Константин Костин

Немного мечты

Глава 1

К среде Кристина окончательно убедилась в том, что ее хотят убить.

Сложно прийти к другому выводу, когда за два дня ты чудом пережила три аварии, одно падение кирпича с крыши и одно нападение грабителя. Практически за два дня она перевыполнила норму по смертельно опасным ситуациям за всю свою прошедшую жизнь и перекрыла примерно два года жизни будущей. Если, конечно, она будет - будущая жизнь... В чем Кристина уже начала понемногу сомневаться.

Она подошла к своему "матизу", красной крошке с нарисованными ресницами над фарами - дань тому, что она все-таки женщина - опустилась на водительское сиденье и закрыла глаза. Тяжелый день. Два тяжелых дня.

Если услышав имя "Кристина" вы представили хрупкую блондиночку, которая испуганно хлопает голубыми глазками, боится строгого начальника и тайком влюблена в красивого мальчика - то вы ошибетесь еще больше, чем если решите, что "Кристина" - рабочий псевдоним вроде "Анжелы" или "Виолетты". Если она и походила характером на какую-то Кристину - то разве что на "плимут фьюри" из романа Стивена Кинга.

Добрые бухгалтера вообще редкость. "Добрый бухгалтер" - существо сродни "интеллигентному прапорщику" или "щедрому кладовщику".

Кристина Серебренникова носила короткое каре из солнечно-светлых волос, (цвета Light Golden Blonde, о чем никто не подозревал, кроме бывшего мужа), строгую серую юбку и застегнутую под самое горло белую блузку (или серый же пиджак). Зеленые кошачьи глаза, которые были способны и весело искриться и гореть злым огнем, ясно говорили, что перед вами человек, который любит жизнь, и не боится ничего и никого. Кристина в свои двадцать пять могла и оторваться всю ночь в клубе или просидеть ту же самую ночь на работе, сводя квартальный баланс, играла в волейбол (и даже выступала на соревнованиях, любительских, конечно), лихо водила машину, успела побывать замужем и развестись, а с сотрудниками была иногда настолько строга, что совершенно не удивилась, узнав, что за глаза ее называют не Кристина Антоновна, а Кристина Адольфовна.

А имя... Ну, что имя... Его, как известно, выбирают родители. Мама Кристины любила любовные романы, поэтому назвала дочку в честь главной героини какого-то сладенького романчика. Может, она надеялась, что дочурка будет романтичной особой, которая станет сидеть в башне-девятиэтажке и ждать появления принца на белом коне. А может маме просто хотелось, чтобы в жизни дочери появилась ОНА: огромная и пламенная любовь до конца дней. Кто знает.

В любом случае, ее ожидания не оправдались.

Ладно. Пятиминутка слабости окончена на второй минуте.

Кристина повернула ключ и нажала педаль газа.

* * *

Даже самой сильной женщине иногда хочется побыть слабой. Не рваться все сделать самой, а услышать "Не надо. Я сам все сделаю". И, главное, быть уверенной, что он - сделает. А не просто попытается. Благими намерениями выложена, как говаривал один майор, дорога не в ад, а в Страну Дураков. А это такая страна, куда не стоит торопиться. Лучше уж в ад, там, говорят, компания получше...

Ну вот, опять мысли о смерти. Что же это такое?

Кристина передернула плечами, прогоняя холодок, побежавший по спине вниз.

И, тем не менее, сложно не думать о смерти тогда, когда она прошла рядом, чуть не задев своей косой, вот уже шесть раз. В особенно сложно не думать, что это все - не нелепые случайности.

Один случай - всего лишь случай, два - наводят не размышления, три - уже вражеские действия. А шесть?

Вспомнить хотя бы вчерашнего грабителя: явного наркомана, со стеклянными глазами, который набросился на нее на стоянке. "Дай денег!" - и сразу взмах ножом. Еле увернулась, а там и припустила к домику охранников, благодаря судьбу за то, что за рулем всегда надевает удобные мокасины и не успела переобуться в туфли на каблуке. Грабителя, с тупой решимостью рванувшегося за ней, скрутили охранники стоянки и сдали в милицию. И что? Да ничего: обычный наркоша, который давно стоит на учете. Никакого пересечения с ним раньше у Кристины не было. Наняли его, что ли?

Во-первых, никаких настолько смертельных грехов за собой Кристина не помнила, чтобы хоть кто-то так сильно возжелал ее смерти. Во-вторых, люди, по ее мнению, делились на две группы: серьезные и несерьезные. Возьмись за нее кто-то серьезный - она уже остывала бы на мраморном столе в морге (или из чего там столы делают? В богатый жизненный опыт Кристины экскурсии в морг все-таки не входили). Несерьезный же просто не смог бы организовать все эти покушения. Взять хотя бы самое первое: ведь водитель клялся, что у его грузовика просто отказал руль. "Матизик" тогда выскочил из-под него буквально как кошка из-под сапога, будь у него хвост - точно бы отдавили. И ведь не соврал: эксперты в один голос утверждали, что произошла поломка рулевого управления. Конечно, у Кристины не было особых иллюзий насчет честности полицейских экспертиз: как известно, любимый спорт в полиции при приеме заявлений о преступлении - футбол. Но бывший муж, который в этой самой полиции и служил, не стал бы врать Кристине, и если он сказал, что авария - случайность, значит, так оно и есть.

Бывший муж...

Да нет, бред.

С Лешкой, конечно, можно было и подурачиться и устроить какое-нибудь веселое, но, при всей своей веселости и бесшабашности, человеком он все же был серьезным. В том самом смысле. Да и расстались они по обоюдному согласию, одновременно придя к выводу, что друзья из них гораздо лучше, чем муж и жена.

Кристина некоторое время раздумывала над тем, не мог ли кто-то из тех, с кем она встречалась в жизни, оказаться настолько влюбленным, чтобы сделать тот самый один шаг до ненависти и попытаться убить ее. С сожалением пришла к выводу, что на сто процентов быть уверенной не может ни в одной версии. Романов, интрижек и приключений у нее было много, но все они были несерьезными, предназначались только для того, чтобы весело провести время и никто из мальчиков, парней, мужчин, не делал намеков на роковую любовь до гроба или чего-то такого же серьезного. Но, с другой стороны, псих в спокойной фазе ничем не отличается от нормального человека. Пока не воткнет тебе нож в спину, чтобы изгнать вселившегося беса, или на чем там его в данный момент переклинит.

Ладно, как говорила Скарлетт, подумаю об этом завтра.

Кристина лихо крутанула руль, сворачивая к своему дому...

Все-таки ездить надо потише.

Педаль тормоза провалилась до пола, отказываясь замедлять движение автомобиля.

"Матизик" слетел на газон, пропахал несколько метров и влетел в трансформаторную будку.

Последнее, что увидела Кристина, был ухмыляющийся череп на двери с нарисованной черным маркером подписью "Punk not dead".

Панк, может, и нет...

В искореженном автомобиле тихо хлопнуло, из-под капота поднялись струйки дыма. Огонь, проникая в салон, лизал рыжими языками окровавленное тело.

Жильцы дома подбежали, когда "матиз" уже горел чадящим пламенем.

- Девчонка из третьего подъезда... - переговаривались они, глядя, как пожарные заливают горящий автомобиль толстым одеялом пены.

- Молодая совсем... Жалко...

- Купят машин и гоняют...

- Да заткнись ты...

Обгорелый труп вытащили из машины только через полчаса.

* * *

Кристина открыла глаза. Перед ними все плыло и зеленело.

"Странно... - подумала она, - Для рая слишком неудобно, для ада - слишком комфортно... Для больницы - я слишком целая".

Она, абсолютно голая, лежала, пристегнутая ремнями в гробовидном саркофаге из толстого стекла. Судя по всему, именно саркофаг был причиной того, что все, находящееся снаружи было видно как через слой жидкости. Зеленой жидкости.

Жидкости...

Жидкости!

Она полностью погружена в какую-то зеленую дрянь!

Сердце резко подпрыгнуло и ухнуло вниз, Кристина задергалась, пытаясь вскочить, всплыть, вырваться из этого "гроба", пока он не стал гробом в буквальном смысле этого слова. Широкие кожаные ремни  надежно удержали ее, только водорослями взметнулись и заколыхались многочисленные трубочки, присосавшиеся к ее телу.

- А-а-а!!! - попыталась крикнуть Кристина и поняла, что она мало того, что может кричать - она может еще и дышать этой жидкостью. Поняла - и неожиданно успокоилась.

Абсурд ситуации превысил нормы.

Вместо того чтобы робко подходить к апостолу Петру, поджариваться на сковородке или же просто приходить в себя в реанимации, она прикована внутри стеклянного параллелепипеда, дышит зеленой водой, да, к  тому же, полностью обнаженна, что позволяет увидеть или, вернее, не увидеть следов аварии. То есть, абсолютно ничего: ни ожогов, ни ран, ни шрамов. Даже царапин и тех нет! Более того: куда-то напрочь исчезла татуировка внизу живота, изображавшая маленького симпатичного дракончика, скрывающего шрам от аппендицита, появившийся в девяностых.

В чудеса отечественной медицины Кристина не верила. В неизвестного дедушку из Эр-Рияда, внезапно нашедшего внучку и потратившего уйму миллионов на то, чтобы восстановить ее покалеченное тело - тоже. В магию, колдовство, волшебство и ты пы - тем более.

Она дернулась еще раз, поняла, что ремни удерживают ее по-прежнему, и расслабилась. Дышать пока возможно, наверняка тот, кто замуровал ее в этой колбе-переростке, следит за своей подопытной крысой и вскоре должен появиться.

Мысль о подопытной крысе не очень понравилась Кристине, но, к сожалению, похоже было на то, что именно такая судьба ей и уготована. Если, конечно, не предположить, что ее похитили инопланетяне, но в них она верила еще меньше, чем в верных мужей.

Кристина повернула голову на бок, но смогла определить только то, что ее волосы отросли до попросту неприличной длины - ишь, колышутся... - и, к тому же, потеряли краску, вернувшись к своему естественному светло-каштановому оттенку. Сквозь стекло же можно было увидеть и того меньше.

Кажется, большое помещение, с высокими потолками. На одной стене - похоже, окна, завешенные темными шторами. Также присутствуют квадраты и прямоугольники - видимо, шкафы, столы, пульты, а может быть ящики и коробки. Или и вовсе: такие же саркофаги с другими жертвами...

Она дернулась и опять повернула голову вправо: в поле зрения возник светящийся прямоугольник, замельтешивший темными пятнами.

Кто-то открыл дверь и пришел! Кто-то многочисленный...

Незнакомцы подошли к саркофагу, темными силуэтами прошли вдоль него. Завозились, донесся приглушенный скрип, и Кристина почувствовала кожей легкое движение.

Жидкость потихоньку начала уходить!

Значит, решили выпустить. Ну что ж, значит, сейчас посмотрим, что нужно таинственным благодетелям. Собственной наготы она стесняться не собиралась, чай, не пятиклассница, а там, глядишь, освободят и объяснят, что им нужно. Если же решат изнасиловать, так сказать, не отходя от кассы... ну, дело неприятное, но она уже не девочка во всех смыслах, так что как-нибудь выдержит. А там, при везении, и объяснит им, что опытная крыса вполне может провести вивисекцию и на самом экспериментаторе.

Уровень жидкости добрался до лица и пополз вниз, щекоча кожу. Вот уже на свободе рот... Кристина закашлялась, выплевывая из легких остатки зеленой дряни. Пусть без вкуса и без запаха - все равно дрянь!

Щелчок, еще один щелчок. Один из незнакомцев навалился, откидывая в сторону крышку саркофага.

Кристина моргнула, чувствуя, как ресницы неприятно прилипают к остаткам жидкости, и прищурилась.

Люди. Мужчины. Шесть человек. Пять на виду и один, невидимый, стоит над головой, чем-то там лязгает. В белом халате - один, старик, с короткой бородкой а-ля Айболит, только не совсем белой, а чуть поседевшей. Остальные - в темных костюмах, разве что еще один - в горчичного цвета пиджаке.

Однако. Ребята стараются не смотреть на нее... да что там "не стараются", просто не смотрят! Все взгляды - исключительно на лицо. Похоже, как женщина она их совсем не интересует. Или же получен приказ "Не трогать!!!". Мало. Мало информации, чтобы делать выводы. Будем подождать.

- Менком ус тенсез-у? - наклонился один из мужчин к лицу Кристины. "Горчичный пиджак". Круглое лицо... Странно. Только сейчас обратила внимание - на головах у всех стоящих возле саркофага - шляпы. Котелки.

- Ле эн ус пренко са, - снисходительно заметил "доктор".

"Горчичный", не обращая внимания, протянул руку и платком аккуратно стер остатки подсыхающей жидкости с лица Кристины.

- Спасибо, - насколько возможно благодарно произнесла она.

Если уж ты оказалась в непонятной ситуации - не стоит заводить себе врагов своим языком.

"Горчичный" чуть наклонил голову, подумал:

- Эн эл тионнемэ са.

- Эктинэ а синдем.

После распоряжения "доктора" "горчичный" отошел в сторону, а невидимка из-за головы наконец-то появился в поле зрения. Доктор номер два. По крайней мере, тоже в белом халате. В возрасте, но крепкий, плечистый, окладистой бородой напоминающий Деда Мороза в молодости (борода-то темная).

Шею Кристины в две руки протерли ватным тампоном - запахло спиртом - а потом куда-то под ухо воткнулась игла здоровенного шприца.

- Э... - дернуться она не успела.

Крепкие руки зафиксировали голову, не давая повернуться. Золотистое содержимое шприца медленно переместилось в вену Кристины.

- Данкэ лэ обмэ энмиродэ - фастрэтилибэ...

Нахлынула сонливость, в голове зашумело, как будто где-то далеко-далеко одновременно говорит много-много людей.

Перед тем, как закрылись глаза, Кристина увидела, что рядом с ее стеклянной темнице стоял еще один такой же саркофаг. В нем плавало женское тело.

Мертвое тело.

Покрытое глубокими обескровленными ранами, обугленной тканью ожогов, с неестественно вывернутой рукой, с глубоким проломом у виска.

Мертвое тело.

ЕЕ мертвое тело.

Глава 2

Толстая, здоровенная как индюк, пчела, бесшумно взмахивая широкими перепончатыми крыльями, вилась над Кристиной. Сделала круг, другой и тяжело опустилась прямо на лицо. Затопталась, пытаясь устроиться поудобнее.

Больно не было, только неприятное ощущение давления над губой. Девушке почему-то не пришло в голову ее согнать, она безразлично наблюдала за происходящим.

Тут пчеле видно что-то не понравилось, и она перешагнула чуть в сторону, топчась лапками по левой стороне челюсти.

- Кыш, проклятый мух... - смогла наконец произнести жертва пчелиного беспредела.

"Мух" топнул острым копытцем и растворился в воздухе.

Кристина открыла глаза.

Никаких пчел над ней, понятное дело, не было. Хотя после плавания в зеленом саркофаге и созерцания собственного мертвого тела ожидать можно было чего угодно. Но пчел не было.

Был балдахин мятного цвета, слегка колышущийся над головой. Кровать была, мягкая, судя по ощущениям, а по виду - даже не двуспальная, а где-то так четырех-пятиспальная. Шелковая простыня, под которой, похоже, кроме самой Кристины, ничего нет, в плане одежды.

Школьница была...

Подождите. Почему школьница?

Она в школьном платье, подсказал медленно просыпающийся мозг. Значит, школьница.

Какая еще школьница, откуда она взялась и что делает?

Кристина с силой зажмурилась, потом раскрыла глаза и прищурилась.

Итак. Первое: девочка перед ней школьницей не была. Это ложное впечатление создалось из-за ее одежды: черного платья, белого кружевного фартучка с широкими лямками и белой наколки на голове, которую очнувшаяся приняла за бант.

Не школьница.

Служанка.

Второе: эта служанка что-то рисует на лице Кристины. Длинной острой иглой.

Татуировка, мозг.

- Кхркш? - спросила девушка.

Взгляд сосредоточенных глаз служанки чуть поднялся и встретился со взглядом Кристины.

- Ой, госпожа Эллинэ очнулась! - всплеснула руками горничная, - Госпожа Эллинэ очнулась!

- Госпожа Эллинэ очнулась! - выскочила откуда-то из-за изголовья еще одна служанка, чуть ли не точная копия первой.

Кристина чуть приподняла голову и посмотрела вниз. Ей почему-то показалось важным узнать, какой длины подол у платьев этих "служанок". А то начинало закрадываться впечатление, что она то ли в борделе, то ли среди оживших героинь аниме...

Нет. Платья были длиной в пол. И фартуки тоже. Просто служанки. Откуда они только взялись?

Девушки тем временем продолжали буквально прыгать от радости и радоваться тому, что "госпожа Эллинэ" таки очнулась. То есть, ее принимают за некую госпожу Эллинэ?

Француженку?

Кристина неожиданно поняла, что язык, на котором говорят служанки, и который она прекрасно понимает, не является ни русским, ни английским. Да, он похож на французский - насколько она может понять, не зная французского - но им не является. Совершенно незнакомый язык, который она тем не менее, прекрасно понимает...

- Чшш... кха... Чшто проихходит?

- Ой! Госпожа Эллинэ, подождите секундочку! Я сейчас закончу, я почти-почти уже закончила! Сейчас-сейчас! Вам же не было больно, правда?

- Нет... - Кристина откинулась обратно на подушку, чувствуя в теле непонятную и неприятную слабость.   Служанка принялась быстро-быстро колоть иглой в точку на лице Кристины. В одну и ту же, в ту самую, на которой сидела пчела во сне.

- Сейчас, сейчас, - продолжала безостановочно молоть служанка, все на том же неизвестном, но понятном языке, - я уже почти закончила, госпожа Эллинэ...

Она мазнула лицо Кристины прохладным кремом, пахнущим календулой и немного спиртом, вторая девушка, до этого молчавшая и вообще никак себя не проявлявшая, тут же приподняла руку Кристины и перевязала ее резиновым жгутом:

- Сейчас, сейчас, госпожа Эллинэ...   Заразное это "сейчас-сейчас", у них, что ли?!

Погодите!

- Что это? - Кристина отдернула руку, к сгибу которой служанка уже подносила шприц. Стеклянный, сверкающий хромированной сталью, с тоненькой иглой, наполненный неизвестной прозрачной жидкостью.

- Это всего лишь стимуляторы, госпожа Эллинэ, всего лишь!   Девушка увидела, что на ее венах уже присутствует "дорожка" из чуть заживших точек от предыдущих уколов.

- Стимуляторы?! Меня держат голой, колют не пойми чем...

- Мы сейчас вас оденем, госпожа Эллинэ! - хором заголосили служанки, - Сейчас оденем! Мы сообщим доктору Маршану и он придет! Но сначала вам нужно одетсья, вы же не можете принимать его без одежды!

Хм. Полное впечатление, что они ее... бояться? Или то, что она очнулась - их косяк и служанки боятся выговора - а то и более серьезного наказания - от этого самого доктора... как там его... Лемаршана?

- Одевайте.

- А стимуляторы, гос...

- Черта с два я вас подпущу к себе с этой штуковиной. Одевайте так. А то после ваших уколов не то, что пчелы - среднеазиатские кондоры запорхают...

Девушки засуетились так, как будто у каждой выросло по четыре дополнительных руки и все эти руки крутились вокруг Кристины.

Для начала они выкатили стойку с разнообразными платьями - с десяток точно - притащили гору коробок с чулками и прочим нижним бельем, поставили огромное овальное зеркало, какой-то низкий столик с баночками, коробочками, бутылочками и флакончиками... После чего принялись пытать Кристину на тему: "Что госпожа Эллинэ хочет надеть сегодня?" Та выдержала ровно две минуты, после чего рявкнула "То же, что и вчера!".   Неожиданно оказалось, что надеть то же, что и вчера, не получится, так как вчера, позавчера и неделю назад и вообще уже третью неделю, "госпожа Эллинэ" лежала больной. И они ее не видели. А что "госпожа Эллинэ" носила три недели назад - они не помнят и ужасно этим фактом расстроены.

Орригинально...

Либо ее нечаянно перепутали с неизвестной госпожой, совершенно случайно похожей на нее как две капли воды, и три недели больной, вернее, в коме, пролежала она, Кристина, либо... Либо то мертвое тело - если, конечно, оно не померещилось как та пчела - и есть госпожа Эллинэ. И тогда совершенно иначе начинают выглядеть несчастные случаи. Походу, доктор Лемаршан сотоварищи охотились за ней целенаправленно. Чтобы подменить ею погибшую госпожу. Но... Как и начерта? Шансы на то, что она выживет, попав под грузовик или не сумев убежать от наркомана - эфемерны. И что им тогда - менять одну дохлую девку на другую? Нет смысла. И, наконец, как иностранцы могут так нахально творить что-то посреди России? В стране, конечно, бардак, но все-таки не девяностые.

Служанки крутили ее, пока она стояла почти неподвижным столбом. По двум причинам: во-первых задумалась, во-вторых - противная слабость во всем теле так никуда и не ушла. Возможно, стимуляторы могли бы от нее избавить... А возможно и нет. Не тот случай, когда стоит рисковать.   Одежда, в которую ее обряжали, тоже заслуживала внимания. Своей необычностью.

Шелковые панталончики - да она летом шортики длиннее носила! - с миленькими кружавчиками по краю. Длинные чулки, тонкие, невесомые, имеющие тот естественный золотистый оттенок чуть тронутой солнцем кожи, какой многие девушки безуспешно пытаются придать своей коже соляриями и автозагарами. Причем скользнувшие на ноги чулки держались сами собой, прильнув к коже, как страстные любовники. Хотя, насколько помнила Кристина, во времена кружевных панталончиков чулки пристегивались к корсету.   Ну да, корсет, куда уж без него...   До сих пор корсет Кристина надевала только раз, да и то... хм... в общем оставался он на ней недолго... Этот же, судя по всему, подлежал постоянному ношению и... ай!... туго затягивался.

Белоснежная рубашка, шелестящие нижние юбки, все это одновременно невесомое и при этом льнущее к телу, чуть ли не ласкающее его.   Похоже, покойная госпожа Эллинэ даже нижнее белье шила на заказ строго по мере...

Поверх облачного белья на Кристину скользнуло платье лаймового цвета, с высокой талией, пышными буфами на плечах, длинными рукавами и квадратным декольте, в котором и показать-то было бы нечего, если бы не корсет, создававший видимость наполнения.   Руки - в белых перчатках... Хотя, скорее, не белых, а светло-палевых. Или цвета слоновой кости.   Ноги - в мягкие туфли того же лаймового цвета.   Похоже, здесь любили зеленый...   Даже платья горничных были не черные, а - Кристина прищурилась - скорее, черными с зеленоватым оттенком. Или очень-очень темно зелеными.

- Ой... - одна из служанок замерла, расстроенно держа в руках сережки. Красивые, изумрудные, ровно того же цвета, что и глаза Кристины.   - Госпожа Эллинэ... А у вас уши не проколоты...

Кристина машинально потрогала уши и ожидаемо не поняла, есть там что-нибудь или нет. Хотя точно знала, что проколола уши еще в пятом классе. И что за три недели они никак зарасти не могли - по опыту знала, что на это потребовалось бы не меньше месяца. Все страньше и страньше...

- И не надо. Обойдусь.

- Но...

- Я сказала - нет! - рявкнула Кристина.

Вот, кстати, еще одна странность, подумала она, пока горничные припудривали ей лицо в четыре руки и накручивали на голове что-то из волос. Для нее такая резкость на ровном месте с подчиненными или обслуживающим персоналом вовсе не характерна. Хотя это, в принципе, можно объяснить паршивым самочувствием.   В конце девушки мазнули ее по лицу стеклянной палочкой с цветочно пахнущими духами - кажется, лаванда - и наконец отстали.

- Малин, беги за доктором, скажи, госпожа Эллинэ очнулась!

Помянутая Малин убежала, вторая горничная, подхватила замешкавшуюся Кристину под локоть и вывела из спальни.   Кристина села на диванчик у стены, раскинула руки на спинку и огляделась.

Небольшая комната, надо полагать, для общения с теми, кого в кровать тащить не стоит, а для гостиной они слишком близкие.

Будуар.

Диванчик, обитый салатовым шифоном, два кресла напротив, с такой же обивкой, между ними - столик на гнутых ножках, с непонятной металлической фиговиной, похожей на статуэтку тощей танцовщицы, которая взяла в руки кувшин и в этот момент ее скрутила судорога. Пара круглых табуретов. Высокие узкие окна, золотистые тюлевые занавески. На стенах - тканевые обои, нежно-песочного цвета и изогнутые рожки светильников. У которых есть стеклянные плафоны, похожие на тюльпаны, но почему-то нет лампочек.

В дверь заглянула Малин:

- Госпожа Эллинэ, к вам можно?

- Вводи, - хмыкнула Кристина, чувствуя острое желание закинуть ногу на ногу. Что было невозможно из-за треклятого количества нижних юбок, а также потому, что это было, возможно, неприличным. Раз уж здесь двинулись на начале двадцатого века, то и требования этикета могли притащить оттуда же. Также хотелось закурить, не от никотинового голодания, а просто из-за психологической привычки, требовавшей держать сигарету во рту, чтобы не нервничать.   В комнату вплыли оба доктора, "Айболит" и "Дед Мороз", уже без белых халатов, в одинаковых черных костюмах. Черные визитки - забавная помесь пиджака и фрака, с полукруглыми фалдами, и одной-единственной пуговицей - черные жилеты, белые рубашки, серые жилеты, серые галстуки. И брюки в черно-серую полоску.

- Госпожа Эллинэ! Кармин! - расплылся в улыбке "Айболит", - Как я рад видеть вас в полном здравии!

Он бросился целовать пальцы Кристины. За его спиной в комнату бесшумно просочился уже знакомый широкоплечий тип в горчичном костюме и присел на табурет в углу.

- Доктор Лемаршан! - мрачно спросила девушка.

- Доктор Маршан! Какая радость, что вы помните меня!

- К сожалению, я такой радости не испытываю.

- Почему, моя дорогая?

- Потому что... Я! Не! Госпожа! Эллине! - выкрикнула Кристина.

Доктор Маршан переглянулся со своим коллегой, вторым доктором, пока безымянным, уже устроившемся в кресле. Тот развел руками:

- Ну, я же говорил, что церебрин в лучшем случае даст некоторые знания о...

- Не получилось, так не получилось, - перебил его Маршан, - Будем работать с тем, что есть. Итак, моя дорогая, - он снова повернулся к Кристине, - Вы - не Кармин Эллинэ?

- Абсолютно точно - нет.

- И, тем не менее, несмотря на вашу уверенность, вы - госпожа Эллинэ. По той простой причине, что, если вы будете упорствовать, вам грозит признание недееспособной, лишение прав на собственность и последующее помещение в клинику для душевнобольных. Я думаю, Совет Мудрейших может на это пойти, хотя подобное и не в его правилах.

Кристина обдумала сложившуюся ситуацию. Пожалуй, не стоит пока "упорствовать". По крайней мере, пока не прояснится ее текущее положении.

- Ладно. Я - Эллинэ. А теперь - подробности. Где я, как я здесь оказалась и что вообще происходит? Ну и кто вы такие?

Маршан сел в кресло рядом с безымянным доктором. Достал солидный, по виду золотой, портсигар.

- Разрешите закурить?

- Нет, - больше из вредности отказала Кристина.

- Жаль. Итак, начнем по порядку. Вы - в другом мире.

Глава 3

Другой мир.

Сердце пропустило один удар.

Только один.

- Допустим. Продолжайте.

При всей бредовости этого заявления - только оно объясняет неизвестный язык и непонятное знание этого языка.

Доктора переглянулись с неясным выражением лица. Или они ожидали несколько другой реакции, или реакция, наоборот, типична. После переглядок доктор Маршан продолжил:

- Кем бы вы не являлись в том мире, из которого явились к нам, в данный момент вы - госпожа Кармин Эллинэ. Наследница состояния семьи Эллинэ, оцениваемого в двести тринадцать миллионов гентов...

Интересно, много ли это?

- ...что является третьим по величине состоянием страны, позволяющим войти в состав Совета Мудрейших...

Много.

- ...вашей семье принадлежат академии, шахты, заводы, банки, курорты, газеты, дома и особняки по всей стране...

- Даже интересно, - перебила его Кристина, - в какую же мышеловку можно заманивать ТАКИМ куском сыра? Хотя, чего это я? Таким огромным куском можно убить и без всякой мышеловки.

- Простите?

- Ближе к делу. Зачем здесь Я?

Доктор Маршан помолчал, явно решая, с чего начать. Девушка сбила его гладкий поток красноречия.

- Хм... Хм... Ну что ж, извольте. Наш мир называется Эррэ... впрочем, это название не мира, как такового, а планеты, переводится просто как "Земля"... Хм... Эррэ, да... Сами понимаете, о других мирах стало известно не так давно, фактически, около двух... да? Да, около двух лет назад, контактов практически никаких, так что придумывать какое-то особое название нет смысла. Ваш мир получил название "Дэ-мир", хотя, сами понимаете, это просто рабочее название, мы ни в коем случае не претендовали на то, чтобы переименовывать его... Нет. Страна, где мы находимся, носит название Ларс, она же Вторая Республика, ее столица, неподалеку от которой и стоит данный особняк, именуется Мэлия...

- Я так и не услышала причин своего нахождения здесь, - сухо заметила Кристина.

- Сейчас, сейчас, я подхожу к этому... Управляет страной... кхм... президент, разумеется, мы же все-таки республика... Но, если говорить начистоту... впрочем, это и так все знают... Она управляется Советом Мудрейших, в которых входят представители восьми семейств, известных своими знаниями, мудростью и богатством...

Ага. Похоже, ключевое слово - "богатством"...

- Ваш отец, многоуважаемый господин Арран Эллинэ входил в состав этого совета до своей безвременной гибели, однако теперь право войти в совет имеете вы...

Обалдеть, подумала Кристина. Я теперь не только красотка-мультимиллионерша, я еще и практически один из теневых правителей целой страны. Ну-ну.

- Если имею право - почему не вхожу?

- Хм... Вам еще нет двадцати пяти лет. По правилам Совета...

- И когда состоится это счастливое событие?

- Через два месяца. 25 наиля.

- Дайте-ка угадаю. Госпоже Эллинэ хочется дожить до двадцатипятилетия и поэтому ей понадобился двойник?

- Госпожа Эллинэ УЖЕ мертва.

Неожиданно.

Хотя кое-кто мог бы и вспомнить о мертвом теле в соседнем саркофаге.

- Дайте закурить.

Кристина несколько бесцеремонно подцепила сигарету... а, нет, папиросу... из услужливо протянутого портсигара. Безымянный и пока молчавший доктор, тот, что с дедморозовской бородой, чиркнул спичкой. Девушка затянулась и откинулась на спинку своего диванчика.

- Продолжайте.

- В настоящий момент о ее смерти знают только шесть человек. Я, доктор Эпиер...

А, так вот как "Деда Мороза" кличут...

- ...Мюрелло...

"Горчичный", тихонько сидевший в углу, молча кивнул.

- ...мои помощники...

Три неприметных типа...

- ... и теперь вы.

Ну да. Теперь госпожа Эллинэ в курсе, что померла. Погодите-ка...

- А горничные?

- Они ничего не знают и искренне считают, что госпожа восстанавливается после... мнэ... очередного "погружения"...

Погружения? Хотя и так ясно. Жаргон. Кто-то называет это гулянками, кто-то - погружениями.

Значит, никто не знает... В голове Кристины сложились несколько схем того, как можно использовать абсолютного двойника ныне мертвого человека.

- Что произойдет, если госпожа Эллинэ умрет до двадцати четырех лет? - девушка взмахнула сигаретой, уронив пепел на паркет. "Горчичный" Мюрелло бесшумно придвинулся и протянул плоскую баночку. Что это? Ах да: карманная пепельница.

- Благодарю. Итак? - обратилась она к Маршану, однако ответил второй доктор, тот, что Эпиер:

- Согласно общепринятым правилам, если единственный представитель семьи умрет до двадцати пяти лет - все имущество семьи перейдет в ведение Совета. Подобный случай был только однажды, двенадцать лет назад, с семейством Лартье, скорее всего, это же ожидало бы и вашу семью.

- Стоп. Два вопроса. Вы - доктор юриспруденции, угадала?

- Имею честь быть выпускником Академии, а также личным юристом семьи Эллинэ.

- Второе. Что значит "единственный представитель"? Мать?

- Мнэ... умерла вместе с вашим отцом... - опять Маршан.

- "Погибла", видимо, будет более точным термином?

- Ну... Вы правы. Погибли во время прогулки на яхте. Тела выбросило на берег спустя неделю. Вы очень переживали...

- Братья? Сестры?

- Вы - единственный ребенок в семье.

- Дальние родственники?

- Не имеют права на владение имуществом семьи, если не были указаны в завещании. Согласно последней воле вашего отца, в случае, если ваша мать умрет раньше вас - все достается вам. Вы тоже составили завещание, однако в случае вашей смерти до двадцати пяти - оно не будет принято во внимание.

- Это вообще законно?

- Воля Совета превыше закона.

Лихо.

- Та-ак... А если я таки дотяну до четверти века?

- Если вы доживете до необходимого возраста и... мнэ... войдете в Совет, и только после этого покинете наш мир, то в таком случае вступит в силу завещание, которые вы составили вместе с доктором Эпиером.

- И кому все отойдет в таком случае?

- Семейству Фарелли. Оно связано с вашим некоторыми родственными узами.

- Вернемся к моей... хм... смерти. Отчего я... да что за черт?! Отчего умерла предыдущая госпожа Эллинэ и за каким псом вам понадобилась я?! Вы-то что теряете в случае ее смерти?

- Вы не понимаете...

- Не понимаю! И очень хочу понять! Говорите! - Кристина яростно раздавила окурок в пепельнице. Маршан протянул ей портсигар и она схватила следующую порцию никотина.

- Госпожа Эллинэ... В нее бросили бомбу.

Оригинально. Если не имеется в виду, что покойную бомбили с самолета, то само использование выражения "бросили бомбу" вызывает ассоциации с народовольцами и бомбистами начала двадцатого века. В наше время бомбы не бросают, а закладывают и не на конкретного человека, а на толпу невезучего люда. Также к данной датировке окружающего мира подталкивает одежда - один корсет чего стоит! - и газовые светильники на стенах. А они явно газовые... Кстати, о чем там говорит доктор? Не отвлекаться!

- ...после полученных ран. Мозг... мнэ... также погиб. К счастью, технологии выращивания двойников уже отработаны.

- Вы за две недели сумели вырастить полноценный клон?

- Клон? А, вы имеете в виду двойника? Нет, что вы. Госпожа Эллинэ приказала начать выращивание и... мнэ... использование других технологий... еще год назад. Двойник был почти готов. Но проблема в том, что возвращение... мнэ... сознания уже умершего человека в новое тело невозможно. Она просто... пуф!... исчезает.

- Так... А обучить тело с нуля, так сказать, не получалось. Вернее, у вас не было времени...

- Вернее, у нас не получалось. Тело двойника категорически отказывается существовать, если не поддерживать жизненные процессы принудительно. Видимо, наличие... мнэ... сознания необходимо.

Понятно, мысленно усмехнулась Кристина. Грубо говоря, создав двойника, вы получили "железо" без операционной системы. Можно включить в розетку, потыкать пальцами кнопки, но работать ничего не будет.

- То есть, вам показалось проще выдрать чужое сознание из другого мира?

- Как ни странно, это действительно проще. Технология, разработанная Эльтру, позволяет, в определенном смысле, "видеть" чужой мир. Ваш мир. Даже подобрать... мнэ... сознание, которое полностью соответствует характеристикам тела...

- Стоп. Вот здесь поясните.

- Видите ли... Предыдущие эксперименты показали, что любое... мнэ... сознание... Любое - не подойдет. Тело начинало функционировать, но погибало в течение нескольких минут.

В принципе, тоже можно объяснить... Видимо, "операционка" каждого отдельного человека строго заточена под конкретное "железо"-тело и в чужом теле просто не ориентируется. Грубо говоря, не знает, за какой рычаг дернуть, чтобы тело начало дышать.

- Значит, вы выдирали сознание человека из моего мира только для того, чтобы он помер? И сколько было таких несчастных?

- Ну...

- Сколько.

- Четырнадцать.

- Офигеть. Доктор Менгеле нервно курит... Хотя нет, его вы все-таки не переплюнули... А если бы и в этот раз не получилось?

- Нет, мы в конце концов поняли ошибку. Эльтру собрал устройство... кхм... как же он его назвал... Видите-ли, я не силен в электротехнике... Ах да: димоскоп! После удачной пробы мы начали искать... мнэ... сознание... Три дня назад он определил наиболее подходящее сознание, практически идеально подходящее и...

- Три дня, значит? - Кристина сложила два и два.

- Ну да.

- Да еще, наверное, и пять попыток было?

- Ну... Мы смогли вас достать только с шестой...

- Так это вы, уроды, меня убили!!! - Кристина вскочила и, если бы не треклятые юбки, стреножившие ее, она точно вцепилась бы в глотку доктору Маршану.

Сидевший на табурете Мюрелло тоже вскочил. С характерной такой реакцией: судя по повороту тела, он собирался не удерживать Кристину, а помогать душить доктора. Походу, личный и особо доверенный телохранитель... Запомним.

- Нет-нет! Мы же не знали! Мы думали...

- Думали?! - Кристина нависла над вжавшимся в кресло доктором, как богиня мщения, - Вы думали?! Вы же сказали, что был удачный эксперимент, - неожиданно даже для самой себя успокоившись, спросила она, - Что случилось с предыдущей девушкой?

- Это был мужчина. Он... мнэ... не был склонен к общению и потом... мнэ... захотел уйти, так что мы его... мнэ... отпустили. Сведений о вашем мире и подробностей перемещения мы не получили...

Кристина посмотрела на дрожащего доктора и медленно отцепила пальцы от лацкана его визитки. "Чего это я разошлась?" - вяло подумала она, - "И чего это я так резко успокоилась? Такие скачки для меня не характерны, не цундере же ж...".

- Папиросу? - раскрыл портсигар доктор. Пальцы чуть подрагивали.

- Давайте...

Кристина плюхнулась обратно на диванчик и затянулась. Повела рукой, разгоняя дым.

- Так. Продолжаем разговор. Я так и не поняла, в чем ВАША выгода от того, что госпожа Эллинэ продолжает жить в моем лице?

- Если имущество вашей семьи перейдет к Совету, - мягко проговорил юрист, - мы все, скорее всего, потеряем работу, что, учитывая наш нынешний статус, грозит нищетой. В случае же, если госпожа Эллинэ остается жива, то... Сами понимаете.

Ну да. Продолжение спокойной обеспеченной жизни. За такое стоит раскорячиться и вытащить из другого мира двойника своей хозяйки.

- Подождите. Если я умру после двадцати пяти лет, имущество же передадут семье... этой...

- Фарелли. При всем вашем отношении к этому семейству... Нас ждет то же самое, что и в случае с Советом.

- Похоже, вы не очень заинтересованы в моей смерти?

- Нет!!! - хором выкрикнули оба доктора. И даже Мюрелло.

Уф. Если не врут - хорошо. А то Кристина уже начала думать, что ей отведено только два месяца жизни и надо начинать думать, как тихонько свалить из лап этих добрых айболитов.

Кристина почувствовала приятную расслабленность. Мысли потихоньку расплывались в белом тумане неги. Как жить дальше? Я подумаю об этом завтра... Скарлет О'Хара была толковой женщиной и знала о чем говорила... Утро вечера мудренее... Что там еще? Завтрак съешь сам...

- Кстати, о завтраке, - девушка затолкала окурок в пепельницу и кинула ее Мюрелло. Тот поймал не глядя, - Нельзя ли организовать чего-нибудь съестного? Я не ела с момента смерти.

Она хихикнула.

- Пройдемте в столовую, - доктор Маршан, кажется, тоже был только рад окончанию разговора.

Широкоплечий Мюрелло встал с табурета, раскрыл дверь и, когда Кристина проходила мимо, тихо шепнул:

- Не берите папиросы доктора.

Глава 4

Кристина жила в облике Кармин Эллинэ уже неделю. Впрочем, нельзя сказать, что это был чужой для нее облик - ее же собственная внешность. Ведь они с Кармин были двойниками. Пусть и из разных миров. В каком-то фантастическом фильме такие двойники назывались кванками - квантовыми копиями.

Даже волосы обе девушки - все еще живая и ныне мертвая - красили в одинаковый цвет. Только на Земле он назывался Light Golen Blond, а здесь - левиорин номер 27.

Как заметила Кристина, в этом мире испытывали нездоровую любовь к химии. Вместо красивых торговых наименований - ну или, по крайней мере, тех названий, которые считают красивыми брендмейкеры - здесь предпочитали названия квазихимические. Или просто химические, без всяких "квази". По крайней мере, Кристина прожила всю жизнь - до самой смерти, да - и не знала, что хлорка называется хлорной известью. А, между тем, обе служанки спокойно называли ее именно так, даже не делая попыток сократить название, хотя бы для удобства произношения.

Электричества в этом мире - Эрре, кажется - не было. Вернее, оно, конечно, было и даже использовалось, но как-то... неохотно, что ли. Там, где без него было категорически не обойтись. Например, в телефонии. Здесь были телефоны, массивные коробки с тяжелыми эбонитовыми трубками, даже не трубками, а воронкой микрофона и улиткой динамика. Источником питания этих мастодонтов служили увесистые гальванические элементы. Существовал и телеграф, доктор Маршан как-то упоминал о полученной телеграмме, и из его слов можно было понять, что речь не об оптическом телеграфе, а о проводном.

Беспроводной телеграф, сиречь, радио здесь отсутствовал полностью.

Освещение было газовым. Хочешь света? Поверни вентиль под светильником. Щелкнет воспламенитель, тихо загудит голубоватый язычок пламени, раскаляя металлическую сетку, дающую яркий свет. Не сравнимый, конечно, с электрическим, на уровне лампочки-шестидесятки, зато какой-то на редкость уютный. К тому же вентилем можно было регулировать яркость освещения.

А для выхода на улицу были лампы, похожие на "летучие мыши", только вместо вонючего керосина в них заливалось почти не пахнущее светильное масло. Чем бы оно не являлось.

Однако странности окружающего мира не особо занимали разум Кристины. Перед ней стояла более важная задача. Вжиться в образ Кармин.

Между прочим - не такая уж и простая задача. Кристина не была наследницей многомиллионного состояния, она понятия не имела, как должна себя вести. Ей никак не удавалось понять - каким же человеком была Кармин?

Проблема была в том, что девушка не могла просто подойти к служанке, повару, садовнику и спросить: "Вы не расскажете, как я себя вела до того, как умерла? Как с вами обращалась? И обращалась ли вообще? Может, я вас не замечала? Или наоборот - здоровалась за руку и интересовалась здоровьем внуков?". Прислуга особняка была твердо уверена, что перед ними не "кванк", а та самая госпожа Эллинэ, которую они знают чуть ли не с младенчества.

О том, что настоящая Кармин умерла - и Кристине не хотелось даже думать, куда дели ее тело добрые доктора - знали всего несколько человек. К докторам обращаться было бесполезно: они тут же рассыпались в любезных комплиментах, уверяя, что госпожа ведет себя совершенно естественно и беспокоиться ну абсолютно не о чем. То ли вправду Кристина точно попадала в образ, то ли доктора просто плохо ее знали и не хотели в этом признаваться.

Последней надеждой оставалась безмолвная тень, по имени - а может быть, фамилии - Мюрелло. Низкорослый крепыш оказался личным телохранителем Кармин Эллинэ, похоже, сильно переживавший ее смерть - ну как же, профессиональный ляп - и теперь ни на шаг не отходивший от Кристины и оберегавший ее буквально от всего. Его предупреждение насчет папирос доктора, здорово напугавшее девушку - ей не хотелось, чтобы ее отравили - объяснилось просто. Хотя и в стиле этого мира. Табак в папиросах доктора был пропитан успокоительным и телохранитель обеспокоился, что его подопечная может принять слишком большую дозу.

Впрочем, надежда на Мюрелло также не оправдалась. Если на любое возникающие вопросы о стране и мире он отвечал охотно, подробно и очень познавательно, обнаруживая необычно глубокие познания, никак не вяжущиеся с бульдогообразной внешностью, то при попытке выспросить что-то о Кармин, он замыкался и отделывался односложными косноязычными фразами.

Так что Кристина чаще просто гуляла, восстанавливая - а, вернее, нарабатывая - необходимый тонус организма. Хотя во время выращивания ее нового тела, в котором она сейчас находилась, оно, это самое тело, получало необходимые стимуляторы, не позволявшие мышцам стать дряблыми тряпочками, однако никакая химия не могла заменить физические упражнения. "Пока, к сожалению", как выразился доктор Маршан.

Хотя эти самые стимуляторы - Кристине чуть плохо не стало при перечислении длиннющего списка всей той химозы, что в нее закачали - сделали, что могли. Девушка не чувствовала особой слабости или нетренированности. Обычное тело молодой девушки, не валяющейся целыми днями на диване в обнимку с коробкой пончиков, но также и не знающей, где находится спортзал. Да что там: эти стимуляторы даже нарастили слой плотной кожи на ступнях и ладонях нового тела. Иначе Кристина не смогла бы сделать и шагу: младенчески тонкая кожа на ногах этого бы не позволила. Зато сейчас - хотя бегом бегай.

Бегать, правда, девушке не хотелось. Во-первых, в одежде, которую она вынуждена носить, сильно не побегаешь. Длинный подол, корсет, шляпка, прибитая к прическе длинными как спицы булавками. Ну и в-вторых - организм все-таки еще не разошелся. Всему свое время, никуда торопиться не надо, наша задача маленькая - дожить до двадцати пяти лет, а в идеале - и до ста двадцати пяти.

Благо дорожки в парке вокруг особняка вполне располагали к неспешным прогулкам а-ля Пушки и Керн. В роли Анны - Кристина, в роли Пушкина... Кхм.

Мюрелло.

Который стихов не сочиняет.

Загородный особняк семьи Эллинэ, в котором пришла в себя одна невезучая девочка, был таких глобальных размеров, что Версаль, по сравнению с ним - жалкая избушка. В нем могло бы полностью поселиться население небольшого городка, а жили несколько человек. Остальных слуг разогнали на время неожиданной "болезни" хозяйки. Кристина могла бы поспорить, что в нем есть комнаты, в которые никто не заглядывал с самого момента постройки.

Песочно-желтые стены особняка, сверкавшие многочисленными окнами, возвышались над изумрудными газонами. А вокруг простирался парк. Не просто парк, а Парк. Деревья парка занимали территорию не в один десяток квадратных километров, и в нем можно было не то, что заблудиться - спрятать партизанский отряд. А пока партизаны не прознали про такое замечательное укрытие - в нем прятались различные постройки хозяйственно-развлекательного плана. Охотничьи домики, чайные домики, погреба, башни... Или, например, гараж.

- Ну что ж, Мюрелло, показывай, что у вас тут есть.

Телохранитель толкнул створку ворот, и она бесшумно откатилась в сторону, открывая внутренности.

Ух ты.

Кристина не была такой уж большой любительницей автомобилей, однако зрелище впечатляло.

Все, что она видела до этого, в принципе, могло сойти за особенности интерьера, который можно было бы встретить и в эклектичном двадцать первом веке. Кто-то любит холодную лаконичность конструктивизма, кто-то - вырвиглазные дизайнерские решения, кто-то - латунь стимпанка, ну а кто-то копирует стиль Белль эпок.

Однако таких автомобилей Кристина не встречала. Что-то похожее ездило по дорогам в начале двадцатого века, что-то такое катается на парадах ретро-автомобилей, однако на них они окружены современностью и выглядят как старички, принарядившиеся для семейного праздника и выглядящие чуть-чуть смешно в своих старомодных одеждах.

Эти же авто старичками не выглядели. Они задиристо смотрели круглыми глазами фар, ухмылялись хромированными решетками радиаторов, подмигивали квадратами лобовых стекол и всем своим видом давали понять - сейчас ИХ время.

Узкие колеса с паутиной стальных спиц, выступающие крылья, длинные квадратные капоты, роскошные кожаные сиденья, похожие на диваны... У одних - складные крыши, у других - полностью открытый всем ветрам кузов-кабриолет, некоторые выглядят как высокие застекленные кареты с кирпичом капота впереди...

Кристина поняла, что хочет прокатиться на ЭТОМ. Проехать. Промчаться. Пролететь.

В современных автомобилях, закрытых, закупоренных, как космические корабли, скорость не чувствуется. Если вы, конечно, не скачете по колдобинам и выбоинам, но это не то, не то... Не зря многие предпочитают мотоциклы: только бьющий в лицо ветер дарит это восхитительное ощущение полета, свободы, власти над дорогой.

- Мюрелло?

Телохранитель уже натягивал кожаные водительские перчатки с обрезанными пальцами.

Кристина, тихонько пища про себя от предвкушения, вошла в облюбованный автомобиль: длинный кабриолет с граненым капотом, яично-желтыми бортами и кожаными сиденьями цвета бордо. Именно вошла: церемонно открыла заднюю дверь и шагнула внутрь. Ээх... А так хотелось бы запрыгнуть через борт! Увы, нынешняя одежда предназначена для солидного и плавного перемещения, уж никак не для прыжков.

Уф! Зато диван вне всяких похвал. Это вам не современные автомобили, где вытянуть ноги - огромное достижение. В этом кабриолете между передним и задним сиденьем можно было даже пройтись. А не только протиснуться.

- Как поедем? - Мюрелло передался азарт Кристины - Как положено или чтобы веселее было?

- Жми, Мюрелло!

Пальцы телохранителя сыграли быструю симфонию на разнообразных рычагах, рычажках и клапанах, которыми была просто усыпана панель управления.

Автомобиль шумно выдохнул и без предупреждения прыгнул с места.

Вообще-то Кристина ожидала чего-то похожего на шум мотора, а учитывая повадки автомобилей начала века - еще и треск, перемежаемый выстрелами из выхлопной трубы.

А вот фиг.

Ничего этого не было. Автомобиль тихонечко фыркал, как будто у него под капотом спряталась маленькая, но очень сильная лошадка, и летел по дорожке парка, только свистел ветер в ушах и хрустел под колесами гравий. Благо дорожки здесь были самые разнообразные: от узких тропинок - аккуратно посыпанных песком - до вот таких широченных проездов.

Кристина стояла, держась за кожаные лямки переднего сиденья, и кричала, подставляя лицо потоку воздуха. Впервые с момента своего переселения в этот мир она чувствовала себя совершенно счастливой. Ветер рвал шляпку, трепал платье и хорошо еще, что не было шарфа, а то можно было бы сыграть в Айседору Дункан.

Деревья парка сливались в зеленую полосу, Мюрелло заложил лихой вираж и плавно остановился.

- Почему стоим? - довольная как слон девушка плюхнулась на кресло.

- Не хотите? - телохранитель кивнул на отходящую в сторону от дороги длинную узкую поляну.

- Не хочу ЧТО?

Мюрелло достал револьвер. Черный, с коротким стволом и гладким пузатым цилиндром барабана. Что-то в нем было не так, чувствовалась какая-то неправильность, но в чем она была - Кристина определить не могла.

- Вы любили пострелять... раньше.

"Серьезно?" - чуть не ляпнула Кристина, но вовремя удержалась. Это была первая личная информация о Кармин, полученная от Мюрелло и не стоило расхолаживать его неуместным ехидством.

- Раньше, - все-таки телохранитель вспомнил, что его нынешняя хозяйка - не совсем настоящая и снова замкнулся, как улитка в раковине, - Умеете? - сухо спросил он.

- Напомни, - с намеком "я та же, просто все забыла" произнесла Кристина, протягивая руку к револьверу.

Мюрелло дрогнул на секунду, но все-таки вручил ей оружие.

Тяжелый. До сих пор девушке приходилось стрелять разве что из пневматики. Кажется, нужно... взвести курок? Или затвор? И куда стрелять?

- Позвольте, я напомню, - Мюрелло обхватил пальцы Кристины с револьвером и направил ствол в сторону дальних деревьев, - Большим пальцем открываете клапан... Целитесь... Мушка на одном уровне с прорезью в целике... И плаавно жмете на крючок...

Бах. Револьвер хлопнул. В воздухе слегка запахло лекарствами.

- Неплохо, - трудно сказать, чего было больше в голосе телохранителя: удовольствия или Неудовольствия, - Теперь сами.

Кристина встала в стойку, похожую на дуэльную: боком к мишени - засохшему стволу дерева, как можно разглядеть, изрешеченному пулями - рука вперед, глаз прищурен. Наверное, она красиво смотрится: девушка в длинном малахитовом платье, золотистые волосы чуть растреплены, шляпка надвинута почти на глаза, в вытянутой руке - револьвер... Жаль некому сфотографировать.

Бах.

Бах.

Как будто эхо прозвучало в отдалении?

- Госпожа, придется закончить, - телохранитель настороженно прищурился, прислушиваясь, - Прошу в авто.

Кристина послушно протянула ему револьвер, но, как оказалось, в кобуре под мышкой Мюрелло носил второй, гораздо более солидного вида.

- Оставьте себе. На всякий случай.

В этот раз они не летели, машина, полное впечатление, бесшумно кралась, хрустя гравием. Интересно, что там за двигатель под капотом, который настолько тих?

- Стоп.

Они остановились. За кустами можно было рассмотреть центральный подъезд к особняку и полукруглое крыльцо, каскадом волн стекавшее от двустворчатых дверей, огромных, как ворота в замок. У дверей на крыльце лежало что-то черное, какой-то мешок.

Почти у самого крыльца стоял автомобиль, закрытый, из тех, что больше похожи на застекленную карету. Из него выходили люди, в одинаковых серых костюмах и в шляпах-котелках. Несколько таких бродили вдоль особняка, с плоскими коробками в руках.

Коробками?

Пистолетами. Широкими, похожими на "маузер".

Ярко светило солнце. Воздух не шевелился. Зеленела трава. Еще слышно шелестели деревья. Пахло цветами.

Особняк окружали вооруженные люди, а на крыльце лежала убитая служанка.

Глава 5

Мюрелло щелкнул клавишей и автомобиль осторожно подался назад. Как бегемот, пытающийся спрятаться в кустах помидоров.

С тем же успехом.

Их заметили.

- Уезжаем!

Телохранитель нажал на акселератор, и, с лихим полицейским разворотом – только гравий взлетел полукругом – автомобиль рванул к воротам.

Надежно, между прочим, запертым воротам. Из литого чугуна. За такими воротами можно выдерживать многодневную осаду, а вот промчаться сквозь них на автомобиле невозможно. Если вы, конечно, не хотите оказаться по ту сторону в виде аккуратных фигурных кусочков.

К тому же напавшие на особняк учли возможность того, что его обитатели могу попытаться скрыться.

Из небольшой будочки у ворот выскочил какой-то тип, брат-близнец тех, что кружили вокруг дома – серый, в сером котелке – вскинул к плечу короткую винтовку…

Бах!

Мюрелло выстрелил из своего крупнокалиберного револьвера только раз – и стрелок кувыркнулся на землю, закружился, как, по слухам, ведут себя перед смертью те, кого убили выстрелом в голову.

Ас…

«Ас» ударил по тормозам у самых ворот и катапультировался чуть ли не раньше, чем автомобиль остановился. Бросился к будочке, внутри хлопнули еще несколько выстрелов… Потом что-то заурчало и ажурные створки начали медленно раскрываться.

- Пригнитесь! Пригнитесь!

Кристина нырнула на пол между сиденьями. Нет, ей, конечно, было очень интересно, что там происходит за ее спиной, но выяснять, насколько метко стреляют те, кто за этой спиной остался, ей было совершенно неинтересно. Тем более, если в качестве мишени они выберут вышеупомянутую спину…

Глухо ахнул револьвер Мюрелло, донеслась короткая и почти неслышимая дробь.

Опыта пистолетной стрельбы у Кристины не было, зато был бывший, который данный вид мужского времяпрепровождения любил, умел, практиковал. От него она знала, что попасть из пистолета с расстояния в сто метров – задача практически нереальная. Ее нынешний телохранитель честно пытался, но судя по всему – безуспешно.

Нападавшие стреляли хуже, но любое качество бьется количеством. К сожалению, количество было сегодня не на их стороне.

Что-то ударило в борт автомобиля, как будто мальчишки кинули яблоком, твердым и зеленым…

Странные ассоциации лезут иногда в голову.

Авто качнулось на рессорах, фыркнуло и рвануло вперед.

- Залегли! – весело выкрикнул Мюрелло и обернулся.

Кристина осторожно высунула голову над спинкой заднего сиденья. Набегающий поток воздуха не преминул сорвать с нее шляпку – и когда булавки успели выпасть? – взлетевшую вверх радостной энэлошкой и шлепнувшейся куда-то на обочину.

Они взлетели на холм.

Отсюда открывался великолепный вид на особняк: сверкавший окнами, как дорогой бриллиант в золотой оправе на изумрудно-зеленом бархате дорогого бального платья.

От дома по дорожке в сторону ворот неслась коробочка автомобиля нападавших. Похожая на спичечный коробок, в который бесстрашный мальчишка напихал не майских жуков, а смертельно опасных скорпионов. Вон, жала высовываются…

Они находились на самой верхушке холма, когда особняк окутался облачком дыма, отсюда казавшимся нестрашным и несерьезным, как будто кто-то решил спрятать бриллиант в комке ваты.

А потом прилетел грохот.

Особняк был взорван.

И пусть Кристина была твердо уверена, что в нем не оставили никого в живых – ее сердце на секунду остановилось, когда она поняла, что те, кого она в нем увидела – уже мертвы.

Похоже, дожить до двадцатипятилетия будет очень нетривиальной задачей…

Мюрелло обернулся и, судя по яростному выражению лица, остро жалел, что не может порваться надвое. Похоже, преследователи приближались, а одновременно стрелять и вести с прежней скоростью он не мог.

- Кармин! Стреляйте!

- Я не попаду!

- Не надо попадать! Просто стреляйте! Но не высовывайтесь!

Кристина чуть приподнялась с заднего сиденья и достала из сумочки огнестрельный подарок Мюрелло.

Серое ровное полотно дороги вилось между зеленеющими полями, зажатая между низкими каменными оградами и высаженными вдоль нее деревьями. Метрах в ста позади них неотрывно, как электрический пес за Гаем Монтегом, раскачивалась коробочка авто преследователей.

Из окна высунулась рука с плоской коробочкой пистолета, несколько пуль просвистело в стороне.

Кристина вытянула вперед руку с револьвером, но тут же поняла, что прицелиться не получится: их мотало из стороны в сторону и рука моталась вправо-влево, как будто она собиралась не стрелять в медленно приближающийся автомобиль, а покрасить его кисточкой.

Попытка – не пытка.

Бах!

На очередном повороте она не удержалась и упала на бок.

Мюрелло бросил быстрый взгляд назад и неожиданно чуть сбавил скорость.

- Сдохнуть и попасть в ад! Расскажи кто другой – не поверил бы!

В лобовом стекле автомобиля преследователей вспыхнуло белое пятно попадания с черной дырой посередине. Авто завиляло и врезалось в дерево на обочине.

- Я его застрелила?

- Если и нет – то прыти у него поубавится. Если не нарвемся на засаду, а мы не нарвемся – через час будем в столице!

* * *

- Дерьмо! – Мюрелло пнул колесо ни в чем не повинного автомобиля.

Из-под раскрытого капота валили хлопья шипящей и отвратно воняющей пены, под которой, вместо ожидаемых цилиндров двигателя, виднелись толстые розовые шланги, как будто туда, под капот, запихнули огромного кальмара.

- Катализаторы пробиты, - со злостью хлопнул крышкой капота телохранитель, - Переходим в инфантерию.

- Починить нельзя? – осторожно спросила Кристина, честно говоря, не представляющая, как чинят пробитые катализаторы и при чем они вообще здесь.

- Можно. Можно затянуть дыру в шлангах, но сами катализаторы вытекли, емкости пусты, а запасных нет… Дерьмо!

- Мюрелло, а что это за странный двигатель?

Вопрос был неожиданным и казался неуместным, но Кристина просто хотела немного отвлечь телохранителя от мрачных мыслей – тот явно психовал не столько из-за авто, сколько из-за того, что подводит хозяйку.

- Обычный, - дернул тот плечом, снял кепку и вытер лицо, - Мускульный.

- Как?!

- Мускульный. У вас… там… не такие?

Кристина коротенько объяснила ему принцип двигателя внутреннего сгорания.

-Взрывной двигатель, - понял Мюрелло, - у нас такие тоже есть, но там, где нужна особая мощность: корабли, локомотивы, аэропланы… Для авто достаточно мускульных.

- А как они работают?

Мускульные двигатели для автомобилей, со слов Мюрелло, работали так: псевдомышцы, те самые розовые тентакли под капотом, с силой сокращались при подаче внутрь одного катализатора и расслаблялись – при подаче другого. Точно так же, как и мышцы человека, только псевдомышцы при сокращении не поднимали гирю или пакет с продуктами, а вращали коленвал.

Кристине даже показалось, что о чем-то подобном она читала на Земле. Мелькнули какие-то смутные образы-воспоминания, картинка с девочкой в советской школьной форме, с красным галстуком и пробиркой… Нет, больше ничего.

Впрочем, своей цели Кристина добилась: Мюрелло успокоился и сообразил, что делать:

- Идем к реке.

Мюрелло указал на вьющуюся в отдалении голубую ленту, за которой зеленел лес.

* * *

У реки стоял небольшой домик, напомнивший Кристине картинки с водяными мельницами – хотя мельницей домик и не был – ровный треугольный фасад, с дверью и двумя окнами, отчего фасад напоминал слегка удивленное лицо, низкая черепичная крыша, спускавшаяся почти до самой земли, в крыше виднелись окна с черепичными же козырьками. Разве что на картинках такой дом обычно был каменным, а этот выглядел бетонно-серым. Может и бетон, а может штукатурка потемнела от сырости…

На крыльце дома сидел старик: кепка, белая рубашка, мешковатые штаны с подтяжками, потертые кирзовые сапоги. Кристина могла бы поклясться, что они именно кирзовые.

- Нам нужна лодка, - с ходу взял быка за рога Мюрелло.

- Но… Я не продаю лодк…

- Сто гентов, - вступила Кристина, выхватывая из сумочки, как волшебную палочку, чековую книжку.

- Вам какую?

Волшебство сработало.

- Вон ту, зеленую, - ткнул пальцем телохранитель.

- И вон те штаны с рубашкой, - указала женщина пальцем на висящую на веревках одежду.

Ее достало ходить в узком платье!

Мюрелло деликатно отвернулся, пока она сбросила одежду, оставшись в корсете и панталончиках с чулками – а вот старик, кажется, подглядывал – хотя Кристина, с точки зрения двадцать первого века Земли, выглядела даже более одетой, чем какая-нибудь школьница в топике и микрошортиках.

Уф. Нормальная, человеческая одежда. Широкие синие штаны из чего-то, похожего на джинсу, и мягкая рубашка в красно-белую клетку. Все это забавно смотрелось с туфельками, но их Кристина менять не стала: туфли были удобными, как по ней шитыми – собственно, скорее всего так и было – а надеть обувь не по ноге, значит, через полчаса свалиться с кровавыми мозолями.

Ком с платьем она бросила в углу двора.

Лодок у старика было аж две – выкрашенная небесно-лазурной масляной краской, живо напомнившей Кристине лето у бабушки в деревне и лодочные прогулки, и буро-зеленая, выглядящая как ком гнилых водорослей. Возникло подозрение, что на ней старичок вечерами браконьерит: каких-нибудь осетров удит или редких желтопяточных деликатесных куликов подстреливает.

Они прыгнули в лодку и Мюрелло широкими взмахами погреб к речному повороту.

- Чек и платье – след? – тихо спросила Кристина.

- Да, - фыркнул Мюрелло, - Если нас будут искать и придут сюда – решат, что мы отправились в столицу на лодке.

- А мы?

