, а если бы твой Валера попал в такую ситуацию? Если бы у него дело не пошло, деньги прогорели, он стал банкротом и его за долги собирались убить? Ты бы сидела на своих квартирах и пальцем не пошевелила, чтобы его спасти? Назвала бы его брачным аферистом?

– Валера? Но это совсем другой человек! С Валерой никогда такого не случилось бы. Он очень осторожный. И меня любит.

– Саша! Ты услышала мой вопрос? Ты помогла бы ему? Спасла бы?

– Да я руку бы себе отрезала, не то что квартиру продала, – вдруг сказала Сашка, и глаза ее наполнились слезами. Валера – ее муж, она любит его, у них сын. Она никогда не допустит, чтобы с ними что-то случилось.

Это было, конечно, откровением с ее стороны. Жаль, что этот разговор Саша потом забудет и снова начнет шпынять Веру за продажу квартиры. А когда сестры крепко поссорятся, Вера снимет комнату и, вместо того чтобы жить на проценты от отцовского капитала, будет дышать ногтевой пылью, Сашка снова станет человеком и будет считать себя виноватой в этой ситуации.

В воздухе запахло смертью. Вера почувствовала этот холодок, заглянув в глаза Горе, и поняла, что надо действовать.

Егор перестал спать. Совсем. Он похудел, джинсы с него сваливались. Лицо стало бледным, он почти ничего не ел, только пил много кофе. Ну и водку, конечно. Много курил. Под глазами почернело. Он перестал бриться. Он не хотел умирать, но опасность, вероятно, была велика. Ему звонили, угрожали, Вера ничего не слышала, но видела, как меняется лицо Егора во время разговора. Он говорил примерно одно и то же: я найду, я успею…

В сущности, мало ли подобных историй, случавшихся в жизни бизнесменов? Сколько убийств? Исчезновений? Потеря больших денег, невозможность вернуть долги…

Даже если бы Вера тогда своими глазами увидела на экране телевизора портрет Егора, которого обманутые им женщины, собравшиеся на шоу, заклеймили бы определением «брачный аферист», это не произвело бы на нее никакого впечатления. Она все равно помогла бы ему остаться в живых хотя бы в благодарность за те месяцы, что прожила вместе с ним, за его нежность, любовь, ласку, желание поддержать ее, избавить от ночных кошмаров, от депрессии, слез… Она не поверила бы, что все это было игрой, способом выбивать деньги из богатых женщин. Даже если так, то все равно – она заплатила ему за любовь! Ведь только с ним она была счастлива!

– Если со мной что-нибудь случится, живи дальше, поняла? Ты молодая, красивая, перед тобой вся жизнь. Тебе надо рожать, у тебя будут очень красивые дети.

– Перестань! – Плакала она, зарывшись лицом ему в грудь. – Прекрати! Зачем ты мучаешь меня?!

– Но я влип, понимаешь? Крупно. Я вложил деньги в одно предприятие и все, казалось бы, просчитал, я занимаюсь этим уже несколько лет, у меня опыт, интуиция… Ты прости меня, Верочка.

Слова «трейдер», «валютный рынок», «форекс»… – что она в этом понимала? Ничего! Зато Сашка все понимала.

– Твой Гора играл на валютной бирже и все потерял. Поняла? А это еще заразнее, чем играть в казино! У меня муж одной моей приятельницы попал, потерял все свои деньги. Но это были его деньги, понимаешь? А твой Егор, видимо, взял в долг у кого-то, у кого он брать не должен был. И взял, видать, очень крупную сумму, такую, что потеря этих денег может грозить ему… Короче, ты все поняла. И не вздумай помогать ему! Не будь дурой! Он взрослый человек, знал, на что идет, понимал, что рискует, так пусть бы он рисковал своими деньгами, а не твоими, слышишь? Не смей давать ему в долг, это все равно что выбросить деньги в мусорную корзину! Вера, ты слышишь меня?

Саша беспокоилась о тех деньгах, которые лежали на специальном счету Веры, куда переводились ее проценты от доли семейного бизнеса. И после этого тяжелого для Веры разговора, который был скорее предупреждением или даже угрозой, как потом выяснилось, этот счет каким-то фантастическим образом оказался заблокирован. Уму непостижимо, как Саша с мужем это проделали, с кем из банка договорились, поскольку только владельцу счета можно было реально этого добиться. Но скорее всего, Саше, как сестре, было известно кодовое слово Веры – девичья фамилия матери (когда-то очень давно они определились, что Вера в своих банковских делах будет использовать эту фамилию, а Саша – девичью фамилию бабушки по материнской линии), что и позволило ей просто позвонить с Вериного телефона в банк, представившись Верой, и, произнеся кодовое слово, попросить заблокировать счет.

Вера не могла точно знать об отсрочке, Егор молчал, готовясь к самому худшему, и когда наступил этот страшный день, она поняла это, увидев его слезы. Чтобы Егор заплакал? Да такого не было никогда! Егор – сильный мужчина, такие, как он, не плачут. И вряд ли он плакал о том, что грозит лично ему, если он не расплатится, скорее всего, он сожалел, что разрушил то счастливое, что освещало их жизни, ту любовь, которую они вместе проживали, наслаждаясь друг другом. Он прощался с Верой, жалел ее. Вот так она восприняла его слезы.

Решение было принято сразу же – она позвонила своей подруге и предложила ей купить у нее квартиру за полцены, но с условием, что Вера проживет в ней еще полгода. Подруга, не раздумывая, согласилась, подключила к сделке всех своих родственников, деньги были собраны быстро. Были сняты и личные сбережения Веры, не так много, но все до копейки. И вот к вечеру рокового дня вся сумма, как она полагала, была собрана, и Егор с большой дорожной сумкой отправился на встречу со своим кредитором. Вернулся нисколько не счастливый. Еще мрачнее. Сказал, что все в порядке. А через неделю пропал. Пошел за сигаретами и пропал. Вот так вспомнить, что было первой версией, пришедшей на ум, было сложно. Разные мысли, одна нелепее другой, лезли в голову. Но все они были связаны с его долгами. Получалось, что сумма долга была другой? И он узнал об этом в момент передачи денег? Поэтому, вернувшись, выглядел таким несчастным… Думать о том, что он попал под машину или встретил другую женщину (или вообще жил с ней параллельно), у Веры не было сил. Да что там – из нее всю душу вынули!

Телефонные звонки Егору, которые начались примерно спустя три дня после его исчезновения, были тем мягким подушечным мостиком к осознанию того, что его нет в живых, который, возможно, и спас ее от помешательства. Обращаясь к Горе, разговаривая с ним, а поначалу и ругаясь, упрекая его в том, что он бросил ее, Вера продолжала думать о нем как о живом. И когда, спустя долгое время, поняла уже, что он мертв, приняла это, то продолжала «звонить» ему совсем с другим чувством, как обращаются к своим святым или исповедникам. Разве что не молилась ему.

…Николай нашел ее лежащей на кровати под одеялом, она свернулась калачиком и замерла, разве что сердце еще продолжало биться. Вере очень хотелось признаться ему, что она только что слышала голос Егора, но понимание того, что он после этого будет воспринимать ее как сумасшедшую, остановило ее.

– Что с тобой?

– Ничего… – Вера села на постели, обняла себя руками, тяжело вздохнула. Как же ей было плохо! Галлюцинации – вот только этого ей и не хватало!

Солнце как-то неожиданно смело и решительно вплыло в окно и осветило все вокруг, Вера даже зажмурилась. Что это, тоже какой-то знак?

– Вот твои сигареты.

– Спасибо.

Теперь ей было все равно, что подумает о ней Николай в связи с курением. Курение – это вам не шизофрения. К тому же курить можно и бросить.

Они вышли на террасу, уселись на пластиковых стульях за столиком и закурили. Она затягивалась и щурилась от ослепительных лучей солнца.

Николай первым услышал стук. Кто-то постучал в дверь комнаты. Вера с ужасом подумала, что вот сейчас помимо звуковых галлюцинаций у нее начнутся зрительные, и в номер войдет Егор, живой и здоровый. Она почувствовала, как по коже головы заструились змеи… Волоски на коже вздыбились.

– Вера! – позвал Коля, и она, загасив окурок в пепельнице, зашла в комнату.

Там она увидела девушку в джинсах и белом свитере. Худенькая, глаза испуганные. Русые волосы собраны в пучок. Должно быть, тоже горничная, подумала Вера. Не хватает только голубого форменного фартука.

– Мне надо с вами поговорить, но не здесь и не сейчас… – сказала она тихо, то и дело оглядываясь на дверь. – Это важно. Я знаю, зачем вы сюда приехали. Если хотите знать, где они ее закопали, приходите сегодня вечером в деревню, улица Весенняя, 11. Я вам покажу и все расскажу, что знаю. Только никому не рассказывайте, что я была у вас. Мы все здесь держимся за свои места. Ну все, я пошла…

И она буквально выбежала из номера.

– Что это было?

– Предполагаю, что мы только что видели горничную, которая от коллеги узнала, кто мы и зачем приехали сюда, и она готова нам что-то рассказать. А еще – она кого-то боится.

– Да, точно, боится. А это значит, что она знает…

– Да, знает. Она же только что сказала, что знает, где они ее закопали…

– Ты посмотри, какая волна пошла… На это я и рассчитывал. Кто-то что-то непременно видел или знает!

– Она не сказала, когда именно приходить на эту Весеннюю.

– Думаю, она так волновалась, что забыла об этом. Но я считаю, что мы поедем туда, когда стемнеет.

Вера согласилась с ним. Они вернулись на террасу, закурили.

Значит, девушка в белом свитере не галлюцинация. Уже это радовало.

В руках у Веры взорвался телефон. Во всяком случае, ей так показалось. Хотя на самом деле просто он зазвучал неожиданно, не вовремя, разрубил тишину так, что в ушах зазвенело. Это была Сашка.

Вера посмотрела на Николая таким взглядом, что он понял – она хочет поговорить без свидетелей. Кивнув, он вышел.

– Вера, ты слышишь меня? Вера?! – каким-то трагическим шепотом, который своим эмоциональным накалом был очень похож на крик, спросила Сашка.

– Да слышу я. Зачем звонишь?

Она была уверена, что Сашка звонит, чтобы отреагировать на то, что Вера наконец-то начала пользоваться своей банковской картой. Сейчас еще припишет это обстоятельство себе как заслугу, вот, мол, после их последнего разговора сестра взялась за ум. Наконец-то свершилось, Вера начала приходить в себя! И как только они узнают все о движениях на ее счетах?! Приплачивают какому-нибудь банковскому служащему?

– Вера, ты только не переживай. Постарайся все понять правильно. И не пугайся. Я, конечно, дура, я должна была сначала перезвонить тебе, предупредить, вернее, что я такое говорю?!!! Я должна была спросить у тебя разрешения, а потом уже открывать рот… Но я растерялась, понимаешь? Ты прости меня…

– Ты о чем? Ты пьяная, что ли?

– Он уже нашел тебя? Ты виделась с ним?

Теперь уже змеи активно ползали по всему телу, а волосы встали дыбом.

Но даже сейчас, когда до того момента, когда она все услышит сама и подтвердятся ее самые невероятные догадки, Вера вряд ли поверит в то, что звонок Сашки – реальность. Что это не болезнь, вызывающая такие вот вполне себе реальные сцены и звуковой ряд.

– Саша, ты о чем вообще? – Она все еще оттягивала этот момент, ее даже начало подташнивать от волнения, а руки вообще заходили ходуном.

– Так ты ничего не знаешь?.. Бедняжка ты моя… – Сашка тоже, как нарочно, тянула момент, возможно, подбирала слова, чтобы не вызвать шок у Веры. – Вера… Твой Егор… Короче, он жив. Вот.

Вера рассмеялась, и смех вышел каким-то хрипловатым, жутковатым, так изображают демонический хохот в любительских театрах.

– А… ну, теперь понятно. А то мне позвонили… Я подумала, что спятила, – хлестнула она сестру.

Не признаваться же, что она сама, первая позвонила Егору!

Это был, безусловно, упрек. А как без этого? Ведь только Сашка могла сообщить воскресшему Егору, что Вера в «Отраде». Тотальная слежка привела к такому вот предательству – Сашка выболтала «мертвецу», где находится Вера. И сделала она это вовсе не потому, что растерялась. Нет, конечно, какой-то процент растерянности присутствовал, но свести их она, практичная до мозга костей, поторопилась по другой причине – раз Егор вернулся, значит, он каким-то образом выкарабкался (возможно, конечно) из своей долговой ямы и теперь хочет вернуть Вере деньги.

– Вера, ты чего молчишь? Он там, с тобой?

– Сука ты, Сашка. Не могла позвонить мне раньше и предупредить? Да я когда услышала его голос… Ты вообще понимаешь, какая ты?

И вдруг ей в голову пришла такая мысль, от которой у нее и вовсе все поплыло перед глазами: а что, если Сашка поставила себе цель довести Веру если не до смерти, не до самоубийства, так хотя бы до психушки?! Чтобы завладеть всем семейным бизнесом, деньгами? Чтобы чудачка Вера не мешала ей жить и спать спокойно?

– Саша, а может, я мешаю тебе жить? Ты только скажи, и я откажусь от всего! Просто уеду, мне ничего от вас не надо… Отпусти меня… – Вера уже рыдала в голос.

– Вера, прости меня… – Теперь уже в трубке хлюпала Сашка. – Я сама чуть не спятила, когда увидела его.

Вернулся Николай, отобрал у нее трубку, выключил телефон. Подошел и обнял ее.

– Не знаю, что она тебе наговорила… Но я понял, что это твоя сестра треплет тебе нервы. Успокойся. И когда она позвонит тебе в следующий раз, просто не бери трубку. Это же просто – увидишь, что это она, игнорируй. Или вообще заблокируй.

– Коля, Егор жив… Он вернулся и теперь где-то здесь, в «Отраде», ищет меня. Я не хотела тебе говорить, подумала, что у меня галлюцинации, понимаешь? Но сейчас позвонила Сашка…

Она говорила, и плечи ее при этом судорожно подпрыгивали в нервном плаче.

– Егор? Тот самый, который умер?

Вера закрыла лицо руками, как если бы этот жест мог помочь ей отгородиться от всего того непонятного, в чем она пока еще не разобралась, к тому же она действительно не знала, как реагировать на новость.

– Ты говорила с ним?

– Нет, я отключила телефон. Я подумала, что у меня…

– …крыша поехала. Да это и понятно. Это нормальная реакция любого человека. Когда видишь или слышишь покойника, это никому не прибавляет уверенности, а только наоборот. И что теперь собираешься делать?

– Да не знаю я! – Она в отчаянии заломила руки. – Не знаю! Я вообще ничего уже не знаю!

– Где он сейчас?

– Может, уже здесь…

– Вы договорились с ним встретиться? Когда он тебе звонил?

Она уж не стала вдаваться в подробности и объяснять, что это не он звонил, а она ему!

– Когда ты ездил за сигаретами.

– Да тебя нельзя оставлять одну.

К счастью, он сказал это по-доброму, мягко и даже с ноткой заботы в голосе.

– Коля, что мне делать?

– Встретиться и поговорить. Пусть он скажет, что ему от тебя нужно. Вы должны объясниться, это нормально.

– Но я боюсь.

– А чего здесь бояться? Ну, попал человек в сложную ситуацию, долгое время был в отъезде, наверняка сменил фамилию, чтобы затеряться, жил где-то далеко, решал свои проблемы и вот теперь, когда ему ничего не грозит, вернулся, разыскал тебя. Кто знает, может, он любит тебя. Ты готова его понять, простить?

Она слушала Николая, но не могла представить себе Егора, его лицо. Оно расплывалось, черты искажались, и она никак не могла составить картинку, портрет. Ей мешал Николай. Вот он был реальный, с розовыми щеками, живой, теплый, ей так хотелось, чтобы он ее сейчас поцеловал. Но он отстранился от нее. Он словно отпускал ее, давая ей возможность самой разобраться в непростой ситуации.

– Может, я скажу пошлость или дежурную фразу, но… Послушай свое сердце! Оно подскажет, как тебе поступить.

– Мое сердце мне не советчик, – ответила она резко, потому что знала, что говорит. – Это мое сердце превратило меня в дурочку, отказавшуюся от собственных денег и сделавшую смыслом своей жизни доказательство каких-то глупостей сестре… Я не понимаю сейчас, почему я так глупо себя вела, зачем сняла квартиру. Хотела ей доказать, что мне ничего не нужно? Показывала, что настолько провинилась перед ней, продав родительскую квартиру, что готова есть один хлеб и вычищать грязь из-под ногтей своих клиенток, вместо того чтобы продолжать работать в нашем бизнесе и чувствовать себя полноценным человеком? А зачем я тратила последние деньги на дорогущие букеты цветов, когда могла купить себе загородный дом, деньги у меня есть, где могла бы посадить свои цветы, розы? Что я за урод такой, скажи мне? Что со мной стало? В кого я превратилась?

– Все очень просто. Поначалу ты думала, что Егор тебя предал, и ты сильно переживала. Твоя сестра только масла в огонь подливала, добивала тебя. А потом, когда ты решила, что его нет в живых, ты пережила новый стресс. И в этом твоем состоянии сестра оказала тебе медвежью услугу, не поддержав тебя, не дав тебе тепла, а лишь укоряя тебя… Но теперь-то все нормально! Прошло время, раны твои затянулись, и ты вернулась к нормальной жизни. Чего теперь-то горевать? Ты оторвалась от сестры, живешь сейчас своей жизнью.

– Ты правда так считаешь?

– Тебе бы поменьше плакать…

– А что с Егором?

– Думаю, вам надо встретиться и поговорить.

Ей хотелось спросить, а как же я, ты? Мы же вместе! Или нет? Но она промолчала. Снова предположила самое худшее – что Николай с ней ровно до тех пор, пока ведет свое расследование в «Отраде». И это ее предположение доставило ей такую душевную боль, что она даже зажмурилась.

– Вера…

Она повернулась. Николай распахнул ей свои объятья.

– Иди сюда, ко мне. И знай – я всегда буду рядом…

15. Сентябрь 2019 г.

Он позвонил ей, когда она была в душе. Телефон лежал на тумбочке – Вера ждала звонка. Промокнув руку полотенцем, она схватила телефон, сердце ее забилось сильнее, когда она увидела, кто звонит. И хотя ждала звонка, понимала, что раз он здесь, в «Отраде», то должен позвонить, чтобы договориться о встрече, все равно звонок прозвучал каким-то набатом, оглушительным колокольным звоном – так звонят по погибшей любви. Да, она вдруг поняла, что любила того, прежнего, Егора, до того момента, как похоронила его. Сегодняшний Егор уже не может быть прежним, он наверняка изменился. Хорошо еще, если не изменил внешность реально! Может, она его и не узнает.

– Вера, не пугайся, это я, Егор.

Она не дала ему договорить. Даже разозлилась на него за эти объяснения.

– Знаю, мне Саша позвонила. Не понимаю только, зачем она сообщила тебе, где я.

– Ты не рада?

Идиотский вопрос! Вот как можно так быстро отреагировать на такую грандиозную новость. Хотя что же в ней такого грандиозного и сногсшибательного, ну не воскрес же он, на самом деле! Значит, где-то скрывался все эти годы. Знал, что она страдает, сходит с ума, строит самые ужасные догадки, от которых ей становится еще хуже и больнее, и ничего не делает, чтобы успокоить ее. Хотя мог бы найти способ передать ей информацию. Он достаточно умен для этого, сообразителен. Получается, что не доверял ей. Считал, что она где-то проболтается, выдаст его местонахождение. Хотя какая теперь-то разница?

Вот почему на его вопрос, рада ли она его возвращению, она промолчала.

– Ты где? Давай встретимся уже, поговорим.

Вера назвала номер корпуса.

– Я выйду на аллею, иди мне навстречу, – произнесла она тихо, будто ей стало бы физически больно, скажи она это громче.

Она вышла из ванной комнаты, подсушила волосы феном. Николай сидел за столиком, уткнувшись в экран ноутбука.

– Он хочет встретиться.

– Да? – Он повернулся к ней. Четверть часа тому назад он целовал ее в благодарность за доставленное наслаждение и даже сказал, что любит ее. Были его теплые руки, горячая вода в ду́ше… и вот теперь она стоит посредине комнаты, нагая, и мерзнет от одной только мысли, что сейчас она увидит того, кого считала погибшим. А что, если, увидев его, она вспомнит тепло его рук и губ, если ей захочется, чтобы он обнял ее? Что станет с ней уже очень скоро, едва она увидит его? Как отреагирует ее сердце, тело?

– Я пойду.

Она не спросила его, это было утверждение. Да и как иначе? Конечно, им необходимо встретиться и объясниться.

– Вера… – Николай поднялся, подошел к ней и обнял. – Во-первых, одевайся скорее, ты замерзла! Во-вторых…

Она кинулась к шкафу, достала одежду, принялась натягивать майку.

– …ты свободна, понимаешь? Уф… Я хочу сказать, что ты сама должна принять решение, с кем остаться. Предполагаю, что ты сейчас и сама не знаешь, что будешь чувствовать, когда увидишь его. Если…

– Коля, пожалуйста, не надо… Пусть все сложится само собой. Ни ты, ни я, ни Егор – никто из нас не знает, чем может закончиться эта встреча. Мне вообще хотелось бы, чтобы ты пошел вместе со мной. Но я понимаю, что так нельзя, это неправильно.

– Я понимаю, ваш разговор может затянуться, поэтому, как только стемнеет, я отправлюсь в деревню, да? Один. Ты же понимаешь, насколько эта встреча для меня важна?

– Да я вернусь к тому времени! Ты что, считаешь… – Но она так и недоговорила.

Запутавшись в словах, как в сетях, Вера вышла из комнаты. Волосы ее еще не успели просохнуть, от них пахло шампунем. Свитер, джинсы, кроссовки. Да, она сейчас такая. Вернее – никакая. Ни одного признака женственности. Она даже губы не накрасила.

Вера вышла на освещенную солнцем аллею, стрелой разрезающую купающийся в солнечных лучах лес, и медленно двинулась в сторону центра, где располагалась столовая. Она была уверена, что и Егор свое движение начнет именно оттуда. Сердце билось где-то в висках, отдавалось в кончиках пальцев…

Как же странно устроен человеческий мозг, наше зрение, думала она, в каждом появившемся на аллее человеке видя Егора. И каждый раз удивлялась, когда, приблизившись, фигура превращалась в какую-нибудь старушку, бодрого дедушку или вообще молодую женщину. Как так? Получается, что зрение подыгрывало ей или обманывало, дразнило? Какая жестокость!

Она дошла почти до столовой, но Егора не встретила. Даже успела себя почувствовать обманутой, как вдруг он появился перед ней, словно упал сверху. Вероятно, зашел сбоку, с тропинки между кустами. Совершенно седой, как старик, но не стриженный коротко, каким она пыталась его себе представить, а даже слегка обросший и оттого красивый, даже слишком! И лицо его, его! Глаза, нос, губы! Загорелый, слегка припыленный временем и страданиями, с морщинками, складками на красивом мужественном лице.

В меланжевом черно-белом свитере, темных джинсах. Вот только понять, такой же он родной или нет, она не могла. Стояла, смотрела ему в глаза и не чувствовала ничего, кроме страха. Животного страха, как будто бы он действительно восстал из мертвых.

– Не бойся, это точно я, – сказал он, щурясь на солнце. Лицо его было при этом серьезным, с печатью боли.

– Да я уж и не знаю… – Она с трудом разлепила губы, вот рту все пересохло. – Вот смотрю на тебя и ничего не понимаю. Словно ты снишься мне.

– Пойдем, я тут нашел скамейку, там нам никто не помешает говорить. – Он взял ее за руку, как тогда, как всегда, когда они куда-то вместе дружно шагали, и почти насильно затащил в кусты. Она, подумав, что он сейчас набросится на нее с поцелуями, кинулась куда-то в сторону, испугалась сама своей резкости, и вдруг на самом деле увидела в лиловой тени деревьев длинную старинную парковую скамью с плавными изгибами, словно приглашающую присесть.

– Боишься меня… Я понимаю.

Он не обиделся на нее, не поднял на смех. Просто сел и похлопал ладонью по скамье рядом с собой. Она села. Сердце бухало в груди, и, казалось, этот гулкий пространственный звук разливался по всему лесу. Даже птицы затихли в предвкушении интереснейшего рассказа блудного жениха.

– Я рада, что ты жив. Очень, – сказала она, усевшись на скамейке прямо, собравшись и аккуратно уложив руки ладонями вниз на свои колени, как прилежная ученица. Хаос в душе и сердце она словно бы пыталась уравновесить физическим порядком своего тела.

– Я очень виноват перед тобой. Очень. И прощенья мне нет.

– Надеюсь, теперь тебе ничего не грозит? Вернее, никто?

– Я уладил свои дела. Со всеми расплатился, и большое тебе за это спасибо. Могу представить, как гнобила тебя за это твоя сестрица.

– Ты не должен так говорить о Саше.

– Извини. Хотя ее тоже можно понять.

Егор замолчал, и она догадалась, что он ждет от нее вопросов. А их не было. Ей вовсе не хотелось знать, как он решал свои финансовые проблемы! Вероятно, работал. Или же находил людей, которых разводил на деньги. То есть либо честным образом добывал деньги, либо – нет. Других вариантов не существует. Ну не выиграл же он их в лотерею? Разве что в карты? Но он вроде бы не игрок…

– Мне друзья помогли. Но для этого мне пришлось уехать. Вера, Верочка моя, ты прости меня… – И Егор неожиданно уронил свою голову ей на колени, а она, вытянув руки из-под его головы, положила их не без нежности на его затылок. Он был теплым, серебряным. Было самое время его пожалеть. И тут, словно Сашка находилась совсем рядом, где-то среди деревьев, Вера услышала ее голос: мужиков нельзя жалеть, поняла?

И Вера оторвала руки от головы Егора и даже спрятала их за спину, словно обожглась.

Жаль, что не существует книги мудрости, составленной человеческим опытом на все случаи жизни, где можно было бы найти варианты поведения даже в таком сложном случае, как это возвращение жениха с того света. Как себя вести? Простить? Расспросить про все обстоятельства, чтобы понять, достоин он прощения или нет? Или же просто увидеть, чтобы понять, что он жив, успокоиться и тотчас расстаться?

– Ты мог бы позвонить мне… – все-таки не выдержала она. – Мне было бы так легче.

– Понимаешь, я не мог тащить тебя за собой, это было опасно. Я для всех исчез, по сути, мне и надо было, чтобы все считали меня мертвым.

– Но тогда зачем вернулся?

– За тобой.

– В смысле? Не поняла…

– Хочу забрать тебя с собой.

– Да? А тебе не приходило в голову, что у меня может быть какая-то своя жизнь? Что я, к примеру, уже не одна? Может, я вышла замуж?

– Приходило, конечно.

– Ну вот и все…

– Так ты не одна?

– Нет.

– Что ж, я рад за тебя.

Она резко поднялась.

– Ну тогда – пока!

– Да постой ты! Вера, я понимаю, ты злишься на меня, быть может, ненавидишь. Я же оставил тебя без родительской квартиры, без денег… Исчез, и ты могла подумать, что я просто какой-то негодяй… И Сашка твоя, могу себе представить, как выносила тебе мозг все это время…

– Послушай, к чему весь этот разговор? Что было, то прошло. Как видишь, я жива, и обо мне есть кому позаботиться.

– Вера, я хотел бы вернуть тебе деньги. Все, сполна.

– Да? Надо же! Хорошо… – Но, соглашаясь с ним, она вдруг почувствовала какое-то нехорошее брожение в душе, как если бы ее завуалированно оскорбили.

– Я, собственно говоря, для этого и приехал. Но для того, чтобы выплатить тебе всю сумму, мне надо провести одну крупную сделку, понимаешь? А для этого мне не хватает довольно большой суммы. Ты не могла бы занять мне буквально на неделю? И тогда я расплачусь с тобой окончательно, и ты сможешь спокойно жить дальше, без меня, со своим новым парнем… Как его, кстати говоря, зовут?

Она сидела, оглушенная его просьбой, пока наконец не начала задыхаться от возмущения. Слышала бы сейчас его Сашка! Вот был бы концерт! Да она набросилась бы на него и своими маленькими кулачками колотила бы его куда попало. Вера так хорошо представила себе эту сцену, что почувствовала, как губы ее растягиваются в кривую усмешку.

– Ты это серьезно? Насчет денег?

– Да. Ты, Вера, самый близкий человек для меня. К тому же у твоей сестры есть эти деньги, я это точно знаю.

Она заплакала. Он вернулся, чтобы попросить у нее денег. В это невозможно было поверить! Такого не бывает! Это как убить во второй раз!

– Прости меня… – Он даже отодвинулся от нее. Задрал голову и посмотрел на небо, обрамленное высоко-высоко над головой сосновыми ветвями. – Просто я хотел все вернуть…

Вера достала из кармана джинсов бумажную салфетку и вытерла слезы.

– И сколько надо?

– Три миллиона рублей. На неделю.

– Хорошо, я подумаю.

После этих слов ей не оставалось ничего другого, как встать и уйти.

– Я так скучал по тебе…

«А я? А я, думаешь, не скучала?» – хотелось крикнуть ей в ответ, а потом развернуться и броситься к нему, дать ему себя обнять и увезти куда угодно, хоть в Африку, где бы они жили впроголодь, но рядом, чтобы он держал ее за руку, пока они будут идти по пыльной дороге, чувствуя, как в сандалии набивается горячий песок…

Из горла ее вырвался тихий стон, так болела душа, и Вера, собравшись с силами, бросилась бежать по дорожке в сторону центральной аллеи. Она бежала, ничего не видя перед собой, колкие ветки деревьев хлестали по щекам и носу, слезы заливали ее лицо и казались горячей кровью – таким красным, воспаленным все было вокруг!

Николай подхватил ее, едва она распахнула дверь номера.

– Поехали поскорее отсюда… В деревню, куда угодно, но только прочь из «Отрады»… Прошу тебя!

16. Сентябрь 2019 г.

В машине они молчали. Вера, перевозбужденная, ошеломленная встречей с Егором, задыхаясь от возмущения, конечно же, рассказала Николаю о трех миллионах. Надеялась ли она на его реакцию, причем такую же бурную? Наверное, да. Но поскольку Николай молчал, она оценила это как проявление такта. Как-то не по-мужски выглядело бы, начни Николай активно возмущаться своим, по сути, соперником, обвинять его в непорядочности. Но Вера все-таки не выдержала:

– Ты что, действительно думаешь, что такое возможно? Что он после всего, что произошло, вернулся ко мне, чтобы снова попросить у меня денег? Коля, ты чего молчишь? Может, я чего-то не понимаю?

– Верочка, но это ваши отношения, и я не имею права в них вмешиваться. Ты хочешь сказать, что, использовав тебя один раз, он собирается сделать это снова, так?

– Ну да! – Она вытаращила глаза. Как будто бы это непонятно?!

Ей захотелось, чтобы он вообще остановился и они смогли спокойно и непременно на свежем воздухе, в тишине, а не в шумящей машине обсудить ситуацию. Сил оправдывать то спокойствие, с которым Николай воспринял поступок Егора, у Веры уже не было. Ей хотелось, чтобы ему передалось ее возмущение, требовалось получить подтверждение, что ее реакция самая нормальная и других вариантов просто не может быть.

– Вера, дорогая, вас с Егором связывают более глубокие отношения, быть может, ты просто не осознаешь это. Он считает тебя близким человеком, понимаешь? Посуди сама, если бы он был мошенником, аферистом, зачем бы он вернулся к тебе? Зачем обратился бы за помощью к твоей Сашке, как ты ее называешь, человеку, который Егору вообще враг номер один?!

Она задумалась. Егор решился на встречу с Сашкой, с этим ненавидящим его драконом, чтобы разыскать Веру. И патологически практичная и трезвомыслящая Сашка, вместо того чтобы спустить его с лестницы, сообщила ему местонахождение Веры! Вот все странно, от начала и до конца!

– Получается, он смог убедить ее в том, что намерен вернуть тебе долг. А для твоей сестры…

– Ох, я знаю, что ты хочешь сказать. Да, моя сестра была бы рада, если бы все так и случилось, и Егор вернул мне деньги, но она же не дура, чтобы вот так взять и поверить ему! Особенно после того, что случилось три года тому назад, когда он взял деньги и исчез!