- А мы сейчас отплывем за поворот, утопим ее и пойдем пешком через лес.

Глава 6

Уютно потрескивал костерок, дрожа полупрозрачными янтарными лепестками огня. Маленький, он освещал собой разве что небольшую ложбинку, в которой был разведен, а отблески, которые бросались им на низкие ветки ближайших деревьев, терялись в зеленоватом свете полной луны.

Ну, не совсем полной, конечно, слегка похудевшей с правого бока. На Земле это означало бы, что луна стареет, то есть, уменьшается. Но здесь… Кристина не была бы так уверена.

Во-первых, звездное небо здесь сильно отличалось от того, что она привыкла видеть в тех случаях, когда она смотрела в ночное небо (и не была слишком сильно занята собственными ощущениями при этом). Нет, точно такая же россыпь миллионов звезд… вернее, тысяч, конечно. Она точно помнила, что одновременно невооруженным взглядом при самых лучших условиях можно увидеть не больше трех тысяч звезд. Навряд ли их здесь было больше. А вот созвездия… Знакомых совершенно точно не было: ни Большой медведицы, ни «W» Кассиопеи, ни крошечного ковшичка Плеяд, ни трехзвездного пояса Ориона… Южного Креста, который она видела во время поездки в Австралию, тоже не наблюдалось. А те фигуры, в которые выстраивались здешние крупные и яркие звезды, были ей совершенно незнакомы. Разве что вон тот кривоватый ромбик немного похож на созвездие Лиры, но, скорее всего – случайное совпадение.

Во-вторых же… Здешняя Луна была очень необычной. Очень. Начнем с того, что на земной Луне моря и океаны – Океан Бурь, например – выглядят как темные пятна и не похожи на настоящие моря и океаны. А на здешней – похожи. Они голубые. А пятна материков – зеленые, желтые, коричневые, слегка затянутые белесой пеленой облаков.

Похоже, здешняя Луна пригодна для жизни…

Мюрелло чуть поворошил обгорелым на конце сучком угли костра:

- Спать, госпожа Эллинэ?

Он повернул к ней свое лицо… вернее, бугристую зеленоватую рожу, с глазами-щелочками и толстыми варениками губ.

Кристина вздохнула.

Красавица и чудовище, блин. Шрек и Фиона. Только ночью в огра превратился сам Шрек.

А виновата – она. Кошка, блин, любопытная…

* * *

Они прошли по лесу уже несколько часов и, скорее всего, преследователи, если и сообразили их хитрость с затопленной лодкой и ищут их в лесу, а не на реке, то безнадежно потеряли след.

Мюрелло расслабился и упустил ее из виду буквально на минуту. Кристине этого хватило, чтобы влипнуть в неприятности.

В свое оправдание она могла сказать разве что то, что была настроена на противостояние с людьми и не ожидала пакостей от самой природы.

На ветке дерева, на высоте человеческого роста, висел шар. Пушистый, как будто его сделали из одуванчиков, размером с баскетбольный мяч. Висел и чуть покачивался на ветру.

Интересно, что это? Ни на мину, ни на ловушку странное сооружение не походило, но было необычным. А, значит, потенциально все же опасным.

- Мюрелло… - тихо позвала она. Верный телохранитель не расслышал, они успели разойтись метров на шесть в стороны.

- Мюрелло!

Тот обернулся. Его глаза расширились. За спиной Кристины послышалось низкое гудение. Она обернулась.

Снизу пушистого безобидного шара выползли пчелы. Черные, с красными попками.

* * *

Угольных пчел так называют вовсе не потому, что они черно-красные. Потому что их укусы жгут как огнем. А, в отличие от земных пчел, умирать после первого же укуса они не собираются, поэтому жалят, не задумываясь, всех, кто их потревожит. Особенно угольные пчелы возбуждаются на громкие звуки.

Например, если рядом с их гнездом окрикнуть кого-нибудь по имени.

Или просто закричать.

* * *

- Угольные пчелы! Бегите! Бегите в сторону!

Пушистое пчелиное гнездо как будто лопнуло. Черное гудящее облако, проигнорировав Кристину, рвануло вслед за убегающим Мюрелло. Кристина успела сообразить, что они летят на звук и несколькими скачками отпрыгнула далеко в сторону, так что пчелы потеряли ее из виду, преследуя убегавшего телохранителя.

Тот бежал, сбрасывая одежду, уводя пчел от госпожи, а заодно двигаясь в сторону ручья. Нырнув в который, он сбил пчел со следа. Хотя искусать его все же успели.

Вот поэтому теперь Мюрелло выглядел как Квазимодо, а Кристина терзалась чувством вины.

- Не терзайтесь, - тихо произнес телохранитель, - Госпожа Эллинэ тоже… В смысле, вы… Вы и раньше не опознали бы гнездо угольных пчел. Вашей вины нет. Даже моей нет. Они живут южнее, и я никак не ожидал их здесь встретить.

Он сидел у костра, возле которого сохла одежда, в одной рубашке, прикрываясь ею от взглядов «госпожи Эллинэ». Куртку он отдал ей. Потому что ночью в одной клетчатой рубашке, пусть и фланелевой, было все же прохладно, а от согревающего укола она отказалась.

Вынырнувший из ручья Мюрелло выглядел как болотное чудовище: мокрый, полуголый, покрытый темными багровыми буграми, с распухшим лицом, шипящий что-то явно нецензурное. Он прошел по пути своего стратегического отступления, подбирая сброшенную одежду, и достал из кармана небольшой плоский футляр из светло-желтой кожи. Достал из него блеснувший светлой сталью шприц, ампулу забавного вида – округлую, пузатенькую, с двумя острыми хвостиками на концах – привычно перетянул руку и вколол себе лекарство в сгиб локтя. Кристина отметила несколько старых следов от уколов, но ничего не сказала.

- Что это? – кивнула на пустую ампулу.

- Анальгин-12. Снимет боль и немного – последствия укусов. Но вообще – это обычное обезболивающее.

Ага. Понятно…

Вечером Мюрелло вколол себе содержимое уже другой ампулы, как он объяснил – антифригин. Чтобы не мерзнуть ночью и не проснуться. Судя по интонациям, это было что-то безобидное, но Кристина не смогла перебороть свое земное предубеждение против всего, что добрые дяди предлагают прогнать по вене. Да и вообще не любила, чтобы в нее что-то втыкали иначе как по ее доброму согласию…

- Вам не холодно? – заботливый, явно беспокоящийся голос вырвал ее из воспоминаний о событиях прошедшего дня. Мюрелло натянул на себя просохшую одежду и крутил в руках футляр с ампулами.

- Да нет, Мюрелло. Спасибо тебе.

- Это моя работа, - мрачно и как-то неестественно ответил телохранитель, - Давайте спать. Завтра нам нужно уже выйти к городу и сесть на дирижабль. Скорее бы в Мэлию… Не люблю я леса.

- Почему?

- В городе лучше. Там есть люди. А там где есть люди – проще. Особенно, если у вас есть деньги. У вас они есть.

Кристина вспомнила чек, который она бросила старику за лодку и не могла не согласиться. В мире, где нет магии, чудеса способны творить деньги.

Глава 7

- А нам точно нужен именно дирижабль? – с сомнением спросила Кристина.

Дирижабль… не внушал доверия. Во-первых, он был какой-то слишком маленький. Маленький для дирижабля, конечно, так-то в длину он был метров семьдесят, зато тонкий, как сигара – вместо привычной для Кристины формы огурца – метров десять в диаметре. Во-вторых, он был белый, но не гладкий или ребристый, как эклер, нет, этот дирижабль был обтянутой черной сеткой, так что невольно напоминал сетчатый чулок. И в-третьих…

- Он, что, курит?!

Прямо у трапа стоял человек в небесно-голубой форме, маленькой плоской фуражке, с рыжеватой «шкиперской» бородой – и невозмутимо попыхивал короткой трубкой.

- Курит, - подтвердил Мюрелло. К утру последствия укусов угольных пчел у него сошли и они могли выйти на люди, не опасаясь, что местные жители начнут гоняться за ними с вилами и факелами.

- Разве газ не огнеопасен?

- Нет, - телохранитель, кажется, даже удивился, - Кто будет летать на огромном мешке с горючим газом?

Хм. Не водород, значит. Уже хорошо – повторять судьбу пассажиров «Гинденбурга» ей совершенно не хотелось… Хотя, с другой стороны – гелий в 4 раза тяжелее водорода и значит, дирижабль должен быть БОЛЬШЕ размерами.

Интересно. Потом разберемся.

Кристина сделала очередную отметку в памяти и зашагала вслед за Мюрелло к летающей сигаре. В кассах они уже были, и Кристина имела возможность еще раз убедиться в волшебной силе денег: ее, непонятную девушку без документов и в мужской одежде не хотели пускать на борт… ровно до того момента, пока не увидели чек. После его для нее тут же нашлись и билеты, и добрые слова, и даже бокал воды. Жуткой невкусной, если честно.

- Оп-па, стоять! – она ухватила за воротник потертой куртки пробегавшего мимо мальчишку-газетчика, в огромной, не по размеру кепке и роскошной жилетке в ядовитую желто-зеленую клетку. Он пробегал вдоль цепочки пассажиров, тянущейся к трапу дирижабля, размахивая пачкой газет. Мюрелло не внушил ему доверия – тот все еще был слегка опухшим, недовольным и от этого выглядел злым, как волк, или, учитывая его квадратную комплекцию – как неопохмеленный дварф. Поэтмоу мальчишка оббежал его по дуге, а Кристину проигнорировал, видимо, она не выглядела платежеспособным клиентом.

- Чего надо?! – взвыл мальчишка, - Я здесь…

- Газету.

- Пять сантов… чего это?

Он недоуменно посмотрел на ленту чека, который вручила ему Кристина. Ну не было у нее мелочи! Мюрелло посмотрел с неудовольствием, и уже полез было в карман своего горчичного пиджака, который был, похоже, бездонным, как рюкзак Чарли Блэка. Но мальчишка тут же сообразил, что сумма в чеке больше цены газеты раз в двадцать, и испарился, бросив отчаянно пахнущий краской номер в руки Кристины.

- Ну и зачем?

- Хочу узнать свежие новости.

- Госпожа Эллинэ никогда не читала «Пикаро».

- Люди меняются, - она свернула газету и положила подмышку.

* * *

Внутри дирижабля было здорово. Широкие мягкие диваны с белой обивкой, перед каждым – овальный столик, мягкая резина на полу, скрывающая шаги, стюарды в белых куртках и голубых брюках, толкающие перед собой тележки с закусками и конфетами.

Кристину больше интересовали огромные окна во всю стену. Очень интересно было бы смотреть с высоты на то, что там творится внизу, составить впечатление о стране, в которой она теперь живет. Плохо, что ее билет, как и билет Мюрелло, был у прохода.

- Поменяться местами? Вы хотите лететь у окна? Я тоже! Так что… хорошо, я пересяду.

Хорошо, что у нее есть волшебная чековая книжка.

Увидев сумму в чеке полный мужчина в черной шляпе с короткими полями, сжимающий в руках объемистый саквояж, тут же ощутил сильное желание лететь у прохода.

Кристина плюхнулась на мягкие подушки, взглянула в окно вниз, на пыль, который лениво перекатывал ветерок по асфальту взлетной площадки – они еще не взлетели – и развернула газету. Мысленно хихикнула, осознав, что напоминает сама себе свежеприобретенной привычкой разбрасываться чеками – Босса-Молокососа, так же самоуверенно раскидывающегося долларами. Главное – не привыкать, понятно, боссиха-молокососиха? Основная задача сейчас для тебя – не шиковать, а тупо выжить, а для этого – смотреть, запоминать, понимать, анализировать, прогнозировать.

Почему именно дирижабль – она поняла и сама. В отличие от поезда, автомобиля, речного корабля дирижабль нельзя перехватить. А в столице ей уже нечего бояться нападения, по крайней мере такого наглого, как налет на загородный особняк Эллинэ.

Самый рисковый момент был – сесть на дирижабль. От людей, взорвавших особняк, можно было ожидать и такой наглости, как захват их с Мюрелло прямо на воздушном вокзале. Поэтому они пришли к кассам в самый последний момент, предварительно долго рассматривая будущих пассажиров на предмет наличия подозрительных лиц. Таковых не обнаружилось. То ли напавшие на особняк не рассмотрели такую возможность, то ли потеряли их след, то ли они были слишком самоуверенными и просто не имели плана на случай, если цель сбежит от них.

Так, что пишут в газетах?

Судя по огромным кричащим заголовкам – газета была чем-то типа таблоида. Ну или в здешней столице внезапно случился вал преступлений и происшествий.

«Сегодня состоится казнь Жарра Лутра! Женоубийца приговорен!»

«Таинственные звуки в Столичном музее! Администрация категорически отрицает существование призраков!»

«Новая выходка неуловимого Спектра! Двое убиты!»

«Разгул банд липанов! Полиция бессильна!»

«Забастовка на консервирующих заводах! Главари металлистов все еще скрываются!»

«Неуловимый мошенник сбежал во время ареста! Комиссар клянется не сойти со следа!»

Что-то такое ощущение, что полиция здесь откровенно не справляется… Если не считать женоубийцы, конечно. И то тот, возможно, сам сдался.

Палуба – или как там называется пол на дирижаблях? – качнулась.

Полетели…

* * *

- …разработки семьи Бодела перевернули возможности транспорта, открыв для перемещения воздушный океан. Прежние огнеопасные экспериментальные модели дирижаблей были забыты, газ левион не только был негорючим, но и в восемь раз легче водорода, не говоря уж о гелии, не только более тяжелом, но и гораздо более дорогом…

Мюрелло выглядел как человек, с трудом удерживающийся от зевка. Сам виноват: мог бы рассказать ей об этом треклятом газе в двух словах. Мюрелло же отперся, сказав, что он не химик, зато случайно услышавший вопрос Кристины старичок профессорского вида – по крайней мере седая козлиная бородка выглядела очень профессорской – решил рассказать «любознательному молодому человеку» об истории дирижаблестроения Ларса от древнейших времен и до наших дней.

- …данное изобретение позволило ему войти в состав Совета Мудрейших с полным на то правом…

Так, стоп. Она, насколько она помнила слова покойного доктора, и так имеет право на вхождение в Совет с забавным названием по достижению двадцатипятилетия, как единственная наследница своей семьи. Теперь же выясняется, что для вхождения в Совет нужно еще какое-то изобретение. Или это – для вхождения «с полным правом»? Типа, без изобретения – получи совещательный голос в зубы и не отсвечивай?

Спрашивать Кристина не стала – вдруг это все знают, и она глупо спалится со странными вопросами. Но Мюрелло придется много говорить, как только она доберется до фамильного особняка в столице…

Еще одним плюсом в пользу дирижабля помимо невозможности его захвата – воздушные пираты а-ля Дон Карнаж здесь пока неизвестны – была скорость. Полтора часа – и они на месте. И уже почти полчаса из этих полутора они «с интересом» слушают лекцию.

Впрочем, ничего интересного в окно она и не увидела. Зеленые поля, поля, поля, опять поля… Река, дорога, поля, поля, лесок, поля… Единственное более-менее интересное – огромная конструкция, медленно ползущая по одному из полей. Поначалу она вообще приняла ее за элеватор, из-за торчащих в стороны решетчатых ферм, по которым могло подаваться зерно – из-за них конструкция напоминала жирного паука - но потом заметила колеса, и то, что это сооружение все-таки ползет по полю. Травоуборочный комбайн, как пояснил шепотом Мюрелло. Честно говоря, намного понятнее не стало, но к ее текущим проблемам эта вещь точно отношения не имеет, так что нет смысла и разбираться.

- А вот и столица! – обрадованно – несколько нарочито обрадованно – сообщил Мюрелло, бросив взгляд в окно.

Столица? Рановато, вроде бы, до нее еще около получаса полета, не меньше…

Кристина взглянула в окно – и увидела столицу. Лететь до нее может и полчаса, но уже сейчас она была видна во всей своей красе.

Она выглядела… великолепно.

Глава 8

Мэлия, столица здешнего государства, раскинулась огромным разноцветным ярким пятном насколько хватало глаз. Собственно, если быть совсем уж честным, яркой и разноцветной она была наполовину, на ту половину, над которой сейчас проплывал дирижабль. Другая половина, отделенная широкой голубой лентой реки, выглядела несколько тусклее, серее, темнее – нет зелени, серо-буро-коричневые крыши, множество рыжих, серых, дымных хвостов из труб, как будто заречная половина столицы заселена котами, поднявшими свои хвосты в небо.

Промышленная зона, к гадалке не ходи…

Зато та половину, которую сейчас могла во всей красе наблюдать Кристина, приникшая к окну дирижабля, заставляла вспомнить – вернее, перефразировать – известное выражение «Увидеть Мэлию и умереть».

Она оглянулась, посмотрев на Мюрелло, и тот без слов все понял, притиснулся поближе и тихонько шептал ей в ухо, рассказывая о том, что они видят. Со стороны, наверное, они смотрелись очень романтично, но оба понимали, что причина этой «романтики» - в том, что не надо привлекать к себе излишнего внимания. Да, провинциальная девушка – а она в одежде, отжатой у старого лодочника, именно так и выглядит – может во время полета, скажем, над Москвой, спрашивать о том, что они видят, но если хоть сто раз провинциалка начнет интересоваться, что это за башенка с часами и зачем построили это забавную пирамидку на площади, то это будет необычно, запоминающимся, подозрительным. А когда она вернет себе облик столичной девицы Кармин Эллинэ – такие вопросы и вовсе станут невозможными.

Так что – краткий обзор достопримечательностей столицы в исполнении Мюрелло, пока есть возможность.

А посмотреть тут было на что…

Одним из первых, да что там – самым первым, что бросалось в глаза в панораме Мэлии – две тянущиеся к небу башни, тонкие, ажурные, немного напоминающие башню Шухова, но гораздо более изящные и высокие. Наверняка они являлись символом города, как Эйфелева башня – символом Парижа или статуя Свободы –Нью-Йорка. Как рассказал Мюрелло, назывались они Сестры – хорошо хоть не башни-близнецы, подумала Кристина – и были построены не так уж и давно, лет так двадцать назад, для проводимой раз в пять лет Международной выставки, на которую съезжаются со всех концов мира хвастаться своими достижениями. Этакая ВДНХ для тщеславных. Впрочем, по словам телохранителя, Сестры нравятся далеко не всем и многие считают, что они безнадежно испортили красоты столицы, сделав ее из благородной красавицы – вульгарной девицей, задравшей к небу ноги. Кристина хихикнула, потому что именно такая ассоциация у нее и возникла. Ассоциация с лежащей на спине девицей усугублялась еще больше тем, что с дирижабля была видна зеленая площадь, раскинувшаяся полукругом у подножия башен и напоминавшая короткую зеленую юбку, съехавшую вниз, когда девица задрала ноги.

Кстати, изумрудная и мирная площадь носила совершенно не мирное название Поле Крови. Потому что когда-то давным-давно в старину на ней проходили военные парады. Тогда на ней газонов еще не было, зато была брусчатка из кроваво-красного гранита.

На глаза Кристины попалось высокое, возносящееся вверх здание-шпиль, удивительно походившее на какой-то волшебный сказочный замок. Видимо потому, что стены были покрыты множеством узких стрельчатых окон, перемежающихся узкими нишами, в которых стояли, глядя вниз, на город, множество статуй. Вот это был бесспорный и всеми признаваемый символ города – Собор Мэлии, названный не в честь города, а в честь его небесной покровительницы.

А вот внизу раскинулся полукругом огромный дворец, перед которым искрится хрустальной пирамидкой фонтан. Это вам не как-либо что и даже не что-либо как, а Дворец Мудрейших, он же – неофициальное правительство Ларса. Официальное правительство тут тоже есть… где-то затерялось, в рядах однообразных зданий, выстроившихся вдоль широкой улицы, окаймленной зелеными полосами бульваров. Улица идет вдоль всего города, от башен Сестер до пока не увиденной Площади Милосердия. Называется она, внезапно – Проспект Блаженства. Почему блаженства и кто на ней блаженствует – Мюрелло не знал.

Блестел на солнце золотой купол Дворца Всех Войн. Дворец был задуман когда-то как огромный пансионат, в котором жили бы инвалиды всех войн, которые ведет Ларс. Но потом, похоже, кто-то решил, что такая роскошь – слишком жирно для каких-то там «косматых» (как называли солдат за то, что в походах им стричься и бриться было особо некогда) и теперь в нем – музей. Как следует из названия – всех войн. То есть в нем хранились все трофеи, все образцы оружия, и многое другое, имеющее отношение к войнам Ларса.

Антиподом этого дворца выглядел стальной купол Последнего Приюта. Огромной усыпальницы, в которой планировалось хоронить каждого, погибшего во время войн. И опять повторилась история с Дворцом Всех Войн: внезапно выяснилось, что во время войн гибнет слишком большое количество простых солдат, которых никто не удосуживался тащить на родину – где убили, там и закопали. В итоге, солдата не досталось и это здание – в нем теперь хоронили только выдающихся личностей, генералов, маршалов, адмиралов, президентов, министров, писателей, художников… Возможно, также жуков и жаб. Только не солдат. Вернее, один солдат в нем похоронен таки был. Чисто для приличия.

Рядом с Последним Приютом, на одном из притоков от столичной реки Фойны, изгибался небольшой горбатый мостик с двумя рядами фонарных столбов. Его Мюрелло упомянул как некий курьез – это был Длинный мост, который одновременно был самым коротким мостом Мэлии. Просто он был очень старым и на момент постройки действительно был самым длинным. Ну а потом, когда понастроили мостов подлиннее и снесли мосты покороче – не переименовывать же, вроде все привыкли.

Аспидно-черная Оружейная колонна, торчавшая карандашом посреди небольшой Площади Звезды, выполняла две функции – служила напоминанием о победоносности ларской армии, так как была выкована из трофейного оружия: сабель, шпаг, ружейных стволов, и также на ее верхушке крепился огромный белый шар, который по ночам светился ярким светом и был, собственно, той самой звездой, в честь которую назвали площади. Из-за того, что на этой площади никогда не было темноты – она несколько нелогично считалась излюбленным местом для романтических прогулок влюбленных.

Тянущаяся по городу зеленая полоса Проспекта Блаженства заканчивалась квадратной Аркой Победы, построенной в честь, что логично, победы. В очередной ларской войне. Впрочем, та война, закончившаяся сто лет назад – девяносто восемь, скоро будут юбилейные торжества – была не сказать, чтобы очередной, это была самая крупная, самая тяжелая, самая смертоносная война в истории Ларса и день победы в ней до сих пор был самым большим национальным праздником Ларса, с народными гуляниями и военными парадами.

За Аркой Победы раскинулась Площадь Милосердия, на одной стороне которой кучковался народ – сверху было непонятно, зачем – а на другой – торчала беломраморная колонна, когда-то подаренная Ларс одной из соседних стран. Колонна, как и Александровская колонна в Питере, стояла без всяких креплений, исключительно собственной тяжестью держась за землю. По словам добровольного экскурсовода, в столице страны, вручившей колонну – интересно, как ее тащили? – стояла точно такая же, но на метр выше. Впрочем, ларсийцы тоже не лыком шиты и добавили сверху позолоченный шпиль, мол, знай наших.

Кристина отметила в памяти необходимость уточнить длину здешнего метра, Мюрелло рассказал про Алмазный дворец – стеклянный павильон, выстроенный к очередной выставке тщеславия и действительно похожий на огромный бриллиант – про Цветную Радугу – заведение, в котором можно попить кофе или его покрепче, одновременно слушая песни или наблюдая танцы веселых девиц, не обремененных лишней одеждой – про холм Отрубленной Головы, находящийся на берегу Фойны и известный как место обитания богемы. Каковая здесь была богемой не в том смысле, какой в него вкладывают на современной Земле – творческая интеллигенция, не знающая что бы еще придумать, чтобы пропиариться, а в ее изначальном смысле – нищие, но веселые художники, композиторы, писатели, которые рисуют, пишут, сочиняют не потому, что им за это платят, а потому, что не писать и не сочинять они не могут, люди, буквально живущие творчеством, люди, которые и пальцем не пошевелят только для того, чтобы кого-то эпатировать.

Собственно, на истории холма Отрубленной головы экскурсия и закончилась: дирижабль пошел вниз и вскоре уже покачивался у причальной мачты.

Мюрелло быстро утащил Кристину с аэродрома и скоро они вдвоем затолкались в телефонную будку, приткнувшуюся у стены дома. Цвет будки совпадал с цветом стен дома, небольшая покатая крыша была черепичной и если бы не стены из множества небольших стеклянных ромбиков и яркая табличка с надписью «ТЕЛЕФОН» - черта с два ее кто-нибудь бы увидел. Это вам не Лондон с его красными телефонными будками…

Мюрелло прижал к уху черный раструб динамика, провод от которого тянулся к такой же черной коробке телефона, и рявкнул в поцарапанный стальной раструб:

- Центральная! Особняк Эллинэ!

Еще несколько коротких лающих приказов – и буквально через несколько минут, по крайней мере, так показалось Кристине, возле них материализовалось несколько закрытых автомобилей, из которых высыпали люди в темно-зеленых костюмах.

Судя по тому, как выдохнул Мюрелло – это были ЕЕ люди.

Путешествие закончилось.

Глава 9

Шелестели по ровной, как московская тротуарная плитка, брусчатке шины автомобилей, которые несли по улицам столицы Кристину… вернее, Кармин Эллинэ, владелицу заводов, газет, пароходов, немаленького куска Ларса, миллионершу, спортсменку и просто красавицу.

Насчет спортсменки она, конечно, приукрасила: Кристина спорт особо не любила, не больше, чем необходимо для поддержания формы, а Кармин…

Максимум – велосипедные прогулки, редко-редко – входящий в моду гольф, ну или напоминающая его игра с клюшками и мячиками. Спорт здесь еще не вошел в моду, как и загар, красивой считается девушка с белоснежной кожей, широкими бедрами, полной грудью, узкой талией… Ха, да с точки зрения местных она далеко не красавица! Уж больно тощща.

Стоп.

Кристина могла поклясться, что ей не говорили о том, что Кармин любила велосипед или играла в гольф, называемый здесь бошам… и уж тем более – не говорили о том, как здесь азывается гольф. И, тем не менее, она ЗНАЛА. Знала, как называется гольф. Знала, что Кармин любила гонять на велосипеде, именно гонять, так, чтобы ветер бил в лицо. Знала, что в гольф она играет без всякой охоты, только отдавая дан новомодному увлечению.

Она вспомнила еще кое-что.

- Мюрелло.

Телохранитель вынырнул из своих размышлений и придал своему лицу выражение готовности услужить госпоже.

- Я выписала несколько чеков на разные суммы.

- Хотите, чтобы их аннулировали?

- Хочу знать, как у меня это получилось.

- Простите?

- Как. Я. Смогла. Выписать. Чек?

- Э…

Мюрелло запнулся. До него тоже дошло.

Чтобы выписать чек – нужно написать сумму и поставить подпись. Прием не просто любую первую попавшуюся, а подпись именно того, кто выписал чек, то есть – Кармин Эллинэ. Всякие «и.о. царя» не подойдут. Вот только она – не Кармин. Она – Кристина Серебренникова и она понятия не имеет, как должна расписываться госпожа Эллинэ.

Не имеет. Но расписывается.

Еще одно «знаю, но не знаю откуда».

- Церебрин! – чуть не выкрикнул телохранитель.

- Поясни.

- Лекарство, которое мы использовали, чтобы дать вам знание языка. Церебрин-11. Он… он дал вам некоторые воспоминания госпожи Эллинэ, помимо знания языка.

- Так. Воспоминания, значит. А теперь колись – откуда вы взяли этот церебрин?

Мюрелло замялся.

- Прекрати. Это выражение неловкой стеснительности идет тебе не больше, чем фартук с кружевами – палачу. Итак?

- Церебрин-11 изготавливается с использованием… вытяжки из… э…

- Смелее.

- Из мозга реципиента.

Кристина произнесла несколько слов, несомненно, точно описывающих ее эмоциональное состояние, но совершенно не красящих ни одну женщину.

- Вы выпотрошили череп своей хозяйки, сделали из ее мозгов настойку и вкололи ее в меня.

- Это было единственным выходом.

Тут Кристина вспомнила еще кое-что, но решила пока эту тему не поднимать. Ей сейчас нужно свыкнуться с мыслью, что в ней плавают мозги покойницы.

Она осторожно раздвинула шторки и выглянула наружу.

* * *

По улицам Ларса катили – для местных жителей они, конечно, неслись во весь опор, но для привыкших к иным скоростям обитателям двадцать первого века, всего лишь катили – три абсолютно одинаковых автомобиля. Одинаковый серебристо-черный цвет, одинаковые белые шторки, даже номерные знаки несли одну и ту же комбинацию букв – «КЭ-001». Все для того, чтобы посторонний человек, решивший бы разрядить револьвер или бросить бомбу в госпожу Эллинэ, не смог точно определить, в каком автомобиле она, а в каком – ее верные охранники, крепкие ребята, с револьвером в одном кармане и ножом – в другом.

Но сидеть в автомобиле, глядя на покачивающиеся занавески – скучно и навевает дурноту. Или это новости о церебрине? В любом случае – лучше уже взглянуть на окружающий мир хоть одним глазком.

Ничего особо интересного в окружающем мире не было. Мелькали стволы деревьев – они выехали на Проспект Блаженства - за ними виднелись стены домов, между ними прогуливались не такие уж и частные прохожие.

Мирная эпоха, размеренный ритм жизни, никто никуда не спешит…

Мелькнула тень огромной арки, под которую они въехали – ах, да, Проспект Блаженства выходит на Площадь Милосердия через Арку Победы – и автомобиль сразу сбавил скорость.

- Что там? – спросил Мюрелло у водителя, отодвинув заслонку в перегородке.

- Казнь, - безразлично ответил тот.

Казнь?

- Казнь? – озвучила свое недоумение Кристина.

- Да. Жарр Лутр, убил свою жену, которая собиралась развестись с ним и забрать детей, и попытался спрятать тело, растворив его в серной кислоте. Но не учел, что, во-первых, тело растворяется в течение нескольких дней, а во-вторых – запах. Нет, может, в загородном доме он бы и смог это сделать, но в квартире… Соседи пожаловались в полицию на вонь и те обнаружили скелет в ванне…

Шофер хохотнул с великолепным презрением профессионала к потугам дилетанта. Мюрелло захлопнул заслонку:

- Ну и вот – приговорен к смертной казни.

- Публичной казни?

- Ну да.

Похоже, для здешних жителей уточнение «публичная» к слову «казнь» было совершенно излишним. Мол, а какая она еще бывает?

Пока автомобиль объезжал толпу, собравшуюся посмотреть на сомнительное – с точки зрения Кристины – но щекочущее нервы зрелище, и.о. госпожи Эллинэ сквозь щелку между занавесками рассмотрела подробности казни.

Постамент, чуть больше человеческого роста, но из-за спин собравшихся не видно, из чего он сделан и что возле него происходит. На постаменте – стеклянный цилиндр, метра три в высоту и два-полтора – в диаметре. Внутри цилиндра – человек.

При виде обитателя цилиндра первое определение, которое приходило на ум – убийца. Огромный зверообразный детина в клетчатом черно-желтом комбинезоне. Черные всклокоченные волосы, косматая бородища, закрывающая половину груди. Волосатые руки-лапы. Как-то даже не возникало вопросов, как он смог убить жену.

Что-то звонко бомкнуло, как будто ударили в гонг – а может и ударили – и под ногами казнимого закружились белесые дымные вихри.

Дым уже скрыл ноги женоубийцы до колена, тот уперся лапищами в стекло изнутри, толпа подалась вперед, возможно, ожидая, что он сейчас начнет биться о стекло, но приговоренный сумел удивить.

Он достал откуда-то из-за пазухи бумажный рулончик, развернул его – газ уже подходил к поясу – зашелся в кашле, потом развернул бумагу и прижал изнутри к стеклу.

На бумажной полосе было крупными буквами написано «ПОКУПАЙТЕ ШОКОЛАД БОННОВ».

Толпа ахнула. Через несколько секунд белый непрозрачный газ полностью заполнил стакан.

- Пейте какао Ван Гутена, - пробурчала Кристина.

Неприятное зрелище окончательно испортило ей настроение.

Отличный мир ей достался: взрывают загородные дома, колют живым людям мозги мертвецов, мужья растворяют трупы жен в кислоте, на площадях стоят газовые камеры, приговоренные к смерти рекламируют шоколад…

А что поделать, госпожа Эллинэ – теперь это ТВО мир. Изволь привыкнуть.

Когда они подъехали к фамильному особняку Эллинэ и поднимались по округлым ступеням, волной спускавшихся от центрального входа к улице, ее спину свербило то неприятное ощущение, которое возникает, когда за твоей спиной неожиданно включает электродрель знакомый известный любовью к дурацким шуткам.

Она, наверное, бы, не удивилась, если бы сейчас ей в спину прилетела пуля снайпера или автоматная очередь из пронесшейся мимо машины.

Спина прямо чувствовала уткнувшийся в нее злобный взгляд.

Они вошли внутрь особняка и дверь закрылась.

Выстрела не было.

Глава 10

Что делает человек, которого недавно пытались убить, чей дом взорвали, а его самого травили как зайца по лесу и только ловкость и сообразительность личного телохранителя спасли его от смерти?

Обращается в полицию.

Ну или, если человек занимает ОЧЕНЬ высокое положение, и полиция для него – слишком мелкая и незначительная организация – в более весомые правоохранительные органы.

Полиция Ларса была построена по американскому принципу. Если кто не знает: в США нет единой структуры защиты правопорядка, каждый штат, каждый крупный город, а иногда - и мелкий, имеет свою полицию, независимую от других. И полицейский из Лос-Анджелеса не имеет ровным счетом никаких полномочий, скажем, в Чикаго. Точно так же – в Ларсе. Есть столичная полиция, есть полиция департаментов, коих в Ларсе ровно сто один, есть городская полиция в каждом крупном городе, есть железнодорожная полиция, полиция заводская, на крупных предприятиях… И каждая полиция занимается охраной порядка и расследованием преступлений исключительно на СВОЕЙ территории.

То есть, если Кармин Эллинэ сейчас пойдет к суперинтенданту столичной полиции и пожалуется на нехороших дяденек – тот ее пошлет… к комиссару полиции департамента, в котором находится, в смысле – находился ее особняк.

Ну и куда бедной миллионерше с ее проблемой податься? Самой расследование проводить?

Нет, не так все плохо, конечно, Национальная жандармерия Ларса, которая действует по всей территории страны, исполняет функции военной полиции, охраны стратегических объектов, президента и правительства, а также – и это сейчас самое важное – расследования особо крупных преступлений. К каковым, безусловно, относится взрыв загородного дома. Плюс в стране существует «Безопасность» - нечто вроде тайной полиции, занимающейся борьбой с врагами государства – понятными шпионами, непонятными металлистами, а также особо крупными преступлениями. К каковым, безусловно, относится взрыв загородного дома. Хотя и не сам по себе, а потому, что для этого взрыва использовали наверняка тонну динамита. А бесконтрольно блуждающий по стране динамит в таких количествах – не есть хорошо.

К кому же должна обратиться Кармин?

Ответ – ни к кому.

Не по чину ей, кандидатке в Совет Мудрейших, миллионерше, единственной наследнице своей семьи, самой бегать по кабинетам, сколь угодно высоким, и просить расследовать покушение на свою драгоценную жизнь. Для таких случаев у каждого Мудрейшего есть своя собственная служба безопасности, называемая «охраной», которая занимается охраной тела, имущества, заводов, пароходов, и, помимо прочего – взаимодействием с полицией, жандармерией и «Безопасностью» при необходимости расследовать наглые преступления. С нее – только отдать соответствующие распоряжения главе своей охраны.

Как говорил Мел Брукс: «Хорошо быть королем».

* * *

Всё это Кристина услышала в виде краткой справки от Мюрелло – который, кстати, в состав охраны не входил и был ее личной игрушкой – да плюс многое всплыло в памяти как-то само собой. Видимо, вытяжка из мозгов мертвой Кармин действительно работала…

Сейчас Кристина сидела в своем личном кабинете – дорогу к которому безошибочно нашла сама – и рассказывала, что необходимо сделать, главе своей охраны, Дарэлю Череста.

Череста, высокий мужчина лет сорока, с темными, чуть тронутыми сединой волосами, глубокими залысинами и аккуратной бородой, в темно-сером костюме, внимательно выслушивал ценные указания работодательницы, но на его лице явственно проступала нетерпеливость. Свойственная хорошим, толковым работникам, которые при выдаче задания уже все поняли, примерно прикинули, что и как будут делать, и рвутся исполнять, а тупое начальство все продолжает и продолжает пережевывать уже пережеванное.

Мюрелло, несмотря на его сопротивление, отправили к доктору. Укусы угольных пчел не проходили сами по себе и если их проигнорировать, задавав боль анальгетиками, это могло привести к нехорошим последствиям. Так что теперь за ней ходило хвостами два невзрачных типа в серых костюмах, в карманах которых наверняка прятались и револьверы, и ножи, и кастеты.

Интересно, если ЕЙ понадобиться взорвать ЧУЖОЙ особняк – не эти ли неприметные ребята отправятся выполнять команду?

- …доклад по результатам – каждое утро. Свободен, - наконец, взмахнула рукой Кристина и Череста испарился.

ЦУ розданы, подчиненные озадачены, можно заняться и собой. Помыться, переодеться и перекусить.

Желудок квакнул, напоминая, что последний раз видел более-менее существенную еду аж вчера.

* * *

Ванна не обманула ожиданий, в ней вполне можно было устраивать заплывы. И уж точно можно было с комфортом растянуться в полный рост и наслаждаться…

Жаль, что на это нет времени.

Пятиминутка расслабления окончена.

Не забывай, Кристина, что ты, хотя и являешься сейчас красоткой-миллионершей, но проблем у тебя – выше крыши. Какие-то неизвестные граждане порываются тебя убить – и один раз у них это даже получилось, прежняя Кармин умерла не просто так – необходимо дожить до двадцатипятилетия, и при этом решить непонятные терки с Советом Мудрейших. И если вопрос с убийством уже взяла на себя охрана в лице Череста, то с Советом ей придется общаться лично. Плюс на столе в кабинете она видела кучу неразобранных бумаг, накопившихся за время вынужденного отсутствия хозяйки. Возможно – ненужных и неинтересных. А возможно – и нет.

Если человеку в принципе кладут бумаги на стол – значит, они ему нужны для работы. У лентяев на столе может лежать только смазливая секретарша.

Интересно, а у нее есть смазливая секретарша? Или секретарь? Память мертвой Кармин на этот счет молчала.

* * *

После ванны –приведение себя в порядок. Маникюр, педикюр… Шутка, до педикюра здешняя мода еще не дошла. По той простой причине, что демонстрировать голые пальчики ножек здесь и сейчас – фу и моветон. Разве что любовнику, но любовника у нее нет. В смысле – не у Кристины нет, а у самой Кармин нет и не было никого постоянного. Так, несколько случайных связей, больше для удовольствия, чем для хоть сколько-то серьезных отношений.

Чем же ты занималась в свободное время, Кармин Эллинэ…?

Маникюрши – целых две, специалистка по правой руке и специалистка по левой руке – отпустили Кристину, покрыв ее ногти «Алмазным сиянием», после которого ногти стали выглядеть так, что все бьюти-модели Земли при их виде задохнулись бы табачным дымом.

После чего она попала в руки к куафёру. Называть этого волшебника банальным «парикмахером» или липким «стилистом» - означало просто оскорбить его. Вместо ожидаемого подсознательно часового колдования над волосами, после чего на полу оказалось бы несколько состриженных кончиков, а волосы внешне почти и не изменились бы – для мужчин, естественно, любая женщина отличит навскидку поработали ли над этим вороньим гнездом руки мастера или ветер и дождь – приведение прически в порядок заняло чуть ли не мгновение. После которого стог сена на голове Кристины превратился в источавшее золотистое сияние произведение искусства, где каждый волосок занимал свое положенное место.

После этого она перешла в гардеробную, где скинула изумрудный халат, мягкий до такой степени, что почти не ощущался на теле, как будто она надела воздушное облако. Вы ведь не подумали, что после ванны Кристина перемещалась по дому голенькой, как младенец, правда? Взгляд у куафёра был такой обжигающий, что прямо ощущался, как руки опытного массажиста. Похоже, смазливые юноши его если и интересовали, то только как возможные конкуренты.

Шелковые панталончики, белоснежный корсет – две камеристки в черно-зеленых платьях с белыми фартуками помогали справиться с несколько незнакомой одеждой, возможно, списывая некоторую заторможенность хозяйки на последствия вчерашнего происшествия, а возможно, и не задумываясь над этим – розовые, как лепестки роз, чулки, длинная, до пола юбка цвета морской волны, нежно-бирюзовая блузка с воротником-стоечкой… Все это лежало на ней, как вторая кожа, сшитое строго по размеру – что, впрочем, неудивительно – ткань абсолютно не чувствовалась на теле, вообще у Кристины сложилось ощущение, что до сих пор она носила одежду, сшитую из старых картофельных мешков.

Хорошо быть королем…

Легкая помада, бесцветная, потому что любой цвет, отличающийся от естественного – недопустимая вульгарность. А то и указание на то, что хозяйка губ – мягко говоря, не против. И еще во вколотой памяти шевельнулось смутное ощущение, что краска на губах – особенность женщин из низших классов.

Крем, пудра, румяна… Сколько нужно девушке приложить усилий, чтобы придать лицу естественный цвет! В целом, то, что Кристина увидела в зеркале – ей понравилось. Немного бледновато, на ее вкус, и немного темновато – на вкус здешней моды.

Самое то.

- Ква! – сказал желудок – Ква-ква-квагда же есть-то будем?!

* * *

До обеда – который сегодня пришлось начать пораньше, потому что завтрак она пропустила, а микроволновок и фаст-фуда здесь не водилось – Кристина перехватила только кружечку кофе с несколькими некрупными, хотя и вкусными бутербродиками, поэтому есть действительно очень даже хотелось.

Снежно-белая скатерть, на которой перед Кристиной выстроились супница, мисочки с салатами, паштетами, соусами, тарелки с бутербродами и несколько блестящих куполов, под которыми истекают паром и вкусными запахами горячие блюда.

Интересно, планируется, что она это всё съест или просто есть возможность выбрать? Наверное, второе – если бы Кармин так питалась регулярно, то ее бы возили не на лимузине, а на грузовой фуре.

Кристина обернулась к официантке, стоявшей за ее плечом:

- Как обычно.

Перед Кристиной материализовалась глубокая миска из кристально-прозрачного стекла, в которую мгновенно были перелиты из супницы несколько половников желто-зеленого супа. Добавлены несколько золотистых гренок и порция сливок из сливочника.

- Гороховый суп «Колдовской» - прошелестела официантка за ухом.

Пах он действительно колдовски.

Кристина взяла ложку, погрузила ее в волшебное блюдо, поднесла ко рту…

Медленно положила ложку в тарелку.

Опять подняла.

И опять положила.

Ей не понравилось то, что на увидела в отражении металлической крышки для блюда. А увидела она в нем официантку. Которая чуть, почти незаметно подалась вперед, когда она подняла ложку, и еле слышно разочарованно вздохнула, когда ложка опустилась, не попав в рот Кристины.

Может, это паранойя. Но, говорят, параноики живут дольше.

Особенно учитывая, что ее уже пытались убить.

Кристина обернулась к официантке:

- Не хочешь супа?

Что это мелькнуло в глазах? Удивление?

Неет. Страх

- Нет, госпожа Эллинэ.

- А ты съешь.

- Но…

- Ешь.

Два серых типа, до этого молча стоявших у двери в столовую, неторопливо двинулись к медленно отодвигавшейся к стене официантке, ловко подхватили ее под локти и подтащили к Кристине.

Та зачерпнула ложку супа и поднесла ко рту официантки:

- А-а-ам…

Девушка плотно сжала губы и замотала головой.

Глава 11

- Кто, вы говорите, Череста, проверял эту официантку?

Начальник охраны Эллинэ молчал. Сказать ему было особо нечего, хотя официантку нанимал и проверял и не он. Та работала у Эллинэ уже десять лет и пришла к ним, когда Череста был еще молодым – пусть и относительно охранником на одной из фабрик. Но трудно поверить, что она все это время была глубоко законспирированной «консервой» - не говоря уж про «манчжурского агента» - скорее всего, она была завербована буквально недавно и вот эту вербовку Череста никак не должен был пропустить и допустить.

Оставалось только молчать и слушать.

Правильный разнос от начальника – само по себе наказание. Если ты не умеешь распекать подчиненного – ты можешь кричать, орать, визжать, бить кулаком по столу, грозить лишением премии, выговором, штрафом, увольнением, расстрелом и посажением на кол – на лице подчиненного ты увидишь только скуку. И наоборот: от начальника, владеющего благородным искусством распеканции, проштрафившийся подчиненный выходит мокрый от пота – а то и от слез – на дрожащих ногах и с острым желанием, чтобы ЭТО никогда не повторилось, несмотря на то, что смысл всех слов начальника можно было уложить во фразу «Вы поступили очень нехорошо».

Вот и сейчас в Кристине то ли проснулась Кристина Адольфовна, то ли опять проявила себя мертвая Кармин, но бледный Череста определенно чувствовал себя не только не в своей тарелке, но даже не в своем ресторане.

- Мы… не выявили признаков вербовки…

- Я не спрашивала, чего вы не выявили, - рыкнула Кристина, - я хочу знать – ПОЧЕМУ вы этого не сделали?

Череста бросил быстрый взгляд на извлеченный из кармана часы:

- Возможно, допрос уже закончили. Разрешите узнать точно?

- Идите!

Начальник охраны исчез из кабинета, Кристина опустилась в кресло и принялась просматривать бумаги.

Отчеты, отчеты, отчеты…

Многих бесит необходимость предоставления начальству разнообразной отчетности – в особенности, если в нескольких отчетах нужны одни и те же сведения, только переставленные с места на место – но, будем честными – начальство без отчетов, все равно что командир армии без разведки. Только собранные в аккуратные таблицы и сводки цифры и сведения позволяют увидеть общую картину того, что творится у тебя в хозяйстве и вовремя среагировать на возможные косяки и упущения до того, как они превратятся в отрицательную тенденцию.

Кому, как не бухгалтеру Серебренниковой это знать?

К сожалению, данные конкретные отчеты были для нее несколько… бесполезны. Просто потому, что не позволяли увидеть картину в динамике. Да и в общую картину складывались плохо.

Мало, мало данных.

Бумаги с разноцветными уголками – что означают? – отчеты о происшествиях, сводки, проводки, выписки, выборки, письма и записки - а записка это не только клочок бумажки от одноклассника «Аня я тибя люблю», но и документ, в котором подчиненный что-то сообщает или о чем-то докладывает –информация, цифры и факты, в которых нужно разбираться, разбираться и разбираться…

Отдельная стопка – документы на подпись. Распоряжения и приказы, письма и контракты, договора и счета…

Пока Череста ходит – надо разобраться в этой каше. Во всей, конечно, не получится, тут нужно плотно посидеть несколько дней минимум, но начать с чего-то можно, не тратить же время зря?

Так, что здесь у нас?

«Мудрая госпожа Эллинэ, во исполнение вашего поручения, довожу до вашего сведения, что мною приобретены оружейные мастерские Куртуара. Сумма, уплаченная владельцам – в пределах установленного значения (Приложение 1). Объемы производства ружей и карабинов в настоящий момент не соответствуют требованиям (Приложение 2) на 10 и 27 процентов соответственно, для увеличения объемов предприняты следующие меры…».

Оружейные, значит, мастерские… Эллинэ собирается начать войну? Или… Кристина взглянула на «объемы производства» в приложении. Нет, с таким могучим вооружением воевать можно разве что с неграми или индейцами. Отправить экспедицию в колонии, что ли, собирается? «Как ныне сбирается милая Кар…»

Или как там должно сокращаться имя Кармин?

- Мими!

Лучше уж Кар…

Кристина почувствовала тоскливое раздражение. Тоскливое – потому что от новоявленного гостя избавиться очень трудно, а раздражение – потому что дедушка Лефан мог вынести мозг за пять минут.

Да что там минут – секунд.

* * *

Дедушка Томе Лефан приходился Кристине – теперь уже, раньше-то Кармин – не совсем дедушкой, он был двоюродным дядей. Типа как дядя Стэн – близнецам Пайнс в «Гравити Фоллз». И когда-то дедушка Лефан, похоже, был точным аналогом дяди Стэна – старый пройдоха и мошенник, объездивший полмира и обошедший ногами вторую половину мира. Кармин он знал с самого рождения и когда-то она любила слушать его захватывающие истории. Но годы берут свое и сейчас Лефан представлял собой старую развалину, источенную маразмом, склерозом и артритом. Жил дедушка в своем собственном доме, но там ему, видите ли, было скучно и он болтался по родственникам, доставая их своими выходками. Ходить он мог, но с трудом, поэтому предпочитал ездить в кресле-каталке, которое толкал мрачный немой амбал. Где дедушка нашел этого здоровяка с вырезанным языком – не знал никто. Возможно и сам Лефан уже не помнил…

Сейчас дедушкина каталка вторглась в кабинет Кармин как немцы в Польшу.

Клетчатый черно-зеленый плед, прикрывавший иссохшие ноги, скрюченные пальцы рук, постоянно как будто что-то собирающие с пледа – по народной примете, если человек начинает вот так «обираться», значит, смерть его уже не за горами, но дедушка Лефан, видимо, был против суеверий – толстый свитер кофейного цвета, испещренное морщинами лицо, клочки седых волос на пятнистой лысине… Не поддавались старости только глаза, они все так же молодо голубели из-за толстых стекол очков в черной массивной оправе.

- Мими! Сто лет тебя не видел! Как там твои родители?

- Умерли.

- Что ты говоришь? А вроде бы и не болели. Я всегда говорил, что лучше болеть, чем лечиться, кто болеет и кашляет, тот живет до ста лет, а кто по врачам бегает, тот недолго задержится на этом свете. Помню, мы в джунглях Унгуджара, когда охотились за слоновой костью… Все! Все как один заболели малярией! И не помогали нам эти ваши новомодные хиноины и артемины, вот вообще не помогали. Поэтому мы их и не пили. А знаешь, чем мы жили?

- Ромом? – мрачно вспомнила Билли Бонса Кристина.

- А ты откуда знаешь?

За приоткрытой дверью мелькнул Череста.

- Дедушка Лефан, - Кристина встала, оперлась руками о стол и ласково, настолько ласково, что насторожился бы даже самый наивный человек в мире, поинтересовалась, - Ты зачем, собственно, зашел?

- Спросить, как твои родители…

- Я ответила. Дверь вон там.

- Но…

- Вон отсюда. Череста!

- Да, госпожа Эллинэ, - начальник охраны посторонился, пропуская мимо развернувшуюся коляску с недовольно бурчащим дедушкой.

- Не пускать больше сюда тех, кто не ходит на двух ногах…

- Я хожу! – донеслось из коридора.

- …и тех, кто старше меня более чем в три раза!

- Да, госпожа, - Череста еле заметно улыбнулся.

Похоже, сейчас воспоминания мертвой Кармин и ее пламенная «любовь» к дедуле наложились на боевое настроение Кристины.

Она села в кресло:

- Докладывайте!

- После допроса Мирри рассказала…

Интересно, каково жить в доме, в подвале которого оборудованы камеры и комнаты для… кхм… допросов?

Кристина на секунду задумалась над этим вопросом…

Наплевать.

- …за десять тысяч гентов она согласилась добавить порошок в ваш гороховый суп…

- Именно в гороховый?

- Да. Порошок безвкусен, не имеет запаха, но окрашивает жидкость, в которой растворен в легкий зеленоватый цвет. Гороховый суп был бы наиболее подходящ…

- Продолжайте.

- Имени нанимателя она не знает. Внешность описала, но это либо посредник, либо очень качественный грим – никто не станет показывать свое настоящее лицо мелкому исполнителю.

- Тем не менее…

- Да, госпожа. Мои люди уже отправлены.

- Что за яд был использован, установили?

Познания Кристины в ядах ограничивались мышьяком и цианистым калием, но, если был использован более редкий яд – это могло стать зацепкой. А профессионален ли Череста настолько, чтобы ухватиться за эту ниточку – она еще не знала. В конце концов – отравительницы он проморгал…

- Результаты анализа из лаборатории еще не прибыли, но предварительно могу сказать, что это – гексаметакрилоаминоацетин.

- Что это за чертовня с длинным названием и как вы ухитрились произнести его без запинки?

- Это яд, случайно выделенный химиком Люрреем Мейнстером. Вернее, не совсем яд, вещество зеленоватого цвета, использовалось в производстве обувного крема, но потом выяснилось, что оно смертельно опасно для светловолосых женщин. На женщин с другим цветом волос и мужчин – не действует совершенно. Ну, если, конечно, не съесть пару горстей, тогда он кому угодно не принесет пользы. Использовался при убийстве…

- А вы, значит, предварительно можете сказать, что это именно он… Кто уже отравился?

- Никто, - покаянно опустил голову Череста, - Мы не успели предупредить и остатки супа успели съесть несколько человек на кухне. Никто не умер.

- Так, стоп. Меня пытались отравить ядом для блондинок?

- Да.

Кристина расхохоталась. Начальник охраны настороженно смотрел на нее, явно прикидывая, как вязать внезапно сбрендившую начальницу, если та вдруг бросится.

- Череста, я-то не блондинка. Я крашусь.

- Разве?!

-Вот видишь, как ты плохо знаешь собственное начальство.

- Ну да… Все время, что я вас знаю, вы были светловолосой… Неужели он начал ошибаться…

Он?

- Он?

- Гексаметакрилоаминоацетин использовался для отравлений… намеренных, я имею в виду… использовался два раза. В обоих случаях убийства были связаны со Спектром.

Глава 12

В славном городе Мэлии, как, впрочем, и во всем Ларсе, было хорошо известно слово – Спектр. И, хотя Кристине и вспоминались какие-то смутные образы, с руками, гладящими белого кота – Спектр, несомненно, был не организацией, а одним человеком. Хотя то количество преступлений, краж, ограблений, убийств и вымогательств, которое он совершил и вызывало определенное сомнение, но, тем не менее…

Один человек. Один.

По описанию, данное Череста, Кристина представило кого-то вроде помеси Джокера и Мориарти. Человек, достаточно безумный для Джокера, но недостаточно равнодушный к деньгам, и достаточно гениальный для Мориарти, но недостаточно любящий интриги и предпочитающий действовать собственными руками.

Собственно, никаких «людей Спектра» не существовало в природе, для каждого отдельного случая он нанимал, заставлял, угрожал, вынуждал кого-то совершить то, что становилось очередной ступенькой к его цели. Ну, как в данном случае – с официанткой, подсыпавшей яд Кристине, в смысле – Кармин. В остальных же случаях он действовал в одиночку, явно получая от этого удовольствие, как каждый маньяк получает удовольствие от того, что он лично режет, душит и насилует, а не делегирует эти приятные вещи кому-то другому.

Спектр лично влезал в гостиничные номера, особняки, дворцы, лично крал, отнимал, угрожал, лично убивал, резал, стрелял, то есть предпочитал действовать собственными руками.

Почему он тогда до сих пор не был пойман?

Ну, во-первых, потому что его до сих пор ни разу не поймали. А ни разу его не поймали потому, что до сих пор не существовало ни одного описания Спектра. Вернее – ни одного описания, которое повторялось бы.

Спектр, воистину, был гением перевоплощения.

Жемчужное ожерелье герцогини Дани он отнял в облике соблазнительного мужчины лет сорока, с элегантной бородкой и в черном шелковом костюме. Бумажник со ста тысячами гентов госпожи зи Берталь он похитил, выглядя как рыжий, гладко выбритый тип неприметной наружности, одетый как официант. Картины, выманенные шантажом у графа зи Орло, забрал с собой седой старик в потрепанном мундире полковника конногренадеров. И это только некоторые примеры.

В тех же случаях, когда он изначально хотел выступить под своим собственным именем – в смысле, псевдонимом – Спектр был одет в костюм, характерный для высшего общества, с глазами, скрытыми за темно-синими круглыми очками. Одно время эти очки стали модными среди той категории молодежи, которая любит выделяться своим придуманным цинизмом. Но после того, как пару-тройку таких модников нашли отравленными, с вздувшимися синими лицами и визитками Спектра с припиской «Это МОИ очки» - мода внезапно сошла на нет.

Да, Спектр явно обладал чувством юмора, но смешно от его шуток было разве что ему самому.

Если бы не страсть Спектра к славе и самолюбованию – никто и никогда не связал бы с ним половину его преступлений. Но он каждый раз, когда заканчивал очередное преступление под чужой личиной, вручал своей обобранной жертве белую визитную карточку, абсолютно пустую. На которой через некоторое время появлялись синие буквы, аккуратным изящным почерком выписывающие одно только слово.

«СПЕКТР».

- Что-то я не увидела никакой пустой карточки, - скептически хмыкнула Кристина, выслушав Череста, - ни с таинственно появившимися буквами, ни без них.

- Ничего таинственного в них нет. Чернила на основе дигидрата щавелевой кислоты в смеси с тетрагидратом гептамолибдата аммония. В темноте невидимы, на свету приобретают синий цвет. А во-вторых… Госпожа Эллинэ, вы до сих пор живы. Поэтому и оставлять свой автограф нет смысла.

- Осталось выяснить, как он узнал, что его отрава не сработала… - буркнула Кристина. Ей смутно припоминались визитные карточки с появляющимися надписями. То ли в комиксах, то ли в фильмах… - Значит, на меня охотится неуловимый психопат-суперзлодей. Замечательно. А хорошие новости есть?

- Это и была хорошая.

- Боюсь тогда спрашивать о плохих…

- Нет, госпожа Эллинэ, новость действительно хорошая. Я ведь уже сказал, что Спектр предпочитает действовать лично, пусть и меняя обличья. Поэтому, если в вашем окружении вдруг появится незнакомый человек, настойчиво пытающийся заманить вас в безлюдное место – од любым предлогом – немедленно сообщите мне. А уж мы его…

Череста изобразил руками некие движения, подтверждающие, что охранники Кристины этого неуловимого Спектра… Судя по всему, потом и высушат.

- Отлично… - энтузиазма это обещание все равно не вызвало. Неуловимого маньяка ловила вся столичная полиция и лично инспектор чью фамилию Кристина не запомнила. И то, что он до сих пор продолжа куролесить, говорило о том, что Спектр – чрезвычайно изворотливая личность. – Хорошо еще, он один такой… да вы шутите?!

Как оказалось, в столице Ларса до недавнего времени действовало ДВА неуловимых преступника.

Уже упомянутый Спектр и несколько отличающийся от него модусом операнди Гримодан. Впрочем, второго можно было не опасаться.

Во-первых, несмотря на то что Гримодан, как и Спектр, являлся мастером перевоплощения, он считался гораздо менее опасным. Просто потому, что Спектра боялись и ненавидели, а Гримоданом восхищались. Даже его собственные жертвы. Гримодан никогда никого не убивал, никогда не издевался над своими жертвами, и даже те, кого он обокрал, испытывали к нему чувство некоего уважения. Смешанного с досадой, конечно. У простых людей Гримодан вообще имел репутацию, сходную с репутацией Робина Гуда или какого-нибудь иного благородного разбойника. Хотя деньги бедным он и не раздавал, а богатых грабил, по его собственным словам потому, что «ну, будем честными сами с собой, господа: что можно украсть у бедняка?».

Вторая же причина того, что Гримодан для Кристины был не опасен, заключалась в том. Что его недавно изловили, и он сидел в камере предварительного заключения, ожидая суда. Хотя он самоуверенно и пообещал сбежать, суда не дожидаясь, но пока еще своего обещания не исполнил.

- Еще кто-то, кого я должна опасаться и о ком вы забыли упомянуть, существует? Джек-потрошитель? Доктор Зло? Профессор Всемхана?

Череста неуверенно качнул головой. Видимо, он все же вспомнил кого-то, более-менее опасного, но посчитал, что этот кто-то опасен все же, скорее, менее, чем более и поэтому хозяйке о нем знать и не обязательно.

- В таком случае… Я могу быть уверена, что никакой Спектр и прочие физические термины не проникнут в мою спальню?

- Абсолютно точно!

- Я отправляюсь к себе. Очень надеюсь на вашу распорядительность и исполнительность. Спокойной ночи.

Кристина смылась быстрее, чем начальнику ее охраны пришел в голову вопрос: почему его хозяйка спрашивает о знаменитых преступниках так, как будто понятия не имеет о том, кто они такие.

* * *

Спальня Кармин Эллинэ не соответствовала ни одному представлению Кристины о спальнях богатых девушек. Здесь не было ни огромных шелковых балдахинов, ни двенадцатиспальной кровати, вокруг которой нужно пускаться вскачь верхом, чтобы добраться от одного края до другого, ни томных мальчиков, с лоснящимися мускулами и тоненькими стрингами.

Небольшая кровать, на которой, если честно, и один человек разместился бы с трудом. В смысле – еще один, помимо хозяйки. Легкие занавеси вокруг кровати, белые простыни, круглые подушки… Несмотря на то, что, по сути, это была кровать покойницы, Кристины не чувствовала никаких негативных ощущений и испытывала только одно желание – лечь на эту постель. И уснуть.

Помимо кровати в спальне находились два кресла, столик с лампой, еле слышно шипящий газовый светильник на стене – и три двери. За одной находилась уже знакомая ванная комната, за другой – туалет, за третьей…

За третьей дверью был личный кабинет. Тоже уже знакомый. Надо же, в прошлый раз она не обратила внимания на эту дверь в углу.

Кристина, уже вымытая и переодевшаяся в шелковый халат, золотистый, как апельсин, присела за рабочий стол. Посмотрела на оставшиеся неразобранными груды бумаг.

Ох-хо-хо…

Сколько работы. Может, сдаться этому самому Спектру, пусть он ее застрелит… или что он там в очередной раз придумает? Похоже, человеком он был с фантазией и два раза не повторялся. Всё проще, чем разобраться в этом вот всем.

Так. Минутка личной слабости окончена.

Кристина подошла к книжным полкам. Что читала ныне покойная Кармин?

«История Первой Империи»… «География Камале»… «Ружья и винтовки Ларса»… «Периодический справочник предприятий Юго-Запада»… «Иллюстрированный путеводитель по Столичному музею с приложениями и чертежами»… «Расписание движения поездов»…

Или Кармин, как крокодил Гена, любила точные и серьезные книги – что несколько выбивалось из уже сложившегося образа – или…

Или пока непонятно – что это должно означать.

Интересно, а беллетристику она любила?

Художественная литература тут тоже присутствовала. «На воздушном шаре через Ларик», «Приключения по пути к Северному Полюсу», «От острова к острову», «Под водой», «Приключения трех ларсийцев среди песков», «Леса мехов»…

Судя по всему – и мечтам о приключениях на была не чужда…

Кристина хмыкнула, положила на полку изрядно потрепанный томик «Выстрел в космическое пространство» и задумалась.

А мечтала ли о приключениях она? Кажется, нет. У Кристины Серебренниковой был слишком рациональный рассудок, если она о чем и мечтала, то разве что о том, чтобы у нее было много-много денег. Ну что, девочка, поздравляю, твоя мечта сбылась – ты можешь швыряться деньгами направо и налево, и они все равно закончатся очень-очень нескоро. Правда, к ним прилагаются куча проблем и висящий на хвосте маньяк-убийца, но это мелкие неприятности.

Та-ак, какие у нас планы на ближайшие дни?

Кристина взглянула в распухший еженедельник. На последние две записи, сделанные совершенно одинаковым почерком. Несмотря на то, что первую вписала покойная Кармин, а вторую – она, Кристина. Пусть и в теле Кармин.

Завтра – открытие Художественного Салона. Где она ДОЛЖНА быть.