– Так позвони сестре и спроси ее, как ему удалось убедить ее помочь найти тебя?

– Сейчас позвоню!

Она набрала номер Сашки. Разговаривала с сестрой на повышенных тонах, истерично, задавала вопросы резко и даже грубо. Николай, держа руль и глядя перед собой на дорогу, лишь мотал головой и цокал языком, явно не соглашаясь с таким тоном разговора.

– И ты ему поверила? Ты (!) поверила?! – вопрошала Вера в который уже раз, теряя терпение. – Но почему? Он же обманул меня один раз и теперь собирается сделать это снова!

Вера, дрожа всем телом от злости и возмущения, слушала сестру и не верила своим ушам.

– Знаешь, что она мне сказала? – Вера повернулась к Николаю и хлопнула его ладонью по плечу, призывая как-то отреагировать, очнуться, обратить внимание на нее.

– Могу только догадываться.

– Она посоветовала мне дать ему эти деньги, представляешь?! Она, типа, бизнесмен и понимает, как важно иногда прокрутить деньги, понимаешь? То есть таким образом действительно можно заработать иногда неплохие суммы. Нет, это-то я как раз понимаю, но не с Егором же! Как, почему она поверила ему? Больше того, я тебе скажу… – Здесь Вера набрала побольше воздуха в легкие, плечи ее поднялись, она не сразу выдала то важное, что потрясло ее больше всего: – Она сказала, что сама готова одолжить мне эти три миллиона, представляешь? Хотя намекнула, что на моем счету денег гораздо больше…

– Верочка, пожалуйста… Я, безусловно, очень сопереживаю тебе, понимаю все, что ты хочешь до меня донести, но, поверь, тема денег – сложная. Ты сама должна принять решение, понимаешь? Это ваши семейные дела, и я не должен никак на них влиять, даже высказывая свое мнение.

От этих слов вдруг повеяло таким холодом, что Вера ощутила его физически. Она выпрямилась на своем месте, а потом и вовсе повернулась к окну и весь оставшийся путь до деревни молчала.

Он чужой, чужой! Переспать с мужчиной не значит сблизиться с ним. А вот Егор, даже при всей абсурдности его просьбы, его наглости (назовем вещи своими именами!!!), почему-то все равно остается родным. Ладно, сейчас надо на время забыть обо всем этом, они приехали на улицу Весеннюю. Интересно, что такого важного собирается рассказать им девушка, которая даже не назвала своего имени. И тут она словно услышала ее голос, фразу: «Если хотите знать, где они ее закопали…» Почему Вера раньше не придала значения этому слову «закопали»? Не поверила? Услышав произнесенное девушкой, она поняла главное: та что-то знает об убийстве. Возможно, знает, кто убил Наташу. «Закопали»…

Она напомнила об этом Николаю. Машина остановилась перед добротным двухэтажным домом из красного кирпича, на синей новенькой табличке стоял номер «11». Но этот дом казался весьма скромным на фоне соседнего, настоящего дворца, трехэтажного, нарядного, выкрашенного в красивый голубой цвет, с ярко-синей металлической крышей. Высокий забор, массивные кованые ворота и столбик с прикрепленным к нему почтовым ящиком с медной табличкой «Саватеевы».

Николай присвистнул. Вера тоже на некоторое время застыла, разглядывая дом директора «Отрады».

– Саватеевский дом – номер тринадцать. А этот – одиннадцатый. Ну что ж, пойдем? Послушаем соседку директора. Может, она увидела что-то интересное?

– В том-то и дело, что соседка! Увидела, как сосед закапывает труп! – сказала первое, что пришло в голову, Вера. – Или ты думаешь, что это просто совпадение такое? Все же улики были против Вадима! Мать Вадима вывезла труп, привезла домой, пока муж поил наших доблестных ментов водочкой и коньяком… А потом родители Вадима закопали тело где-нибудь в саду…

Это прозвучало так грубо, особенно если учесть, что она говорила про сестру Николая, про ее труп, что на душе стало еще гаже. Мало того что Николай стал свидетелем ее очевидного разочарования воскресшим из мертвых Егором и нелицеприятных разборок с сестрой, так теперь еще Вера позволила себе абстрагироваться от того, что речь идет о Наташе, той самой красавице Наташе, к которой и она сама в свое время успела привязаться, к близкому человеку Николая.

– Но если так, тогда почему же она не сообщила об этом следователю?

– Может, ей заплатили или она просто побоялась Саватеевых. Вот сейчас ее обо всем и расспросим.

Позвонили, стоя перед калиткой. Потом еще несколько раз.

– Она же сказала, чтобы пришли, когда стемнеет, – вспомнила Вера. – Рановато мы.

Но Николай уже открыл калитку. Они ни звука не услышали, хотя, если бы во дворе была собака, она непременно залаяла бы.

Большой двор, утопающий в душистых бархатцах и разноцветных астрах. Высокое крыльцо, розовое пламя заката, отраженное в чисто вымытых окнах. Горшки с ухоженными крупными геранями на ступеньках крыльца. Вера, любуясь этой красотой, хотела было уже признаться Николаю в том, что давно мечтала жить за городом, как вдруг поняла, что такое сказать запросто, с легкостью, как и другие подобные простые мысли, она могла бы только двум людям – Сашке и Егору, а перед чужими не стала бы раскрываться даже в таких вот мелочах и выражениях чувств. Получалось, что Николай для нее тоже чужой? Это открытие ошеломило ее. А ведь она за те дни, что они были знакомы, вывернулась перед ним наизнанку, показывая всю свою душу, обнажив даже сердце… А что знает о нем она сама, кроме того, что он ищет свою сестру? Может, взять да и расстаться с ним, пока не поздно? Исчезнуть из его жизни, тем более что никакой реальной пользы она ему все равно не приносит, разве что играет роль компаньонки, любовницы, которую ему и завоевывать-то не пришлось.

Настроение Веры ушло в минус, Николай отдалялся от нее с каждой прожитой рядом с ним минутой, ей показалось даже, что у него изменилось выражение лица, а еще – он совсем не смотрел в ее сторону.

Они поднялись на крыльцо, Вера постучала в дверь. Тишина.

– Давай попробуем войти, дом-то большой, она может не слышать звонка… – предложил Николай, надавил на ручку двери, и она поддалась.

– Как-то неудобно…

– Позови ее…

– Ау! Есть кто живой?

В доме пахло едой, возможно, выпечкой.

– Нас ждала, пирогов напекла, – зачем-то сказала Вера. Она удивлялась этой своей особенности произносить какие-то глупости в самые неподходящие моменты. Какие еще пироги? О чем она?

Но, миновав просторный коридор, устланный ковровой дорожкой, и заглянув в кухню, всю розовую от заката, они на самом деле увидели накрытый к чаю стол. Пироги, чайный сервиз, варенье в вазочках… Их действительно здесь ждали! Только вот где хозяйка?

– Может, отлучилась в сад? – предположил Николай. И вдруг: – А ты хотела бы жить в деревне? За городом?

– Хотела бы! – воскликнула Вера. – Очень даже! А ты?

– Я тоже мечтаю купить дом, посадить сад, а еще лучше купить дом уже с готовым садом, с деревьями яблонями, вишней…

Николай повернулся к ней и посмотрел ей в глаза. Она напряглась, что он собирается ей сказать? Что им нужно расстаться?

– Иди ко мне… – Он привлек ее к себе, нежно обнял. – Ну чего ты? Обиделась на меня, что я не поддержал тебя? Принял сторону Егора? Да? Но ты пойми и меня. Я не имею права вмешиваться в ваши с ним дела. Ты сама должна принимать решения, дать ли ему денег, поверить ли ему, остаться ли с ним, понимаешь? Мы с тобой знакомы несколько дней, вас же с Егором связывает слишком много, чтобы все забыть… Твоя реакция сначала на его исчезновение, а потом и смерть, то, что ты, по сути, заживо похоронила себя как женщину, говорит о том, что ты сильно любила его, без него твоя жизнь потеряла всякий смысл. Исчезни же я, ты забудешь обо мне через неделю… Егор – это часть твоей жизни. И тот факт, что твоя сестра, несмотря на ее характер, о котором я уже наслышан, готова одолжить тебе денег для него, свидетельствует о том, что она уже не видит в нем того, кем он был для нее, исчезнув… Понимаешь? Она видит в нем близкого – прежде всего тебе – человека и хочет, чтобы вы были вместе. Она оценила его поступок!

– В смысле? – Вера плохо соображала.

– Возвращение. Он вернулся, понимаешь? Ты не знаешь, через что ему пришлось пройти, прежде чем он осмелился вернуться к тебе. Я так понимаю, что тех денег, которые ты ему дала, ему явно не хватило для того, чтобы расплатиться с кредиторами. Предполагаю, что там накопились немалые проценты, и сумма долга могла увеличиться в разы, такое случается, когда занимаешь у опасных людей! Вот почему он исчез – чтобы не подставлять тебя.

– Но кто мешал этим людям продолжать давить на него, действуя через меня? Тот факт, что он уехал, еще не гарантировал мою безопасность. Меня могли взять в заложницы и все такое… Конечно, все это я знаю по фильмам.

– Я понимаю твой вопрос. Я и сам себе его уже успел задать. И знаешь, к какому выводу я пришел? Егор расплатился с теми людьми, заняв у кого-то другого, понимаешь? Возможно, в тот момент, когда ему срочно понадобились деньги, тот человек, предположим его друг, не мог ему помочь, просто не было свободных денег. Но деньги надо было отдавать в срок, и вот тогда ему на помощь пришла ты. А позже ему помогли уже другие люди. В сухом остатке он, уезжая в далекие страны, оставался должен тебе и своим друзьям. Долги, как ты понимаешь, не криминальные. Я предположил именно такую схему.

– Но если долги не криминальные и мне ничего не угрожало, то почему же он не вернулся ко мне и ничего не объяснил?

– А это уже природа мужская. Он не мог вернуться к тебе ни с чем. И для того, чтобы заработать крупную сумму, ему понадобилось целых три года.

– Ну и дурак!

Она отстранилась от Николая, пошатнулась, и вдруг, наступив на что-то липкое, взглянула на пол и закричала…

За ножками стола, под самым окном, лежала мертвая девушка, имени которой они так и не успели спросить. Кровь вытекла из раны на ее голове. Самой раны не было видно, очевидно, ее ударили по затылку. Кровь напитала волосы, по узким щелям между плитками кафеля стекла по неровности к ножке стола, образовав темную бурую лужу. Глаза девушки были полуоткрыты.

Николай выругался. Схватил Веру за руку и приказал:

– Стой и не шевелись! Это место преступления.

– И что же мы будем делать? Вызовем полицию?

– Разумеется!

– Но мы ведь уже здесь! А что, если подозрение упадет на нас?

– Вера, никто не станет нас подозревать. Глупости все это!

– Коля, но, может, кто-то видел, как эта девушка приходила к нам? Потом мы приехали сюда, к ней… Ты же и сам видишь, как здесь работают. Тот, кто убил ее, как-то связан с убийством Наташи. И где гарантия, что спустя десять лет тот же Беркутов не станет покрывать убийцу? Мне страшно!

– Хорошо. Тогда ты можешь уйти, спрятаться, я не знаю… Но это неправильно! Беркутов знает, что мы приехали сюда искать убийцу моей сестры. С какой стати он станет подозревать нас, если мы расскажем ему всю правду? Эта девушка назначила нам здесь встречу, она явно готовилась, и незадолго до нашего приезда кто-то пришел к ней и убил ее.

– Саватеев?

– Я не знаю. Звоню…

Вера устало опустилась на стул. Куда она побежит? Как можно вообще скрыть свое присутствие в этом доме? Кто-то из соседей мог видеть, как они приехали сюда на машине и вошли в дом.

– Подожди… Господи, прости меня… Но я должен это сделать.

Вера увидела, как Николай разжимает не успевшие окоченеть пальцы девушки, чтобы достать записку.

– Что это?

Николай развернул ее. На мятом клочке бумаги было написано: «Сашка-алкаш Шитов из Шевыревки».

– Думаю, эта записка была приготовлена для нас, – предположил Николай. – Возможно, она хотела рассказать, что этот человек знает что-то о нашем деле.

– Ты покажешь записку полиции?

– Ну уж нет. Пусть сами разбираются, расследуют. Даже без этой записки им есть с чем работать, я имею в виду, что мы честно расскажем, зачем приехали сюда и о чем эта бедная девушка собиралась нам рассказать.

Через полчаса из районного центра приехала полиция, позже подтянулись работники прокуратуры, появился и Беркутов. Начался допрос.

Вот теперь у Беркутова, подумала Вера, есть возможность отомстить им обоим, наглым чужакам, приезжим, посягнувшим на его спокойствие и усомнившимся в его честности и профессионализме. Но она думала так ровно до тех пор, пока он не пригласил ее в маленькую опрятную спальню Анфисы Смолкиной, так звали жертву, где и начал задавать свои вопросы. Она была очень удивлена тем, с какой мягкостью и сочувствием он отнесся к ней, разве что не успокаивал! Казалось, он был рад уже тому обстоятельству, что не пострадала сама Вера!

– Значит, говорите, что Анфиса хотела рассказать вам о том, кто закопал труп Вороновой? А что еще она вам рассказала?

– Да ничего она не рассказывала! Заглянула на минутку, сказала, что может нам сообщить что-то важное, и убежала, словно боялась, что за ней кто-то следит. А кто она такая, Анфиса?

– Кто? Соседка! Может, вы не поняли, но вот этот дом, – он кивнул на окно, за которым виднелся дом Саватеевых, – принадлежит директору дома отдыха, а мать Анфисы, Тамара, дружила с покойной Ларисой Саватеевой. Они были подружки – не разлей вода.

Надо же! Беркутов сам словно признавал важность того, что Анфиса Смолкина – соседка Саватеевых, будто заведомо знал, понимал, что ее убийство связано именно с этим обстоятельством!

– А где сейчас эта Тамара, мать Анфисы?

– Она умерла года три тому назад, причем примерно за месяц до смерти Ларисы. Выпила снотворного и не проснулась. Говорят, не рассчитала дозу.

– А как умерла Лариса Саватеева? – Вера и не заметила, как они с Беркутовым поменялись ролями, теперь она задавала вопросы, а он отвечал. «Вот точно у тебя рыльце в пуху», – думала она.

– Лариса? Инфаркт. Говорят, она сильно горевала, когда умерла ее подружка, они с детства дружили.

– А можно еще вопрос?

До Беркутова вдруг дошло, что свидетельница задает ему слишком много вопросов, и он усмехнулся.

– Вам, Вера, не кажется, что мы поменялись ролями?

– Фамилия Наташи действительно Воронова?

– Ну да. Под такой фамилией она, во всяком случае, была зарегистрирована в «Отраде» в день прибытия.

– А вы сами видели ее паспорт?

– Ее паспорт в вещах мы не обнаружили. Предположили, что тот, кто ее убил, выкрал его. Хотя какой в этом смысл, не понимаю…

– Значит, все-таки Воронова… – Вера задумалась.

С чего они с Николаем решили, что Наташа его сестра? Почему они еще в первый день пребывания в «Отраде», в кабинете директора, не поинтересовались, была ли в списках прибывших в том январе девушка по фамилии Суворова? А что, если это не Наташа? Хотя, с другой стороны, если бы это была другая девушка, то она вернулась бы домой, и ее соседи, те, кто ее знал, подтвердили бы это. Другими словами, она была бы жива. Но она же не вернулась. Значит, не могла. Получается, что это все-таки Наташа. Что же касается имени, то Николай называл свою сестру Тасей. Наташа, Таша, Тася… Да, все верно. И это ужасно! Так долго искать свою сестру, найти людей, которые подсказали ее последний адрес, и узнать, что она погибла…

– Семен Михайлович, признайтесь, Наташу убил Вадим Саватеев, да? Ведь все указывало тогда на него. Но поскольку Борис Анатольевич ваш друг…

– Вера, да поймите вы – ничего на него не указывало! И обвинить его в убийстве этой девушки было бы самым простым. Во-первых, мотив. Его не было. Все знали, что у них были чувства. Это был роман, а не простая связь. Ведь он дарил ей дорогие подарки и собирался жениться на ней, это мне сам Борис рассказывал.

– Не было мотива? Да вы что?! Как раз там, где есть сильные чувства, есть место ревности. Жгучей, смертельной ревности! Вадим мог приревновать ее, ударить… Потом еще раз… Это я к тому, что удара было два…

– Ну, предположим даже, что это он убил, тогда зачем переносить труп в лес, а потом прятать его где-то? Слишком все сложно. К тому же у Вадима есть алиби. Его в тот вечер не было дома, он находился в городе, у своей тетки, помогал ей таскать мебель.

– Но он мог убить, а потом поехать в город и договориться с родной теткой. Думаю, и труп выкрали, чтобы невозможно было сделать экспертизу, с помощью которой установили бы время смерти. И еще. Тело не должно было попасть к судмедэксперту – вы же сами не могли не предполагать, что экспертиза показала бы, что перед смертью у Наташи были отношения с Вадимом. То есть на теле могли быть обнаружены его биологические следы…

Беркутов устало вздохнул.

– Вера, вот вы точно сериалов насмотрелись.

– Скажите, что я не права! А кто такой Сашка-алкаш Шитов из Шевыревки?

– Ну, вы же сами только что сказали – алкаш! А при чем здесь он?

Вера и сама не могла понять, зачем она спросила про этого алкаша. Ведь договорились же с Николаем, что сами будут прорабатывать эту тему, не расскажут Беркутову о записке. Но так хотелось уже, чтобы все поскорее закончилось, что она не выдержала и брякнула имя вероятного свидетеля. Или убийцы?!

– Да просто мы составили список людей, которые могли бы нам рассказать что-нибудь о событиях того января, когда была убита Наташа.

– И кто же вам составил этот список?

– Точно и не скажу, мы разговаривали со многими горничными, официантками, – фантазировала на ходу Вера, – может, сам Саватеев нам его и назвал.

– Странно, – пожал плечами Беркутов. – Саша редко бывает в «Отраде». Ему здесь делать нечего. Он нигде не работает, живет у своей сестры, которая кормит его и терпит. Он пьет, но время от времени его нанимают для тяжелых работ. Он хоть и маленький, но жилистый, похож на обезьяну и, говорят, страшно выносливый, сильный, не знает усталости.

– Семен Михайлович, так за что могли убить Анфису? – Вера попыталась направить мысли следователя в нужное русло, чтобы отвлечь от темы Сашки-алкаша.

– Еще и часа не прошло! Будем работать.

Потом Беркутов допрашивал Николая. Вера дожидалась его во дворе, сидя на скамейке. Ей все не верилось, что она попала в такой переплет. Надо же – убили девушку, которая могла пролить свет на убийство, совершенное десять лет тому назад! Анфисе Смолкиной на вид можно было дать лет двадцать пять, а то и меньше. Значит, тогда ей было четырнадцать или пятнадцать. Конечно, она могла что-то знать или видеть, а еще Беркутов сказал, что мать Анфисы была близкой подругой Саватеевой. Что, если Лариса Саватеева доверяла своей подруге какие-то тайны, а Анфиса нечаянно или специально подслушала взрослые разговоры?…

За калиткой послышался шум подъезжающей машины, потом визг тормозов. Вера даже привстала, чтобы увидеть, кто приехал.

Борис Саватеев собственной персоной! А рядом кто? Высокая стройная молодая женщина, настоящая красотка! Кто такая?

Вера подошла к полицейскому, крепкому парню, курившему под кустом сирени, спросила, кто это рядом с Саватеевым. Он коротко бросил:

– Невеста.

– Чья невеста? – не сразу поняла Вера.

– Так саватеевская!

– И как ее зовут?

– Анжелика Мезенцева. Как Лариса Евгеньевна померла, так Анжелика сразу же взяла в оборот Саватея! А что, смотрите какая она красивая! Таким, как она, деньги нужны, а у Саватея их много, Лариса Евгеньевна всю жизнь ювелиркой занималась, семья чуть ли не с золотых тарелок ела. Хорошо, что у Вадима голова на плечах, продолжил дело Ларисы.

– Вы так уважительно о Ларисе Евгеньевне говорите. Знакомы были с ней?

– Ее все уважают… уважали. Женщина была шикарная, умная, красивая. За собой следила, за Саватеем, как за ребенком малым, ухаживала, всегда с иголочки был одет, ухожен. Дом – полная чаша. Вадим весь в мать пошел, с мозгами, работящий. Вы не представляете себе, сколько народу приехало на ее похороны. Все улицы были заставлены иномарками, люди из города приехали, такие венки привозили!

– А отчего она умерла? – повторила свой вопрос, который недавно задала Беркутову, Вера.

– Инфаркт. Говорят, переживала сильно сначала за одну свою подругу, между прочим, за мать этой Анжелики, Августу…

– Как-как? Августа? Какое странное имя!

– У них в семье у всех женщин странные имена. Августа, Анжелика… Бабку Анжелики звали Аделаида, кажется…

– Так что с Августой стало? Тоже умерла?

– Нет, к счастью. Лариса денег ей дала. Отправила в Германию лечиться, выходила ее, поставила на ноги. А потом вдруг раз да и померла еще одна ее подружка – Тамара, мать Анфисы…

– Значит, у Ларисы было две подруги?

– Ну как две… В основном она дружила, конечно, с Августой. Ну и с Тамарой тоже, конечно…

Пока Вера расспрашивала полицейского, явно местного парня, который знал в деревне всех, Саватеев со своей невестой все еще находились за забором, разговаривали с высоким худым мужчиной, приехавшим на черном «Мерседесе». «Прокурор?» – подумала Вера.

Убийство Анфисы Смолкиной, молоденькой девушки, на время заслонило для Веры все нехорошие мысли и чувства, связанные с Егором. Слава богу, он жив, с остальным она разберется.

И вдруг до нее начало доходить, что в смерти Анфисы, вполне вероятно, виноваты они с Николаем, их расследование! Чувство вины засаднило еще там, в кухне, когда они с Николаем обнаружили труп Анфисы, но оно было пока что на каком-то бессознательном уровне, а сейчас это стало очевидным. Что Анфиса хотела им рассказать? Чье имя назвать? Сашки-алкаша?

На крыльце показался Николай. Выглядел он ужасно. Побледнел, лицо осунулось. Видать, и он, так же как и она, почувствовал себя виноватым в смерти девушки. К тому же еще неизвестно, как его допрашивал Беркутов. Это с Верой он, что называется, миндальничал, а с Николаем мог вести себя по-мужски, задавая ему резкие и нелицеприятные вопросы. Возможно даже, прямо сказал ему, что, если бы не его приезд, Анфиса была бы жива.

– Ну, как ты? – спросила Вера.

– Поехали поскорее отсюда.

Он схватил ее за руку, и они быстрым шагом направились к калитке, Николай распахнул ее, и они почти врезались в толпу зевак, прошли мимо Саватеева с Анжеликой, Вера едва заметно кивнула ему, вроде как поздоровалась. До машины почти бежали, причем не сговариваясь, словно за ними гнались.

Вера не стала расспрашивать Николая, о чем они говорили с Беркутовым, понимала, что ему сейчас и без того тяжело. Захочет – сам все расскажет.

Через пару километров Николай остановил машину. Надо было перевести дух и настроить навигатор – они направлялись в Шевыревку.

17. Сентябрь 2019 г.

Шевыревка находилась в десяти километрах от «Отрады».

– Вот по этой дороге поедем, здесь недалеко. Ты готова? Садись в машину, Верочка!

Был солнечный теплый день. Вера не понимала, как можно вообще умереть в такой день – прекрасный, сверкающий, с нежно-голубым небом над головой. Это неправильно. Как неправильно умирать молодым девушкам. И если Анфису кто-то убил (конечно, убил, как же иначе!), то сделал это тот, кто знал, что она собирается рассказать им, что ей известно о смерти Наташи Вороновой. Или Суворовой все-таки?

– Коля, так какая фамилия была у твоей сестры? Воронова или Суворова?

– Суворова. Но она могла выйти замуж и сменить фамилию. Мне ничего не известно о ее личной жизни. К тому же ей могли дать фамилию приемные родители.

– Когда ты видел ее в последний раз?

– Очень давно, она была еще маленькой девочкой.

– Кто из вас старше?

– Я. На два года.

– Как ты думаешь, она искала тебя? Хотела бы тебя найти?

– Понятия не имею.

– А как же тебе удалось ее разыскать?

– Искал Тасю Суворову. Объездил сам все дома ребенка, интернаты, расположенные в нашей области, встречался с теми, кто работал там больше двадцати лет назад. Вот в одном из интернатов воспитательница, уже на пенсии, но подрабатывающая там уборщицей, рассказала, что сестру мою дважды удочеряли, потом возвращали, мол, трудная судьба у девочки. Настрадалась она. Еще сказала, что характер у Таси трудный, очень она конфликтная, нервная, нелегко ей было с приемными родителями, сбегала она от них, кажется даже, что-то украла, кольцо вроде… Но способная, талантливая, с хорошей памятью. Она детей любила, вечно с малышами возилась, игры разные устраивала, а однажды увела их в поход в кино… Никто не знал или просто не озвучивал, что у Таси есть брат. Сирота, и все… И ведь никто не ответит за то, что нас разлучили. А если бы мы вместе держались, воспитывались в одном интернате, глядишь, у нее и жизнь по-другому сложилась бы, жива была бы сейчас…

– Хорошо. И вот ты нашел ее, выяснил, наверное, адрес комнаты…

– Квартиры! Государство выделило ей однокомнатную квартиру, которая теперь потеряна…

– Ладно. Итак. Ты узнал адрес квартиры, приехал туда и что? Кто вообще рассказал тебе о Тасе?

– Приехал по адресу, дома никого нет, соседи мне и рассказали, где она работала, там же, неподалеку от ее дома, в детском саду. Я отправился туда, и одна воспитательница, которая ее помнила, рассказала, что Тася десять лет тому назад поехала по путевке сюда, в «Отраду», да так и не вернулась… Вроде бы у нее парень был, тоже искал ее, но потом и он исчез.

– Ужасная история. Узнать все про сестру и сразу же потерять ее… Я очень тебе сочувствую, Коля.

– А я, когда напал на ее след, адрес ее узнал, размечтался, как заберу ее и мы вместе поселимся, будем заботиться друг о друге!

Вера подумала, что, как бы ни сочувствовала она Николаю, ту степень печали ей все равно не испытать – ее-то сестра, слава богу, жива и здорова. Промелькнула мысль, что, может, все-таки не стоит им с Сашкой так часто ругаться и конфликтовать, ведь они любят друг друга и желают друг другу только добра. И не дай бог им потеряться навсегда – вот тогда боль будет вселенского масштаба…

В Шевыревке, маленькой деревушке, жители которой наверняка жили собственным хозяйством, не надеясь на государство, поскольку работы там не имелось, было тихо и безлюдно.

– Куда все подевались? – спросил Николай, останавливаясь у первого, неказистого, похожего на седого сгорбленного старика, деревянного домишки.

– Ушли на фронт, – отозвалась машинально Вера.

Она огляделась. Центральная и, может, единственная улица деревни, тянущаяся в сторону темнеющего на горизонте леса, вообще мало походила на обитаемую, уж слишком запущенными казались заросшие сады.

Они пошли на самый живой звук – лай собаки. Это был третий дом с краю. Покосившийся забор, но почти новая желтоватая деревянная калитка. Когда они приблизились к ней, от нее крепко пахнуло свежей доской. Даже звонок нашли сбоку на столбе. Позвонили.

Вышел мужик в клетчатой фланелевой рубашке и черных спортивных штанах с белыми лампасами.

– Здравствуйте! Можно с вами поговорить? – спросил Николай.

– А вы кто будете? – Мужик с недоверием посмотрел на незваных гостей. – Если за луком, так его уже нет, все продали.

– Нет, мы хотели бы поговорить с Шитовым. Александром его зовут, – поспешила ответить за Николая Вера, боясь, что Николай по инерции назовет того Сашку алкашом, а вдруг этот мужик его родственник или вообще он сам.

– Да? И с какого перепугу он вам понадобился?

– Поговорить надо, – сказал Николай. Вера чувствовала, что он нервничает и даже злится. Еще немного – и взорвется.

Странное дело, она была знакома с Николаем всего несколько дней, а так хорошо его изучила или уже понимала. Другой вопрос, принимала ли она его такого нервного, неуравновешенного, эгоистичного? Наблюдая за ним, за его поведением, она неохотно признавалась себе, что время от времени он ее разочаровывает. Особенно горько ей было осознавать, что именно его желание воспользоваться ею как свидетелем и стало причиной их знакомства. Когда она вспоминала об этом, все очарование их романтических отношений исчезало.

– Опоздали вы, помер он. Так что, господа хорошие, ежели вам нужно копать погреб или огород, извиняйте, ищите другого дурака.

– В смысле «опоздали»?

– Так помер он сто лет тому назад! Странно, что вас прислали за ним спустя годов этак десять! Или раньше пользовались его услугами?

– А как он умер? – спросила Вера.

– Да что мы через калитку-то переговариваемся? Заходите. Я вас яблоками угощу. Не знаю уже, куда их девать. Хорошие-то продаю, на дороге стоим с соседом, лук, яблоки… А чуть помятые – себе оставляю. Уж и варенье сварил, и сок нагнал… Сушу вот, на чердаке. Проходите, проходите. Я один тут живу, скучно. Поговорить не с кем. Сейчас чай поставлю кипятиться.

Вот так Вера с Николаем оказались в большом деревенском доме, хозяином которого был сын недавно умершего старожила Шевыревки Семена Желтухина – Валентин.

– А что, пенсия у меня хорошая, дай бог каждому. Дом большой, теплый, газ есть. Огород вот большой, да еще участок рядом с прудом, там вот как раз лук и картошку сажаю. Женщина у меня есть, между прочим, моложе меня… Живет через дом, во всем мне помогает. Ну а я – ей. Так и живу…

– Так что с Шитовым-то стало? – Не вытерпел Николай, которому жизнь Желтухина-младшего была совершенно неинтересна.

– Так сгорел он. Накануне, как люди рассказывают, нанял его Саватей, ну, директор «Отрады», знаете? Здесь же неподалеку дом отдыха, а рядом – деревня, Докторовка. Сашка часто у него работал, в основном огород копал, тяжелую работу, короче. А это зимой дело было. Уж что он там делал, не знаю, может, крышу помог починить или снег расчистить, но только на работу, говорят, отправился ночью, принял на грудь с товарищами своими и пошел, вернее, видели, как он до дороги дошел, а там его джип саватеевский ждал. И вернулся он под утро, дружков своих разбудил, те позвонили продавщице Антонине, что в нашем магазине работает, попросили открыть, видать, трубы у них горели, водки надо было прикупить. Сашка с работы вернулся с деньгами, уставший, но довольный. Антонина магазин рано утром открыла, знала, что выручка будет хорошая, раз Сашка с работы вернулся. Ему же чего надо-то было от жизни – выпить да закусить. Ну и дружков угостить. Вот, значит, взяли они водки, закуски, вернулись к Сашке да и с самого утра пили. Потом мужики ушли, а Сашка остался. Может, сигарету не погасил, неизвестно… Да только загорелся дом его, пламя такое поднялось, что даже близко к пожару подойти было невозможно – так палило, прямо лицо обжигало… Люди боялись, что огонь на соседний дом перекинется, потому что там как раз между домами загорелся стог сена, стоял, прикрытый пленкой… Но пожарные быстро приехали, долго тушили, справились. Понятное дело, что от Сашки один пепел остался… Там даже хоронить нечего было.

– А кто тогда выпивал с ним, не знаете?

– Виктор Круглов да Петр Овчинников.

– А где они сейчас?

– Виктор в прошлом году помер, рак у него был. А Петр здесь живет, пьет потихоньку, вернее, пропивает пенсию. Он в этом году даже лук не сажал, совсем обленился.

– А вы могли бы показать нам его дом?

– Конечно, могу. Но если хотите, могу позвонить ему, он сам сюда придет.

Николай согласился. Вера же, сбитая с толку рассказом хозяина, сидела, пила чай с яблочным вареньем и никак не могла взять в толк, почему Беркутов не сообщил им о смерти Шитова.

Пока Валентин Желтухин дозванивался до Петра Овчинникова (тот не брал трубку), Николай с Верой вышли во двор, там под большой яблоней стоял стол, вокруг него вросли в землю две широкие лавки.

– Ты сейчас думаешь о том же, что и я? – спросил ее Николай.

– Думаю, да.

– Беркутов сказал о Шитове, что тот нигде не работает, его нанимают для тяжелых работ и живет он у своей сестры, которая его кормит.

– Еще он сказал, что Шитов редко бывает в «Отраде».

– Это ты к чему вспомнила?

– Все пытаюсь понять, Беркутов не в курсе смерти Шитова или знал о ней, но почему-то скрыл это от нас. Но если скрыл, значит, в этом есть какой-то смысл…

– Да жук он, этот Беркутов! Взятку получил от дружка Саватеева и теперь будет молчать до последнего.

На крыльце появился сияющий Желтухин:

– Минут через десять придет. – Он имел в виду Петра Овчинникова.

– Спасибо!

– Ну как вам здесь, красота, да? Чистый воздух, сад, земли много… Не хотите купить мой дом? По дешевке отдам!

Петр, мужчина за шестьдесят, высокий, сухой, с давно не стриженными седыми волосами, спадавшими грязноватыми прядями на лицо, приоделся к визиту. На нем были черные брюки, точно такая же, как и у Желтухина, клетчатая рубашка, под которой виднелась застиранная розовая футболка, на ногах – растоптанные резиновые калоши с налипшей на них соломой.

– Тут вот с тобой поговорить хотят, – извиняющимся тоном сказал Желтухин. – Сашкой Шитовым, дружком твоим, интересуются.

За бутылку водки кореш Шитова рассказал о событиях того январского утра 2009 года. Рассказ был короткий, но содержательный. Получалось, что Шитова Саватеев пригласил для того, чтобы вырыть в своем саду яму. То есть в январе, в мороз, надо было копать мерзлую, просто каменную землю. За это ему пообещали заплатить две тысячи рублей, что в то время считалось приличными деньгами, на которые можно было не просто выпить с дружками, но и вообще упиться вусмерть. На вопрос Шитова: «На кой хрен зимой такая яма?» – Саватеев ответил, что это жена чудит, вычитала где-то, как сохранить черенки роз до весны, вот и собирается уложить туда срезанные кусты роз, мол, с запечатанными воском ветками они могут храниться под землей до самого апреля.

– Какого размера яма? – спросил Николай.

– Да я почем знаю?! Сашка сказал, что там не только черенки можно закопать до весны, но и целое дерево! И вообще, он сказал, что эта яма больше походила на могилу! Он-то сколько могил выкопал на нашем погосте! Но нам-то было все до фени! Главное, ему заплатили, сколько обещали. Мы тогда хорошо посидели… В магазин завезли какую-то рыбу вкусную, копченую, она с водочкой так пошла!.. – Вспоминая об этой попойке, пьяница Овчинников даже сглотнул слюну.

– Он видел, как Саватеева укладывает туда кусты роз? – спросила Вера и тут же сама себе ответила: – Все-таки январь был… Где бы она взяла живой розовый куст?

– Нет, ничего не знаю… Ему не до этого было. Он устал как черт, замерз, мы позвонили нашей продавщице Тоньке, чтобы она отпустила нам водки и закуски. Она человек! Вошла в положение, открыла магазин чуть свет, продала нам все, что нужно было. И нам хорошо, да и ей тоже – какая-никакая, а выручка.

– Про Саватеевых ничего не рассказывал?

– Говорил только, что Лариска с жиру бесится, что где это видано, чтобы зимой такую яму копать, черенки какие-то хранить в земле, когда она со своими деньжищами может накупить этих роз по весне тыщи!

– Что было потом?

– Да ничего. Мы поспали, а потом разошлись, Сашка дома остался. Ну а потом узнали, что он сгорел… Я вот лично плакал. Хороший мужик был, добрый. Я только не понял, что это вы им заинтересовались?

– Да ему наследство причитается… – сказала Вера, густо покраснев. И не дав Петру слова сказать, добавила: – Говорят, у него сестра есть? Она здесь же живет, в Докторовке?

– Ну да, здесь. Она сейчас фермершей стала, гусей разводит. Купила за копейки дом рядом с прудом… Знаете какие деньжищи перед Новым годом зарабатывает! Думаю, миллион имеет! К ней из города приезжают, Саватей у нее всегда штук пять покупает, а они знаете какие дорогие, гуси-то эти!

Получив деньги, Петр словно растворился в воздухе – моментально исчез, должно быть, убежал за водкой.

– Вот все поумирали тут, а эти алкаши живут себе в радости и кайфе! – вздохнул в сердцах, глядя на калитку, за которой скрылся Петр, Желтухин. – Ничего таким не делается! Сколько хороших людей уходит… Вот, держите яблоки как обещал!

Он опустил перед гостями мешок, наполовину наполненный красными и зелеными ароматными яблоками.

– Зеленые пусть полежат, это осенний сорт, а эти, красные, можно кушать.

– Спасибо вам, – сказала Вера. – Вы нам очень помогли.

– Так, значит, Сашке наследство привалило, да? Я так и думал, что вы не просто так им заинтересовались. Адвокаты, что ли?

– Да, – ответил Николай.

– Ну что ж, деньги к деньгам. Поезжайте к Насте, сестре Сашкиной. Если Сашки-то нет, может, ей что по закону полагается?

Отойдя подальше от ворот Желтухина, Николай похвалил Веру:

– Здорово ты про наследство придумала.

– Сказала первое, что пришло в голову. Он же нормальный человек, должен был спросить, с чего это мы каким-то алкашом так серьезно интересуемся.

Родная сестра Шитова, Анастасия, маленькая жилистая брюнетка, открыв калитку, встретила их в рабочей одежде и с вилами в руках. В свой двор не впустила, вилы оставила, вышла к посетителям.

– На гусей записываться? – спросила строго. – Так еще рано.

– Мы про брата вашего пришли поговорить.

– С какого это перепугу?

Разговора с ней не получилось. Закрытый человек, Настя, словно интуитивно понимая, что безопаснее ей будет помалкивать, ни слова не сказала ни как ее брат работал перед смертью на Саватеевых, ни как он погиб.

– Не знаю, кто вы и что вам надо, но ничего про брата своего не знаю, да и вообще – у меня работы много. Так что прощевайте!

И она захлопнула перед Верой и Николаем калитку.

– Она все знает или, во всяком случае, догадывается, – сказал Николай уже в машине. – Могилу он копал. Жаль, что не знаем, где точно.

– Уверена, что Анфиса знала. И тот, кто ее убил, знал, что она что-то видела и знает.

– Что же это получается? Копать надо в саватеевском саду. Причем в таких местах, которые просматриваются из окна Анфисиного дома.

– Да там весь сад просматривается! Понятное дело, что рыли не на самом виду, а возле дальнего забора…

Они вернулись в Докторовку, подъехали к дому Анфисы Смолкиной. Там собралась уже целая толпа. Соседи, просто любопытные. Судя по всему, прибыли и люди из районной администрации, прокуратуры, следственного комитета. Они держались особняком, были хорошо одеты, на некоторых была прокурорская форма. Да и автомобили стояли дорогие.

И тут в толпе Вера вдруг увидела знакомое лицо. Сначала она даже не поняла, откуда она знает этого человека, но потом память удивительнейшим образом подсказала ей – откуда-то, возможно, из соседнего с Анфисиным домом, потянуло запахом супа, лавровым листом, потом запахло свежей голубиной кровью, и Вера наконец узнала в солидном, дорого одетом мужчине, стоящем в двух шагах от нее, облокотишись на серебристый «Мерседес», Ивана!

– Ваня! – позвала она, не веря своим глазам. Надо же, так много в последнее время вспоминать его – и вдруг увидеть сейчас, спустя десять лет!

– Вань, ты куда? – дернула его, тоже увидевшего и узнавшего Веру, блондинка в красном роскошном пальто.

– Да подожди! – И Иван, протиснувшись между зеваками, бросился обнимать Веру. – Господи, глазам своим не верю!!! Верочка! Боже, какая же ты стала красавица!

– Здравствуй, Ваня, – тихо пролепетала Вера, страшно смущаясь перед Николаем. – Так рада тебя видеть.

– Ты что здесь делаешь? Как говорится, какими судьбами?

– Да вот… Отдыхаем здесь, в «Отраде»… – Она готова была уже провалиться от стыда. Конечно, ей же только и остается отдыхать в этой совдеповской дыре!

Николай в это самое время склонился к ней и шепнул на ухо:

– Отойду, надо кое с кем потолковать.

Она кивнула головой.

– Отойдем? – Ваня взял ее под руку и потянул за собой. Они вышли на обочину дороги, подальше от людей. За ними почти бежала женщина в красном пальто.

– Вань, ну куда ты?! – Она, подбежав к нему почти вплотную, повисла у него на плече, с любопытством и ревностью разглядывая Веру. И вдруг лицо ее как бы расслабилось, исчезло напряжение, и такая знакомая улыбка осветила ее. – Господи, Вера, ты, что ли?

Это была Татьяна! Та самая Татьяна, которую Вера так часто вспоминала последние дни, так же как и Ивана, и всех остальных из их компании. Красавица, она и спустя десять лет выглядела эффектно, ярко. Ухоженная, тщательно накрашенная, одетая так, как если бы находилась сейчас не в деревне Докторовка, рядом с домом, где убили местную жительницу, а где-нибудь в городе, на элитной тусовке.

– Таня… Вот это встреча! – Они обнялись.

– Шикарно выглядишь! – покачала головой Татьяна. – Хотя ты и тогда выглядела на все пять, а то и десять баллов! Как ты, что здесь делаешь?

– Представляешь, она отдыхает здесь с мужем! – сказал Иван. Вера подумала, что про мужа он сказал скорее для успокоения своей ревнивой жены, потому что понятия не имел, кем Вере приходится ее спутник.

– А что же ты не спросишь, что мы здесь делаем? – расхохоталась Татьяна, показывая ослепительные белые зубки и вообще чуть ли не всю глотку до самых гланд.

– И что же?

– Да я же вышла замуж за Ваню! – не без гордости сообщила она. – Вот прямо тогда мы и поженились! Ты вернулась в город, а я осталась с Ваней. Не ожидала, да?

– Ох, Танечка, я только рада за вас!

Иван тоже выглядел счастливым. Надо же, получилась удивительно красивая, гармоничная пара!

– Чем занимаешься? – спросила Вера и, вдруг почувствовав какую-то неловкость от того, что интересуется жизнью Ивана рядом с домом, в котором убили девушку, да еще и по ее вине, не дожидаясь ответа, задала более уместный вопрос: – Вы знали Анфису? Так, кажется, звали убитую девушку?

– Ох, да… Мы дружили. Не то что вот прямо ходили друг к другу в гости, но встречались на каких-то мероприятиях, она приходила на мои творческие вечера… – начала рассказывать Татьяна. – Очень хорошая была девушка, поэзию любила, много читала…

– На твои творческие вечера?

– Танька у нас поэтесса! – Вот в этом возгласе, в «Таньке», а не «Татьяне», прозвучало все отношение Ивана к жене: ирония, насмешка, какая-то даже усталость от этой темы. Или же Вере это только показалось?

– Поэтесса? Ты серьезно?

– Ну конечно, серьезно! – Глаза Татьяны стали еще больше, она часто-часто захлопала наращенными густейшими черными ресницами. – У меня уже три сборника есть!

– Один сборник и два переиздания! – грубовато загоготал Ваня.

– Не обращай внимания на него, он мне просто завидует. Не каждый же может писать стихи… – смутилась Таня.

– Девочки, что мы здесь стоим? Предлагаю поехать к нам! Посидим, поговорим! Уж нам точно есть что вспомнить!

Это точно! И вспомнить, а заодно рассказать им о том, как Вера оказалась в «Отраде» и кто такой Николай. Вот это удача! Встретить своих друзей, к тому же еще и местных, которые наверняка помогут им с Колей в расследовании убийства Наташи! Потрясающая встреча!

– Отлично! Сейчас только Николая дождемся, – сказала Вера.

– А Николай у нас кто? – Татьяна склонила голову набок и подмигнула Вере.

Вера не могла не заметить, какая шикарная у Тани прическа, как тщательно, волнами, уложены ее длинные, почти до пояса, светлые волосы, словно она все утро провела в дорогом салоне.

– Таня, повторюсь, ты выглядишь просто сногсшибательно! И живете где, здесь, в Докторовке? Или в городе?

– Да, представь себе, в деревне! У нас большой дом! Конечно, и в городе есть квартира, но я уже привыкла жить здесь. Природа, красота, все это очень располагает к творчеству! А Ваня у нас занимается строительством! У него своя фирма! Так что у нас все в полном порядке! – сияла Татьяна.

– А дети есть? – уже машинально спрашивала Вера, ища в толпе Николая. Наконец она высмотрела его и с удовольствием отметила, что и он нашел ее и теперь двигается по направлению к ней. Лицо его при этом было серьезным и в то же время каким-то радостным. Неужели ему удалось найти нужного человека и договориться с ним о встрече? Он – упертый мужик, добьется своего, и сад Саватеевых перекопают от самого крыльца до дальнего забора!

– Нет, детей нет… к сожалению.

18. Сентябрь 2019 г.

Дом Иван построил на краю деревни, прямо рядом с лесом, и место это напомнило Вере об аллее в «Отраде», которая вела от корпуса, где они жили, к самому выходу, почти к лесу. Трехэтажный, добротный, даже с башенкой (вероятно, претворенная в жизнь фантазия жены), с высоким крыльцом и воротами из кружевного литья.

Татьяна с видом гида, переполненная радостными чувствами, рассказывала Вере с Николаем, как долго они строили этот дом, где заказывали уникальные ворота, искали подходящую плитку…

– Какие розы! Загляденье! – Вера остановилась возле прямоугольной клумбы с розами разных сортов. Крупные махровые цветки источали сладкий аромат. И снова возникли мысли о переезде за город, чтобы был собственный сад, розы, крыльцо, украшенное горшками с геранью, свой кусок неба над головой.

И какое-то сладкое и в то же время невыносимо болезненное чувство защемило в груди. Вера еще не понимала, что с ней происходит, а оттого была растерянна, взволнованна.

Но Ваня здесь ни при чем! Это не он! И Коля тоже. Больше того, она предпочла бы разговаривать со своими друзьями без него! Это открытие расстроило ее. И все-таки, несмотря на такую вот растрепанность чувств или даже предчувствий, она была счастлива и улыбалась.

– Ребята, как же я рада за вас!

Но кто бы подумал, что так все выйдет! Мысленно она произносила: вроде бы ничего не предвещало такого поворота событий! Ваня, ты же был со мной, а Таня сходила с ума по Вадиму… Так как же так случилось, что вы вместе?

Вера покидала «Отраду» на пару дней раньше девчонок – Нади и Тани. Уезжала с тяжелым чувством потери и какой-то вселенской несправедливости – Наташу убили. И это отравляло ее радость от возвращения домой и встречи с отцом и сестрой.

– Думаю, мы посидим здесь, на веранде, пока тепло… – щебетала Татьяна, указывая на залитую солнечным светом просторную веранду со стеклянными стенами и видом на сад. Там помещался длинный стол, покрытый яркой гобеленовой скатертью, вокруг которого стояли удобные плетеные стулья с подлокотниками. – Но сначала ты должна пройти в дом и посмотреть, как там внутри. Между прочим, у нас в гостиной целая картинная галерея! Да-да, это я собираю коллекцию местных молодых и дерзких художников. Знаешь, Верочка, от этих работ веет свежей кровью, хорошим таким здоровым цинизмом…

У Веры после этих слов исчезло всякое желание смотреть на полотна. Хотя, войдя в гостиную, огромную, с диванами и коврами на полу, и увидев картины на стенах, она и сама заинтересовалась ими. Действительно, пусть и абстрактные, своими яркими красками и действительно какой-то дерзостью, потоками крови и кусками обнаженных тел картины привлекали к себе внимание, хоть и пугали. Но зато теперь Вера стала лучше понимать и повзрослевшую Таню – может, и хорошо устроившуюся в жизни, но почему-то не угомонившуюся, находящуюся в поиске чего-то нового, скандального, шумного, эпатажного.

– В основном это работы одного и того же художника, да?

– Да… Он студент художественного училища. Просто бесенок какой-то! – усмехнулась Татьяна немного криво, словно ее рот нервно дернулся.

«Любовник, что ли?» – пронеслось в голове у Веры.

Все комнаты, большие, полупустые, с новой икеевской мебелью и однотонными гладкими стенами, выглядели нежилыми. Супруги обитали, судя по всему, в спальне, гостиной и кухне. Остальные помещения ожидали детей, которые пока не торопились появляться на свет.

Вот кухня, прекрасно обставленная, снабженная богатым арсеналом дорогой бытовой техники, украшенная полочками со старинными тарелочками и статуэтками, красивой напольной плиткой терракотового цвета, была как бы лицом хорошей хозяйки. В таких кухнях много готовят не столько для себя, сколько для гостей.

– Верочка, Николай, вы можете погулять по саду или располагаться уже на веранде, я буквально через пару минут принесу закуски, у меня все готово – и селедочка, и бекон… Вы водку предпочитаете или пока только пиво?

– Водку, – хором ответили Вера с Николаем.

Иван, услышав это, с довольным видом поднял кверху большой палец правой руки, типа «лайкнул»:

– Вот, наши люди, сразу видно! Вера, как же я рад тебя видеть!

И он, забывшись, снова позволил себе по-свойски приобнять Веру.

– Вы, Николай, не ревнуйте! Просто мы знакомы уже сто лет, Верочка отдыхала здесь с подругами…

– Да, я знаю…

Татьяна очень быстро накрыла на стол и все подала в красивых салатниках, блюдах, даже водку вынесла в запотевшем винтажном хрустальном графине.

– Ну, за встречу! – поднял первый тост Иван. – Ну надо же где встретились! Конечно, было бы куда лучше, если бы нас туда, к Анфисе, привела другая причина… Господи, вот говорю сейчас, а самому не верится, что ее больше нет. Кому понадобилось ее убивать? За что?

– Ваня, Николай – родной брат Наташи… Той самой, что убили в «Отраде» тогда, десять лет тому назад…

Татьяна ахнула, а Ваня от неожиданности уронил вилку с масленком на стол. Под блестящим грибком на скатерти расплылось темное пятно масла.

– Господи, примите, пожалуйста, наши соболезнования… – побледнела Татьяна. От недавней радости и какого-то праздничного волнения не осталось ни следа. – Вот ничего себе, да, Ваня?!

– Мы приехали сюда, чтобы хотя бы попытаться помочь нашим доблестным правоохранительным органам найти убийцу моей сестры, – сказал до этого молчавший Николай.

– Но ведь так много времени прошло!

– Следствие толком не велось… Саватеева вашего покрывали, мы подозреваем, что он дал взятку Беркутову и всем тем, кто тормозил расследование.

– Я расскажу сейчас, что нам удалось выяснить. – И Вера вкратце рассказала своим друзьям, что им удалось узнать о событиях десятилетней давности, про Беркутова и встречи уже здесь и сейчас с официанткой Ольгой и горничной Анфисой.

Татьяна слушала, реально открыв рот. Разве могла она предположить, что вместо дружеского застолья с приятными воспоминаниями и рассказами о том, как они жили эти десять лет, за столом возникнет тема убийства Наташи?!

– Да, это все, конечно, очень печально, и мы, чем сможем, поможем вам, – заговорил взволнованный Иван, – опросим свидетелей и все такое, но я одного никак не пойму: почему вы не искали ее еще тогда, десять лет тому назад? Были в отъезде или как?

Он вдруг зажмурился, сжал кулаки, как человек, нечаянно позволивший себе бестактность и сразу же пожалевший об этом.

И Николай понял, что предположил Иван.

– Если вы подумали, что я сидел, то напрасно… – И он рассказал про детский дом, про то, как их разлучили в детстве с сестрой Тасей.

Выпили еще по рюмке и теперь уже говорили только про Наташу, вспоминали события, связанные с тем временем и той трагедией. Иван, не скупясь на выражения, поливал Саватеева от души. Говорил, что он хоть и «неплохой мужик», но его все равно не любят. Саватей хорош только тем, что помогает местным жителям с работой, находит вакансии в своем хозяйстве, к тому же у него всегда можно просить денег в долг.

– Ну, если он такой хороший, тогда непонятно, почему же его не любят, – пожала плечами Вера.

– Зависть, Верочка, – сказал Иван. – И меня не любят. Потому как я поднялся, организовал свою строительную фирму, у меня несколько бригад, а теперь вот я участвую в конкурсе на тендер… Торговый центр собираются строить на набережной. У нас все шансы выиграть!

– Да это все понятно… Кажется, и вы меня не очень-то жаловали, я имею в виду девчонок. – Вера посмотрела на Татьяну, притихшую за столом. – Я права?

– Не знаю, наверное… – очнулась от своих мыслей Татьяна.

– Танюш, ну что ты раскисла? – Иван нежно похлопал жену по руке. – Конечно, все это неприятно, но Наташу уже не вернешь. Так что давай хотя бы поможем ребятам с поисками свидетелей, что ли…

– Нет, мне не свидетели нужны, их уже нет, я имею в виду Анфису, – оживился Николай. – Завтра к десяти часам я еду в город, договорился с заместителем прокурора области. Расскажу ему об Анфисе, об Александре Шитове, который в январе 2009 года копал могилу на участке Саватеевых… Я уверен, что все следы ведут в эту семью.

– Но Вадим не мог убить Наташу, как бы я к нему ни относился. Не могу сказать, что мы с ним в ссоре, но еще с детства это пошло – все мы недолюбливали Вадьку Саватеева… Вот, опять та же самая тема – зависть, граничащая с ненавистью… Мы же местные, сам понимаешь, – Иван обратился уже только к Николаю, – а потому постоянно паслись здесь, в «Отраде», девчонок кадрили. Но самая красивая девчонка всегда доставалась Вадиму. У него и шмотки шикарные были, и деньги, и выпивка, и квартира для встреч…

Вера обратила внимание на то, что Татьяна никак не отреагировала на слова мужа о том, что самые красивые девчонки доставались Саватееву. Она забрала у Ивана пачку сигарет и теперь курила одну за другой.

– Пойдем выйдем? – Позвала Вера Татьяну. – Я тоже покурю, не могу здесь…

Конечно, она могла, просто хотела поговорить с ней с глазу на глаз.

Татьяна устало поднялась. С тех пор как Николай рассказал о том, кем приходится погибшей Наташе и беседа свернула на тему убийства, Татьяну было не узнать.

– На вот, куртку набрось, вечером холодно. – Татьяна принесла Вере куртку, накинула на себя длинную шерстяную шаль. На открытой веранде стояли кресла, где девушки и расположились.

– Ты не представляешь, как мне стыдно, вот почему-то именно теперь, за свое тогдашнее поведение… – неожиданно заплакала Татьяна. – Ты же свидетелем была, как я гнобила ни за что ни про что Надьку… Я же просто бесилась оттого, что Вадим бросил меня и переметнулся к Наташке. Ох, Вера, ты же ничего не знаешь… Ты думаешь, почему Ваня женился на мне? Он же в тебя был влюблен…

– Таня, брось! Какая там любовь? Разве ты не слышала? Они, местные, просто развлекались с такими вот приезжими, как мы.

– Так-то оно так, да только с Вадимом у нас, как мне казалось, было серьезно. Короче, я залетела.

– От Вадима?

– А от кого же еще?! Не от святого же духа!

– Но ты же и с Ваней была, до меня…

– Говорю, что от Вадима! Мне же лучше знать! Короче, когда ты уехала, со мной случилась истерика… И если бы не Ваня, не знаю, что бы я тогда с собой сделала. Короче, Ваня, как узнал, что я беременна, сделал мне предложение. Он выпил, правда, тогда, расслабился. Сказал, что устал уже выбирать, что ему уже пора определиться, что хватит уже гулять да пить, так можно вообще потеряться в этой жизни. Сказал, что я ему нравлюсь, что он и сам не знает, почему раньше не выбрал меня. Сказал, что я самая красивая и все такое… Я понимала, что он меня просто жалеет. Но разве могла я отказаться от такого предложения? Конечно, не о деревенском парне я мечтала, мне хотелось жить в городе, выйти замуж за какого-нибудь бизнесмена и все такое… Но от Ивана веяло такой мужской силой, я вот просто чувствовала, что из него выйдет толк. А что, у него семья хорошая, и парень он рукастый. К тому же, подумала я, если что не так пойдет, разведемся. Это вот честно я тебе говорю. Но разве могла я тогда представить, что влюблюсь в него по-настоящему!

– Так ты родила?

– Нет. Не выносила я ребенка. Не получилось. Думаю, Ваня в душе обрадовался, но виду не подал. Короче, зажили мы сначала с его родителями, потом сняли квартиру, ну и жили то у стариков, то в городе… Ваня много работал, а я увлеклась стихами. Записалась в литературное объединение, в конкурсах участвовала, даже первые места занимала. Ну а потом Ваня помог мне напечатать первый сборник, за свой счет… С этим сейчас легко. Только плати деньги, и книга готова! Ты, наверное, удивилась, когда услышала, что я теперь поэтесса, да? Подумала, неужели это та самая девица, которая избивала ногами Надьку в душе?

– Да ладно, забудь…

– Знаешь, а ведь Надюша эта не так проста, как могло тебе показаться. Мы с тобой ничего-то про нее не знали. А я как чувствовала, что она гнилая изнутри…

– В смысле?

– Пару лет тому назад я встретила ее на Сенном рынке, в городе. Она торговала курами. Узнала меня, сразу же полезла под прилавок за фляжкой… Она спилась, Надька!

– Жалко…

– Да нет, ты не поняла. Я презираю ее не за то, что она спилась. А за ее вранье махровое! Ты думаешь, ей тогда действительно операцию сделали? Ни фига! Вернее, нет, не так. Уф… Кажется, я тоже многовато выпила сегодня. Так вот. Наде нашей на самом деле операцию сделали, да только за год до того, как она приехала в «Отраду». И она нарочно разыграла всю эту комедию с операцией, чтобы, во-первых, обвинить меня в том, что это я ногой повредила ей что-то там, во-вторых, чтобы привлечь к себе внимание мужиков наших!

– Кабарданчика?

– Ну да! Подумай сама, разве можно было бы ей после операции спать с мужиками?

– Я тоже тогда удивилась…

– И правильно удивилась. Потому что не было, повторяю, никакой операции.

– А ты как об этом узнала?

– Знаешь, мне так любопытно стало поговорить с ней спустя столько лет, что я предложила ей пойти, посидеть куда-нибудь, потрещать… Она попросила соседку поторговать вместо нее, и мы с ней пошли в одно тихое место. Я заказала шашлык, водочки… И вот тогда она мне все рассказала. Что мечтала окрутить Кабарданчика, ну, то есть Володьку Суржина. Он же у нас парень мягкий, добрый, может, так же, как и Ваня, пожалел бы ее, жертву, так сказать… Приголубил бы ее после операции, посочувствовал ей… Словом, все к этому и шло, если бы не одно обстоятельство, которое ее, собственно говоря, и подкосило. Мать Володьки познакомила его с одной девчонкой, симпатичной, между прочим, а у ее отца много земли, ну просто очень много. Как-то по дешевке он ее купил, не знаю… А Володька всегда мечтал заделаться фермером…

– Да? Вроде бы он каменщиком был, свою строительную фирму мечтал открыть, или я что-то путаю?

– Нет, ничего ты не путаешь, они с Ваней моим и хотели вместе начинать. Все бы так и случилось, если бы Володька не женился на Маринке этой. Тесть ему здорово помог, они и кредиты хорошие выбили, и технику купили… Короче, осталась наша Надька ни с чем, вернее – ни с кем. А ведь у них, насколько ей можно верить, все было на мази, он и предложение ей сделал, и платье она себе уже купила. Да! Чуть не забыла! Помнишь Лешку Трушина?

– Это Леха который? Все пирогами нас кормил.

– Ну да! Так вот, Леха после того, как узнал, что Володька бросил Надьку, предложил ей выйти за него замуж.

– И что? Неужели отказалась?

– Да дура она, вот что я тебе скажу. Конечно, отказалась! Лешка ростом невысокий, некрасивый, чего уж там… А то, что у парня сердце доброе, так она и не заметила. Говорю же – дура! А Лешка, между прочим, у нас теперь бизнесмен, у него в городе два кафе и мясной цех. «Трушинские пельмени» – это его. Женился, у него двое детей. Володька тоже папашей стал, сначала жена ему сына родила, а потом еще двух – двойняшек.

– Да… весело у вас тут было после моего отъезда… Жизнь била прямо ключом!

– Да уж… И кто бы мог подумать, что такие страсти-мордасти будут кипеть! Я и от себя такой жгучей ревности не ожидала. Наташку терпеть не могла, но боялась… И мне почему-то всегда казалось, будто она подсмеивается надо мной, что они с Вадимом в сговоре и чуть ли не разыгрывают меня, издеваются надо мной…

– А как сейчас у тебя с Вадимом?

– Да никак. Увидимся, кивнем, типа поздороваемся, и все, каждый идет своей дорогой.

– Скажи, Таня, ты же Вадима хорошо знаешь, мог он убить Наташу? Быть может, нечаянно ударить, к примеру?

– Не знаю… Думаешь, я не задавала себе этот вопрос? Ведь ее не за что было убивать. Она – простая девушка. Разве что очень красивая. Поговаривали, что у нее… Стой, так мне Надька это и рассказала! У Наташи ребенок был, дочь, кажется. И отец этой девочки хотел ее у нее забрать. Он вроде бы богатый, нерусский… Он хотел с ней по-хорошему, но она ни в какую. Он грозил ей судом, мол, отберет, скажет, будто бы она шлюха, нигде не работает…

– Это тебе Надя рассказала? А она откуда знает?

– Говорит, Наташа как-то раз позвала ее к себе в комнату, они пили вино, и Наташа ей рассказала про дочку, про то, что ее бывший не дает ей спокойно жить. Он, кажется, мусульманин был, ему не разрешали жениться на ней, у него девушка была…

– А что, очень даже похоже на правду. Его же видели, когда он приезжал. Причем в день убийства. Может, он и убил, чтобы ребенка забрать.

– Да, это так. Но зачем ему было убивать здесь, в «Отраде»? Тем более его здесь люди видели.

– Тоже правильно. К тому же зачем ему было перевозить ее тело в лес? Этот вопрос просто мучает меня…

– В том-то и дело, что это не он.

– Но кто же тогда?

– Предполагаю, что это сделала Лариса Саватеева, мать Вадима. Думаю, Вадим приехал за Наташей в тот вечер и увидел, что она лежит мертвая на дороге. Испугался, что на него подумают, позвонил матери, все рассказал, вот она и приехала, перевезла труп в лес, чтобы мы нашли.

– Да? Но зачем такие сложности? Можно было сразу увезти и спрятать! Закопать в ста, двухстах километрах от «Отрады»!

– Знаешь, когда люди нервничают, да еще по такому серьезному поводу, сами не знают, что делают… Они растерялись, понимаешь?

– Значит, надо начинать расследование с самого начала. Допрашивать Вадима… Если бы жива была его мать…

– Она молчала бы, Вера. Вадим – ее единственный ребенок. Она его больше жизни любила. Скорее на себя вину бы взяла, только бы его не трогали…

– Танюша, вы тут не замерзли? – Показался Иван. Пьяненький, улыбающийся. – Пойдемте-ка в дом. Мы с Николаем хотим горячих щей.

Татьяна закрылась ладонями, провела ими по лицу, словно смывая с себя печаль, и тоже улыбнулась в ответ мужу.

– Пойдемте! Правда, что это я, бросила гостей, мужа… Пойдем, Верочка!

Вере не нравилось, что Татьяна зовет ее «Верочкой», словно подчеркивая свое превосходство, но уж точно не возраст. Какая она ей Верочка? Просто Вера. Хорошо еще, что не Веруней называет.

Под впечатлением от рассказа про Надю Вера за столом выпила еще одну рюмку водки. И ей сразу как-то полегчало. Потеплело на душе. Конечно, жаль, что Надя спилась. Но как же она, Вера, не увидела в ней настоящую врушку? Все принимала за чистую монету! Не разглядела человека, как сказала Таня, с гнильцой. Была бы Надя хорошим человеком, не придумывала бы историю с операцией, не отказала бы славному и доброму Лехе, глядишь, и жизнь бы свою устроила. Ростом не вышел! Неказистый! Да всем было ясно, что он за человек, добрейшей души, воспитанный, заботливый! И скромный! Вот интересно, если бы он уже тогда был владельцем кафе, отказала бы ему Надюша? Нет, конечно.