Послезавтра – приглашение на заседания Совета Мудрейших. И что-то, то ли женская интуиция, то ли память мертвой Кармин, подсказывает – ее там не будут кормить плюшками и решать за нее ее проблемы. Новых бы не навесили…

Глава 13

Деревянная крышка большой плоской шкатулки, украшенная накладками в виде двух пляшущих бронзовых девушек, щелкнула и откинулась вперед, как экран ноутбука. Дополняя ассоциацию, внутри обнаружились ровные ряды крохотных белых пилюль, рядом с каждой их которых была аккуратно прикреплена небольшая латунная табличка с выгравированным названием. Антифригин, анальгин, спорамин, меморин, скотоптин… Справа на этой лекарственной клавиатуре расположился ровный рядок разноцветных ампул с острыми хвостиками – и только названия «героин» и «церебрин» отбивали всякое желание ими воспользоваться – над ними, в специальных зажимах, небольшой и даже в чем-то изящный шприц.

Кристина пробежала по выпуклостям пилюль, как пианистка по клавишам. Нет, испытывать на себе местную фармацевтику у нее не было никакого желания – один героин чего стоит! – но что-то, возможно, память мертвой Кармин, подсказывало, что без лекарств она не сможет прийти в себя. По крайней мере – быстро.

Ночью она спала очень плохо, снилась какая-то невразумительная непонятица – как это часто и бывает в снах – от которой наутро запомнился только барон Мюнгхаузен. Не тот, который Янковский и не тот, что из мультфильма – сухой, веселый старичок с огромным носом и усами с иллюстраций Доре. Он угощал ее вином, прозрачным, как вода и сине-зеленым сыром-рокфором, при этом размахивал бокалом и что-то пытался ей втолковать. Что именно – осталось непонятным. Вся эта сонная сумятица оставила ей наутро только больную голову и разбитое самочувствие. Кристина, встав с постели, успели сонно добрести до шкатулки, прежде, чем осознала, зачем она ей вообще. Очередные штучки Кармин…

Как ни хотелось пичкать себя химозой, но придется.

Палец нашел нужную «кнопку» и нажал на нее. Пилюля выкатилась наружу, ее место на «клавиатуре» заняла следующая, как патрон в патроннике.

«Вигорин».

* * *

Пилюля, оставившая на языке неприятное ощущение холода, подействовала, как волшебный эликсир: уже через несколько минут прошли и разбитость, и сонная вялость, и Кристина чувствовала себя способной горы перевернуть. Хоть вверх тормашками, хоть вверх кармашками.

Чем она и занялась.

И пусть горы были вполне себе фигуральными – к вечеру ощущение было такое, как будто она действительно свернула пару-тройку вполне географических гор.

Поначалу Кристина честно попыталась разобраться в поступающих бумагах – утром доставили очередную почту в вишнево-красных кожаных футлярах – но пока что уяснила только одна: отсутствие рулевого за штурвалом пока еще не привело корабль ее фамильной бизнес-империи на рифы разорения и банкротства. Никаких нехороших тенденций ее бухгалтерский взгляд заметить не смог. Собственно, так и должно быть там, где налажена работа и каждый подчиненный находится на своем месте, более того – знает, чем он должен на этом месте заниматься. Там, где налажена работа – нет места фразе «без меня творятся одни глупости» и начальник, он же Биг-босс может спокойно свалить на недельку отдохнуть… да хоть на рыбалку отправиться. Главное – чтобы эта самая «рыбалка» не слишком долго затягивалась и не слишком часто повторялась.

Еще одна вещь, которую поняла Кристина – нужно разбираться не только с собственным бизнесом, а вообще со всем. Даже с географией. Поставки из Эллимении – это серьезно? Или не очень? Что такое Эллимения – надежный партнер, известный качеством своих товаров или местный аналог Китая девяностых, Японии тридцатых или Италии девятнадцатого века? Или вообще что-то вроде Руритании?

В итоге Кристина отложила полупрочитанные и полупонятые бумаги в стопку – которая выглядела внушительной рядом с тоненькой стопочкой бумаг, которые она смогла понять – и перешла к ликвидации собственной безграмотности. Благо, рядом с ней снова находилась личная тень по имени Мюрелло, который не удивился бы ни одному самому странному вопросу хозяйки, потому что знал, отчего они возникают.

Итак, география…

* * *

Здешний мир, именуемый Эррэ, имел семь континентов.

Самый старый, Мильё, на котором и находился Ларс, он же самый развитый и самый населенный. Давно и прочно поделенный на государства, которые уже практически и не воевали друг с другом, последняя война здесь была тридцать лет назад, да и то из-за старого спора о территории – которая в итоге осталась за прежним владельцем – большинство войн велись на других материках, из-за колоний. Впрочем, и колонии уже давно были поделены…

Справа от разлапистого Мильё вытянулась длинным треугольником Алатара, материк степей и бесконечных лесов. На политической карте разноцветные пятна колоний старых государств Мильё занимали где-то треть по краям, остальное было заполнено ровным салатовым цветом с пометкой – «малонаселенные земли».

Под ними двумя, отделенный Срединным морем выгнулся полумесяцем Поллен – континент пустынь и джунглей. Он был населен многочисленными племенами брюнов – представителями второй расы Эррэ, людьми с красно-коричневой кожей, кожей цвета красного дерева. Брюны почитались ленивыми дикарями и, если верить Мюрелло, полностью этому мнению соответствовали. То ли по причине населенности, то ли потому, что находился ближе к Старому миру – неофициальное название Мильё – но Поллен был поделен на колонии полностью, в том числе Кристина увидела здесь и огромный такой кусок, закрашенный малиновым цветом Ларса.

За Алатаром, дальше на востоке, располагался почти равносторонний треугольник небольшого континента под названием Весп. Он был полностью выделен зеленым цветом одного из заклятых друзей-соседей Ларса, хотя один из углов и был помечен как «временно занятая территория Ларса». Временно, как узнала Кристина, она была занята уже восемьдесят лет. Как говорится – нет ничего более постоянного, чем временное.

Вторым континентом Южного полушария после Поллен был Шауд, при одном взгляде на который у эпилептика случился бы приступ. Там было намешано черте что – независимые государства-крохотули, бывшие колонии, новые колонии, прежние колонии, непризнаваемые никем сепаратисты, уморительно важные диктатуры из двух городов и трех деревень… Кипящий котел, в котором постоянно кто-то с кем-то воевал, далекий от Ларса – тем более, никаких колоний в нем он не имел, поэтому Шауд был интересен ларсийцам так же, как аргентинцам – балканские войны.

Ну и по два небольших континента на северном и южном полюсе. Никем не населенные и поэтому неинтересные никому. Ну, кроме разве что гонки на предмет «Чей флаг первым окажется на полюсе». Пока не выигрывал никто.

Кристина потянулась – чуть слышно хрустнул позвоночник – потерла глаза пальцами и взглянула на часы. Ого! Она просидела тут почти целый день, а впереди еще Художественный салон!

Может…

Кристина бросила быстрый взгляд на шкатулку с волшебными пилюлями.

Может, не стоит? А, ладно, не наркотик же! Всегда хотелось, чтобы вот так – раз и всё прошло.

* * *

Художественный салон кипел. Другого определения, наверное, было и не подобрать. Несколько огромных залов со сводчатыми потолками, а на стенах – картины, картины, картины… На самые разные сюжеты, от банальных бытовых, а то и просто вида какого-то переулка, до батальных полотен с десятками сражающихся, самых разных размеров, от миниатюр размером в половину писчего листа, до огромных картинищ, висящих под самым потолком – Кристина на всякий случай к ним не приближалась, а то мало ли… - гравюры, акварели, масло, гуашь, карандаши…

Ну и, естественно, все залы заполнены людьми.

Возле каждой группки картин сидел на стуле их автор, любезно рассказывающий всем желающим о своем творчестве. Ну или нелюбезно, если таковых любопытных оказалось слишком много.

Солидные господа, в черных шелковых цилиндрах, удивительно похожие на пингвинов. Сходство еще больше усугублялось тем, что помимо черных фраков и белых жилетов они носили под горлом не галстуки-бабочки как подсознательно ожидалось Кристиной, а небольшие слюнявчики-горжеты, расшитые золотом. Вылитые императорские пингвины.

Кристина прошла мимо двоих таких «пингвинов», разговаривающих, естественно, о бизнесе:

- Безусловно вы правы, господин Борбье. Акции Сельскохозяйственной ассоциации вскоре поднимутся на добрый десяток пунктов. Но выгодно ли вкладывать деньги в Ларс? Каждый гент здесь облагается таким налогом…

- Но так происходит со всеми ценными бумагами. Правительству нужно заботиться о бюджете…

Военные в лазоревых мундирах и малиновых штанах, высоких кепи, усыпанные сверкающими орденами, с покачивающими на боку саблями, шпагами, кортиками, дымили сигарами и хвастались своими подвигами.

Скользили между посетителями быстрыми тенями услужливые официанты в изумрудно-зеленых фраках. Видимо, на голодный желудок и трезвую голову воспринимать здешнее искусство было трудно.

Точно так же скользили люди в черных фраках, но без всяких горжетов и цилиндров, с плоскими шляпами, похожими на канотье, разве что черными. Журналисты и репортеры. Иногда рядом с одной из картин вспыхивал магний и к потолку взлетало белое облако дыма. После чего фотограф старался по-быстрому испариться, пока никто из дам не обнаружил засыпанную резко пахнущим пеплом одежду.

Дам, кстати, было не так уж и мало. Они предпочитали не стоять на ногах, обсуждая очень важные вещи, как мужчины, а сидели кучками на стульях, щебеча о чем-то своем, что, возможно, даже имело отношение к искусству…

Кристина, в селадоновом платье с длинным хвостом-шлейфом, легким и от этого плавно планирующим над самым полом при движении, взяла бокал с вином с услужливо протянутого подноса…

- Мими!

Ну что за сокращение? Как будто Кармин нельзя сократить, например, Каркар… Кака… нет, лучше уж Мими…

Молодая блондинка, с белоснежной кожей и огромными черными глазами, в нежно-розовом платье, подплыла к Кристине. Ну и кто это, вообще?

- Мими, давно тебя не видела, куда пропадала, баловница? – незнакомка игриво пихнула Кристину в бок.

- Да как-то, знаешь ли, вся в делах…

- Знаю, знаю, - незнакомка подмигнула, - Как тебе Салон?

- Да как-то… скучновато…

Кристина откровенно не знала, как отвязаться от подружки. Память мертвой Кармин выдавала с ней ассоциации скуки и глупости.

- Хочешь? – подружка достала откуда-то из декольте цепочку с небольшим флакончиком. Не дожидаясь ответа, она быстро открутила крышечку, подцепила крошечной ложечкой горку белого порошка и быстро втянула его ноздрями.

У Кристины отвисла челюсть.

- Кокаин? – ошарашенно спросила она.

- Кокаин? – заинтересовалась подружка, приговорив и вторую порцию, - Что-то новенькое? Дашь попробовать?

Никто не обращал на нее внимание, не больше, чем на курильщиков. Однако, нравы здесь…

- Нет с собой, - отговорилась Кристина.

- Оно и понятно, - подружка, нимало не стесняясь, кивнула на левую руку Кристины, где из-под короткого рукава предательски выглянули дорожки уколов, оставшихся после адаптации в загородном особняке, - А говорила «никогда», «ни за что». Чем вышиваешь?

- Церебрин, - единственное название, которое смогла вспомнить Кристина.

- Ого… А не боишься, что у тебя мозги запекутся?

- Нужно жить быстро и умереть молодой, чтобы быть красивым трупом.

Подружка отступила на пару шагов, явно жалея, что связалась с сумасшедшей.

- Какая интересная концепция, - прозвучал мягкий голос за спиной Кристины, - Госпожа Эллинэ увлеклась философией госпожи Фуман?

Сзади к ней подошел мужчина в белом мундире Легиона Забвения, полувоенной, полуанархической структуры, которая формально входила в состав армии, а по факту была чем-то вроде иррегуляров, куда набирали кого попало, вплоть до уголовников, скрывающихся от тюрьмы, а то и казни. Впрочем, касалось это солдат, офицеры Легиона Забвения были крутыми ребятами. Как, похоже и этот.

Практически воплощение героя любовного романа: синеглазый, черноволосый, загорелый, военный, красивый… Ну разве что не здоровенный, вполне себе среднего роста. И волосы, в противоположность тем самым героям, не длинные, а коротко подстрижены, практически под ёжик.

- Мы знакомы? – рискнула спросить Кристина, потому что память Кармин молчала.

- Ну что вы, никогда с вами не встречался – белозубо улыбнулся «герой-любовник». – Полковник Гран, недавно вернулся из колоний и решил окунуться в светскую жизнь столицы.

- Кармин Эллинэ.

- О, кто же вас не знает. Но вернемся к моему вопросу о философии красивой смерти…

Они уже достаточно отошли от оставшейся безымянной подружки – та сидела на стуле, округлив глаза, что-то рассказывала стайке девиц – поэтому Кристина призналась честно:

- Первый раз слышу о госпоже Фуман и ее туманной философии.

- Однако вы кратко изложили ее суть: упоение смертью, красота тления…

- Я просто хотела отвязаться от назойливой девицы.

Полковник расхохотался:

- Узнаю, узнаю ту самую Кармин, о которой мне рассказывал ваш дядюшка.

- Что за дядюшка?

- Господин Лефан.

- Вы что, вместе с ним ловили слонов в джунглях Занзибара?

- Ну что вы, во времена славы Лефана я еще лежал в пеленках в домике моих родителей. Все гораздо проще, мы живем по соседству, и он много о вас рассказывает…

В этом месте полковника Грана окликнул кто-то из знакомых и он, раскланявшись и рассыпавшись в комплиментах и извинениях, исчез с горизонта.

Кристина, которую уже успело утомить исполнение светской обязанности в виде посещения этого трижды художественного салона, присела на пустовавший стул, рядом с могучим стариком с роскошной седой бородой.

- Госпожа Эллинэ? – тут же спросил он.

Кристина зарычала. Мысленно, конечно. Как, интересно, знаменитости живут такой вот жизнью, когда каждый, кто тебя знает – то есть девяносто процентов населения страны – обращается к тебе, как к давнему знакомому и ему все равно, что ты видишь его первый и последний раз в жизни? Она, Кристина, знаменитость всего час и уже в гробу видала это счастье!

Старик, к счастью, оказался не пустым любопытствующим, а знаменитым писателем Леже Невером, тем самым, чьими приключенческими романами зачитывалась прежняя Кармин. Господин Невер откуда-то знал, что она является его поклонницей и просто решил полюбопытствовать, что именно ей понравилось. Вообще, после короткого разговора у Кристины сложилось впечатление, что у писателя сейчас творческий кризис и он просто не знает, о чем же ему еще написать. После пятидесяти пяти книг – неудивительно…

Она вежливо распрощалась с Невером, встала… Что-то, на самом краю зрения, показалось ей неправильным, что-то как будто царапнуло взгляд…

Рукав?

Из-под манжета правого рукава торчал белый уголок картонной карточки.

Кристина могла бы поклясться, что его там не было до… Ну, как минимум, до прихода в Салон точно не было.

Кто-то положил ее туда пока она прогуливалась по Салону, верно?

Кто? И зачем?

Кристина, с неудовольствием заметив, что ее пальцы чуть – совсем чуточку – дрожат, достала карточку. Перевернула.

На белой бумаге четкими буквами было напечатано: «Завтра в пять часов вечера. Кафе «Зодиак». Столик у второго окна справа».

Глава 14

Кристина резко обернулась, как будто подсунувший ей этот сюрприз незнакомец должен был стоять сзади, помахивая целым пучком карточек. Разумеется, там никого не оказалось. Ну, кроме нескольких сотен посетителей Салона, ни один из которых не подходил, потому что…

Она поняла.

Потому что никто из этих сотен не приближался к ней достаточно близко для того, чтобы суметь незаметно вложить записку в отворот рукава. Кроме…

Кристина прищурилась, внимательно рассматривая толпу.

Писатель Невер все так же сидел неподалеку, не обращая на нее внимание. Разве что грустное выражение с его лица сошло, и он азартно записывал что-то в большой блокнот. То ли романиста наконец посетила загулявшая муза, то ли он готовит новый план по убийству ее, Кристины…

Полковник Гран, окруженный несколькими восхищенно внимавшими ему девицами, профессионально зажавшими его в угол, заметил взгляд Кристины и обреченно вздохнул. Может, показывая, как ему надоело женское внимание, а может, сожалея, что не узнал заранее о том, что на Салоне окажется госпожа Эллинэ и он не успел приготовиться к тому, чтобы воткнуть ей под ребро тонкий стилет…

Безымянная подружка и вовсе куда-то исчезла. Может, вызванивает бригаду киллеров, которые ворвутся сюда и расстреляют Кристину из автоматов…

Так, стоп. Отставить панику.

С чего ты взяла, что хоть один из них – убийца по прозвищу Спектр?

Карточка? Так она совершенно не похожа на карточки Спектра. Тот, во-первых, не назначает свидания, а просто оставляет их как подпись, во-вторых, надпись не проявилась ос временем, а была видна изначально, в-третьих не была написана от руки синими чернилами, а была напечатана на машинке заранее…

Не Спектр? Возможно. Тогда – кто?

Что это еще за шутки? Тайный воздыхатель? Навряд ли. Записка не похожа на признание в любви, скорее, на приказ – а кто может приказывать наследнице миллиардов, будущей, после признания Советом Мудрейших, олигарше… олигарке… олигархессе… кроме того самого Совета, которому нет смысла играть в игрушки с подсовыванием записок – либо на уведомление о месте и времени встречи, о которой было давно договорено. А она ни с кем, вроде бы…

Черт побери…

Кристина сообразила. Это Кармин и какие-то ее договоренности, о которых она, Кристина, не имеет ни малейшего понятия, потому что в доставшейся ей памяти мертвой девушки не сохранилось никаких воспоминаний на этот счет.

Что делать? Идти? А если это все же ловушка Спектра? Не идти? А если это очень-очень-очень важная встреча?

Задачка…

Кристина посмотрела на ближайшую картину. Старик-рыбак, изображенный на ней, задумчиво смотрел на девушку, но ничего не сказал.

- Госпожа Эллинэ? – прозвучал сзади мягкий, как шелковое белье, голос.

Нет, не так. Не голос, а Голос.

Кристина обернулась, чувствуя, как подгибаются ноги.

* * *

Что такое любовь с первого взгляда? Это то самое чувство, которое выскакивает из-за угла, как грабитель с дубиной, бьет тебя в голову и волочит куда-то в неизвестность, рассыпая розовые лепестки и распевая серенады.

Удар по голове.

Именно такое ощущение было у Кристины, когда она увидела подошедшего.

Человек, которого она ждала всю жизнь. Идеал мужчины. Тот, когда она хотела бы видеть в своей постели и в своей жизни до самой смерти.

Но в постели – сначала.

Чуть выше нее, в черном фраке с белой рубашкой – но без дурацкого золотистого горжета. Молодой, лет двадцати с небольшим. Львиная грива золотых волос, спадающих каскадом на широкие мускулистые плечи... Тонкое лицо, чуть тронутое легкие загаром, яркие, зеленые, кошачьи глаза, алые чувственные губы, белозубая улыбка… Чарующий голос, легкий пряный аромат туалетной воды… Тонкие, но сразу видно – сильные пальцы… Плоский живот… Ноги…

Совершенство.

- Совершенно верно… - прошептала она пересохшими губами, чувствуя острое желание их облизать. Медленно-медленно… Сначала верхнюю… Потом нижнюю…

Ее щеки горели, как будто она в одно мгновение успела выйти на мороз, замерзнуть и вернуться в натопленное помещение.

- А вы…? – мысли путались и на долгие фразы Кристину уже не хватало.

- Армо Дентель, к вашим услугам.

К ЕЕ услугам… Воображение быстро подсказало, какие именно услуги может ей оказать этот красавчик. Дааа… Вот такие… И такие… И даже такие… О, а может быть – и такие тоже… Она этого не пробовала, но почему бы и нет…

Как хорошо, что на ней – плотный корсет, надежно скрывающий ее грудь… И то, что с ней сейчас происходит…

- Как вам Салон…? - хрипловато прошептала она, сглотнув слюну.

Господин по имени Совершенство… ах, нет, Амор… Армо… какое подходящее имя… склонился к ее уху и прошептал, заставив табун сладких мурашек пробежать по ее телу вниз по позвоночнику до самого его окончания:

- Увидев вас здесь, я не поверил своим глазам. Ведь именно вы, да вы, милая Кармин, предмет моих мечтаний с того самого момента, как я узнал о вас…

Следом за мурашками по позвоночнику скатилась капелька пота.

- Да… Армо…

- Я боялся признаться вам, ведь вы так далеки от меня, как звезда на небе, но вот, увидев вас здесь… Я люблю тебя, Кармин…

Кристину пробила дрожь. Одежда доставляла чуть ли не физические мучения. Причем и его одежда – тоже… Зачем она ему, этому великолепному образцу Мужчины?

- Я… тебя… тоже… Армо…

- Может быть, удалимся от всех этих жадных любопытных глаз?

Кристина сама не заметила, как вцепилась ему в руку:

- Идем!

Они, не торопясь – хотя хотелось бежать, бежать, как можно быстрее – двинулись к выходу из Салона.

Скучавший у дверей Череста с несколькими охранниками в серых костюмах, увидев ее вскинулся было, недоумевая – и тут же взгляд сменился хищным прищуром, когда Кристина взмахнула рукой, подзывая его.

- Армо… Мне нужно сказать… кое-что… Погоди секунду…

- Конечно, любимая.

Подошедший начальник охраны замер, в ожидании распоряжений.

- Череста, - посмотрела на него Кристина затуманенным взглядом, - ты слышал о феромонах?

- Ч-что…? – дернулся красавец Армо.

- Конечно, - спокойно кивнул главный охранник.

- Тогда… придержите этого типчика… Он облился феромоновыми духами… и тащит меня… куда-то…

Пятиминутка сладострастия окончена.

Глава 15

- А я-то думаю, чего это там нестиранными носками завоняло, - ухмыльнулся один из «серых» охранников, которые по знаку Чересты взяли несостоявшегося героя-любовника в полукольцо.

- Какие еще феромоны, о чем вы? – красавчик Армо утратил весь свой лоск и гламур, и напоминал волка, загнанного в угол и отчаянно ищущего выход.

- Видишь ли… дорогуша… - прохрипела Кристина, которую накрывало действием возбудителя так, что она еле стояла на дрожащих ногах. Перед взглядом все плыло, Армо вообще казался ей обнаженным, как, впрочем, и остальные мужчины вокруг, мозг пытался работать, но ему, бедолаге, тяжело приходилось, - Мне никогда не нравились… смазливые молоденькие блондинчики… Я не западаю на таких… Мне нравятся взрослые мужчины, у которых… есть голова… две головы…

Кристина окончательно запуталась в собственной метафоре, но ее поняли. Судя по практически синхронным ухмылкам. Кто-то взял ее за плечи и отвел в сторону, расстегивая пуговицу на рукаве.

- Я… Я не понимаю… - красавчик резко дернулся и рванул к выходу. Где его уже ждал один из охранников Кристины. Блестящий латунный кастет как будто сам собой прыгнул в руку «серого», короткий взмах – и Армо скрючился на полу.

В сгиб руки Кристины впилась игла шприца – когда ей успели перетянуть плечо ремнем? – и действие феромонов потихоньку начало проходить. По крайней мере, мужчины перестали казаться голыми. Последним одежда вернулась к Мюрелло.

Красавчику заломили руки и потащили к выходу. Кристина, Череста и Мюрелло двинулись следом.

- Что здесь происходит?! – к ним бежали охранники Салона и его хозяин, крупный бородатый господин, в черном фраке, с обязательным золотистым горжетом, а как же, негодующе размахивающий цилиндром, - Госпожа Эллинэ… - накал негодования чуть спал, когда Кристину узнали, - Госпожа Эллинэ, можно узнать…

- Этот господин уходит, - отрезала она.

- Но он, кажется…

- Он почувствовал резкую боль в животе. И сейчас он подтвердит мои слова, иначе приступ может повториться.

- Все в порядке… - просипел скрюченный, как на дыбе, Армо.

Госпожа Эллинэ…

- С прискорбием вынуждена покинуть вас, чтобы лично проконтролировать здоровье моего нового друга. Надеюсь, еще на рез посетить ваш Салон. Череста, на выход.

* * *

- Он в вашем вкусе, - хмуро произнес Мюрелло, когда они отъехали в лимузине от Салона.

- Что, прости? – действие феромонов не прошло бесследно, сейчас Кристину трясло, и сердце билось как-то неравномерно, как будто пропуская каждый семнадцатый стук.

-Этот Дентель… Вы сказали, что он не в вашем вкусе. Как раз наоборот… госпожа Эллинэ… вам всегда нравились молодые смазливые блондины. Собственно, он идеально подходит под тот тип молодых людей, с которыми вы иногда устраивали… «погружение»…

- Я сама не соображала, что говорю, - отрезала Кристина, думая о произошедшем.

Значит, точно – ловушка. Не просто охотник за богатенькой телочкой, который выбрал ее случайной жертвой, приманка, предназначенная, именно для нее, чтобы заманить в укромное место и там… Нет, что «там» - понятно, а потом? Шантажировать сделанными тайком снимками? Захватить в заложницы и потребовать выкуп в миллион гентов и дирижабль? Или просто и без затей – убить?

Кто стоит за красавчиком? Спектр? Совет Мудрейших? Кто-то еще, о ком она не в курсе?

Гадать бессмысленно. Во-первых, ей катастрофически не хватает информации для того, чтобы сделать окончательные выводы, а во-вторых…

Во-вторых, они и так скоро все узнают. Когда люди Чересты притащат Армо в подвал и там выбьют из него всё… необходимое.

Надо же, а у нее и у Кармин совершенно разные вкусы в отношении мужчин…

* * *

Армо Дентель продержался недолго. В конце концов, он не был ни фанатиком, ни героем, готовым вытерпеть пытки, но не выдать товарищей, ни даже наемником. Он был письмоводителем в одной фирмочке средней руки, где его и нашел человек, который представился господином Акуном.

Армо был достаточно образован, чтобы понять, что слово «Акун» в переводе с одного из древних языков означает «Никто», и достаточно умным для того, чтобы не озвучить свою образованность.

Господин Никто предложил неплохую сумму денег за то, что Армо посетит Художественный Салон, познакомится там с девушкой и привезет ее в гостиничный номер. Ключ от номера господин передал Армо сразу после того, как они ударили по рукам.

На резонное сомнение в том, что незнакомая девица может настолько увлечься им, чтобы тут же последовать в гостиничный номер – где они явно будут не картины Салона обсуждать – господин Никто сказал, что, во-первых, искомая девица любит именно таких, как Армо, а во-вторых, технический прогресс не стоит на месте. С этими словами, Дентель получил флакон феромоновых духов. Которыми он не должен был поливаться, иначе на нем повиснут все посетительницы Салона в возрасте от нуля до бесконечности. Нет, вместе с духами он получил распылитель, который должен был разместить внутри фрака, протянув тонкие гибкие трубочки от емкости во внутреннем кармане к фальшивой пуговице, в которой скрывались тонкие сопла, и к резиновой груше под левым манжетом. Подходишь к выбранной жертве, несколько раз нажимаешь на грушу – и она твоя.

Кристина, узнав о таких плодах прогресса, честно попыталась вспомнить, слышала ли она шипение при разбрызгивании духов, но так и не вспомнила.

Зачарованную жертву Армо должен был отвезти в гостиницу и ждать появления господина Никто. До назначенного времени оставался еще почти час, так что план по захвату таинственного незнакомца возник тут же. Красавчик вкупе с двумя вооруженными «серыми» охранниками Кристины отправляется в номер и ждут, пока явившийся охотник не угодит в ловушку сам.

Кстати, описание внешности господина Никто ничем не помогло. Высокий, сильно загорелый, а может даже и смуглый, лысый, как орех, с крупным горбатым носом. Цвет глаз неясен, так как не снимал круглых синих очков, упомянув о болезни глаз. Возможно, внешность настоящая. Возможно также, что солнце встает на севере, а садится – на диван. С такой же вероятностью.

* * *

Гостиница «Ушедший век» находилась не так далеко от Салона, на небольшой узкой улочке, одной из тех улочек, которые всегда можно найти даже в самом центре любого города, достаточно лишь чуть отойти в сторону от больших шумных улиц и широких проспектов.

Небольшое четырехэтажное здание со стенами песчаного цвета, с пышными цветами на небольших балкончиках под каждым окном, прихотливыми растительными узорами кованых балконных решеток, ажурным поясом охватывающих второй этаж и также увитых зеленью цветов. Над широкими окнами первого этажа висели черно-белые полосатые маркизы… нет-нет, не дворянки, а матерчатые навесы… почти такие же, только меньшие размером черно-белые тканевые козырьки защищали от солнца и окна номеров гостиницы. Козырек над входной дверью был сделан в виде плоской ракушки-гребешка.

От гостиницы так и веяло уютом и тихим вздохом об ушедшей эпохе. И еще создавалось впечатление, что она, гостиница, выглядит как бабушка, которая сидит в кресле и вяжет внучкам носки, при этом тихонько хихикает под нос, вспоминая, какой оторвой она была в молодости.

В приличной гостинице мужчину и женщину, не состоящих в браке, в один номер не поселят, верно?

Армо и два «серых» уже находились в засаде в номере «Ушедшего века», остальные, а именно – Кристина, Мюрелло, Череста и группа усиления в лице некоторого количества охранников, оккупировали широкий балкон второго этажа кафе, находящегося относительно неподалеку. Откуда наискосок через улицу были видны окна гостиницы и даже то самое окно на третьем этаже, за которым и находился засадный полк.

До времени появления господина по имени Никто оставалось несколько минут…

Три минуты…

Две минуты…

Одна…

Минуту назад…

Две минуты назад…

Пять минут назад…

Десять…

Пятнадцать…

- Либо господин Акун крайне непунктуален, либо что-то пошло не так, - подытожил Череста, когда знак успешного захвата – белая полоса ткани – или хотя бы неуспешного – голубая полоса – так и не появились в окне гостиничного номера.

- Вперед.

Он, с несколькими «серыми» выдвинулся в гостиницу, Кристина осталась за столиком, с бокалом легкого красного вина и тарелочкой жареных каштанов. Ну и с настороженным Мюрелло, который чувствовал, что все важные события сейчас происходят в гостинице, а он, хотя и занят важной миссией, хранит тело своей хозяйки, но мимо всего интересного как-то пролетает.

Кристина разжевала очередной каштан, мягкий, с ореховым вкусом, отпила глоток вина из пузатого бокала… И вспомнила.

- Мюрелло, Спектр оставляет свои визитные карточки?

- Да.

- Вот такие? – она извлекла из-за рукава подсунутую кем-то карточку.

Мюрелло вздрогнул. Осторожно взял карточку, прочитал написанное… И вздрогнул еще раз.

- Нет… - медленно сказал он, - Не такие… Совсем не такие.

- Тогда кто это приглашает меня на встречу?

Вопрос был риторический. Потому что Мюрелло явно знать этого не мог. Тем сильнее было удивление Кристины, когда он ответил.

- Один… человек.

- Ты знаешь, кто это?!

- Догадываюсь. Никому не говорите и… сходите на встречу.

- Мюрелло, ты хочешь, чтобы я пошла на встречу неизвестно с кем, одна, когда за мной охотятся как за черно-бурой лисой?!

Личный телохранитель опустил голову. И кивнул.

- Если вы будете не одна – он не придет.

Продолжение разговора прервало появление из дверей гостиницы Чересты с тремя «серыми». Тремя. А должно быть пять – плюс те, кто был в засаде. И нет Армо. И нет пленного.

Что-то произошло.

- Не говорите никому о записке, - быстро сказал Мюрелло, залпом допил вино и вскочил с места.

- Сидеть.

- Но…

- Сейчас они будут здесь и все расскажут. А разговаривать посреди улицы – не самая лучшая мысль.

Череста действительно появился через две минуты, бледный, кашляющий, глотающий какие-то таблетки чуть ли не горстями.

- Армо и наши люди мертвы.

Кристина до скрипа стиснула зубы и проглотила все рвущиеся наружу эмоции.

- Как. Это. Произошло?

- Отравляющий газ. Судя по запаху – карбонилхлорид. Дверь в номер была блокирована, - Череста бросал короткие отрывистые фразы, - Газ пустили из номера этажом вышел. Постоялец оттуда исчез. Они умерли в течение минуты.

Глава 16

Утром Кристина смотрела на свою шкатулку с набором волшебных пилюлей, как алкоголик – на утренний стакан с водкой. С одной стороны, если принять – станет полегче, с другой – в отдаленной перспективе ведет к… короче, ни к чему хорошему для организма не приведет. Хотя пилюли по действию и волшебные, хотя они сделаны по спецзаказу именно для нее и стоят столько, что лучше и не знать – побочки от принятия веществ, грубо вторгающихся в биохимию организма, никто не отменял.

Вчера у нее был ОЧЕНЬ плохой день. Мало того, что ее пытались обдолбать возбудителями – так еще и потом не поиметь, а просто убить. Хотя нет, не просто: ее пытались отравить ядовитым газом, закачанным в гостиничный номер. Достаточно было ей войти внутрь – дверь блокировалась стальными штырями, и внутрь начинал поступать газ. Минута – и она мертва, а смерть от отравляющего газа, это не самая приятная вещь на свете. Она видела тела тех, кто попал в эту ловушку, двух ее людей, которых Кристина про себя называла «серыми» за излюбленные ими цвета костюмов, и соблазнителя-неудачника, Армо Дентеля. Покрывшаяся волдырями и язвами кожа, разорванные воротники – в последние мгновения, выкашливая собственные легкие, они пытались избавиться от удушья. Даже если успеть сообразить разбить окно – ты УЖЕ отравлен.

Короткое расследование, проведенное Черестой до появления жандармов, показало, что за очередной попыткой убийства стоял… Правильно, Спектр.

Он, нанявший в облике лысого смуглого типа Армо Дентеля, за несколько дней до этого снял в гостинице «Ушедший век» ДВА номера: номер, ставший газовой камерой и номер над ним. Сквозь дыры в полу верхнего номера были опущены штыри, блокировавшие дверь, сквозь просверленные отверстия был закачан карбонилхлорид, пустой баллон от которого так и лежал в верхнем номере. Да, Спектр явно не был белоручкой, как и трусом: в тот момент, когда засада находилась в номере, уже превратившемся в ловушку, он находился над ними и лично опускал штыри и открывал вентиль с газом. Действительно – кому попало такое не поручишь.

Оба номера были сняты шумным рыжебородым господином, который за несколько гентов попросил портье нигде не записывать его фамилию. В том момент, когда Череста с группой захвата подбежали к двери номера на третьем этаже – безымянный господин исчез из номера на четвертом, оставив на память парик, бороду и визитную карточку.

На которой потихоньку проявились синие буквы «СПЕКТР».

А на обратной стороне красивым аккуратным почерком было написано «До скорой встречи».

Все эти события не способствовали ни крепкому сну, ни спокойным нервам, верно?

Это уж не говоря о том, что сегодня у нее участие в заседании Совета Мудрейших, а завтра – встреча в кафе с неизвестным, за которого головой ручается Мюрелло. При этом не говоря о том, кто это.

Кристина выдохнула и решительно забросила в рот пилюлю вигорина.

Возможно, когда-нибудь, ее здоровье испортится от этого лекарства. Но до этого момента еще надо дожить.

* * *

Небольшой зал, полукруглая площадка в середине, которую дугой охватывает барьер, за которым, глядя на Кристину сверху вниз, находятся члены Совета Мудрейших.

Семь человек, шесть мужчин в глухих черных сюртуках, почти все – старики, .самому молодому хорошо за сорок, плюс высокая черноволосая женщина. Тоже в черном, отчего выглядит в точности как Мортишу Аддамс.

И восьмое кресло.

Пустое.

Раньше это место занимал отец Кармин Эллинэ. Через два месяца его должна занять она.

Или не занять.

- Кармин… - начал один из черных стариков. У Совета Мудрейших не было главы, так что высказаться мог любой. Говорят, иногда это приводило чуть ли не к дракам.

- Эллинэ, - перебила его Кристина.

- Простите? – осекся старик.

- Прошу обращаться ко мне – Эллинэ. Я представляю сейчас не девочку Мими, а всю семью Эллинэ.

Вообще, Кристина не чувствовала никакого не то, что страха – даже малейшего беспокойства. Она была спокойной как танк, да еще внутри у нее плескалось непонятное веселье, как у озорника, успешно и безнаказанно провернувшего очередную проказу или у шулера, уже успевшего подтасовать колоду.

Откуда это? Даже если не учитывать то, что пара членов Совета ее знают лично – прежнюю Кармин, конечно – успели поговорить с ней перед заседанием, подбодрить словесно и сейчас смотрели сочувствующе. Но все равно: два против негативно настроенных пяти. Откуда такое спокойствие?

Наверное, принимать лекарства все же не стоило…

- Хорошо, Эллинэ, - голос старика похолодел, как арктический лед, - Ты знаешь, что такое Совет Мудрейших?

- Да, - все так же безмятежно кивнула она.

* * *

Совет Мудрейших возник сто лет назад, после здешнего аналога Французской революции, здесь именуемой Аконитовой революцией, в честь цветка, избранного символом восстания. Несмотря на то, что любая революция считается народной, во главе ее всегда стоят не представителя бедняков, а образованные и обеспеченные люди. Потому что беднякам не до революции, им бы с голоду не умереть к концу недели. Ну а если у тебя нет забот о хлебе насущном – тогда почему бы и не задуматься о преобразовании мира, который, ясен пень, устроен неправильно.

Так уж получилось, что во главе революции оказались не просто обеспеченные и образованные люди, а в буквальном смысле – ученые. Химики, физики, философы… Не все, конечно, ученые, в большинстве своем, люди непрактичные и не способные не только организовать не то, что восстание – собственную жизнь. Это талантливый человек талантлив во всем, а гений обычно гениален в чем-то одном, а в остальном может быть беспомощнее ребенка. Тем не менее, нашлось девять человек, которые были достаточно известными учеными, обладали достаточной хваткой, чтобы к началу революции обладать или неплохим состоянием, или хорошей должностью в министерствах и коллегиях, и были достаточно жестки, чтобы не бояться пролить кровь. Революции без крови, как известно, не делаются.

Под управлением новоявленного Совета Мудрейших был свергнут и «попал в стакан» прежний король – к счастью, неженатый и бездетный – а также множество аристократов, не успевших вовремя отказаться от своих привилегий и переметнуться на сторону новой власти. Впрочем, многие из переметнувшихся – тоже оказались в стакане.

«Революционным стаканом» был тот самый стеклянный цилиндр, в котором казнили преступников, и который уже видела Кристина при своем первом появлении в столице.

В итоге Совет взял власть и принялся к построению рая на земле. Рая, правда, не получилось, но желающих высказать мудрейшим претензии не нашлось. Все слишком хорошо помнили, что такое – попасть в стакан.

Традиционно в Совет входил глава одной из восьми семей, предки которых входили в самый первый Совет. В том Совете, правда, был еще девятый член, но он запутался в интригах и попал… ну, понятно куда. Совет управлял государством, являясь законодательным органом и его членами могли стать только ученые. Не любой ученый, разумеется, лишь тот, кто смог доказать, что его научные изыскания улучшают жизнь народа – читай «приносят большие деньги» - так что, как уже было сказано, попадали в него только те, кто уже был миллионером при рождении. Тем не менее, каждый новый член должен был предоставить Совету, пусть формально, но некое открытие, исследование, изобретение, позволяющее назвать его ученым.

Как, например, вон тот, которому больше сорока. Жалье Бодела. Тот самый, что представил Совету газ левион, позволивший создать дирижабли и перевернувший здешнюю систему транспорта.

Да, для большинства членов Совета доказательство твоей принадлежности к касте ученых было формальностью. Но не для всех.

Для Кристины – нет.

* * *

- Вы же понимаете, Эллинэ, что не можете войти в Совет, так как ученым не являетесь?

Цугцванг. Так, кажется, называется такое положение в шахматах. Когда любой твой ход только ухудшает твое положение.

Скажи она «да» - считай, согласилась с тем, что места в Совете ей не видать. А это означает – отдай все свое имущество и ступай на все четыре стороны.

Скажи «нет» - и следующий же вопрос будет «Какие ваши доказательства?». И кокаинум не предложишь, он здесь уже известен.

Вот только жизнь – не шахматы.

- Почему вы так думаете? – ответила она вопросом.

Мудрейшие переглянулись.

- Нам неизвестны ни одно изобретение, которое можно было бы назвать вашим…

- Пока, - хладнокровно ответила Кристина, сама удивляясь собственной наглости, - Пока неизвестно.

- Положительно… - черный старик снял очки и принялся протирать и широким белым платком, - Положительно, я давно не встречал такой самоуверенности… Вы хотите сказать, что способны что-то придумать за те два месяца, что у вас остались?

- Совершенно верно.

Один из челнов Совета, тот, с которым она успела поговорить до начала заседания, который просил назвать его дядюшка Жабье – и никаких ассоциаций с жабами это имя здесь не вызывало - одобрительно кивнул. Мол, молодец, девочка, дави их.

- Что же это будет? – в голосе черного старика проснулось любопытство. Все же, несмотря на все свои миллионы и заоблачное положение, Мудрейшие были учеными.

- Вот это мы сейчас и обсудим? ЧТО я должна представить, чтобы потом не оказалось, что это «слишком мелкое и незначительное»?

Совет зашептался. Непонятно, на что они рассчитывали изначально, скорее всего – задавить глупую девчонку авторитетом и заставить отказаться от имущества. Поэтому сейчас они пытались сымпровизировать.

В разговоре мелькнули слова «колонии», «море», «оружие», разумеется – «деньги». Наконец черный старик откашлялся.

- Эллинэ, вам известна основная проблема Ларса?

- Да, - все так же спокойно кивнула Кристина.

* * *

У Ларса действительно была одна очень весомая проблема. Ларс являлся большим богатым государством… у которого совершенно не было колоний. Нет колоний – нет развития. Нет развития – ты скатываешься вниз.

Колоний же у Ларса не было по весьма веской причине.

Ларс не имел выхода к морю.

Он находился почти ровно в центре материка, отрезанный от любых морей соседями.

Нет, можно, конечно, вспомнить огромную колонию Ларса на материке Поллен, которую Кристина тогда рассмотрела на карте. Вот только эта колония была большой… и всё. Другой пользы от нее не было. Ни населения, ни рабочих рук, ни рынков сбыта, ни полезных ископаемых… да даже с бесполезными там было не очень.

Колония Ларса была огромной пустыней.

* * *

- Мы не ожидаем, что за два месяца ты сможешь решить проблему с колониями. Но если ты найдешь хотя бы путь решения… - черный старик хлопнул по спинку пустого кресла – это место станет твоим.

- Договор – кивнула Кристина. Понятия не имеющая, что тут можно придумать. В голове крутились какие-то смутные образы лязгающих траками танков, стрекот пулеметов, поля колючей проволоки, грохот взрывов, но это казалось глупым и ненужным. В ней по-прежнему жило веселое чувство, как будто за пазухой была припрятана целая колода из одних тузов.

Хотя у нее не было ни единой мыс…

Она замерла.

У нее – не было.

У нее.

У НЕЕ.

Так вот откуда это странное, неестественное, чужое спокойствие! Оно – не ее! Это проснулась память мертвой Кармин! У которой был, БЫЛ туз в рукаве! Она что-то придумала!

Завтрашняя встреча!

Встреча с человеком, который «поможет». Уж не идею какого-то изобретения он принесет?

Хорошо бы.

Потому что иначе Кристине придется пытаться найти, что же такое придумала Кармин перед смертью. А для этого нужно будет оставаться в городе, постоянно рискуя оказаться жертвой безумного убийцы Спектра, который за каким-то чертом выбрал ее в жертвы.

Проклятый Совет подсуропил с этим своим требованием. Так бы она могла спокойненько спрятаться где-нибудь на эти два месяца, а придется ежедневно подставляться. Причем справиться нужно за два месяца, иначе она лишится всего имущества, и останется голой и босой. А Спектр и его желание непременно ее прикончить – никуда не денется. Может, конечно, разорившейся она его не заинтересует, но это не тот случай, когда хочется проверять.

Долго скрываться от Спектра без денег – не получится. Разве что попытаться имитировать собственную смерть, скажем, самоубийство, типа, девочка не выдержала разорения, но для этого нужно как минимум – убедительное мертвое тело, а это не та вещь, которую можно купить в магазине. Нет, есть еще вариант с большим количеством взрывчатки, но ее тоже так сразу не найдешь…

Кристина почувствовала, что бледнеет.

- Эллинэ, Эллинэ, с вами все в порядке? – как сквозь вату послышались тревожные голоса Мудрейших.

Она встряхнула головой и качнулась. Черные старики смотрели на нее сверху, явно беспокоясь. Они, конечно, не отказались бы оставить ее без трусов – причем вовсе не в сексуальном смысле этого слова – но смерти ей не желали.

По крайней мере – не все.

- Да, все хорошо, - прошептала Кристина.

Инсценировка смерти.

Убедительное мертвое тело.

Множество взрывчатки.

Кармин, Кармин… Ах ты ж, сука…

Глава 17

Да, Кармин Эллинэ оказалась не обычной пустенькой блондинкой, розовое платьице, домик и машинка, любительницей наркотиков и смазливых мальчиков. Нет, это была достойная наследница семьи Эллине, вот уже сто лет держащихся за место в Совете Мудрейших, умная, расчетливая, с твердым стержнем внутри (причем не тем, который чаще всего оказывается внутри блондинок).

Навряд ли она, конечно, готовила свой таинственный сюрприз для того, чтобы войти в Совет Мудрейших с полным правом. Вернее – войти в него к своему двадцатипятилетию. Раньше-то в нем заседал ее отец, чью смерть она совершенно точно не планировала. По крайней мере, при взгляде на фотографию господина Эллинэ в душе Кристины возникло щемящее чувство тоски, той тоски, которая возникает при воспоминании о смерти близкого любимого родственника, и которой неоткуда было взяться иначе, как из памяти мертвой Кармин.

Скорее всего, этот сюрприз готовился как подарок семье, только для того, чтобы семья получила очередной козырь в тихой, невидимой, но никогда не прекращающейся подковерной борьбе за власть. Но после смерти родителей Кармин пришлось все переигрывать – она была достаточно умна, чтоб понять, что в Совет ее просто так не пустят и подарок семье превратился в пропуск в Совет. Незаконченный, потому что Мюрелло припомнил, как прежняя Кармин несколько раз «погружалась», то есть закрывалась в одном из загородных особняков, только, против обыкновения – без мальчиков.

Она что-то готовила, что-то создавала, что-то изобретала. Только вот – что?

И где это самое «что» - теперь?

В первое мгновенье Кристине показалось, что этот самый заготовленный Кармин козырь в рукаве, который позволял ей быть такой спокойной на Совете – это инсценировка собственной смерти. Уж очень подходили для этого эксперименты с созданием собственных клонов и взрывчатка в подвалах особняка. Взрыв, обезображенный – но узнаваемый – труп, и никто не станет искать, куда сбежала наследница миллионов. Но потом, подумав и порывшись в собственных чувствах, старательно отделяя собственные, от чувств мертвой Кармин, Кристина поняла, что имитация собственной смерти Кармин если и планировалась, то не как единственный выход, скорее – как запасной парашют на случай, если главный план все-таки не сработает.

Кармин действительно была умной девушкой, всегда имела запасной план и не складывала яйца в одну корзину. Правда, тогда непонятно – зачем ей понадобилась личность их другого мира? Вырасти клона, храни тело законсервированным, а когда понадобится – доставай… Но на этот вопрос Кристина ответа пока не нашла.

Как тот самый сюрприз – нет. И технология клонирования, и технология переноса сознания из другого мира – все это было уже известно. Тому, кому надо, конечно, не всем и каждому.

Как источник информации о технологиях другого мира? Мм, возможно… Но нет. По внутреннему ощущению, таинственный сюрприз уже был готов на момент смерти Кармин, а ведь никакой информации с Земли еще не поступило.

Может, ей просто понадобилась подружка? Родители погибли, сестер и братьев нет, все местные подружки – пустые дуры или умные интриганки, как в том анекдоте «была у меня умная, полбизнеса отжала»… Просто поговорить, не то, что обсудить планы – и то не с кем. А тут – твоя точная копия, которая поймет тебя, как никто.

Мм, романтично, но маловероятно. Непохожа Кармин, какой ее уже знает Кристина, на сентиментальную девицу…

Ладно, этот вопрос мы еще разъясним.

Пока что Кристина дала задание Мюрелло и Череста составить подробный перечень всех мест, где была Кармин за последние месяца два до смерти. Пока попробуем вычислить, где спрятан Сюрприз – Кристина сама не заметила, как начала называть его с большой буквы – методом частой гребенки.

Она взглянула на маленькие пузатые часики на золотом браслете: наручные часы здесь носили исключительно женщины, настоящий мужчина оперирует часами карманными!

Без двух минут пять.

Ну и где он?

* * *

Кристина сидела за вторым столиком справа в маленьком кафе «Зодиак». Там, куда ее пригласил таинственный знакомый Мюрелло, любитель подсовывать свои визитки не хуже Спектра.

Если бы не неизвестность и не ожидание, которое Кристина всегда не любила, то, возможно, это кафе даже показалось бы ей уютным.

Низкие красные диванчики с высокими спинками тянулись вдоль стен кафе. Перед ними стояли небольшие столики, так что хочешь присесть – будь любезен протиснуться мимо них. Впрочем, если вы с компанией и вам хочется сидеть за одним столиком, а не растягиваться цепочкой вдоль всего кафе – вам подставят стулья. Рядом с каждым столиком на стене – стальные отполированные крючки для одежды. Выше спинок диванчиков на стенах роспись, изображающая собственно представителей местного Зодиака: Воин, Красавица, Вор, Колдунья, Король, Купец, Распутница, Лучник, Барон, Старик, Монах и Моряк. Так что называть его Зодиаком было как-то и странно… Некоторую часть знаков она не видела, потому что они были за ее спиной, но, к счастью, в центре кафе они все были изображены в едином кругу, кольцом охватывающем Солнце с двумя одинаковыми улыбающимися лицами, Землей и Луной.

Кафе было не из самых роскошных, хотя и не забегаловка-рыгаловка, так что и посетители тут были попроще, чем в Художественном Салоне. Никаких тебе фраков и пышных платьев, пиджаки и котелки.

Собственно, и посетителей, несмотря на вечернюю пору, было немного.

Усатый тип в котелке, попыхивая сигарой, клеил скучающую служанку.

Мрачный тип в шляпе, с хмурым взглядом убийцы, наблюдал за теми, кто сидел напротив него. Его подружка в лазурно-голубом платье и любопытной шляпке, похожей на тюрбан, хихикала над ним и явно поддразнивала.

Маленькая старушка в глухом черном платье и шляпе величиной с тележное колесо манерно цедила кофе.

Двое мужчин, тех, за которыми наблюдал Мрачный, грохотали костями в стаканчике, играя то ли в нарды, то ли во что-то похожее. Рядом с ними отчаянно тосковала молоденькая девушка в темно-синем. Может, дочка, может, жена одного из игроков.

Одинокий толстяк в котелке и пальто – и не жарко ему по лету? – тянул из бокала опалесцирующую зеленовато-мутную жидкость. Февер, здешний аналог абсента, а может и абсент, только по-другому называется. Во всяком случае, пили его очень похоже – разбавляя водой, от которой он мутнел. Чем, собственно, Толстый и занимался: наливал в высокий бокал февер из темно-зеленой бутылки и доливал из сифона воду.

Восемь человек. Ну и она, Кристина, в простом темно-синем платье до пола – в здешнем мире даже обнаженная лодыжка, это уже эротика – синей шляпе, величиной и формой, напоминавшей мельничный жернов, и с маленькой увесистой сумочкой.

Где этот тип шатается?! Еще немного и официант спросит, какого ляда дамочка сидит и ничего не заказывает. После нескольких попыток отравления Кристина побаивалась есть в непроверенных местах.

Она бросила еще один взгляд на часы – ровно пять! – а когда подняла его, то увидела перед собой ту самую старушку с кофе. Только уже без кофе.

Что ей…?

Кристина вздрогнула.

Со старого женского лица, морщинистого, как кожа черепахи Тортилы, на нее смотрели молодые и МУЖСКИЕ глаза.

- Ты пришла, - тихо произнесла «старушка» мужским голосом.

Кристина собралась:

- Это ты передал мне записку?

- Ага, - подмигнула «старушка».

Это точно был не Спектр: все, его встречавшие – и выжившие после этого – описывали его как человека среднего роста. Этот же… «старушка»… был низкорослым. И не похожим ни на полковника, ни на писателя, ни, тем более, на ту подружку.

- Как ты ее подсунул?

- Никто, - веселый светло-карий глаз подмигнул – не замечает официантов.

Ах ты ж…

- А теперь к делу, - посерьезнел «старушка», - Кто ты?

- Кармин Эллинэ.

- Не надо. Не надо мне салаты крошить. Кто ты такая на самом деле?

Глава 18

Кристина мрачно посмотрела на «старушку» исподлобья:

- С чего ты решил, что я – не она?

- Хм… Дайте-ка подумать… Внешность – идеальная копия, причем без грима и хирургических операций. Честно говоря, в восхищении, наверняка, в мире есть только один настолько совершенный двойник и Кармин сумела его найти. Сколько денег было на это потрачено?

- Немало, - согласилась Кристина.

«Особенно если учесть, что искать пришлось даже в другом мире».

- Волосы, конечно, окрашены… левиорином… Двадцать четвертый номер, верно? Но они и у настоящей Кармин были окрашены. Я же говорю – идеальная копия. Вот только…

Палец в черной бархатной перчатке указал на щеку девушки:

- Сомневаюсь, что за время с нашей первой и последней встречи, ваши родинки превратились в татуировки.

- Неужели можно отличить настоящую родинку от нанесенной? – помнится, профессор Маршан уверял, что это невозможно.

- Я, если вы заметили – «старушка» дернул себя за кончик крючковатого носа, - немного разбираюсь в изменениях внешности. В конце концов, от этого зависит как минимум моя свобода. Я бывал в тюрьме. Неприятное место с ограниченным пространством и отвратительным меню. Если бы не компания – ни за что на свете не согласился бы туда отправиться.

- Неужели вашим мнением поинтересовались?

- Честно говоря, нет. Но если бы мне не было туда нужно – меня не смогли бы поймать.

«Старушка» усмехнулась.

- Несомненно, это была очень интересная и занимательная история, которую я с удовольствием выслушаю при случае, но вернемся к нашим баранам. Я – Кармин Эллинэ, - жестко произнесла Кристина -  и другой Кармин Эллинэ в этом мире не существует. А теперь мне нужен ответ: кто вы и зачем искали встречи?

«Старушка» улыбнулся:

- Какой замечательный вопрос, учитывая, что именно Кармин просила меня встретиться с ней, потому что у нее для меня есть какое-то очень важное дело.

- Когда? - быстро спросила девушка.

- Месяц назад.

Ага… После смерти родителей прежней Кармин, но до ее собственной гибели. Когда о Спектре она не имела понятия, хотя о том, что знала или не знала Кармин – можно только гадать. Не самая глупая была девушка, могла и догадаться. Или получить от этого маньяка весточку в виде его знаменитой визитки. А других проблем, которые вызывали необходимость найма вот такого ловкого гражданина…

Стоп.

- Вы имеете какое-то отношение к науке?

- Неожиданный вопрос. Я был ассистентом известного доктора, проходил курс обучения химии, работал помощником фокусника, изучал борьбу молесс, а также являюсь профессиональным слесарем. Это уж не говоря о велоспорте и акробатике…

«Старушка» остановился и задумчиво посмотрел на Кристину:

- Вы не читаете газет, верно? Вы понятия не имеете о том, кто я такой?

Да, ей было как-то не до газет. С момента появления в этом мире Кристина прочитала разве что тот номер «Пикаро», что попался ей в дирижабле, а там ничего не говорилось о…

«Неуловимый мошенник сбежал во время ареста! Комиссар клянется не сойти со следа!»

Что-то щелкнуло у нее в голове, и Кристина поняла, кто перед ней.

- Вы – Гримодан.

Череста, похоже, был не в курсе, что второй из самых известных преступников Ларса уже на свободе, когда уверял ее, что он ей не опасен.

- К вашим услугам, госпожа…

- Эллинэ.

- Как скажете. Вы меня, - в голосе знаменитого вора промелькнул сарказм – вспомнили?

- Нет.

- Даже вид не сделаете?

- Нет. Вы не слышали о взрыве бомбы?

- Тот, в котором вы чудом выжили?

«Ага. Если бы».

- После взрыва я потеряла память.

- Ретроградная амнезия?

- Я не была ассистентом врача и понятия не имею, как это называется.

- Ваш врач мог бы вам это сказать.

- Мой врач погиб несколько дней назад после взрыва моего загородного особняка.

- Вокруг вас как-то многовато взрывов. Даже не знаю, стоит ли продолжать общение с вами: вдруг это замечательное кафе тоже взлетит на воздух, а здесь подают неплохой февер. Поддельный, конечно, но неплохой.

- На меня открыл охоту Спектр. Так что думайте сами, стоит ли со мной связываться.

- Спектр? Ого…

«Старушка» задумчиво посмотрел в окно. Впрочем, в нем не было видно ничего, кроме широченной рамы с рекламой шоколадного напитка. Череста со скрипом согласился отпустить ее в кафе без охраны, но безопасность все же обеспечивал. Вот и грузовик, перевозивший рекламу, «совершенно случайно» заглох на улице именно так, чтобы перекрыть линию стрельбы возможному снайперу. Ну и не давал подойти к окну тому, кто вдруг решил бы устроить пистолетный тир с живыми мишенями.

- Так что, если вы боитесь…

- Я? Боюсь? Боятся нужно противника, который умнее тебя. Спектр к таковым не относится.

- Ну, его до сих пор не сажали в тюрьму.

- Во-первых, за него до сих пор не брался я. Во-вторых, чтобы вам не показалось, что тюрьма – признак моего непрофессионализма: я был арестован потому, что сам так решил.

- Раскройте мне секрет этого героического поступка.

Гримодан усмехнулся. Насчет ума и профессионально-воровских качеств пока не понятно, но самоирония присутствует.

- Вы слышали о методе идентификации Артильона?

- Разумеется, нет.

- Метод идентификации личности по одиннадцати антропометрическим данным: рост, длина и объем головы, длина рук и ног, пальцев, стоп… Теперь антропометрические данные Гримодана есть у полиции, которая сможет опознать меня в случае если вдруг ей улыбнется удача и они действительно смогут арестовать меня – то опознают. Вернее, это полиция думает, что у них есть мои данные.

Мошенник улыбнулся старушечьими губами.

- Я подсунул им фальшивку.

Ловко. Правда, с отпечатками пальцев это не сработало бы. Видимо, дактилоскопию здесь еще не придумали. Хотя такой ловкий тип наверняка смог бы придумать что-то и в этом случае.

- Я впечатлена.

- Значит, я понадобился вам, чтобы выследить Спектра? У меня есть опыт, одно время я работал в жандармерии и имел опыт успешного поиска преступников. Разве что Гримодана так и не смог арестовать, он от меня ускользнул.

- Как я уже упомянула – я потеряла память. И понятия не имею, зачем хотела вас нанять ранее. Но теперь – да, появился Спектр, плюс еще одна проблема, не менее серьезная.

- Еще интереснее. Для того, чтобы безоговорочно согласиться поработать на вас, мне хватило бы и Спектра. Кому нужно будет натянуть нос кроме него?

- Совету Мудрейших.

- Я – ваш. Работать с вами будет очень интересно, а для чего еще нужна жизнь, как не для развлечения. Что нужно будет делать?

- Это долгий и серьезный разговор, который немного не для кафе. Жду вас в своем кабинете сегодня вечером. Кстати, охрана будет предупреждена о возможном визите и ей будет приказано никого не пускать. Считайте это небольшим тестом.

- А вы умеете заинтересовать. Я согласен.

Глава 19

Покупка оружейной мастерской, ее переоборудование и увеличение производства ружей и карабинов.

Заказ партии водной окиси лития. В количестве, которого хватило бы для обеспечения бесперебойной работы всех химических лабораторий Ларса. Потому что литий пока в промышленности не использовался.

Указание сделать запас хлорноватокислого натрия, едкого натра, угольного порошка, перекиси водорода.

Закупка тропической военной формы симпатичного песчаного цвета.

Заказ партии алюминиевых листов. Определенных и специально оговоренных размеров. Каковые не используются буквально нигде.

Подарок Столичному музею в виде приличного набора слитков различных металлов: меди, олова, алюминия, магния, цинка, галлия и все того же лития. Причем, судя по несколько недоуменному тону ответного письма с благодарностью – музей ничего такого не заказывал, не просил и даже в мыслях не имел, что им делать с таким замечательным подарком.

Закупка крупной партии консервов. При том, что до момента покупки госпожа Эллинэ до консервов не дотронулась бы и пальцем. Как внезапно узнала Кристина, в Ларсе никто не знал о том, что такое стерилизация и пастеризация. Как же тогда сохранялись продукты? В заклеенных пакетах из вощеной бумаги, а последние лет десять – в целлофане. Не портиться продуктам в процессе хранения помогали ударные дозы химикатов, которыми они щедро засыпались. В таких условиях – зачем нужна стерилизация, если для нее требуются автоклавы, стеклянные или жестяные банки? Добавил горсть азотнокислого натрия в мясо, рябиновой кислоты – в масло, уротропина – в сыр, присыпал все это гляцеинами и целлареинами… Какая еще стерилизация?! Продукты могут так храниться годами, не теряя вкуса и качества! Если верить рекламе, конечно.

Кристина вздохнула и потерла глаза пальцами. Что-то мысли у нее не в ту сторону начали разбредаться. А ведь во всех этих непонятных телодвижениях прежней, ныне мертвой Кармин нужно разобраться.

Что-то же она придумала. Вот только – что?

Кристина могла бы голову дать на отсечение, что в этих непонятках, раскопанных неутомимыми аудиторами, и прячется то, что прежняя Кармин хотела вынести на блюдечке с голубой каемочкой, накрытым платочком. Так, чтобы платочек – хоба! – сдернуть и все ахнут.

Что она придумала, что? Память мертвой Кармин четко подсказывала – придумано именно то, что хочет увидеть от нее Совет Мудрейших, что-то, что решит проблему Ларса, запертого со всех сторон соседями и не имеющего доступа к колониям.

Оружие и форма явно говорят о том, что выход она нашла и готовит крупную, если судить по количеству комплектов одежды, экспедицию в тропики. Те самые тропики, которые давно и прочно поделены, как куски торта между едоками и ни один «едок» свой «кусок» без боя не уступит. Чтобы их захватить – одной, даже самой большой экспедиции мало, тут нужна полноценная армия. Может, она все же нацелилась на северные леса Алатара? Ага, в тропической форме. Нет, может, конечно, форма – для отвода глаз… Но тогда где хотя бы закупки валенок и бараньих тулупов? Ну или чего-нибудь подобного?

Да и как добраться до любой из колоний, хоть жарких, хоть ледяных, если ни одну более-менее крупную армейскую группировку не пропустят соседи? А небольшие, вроде того же Забытого легиона, в котором имеет честь служить полковник Гран, пропускают и так.

Подводная лодка? Ага, алюминиевая. Погрузились, вон, в столичной реке – и ерунда, что у нее глубина несколько метров от силы – и не всплывали до самого… чего-то. А там кааак всплыли, как всех победили!

Дирижабль? Так они известны.

Самолет? Тоже известны, да к тому же – известны и средства противодействия им, так что – собьют и фамилию не спросят.

Кристина еще раз посмотрела на разложенные перед собой бумаги, зевнула и не выдержала: забросила в рот пилюлю вигорина. Легкий привычный холодок – и мозг снова готов к работе.

Нужно, кровь из носу нужно выжать из этих непоняток изобретение Кармин!

Тут тебе, к сожалению, аудиторы не помогут, нужно ломать свою собственную голову.

Аудиторы… Мда.