Татьяна подогрела щи, разлила по тарелкам. И даже Вера, у которой и аппетита-то не было, почувствовав аромат свежих щей, не отказалась их попробовать.

– Что ты туда добавила? Очень вкусные!

– Открою секрет – рассол от соленых огурцов! Ты еще борщ мой не пробовала! Так же делаю, там и вкус, и цвет просто шикарный… Попробуй, приготовь, как я советую.

– Обязательно.

– Да, пока не забыла… Я тебе сейчас свою книжку со стихами подарю, с автографом! Поэт я или не поэт?

Она принесла тоненькую книжицу в довольно богатой белой, тисненной золотом обложке, на которой было написано: «Татьяна Зимина. Январская грусть».

– Спасибо большое! Ты потрясающая! – И Вера прижала книжку к груди. – Обязательно почитаю.

Николай тоже расслабился и теперь с удовольствием ел хозяйские щи, забыв, вероятно, вообще обо всех своих горестях. Его словно отпустило. И Вера была рада, что он хотя бы на время почувствовал себя счастливым.

– Чаю хотите? – предложила Татьяна, убирая тарелки. – У меня и печенье есть!

Но мужчины отказались от чая, а вот Вера согласилась с удовольствием. Татьяна заварила чай, прибралась и села напротив Николая, глядя на него поплывшим взглядом.

– Послушайте, уже поздно, быть может, вам не надо возвращаться в «Отраду»? – вдруг, словно проснулся, взбодрился Иван. Взял бутылку и разлил остатки по рюмкам, себе и гостю. – Еще заплутаетесь. У нас в доме места много, можете вообще жить здесь сколько хотите!

Николай, вращая непослушными глазами, только разводил руками, подбирая слова. Непонятно было, согласен он или нет. Вера первый раз видела его таким пьяным.

– Может, его правда спать положить? – забеспокоилась Вера, еще не зная, что от него ожидать. Вдруг он буйный в таком состоянии? Или его стошнит? Глупости начнет еще нести! Или уснет за столом? Ей вдруг захотелось отмотать время назад и оказаться в «Отраде», в номере, до визита Анфисы, которая наверняка погибла из-за них! Там было спокойнее, да и Николай был другим, приятным, заботливым, чутким, уравновешенным.

– Да пусть посидят еще. Что с твоим Колей станет-то? Ну, уснет за столом, подумаешь? Ты расслабься… – Тут Татьяна достала из холодильника еще одну бутылку водки, откупорила ее и налила себе полную рюмку.

– Тань… Ты чего? – Вера хотела остановить ее и почувствовала, как дрожит Татьянина рука. Может, она запойная?

– Не трогай меня сейчас… – Таня оттолкнула Веру, выпила залпом водку, встала и теперь стояла напротив Николая и смотрела на него так, словно увидела привидение.

И Вера вдруг подумала с каким-то невероятным облегчением, что вот сейчас, когда за столом возникло такое странное напряжение и на ее глазах Татьяна грубо и по́шло «кадрит» Николая, самое время исчезнуть отсюда! Вот просто встать, выйти из-за стола и выбежать в ночь, в холодную, отрезвляющую ночь, добежать до «Отрады», собраться, позвонить Егору…

Егор. Как же она могла вот так расстаться с ним?! Это же ее Егор, это не призрак, а настоящий, живой, теплый Егор, который так много всего пережил, прежде чем добраться до нее. Он ведь даже Сашку уговорил простить его и помочь найти Веру. А она что сделала? Вцепилась мертвой хваткой в эту легенду о брачном аферисте, мошеннике! Вот что он сейчас чувствует?! Да у него сердце разрывается от мысли, что она разлюбила его, не простила…

Впору было прямо сейчас, здесь же, звонить ему, чтобы попросить приехать и забрать ее отсюда. Как она могла так ошибиться в Николае и поверить в его чувства к ней?! Да он просто мужчина, который не мог не воспользоваться слабостью и растерянностью изголодавшейся по ласке женщины. Фу, как некрасиво все это! Как пошло!

– …и вот когда наступал вечер и в комнате становилось совсем темно, страх сковывал меня…

Вера подняла голову и увидела Татьяну, которая вела себя словно лунатик или просто человек не от мира сего, поэтесса (мать ее!!!)! Неужели она сейчас начнет декламировать свои стихи? Вот только этого еще не хватало!

Вера посмотрела на Ивана, тот сделал ей незаметный жест, задрав слегка ладонь, мол, спокойно, тихо, давай послушаем. То есть тот факт, что его жена пытается приударить за Николаем, его нисколько не смутил. Может, у них такие свободные отношения, до которых сама Вера никогда не дозреет?

– …И тогда я открывала свою коробку с карандашами, брала желтый и оранжевый и, представляете, рисовала на обоях…

– …солнце… – сказал Николай едва слышно.

– Ника… – прошептала, давясь слезами, Татьяна. – Ника…

Николай опустил голову, схватился за нее руками, сдавил ее. Затем издал звук, похожий на стон или рычание.

– Тася… – Он наконец поднял голову и посмотрел на Татьяну. – Так не бывает…

Он повернулся к Вере, которая смотрела на обоих и ждала какой-то развязки. Они что, бывшие любовники?

Николай хохотнул. Затем, задыхаясь, сказал, с трудом подбирая слова:

– Она все обои разри-с-совала м-м-маленькими желтыми с-с-солнцами… Вера, это же моя сестра, Т-т-ася! Это Тася!

– Ничего себе! – качал головой Ваня. – Но почему ты называешь ее Тасей?

– Не знаю… Всегда звал ее Тасей. – И, обращаясь к Татьяне: – Ты фамилию свою помнишь?

– Нет. Меня же удочерили… Фроловой была…

– Твоя настоящая, девичья, фамилия – Суворова, поняла? Суворова!

Николай спешил к своей сестре и, когда был уже совсем рядом, вдруг задержался и, словно все еще не веря в чудо, в то, что он обрел родного человека, нашел сестру и она жива, здорова и не имеет никакого отношения к той несчастной убитой Наташе, спросил:

– Ты помнишь, у тебя был небольшой такой пластмассовый буратино? Ты еще мыла его в тазике, спала с ним…

– Он был зеленый, с малиновым колпаком… – заплакала Татьяна.

– Дурдом, – вырвалось у Веры. То, что происходило на ее глазах, не имело ничего общего с реальностью.

Николай бросился обнимать Татьяну, прижимать ее к себе. Вера же, глядя на это безобразие, была уверена, что это какой-то чудовищный розыгрыш или же, что было бы еще хуже, эти двое, крепко выпив, просто приняли желаемое за действительное.

Вера, чтобы не мешать Николаю бурно проявлять свои чувства к сестре (или кем там она ему приходилась), пересела поближе к Ивану.

– По-моему, они просто много выпили… – сказала она. – Может, и я тоже выпью, и потом окажется, что ты мой брат-близнец?

– Я понимаю, все это странно… Но Таня на самом деле воспитывалась в интернате… Ты только послушай, о чем они говорят… Тсс… – И Ваня приложил палец к губам.

Двое сумасшедших, перебивая друг друга, называли имена, которые оказывались общими знаменателями в истории поиска сестры Таси и одновременно играли свою роль в жизни маленькой Танечки Суворовой, или потом уже Фроловой. В воздухе звучали волшебные слова-пароли из общего прошлого, вспоминались какие-то игрушки, события глубокого детства, смутный образ матери… Кладовка с сундуком, в котором маленький Ника хранил жестяную коробку со значками, а потом и конверт с этикетками от бутылок… Все, все стопроцентно совпадало!!!

– Ваня, пойдем, не будем им мешать, а?

И Вера увела Ваню из дома. Они вышли в ночь, спустились в сад, где было по-осеннему прохладно и пахло влажной листвой и землей, и Вера, забывшись, позволила ему поцеловать себя. Как тогда, давно, в зимнем лесу…

– Ты до сих пор хочешь узнать, кто убил Наташу? – вдруг спросил ее Иван в перерыве между поцелуями. Вера усмехнулась. Надо же, его губы, как и тогда, пахнут водкой. Вот только ее тело уже никак не реагирует на его прикосновения.

– Можно подумать, ты знаешь… – рассмеялась она.

– Я знаю.

19. Сентябрь 2019 г.

– Ты когда об этом узнал? – Вера, окончательно протрезвев, смотрела на Ивана широко раскрытыми от потрясения глазами.

– Не так давно… Мне мать моя рассказала. Она работала у Августы, убиралась у нее.

– Так, постой… Августа – это мать той девушки, Анжелики, невесты Саватеева, так?

– Да.

– Она же была подругой Ларисы, жены директора и матери Вадима.

– Все правильно.

– Ты хочешь сказать, что твоя мама была домработницей у этой самой Августы, которую Лариса отправила на лечение в Германию?

– Почему «была»? Мать до сих пор помогает ей по хозяйству.

– Вот никогда бы не подумала, что здесь, в деревне, простые люди могут позволить себе иметь домработницу…

– Да здесь разные люди живут. Мы с Татьяной тоже думаем, что и нам не помешала бы помощь. Хотя, с другой стороны, не хочется впускать в свой дом чужого человека.

– Так… Что-то я совсем уже ничего не понимаю. Ты, Ваня, не бедный человек, я это уже поняла. Тогда почему же ты не помогаешь своей матери, и ей приходится до сих пор мыть полы у какой-то там Августы?

– Она у нее не из-за денег. Она привязалась к ней, они как подруги. Анжелика занята своей жизнью, и вряд ли она смогла бы ухаживать за матерью так, как моя мама. В Германии ее, конечно, подлечили, опухоль вырезали, но все равно она, по словам моей матери, почти развалина… То одно болит, то другое.

– И что же рассказала тебе твоя мама про убийство?

– Как-то Августа подумала, что умирает, ей было совсем плохо, она сказала моей матери, что эта болезнь у нее – как наказание за молчание. Ведь это грех – покрывать убийцу. Поэтому если она, Августа, умрет, то моя мать должна пойти в полицию и рассказать, кто убил тех пропавших девушек… Потом она начала нести какой-то бред о том, что «Ларка совсем сошла с ума от ревности, и если первый раз у нее дошло чуть ли не до разрыва сердца, то второй раз перенесла легче…». Короче, Вера, эти девушки где-то в доме… А может, и Наташа наша тоже. Лариса Анатольевна могла убить эту Наташу хотя бы для того, чтоб Вадим не женился на ней, понимаешь?

– Лариса Саватеева – убийца?… Да уж… Ну и история! Но ведь она же и Шитова наняла, чтобы копать могилу той зимой, в саду…

– Вполне может быть, что труп Наташи там и зарыт. Да я сразу понял, что убийство Анфисы связано с теми преступлениями, наверняка она, соседка, что-то увидела. Или же мать ее видела. И вообще, говорят, что Тамару, мать Анфисы, Лариса отравила…

– А я знаешь о чем подумала? Что Лариса с Августой дружила по-настоящему, а Тамару при себе держала и прикармливала именно как соседку, которая много знает или видела. Возможно, между ними произошел конфликт, Тамара могла пригрозить Ларисе, что она расскажет полиции о том же Шитове с лопатой в руках в январе… И вот тогда Лариса ее отравила. Может, она и Анфису бы убила, если бы успела… Постой… Но если Ларисы нет, то какой смысл теперь убивать Анфису?

– Меня этот вопрос тоже мучает. Вот и подумай, кто не заинтересован в том, чтобы Саватеева, возможно соучастника убийств или, во всяком случае, убийства Наташи, не посадили? У кого мгновенно рухнут все планы?

– Вадим?

– Еще?

– У Анжелики! Сорвется ее свадьба с Саватеевым.

– Вот! Я сразу подумал на нее. Вадим… Что он может потерять? У него своя семья, собственный бизнес, он не зависит от отца. Хотя если вскроется история с Ларисой и убийствами, то, сама понимаешь, для него это будет ударом.

– Да, я понимаю. Но Анжелика… Как она узнала, что Анфиса была у нас, назначила нам встречу и собирается нам что-то рассказать?

– Значит, доложили. У нее в «Отраде» повсюду свои уши. Она же чувствует там себя чуть ли не хозяйкой. К тому же там администратором работает ее подружка, жена Вадима, Ирина. Да вся «Отрада» уже, думаю, весь персонал знает о том, что ведется расследование, опрашивают работников… Даже я слышал. Но вот представить себе, что в составе следственной группы ты, Верочка, разве я мог? Да мне до сих пор не верится, что ты здесь и мы с тобой разговариваем… Знаешь, память моя буквально взорвалась, все вспомнил, даже какого цвета были печати на наших простынях в той комнате. И запах этого голубиного супа… Помню твои глаза, полные ужаса, когда тебе пришлось там, в лесу, ощипывать голубей, и ту белую птицу, которую Татьяна тогда выпустила, не убила…

– Потому что она была красивая…

– Я, конечно, сегодня много выпил. Приревновал тебя к твоему Николаю. Понимаю, что это глупость страшная, столько лет прошло, да и вообще, я же женился на Татьяне, но все равно чувства закипели, и ты стала мне роднее, чем Таня. Как тогда.

– Ревность – опасное чувство, Ваня. Но что же теперь делать с этой историей?

– Насколько я понял из разговора с Николаем, он намерен убедить прокуратуру связать убийства Анфисы и Наташи, будет добиваться обыска саватеевского дома и сада. И если там найдут останки Наташи, карьера Саватеева, как, впрочем, и вся его жизнь, полетит вверх тормашками…

– А что, если Саватеевы вообще ни при чем? Быть может, надо поговорить с Вадимом и он сам расскажет, зачем Шитов копал яму в саду той зимой? Может, правда, его мать закопала там какие-то ветки, черенки?

– Поговорите… Другой вопрос: захочет ли твой Николай теперь, когда он нашел свою сестру, продолжить свое расследование?

Вера, которая никак не могла всерьез принять факт того, что Татьяна является той самой «потеряшкой», сестрой Николая, после слов Ивана почувствовала себя настолько одинокой, что ей захотелось как можно скорее уехать из этого дома, где она никому уже не нужна. У Вани была жена Татьяна. У Николая – сестра Татьяна. А вот она сама, Вера, получается, никому-то и не нужна. Разве что Егору, чтобы поправить его финансовые дела.

– Ваня, мне бы чаю горячего, – попросила она, и когда они вернулись в дом и Иван умчался в кухню, чтобы сделать ей чай, она, уединившись в обнаруженной в правом крыле этажа кладовке, собралась позвонить Егору.

Сердце ее колотилось, как тогда, когда она шла на встречу с Егором в «отрадовском» лесу, принимая за него каждого, кого видела на аллее. Возможно, сейчас ее судьба зависела от того, каким будет его голос в телефоне, если он вообще, конечно, ответит. Вера знала точно, какие слова скажет она ему сама, на что готова ради него. Другое дело, примет ли он ее очередную жертву?

А может, сначала позвонить Сашке? Посоветоваться? Но сейчас глубокая ночь, сестра спит. Ночной звонок растревожит ее, испугает. Она и без того волнуется за Веру. Так что же делать?

Она набрала номер Егора. Она так часто это делала, представляя себе его, как бы несуществующего, но живого, что теперь уже и не знала, что лучше – услышать в реальности его голос или вновь предаться любимому занятию – разговору с ним, с таким, каким она его помнила и любила. Она запуталась в своих представлениях о Егоре. Но когда в трубке зашуршало, послышалось даже дыхание, она тоже замерла в ожидании.

– Егор? – И, не дожидаясь ответа, добавила по привычке: – Это я.

Егор молчал, хотя она по-прежнему слышала чье-то дыхание в трубке. Может, он спросонья не понял, кто звонит? Неужели он забыл ее голос, не узнал? Да он помнит номер ее телефона наизусть!!!

– Ты где? – наконец услышала она и почувствовала слабость в коленях.

– Забери меня отсюда, – заплакала она в трубку. – Прости, что так поздно… Я совсем запуталась. Ты прости меня… Мы не должны были так с тобой расставаться, мне нельзя было так с тобой поступать… Я, конечно же, дам тебе денег, сколько захочешь… помогу тебе. И можешь мне не возвращать. Мне ужасно стыдно, что я так повела себя… ты придешь за мной? Я в Докторовке…

– Я знаю, где ты, подъезжаю к дому… Выходи.

В холле она столкнулась с Ваней, тот шел с большим бокалом в руках.

– Вот, держи! – Он его торжественно ей вручил. – Только пей осторожно, чай очень горячий. Сахар положил, может, конечно, ты не любишь сладкий… А ты куда идешь-то?

– Ваня, за мной приехали. Спасибо за все. Еще увидимся. – Вера решительно шла к двери.

– Ничего не понимаю… Ночь! Куда тебя несет?

– Говорю же, за меня не волнуйся. За мной приехали. Один человек. Скажешь Николаю, когда он придет в себя после радостного потрясения и вспомнит наконец обо мне, что меня забрал Егор. Он поймет.

– Ну ты даешь, Вера! Слушай, ты вся дрожишь, глаза заплаканные… Что происходит? Может, ты останешься здесь? Я уложу тебя спать!

– Не надо меня укладывать спать! У меня дела…

– Вера, да остановись ты! Так нельзя! Я не могу тебя отпустить одну!

Он выбежал за ней следом, за воротами уже ярко горели фары только что подъехавшей машины.

– Хорошо, проводи меня, если хочешь убедиться, что я в безопасности, – примирительно сказала Вера.

Она распахнула калитку, выбежала на улицу, из машины тотчас вышел Егор, она упала прямо в его объятья.

– Вот, Ваня, познакомься, это Егор, мой муж.

Ошеломленный Иван после небольшой паузы кивнул головой и пожал руку Егору:

– Ладно, ребята… Все в порядке. Ну ты, Вера, все поняла, да? Если что, звони… Да, вот моя визитка! Ну а адрес у нас старый! Если что, ты знаешь, мы всегда тебе поможем. И вообще, держи меня в курсе.

– Конечно, Ваня.

Вера порывисто обняла его, они распрощались, она села в машину, и они с Егором покатили в сторону «Отрады».

– Ты быстро приехал, значит, все это время был здесь, неподалеку? В «Отраде»?

– А ты как думала? – Егор, не поворачивая головы, снял правую руку с руля, чтобы найти на ощупь руку Веры и сжать ее. Как же она любила этот его жест, это движение, в котором было так много всего, говорящего о том, что они вместе, – сила, тепло, желание, родство душ, сиюминутная поддержка, уверенность, что вместе они все преодолеют.

– Я сейчас пьяная… так много всего произошло за сегодняшний день… У меня голова кругом идет.

– Да, я знаю. В деревне убили девушку. Я видел вас там…

– Ты что, следил за мной?

– А ты бы хотела, чтобы я, вернувшись, встретившись с тобой, дал обратный ход? Я должен быть уверен, что с тобой все в порядке и ты счастлива. И если ты приняла решение жить с другим мужчиной, выбрала его, то я должен знать, что ты будешь с ним хотя бы в безопасности.

– Еще скажи, что ты навел о нем справки. – Она затаила дыхание в ожидании ответа. Вот сейчас она узнает точно, любит он ее или нет. Только любящий мужчина проверит своего соперника, изучит его жизнь, чтобы точно знать, что его любимой хотя бы ничего не грозит.

– Он нормальный мужик, работает в одной крупной московской инвестиционной компании. И действительно ищет свою сестру. Я нанял человека, который через руководителя группы «ВКонтакте», занимающейся поиском родственников усыновленных детей, помог собрать информацию о его сестре. Словом, его пустили по ложному следу, и он, получается, искал не Татьяну Суворову, а Наталью Воронову. И той и другой дали по квартире, но в разное время, ну и адреса разные. Одна проживала на улице Высокой, другая – на улице Чапаева. Наталья была старше на один год. Обе учились в одном и том же дошкольном педучилище, работали в детских садах. Биография во многом сходна. Поскольку обе девушки жили в одном городе и работали в одной системе, то так совпало, что обеим выдали бесплатные путевки в «Отраду». Короче, на каком-то этапе его ввели в заблуждение, и он, как я уже сказал, вместо своей сестры вышел на след Натальи Вороновой, которая, кстати, уже успела родить ребенка.

– Да я и не сомневалась, что он нормальный и про сестру – все правда. Только сейчас это не имеет уже ровно никакого значения! Все, чего он хотел, – случилось.

– В смысле?

– Гора, он нашел свою сестру. – И Вера усталым голосом в двух словах рассказала ему о невероятной встрече Николая и Татьяны.

Егор некоторое время молчал, тоже, вероятно, с трудом принимая информацию.

– Что же получается? Теперь, когда он нашел свою сестру, ему уже не надо вести расследование убийства несчастной девушки?

– Выходит, так. Разворошил муравейник, поднял людей на ноги, запугал Беркутова, договорился уже о встрече с заместителем прокурора, завтра в десять его ждут, кроме того, из-за нас, я уверена, погибла соседка Саватеевых Анфиса Смолкина, и что теперь? Успокоится, что с сестрой все в полном порядке, да и заживет спокойно?

– Не думаю, что он остановится. И Саватеевых теперь уже не оставят в покое. Если завтра твой Николай…

– Он не мой!

– Ладно-ладно… Так вот, если завтра он убедит заместителя прокурора обыскать дом и территорию Саватеевых и там найдут останки Вороновой, то расследование будет возобновлено…

– Мы сегодня как раз говорили о том, что Анфису могла убить невеста Саватеева, Анжелика. – И Вера пересказала Егору то, что слышала от Вани.

Возле корпуса, у которого Егор остановился, стоял черный джип. Егор на своей машине приблизился практически вплотную к его фарам, которые тотчас вспыхнули и погасли. Дверца распахнулась, и Вера увидела высокого парня в темной куртке с капюшоном.

– Егор?! – Она вцепилась в его рукав. – Осторожно!

Вера подумала, сейчас произойдет что-то страшное, раздастся выстрел! У нее от страха ноги подкосились, она уже просто висела на руке Егора.

Парень откинул капюшон, и Вера узнала Вадима Саватеева. Десять лет, что они не виделись, превратили его в настоящего красавца. Высокий, статный, с мужественным лицом, он совершенно не походил внешне на своего отца. Значит, в мать, подумала Вера.

– Вадим? Ты?

– Вера… – Он усмехнулся и даже отвернулся, словно не веря своим глазам. Затем подошел к ней и как-то по-родственному обнял, прижал к себе, хотя во времена их знакомства ничего подобного себе не позволял. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

– Меня поджидали? – спросил Егор.

– Ой, извините… Да, вас. Поговорить надо.

– Хорошо. Заходите.

– Предлагаю поехать ко мне. Здесь даже у стен есть уши, как вы и сами, наверное, успели заметить.

Вера чуть заметно кивнула головой, так, чтобы Егор увидел и понял – надо соглашаться.

– Ну хорошо… Хотя не представляю себе, о чем нам с вами вообще говорить…

– Вы же не просто так приехали сюда, да, Вера?

Она уже поняла, что Вадим принял Егора за Николая, того человека, который ищет убийцу своей сестры, но указывать ему на ошибку не стала – зачем? Даже если он собирается задать им какие-то вопросы, связанные с их приездом, Вера все равно сделает все по-своему и постарается, наоборот, как можно больше информации выудить у самого Вадима.

– И куда мы поедем?

– Ко мне домой.

– В деревню? Мы же только что оттуда!

– Вера, но это очень важно! Я же знаю, что вы копаете под моего отца! Не знаю, кто и что вам наговорил про нашу семью, но все это – вранье! Анжелика там сходит с ума, горстями пьет таблетки, а у нее сердце слабое… Вера, прошу вас, поедемте ко мне, здесь повсюду какие-то болтливые горничные, предательницы-кухарки… Но это я так, образно выражаясь. У меня дома мы будем в полной безопасности, сможем спокойно поговорить, и я постараюсь вас убедить, что наша семья никакого отношения к убийству Наташи не имеет! И никто из нас не знает… Ох, говорю же, поехали уже отсюда!

И они, пересев в джип, отправились снова в Докторовку. Вадим Саватеев жил на той же улице, что и его отец, только на другом конце деревни. Большой трехэтажный дом светился почти всеми своими многочисленными окнами – там не спали.

– Дети в городе, у бабушки, а мы с Ириной спать не можем, все на нервах после того, что произошло с Анфисой! Пойдемте, сейчас чаю горячего выпьем или чего покрепче…

– Но я уже не могу пить, – вырвалось у Веры.

Казалось, все вокруг этой ночью только и делают, что успокаивают свои нервы алкоголем. Хотя, что еще делать, к примеру, Вадиму, вокруг семьи которого заклубились сплетни, слухи и запахло кровью?

Дверь им открыла жена Вадима, Ирина. Она явно ждала гостей, приоделась, подкрасилась. «Как же она похожа на Наташу!» – подумала Вера, разглядывая статную белокожую кареглазую шатенку. На ней был белый пушистый свитер и темные шерстяные домашние брюки.

Вот бы сейчас оказалось, что и Наташа жива, все это был розыгрыш, и в лесу тот, кто сказал, что она мертва, просто пошутил! И вот она благополучно вышла замуж за Вадима, родила ему детей… Да, если бы было все так!

– Добрый вечер… Вы уж простите, что мы потревожили вас. Но все вокруг только и знают, что сплетничают о нашей семье, болтают, будто лет десять тому назад Вадим убил эту несчастную девушку Наташу. Но он никого не убивал! Это просто бред какой-то! Нам и без того здесь сложно, все вокруг словно только и ждут момента, чтобы оболгать нас, оклеветать… В деревне всегда так…

У нее даже голос был как у Наташи. Удивительно!

– Проходите, пожалуйста, вот сюда… Ох, забыла представиться. Ирина. – И она поместила свою ладошку в большую руку Егора, затем так же поздоровалась с Верой. – Какая же вы красивая, Верочка!

Вера вспыхнула. Ничего себе комплимент! Неужели Вадим рассказал ей о ней, о том, как она проводила здесь время и с кем… Но тогда почему же он при встрече с ней сделал вид, будто не знал, что это она приехала с братом убитой Наташи? Наверное, просто растерялся.

– Вы тоже красивая, – зачем-то сказала Вера. И, как это часто с ней бывало, сразу же пожалела о сказанном.

На лице Вадима появилась кривая, явно нервного происхождения, усмешка.

В гостиной был накрыт стол. Немного икры, семга, салатик, водочка, лимончик.

– Вот, садитесь, пожалуйста.

Они расселись. Ирина оказалась напротив Веры, Егор – напротив хозяина дома.

– Вера, мы с тобой знакомы, скрывать это глупо, – начал Вадим. – Ты и Наташу знала. Скажи, ты действительно веришь в то, что я ее убил? А?

Это был просто крик души. Конечно, Вадим никого не убивал, это же ясно. Другое дело, он мог что-то знать о своей матери.

– Вадим, во-первых, чтобы ты понимал, это Егор, а не тот человек, который приехал сюда, чтобы найти правду… Николай, к счастью, уже встретил свою сестру, и ею оказалась, только не удивляйся, наша Татьяна! Понимаешь, да? Не Наташа, как он раньше предполагал, а Тать-я-на!

– Я в шоке… – Вадим залпом выпил свою порцию водки. – Ты это серьезно?

– Это правда. В сущности, история могла быть завершена. Сестра нашлась, можно закрывать тему и отправляться домой.

– Ну да! – радостно воскликнула Ирина. – И в чем проблема?

– Да в том, что сегодня убили Анфису Смолкину, – сказала Вера. – И убили как раз накануне встречи, которую она назначила нам, чтобы рассказать что-то важное.

– Но что она могла вам такого рассказать?

– Ирина, – остановил ее Вадим, – постой. Она что, назначила вам встречу у себя дома? Но как? И почему она пришла именно к вам?

– Полагаю, она каким-то образом узнала о том, что в «Отраду» приехали люди, которые ищут убийцу Наташи Вороновой. Она пришла к нам, сказала, что может рассказать нечто важное и назначила нам встречу у себя дома. Мы приехали, а там… ее уже убили! И там же, на кухне, мы увидели записку про Шитова…

Вера рассказывала все так спокойно и в подробностях лишь потому, что на самом деле не верила, что Вадим как-то причастен к убийству Наташи, а потому относилась к нему с доверием. Она и сама понимала, что перегибает палку, выражая ему так открыто свою доброжелательность. «Но, с другой стороны, разве не так ведут себя люди, – размышляла она, – которые хотят сначала расположить к себе подозреваемых, чтобы потом, застав их врасплох, заставить проговориться?»

Конечно, Вере уже порядком надоела вся эта история, к тому же она была вымотана и чувствовала себя обессиленной. Возможно, будь рядом с ней Николай, ей было бы спокойнее, поскольку она уже успела привыкнуть к нему, но рядом был молчаливый и сгорающий от ревности (как она полагала) Егор, отношения с которым были странными и сильно ее напрягали. Ну не видела она его в этой теме!

– Вадим, я рассказываю тебе это лишь потому, что смерть Шитова не явилась гарантией его молчания. Несколько человек могут подтвердить его слова о том, что в день убийства Наташи твоя мать попросила его вырыть большую яму размером с могилу… И это зимой, в январе. Причем она хорошо ему заплатила… Ты помнишь это? Ты ведь проживал тогда в родительском доме.

– Ну да… Шитов что-то копал, я помню. Вроде бы мама хотела закопать там какие-то ветки, куст… Вспомнил! Она сказала, что нашла способ, как сохранить обрезанные ветки розы живыми до весны.

– Может, и так. Но в скором времени это проверят…

– В смысле?

– Вы должны быть готовы к тому, что у вас проведут обыск. Будут искать это захоронение…

– То есть вы хотите сказать, что Наташу убила моя свекровь? Вы серьезно? Вера, вы вообще в своем уме?

– Ира! – резко одернул жену Вадим. – Успокойся! Во всем разберутся! Вера, но зачем было ей убивать ее? Мотив?

– Да откуда мне знать?! – Вера уже готова была встать и уйти. – Я здесь вообще ни при чем, понимаешь? Уж так получилось, что я оказалась втянута в это расследование. И если бы не смерть Анфисы… Ладно, Вадим, я просто хотела тебя предупредить, что у вас может быть обыск. Вот и все.

Она даже поднялась с места, готовая уйти, но Вадим остановил ее:

– Подожди… Вот ты говоришь, моя мать…

– У меня нет слов! – Ирина всплеснула руками, взяла бутылку водки и наполнила их рюмки. – Тут никаких нервов не хватит!

Егор, все это время молча слушавший, тоже выпил.

– Моя мать… Вот сама подумай, какой смысл ей было убивать Наташу? Моя мать… Вы же не знали ее! Чтобы она собственноручно… К тому же даже если предположить, что она по каким-то там своим причинам убила Наташу, ну, к примеру, для того, чтобы я не женился на ней, поскольку это могло быть ее единственным мотивом, то где это могло произойти? Что, в лесу? Но как Наташа могла там оказаться? Мама назначила ей встречу в лесу? Вы сами представляете себе такое? Это же полный абсурд! Если же предположить, что мама убила Наташу в другом месте, то зачем, спрашивается, она привезла тело в лес? Ну и оставила бы там, где убила… Господи, да что я такое говорю?! Полный идиотизм!

Видно было, что Вадиму нужно выговориться. Что то, о чем он боялся разговаривать даже сам с собой, сейчас рвалось наружу. И ему были нужны слушатели, чтобы своими вопросами или предположениями внесли какую-то ясность, помогли разобраться в своих мыслях, успокоиться, наконец, если бы выяснилось, что его мать ни при чем.

– Судя по тому, что нам удалось выяснить, Вадим, Беркутов покрывал твоего отца, человека, который все сделал для того, чтобы возле трупа какое-то время никого не было. Думаю, ты это знаешь.

– Да ничего такого я не знаю! Но зачем ему было это делать? Разве ты, окажись на его месте, не попыталась бы сделать что-нибудь для этих людей, которые продрогли на дороге? Ведь Беркутов отправился встречать судмедэксперта, которая должна была выехать из города, а это семьдесят километров! Никто не знал, когда она приедет! На это могли уйти часы. И что было делать этим людям, оперу, участковому, я не знаю… Замерзнуть, задубеть там? Покрыться льдом?

– Ладно, Вадим, мы поедем… Поздно уже. Я рассказала тебе все, что знала, можно сказать, по дружбе. Об остальном ты будешь узнавать по мере того, как будут происходить события… Просто ты должен быть готов.

– Но она не убивала!

– Ирина, а что вы можете рассказать об Анжелике?

– Анжелика-то здесь при чем?

– Какие у вас с ней отношения?

– Раньше подругами были, а потом, когда она решила занять место Ларисы Евгеньевны в жизни Бориса Анатольевича… Словом, теперь никакие мы не подруги. Сложные у нас отношения, я бы так сказала. Да все же знают, что там никакой любви нет, я имею в виду Анжелику. Она всегда мечтала выйти замуж за богатого, никогда это не скрывала, и мать ей всегда помогала. Доили Ларису Евгеньевну, придумывали разные болезни, чтобы разжалобить ее и вытащить из нее деньги…

Вера бросила взгляд на Вадима, тот кивком головы дал понять, что он в курсе.

– …а она добрая была, всем помогала. Августу, мать Анжелики, просто обожала. Когда узнала, что та заболела, причем на этот раз серьезно, такие деньжищи перевела в клинику, где ее лечили и поставили на ноги!

– Значит, вы против того, чтобы она вышла замуж за Бориса Анатольевича?

– Да какая разница, за я или против. Вадим вон тоже повлиять на отца никак не может. Анжелика же вцепилась в него мертвой хваткой. А она своего не упустит.

– Что может произойти такого, чтобы этот брак не состоялся?

– Даже представить себе не могу. Какое-нибудь светопреставление, вот что должно случиться. Саватей влюблен в нее, у него, видите ли, началась новая жизнь, да он помолодел даже! Нет, не знаю, что может расстроить свадьбу.

– Свадьба может не состояться только по одной причине: если мой отец умрет, – сказал с грустью в голосе Вадим. – Ну, или узнает, что Анжелика ему изменила. Но она же не дура, чтобы перед свадьбой изменять ему. Так что, думаю, – свадьбе быть.

– А если вдруг в саду найдут… – начала Вера, чувствуя, что краснеет. Ведь она находилась в доме человека, мать которого подозревала в убийстве!

– Ничего не найдут. Но если уж такое случится, гипотетически, и будет скандал, то свадьба, конечно же, отложится на неопределенное время.

– А если потянут твоего отца? Анжелика откажется от него? Ведь пока будет идти следствие…

– Да я понял. Знаешь, Вера, я не удивлюсь, если узнаю, что она уже сейчас примеряет свадебное платье, спешит зарегистрировать брак. Мы в деревне живем, новости тут молниеносно разносятся, а потому и Анжелика, думаю, в курсе того, что под нашу семью копают. И ей куда спокойнее будет, если она станет Саватеевой до того, как в нашем доме появится полиция…

– Но если она так спешит… – задумчиво проговорила Ирина, на время забыв, что она и сама Саватеева и своими словами может причинить боль мужу, – так, может, она знает что-то про вашу семью, про Ларису… Может, ей мать что-нибудь рассказала? Августа и Лариса были близкими подругами… А они, как известно, делятся самым сокровенным…

– Ира!

Ирина даже вздрогнула.

– Извини, Вадим. Но, согласись, ситуация серьезная. Послушайте, Вера, – она вдруг оживилась, – а что, если вы уговорите вашего приятеля не встречаться с заместителем прокурора, чтобы уж окончательно поставить в этом деле точку? И тогда никто не будет рыть окопы в саду, не случится никакого обыска? Наташу-то все равно не вернуть! А ваш приятель нашел свою сестру… Кому интересно ворошить старое?

– Ира! – Вадиму было стыдно за жену, несмотря на то что она старалась защитить семью. – Наташу не вернуть, но Анфису же кто-то убил! И все считают, что ее убийство связано с нашей семьей! Да там все уже закрутилось, я полагаю…

– Ничего подобного! Я же смотрю сериалы, читаю детективы… Сначала проверят ближний круг Анфисы, ее знакомых, родственников, будут искать мотив убийства. И при чем здесь наша семья и то, что она соседка твоего отца?

– Вы, Ирина, подсказали мне одну идею. Вы сказали, что Августа, мать Анжелики, была близкой подругой Ларисы Евгеньевны… – И тут Вера словно проснулась, пришла в себя или просто протрезвела, мысли ее прояснились, и она вспомнила, что рассказывал про Августу Иван, мать которой помогала ей по хозяйству. Про болезненную ревность Саватеевой, про пропавших девушек…

И когда все ее догадки и знания об этом деле сложились в единую картину преступления, она поняла, что им с Егором надо срочно уходить из дома Вадима Саватеева.

– Уже поздно… У меня глаза закрываются от усталости… Егор, пойдем?

Вадим поднялся:

– Я вас отвезу. И спасибо, что согласились поговорить с нами.

Ирина, наоборот, от выпитой водки раскисла. Теперь она сидела, листая страницы своего телефона, и лицо ее при этом приняло брезгливое выражение.

– Нет, вы только посмотрите на нее! Вечно присылает мне свои фотки, где она с твоим отцом, Вадик… Хвалится то шубкой новой, то сапогами, то платьем… А уж сколько он ей драгоценностей надарил! Вот, смотрите…

И она протянула Вере телефон, на большом экране которого Вера увидела крупным планом лицо Анжелики (толстый слой пудры и румян, наращенные густые черные ресницы, изогнутые черные «стрелки» на веках и яркая, морковного цвета, помада) и кокетливо изогнутую кисть с холеными пальцами и длинными ухоженными ногтями с розовым лаком. Ну просто картинка из глянцевого журнала! И вдруг Веру словно током пробило. Она вцепилась в телефон и теперь взглядом буквально прожигала экран! На безымянном пальце Анжелики она увидела знакомое кольцо. Перстень Наташи!

Как же заставить Ирину переслать ей снимок, не выдавая своего волнения?

– Ирина… – Вера заставила себя улыбнуться, хотя и понимала, какой уродливой и фальшивой она могла получиться. – Ты не могла бы переслать мне этот снимок, я есть и на вайбере, и на ватсапе…

Егор откровенно скучал все то время, что они были у Вадима. Он уже стоял в дверях, когда произошла эта заминка, и Ирина, еще не понимая, что подписывает всей семье Саватеевых приговор, погрузилась в телефон в поисках контакта с Верой.

– Что за снимок-то? – устало проговорил Вадим, заглянул в экран и, увидев фото Анжелики, всмотревшись в него, вдруг выхватил телефон из рук жены и грязно выругался.

– Вадим, ты чего?

– Все, иди на кухню… Дура…

Потом решительно двинулся в сторону выхода, давая понять, чтобы гости следовали за ним.

Вера, задыхаясь от стыда и охватившего ее ужаса, схватила Егора за руку и потянула его за собой.

20. Сентябрь 2019 г.

Сколько же лет им было тогда, двум деревенским девчонкам, подружкам, Ирине и Анжелике, мечтающим выйти замуж за молодого и богатого да к тому же еще и красивого парня, каким был Вадим Саватеев?

Вера не знала, сколько им было сейчас, но если предположить, что двадцать пять – двадцать шесть, то десять лет тому назад им было пятнадцать-шестнадцать. А если им сейчас лет двадцать восемь, то, получается, они были в том январе, когда убили Наташу, совершеннолетними девицами!

Представить себе жизнь девчонок здесь, в глуши, да еще и зимой, когда жизнь как бы приостанавливается и заснеженные пейзажи нагоняют тоску, нетрудно. Конечно, для местных Вадим Саватеев был лакомым куском, завидным, что называется, женихом. Да вот беда – приезжие городские шлюшки (другого названия им было трудно подобрать)! Они и одевались получше, да и доступнее были. Приезжали, чтобы развлечься, провести весело время. Им мало было деревенских простоватых и скромных парней, таких как Кабарданчик, Леха или Ванечка, Вадима им подавай – красавчика, да к тому же еще и богатенького сыночка директора дома отдыха! А он, Вадим, и рад стараться, с кем только не встречался! Кто понравится, того и в койку. Сколько уж девчонок от него забеременело, наверное. И все-то ему сходило с рук. Легкий, веселый, с фантазией, таинственный, когда надо, словом, крутой парень – он, встречаясь с красивыми городскими девчонками, ни к кому не привязывался и расставался с легкостью. И только Наташа, совсем и не девчонка, как оказалось, а молодая женщина, имеющая ребенка и тщательно скрывающая это, зацепила Вадима. Он так влюбился, что решил на ней жениться. И даже кольцо подарил ей без разрешения матери. Дорогущий перстень, который можно преподнести только своей невесте. И кто первый мог возмутиться, кроме матери, конечно? Только та, что влюблена была в Вадима настолько, что готова была уничтожить соперницу… Вот как-то так.

Вера уже проснулась, но не хотела открывать глаза. Она чувствовала, что уже далеко не раннее утро – все вокруг было каким-то необычайно светлым от солнца.

Она помнила, что вернулась под утро в номер вместе с Егором, да только лечь хотела одна, просто спать, и все. Она была так утомлена и настолько хотела спать, что сама мысль о мужчине в постели рядом, пусть даже это будет Егор, вызывала какое-то отторжение, даже брезгливость. На фоне последних событий, связанных со смертью девушек и серьезными человеческими проблемами в целом, мужчины с их животными желаниями раздражали ее.

К тому же Вера не забыла о своем обещании Егору. Вот прямо сейчас она откроет глаза, поздоровается с ним, приведет себя в порядок, потом они пойдут в столовую, позавтракают (если вообще не пообедают, ведь уже наверняка за полдень!), и она сразу же свяжется с Сашей, посоветуется с ней, как лучше перевести Егору три миллиона рублей.

И только она так подумала, открыла глаза, как на нее тотчас рухнул Егор. Подмял ее под себя, чуть не раздавил! Замотанный в простыню, пахнущий зубной пастой, он нашел ее губы…

– Егор, нет, нет!!!

Она собрала все свои силы и сбросила его с себя. Вскочила, в пижаме, и бросилась в ванную комнату. Вот еще чего удумал! Столько лет не видеться, и нате вам, пожалуйста! Она с горя, что потеряла его, чуть с ума не сошла, и это удивительно, как Сашка вообще не определила ее в психушку. А он, оказывается, жив и здоров! Подумаешь, долги! Да у кого их нет? Сейчас в кого ни ткни пальцем, попадешь в должника. Но не все же исчезают, бросают своих невест…

С каким-то остервенением чистя зубы, сплевывая пасту, Вера вдруг поняла, что плачет. Николай! Вот куда он делся? Нашел, значит, сестру и слился? Больше ему Вера не нужна! Конечно! Молодец! Давайте, бросайте, унижайте, используйте! Одному она, получается, как свидетельница была нужна да и просто для компании, другому – вообще в качестве банкомата. Отлично!

Николай… Да не нужен он был ей, вот точно ни к чему, но разве можно вот так резко бросать?

Ну да, ошибочка вышла, не надо было ей, конечно, представлять Ване Егора как своего мужа. Но должна же она была как-то дать ему понять, что это не какой-то там случайный мужик, который приехал за ней, чтобы увезти в ночь, а близкий и родной человек. Вот поэтому и сказала, что муж. И ведь сам Егор от этого определения расслабился, успокоился и решил – раз он муж, то у него и права на нее есть. А их нет. Ни у кого нет на нее прав. Она принадлежит сама себе!

Вера подняла голову и посмотрела на себя в зеркало. Губы перепачканы зубной пастой, щеки тоже ею забрызганы, волосы торчат в разные стороны, а глаза покраснели от слез. Красавица, что тут скажешь? От такой любой сбежит.

Она вернулась. Егор лежал, раскинув руки, смотрел в потолок.

– Сейчас позавтракаем, потом позвоню Сашке, посоветуюсь, как тебе лучше перевести деньги. И на этом все, понял?

– Злишься на меня? Всегда будешь злиться?

Она не ответила. Искала телефон, нашла, оказалось, что он разряжен. Включила, посмотрела – миллион пропущенных звонков от Николая. Немного отпустило. Вспомнил все-таки.

– Собирайся, у нас дела, – сказала она, вышла из комнаты в коридор, позвонила Николаю. Он тотчас взял трубку.

– Прости-прости-прости!!! Напился как свинья… Виноват! Но ты должна меня понять, я сестру нашел! Вера, ты слышишь меня? Алло!

– Поздравляю. Теперь, я полагаю, я могу быть свободна?

– В смысле? Ты вообще где? Иван сказал, что за тобой приезжал твой муж. Я так понял, что это Егор. Конечно, ты нарочно так сказала, чтобы меня позлить. Я же вроде как переключился на сестру, тебя забыл… Но я не забыл, просто выпил много… Вера, прошу тебя, не руби сгоряча. Если ты думаешь, что я вышел из этой темы, я про Наташу, то это не так. Хоть она и не моя сестра, но я все еще продолжаю думать, что она близкий и родной мне человек. Она тоже из детдома, к тому же у нее ребенок. Я должен его найти, помочь. Мы, детдомовские, всегда помогаем друг другу. Ты вообще знаешь, где я сейчас? Я возвращаюсь в Докторовку, туда сейчас приедут делать обыск… Прошу тебя, приезжай. Приезжайте. Конечно, ты сама должна выбрать, кто тебе нужен, но, Вера, прошу тебя, не торопись…

Николай говорил быстро, словно боясь, что она в любую минуту отключит телефон. Он так много всего хотел ей сказать, что перескакивал с темы на тему, чтобы только удержать ее внимание. И да, он явно не хотел с ней расставаться. Но и против Егора не настраивал, хотя мог бы, и причины для этого были.

– Если ты хочешь узнать мое мнение по поводу Егора, я имею в виду деньги, три миллиона, которые он у тебя хочет одолжить, то здесь ты должна решить сама. Мы с тобой уже говорили об этом. Быть может, ты спасешь его в очередной раз, поможешь ему, а он потом расплатится с тобой. Я ни в коем случае не хочу настраивать тебя против него. Вы любили друг друга, а я… Кто я? Просто человек, который, по сути, каким-то макаром использовал тебя. Да что там, я вообще воспользовался твоим душевным состоянием и, вместо того чтобы помочь тебе выкарабкаться из депрессии, привез тебя в твое прошлое… Напомнил тебе об этом убийстве, потом ты встретилась с Иваном, с Татьяной… Вера, ты даже представить себе не можешь, как же я благодарен тебе за все!!! Ты же понимаешь, если бы не ты, я бы не нашел сестру!

– Коля… – Она мягко перебила его. – Успокойся. Разве ты не понимаешь, что мы все сделали правильно. И даже история с бедной Анфисой не случайна, ведь именно там, рядом с ее домом, я увидела Ивана, Татьяну, и они пригласили нас к себе в гости… Получается, что ты именно таким вот образом должен был встретиться с ней.

– Да! Именно к этому я и хотел тебя подвести! Я должен сделать все, чтобы помочь в расследовании убийства Анфисы. Потому что, если бы не я, она могла бы быть жива. Вот почему я имел долгий разговор с зампрокурора… Так ты приедешь в Докторовку? Или?..

– Не знаю, я еще не решила. Мне надо позвонить Сашке. Все, пока.

– Вера, я люблю тебя!

Она отключила телефон. Любит? Нет, он не любит. Просто переполнен чувством благодарности к ней. Может, успел привязаться, конечно. Но это не любовь.

После разговора с Николаем ей стало легче дышать. Конечно, он наговорил много лишнего и вообще показался ей каким-то чрезмерно эмоциональным, нервным. От него исходила какая-то тревога. Зато для себя она поняла, что не любит его, не хочет и ей будет куда спокойнее и комфортнее, если они расстанутся. Совсем.

Но и Егора она тоже не хотела. То ли боялась его, то ли остыла. Да еще эта история с деньгами!

Она позвонила Сашке. Вот этот разговор точно напрягал ее. Что она сейчас услышит? Как поведет себя сестра, когда поймет, что собирается сделать Вера? Но, с другой стороны, она же сама сообщила Егору, где находится Вера.

Сашка, услышав голос сестры, обрадовалась. Защебетала:

– Верочка, привет! Ну, как вы там? Надеюсь, теперь-то все хорошо? Вы же вместе?

– Саша, – резко перебила ее Вера. – Егор просил одолжить ему на неделю три миллиона рублей. У меня есть эти деньги? Почему спрашиваю? Да потому, что я хоть и активировала карту, но не знаю точно, сколько там денег…

– Послушай, ты уже взрослая девочка, а потому мне неясно, как это ты до сих пор не поинтересовалась, сколько у тебя денег на твоих счетах! Ты что, моя дорогая, до сих пор не скачала приложение нашего банка, чтобы выяснить это? Насколько мы с Валерой поняли, ты на самом деле уже воспользовалась одной из своих карт…

– Сашка, все-таки, вы свиньи. Получается, что ты с твоим ушлым мужем вхожи в мой банк? Вы пасетесь на моей банковской странице и отслеживаете движение денег? Это так?

– Ты заболела, мы боялись, что ты…

– Саша, я сейчас отключу телефон, и мы с тобой рассоримся раз и навсегда!

– Послушай, я могу сказать Валере, чтобы он никогда больше не заходил в твой онлайн-банк. Больше того, я готова тебе помочь с переводом денег Егору.

– Ты не шутишь? Ты, моя осторожная сестра, ненавидящая Егора, говоришь мне такое? Мне все это не снится?

– Я же разговаривала с ним. Он изменился. Стал серьезнее. Он на самом деле собирается вернуть тебе долг. А если мы дадим ему три миллиона, он прокрутит их и вернет тебе все сполна, может, еще и с процентами!

– Если это не риск, то что же тогда? Я тебя не узнаю…

– Послушай, давай по существу вопроса. Тебе не удастся перевести ему такую крупную сумму, банк не проведет. Тебе придется приехать в город, пойти в банк и заказать эти деньги. На это уйдет время. Насколько я поняла, у тебя там, в том доме отдыха, что-то типа медового месяца…

– Это уже слишком… – Вера собралась отключить телефон, у нее не было сил выслушивать доказательства того, что Саша и Егор в сговоре и сестра знает от него обо всем происходящем с ней в «Отраде». Они плотно общаются! То есть ей все известно про Николая!

– Скажи ему, что ты не против одолжить ему денег, и пусть он приезжает ко мне домой, я сама все сделаю… Я дам ему эти деньги.

– Саша, это что, розыгрыш? – Вера почувствовала, что у нее голова кружится от такого поворота событий. Как если бы она, к примеру, вышла на улицу и увидела, что все автомобили катятся задом наперед, а в небе вместо солнца днем светит луна, и все люди стали ходить на четвереньках, а то и вовсе на руках…

– Вера… Я понимаю твое удивление… Но я должна тебе кое-что сказать, пока ты не догадалась сама…

– Что еще? Мы разорены? А в остальном, прекрасная маркиза…

– Думаю, что он пока еще не созрел, не нашел в себе силы признаться тебе в этом, но он… Словом, Егор женат. И у него маленькая дочь.

Вера уронила телефон и теперь сползала по стенке вниз. Тысяча ударов в секунду – так теперь стучало ее сердце.

У Егора семья! Ничего себе! И он ей ничего не сказал! Таскался повсюду с ней только с единственной целью – дождаться момента, когда она переведет ему деньги. Просто замечательно!

Вдохнув полной грудью, словно это могло придать ей сил, она поднялась, вернулась в номер, где Егор, казалось, задремал все в той же позе, и сказала, отвернувшись, потому как теперь, узнав, что он ей не принадлежит, у этого прекрасного мужчины есть хозяйка, ей захотелось к нему прикоснуться.

– Быстро встал, оделся и поехал в город! – рявкнула Вера, мало соображая, что вообще происходит. – Сашка даст тебе деньги. А у меня дела.

Она не помнила, как одевалась и бежала по солнечной аллее куда глаза глядят. Глаза… Она была как слепая – из-за слез ничего перед собой не видела. И твердила про себя, кусая губы: я никому не нужна, никому не нужна…

Запыхавшись, вбежала в столовую (так вот, значит, куда ее привели ноги!). Вера горько усмехнулась. Завтрак заканчивался – подавали творожную запеканку, она увидела ее на тарелках.

Села за свой столик, обернулась, взглядом поискав официантку, кивнула ей головой. Боже мой, это же Ольга! Та тоже увидела ее и покатила к ней тележку с тарелками.

– Вы слышали, что произошло в деревне? – Ольга уселась за столик, забыв про запеканку. – Анфису убили… А ведь она к вам заходила, я видела! Что она вам такого сказала, раз ее убили?!

– Да мы-то при чем? – Вера даже испугалась, что Ольга сейчас набросится на нее или просто повысит голос, привлечет внимание всех, кто находился в столовой.

– Приехали, разворошили змеиное гнездо! Так жалко ее! Погибла девчонка ни за что!

– А кто ее убил? Действительно, за что?

– А то вы не знаете!

– Правда, не знаю!

– Да сейчас вся Докторовка на ушах, там, говорят, целая толпа собралась у Саватеевых! Говорят, Анфиса позвонила в прокуратуру и рассказала что-то, теперь там обыск делают! Из Шевыревки тоже приехали, говорят, Сашка… Вы его все равно не знаете, алкаш местный, его нанимали как дешевую рабочую силу… Так вот, говорят, есть свидетели, которые утверждают, что он перед своей смертью собственноручно копал могилу вашей девушке, Наташе… Вам запеканку или яичницу с колбасой принести? – Официантка поднялась со стула.

– Ольга, скажите… Что вы знаете об Анжелике Мезенцевой?

Ольга от удивления снова опустилась на стул. Оглянулась, пожала плечами.

– А что вас конкретно интересует?

– Вот тогда, десять лет тому назад, сколько ей было?

– Ну, примерно лет восемнадцать-девятнадцать. А что? Знаете, что она собралась замуж за нашего Саватея? Вас это так удивило?

– Она не могла быть влюблена тогда в Вадима? Я имею в виду – десять лет тому назад?

– Да у нас все девки были в него влюблены… Постойте, думаете, что это она… того… убила Наташу?

– Ольга, вы только никому не говорите, пожалуйста… – И Вера, уверенная в том, что через пару минут вся «Отрада» и Докторовка будут знать об этом разговоре, зашептала: – Я видела фотографию Анжелики, где на ее пальце перстень… Дорогой, шикарный перстень, который незадолго до смерти получила в подарок от Вадима Наташа. Я узнала его. Там крупный рубин, а вокруг маленькие бриллианты…

Ольга еще раз оглянулась и, убедившись, что рядом никого нет, зашептала:

– Да мы все видели этот перстень! Говорят, ей подарила его Августа, ее мать. А Августе в свое время продала его Лариса Евгеньевна! Но это неточно. Он появился у Анжелики после смерти Ларисы, так что я не удивлюсь, если его подарил ей Саватей. Кровать супружеская еще не успела остыть после смерти Ларисы Евгеньевны, как Анжелика туда прыгнула к Саватею!

Уже совсем скоро Анжелика узнает, что носит на пальце перстень убитой Наташи, и что она сделает? Поспешит его спрятать!!!

А что Вадим? Он что, не видел раньше на пальце Анжелики этот перстень? Получается, не видел. До вчерашней ночи, когда его жена Ирина показала ему фотографию Анжелики. И он узнал перстень и перепугался насмерть! А как изменился в лице! Выругался матом, а потом еще и обозвал жену дурой! В сердцах! Чем и выдал себя сразу же. Сам дурак.

Ольга прикусила зубками свой согнутый указательный палец, задумавшись. Потом встрепенулась:

– Но если Анжелика перстень этот одела, получается, что она не знала, что он принадлежал Наташе, и это не она убила. Точно не она. Значит, все-таки Лариса Евгеньевна…

И Ольга перекрестилась. Затем накрыла Вере стол к завтраку и, извинившись, покатила тележку в сторону раздачи.

Вера позвонила Николаю. Рассказала о разговоре с Ольгой.

– Ты знаешь, кому позвонить. Расскажи о перстне. Может, эта информация как-то поможет следствию.

– Вера, а ты где?

– Это неважно.

– Ты не хотела бы поприсутствовать здесь?

– Где?

– Я рядом с домом Саватеевых! Это просто светопреставление! Столько народу собралось! «Скорая» приехала, говорят, у Саватея инфаркт… У них в саду теплица, вот там кое-что нашли… Кости… Все оцепили, жуть…

– Приезжай за мной, если можешь. Но перед этим постарайся узнать, где живет Августа Мезенцева, мать Анжелики. Думаю, Татьяна тебе и покажет. И старайся не привлекать к себе внимание.

– Ты одна?

Он не мог не спросить ее об этом. Она вздохнула. Хотела сказать – совсем одна.

– Коля, так ты приедешь?

– Да, конечно! Жди меня там!

Им повезло. Поскольку все, кто мог, помчались к дому Саватеевых, чтобы поглазеть на обыск и раскопки сада, а кто не мог – остался дома. Не могла в силу своего слабого здоровья и Августа Мезенцева.

Мезенцевы проживали в небольшом, но аккуратном беленьком домике на окраине Докторовки. В огороде, понятное дело, никто не работал, он весь зарос высокой травой и кустами. Перед домом во дворе цвели розы и мальвы.

Вера с Николаем поднялись на крыльцо, позвонили. Не дожидаясь ответа, вошли, позвали хозяйку.

– Да входите уже! – услышали они довольно бодрый низкий голос.

Он принадлежал, конечно же, самой Августе, возлежавшей на старинной кушетке в окружении атласных подушечек и трех толстых кошек. В большой светлой комнате, набитой старой, безвкусной мебелью и коврами, было сильно накурено.

Августа – колоритная, эффектная женщина, крупная, в парике с крутыми локонами, с нарумяненными щеками и ярко-красными губами. Большие карие глаза ее смотрели на непрошеных гостей с усмешкой.

– Ну, чего приперлись? – хрипло засмеялась она, и в мгновение ока в ее руках появились пачка сигарет и зажигалка. Августа закурила.

– Поговорить… – неуверенно произнесла Вера.

– Жизнь сволочная, я так вам скажу. А вы, значит, та пара журналистов, что выдает себя за родственников той девицы… Понятно… Ну что ж, каждый как может свой хлеб зарабатывает. Валяйте!

– Скажите, это Лариса Саватеева убила ту девушку, Наташу Воронову, десять лет тому назад?

– Глупости какие!!! Кто вам такое сказал?

– Там, в их саду… Там сегодня утром нашли кое-что, вернее, ее останки… – Вера блефовала, зная, что останется безнаказанной. Она услышала от Николая, что нашли какие-то кости, но это могла быть могила животного, собаки к примеру. Ей и самой было противно так врать. Она даже на Николая не смотрела от стыда.

– Это в теплице-то? Ну да, там точно могли что-то найти, но не Наташу вашу. Да только Ларочки в живых уже нет, ей все равно. Главное, что Боренька до самой ее смерти с ней оставался. Понимаете? И вы скажите тем, кто копает, что Лара была самой несчастной женщиной, понимаете? Пусть хотя бы посмертно это учтут! Потому что нельзя издеваться над женщиной, которая так любит. А Саватей еще получит свое. Я говорила Анжелике, что Борис слишком стар для нее. Предупреждала, что он весь насквозь гнилой, я-то знаю, сколько у него болячек. Но за все надо платить, мои дорогие. Вот так!

Она странно разговаривала, эта Августа. Так говорят не совсем здоровые люди. Либо со сломанной психикой, либо с травмированным мозгом. Или Вере это только показалось?

– Это Лариса Анатольевна убила тех двух девушек?.. Лет двадцать тому назад?

– Конечно! А нечего хвостом крутить перед носом женатого мужика! Девки, конечно, все красавицы были, ничего не скажу. Но представляете, как Ларочка моя страдала, когда знала, где ее муж и с кем проводит ночи? Да она с ума сходила! Хотела даже отравиться! Она пришла ко мне, лицо опухло от слез… А ведь какая женщина красивая была! А умница! Мозги золотые! Такой бизнес подняла! Ювелирку из Москвы уникальную привозила на заказ! Магазины свои имела в городе. Все успевала! И за собой следила! А уж одевалась как! Роскошная была женщина, я вам скажу. Вот что ему, грибу поганому, еще нужно было? Постоянно его на молодых и тупых девок тянуло.

– Так сколько девушек она убила?

– Двух убила. Остальным, их было куда больше трех, просто денег давала, чтобы они уезжали.

– И как она убивала?

– Ножом. Что вы так на меня смотрите? Вот такие страсти кипели в ее душе! Говорит, легко все это…

– Но как она убивала? – Вера вспотела от волнения, но ей так важно было представить себе эту картину – женщину, убивающую молодую соперницу ножом!

– Она приходила в их комнаты рано утром, когда оттуда убирался Саватей, чтобы отправиться на работу. Одна из девушек оказалась так хороша, у нее были такие огромные голубые глаза, что рука у Лары дрогнула… Она сказала, что эта принцесса была как произведение искусства. Вот так.

– А следы? Кровь?

– Это только в кино невозможно скрыть следы преступления. На самом деле все очень просто.

– Но ведь девушки пропадали. В комнате не находили следов крови… Как они оказались в теплице?

– Этого я вам сказать не могу…

Вера вдруг поняла, что ей мешало разговаривать с Августой. Она сама напоминала живой труп. Этот ужасный свалявшийся парик оранжевого цвета, белые напудренные впалые щеки, черные тени на веках, словно натянутых на выпуклые глазные яблоки, ну и, конечно, неестественно длинные и какие-то театральные, слипшиеся наклеенные ресницы.

– Хотя нет… Пожалуй расскажу, поскольку мне уже недолго осталось на этом свете… Я ей помогала, вот так. Одна бы она не справилась. Но если вы думаете, что я такая хорошая и преданная подруга, то вы ошибаетесь. Да, я по-своему любила Ларку, но видела в ней прежде всего кошелек. Вы удивлены? Считаете, что в таком не признаются? Но мне уже ничего не стыдно. В моем возрасте и в том положении, в котором я нахожусь, можно говорить правду. Мне надо было поднимать дочь, а денег у меня не имелось. Но была Лариса, которая считала меня своим близким человеком, и я знала, что она никогда нас не бросит. Мы с Анжеликой стали ее второй семьей. Мы жили за ее счет, понимаете?

– А Тамара Смолкина? Говорят, они тоже были подругами.

– Тома ее тупо шантажировала. Она кое-что видела…

– Но разве ваши отношения – не шантаж?

– Я никогда не шантажировала Лару. Она знала, что я ее не выдам, и сама давала мне деньги… Это было ее решение.

– Вы знаете, что Анфису убили?

Августа молчала. Достала еще одну сигарету и закурила. Выпустила дым прямо в лицо Николаю, и он, словно вспомнив о том, что и он курильщик, тоже достал пачку сигарет и даже предложил Вере. Все трое сидели, дымили.

– Полагаю, что Анфису убил Саватей. Больше некому, – наконец изрекла Августа.

– Вы понимаете, что Саватеева арестуют? И свадьбы или не будет, или она будет отложена?

– Свадьба уже состоялась. Вернее, регистрация брака. Вчера приезжали из ЗАГСа, все оформили. Прямо на дому. Моя дочь добилась того, чего хотела.

– Ваша дочь носит перстень…

– Какой именно? У нее много драгоценностей. После смерти Ларисы в доме осталось много уникальных, дорогих вещей. Кое-что Вадим продал, но многое и оставил, подарил своей жене. Вы видели его жену, Ирину? Вот ведь повезло девке! Вадим выбрал ее, хотя до этого встречался с моей Анжеликой… А моя заладила, буду, мол, Саватеевой, и все тут. Если за сына не удалось выйти замуж, так за отца… Вы думаете, я ее не отговаривала? Но, с другой стороны, люди не чужие друг другу, я Саватея сто лет знаю… Ну не могла моя дочь допустить, чтобы после Саватея Ирке, его снохе и жене Вадима, все по наследству перешло…

– Я спросила про перстень, – напомнила ей Вера, хотя из разговора уже поняла, что раз Анжелика носит это злополучное кольцо, то, значит, точно не она убила Наташу. – С большим рубином и бриллиантами…

– Это я ей дала поносить. А мне Ларочка подарила. Сказала, что какой-то шишке везла из Москвы, типа взятки, но не пригодилось… А что не так с этим перстнем?