* * *

Поначалу Кристина попыталась честно перелопатить бумаги Эллинэ за последние несколько месяцев самолично. Но, когда ей притащили краткие выжимки в виде десяти пухлых бумажных папок, битком набитых разнокалиберными листами бумаги… Похоже, до формата А4 здешняя творческая мысль еще не додумалась. И ей некогда заниматься прогрессорством на базе канцелярии – других проблем по самые гланды.

Да, насколько бы проще было, будь здесь компьютеры… Проанализировала базы данных… Или поручила кому-то из подчиненных…

Поручила…

Кристина звякнула в звонок:

-Мюрелло ко мне.

Верный телохранитель появился так быстро, как будто спал на коврике под дверью. А это невозможно – нет там никакого коврика.

- Вызывали, госпожа Эллинэ?

Кристина вкратце описала ему, что, вернее, кто ей требуется. А требуются ей люди, обученные работать с бумагами и с цифрами в этих самых бумагах – а также с буквами и прочими значками – люди, которые могут перелопатить гору документов и найти в них то, что нужно ей, Кристине.

Мюрелло завис. Но не так, как обычно делают подчиненные, которые тупо не поняли задания и теперь хотят понять, чего от них вообще начальству нужно. Нет, он все понял и теперь явно пытался сообразить, как ответить.

Насколько же ей повезло с Мюрелло… Вернее, с тем, что есть хотя бы один человек, которому можно задать любой вопрос и он не удивится тому, что «госпожа Эллинэ» не знает элементарных вещей. Как удивился, к примеру, Череста, начальник охраны, когда она потребовала составить график «своих» передвижений за последние несколько месяцев. Череста удивился настолько, что осмелился возразить: «Почему госпожа Эллинэ САМА не может составить список тех мест, где была?». На что получил жесткую отповедь: «У меня нет времени и желания напрягать свою память ради таких малосущественных подробностей. Выполняйте».

Думал Мюрелло недолго. Уж через минуту он отвис и уверенно сказал:

- Вам нужны аудиторы.

Хорошо, что не ревизоры. С ревизорами у Кристины… кхм… неприятные ассоциации…

* * *

Собственно, разница между аудитором и ревизором невелика. Собственно, если не вдаваться в подробности, аудит – когда фирма проверяет сама себя, с целью выявления, нет ли в ее работе уж слишком сильно бросающихся в глаза косяков. А ревизия… Это ревизия. После которой вам не расскажут, что нужно исправить, улучшить и переделать, а вежливо попрощаются. Лет на пять. Если повезет.

Естественно, у семьи Эллинэ были свои собственные аудиторы. И естественно, у них был начальник. Который был в самом скором времени доставлен пред светлые очи хозяйки.

Господин Морнье, тучный – если не сказать, жирный – но при этом энергичный и подвижный, а легкая бледность с его лица сошла сразу же, как только он узнал, что лично к нему молодая хозяйка никаких претензий не имеет, а ей нужны толковые люди, которые смогут в как можно более быстром темпе перешерстить бумаги и найти в них то, что выбивается из общего ряда. В этом месте бледность окончательно сошла, господин Морнье заулыбался и заверил, что как только узнал о пожелании непревзойденной госпожи Кармин – тут же привез с собой трех своих самых лучших сотрудников, из тех, что найдут что угодно, даже опечатку в логарифмических таблицах. И это еще  - не открывая самих таблиц.

Троица аудиторов выглядела… странно. Нет, с виду – вполне себе обычные люди, в одинаковых, болотного цвета костюмах, с одинаковыми цилиндрами в руках, одинаково аккуратно причесанные. По фигурам – разные: средний - округлый и плотный, как двухпудовая гиря, тот, что слева – высокий и худой как удочка, правый – тоже худой, но ниже, среднего роста.

Морнье их представил, но Кристина не запомнила. Ее поразили глаза аудиторов.

Про такие глаза говорят – пустые. Еще – стеклянные. Абсолютно без всякого выражения. Как у роботов. Этаких терминаторы от бухгалтерии.

Морнье вежливо осведомился, не желает ли госпожа сама поставить задачу. Госпожа желала, чтобы не играть в испорченный телефон, коротко объяснила, что искать, и указала на стол с папками.

Аудиторы синхронно кивнули и не менее синхронно извлекли из карманов флакончики с пилюлями. Одновременно забросили в рот по белому шарику, после чего все же рассинхронились, потому что каждый двинулся к своему месту.

- Что это они такое проглотили? – ошарашенно спросила Кристина.

На лице господина Морнье быстро промелькнули несколько выражений. От «Как, это же все знают?!» до «Ах, да, в сферах, где вращается молодая госпожа, могут и не знать».

- Церебрин, - услужливо пояснил он.

- Разве его не…? – Кристина изобразила укол в вену.

- Нет, конечно, госпожа Кармин. Это церебрин-7 или двенадцать колют. А наш, бухгалтерский, церебрин-3 – только так. Иначе все руки будут исколоты, его же постоянно приходится принимать. Без него ни цифры не сложишь правильно и вовремя, ни данные не запомнишь…

Понятно. Превращает человека в живой калькулятор тире компьютер. Хотя, с точки зрения филологии – это одно и тоже. И слово «калькулятор» и слово «компьютер» переводятся как «вычислитель». Только первое – с латыни, а второе – с английского.

- …нет, мы не заставляем, конечно, церебрин, он, знаете ли, при постоянном приеме…

«Да уж. Вижу» - подумала Кристина, глядя как аудиторы, глядя перед собой стеклянными глазами, быстро-быстро перекладывают бумаги из одной стопки в другую, одновременно делая какие-то записи в блокноты.

Бррр. Жутковатое зрелище.

- Госпожа Эллинэ, уточнение, - поднялся со своего места Круглый.

- Слушаю.

- Обращать ли внимание на странности, которые обусловлены вашими собственными распоряжениями?

Шорох бумаг на секунду затих.

- В особенности.

* * *

На то, чтобы перешерстить все десять папок, найти вышеперечисленные странности – а также возможный признак того, что на фабрике ситца в Кордэ воруют, не стесняясь – и изложить их в письменно виде красивым разборчивым почерком, у аудиторов ушло чуть больше двух часов.

Но с этими живыми компьютерами – та же проблема, что и с электронными. Они могут найти и обработать данные. Но сделать из них выводы ты должна сама.

Компьютер за тебя думать не будет.

Так что ресницами глупо не хлопай, взгляд в мони… в бумаги – и работай, работай.

Кристина вздохнула и снова склонилась над столом в своем кабинете.

Часы пробили двенадцать раз. Полночь.

Время появления призраков. И…

Слегка, совсем незаметно, колыхнулся воздух.

- Добрый вечер, господин Гримодан.

Глава 20

Рекомый Гримодан, нимало не смущаясь, все так же бесшумно скользнул из-за спины «госпожи Эллинэ» и оказался перед ее глазами.

Одетый в черные мешковатые куртку и штаны, похожие на стереотипный костюм ниндзя (каковой ниндзя носили только в пьесах, но Гримодан об этом, как и о самом факте существования ниндзя, естественно, не знал. Или ему было плевать). Образ дополняла черная полумаска, с прорезями для глаз.

«Ниндзя», не останавливая движение, скинул маску, выдернул откуда-то из-за плеч черный блин, с легким хлопком развернувшийся в шляпу-цилиндр. Быстрое движение пальцев – под распахнутым воротом крутки оказались отвороты фрака и золотистый «слюнявчик», который в этом мире заменял галстук-бабочку. От пояса развернулись вниз полы, под черными перчатками обнаружились белые лайковые, секунда – и вместо опереточного злодея перед Кристиной оказался элегантно одетый светский повеса.

- Меня вы звали, вот, я появился, - негромко провыл он, явно намекая на арию из оперы.

Настоящий облик Гримодана оказался… никакой. Серый, незапоминающийся, отвернешься и забудешь через секунду. Не зря в облике официанта он смог подсунуть ей свою записку, а она даже не запомнила, что к ней подходил кто-то кроме полковника, подружки и писателя.

Нос, не длинный и не короткий, не широкий и не узкий. Точно так же можно было бы описать губы… и лоб… и уши… и щеки… Брови светлые, ровно настолько, чтобы их нельзя было назвать ни белесыми, ни темными. Глаза того невыразительного цвета, в котором можно обнаружить и синеву и сероту и зелень. Ресницы настолько средние, что совершенно не обращают на себя внимание, так что отвернись сейчас Кристина – и она не смогла бы сказать, были ли у полуночного гостя вообще ресницы. Светло-русые волосы тусклого серого оттенка, средней длины.

Идеальная внешность для того, кто не хочет, чтобы его запоминали.

Губы раздвинулись в ослепительной улыбке, чертовски обаятельной и веселой. Впрочем, у этого талантливого господина наверняка был целый набор разнообразных улыбок на все случаи жизни.

- Ну что ж, - сказала Кристина, - испытание вы прошли. Кстати, моя охрана не ищет проникшего в дом с собаками?

- Вы обижаете мой профессионализм. Она не станет никого искать, даже когда я покину вас. Кстати, а если бы я не смог, вернее, не стал бы проходить это ваше испытание? Кто бы тогда помогал вам справиться со Спектром и Советом Мудрейших?

- Кто-нибудь другой. Более… профессиональный.

- Таких нет, - необидчиво усмехнулся Гримодан.

- Тогда никто. Как подсказывает мой опыт руководства – лучше уж Никто, чем тот, кто может подвести тогда, когда на него рассчитываешь. На Никто ты хотя бы не надеешься изначально. Впрочем, учитывая ваше появление – это чисто умозрительное рассуждение. Чай, кофе?

- Чай, если можно, - светски склонил голову гость, - Только я на секунду исчезну, когда его вам принесут, если не возражаете.

- О, нисколько.

* * *

Гримодан отпил крошечный глоток и бесшумно поставил чашечку на блюдце:

- Хороший чай. Никакого привкуса ржавых опилок. Но давайте перейдем к делу. Моя задача?

- Для начала – расскажите о нашей первой встрече. Если можно – дословно. Что я хотела, что я сказала?

Гримодан на секунду задумался. Или, вероятно, воспроизводил в памяти ту встречу.

- Практически ничего. Вы не хотели надолго пропадать из поля зрения возможной слежки, поэтому я встретился с вами в ресторане «Белая мельница» под видом официанта, принесшего ваш заказ в отдельный кабинет. Мы поговорили, пока я расставлял блюда. Буквально несколько фраз. ВЫ посмотрели на меня, восхитились моей способностью к перевоплощению…

- Дословно.

- «Восхищена вашей способностью к перевоплощению».

- А нельзя ли весь разговор повторить, раз уж он был так короток?

Гримодан не высказал и не показал никакого недовольства «капризом» начальства, что не преминул бы сделать почти любой из прежних подчиненных Кристины. Положительно, он начинал ей нравиться. В профессиональном смысле, сугубо в профессиональном.

- «Добрый вечер, госпожа Эллинэ». «О, это вы». «Совершенно верно». «Восхищена вашей способностью к перевоплощению». «Вы искали встречи». «Более того, я хотела бы предложить вам работу, как человеку, известному своим умением обвести вокруг пальца любого». «Конкретнее». «Пока что это – секрет. Могу лишь подсказать: кусок зеленого сыра над крышей». «Когда я узнаю остальное?». «Через месяц. Подыщите место для встречи и дайте мне знать. Я вам расскажу остальное». На этом наш разговор закончился. Кстати, могу отметить, что изменились не только ваши родинки, но также несколько манера разговора и поведения. Так, для сведения.

- Меня взрывали. Взрыв, знаете ли, меняет людей.

- Да, пару раз я видел людей, которых сильно изменил взрыв. Итак, вы вспомнили, что же это за секрет такой?

- Нет. Что еще за «зеленый сыр над крышей»?

- Вообще-то это из детской загадки про Луну. «Зеленый сыр над крышей, крысы смотрят, а достать не могут». Но само по себе это выражение означает «нечто очень желанное и недостижимое».

- Мда. Не помогло. Значит, пойдем по длинному пути. У меня, господин Гримодан, на данный момент две основные проблемы: меня хочет убить Спектр и мне нужно вспомнить, что же это за «зеленый сыр» я придумала до того, как мне отшибло память…

- Прошу прощения, но у вас три проблемы.

- Три?

- Третья – это я. Вы обратились за помощью к известному вору и мошеннику. Вдруг я захочу украсть у вас… мм… вот этот замечательный изумрудный кулон…

Палец Гримодана указал на шею Кристины.

Та закатила глаза, дернула за цепочку и бросил кулон на стол:

- Считайте, что вы его уже украли и у меня осталось две проблемы.

Известный вор и мошенник изобразил на лице убедительные обиду и разочарование. Слишком заметные, чтобы быть настоящими

- Нее, ну так неинтересно…. Где напряжение интеллекта, где азарт, где развлечение?

- Спектр. Вот вам и азарт, и развлечение. Есть мысли о том, как мне от него избавиться?

- Есть. Я его нахожу, называю вам, где его можно схватить, вы посылаете к нему свою охрану или передаете в жандармерию. А там за все его фокусы Спектру и так грозит попасть в стакан.

- Отличный план. А Спектр все это время будет спокойно ждать, не делая попытки меня прикончить.

- Просто исчезните куда-нибудь на это время. Возьмите инкогнито билет в круиз, отправьтесь за границу, да просто поселитесь в тихой провинциальной гостинице. Внешность я вам изменю так, что вас не то, что родная мать – я сам не узнаю.

- Не пойдет. Мне нужно: во-первых, находиться в столице, во-вторых – искать этот треклятый «зеленый сыр».

- Чтобы вас убить – нужна подготовка. Для этого нужно знать, где вы можете оказаться – хотя бы за сутки. Переоденьтесь, возьмите с собой Лено, поселитесь в маленькой столичной гостинице, так, чтобы никто не знал, где вы вообще – и ищите сколько вам заблагорассудится.

- Сколько заблагорассудится – не получится, мне нужно справиться за два месяца… Лено? Что еще за Лено?

- Ваш личный телохранитель.

- Мюрелло? Погоди-ка… Вы только что назвали его – по имени? Тааак…

Глаза Гримодана стали ангельскими-ангельскими.

- А что?

Кристина дернула шнур звонка:

- Мюрелло ко мне.

* * *

Маленький, щуплый Гримодан и квадратный хмурый Мюрелло в своем любимом костюме горчичного цвета сидели перед столом, с видом нашкодивших учеников на ковре у завуча. У Мюрелло раскаяние было искренним, Гримодан явно веселился.

- Братья, значит… - протянула Кристина, - И когда вы планировали мне об этом рассказать? Мюрелло.

- Г… Вы, в прошлый раз… попросили найти мне афериста. Бато – лучший из всех, кого я знаю…

- Он еще и столько аферистов знает, что может выбирать… За каким… зачем мне мог понадобиться – аферист?

Мюрелло развел руками.

- Кстати, братец, она же все-таки двойник? – влез Гримодан, - оговорочка у тебя была… характерная.

- Мюрелло, - устало вздохнула Кристина, - расскажи ему все. Раз уж наша несвятая троица оказалась повязана вместе – не будем тратить время и ресурсы мозга на то, чтобы еще и друг от друга что-то скрывать… Потом расскажешь!

Она встала и оперлась руками о стол:

- Как упомянул в разговоре господин Бато Мюрелло, чтобы мне не получить очередную порцию яда, отравляющего газа или взрывчатки под мою… кхм… - нужно, чтобы никто не знал, где я буду находиться. Поэтому через пару дней он – Кристина указала на Гримодана, - подготовит мне конспиративную квартиру, на которую я, изменив внешность, и перемещусь. Ну а завтра я с господином Лено Мюрелло отправляюсь на поиски того, что же такое я собиралась предъявить Совету Мудрейших. В место, которое одновременно связано с одним из моих распоряжений, и я там слишком часто и необъяснимо появлялась в последнее время.

Кристина хлопнула ладонью по пухлой папке бумаг, в которых подробно описывались ее перемещения за последние пару месяцев. Которые она лично перешерстила и обнаружила место, в которое Кармин Эллинэ как-то зачастила перед смертью.

- В Столичный музей.

Глава 21

Если что и не нравилось Кристине в окружающей ее здесь действительности – ну, кроме того, то ее пытаются убить или оставить нищей, голой и босой – так это здешняя мода.

Хорошо еще, что тугие корсеты, из тех, которые нужно затягивать вдвоем и которые приводили обхват талии чуть ли не к окружности позвоночного столба, здесь уже вышли из моды. Но вот все остальное – осталось…

Купальные костюмы, слишком закрытые по меркам Земли двадцать первого века не только для пляжа – даже для велосипедной прогулки. Правда, воспользоваться ими Кристине пока не удавалось, но она твердо поклялась себе, что выберется на пляж, как только разгребется со всеми проблемами. То есть, похоже, примерно тогда, когда в моду войдут бикини…

Длинные платья, без кринолинов – слава Богу! – но все равно длиной в пол и никак не короче! Да еще и какой-то женоненавистник сделал модными узкие платья. Узкие! То есть, передвигаться в них можно было только крошечными шажками. От таких остромодных платьев Кристина сразу отказалась, благо мода все-таки позволяла сделать выбор, например, симпатичное платьице, похожее на древнегреческую тунику. Как это здесь называлось – стиль «гра Денци». Но оставался еще один кошмар…

Шляпки.

Здесь выйти без шляпки – все равно что в наше время выйти… мм… сложно даже сказать, в наше время разрушения традиций и отказа от любых норм приличным могут посчитать все, что угодно… а, хотя нет. Здесь выйти без шляпки – все равно, что в наше время выйти в ЗДЕШНЕЙ шляпке.

Репутация ненормальной тебе обеспечена.

В Ларсе модными и чуть ли не единственно приемлемыми считались шляпы с полями шириной в Черное море, украшенные чем попало.

Хорошо еще, что предстоит не вечерний визит. Потому что по правилам этикета вечером дама просто обязана надевать шляпку величиной с тележное колесо. Причем колесо не от конной телеги, а от тракторной.

Днем же можно позволить себе некоторую вольность, и шляпка может походить всего-то лишь на блюдо для фруктов… человек так на двадцать. Тем более, что именно фруктами – хорошо, хоть, не настоящими, а искусно сделанными из тканей – шляпки и украшались.

Фрукты, искусственные цветы, ленты, перья… Хорошо хоть чучел птиц нет, а то будешь похожа на бабушку Невилла Лонгботтома… да вы издеваетесь?

Чучело куропатки мрачно посмотрела на Кристину с очередной шляпки стеклянными глазами.

- Если я приду в ЭТОМ в Столичный музей – меня примут за очередной экспонат. Того и гляди и обратно не выпустят…

- Госпоже не понравилось? – искренне расстроилась девушка, отвечавшая за шляпки.

Что в ней понравилось Кристине – в этом расстройстве не было страха. Девушка действительно переживала за свою госпожу, хотела, чтобы та выглядела идеально, а не просто боялась выговора или увольнения. Что, кстати, кое-что говорила и о мертвой Кармин…

- А еще варианты есть? Менее… габаритные?

- Госпожа Эллинэ, сейчас в моде именно такие шляпки… - что опять понравилось Кристине, девушка-шляпница начала уверенным тоном, то есть она не просто подсовывала что придется, а и могла убедительно обосновать свой выбор. Или, выслушав пожелания – изменить выбор и подобрать что-то, идеально подходящее под требования. И даже суметь отговорить госпожу от выбора, если тот окажется неправильным с точки зрения моды.

- Значит, я стану родоначальницей новой моды. Другие варианты, кроме тележных колес, есть?

Девушка задумалась.

- Кажется, одна модистка предлагала… Госпожа может подождать полчаса? Мне нужно съездить к девице Бурэ.

- Лети. У тебя полчаса.

Шляпница испарилась.

Про «полчаса» - был не каприз. Кристина действительно могла задержаться с выездом не более чем на полчаса.

* * *

- Госпожа Эллинэ, вам на самом деле необходимо в Столичный музей?

- Да, Череста, это не обсуждается. Во всем остальном я открыта для дискуссий.

Глава охраны семьи Эллинэ подошел к двери:

- Бьерко! Группу по седьмому расписанию!

После чего захлопнул дверь и резко повернулся к Кристине, стоявшей к нему спиной и смотревшей в окно:

- Госпожа Эллинэ, можете меня рассчитать, но… что происходит? Непонятные поездки, таинственные планы, секретные встречи… Я не против, я не возражаю, но не могли бы вы ставить меня в известность о своих планах заранее, чтобы я хотя бы минимально успевал подготовиться к охране вашей – вашей! – жизни! Не забывайте – на вас открыл охоту Спектр!

Кристина молча смотрела на то, как дедушка Лефан перегородил тротуар своей коляской и сейчас пудрит мозги несчастной шляпнице, не успевшей от него вовремя скрыться. В дом дедушку с его воспоминаниями о лихой молодости больше не пускали, но он, видимо, не терял надежды.

«Если девчонка опоздает – не стану ругать», - подумала Кристина и развернулась.

- Прогоните дедушку Лефана, он задерживает мою шляпницу.

- Бьерко! Отогнать Лефана от дома! Чтобы его не было видно из окон!

Череста повернулся к хозяйке:

- Я хочу получить ответ на свой вопрос.

- Я не стану вас рассчитывать. Легко отделаться от меня хотите, Череста?

- Это ответ не на тот вопрос.

- Череста, вы умеете хранить тайны?

- Разумеется!

- Я тоже. Мои секреты – это не вопрос недоверия лично вам. Это вопрос моего недоверия лично всем. Мне нужно в музей, можете выделить любую охрану для меня, но где охрана понадобится в следующий раз – я не скажу.

«Потому что пока и сама не знаю. Возможно, память Кармин что-то подскажет в музее. А возможно – и нет».

* * *

Девушка-шляпница уложилась в двадцать пять минут – Кристина мысленно пообещала ей премию – притащив шляпную картонку приличных, конечно, габаритов, но все же раза два меньше в диаметре, чем поля самой маленькой шляпки из тех, что присутствовали сейчас в шляпной комнате гардероба.

- Вот! – гордо достала она добычу.

Вот это да! Клош!

Новоприбывшая шляпка действительно походила на шляпку-клош, излюбленный головной убор девушек-флэпперов эпохи ревущих двадцатых. Правда, все же была побольше размерами, не «колокольчик», а «целый колокол», чтобы не прилегать плотно к голове, а аккуратно охватывать пышные модные прически, но все равно – с этим мегаклошем хотя бы нет риска, что порыв ветра оторвет тебя от земли. И закатываться боком в узкие двери тоже не придется.

- Выезжаем!

* * *

Кристина вышла из лимузина, и подняла взгляд, на возвышающуюся перед ней громаду Столичного музея.

Столетнее потемневшее от времени здание, в несколько этажей, да еще и каждый этаж – высотой в три-четыре стандартных земных этажа, узкие окна хмуро смотрят на небольшую вымощенную брусчаткой площадь перед музеем, чуть выступают вперед два крыла – левое и правое, вдоль крыши восседают горгульи, справа на крыше – купол, похоже, обсерватории, слева – непонятная решетчатая конструкция, похожая на приплюснутый недостроенный купол…

За спиной Кристины выгружались прибывшие на двух открытых автомобилях охранники. «По седьмому расписанию» означало – десять человек, вооруженных револьверами и карабинами. Вообще-то ношение карабинов, винтовок, ружей и другого длинноствола в столице было запрещено всем, кроме принадлежащих к армии и жандармерии… Если вы не охранники одной из самых богатых семей страны, конечно.

- Не нравится мне этот тип, - мрачно произнес Мюрелло (куда же без него?).

Кристина отвлеклась от рассматривания ажурного купола и оглянулась, поискав глазами «типа».

Чуть дальше по улице торговали жареными каштанами, уличный музыкант что-то самозабвенно наигрывал на аккордеоне, а в тени старого платана стоял, привалившись к стволу, тот самый «тип».

Молодой парень, в широких черных штанах – брюки со стрелками здесь в моду не входили, потому что считались признаком готовой одежды – короткой темно-синей куртке, распахнутой, так что была видна рубашка с черно-белыми полосами, как на тельняшке морского пехотинца, только более широкие, на голове – залихватски сдвинутый на глаза черный берет с ярко-алым помпоном, на шее – кричаще-яркий, почти кислотного цвета, шейный платок. Из-под брюк выглядывали носки апельсиново-желтых ботинок.

- Кто это и чем не понравился?

- Он одет как липан.

О липанах Кристина слышала. Местная гопота с претензиями. Молодежь собирается в шайки и творит всякую чертовщину, в основном укладывающую в понятие «хулиганство», но липаны также не брезговали грабежами, избиениями и изнасилованиями. Претендовали на некую избранность: особая одежда, особые приветствия, особое арго, но по факту – банды хулиганья.

- Одежда «гра липан» сейчас в моде среди столичной молодежи, - вспомнила Кристина.

- Так-то оно так… Но у этого – татуировка на правой руке.

Татуировки в Ларсе были однозначным признаком либо моряка, либо преступника. И что-то корабля поблизости Кристина не видела… Да и взгляд, который вероятный липан бросил в ее сторону, ей не понравился – слишком уж острый, как будто запоминающийся. Никак этот взгляд не вязался с расслабленной позой и общеленивым видом парнишки.

Как будто почувствовав, что на него обратили внимание, подозрительный тип отлип от ствола платана и вразвалочку зашагал вдаль по улице.

- Госпожа Эллинэ! Добрый день!

От дверей музея к стоящей Кристине уже спешил, судя по всему, директор музея, господин Раби, высокий мужчина в черном фраке, с роскошными седыми волосами, которого несколько портил разве что нос, похожий на клюв попугая.

- Госпожа Эллинэ, госпожа Эллинэ! – наконец добрался он до Кристины, - Несколько неожиданный визит, но я очень рад вас видеть! Если бы не…

- Добрый день, господин Раби, - перебила она его, - Позвольте сразу небольшой вопрос: что это за сооружение?

Она указала на крышу. Директор музея обернулся:

- Нет, ну что это такое! – всплеснул он руками, - Опять кто-то крутил телескоп обсерватории! Как ночной обход делать – так они призрака боятся, а как на Луну любоваться – всегда пожалуйста! Уволю… если поймаю!

- Я не об обсерватории. Вон то.

- А, вы о лаборатории Воркеи… Пойдемте, я расскажу вам по пути…

- Пойдемте…

Кристина понятия не имела, кто такой Воркеи, чем известен, и зачем ему понадобилась лаборатория на крыше музея – он же не Карлсон, в конце концов – но одно она знала точно. При виде решетчатого купола в ее душе всколыхнулись чужие чувства: радость, удовлетворение, надежда.

Чувства мертвой Кармин.

Чем бы ни был этот купол – он имеет отношение к той тайне, которую ищет Кристина.

Глава 22

Доктор Рино Воркеи был из семьи потомственных безумных ученых. Не в буквальном смысле сумасшедших, но таких, которые хватаются буквально за все и нет-нет, да и проведут какой-нибудь сумасшедший эксперимент в надежде «А вдруг что-то получится?».

Дедушка доктора был архитектором. Именно он построил вот это самое здание музея. Да и вообще многое построил. Вот только к концу жизни дедушка ударился в, правильно, эксперименты. Некоторые, такие как огромная статуя слона на площади, даже понравились публике. Зато остальное, вроде попытки построения дома, целиком погруженного в землю, этакое обиталище хоббита, только не такое уютное или дом в виде высоченной башни, тут же прозванной Башней Колдуна. Неудивительно, что жизнь свою дедушка окончил в нищете и в лечебнице для умалишенных.

Отец Воркеи ударился в акустику, где достиг несомненных заслуг и даже был изобретателей одной из конструкций телефона. Если бы он еще не считал себя великим музыкантом, которому мешает достичь всемирной известности только несовершенство современных музыкальных инструментов… Звуки созданного им «низкомелодического контрафагота» вызывали непередаваемое ощущение, что ваши зубы сейчас рассыплются в пыль, а позвоночник, извините, вывалится в ботинки. К счастью, помимо кучи ужасающих инструментов, отец будущего доктора также показал неплохие результаты в металлургии, которые позволили ему обеспечить безбедное существование себе и образование – своему сыну.

Сам доктор Рино Воркеи – тогда еще разумеется, никакой не доктор, а вчерашний школьник – выбрал себе стезю отца, занявшись исследованием металлов и сплавов, где сумел его превзойти, став создателем таких чрезвычайно полезных вещей как нержавеющая сталь – к сожалению, пока еще слишком дорогая для промышленного использования – а также уже более практичного сплава алюминия с медью (и несколькими другими металлами), который позволил сделать этот легкий, но мягкий металл гораздо прочнее и тверже. «Медноалюминиевый сплав» (легковыговариваемые названия не были коньком этой семейки) уже начал применяться при строительстве дирижаблей и показал высокие положительные результаты.

«Сплавы? Металлы? Броня?» - думала Кристина, неторопливо шагавшая за директором музея, в сопровождении хмурого Мюрелло, который с утра был чем-то недоволен, и двух охранников. Остальные рассредоточились вокруг музея, вызывая нервозность у прохожих.

Как тут же оказалось, броней доктор тоже увлекался. Вернее, попытками создать легкую и прочную броню, позволяющую встречать пули грудью и выживать при этом. Перед глазами Кристины тут же встали ровные ряды рыцарей в сверкающих доспехах, мерно шагающие на огрызающиеся пулеметным огнем окопы… С визгом рикошетят пули, брызжут искры, но рыцари неумолимо доходят до солдат, взмывают вверх блистающие мечи…

Бред.

Хотя интуиция – и память мертвой Кармин – прямо-таки кричали, что именно с доктором и его сплавами связаны надежды Кристины поразить Совет мудрейших, но оставалось не менее стойкое ощущение, что с военными действиями этот секрет, этот «зеленый сыр» никак не связан. Что-то мирное, что-то ошеломляющее, что-то…

Что?

Была и еще одна загвоздка с доктором Воркеи…

Нет, не то, что для Совета Мудрейших требуется самолично созданное изобретение. Кристина уже знала, что примерно лет так пятьдесят действует правило, позволяющее использовать для вхождения в Совет чужое изобретение, при условии, конечно, что его настоящий автор не против.

Проблема была в другом…

Доктор – был.

Доктор Рино Воркеи погиб два года назад.

* * *

Причем даже здесь Кристине ухитрился напакостить Спектр, аж за два года до ее появления здесь. Чем уж неуловимому злодею помешал ученый, который, кажется, всю жизнь провел за стенами лаборатории – никто не знал. Но когда изуродованное тело доктора нашли в обломках взорванной лаборатории – неподалеку обнаружилась визитная карточка Спектра.

Доктор еще жил, когда его привезли в столичный госпиталь, но… Выжить с такими ранами было практически невозможно. То ли он умер еще в больнице, то ли уже в загородном особняке своей семьи, но факт оставался фактом – надежда Кристины умерла. В буквальном смысле этого слова.

Но ведь…

Зачем-то же Кармин сюда моталась? Какие-то надежды испытывала, связанные с лабораторией на крыше? Кстати, она была недостроена, лаборатория, в которой доктор работал находилась здесь, в самом музее. Где-то здесь находился и рабочий кабинет доктора… Только никто не знал – где.

Кристина почувствовала поклевку.

Рабочий кабинет? Уж не нашла ли его Кармин? Не обнаружила ли в нем записи доктора, которые тот не успел обнародовать? Не на них ли рассчитывала?

* * *

Они шли по музею, и Кристина украдкой бросала взгляды туда-сюда, надеясь, что опять ёкнет сердце, проснется чужая память и она поймет – где же этот треклятый кабинет?!

Столичный музей не был собранием засушенных и пронафталиненных экспонатов. По сути он был выставкой технологий, как действительно старинных, так и вполне современных, которые можно было потрогать, а то и взять для работы. Не только доктор Воркеи – многие ученые работали здесь, создавая что-то новое и пополняя музей новыми экспонатами.

Вот сейчас, например, они проходили зал, в котором, под сводчатым потолком, между широченными колоннами, ровными рядами стояли автомобили. От самого первого, похожего на кресло на колесиках и с рычагами управления, до блестящего свежим лаком гоночного «Метеора». И это - не считая различных тупиковых ветвей автомобильной эволюции. Например, автомобилей с двигателями внутреннего сгорания или электромобилей с питанием от гальванических элементов.

Директор, еще открывая двери в музей, спохватился и поинтересовался причиной неожиданного визита высокой гостьи. Сказать «Приехала посмотреть, что тут может помочь мне войти в Совет мудрейших, я тут у вас что-то перед смертью придумала» - не вариант, поэтому Кристина назвала самую простую и объяснимую причину визита – желание посмотреть, как музей отнесся к ее дару в виде набора слитков различных металлов. Директор рассыпался в уверениях, что госпожа Эллинэ может быть уверена – весь подаренный ею металл сложен в надежном месте, под замком, часть его безусловно будет выставлена в качестве экспонатов, как только освободится место, другая же часть будет использована в исследованиях и экспериментах, но госпожа Эллинэ может быть уверена еще раз – расход ее подарка будет проходить под его, директора, личным и строгим контролем.

Они свернули с высоких и светлых залов в низкие, хотя и не менее светлые коридоры запасников, и директор заверил, что скоро придут на место и госпожа Эллинэ своими собственными глазами увидит и своими собственными руками потрогает подаренный ею металл…

У широких дверей директор залязгал ключами, продолжая уверять в том, что никто не смог бы проникнуть сюда без его ведома просто потому, что ключ у замка только один и тот – вот он, на связке у него, директора…

Из всего этого многословия Кристина поняла одно: директор понятия не имеет, за каким чертом ему всучили этот набор железяк, поэтому запихнул его в самое надежное хранилище. На всякий случай.

Замок, наконец, лязгнул и открылся, директор сорвал свою личную пломбу и распахнул двери, приглашая госпожу Эллинэ лично посмотреть…

Видимо, что-то в ее глазах насторожило его и директор медленно обернулся…

В хранилище было пусто.

Абсолютно.

Совершенно.

Ни грамма металла.

Ничего, кроме четырех стен и крысиной норы в углу.

- Повара жаловались, что крысы воруют еду из служебной столовой… - полуобморочно пролепетал директор.

Глава 23

- Я не хочу встречаться с крысами, которые способны сожрать тонну металла… - ошарашенно произнесла Кристина.

Нет, она могла ожидать всякого, конечно, но того, что слитки тупо исчезнут… И, самое главное – директор, похоже, реально ни при чем.

- Может, крысы просто его утащили? – выдал версию Мюрелло, со своим привычно-угрюмым лицом, но внутренне, несомненно, потешаясь.

- Для чего? – не удержалась и Кристина, - Выковать себе мечи и доспехи, чтобы в следующем налете на кухню быть во всеоружии?

- Нет, нет! – директор музея наконец-то пришел в себя и замотал головой, - Крысы тут, разумеется, ни при чем…

То-то же. А то возвел напраслину на бедных зверушек.

- …но, госпожа Эллинэ, клянусь вам всеми святыми – я понятия не имею, куда исчез ваш дар! Хранилище с каменными стенами, одна дверь, один замок, ключ у меня, на двери – моя личная пломба! Ваши слитки охранялись лучше, чем золотой запас Ларса! Но… как? Как?!

Кристина еще раз осмотрела пустое, как барабан, помещение. Она не удивилась бы, найди здесь белый картонный прямоугольник. На котором, как только она возьмет его в руки, проявятся синие буквы, складывающиеся в одно ненавистное слово «Спектр».

Но нет. Только крысиная нора.

И, тем не менее, набор металлов, не нужный абсолютно никому, даже музею, исчез, как кусок сухого льда…

Стоп.

Мысль. Какая-то мысль. Только что проскочила на задворках сознания Кристины. С чем-то она была связана…

Сухой лед?

Исчезновение?

Абсолютно не нужный?

Снова стоп.

Абсолютно не нужный. Абсолютно. Не нужный. Абсолютно. Не…

Нужный.

Ненужные вещи не исчезают. Значит, кому-то этот металл все-таки был нужен. А, так как он хранился достаточно надежно и вероятность того, что его унесли бомжи и сдали в цветмет – исчезающе мала, значит… Его украл кто-то, кому был нужен этот металл. Именно этот. Именно такой набор металлов. Как там было…? Медь, олово, алюминий, магний… Цинк? Литий, кажется… Не суть. Этот набор оказался здесь потому что его прислала ОНА. В смысле, не именно она, Кристина, его прислал в музей Кармин Эллинэ, но, похоже, загадка начала разгадываться.

Набор металлов.

Ученый, специализировавшийся на металлах.

Его лаборатория здесь, в музее.

Спрятанный где-то здесь же рабочий кабинет.

Ее – Кармин! – визиты сюда.

Нет, суть не в том, что она нашла записи погибшего металлурга. Их нашел кто-то другой. Кто-то, кто тайно продолжил работу доктора Воркеи. Кто-то, кто работает здесь в музее, одновременно продолжая исследования сплавов. Кто-то, кому понадобились для работы слитки. Кто-то, кто сообщил Кармин о необходимых ему материалах. Материалах, которые она направила сюда под видом дара и про которые никто бы не вспомнил, если бы уже не Кармин, она, Кристина, не решила, что ревизия – удачный повод для визита в музей.

Осталось только понять – кто это, черт возьми? И почему он не подает никаких знаков? Ну ладно, при директоре он не мог подойти и сказать: «Кармин, работа над проектом идет полным ходом, все под контролем», но мог хотя бы…

- Госпожа Эллинэ! Госпожа Эллинэ!

* * *

В раздумьях Кристина сама не заметила, как они вышли из запасников и пошли вдоль залов музея. По одному из которых быстрым шагом шел, почти бежал один из ее охранников.

- Госпожа Эллинэ!

Вот тут и пожалеешь, что в этом мире не изобрели мобильников. Чтобы передать что-то срочное – нужно самолично отправиться к адресату. И при этом – сначала его найти. В результате срочная новость может оказаться уже просроченной.

- Госпожа Эллинэ, если вы уже закончили – вам необходимо срочно уехать отсюда.

- Что случилось? – Кристина знала, что ее охранники не паникуют попусту. Им платят не за это. Поэтому наскоро попрощавшись с директором Раби – вернее, попытавшись попрощаться, тот продолжал шагать рядом, возжелав непременно проводить дорогую гостью до дверей – она зацокала каблуками к выходу.

- Липаны.

- Тот, что…

- Те. Мы заметили уже около пяти штук, прошедших туда-сюда возле музея, и все – из одной шайки. А где пять – там и десять.

Они подошли к массивным дверям.

- Мои охранники сумеют справиться с десятком уличных хулиганов, - нимало не сомневаясь в своих словах, сказала Кристина.

Двери раскрылись.

- С десятком – да, - сказал охранник, выхватывая револьвер.

Перед крыльцом музея полукругом стояли охранники семьи Эллинэ, ощетинившиеся стволами.

На другой стороне улицы стояли улыбающиеся липаны.

Десяток.

Два.

Три.

Крепкие парни в полосатых рубашках, шляпах с дурацкими помпонами и клоунских ботинках, как будто материализовывались из прозрачного воздуха. Они выходили из дверей домов, из узких щелей переулков, выпрыгивали из подъезжающих повозок.

Их становилось всё больше.

Они увидели Кристину.

- Назад! В музей!

В руках липанов сверкнули длинные кинжалы.

Клоун с ножом – в первую очередь с ножом. И только во вторую – клоун.

* * *

Прорваться к автомобилю – без вариантов. Собирая группу охранников Череста рассчитывал на что угодно, но никак не на уличный бой с целой ротой бойцов.

Вооруженных только кинжалами.

Против револьверов и карабинов.

Липаны шагнули вперед. Одновременно, как один человек. Все так же улыбаясь.

- Я… Я вызываю полицию… Жандармерию! – директор музея прыгнул к двери.

Этот вскрик как будто снял наложенное на всех проклятье оцепенения.

Мюрелло загородил Кристину.

Она развернулась к дверям.

Липаны сорвались на бег.

Охранники открыли огонь.

Глава 24

Класс бьет количество.

Количество бьет класс.

Какое из этих выражений окажется верным – зависит от ситуации.

В данном случае победило количество.

Охранников семьи Эллинэ, высокопрофессиональных, обученных и мотивированных, подвел, как ни странно, их профессионализм. Им и в голову не могло прийти, что толпа хулиганов не станет обладать внимания ни на ведущийся по ней огонь, ни на собственные потери – действительно огромные – и продолжит рваться вперед, в буквальном смысле слова завалил охранников трупами. Потому что настолько безразличные к смерти воины встречаются только среди самураев. Ну и еще среди фуззи-вуззи из стихотворения Киплинга, голозадые африканские дикари с копьями, которые понесли гигантские потери, но смогли прорвать британский строй, что до этого почиталось невозможным. Хулиганы, с упорством леммингов рвущиеся на противника, которые уже сумел перебить их товарищей, встречаются только в голливудских фильмах, которые охранники, по понятным причинам не смотрели.

Бегущая толпа липанов, оставляя застреленных товарищей, пронеслась до стен музея, по дороге перерезав охранников Кристины. Всех.

Этого Кристина не видела, потому сначала ей некогда было оглядываться – она рванулась к дверям, проклиная здешнюю моду и длинные подолы. Неудивительно, что в начале двадцатого века женщин считали беспомощными существами! В этом платье Кристина сама себя чувствовала беспомощной курицей!

Потом Мюрелло буквально вбросил ее в темнеющий проем и, зарычав, захлопнул двери. Подскочивший директор опустил огромный стальной засов, который больше подошел бы не столько дверям в музей, сколько крепостным воротам.

Из-за дверей слышался отчаянный треск выстрелов, внезапно закончившийся.

- Мы победили? – неуверенно спросила Кристина, сама не веря своим словам.

В дверь ударили снаружи. Потому заколотили, судя по всему – ногами. Со смехом. Дверь высокомерно проигнорировала эти усилия, даже не дрогнув.

- Нет, - мрачно ответил Мюрелло.

Удары стали реже.

- Ждем приезда полиции. Или жандармерии. Кого вы вызвали, господин Раби?

- Никого. Телефонная станция не отвечает. Провода перерезаны. Я посмотрю в окна…

Директор сбежал.

Перерезаны… Это не случайное нападение хулиганов, это не просто липаны решили повеселиться. Это спланированная атака, покушение. На нее, на Кристину. Значит, это…

- Спектр, - произнесла она.

- Может быть, - кивнул Мюрелло, - Это в его стиле – театральность и позерство. Не просто убить, но сделать это эффектно. Не просто взорвать, но вместе со всем особняком. Не просто отравить, но наиболее редким ядом. Не просто заманить в ловушку и там заколоть ножом, но отравить ядовитым газом…

Понятно. Не просто нанять хмурых ребят в неприметной одежде, которые выстрелят ей в живот из дробовика на выходе из музея, а позвать толпу разодетых, как клоуны, липанов. Понты дороже денег.

- Это хорошо, - произнесла Кристина, глядя на подрагивающую дверь, - Иначе меня давно бы уже зарезали в подворотне, выстрелили в спину на улице или проломили голову топором…

- У вас есть охрана.

- Ну тогда забросали бы бомбами, расстреляли из авто… из пулемета, установленного в подъехавшей машине, выстрелили бы из снайперской винтовки…

- Снайперской винтовки? – Мюрелло вычленил из несколько нервной речи Кристины незнакомый термин.

- Винтовка с оптическим прицелом. Позволяет попасть в цель с расстояния в километр.

- Оптический прицел… Их, вроде бы, устанавливают на штуцера для охоты на крупную дичь. Те, что продаются в магазинах братьев Мега.

- Ну, я для Спектра довольно крупная дичь..

- Использовать их для убийства с большого расстояния… Кем вы там были в своем мире?

- Бухгалтером.

- Не хотел бы я познакомиться с вашими убийцами.

Вернулся господин Раби:

- Плохие новости, госпожа Эллинэ. Ваша охрана… их нет. Полиции тоже пока нет. А липаны несут топоры.

Как бы отвечая на его слова в дверь часто застучали, послышался треск. Где-то в отдалении зазвенели разбитые стекла, подсказывая, что попасть в музей можно не только через вход.

Отреагировать никто не успел.

БАММ!!

Здание содрогнулось.

Прямо перед носом Кристины рухнула вниз стальная плита, намертво запечатавшая дверной проем. Судя по тому, что наступила внезапная тишина, перестали быть слышны совершенно все уличные звуки, точно такие же плиты замуровали оконные проемы музея.

-Я и не знала, что у вас есть такая возможность.

- Я… э… тоже не знал… - пролепетал директор.

- Погодите-ка. А кто тогда это сделал?

- Может… может, музей? Сам музей?

- Чушь, - отрезал Мюрелло, - Я не верю в мистику.

- Я тоже, - добавила Кристина, - но какая разница, кто смог закрыть нас от нападения? Теперь-то мы можем спокойно дождаться прибытия полиции. Ладно, ее не вызвали мы, но мы ведь не в глухом лесу, а посреди столицы, верно? Хоть кто-то должен был сообщить!

Из-за плиты послышался глухой лязг и многоголосый крик разочарования. Кристине внезапно припомнилась история осады Пскова войска Стефана Батория. Поляки долго и нудно проламывали крепостную стену, а когда наконец сделали пролом – наверное, издали точно такой же вопль. За это время псковичи успели построить за той стеной – вторую.

- Сидим и ждем.

* * *

Долго ждать не пришлось. Нет, полиция приехать не успела. То ли липаны оказались подготовлены к любому варианту развития событий, то ли, что более вероятно – к любому варианту событий оказался готов тот, кто их сюда послал.

Сначала из-за двери раздался грохот взрыва.

- Двери конец, - устало прокомментировал это событие директор, обмякший на стуле.

На стальную плиту взрыв никак не подействовал. Взрыв не подействовал.

Но Спектр действительно оказался готов ко всему. Если бы н не был сумасшедшим позером, который хотел убить ее – Кристина даже почувствовала бы к нему уважение.

Немного, но почувствовала бы.

Сначала в воздухе возник запах, знакомый каждому, кто хоть раз забывал чайник без воды на плите. А потом посреди стальной плиты возникло и начало быстро распространяться ярко-красное светящееся пятно раскаленного металла.

Они внезапно поняли, что перестали быть в безопасности и вскочили со стульев.

- Что это? – спросила Кристина.

- Термит, - уверенно ответил Мюрелло.

Кристина, ее телохранитель и директор рванули прочь от двери, вглубь музея. Как минимум, там можно спрятаться.

- После крыс, ворующих металл, я готова поверить и в термитов, жрущих железо…

- Не термиты. Термит.

Они выбежали в один из залов. С забронированными окнами, полутьмой, освещаемой огнями газовых светильников, гулкой тишиной, в которой были слышны их шаги, зал напоминал гигантскую пещеру.

- Термит, - на бегу повторил Мюрелло, - порошок, смесь алюминия и окиси железа. При поджигании развивает температуру в несколько тысяч градусов по шкале Линне, поэтому плавит железо, как термиты прогрызают дерево. Поэтому так и назван.

- Познавательно. А куда мы идем? Господин Раби?

- В запасники. Там можно спрятаться, когда липаны ворвутся в здание…

Директор остановился на месте, так что Кристина и Мюрелло проскочили мимо него с десяток шагов.

- В чем дело, господин Раби?

- Они же разрушат экспонаты. Я должен их остановить!

- Как?! – ни Кристина ни Мюрелло не понимали, что стукнуло в голову директору.

- Я не знаю, госпожа Эллинэ… Но если я даже не попытаюсь – я себе этого никогда не прощу! Я попытаюсь убедить их!

Директор встал посреди зала и скрестил руки на груди. Его глаза блеснули фанатичным блеском человека, которого, как говорится, ни крестом ни пестом с дороги не сдвинешь.

- А вы уходите, госпожа Эллинэ. Там много помещений, где можно спрятаться, липаны не смогу все обыскать до прибытия полиции, жандармерии, солдат… хоть кого-нибудь!

* * *

Пока директор музея свершал свой глупый подвиг – или героическую глупость – Кристина и Мюрелло вошли в узкие коридоры запасников. Газовые светильники здесь еле-ели горели, коридоры напоминали узкие щели пещер.

- Ну и куда теперь, Мюрелло?

Любое направление выглядело как подходящим для того, чтобы спрятаться, так и небезопасным.

- Не знаю…

Они осторожно зашагали вперед, прислушиваясь к тому, что происходило в залах. Судя по доносящимся звукам – ничего.

Пока.

- Идите сюда, если хотите скрыться от преследующих вас.

Кристина подпрыгнула, Мюрелло навел ствол пистолета на один из боковых коридоров.

Там был виден высокий темный силуэт человека.

- Идите за мной, - глухо повторил он и протянул руку.

- Кто ты такой? – не сдвинулся с места Мюрелло, не склонный доверять неизвестно кому из темного коридора.

- Тот, кто хочет, чтобы госпожа Эллинэ осталась живой и здоровой.

Высокий человек, с которым они вели разговор, так и не вышел из темноты на свет, поэтому разглядеть его лицо было невозможно. Было видно только, что оно белое и неподвижное.

- Вы можете нас спрятать?

- Я могу вас вывести из моего музея. Идите за мной.

Кристина и Мюрелло переглянулись и шагнули в черный коридор.

Незнакомец шагал впереди, быстро, как будто темнота ему нисколько не мешала. Насколько можно было разобрать со спины – одетый в черное, высокий, какой-то неуловимо нескладный, неестественный. Черные длинные волосы, спадали на плечи, не шевелясь во время движения, как будто… Как будто это был парик.

Да он же в маске!

Человек в белой маске свернул вправо, вошел в небольшое помещение и остановился перед низкой дверью.

- Войдете внутрь, спуститесь по ступенькам, повернете направо, пройдете вдоль коридора до второго подъема наверх и выйдите наружу, на другом берегу реки.

Кристина и Мюрелло подошли к открытой двери. За ней была непроглядная темнота и пахло сыростью и затхлым воздухом.

- Это что, подземелье? – Кристина обернулась к нежданному проводнику.

Его в помещении не было.

Не было даже дверей, в которые они вошли. Ровная стена.

- Я не верю в привидения, - неуверенно сказал Мюрелло.

- Я тоже… не верила…

Глава 25

Дверной проем темнел как спуск в Аид. Разве что трехголового Цербера не хватало. Мюрелло тянул разве что на одну голову, а она, Кристина, в лучшем случае – на змею из хвоста.

- Ничего не видно, - констатировала она, как будто Мюрелло был не в курсе.

Охранник нашарил ее руку, взял ладонь в свою.

- Мюрелло…

А, нет, это он не в качестве неожиданного – и, честно говоря, неожиданного приятного – знака поддержки. Он вложил в пальцы Кристины крохотный шарик.

- Что это?

- Скотоптин. Иначе мы так ничего и не увидим.

Интересно…

По примеру своего личного охранника Кристина забросила пилюльку в рот, проглотила и…

Ничего не изменилось.

- Ничего не видно, - повторила она.

- Еще не подействовало. Пару минут.

Где-то в музее послышались приглушенные крики, треск, грохот. Похоже, липаны таки ворвались внутрь. И, похоже, директор не смог убедить их не трогать экспонаты.

- Может, лучше здесь останемся? – предложила Кристина, - Навряд ли они смогут нас тут отыскать. Мы сами себя не можем отыскать в этой те…

Стоп. А темноты-то уже и не было. Искорка газового светильника, который самого себя еле-еле освещал вдруг показалась ослепительно яркой, тени, до этого заполнявшие всю комнату и грозно нависавшие над головами, сжались до жалких клочков в углах. А в мрачно-темном дверном проеме в тусклом сером свете виднелась спускавшаяся вниз винтовая лестница.

- Лучше бежать, чем прятаться, - глубокомысленно произнес Мюрелло и шагнул вперед.

* * *

Лестница вилась вокруг стен круглого колодца и, хотя ступени были широкими, зато не оборудованными даже подобием перил, отчего идти по ним был несколько жутковато.

Впереди шагал охранник, держа в руке револьвер, за ним осторожно цокала каблуками Кристина, в очередной раз проклиная здешнюю моду на длинные подолы и благословляя модистку, придумавшую клош, который сейчас красовался у нее на голове. В модных шляпках а-ля мельничный жернов она бы тут застряла нафиг.

«Выберусь отсюда… и решу проблему со Спектром… и решу проблему с Советом… точно введу в моду мини-юбки и джинсы!» - мысленно обещала сама себе Кристина, чувствуя, что, с учетом того, как Спектр постоянно оказывается на шаг впереди, Ларс не дождется мини-юбок еще ооочень долго.

Лестница закончилась еще одной низкой дверью с полукруглым верхом.

Мюрелло толкнул ее – дверь бесшумно распахнулась – и выглянул наружу.

- Туннель.

- Туннель чего? – Кристине не улыбалось шататься по канализации. Нет, конечно, если нужно, она пройдет по ней, а если припрет – то и проплывет, но безо всякого удовольствия.

- Кажется… Нет, не знаю. Под Мэлией расположено столько всяческих подземелий, что она стоит как будто на куске фурнафельского сыра. Катакомбы, каменоломни, канализации, водостоки, метро, коллекторы… Они протянулись на тысячи километров. Понятия не имею, где мы.

- Ладно. Тогда остается доверится нашему призраку. Повернуть направо и пройти до второго подъема наверх. Надеюсь тут не живут гигантские крысы или аллигаторы…

Кристина и Мюрелло вышли в туннель. В ночном зрении, которое дала им пилюля скотоптина, все выглядело как в старых черно-белых фильмах (или вызывал ассоциацию с более современными «оттенками серого»). Полукруглый кирпичный свод над головой, в центре пола – узкий провал, вроде водостока, только пустой и сухой, туннель тянулся в обе стороны, так, что его окончание терялось в темноте.

Направо…

* * *

Аллигаторов они не встретили. Гигантских крыс – тоже. Встретили только одну, обычную, и та их проигнорировала, куда-то шествуя по своим крысиным делам.

- Что такое фанафельский сыр? – спросила Кристина, чтобы отвлечься от осознания того, что над твоей головой – тонны и метры земли.

- Фурнафельский. Сыр, в котором столько дырок, что самого сыра, собственно, и не осталось. Запах только. Это из детского стишка. Мол, богатые едят сыр, а беднякам остаются только дырки и запах.

Добрые у вас тут детские стишки…

- Мюрелло, а ты вообще из какой семьи?

- Из бедной. Мы из Темных кварталов.

- Темных кварталов?

- Рабочие районы. Где постоянно темно оттого, что дым из фабричных труб закрывает солнце.

Дальше Кристина спрашивать не стала. И так понятно, что на эту тему Мюрелло разговаривать не расположен. По тону чувствовалось.

Шли молча.

Первый подъем наверх выглядел как очередная дверь в стене туннеля. Хорошо, что им был нужен второй, потому что открыть эту дверь они так и не смогли: то ли была заперта, то ли заржавели петли.

Пошли дальше. Второго подъема все не было и не было и в голову Кристины начали закрадываться мысли, что та самая так и не открывшаяся дверь и была этим вторым подъемом. Потому что первым «призрак» посчитал тот, из которого они вышли.

Чтобы не грузиться плохими мыслями, она начала размышлять над тем, как Спектр смог уговорить липанов напасть на музей и как он вообще сумел узнать, где она окажется. Размышления, призванные отвлечь ее от плохих мыслей – к плохим мыслям и привели. Потому что, как ни крути, а выходило, что у Спектра есть осведомитель в ее доме. Крыса. Причем далеко не такая безобидная, как та, что встретилась им здесь, под землей.

Уф, вот и искомый второй подъем!

Дверь которого так же не хотела открываться.

Мюрелло задумчиво посмотрел на дверь, на револьвер, потом, видимо, решил, что он тут не поможет. Уперся ногой, ухватился поудобнее – и дверь, с прямо-таки конским ржанием, все же открылась.

Очередной колодец, очередная винтовая лестница, только в этот раз – наверх. Очередная дверь. Закрытая на ключ.

Вон он, этот ключ, торчит в замке изнутри.

Замок тоже давно не открывался и еле поддался – Мюрелло уже опять начинал посматривать на револьвер – но все же сдался, подчиняясь грубой силе.

Они выглянули в приоткрытую дверь.

Дверь, судя по всему, находилась в зарослях каких-то кустов – как будто не столица, а какая-то заброшенная деревня – заполонивших крутой откос, спускавшийся к реке, на берегу которой сидел человек в потрепанной широкополой шляпе и периодически отхлебывал из горлышка бутылки. Дальше морщилась на ветру гладь реки, метров так сто в ширину, а на противоположном берегу высился Столичный музей. Только с обратной стороны.

Они прошли под рекой.

От музея доносились крики, стрельба и периодически виднелись синие фигурки, бегающие туда-сюда. Яркое солнце резало глаза так, что они даже слезились, поэтому подробностей было не разобрать.

- Здесь нас не станут искать. Подождите здесь, госпожа Эллинэ, я дойду до телефона и позвоню Чересте, пусть пришлет автомобиль…

- Подожди! – Кристина схватила охранника за рукав пиджака, - Не звони никому! Вернее, нет – позвони Череста и скажи… скажи, что я уезжаю из города. Улетаю на дирижабле. Узнай расписание на завтра и назови подходящий.

Мюрелло задумчиво посмотрел на хозяйку:

- Череста? Вы же не думаете, что он…

- Череста – нет. Но кто-то ведь сообщил Спектру о том, что я еду в музей, а ведь об этом знало не так уж и много людей, верно? Где гарантии, что тот же человек не узнает об этом, не сообщит и вместо охранников ко мне не подъедет сам Спектр?

- Ммм… Никаких. Вы правы.

- Значит, ты подбираешь подходящий рейс на дирижабле куда подальше, звонишь Череста, говоришь ему, что я испугалась и улетаю, мы с тобой берем такси, едем, снимаем квартиру и прячемся в норку, как мышки. А потом вырабатываем план действий.

- Поправка. Даже две. Первая – сначала мы едем в магазин готового платья и покупаем вам одежду. В этой вы слишком бросаетесь в глаза. Вторая – я оставляю сообщение Бато и план мы вырабатываем вместе с ним. Он уже должен был узнать, кто такой Спектр – с непоколебимой уверенностью в способности своего брата сказал Мюрелло.

На том и покалили сростень.

Мюрелло затрещал кустами вверх, а Кристина, посидев несколько минут в выходе из подземелья, спустилась вниз. Казалось, что солнце совершенно не яркое, а вовсе даже пасмурная погода, это продолжалось действие пилюли ночного видения. Сейчас оно прошло и можно было рассмотреть, что там происходит на том берегу у Музея.

Она сняла шляпку – белый клош был слишком приметным и наверняка бросался в глаза даже через реку – положила ее за дверью и тихонько – снова проклиная здешние подолы – спустилась к реке. Подошла к старому каменному парапету, рядом с прихлебывавшим из бутылки человеком.

Его она не боялась, во-первых, у нее в сумочке был револьвер, а во-вторых – чтобы это оказалась очередная ловушка Спектра, требовалось вовсе уж невероятное стечение обстоятельств.

Да и выглядел человек безобидно. Мятая шляпа, из-под которой свисали седые лохматые волосы. Нечесаная борода, неожиданно темная, с редкими седыми волосками. Темная куртка, когда-то возможно имевшая определенный цвет, но после многочисленных пачканий и стирок ставшая ровно-серо-грязной. Мешковатые штаны, грубые тяжелые ботинки. Рядом стояла плетеная корзина на грубых колесиках, сделанных из спилов с бревна. Из корзины торчали горлышки нескольких бутылок.

Бродяга. Из тех, что здесь называют «звонарями». Когда-то давным-давно здешний король приказал, чтобы каждый нищий носил на одежде колокольчик. Потом он свой приказ отменил, когда его подданных достал неумолчный звон по всей округе, но прозвище уже прижилось.

В отличие от российских бомжей, «звонари» не были грязными и вонючими – Кристина даже чуть потянула носом, но от бродяги пахло только рекой, и еще дешевым вином – скорее, напоминая российских же бичей или американских хобо, людей, которые за неимением дома и работы странствуют по миру, перебиваясь случайными заработками и, чего уж греха таить, воровством по мелочи.

- Добрый день, - села она на парапет.

- Добрый день, госпожа. Будете? – бродяга дружелюбно протянул ей бутылку.

- Нет, спасибо.

Тот, не обидевшись, допил остатки вина и бросил пустую бутылку в реку. Та булькнула, вынырнула и поплыла по течению кверху горлышком.

На том берегу, похоже, проходила перестрелка полиции, в коротких синих полуплащах, достававших разве что до пояса, и, видимо, забаррикадировавшихся в Музее липанов. Потому что отсюда были видны только полицейские… а, нет.

Один из липанов выбрался откуда-то из задних дверей музея, прокрался вдоль стены, невидимый для полицейских и прекрасно, как на экране, видимый Кристине, выглянул из-за угла… После чего выскочил и, стоя в полный рост, принялся азартно палить по полицейским из двух револьверов попеременно. Слышно не было, но, похоже, он смеялся.

- Сумасшествие, - пробормотала Кристина, - Совершенно же не боятся…

- Конечно, - кивнул бродяга, - Они же под героином.

- Простите? – услышанное показалось Кристине… диким.

- Героин. Насколько я вижу отсюда и судя по улыбкам – героин-9. Вещество, резко снижающее чувство страха, дающее легкую эйфорию при сохранении интеллекта и ясности мышления. Короче говоря, способное любого труса превратить в героя, отсюда, собственно, и название. А какой трус не мечтает стать героем? Вот химия и позволила трусам получить свой кусочек мечты.

Глава 26

- Что такое мечта, в сущности? – продолжил рассуждать бродяга, периодически отпивая из бутылки, - То, что ты очень хочешь, но не можешь получить. В сущности, девяносто процентов мечтаний любого человека имеют конкретную цену, выраженную количеством денежных знаков. И если миллионер из Совета мудрейших мечтает о том, чтобы стать, к примеру, правителем своей собственной страны, то его служанка – о бриллиантовом колье, а сын рабочего – о новых ботинках без дырок. Просто именно в данный момент у человека нет денег, которые он может потратить на свою мечту…

Кристина внимательно слушала. Ей действительно были интересны слова «звонаря».

- …однако химия позволила людям исполнить те их мечты, которые нельзя было купить ни за какие деньги. Трусу стать храбрецом, уродине – красоткой, брюнетке – блондинкой. Смелость, ум, красота, радость, веселье – все это теперь спрессовано в шарики пилюль, запаяно в стекло ампул, растерто в порошок и продается по доступной цене. Химия дала людям мечты и люди радостно кинулись их исполнять. Светские красотки нюхают эйфорин, чтобы развеять скуку. Любовники наносят на себя духи с феромонами, чтобы соблазнить очередную светскую красотку и пьют стренуссин, чтобы их не разочаровать. Трусы колют героин, чтобы ощутить прилив храбрости. Бухгалтера и ревизоры глотают церебрин, чтобы складывать цифры и умножать прибыль своих хозяев. Рабочие грызут горох, чтобы выдерживать двенадцатичасовые смены и не упасть замертво в конце рабочего дня от усталости. Хочешь видеть в темноте? Не спать ночью или наоборот – уснуть сном младенца? Насладиться волшебными видениями? Химия даст тебе твою мечту. Тебе, мне, любому. Вот только и цену она спросит соответствующую. И речь не о деньгах…

Бродяга запрокинул голову, глотая вино.

- Красотка, веселящаяся под действием эйфорина, плачет дома, забившись в угол кровати, от приступа смертельной тоски. Бухгалтер, просидевший день среди тысяч цифр, еще сутки не сможет думать ни о чем, кроме математических действий. Тот, кто набрался храбрости с помощью героина…

Он кивнул на тот берег реки. Липан, весело прыгавший туда-сюда и паливший по полицейским – а то и просто в белый свет – качнулся и рухнул набок.

- Героин-9. Чувство веселой, пьянящей смелости, ощущение, что весь мир радуется вместе с тобой, широкая улыбка… И остановка сердца через три часа после приема. Чтобы воспользоваться девятым героином нужно быть сумасшедшим или самоубийцей.

- Кто вы такой? – внезапно спросила Кристина. Уж очень много знал этот человек для простого бездомного.

- Никто. Просто человек, идущий от одной точки к другой, - бродяга допил остатки вина и бросил пустую бутылку по широкой дуге в реку. Она описала параболу и угодила точно в предыдущую бутылку, успевшую отплыть метров на двадцать. Обе бутылки разбились и утонули.

«Звонарь» поднялся с парапета, поднял лохматую веревку с земли и зашагал вдоль берега. Корзинка с бутылками и тряпьем, поскрипывая колесиками, катилась следом за ним.

Затрещали кусты: сверху спускался Мюрелло.

- Госпожа Эллинэ! Зачем вы вышли наружу? Вас могли увидеть!

- Да…

Кристина задумалась над вопросом? О чем мечтала Кармин и могла ли она это купить за деньги?

* * *

Верный Мюрелло предупредил Череста о том, что госпожа Эллинэ убывает завтрашним дирижаблем в Тар, столицу соседнего государства, чтобы затем отправиться в недельный морской круиз, «подлечить расстроенные нервы». Выдержал гневную речь на тему безответственности данного поступка и необходимости не валять дурака и немедленно вернуться в особняк, где он, Череста, вместе со своими охранниками сможет обеспечить безопасность хозяйки так, как не сможет сделать один самоуверенный идиот. Напомнил о том, что сегодня днем вышеупомянутые охранники уже не смогли, при всей их несомненной храбрости, обеспечить безопасность так, как сумел он, рекомый идиот. В этот момент Череста перешел на личности, в частности – на личность хозяйки, после чего Мюрелло сказал, что своего решения хозяйка не отменит, и повесил трубку. Попросив у Кристины разрешения сломать что-нибудь Череста, когда все более-менее утрясется. Потому что там, где он воспитывался, за любой эпитет, использованный главой охраны Эллинэ, воткнули бы ему пару десятков сантиметров стали между четвертым пятым ребром.

Кристина обещала подумать.

Кстати, весточку для своего неугомонного братца он тоже оставил, так что ближе к вечеру они встретятся и выработают план действий втроем.

Далее они начали путать следы.

Кристина, для пущей убедительности, хотела купить билеты на дирижабль, но Мюрелло отговорил. Пассажиров, не явившихся на рейс, будут ждать, потом искать по аэровокзалу, что создаст лишнюю суматоху и даст ненужную пищу для размышлений. Пусть лучше Спектр, если узнает, что она «отбыла», и начнет проверять пассажиров дирижабля, решит, что они очень хорошо замаскировались, чем догадается, что они никуда не улетели и начнет искать их в Ларсе.

Затем они вызвали легкую суматоху в банке, обналичив чек на десять тысяч гентов. Просто потому, что налички у Кристины не было – а налички Мюрелло не хватило бы для обеспечения плана прикрытия – а расплачиваться всюду чеками, это все равно что таскать с собой транспарант с надписью: «Эй, Спектр, я здесь!».

Далее был магазин «Старый Эльбеф».

Когда Мюрелло назвал таксисту название магазина, Кристина представила небольшую маленькую лавочку, хозяин которой, старый носатый еврей – в воображении Эльбеф почему-то был евреем – забавно картавля, измерит ее раскладным деревянным метром и подберет что-нибудь «из готового». То, что Мюрелло не назвал адреса – только название, она не заметила.

«Старый Эльбеф» оказался огромным многоэтажным магазином, который можно было бы назвать гипермаркетом, если бы здесь были в ходу подобные названия.

В одном углу гигантского магазина одежды они купили для Кристины дешевое готовое платье, из тех, которые носят служанки, продавщицы и жены из небогатых семей. В которое она сразу и переоделась. В другом углу магазина они прибрели точно такое же дешевое платье, но совершенно другого цвета и фасона. После чего Мюрелло в туалете разрезал старое платье вместе с тем, что было куплено первым, на лоскуты и отнес на помойку. Дама в богатом платье, покупающая дешевую одежду, да еще и готовую – слишком необычно и поэтому может послужить следом для того, кто будет ее искать. А вот девушка в простеньком платье, купившая такое же простенькое – обычная ситуация.

Честно говоря, Кристина надеялась, что платья простых горожанок окажутся более удобными в носке, чем ее прежняя одежда миллионерши. Дудки – точно такие же узкие подолы до пола и шляпки-колеса. Придется смириться…

Потом они набили сумку покупками, позволяющими прожить некоторое время на съемной квартире – например, несколько смен белья, зубную щетку, флакон духов… – переодели Мюрелло из его излюбленного горчичного костюма в серую пиджачную пару, неприметную, как пыль на асфальте, перекусили в кафе…

И все это – не выходя из магазина.

В итоге, когда они наконец выбрались из этой квинтэссенции дамского счастья, уже темнело, а когда добрались до доходного дома, где сдавали квартиры по доступным ценам – Кристина спала чуть ли не на ходу.

Ее хватило только на то, чтобы принять ванную и рухнуть в кровать.

Может, для мертвой Кармин, дочки миллионеров, привыкшей к роскоши, кровать показалась бы слишком скрипучей, простыни – грубыми, а сама квартирка – тесной и населенной тараканами, но для Кристины, за плечами которой было пять лет общежитий, все это было привычным и даже уютным.

Даже тараканы.

* * *

Ее разбудил чей-то голос. Кристина оторвала голову от подушки и приоткрыла левый глаз.

«Где это я? Ах, да…».

Узкая, как пенал, комната, в которой поместились только кровать и комод (причем кровать – вдоль, поперек она бы не поместилась. Выкрашенные стены, какая-то гравюра на стене. Филенчатая дверь с потрескавшейся голубой краской.

Вот из-за двери и слышен голос.

Голоса.

Басок Мюрелло и говорок его неуемного брата, известного всей стране по прозвищу Гримодан.

- Что произошло? – зевнула Кристина, выходя из спальни, завернувшись в халат. Купленный вчера, конечно.

- Как сказать… - отметил Гримодан, - Произошло многое, но вот имеет ли оно отношение к нашему делу…

Он протянул Кристине газету.

«Ларсиец». Под названием газеты – броский заголовок.

«Ужасная катастрофа! Дирижабль, летевший в Тар, рухнул через пятнадцать минут после взлета! Взрыв адской машина убил больше сотни человек!».

Кристина медленно положила газету на стол, оперлась о нее кулаками и подняла глаза на двух братьев Мюрелло, тихо произнеся только одно слово. Фамилию единственного человека, кроме присутствующих, который знал, что она полетит этим дирижаблем.

- Череста…

Глава 27

- Это не может быть Череста, - неуверенно произнес Мюрелло, - Зачем ему это?

- А Спектру зачем?! – перебила телохранителя Кристина.

И осеклась.

А правда – зачем?

- Я думал, вы знаете, - безмятежно развел руками Гримодан и отпил кофе из чашки.

Кристина и Мюрелло посмотрели друг на друга:

- Не знаем, - синхронно сказали они.

Кристина села за стол, взяла чашку и задумалась.

Зачем Спектр хочет ее убить? Судя по тому, что она о нем знает – он не маньяк, которого хлебом не корми, дай поубивать кого-нибудь, кто напоминает ему родную мать, которая наказывала его в детстве, или наоборот – бывшую девушку, которая отвергла его любовь и нежность. Он – прагматичный преступник, да, двинутый на голову, но не маньяк. И тем не менее, он с упорством бульдога пытается ее прикончить. Взрыв загородного особняка, отравление супа, ловушка с ядовитым газом, нападение липанов, сегодняшняя катастрофа с дирижаблем, на котором она должна была лететь… Все это требует чертову прорву сил и средств, не тратит же их Спектр только для того, чтобы поразвлечься.

- Есть несколько причин, почему можно убить человека… - задумчиво произнесла она, - Месть – но я, кажется, никогда не наступала ему на хвост… Или наступала? Мюрелло?

- Семья Эллинэ владеет огромным состоянием и множеством различных предприятий. Я не берусь угадать, какое из них и чем могло помешать Спектру. Но если позволите высказать мнение – он не похож на человека, который будет тратить силы на месть.

Да, это верно… Сама же назвала Спектра прагматиком…

- Все дело в деньгах, - лениво произнес Гримодан, - Ваша смерть принесет ему деньги, только и всего.

- Откуда ты знаешь? – Кристина постоянно сбивалась на «ты» при обращении к знаменитому мошеннику. Этот низкорослый прохвост вызывал ощущение, что общаешься с шкодливым подростком.

- Я успел изучить историю Спектра, да и до этого собирал некоторые сведения о нем. На случай, если придется столкнуться. Спектр ворует, крадет, грабит, вымогает только ради денег. Никогда он не был замечен в чем-то… мм… неприбыльном. Знаете, иногда мне даже кажется, что у нас с ним был один учитель…

- Давайте школьные воспоминания оставим на потом, - Кристина не слышала о школах, выпускающих воров, но кто его знает, этот Ларс. Был же в средневековом Париже Двор чудес, где готовили профессиональных нищих. Да и об учениках карманников она тоже что-то слышала… Истории про манекен в костюме, увешанный колокольчиками, который ученик должен был обокрасть, так, чтобы не послышался звон, - И над мотивами, движущими Спектром, тоже подумаем чуть позже, за пять минут мы этого все равно не поймем. Что делать с Череста?

Мюрелло открыл рот, но его перебил Гримодан:

- Я тут подумал… Я не знаю вашего Череста, но, боюсь, вы несколько поторопились спускать собак. Он мог обмолвиться кому-то, кому доверял, ваш разговор могли подслушать…

Гримодан замер.

- Подслушать… - медленно проговорил он, - Есть у меня одна идея, которую надо проверить… Возможно, мы сумеем выследить Спектра…

- Что за идея? – наклонилась к нему Кристина.

- Потом. Схожу кое-куда, тогда расскажу.

- Черта с два! После таких слов в детективе человека всегда убивают! Говори сейчас!

- Нет, - Гримодан показал язык, стервец, - Я боюсь сглазить. Сидите здесь, я скоро.

Он вскочил, шагнул к двери, набросил потертый плащ и скрылся за дверью. Кристина выругалась вполголоса и отпила глоток кофе из чашки, которой размахивала во время разговора…

Бррр! Ну и гадость! Кофе, к тому же остывший, вызывал в памяти студенческие времена и растворимый кофе, купленный соседкой по комнате по дешевке на какой-то распродаже, чуть ли не просрочки. Он прогонял любой сон одним только вкусом горелой резины.

- Другого в квартире не было, - развел руками Мюрелло.

Он попробовал свой кофе:

- Жареный ячмень и жженый сахар. И немного кафеоля для запаха. Пить кофе хотят все, но не у всех есть деньги на настоящий кофе.

Кристина хотела было возмутиться, но подумала, что слишком уж быстро привыкла к хорошей жизни миллионерши. И отпила еще глоток алхимической смеси под названием «кофе».

Бррр! Все-таки гадость!

* * *

Гримодан не стал следовать замшелым штампам детективных романов и явился довольно-таки скоро, живой, здоровый, с рулоном под мышкой. Каковой он не замедлил расстелить на столе, безжалостно изгнав оттуда блюдце с крошками, оставшимися от булочек, и чашки с недопитым кофе.

Рулон оказался подробной картой столицы, на которой тут же появился маленький красный кружок, обозначавший особняк Эллинэ. А потом Гримодан задумался. Он что-то прикидывал, бормотал под нос, ставил отметки, присматривался, стирал их, ставил другие… Чем очень напоминал генерала перед решающим сражением. Главное – чтобы это не оказалось Ватерлоо… Наконец, где-то через час, он закончил планирование и перешел в режим деловой активности.

- Итак, компаньоны, сверим часы, - Гримодан достал из кармана небольшие часы в потертом стальном корпусе, Мюрелло – свои, в синевато-черном вороненом, Кристина взглянула на новенькие наручные часики, - Сейчас ровно двенадцать дня. Так?

Кристина кивнула, Мюрелло чуть подкрутил головку.

- Через три часа, ровно в три ноль-ноль, вы, госпожа Эллинэ, должны быть на улице Святой Жеребьен и позвонить из автомата, который стоит на углу, в особняк Эллинэ. Позвать к телефону Череста и сказать ему, что вы живы и здоровы и вовсе не погибли во взрыве. А потом сказать, что в особняк вы пока не вернетесь, но остаетесь в Ларсе и будете звонить ему каждый день и отчитываться о том, что с вами все в порядке. Понятно?

- Не совсем. Для чего?

- Если Череста ни при чем – то он сейчас рвет на себе волосы оттого, что не уберег вас. Если же именно он связан со Спектром – мы подготовим ловушку.

- Нет, это я поняла. Примерно. Зачем звонить каждый день? И как мы будем ловить Спектра, если Череста все же ни при чем?

Гримодан довольно улыбнулся:

- Вся прелесть в том, что неважно, предатель Череста или нет. Ловушка для Спектра сработает в любом случае.

* * *

Несколько десятилетий назад, когда телефонная сеть в Мэлии только-только появилась, связывать двух абонентов между собой было просто: поднимаешь трубку, нажимаешь рычажок вызова, называешь номер абонента ответившей тебе девушке-телефонистке, та втыкает штекер в гнездо с номером – вуаля, ты можешь разговаривать.

Но время шло. Количество телефонов в столице росло. Количество телефонных номеров давно перевалило за 50 тысяч и продолжало расти. Площадь гнезд со штекерами на панели перед телефонисткой выросла так, что сидя на месте девушка просто не дотягивалась до верхних или крайних боковых гнезд. Поначалу проблему пытались решить, нанимая в телефонистки девушек с длинными руками, но потом поняли, что дальше придется нанимать горилл и шимпанзе и пошли другим путем.

Город был разбит на 20 районов, каждому из которых была присвоено буквенное обозначение. И теперь телефонистка из района «А», услышав: «Девушка, Д-21-01!», переключала соединение на телефонистку из района «Д», называя ей цифры номера. А уже та втыкала штекер в гнездо 21-01 на панели.

Конечно, это тоже было паллиативом, но автоматические АТС находились в проекте и пока не начали работать даже у самих конструкторов, не то что на телефонных станциях. Вот телефонисткам и приходилось по-прежнему: слушать номер…

* * *

- Девушка, Ж-19-61!

Тонкие пальцы сдвинули тумблер на район «Ж»:

- 19-61!

Другие пальцы, длиннее и толще, с широкими, почти квадратными ногтями, покрытыми свежим розовым лаком, чуть дрогнув, вставили потертый штекер в латунное гнездо, над которым была небольшая табличка с выгравированными цифрами.

- Череста мне. Кармин Эллинэ. Да, я. Да, жду.

Минутное ожидание.

- Госпожа Эллинэ? Это вы?

- Да, я.

- Госпожа Эллинэ, что за безответственность?! Я…

- Молчать.

- Гос…

- Молчать.

- Слушаю.

- Я жива. Я не погибла. Домой я пока не вернусь… Пока! Пока. Мне нужно действовать в городе, так, чтобы никто не мог проследить. А из особняка это слишком просто. Я в безопасности. Чтобы вы знали, что со мной все в порядке – я буду звонить вам каждый день. И, Череста…

- Да, госпожа Эллинэ.

- Ты один из немногих людей, которым я доверяю. Помни это.

Женская рука в дешевой белой перчатке повесила на место трубку уличного телефона-автомата, нажав рычаг отбоя.

Мужская рука, чуть помедлив, опустила трубку домашнего телефона. Пальцы чуть заметно дрожали. Совсем чуть-чуть.

Женские пальцы с розовым лаком перестали прижимать к уху наушник и аккуратно повесили его на место. «Проверка качества связи» дала интересный результат. Интересный для него.

Телефонистка, высокая молодая девушка с вытянутым лицом, из тех, что называют «лошадиными», поднялась со своего места, бросив сменщице «Замени», и, стараясь не торопиться, вышла из помещения, наполненного озвучиваемыми цифрами и щелканьем штекеров.

Время подмены еще не пришло, но сменщица, веселая пухляшка, понимающе подмигнув, уселась в рабочее кресло, тут же схватив штекеры – звонки уже следовали один за другим. Тем временем, высокая девушка выскочила на улицу, свернула в переулок и забежала в маленький магазинчик, торговавший зонтами и тростями:

- Дядюшка Жанье, дай телефон!

Старик-продавец, понимающе улыбаясь в желтые прокуренные усы, протянул ей коробку аппарата.

Девушка подняла трубку:

- Ф-19-11!

Она подождала соединения, ленивого «Слушаю», после чего, задыхаясь, выпалила:

- Нам нужно встретиться!

Выслушала ответ, бросила трубку и, чмокнув дядюшку в морщинистую щеку, полетела назад, окрыленная пониманием, что скоро увидит ЕГО.

Гримодан проследил, как она остановилась на углу, нетерпеливо посматривая на часы, и опустил бинокль.

Глава 28

- Я видел Спектра.

Гордость, сквозившая в голосе Гримодана, подошла бы охотнику на крупного зверя, какому-нибудь Джону Рокстону, который после долгих дней скитаний по джунглям наконец смог обнаружить след редкой твари, чья голова так здорово будет смотреться на стене над камином. Какого-нибудь несси, йети… на кого там Рокстон охотился? Игуанодона? Птеродактиля? Для Гримодана же она была несколько преждевременной, потому что, собственно, след – это все, что он, фигурально выражаясь, смог увидеть. А след, как известно со времен Мака Твена, нельзя повесить за убийство. И в стакан, учитывая местную специфику, его не запихнешь.

- Проследить? – коротко бросил Мюрелло. Кристина хотела было задать тот же вопрос, но быстро поняла, что если бы Гримодан проследил за таинственным преступником – он бы так и сказал. А раз он его «видел» - значит, следить не стал. И этому наверняка была веская причина.

- Нет, - ответил мошенник, известный не менее, чем сам Спектр, - Уж больно у него цепкий взгляд. Я смотрел на них в бинокль, метров со ста, из окна, сквозь занавеску – и то я не поставил бы последние деньги на то, что он меня не заметил. А уж если следить – точно понял бы. В лучшем случае – скрылся бы. Ну а в худшем… Нет, я, конечно, в своих силах уверен…

* * *

Гримодан опустил бинокль. Телефонистка – а он уже успел узнать всех, кто работал на телефонной станции района «Ж» - стояла на углу, притоптывая каблучком и нетерпеливо смотря на часы, висевшие на столбе.

Сработало.

Ровно три минуты назад – вор достал из кармана плоские золотые часы с гравировкой – Эллинэ позвонила в свой особняк, своему главному охраннику. Телефонистка – и это прекрасно было видно в окно, Гримодан не зря выбрал эту позицию – подслушала разговор и тут же куда-то выбежала. И теперь ждет встречи с кем-то, кто может быть только неуловимым Спектром.

Прежде неуловимым. Ведь раньше за него не брался сам Гримодан!

Он все правильно вычислил: не стал бы охранник предавать свою хозяйку и уж тем более – разбалтывать направо и налево ее тайны. Тем более – те, которые в буквальном смысле слова касаются жизни и смерти. Откуда же тогда Спектр узнал, что Эллинэ летит на дирижабле? Потому что разговор велся по телефону. А в каждом телефонном разговоре принимают участие трое: тот, кто звонит, тот, кто отвечает. И телефонистка.

Нет, за подслушивание разговоров и уже тем более за разглашение тайн девушек нещадно штрафуют и увольняют. Но, как известно, любой запрет можно обойти с помощью соответствующей платы. Например…

Гримодан поднял бинокль и скривился.

Любви.

К телефонистке подошел мужчина в котелке и темном костюме. Поцеловал ей кончики пальцев и не нужно было обладать степенью магистра, чтобы только по движениям ее нескладного тела понять, что она влюблена в этого человека как кошка.

«Неудивительно. К такому крокодилу не каждый осмелится подойти. А ей, как и любой женщине хочется романтики. На этом Спектр, похоже, и сыграл… Или я ошибся? И это просто ухажер?».

В этот момент вероятный Спектр лениво оглянулся. Гримодан застыл, замер, вцепившись в бинокль. Это движение… Мошенник его узнал. Он сам так умел: одним долгим взглядом охватить всю окрестность, оценить как возможных шпиков всех, кто попался на глаза и запомнит их для того, чтобы потом определить – не попадались ли эти же «случайные прохожие» на глаза еще раз, в совершенно другом месте. И, хотя он, Гримодан, находился не на улице, а в квартире, за прозрачной кисейной занавеской, но дернись он, чтобы убрать бинокль или как-то иначе отреагируй на взгляд – и этот любовник телефонистки его бы заметил.

Он бы, Гримодан, точно заметил.

«Неужели Хитрый Санлар брал и других учеников?»

* * *

- Как он выглядит? – Кристина жаждала узнать внешность своего преследователя. Как говорит наука психология – и сценаристы фильмов ужасов – неизвестность всегда пугает больше. И не то, чтобы она его боялась…

- Среднего роста.

Кристина подождала продолжения, но его не последовало:

- И всё?

- Ну да. Он наверняка изменил внешность, поэтому его описание нам ничего не даст. А рост и цвет глаз – единственное, что нельзя изменить…

- Контактные линзы, - невольно вырвалось у Кристины, но она тут же прикусила язык. Откуда тут контактные линзы?

Как оказалось – были.

- Изобретение доктора Монье? При чем здесь они? Нет, если их долго носить, они, конечно, изменят цвет глаз. На ярко-красный. Долгое ношение кусочков стекла на роговице на пользу никому не идет…

- Так их же можно сделать из цветного стекла.

Гримодан замер. Его глаза остекленели, как будто он нацепил те самые контактные линзы. Знаменитый вор явно что-то просчитывал.

- Это же… великолепно… Можно… ага… а потом… И никто не поймет… не узнает… не опознает…

- Может, вернетесь к нам?

- Да-да, я здесь, - Гримодан с трудом оторвался от мечтаний, в которых он, в образе зеленоглазого красавца обводит вокруг пальца графиню или герцогиню и скрывается с ее драгоценностями, уже в облике черноглазого слуги.

- Наши дальнейшие действия?

Ответу на вопрос помешало явление здоровенного черного кота. Который с бесцеремонностью, свойственной этим животным, запрыгнул на стол – тот качнулся и скрипнул – и улегся, свернувшись калачиком и нимало не сомневаясь, что ему здесь самое место.

- Это еще откуда? – Гримодан спихнул недовольно мявкнувшего кота.

- Соседский. Пришел к нам в гости.

- Ага… Что вы спросили?

- Наши дальнейшие действия?

- Я готовлю ловушку, вы сидите в квартире и ждете.

- Неверно. Вы готовите ловушку, а мы с Мюрелло сегодня ночью наносим визит вежливости одному человеку.

- Вам нельзя выходить. Слишком заметная пара.

- Вот и посоветуй, как нас замаскировать. Кто здесь лучший в мире специалист по перевоплощениям?

* * *

Изменить внешность человека можно пятью способами.

Первый, самый простой, он же, в классификации безымянного учителя Гримодана – вернее, имя у него было, но Кристине он его не назвал – «Отражение». Поменять свои характерные черты на противоположные. Черные волосы покрасить в светлые, светлые – в черные, бородатому - побриться, бритому – приклеить бороду, смуглую кожу обработать перекисью водорода, бледную -  настойкой йода… Замечательный способ, применение которого осложнено тем, что можно получить слишком уж бросающуюся в глаза внешность, а человеку, который скрывается, не стоит обращать на себя внимание.

Второй, чуть сложнее – «Обесцвечивание». Устранение тех черт внешности, которые можно назвать особыми приметами, приведение внешности к этакой бесцветной серости, получение типичной неприметной внешности шпиона, лазутчика, вора… Хорош в тех случаях, когда нужно незаметно куда-то проникнуть или проследить за кем-то. Лишен недостатков первого, но для некоторых людей отсутствие примет – уже примета, обращающая на себя внимание.

Третий – «Засвечивание». Прямая противоположность второго – введение в черты внешности настолько яркой, бросающейся в глаза детали, что все остальное останется незамеченным. Используется в тех случаях, когда, например, на тебя в любом случае обратят внимание, но нужно, чтобы никто не смог тебя описать впоследствии. Приклей перед ограбление банка на нос огромную бородавку – и только эту бородавку все и запомнят.

Четвертый – «Узнавание». Как сказал Гримодан, его самый любимый. Создание гримом, одеждой и манерой поведения такого образа, чтобы при взгляде на тебя в мозгу автоматически создавался узнаваемый типаж. На тебя не обратят внимание и, в случае чего, только этот типаж и будет запомнен. «Кто это был? Какой-то извозчик/разносчик/официант… Как он выглядел? Ну, знаете… как извозчик/разносчик/официант…».

И, наконец, пятый – «Перевоплощение». Самый сложный, потому что при его применении нужно изобразить реально существующего человека. Рекомендуется к применению в тех случаях, когда вы будете общаться с людьми, мало знакомыми с «донором внешности» или же вовсе с ним незнакомыми, и в любом случае – желательно подобрать человека с очень характерной внешностью и манерой поведения.

* * *

К Кристине и Мюрелло Гримодан решил применить комбинацию третьего и четвертого методов. Сделать из Кристины служанку – они постоянно ходят по улицам, в любое время суток, выполняя поручение хозяйки и никто не удивится, увидев одну из сотен – а из Мюрелло – бросающегося в глаза типа, которого, после устранения нескольких ярких примет, никто не узнает и попутно он будет отвлекать внимание от незаметной служанки, которая семенит в нескольких шагах перед ним.

- В кого же тебя превратить… - задумчиво постучал по зубам кончиком гримировальной кисточки Гримодан, задумчиво рассматривая своего брата.

На стол перед ним в очередной раз покусился соседский котяра.

Кристина посмотрела на черного кота… На широкоплечего и мрачного Мюрелло… На сухощавого Гримодана… И хихикнула:

- Есть одна идея.

* * *

- Добрый вечер.

Директор Столичного музея, господин Раби, мог бы поспорить с этим утверждением. Вечер, когда у самой двери в твою собственную квартиру тебе преграждает путь рыжеволосый верзила с торчащим изо рта желтым клыком и бельмом на глазу, не очень похож на добрый.

Директор музея испуганно оглянулся. Как назло, на лестничной клетке никого не было, в силу вечернего, почти ночного, времени. Очень хотелось закричать «Помогите!», но еще больше не хотелось глупо выглядеть при этом.

С верхнего этажа по лестнице спустилась какая-то служанка. У которой, вообще-то, не было причин появляться на парадной лестнице – служанки пользуются черной – но…

Додумать свою мысль директор не успел. «Служанка» подняла голову, из-под полей шляпки сверкнули знакомые глаза…

- Госпожа Эллинэ?!

Глава 29

- Добрый вечер, - вежливо кивнула Кармин. Тем временем, жуткий уродливый громила невежливо вытащил у директора музея ключи из кармана и, лязгнув замков, втолкнул его внутрь темного помещения. Следом шагнула госпожа Эллинэ.

Дверь захлопнулась.

Щелкнули и с шипением разгорелись газовые светильнике на стене.

* * *

Кристина оглядела квартиру директора.

Типичное «гнездо холостяка», в котором убирается только служанка, имеющая строгое указание только вытирать пыль и мыть полы. Ну, может, еще складывать одежду в шкаф и мыть посуду. И ни в коем случае не трогать вещи! Даже если кажется, что они валяются не на месте! Они на месте! Просто именно там, где они валяются – им самое место.

В студенческом общежитии, в котором в молодости жила Кристина, такой подход назывался «упорядоченный бардак». Все валяется, но ты точно знаешь – где. А то, что вилки лежат под подушкой, а сковорода висит на двери – какая разница?

Примерно так выглядело и обиталище директора Раби, в которое они втолкнули его вместе с телохранителем, загримированным под Азазелло. Когда выбирали облик, эта мысль показалась Кристине забавной.

На столе лежала черная, свирепо обгрызенная курительная трубка, прямо в суповой тарелке. Впрочем, судя по виду, супа тарелка не видала никогда. Слева стояла бутылка с кораблем внутри. Только корабль, против обыкновения, был пароходом, а так как бутылка стояла на донышке, то он был устремлен вертикально вверх, как безумный стимпанковый космический корабль. Справа громоздилась кипа бумаг разной степени желтизны и растрепанности, придавленная черепом неизвестного, но, похоже, малосимпатичного существа. Если судить по пасти, полной острых треугольных зубов. Рядом с бумагами лежало что-то, на непрофессиональный взгляд девушки, смахивающее на полуразобранный карбюратор. Еще там была книга, из которой в качестве закладки торчала полоска стекла.

На полу чья-то вытертая шкура, на которой еще просматривались черно-белый полоски. На одной стене висели фотографии, на другой – костяной гарпун, костяное копье и короткий позеленевший меч.

- Садитесь, господин директор, возможно разговор будет долгим, - Кристина уселась в единственное кресло в комнате.

Директор музея осторожно присел, как на табуретку, на перевернутую гильзу от 450-миллиметрового берегового орудия (правда, Кристина этого не знала и приняла гильзу за медное ведро).

- П-прошу прощения, но… о чем? И п-почему… почему так поздно?

- У меня есть на это причины… Доктор, расслабьтесь!

Доктор подпрыгнул и напрягся еще больше.

- Я не собираюсь ни в чем вас обвинять. Тем более – в нападении на ваш музей липанов во время моего присутствия там… Кстати, они нанесли большой ущерб?

- Н-нет… Нет, - получив четкий и конкретный вопрос доктор смог взять себя в руки. Ну пришла к нему ночью одна из самых богатых женщин страны, ну задает непонятные вопросы… Ну и что? У богатых свои причуды, - Я обратился к ним с просьбой и, возможно, сумел достучаться до их рассудка… Экспонаты не пострадали, разве что были разбиты несколько витрин и нарисован краской какой-то символ на стене. Ну и прожжена термитом защитная дверь, но ее уже заменили… Знаете, это было ужасно, я очень боялся, они ходили вокруг меня повсюду, я так боялся, а потом…

Все же недавние события не прошли для директора бесследное, при одном воспоминании он начал дрожать и запинаться.

- …потом они начали умирать, просто падать и умирать, молча и с улыбкой… Это было ужасно…

В зубы директора ткнулся принесенный Мюрелло стакан с водой, остро пахнущий транквилинами из богатых запасов телохранителя Эллинэ.

- Спасибо…

- Я выпишу чек на восстановление музея, - посулила Кристина, - Но сейчас не об этом. Мне нужно, чтобы вы назвали мне имя одного из сотрудников музея.

- Кого?

- Высокий, примерно метр девяносто. Возможно чуть выше…

Как следует подумав, Кристина пришла к выводу, что ей нужно найти того высокого типа в маске, что вывел их из музея. Он упомянул о том, что хочет, чтобы она осталась живой и здоровой. И, если отбросить вариант с тайной влюбленностью, то наиболее вероятным представляется, что он связан с Кармин деловыми отношениями. То есть, скорее всего – он и есть таинственный продолжатель дела погибшего доктора, чья недостроенная лаборатория на крыше музея всколыхнула чувство надежды, доставшееся Кристине от мертвой Кармин.

Найдем таинственного спасителя – сможем продвинуться дальше. Ну или узнаем точно, что двинулись по неверному пути.

- Высокий? – задумчиво протянул директор Раби – Метр девяносто и выше? Но в штате музея нет людей такого роста! Они достаточно редко встречаются и никого настолько высокого у нас нет.

Неожиданно. НУ и что это за тип, который так уверенно перемещался по запасникам и даже знал тайные проходы?

- А как он выглядит? – директор уяснил, что чем быстрее он ответит на вопросы Эллинэ, тем быстрее она оставит его одного.

Если бы знать… Навряд ли он так и ходит по музею в маске… хотя… за спрос не бьют в нос, верно?

- Кто-то из сотрудников музея носит маску?

- Какую маску?!

- Белую.

- Н-нет, - директор опять перестал понимать, о чем речь. Высокий человек? В белой маске?

Кристина вздохнула. Ну, она попыталась. Кроме роста и маски других примет незнакомца она не знала. Подождите-ка…

- У него необычная походка. Примерно…

Девушка встала и, как смогла, изобразила то, как ходил спаситель в маске. Было в его походке что-то своеобразно неестественное. И запоминающееся.

- К-к-к… К-как?

Кристина в первый раз в жизни увидела, как человек становится белым, как мел.

- Вы-высокий че-че-человек с такой похо-хо-ходкой?

- Да. Вы узнали его?

- У-у-у… Да. Это покойный доктор Воркеи.

Кристина села в кресло.

Оригинально. Получается, на днях она видела человека, умершего два года назад.

- Вы его видели в моем му-му-музее?

- Да.

Директор вскочил:

- Призрак! Призрак доктора Воркеи! Вы видели призрак!

- Я не верю в призраков.

- А они есть! Охранники давно жаловались на ночные звуки и ужасающие, леденящие душу стоны. А я не верил! Не верил!

Он бросился к книжному шкафу и достал толстый том. Принялся лихорадочно листать.

- Вот! Вот фотография доктора!

* * *

Когда-то, еще в «прошлой жизни» Кристина видела картинку: мрачный мужчина в черном, с запавшими глазами и свирепым выражением лица, держит на руках не менее мрачного сиамского кота, хмуро смотрящего в объектив. Подпись гласила: «Юрий Кнорозов, расшифровавший письменность майя». Комментарий под картинкой? «А что это за страшный мужик его держит?»

Доктор Рино Воркеи при жизни был похож на эту фотографию: такой же мрачный, жутковато выглядевший тип. Только без кота.

Кристина смотрела на фото и в ее голове с грохотом давешних стальных заслонок рухнули, фигурально выражаясь, стены непонимания. А дальше мысли посыпались одна за другой, как плашки домино.

Надежды Кармин были связаны с доктором Воркеи.

Доктор погиб два года назад.

В музее они встретили человека, который похож на доктора Воркеи.

Человек упомянул, что Кармин Эллинэ нужна ему живой и здоровой.

Выводы?

Треклятый доктор жив!

На кой бес ему понадобилось имитировать свою смерть – неясно, но с другой стороны – доктор, как и вся его семья не отличались ясностью рассудка, а после взрыва, устроенного Спектром его шарики могли окончательно закатиться за ролики. Или... Ну да – доктор опасается, что Спектр решит закончить начатое. Поэтому и в маске ходит по музею, на случай, если его кто-то случайно увидит. А в музей он проникает тайком, чтобы закончить свои исследования, те самые, на которые так рассчитывала Кармин и на которые теперь приходится рассчитывать ей, Кристине. А на глаза он никому не попался до сих пор…

Ну правильно!

Здание музея строил его дед! Видимо, в силу фамильных странностей дед напичкал музей тайными ходами и…

Стальные заслонки на окнах! О которых не в курсе директор музея и которые так вовремя опустились в момент нападения липанов!

Всё сходится!

После своей липовой смерти доктор Воркеи перетащил свою лабораторию и все записи в одну из потайных комнат музея, о которых узнал от деда. Чтобы никто не смог их украсть. И теперь он по ночам проходит в музей через старую канализацию – Кристина вспомнила бесшумно открывшуюся дверь, через которую они вышли под землю и скрипучую дверь на выходе из канализации – проходит тайными ходами и продолжает работать. Именно звуки работы тайной лаборатории и принимают за стоны призрака. На Земле был Призрак Оперы, а у нас тут – Призрак Музея. И, разумеется, металл вовсе не исчез из хранилища. Он оказался в музее, потому что был необходим доктору для работы. Возможно, в помещении, где были сложены слитки, есть тайный проход и доктор просто забрал металл, не трогая замки и печати директора. Это даже не кража, это же металл для него.

Потом, в момент нападения липанов, доктор был в лаборатории – в этот раз днем, повезло – смог привести в действие механизм, блокирующий окна. Когда же это не сработало – вывел свою компаньоншу, в чьем здоровье и жизни действительно заинтересован, тайными ходами.

Примерно так.

Несколько неясных вопросов остались, но, чтобы их разрешить, достаточно поговорить с якобы мертвым доктором. Вот только как его найти? Простукивать стены в музее? Так раньше увезут в психушку. Стеречь его в канализации? А если он проникает в музей иначе? Или вообще появится там через неделю? Значит, надо искать его лежку.

- Господин Раби, а где раньше жил доктор Воркеи?

Директор, все еще перепуганный тем, что в его музее живет самый настоящий призрак, - назвал адрес – загородный дом, недалеко от столицы – и наконец избавился от общества ненормальной миллионерши и ее кошмарного спутника. Правда, спокойствия ему это не принесло.

«У меня в музее ПРИЗРАК!!!»

* * *

На выходе из здания Мюрелло всунул в карман швейцару – в чьи функции, собственно, входит не пускать в дом по парадной лестнице кого попало – еще одну сотенную купюру, в пару к той, что послужила пропуском.

Деньги открывают любые двери не хуже магии.

- Как вас описать полиции, если она приедет, господин…? – вежливо поклонившись, спросил швейцар у рыжего громилы с бельмом и торчащим зубом.

Тот хмуро посмотрел на него:

- Азазелло. Зови меня Азазелло.

* * *

Вечером Кристина просматривала расписание пригородных поездов, чтобы рассчитать время для нанесения визита таинственному доктору, Гримодан куда-то исчез, Мюрелло чистил револьвер.

Девушка одним глазом посматривала на этот умиротворяющий – если отвлечься от функции револьвера – процесс.

Мюрелло отщелкнул зажим, вынул диск с пулями, отсоединил крохотную пластинку платинового катализатора, вынул детонационную камеру, вывинтил баллончик с растворенным марганцовокислым калием, отсоединил и продул трубки, долил небольшим шприцом нитрамин в ту емкость, что скрывалась в рукояти…

В здешнем огнестрельном оружии – по крайней мере, ручном – порох не использовался. История оружия здесь пошла по другому пути.

Насколько помнила Кристина, согласно земной легенде монах Бертольд Шварц толок в ступке смесь серы, угля и селитры. Смесь сдетонировала, металлический пестик вылетел из ступки и пробил потолок кельи (или где там монахи обычно ставили химические эксперименты). Так был изобретен порох. В этом же мире тоже монах – имя которого история не сохранила, ну или Мюрелло его не помнил – исследовал пиролюзит и случайно уронил получившийся черный кристалл в миску с порошком аммонийной селитры. Смесь жахнула… а дальше все как на Земле.

Поэтому действие здешнего оружия выглядит так: при взведении курка пуля становится у основания ствола, в детонационную камеру за ней подается порция нитрамина – той же самой аммонийной селитры с добавками – при нажатии на спусковой крючок на пластинку катализатора падает крошечная капля марганцовокислого калия… выстрел!

Телохранитель собрал револьвер и покрутил диск с пулями.

Кристина прищурилась:

- Мюрелло, а ты смог бы попасть в предсердие или в желудочек сердца на выбор?

- С вероятностью восемь против одного – да, - хладнокровно ответил тот.

- Как?! Они же закрыты!

- Сердце тоже закрыто, но в него же можно попасть. А зная расположение сердца – и в любую его часть.

- Хм… А если я помечу значок на игральной карте и спрячу ее под подушку?

Тут Мюрелло задумался.

- Один против двух. И то если я буду видеть, как вы ее прячете.

- Азазелло попал бы…

- Да кто такой этот ваш Азазелло, в которого вы меня сегодня нарядили?!

* * *

После краткого пересказа «Мастера и Маргариты» он неожиданно успокоился и даже приосанился: то, что его сравнили с демоном-убийцей, ему явно польстило.

- Мюрелло, - глядя на довольного телохранителя спросила Кристина, - а ты смог бы называть меня «светлая королева»?

Мюрелло замер. Потом медленно повернулся к ей и очень-очень серьезно сказал:

- Да.

Глава 30

- Это я. Все в порядке. Вернуться пока не могу. Следующий звонок – завтра, в три пополудни.

Кристина повесила трубку уличного телефона, вышла из будки и неторопливо пошла вдоль по улице. Вернее, не она, конечно, а скромно одетая служанка, взглянув на которую любой человек, считающий себя проницательным, тут же понял бы, что хозяева отпустили ее на сегодня, но выходной девушку не радует, потому что тот, к кому она стремилась – бросил ее.

По крайней мере, известный мастер создания образов Гримодан уверял ее, что именно такое впечатление она и производит. И поэтому никому не придет в голову запоминать ее внешность и уж тем паче – опознавать в служанке владелицу миллионов.

Кстати, вот и сам известный мастер.

Для себя Гримодан выбрал образ этакого дешевого соблазнителя: наглого, развязного, слащавого до приторности, такого, что каждый, только бросив взгляд, сразу понимал об этом типе всё, от сверкающего в перстне на мизинце фальшивого бриллианта с вишневую косточку величиной до позолоченной тросточки с серебристой рукоятью в виде томно изогнувшейся обнаженной девушки. Такие трости в стиле «гра Бушко» были очень модны среди снобствующей молодежи. При этом спроси трех человек, как именно выглядел этот самый «соблазнитель» только что прошедший мимо – и получишь три разных описания. Со слов Гримодана – у каждого человека в голове есть свое собственное представление о том, как выглядит некий усредненный типаж, основанное на его собственном жизненном опыте, и поэтому описывая его в образе «дешевого соблазнителя» человек на самом деле опишет свое представление. И верно: Кристина четко видела, как выглядит Гримодан, но стоило ей отвести взгляд – и начинало казаться, что он выглядит в точности как тот назойливый итальянец «Мискузи», что встретился в купе поезда героям комедии «Евротур». Это при том, что у Гримодана даже усов не было!

- Есть небольшая проблема… - тихо сказала ему Кристина, не поднимая глаз. Со стороны выглядело, наверное, как робкий ответ на надоедливые приставания.

- Абсолютно никаких, - ослепительно улыбаясь ответил Гримодан. Причем, судя по всему, улыбался он не только в рамках образа.

- Есть. Одна. Завтра утром мы с Мюрелло уезжаем в Руссэ и не сможем вернуться к трем.

- И не надо.

- А как же обещанный звонок Череста?

- Он будет. С этого самого телефона. Но вам к нему завтра лучше не приближаться.

* * *

Ловушка, которую Гримодан расставлял на Спектра, была одновременно проста и сложна. Проста – потому что для того, чтоб заманить его туда, было достаточно нескольких телефонных звонков. Сложна – потому что для того, чтобы знать, на что именно попадется Спектр, нужно было хорошо понимать его образ мышления. А этого не понимал никто.

Кроме Гримодана.

Со слов обаятельного мошенника, чем больше он изучал действия Спектра – тем больше понимал, что у них был один учитель, известный лет двадцать назад вор по прозвищу Хитрый Санлар. И поэтому он, Гримодан, может угадать действия Спектра.

Ему достаточно представить, что бы сделал он сам.

Спектр подкупил, соблазнил, возможно, запугал телефонисток на станции, которая передает звонки в особняк Эллинэ, и теперь знает, о чем говорят по телефону те, кто звонят в особняк. В том числе – и то, что говорит она, Кристина. В частности – то, что завтра, в три часа пополудни, она будет опять звонить.

Что это означает?

Что теперь Спектр совершенно точно знает, где завтра будет скрывшаяся от него Кармин Эллинэ.

В телефонной будке.

Да, в Мэлии сотни телефонных будок. Но у каждой из них есть свой собственный телефонный номер. И телефонистка, передающая звонок, знает этот номер.

Вчера Эллинэ звонила из этой вот будки, от которой они только что отошли. И сегодня позвонила из нее же…

Спектр должен решить, что и завтра она будет звонить из нее. Просто потому, что, по всей видимости, сбежавшая жертва пользуется той будкой, которая расположена рядом с ее убежищем, не зная или не догадываясь, что ее можно вычислить.

Так должен решить Спектр.

Потому что именно так решил бы Гримодан.

Честно говоря, Кристине такая логика показалась несколько натянутой, но в случае, если они переоценили интеллект Спектра – они ничего не теряют. А вот если они оценили его правильно…

Завтра – в крайнем случае, послезавтра – Спектр будет поблизости от этой будки, чтобы выследить женщину, которая ровно в три дня будет звонить в ней. Он будет следить за ней – а другие люди будут следить за ним. И, когда Спектр попытается схватить приманку… цап! Он будет схвачен сам.

В этом месте Кристина занервничала. Будь она на месте Спектра – ловушка закончилась бы изрешеченной пулями будкой, которую расстреляли бы из мгновенно скрывшегося автомобиля. А она как-то не хотела становиться причиной смерти совершенно незнакомой женщины, которая будет изображать ее. Гримодан успокоил ее, заверив, что будет на месте Спектра она – так бы и произошло. Но на месте Спектра – Спектр, большой любитель театральности. Он не откажется морально поиздеваться над жертвой, прежде чем убить ее каким-нибудь пафосным способом. Скормить львам в зоопарке, например. Растворить живьем в кислоте. Сбросить с дирижабля на центральную площадь столицы.

- Так что спокойно отправляйтесь в Руссэ, ловить мертвого доктора. По приезду вас будет ждать Спектр, перевязанный подарочной ленточкой.

* * *

Поезд до Руссэ отправлялся в восемь утра. С Северного вокзала. Несмотря на то, что этот маленький городок – а вернее, поселение – находилось на востоке от столицы Ларса. Впрочем, подобное часто случается, особенно с вокзалами.

Возможно, на автомобиле было бы проще и быстрее – расстояние от Мэлии до Руссэ составляло всего 20 километров – но автомобиля у них не было. Потому что у обитателей скромной квартиры не может быть автомобиля, в настоящее время это игрушка для владельцев особняков.

Поэтому нужно было катить сорок минут на поезде, в вагоне второго класса, то есть – предназначенном для небогатых людей (богатые ездят первым классом), все же не желающих считать себя бедными (такие едут в третьем классе). Подсознательно Кристина ожидала что-то вроде плацкарты, но вагон сумел ее удивить – небольшие отсеки, каждый со своей дверью, внутри – небольшой столик и мягкий диван с огромной высоченной спинкой, который можно разложить на два спальных места, верхнее и нижнее.

Для образов, которые им выбрал Гримодан – самое подходящее место. Сегодня Кристина была не служанкой, а бедной девушкой, которая разыскивает дальнего родственника, умершего и оставившего ей наследство. А Мюрелло играл роль адвоката средней руки, то есть такого, который согласится за скромный процент мотаться с клиенткой в поисках ее запропастившегося дядюшки.

Поезд плавно тронулся, за окном проплыли огромные стальные фермы вокзального дебаркадера, поддерживающие стеклянную крышу над перронами.

* * *

Руссэ действительно было сложно назвать городом: маленький вокзал, площадь с церковью, городской ратушей и развалинами старинной башни, увитой зеленым плющом. В башне кто-то предприимчивый открыл ресторан.

От площади отходила единственная длинная улица, вдоль которой выстроились загородные дома, солидные, похожие на крохотные сказочные замки: кирпичные стены, террасы с балюстрадами, покатые черепичные крыши с гребнями и высокими дымоходами, непременные башенки с острыми конусами крыш, над которыми развевались флаги, вымпела или крутился ажурный флюгер, высокие узкие окна с частой решеткой переплета, множество слуховых окон…

- Кажется, я знаю, какой дом нам нужен… - хмыкнула Кристина.

Предполагаемое обиталище предположительно не мертвого доктора Воркеи действительно несколько выбивалось из общего ряда схожих друг с другом домов. Не так сильно, как дом злодея Грю из мультфильма «Гадкий я», ощетинившийся острыми углами черный почти замок среди типовых беленьких домиков американского пригорода, но что-то схожее было.

Дом бросался в глаза. Какой-то неуловимой неправильностью, асимметричностью. Видимо, к его созданию приложил руку безумный дедушка-архитектор.

Они подошли к этому дому, Мюрело сверился с записями и тоже хмыкнул:

- Вы угадали. Нам сюда.

Они поднялись на крыльцо, и Мюрелло крутанул рукоять дверного звонка.

Кристина посмотрела на вырезанную на двери надпись: «Добро пожаловать»:

- Видимо, здесь живут дружелюбные и гостеприимные люди…

Прямо под надписью открылось окошко, из которого высунулось дуло ружья.

- Или нет.

Глава 31

Служанка неслышно расставила чашки с кофе на столе. Кристина отпила глоток. Неплохой кофе. Не сравнить, конечно, с тем, что подают в особняке Эллинэ, но и не тот кошмар, что она пила последние дни, когда скрывалась от Спектра на съемной квартире. На уровне качественного растворимого. А может и есть растворимый.

- Вы извините нас, - наклонилась к ней госпожа Лоскимакк, - но после недавнего кошмарного происшествия мы все здесь на взводе. Многие в страхе уехали в столицу, но нам с Крассом некуда ехать. Мы вложили в этот дом все свои деньги и теперь будем защищать его с оружием в руках, если придется. Хотите рогалик?

Пафосные слова про оружие в руках плохо сочетались с пухленькой женщиной средних лет в забавном домашнем платье в стиле «гра матрос» (черно-белые полоски на кофте и длинная юбка в пол, сине-зеленого цвета) и теплыми рогаликами с голубоватой глазурью, покрытой крохотными листочками мяты. Да и с ее мужем, таким же невысоким и таким же пухленьким толстячком в песочном летнем костюме, напоминающем уютного хоббита. Если бы Кристина не видела, как этот милый хомячок уверенно держал в руках ружье впечатляющего калибра, а на спинке кресла его жены не висели два наполненных патронташа.

- А что тут у вас случилось? – поинтересовалась Кристина. Люди просто так не встречают гостей, пусть и незваных, со стволом в руках.

- Как?! Вы не знаете?! Об этом же писали все газеты!

- Простите, последнее время мне не до газет…

- О, - Аквилия Лоскимакк мило покраснела, - Конечно, у каждого свои переживания, тут не до чужих…

По легенде, у Кристины, то есть девицы Арен Руг, недавно умерли сразу оба родителя, от скоротечной чахотки, все небольшие средства семьи ушли на их лечение и юридические формальности и теперь она, вместе с давним знакомым отца, доктором Фаше, разыскивает дальнего родственника, который, по слухам, умер около двух лет назад и вроде бы оставил какое-то наследство. Поначалу семья Лоскимакк приняла их в штыки – и это не считаю уткнутого в нос ствола – но потом поняла, что на конкретный особняк гостья не претендует, потому что не уверена, что именно он принадлежал ее родственнику. После чего отношения несколько оттаяли, Красс Лоскимакк ушел с Мюрелло в курительную, а Кристина с Аквилией пили кофе в гостиной.

- И все-таки – что у вас произошло?

- Это было ужасно! – хозяйка особняка заломила руки, - В Руссэ такого не было никогда! Ну, иногда были случаи краж, но тут… Несколько дней назад кто-то проник в дом семьи Фарелли и убил их всех! Всех! Представляете! Даже маленькую Лоло, а ведь ей было всего десять! Кошмар! Простите…

Госпожа Лоскимакк промокнула уголки глаз, шумно высморкалась в носовой платок и достала небольшой позолоченный футлярчик, похожий на длинную гильзу, украшенную ажурной филигранью. Насыпала на крошечную ложечку серебристо-белого порошка и втянула ноздрями.

- Не желаете? – гостеприимно предложила она, - Эритроксилин-17, от доктора Парке-Дэви.

- Нет, благодарю. Я как-то не люблю вот это вот…

- Ну и напрасно, - Аквилия втянула еще одну порцию, - Врачи очень рекомендуют. Для улучшения настроения, от неврозов, депрессии, алкоголизма и… э… расстройств там всяких… ну, вам рано об этом переживать… Да и вообще – для бодрости.

- И тем не менее позвольте отказаться. Разрешите еще рогалик, очень уж они у вас замечательные. Что это за глазурь?

- Ой, это мой собственный рецепт. Но даже вам, Арен, несмотря на то, что вы такая замечательная девушка, я вам его не скажу, - госпожа Лоскимакк захихикала, - Это секретный рецепт, я сама его придумала. Знаете, как я назвала эти рогалики? Полумесяцы. Голубая глазурь и зеленая мята символизируют моря и леса Луны.

- А разве на Луне есть леса?

Про лунные моря Кристина знала – так называют темные пятна на поверхности лунного диска. Но леса?

- Конечно, есть! Арен, я ничего не хочу сказать плохого про твоих родителей, но они явно экономили на твоем образовании. Исследования с помощью мощных телескопов давно подтвердили, что на Луне есть и моря, и леса и, возможно, даже животные!

Кристина вспомнила зелено-голубой диск Луны, который она видела, когда они с Мюрелло шатались по лесам после взрыва особняка. Ну, может, все так и есть.

- Астрономия никогда не была моим коньком, - улыбнулась она, - что-то господин Лоскимакк с доктором Фаше задержались.

- Скорее всего, Красс показывает документы. Он тоже, в своем роде, адвокат, и понимает, что никто не должен верить на слово, без подтверждения документами. Как он говорит: «Чем больше бумаг…», впрочем, неважно… Будьте уверены, Арен, владелец этого дома продал его нам честь по чести, даже если и окажется, что это он был вашем родственником – претендовать на особняк вы, простите меня, не сможете.

- А кто был прежним владельцем? Ученый?

- Нет, ученый, доктор… ммм… не помню фамилию… Его построил. Потом, незадолго до своей гибели, он продал его господину Эри, а вот он уже продал его нам.

Незадолго до смерти? Хм. Либо доктор Воркеи чувствовал, что Спектр готовит на него покушение, либо… Чувствуется какой-то подвох…

- А как можно найти господина Эри? – спросила она.

- Это вам лучше спросить у Красса. У него сохранились документы по продаже. Хотя самого господина Эри мы и не видели, все переговоры вел его поверенный…

Ощущение, что она напала на нужный след, стало сильнее.

- Поверенный?

- Да. Доктор Грифф. Странный человек, между нами. Огромного роста, в черных очках и все лицо замотано бинтами. Выглядело это... жутко.

Как говорил Эйс Вентура: «У меня была собака, ее звали – Бинго!». В точку! В яблочко! В самый центр!

- Когда, говорите, дом был вам продан?

- Через неделю будет ровно два года.

Ага… То есть через три недели после «смерти» доктора Воркеи человек, похожий на этого самого доктора, неуклюже замаскировавшего свое лицо, продает дом, который принадлежит доктору Воркеи. И который доктор, якобы, продал незадолго до своей смерти, как теперь понятно – самому себе, только под другим именем.

Да уж, не оторванный от жизни ученый, не замечающий ничего вокруг, такую комбинацию провернуть. Впрочем, талантливый человек талантлив во всем.

- Адрес господина Эри поверенный, случайно, не оставил?

- Всё у Красса…А вот, кстати, и он.

- Арен, милая, я узнал всё, что нужно. Не будем злоупотреблять гостеприимством.

- Ну что вы, что вы, - замахал руками господин Лоскимакк, - Было очень интересно пообщаться с коллегой. Если будут еще какие-то вопросы…

- Тогда я, несомненно, обращусь к вам снова. Было приятно иметь с вами дело, - церемонно раскланялся Мюрелло.

- Простите, - влезла Кристина, - Адрес господина Эри…

- Всё у меня, - кивнул Мюрелло, - Арен, попрощайся с господами, мы уходим.

* * *

- Тринадцатый район, сорок первая улица, дом 17, квартира 39? Там живет доктор Воркеи? Ну или там могут сказать, где его искать.

- Вероятно, живет… - с сомнением проговорил Мюрелло, - Лоскимакк говорил, что после продажи он писал на этот адрес и получил ответ.

- Тогда отправляемся туда?

- Не сегодня… Нужно подготовиться.

- Это же в Мэлии, к чему там готовиться?

- В Мэлии. В Темных кварталах.

Ого.

Темные кварталы – расположенные на другом берегу столицы рабочие кварталы и промышленные зоны. Называются так, насколько помнила Кристина, потому что из-за дыма фабричных труб там почти не видно солнца. И соваться туда просто так – все равно что на дурачка лезть в нью-йорское гетто или бразильские фавелы. Пропадешь так, что и через сто лет не найдут. Даже несмотря на то, что там живут рабочие, а не преступники. Тут грань между ними несколько размыта…

* * *

Кристина была так довольна поездкой, тем, что они взяли четкий след неуловимого мертвого доктора, что вспомнила про обещанного Спектра, «перевязанного подарочной лентой», только тогда, когда они вошли в свою квартиру и увидели Гримодана.

Тот сидел за столом и гипнотизировал взглядом бутылку с зеленоватой чуть фосфоресцирующей жидкостью. Февер, вспомнила Кристина, местный аналог абсента, крепкий алкогольный напиток, настоянный на травах. Или на медицинских порошках с красителем, если февер оказался поддельным.

Гримодан поднял взгляд и посмотрел на вошедших с такой тоской, что у Кристины чуть не остановилось сердце.

- Ничего не вышло… - печально сказал он.

Глава 32

В тот же день, чуть ранее.

Гримодан щелкнул крышкой новеньких серебряных карманных часов с гравировкой «Доктору Веспье от благодарных коллег». Ровно три часа пополудни. И он точно знает, что сейчас происходит на этой же улице, в толпе на которой он затерялся, чуть дальше, возле телефонной будки.

- Доктор, простите, у вас часы выпали, - он, не глядя, сунул часы в руки седого человека в старомодном костюме, и двинулся дальше, мгновенно затерявшись в толпе и не слушая удивленное «Мы знакомы?».

- Это я. Все в порядке. Вернуться пока не могу. Следующий звонок – завтра, в три пополудни.

Девушка повесила трубку уличного телефона, вышла из будки и неторопливо пошла вдоль по улице. Обычная девушка в скромном черном платье, которое, вместе с густой темной вуалью на шляпке, говорило всем прохожим, что перед ними – молодая вдова. Тем же, кто обратит внимание на несколько чуть более глубокий, чем позволяли приличия, вырез на платье – пусть и целомудренно прикрытый кисеей – становилось ясно, что вдова не прочь найти нового мужа побыстрее. Ну и самые наблюдательные и сообразительные поймут, что «вдова» просто прячет свое лицо под вуалью, а декольте дополнительно отвлекает от него внимание.

Разумеется, подавляющему большинству прохожих подобные рассуждения не приходили в голову. Никому, если быть точным. Никому, кроме одного человека.

Из экипажа, остановившегося возле тротуара, выскочил человек среднего роста, с ослепительной улыбкой уверенного в себе покорителя женских сердец. У него был выбран почти тот же типаж, что иногда использовался Гримоданом – «соблазнитель». Только если у Гримодана была маска «дешевого соблазнителя», то здесь был, скорее «обеспеченный соблазнитель». Цилиндр, хотя вечер еще и не наступил, но именно разбогатевшие люди, мнящие себя покорителями дамских сердец – хотя стремились они, чаще, к другой части тела – носили цилиндры сразу после обеда. Потому что смотрелось это «по знатному», а знание этикета с деньгами не прилагалось. Черный фрак, тщательно завязанный белый галстук – именно эта тщательность выдавала человека, с этикетом незнакомого, люди, вхожие в свет, всегда допускали легкую небрежность – ослепительно блестящие туфли, белый искусственный цветок в петлице… Что тоже было маркером нувориша: светские люди не допускали настолько блестящей обуви и никогда не носили искусственные цветы.

В общем: хорошо продуманный образ.

«Соблазнитель» повел взглядом и зацепился за спину девушки, выходящей из телефонной будки.

«Ровно три часа… Телефонная будка – соответствует… Рост – соответствует… Фигура – соответствует… Лицо – спрятано… Эллинэ…».

Спектр – а это был, разумеется, он – и не подозревал, что его противник – о существовании которого он тоже еще не подозревал – не стал бы класть в мышеловку сыр, не похожий на настоящий и специально подобрал девушку, ростом и фигурой напоминающую Кармин.

Девушка неторопливо шла по улице, как ей и сказали делать. За ней так же неторопливо прогуливался красавец в цилиндре и фраке. А вот за ним скользила незаметная тень…

А за той – еще одна.

* * *

Существует множество методов слежки за «объектом». Проблема в том, что в нашем мире они, по большей части, были разработаны в двадцатом веке, то есть в мире Ларса пока оставались неизвестны. Времена обученных и тренированных профессионалов еще не пришли, царила эпоха талантливых любителей.

Поэтому Гримодану было бы сложно найти двух специалистов по слежке. Если бы он был простым человеком, конечно. Но его хорошо знали в преступном мире Мэлии, пусть и под другим именем (под другими именами, если быть совсем уж точным). Поэтому ему не составило труда найти и нанять тех, кто умеет оставаться незаметными для жертвы, чтобы выбрать удачный момент и нанести удар.

По карману.

За Спектром шел высокопрофессиональный карманник, человек, который мог не только выслеживать жертву, оставаясь незамеченным ею, но и понять, если жертва осознала, что за ней следят.

А за первым карманником шел второй. Они работали в паре и второй должен был подменить первого, если тот подаст знак, что его вычислили. А также отслеживать, не следит ли кто-то за первым карманником.

Эти парни всегда работали в паре, проникая на светские вечера, выставки, в театры, на балы и в прочие места, где можно встретить богатых людей. Они всегда обворовывали только богатых. Потому что у бедных взять нечего.

Они не знали, что следят за Спектром, поэтому вероятность того, что у жертвы есть свои напарники, которые могут прикрывать ее, существовала и должна была быть предусмотрена и устранена.

Тем временем девушка свернула в тихий узкий проулок, вновь следуя полученным инструкциям. Маловероятно, что Спектр осмелится захватить жертву на людной улице, поэтому нужно было заманить его в безлюдное место. Тем более, что и его самого хватать среди людей как-то не с руки. Не будешь же всем кричать «Это Спектр, это Спектр!».

Человек в цилиндре и фраке с цветком чуть ускорился и юркнул в тот же самый проулок.

«Вот она».

Девушка ускорила шаг. Все по инструкции, все строго по инструкции: чтобы жертва, считающая себя охотником, увидев ускользающую приманку – которую жертва считала своей собственной жертвой – ощутила азарт охотника и не обратила внимания на то, что ситуация слишком похожа на ловушку. И не услышала шагов за спиной.

Все сработало.

Спектр схватил девушку за плечо, останавливая и поворачивая к себе:

- Ну здравствуй, Кармин.

Он медленно снял вуаль…

Что?

ЧТО?!

Из-под полей черной шляпки на него смотрело лицо, настолько не похожее на молодую Эллинэ, насколько это только возможно: ярко-голубые, широко расставленные глаза, узкий тонкий носик, высокий лоб…

Гримодан специально подобрал девушку с такой внешностью. Чтобы Спектр при одном взгляде на нее сразу же понял, что это не Кармин. Если он заподозрит в ней загримированную Эллинэ – может похитить девушку, а рисковать ею Гримодан не хотел. Ему были небезразличны людские жизни, в этом состояло его главное отличие от Спектра.

- Ты еще кто такая? – голос «соблазнителя» был спокоен. УЖЕ спокоен. Спектр уже понял, что что-то пошло не так, но не успел понять – что.

- Лили, - пискнула девица.

- Отпусти девушку, - произнес холодный голос и к затылку Спектра прикоснулся не менее холодный ствол револьвера.

* * *

Девица убежала, путаясь в длинных юбках.

- Ты меня с кем-то перепутал, - спокойно произнес Спектр.

- С человеком, который преследовал эту девушку, - услышал он в ответ.

Ствол по-прежнему холодил затылок. Спектр чуть заметно напрягся…

И расслабился: в проулок вошел еще один человек. С револьвером в руке.

В то, что здесь случайно оказался еще один вооруженный человек, Спектр верил не больше, чем в возможность обыграть казино (честно играя, разумеется), а, значит, это – напарник того, кто стоит у него за спиной.

- Что вам нужно? Выкуп?

- Ты.

- Я заплачу…

- Не нам.

Понятно. Наемники. Неужели… Эллинэ? Его смогла обыграть – женщина?! Заманить в ловушку и поймать?! Не-ет, он не пойман, до тех пор, пока не пойман!

- Руки за спину.

Спектр покорно завел руки и почувствовал, как их туго обвила веревка.

И в этот момент ситуация изменилась в его пользу. Потому что Гримодан допустил ошибку. Он не сказал своим наемникам, что они охотятся на Спектра.

Поэтому они расслабились.

Жертва связана, что может произойти?

Как оказалось, между чашкой и губами может произойти многое.

Спектр повернулся лицом к своим пленителям. В его левую ладонь из рукава скользнула маленькая резиновая груша. От нее шел тонкий резиновый шланг в плоскую емкость из прочного стекла, от которого несколько серебряных трубочек были проведены в белый цветок на лацкане.