– Он был на пальце убитой Наташи Вороновой, моей подруги, – сказала Вера. – Вы знали об этом?

Эта женщина быстро соображала. Захихикала своим грубоватым низким смехом.

– Понимаю… Вы же для того и пришли, да, чтобы спросить, откуда перстень… Во-первых, вы могли перепутать, а во-вторых… Знаете, что я вам скажу? Нет никаких «во-вторых». И Ларка этого не делала. Зачем ей это? Она всегда говорила, что не станет мешать счастью сына, кого он выберет, с той пусть и останется… И как доказательство – брак Вадима с Иркой. Она из простой семьи. Что Наташка, что Ирка – какая разница, главное, чтобы Вадим любил и чувство было взаимным. Все просто.

У Веры не было сил продолжать сочинять на ходу, будто в саду, не в теплице под землей, а там, где копал в свое время Шитов, нашли и останки Наташи. Она и без того уже так много узнала, что впору было идти и рассказывать все следователю. Вера вообще не понимала, как это Августа, увидевшая их первый раз и уверенная в том, что они журналисты, выдала с такой легкостью секреты своей умершей подруги и благодетельницы. Нет, все-таки у нее не все в порядке с головой… Ведь она не только предавала Ларису Саватееву, но и подставляла всю их семью, а значит, и собственную дочь.

– Вы можете повторить все это на суде?

– Вот еще чего не хватало! Конечно, нет!

Внезапно послышался шум и звуки шагов, в комнату вошла женщина, с удивлением и страхом посмотрела на посетителей. Очень скромно одетая и какая-то вся опрятная, подобранная. Вера улыбнулась ей – она узнала в лице женщины знакомые черты. Это наверняка была мать Ивана. Помощница по хозяйству в этом доме.

– Лена, ты чаем угости гостей, – распорядилась Августа. – Там, в буфете, шоколад, варенье.

– Нет-нет, спасибо, мы пойдем, – заторопился Николай.

Уже в дверях Вера обернулась к провожающей их домработнице Елене:

– Скажите, а Августа…

Но она не успела даже задать вопрос, как услышала:

– Я не знаю, зачем вы пришли сюда и кто вы такие, могу только догадываться, но предупрежу вас сразу – женщина она больная, веры ей нет. Такого может нафантазировать – мама не горюй! С ней вообще надо поосторожнее.

– Вы же Зимина?

– Да. А вы откуда знаете? – Бледные щеки женщины моментально порозовели.

– Вообще-то Николай вам вроде как родственник, – сказала Вера. – Татьяна, ваша сноха, приходится ему родной сестрой, как выяснилось совсем недавно.

Женщина остановилась. Присмотрелась к Николаю.

– Та-а-ак… теперь я понимаю… Так, значит, вы тот самый Николай, да? Мне Ваня звонил сегодня, рассказал о вас. История удивительная, конечно… Но я рада за Татьяну. Знаете что, давайте выйдем отсюда, поговорим… Вы уж простите меня, что я так грубо выпроваживаю вас… Но я не дома, понимаете? А с Августой в последнее время творится что-то непонятное… Анжелика, дочка ее, постоянно ей нервы треплет… Там такая семейная история… Вроде все любят друг друга, но вместе жить не могут. Да еще брак этот с Саватеем… Все уйти хочу, да жалко Августу одну оставлять…

– Августа против этого брака?

– У нее каждый день разное мнение. То она не против того, чтобы Анжелика вышла замуж за этого кобеля старого. То начинает кричать на дочь, что ей ни в коем случае нельзя выходить за него замуж и уж тем более жить в его доме. Мол, дом проклят, полон нечисти, привидений, гниет изнутри… Говорит, будто Лара прирежет ее, как поросенка, когда узнает, что у них шашни… Лара – это жена Саватея, она уже умерла, но Августа иногда забывает об этом и говорит о ней так, словно та жива. Понятное дело, подобные разговоры раздражают Анжелику, ее прямо трясет от этого кошмара. Она же понимает, что мать сходит с ума. Мало того, что рак пожирает Августу изнутри, так еще и мозг выдает такие страшные вещи…

– Но почему Августа говорит такое про Лару? Может, она знает что-то?

– Да разве можно верить тому, что она говорит? Кто кого прирежет? Глупости все это! Лариса Евгеньевна была необыкновенной, добрейшей души женщиной. А уж как много сделала для Августы, для ее семьи! Они были как сестры. Что же касается этого брака… Конечно, Саватей староват для Анжелики, да и характер у него скверный. Зато богат! Да и гулять от молодой жены уже не будет, здоровье не позволит…

Тут она сделала паузу, словно раздумывая, продолжать рассказывать или нет.

– Вы же в курсе… – начала она осторожно. – Вы же для того и приехали, чтобы все разузнать… О вас все говорят… Я думаю, что это правильно – хоть через десять лет, но все равно попытаться найти убийцу той девушки. Полагаю, вы знаете, что сейчас творится в доме Саватея? Это же вы встряхнули нашу прокуратуру! Так вот, там вся Докторовка собралась… Роют в саду что-то, выкапывают… Говорят, труп нашли, женский… Словом, Саватею плохо стало, ему неотложку вызвали… Вот вам и жених! Ладно, пойду я, Августе пора укол делать.

21. Сентябрь 2019 г.

– Ну, что скажешь? – спросила Вера Николая, когда они вернулись в машину. – Считаешь, я не должна была говорить Августе о том, что в саду…

– Может, ты и блефовала, да только, похоже, все это правда, ты же сама только что слышала… Хотя у меня, честно говоря, в голове все это не укладывается. Чтобы всеми уважаемая женщина из ревности хладнокровно убивала молоденьких девушек, да еще и ножом… Знаешь, когда я задумывался об убийствах, всегда считал, что стоит человеку один раз убить, как у него внутри, в голове, срывается какая-то планка, и он уже как-то по-другому начинает воспринимать реальность. Одно убийство словно бы провоцирует человека на следующее. Ведь если разобраться, то, убив кого-то для того, чтобы избавиться от проблемы, добившись какого-то спокойствия и оставшись при этом безнаказанным, человек может подумать, а почему бы таким же способом не избавиться и от следующей проблемы.

– Коля, какие страшные вещи ты говоришь!

– Но как иначе можно объяснить эти убийства?

– Августа могла это придумать…

– Вот сейчас все и узнаем. Поехали.

Вокруг дома Саватеевых было уже не протолкнуться, и кто бы подумал, что в Докторовке проживает так много людей! Все, кто в этот час находился в деревне, даже самые старые люди, вышли, выползли из своих домов и теперь, наблюдая за происходившим, грелись на солнышке, обмениваясь информацией.

Некоторые, что помоложе, в основном мальчишки, забрались на деревья, чтобы оттуда увидеть участок земли вокруг дома Саватеевых, где между садовыми деревьями шли раскопки. Облаченные в белые одежды эксперты извлекали останки, раскладывали кости на белой ткани… Все это завораживало людей, наводило на них оторопь, возбуждало, однако ни одна душа не покинула своего места, все ждали какого-то финала, грандиозного аккорда, бомбы!

Кто-то пустил слух, что Саватеев скончался от инфаркта – все же видели, как в дом вошли врачи «Скорой помощи» с синим чемоданчиком-электрокардиографом. Постоянно звучало имя Анжелики.

Собравшиеся горячо обсуждали и страшные находки. «Вы же помните, когда девушки-то пропали? Говорили еще, что маньяк у нас орудует… Лет двадцать уже прошло…»

Такое количество полицейских и прокурорских машин, иномарок с районным и областным руководством Докторовка никогда еще не видела!

– Смотри, вон Иван твой! – сказал Николай, схватил Веру за руку и потащил куда-то через толпу.

– Да он теперь скорее твой, чем мой, – ответила Вера.

С одной стороны, ей было, конечно, любопытно, что там нашли в саду или в доме, с другой – хотелось поскорее отсюда уехать. Да и вообще, что нового она может узнать от Ивана? Он как-то очень быстро стал для нее совсем чужим, и все из-за Татьяны, которая, по сути, одним своим появлением в жизни Николая забрала его у Веры. Если бы не выяснилось, что она его сестра, то ничего такого не произошло бы. Николай так же нуждался бы в ней, это точно. И они были бы вместе. И ей не пришлось бы ночью звонить Егору, чтобы попросить его увезти ее. А так…

– О! Ваня?! Привет! – Она кивнула ему. Иван был серьезен, как если бы пришел на похороны. Хотя разве это не похоже на похороны? Вера заранее чувствовала, что ей сейчас расскажут, и вся внутренне сжалась. – А где Татьяна?

– Да дома, завтра у нее встреча с читателями в городе, в библиотеке… Готовится.

– Понятно… Ну, что здесь?

– Это она… – сказал Иван дрогнувшим голосом.

– Кто?

«Ну зачем я это спросила??? Какая же я глупая!!!»

– Наташа. Мне один человек шепнул, что у нее на шее золотая цепочка с Нефертити… Ты же помнишь ее?

Веру, услышавшую такую подробность, стошнило прямо под ноги Ивану. Она стала задыхаться…

– Тебе плохо? Плохо? – услышала она над самым своим ухом.

Николай взял ее под локоть. Отвел в сторону.

Ну надо же! Испортила ботинки Ивана!

Вера достала из сумочки пакетик со влажными салфетками, вытерла рот, затем хотела наклониться, чтобы вытереть ботинки Ивана, но тот запротестовал.

– Брось! Этого еще только не хватало!

– А где Татьяна? – спросил Николай у Ивана, и Вера, зная, что он справляется о Татьяне как о сестре (понятное дело!), тем не менее ощутила жгучую ревность, которая была воспринята ею как самое настоящее предательство.

Теперь между ними всегда будет стоять Татьяна. И это она войдет в жизнь Николая, она, родная ему по крови, а не Вера, которая могла стать еще ближе, но по любви…

– В теплице, под землей, нашли что-то вроде захоронения, там кости… – шепотом сообщал Ваня Николаю.

Вера зажмурилась – новое открытие опустилось ей на плечи, придавило ее. А ведь теперь и он, Иван, является родственником Николаю. Они – семья! И, безусловно, будут теперь встречаться, общаться, ездить друг к другу в гости, у них появятся и общие друзья, и какие-то памятные даты, к примеру двадцатое сентября, когда брат нашел сестру… А то, что происходит сейчас здесь, когда извлекаются из земли и укладываются на белую ткань кости и черепа убитых когда-то девушек, забудется и не будет ассоциироваться у них с тем радостным моментом, когда Татьяна узнала в Николае брата Нику.

– Я, честно говоря, и не предполагал, что так быстро начнутся раскопки, это просто моментальная реакция на ту информацию, которой я поделился с зампрокурора… Тем более что многое из того, что я озвучил, было вообще моими, вернее, нашими, Верочка, предположениями. Учитывая, что долгие годы Саватеева покрывали все, у кого только были полномочия проверить как его самого, так и его жену, странной кажется такая активность, не находите? – говорил Николай, поддерживая Веру под локоть и не отрывая взгляда от того, что происходило рядом с домом директора дома отдыха. – А если бы там ничего не нашли… Получалось бы, что я оклеветал семью…

Он словно сожалел о том, что сделал, о своем визите в прокуратуру.

– Да не парься ты! Я слышал, что все дело в Анфисе, у нее дядя депутат в областном центре. Это оттуда, из области, был звонок, чтобы нашли убийцу племянницы. Но поскольку Анфису убили только вчера и по горячим следам никого, понятное дело, не нашли, не вычислили, то и уцепились за твою информацию. Иначе как бы они могли самостоятельно, за сутки, связать ее убийство с Саватеевыми?

– Да здесь многие, если порасспрашивать людей, подозревали в убийстве девушек, в том числе и Наташи, Ларису Евгеньевну, – сказала Вера.

Она чуть было не сказала, что уже устала от этой темы. Все уже, история закончилась! Сначала арестуют самого Бориса Анатольевича, попытаются повесить убийства на него. А он, скорее всего, не дурак, к тому же молодожен, то есть человек, который собрался начать жить с чистого листа, с помощью адвокатов придумает, как свалить все на покойную жену. Просто поможет следствию остановиться именно на этой версии. Мол, он ни сном ни духом не знал о том, что его ненормальная жена убивала его любовниц… И сделать это будет просто. На самом деле, зачем ему-то было убивать девушек, это у ревнивой жены был железный мотив.

И тут в толпе произошло какое-то оживление, все как по команде повернули головы в сторону крыльца дома, где показалась почему-то Анжелика!

– Не понял… – проронил Иван. – Она что, в наручниках?

Да, на Анжелике были наручники! Ее под конвоем усадили в машину и увезли.

Но и на этом представление не закончилось. Буквально сразу после этого из дома вынесли носилки, на которых в окружении врачей транспортировали Бориса Анатольевича. За ним почти бежал, что-то громко выкрикивая, а может, и рыдая, его сын Вадим. Следом – Ирина…

– Нет-нет, он жив… Если бы покойник был, тело бы накрыли с головой… – сказал кто-то в толпе. – Видать, правда инфаркт!

– Какой ужас!

– Кого убили? Каких девушек? Это тех, что пропали тогда?

Вере показалось, что небо потемнело. Она подняла голову – солнце сияло ярко, но его свет казался ей каким-то странным, белым, мертвым.

Неужели никто не видит, что мир вокруг рушится? Одни люди оказываются оборотнями, а другие превращаются в предателей и врагов? И все, все – с двойным, а то и тройным дном!

Меня все бросили! Все!

Это уже не было для Веры открытием, и хотя она гнала от себя это, но теперь, увидев, как Николай приблизился к Ивану, оставив ее в стороне, и они оба позабыли о ней, увлекшись развернувшейся на их глазах драмой или даже трагедией, ей стало уже нестерпимо оставаться здесь.

Она сорвалась с места и попыталась выбраться из густой толпы людей, испытывая настоящие муки при соприкосновении с ними. Их запахи, шершавость рукавов, толчки, голоса – все вызывало в ней какой-то ужас! Они все были для нее чужими! Даже те, кого она еще недавно, как ей казалось, любила!

И как же так случилось, что она оказалась так далеко от дома, от любимой Сашки, в какой-то глуши, без поддержки? Здесь даже такси невозможно вызвать! И если раньше она могла позвонить Егору и попросить увезти ее отсюда, то теперь и его в ее жизни не существовало, он умер для нее. У него была теперь семья, дочь.

Хоть бы добраться как-то до «Отрады». Но на чем? Просто остановить любую машину, которая будет ехать из Докторовки в сторону дома отдыха? Нет, ей хватило приключений за последнюю неделю…

И тут она вспомнила про Татьяну. Может, она поможет ей добраться до города? Что-нибудь придумает? К счастью, она догадалась записать номер ее телефона. Позвонила, но трубку никто не брал. Тогда Вера решила найти ее дом и двинулась по дороге в глубь деревни.

Прошло пять минут с тех пор, как она оставила Николая, ни слова ему не сказав, потом еще десять минут, полчаса… Он о ней так и не вспомнил! Егор… А он вообще не вспоминал о ней целых три года, с чего бы ему думать о ней теперь, когда все, что ему от нее надо было, он уже наверняка получил! Вере было неприятно даже звонить Сашке, чтобы справиться, как все прошло, дала она ему деньги или нет.

Она шагала быстро, шла по обочине дороги, и ей казалось, что она на верном пути. По обеим сторонам улицы стояли дома, самые разные, и настоящие развалюхи, брошенные хозяевами, и выстроенные заново, добротные, с садами, хозяйственными постройками. Вера, разглядывая эти свинарники, теплицы, огороды, представляла себе здешнюю жизнь и понимала, что тут есть какое-то движение, люди много работают, чтобы чего-то добиться. И в сравнении с этой жизнью существование самой Веры вообще ничего не стоило. Если вначале она активно работала, продолжая семейный бизнес, могла даже ночевать в офисе, занимаясь документацией и отвечая на звонки, и ей нравилась ее работа, то потом, погрузившись после так называемой смерти Горы в болото депрессии, зачем-то пилила ногти, а заработанные таким образом деньги спускала на покупку никому не нужных дорогих букетов. Снимала комнату в коммуналке, и это при том, что у нее была возможность купить себе квартиру на семейные, принадлежащие ей по праву, деньги и продолжать жить нормальной жизнью! Не зря Сашка так переживала за нее! А она, Вера, злилась, ссорилась с сестрой. А ведь та была права, когда отзывалась о Горе дурно, считала его мошенником, а то и брачным аферистом. И ведь была, получается, права! Сашка!

Но стоп… Почему же тогда она сейчас с такой легкостью готова отдать этому «прохвосту» кучу бабок?! Неужели ради Веры? То есть получается, Сашка готова сейчас рискнуть своими деньгами, чтобы только не расстраивать Веру? Сделать так, как она того хочет?

Нет, мир сошел с ума!

Он разваливался на ее глазах. Все теряло смысл. Вера шла, размахивая руками, словно это помогало ей двигаться быстрее. Она вдыхала чистый воздух, уже прохладный, потому что сентябрь, но все еще теплый, холода запаздывали в этом году, и слезы катились по ее щекам.

Когда мимо нее промчался черный джип, она подумала, что, наверное, у всех сельских внедорожники. Это удобно – огромные, вместительные машины…

И вдруг раздался визг тормозов. Вера, испугавшись, шарахнулась в сторону, в густые заросли травы, обернулась и увидела, что джип сдает задом к ней.

Только этого еще не хватало! Сейчас ее засунут в машину и увезут куда-нибудь, прибьют еще… Здесь, в Докторовке, местные жители режут приезжих как поросят…

– Вера!

Из окна высунулась голова мужчины. Он улыбался во весь рот. Вера вся покрылась мурашками.

– Кабарданчик!!!

– Узнала, елы-палы! Ты куда спешишь-то? К Зиминым, что ли? Чего у них забыла?

– Да… не могла больше там находиться. – Она махнула рукой в сторону саватеевского дома, которого не было уже видно.

– Да уж… Я был там, но у меня дела… В город надо.

– Да? Отлично! Мне тоже домой надо, в город. Подвезешь?

– Да о чем речь! Но ты же к Татьяне шла… Хочешь, подброшу тебя до нее, а потом поедем в город.

– Хорошо, давай…

Хотя к Татьяне ей уже как бы и не нужно было, транспорт-то она до города нашла, а ведь хотела у Татьяны спросить, как вызвать такси или попросить ту отвезти ее в город. Но раз уж Кабарданчик предложил, так почему бы и нет?

Татьяна возилась в палисаднике, пересаживала герань из земли в горшки. Увидев Веру с Володей, улыбнулась.

– Встретились все-таки, да?

– Да я знал, что Вера здесь, я Ваньку пару дней тому назад встретил, он мне и рассказал… Девчонки, какое время было золотое, а? Молодые были, горячие! Не знаю, как вы, а я тот год с теплом вспоминаю. Как мы в карты играли, анекдоты рассказывали, суп в лесу варили… И если бы не смерть Наташи… Эх, красивая была девчонка! Вы же слышали, кто ее… того?..

– Да уж… – вздохнула Татьяна. – Ваня сейчас там, постоянно звонит мне, рассказывает все… А у меня мороз по коже! Лариса Евгеньевна… Может, она знала что-то о ней, раз так против этого брака была? Иначе что ею двигало?

– У Наташи ребенок был, – сказала Вера. – Может, поэтому?

– Ну да… Вы же помните, к ней приезжал какой-то восточный мужчина… Но чтобы за это убивать?!

– Ладно, девчонки, не будем о грустном! Ты посмотри, Веруня, как все хорошо сложилось! Ванька-то наш, а? Взял да и женился на Танюхе! Не зря, значит, ты приехала в нашу тьмутаракань, счастье свое нашла! – расхохотался Володя, показывая крепкие белые зубы.

– Да и ты, как я вижу, Маринку свою нашел, а? Вернее, мамаша твоя нашла… – усмехнулась Татьяна.

– Ты меня не подкалывай. Я по любви женился, понятно?

– А Надьку нашу почему оставил? Поматросил и бросил?

– Не бросал я ее… Да и не обещал ей ничего… Это она сама себе напридумывала… И вообще, куда-то не туда разговор пошел… Ну, Веруня, у тебя же дело к Танюхе есть, раз пешком к ней шла? Вы поговорите здесь, а я вернусь к себе, гуся из морозилки возьму тебе в подарок, да и поедем в город, а?

– Да нет… Не надо никакого гуся, – замахала руками Вера. – Я просто хотела Таню увидеть, попрощаться. Сказать, что все было здорово… Короче, все, что могла, я сделала для Николая, да?

Она посмотрела на Татьяну. Та расплылась в счастливой улыбке.

– Ты даже представить себе не можешь, как я тебе благодарна! Невероятная история…

– Это вы о чем?

– Ваня тебе потом все расскажет, – сказала Татьяна.

– Невероятная история – это там… у Саватеевых… – сказала Вера. – Но я не хочу сейчас об этом. Меня тошнит уже от этой темы…

– Да, знаю… Ваня мне звонил. Все рассказал. Просто в голове не укладывается…

В машине Володя дал волю своим чувствам.

– Да вранье все это! Не могла Лариса Евгеньевна Наташку убить! Не такая она… Может, тех девчонок пропавших, любовниц Саватея, и заказала… Хотя и в это тоже верится с трудом, но чтобы Наташу нашу? Какой ей резон было так рисковать? Да Вадим для нее всегда был на первом месте!

– Ты сам понимаешь, что говоришь?

– В смысле?

– В том-то и дело, что Вадим для нее был смыслом жизни. И я вот лично предполагаю, что это он каким-то образом, нечаянно или в приступе ревности, ударил Наташу, от чего она и погибла. И не в лесу, понятное дело, а где-нибудь в городе или у них дома, не знаю, где они там встречались. Или кто-то из дружков его помог ему, может, там драка была, ссора… Теперь-то ничего не узнаешь, все будут молчать до гробовой доски. Но факт в том, что подозреваемым мог быть именно Вадим, даже если это делал не он. И когда он понял это, то позвонил матери и все рассказал. И уж она, может, вместе с Саватеем, а то и сама, решила перевезти тело в лес, чтобы мы там его поскорее нашли. И алиби сыну обеспечила, хотя, может, это и не он…

– Говорят, алиби настоящее, он в городе был, у своей тетки, ей мебель как раз привезли… Не знаю я! Но Вадим не такой. Не такой! – Володя в сердцах ударил кулаками по рулю.

– Алиби не может быть настоящее, и знаешь почему? Потому что я точно знаю, что у них должно было состояться свидание с Наташей. Она поэтому с нами в лес и не пошла.

– А тебе не приходит в голову, что свидание расстроилось именно потому, что позвонила его тетка и попросила Вадима помочь ей. Разве такое не могло быть?

– Не знаю… Люди они не бедные, зачем заставлять племянника таскать мебель, если можно просто нанять грузчиков?

– Может, проконтролировать. Знаешь, я столько раз думал об этом, мы и с Ванькой тоже долгое время все пытались вычислить, кому удобна была Наташина смерть.

– Ведь известно, что ей нанесли два удара по голове, в висок и в затылок. Два! А это уже убийство.

– Может, ее действительно убил тот, как Татьяна выразилась, восточный мужчина? Отец ее ребенка?

– Но зачем? К примеру, он убил. И что потом? Лишил ребенка матери.

– Как – что?! Может, он и не думал убивать, просто ударил во время ссоры. А приезжал, чтобы договориться о том, чтобы видеться с ребенком. Или же его семья настаивала, чтобы он забрал…

– …дочь. У нее была дочка, – поправила его Вера. – Хорошо. Предположим, ее убил этот мужчина. Но где это могло произойти?

– Да хоть где! В ее комнате или на улице… Даже в машине, он же, говорят, на «мерсе» приезжал.

– В комнате – исключено. Мы же осматривали комнату, там ни следа крови. Да и эксперты проверяли… А на улице? Что, если кто-то увидел и до сих пор молчит? Короче, Володя, мы так можем бесконечно кружиться, выстраивая версии, но все они какие-то нелепые, понимаешь? И знаешь почему?

– Знаю. Потому что тот, кто привез труп в лес, знал, что мы там будем. А значит, это был кто-то из нас… Или, во всяком случае, здешний, кто хорошо знает место для пикника и все наши привычки, что ли.

– А как ты объяснишь, что труп выкрали? Разве не похоже, что Саватеев к этому причастен?

– Получается… Постой… И как это мне раньше в голову не пришло? А что, если у Наташи был роман не только с Вадимом, но и с Борисом Анатольевичем?

– Ого! Нет, такое мне точно не приходило в голову. Но если это предположить, тогда… Лариса, получается, взялась за старое? Володя, у тебя есть сигареты? Вот черт! Мне надо было в «Отраду» заехать за вещами, там и сигареты… А мы – мимо, да с ветерком! Ну и ладно, завтра вернусь и заберу вещи.

И они снова заговорили, в воздухе повисли самые разные версии, предположения.

– Вот бы Надю разыскать, может, она что-то знает? – сказала Вера, понимая, что Надежду им не найти, к тому же Татьяна сказала, что их подружка спивается.

– Есть у меня одна мыслишка, – загадочно произнес Володя. – Только проверить надо. Знаешь, я тебя отвезу сейчас куда нужно, а сам поеду по делам. Ну и проверю кое-что. Ты оставь мне свой телефон, я позвоню тебе, хорошо?

– Это касается Нади?

– Ну да… Хотя, если у тебя есть время, можем прямо сейчас и отправиться к Лехе. Может, нам повезет, и мы застанем его в кафе. Он как-то говорил мне, что видел ее…

Вера улыбнулась, вспомнив Леху.

– Поехали, конечно, если ты не торопишься.

– Мои дела подождут, банк никуда не денется, а времени у меня еще вагон!

22. Январь 2009 г.

– Ты не спишь?

– Нет. Как можно спать, когда такое случилось?!

Они переговаривались в темноте, Вера и Надя. Было уже за полночь, но сон не шел.

– Может, свет включим, а то как-то страшновато… – прошептала Надя, и у Веры от ее тревожного и даже какого-то зловещего голоса волосы на голове зашевелились. – Как закрываю глаза, так вижу ее лицо… белое, мертвое… Она такая красивая была!

– Включи.

Надя щелкнула выключателем настолько лампы, и комната стала желтой, не такой страшной.

– Говорят же, не родись красивой, – отозвалась Вера, кутаясь в одеяло, хотя в комнате было жарко. – А я думала, что она будет счастлива, выйдет замуж если и не за Вадима, то за хорошего парня, который влюбится в нее и будет носить ее на руках. Понимаешь, некоторые девушки тоже хороши, но у них красота какая-то холодная, неприятная даже. Думаю, дело в характере, это чувствуется, когда смотришь на человека, в его глаза. Но Наташа была такой доброй, милой… Господи, как же все это несправедливо!

– В жизни вообще мало справедливости.

– Да! И самое ужасное в данной истории то, что это не какой-нибудь несчастный случай. Если бы так, то некого было бы винить. Ну, к примеру, упала и ударилась головой или авария какая… Так нет, ее кто-то убил. Специально убил, хотел, чтобы ее не было на земле. Мужчина или женщина? Думаю, что, кто бы это ни был, сделал он это из-за сильных чувств! Из-за любви…

– Может, это был Вадим…

– Надя, ты сейчас не о том говоришь… – Вера вынырнула из своей теплой норы из одеяла и даже села на кровати. – Зачем ее вывезли из леса? Ее труп? Мне это не дает покоя. Вот ты сама как думаешь?

– Не знаю…

– А я вот знаю! – воскликнула Вера, раздражаясь оттого, что Надя готова обвинить Вадима, которого сама Вера считала чуть ли не жертвой, ведь он потерял свою любимую Наташу. – Потому что так предположили его родители, понимаешь? Они, узнав о том, что убита девушка их сына, и понимая, что у них могло быть накануне свидание и на ее теле могут быть биологические следы Вадима, выкрали труп, чтобы не допустить экспертизы! Я даже больше тебе скажу – если бы в такую ситуацию попал мой сын, я поступила бы точно так же. Да-да, и не смотри на меня так! Наташе все равно уже невозможно было помочь. А потерять сына, причем единственного!

– Да понимаю я… – неуверенно промямлила Надя.

– Ничего ты не понимаешь. И вы все ничего не понимаете! Если бы что-то было в моей власти, я сделала бы так, чтобы Вадима ни в чем не подозревали. Он хороший парень, но теперь вот попал в такой переплет… Да Наташу мог убить кто угодно из его же компании, чтобы, предположим, насолить ему. Из зависти, к примеру, из ненависти. Его же постоянно окружают какие-то парни, как бы его свита… Ты же хорошо помнишь историю с Татьяной…

И тут Вера поняла, что проговорилась, она не должна была выбалтывать чужую тайну, заключавшуюся в том, что Татьяна переспала с кем-то из дружков Вадима.

– Да, конечно, помню!

Вера смутилась. Она точно не рассказывала это Наде. Кто же?

– И что ты помнишь?

– А ты что имела в виду?

– Ничего.

– Ну и я ничего, – хмыкнула Надя. – Вы думаете, что я совсем слепая, да? Ты же хотела рассказать, что у Вадима могли быть «терки» со своими пацанами из-за девчонок. Хотя бы из-за Таньки, которая, после того как Вадим бросил ее, стала встречаться с его другом, имени его я не знаю. Тоже местный, но не из нашей компании.

– А ты откуда знаешь?

– Да там такая история вышла… Странная… Вы с Иваном ушли на лыжах кататься, Наташа уехала с Вадимом. Ну я такая сижу, жду Володю, телевизор посмотрела, пошла в туалет. Иду по коридору и глазам своим не верю… По коридору в комнату девчонок идет Наташа. В своем шикарном розовом вязаном платье. Помнишь его?

– Конечно. И что в этом особенного? – не сразу поняла Вера.

– Как что? Я же сказала тебе, что Наташа уехала с Вадимом. Я сама лично видела!

– Значит, вернулась… Или?.. Что-то я никак не уловлю твою мысль!

– Я видела Наташу со спины. Окликать я ее не стала, как бы незачем было. Вопросы задавать – тем более. Ну, я пошла себе в туалет, возвращаюсь, думаю, дай-ка зайду к Наташе, попрошу у нее ножницы, к примеру. А когда зайду, то спрошу, как бы между прочим, что случилось, почему она вернулась.

– И? Не тяни уже!

– Короче. Я так и сделала. Постучала в дверь, мне никто не ответил. Я подумала, что Наташа меня просто не услышала, взялась за ручку, хотела уже открыть, а дверь заперта. Ну, я вернулась в комнату и снова стала смотреть телевизор. Но потом все-таки не выдержала, набросила куртку, вышла из корпуса, обошла его, чтобы заглянуть в Наташино окно. Но был день, окно зашторено. Если бы был вечер и в комнате горел свет, то в щелочку между шторами я увидела бы хоть что-то. Короче, я вернулась в корпус, зашла, и мне навстречу буквально вылетел парень… Ну, один из этих, что с Вадимом куролесят…

– Не поняла. Ты вообще зачем пошла смотреть в окно?

– Не знаю… – Тут и Надя, вероятно, подумала, что зря так разоткровенничалась с Верой. И теперь не знала, как объяснить свое идиотское, ничем не подкрепленное любопытство.

– Ты что, звуки какие-то там слышала? – С едва прикрытым презрением спросила ее Вера.

– Ну да…

– Тогда понятно. И что дальше-то?

– Ну что… Я вернулась, снова постучала в дверь. Подумала, что это уже перебор – от Вадима переметнуться к этому парню…

– Надя!

– Короче, – затараторила она, подгоняемая Верой, желая уже поскорее завершить свой нелепый рассказ. – Мне ответили, я открыла дверь и увидела… Кого бы ты думала?

– Кого?

– Да Татьяну, вот кого! В халатике, вся такая растрепанная, румяная… Постель примята. Ну, ты поняла, да? А розовое платье лежало на кровати Наташи! Поняла теперь, к чему я клоню?

– Хочешь сказать, что Наташи там не было!

– Да конечно! Это Таньку я видела в ее наряде. Думаю, она решила примерить Наташино платье. Только примерить, потому что если бы ждала парня, да к тому же еще из окружения Вадима, то не стала бы открыто носить Наташины вещи, ее бы засмеяли… А он, этот парень, выходит, застал ее врасплох. Пришел неожиданно, ну, чтобы перепихнуться, постучал, она быстренько так сняла чужое платье, надела халатик да и открыла ему.

– Надя, ты хоть поняла, какую важную вещь мне рассказала?

– Говорю же, Танька – дрянь! Потаскуха она последняя! – с чувством воскликнула Надя, у которой причин ненавидеть Татьяну было больше, чем у остальных. Разве можно забыть, как тебя избивают ногами в туалете?!

– Да ты не поняла… – Вера вдруг поймала себя на том, что Надя обладает удивительным свойством вызывать у других желание ударить ее. И ведь в который раз Вера испытывала нечто подобное! Стыдно, но факт! Вот как можно быть такой примитивной?! – Ты не поняла, в чем вся фишка. Убить, возможно, хотели не Наташу, а Татьяну!!!

– Это как? Если бы наоборот, то я понимаю еще… Но ведь это не на Наташе было платье Татьяны.

– А я не про платье и вообще не про переодевание. Просто ты навела меня на мысль, что их могли перепутать. Может, тот, кто хотел убить Татьяну, вошел в корпус, притаился в коридоре где-нибудь за углом, ну, там, где диванчик стоит и искусственная пальма, знаешь, да? Думал, что в комнате живет одна Татьяна, она вышла, а убийца на нее набросился… Нет, все это полная чушь!

– Конечно, чушь! – Громко, с явным удовольствием поддержала это предположение Надя, которой представилась возможность хотя бы на время возвыситься над Верой. – Тот, кто убил, знал ее в лицо и по фигуре и уж точно не мог ни с кем спутать!

– Да, ты права… – признала свою ошибку Вера. – Но, может, ты еще что-нибудь вспомнишь? Может, ты сама, лично, видела, кто искал Наташу?

– Нет, это Танька рассказывала, вы же помните, что какой-то парень искал Наташу, армянин или грузин…

– Вспомнила! Она сказала, что он ассириец!

23. Сентябрь 2019 г.

Алексей Трушин, тот самый Леха, изменился, раздобрел, в его движениях появилась какая-то излишняя аккуратность, собранность, словно он своим примером показывал всем, каким должен быть успешный и благополучный молодой мужчина. Но главное – его глаза излучали свет. Леха глядел на мир глазами совершенно счастливого человека. И Вера искренне за него порадовалась, когда они в его кафе, за столом, за щедрым угощением, слушали Лехин короткий рассказ о том, как он поднялся, чего добился и, главное, сколько радости приносят ему дети и жена. Он не лукавил, ничего не скрывал, вел себя естественно и искренне был рад увидеть Веру.

– С Володькой-то мы часто встречаемся, все решаем вложиться в бычков, у меня третий мясной цех весной будет готов. Я, между прочим, Кабардан, и место нашел, помнишь, мельницу в Каменке, что возле моста? Так вот, там крепкий такой коровник стоит еще с советских времен. Далековато, конечно, зато с работягами проблем не будет, там безработица знаешь какая?!

Вера слушала Леху, улыбалась, пока вдруг не ощутила себя, как это бывало и раньше, каким-то посторонним наблюдателем чужой жизни, неспособным построить собственную. Все развивались, работали, создавали семьи, а она, вместо того чтобы радоваться тому обстоятельству, что ей удалось вырваться из депрессии, и начать новую жизнь, рассталась со всеми своими мужчинами, в очередной раз разочаровавшись в них и в себе, и теперь тратит свое время на поиски убийцы Наташи Вороновой. И ведь это желание распутать клубок версий, чтобы остановиться на единственно правильной и вычислить негодяя, стало по-настоящему навязчивым. Болезненный зуд доставлял ей дискомфорт, потому что не было ни одной зацепки, ничего такого, что могло бы как-то прояснить хотя бы мотив убийства.

От бычков и мясного цеха подошли к главной цели визита – к страшным находкам в саду Саватеевых.

– Да, мне уже доложили. Вся Докторовка гудит, люди в шоке. Но лично я не верю, что Саватей как-то к этому причастен. Вот Лариса Евгеньевна… Мы же в деревне живем, все на глазах происходит, да и болтают люди разное. Слышал я, что она тяжело переживала измены мужа. А он, Саватей, куролесил, особенно по молодости, знаешь как! Конечно, трудно поверить в то, что Лариса убийца, но, с другой стороны, так обычно и бывает, поймают преступника, и все окружение в один голос твердит, что этот человек на такое не способен… Вспомните хотя бы Чикатило! Я понимаю, у нее крышу срывало от ревности, поэтому она убивала… Вернее, я не понимаю, просто рассуждаю. Но Наташу нашу за что? Она такая милая была. А красавица! Это каким же чудовищем надо было быть, чтобы поднять на нее руку?!

– Самое главное, что ее убили незадолго до того, как мы пришли в лес. Ты же знаешь, Леха, когда я шею ее щупал, ну, чтобы проверить, бьется ли там жилка, Наташа была холодная, но когда руку просунул под шубу, в области груди, мне показалось, что она еще теплая… Я же читал после этого в интернете, как быстро остывает тело… Короче, если бы было лето, то примерно на один градус в час снижается температура. Ну а зимой, да еще и в мороз, конечно, быстрее.

– Ее привезли к лесу, выгрузили, а потом тащили по снегу, вы же видели там след волочения… Да, история странная и страшная.

– Мы хотели тебя спросить, Алексей, что тебе известно о Наде?

– О Наде? Ну, что мне известно… Я как-то увидел ее на рынке, она курами торговала. Стоит, замерзла, нос красный, от нее водкой несет. Короче, мне так жалко ее стало. Я ее прямо оттуда и забрал к себе. Привез домой, отдал на попечение жены. Тая ее отмыла, привела в порядок, и мы закодировали ее. Я же деловой человек. Короче, когда она в себя пришла, я поставил ее в колбасный цех, ее там быстро всему научили. Она стала прилично зарабатывать. Потом немного поправилась, похорошела даже, на нее обратил внимание наш обвальщик, Виктор, и они поженились! Ну и все! Теперь они вдвоем, вернее… что я говорю?! Втроем живут! Девочку недавно вот взяли из детского дома, удочерили. Детей-то своих она родить не может. Так что у них теперь – семья!

– А ты адрес ее можешь дать?

– Почему же не дать-то? И адрес, и телефон. Записывай!

Вера тепло попрощалась с Алексеем, пообещала, что будет его держать в курсе событий, связанных с расследованием убийства Наташи, и на этом они расстались.

– Какой же он молодец! – сказала она Володе в машине. – Вот всегда знала, что из него выйдет толк. Уверена, что он и семьянин хороший. Помню, как он обо всех нас заботился, кормил… И ведь ничего не требовал взамен. Ау, Володя! Ты чего это такой задумчивый?

– Да я просто удивился, когда узнал, что Надя вышла замуж и они с мужем удочерили девочку… Не могу сказать, что я пессимист, но здесь налицо такие мощные перемены в жизни!

– Так Леха и помог! Если бы не он, не его доброта и щедрость, может, ее уже и не было бы в живых… Алкоголь – это такая пропасть… Знаешь, после всего, что он нам рассказал, мне еще больше захотелось ее увидеть.

– Знаешь, мне тоже. Вот если бы было все наоборот, ты понимаешь, да? Тогда мне точно не хотелось бы увидеть распад личности…

– Ну ты и завернул: распад личности!

Она чуть было не сказала, что не ожидала от него такого выражения. Но, к счастью, успела себя вовремя остановить, чтобы не обидеть, в сущности, простого парня – Кабарданчика.

Вера сначала хотела позвонить Наде, чтобы договориться о встрече, но трубку никто не брал.

– Думаю, они с мужем сейчас на работе. Дома их наверняка нет. Так что предлагаю нам сейчас разбежаться, а вечером…

– Нет, вечером мне надо быть дома, Верочка. Ты сама к ней поезжай, а я уж как-нибудь в другой раз.

– Ну ладно, – сказала она, чувствуя, как холодок забирается под одежду. Пока с ней рядом находился Володя, ей было более или менее спокойно. Но стоило Вере подумать, что он сейчас уедет и она останется один на один со всеми своими проблемами и страхами, как ей сделалось нехорошо. Она не знала, куда ей идти и, главное, к кому. Разве что к Сашке!

Домой Вере точно не хотелось, ей казалось, что это прямая дорога в ее убогое и какое-то больничное прошлое, где пахнет затхлой водой из-под протухших букетов, ногтевой пылью, лаком и безысходностью.

– Куда тебя отвезти?

– Подожди минутку, я сейчас позвоню…

Она позвонила Сашке. Та веселым голосом ответила, что дома, печет пирог и будет рада, если Вера к ней приедет. Это было так не похоже на Сашку! Почему дома? Какой еще пирог? Словно ждала гостей или… именно Веру? Неужели она так любит ее, что, отслеживая перемещение сестры по интернету и зная, куда, в какую сторону она направилась, Сашка надеялась, что Вера непременно заедет к ней? А может, все гораздо проще? Что такого особенного в том, что Сашка дома? Валера спокойно разрулит все дела и проблемы на работе. И почему бы ей уже не научиться печь пироги? Или все-таки она еще кого-то ждет? А что, если Егора?

Вера назвала адрес сестры.

– Ты позвони мне, если узнаешь про Саватеевых, хорошо?

– Будет исполнено, госпожа следователь! Но если честно, я даже рад, что ты расшевелила это змеиное гнездо… Знаешь, мне до сих пор не верится, что все это происходит сейчас в нашей тихой Докторовке. И что нашли Наташу… Господи, царствие ей небесное! – И Кабарданчик перекрестился.

Вера не сразу вошла в дом. Некоторое время стояла на крыльце, дышала свежим воздухом и представляла себе различные варианты встречи с сестрой. Почему у Сашки такое хорошее настроение? Куда делся тот встревоженный голос, каким она всегда разговаривала с Верой? В какую минуту ее отпустило настолько, что она ведет себя так, словно уже выдала непутевую сестру замуж и устроила самым лучшим образом ее жизнь?

– Вера, я беременна! – с порога встретила ее сногсшибательной новостью Сашка. – Никому не говорила раньше времени, но теперь все уже знаю, это девочка! Ты рада за меня?

Да уж. Ну вот, теперь все встало на свои места. Вера почувствовала, как слезы умиления и радости потекли по щекам. Вот это действительно новость так новость! Сашка!

– Как же я за тебя рада! – И Вера бросилась обнимать сестру.

Сашка на этот раз выглядела иначе, чем обычно. Домашняя, милая, женственная, с одной стороны, и совсем еще девочка – с другой. Это о ней надо теперь заботиться и оградить ее от проблем или дурных новостей.

– А уж как мы с Валерой счастливы! Ну, проходи скорее!

Вера разулась, Сашка взяла ее за руку и провела в гостиную, поставила, как куклу, лицом к окну.

– Дай-ка я тебя рассмотрю! А ты похорошела, знаешь? Выглядишь чудесно! Это любовь? – Задавая этот вопрос, Сашка почему-то отвела взгляд в сторону.

– В смысле? Какая еще любовь?

– Ну как какая? – Теперь уже у Сашки округлились глаза. – Ты же вроде бы замуж собралась за этого своего…

– Николая?

– Ну да. С кем ты отдыхала в «Отраде».

– Нет, Саша. С ним у меня ничего не было. – Вера врала самозабвенно, как если бы это было самой настоящей правдой. – Я просто помогала ему найти убитую сестру.

– О господи! Вера!

– Забудь! Сестра жива и здорова, они встретились. Так что я теперь не нужна.

– Но при чем здесь ты?

– Саш, это долгая история десятилетней давности. Все в прошлом.

Вера уже решила, что в условиях сегодняшних реалий, связанных с беременностью сестры, Сашка никогда не узнает о «саватеевских захоронениях», об убийстве местной жительницы Анфисы, вообще ни о чем таком, что может ее расстроить. Главное – Николай нашел свою сестру. Остальное касается только Веры.

– Ну и ладно! Давай, дорогая, мой руки! Я пойду поставлю чайник!

Пирог был с мясом и оказался очень вкусным.

– Саша, это просто какой-то восторг!

– А то! – Весело блеснула глазами Саша. – Вот, освоила дрожжевое тесто. Я раньше вообще не понимала, как это оно поднимается… Думала, что у меня точно не выйдет. И вдруг – все получилось!!! Смотри, какое тесто мягкое, нежное… А начинка – просто супер! Ешь, Верочка, поправляйся!!!

Они сидели, уминали пирог, болтали, и Вера все ждала, когда же сама Сашка заговорит о деньгах, которые она так спокойно выдала Егору. Как-никак целых три миллиона рублей!

Или все-таки логичнее и правильнее будет, если Вера сама спросит ее о деньгах? Да, конечно!

– Саша, у меня вопрос… – начала она серьезным тоном.

– Если ты о трех миллионах, так можешь не волноваться, – защебетала сестра таким тоном, словно речь шла о чем-то незначительном. – Они уже сработали, Гора прокрутил их, как и обещал тебе… Ой, как хорошо, что ты вообще напомнила о деньгих! Минутку!

Она вышла и вернулась с большой дорожной сумкой. Та была новая, темно-синего цвета.

Сашка поставила сумку на пол. Ногой, обутой в мягкую войлочную тапочку, пододвинула ее к Вере.

– Здесь все деньги, что Егор тебе задолжал. Буквально все до копеечки.

– Нет… – каким-то не своим, гортанным голосом простуженной вороны прокаркала Вера. – Такого не может быть… Ты разыгрываешь меня? Вы что, хотите меня свести с ума?

– Тссс… – Саша приложила указательный пальчик к губам. – Ус-по-кой-ся. Сядь, переведи дух. Это чистая правда. А ты думаешь, почему я такая спокойная? Да потому, что все сложилось просто идеально!

– Хочешь сказать, что, давая ему деньги, ты была уверена, что он их вернет?

– Да! Представь себе!

И вдруг до Веры все дошло. И когда она это поняла, то испугалась собственной реакции. Она почувствовала, как зубы ее застучали, а руки сжались в кулаки. Но Саша беременна, она не должна видеть ее в таком состоянии.

Вера стояла посреди комнаты как истукан и не знала, как себя вести. Уйти, убежать? Но куда? Кроме Сашки, у нее никого не было.

– Ты ведь не давала ему денег… – прошептала она, захлебываясь в подступивших слезах. – Не давала… Я ничего уже не понимаю… Зачем вы так со мной поступили?

– Да какая теперь уже разница? Все разрешилось самым лучшим образом. Он вернул тебе долг, сполна. Даже с процентами, сама потом подсчитаешь. Он освободил тебя…

– В смысле?

– Ну, у тебя же появился другой мужчина, и Егор это принял…

– Саша, ты что такое несешь? Что вы такое себе придумали? И вообще, это моя жизнь!

– В том-то и дело, что твоя… – Саша смотрела ей в глаза. – Вера…

Она помахала перед ее глазами рукой, как бы проверяя, не лишилась ли она чувств, реагирует ли она.

– Саш? А ведь ему и не нужны были эти деньги… Тогда зачем же он попросил их у меня? Чтобы причинить боль? Или нет, постой… Он типа решил проверить меня, мои чувства? И это при том, что он сам разлюбил меня, бросил, у него другая семья, жена и дочка… И рассказала мне об этом ты, а не он. Почему же он не рассказал мне о том, что у него другая семья? Побоялся, что я не дам ему денег? Хотя… Постой, ему и деньги не были нужны…

Окончательно сбитая с толку, Вера решила больше вообще не думать об этом. Чтобы не сойти с ума. Или она все поняла и теперь только ей нужно время, чтобы все осмыслить? Большой сладкий ком счастья застрял где-то в горле…

– Саша, мне бы помыться и поспать. Так надоело спать на казенных простынях…

– Скажи, у тебя правда с этим Николаем нет ничего?

– Мы расстались. Вернее… Брррр… Что я такое говорю?! Мы с ним просто друзья.

– Значит, замуж ты за него не собираешься? Ты не любишь его?

– Да нет же!!! Не люблю и никогда не любила!

Сашка дала ей полотенце, халат, и Вера отправилась в ванную комнату.

Кто бы мог подумать, что там, лежа по горло в теплой зеленоватой воде, она впадет в самую настоящую истерику?! Она, зажимая кулаком рот, откуда рвались стоны и рыданья, корчилась в ванне, не в силах совладать с охватившими ее чувствами. Как такое могло случиться, что какая-то другая женщина забрала у нее Егора? Да как она посмела прикасаться к нему? Он всегда был только ее, и лишь она могла его обнимать, чувствовать его прикосновения. Они всегда были одним целым! Быть может, его где-то били по голове и он забыл ее? И превратился в другого человека? Но зачем ему было тогда вообще возвращаться к ней, а потом еще и придумать эту унизительную сцену с одалживанием у нее, у девушки, которую он раньше и вовсе разорил, оставив без крыши над головой, три миллиона? Что с ним случилось? Попросил деньги, чтобы подразнить ее? Проверить? А сам реально готов был к тому времени вернуть ей долг…

– Вера! Верочка! Открой дверь! – Сашка стучала в дверь ванной комнаты, а у Веры не было сил пошевелиться. Она сидела, распаренная, в воде и, давясь, рыдала, хрипела. Голова гудела, словно представляла собой тяжелый чугунный горшок.

А что, если ее мозг или сердце сейчас не выдержат и она отключится здесь, утонет в ванне? Что будет с Сашкой? Она же беременная, и ей нельзя волноваться.

Вера все же заставила себя выбраться из ванны, и тело ее при этом было какое-то необыкновенно тяжелое, грузное, хотя за последние дни она, напротив, похудела. Еще бы, столько нервов! Так похудела или поправилась? Она уже запуталась…

Сашка подхватила ее, обняла. Начала успокаивать. Гладила Веру по голове, будто сама была гораздо старше и имела право пожалеть сестру чуть ли не по-матерински.

– Ты прости меня, Вера… Прости… Я хотела, чтобы ты была счастлива.

Сашка проводила Веру до спальни, уложила ее в постель. Села рядом, взяла ее за руку, держала нежно, сопровождая долгим и очень странным взглядом.

– Успокойся, теперь все будет хорошо…

Вера закрыла глаза, чувствуя, что слезы беспрерывно текут, заливаясь теплыми ручьями к ушам, бегут по шее, впитываясь в подушку.

– Сашка, он вернулся, чтобы снова уйти? Но только так подло, с другой женщиной… Как он мог? Как? Ведь мы всегда были с ним одним целым… Да он для меня – все!

– Вера, прости меня… – Вера почувствовала, как Сашка очень крепко сжала ее руку. – Нет у него никого. И никогда не было. Ни жены, ни дочки. Он просто подумал, что ты собралась замуж за Николая, и как бы отпустил тебя, понимаешь? Освободил. Случается, что люди в желании сделать любимого человека счастливым дают ему свободу, полагая, что так будет лучше. Но вот теперь, когда я поняла, что мы с ним ошиблись…

– Саша, ты что такое говоришь?…

Вера прекратила плакать, села на постели и смотрела теперь на сестру, на ту прежнюю Сашку, в волосы которой ей хотелось вцепиться, как в детстве, чтобы хорошенько оттаскать ее, отмутузить.

– Вы вдвоем все это придумали?

– Нет, конечно… Но он же видел тебя с другим мужчиной. Подумал, что ты имеешь право на счастье. Ведь его так долго не было. Он просто не хотел мешать. А семью с дочкой выдумал, чтобы ты не сожалела о своем выборе, злилась на него.

– И где он сейчас? Где? – истерично выкрикнула Вера. – Опять отправился куда-то там на Гоа или теперь уже на Северный полюс? Снова сделал так, чтобы я ждала его, звонила ему по мертвому телефону и разговаривала с ним как сумасшедшая?

Сашка вздохнула, пожала плечами и поспешно вышла из комнаты.

Едва за ней закрылась дверь, Вера позвонила. Он тотчас взял трубку, словно ждал ее звонка.

– Привет, Гора.

– Привет, Вера.

24. Сентябрь 2019 г.

Он всегда представлялся ей загадочным, невероятным, переполненным тайнами, и все это, она чувствовала, было посвящено ей. Где бы он ни был, что бы ни делал, он все всегда подносил ей как дар. Все заработанные деньги, все достижения, радость, успех – он все делил с ней. Что она знала о его работе, о том, чем он занимался? Да практически ничего. Он называл себя финансистом, у него имелся небольшой офис, весьма скромный, напоминавший скорее кабинет, в котором не было ничего, кроме письменного стола с компьютером, необходимой офисной техники, книжного шкафа да стула со старым потертым кожаным диваном.

Это потом она узнала от сестры, что он играл на бирже. И делал это, надо полагать, весьма успешно. Ровно до тех пор, пока не случился его личный «черный понедельник», и он за свой риск чуть не поплатился жизнью.

Как же он вернул свои деньги? Чем занимался?

Вернувшись к нему, положив голову ему на плечо и чувствуя своим телом тепло его тела, она понимала, что подобные вопросы разрушат их любовь. Пусть в своих делах он будет свободен. Может, она заблуждается и ее непрактичность снова развяжет ему руки и подтолкнет к очередной финансовой афере, но как же не хотелось думать об этом сейчас, когда после страстных объятий в гостиничном номере, куда он ее привез от Сашки, она вновь почувствовала себя счастливой.

– Ты знаешь, кто выкупил вашу квартиру? – спросил он, выйдя из душа. Вера смотрела на него, такого родного, и у нее было только одно желание – чтобы он не исчезал, всегда был рядом.

– Да, моя подруга… А что?

– Она сделала это на деньги твоей сестры. Поначалу договор был составлен на Варвару Горевую, так?

– Так.

– Но буквально через несколько дней все было переоформлено на Александру. Она сохранила вашу квартиру. Вот так.

– Ненавижу ее… – вырвалось у Веры, но эти слова были произнесены с такой отчаянной любовью и благодарностью к сестре, что она едва сдержалась, чтобы не заплакать. Какие же близкие у нее слезы! Чуть что – и она плачет!

– Могу себе представить, как она долго и упорно выносила тебе мозг, как упрекала тебя за то, что ты прошляпила родительскую квартиру. Но она такая вот, холодная и расчетливая, с одной стороны, и любящая сестра – с другой. Она переживает за тебя. Она спать не может спокойно, когда тебе плохо.

– Да я знаю…

– Ну что, собирайся, поедем, прогуляемся, поужинаем где-нибудь… И ты расскажешь мне все, что произошло с тобой в «Отраде».

…

Они сидели в ресторане, Вера, утомленная долгим разговором, чувствуя себя выпотрошенной, наконец замолчала.

– Получается, вы так и не нашли убийцу Наташи?

– Не нашли. Хотя, по официальной версии, которая будет озвучена в самое ближайшее время прокуратурой или следователями, убийцей Наташи была Лариса Саватеева.

– Бред. Это не она.

– Да конечно, не она! Если бы она убила, то сделала бы это аккуратно, тайно и уж точно, убив, не стала бы затаскивать тело в лес, чтобы потом оттуда же его и выкрасть… Но следователи сделают вид, что не заметили этой нестыковки, и постараются ее замять. Ты вообще представляешь себе, какой подарок сделал им Николай, сообщив о Саше-алкаше из Шевыревки, который в январе копал в саду Саватеевых могилу?!

– Это все понятно. Но кто же убил Анфису?

– Анфису убили как свидетельницу, которая либо сама что-то видела на территории соседей, либо ей рассказала ее мать. Я лично подозреваю Анжелику Мезенцеву. Возможно, она знала от своей матери, Августы, об убийствах, совершенных Ларисой Саватеевой, и когда услышала от кого-то из персонала «Отрады», что к нам приходила Анфиса, мать которой тоже, возможно, что-то знала и, не исключено, шантажировала Ларису, то решила, что дело пахнет жареным… Что мы подошли слишком близко к правде о семье Саватеевых, и стало ясно, что в доме или в саду могут найти трупы, а этого допустить Анжелика не могла, ей же надо было успеть выйти замуж за Саватеева до того, как того хватит удар…

– Я вот слушаю тебя и понимаю, что вы с Николаем действительно совершили большую работу и докопались практически до истины… Это же надо – спровоцировать прокуратуру на обыск!

– Да если бы не убийство Анфисы, то ничего бы и не было и вряд ли на нас всерьез обратили бы внимание. Ну, приехали, попытались что-то узнать, разворошили какие-то старые «отрадовские» истории, прикоснулись к семейке директора, и, собственно говоря, все! Как приехали, так и уехали.

– Ты мне все в таких подробностях описала, портреты этих жителей Докторовки, их отношения… Но самой колоритной дамой, конечно, получилась Августа. Может, у нее «крыша» и подтекает… Но сдается мне, что все эти три женщины – Августа, Лариса и Тамара, мать Анфисы… Как бы это сказать… Словом, у них были сложные отношения. И Тамара, я полагаю, соседка, которая много знает, потому что живет рядом и все видит, вполне возможно, шантажировала Ларису, за что и поплатилась жизнью. Думаю, Саватеева ее отравила. А дочка догадывалась об этом. Короче, имела зуб на семью соседей, поэтому, узнав о том, что Саватеев-старший решил жениться на Анжелике, Анфиса решила расстроить его свадьбу, превратить жизнь этого директора в настоящий ад! Вот как-то так получается.

Подошла официантка, принесла кофе.

– Тогда моя версия, что Анфису убила Анжелика, как бы подтверждается. Хорошо, если следствие проведут качественно и накажут преступника. Ну, с этими убийствами, я имею в виду гибель девушек двадцать лет тому назад, и с Анфисой как бы все ясно. А что с Наташей?

– Если бы ее тело нашли на месте преступления, все было бы гораздо проще. Но вот это перемещение трупа…

– Мы уже столько раз думали об этом… Ведь тот, кто притащил тело в лес, знал, что мы там будем.

– А еще кто-нибудь из «Отрады» отдыхал в этом лесу, на том же месте, где вы варили суп из голубей?

– Не знаю… Во всяком случае, я не видела. Если бы там был кто-то еще, то мы увидели бы пламя костра, его можно было разглядеть прямо из окон наших комнат, или запах дыма почувствовали бы.

– Значит, это сделал тот, кто точно знал, что люди там непременно появятся. И кто это мог быть?

– Из нашей компании не было только Наташи. Ну и Вадим с друзьями знал, конечно, об этом месте. Ладно, Егор. Понятно же, что мы уже ничем Наташе не поможем. Вот разве что поговорить с Надей… Вдруг она что-то помнит или знает? Ты составишь мне компанию?

Сколько раз Вера потом спросит себя, почему не остановилась? Зачем ей в тот вечер понадобилось встречаться с Надей, когда в ее жизни произошли такие грандиозные перемены и она должна была уже просто раствориться в своем счастье и расслабиться? К ней вернулся Егор, Сашка забеременела, была сохранена родительская квартира – она получила от жизни все, что хотела! Так почему же не ослабла та пружина любопытства? Или же ею двигала неистребимая жажда веры во вселенскую справедливость?

Никакого предчувствия перед визитом к Наде Вера не испытывала. Так неужели нами, подумала она тогда, руководят оттуда, сверху? Диктуют свою волю, заставляя людей подчиняться с покорностью марионеток с деревянными мозгами? И ведь Егор мог отказаться или, во всяком случае, попытаться отговорить ее, мол, оставь ты уже эту тему, ты не следователь, тебе это нужно? Но, с другой стороны, как он мог отказать Вере в тот день, когда и он сам обрел ее? Он никогда и ни в чем ей не отказывал, что уж говорить о таком памятном дне, когда исполнились и многие его желания и он был так счастлив?!

Они допили свой кофе и поехали к Наде.

Она жила на самой окраине города, в новостройке. На девятом, последнем, этаже. Вера, поднимаясь на новеньком, еще не изгаженном лифте (ей почему-то казалось, что этот гиблый район, знаменитый самым высоким процентом смертности молодежи от наркомании, должен быть заражен быстротекущим разложением всего нового и чистого), подумала о том, что такому неприхотливому человеку, как Надя, это место могло казаться настоящим раем. Даже при условии, если они с мужем, обвальщиком мяса, квартиру снимают.

И как же она была удивлена, когда, оказавшись уже в квартире, оценила определенный уровень достатка: вполне себе приличный ремонт, новая икеевская мебель, огромная дорогущая плазма, солидная бытовая техника. Да и сама Надя, учитывая ее алкогольное прошлое, выглядела вполне здоровой и цветущей женщиной.

Она, не спрашивая, открыла дверь. Может, и взглянула в глазок, да только ничего не поняла, явно не узнала Веру. И только когда они оказались друг напротив друга, она, всмотревшись в лицо Веры, вдруг протянула долгое и удивленное «Ба-а-а…» и бросилась к ней как к близкому и родному человеку. Хотя, чего же тут удивляться, подумала Вера, все-таки она защищала ее в свое время от Татьяны, жалела ее. Они были соседками по комнате, дружили. К тому же у них было общее, травмирующее память прошлое.

– Верочка… – Надя крепко прижала к себе Веру. – Как же я рада тебя видеть!!!

Наконец она отпустила ее, отошла на несколько шагов внутрь квартиры, чтобы хорошенько ее рассмотреть.

– Такая же красавица! Ох, что же это я вас держу на пороге! Проходите!

Вера познакомила Надю с Егором. Надя почему-то заплакала.

– Ты чего?

– Ну как же?! Все же теперь хорошо! Я вот тоже вышла замуж, знаешь? Ох, ты же ничего не знаешь!

– Ну, почему же, кое-что знаю… От Лехи. Это же он дал мне твой адрес.

– Ах, вон оно что! Лешка – он замечательный. Он так помог мне! – И Надя, как человек с расшатанными нервами, не умеющий сдерживать чувства, снова заплакала.

– Надя, ну что ты все плачешь и плачешь?!

– От радости! Пойдемте в зал! Я сейчас соберу на стол.

– Да мы ничего не хотим.

– Ну хоть чаю!

Надя слегка располнела, конечно, да и при ближайшем рассмотрении можно было заметить припухлости под глазами, но в целом она на самом деле выглядела неплохо. Но главное, это глаза счастливой женщины!

Вера вдруг подумала: если бы она была одна, без Егора, то Наде, может, легче было бы рассказать о себе. И тут Егор, возможно, по взгляду, который Вера бросила на него, все понял. Сказав, что забыл сигареты в машине, он извинился и ушел. И только за ним закрылась дверь, как Надя снова бросилась к Вере, обняла ее.

– Ты даже представить себе не можешь, как я рада тебя видеть! Ты бы знала, как я ужасно жила все эти годы, я так опустилась… Верочка… – Она всхлипнула. – Я же пила. Торговала на рынке и попивала потихоньку. Сначала от холода, а потом втянулась. То кофе, то водочку из фляжки. Тоска! Да и мужики меня как-то не интересовали. Мне бы глоточек сделать, покурить, и все – я в порядке! Вот там меня и приметил Леша. Представляешь, забрал меня прямо оттуда, за ручку увел, как ребенка. Привез домой, познакомил с женой. Вера, какая у него жена! Золотая женщина! Она так за мной ухаживала, в ванне меня отмочила, разными кремами меня мазала, одежду сначала свою давала, а потом мы поехали в город и накупили мне всего, джинсы там, свитера… Помню, мороз был, холодрыга… Уж не знаю, как это случилось, но пить я бросила. Поначалу тянуло сильно. Они пригласили какого-то доктора, он закодировал меня. Только не спрашивай, как он это делал. Я сама ничего не поняла. Но, главное, больше не пила. Жила у них, сначала просто ела и спала, а потом начала помогать по хозяйству. У меня же еще и спина болела, я ящики с курами на себе таскала на рынке, что-то там сорвала… Ну а потом все прошло. Я начала собираться домой, но Леша меня не отпустил. Предложил мне работу, и я согласилась. Короче, спас меня он, вернее, они с Таей. Ну а потом я познакомилась с Виктором, он у нас работает, в колбасном цеху, и мы начали встречаться…

Вера слушала ее и вспоминала ту, другую Надю, которую Татьяна избивала в душевой. Это поначалу Вера испытывала к ней жалость и желание защитить. Но ведь бывали моменты, когда Надя раздражала ее одним своим жалким видом и вызывала не сочувствие, а, наоборот, желание ударить ее! Да, такое было, но теперь Вере казалось, что Надя всегда знала это, и вообще она не такая простая, многое знает о людях и умеет читать мысли! Глупости! Вера стряхнула с себя это наваждение, вызванное воспоминаниями о том времени, когда они отдыхали в «Отраде», и снова вернулась в комнату, где они с Надей пили чай с малиновым зефиром.