Второй карманник контролировал пленника с расстояния в пару метров, а первый приблизился, чтобы обыскать. Никто не хочет неприятных сюрпризов, вроде бритвы в полях шляпы, верно?

Вот только неприятные сюрпризы уже начались.

«Беззащитный» пленник несколько раз сжал грушу. Тонкие струи брызнули из цветка в лицо похитителя. Поначалу тот почувствовал прохладу жидкости, но даже не успел удивиться: «Что за глупые шутки?». Потому что в следующее мгновенье серная кислота начала разъедать ему глаза и лицо.

- ААААА!!!! – завопил он от жуткой боли, падая на колени.

Спектр, по прежнему со связанными за спиной руками, прыгнул вперед, ко второму похитителю. Взмах длинной ногой – и револьвер отлетел в сторону. Из правого рукава выскользнул острый нож, быстро перерезал веревки и вонзился в живот второго похитителя.

Раз! Второй! Третий!

- Я мастер в борьбе шоссо, - холодно произнес Спектр, глядя в глаза того, кто секунду назад считал его жертвой, а себя – охотником.

Шоссо, борьба ларсийских моряков, в которой все удары наносились ногами. Потому что на качающемся корабле одной рукой нужно за что-то держаться.

Спектр вынул нож – похититель упал на землю, обливаясь кровью – подошел к облитому кислотой и перерезал ему горло.

После чего вышел из проулка.

Заколотый карманник открыл глаза. Он уже почти ничего не видел, понимал, что умирает, но мэлийские преступники не страдали рефлексией и, подобно загнанным в угол крысам, перед смертью не мучились вопросами о смысле жизни и своем месте в ней, а старались отомстить своему убийце.

Перед смертью, взглянув в глаза тому, кто воткнул в него нож, карманник вспомнил, где видел эти глаза.

Он под полз к стене, провел рукой по окровавленной груди и начал писать.

* * *

- «ПО»? - переспросила Кристина.

Маловероятно, чтобы Эдгар Аллан вдруг возник на улицах Мэлии, чтобы вступиться за убийцу.

- Кларр узнал этого типа. Он узнал Спектра. Вероятнее всего – одну из его масок. Пытался написать имя… или фамилию… но не смог, - Гримодан залпом выпил еще одну рюмку февера. Как будто это был простой самогон.

- Не помню ни одного человека, у которого имя или фамилия начинались бы с «По…».

- Если вдруг встретишь – будь с ним вдвойне осторожнее.

- Договорились, - Кристина выцедила свою рюмку зеленоватого февера. Горького, как полынь, из которого его делали. Горького, как чувство поражения. И пусть они не проиграли войну, а всего лишь проиграли битву… Но ведь проиграли же! Погибли люди!

Кристина вздохнула. И почувствовала, что захмелела. Если не сказать – напилась. И…

Как давно они перебрались на кровать?

Она посмотрела на Гримодана. В глазах которого горели огни веселья.

- Кармин… Я не знаю, как тебя звали в твоем, том, мире… Тебе никогда не казалось, что мы с тобой похожи? Я – одинокий, никому не доверяющий, против всего мира, который хочет… ничего хорошего мне этот мир не хочет. Ты – одинокая, никому не доверяющая, против всего мира, от которого тоже не дождешься конфет и шоколада. Может быть, нам суждено быть вместе?

Его губы прикоснулись к приоткрытым губам Кристины.

Глава 33

- Ага, сейчас. Размечтался.

Гримодан протянул губы еще чуть вперед, не нашел ими искомого и приоткрыл один глаз.

Кристина сидела, скрестив руки на груди, со скептическим выражением на лице:

- Ты и вправду думал, что я поведусь?

- Ну, попробовать стоило, верно? – заулыбался нимало не смутившийся мошенник.

- Подставлять губки мальчикам только за то, что они насовали мне за уши фиалок и прочий цветник, я перестала еще на первом курсе института.

Вообще-то Кристина могла бы припомнить самой себе несколько случаев уже после первого курса, но тогда она была либо очень пьяной (то есть – гораздо пьянее чем сейчас), либо… Ну было и было, что теперь вспоминать-то?

- Неужели я не заслужил одного маленького поцелуя? – глаза Гримодана могли бы поспорить с глазками Кота из «Шрека», но на печальные глазки Кристина не велась даже сильно пьяной. Поцелуи из жалости - не ее конек, она не мать Тереза… кхм… аналогии, похоже, тоже не её…

- За что? – прищурилась она.

- За Спектра.

- Что-то я его так и не увидела?

- Но попытка-то была!

- За запах еды расплачиваются звоном монет.

- Кстати, я так и не получил аванс…

- Получил!

- Нет!

- А мой изумрудный кулон?

- Я его честно украл!

- С моего разрешения! Значит, идет как аванс!

Они рассмеялись. Гримодан сделал второй заход:

- И как же мне тогда получить поцелуй прекрасной госпожи?

- Заслужи.

- У вас завышенные требования.

- Тогда укради. Ты вор, в конце концов или кто?

- Вы сомневаетесь в моих способностях?!

- Даже и не думала. Иначе предложила бы что-нибудь попроще. Например, свить веревку из песка. Кстати, Гримодан, как ты вообще стал вором и почему твой брат им не стал?

- Как говорят в Поллене: «Присядьте и послушайте мою длинную и печальную историю…».

* * *

Жили-были два брата. Нет, акробатами они не были. А были они вполне себе такими обычными мальчишками из рабочих кварталов. Да, тех самых, которые называются Темными и в которые Мюрелло крайне не советовал соваться ей, Кристине. Даже в его сопровождении. Даже в сопровождении армейского отряда.

Жители Темных кварталов не очень-то любили посторонних. В принципе, они никого не любили. Сложно любить кого-то, когда ты работаешь за копейки по двенадцать часов в день, держишься только на зеленом хлебе и горохе, да, к тому же, еще и должен кормить двух сыновей.

Вот примерно так и любили свои сыновей, Лено и Бато, их мать с отцом. Мать, усталая женщина, которая вечно была занята домашними заботами, отвешивала подзатыльники, когда они шкодили по мелочи. За крупные проступки они получали уже тумаков от отца, вечно пропадавшего на работе или пьяного. Впрочем, как признался Гримодан, отец не был ни злым, ни жестоким, и бил их только по делу. И уж точно не позволял бить их никому постороннему.

В семь лет родители отправили их в заводскую школу, где учили читать, писать и считать. Больше, по мнению хозяина завода, будущим рабочим знать было ничего и не надо. Закончили они эту школу через три года. Не потому, что им так сложно давалось обучение, или они были ленивыми лодырями. Наоборот, отец требовал, чтобы учились как следует, «Авось в люди выйдете!». И нещадно порол за плохие отметки. Просто, во-первых, занятия в школе были только раз в неделю, а во-вторых, трудно учиться, если у тебя нет денег на учебники, верно?

У детей рабочих детство в десять лет и заканчивалось. Читать-писать умеете? Ну, давайте, работайте. У братьев Мюрелло детство закончилось еще круче. На радостях, что его дети сумели все же выучиться, старый Метоно – собственно, не такой уж и старый, тридцать лет, но работа стеклодувом не красит никого – выпил чуть больше своей обычной нормы, которую свято соблюдал, и угодил в ванну с расплавом. За похороны, за испорченный расплав, пришлось заплатить столько, что их с матерью выгнали из квартиры. Да что там за квартира-то и была – узкая комнатка два на четыре метра, но у других не было и того… В первую же ночь в ночлежке мать подцепила какую-то болезнь, от которой и умерла через неделю в больнице для бедных.

Два десятилетних мальчишки остались одни.

Куда деваться в таких случаях? Нет, вариантов, конечно, много, но работать не тянуло ни одного из них, поступать во флот они не хотели, потому что были наслышаны, как там относятся к мальчикам (это еще не считая порки), по той же причине не хотелось идти в слуги, просить милостыню не позволяла гордость, а красть…

А красть – позволяла.

- И Мюрелло воровал?

- Мы оба - Мюрелло.

- Ну, в смысле, Лено.

- И он.

Только потом их пути из шайки малолетних воришек пошли в разные стороны. Мюрелло – который Мюрелло, в смысле, телохранитель Кристины – ушел в армию. Вернее – в Легион Забвения. Потому что в армию малолеток не брали. А в Легион – брали.

- Я встречалась с одним полковником из этого Легиона.

- Полковник Легиона Забвения? Ха. Этих полковников больше, чем полков в Легионе, раз в десять. Чтобы получить звание полковника достаточно отслужить в Легионе пару лет и внести в казну кругленькую сумму.

- А я-то думала… - образ крутого полковника потускнел.

Короче, один ушел в армию, а второй… А второго взял в ученики Хитрый Санлар. Вор, гремевший в Ларсе лет сорок назад не меньше, чем сейчас – Гримодан со Спектром. Потом он состарился и решил уйти… нет, не на покой, бывших воров не бывает. Уйти в тень. Гримодан – тогда еще Бато – понимал, что учитель хочет подготовить себе не преемника, а, так сказать, аватара – того, кто будет красть, воровать, вымогать и мошенничать вместо него, а он будет сидеть в уютном домике на берегу реки и получать долю от добычи. Но он был согласен. Именно Санлар научил Гримодана всем хитростям и премудростям нелегкого ремесла, именно он подсказал, где получить некоторые навыки, которые будут полезны и которым он научить не может, вроде умения боксировать, именно он научил мальчишку своему своеобразному кодексу, даже прозвище «Гримодан» дал ему именно он.

- А что оно означает?

- На одном из древних языков – «проходящий всюду».

- Отмычка, что ли?

- Ну… Можно и так сказать.

Кодекс вора в изложении Санлара был краток и прост:

1. «Не бери последнее. Никто не заслуживает нищеты»

2. «Не унижай жертву. Это подло»

3. «Всегда работай один. Напарник предаст. Всегда»

4. «Всегда меняй внешность. Иначе опознают»

5. «Никогда никого не убивай. Если только для самообороны».

- А ты говорил, что Спектр – возможно, ученик твоего учителя… твой одноклассник, так сказать. Он же убивает направо и налево.

- Видимо, этот урок он прогулял. Просто в остальном – очень похожие ухватки. В некоторых случаях, когда я узнаю об очередном трюке Спектра, я даже ловлю себя на мысли, что поступил бы точно так же, потому что так учил Санлар. Прямо слышу его голос…

- Слушай! – Кристина схватила собеседника за рукав – А Спектр не может быть твоим учителем?!

- Нет, - покачал головой Гримодан. И сам качнулся из стороны в сторону – февер начал побеждать и его, - Санлару было бы уже семьдесят, Спектр гораздо моложе. И Санлар умер на каторге восемь лет назад. Нарушил свой собственный кодекс – и попался.

- Убил? – предположила Кристина. И попала в точку.

- Убил. Решил напоследок тряхнуть стариной, проник под видом полицейского в один богатенький замок – и попался на горячем. Пришлось убивать хозяйку дома. Правда, следы он замел качественно, куда там лисе, но убийство – это убийство. Жених дочки убитой, какой-то репортер, прямо зубами вцепился в тот случай и размотал клубочек. Санлар попытался сбежать, но журналист прямо как ищейка, пошел по следу, выследил его и отдал полиции.

Кристина помолчала, думая о том, что сейчас сожалеет о смерти незнакомого ей вора. Молча выпила еще одну рюмку горького февера – и поняла, что засыпает.

Стоп.

- Гримодан… - язык, как с неудовольствием поняла девушка, начал заплетаться, но она хотела напоследок прояснить один вопрос, - Зачем ты решил меня поцеловать?

Что-то там было такое… Во взгляде, в голосе, в атмосфере… Не просто так был тот поцелуй, не просто…

Вор внимательно посмотрел на Кристину. Пусть и немного мутными глазами:

- Хотел проверить.

- Что?

- Все девушки делятся на две вещи… вещи?... две группы, вот. Одним нравлюсь я, а другим нравится Лено.

- Ты мне не нравишься. В этом смысле.

- Вооот. Значит, у Лено есть шанс.

- Шанс… на что?

- Он влюблен в тебя, глупая девчонка.

Глава 34

- Нет.

- Да.

- Нет.

- Да.

- Нет!

- Да! Мюрелло, не спорь!

- Госпожа Эллинэ! Это плохая идея!

- Чем? Ну вот чем? Это же рабочие кварталы, а не притоны преступников. Можно подумать, каждого, кто переступит границу Темных кварталов, тут же ограбят, убьют, изнасилуют и съедят в произвольной последовательности.

- Ну, есть не будут… - хмыкнул Гримодан, прогуливавшийся рядом с Кристиной и ее бессменным телохранителем, каковой в настоящий момент был резко против того, чтобы хранимое им тело отправлялось в путешествие в преддверия Ада, примерно так в его изложении выглядели рабочие кварталы Мэлии.

Тело же Кристины, вместе с душой разумом и прочими приложениями, как раз и планировало пойти в эти самые рабочие кварталы, так как именно там прятался от людей хитрый доктор Воркеи, изобретший что-то очень ценное для Кармин Эллинэ, еще когда та была в своем собственном теле и своем собственном разуме, а не двойником с разумом из другого мира.

- Я могу пойти один, - упирался Мюрелло, - Я родом из Темных кварталов, я знаю, как надо себя вести с местными…

- Значит, можешь объяснить и мне.

- Не могу! Вы не будете похожи на местную, даже если вас замотать в мешок!

- Ну, положим, превратить нашу подружку… простите, нанимательницу, - съехидничал братец Мюрелло, - в кого-то, кто не будет так уж сильно бросаться в глаза, я смогу. И она, конечно, права – тамошние обитатели не набрасываются на каждого, кто попадется им на глаза.

- Нет!

Они прогуливались по бульвару, заросшему чуть тронутыми желтизной каштанами. Кристина – все в той же делающей ее невидимкой одежде служанки, а братья Мюрелло – в костюмах приказчиков мелкой лавчонки. Конечно, некоторые из прогуливающихся здесь же дамочек с кружевными зонтиками косились на них, и, будь это более приличное место – к ним бы уже подошел полицейский в коротком синем плаще-накидке – собственно, на местном жаргоне полицейских и называли «плащами» - и вежливо попросил бы свалить отсюда, пока трамваи ходят, потому как здесь место для чистой публики. А всяким солдатам, собакам и прислуге лучше пойти куда-нибудь, где им самое место. Вот только этот бульвар и был тем самым местом, где присутствие служанок не является нарушением общественного порядка.

Солдатам тоже было не запрещено здесь гулять. Правда, их на бульваре все равно не было… А, нет, были.

Другие служанки, гулявшие по брусчатке, кушавшие мороженое и булочки, вдруг дружно запищали и бросились к невысокой кованой ограде, отделявшей проезжую часть. Как будто там ехали братья Запашные верхом на столе или какой другой кумир публики.

Впрочем, Кристина не так уж и ошиблась. Просто кумиры у каждого свои.

Любимцами здешних девушек были солдаты.

Они браво шагали по мостовой, вскинув винтовки на плечо, бросая заманчивые взгляды на обмиравших девушек и подкручивая – когда не видит грозный унтер – свои усы, и без того закрученные, как часовые пружины.

Кристина всеобщих девичьих восторгов не разделяла. Во-первых, наследнице миллионов как-то и не по чину западать на солдат. Во-вторых же…

Это девушки видели ВНЕШНИЙ лоск: высокие кепи, блестящие черные сапоги, малиновые штаны, при одном виде которых текла слюна – уж больно они напоминали цветом таз с вареньем – небесно-лазоревые мундиры, шитые золотом пояса, шоколадно-коричневые ложа винтовок из какого-то пластика, длинные, острые, блестящие гранями, штыки… Ну как тут не влюбиться?

Кристина же видела другое. Что, при всей своей замечательности, эти солдаты к войне НЕ годятся. Красивая яркая сине-красная с золотом форма – цветов государственного флага, символизм наше всё, а как же – станет замечательной мишенью, которую с легкостью будут выкашивать пулеметчики – которых у этих солдат, кстати, и нет - залихватские петушиные перья на кепи офицеров будут просто подарком для снайперов, саперных лопаток нет ни у кого… Нет, понятно, что когда начнется очередной передел сфер влияния, то эти солдаты быстро переоденутся не в такую красивую, зато исключительно незаметную униформу цвета сушеного навоза, научатся ползать по земле и закапываться в нее, ставить заграждения из колючей проволоки и резать ее огромными ножницами, прежде чем ворваться во вражеские окопы с зажатыми в руке штыками и траншейными ножами…

Но сколько из вот этих красавцев доживут до этого замечательного часа?

Кристина почувствовала острую, до слез, жалость и какое-то почти материнское чувство, что она может, способна защитить этих ребят…

Стоп.

Это НЕ ЕЕ чувства. Это опять всплыла память мертвой Кармин.

Значит, то, что там придумал доктор Воркеи, способно остановить вероятную будущую войну? Или только защитить солдат? Бронежилеты, что ли? Как-то мелко…

Пока она на минуту задумалась над судьбами народов, Мюрелло и Гримодан продолжали спорить на тему, стоит ли вести ее в рабочие кварталы или все же лучше привязать веревкой к стулу и отправиться искать неуловимого изобретателя в одиночку. В одиночку: потому что Гримодан жаждал взять реванш за бездарно – да хоть и талантливо – упущенного Спектра и собирался придумать новую ловушку для неуловимого убийцы. Какую – он еще не придумал, но не сомневался, что во второй раз тот не скроется.

Кристина бросила быстрый взгляд на набычившегося и упершегося как тот же бык Мюрелло. Интересно… Сколько в его нежелании подвергать ее опасности профессионализма, а сколько – тревоги за ту, которую он любит?

Любовь… Само это слово не сочеталось с низким широкоплечим громилой с лицом итальянского мафиози. Но с другой стороны – не стал бы Гримодан так зло шутить над родным братом?

Вопросы… Вопросы…

- Может, - с надеждой повернулся к ней Мюрелло, - пока отложим на несколько дней поиски ученого? Мы ведь уже узнали его адрес, так может…

- Узнали, - кивнула Кристина, - даже два раза. И по первому адресу его не оказалось. Каковы шансы, что он окажется по второму?

- Один к двум, - влез Гримодан, - либо окажется, либо нет.

- Вот-вот. И я не хочу сидеть сложа руки, глядя, как время утекает между пальцев.

- Может, переключимся на другую проблему? – не сдавался Мюрелло, - Мало ли их у нас…

- Да уж. Загибай пальцы. Где найти доктора Воркеи? Что он там такого наизобретал? Как поймать Спектра? Зачем он вообще хочет меня убить? И, что характерно – ни одну из них нельзя решить, сидя дома…

- Ну, Спектра я вам поймаю, - с восхитительной самоуверенностью заявил Гримодан, - заодно и спросите, чем вы ему так жить мешаете. Госпожа Эллинэ для этого мне совершенно не нужна. Так что можете сосредоточиться на докторе и его изобретениях.

- Бато! Ты за меня или против?

- Я просто хотел напомнить, что если вы не можете что-то понять – всегда остается возможность использовать церебрин. Лучше, конечно, церебрин-7, но…

- Нет! – снова вспыхнул Мюрелло, - Госпожа Эллинэ, никогда не используйте церебрин-7!

- Так. Стоп. Что это за дрянь и чем она может помочь?

Церебрин, в любой своей итерации, использовался для того, чтобы форсировать человеческий мозг. Церебрин-3 – бухгалтерами, чтоб те могли мгновенно производить расчеты. Церебрин-4 – для запоминания больших объемов информации. Церебрин-7 – для того, чтобы найти решение трудной задачи.

Принявший церебрин-7 на несколько минут становился гением.

Вот только с 1%-ной долей вероятности этот химический гений мог, после завершения действия препарата, превратиться в идиота. Уже не на несколько минут, а навсегда. И это только при первом приеме. Второй прием давал 75% на выживание рассудка. Третий прием – 15%. Четвертый убивал мозг навсегда.

- Поэтому его почти не используют, - подытожил Гримодан, - К тому же это очень дорогая штука, поэтому у нас ее нет…

- Как хорошо, - медленно сказала Кристина, - что в нашей компании есть человек с некоторой суммой денег на счету…

Перед ее глазами всплыло содержимое ее домашней шкатулки с лекарствами. В частности – золотистой ампулы с четкой надписью черными буквами «Церебрин-7».

Глава 35

Череста, судя по всему, не был сторонником принципа «Не стоит запирать конюшню, если лошадь уже украли», и превратил особняк Эллинэ в неприступную крепость. По крайней мере, отправившийся на разведку Гримодан заявил, что вот прямо сейчас он в него проникнуть не сможет. Вернее, сможет, но без возможности попасть в кабинет Кармин. Для этого ему нужно дня три на подготовку.

Не верить на слово самому большому специалисту Ларса по проникновениям, пролезаниям и прошмыгиваниям не было никаких причин, а более квалифицированных мастеров они не знали. Вернее, одного знали, но именно для того, чтобы избежать знакомства с этим «мастером» Кристина и сбежала из собственного особняка.

После краткого совещания идея воспользоваться церебрином из волшебной аптечки Эллинэ, была отложена как неосуществимая в данный момент, но тут, под легкую фортепианную музыку, в голове Кристины встал на место еще один кусочек памяти мертвой Кармин.

* * *

- А я говорил, что тебе не стоит идти со мной, - проворчал Гримодан, когда Кристина в очередной раз влезла лицом в паутину, перекрывающую коридор тайного хода. И это при том, что сам Гримодан идет первым! Как он ухитряется мимо этих пыльных занавесей прошмыгивать?! И чем здесь пауки питаются, в этой темноте? Крысами? Или случайными прохожими?

Ворчание Гримодана было несколько наигранным – Кристина не была уверена, что хотя бы одна эмоция, которую демонстрирует этот мастер перевоплощений, является его настоящей – потому что без Кристины он никуда бы не прошел. Вспомнить о подземном ходе, ведущем из ларсийских катакомб прямо в кабинет Кармин, она-то вспомнила… Но описать путь – не смогла. Все необходимые знания куда нажать, что повернуть и куда проползти - всплывали сами собой, только тогда, когда она подходила к повороту, рычагу или пролазу.

Ай, треклятые пауки!

- А я говорил…

- Скажи спасибо, что здесь ловушек нет, - буркнула Кристина, собирая с лица еще одну порцию паутины.

Гримодан замер.

- А их здесь точно нет?

- Точно.

- Что если ты о них не помнишь?

Кристина тут же вспомнила падающую сбоку решетку с кривыми, ржавыми шипами. И теперь она ни за какие круасаны не смогла бы сказать: это кусочек памяти мертвой Кармин или некстати вспомнившаяся серия «Индианы Джонса».

- Неужели какая-то жалкая ловушка остановит знаменитого вора…? – начала было она.

- Остановит. Падение в яму с кольями остановит кого угодно, это от степени известности не зависит.

Светильник начал тускнеть и Гримодан встряхнул его. Зеленоватая жидкость плеснулась о стекло бутылки и засветилась ярче.

- Бери светильники, совсем новые, невыдохшиеся… - шепотом передразнил он кого-то, - Разобью о голову, если эта дрянь сейчас погаснет, и я действительно пропущу какую-нибудь ловушку.

Кристина подумала, что разбить некачественный светильник о голову неизвестного ей продавца в случае, если означенный светильник все-таки погаснет, будет совсем нелегко. Во-первых, стеклянная емкость светильника была заключена в латунный футляр, с окошками и кольцом-рукояткой сверху. А во-вторых, если он погаснет – есть ненулевая вероятность остатся в катакомбах навсег…

А нет, нету.

- Пришли, - сказала она, останавливаясь посреди низкого коридора со сводчатым потолком и каменными стенами. Коридор продолжался дальше и не было никаких признаков того, что они достигли нужной точки.

О чем ее Кристину не замедлил оповестить Гримодан.

- Нет никаких признаков того, что мы достигли нужной точки, - сказал он.

- У меня есть память, - сказал Кристина.

- Она у тебя, во-первых, чужая, а во-вторых – дырявая, как рыболовная сеть.

Ничего не ответив, Кристина улыбнулась и нажала на один их кирпичей в стене. Потом еще раз нажала… Потом хлопнула ладонью… Ударила кулаком…

Лязгнуло и сверху, из раскрывшегося потайного люка, со скрежетом опустилась металлическая лестница.

* * *

- Что там? – спросила Кристина у подошв сапог Гримодана. Первым по лестнице полез он. Как большой специалист по проникновениям и тэ пэ, который сможет заметить что-нибудь неладное и вовремя дать задний ход. А вовсе не потому, что Кристина боялась, что он станет подсматривать ей под юбку. Тем более, что никакой юбки на ней и не было. Нет, не в том смысле, что она отправилась в путешествие по катакомбам и подземельям, сверкая нижним бельем. Просто Кристина решила наконец избавиться от тяжеленных, многослойных, спутывающих ноги мешков, которые здесь по недоразумению называли юбками, и надела штаны. Какое счастье! Она испытала просто экстаз оттого, что может шагать, не рискую споткнуться о собственный подол.

- Люк. Который заперт.

- Там нужно…

- А, всё, уже открыл.

- …сдвинуть две защелки, повернуть рукоять и… Ладно.

Кому она это рассказывает? Лучшему вору Ларса?

Кристина выбралась вслед за Гримоданом, который повел светильником, бросая тусклое пятно зеленоватого света на книжные полки.

Кабинет Кармин. Точно, Кристина вспомнила этот круглый коврик на полу, с бахромой по краям. Он, оказывается, люк тайного хода закрывал…

- Где твоя аптечка?

- В спальне.

- Бери ее и пойдем обратно… Что ты делаешь?!

Щелкнул газовый клапан, вспыхнули, разгораясь лампы на стенах.

- Кармин, нас могут поймать.

- Я в собственном доме и поймать меня может только собственная охрана.

- Ах, прости, я и забыл, - Гримодан щелкнул шторкой уже ненужного светильника, - Напомни: та самая охрана, которая, возможно, работает еще и на Спектра?

Кристина промолчала. Она стояла, глядя на книжные полки, на потрепанный корешок одной из книг. Почему-то ей казался, что она все делает правильно, еще минута и она все поймет, поймет, о чем мечтала предыдущая владелица этого кабинета…

Она прошла по полу туда-сюда. Задумчив постояла. Присела за пустой рабочий стол.

Еще минута…

По коридору прогрохотали сапоги, лязгнул замок и дверь распахнулась.

За ней стоял Череста.

С револьвером в руках.

* * *

Гримодан исчез, как будто растворившись в тенях, прячущихся в углу. Вот только что, казалось, он стоял рядом, недовольно помахивая светильником – и вот его уже нигде нет. И светильника нет.

Череста убрал револьвер в карман, чеканным шагом подошел к столу, навис над сидящей за ним Кристиной и заговорил. Он говорил много, долго, подробно и приличными словами в его речи были только предлоги и фамилия «Эллинэ».

- …можете меня теперь рассчитать, госпожа Эллинэ, но… ТАК НЕЛЬЗЯ!

Кристина вдохнула воздуха – оказывается, все это время она сидела, не дыша – и тихо сняла со взвода свой револьвер, спрятанный под столом. Еще немного – и она могла застрелить человека, который, судя по усталому, осунувшемуся лицу и нескольким незнакомым седым прядям, искренне за нее переживал.

- Вы исчезаете, звоните по телефону, опять исчезаете, взрываетесь, опять звоните… Я не знаю, что и думать, а вы просто появляетесь в своем кабинете, как будто ничего и не произошло!

Череста вдруг замер, обвел прищурившимися глазами книжные полки и медленно извлек револьвер:

-Здесь есть кто-то еще, верно? – тихо произнес он.

- Череста, вы ведете себя странно, - наконец проговорила Кристина.

- Кто-то, - продолжил глава охраны, не обращая внимания на слова хозяйки, - кто похитил вас. Тот, кто шантажом заставил вас прийти сюда, что украсть…

Он замер, взгляд Череста уставился на тяжелые оконные шторы. Кристина обернулась…

Из-под штор торчали носки туфель.

- Не вздумайте стрелять. Знаете, сколько стоит эта ткань? – ляпнула от неожиданности девушка.

Череста быстро шагнул вперед и отдернул штору.

За ней никого не было. Только туфли, которые стояли на полу.

- Не меня ли вы ищете, любезный господин?

В стоящем в углу кресле внезапно обнаружился Гримодан. Закинувший ногу на ногу в расслабленной позе человека, который здесь уже давно сидит.

- Ты кто такой? – ствол револьвера Череста уставил прямо в грудь вора.

- Я Шером Рас. Из консультационной конторы «Рас, Рас, Рас и Рас», третий в списке. Консультант по разновсяческим вопросам. Меня наняла госпожа Эллинэ для разрешения некоторых вопросов.

- Разновсяческих, я полагаю? – револьвер Череста все же не опускал.

- Вы уловили суть.

- Госпожа Эллинэ, это правда?

- Абсолютная.

- Где вы только нашли этого… консультанта?

- Он, знаете, как-то сам нашелся… - Гримодан сумел, как он это мог, любил и практиковал, свести ситуацию к какой-то комедии абсурда.

Череста убрал револьвер.

- Судя по тому, что госпожа Эллинэ еще жива – вы достаточно квалифицированный специалист, господин Рас. Или лучше называть вас – Гримодан?

Глава 36

Как выяснилось, глава охраны семьи Эллинэ после пропажи единственной подлежащей охране личности не сидел, сложа руки, не топил горе в бутылке февера и не пытался самоубиться путем выстрела через рот. Даже не строил планов о том, что сделает со своенравной подопечной, когда та, наконец, вернется… Хотя нет, строил. Планы включали в себя наручники и кожаный ремень. Понятно, что позволить себе он такое не позволил бы, но помечтать-то можно, правда?

Череста правильно вычислил, что основной опасностью является Спектр и сосредоточил все усилия на его вычислении и поимке. С последующим растворением в ванне с серной кислотой. И, в отличие от незадачливого женоубийцы, который «попал в стакан», Череста обладал необходимыми навыками, чтобы проделать это качественно и эффективно. В смысле – растворение в ванне. С вычислением и поимкой дела обстояли чуть хуже. У Череста не было Гримодана и его способностей, зато были множество сотрудников и почти неограниченный бюджет.

Правда, это не помогло.

Спектр предпочитал работать в одиночку, напарников не имел, помощников предпочитал использовать втемную, избавляясь от них по мере утраты необходимости, по кабакам не пил, со случайными собутыльниками и постельными партнерами своей тайной не делился – поэтому вся раскинутая Череста сеть информаторов принесла в остатке голый ноль.

Охранник не расстроился и пошел путем, которым уже успел пройти Гримодан – расставил ловушки. Правда, у него не было для ловушек вкусного кусочка сыра по имени Кармин, поэтому его ловушки напоминали не мышеловку, в которую рано или поздно придет любопытная мышка, а, скорее, волчьи капканы, расставленные там, где, может быть, пробежит волк. А может – и не пробежит.

Во-первых, такой ловушкой стал сам особняк. Как правильно говорит народная мудрость, которую чуть раньше вспомнила Эллинэ, запирать конюшню, когда лошадь убежала, смысла нет никакого. А если лошадь убежала, а конюшню таки заперли, окружили колючей проволокой, окопали минными полями и окружили кольцом охраны? Что должен подумать умный человек? Правильно: что лошадь или и не убегала вовсе или уже тайком вернулась назад. Что будет делать в этом разе умный человек, которому лошадь совершенно не нужна ни в конюшне, ни на свободе, а разве что – на столе в виде котлет? И вы снова угадали: он захочет поверить, что же там такое охраняют? Поэтому Череста окружил особняк тройным кольцом охраны, а внутри напичкал его сетью сигнальных проводов… В этом месте рассказа он остановился, посмотрел на навострившего ушки Гримодана и вдаваться в подробности не стал. И так понятно, что Череста прибежал ночью в кабинет Кармин вовсе не потому, что решил совершить пробежку для здоровья перед сном.

Второй ловушкой стало…

* * *

- Кабаре?!

Не то, чтобы Кристина была так уж резко против, в конце концов, Череста не предлагал ей и в самом деле выступать на сцене, но…

- Кабаре?!

- Это идеальный вариант для того, чтобы скрыть девушку, - пожал плечами Череста, - Никто не будет искать вас среди толп полуголых девиц, которые, к тому же, по большей части носят маски.

* * *

Второй ловушкой стал театр-кабаре «Божья коровка». Череста тоже умел думать и сразу понял, что успеть к появлению Кармин Эллинэ в музее липаны могли успеть только в том случае, если были предупреждены заранее. Он напряг память, вспомнил всех, кто знал, куда собирается госпожа Эллинэ, от самого себя, до последней девицы-шляпницы, включил в список тех, кому попавшие в первых список могли рассказать – спрашивать об этом прямо он не мог, чтобы не спугнуть возможного информатора Спектра – после чего, провернув некую неозвученную им комбинацию, донес до каждого подозреваемого в стукачестве, что госпожа Эллинэ скрывается в одном из кабаре столицы – а их расплодились десятки – под видом актрисы, и он, Череста, скоро, совсем скоро, вот-вот, отправится к ней, чтобы получить инструкции.

- Я слышала про способ вычислить предателя, - вспомнила какую-то из прочитанных книг Кристина – Нужно каждому подозреваемому сообщить свою версию и потом посмотреть, какая из них была использована. Одному, к примеру, сказать, что дедушка зарыл бриллианты под розами, второму – что под липами, третьему – что под статуей бабушки в молодости, и потом посмотреть, где именно рылись.

Череста взглянул на хозяйку с уважением:

- Это хороший способ, но не в данном случае. Есть вариант, что на Спектра работает не один человек, и, если будут получены разные версии – он заподозрит ловушку. Это бриллианты можно закопать в разных местах, а вас – нет.

- Ну, - проворчала Кристина, - меня тоже можно закопать в разных местах, но я поняла.

Про кабаре Череста «проболтался», а про название конкретного кабаре – нет. Зато он напичкал «Божью коровку» своими агентами, которые готовы схватить Спектра, буде он там появится, как только щелкнет капкан.

Хорошо быть богатым.

В общем, за неимением Кармин под рукой, Череста сделал мышеловочный сыр из самого себя. Теперь Спектр будет внимательно следить за тем, куда он отправляется и, когда Череста выдвинется в театр – Спектр пойдет за ним.

- Таким образом, - закончил он свой краткий доклад по ситуации, растянувшийся на пятьдесят минут, - вам, госпожа Эллинэ, лучше вернуться туда, где вы прятались последние дни. Мюрелло и этот ловкий господин до сих пор справлялись с тем, чтобы скрыть вас от взгляда этого неуловимого убийцы… лучше, чем я… кхм… В общем, вам лучше продолжить прятаться. Вы же не собираетесь совершать глупости, правда?

- Конечно, нет! – заверила его девушка, планирующая использовать опасное снадобье из своей аптечки, а потом отправиться в Темные кварталы.

Ни о том, ни о другом говорить Череста она не стала. Иначе он просто отберет аптечку, из лучших побуждений, конечно, а в рабочие кварталы она отправится в сопровождении армии… вернее, никуда не отправится. Она будет надежно заперта в надежном месте, а по адресу, где, возможно, скрывается доктор Воркеи, отправится та самая армия. Которая либо растворится без следа, либо спровоцирует беспорядки и мятеж. В любом случае доктора она не найдет.

* * *

- Ну что, давайте попробуем? – Кристина неуверенно посмотрела на шприц, лежащий на столе. В нем золотилось несколько миллилитров жидкости, которая стоила дороже, чем если бы она просто налила в шприц расплавленное золото. К тому же, был шанс превратиться в овощ. Пусть небольшой, но был. Зато, при удаче, она получит ответ на мучающие ее вопросы.

Что изобрел доктор?

Кто такой Спектр?

Где доктор прячется?

Зачем Спектр хочет ее убить?

Э-эх!

Кристина глубоко вздохнула. Перетянула плечо узким кожаным ремнем. Несколько раз сжала-разжала кулак. Щелкнула себя по вздувшейся в изгибе локтя синеватой вене.

Посмотрела на напряженных Мюрелло и Гримодана:

- До встречи завтра.

Церебрин-7 вырубал человека минимум на сутки.

Острая игла впилась в кожу. Жидкость в шприце окрасилась темным облачком крови, а потом поршень медленно ввел ее в вену.

Кристина перевела дыхание и легла на кровать. В молодости она такими вещами не баловалась – разве что пару раз – и вот, на старости лет, в двадцать пять, сама по доброй воле вогнала в себя наркотик.

Так, ладно. Что там рекомендуют? Закрыть глаза и думать об Англии... в смысле, о вопросе, ответ на который хочешь получить? Черт, у нее много вопросов!

Кто такой Спектр, где прячется доктор, что он придумал… А правда, что мог придумать доктор, специализирующийся по металлам и сплавам? И как вообще называется такой ученый? Металлург? Или металлург – это рабочий на заводе, который плавит металл? И разве может металл быть таким уж важным? Вернее, может, конечно, но в больших количествах, вроде оружейной стали или брони. А в маленьких? Небольших, совсем крошечных? Может? Или нет?

Вопросы, вопросы, вопросы… Они закружились в голове Кристины как… как стаи лебедей. Почему лебедей? Ах, да, потому что у лебедей изогнутые шеи. Поэтому они похожи на двойки. А двойки похожи на вопросительные знаки, они ведь тоже изогнуты. Надо же, как просто…

Стоп. Не то. Металл. Какой металл будет важен в относительно небольших количествах? Глупая девчонка, ты же это учила.

Уран. Плутон. Металлы, из которых можно сделать атомные бомбы. Атомные бомбы. Это такое оружие, которое приносит пользу тем, что не применяется. Оно просто есть и поэтому на его владельца не нападут.

Правильно?

Неправильно. Не Плутон, а плутоний. Плутоний – это металл, а Плутон – планета. Которая летает в космосе, далеко-далеко, маленькая-маленькая. Поэтому Плутон больше не планета. Ее лишили звания планеты. Теперь Плутон – карликовая планета. А чем карликовая планета отличается от обычной планеты? Наверное, тем же, чем лейтенант – от генерал-лейтенанта… Стоп. Плутон тут ни при чем. Или при чем? Плутоний. Атомная бомба. Средство от нападения на страну. Или средство нападения на страну? Никто не поверит, что атомная бомба так опасна, если не продемонстрировать ее мощь… А как ее продемонстрируешь, если в безлюдном месте ее взрыва никто не увидит, а взрывать ее в людном месте – себе дороже. Снять на кинопленку? А здесь есть кинопленка? А Плутон здесь есть? Или нет? Или есть, но еще не открыт?

Доктор Воркеи создал атомную бомбу? Или атомную электростанцию? При чем тут атомная электростанция? В Чернобыле была такая, она взорвалась. Но здесь нет Чернобыля… Он был в СССР. СССР здесь тоже нет…

При чем здесь СССР? Да, ведь еще США были. Или не были? Где были? На Земле? Или где-то еще? А если где-то еще – то где? И почему этот вопрос кажется таким важным? Хотя и СССР - тоже важно. Потому что она хочет – как СССР. Как в СССР? Нет, как СССР. Или как США. Неважно. Главное – первой… Главное – успеть первой…

Перед глазами Кристины упала чернота с отчетливым звуком выключившегося телевизора.

* * *

Кристина открыла глаза. Перед ними плавали мутные встревоженные пятна, превращающиеся в лица Мюрелло и Гримодана и расплывающиеся обратно в пятна.

- С вами все в порядке?

Все ли с ней в порядке? Да она никогда не была в таком порядке! Мозг работал на все сто, сто один, сто сорок шесть процентов, любой приходящий в голову вопрос тут же обрабатывался с точностью, недостижимой даже для суперкомпьютеров, после чего выдавался совершенно четкий и логичный ответ. Которым хотелось тут же поделиться с окружающими.

- Шерлок Холмс был сволочью, - сказала Кристина.

Глава 37

Ей казалось, что это просто необходимо донести до окружающих, до всех знакомых, до всего мира. Ну или хотя бы до Мюрелло и Гримодана. Девушка села на кровати:

- Как делал Холмс? Он смотрел на человека и говорил: «Вы маляр!» Человек: «Ух ты, действительно, как вы догадались!» Холмс: «Так у вас пятно краски на левом локте». Читатель: «Погодите-ка, а вдруг он просто дотронулся до окрашенной двери? Или решил самостоятельно покрасить себе забор? Не верю!» Как глумились и издевались над Холмсом в пародиях, если бы вы только знали. А Холмс был сволочью. Он просто не рассказывал всей цепочки своих рассуждений. Потому что она была бы слишком длинной, да и объяснить всю нить его рассуждений простому человеку было бы слишком сложно…

ТЕПЕРЬ Кристина понимала это абсолютно точно. Когда, пусть и на несколько минут, но ей с помощью волшебной ампулы удалось разогнать мозг до предельной скорости. Она помнила это восхитительное чувство, когда на свете для тебя НЕТ загадок, когда на любой вопрос ты тут же получаешь совершенно четкий и логичный ответ. А Холмс в таком режиме жил постоянно. Неудивительно, что он был таким раздражительным и вообще неприятным типом: ведь с его точки зрения ему постоянно приходилось общаться с умственно отсталыми. Или абсолютно трезвому – общаться только с пьяными. Постоянно находиться в состоянии кнурда, как командор Ваймс, ведь для него окружающие тоже – постоянно в легком подпитии, и, кстати, он тоже был раздражительным типом.

- Все думают, что Холмс на самом деле определил профессию человека по пятну краски или мозоли на левом мизинце. Черта с два! – выкрикнула Кристина, пружины кровати скрипнули, - Холмс никогда не ошибался, потому что он анализировал не пятна и мозоли. Он анализировал ВСЁ! Понимаете? Всё. От прически и цвета волос до походки и звука шагов. Причем чуть ли не мгновенно. А «пятно краски» - это то, что он рассказывал внимающему Ватсону, то, что, по мнению Холмса, смогут уяснить все эти окружающие его недалекие люди своими куцыми мозгами. Он просто ВИДЕЛ, что перед ним - маляр, как мы сразу опознаем лису и не спутаем ее с собакой. А попробуйте объяснить, как вы поняли, что это лиса? То-то. Вроде и лап четыре, и собаки бывают рыжие, и даже белый кончик на хвосте у них встречается. Но вы всегда четко скажете – это лиса, а это собака. Только с белым кончиком хвоста. Так и для Холмса пятно краски у этого человека – признак маляра, точно такое же пятно у другого – признак скупердяя, который сам красит забор, вместо того, чтобы нанять человека, а у третьего – улика, доказывающая, что перед нами убийца. Теперь понимаете?

Она торжествующе посмотрела на двух озадаченных мужчин и внезапно почувствовала, что ее опять клонит в сон.

Гримодан и Мюрелло посмотрели на рухнувшую на подушку девушку. Ничего такого странного в ее поведении не было: одно из побочных эффектов церебрина-7. Принявший его отключался на сутки, но при этом мог проснуться в середине, чтобы донести до ближайших слушателей некую истину, которая открылась ему в процессе ускоренной работы мозга. Чаще всего – какую-нибудь бесполезную информацию. Пусть и совершенно верную и логичную. Вопрос был в другом…

- Кто такой этот Холмс?!

* * *

Кристина открыла глаза. Перед ними плавали мутные встревоженные пятна, медленно превращающиеся в Мюрелло и Гримодана. В глубине души поселилась тоска. Тоска по тому восхитительному чувству все… Всемогущества? Нет… Всеведения? Нет… Скорее, всепонимания, удивительной, волшебной способности видеть связи между мелкими, незначительными вещами, связи, позволяющие увидеть цельную картингу из разрозненных фрагментов. Способности, которую ей дал церебрин. И которой она теперь лишилась. При этом продолжая помнить, каково это – понимать ВСЁ.

- От церебрина-7 часто умирают, - она не спрашивала, она констатировала факт.

- Да, - кивнул Гримодан, - Тот, кто его попробовал раз, почти стопроцентно попробует его и второй раз. А там и третий…

И так: пока не выгорят мозги, превращая своего хозяина в овощ. Неудивительно. Продолжать жить, чувствуя себя умственно отсталым и зная, что ты опять можешь стать гением , пусть и на час – нужно обладать железной волей. Не каждому дано.

- Вы смогли найти ответы? – спокойно спросил Мюрелло, - Вы поняли, где искать Спектра?

Кристина на секунду задумалась. И поняла, что пролежала сутки без движения. И теперь все тело затекло и срочно требует встать и отправиться туда, куда даже короли ходят пешком. Иначе затечет еще и кровать.

А потом – есть. И пить. Кофе. Много.

* * *

Кристина уже доела брандаду – картофельное пюре с рыбой и жареным луком, ей почему-то сильно захотелось рыбы – когда Гримодан все же не выдержал. Мюрелло получил ответ «После обеда» и поэтому, не нервничая ждал, пока его госпожа насытится. Гримодан же такой выдержкой не отличался. Вернее, отличался – что это за вор и мошенник без выдержки? – но не сейчас. Не в данный момент. Когда ответы на все вопросы сидят напротив и невозмутимо пью кофе из огромной чашки – вообще-то это была бульонница, но обычной чашкой Кристине бы не хватило.

- Госпожа Эллинэ… - задал вопрос нетерпеливый Гримодан, - Нельзя ли нам узнать… ЧТО ВЫ ПОНЯЛИ И ПОНЯЛИ ЛИ ЧТО-ТО ВООБЩЕ! Кроме этого вашего Холмса!

Кристина поставила и.о. кофейной чашки на стол. Она не хотела признаваться, что просто боялась заглянуть внутрь себя, чтобы узнать, что же ей стало понятно.

И в этот момент перед глазами вспыхнуло.

И Кристина узнала, что она поняла.

* * *

О чем может мечтать молодая девушка, наследница миллионов? О платьях и украшениях? Три ха-ха: любой каприз может быть осуществлен немедленно, в худшем случае – к вечеру. О путешествиях? Платите и отправляйтесь в любую точку земного шара. О том, чтобы стать принцессой? Платите и становитесь ею. О карьере кинозвезды? Платите и фильм с вашим участием скоро будут крутить во всех синематографах страны. А если доплатите – и мира.

Хорошо быть богатым.

И одновременно – плохо.

Вы уже поняли, о чем может мечтать наследница миллионов, верно? О том, чего нельзя купить за деньги.

Любовь? Дружба? Я вас умоляю: и то и другое прекрасно покупается и продается. И нет, речь не о том, чтобы заплатить девушке за ночь, на это действительно не каждая согласится, даже за очень большие деньги. Но подумайте сами: в кого скорее влюбится та же самая девушка – в замечательного и доброго, но, к сожалению, бедного юношу, или же в замечательного и доброго юношу, который катает ее на дорогих авто и заваливает цветами и подарками?

Любовь покупается, просто нужно уметь ее купить.

Так о чем же таком несбыточном мечтала Кармин Эллинэ и к какой мечте она смогла найти ключ совсем незадолго до своей смерти?

* * *

Кристина промокнула губа салфеткой, посмотрела на Гримодана, на хладнокровного Мюрелло, и ответила:

- Я поняла, что такого хотела сделать Кармин с помощью доктора Воркеи.

Гримодан все же сдержался, и не произнес ни слова. Хотя в его глазах было написано много слов и всяких выражений касательно тех, кто делает театральные паузы.

- Она собиралась полететь на Луну.

Взгляды Гримодана и Мюрелло синхронно замерли, а потом так же синхронно метнулись в угол, где стояло мусорное ведро, в котором, видимо, упокоились осколки ампулы церебрина. На лицах обоих было четко написано осознание, что их госпожа все же рехнулась.

- Нет, я не сошла с ума. Доктор Воркеи придумал способ добраться до Луны, а Кармин собиралась использовать именно его, чтобы войти в Совет Мудрейших и избежать войны Ларса с остальным миром.

Мировые войны, они, знаете ли, никогда не приносят пользы тому, кто их начинает.

- Но… Как?!

Вопрос был озвучен сразу обеими братьями Мюрелло.

Кристина вздохнула. Нет, кофе можно было выпить и поменьше, а то сейчас она чувствовала себя жертвой кораблекрушения…

- Можно было бы и пораньше догадаться, наверное. В моем мире уже летали на Луну. Только, во-первых, в моем мире Луна – безжизненный кусок камня, никому не интересный, отчего до меня не сразу дошло, что здесь – не так и Луна может заинтересовать государство, вернее, Совет, в качестве огромного куска неподеленных и никому не принадлежащих колоний. До которых можно добраться на космических кораблях, не пересекая ничьих границ, которые так легко закрыть, чтобы притормозить чересчур разогнавшегося конкурента. Ведь у Ларса нет выхода к морю. Во-вторых, ваш мир по общему техническому развитию – если не считать химии – отстает от времен, когда в космос полетели в моем мире, лет на пятьдесят. Поэтому возможность полета в космос я даже не рассматривала, хотя книги о таких полетах у вас уже есть…

Первым кусочком паззла, первым фрагментом мозаики под названием «Вперед, к Луне», сложившейся в голове Кристины, стала именно книга. Из библиотеки Кармин. «Выстрел в космическое пространство». Книга о полете в космос. Потрепанная. Зачитанная. Книга, которую Кармин часто читала. Почему он, Кристина, она не смогла понять мечтаний своей предшественницы без церебрина, только по этой примете?

Кармин Эллинэ мечтала о космосе.

И в исполнении этой мечты ей помог доктор Воркеи.

Второй фрагмент – то горячее, жгучее чувство надежды, которое охватило Кристину при виде лаборатории доктора на крыше музея. Если бы к этому моменту она поняла, в чем заключалась мечта Кармин, то догадалась бы не только о том, что доктор придумал способ полететь в космос, но и то, что эта треклятая лаборатория – никакая не лаборатория.

Это космический корабль!

Недоделанный, да, в нем многого не хватает – например, стен – но тут можно вспомнить заказы, сделанные Кармин до своей смерти. Алюминиевые листы странной формы – это фрагменты обшивки корабля. Окись лития – вещество, которое можно использовать как поглотитель углекислого газа. Тропическая форма, консервы, заказ оружия – подготовка к экспедиции…

Да даже призраки, которые передвигают трубу телескопа обсерватории! Этот тот же доктор, тайком проникая в музей, смотрит на Луну!

Таинственно исчезнувшие слитки и специальность доктора – ключ к Луне. Он смог создать сплав, который позволяет полететь в космос. Как? Пока непонятно. Этого церебрин вычислить не помог. Не хватило данных. Хотя… Кристина вспомнила якобы реальную историю, давным-давно прочитанную в старой подшивке журнала «Техника-молодежи»: ученый-энтомолог, изучая надкрылья каких-то редких жуков, нашел в них некие странные структуры. Он создал модель этой структуры и установил, что она обладает антигравитационными способностями, поэтому жуки могли летать, хотя по правилам аэродинамики подъемной силы их крыльев было бы недостаточно. Энтомолог даже якобы сделал летательный аппарат с использованием этих структур. Возможно, доктор Воркеи, исследуя металлы, тоже смог найти такие антигравитационные структуры.

Спросим у него, когда найдем.

- …в общем, информация, которую я поняла с помощью церебрина, - подытожила Кристина, - конечно, интересная и многое объясняющая, но на данном этапе – бесполезная. Точно так же надо прятаться от Спектра, точно так же искать его и точно так же осталось необходимостью найти доктора. Так что планы не поменялись. Завтра Гримодан с Череста отправляются ставить ловушку на нашего неуловимого друга, а мы с Мюрелло идем в Темные кварталы.

Глава 38

Как будто создавая необходимый фон хмурому настроению Кристины, небо над Мэлией затянули тучи. Пусть не мрачные, черно-свинцовые, из которых в любой момент может пойти ливень, снег, град, камни с неба (от таких туч всего можно ожидать), а всего лишь серая пелена, похожая на давно нестираное шерстяное одеяло, но, тем не менее, солнце было надежно скрыто.

Такая развеселая погодка не способствовала прогулкам на свежем воздухе, поэтому на улицах столицы появлялись разве что те, кому было никак не отказаться от вынужденно прогулки: служанки, бегущие в магазин по поручению хозяйки, уличные торговцы, которые откажутся от возможной пары монет прибыли только если с неба и вправду начнут падать те самые камни, полицейские в хлопающих коротких плащах, важно прохаживающиеся туда-сюда, потуже затянув ремешок форменного кепи, небогатые доктора, спешащие на вызов к очередному внезапно заболевшему клиенту. Ведь, как известно, в хорошую погоду никто не болеет. А вот если на улице хмурится небо и готовится пойти дождь, а значит, тебе самому пойти никуда не удастся – значит, самое время от скуки прислушаться к себе, обнаружить признаки родильной горячки и эндометрита (и неважно, что ты – мужчина) и срочно, вот прямо сейчас, вызвать доктора.

Почему, кстати, по улицам спешат именно небогатые доктора? Ну, это же элементарно: более-менее обеспеченные предпочтут не экономить монеты, расплачиваясь здоровьем, а возьмут извозчика. А ОЧЕНЬ обеспеченный доктор поедет на вызов в собственном автомобиле, с личным шофером.

Понятное дело, у доктора даже не средней, а, пожалуй что, и низкой руки, пользующего заболевших рабочих – и то по найму с владельцем фабрики – личного шофера нет и не предвидится в ближайшие сто-двести лет (именно столько времени понадобится такому доктору, чтобы накопить на автомобиль), в лучшем случае компанию ему составит медицинская сестра, из студенток, которых не взяли на практику более солидные врачи.

Именно такую пару и увидели жандармы, стерегущие проход по Гранитному мосту.

Доктор в когда-то солидном, а сейчас потертом сером шерстяном костюме, в котелке, тоже тронутом рыжиной, с пузатым саквояжем, латунные застежки которого уже отчаялись начищать до блеска, поэтому застежки и не пытались больше сделать вид, что они позолоченные, затянувшись серо-зеленой патиной.

Медсестра – а кем еще может быть молоденькая девушка, семенящая за доктором? – в длинном сером платье, с узкой, по нынешней моде, юбкой, в дешевых белых нитяных перчатках, широкополой шляпой, на вид дорогой, но, как и костюм доктора, знававшей лучшие времена.

- Куда? – преградил им путь ствол винтовки.

- Вызов к пациенту, - безразличным тоном произнес доктор.

- Что-то я вас тут раньше не видел… - лениво произнес молодой жандарм, рассматривая протянутую картонку пропуска.

- Я тебя тоже, - пожал широкими плечами доктор. Такие плечи бы, да кузнецу-молотобойцу или забойщику скота на мясной фабрике, а не клистирной трубке.

Жандарм сердито встопорщил рыжие усишки, взмахнул винтовкой – блеснуло лезвие штыка – и указал рукой на тот берег, мол, проваливайте.

- Пропуск не потеряйте, - крикнул он в спину лекарской парочке, - А то останетесь в Темных кварталах навсегда, ха-ха-ха.

Ни доктор, ни девушка никак не отреагировали, отчего настроение у жандарма и вовсе пропало. Он даже пожалел, что не придрался к какой-нибудь мелочи в пропуске и не заставил их поторчать здесь лишнюю пару минут.

Впрочем, никаких причин признать пропуск недействительным он бы все равно не нашел: Гримодан давно был бы пойман, если бы он мог проколоться на таком пустяке, как фальшивый пропуск…

* * *

Кристина и Мюрелло спокойно шагали по Гранитному мосту. Вопреки своему названию, гранитным и даже каменным он не был, обычный железный мост с двумя ажурными фермами, очень похожий на любой железнодорожный мост в России. Свое название мост получил от того, что тратить краску на него городские власти пожалели, мост был выкрашен буро-рыжим суриком, местами пестрящим черными пятнами – от копоти, долетавшей с заводов – и белыми мазками – это постарались облюбовавшие мост речные чайки. В итоге издалека мост действительно напоминал гранитный, так что его официальное название никто уже и не помнил.

Проход по мосту напоминал узкое каменное ущелье, в конце которого виднелись серо-черные скалы домов рабочие кварталов, над которому висела черная пелена смога – смеси тумана и дыма из фабричных труб.

Полное впечатление, что они направляются в Мордор, Черную страну, населенную орками. Только вулкана не хватает…

Кристина даже на некоторое время задумалась о том, не был ли прав Череста, отговаривающий ее от этой авантюры.

* * *

- Госпожа Эллинэ! Я согласен с Мюрелло, что рабочие кварталы – не острова, населенные дикарями-людоедами, не место ссылки преступников, убийц и насильников и пойти туда безопасно. Но подумайте над тем, что НЕ ходить туда – еще безопаснее!

Кристина вздохнула. Как объяснить своему охраннику, что в поисках доктора Воркеи в рабочие кварталы придется забираться самой? Поначалу она даже решила, что стойкое желание отправиться туда самолично – не следствие точного расчета, а остатки прежней Кристины Серебренниковой, привыкшей действовать по принципу дядюшки Скруджа: «Хочешь сделать что-то хорошо – сделай это сам. И ни в коем случае не поручай Зигзагу!». Ведь если раньше у нее в подчинении были два-три фигуральных «зигзага», то сейчас она – владелица миллионов, хозяйка сотен обученных профессионалов, которые без труда смогут сделать за нее все, что угодно. Зачем напрягаться самой, если можно заплатить?

В этом мире не было магии, но деньги ее с успехом заменяли.

И все же, все же…

- Череста, почему девушки сами ходят к портному за платьем, хотя могли бы просто послать служанку?

- Э… - начальник охраны не сразу нашел с ответом на такой неожиданный вопрос. Хотя фраза «Потому что дуры» явно промелькнула в его глазах.

- Во-первых, - наставительно произнесла Кристина – потому что с девушки нужно снять мерки. А во-вторых – потому что она САМА не знает, какое платье захочет. И никто за нее это не решит. Поэтому… - перебила она попытавшегося заговорить Череста, - к доктору Воркеи я тоже должна отправиться САМА. Потому что я не знаю, станет ли он разговаривать с кем-то, кроме меня, он… своеобразный человек. А во-вторых – если к нему отправятся мои люди – в случае необходимости принятия быстрых решений – получится слишком большой люфт во времени. Я не знаю, почему доктор скрылся в Темных кварталах, я не смогу дать людям точные инструкции, как действовать, только я САМА смогу быстро решить этот вопрос. Поэтому я иду туда САМА.

Череста нахмурился, но ничего не сказал. Хотя, судя по глазам, и остался при своем мнении.

* * *

- Идут? – спросила девушка Мюрелло в облике доктора, когда они уже подошли к противоположному краю моста.

Тот, не сбавляя шаг, бросил быстрый взгляд искоса за спину:

- Нет. А, хотя, погодите-ка… Точно, подошли.

К жандарму, охранявшему мост, подошли двое в неброской одежде, с равным успехом могущие оказаться и небогатыми приказчиками и обеспеченными рабочими.

- Куда? – блеснул штык.

- Туда, - на острие повисла серо-зеленая бумажка, достоинство которой позволяло ей сойти за пропуск.

Жандарм молча пропустил их. Есть люди, при одном взгляде на которых становится понятно – с ними лучше не спорить. Особенно если они платят.

В следующую четверть часа через мост прошло еще десять таких человек.

* * *

Таинственные, овеянные жутковатыми слухами и обладающие зловещей репутацией Темные кварталы оказались… обычными рабочими районами. Узкие улочки, залитые потрескавшимся асфальтом, серые, бетонные стены многоквартирных домов, смотревших на идущую по улице парочку многочисленными квадратами окон, напоминая пчелиные соты и вызывая приступ трипофобии.

Серое небо, серые стены, серые улицы… Здесь просто царил серый цвет.

Серый цвет и безлюдие.

- А где… где люди? – Кристина обвела взглядом улицу, по которой они шли. Не то, чтобы она ожидала толп людей, но… хотя бы одного человека! Пока что им не встретился никто. Разве что позади мелькали силуэты, да и то это были, скорее всего, охранники самой Кристины.

- На работе, - пожал плечами Мюрелло. Его здешняя атмосфера явно не угнетала, он даже, казалось, приободрился, как это бывает, когда человек возвращается в давно забытое, но родное место.

- А женщины?

- На работе.

- А дети?

- На работе. Какой смысл бродить по улицам?

Как будто в пику этим словам хлопнула дверь одного их монотонно повторяющихся подъездов и из нее выскочили две девушки, скорее даже – девочки, лет двенадцати-тринадцати на вид. Серые – а как же – юбки, в отличие от уже надоевшей Кристине длины «в пол», достающие чуть ниже колен. Из под юбок торчат тонкие ноги в глухих черных чулках, обутые в тяжелые ботинки. Сверху – серые блузки, с простенькой вышивкой. На голове – черные шляпки, из под которых задорно качались из стороны в сторону косы.

У одной девочки волосы были кислотно-зеленые, у второй – ядовито-розовые.

Кристина даже остановилась на секунду, но Мюрелло никак не отреагировал на такое явление анимешниц, так что подобное, видимо, было обычным явлением. Хотя и непонятным. Но требовать разъяснений «вотпрямщас» глупо – они могут привлечь лишнее внимание, а это именно то, что не стоит делать.

Девчонки скользнули по «доктору с помощницей» равнодушным взглядом и скрылись в узком проулке.

- Туда, - указал пальцем в другую сторону Мюрелло, - Сорок первая улица, дом семнадцать.

Сорок первая улица под острым углом пересекала ту, по которой она шли, и которая была Двадцать третьей. Видимо, при нумерации улиц удобство определения адреса никто не учитывал. Благо хотя бы дома нумеровались все же по порядку нахождения на улице, а не по японской системе – в порядке постройки, и найти нужный дом было относительно легко.

- Двадцать один… Девятнадцать… Семнадцать. Вот и он.

Искомый дом выглядел так, как будто его силой воткнули между двумя соседними, не имел таблички с номером – как, впрочем, и все дома на улице – но на стене белой краской было кривовато выведено «17».

Хлопнула деревянная дверь подъезда, и они вошли внутрь.

Изнутри дом выглядел как общежитие: узкий коридор, проходящий насквозь от торца до торца, ряды дверей, раскрашенных кто во что горазд, мощный запах, составляющие которого Кристина даже затруднилась определить… Одним словом – запах общежития.

По узкой скрипучей лестнице они поднялись на второй этаж, который выглядел близнецом первого, и подошли к двери, на которой ржавыми шляпками гвоздей был выбит номер «39».

- Ну что…?

Пока Кристина собиралась с духом – все-таки сейчас она увидит неуловимого доктора, который сумел придумать космический корабль – Мюрелло коротко постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, толкнул ее, открывая вид на небольшую комнату…

А там сидели два смуглых горбоносых типа и бросали кости, играя в какую-то игру.

Глава 39

- Всегда была своенравной. Всегда, все делала по-своему.

Гримодан пожал плечами. Он не очень хорошо знал Кармин Эллинэ, как до ее… кхм… «воскрешения» так и после него. Семья Эллинэ до сих пор не входила в круг его интересов. Немножко… высоковато. Пока. Пока высоковато.

Начальник охраны семьи Эллинэ смотрел остановившимся взглядом на прихотливый золотисто-изумрудный рисунок обоев. Но видел он явно не его. Череста мысленно был далеко отсюда, то ли в прошлом, где непослушная девчонка Мими первый раз отчебучила что-то «своенравное», то ли на другом конце города, там, где все та же непослушная девчонка подвергала себя ненужной и бессмысленной – с точки зрения Череста – опасности.

- Капризной никогда не была, всегда понимала, что есть вещи, которые – нельзя. Но если ей НАДО… Никто не могу убедить. Ни родители, никто…

- Она умная девочка, - произнес Гримодан. Просто потому, что нужно было что-то сказать. Череста, собственно, сейчас не нужен был диалог, ему нужны были свободные уши, чтобы излить то, что душило и отравляло его изнутри. Выплеснуть гнетущее наружу – и успокоиться. Почему бы и не побыть для него таким понимающим собеседником? В конце концов, им вместе работать над ловушкой для неуловимого убийцы Спектра, а терзающийся чем-то компаньон в таком деле опасен даже не столько для самого себя, сколько для тебя.

- После того взрыва она даже как-то… повзрослела, что ли… Даже гибель родителей на нее так не повлияла. Наоборот, как будто тормоза отпустила. Еще немного и пошла бы вразнос… Или не пошла бы… Все-таки за наркотики она схватилась, значит, смогла пережить все произошедшее без химических костылей. Но после взрыва немного успокоилась…

- Взрыв, знаете ли, меняет людей, - Гримодан усмехнулся странной улыбкой человека, который услышал шутку, понятную только ему одному.

- Как говаривал мой сержант в семнадцатом кавалерийском: «Пуля многое меняет в голове. Даже если попадает в задницу».

- Надеюсь, потом ему пуля не угодила в зад?

- Да нет. В голову.

- Сочувствую.

- Чему? Он остался жив. Только окосел. Эти современные гуманные пули…

В дверь кабинета коротко постучали. Вошел один из охранников Череста, бросил короткий взгляд на примостившегося в углу щуплого старика с острой седой бородой и дымящейся сигарой в руке, и обратился к начальнику:

- Господин Череста, все готово к поездке.

- Так отправляемся. Доктор Шлойм, рад был с вами встретиться. Всего хорошего. Поехали!

* * *

Стены кабаре «Божья коровка» были выкрашены в кричаще-алый цвет, бросающийся в глаза любому, кто оказался на бульваре Печатников. Но это было единственное неудобство, которое оно доставляло соседям. Толстые стены не пропускали наружу громкой музыки, обнаженные девицы тоже не выскакивали из дверей, чтобы пробежаться по улицам, смущая благонравных горожан. Даже из окон не выглядывали, потому что в кабаре не было окон. Вернее, были красивые разноцветные витражи в стрельчатых окнах, которые каждый вечер сияли изнутри мягким светом, якобы от освещенных внутренних помещений. На самом деле – от включающихся светильников, которые висели за витражами на кирпичах, которыми были заложены оконные проемы.

Череста не поехал к кабаре сразу. Он не исключал вероятности, что за ним может следить Спектр или кто-то из его людей. Которые могут заподозрить неладное, если начальник охраны рванет прямиком к прячущейся подопечной, даже не озаботившись обрубанием излишне любопытных хвостов. Так можно и выдать свое намерение поймать кое-кого в ловушку. А кому нужна ловушка, которую раскрыли? Правильно, никому.

Он вошел в гостеприимно распахнутые перед ним двери, прямо под сияющими – о, совсем, совсем неярко! – буквами «Божья коровка», возле которых светился символ кабаре, та самая божья коровка, которая, фантазией оформителя, выглядела как девушка с небольшими кокетливыми рожками и призывной улыбкой. «Коровка» была одета вполне пристойно, в длинное, до самых туфелек, карминовое платье. А то, что складки этого самого платья выглядели так, что при небольшом напряжении фантазии можно было увидеть длинные стройные, совершенно обнаженные ноги… Фу, какие у вас фантазии, господа! Мы? Сделали это намеренно? Нет-нет-нет, вы ничего не докажете! По крайней мере три раза ревнители нравственности доказать это и не смогли, после чего в ожерелье «коровки» появились три звездчки, по числу выигранных судов.

Начальник охраны семьи Эллинэ прошел по тихому холлу – представление уже началось, поэтому посетителей видно не было, бросил плащ гардеробщику и подошел к тяжелым створкам дверей ложи, которые, собственно, и вели в царство веселья и соблазна.

Двери распахнулись…

Свет!

Музыка!

Яркие цвета!

Наверняка владельцы кабаре, когда сделали его стены и двери звуконепроницаемыми, имели в виду не только избежать жалоб от досужих соседей, но и вот этот вот эффект ошеломления, который возникал у каждого, переступающего порог кабаре.

Они были хорошими психологами, эти владельцы.

Темное помещение, сверкающее всеми оттенками красного цвета, от алого шелка драпировок на стенах до малинового бархата кресел, волнами спускающимися к сцене, на которой и происходило то действо, за которое «Божью коровку» неоднократно хотели закрыть и которое было причиной того, что зал в настоящее время был переполнен.

На сцене искрились и брызгали весельем, ослепляли вспышками сверкающих нарядов и белизной нижнего белья, зачаровывали обольстительно демонстрируемыми стройными ногами Искушение и Обольщение, Соблазн и… нет-нет-нет, никакого Разврата, господа! Вы ничего не докажете!

Хотя «Божья коровка» и была тем самым заведением, в котором пятнадцать лет назад танцовщица на сцене разделась абсолютно догола, но сейчас подобное зрелище на здешней сцене было… нет, не редкостью. Просто владельцы кабаре прекрасно понимали, что прямая нагота скоро приестся. А вот бесконечное балансирование на грани, обещание, что вот-вот – и будет продемонстрирована женская красота во всей ее очаровательной обнаженности…

Не так соблазнительна нагота, как полуприкрытость.

Череста сел в кресло, с полуулыбкой принял бокал вина от бесшумно подошедшей девушки, и лениво перевел взгляд на сцену, где как раз скрывался за кулисами радужный каскад одного номера и сменялись декорации для другого…

Он резко наклонился вперед, буквально впившись взглядом в появляющихся на сцене… мужчин?

Конечно же, нет: одетые в мужскую одежду девушки, в масках – а танцовщицы «Коровки» всегда выступали только в масках - в цилиндрах и смокингах, с блестящими тросточками и… о, боже, да ведь это не брюки, это черные лосины, облегающие стройные ножки так, что будь они голыми – это было бы и вполовину не так чарующе.

Череста продолжал внимательно наблюдать за происходящем на сцене, не пропуская ни одного движения девушек, ни одного па, ни одного взмаха ногами или оборота трости. Если кто-то и наблюдал за ним, то не увидел бы ничего необычного: мужчина любуется прекрасными девушками. Если кто-то наблюдал за ним последние четыре раза, когда Череста появлялся здесь – а он начал ходить в это кабаре совсем недавно – то этот внимательный кто-то обратил бы внимание, что начальник охраны Эллинэ просматривает вполглаза все номера, иногда даже уходя раньше конца выступления, но всегда очень и очень пристально смотрит номер «Черные смокинги». Не только наблюдательный, но и умный кто-то мог бы предположить, что Череста ожидает какого-то знака от одной из танцовщиц. И, не получив его, спокойно покидает кабаре.

Номер уже подходил к концу, когда Череста вздрогнул, наклонился вперед, как будто не веря собственным глазам, и, вскочив, бросился к выходу из ложи. Вышеупомянутый умный кто-то в этом месте сделал бы вывод, что сегодня начальник охраны получил этот самый долгожданный знак и бросился на встречу с кем-то, кто, возможно, скрывается за кулисами кабаре под видом одной из десятка танцовщиц.

Собственно, в этом выводе и заключалась ловушка.

Глава 40

Небольшие игральные кубики прокатились по игровой доске. Смуглые типы, захваченные игрой, чуть наклонились вперед и тут осознали, что у них гости. Синхронно повернулись…

Кристина вздрогнула.

У игроков не было глаз.

Вернее, может и были, но у каждого из них было залеплено квадратной нашлепкой из сероватых бинтов по одному глазу. У левого игрока – левый, у правого – правый. Нашлепки держались на грязноватых полосках лейкопластыря.

- Чьто нужьно? – с сильным акцентом спросил один из них. Недружелюбно.

- Господин Эри, - не менее недружелюбно произнес Мюрелло.

- Нет таких, - отмахнулся игрок.

Попытался отмахнуться. Мюрелло шагнул вперед и навис над игровым столом (впрочем, судя по виду, он был не только игровым, но и обеденным и письменным и рабочим и иногда – кроватью).

- Мне нужен господин Эри, - тон Мюрелло подразумевал, что, во-первых, означенного господина Эри, когда Мюрелло его найдет, не ждет ничего хорошего, во-вторых – если он не найдет данного господина немедленно, то им будет назначен один из обитателей комнаты.

Игроки переглянулись:

- Зьдесь только мы с бьратом живем.

- Он жил здесь два года назад.

- Нет. Мы вьсегьда зьдесь жили. Не было тут Эри.

Мюрелло скрипнул зубами. Слишком отчетливо для того, чтобы это было просто выражением недовольства.

- Квартира 39?

- Да.

- Дом 17?

- Нет. Дом семьнадьцать-бис. Дом семьнадьцать – следующий по улице.

Мюрелло тихо выругался. Кристина тоже: «Два девятых вагона, блин…»

* * *

Дом номер семнадцать отличался от своего двойника только тем, что на нем номер был нарисован не белой краской, а желтой. И чуть ровнее.

Они уже подошли было к дверям подъезда, как дверь распахнулась от мощного удара изнутри, грохнула о стену, захлопнулась и, судя по звуку, прихлопнула пытающегося выйти. После чего получила еще один пинок… Процесс повторился, закончившись еще одним ударом о пока невидимого человека.

Третий удар снес дверь с петель, она пролетела над ступеньками и загрохотала по мостовой.

Кристина и Мюрелло наконец увидели борца с дверями.

Высоченный, метра два ростом, плечи шириной примерно так в освободившийся дверной проем. Мятые черные штаны, серая рубашка, накинутая на плечи куртка, галстук, болтающийся засаленной удавкой. Тяжелые ботинки, которыми удобно пинаться (что и было продемонстрировано). Кепка, из под козырька которой смотрели кривой нос, переломанный чаще, чем Джеки Чан, и два глаза, налитые мутной злобой на весь мир.

Тяжелый взгляд медленно проследовал по улице и уперся в Мюрелло.

- Эй ты! Иди сюда!

- Меня зовут не Эйты, - Кристине стало жутковато, но Мюрелло не только не насторожился, он, казалось, даже расслабился.

- А меня, - оскалился мутноглазый, поднимая тяжеленный даже на вид кулак, - зовут Тынарвался, фамилия – Нанеприятности. Может, слыхал?

- А меня – Ноно Щелк, - неожиданно не только для задиры, но и для Кристины сказал Мюрелло.

И если для девушки это прозвучало непонятно, то покачивающемуся драчуну это имя явно что-то говорило. Пусть не сразу – прямо было видно по глазам, как медленно ворочаются его мозги, разыскивая в картотеке памяти нужную карточку.

- Ноно… Щелк? Ты же… он же… врешь!

- Хочешь проверить? – Мюрелло сжал кулаки.

- Мы же не в Яме…

- А я не только в Яме размажу тебя по земле. Проверим?

Взгляд задиры метнулся туда-сюда. Драться ему внезапно расхотелось, но и отступать он не хотел.

- Как тебя зовут? – неожиданно мирно переспросил Мюрелло.

- Тонно Шестнадцать.

- Тоже в Яму выходишь? – в голосе телохранителя Кристины прозвучало заметное уважение.

- Ага. Щелк… ты правда Щелк? Он же давно не выходит.

- Уезжал. А сейчас по делам приехал. Ладно, Тонно, некогда мне. Передавай привет ямщикам. Кто там из стариков еще остался?

- Двойной, Чернильник, Крюк…

- Что, Крюк еще выходит? Он же старый был еще при мне.

- Не, то сын его. Старый Крюк уже лет семь как умер.

- Сын? Джерма или Алиас?

- Алиас. Джерму в прошлом году в ремни затянуло.

- Понятно. Всем, кто Щелка помнит, привет. Как-нибудь заскочу, помахать.

Мюрелло протянул руку, обменялся крепким рукопожатием с громилой Тонно и вместе с Кристиной шагнул вперед, к двери. Верне, к дверному проему.

* * *

- Мюрелло, - спросила девушка, когда они поднимались по лестнице, точно такой же скрипучей, как и в предыдущем доме, - что еще за Яма?

- Кулачные бои по воскресеньям.

- Кулачные бои?

- У рабочих не очень много развлечений.

- А ты…?

- Я в них участвовал. Мне были нужны деньги.

- В молодости?

- В детстве.

Разговор увял. Еще и потому, что они подошли к двери в квартиру номер 39.

Короткий стук, Мюрелло толкнул дверь и они вошли внутрь.

Точно такая же небольшая комнатка, не заслуживающая громкого названия «квартира», как и та, где жили игроки. Метра, пожалуй, три на три. Из мебели – узкая двухъярусная кровать. Стол, две табуретки, полки на стенах. И всё.

Ну и хозяйка «квартиры», естественно.

Женщина того неопределенного возраста, какой приобретают те, кто много и тяжело работает: морщины, бледная кожа, усталое лицо, тусклые глаза. С равным успехом ей могло быть и двадцать и сорок и пятьдесят.

На верхнем этаже кровати сидел мальчишка лет восьми, в черных штанах не по размеру и черной майке. Пацан то ли играл в какую-тоигру, требующую внимания и терпения, то ли решал головоломку – Кристине видно не было.

- Что надо? – посмотрела на вошедших женщина, поставила на стол закопченный чайник и вытерла руки о фартук.

- Мы ищем одного человека, - начал Мюрелло.

- Ну я человек, считай, нашли.

- Мы ищем конкретного человека.

- Это кого же?

- Господина Эри.

Женщина задумчиво посмотрела на него, налила из чайника кипяток в жестяные кружки, и опять отвернулась, что-то разыскивая на полках.

- Господина Эри… А кто его ищет?

- МЫ ищем.

- Вы двое или вы – кто-то еще?

- Мы двое.

- А зачем?

- А можно меньше вопросов?

- А меньше, - женщина сняла с полки несколько баночек, тарелку с небольшими ломтиками чего-то похожего на хлеб, зеленоватого цвета, - не получится. Уж больно долгая история.

Кристина поняла две вещи: неуловимый доктор Воркеи опять скрылся от них и здесь его знают. Возможно, здесь она получит очередную подсказку, чтобы продвинуться дальше в его поисках.

Гребаный квест. Хорошо хоть, здесь нет пингвинов…

- Мам, - мальчишка спрыгнул с кровати, - Я пойду гулять?

- Беги, сынок, - женщина погладила его по лохматой голове и присела за стол.

- И вы садитесь, - кивнула она Кристине с Мюрелло, - Чай будете?

Она сыпанула в кружки щепотку черного порошка из одной баночки, пару крупинок белого – из другой. Из кружек послышалось легкое шипение, и поднялся легкий дымок.

Безымянная хозяйка комнаты – ну не могла Кристина назвать это обиталище квартирой – посыпала зеленые ломтики очередным порожком и подвинула тарелку к Мюрелло. Потому что тот сидел ближе.

Кристина задумчиво посмотрела, пытаясь осознать, чем это таким ее угощают. В ларсийской кухне было известно такое блюдо, как хлеб с посыпкой, по факту – чуть поджаренный ломтик хлеба, посыпанный солью и специями, в самом простом варианте – сушеным чесноком. Но вот это вот – что?

- Хлеб, - ответила женщина на невысказанный вопрос, - вкус только курицы, больше не осталось пока.

Кристина осторожно взяла серо-зеленый «хлеб». От него резко пахло дошираком.

- А… из чего его делают? – девушке некстати вспомнился фильм «Зеленый сойлент». Хотя она его и не смотрела, но из ЧЕГО делают зеленый сойлент – помнила.

- Из травы, - коротко пожала плечами женщина, - Дешевле всего. Собрали, перемололи, обработали, высушили, спрессовали – кушайте.

Мюрелло хрустнул ломтиком:

- Когда я здесь жил, кормили нас… не очень. Но все же не травой.

- Ну так а что еще нам есть? – бледно улыбнулась женщина, - В столовой на обеде покормят, что останется – в семью принесешь, а в остальное время – чай, хлеб, да горох.

Она кивнула в сторону стоящей в углу стола небольшой миски, до середины заполненной неровными желтоватыми шариками, которые Кристина приняла за конфеты-драже.

- Одну горошину схватил – и весь день ни усталости, ни голода. Правда, голова как в тумане, и сердце может не выдержать, но как иначе-то? Смену без гороха попробуй, отработай. Пожалуешься, что тяжело – добро пожаловать отсюда, за воротами завода такие, как ты, толпами ходят, кто будет работать и не жаловаться. А если не жалуешься – значит, все хорошо, зачем что-то менять. Вот так и живем: пожаловался – пошел вон, заболел – пошел вон, покалечился – пошел вон, состарился – пошел вон…

По-прежнему непредставившаяся женщина закашлялась сухим кашлем:

-Ладно, это я так, о своем… Вы господина Эри, говорите, искали?

- Его самого.

- Так ведь нет его. Уже два года, как пропал.

- Куда пропал? – вырвалось у Кристины.

- Ну, знала бы, куда пропал, сходила бы да нашла.

За спиной Кристины распахнулась дверь, в комнату влетел мальчишка:

- Мам, я за двигом!

Он шустро метнулся под кровать, чем-то прогрохотал и мгновенно вылетел обратно.

- Господин Эри… - начала женщина.

Дверь снова распахнулась. В затылок Кристины уперся холодный металлический предмет.

- Не двигаться, - произнес мужской голос.

Глава 41

- Простите, господин, но…

Бумажка впечаталась в грудь охранника, стоявшего на страже… кхм… невинности танцовщиц кабаре. Каждый, имеющий отношение к любому кабаре, уверял, что актрисы кабаре и проститутки – не одно и то же. И каждый, у кого была с собой достаточно крупная купюра, мог убедиться в обратном.

Или нет.

Потому что, несмотря на общую легкость нравов, красотки из кабаре проститутками действительно не были и ложились в постель (или что там находилось поблизости) только с теми, кто им нравился. Другое дело, что большинству из них нравился любой у кого была с собой крупная купюра…

Охранник подхватил падающую бумажку, привычным жестом свернул ее в конвертик и спрятал в карман, где уже шуршал не один точно такой же.

Череста над всем этим не заморачивался: натянув черную полумаску, оставлявшую открытой только губы и подбородок, он шагнул в полутьму обратной стороны кабаре.

Узкие коридоры с высокими потолками, скрывавшимися в темноте, двери гримерок, то и дело открывавшиеся, чтобы выпустить или запустить внутрь очередную раскрашенную и разнаряженную девицу.

Сами девицы, порхавшие туда-сюда усталыми бабочками – необходимость всегда улыбаться на сцене приводила к тому, что в обычной жизни тебе улыбаться уже и не хочется. Некоторые из них на бегу прикладывались к горлышкам бутылочек, глотая стимуляторы, некоторые и вгоняли стимуляторы шприцами прямо в кровь, остановившись в уголку и перетянув плечо шелковой лентой.

Старик-уборщик, хмуро шаркающий метлой, глядя себе под ноги. Если бы люди Череста его уже не проверяли, и не выяснили, что в возрасте уборщика девицы интересуют разве что в плане «поднести стакан воды» - можно было бы подумать, что он стесняется смотреть на мелькающих танцовщиц. А посмотреть там было на что – столько обнаженного тела разом Череста последний раз видел только в свой последний визит в закулисье кабаре.

Он отбросил красную – а как же – занавесь и свернул в отнорок коридоров. Здесь, где-то здесь была гримерка той, кого он искал…

- П-простите… - очередной любитель гибких красавиц попытался выйти и, наткнувшись на Череста, случайно уронил полумаску. Успел быстро ее вернуть на место, но Череста все же узнал лицо. Наверное, читателям романов знаменитого писателя было бы интересно узнать, что в свободное время их кумир шатается по девицам легкого поведения…

Коротко постучав, и дождавшись мелодичного «Войдите», Череста толкнул низкую дверь. Вошел внутрь и закрыл ее за собой.

Небольшое помещение. Огромное чистое зеркало, рядом гудят газовые светильники, гримировальный столик завален тюбиками, чашечками, флакончиками с яркими красками… или как там называется вся эта театральная мишура? Вешалка с костюмами, диванчик, на котором спала обитательница гримерки. Огромный яркий плакат в углу. Низкое кресло, в котором, в длинном шелковом халате – неожиданно селадонового цвета – расположилась девушка.

Одна из тех, что недавно отплясывали на сцене с тросточками – вон, цилиндр, небрежно брошен на стол – в маске, скрывавшей почти все лицо, кроме, разумеется, губ. Золотистые волосы, обязанные своим цветом левиорину, стройная фигура – любой, кто посмотрел бы на нее, мог бы подумать, что перед ним кто-то, до крайности похожий на единственную оставшуюся в живых Эллинэ.

Губы, окрашенные в ярко-алый цвет, изогнули уголки в улыбке:

- Череста…

* * *

- До свидания, госпо… Мори. Я жду вас, - пробывший внутри достаточное время, чтобы ни у кого не возникал вопрос, что он там делал, Череста, не оглядываясь, пошел прочь, как человек, получивший некие инструкции и рванувшийся их выполнять.

Никто, естественно, не услышал, ибо звук этот был чистейшей аллегорией, но в темных коридорах кабаре щелкнула взведенная ловушка.

Умный человек должен был отметить, что в дверь к танцовщицам никогда не стучатся, что танцовщиц кабаре никогда не называют «госпожами», и сделать отсюда несомненный вывод, что танцовщица за дверью – вовсе и не танцовщица.

Ну так ловушка и была расставлена на умного человека.

Видит Бог, Череста сейчас с превеликим удовольствием остался бы здесь, но не мог, не мог. Он сейчас не начальник охраны и даже не рядовой телохранитель – он одна из деталей ловушки, в которую угодит неуловимый убийца и грабитель по прозвищу Спектр.

Должен угодить.

Не может не угодить.

Пнув валяющуюся метлу, Череста вылетел наружу, чуть прищурившись на ярком свету, и зашагал к выходу, поймав себя на том, что он совершенно искренне пытается уловить спиной флюиды, которые могли бы подсказать, что происходит внутри кабаре.

* * *

В дверь тихо постучали. Блондинка, от которой только что вышел Череста, чуть улыбнулась своим мыслям и гибко поднялась с кресла, чтобы отодвинуть задвижку.

Дверь тяжело распахнулась, и внутрь шагнул человек.

- Что вы себе позволяете?

Дешевая, странно знакомая одежда, седые волосы, морщины на лице… Впрочем, наметанный глаз тут же подсказал девушке, что седина – парик, а морщины, пусть и искусный, но грим.

- Ну, здравствуй, Кармин, - улыбнулся человек желтыми кривыми зубами. Тут же, впрочем, вынутыми изо рта. Фальшивка, как и вся остальная внешность.

- Я не Кармин.

- О, разумеется. Танцовщица Мори, таинственно появившаяся в кабаре сразу после не менее таинственного исчезновения наследницы Эллинэ. Случайное совпадение, верно?

- Совпадение, - спокойно кивнула блондинка в маске.

Спокойно.

Слишком спокойно. Слишком спокойно для загнанной в ловушку жертвы, которую он преследовал уже несколько месяцев. Слишком спокойно даже для танцовщицы, в гримерку которой ворвался неизвестный человек с неизвестными намерениями.

Что это может означать?

Что в ловушку здесь загнана НЕ ОНА.

Спектр – разумеется, под гримом и маскарадом был именно он – резко сорвал маску с лица той, которую он принял за Эллинэ.

Не она. Совершенно незнакомое, совершенно спокойное, улыбающееся лицо.

Ловушка!

Спектр выхватил кинжал, мысленно проклиная тот момент, когда он решил, что зарезать неуловимую Кармин будет приятнее, чем застрелить. Девица крутанула рукой и все так же спокойно извлекла из рукава халата револьвер.

Вещь, которую танцовщицы кабаре очень редко носят с собой.

Ловушка! Опять ловушка!

Блондинка дернула за висящий возле зеркала шнур и за спиной незваного гостя щелкнули замки двери. Двери, слишком тяжелой для двери в гримерку. Двери, слишком тяжелой для того, чтобы ее можно было выломать изнутри.

Спектр понял, что чувствует мышь, когда попадает в мышеловку. В особенности, когда понимает, что аппетитный сыр в ней – всего лишь раскрашенная красками подделка из папье-маше.

«Подделка» сделала шаг назад. Взгляд девушки на секунду метнулся в сторону и Спектр понял, что из ловушки есть выход для нее. А, значит, и для него…

Пудреница влетела в лицо блондинки, запорошив глаза. Та выстрелила наугад, раз, другой – и отлетела в сторону от обжигающего удара, рухнув на диван и чувствуя, как рана в руке заливает одежду кровью.

Спектр ударился всем телом в плакат – и с восторгом ощутил, что не ошибся: потайная дверь поддалась, выпуская его из почти, почти захлопнувшейся ловушки.

Не так-то легко его поймать, не так…!

Или так?

Он проскочил соседнюю каморку, которая скрывалась за плакатом, захлопнул за собой дверь – лязгнули замки, прыгнул вперед, ко второй двери, которая вела в коридор, к свободе…

А, нет, только в коридор.

В коридор, с двух сторон которого стояли девушки-танцовщицы. По три с каждой стороны. Одетые, вернее, полуодетые, как любая танцовщица, в яркие танцевальные костюмы, одна так и вовсе в узких белых панталончиках – отличная грудь, кстати – вот только…

Револьверы в их руках как бы намекали, что это вовсе не девушки, а стальные зубья ловушки, которая все же захлопнулась.

Глава 42

Перед глазами стояла темнота, и плавали неяркие пятна света. Во рту стоял вкус тряпки… черт, той самой тряпки, которую некие оставшиеся пока неизвестными доброжелатели запихнули ей в рот! Да еще и привязав для верности, чтобы она не выплюнула этот подарочек.

Дернувшись, Кристина осознала, что у нее не только завязан рот, но и она сама привязана за руки и за ноги. К счастью, к стулу, а не к кровати, иначе она точно заподозрила бы неизвестных похитителей в покушении на ее невинное (кхм…) тело. Нет, она пробовала игры со связыванием, но они ей и по доброй воле не понравились, а уж без нее – тем более.

Итак, во рту – кляп, руки привязаны к подлокотникам, ноги – к ножкам… ножки к ножкам, смешно… так, Кристина! Соберись! Перед глазами темнота… ах, да, они же закрыты…

Она открыла глаза. Ничего не изменилось. Темнота.

Либо она сидит в чрезвычайно темном помещении, либо… ослепла?! Девушка в ужасе замотала головой, одновременно пытаясь вспомнить, могут ли слепые видеть световые пятна перед глазами – она даже вспомнила их название, фосфены – и если могут, то все или только ослепшие уже после рождения. Вспомнить получалось плохо, возможно, потому что она никогда этого не знала.

Так! Соберись! Примем для начала успокоительную версию, что ты просто сидишь в темноте, она же – наиболее вероятная… наиболее, я сказала! Теперь перейдем к вопросу – как ты здесь оказалась?

Замерев, Кристина пару раз глубоко вздохнула и вспомнила.

Они с Мюрелло искали трижды неуловимого доктора Воркеи. Для чего пришли в рабочие кварталы, нашли квартиру, адрес которой доктор давал для связи… Так-так-так… Хозяйка угостила их чаем из порошка и хлебом из травы… Тааак… В дверь кто-то вошел. Кто-то за ее спиной. Кто-то с пистолетом. Вернее, револьвером – пистолеты здесь не особо распространены. Вообще не распространены, если честно, ни одного не видела. А, нет, видела – у напавших на загородный особняк. Здоровенные такие, похожие на «маузеры». Так, не отвлекаемся! В дверь кто-то вошел – что было потом?

Потом – ничего. Вот сразу, без переходов – стул и треклятая тряпка во рту, от которой хочется пить. Слава богу, противоположного действия не хочется. Похоже, их с Мюрелло чем-то вырубили. Удар по голове? Тут же вспыхнула паника, основанная на прочитанной в детстве повести про мальчишку, ослепшего именно после удара по голове. Впрочем, паника тут же заткнулась, потому что удар по затылку кроме слепоты вызывает еще, как минимум, шишку на означенном затылке. А там ничего такого не ощущается. Скорее всего, вспоминая здешнюю всеобщую двинутость на химии – использовали что-то вроде хлороформа. И нет, мозг, не надо вспоминать, что вырубить человека хлороформом так, как это происходит в кино, то есть за несколько секунд – невозможно. Не надо. Здесь вполне могли изобрести улучшенную версию, какой-нибудь гиперморфин-314.

Итак, ее похитили. Вопрос – кто? И… где Мюрелло? Вернее, нет. Стоп. Главный вопрос – кто похитил? Из него судьба Мюрелло вытечет логически.

В сердце кольнуло. Она все же привязалась к молчаливому здоровяку, тайком влюбленного в Кармин Эллинэ, и совсем не хотела, чтобы он погиб…

Шаги!

Вот сейчас все и узнаем. Наверное. Если это – проделки Спектра, то она вполне может получить вместо ответов – клинок под ребра или пулю в голову… Хотя нет – если бы Спектр хотел ее просто убить, убил бы сразу, не заморачиваясь связыванием. Похоже, ее ждет классическое злодейское глумление, хорошо еще, если словесное, а не телесное…

Шаги тем временем вошли в помещение, где она находилась – скрипнула дверь – и чиркнули спичкой, зажигая лампу. Поняла это Кристина исключительно по звуку, потому что темнота перед глазами никуда не делась.

Она все же ослепла!

Тут же опровергая этот вывод, «шаги» сдернули с ее головы колпак и превратились в темный силуэт человека в мешковатой одежде и кепке на голове (других подробностей Кристина не рассмотрела).

- Добрый вечер, - произнесли Шаги, в смысле, Силуэт.

Кристина поморгала, привыкая к свету – и к мысли, что она все же осталась зрячей – потом огляделась.

Небольшая комнатка, со сводчатым потолком, без окон, судя по всему – подвал. В классическом подвале, в котором держат похищенную девицу, должны быть сырые стены, с потолка капать вода, а в углу копошиться в гнилой соломе крысы. Из всего этого набора здесь присутствовали только стены и потолок. И углы еще. Стены с потолком были даже оштукатурены и побелены, воздух был сухой и даже можно сказать свежий. Еще в комнате присутствовал стул, к которому она привязана, пара стульев, к которым пока никого не привязали, стол, на котором горела керосиновая лампа. В огне лампы ярко светилась раскаленная сеточка, дававшая больше огня, чем огонь фитиля.

Ах да, еще в комнате была низкая дверь и Силуэт.

Молодой мужчина, скорее даже, больше заслуживающий определения «парень», на вид – лет так шестнадцати-семнадцати. В темной рабочей одежде, с простым лицом, не обезображенным лишним интеллектом.

«Меня похитили дети?»

Дверь скрипнула, внутрь, наклонившись, вошел еще один парнишка, похожий на первого как одеждой, так и лицом, разве что у второго на щеке бугрился длинный уродливый шрам. В руках у Шрама была алюминиевая миска и алюминиевая же кружка.

- Есть хочешь? – спросил Кристину Силуэт.

Кристина посмотрела на Силуэта. Силуэт посмотрел на Кристину.

Кристина посмотрела на Силуэта. Силуэт посмотрел на Кристину.

Кристина посмотрела на Силуэта…

- А, ну да, - наконец дошло до того и он завозился, развязывая веревку, чтобы выдернуть кляп.

Аллилуйя.

- Пить, - прохрипела Кристина голосом, который испугал даже ее саму. Парни тоже чуть дернулись и переглянулись. Но все же Шрам протянул ей кружку.

Кристина посмотрела на Шрама. Тот оказался чуть сообразительнее напарника и сразу поднес ей кружку ко рту.

В кружке был чай. Наверное. По крайней мере, жидкость была черной, пахла чем-то непонятным, на вкус отдавала металлом, содой, веником и немного – чаем. Несладким.

Потом два брата-акробата отошли к столу и шепотом заспорили о том, будет ли она есть кашу, потому что «ну, эти городские, непривычные», и стоит ли ее угощать, чтобы это узнать и кормить ли, если ей все же не понравится.

- Не хочу есть, - перебила их Кристина, не дожидаясь, к какому выводу придут эти экспериментаторы-любители, - Кто вы и зачем меня похитили?

- Так мы, это, не мы…

- Вы не вы, я не я, колдун не знахарь, - проворчала Кристина.

- Тебя похитили не мы, - начал Силуэт, - и вообще не похитили, а… арестовали?

- Доставили, - перебил напарника Шрам, - для допроса.

Допроса? Любопытно. Похоже, это не Спектр вовсе, в смысле, не его люди, какая-то самодеятельность…

- Ты находишься у… ай! – начавший произносить что-то пафосное Силуэт получил локтем в бок от Шрама и обиженно замолчал, - Чего ты?

- Мы ей глаза и рот развязали? Развязали. Покормили? Покор…

- Она не стала есть.

- Предложили? Предложили. Всё, теперь зови.

- Кого? Тов… да хватит уже! – обиженно надулся получивший еще один удар в бок Силуэт.

Оба напарника скрылись, оставив Кристину одну в комнате, наедине с оставленной лампой и забытой тарелкой с кашей. Впрочем, скучать ей пришлось недолго. Даже несмотря на то, что ей не было скучно.

Снова скрипнула дверь и вошел очередной персонаж. При взгляде на которого всякие мысли о любителях и самодеятельности отпадали, как клещ от керосина.

Мужчина, взрослый, примерно так от тридцати до сорока, грубое обветренное лицо, как будто вытесанное топором – отчего Кристине почему-то вспомнились пираты – в той же темной рабочей куртке и штанах, что и два братца, но если на них она болталась как на пугалах, то на новопришедшем смотрелась солидно, как костюм с галстуком. Тем более, галстук на нем тоже был.

Вошедший, которого Кристина мысленно обозвала Пиратом, бросил на стол сумку, увесисто лязгнувшую металлом. От этого звука у девушки сжались внутри все органы, какие она только смогла у себя вспомнить. В этом лязге отчетливо послышалось слово «пытки».

- Итак, - Пират ловко подцепил ногой стул и сел напротив Кристины, закинув ногу на ногу, - Начнем. Кто вы и где служите?

Какой замечательный вопрос. Он сразу же показывает, что Пират ее не знает и, значит, похитили ее не люди Спектра. Что уже снижает глубину ситуации, в которой она находится, на пару сантиметров. К сожалению, это не означает, что она уже выкарабкалась из неприятностей: помимо Спектра на свете существует еще множество людей, к которым лучше не попадать молодой девушке, особенно если она – владелица состояния.

Кто вы? Ну и что тут можно ответить? Так прям и сказать: я, мол, Кармин Эллинэ и… И – что? Похитители тут же раскланяются и отведут ее домой? Или оставят в этом гостеприимном подвале, пока не принесут выкуп за нее? Это если не рассматривать версию, что похитители могут не любить Эллинэ в частности и богатых людей вообще. Может, для конспирации, назваться выдуманным именем? Как назло, фантазия тут же отказала, и в голову не приходило ни одного имени, хотя бы минимально похожего на настоящее.

Пока она раздумывала над таким, казалось бы, простым вопросом, как «Кто вы?» - допрашиватель получил ответ сам. Сначала он чуть прищурился, внимательно вглядываясь в ее лицо, потом глаза Пирата расширились до формы идеальных кругов, брови взлетели вверх, он подхватил лампу со стола и поднес ее поближе к лицу Кристины:

- Кармин Эллинэ?!

Вся конспирация насмарку.

Глава 43

- Как? – усталым, мертвым голосом спросил Череста, - Как он смог скрыться? Тройное кольцо ловушки, лучшие люди, МОИ лучшие люди…

Это уж не вспоминая об усилиях, потраченных на ловушку: найм девушек-наемниц, а в мире, где место женщины – на кухне, в гостиной и в постели, это очень, ОЧЕНЬ недешевые наемницы, внедрение их в кабаре, оборудование ловушки-гримерки, начальник охраны Эллинэ смог уговорить бухгалтеров на такие траты только потому, что они прекрасно понимали – вся их благополучная жизнь держится на волоске, имя которому – Кармин Эллинэ. Убей ее Спектр – и место посудомойки будет лучшим вариантом. Причем для бухгалтеров. Ему, Череста, можно будет сразу застрелиться.

Он с тоской посмотрел лежащий на столе перед ним револьвер. Это не выход. Сейчас – не выход. Вот если Спектр добьется своего… Не думать! Даже мысленно не предполагать подобного варианта!

- Значит, - лениво пожал плечами Гримодан, в этот раз выбравший для себя облик полицейского следователя, - он оказался лучше лучших, только и всего.

Череста неожиданно для себя понял, что испытывает симпатию и признательность к этому бесцеремонному мошеннику. Да, ему, по большому счету, плевать на Кармин и на ее жизнь, для Гримодана охота на Спектра – всего лишь интеллектуальное соревнование, кто кого передумает. Но нельзя отрицать, что он старается на совесть. А также то, что лично ему, Череста, при общении с Гримоданом становится легче: чувства, которые нельзя показывать при подчиненных, усталость, слабость, отчаяние, безнадежность, можно смело демонстрировать фальшивому «следователю». Тот, как настоящий друг, выслушает, поддержит. И поможет.

Потому что сдаваться Гримодан не собирался.

Несмотря на то, что несколько часов назад Спектр ухитрился выдернуть хвост из ловушки, которую даже сам Гримодан считал идеальной.

* * *

Револьверные стволы в руках девушек, оказавшихся опасными людьми, в буквальном смысле слова роковыми женщинами, смотрели на стоящего посреди полутемного коридора человека. Человека, о котором слышали все, но никто не видел его настоящего лица. Впрочем, его никто не видел и сейчас.

Седые волосы, сетка морщин, красноватый нос с прожилками сосудов, как у глубоко пьющего человека, дешевая, мятая, какая-то пыльная одежда… Это не Спектр. Это очередная его маска.

- Лечь на землю, лицом вниз, руки за спину, - в руке одной из девушек блеснули сталью наручники. Не веревки, которые легко развязать или разрезать, не обычные полицейские «браслеты», которые можно открыть, если ты знаешь, как… Наручники фирмы «Логан-58», предназначенные для склонных к побегу преступников. Достаточно закрыть их один раз – и открыть их уже нельзя. Их открывают, перекусывая дужки огромными клещами.

Да, к встрече здесь подготовились…

- Здесь нет земли, здесь пол, - улыбнулась жертва, продолжая держать руки вверх.

Глаза всех присутствующих на секунду пустились вниз. Спектру хватило.

Короткое движение кистью и на пол, который «не земля», шлепнулись небольшие пакетики. Упали и лопнули.

Хлопок! Коридор мгновенно заволокло белым густым дымом, без запаха, совершенно непроглядываемого, по крайней мере, в сумраке коридора.

Девушки-наемницы были профессионалками. Они не открыли стрельбу, во-первых, потому, что платили им за пойманного, а не за убитого, а во-вторых… Шесть девушек стоят друг напротив друга в узком коридоре. Что произойдет, если они начнут стрелять? То-то. Поэтому девушки разве что чуть отстранились от белого облака, чтобы на них нельзя было напасть из него и просто подождали, пока дым начнет рассеиваться. Дело нескольких минут, жертве некуда исчезнуть.

* * *

Спектр быстро перебирал руками и ногами, взбираясь вверх по стене. Выстрелов, на которые он втайне надеялся, не прозвучало, что даже удивительно: он в самую мелкую монету не оценил бы женский интеллект и был уверен, что эти дурочки все же перестреляют друг друга.

Но, хотя б в одном он не ошибся – посмотреть вверх им не хватило ума, поэтому они не увидели, как из туманного облака показалась фигура, упиравшаяся руками и ногами в противоположные стенки узкого коридора и поднимающаяся вверх, все выше и выше, туда, где под сводчатым потолком огромного помещения, находящегося за сценой кабаре, были выстроены, как стеллажи в библиотеке, двух-трехэтажные ряды гримерок, кладовых и прочих помещений, каких много в закулисье любого театра.

Рраз – и вот он, подтянувшись, распластался на одном из таких рядов, теперь уже точно невидимый для глупышек-преследовательниц. Секунда отдыха – и можно бежать дальше. Уже понятно, что Кармин здесь нет, а, значит, и смысла задерживаться тоже нет. Вовсе не потому, что он боится, что его поймают, конечно…

Спектр пробежал по верху ряда, не задумываясь – некогда – над тем, что там у него под ногами, под слегка прогибающимися досками, кладовая ли со старыми платьями или гримерка очередной «звездочки». К выходу, к выходу… Он сбросил седой парик, ставшую уже ненужной куртку, перепрыгнул светящееся ущелье очередного коридора, еще одного, бросил быстрый взгляд под ноги – никого – и скользнул вниз.

Быстро, убрать грим, нанести новый! Несколько секунд – и можно сделать удивленное лицо при встрече с охотниками «Кого вы ищете, господа?». Несколько движений платком…

- Простите… О, не ожидал вас… Как вы смогли…? Ээк.

Зря, очень зря мужчина, который обнимался с танцовщицей в узкой темной щели, решил обратиться к тому, кто спрыгнул им почти на головы. Во-первых, он и его подружка увидели его без маски, а это уже причина не оставлять их в живых. И более того – он узнал его, Спектра, его настоящую личность.

Короткий блеск кинжала – и два мертвых тела с распускающимися цветами кровавых ран на груди остаются на полу, а он, быстро накинув новый парик и нанося мазки грима, превратившие его лицо в очередную маску, неторопливо подходит к дверям выхода из кабаре. Осталось только выбраться наружу и смешаться с толпой. Не может же у ловушки быть тройного кольца…

- Стоять!

Тройное кольцо – было.

И за спиной лежат два отчетливо различимых тела, а, значит, притвориться случайным прохожим никак не получится.

Серые силуэты двинулись к тому, кто попытался выйти из кабаре, ставшего ловушкой.

* * *

Кудрявый горбоносый шатен, во фраке с белой манишкой, удивленно приподнял брови:

- Это вы мне?

Он обернулся, как будто ожидая увидеть за спиной кого-то еще – и рванулся вперед. Люди в сером бросились к нему, чувствуя, что сейчас наконец-то будет схвачен неуловимый убийца Спектр.

Но Спектр был назван неуловимым не просто так: шатен разогнался, подлетая к кирпичной стене противоположной стоны переулка, подпрыгнул, уцепился за подоконник зарешеченного окна на первом этаже, заскочил на него, удержал равновесие, распрямился гибкой пружиной, взлетел вверх – и ухватился за нижнюю ступеньку пожарной лестницы, ведущей на крышу здания.

- За ним!

Один из «серых» подскочил к стене, сцепил руки в замок, по нему, как по живой лестнице, взбежали остальные, хватаясь за ту же лестницу и не хуже исчезающего за краем крыши Спектра, рванулись вверх.

* * *

Проклятье! Привязались, как гончие, только листы кровли грохочут под ногами. Самое главное – ни одного слухового окна, в которое можно было бы заскочить. Либо слишком прочные рамы на вид, не успеешь выломать с разбега, а каждая секунда промедления – равно поимка. Либо окно выглядит слишком маленьким, быть пойманным от того, что ты застрял в окне, как лиса в слишком узкой норе – не только глупо, но и просто смешно.

Спектр бежал по крышам, петляя, прячась за трубы и еще раз проклиная тот момент, когда решил отказаться от револьвера. Сейчас бы он даже на бегу смог значительно сократить число преследующих. А если бы остальным этого намека не хватило бы, и они продолжили бы преследование – справился бы и так.

Позади грохотали преследователи.

Ничего, ничего… Скоро уже заранее подготовленный путь к отступлению, где он сможет затеряться в толпе. А если нет – то совсем рядом место, где он уже точно сможет скрыться…

Спектр взбежал вверх по поднимающемуся скату и нырнул в гостеприимно распахнутый люк.

Почти сразу же за ним влетели и преследователи.

* * *

Проклятье! Слишком шустрые ребята попались. Не хватило буквально нескольких секунд, чтобы выхватить из тайника одежду и новую маску. А в этой, что на нем сейчас – в толпе не затеряешься, она уже известна.

Что ж, вариант номер два.

Пинком распахнув квадратный люк в полу чердака, Спектр выхватил кинжал и нырнул вниз.

* * *

Кинематограф – новое, но уже очень популярное развлечение. Пусть голоса актеров и не слышны, о чем идет речь в каждой сцене, приходится узнавать из титров, а цвета тусклы, но зато в театре ты никогда не сможешь увидеть самые настоящие джунгли, пустыни, полярные леса. Или как сейчас – сражение на паруснике.

В тот самый момент, когда отважный моряк вонзил нож в парус и скользнул вниз с самой верхушки мачты – зрители кинотеатра «Пантеон» ахнули. Даже пианист остановился и в гулкой тишине все увидели, как с пятиметровой высоты, через экран, распарывая его ровно посередине, спустился, точно как главный герой кинофильма, какой-то человек.

* * *

Киношники ошиблись: если воткнуть кинжал в парус так, как это сделал герой фильма, лезвием вдоль направления спуска – то с тем же успехом можно было бы просто спрыгнуть вниз. Кинжал просто разрежет нити, нисколько не задерживая скорость. Его нужно воткнуть лезвием поперек, чтобы нити ткани не резались, а рвались.

Спектр приземлился на авансцену, глумливо раскланялся и рванул вдоль прохода, между кресел, к выходу из кинотеатра.

* * *

Проклятье! Уже поздний вечер, почти ночь, слишком мало прохожих, чтобы затеряться среди них. Тем более – без головного убора, а отбирать его у прохожих, значит, тратить время и оставлять след.

Придется бежать к следующему укрытию…

Спектр подбежал к двери одного из домов, находившегося в нескольких кварталах от «Пантеона».

«Серые» с целеустремленностью гончих псов бежали следом. Секунд двадцать – и они вбегут за ним в этот же подъезд…

Должно хватить.

* * *

Преследователи вбежали в подъезд – и почти одновременно хлопнули выстрелы, один, и другой.

- Наверх!

На лестнице перед площадкой третьего этажа сидел мужчина, прижимавший к окровавленному лицу залитый кровью носовой платок. В правой руке он держал дымящийся револьвер, пахло выстрелами.

- Вы еще кто такие? – прицелился он в бежавших по лестнице.

«Серые» не замедлили взять на мушку его. Еще немного – и началась бы стрельба, но один из людей Череста узнал окровавленного:

- Полковник Грам? Что вы здесь делаете?!

- Живу, - проворчал полковник, отнимая платок и тоскливо разглядывающий свой заляпанный кровью белый мундир, - Думал, что здесь тихое, спокойное место, пока мне не сломали нос прямо у собственной двери…

Часть «серых», не обращая внимания на помеху, пробежала мимо полковника.

- Кто это был? – склонился к нему один из задержавшихся.

- Какой-то тип, во фраке и без головного убора… С кинжалом. Кажется, я его подстрелил.

- Нет, - перегнулся через перила «серый», - Следов крови нет и два отверстия от пуль в стене.

- Старею… - пожаловался Грам, поднимаясь и стирая платком с лица кровь, уже засыхающую черными и розоватыми сгустками, - Прошел две кампании без единой царапины и тут, в столице, получить по лицу…

Он с хрустом вправил нос, болезненно поморщившись.

- Кто это был хоть?

- Спектр.

- Что еще за… Спектр? Тот самый неуловимый убийца и грабитель, держащий Мэлию в страхе?

- Точно.

- Ну, тогда вроде бы и не обидно…

«Серые» грустно спустились сверху:

- Скрылся. Там был открыт люк на чердак. И вообще все люки на лестницы. Похоже, пробежал до одного из них и выбрался на улицу. А до какого… Ребята рассредоточились, но шансов, похоже нет…

- Ыыыы!

В распахнутой дверях одной из квартир четвертого этажа возмущенно мычал еще один знакомый людям Череста тип: немой здоровяк, который возил на коляске дедушку Лефана, родственника госпожи. Благо, самого дедушки было не видно – общение с сварливым стариком никому не доставляло радости.

Жестами амбал пояснил, куда именно могут пойти те, кто бегает по лестнице и те, кто стреляет по ночам из револьверов, а также до какой именно степени он возмущен этими обстоятельствами.

В ответ полковник Грам также жестами пояснил, куда именно здоровяк может отправиться со своими претензиями и чем именно там заняться. После чего повернулся к командиру группы «серых»:

- Могу вам чем-то помочь?

- Да нет, полковник, благодарю. Не будете же вы гоняться за Спектром по улицам?

- Буду. Теперь это, - Грам шмыгнул носом, - личное. В пустыне мне приходилось охотиться на львов, не думаю, что поймать какого-то Спектра-шмектра будет сложнее.

Он взмахнул револьвером.

Остатки преследователей потянулись вниз, оставив на лестнице только возмущенно скрестившего руки немого.

Глава 44

Кристина пока что так и не могла понять, к кому же попала. Ее похитили не как Кармин Эллинэ, по крайней мере, допрашивающий ее Пират, определенно удивился, опознав ее. Значит, не Спектр. Тогда кто? Охотники за выкупом? Опять нет – ее же не узнали. Охотники на красивых девушек? Снова мимо: охотники на красивых девушек обычно охотятся на них в местах обитания красивых девушек, а не ждут, пока одна из них случайно забредет туда, откуда выкрали ее, Кристину. Если как следует напрячь память – похитителей привел мальчишка, сын той женщины… как там ее звали… у которой они интересовались, где найти господина Эри, под именем которого скрывался неуловимый доктор Воркеи…

Тьфу ты. Могла бы и раньше догадаться.

С другой стороны – когда тебя вырубили, притащили в какой-то подвал и собираются пытать – трудно ожидать нормальной работы мозга. Если бы она читала про свои приключения, сидя на уютном диване в теплой комнате, может, и раньше бы сообразила. А так имеем то, что имеем.

Доктор Воркеи явно связан с этими ребятами. Неясно пока, как именно, то ли как доктор, ученый и изобретатель, который пообещал космический корабль не только Эллинэ, но и им – а может, и какую другую свою разработку – то ли просто как человек, к примеру, задолжавшим им солидную сумму денег. Как говорится, если у тебя много проблем – займи деньги у мафии. И у тебя будет только одна проблема – ты занял деньги у мафии.

Может, ее похитила мафия? Хорошо бы, тогда дело ограничится выкупом, а это хоть какая-то определенность. Так, вернемся к событиям в комнате 39.

Хозяйка и ее сын явно были проинструктированы: «При появлении людей, которые будут искать Эри – сообщить, кому следует». Вот мальчишка, на которого не обратил внимания даже многоопытный Мюрелло, сбегал и привел некую братву. Которая теперь хочет получить ответ на вопрос: зачем Кармин Эллинэ ищет доктора Воркеи и не стоит ли ее притопить в реке в бетонных туфельках, чтобы сократить число конкурентов?

Или же доктор им нужен по разным причинам и, возможно, получится договорится.

Кристина поерзала на стуле, на котором ее так и оставил Пират, явно рванувший к начальству за дополнительными инструкциями в свете вновь открывшихся обстоятельств. Самое время дотянуться до острого лезвия бритвы, спрятанного в потайном кармашке в манжете платья, потом перерезать веревки, потом этим же лезвием чиркнуть по горлу того, кто войдет в комнату, забрать его оружие и отправиться освобождать Мюрелло…

Жаль, что у нее в манжетах нет никаких лезвий.

На этом план героического побега и заглох.

Кристина снова поерзала, чувствуя совершенно негероические позывы, поклялась страшной клятвой, что, когда – не если, а когда! – вернется домой, то в каждом предмете ее одежды, включая лифчик и чулки, будет потайной карман с острым лезвием. В этом момент вернулся Пират, как и полагается пирату – с длинным ножом. Которым он разрезал веревки даже не успевшей испугаться Кристины и, ничего не спрашивая, отвел в искомое место. То ли опытный, то ли телепат.

После восхитительного облегчения девушка не успела порадоваться жизни – ей на голову натянули уже знакомый мешок, спасибо, что без кляпа, и куда-то повели.

Суд по звуку, вели ее коридорами, а судя по длине, извилистости и периодически попадающимся под ногами неровностям – коридоры находили под землей.

Черная курица и подземные жители, мать их…

Все когда-то заканчивается, закончились и блуждания по подземельям. По внутренним ощущениям продолжавшиеся около года. Кристину усадили на жесткий стул, настолько знакомый, что возникло ощущение, что его волокли за ними следом. Дефицит стульев здесь, что ли?

Тут сдернули мешок.

Помещение. Немногим больше, чем тот подвал, их которого ее привели сюда.

Посередине – стул, с собственно Кристиной. Перед ней – стол, за которым сидят люди. Семь человек. На стенах висят керосиновые лампы, так ловко и вряд ли случайно расположенные, что она находится на свету, а вот сидящие за столом – в тени, видны только силуэты, сколько не всматривайся.

- Добрый вечер, госпожа Эллинэ, - произнес один из силуэтов.

Кристина мысленно поименовала всю высокую комиссию – уж больно схожей была ассоциация – Силуэтами, потом пронумеровала их (поздоровался, к примеру, Силуэт-три), а потом поняла, что запутается. К счастью, Силуэты не стали хранить инкогнито и представились.

- Меня зовут товарищ Аур, слева от меня – товарищи Ферр, Аргент, Станн и Меркур, справа – товарищ Купр и товарищ Плюмб.

Голос у говорящего был роскошен. Легкая хрипотца, мужественный баритон, который может как понизиться до чарующего шепота, так и взлететь до гремящего приказа многотысячной армии. Вот только у Кристины от этого голоса сжалось внутри. Обращение «товарищ» и смутные воспоминания о прочитанном в газетах наконец-то подсказали ей, кто ее похитил.

Это не мафия, это гораздо хуже.

Революционеры.

Если с мафией все можно было построить на финансовом фундаменте и заплатить за свое освобождение любую сумму – а потом вернуть ее по методу Гая Юлия, не того, что Орловский, а того, что Цезарь – то с революционерами, как и с любыми фанатиками, общаться очень сложно. Никогда не знаешь, какой таракан в и голове перехватит управление. Решат что во имя Революции и Высшего Блага ее нужно ликвидировать – и всё, как говорится, Криськой звали.

- ...вы о нас слышали… - тем временем продолжил Аур. Прозвучало это примерно так же, как «Может, вы слышали обо мне» у Арнольда Шварценеггера – констатация не вызывающего сомнения факта.

- Нет, не слышала, - поломала ход разговора Кристина.

- Не лгите, - товарищ Аур явственно усмехнулся, - это просто глупо.

- А я не вру. Некоторое время назад на меня было совершено покушение, мою машину пытались взорвать. Я выжила, как видите, но лишилась памяти. Я и свое-то имя вспомнила не сразу, а уж о вашем существовании… Впрочем, мозг у меня по-прежнему работает, так что я могу сделать некоторые выводы. Вы – «металлисты».

В мире, который безвозвратно лишился Кристины Серебренниковой, металлистами называли фанатов металлической музыки. Ранее, во времена СССР – рабочих металлопромышленности. Будучи проездом в Пескове, она даже видела там улицу Металлистов. В этом мире, мире, который обрел Кристину Серебренникову в облике Кармин Эллинэ, металлистами называли как раз революционеров.

- Товарищ Аур – товарищ Золото, товарищ Ферр – товарищ Железо… Несложно догадаться. Более того, я могу предположить, что вы – не рядовые революционеры, вы – их вожди.

Кристина замолчала – товарищ Аур встал. Вышел из-за стола и подошел к ней. Среднего роста, болезненно тощий, с красными пятнами на лице – какой-то жутковатый контраст с голосом.

- Вы хотите, чтобы мы вас пожалели? – голос опять изменился, и теперь в нем звучали неприятные нотки, от которых мурашки бегали по спине сверху вниз, а потом снизу вверх, топоча холодными лапками.

- Я объяснила, почему вас не помню, только и всего, - Кристина попыталась говорить твердо, но получился какой-то лепет. Или это так выглядело на контрасте с товарищем Ауром?

Аур молча обошел вокруг девушки и встал за ее спиной:

- Зачем вы пришли к нам?

- Меня привели ваши же люди. Как и моего телохранителя. Кстати, где он?

- Собственная судьба вас не интересует?

- Интересует. Но свое собственное состояние я хотя бы знаю. А его – нет.

- Он ваш любовник?

- Он – мой человек.

- Ранее судьбы тех, кто на вас работает, вас не интересовали.

- Взрыв меняет людей.

Аур прошел мимо и вернулся за стол:

- Судьба вашего человека зависит от вашей. От решения, которое мы примем. Знаете, как революционеры относятся к религии?

- Я уже упоминала про взрыв.

- Мы не признаем богов. Кроме одной-единственной богини. Знаете, какой?

Кристина подождала, но вопрос, похоже, не был риторическим.

- Свобода? – сделала она попытку угадать, - Равенство? Братство?

- Это наши цели. Настоящие свобода, равенство и братство, разумеется, а не те, что мы получили, посадив себе на шею Совет Мудрейших.

- Революция?

- Хорошая попытка, но нет. Единственная богиня, единственное, что должно определять поступки революционера – Целесообразность. И сейчас мы, с моими товарищами, должны решить, что целесообразнее для дела революции – отпустить вас…

Аур сделал паузу.

- Или казнить.

Глава 45

- При всем моем уважении к вам, полковник, но участвовать в поимке Спектра вместе с нами вы не будете.

Прозвучало несколько грубовато, но после суток, проведенных без сна, на одних пилюлях вигорина, Череста было не до выбора слов и интонаций.

Полковник Грам немедленно надулся:

- Вы сомневаетесь в моем профессионализме?! Учтите, что ваше сомнение оскорбляет не только меня, но и весь Легион Забвения! Честь нашего мундира – не пустые слова!

Грам одернул упомянутый белый мундир.

- Да нисколько я в вас не сомневаюсь, более того, я уверен…

- Ах, значит, вы уверены в моем НЕпрофессионализме?!

Полковник вскочил с кресла, в котором сидел до этого и начал дергать перчатку, пытаясь сорвать ее с руки.

Череста вздохнул, неожиданно для самого себя пожалев об отсутствии в кабинете Гримодана. Бойкий и ловкий мошенник, где-то мотавшийся, хотя обещал помогать, действовал на него успокаивающе. Подумав об этом, начальник охраны семьи не менее неожиданно для себя успокоился.

- Принести две пилюли? – вежливо поинтересовался он.

Грам, так и не совладав с перчаткой, озадаченно уставился на Череста. И тут же понял, что тот имел в виду. Последнее время вошла в моду «дуэль на ядах»: две абсолютно одинаковые пилюли, в одной яд, в другой – ничего, кроме сахара. Пилюли готовит – не в буквальном смысле, их можно купить в аптеке – тот, кого вызвали, выбирает первым вызвавший, первым глотает опять-таки тот, кого вызвали на «отравную дуэль» (еще одно название). Вот только был один нюанс – у военных эта разновидность дуэли почиталась несерьезной, поэтому предложить ее офицеру означало практически издевку. При этом выбороружия оставался за вызываемой стороной и Грам, продолжи он настаивать на дуэли, оказался бы в крайне неудобном положении.

Полковник яростно сверкнул глазами, дернул полуснятую перчатку, надевая ее обратно, и шагнул к двери. Раскрыв ее, Грам обернулся и взгляд, брошенный на Череста, говорил о том, что тот заимел если не врага, то уж точно недоброжелателя.

- Я уверен в том, что вам нет равных, полковник, - спокойно произнес начальник охраны в беломундирную спину, - просто мои люди, которые охотятся за Спектром, представляют собой цельный механизм, включение в который других деталей, пусть даже и самого наилучшего качества, скажется на его работе не в лучшую сторону…

Грам, застывший в дверях, обернулся повторно, уже с торжествующим выражением лица. Извинившись – а слова Череста нельзя было понять иначе, кроме как извинением – начальник охраны признал себя проигравшим в этой короткой словесной перепалке.

- Я оставляю за собой право открыть свою собственную охоту, - полковник осторожно потрогал нос, пострадавший сегодняшней ночью.

- Это ваше право. Только я бы рекомендовал вам предупреждать меня о своих планах. Чтобы вас случайно не перепутали со Спектром.

- Я подумаю над вашим предложением, - голос Грама опять похолодел,- Всего наилучшего.

В дверях он чуть не налетел на одного из «серых», людей Череста… ах, нет, это был переодетый Гримодан.

- Что у нас забыл полковник Грам?

- Вы его знаете?

- Известная личность, - пожал плечами Гримодан, - любимец света, герой пустынных войн, охотник…

- А это точно был он? – перебил Череста.

Гримодан поднял бровь:

- С чего вдруг такой вопрос?

- Как-то уж очень назойливо он рвался участвовать в охоте на Спектра.

Мошенник задумчиво оглянулся на запертую дверь кабинета:

- Ну, грима на нем не было… Да и все остальное… Это Грам, точно, я как-то видел его на приеме… когда у графини Дефалье пропало кольцо с рубином… шесть и четыреста шестнадцать грамма, сорок семь тысяч…

- Это все очень интересно, - улыбающаяся физиономия Гримодана слегка раздражала, - но вернемся к Спектру. Мы снова его упустили…

- Все верно, вы, - широко улыбнулся проклятый мошенник.

- Можно подумать, ТЫ его не упустил.

- Я его не упустил, потому что я его не ловил. Вы же все решили сделать сами, кто я такой, чтобы разбираться в поимке преступников? Всего лишь самый известный вор в Ларсе…

- Второй, - не упустил случая уколоть Череста.

- Ммда? А первый кто?

- Спектр.

- А как вы измеряли известность?

Череста вздохнул.

- Итак, мы… МЫ упустили Спектра, который в очередной раз бесследно исчез из ловушки, с тройным, трижды проклятым, кольцом!

- Ну, насчет «бесследно» вы поторопились…

Гримодан таинственно улыбаясь, извлек из кармана круглую жестяную коробочку-бонбоньерку. Аккуратно открыл крышку…

Череста перегнулся через стол, заглядывая в нее. Он и сам не знал, что надеялся там увидеть, но, в любом случае, не то, что ожидал.

- Что это?!

В коробочке лежали какие-то обрывки, кусочки, комочки, похожие на… снятую кожу?!

- Что это за дрянь?

- Это, мой дорогой друг Череста – тот самый след, который якобы не оставил Спектр.

- С кого вы содрали это кожу?

- Со Спектра, - подмигнул Гримодан.

- Это как?!

- Не собственноручно, конечно. Это – остатки грима, который я нашел на полу за кулисами» Божьей коровки».

- О, господи, - Череста поднял глаза к потолку, но Господь ожидаемо не ответил. Он вообще не очень часто вмешивается в дела обитателей земли, - Грим. На полу кабаре. В котором сотня девиц, меняющих образы чаще, чем любовников...

- В образе старух они тоже выходят?

Череста замер и внимательно посмотрел на развалившегося в своем любимом кресле у углу Гримодана:

- Говори.

- Видел в закулисье старика-уборщика?

- Видел, - припомнил Череста.

- А его там не было. Потому что старика зарезали в каморке, в которой он жил, еще сутки назад.

- Так. Значит, это был Спектр?!

- Да. И девчонки поймали его еще в облике старика. А вот из кабаре он выскочил уже в другом гриме. Что это означает?

- Что грим старика он снял в кабаре.

- Верно. Седой парик – тоже, но парик я не нашел, похоже, Спектр предусмотрительно унес его с собой. А вот снятый грим старика – бросил на полу. Торопился, а тот, кто торопится – всегда совершает ошибки.

- Так. Стоп. И как это нам поможет? Грим можно купить где угодно.

- ТАКОЙ грим? О, нет…

Череста осторожно извлек лоскуток грима:

- Тонкая основа, естественный цвет, рисунок морщин и склеротических жилок… - он втянул запах ноздрями, - никакого сандарака, легкий аромат этенкарбоновой кислоты… Такой грим можно найти только в одном месте.

Гримодан выдержал паузу, явно ради пущего эффекта:

- В цирке Ильфенэй.

Эффект был сильно испорчен прозвучавшим телефонным звонком:

- Особняк Эллинэ, Череста… Слушаю… Дальше…

Тут Череста отнял трубку от уха и посмотрел на нее так, как будто ожидал увидеть, как та превратилась в букет роз.

- Шшшто? – прошипел он, бросил ее к уху снова, - Что?! Скажите, что мне послышалось!... Тысяча демонов из глубин ада…

Лицо начальника охраны меняло цвет от ярко-багрового до снежно-белого и обратно.

- Ваши действия?... Результат?... Немедленно назад! Сюда! Ко мне!

Он швырнул трубку в сторону – телефон слетел со стола и покатился по полу, жалобно звеня и рассыпаясь осколками – и схватил другой телефон:

- Череста. Соедини с Бьерко... Общий сбор по первому расписанию… В Темные кварталы. Выполнять!

- Прошу прощения, разрешите поинтересоваться, в целях утоления моего, возможно неуместного любопытства…

- Что?! – рыкнул Череста.

- Что еще за «первое расписание в Темные кварталы» и что произошло?