На Наде был розовый, похожий на этот зефир свитерок и серые домашние широкие брюки. Миленькая, чистенькая, уютная и румяная, Надя в который уже раз вызвала в Вере чувство умиротворения. Значит, Вера ошибалась тогда, когда решила, что Надя – прирожденная жертва. Будь она такой, на ее лице непременно оставались бы следы мужниных кулаков…

– Надя, муж не поднимает на тебя руку?

Надя вытаращила глаза, услышав такое. И вдруг все поняла. Моментально. Замотала головой.

– Ты зачем это спросила? – Брови ее нахмурились, и гримаса боли исказила ее лицо.

– Прости… Не подумай ничего такого… Просто недавно виделась со своей подругой, мы затронули эту тему… Оказывается, многие мужчины, на которых даже и не подумаешь, распускают руки… – Вера от стыда за свою ложь, придуманную, как всегда, на ходу, не знала, куда себя деть. Впору было покидать этот дом. Но она же не спросила главное!

– Ах, вон оно что… – Надя сразу как-то обмякла, успокоилась, но тяжело вздохнула, будто и ей было что вспомнить. – Да, знаю.

– Надя, я приехала, чтобы поговорить с тобой на одну тему…

И снова складочка между бровями, напряжение во взгляде. Нет, все-таки внутри Нади еще клубились какие-то страхи, воспоминания, кошмары. Как же иначе, она живой человек!

– Ну, давай, валяй…

– Я познакомилась с одним человеком… Нет-нет, это не Егор. Просто человек, который обратился ко мне за помощью…

И Вера рассказала Наде о Николае. Надя слушала, уставившись в одну точку на стене. Окаменела. Но потом, когда услышала, что Татьяна оказалась той самой родной сестрой Николая, заплакала.

– Вот это да! Офигеть! И что дальше?

– Хотела спросить тебя, может, ты что-то вспомнила о том времени, когда это случилось с Наташей? Может, видела что-то или слышала? Может, при тебе этот восточный мужчина искал Наташу и ты запомнила его лицо?

– Нет, Верочка, я ничего не видела. Я же всегда была с тобой, ну или с Володей. Но говорят, что был такой, потом еще какая-то девушка… Но лично я никого не видела.

– Я вот рассказала тебе все, что нам удалось выяснить. Как ты думаешь, Лариса Саватеева могла убить Наташу?

– Не знаю… Это слишком трудно для моих мозгов. И тогда было трудно, а сейчас – тем более…

– Ну ладно… Ты уж извини, если я своим приходом растревожила тебя… Но, сама понимаешь, я хотела помочь человеку найти сестру, и мы думали, что это Наташа, а оказалось…

– Да уж, вот это история! Чего только в жизни не бывает!

– Но знаешь, я рада, что увидела практически всех наших. С Лешей вот буквально сегодня поговорила, меня к нему Володя, наш Кабарданчик, привез… Такие ребята классные! Вернее, мужики! А Ваня!

– Я не видела его сто лет, но мне Леша рассказывал про него, как он хорошо поднялся.

– Но как же я была удивлена, когда узнала, что Ваня женился на Татьяне! Когда я увидела их вместе, я ее сначала и не узнала… Такая элегантная дама, прикинь, во всем красном… очень красивая стала. И кто бы подумал, что она, такая вся приземленная, ну, как бы обыкновенная, не романтичная, я бы даже сказала, и станет поэтессой!

– Она мне, кстати, книжку свою подарила, вон, стоит там… – Надя махнула в сторону полки с аккуратным рядом книг. – Там в основном детективы, но вон, с краю, видишь, стоит ее книга, такая белая с золотом, шикарная? Можешь взять ее, почитать, если у тебя нет…

– Так ты с ней виделась?

– Ваню как-то встретила… – Надя покраснела. – Я и Вадима Саватеева много раз видела. Шикарный мужик… И жена у него…

Она не успела договорить. В дверь позвонили. Надя буквально подскочила на стуле.

– Ты чего?

– Нервы… – отмахнулась она. – Это дочка из школы вернулась.

И, понизив голос до шепота, пояснила:

– Мы с Витей девочку из интерната взяли. Ну, не просто девочку, конечно… Троюродная сестра моя, оказывается, в роддоме ее бросила, а нам, своей семье, ничего не сказала. Мы случайно узнали с Витей, нашли ее, ну и удочерили… Ох, сколько нам похлопотать пришлось, Леха вон знает, помог нам деньгами, когда взятку надо было дать…

И тут же громко, на всю квартиру:

– Иду, иду, Светочка! Открываю!

В комнату вошла Наташа Воронова. Вера перестала дышать.

– Вот, познакомься, это наша Света! – Надя улыбнулась одними губами. – Ну, ладно, дочка, все, иди мой руки, сейчас будем обедать.

25. Сентябрь 2019 г.

– Да что с тобой? На тебе лица нет!

Вера, вернувшись в машину, некоторое время не могла говорить. Только тяжело дышала, словно запыхалась.

– По-моему, она неплохо устроилась в жизни… Ты чего так распереживалась? Или она знает что-то? Ты же хотела ее расспросить…

– Егор, тихо… Подожди, мне надо подумать… – Вера вцепилась кончиками своих напряженных пальцев в голову, словно желая сдавить ее.

– Да у тебя и без того из ушей дым валит, разве можно вообще так много думать?! – рассмеялся он.

– Егор, я только что видела Наташу Воронову.

– Кого-кого? – До него еще не доходило. Вера дала ему несколько секунд, пока он наконец не понял. – Наташу? Ту, что убили? Вера, ты чего несешь-то?

– Это точная ее копия!!! Высокая девочка-подросток. Длинные рыжие волосы, знаешь, с таким красивым медным отливом. И глаза! Поверь, это ее глаза! И на вид ей лет тринадцать-четырнадцать. А может, и двенадцать. Сейчас дети так быстро растут, выглядят гораздо старше своих лет.

– И что?

– А то, что это ее дочь! И Надя удочерила ее! Ты понимаешь, что это может значить?

– Нет…

– Смотри сам… ну кому это интересно брать девочку, причем когда она уже подросла, из детского дома?

– Первое, что приходит в голову – ее родителям.

– Правильно! Но Наташи в живых нет. Значит, ее отец, так? И кто может быть ее отцом?

– Да откуда мне знать?!

– Ну уж точно не обвальщик Виктор… В это мне что-то не верится. А вот Леха… Может, Наташа и раньше отдыхала в «Отраде», и у них с Лешей был роман. Да-да, и такое случается! Красивая роскошная Наташа и маленький скромный паренек Леха. Может, он и пироги свои приносил не нам, а чтобы накормить свою любимую Наташу, которая родила ему дочь. И отношения эти они скрывали. Может, просто договорились, что Леша будет молчать. Словом, они расстались, и все! И вот Наташа снова приезжает в «Отраду», и у нее вспыхивает роман с Вадимом Саватеевым. И все это происходит на глазах все еще влюбленного в нее Леши! Ты можешь себе представить, как он страдает и мучается от ревности?!

– Ты к чему это ведешь? Думаешь, это он убил Наташу?

– Да я уж и не знаю… Хотя, нет, как он мог убить, если он всегда был с нами, с первой минуты? Нет-нет, среди тех, кто был в нашей компании, убийцы нет, это невозможно. Ведь когда мы приехали в лес, тело Наташи уже находилось там… Если бы кто-то привез его в то время, что мы были там, разве мы не увидели бы машину? Свет фар? Нет-нет, это невозможно!

– Но ты права… Если предположить, что Леха – отец дочери Наташи, то у него мотив железный… Ревность! Я даже догадываюсь, почему ты заподозрила именно его… Потому что именно он отмыл и подлечил Надю, принял в ней активное участие, словно специально для того, чтобы сделать ее как бы матерью девочки. Раз сам не может по каким-то там причинам ее удочерить, ведь это же надо было бы объяснить все жене… То есть он уговорил ее удочерить девочку, а сам взял на себя расходы по ее содержанию. И все вроде бы довольны.

– Ну да!

– Логично. Но физически же он, сама говоришь, не мог убить Наташу. Кто же тогда?

– Не знаю…

– Она поняла, что ты узнала в девочке Наташу?

– Думаю, нет… Я была в таком шоке, что чуть было не выдала себя… Засуетилась, разнервничалась, засобиралась… И тут, чтобы переключить ее внимание с выражения моего лица на что-то другое, я зачем-то попросила ее дать мне почитать стихи Татьяны.

– Ну понятно…

– Да в том-то и дело, что теперь вообще ничего не понятно! Получается, что теперь подозреваемый – Леха! Ох, Егор… Извини, замучила я тебя всем этим…

На стекла машины брызгал несерьезный слепой дождик. Солнце подсвечивало капли. Вере они напоминали слезы. Егор крепко держал руль, смотрел вперед, но вид его был крайне задумчивым и серьезным.

– Как ты рассталась с Николаем?

Вера, не ожидавшая такого вопроса, издала странный, похожий на вырвавшийся на свободу звук «у», с придыханием, как капризный ребенок, не желающий подчиняться старшим.

– Я задал тебе очень простой вопрос.

– Да я просто оставила его там, возле дома Саватеевых… Ему было хорошо со своим новым родственником Ваней.

И тут у нее мороз прошел по коже: Николай ей до сих пор не позвонил!!! Она начала перебирать причины этой явно затянувшейся паузы (несмотря на то что именно ей она и должна была быть благодарна за плавное возвращение к Егору) и придумала несколько объяснений: Николай понял, что она избегает его, а потому не хочет ей мешать; он так увлекся своим общением с Иваном, что забыл о ней; его так захватили события, связанные с раскопками у Саватеевых, что ему было просто не до нее; он заболел, у него нет физической возможности позвонить ей.

В последнюю причину она не верила. Но проверить все же решила, о чем и сказала Егору. С ним всегда было легко, ему она могла рассказать все, зная, что будет понята правильно.

– Конечно, звони! – сказал Егор с благодушным видом человека, который недоумевает, как она не догадалась сделать это раньше.

Ей было легко и разговаривать в присутствии Егора.

– Вера? – услышала она испуганный голос Николая. – С тобой все в порядке, надеюсь?

Он чувствовал себя виноватым, об этом свидетельствовал его тон. А еще она услышала какой-то шумовой фон, голоса.

– Представляешь, мы еще здесь… Правда, мы съездили к Ване, Татьяна покормила нас обедом, но потом снова вернулись сюда. Я уж не знаю, что там внутри происходит, все думают, что проверяют подвал дома… Анжелику арестовали, ты сама видела, как ее увели в наручниках. Вполне возможно, что это она убила Анфису. Раскопки в саду продолжаются, но больше ничего не нашли. Короче, расклад такой. Останки трех человек нашли под землей в теплице, и еще один труп неподалеку от дома. Предположительно, это та самая могила, которую рыл Сашка-алкаш.

Вере так хотелось рассказать Николаю о девочке Свете, копии Наташи, которую удочерила Надя, о своих подозрениях относительно Леши Трушина, но она этого не сделала. Хотела попробовать докопаться до всего сама. Или же с помощью Егора.

– Николай, за меня не переживай. У меня все хорошо.

– Да я уж понял… – нервно хохотнул он. – Ты же не одна, да? Ты с ним?

– Да.

– Я рад за тебя. Искренне. Но мы же друзья?

– Да, конечно! Ну все, пока.

Вот почему ей сейчас так трудно посмотреть в глаза Егору? Быть может, потому, что он все понял. Конечно, не вернись он, она была бы сейчас там, в Докторовке, стояла бы рядом с Николаем, пытаться разобраться в своих чувствах к нему.

– Ты должна быть ему благодарна за то, что он вытащил тебя из черного колодца, – вдруг услышала она и вздрогнула, словно где-то рядом прогремел гром. – И не парься насчет меня. Все в порядке, поняла?

– А куда мы едем?

– Домой.

– В смысле? В гостиницу, где мы…

– Говорю же – домой. В твою квартиру. Сашка же отремонтировала ее. Все ждала, когда ты придешь в себя и у тебя появится желание жить, работать, я не знаю… Она мне рассказала, что здесь с тобой творилось, как ты маникюршей заделалась…

– Егор!

– Но я понимаю, тебе надо было сменить обстановку… Вера, быть может, когда-нибудь ты простишь меня… Но зато ты осталась жива. Там все сложно… Мне, конечно, помогли заплатить долг, но были такие условия… Я не мог оставаться в России, я работал очень далеко отсюда… И то, чем я занимался… Словом, все получилось так, как получилось.

Снова тайны, загадки.

– Мне нужно за тебя волноваться?

– Нет. Больше я не играю на бирже, если ты об этом. И деньги ни у кого не одалживаю. Я их приумножаю. Я личный финансовый советник одного влиятельного и очень богатого человека. Вот как-то так.

– Сашка об этом знает?

– Да, она сразу навела обо мне справки, все проверила. Звонила своим знакомым в Москву, ей там все подтвердили. Я сначала хотел обидеться, но потом простил ее. Она же переживает за тебя.

Машина остановилась. Вера вышла, огляделась, подняла голову, посмотрела на окна своей квартиры. Опять близкие, предательские слезы. Она вспомнила отца, его голос, улыбку.

– Если бы ты знал, как мне не хватает папы…

– Пойдем. Все посмотришь. А потом поедем к твоей сестре, она не простит нам, если мы не приедем к ним на ужин. Она звонила мне, пока ты разговаривала со своей Надей.

…

На Рождество их пригласили в Докторовку. Звонили все – и Николай, и Иван, и Татьяна. Сказали, что, возможно, к ним заглянут на часок Кабарданчик с женой и Леша Трушин. Словом, будет весело.

– Гора, поедем?

– Не знаю, как ты себя будешь чувствовать…

– Я беременная, а не больная. Чувствую себя нормально. Это Сашке опасно разъезжать, у нее срок большой, а у меня маленький. Но если ты не хочешь туда ехать из-за Николая, так и скажи.

Она хорошо запомнила этот день. Двадцатое декабря. Незадолго до католического Рождества, и именно на двадцать пятое декабря и намечалось мероприятие.

Настроение у Веры было новогоднее, они с Егором достали елку и игрушки, но самое главное – это красивейший, украшенный красными ягодами и яблоками с лентами пышный венок из еловых веток.

– Кто бы подумал, что от украшений может так подняться настроение? – Вера ходила по квартире, обновленной, со вкусом обставленной, однако сохранившей некоторые семейные реликвии и личные вещи отца, и с удовольствием украшала гостиную разными безделушками. В корзинке ждали своей очереди еловая веточка с красной бархатной птичкой, облаченный в парчу шут в шапочке с колокольчиками, фарфоровый ангелочек с шелковой ленточкой, девочка-снежинка в пушистой юбочке из сетки, с рыжими смешными косичками, вязаный длинный красный носочек для подарков…

Егор, устроившись с ноутбуком на диване, что-то там печатал, работал.

– Гора, ты слышишь меня? Так… Постой, посмотри сюда… Как тебе птичка на телевизоре? Я прикрепила ее сзади на малярную ленту… Гора, ау!

– Да, милая.

– Так мы поедем в Докторовку на Рождество?

– Да, конечно, поедем! Можешь позвонить своему другу Николаше и сказать ему об этом! – подмигнул ей Егор, улыбаясь.

– Вот и позвоню. И скажу! Ой, слушай… Мне же надо подготовиться! Ну, во-первых, я испеку торт. Во-вторых… Я же до сих пор не оценила Татьянино поэтическое творчество! Надо бы почитать ее стихи, чтобы было что сказать за столом…

– Да-да, почитай. Поэты любят это. Как, впрочем, и писатели.

– Еще скажи – финансисты!

…

– Гора, я объелась… наш ребенок в моем животе сейчас лопнет и от еды, и от смеха… Никогда я еще так не смеялась… Господи, Кабарданчик… Володя – ты лучший рассказчик анекдотов, я тебя обожаю!!!

– Смотрите на Верочку, вроде бы не пила, а хохочет так заразительно!

– Ребята, как здорово, что вы все-таки выбрались сюда, мы с Татьяной боялись, что вы передумаете, вздрагивали от каждого звонка, думали, что это вы звоните, чтобы сказать, что не сможете… Мы готовились…

– Конечно, кабанчика запекли! Все так вкусно! Ваня, у вас отличный дом! А какая хозяйка! Таня, твой салат с грибами – просто бомба!

За длинным столом, покрытым праздничной скатертью и уставленным закусками, собралась вся компания: Ваня, Татьяна, Кабарданчик и Леша с женами, Вера, Николай… Не хватало только Нади.

– Примерно через час нас всех ждет сюрприз! – загадочным голосом сказала Вера. – И в основном он касается нашей дорогой хозяйки!

Татьяна, в длинном черном платье с блестками, утомленная подготовкой праздничка, сидела за столом и курила. Перед ней стояли фужер с шампанским и пустая тарелка.

– Татьяна, ты чего там пригорюнилась? – Вера подошла к ней сзади, положила ей руки на плечи. – Знаете, а ведь поэты – небесные создания. Говорят, что стихи спускаются к ним с неба… Вот мне, к примеру, это не дано, я вообще не понимаю, как это так – писать в рифму, да еще чтобы со смыслом… Это как концентрированные романы! Вот вы все познакомились с творчеством Тани? Кто-нибудь из вас читал ее стихи?

– Я! – воскликнул Кабарданчик. Он раскраснелся от выпитого, ему пришлось даже расстегнуть ворот красивой голубой сорочки. – В лесу родилась елочка! Это же твои стихи, а, Таня?

И захохотал.

– Ну нет, это несерьезно… Я правда спрашиваю вас, вы читали ее стихи? Неужели вам всем было неинтересно, чем живет и дышит наша Таня?

– Вообще-то, – подала голос Тая, полноватая, запакованная в зеленую тафту, увешанная драгоценностями и похожая на сосну, жена Леши Трушина, – у нас сегодня не поэтический вечер, да, Танюша? Оставьте ее в покое. Она устала. Вон сколько всего приготовила! Я работаю в клубе, я могу устроить для Танечки настоящий поэтический вечер. Это не дело – читать стихи за столом, когда все выпили… Вот анекдоты – это да!

– Спасибо, Таечка… – искренне поблагодарила ее Татьяна и достала еще одну сигарету. Иван придвинул ей поближе хрустальную пепельницу.

– Володя, Нина, какого вкусного гуся вы принесли! Наверное, полдня запекали! – воскликнула Верочка, вставая из-за стола. Егор усадил ее на место.

– Да нет, всего два часа!

– А какие там яблоки вкусные! – Вера взмахнула рукой и задела бокал с вином. Оно пролилось ей на платье. – Ну вот… Какая же я неуклюжая!

– Вера, да что с тобой? – Егор обеспокоенно взглянул на жену.

– Гора, а что такого страшного-то случилось? Сейчас Танечка даст мне соли, и мы выведем это пятно… Или платье какое-нибудь даст мне на вечер…

Татьяна, мгновенно среагировав, вскочила со своего места и знаками позвала Веру за собой.

В ванной комнате Вера сняла платье, застирала его, а Татьяна тем временем сходила за своим платьем из мягкой черной материи.

– Надевай! Оно совсем новое, думаю, будет тебе впору.

Вера надела платье. От волнения у нее зуб на зуб не попадал.

– Уместилась! – улыбнулась она, разглядывая себя в зеркало. – Очень красивое платье. А мое повесь, пусть сохнет… Потом заберу. Спасибо тебе. Танечка, мне бы полежать немного…

Татьяна привела ее в свою спальню. Вера легла. Закрыла глаза.

– Таня?…

– Да…

– Побудь немного со мной.

– Хорошо…

– Ты могла бы дать мне свою книгу?

– Зачем? Отдыхай.

– Ну ладно… Как хочешь… Я и так помню это стихотворение наизусть.

Татьяна попятилась к стене, остановилась, замерла, глядя испуганно на нее.

– Стой, где стоишь! Ты никуда сейчас не выйдешь, если не хочешь, чтобы это стихотворение я прочла им всем. – Вера села, привела в порядок прическу, потом встала, подошла к окну.

– Ведь никто из них, тех, кто сейчас там, за столом, никогда не читал твоих стихов. Не та компания, да? Они не оценили бы твоих опусов. Вот и сейчас Таечка сказала, что не вовремя… Сядь!

Татьяна покорно села на кровать. Лицо ее покраснело, на носу поверх толстого слоя пудры выступили капли пота. Глаза стали влажными. Неестественно густые ресницы мелко захлопали.

– Прости меня, твою убийцу, –

начала Вера тихим и проникновенным голосом, –

Я не хотела злой судьбы.

Тем январем вся жизнь клубится,

Твержу себе: «Перетерпи!

Забудь, перечеркни страницу,

не думай, что в густом лесу

ты съела с кровью голубицу,

златоволосую красу».

Мне с этим жить, дышать,

Любить. Мне засыпать и просыпаться.

Тебе – могила, мне – кровать.

С оси б мне только не сорваться…»

Она закончила читать. В спальне было так тихо, что Вера слышала даже биение своего сердца.

– Ты не представляешь себе, в каком аду я жила эти несколько дней, когда поняла, кто убил Наташу… – говорила Вера, едва слышно. – Мы же с Колей голову себе сломали, пытаясь понять, кто же совершил это убийство. Насколько мне известно, по официальной версии, конечно, Наталью Воронову убила Лариса Саватеева. Конечно! С мертвых какой спрос?! Тем более что в доме нашли перстень Наташи, который Лариса сняла с трупа и спрятала у себя, а Саватей потом, спустя годы, ничего не зная о криминальном прошлом этого украшения, подарил Анжелике… Это ли не улика? Ты бы видела реакцию Вадима, когда его жена показала мне фото Анжелики, ее руки с этим перстнем… Он узнал его! Да только не был в курсе того, что мамаша стянула его с пальца покойницы… Но мы-то теперь с тобой знаем правду.

– Ты о чем?

– Самый мощный мотив был у тебя, Таня. Но ты же была с нами в лесу! Мне же это не приснилось!

Татьяна вдруг вскочила, открыла ящик комода, достала дрожащими руками пачку сигарет и зажигалку, закурила.

– С самого начала было понятно, что убийца – местный, – продолжала Вера. – Или тот, кто знает, что в скором времени в лес, на поляну, придут люди. На это и был расчет. Надо было, чтобы тело нашли. И чтобы у убийцы алиби было.

– Да я не собиралась ее убивать!!! – воскликнула громким сиплым шепотом Татьяна, оглядываясь на дверь. – Я просто хотела сказать ей в лицо все, что я о ней думаю! Она вышла из своей комнаты, вся такая нарядная, в шубе, накрашенная, от нее пахло дорогими духами… Перстень еще этот… И красивая, сил нет… А я в это время стояла на крыльце корпуса и курила. И когда она проходила мимо, я схватила ее за руку и сказала ей прямо в лицо, что она шлюха! И повторила это еще два раза. Потом сказала, что я жду ребенка от Вадима. Так она расхохоталась мне в лицо, сказала, что, мол, это мои проблемы. И что неизвестно еще, от кого ребенок, может, от кого-то из его друзей. А там крыльцо раскрошилось, большой такой кусок кирпича вывалился как раз и лежал прямо под ногами… Не знаю, как это случилось, но я подняла его, размахнулась, да и ударила ее в голову. Она сразу скатилась с крыльца на землю, простонала, и тогда я набросилась на нее и ударила еще раз. Я уже поняла тогда, что моя жизнь кончена. Мы же в доме отдыха, повсюду по аллеям бродят старушки… Меня точно должны были увидеть. Я оглянулась – никого вокруг! Ни одной души! И мороз, холодно! Уже скоро парни должны были приехать за нами, чтобы отправиться в лес, на поляну. Наташа лежала на снегу, возле крыльца. Крови было совсем мало. Я пощупала ее шею – поняла, что она мертвая. Я убила ее. Я не знала точно, который час, я понимала, что рискую, но надо было действовать, пока вокруг стояла такая пронзительная тишина, и мы с ней были одни… Я вернулась в корпус, взяла из кладовки лыжи, из комнаты – колготки, уложила тело Наташи на лыжи, примотала двумя колготками, привязала к телу два шарфа, свой и ее, и потянула все это за собой в сторону леса. В детстве я катала таким же образом детей из младших групп в детдоме, когда не хватало на всех санок. Я и не предполагала, что лыжи, несмотря на такую тяжесть, будут так хорошо скользить! Я добежала с этой страшной ношей до дороги, свернула к лесу, а там дело пошло еще лучше, быстрее, там же накатанная дорога… Я протащила ее чуть дальше уровня поляны, отмотала от лыж и, уже проваливаясь в сугроы, подтащила к тому месту, буквально в нескольких метрах от поляны, где вы ее и нашли… Затем вернулась к лыжам и зарыла их в снег. И быстро-быстро побежала обратно к своему корпусу, влетела в комнату, разделась и легла. Долго не могла отдышаться. Я все лежала и смотрела на дверь, ждала, что она сейчас откроется и войдет Наташа. Но она не пришла. А это означало, что мне все это не приснилось. Что я ее убила. А за окном шел снег, прямо хлопьями валил… И заметал следы.

– Да-а-а, тебе просто повезло, что тебя никто не увидел.

– Но как ты догадалась?

– Во-первых, твои стихи. Во-вторых, ассириец.

– Какой еще ассириец?

– Это ведь ты придумала парня, который якобы приезжал за Наташей в «Отраду». Понимаешь, если бы такой парень и был, то любой, увидев его, сказал бы, что он либо восточной внешности, либо кавказской национальности. И только ты сказала «ассириец». Ты выдумала, брякнула это, когда следователь допрашивал тебя. Ты не могла этого знать. Наташа тебе вряд ли рассказала, вы с ней были заклятыми врагами. С другими она тоже не делилась. И тогда я догадалась, что никакого восточного парня, а уж тем более ассирийца, не было. Что ты выдумала его, чтобы отвести подозрение от себя. Хотя о каком подозрении можно говорить, если никого из тех, кто был в тот вечер на поляне, и без того не могли подозревать. Мы же все были с железным алиби. Хорошо, но кто тогда выкрал тело?

– Я думаю, мать Вадима. Она подумала, что это он случайно убил Наташу, и, несмотря на то что он отрицал это, понятное дело, решила его спасать. Больше некому. Ну и взятками семья потом отделалась.

– А как ты нашла Свету?

– Ты и это знаешь… Надька выболтала?

– Нет. Не она. Как ты вообще узнала о ее ребенке?

– Мне Вадим сказал. Уже после того, как ее на стало… Сказал, что дочка у нее есть и отец девочки время от времени звонит Наташе и требует встреч с ребенком. Но ребенок ему не нужен, просто он хочет таким образом вернуть Наташу…

– И ты нашла ее. Как?

– Хотела и нашла. Я должна была ее найти.

– Хорошо. Нашла. И что дальше? У нее же отец…

– Он в Медведице утонул. Я нашла Свету в детском доме.

Договорилась с воспитательницей, чтобы к девочке повнимательнее относились, сладости передавала, вещи, деньги кому надо платила. Но взять домой не могла. Ваня мог бы догадаться… ты же видела ее, да? Она – точная копия Наташи.

– Как она оказалась у Нади?

– У меня никогда не было никаких планов относительно Нади. Я знала, что она – пропащий, конченый человек. Но кто бы мог подумать, что в ее судьбе примет участие наш Леха. Он сделал из нее человека…

– Она ведь знала, да? Я почему у тебя спрашиваю… Она мне ни слова не сказала, так что ее не вини. Но просто глупо не связать удочерение Светы с тобой, понимаешь? Тобой двигало чувство вины, и ты решила определить девочку в надежные руки. Но ведь Надя могла и отказаться. Зачем ей это? Получается, что у нее не было другого выхода. К тому же она удочерила ее совсем недавно, я проверяла, сразу после того, как мы с Николаем появились в «Отраде», а потом и у вас. То есть вот прямо в этом сентябре, когда девочке исполнилось тринадцать лет, и, глядя на нее, уже сразу можно было понять, чья она дочь. И Надя не могла этого не заметить. Так что там у вас с Надей получилось? Как ты заставила или убедила ее удочерить Свету?

– Когда мы были в лесу, нашли Наташу… Словом, Наде стало плохо, и она отошла подальше от нас, ото всех, ее тошнило… Она не хотела, чтобы Кабарданчик увидел, как она блюет, ну и забралась в заросли. И вот там она и увидела торчащий из снега конец моего красного шарфа. Она подошла, расчистила снег, увидела и шарфы, и лыжи. Она догадалась про меня. Надя, как никто другой, знала, как я ненавижу Наташу. Я же лупила ее, представляя на ее месте Наташу. Но поскольку Надя боялась меня, она никогда в жизни не заговорила бы со мной на эту тему. Но я сама хотела ясности. Я пришла к ней в комнату и спросила ее, не видела ли она мой шарф. И она, дурочка, не сказала мне ни слова. Просто сидела напротив меня, хлопала ресницами и молчала, а потом вдруг бросилась на колени, начала рыдать, сказала, что никому ничего не расскажет… Она просила меня не убивать ее. Вот такая глупая. Реально думала, что я на это способна… Другая, окажись на ее месте, просто ответила бы, мол, ничего не видела, и все! Но это же Надя! Думаю, что она сорвалась и начала пить из-за всех этих страхов.

Да, ты права. Когда я узнала про вас с Николаем, я поняла, что вы можете что-то раскопать. Понятия не имела, как вам это удастся, но мне стало страшно. Ну а потом я начала готовить себя к самому худшему. К тому, что меня посадят. Но что тогда будет со Светой, подумала я. Вот тогда я и решила заняться поиском человека, который мог бы ее удочерить. И тут встречаю я как-то Лешу Трушина. Мы разговорились, и он рассказал мне про Надю, что она вышла замуж и все такое, человеком стала. Я поехала к ней, рассказала про девочку, сказала, что готова платить ей, в случае если она удочерит Свету. И еще пообещала, что куплю квартиру, где они втроем смогут спокойно жить. Надя, напуганная моим визитом и ожидавшая от меня всего чего угодно, но только не такого удивительного, прямо-таки сногсшибательного для нее предложения, пообещала мне поговорить со своим мужем. И дело сладилось! Я два года тому назад еще продала квартирку, которую мне выделило государство, добавила туда своих денег и купила новую двухкомнатную квартирку на самой окраине города. А Ване сказала, что опекаю одну малообеспеченную семью. Вера… Я не знаю, что ты задумала, может, ты хочешь разрушить всю мою жизнь и рассказать обо всем тем, кто там сейчас собрался… Или же через час нас всех ждет сюрприз, и в моем доме появится Света с Надей, и когда они увидят девочку и узнают в ней Наташу, а потом последует твой рассказ обо всем… Я не знаю. Но в любом случае я тебе благодарна за те три месяца, что провела рядом со своим родным братом. Ты подарила мне, не заслуживающей счастья, столько радости!

– Думаю, тебе надо открыто признаться Ване в том, что вы с Надей нашли дочку Наташи и взяли над ней опеку. И тогда вам не надо будет ни от кого прятаться. И все всё поймут. И, главное, Света будет расти в семье и достатке.

– Так что там за сюрприз? Разве это не Надя со Светой? Неужто не будет прилюдной развязки с последующим вызовом полиции?

– Сюрприз? Да торт должны привезти… Я не могла печь, настроение было не то, нервничала очень перед этим разговором…

Вера встала и направилась к двери.

– Вот как-то так…

– Стой! А как же я? Что будет со мной?

– А тебе с этим жить…

Content

Анна Данилова
Прости меня, твою убийцу

1. Январь 2009 г.

2. Сентябрь 2019 г.

3. Сентябрь 2019 г.

4. Январь 2009 г.

5. Сентябрь 2019 г.

6. Январь 2009 г.

7. Сентябрь 2019 г.

8. Январь 2009 г.

9. Сентябрь 2019 г.

10. Январь 2009 г.

11. Сентябрь 2019 г.

12. Январь 2009 г.

13. Сентябрь 2019 г.

14. Сентябрь 2019 г.

15. Сентябрь 2019 г.

16. Сентябрь 2019 г.

17. Сентябрь 2019 г.

18. Сентябрь 2019 г.

19. Сентябрь 2019 г.

20. Сентябрь 2019 г.

21. Сентябрь 2019 г.

22. Январь 2009 г.

23. Сентябрь 2019 г.

24. Сентябрь 2019 г.

25. Сентябрь 2019 г.