- Первое расписание – нехорошо улыбнулся Череста, - это когда все имеющиеся у меня люди, а их у меня, поверь, немало, отправляются с целью объяснить немного зарвавшимся наглецам, что ТАК поступать не стоило. У военных это называется «карательная операция».

- В Темные кварталы? – Гримодан стал очень серьезен, - Не советую. Чревато бунтом.

- Мне плевать. Госпожу Эллинэ похитили.

Глава 46

- Казнь, - пожала плечами Кристина, - подразумевает суд…

- Для чего, по вашему, здесь собрался Совет металлистов в полном составе?

- …а суд, в свою очередь, подразумевает, как минимум, обвинение. И возможность защиты. Я уж не говорю про адвоката. Иначе это не суд, а судилище. В таком случае - просто убейте меня и не будем тратить ни мое, ни ваше время.

Металлисты пошевелись, негромко что-то обсудили между собой.

- Вы так торопитесь на тот свет? – наконец спросил Аур.

Кристина пожала плечами. Странно, но она действительно не боялась смерти. По крайней мере – в данный момент. Сожаление, что Спектр добьется своих, пока неясных, целей, печаль из-за того, что расстроится Мюрелло, огорчение из-за того, что она так и не смогла пройти до конца цепочку с поиском неуловимого доктора Воркеи… Всё это – да. Страха смерти – нет. Разве что небольшой страх возможной боли.

- Во-первых, - спокойно произнесла она, - я не люблю оттягивать неизбежное. Во-вторых же… за последние пару месяцев меня два раза взрывали, травили, хотели удушить отравляющими газами, убить в крушении дирижабля, зарезать руками липанов… Знаете, я уже как-то привыкла к мысли, что не доживу до двадцати пяти лет.

- Снова попытка надавить на жалость?

- Снова не угадали. Итак, в чем меня обвиняет суд металлистов?

- Суд народа.

- Не буду спрашивать, когда и как народ дал вам право говорить от его имени…

- И тем не менее, - перебил ее товарищ Аур, - я отвечу. Народ дал нам это право, когда сделал нас металлистами. Вы думали, это мы, - он обвел своих коллег рукой – всемером собрались и объявили себя вождями народного гнева?

Кристина промолчала, хотя именно так и думала.

- Ни один из нас не рвался в Совет, каждого из нас выдвинули коллективы. Товарищ Аур – это не мое имя и не мой псевдоним. Это – должность. И когда меня убьют жандармы, отправят на каторгу или бросят в стакан – придет следующий товарищ Аур. И движение к революции не прекратится ни на миг. Вам понятно?

- Да, - сказала Кристина. На некоторое время она даже испытала стыд. Потому что приняла этих, без сомнения, самоотверженных людей, за «революционеров» двадцать первого века. Которых не просто не выдвигал народ – «революционеров», которые этот самый народ, за свободу которого якобы борются, просто-напросто презирают. Впрочем, стыд был недолгим. Трудно стыдится людей, которые хотят тебя убить.

- Теперь к обвинениям. Народ Ларса, в лице своих представителей, Совета металлистов, обвиняет Кармин Эллинэ в том, что она, будучи главой одной из самых богатых семей Ларса, является частью системы по угнетению ларсийского народа. Кармин Эллинэ обвиняется:

- в том, что условия труда на предприятиях Ларса вообще и предприятиях, принадлежащих семье Эллинэ, в частности, выжимаете все соки из рабочих, превращая их из людей, в отравленных стимуляторами придатков к станкам и машинам;

- в том, что ради увеличения прибыли сокращаете заработные платы, одновременно увеличивая цены и штрафы, вынуждаете Ларс вести захватнические войны, в которых на вашей стороне воюют угнетенные вами же рабочие;

- в том, что из-за вашего попустительства, а то и прямого покровительства, процветает преступность;

- в том, что выжав все, что можно, из рабочего, вы выбрасываете его на улицу, обрекая на смерть от голода.

Спокойный голос товарища Аура жутковато контрастировал со смыслом предъявляемых обвинений.

- Так уж и на смерть… - пробормотала Кристина.

- Вы опять решили, что услышали риторическую фигуру? Нет, это не иносказание и не гипербола… удивительно слышать такие слова от простого рабочего, верно? Так вот, несмотря на то, что я знаю риторику – я не пользуюсь приемами «для увеличения выразительности сказанной мысли»…

Кавычки в словах Аура были слышны не менее четко, чем сарказм.

- …и когда говорю «смерть от голода», я имею в виду – смерть от голода. Рабочий на фабрике – любой рабочий на любой фабрике – не имеет ничего. Не имеет жилья, кроме того, что ему выделено от фабрики, не имеет денег, потому что со своей оплаты с трудом кормит семью и не имеет возможности копить, не имеет возможности устроиться на другую работу, потому что его увольняют, только если он в силу здоровья или возраста неспособен больше работать, либо же потому, что он попал в списки «неблагонадежных» и теперь для него закрыты двери любой фабрики и любого завода. Что остается уволенному? Умереть от голода. А теперь – что вы можете сказать в свое оправдание?

Кристина поморщилась, коря себя за глупость. Это в двадцать первом веке определения сильно размылись – потому что есть желающие непременно чувствовать себя угнетенными – и «геноцидом» могут назвать разгон беспорядков, «угнетением» - увольнение лентяя, «рабством» - работу в офисе с кондиционерами. Это там, в оставленном ею мире. Здесь же – все точно, прямо и недвусмысленно. Смерть – это смерть. «Мясом будет точно мясо, кровью будет – кровь людская»…

- В свое оправдание… - медленно начала она, - я могу сказать, что от меня, от моего личного желания, в данном случае ничего не зависит. Я – всего лишь часть системы, которая существовала до меня, и будет существовать после, даже если вы меня убьете…

- Казним.

- Казните… Потому что изменить систему угнетения, в действиях которой вы меня обвиняете, я не могу. Даже если я решу выполнить на своих предприятиях все ваши требования – это не изменит систему. Меня, вместе с вами, задавят все остальные семьи Ларса, просто чтобы устранить «плохой» пример…

Кристина неожиданно для самой себя поняла, почему большевикам так была нужна именно мировая революция. Именно поэтому: потому что социалистическое государство в окружении капиталистических будет тем самым пресловутым «плохим примером». Который нужно всенепременно устранить.

- Значит, - произнес Аур, - вы не можете изменить систему?

- Нет.

- А вы пытались?

- Нет. Потому что, несмотря на свою принадлежность к богатой семье и все свои миллионы – я не вхожу в Совет Мудрейших.

Деньги в этом мире заменяют магию. Но, как и магия, они работают не всегда.

- Что-то изменить в сложившейся системе может только Совет. А я не в него не вхожу. И если вы меня уб… казните – и не войду. Мои заводы, фабрики и все остальное – отойдут Совету и будут поделены между его членами. И для рабочих не изменится ровным счетом НИЧЕГО.

- Постойте… - вмешался один из ранее молчавших металлистов. Кристина уже забыла, как его назвали, - Что значит «Совету»? Ближайшим родственникам.

- У меня нет ближайших родственников.

- Лжете, - произнес тот же металлист… Меркур, кажется, - Томе Лефан. По закону он имеет право на ваше имущество.

- Но… - Кристина открыла рот. И закрыла.

Стоп. А правда – что-то не стыкуется. Семейный юрист, тот, что погиб при взрыве, уверял, что если она умрет до двадцати пяти лет – ее имущество отойдет Совету Мудрейших. Потому что у нее нет ближайших родственников. И в то же время – у нее определенно есть двоюродный дедушка, который определенно – ближайший родственник. Не стыкуется… Не стыкуется…

В голову попыталась пробиться еще какая-то мысль, какая-то очень важная мысль, но ее спугнул Аур, тем временем что-то коротко обсудивший с товарищами:

- Как я уже сказал, главная богиня революционера – Целесообразность. И казнить вас именно сейчас – нецелесообразно. Отойдут ли в случае вашей смерти ваши предприятия Совету или родственникам – для нас действительно не изменится ничего. А вот если вы войдете в Совет… мы отпускаем вас, - неожиданно закончил он, - при условии, что вы поклянетесь, что, войдя в Совет, приложите все усилия к тому, чтобы улучшить жизнь рабочих.

Что, вот так просто? Поклянись – и тебя отпустят? Просто отпустят? Без всякого подвоха? Поверят на слово? Эти суровые ребята, помешанные на целесообразности? Это же невозможно! Или…

Возможно?

Кристина вспомнила парочку примеров из земной истории, где мятежники и революционеры действительно верили на слово собственным угнетателям. Как будто где-то в глубине души они продолжали верить в декларируемые честь и благородство дворян.

Гильом Каль, один из вождей Жакерии, крестьянского восстания во Франции, поверил королю на слово, что, тот гарантирует неприкосновенность Гильома на переговорах. Каль пришел на переговоры, его схватили и казнили.

Большевики в 1917 году отпускали царских офицеров на свободу. Под честное слово, что те не будут воевать против большевиков. Естественно, никто этого слова не сдержал.

Да, похоже, Аур серьезен. Он действительно верит в слово.

- Я, - медленно начала Кристина, - Кармин Эллинэ, клянусь, что если попаду в Совет Мудрейших, то сделаю все возможное для того, чтобы улучшить жизнь людей Ларса.

Кристина пока не знала, КАК, но точно знала, что хотя бы попытается.

- Если, конечно, - тут же пробормотала она, - меня не убьет Спектр… и если я найду доктора Воркеи…

Тут же градус доброжелательности – и без того не слишком-то высокий – резко упал.

- Зачем вам доктор? – хрипло спросил металлист, кажется, Ферр.

- Его разработка нужна мне для того, чтобы попасть в Совет. Вы же не думали, что в него берут любую девушку только потому, что она осталась сиротой?

- Кха… кхакая разработка? – кашлянул Ферр.

- Я узнаю, - поднялся товарищ Меркур, - и если речь идет не о… другой разработке, госпожа Эллинэ будет свободна.

- А если о той? – Кристина поняла, что ничего еще не кончилось и ее язык, похоже, по новой выкопал ее могилу тогда, когда ее только что закопали.

- А если о той, то наша богиня…

- Целесообразность. Я поняла.

Как бы теперь НЕ угадать, о какой разработке трижды талантливого доктора идет речь?

* * *

С головы Кристины сняли уже становящийся родным мешок. Хотя бы не связывали…

Она находилась в небольшом помещении, похожем на вырубленное в скале: грубо отесанные каменные стены, каменный же пол, перед ней – стол с черной коробкой телефонного аппарата, за столом сидит незнакомый человек: высокий, худой, короткие рыжевато-каштановые волосы, явно редеющие, бледная кожа, красные круги вокруг глаз, обычная темная одежда рабочих – куртка, сероватая рубашка, неожиданно – с галстуком.

Человек надел еще более неожиданное пенсне, бросил короткий взгляд на Кристину и произнес знакомым голосом товарища Меркура:

- Есть хотите?

- Нет, - покачала головой Кристина.

«Да» - громко квакнул желудок.

- Маргалиде, - обратился Меркур к кому-то за спиной Кристины, - принеси каши. Иначе наша «гостья» не сможет думать ни о чем, кроме своего голода…

- Я не голодна…

«Врет» - квакнул желудок.

Стоявшая у стены за спиной Кристины девушка, лет восемнадцати на вид, в мужской одежде, но – с длинными волосами, выкрашенными в болотно-зеленый цвет, молча кивнула и вышла за дверь.

- Почему ваши девушки красят волосы в такие цвета?

Ведь не первый раз уже видит вот таких вот разноцветных.

- Мы живем в серых домах, работаем на серых фабриках, носим серую одежду, проживаем серую жизнь, - пожал плечами Меркур, - не осуждайте их за то, что им хочется внести в эту серость хоть немного красок.

Зеленоволосая Маргалиде принесла плоскую алюминиевую миску с сероватой кашей. Не похожей ни на одну известную Кристине кашу.

- Вот этим кормят рабочих на заводах. И на ваших – тоже. Попробуйте.

Кристина осторожно зачерпнула алюминиевой же ложкой чуть теплую массу. На вкус… как попкорн со вкусом попкорна и привкусом пенопласта. Еще немного похоже на размоченный картон. Даже не хочется узнавать, из чего ЭТО.

Желудок подавал знаки, что раскаивается в своем поведении и согласен молчать, лишь бы в него не пихали эту пластиковую кашу, но Кристина съела всё.

- А теперь, - товарищ Меркур проводил взглядом снова исчезнувшую за дверью Маргалиде и посмотрел на Кристину поверх стекол пенсне, - вернемся к доктору Воркеи. Зачем он вам?

- Он для меня кое-что разрабатывал.

- И для нас.

- Что?

- А вам – что?

- А вам?

Кристина задумалась? Говорить про космический корабль? Или не стоит? Вдруг Воркеи все же сделал революционерам что-то другое? А как тогда намекнуть? Сказать «что-то связанное с металлами»? Это не намек – Воркеи с металлами работал, он в любом случае сделал что-то металлическое… Или нет?

Проклятая каша лежала комом в животе, мешая думать.

С другой стороны – почему бы и нет?

- Мне, - осторожно, как будто шла по тонкому льду, начала Кристина, - он разрабатывал сплав…

Она остановилась. Во-первых, потому что и собиралась остановиться, чтобы посмотреть на реакцию Меркура. А во-вторых – потому что реакция ее удивила.

Металлист явственно расслабился и даже, кажется, вздохнул с облегчением.

- Нам, - весело произнес он, - он никаких сплавов не делал. Он… другое создал. Немного. Так что, госпожа Эллинэ – вы свободны. Сейчас я позову людей, приведут вашего телохранителя, потом они вас проводят…

- Ваш телефон работает? – перебила его Кристина, которую пронзила пугающая мысль. Она пропала из поля зрения своих охранников. Надолго пропала. И неизвестно, что может предпринять по этому поводу Череста, который и так весь на нервах.

- Работает.

- Можно позвонить?

- Звоните.

- Вы даже не спросите кому? – подняла трубку Кристина.

- Своей охране, разумеется, - хмыкнул Меркур. Он снял пенсне, протер стекла тряпочкой и убрал в футляр, - Звоните. Звонок отсюда не отслеживается.

- Девушка, Ж-19-61… Это Эллинэ. Позовите Череста. Срочно!

Глава 47

Телефон на столе начальника охраны семьи Эллинэ тревожно звякнул, как будто предчувствуя, что сейчас его постигнет судьба собрата.

- Череста! Что… что?! Госпожа Эллинэ, это вы?! Вы… с вами все в порядке? Кто вас похитил? Или вы сами сбежали от охраны?

Голос Череста, прижавшего телефонный динамик к уху, посуровел, явно намекая неугомонной девчонке, что начальник ее охраны за такие шутки с превеликим удовольствием и без всякий капли эротического подтекста отходил бы широким кожаным ремнем по розовым булочкам.

- Металлисты?!

Гримодан, развалившийся в своем любимом кресле в углу, с любопытством поднял бровь. Как весело здесь становится – ситуация меняется каждую секунду. Еще несколько минут назад Череста собирал армию для того, чтобы нести в рабочие кварталы ужас и разруху, и вот уже спасать никого не надо… или надо? Как быстро все меняется!

- Какой выкуп они требуют? Я сейчас свяжусь с бухгал… никакого? Никакого?! Почему?... Нет, в смысле… в смысле, я рад этому, но… это странно… Кто-то из них с вами? Меркур?!!!

В этот раз взлетели вверх обе брови Гримодана. Товарищ Меркур мало того, что в ходил в Совет металлистов, то есть был одним из их вождей – он пользовался жутковатой репутацией ДАЖЕ среди самих металлистов. И вот эта личность просто так, без всяких условий, хочет отпустить Кармин? Гримодан расслабился и закрыл глаза: Кармин жива, цел, а в руках металлистов она и останется живой и целой. Раз уж она жива до сих пор… А условия освобождения, разумеется, есть. Просто оно – между Кармин и металлистами и Череста не касается.

- Я могу с ним поговорить? Меркур? Так вот, Меркур, слушай меня внимательно: если с госпожой Эллинэ что-то произойдет, если хоть волосок упадет с ее головы, если она хотя бы слезинку уронит – ВАМ КОНЕЦ! Я выверну наизнанку все ваши Темные кварталы, я лично выпытаю кто вы такие у каждого рабочего, я найду вас всех – и вы пожалеете, что на свет родились, потому что умирать вы будете так долго и так мучительно, что стакан вам покажется блаженным избавлением! Я вычищу всю вашу металлическую заразу так надежно, что и через сто лет ваши потомки, которых у вас не будет, станут плакать от страха от одного слова «Череста»! ты меня понял? ТЫ. МЕНЯ. ПОНЯЛ?! Я жду госпожу… госпожа Эллинэ?

Голос начальника охраны сменился на спокойный и почти вежливый. С чуть ли не физически ощутимым скрежетом, какой издают шестеренки механизма, резко изменившего режим работы.

- Госпожа Эллинэ, куда прислать людей?... Под конво… в смысле, сопровождением вашей охраны будет надежнее… Но я-то не доверяю! Госпожа Эллинэ! Гос…

Телефон полетел на пол, и в самом деле разделив судьбу предшественника. Череста вытряхнул на ладонь несколько пилюль из плоской алюминиевой банки и мрачно разгрыз их.

- Она права, - не открывая глаз произнес Гримодан.

- В чем?! – рявкнул Череста.

- В том, что собирается добраться до особняка в одиночку. Ты забыл? На нее охотится Спектр. И мы до сих пор не знаем, кто из домашних передает ему информацию. Ты можешь на сто процентов гарантировать, что, если Кармин назовет место для вашего рандеву – Спектр не прибудет туда раньше тебя?

- Но…

- Пока мы не знаем, кто такой Спектр, непредсказуемость – ее броня.

- Кто-то обещал найти Спектра… - успокаиваясь, пробурчал Череста.

Гримодан скатился с кресла и вытянулся в шутовской стойке:

- Да, господин! Разрешите исполнять, господин? Разрешите бегом, господин?

- Катись уже, паяц… - Череста опустился в кресло и помассировал левую половину груди, И по дороге скажи Бьерко, чтобы бежал ко мне. У меня телефоны кончились.

* * *

Цирки бывают разные. Как, в принципе, и всё существующее. Есть дорогие цирки, для чистой публики, где отмытые почти до розовости слоны в расшитых попонах важно раскланиваются перед дрессировщиком, под куполом летают воздушные гимнасты, выделывая немыслимые кульбиты, а оркестром управляет знаменитый дирижер. Есть цирки для… кхм… публики попроще, в которых из всех зверей один бегемот, и тот в чане с формалином, потому что давно издох, гимнастка одна, и та спит со всей труппой, клоуны – хамы и алкоголики, а гвоздем программы будет силач, выпивающий ведро воды с живыми лягушками, а потом извергающий их обратно в ведро. Есть цирки, колеблющиеся между ними.

И есть – цирк Ильфеней.

- Публике не положено! – заросший волосами по самые глаза детина перегородил рукой проход, но тут же убрал ее, - а, это ты, Бранэ. К Куксу.

- Ага, - Гримодан проскользнул мимо охранника и оказался в знакомом месте, закулисье цирка Ильфеней. Цирка, в посещении которого обычные люди признаются с большой неохотой и обязательно с оговоркой «Ну, я просто хотел посмотреть, вправду ли там так, как говорят…». И то, если рядом нет жены. Или мужа.

Те, кто хочет поближе познакомиться с актрисами кабаре – надевают маски перед входом за кулисы. Те, кто посещают цирк Ильфеней – надевают маски перед входом в сам цирк. Существует несколько фундаментальных эмоций: страх, возбуждение, интерес, радость, удивление… Ильфеней предлагает их все. Во всех возможных и невозможных комбинациях.

Гримодан шагал по узким коридорам, а его глаза машинально выхватывали короткие сценки из жизни здешних циркачей.

Огромный силач, завернувшийся в не менее огромный черный шелковый халат, ест яйца, глотая их одно за другим.

- Привет, Бранэ.

- Привет, Гора.

Мимо пробежали раскрашенные под леопардов собаки, за ними – стайка усыпанных блестками наездниц, в обтягивающих костюмах. Прошагала Картинка, девушка, которая тоже выглядела одетой в похожий костюм, если не знать, что все эти картинки и узоры – татуировки. А из одежды на Картинке сейчас – только сережки.

Девушка, сидевшая спиной к коридору на низком пуфе, медленно повернула голову на 180 градусов, показав Гримодану черный нос и огромные круги вокруг глаз, нарисованные желтой светящейся краской.

- Прекрати, Элерс, - поморщился он.

- Отвали, - хрипло прошептала Сова.

За следующим поворотом ругались чернокожий, резко пахнущий угаром, одетый в золотистые широченные трусы, и стрелок, в костюме даредийского пирата, с портупеей, на которой висел десяток старинных пистолетов. При этом размахивал Стрелок вполне современным револьвером:

- Эта дрянь не оттирается! – возмущался чернокожий, скорее, даже немного лиловокожий, - зеленая сходила быстрее!

- Я застрелю этого клоуна! – кипел Стрелок.

Гримодан хмыкнул и, свернув еще раз, коротко постучал в знакомую низкую дверь.

- Входи, если хочешь жить! – прохрипели из-за нее.

- Кукс, тебя там застрелить хотят.

- В смысле… не входи, если хочешь жить… А если входишь – жить не хоти, - проигнорировал слова вошедшего обитатель помещения, запутавшийся в формулировках и, с упорством пьяного, пытавшийся распутаться обратно.

В помещении, все поверхности которого, все столы, полки, шкафчики и часть пола, были уставлены разноцветными баночками, бутылочками, пробирками, ретортами и мензурками, обитал клоун. Полосатые, как шмели, брюки, черный фрак с фалдами, волочащимися по полу, блестящая лысина, на которой чудом, а вернее – клеем, держался крошечный цилиндр. Рыжая, торчащая во все стороны борода, из которой, как яйцо из гнезда, выглядывало белое лицо с синим носом и огромными красными губами, настолько огромными, что клоун выглядел так, как будто только что кого-то загрыз насмерть.

- Кукс, ты в норме?

- Да, я в норме, я всегда в норме, я уже в норме, - отмахнулся клоун, указывая на фарфоровую плошку в которой громоздились пустые ампулы.

- Но доведут они тебя до добра, - вздохнул Гримодан. Лучший гример Ларса и окрестностей, но, похоже, без наркотиков он существовать уже неспособен…

- А ты… вы кто такие? – Кукс посмотрел на вошедшего. Потом прищурил один глаз. Открыл его и закрыл другой, - А, это ты, Гримо… Твой заказ еще не готов.

- Я не про свой заказ хочу спросить, - Гримодан сел на стул, внимательно глядя на клоуна.

- А про чужие заказы я не рассказываю.

Это была правда, клоун Кукс в любом состоянии никогда и никому не выдавал своих клиентов. В особенности – другим клиентам.

- Так я заплачу.

- Гримо, ты меня давно знаешь… И я тебя давно знаю… - блуждающие глаза клоуна сфокусировались на лице Гримодана, - Ни за какие деньги…

Глаза остановились. Зрачки клоуна расширились до предела, оставив радужку узкой каемкой, потом сжались в точку, опять расширились…

- Кто ты такой?! – он моргнул, потом уставился в лицо своего давнего клиента, - Нет, ты Гримо, это точно, я тебя узнал…

И это было правдой: гример никогда не путал лиц. Под любым гримом.

- Но… глаза… Как?! Краска?! Скажи, как?!

Гримодан подмигнул изумрудно-зеленым глазом. Хотя до сего дня глаза имел серые.

- Это и будет платой. Расскажи мне – я расскажу тебе.

- Гримо, как?! Как ты это сделал?!

- Кукс! – Гримодан помахал рукой перед глазами клоуна, - Соберись. Сначала мои вопросы – потом твои. Узнаешь?

Он поднес к лицу Кукса лоскуток грима, найденный там, где его оставил Спектр. Клоун перевел взгляд:

- Декалькоманический грим, - отмахнулся он, - Сто раз такие делал… Даже тебе. Но глаза… Как?! Нет! Не говори! Я сам пойму! Только скажи – краска? Из чего?

- Кукс! Грим!

Клоун с неохотой оторвался от глаз своего знакомого, неизвестным образом сменившим цвет, и вернулся к скучному и давно известному гриму. Тонкий лоскут, на котором нарисованы морщины. Чтобы изобразить старика, так, что даже с близкого рассмотрения не отличишь от настоящего старческого лица. Снимаешь пленку, прикладываешь к лицу, убираешь подложку – готово! Гораздо быстрее, чем вырисовывать каждую морщинку от руки.

- Грим, да… Узнаю. Недавно его заказал один человек. Приходит от случая к случаю… В гриме… Смешной, думает, я его не смогу узнать…

Голос клоуна становился все тиши и тише, то ли заканчивалось действие наркотиков, то ли он погружался в загадку изменения цвета глаз. Ведь теперь он точно знает, что изменить цвет – возможно, а, значит, осталось только придумать – как.

- Кукс! Соберись! Ты знаешь этого человека?

- Знаю… Нет, не знаю… Никогда не встречал… Только… Здесь… Заказывал… Грим… Разный…

- Кукс! Кукс, не спать!

Клоун неожиданно оттолкнул Гримодана и бросился к столу. Схватил шприц, валявшийся между баночек с краской, закатал рукав, и воткнул иглу в вену, и без того исколотую, как игольница.

- Сейчас я приду в норму. И я, - он погрозил пальцем, - пойму, как ты это сделал с глазами!

Он принялся звенеть флакончиками, что-то бормоча под нос.

- Кукс, ответь на вопрос, - устало произнес Гримодан.

- Да не знаю я, кто это. Среднего роста, волосы короткие, глаза голубые, по поведению – из богатых, по крайней мере, образованность чувствуется. Грим каждый раз, как и ты, заказывал разный, то есть – под конкретный случай, а под какой – я, сам понимаешь, не спрашивал. Хотя…

Клоун замер и медленно обернулся:

- Знаешь, Гримо, была одна странность. Несколько месяцев назад этот человек заказал у меня много декалькоманического грима. Очень много. Как будто готовил запас на несколько лет вперед. Или как будто собирался по несколько раз на дню изображать старика.

Глава 48

Меркур повесил динамик телефона.

- Что вам сказал Череста? – поинтересовалась Кристина.

- Попросил беречь вас, - хмыкнул революционер, - Льен!

За спиной Кристины открылась дверь. Но вместо подсознательно ожидаемой Маргалиде в помещение вошел… липан. С револьвером в руках.

Типичный такой липан, ничем не отличающийся от тех, что напали на музей: черные клеши, полосатая кофта, похожая на тельняшку, берет с алым помпоном… Разве что ботинки были обычные, коричневые, да шейный платок – тускло-голубой.

Вот револьвер в его руке был гораздо интереснее: рукоять охватывали тяжелые бронзовые кольца для пальцев, превращая ее в кастет.

Кристина осознала, что все это рассмотрела, вскочив и прижавшись спиной к стенке. Под недоуменными взглядами как Меркура, так и, собственно, липана.

Впрочем, товарищ Меркур сообразил быстрее:

- Сядьте обратно, госпожа… госпожа. Льен не из тех, что на вас напали тогда. Это – наш липан.

- А в чем разница?

- Мы, - хмуро произнес липан Льен, - не преступники.

- Хулиганы – да, - кивнул Меркур, - с, иногда, довольно жестокими шутками. Но наша молодежь никогда не станет убивать и насиловать. В отличие от тех, кто решил в липанов ПОИГРАТЬ. От скуки и безделья.

- В отличие от богатых, - добавил Льен.

- А зачем богатым играть в липанов? – опустилась на стул Кристина.

- Льен, приведи пленного… А зачем им вообще играть? От скуки. От безделья. От желания пощекотать себе нервы. Наконец, от желания почувствовать себя значимым и, не в последнюю очередь – от желания покрасоваться перед девушками. Вы знаете, что среди молодежи Светлой Мэлии последнее время играть в липанов уже не модно? Последняя мода сейчас – играть в металлистов. Мальчики и девочки собираются на «тайных» сходках, строят грандиозные планы свержения власти, пишут листовки и прокламации, ходят на демонстрации с транспарантами…

- Но, - искренне не поняла Кристина, - разве от этого они не становятся вашими союзниками?

- С такими союзниками и врагов не надо. Во-первых – что может знать о жизни и нуждах рабочего народа тот, кто не только ни дня не работал в своей жизни, но и живого рабочего в глаза не видел? От этого все эти богатенькие «революционеры» носят в головах самые фантастические планы переустройства общества, опирающиеся только на их собственную богатую фантазию и имеющие к нуждам рабочих такое же малое отношении, как Луна – к производству сыра! Уже звучат заявления, что народ, дескать, туп, глуп и не может сам знать, что ему требуется, а должен только слушаться умных, образованных людей и покорно идти, куда скажут. Тех, же, кто с ними не согласен – безапелляционно записывают в агенты жандармерии и травят, а то и хуже того. Я знаю о двух случаях, когда в лицо девушкам, заподозренным в связях с Безопасностью, только на том основании, что они посмели усомниться в словах самозваных «вождей» - плеснули в лицо кислотой. Одна ослепла, вторая покончила с собой…

- А вы, настоящие металлисты, что делаете с агентами жандармерии? – спросила Кристина только для того, чтобы отвлечься от стоящей перед глазами картины сожженного кислотой лица.

Глаза Меркура блеснули яростью:

- ТАКОГО мы не делаем!

Слишком блеснули. Слишком яростью. Как будто намек «Вы не лучше» - невольный, Кристина вовсе не имела его в виду – задел его за живое. Как будто… это было чем-то личным.

- Простите, товарищ Меркур… Меркур, это ведь должность, так? Точно так же, как и Аур, Ферр и прочие слова, означающие металлы. Товарищ Золото, товарищ Железо… Это тоже должности, верно? Обозначающие то, чем человек занимается в вашей организации…

Меркур неожиданно улыбнулся:

- Ну, попробуйте угадать.

- Аур, «золото»… Ваш министр финансов, казначей? Нет… Что-то другое… Почему допрашивать меня взялся бы казначей?

Ей вспомнился чарующий голос Аура, а также выражение «золотой голос».

- Агитация! Аур – ваш главный агитатор!

- Верно, - поощряющее кивнул Меркур.

- Ферр, «железо»… Боевые отряды? А вот Аргент, «серебро» - точно казначей.

- Не угадали. Откуда у бедных рабочих серебро? Наш казначей – Купр. Аргент – сбор денежных средств.

- А чем это от казначея отличается?

- Тем, что изначально у нас был только Купр, и деньги мы собирали добровольными пожертвованиями с рабочих. А Аргент занимается недобровольными пожертвованиями с богатых.

Понятно. А что тут не понятного, в нашем мире тоже был один такой товарищ Аргент. Камо его звали…

- Ну, давайте, продолжайте, пока вашего охранника не привели, продолжим игру. Кто я?

- Вы, товарищ Ртуть, и еще Олово, для меня пока загадка. Плюмб, «свинец»… хм, может, это он – боевые отряды? Свинец – пули, кастеты…

- Нет, отряды все же Ферр. А из свинца не только пули делают.

Хм, а что еще? А, ну да…

- Типография? Подпольная литература?

- Ну вот, а говорите, память потеряли. Или это вы так быстро догадываетесь? Тогда вы опасный человек, госпожа Эллинэ. Даже жалею уже, что мы так опрометчиво оставили вам жизнь…

- Неприятная шутка.

- Особенно если я не шутил, верно? Ладно, так кто же я?

Игра Кристине надоела, поэтому она прямо рубанула то, о чем догадалась уже давно:

- Меркур. Ртуть. Жидкий металл, маленькие шарики которого проникают всюду, а вот поймать их не так-то легко. Вы, товарищ Меркур – ваша металлическая Безопасность.

- А еще из ртути делали зеркала. Да, верно, я – отражение Безопасности. Они внедряют к нам агентов, я их разоблачаю. Но мы никогда никого не жгли кислотой! По крайней мере – живьем.

- Но тем не менее, от всех этих так нелюбимых вами игроков в революцию, может быть и польза.

- М-да? Какая?

- Они могут выходит на демонстрации, ведь рабочим запрещено показываться в… э… чистой части города…

- Могут. Только какой в этих демонстрациях толк? Продемонстрировать… что? Кому?

- Власти. Совету Мудрейших.

- Если власть прислушивается к простому народу – демонстрации излишни. Если не прислушивается – они бессмысленны. ТАК от власти ничего не добьешься…

Наличие у металлистов боевых отрядов как бы подсказывало, какие методы добиться своего они практикуют. Но эта тема в их разговоре развития не получила.

Не успела.

Липан – Кристина успела забыть, как его зовут – влетел в помещение. Без Мюрелло. С дымящимся револьвером.

-Жандармы!

- Бордель! – вскочил Меркур. Одновременно он выхватил откуда-то маски, две бросил Кристине и липану, а третью натянул на лицо, - Нафефайфе!

- Зачем? – маска походила на противогаз, который Кристина надевала один раз в жизни и то в школе. Только у нее резина была черной и, вместо огромной зеленой коробки фильтра, по обеим краям от резинового рыла, примерно на месте щек, были прикреплены две плоские коробки.

- Отфафляюффий гаф.

- Быстрее, - раздраженно рыкнул липан, - Жандармы стреляют насмерть и не сортируют на мужчин и женщин.

Уточнять, что жандармы делают с детьми, Кристина уже не стала. Тем временем Меркур выхватил откуда-то из стола три длинных узких жестяных банки, похожих на баллончики дезодоранта, только без надписей и колпачков, с припаянным сверху кольцом, и длинный плоский пистолет.

Да, именно пистолет, не револьвер. Длинный, угловатый, похожий на «кольт» или «ТТ», если бы в их создании участвовали только слесари и кузнецы, понятия не имеющие о таких словах, как «дизайн» и «эргономика».

Странно.

- Фпереф!

Они втроем выскочили из помещения и побежали, чуть пригибаясь по низкому коридору, похожему на штрек шахты.

Побежали было.

- Не уфпеем! Назаф!

Куда не успеем, почему не успеем – Кристина, полуслепая и полуглухая в противогазной маске, не поняла, но ее, так же быстро, как до этого вперед, потащили назад. Перед дверью в уже знакомое помещение Меркур дернул кольца на банках и бросил их за спину. Раздалось два звонких хлопка и… И ничего. Ни огня, ни дыма.

Третью банку Меркур швырнул в помещение. Третий хлопок – и опять ничего.

- Подофдем… - поднял он пистолет, прислушиваясь к приближающемуся топоту.

Уже через секунду в комнату влетела жестяная банка, точно такая же, как те, что бросал Меркур, только эта зашипела, выбрасывая клубы густого зеленоватого дыма. А вслед за ней вломились жандармы.

В точно таких же черных противогазовых масках, с плоскими шлемами на головах, в кожаных куртках, с короткими карабинами в руках.

На спусковые крючки которых жандармы дружно и нажали.

Глава 49

Скорее всего, жандармы ожидали, что оказавшиеся перед ними упадут, сраженные выстрелами – они действительно не разбирали, мужчины, женщины, вооруженные, безоружные… - поэтому, наверное, сильно удивились тому, что произошло. Вернее, тому, что не произошло.

Несколько частых щелчков – и никаких выстрелов.

Кристина даже не успела понять, отчего екнуло ее сердце, от страха или от удивления, как выстрелы все же прогремели. Грохот, от которого заложило уши, лопнувшая черная резина масок – у одного жандарма осколками разлетелось стекло глазницы – падающие тела…

Мерку взмахнул дымящимся пистолетом:

- Уходим!

То ли он начала четче выговаривать слова, то ли просто Кристина начала различать «противогазный акцент».

Липан Льен коротко разбежался и ударился в каменную стену помещения. Но, так как Гарри Поттером он не был, да и находились они не на платформе 9 ¾, то пробежать насквозь не смог. Стена просто не шелохнулась.

А, нет, шелохнулась.

Вся стена сдвинулась чуть вперед, щелкнула и начала медленно отъезжать в сторону, открывая темнеющий проход. Меркур подбросил на ладони маленький стеклянный флакончик, в котором темнела изумрудная жидкость:

- Повезло, успел… - пробормотал он и взмахнул рукой.

- Не надо было и тратить, - буркнул липан, исчезая в темноте - Когда еще новый сделают…

Кристина проскользнула в широкую щель, следом ввинтился Меркур, опустил вниз блеснувший сталью рычаг, и плита так же медленно покатилась назад. Десяток секунд, показавшихся бесконечностью, щелчок – и они втроем остались в непроглядной темноте.

Понятно, почему Меркур не воспользовался этим выходом сразу, не ввязываясь в перестрелку: с этакой скоростью открытия-закрытия жандармы ворвались бы в комнату как раз тогда, когда потайной ход был бы распахнут по полной.

- Где мы? – спросила она, стягивая противогазовую маску и, с некоторым удовлетворением, отметив, что ее голос совсем не дрожит. Абсолютно.

- Там же, где и были, - произнес мрак голосом Меркура, - в катакомбах. Только в другом участке, до которого жандармы, смею думать, не добрались.

- Наши действия?

- Вот, возьмите, - руку Кристины нащупала чужая рука, вложив в ладонь два круглых шарика, - это пилюли ночного зрения. Съешьте одну, а через десять секунд – вторую.

Девушка послушно разгрызла безвкусные драже. Как будто мел съела.

Нет, все же не мел: спустя примерно минуту темнота начала развеиваться, показывая темный узкий коридор, в котором рядом с ней стояли две тени, повыше и пониже.

- А мне казалось, что эти препараты слишком дороги для простых рабочих… - задумчиво произнесла она.

- Кто, по вашему, делает эти препараты?

- Но разве можно их украсть? Ведь наверняка производство контролируется и охраняется…

- Украсть можно все. Потому что если бы охранники разбирались в производстве – они бы не были охранниками. Рассказать вам одну историю?

Не дожидаясь ответа Меркур принялся рассказывать забавную байку про портного, которому некий богатый заказчик принес редкую и дорогую ткань и поспорил, что, несмотря на то, что все портные воры и постоянно воруют ткань при раскрое, конкретно его, заказчика, вот этому конкретному портному обмануть не удастся, потому что он, заказчик, глаз не сведет с портного во время раскройки ткани, из которого потом портной должен будет сшить платье для жены заказчика. И действительно, он глаз не сводил с портного. И очень удивился, когда в тот же день, когда его жена вышла в свет в платье из дорогой и редкой ткани, на глаза заказчику попалась дочка портного в точно таком же платье. Потому что не сводить глаза – это, конечно, хорошо, но нужно же еще и знать, что ткань при раскрое необязательно складывать вдвое…

- Над чем для вас работал Воркеи?

- Над сплавом для… - ответила Кристина раньше, чем поняла, что тема разговора как-то сильно изменилась.

- Для чего?

- Для по… по… полета…

Нельзя было говорить. Нельзя. Но… Но… Но… Не получалось не говорить. И даже соврать что-то убедительно е почему-то не получалось.

- Как это связано с оружием?

- Никак не связано. Это не для оружия. Для по… по…

- Для чего вам этот сплав?

- Чтобы войти в Совет Мудрейших.

- Когда вы последний раз видели Воркеи?

- Несколько дней назад.

Меркур бросал вопросы, как мячики для пинг-понга и Кристина бросалась на них отвечать прежде, чем успевала осознать, что ее спрашивают.

- Пилюля… - наконец смогла она собрать мысли, - та, которая вторая. Через десять секунд. Она же не для ночного зрения, верно?

Липан хмыкнул.

- Верно, - кивнул Меркур, уже почти отчетливо различимый, хотя и в черно-серых тонах, - это верумин, он же «лекарство от лжи». Принявший его человек несколько минут не может молчать и не может соврать на прямой вопрос. Где вы видели Воркеи?

- В музее.

- Как он туда проникает? Мы даже засады делали – мимо… - произнес Меркур, уже не для Кристины, скорее, просто размышляя вслух.

- Скорее всего, - не смогла не ответить Кристина, - через подземные ходы в старую канализацию.

- Мы тоже так решили, - безнадежно взмахнул рукой Меркур, - но тогда это дохлое дело: музей строил отец доктора, там всяких потайных ходов больше, чем дыр в сыре. В хорошем сыре, конечно.

- А хотите, я угадаю, зачем вам нужен доктор? – спросила Кристина. Кто ее дернул за язык, то ли коварно подсунутая сыворотка правды, то ли желание отомстить за вот это самое коварное подсовывание, выставившее ее дурой, то ли желание показать, что умных в этом коридоре се же трое…

- Зачем? – коротко спросил Меркур немного настораживающим тоном.

Препарат. Это точно был препарат. Ни в одном состоянии, даже наглухо пьяной, Кристина не сказала бы того, что рассказала сейчас.

- Газ. Тот, что был в баллонах, которые вы бросили перед жандармами. Ведь это его сделал вам Воркеи, поэтому у вас этот газ в ограниченном количестве, и тратить его вы не хотите. По крайней мере, пока не найдете доктора, чтобы возобновить производство. Газ, который не позволяет оружию стрелять. Я помню, мне рассказывали – выстрел происходит, когда два вещества смешиваются в присутствии катализатора. Катализатор – вещество, ускоряющее химическую реакцию. А еще есть ингибитор – вещество, реакцию замедляющее. Ваш газ – это такой ингибитор. Он глушит реакцию выстрела, и оружие делается бесполезным. Оружие жандармов. А для себя вы сделали пистолеты и, наверное, винтовки, на других принципах, правильно?

- Правильно, - спокойно, очень спокойно произнес Меркур, - выстрел на основе пироксилина. Для него не нужен катализатор, только запал, срабатывающий от удара.

- А если забросать баллонами с газом Воркеи полицейские участки, солдат, охранников, всех тех, кто может стрелять по вам во время революции и не сможет этого сделать… В отличие от революционеров. Без газа Воркеи у вас не получится революции, верно?

- Ну почему же? Получится. Только с большим количеством жертв, которые можно минимизировать. А раз можно – значит, нужно. Кстати, вы не боитесь мне все это рассказывать? «Красный газ» - одна из самых охраняемых тайн металлистов.

- Вы же обещали отпустить меня живой? Неужели слово металлиста ничего не стоит?

- А вы помните единственную богиню революционеров?

- Уже поздно, я уже проболталась.

Меркур помолчал. Кристина тоже, почему-то совершенно не чувствуя страха. А ведь во имя революционной целесообразности товарищ Меркур действительно может оставить ее здесь, в катакомбах, с парой пуль в организме. И найдут ее только археологи лет через двести. Или бомжи.

- Льен! Я узнал, что хотел, мне надо быть в другом месте. Отведи госпожу к ее телохранителю, а потом выведи в Светлые кварталы. И, Льен – ты головой отвечаешь, чтобы она добралась живой и здоровой.

* * *

- Зачем мы здесь?

Молчаливый липан после расставания с Меркуром провел Кристину по темно-серым подземным коридорам, которые должны были вывести их к Мюрелло, томящемуся в каком-то закутке. А вместо этого они вышли в цех завода.

Длинное, как кишка, помещение с высокими потолками и огромными пыльными окнами. Вдоль всего помещения, исчезая вдали – ряды станков, грохочущих, жужжащих, визжащих. От каждого станка вверх, к потолку, тянутся приводные ремни, превращая цех в жутковатое подобие механических джунглей с находящимися в бесконечном движении лианами.

И люди.

Их неожиданно много, возле каждого станка стоит человек, в черной рабочей одежде, в кепке, в одежде, превращающей всех рабочих в неразличимо-одинаковых двойников, как будто их выпустили одной партией на каком-то другом заводе.

- Здесь мы перейдем на другую ветку катакомб. Проход к вашему дружку жандармы завалили взрывом, придется через оружейный завод Эллинэ переходить.

Они быстро шагали вдоль прохода, мимо станков, мимо череды одинаковых черных согбенных спин, и Кристине все больше и больше казалось, что этих людей какой-то жуткий волшебник превратил в живые придатки к машинам. Ни один из людей не обращал на них никакого внимания, каждый продолжал свою работу, только руки мелькали быстрыми, механическими движениями. Вот один из рабочих быстро забросил в рот белый шарик стимулятора-«гороха». Резкое, дерганое движение, как будто сработал манипулятор робота.

Люди, переставшие быть людьми во славу чужой прибыли.

Хотелось плакать. От страха.

* * *

Кристина держалась. Пока они шли по бесконечному цеху. Пока опять спустились в темноту катакомб. Когда нашли Мюрелло, злого, как рой угольных пчел, и такого же черного от подземной пыли. Пока прошли очередными длинными подземными переходами, которые протянулись под рекой. Пока вышли на свет из подвала какого-то крохотного магазинчика.

Расплакалась она только здесь, на плече Мюрелло, в узком переулке, между темных кирпичных стен.

Глава 50

Кристина была спокойна и сосредоточена. Чему немало поспособствовали ванна, чистая одежда, ужин и несколько пилюль. И совершенно не способствовала сложившаяся ситуация, как со Спектром, так и с поисками неуловимого доктора, будь он трижды проклят.

Она забросила в рот очередную пилюлю и подытожила, отогнав непрошенный образ комиссара Жибера:

- Мы в… тупике.

Живым воплощением тупика являлось место, в котором она находилась: очередная конспиративная дешевая квартира, в котором она, между прочим – наследница миллионов, вынуждена, несмотря на все вышеупомянутые миллионы, скрываться от какого-то убийцы. Ладно, пусть не какого-то, ладно, пусть самого известного, в буквальном смысле – короля преступного мира (хотя преступный мир, возможно, имел свое особое мнение насчет всяких самозваных королей), но, тем не менее.

- След доктора Воркеи потерян окончательно и безвозвратно. Если уж металлисты, которым он нужен в буквальном смысле слова позарез, так и не смогли отыскать его за два года, то за оставшиеся мне дни – нечего и пытаться. Спектр в очередной раз ускользнул из хваленой ловушки, как волк из овчарни, оставив нам на память только горячий привет, два трупа и сломанный нос полковника Грама. Я ничего не упустила?

Кристина обвела взглядом свою немногочисленную армию. Мюрелло, переодевшегося в свой любимый горчичный костюм и сейчас прижимавшего к глазу свежую примочку. Кто-то умудрился оставить ему фингал, а кто и при каких обстоятельствах – Мюрелло отказывался говорить. К счастью, синяк уже почти сошел. Начальник ее охраны, Череста, который угрюмо смотрел в пол, ибо, если к провалу с доктором не имел никакого отношения, то сбежавший Спектр лично плюнул ему в кофе, фигурально, конечно, выражаясь. И, наконец, жизнерадостный и неунывающий Гримодан, еще один король преступного мира – по поводу которого тот же самый преступный мир имел еще более особое мнение – только специализирующийся на кражах и мошенничествах.

Кстати, чего это он такой довольный?

- Ну, насчет Спектра госпожа Эллинэ ошибается. Этот волк оставил нам не только все перечисленное, но и, продолжая аналогию, клочья своей шерсти на зубьях капкана.

- Клочья шерсти, хоть с аналогией, хоть без, нельзя отправить на виселицу… или в стакан… за убийство.

- Зато туда можно отправить того, к кому приведут эти самые клочья. Грим, который Спектр сбросил в кабаре, был сделан в цирке Ильфеней. Я побывал там и узнал, что тот же самый человек, который недавно купил этот грим, уже раньше заказывал большое количество грима старика.

- Удивительно, - съязвила Кристина, которая не увидела в этом сообщении никаких следов, - убийца, который меняет облики чаще, чем я… кхм… перчатки, заказал грим старика. Помимо которого он навернякаизображал юношу, пьяницу и даму приятной наружности.

- Вы не поняли, - улыбка Гримодана не только не исчезла, но даже не поблекла, - БОЛЬШОЕ количество. То есть, он очень часто изображает старика. Практически ежедневно. А зачем ему изображать старика? Чтобы подобраться к вам ближе. Есть в вашем окружении…

Части головоломки в голове Кристины сложились с вполне ощутимым щелчком:

- Дедушка Лефан.

* * *

Старик, который действительно очень часто крутился под ногами, и мог разузнать многое из того, что потом использовал Спектр. Старик, который был настолько привычный, настолько шумный и бросающийся в глаза, настолько назойливый и настырный, что практически становился невидимкой.

В голове у Кристины мелькали эпизоды, в которых участвовал Лефан. В каждом, в каждом, черт возьми, он был чертовски подозрительным!

Первое его появление – попытка отравления гекса-мекса-ядом для блондинок. Проверить, сработала ли отрава. Тогда еще у нее мелькнула было мысль о том, что отравителем мог быть дедушка, но быстро испарилась, потому что он знал ее с пеленок, помнил ее естественный цвет волос и уж точно не стал травить тем, что на нее не подействовало бы.

Второе – дедушка крутится возле особняка и достает девчонку-шляпницу, которую он, Кристина, послала за шляпкой чтобы ехать в музей. Могла девушка рассказать о том, куда отправляется хозяйка безобидному старикашке? Конечно!

Третье, самое последнее – Спектр оторвался от преследователей… где? В подъезде, в котором живет один скромный дедушка! То есть, он просто скрылся в своей собственной квартире!

- Получается… дедушка Лефан вовсе и не мой дедушка?

- Боюсь, - развел руками Гримодан, - ваш настоящий дедушка уже стек в канализацию. В отличие от всяких рекламирующих шоколад любителей Спектр уж точно знает, как избавляться от ненужного тела.

- Одна небольшая нестыковка, - вмешался Череста, ноздри которого раздувались, как у гончей, почувствовавшей горячий след, - если Лефан действительно Спектр, то… Почему именно Лефан? Гораздо проще вообще не крутиться поблизости. Я бы так и сделал, ограничился покупкой нужных людей…

- Это вы, уважаемый Череста, а это Спектр. Он по натуре одиночка, а воспитание Хитрого Санлара это только усугубляет.

В голове Кристины забилась мысль. Какая-то очень важная и одновременно простая вещь. Настолько простая, что оформилась в слова немедленно:

- Наследство. Когда я была у металлистов, один из них сказал, что в случае моей смерти до двадцатипятилетия все мое имущество перейдет к ближайшему родственнику. А ближе дедушки Лефана у меня никого.

- Не то, - тут же отрубил Череста, - была, еще до вашего рождения… а, вы в любом случае не помните… одна история, в которой дедушку Лефана обвиняли в попытке наложить руку на имущество семьи. Чтобы снять с себя все обвинения он отказался от всех прав на имущество Эллинэ.

- Жаль. Хорошая была версия. По крайней мере – многое объясняющая. Хотя… А КАК он отказался?

Если дедушка отказался на словах, то…

- Официально. В нотариальной конторе «Вернье и сыновья» с оформлением всех положенных документов. Старая уважаемая контора, - еще раз обрушил построения Кристины Череста.

- Так… - она задумалась, - В любом случае, надо проверить дядюшку.

- В подвалы? – потер руки Череста, увидевший шанс реабилитироваться.

- Да сейчас! А если это все-таки настоящий дедушка? Мы не в романе, тут, если все нити ведут к одному человеку – вовсе не означает, что именно он во всем и виноват.

- Предлагаю, - влез Гримодан, - порыться по дедушкиной квартире. Там должны быть указания на то, настоящий он или маска Спектра. И если ненастоящий…

Череста оскалился.

- Когда идем? – азартно потерла руки – заразный жест! – Кристина.

- Что значит «идем»? – хрипло кашлянул Мюрелло, - Идет он, - кивок в сторону Гримодана, - вы никуда не идете. Это может быть небезопасно.

- Нет, мой дорогой Мюрелло, никуда не идешь ты. Потому что три человека, тайком лезущие в чужую квартиру под покровом ночи – это перебор.

- Два – это перебор, - вмешался Гримодан, - Я тут единственный специалист по взлому и проникновению…

- А я, - отмахнулась Кристина – единственный специалист по дедушке Лефану. Как вы поймете, что найденный предмет – улика?

- А вы? – намекающее спросил Гримодан.

- У меня есть память. Пусть она не всегда дает подсказки, но такая память – лучше, чем ничего.

Глава 51

Лестница прогудела под шагами кого-то, спускавшегося вниз, тихо хлопнула дверь подъезда и снова все стихло.

Скрипнула крышка люка, ведущего на чердак, который все никак не перестроят в новомодные мансарды (на самом деле новомодными они были лет триста назад, когда их только придумали, но массово переделывать в них чердаки начали не так давно)… По лестнице бесшумно спустился человек в неброском сером костюме. Обернулся и подал руку спускавшейся следом за ним молодой девушке.

Так ловко, как у Гримодана, у Кристины, естественно, не получилось: ступеньки лестницы поскрипывали, пусть и еле слышно, но под ногами этого проходимца и вовсе не издавали никаких звуков! Благо еще, что Гримодан, с одной стороны, посоветовал ей мягкие туфли на резиновой подошве, которые делали шаг тихим, как звук лисьих лапок, а с другой – не смог отговорить ее от того, чтобы надеть мужской костюм. В длинных юбках, которые здесь считаются приличными, она так бы с лестницы и загремела. Кристина мысленно хихикнула: а будь здесь в моде мини – Гримодан и вовсе не знал бы, куда взгляд отвести. Учитывая, что она на лестнице сверху, а он – снизу. И так бедный парень джентльменски отводит взгляд от ее ног в брюках.

Они оба быстро спустились на этаж ниже и остановились перед знакомой дверью. Которую Гримодан неожиданно принялся внимательно разглядывать, как будто видел впервые и хотел запомнить до последнего гвоздика. В ответ на молчаливый вопрос и недоуменный взгляд он указал пальцем, затянутым в тонкую белую резины.

- Не знаю, Спектр он или нет, но человек ваш дедушка явно непростой, - произнес Гримодан, еле открывая рот. При этом каким-то образом ухитряясь не шептать. Кристина когда-то где-то читала, что воры никогда не шепчут – тихий голос гораздо неслышнее, чем шипение шепчущего.

Так, что его заинтересовало? Ого…

В трех местах щель между дверью и косяком пересекали тонкие черные нити, по виду - шелковые. Если не знать, где они, или не осматривать дверь чуть ли не под лупой – и не разглядишь. Понятно. Ловушка-сторожок: цепляешь нити на дверь переду уходом, и если кто-то войдет в квартиру в твое отсутствие, ты будешь предупрежден. Обычному человеку такие хитрушки и незачем, но с другой стороны, никто и не говорил, что дедушка Лефан в своем настоящем обличье – простой человек. Кто его знает, чем он занимался в пору буйной молодости, и каких репьев мог нацеплять на хвост. Придет какой-нибудь гости из прошлого, как Черный Пес к Билли Бонсу, но, в отличие от джентльмена удачи, не будет совать черные метки, а просто спрячется за дверью и проломит тебе голову при входе. И все, пиши пропало. Да даже если все возможные претензии к дедушке похоронены под двумя метрами земли – или двумя милями морской воды – привычки к старости, знаете ли, трудно меняются.

И все же, все же, такие сторожки – нехороший признак…

Одна из причин, почему они просто не схватили дедушку и не дернули его за склеротичный нос – не оторвется ли – как раз и была возникшая у Кристины мысль. Дедушка Лефан мог оказаться не самим Спектром, а его напарником. А что? Поехал дедушка на старости лет кукухой, решил, что такой огромный кусок, как наследство семьи Эллинэ, молоденькой и глупенькой девчонке вовсе и не к чему – и связался со Спектром. Мол, грохни племяшку, деньги пополам. Вот тот и рвется изо всех сил, стараясь приобщить ее к большинству. Спектр-то, при всей своей любви к театральным эффектам и общей безумности поступков – вовсе не маньяк, убивающий во славу соседа, приказывающего убивать через свою собаку. Спектр – преступник, действующий ради денег, так что только с такой позиции его желание убить Кармин Эллинэ имеет смысл.

Нет, дедушка, конечно, отказался от права наследования, но кто его знает – как он это сделал и не может ли он теперь все переиграть обратно.

Вот и подумайте: ну схватили они дедушку, провели, фигурально выражаясь (а то и буквально) тряпкой по лицу – а там нет грима. Отпустили с извинениями – а он продолжит прикрывать своего наемника, пользуясь тем что, что теперь-то вне подозрений. Паранойя? Когда тебя десять раз попытаются убить – станешь параноиком.

Гримодан, пока она размышляла, отмотал шелковинки и, вооружившись черными воронеными крючками, через несколько секунд щелкнул замком:

- Прошу в пещеру дракона, прекрасная принцесса.

Принцесс из драконьих пещер вообще-то спасают, а не тащат туда…

* * *

По тротуару катились, чуть подпрыгивая на стыках плит, резиновые колеса инвалидной коляски. Коляску толкал перед собой мрачный громила, а в самом кресле дремал, накрытый толстым серым пледом, старик в огромной широкополой шляпе. Если бы кто-то спросил дедушку Лефана, что это за шляпа такая, то он наверняка услышал бы долгую и захватывающую историю о том, что случилось когда-то давным-давно в степях далекого материка, и в результате какого именно события он, дедушка, получил в подарок эту шляпу. Дедушка даже рассказал бы историю вон той дырочки в тулье, аккуратно заштопанной, но все же заметной.

Да, рассказал бы. Но не сейчас. Сейчас дедушка Лефан дремлет в своем кресле. Дремлет и не замечает, что следом за его коляской по улице, незаметно и не бросаясь в глаза, движутся люди в неприметных серых костюмах.

Спектр он или нет, но сбежать от них он не сможет.

* * *

- Господин Череста! – кричал в рупор телефонного аппарата в уличной будке один из таких серых людей. Охранник семьи Эллинэ, посланный проверить, оформлен ли в нотариальной конторе отказ господина Лефана от прав на наследство семьи Эллинэ и если оформлен – целы ли бумаги. А если целы – со всеми необходимыми процедурами сделать копии.

- Нет, - кричал серый человек, - проверить наличие бумаг не удалось! Нет, скорее всего, их нет! Да, причина так полагать веская!

С этими словами человек обернулся и посмотрел на обугленные стены, зияющие провалами окон. Стены, несколько месяцев назад бывшие зданием нотариальной конторы «Вернье и сыновья».

В пожаре, уничтожившем здание, погибли тогда и сам господин Верне и его сыновья, и сотрудник, когда-то оформивший отказ от права на наследование от старика в инвалидном кресле.

* * *

- Ну, что будем искать?

Кристина медленно прошла вперед по полутемному коридору.

Обычная, вроде бы квартира… Полутемная передняя, гостиная с задернутыми шторами, столовая, где на столе была брошена грязная тарелка с вилкой, поросший пылью кабинет, несколько спален, в одной из которых была разворошена кровать, а в других пахло затхлостью.

- Такое чувство, - озвучил Гримодан неясное впечатление, начавшее было формироваться у Кристины, - что здесь жил один человек.

Да, точно, именно такое ощущение и создалось: обжита одна спальня и столовая, а в остальные помещения как будто и не заглядывали. А это неправильно.

Жили-то – двое.

Дедушка Лефан и его немой помощник.

Но ведь дедушка-то здесь жил! Не мог же он, придя – приехав – в квартиру, отключать Немого и ставить в кладовку, как ненужную вещь. Да и сам дедушка тоже отключаться не мог. Вернее, мог, конечно, но для этого ему понадобились бы несколько бутылок рома.

Кстати, нигде не было видно ни следа алкоголя. Даже на кухне. А это еще одна неправильность – память мертвой Кармин подсказывала, что дедушка любил приложиться к бутылочке.

Кристина заглянула в кабинет, но там что-то искать было точно бесполезно – слой пыли на полу подсказывал, что сюда не заглядывали минимум неделю. А, скорее всего, и того больше. В кабинете царил такой же беспорядок, как и в остальной квартире, в квартире, в которой живут двое мужчин, не озабоченных излишним стремлением к порядку и не желающим нанимать уборщицу, которая навела бы его за них. Стол, заваленный чем попало, от брезентового тючка до секстанта и пары револьверов в потертых кобурах. Висящий на высокой спинке кресла небрежно брошенный костюм, поверх которого свисал черный кожаный плащ. Полки, заставленные сувенирами, безмолвно говорящими, что старика в свое время изрядно помотало по миру. Здоровенный сундук, окованный потемневшими медными полосами, чуть тронутыми зеленью, лежащие возле сундука ветвистый коралл и пара цветных раковин. Смотрящие со стен стеклянными глазами головы тигра и носорога. Перевязанная бечевкой стопка потертых и разлохмаченных бумаг, то ли документы, то ли дневники, а может и какие-нибудь судовые журналы.

- Неправильно, - медленно проговорила Кристина, - Здесь что-то неправильно…

Она и сама не могла объяснить словами, но почему-то ей казалось, что в кабинете что-то не так. То ли интуиция, то ли очередная подсказка от мертвой Кармин…

Кристина еще раз посмотрела на кабинет. Еще раз: брезентовый сверток на столе, там же – револьверы, секстант, старая фляга в выгоревшем тканевом чехле, друза фиолетовых кристаллов, альпеншток, какие-то безделушки, на кресле – костюм и плащ, на полу – коралл, раковины, бумаги.

Почему все эти вещи лежат именно там, где лежат?

В девушке все больше и больше крепла убежденность, что эти вещи должны лежать в сундуке, а не валяться вокруг него. И если они не в сундуке – тогда что в нем?

Не обращая внимания на предупреждающий возглас Гримодана и поднимающуюся под ногами пыль, Кристина вошла в кабинет и присела у сундука.

Замок. Такой же старый и потемневший, как и сам сундук.

- Господин взломщик, не будете ли вы столь любезны…

«Господин взломщик» был любезен в течение пары секунд, после чего замок лязгнул и Гримодан откинул крышку.

Они заглянули внутрь.

- Да, - после продолжительной паузы заметил Гримодан, - Спектр на самом деле скрывается под видом вашего дедушки.

Потому что настоящий дедушка Лефан лежал в сундуке. Судя по виду – уже пару месяцев.

Глава 52

- Как он… так сохранился?

Труп дедушки Лефана, сложенный втрое и запихнутый в старый сундук, выглядел слегка высохшим и не дошедшим даже до степени мумификации. И почти не пах, разве что из сундука поднялось облако какого-то трудноуловимого запаха, похожего на запах выделанной кожи.

- Возможно, формалин… хотя нет, запах не тот… инъекции сульфата цинка или чего-то подобного. Я не знаю, сохранность мертвых тел в круг моих интересов никогда не входила.

Ну да, Гримодан, с его принципом «Никаких убийств», доставшимся от учителя, и вправду мог не знать, как сохранить труп так, чтобы он пролежал несколько месяцев законсервированным. Второй вопрос «Зачем хранить, мать его, труп?» и вовсе остался без ответа. Уж избавиться от тела Спектр – а теперь точно никаких сомнений, что под видом дедушки все это время действовал он – за прошедшее время мог сотней различных способов, различной степени неаппетитности.

- Ну что? – спросил Гримодан – Сигнал?

- Подавай.

* * *

На лавочке напротив дома, где жил дедушка Лефан, мирно читал газету старик. В дешевом желтовато-белом костюме, из тех, что издалека и для незнающего глаза выглядят как чесучевые, то есть сделанные из дикого шелка, однако уже вблизи становилось понятно, что ткань, пошедшая на костюм, никогда не была знакома с шелковичными червями, ни с тутовыми ни с дубовыми, а родилась из расплава продуктов нефти. Такие костюмы были модными несколько лет назад, когда в лабораториях семьи Тергал из этиленгликоля и терефталевой кислоты и была создана эта ткань. Но очень быстро выяснилось, что ткань эта чересчур дешева и, к тому же, в одежде, сделанной из нее, слишком душно. Поэтому в настоящее время одежду из нее носили разве что рабочие и вот такие, знавшие лучшие времена, старики.

Тяжелые, непроницаемо-черные очки в тяжелой оправе как бы подсказывали причину того, почему жизнь этого конкретного старика покатилась по наклонной, а газета «Оглав», с чрезвычайно крупным шрифтом, предназначенная для слабовидящих, только подтверждала эту догадку.

Старик, не отрываясь, смотрел на одну и ту же страницу, то ли медленно читал, то ли вообще думал о своем. На самом деле – он даже не видел газеты. Зато видел кое-что другое.

Спрятанные в оправе зеркала позволяли видеть то, что находилось гораздо выше точки, в которую были направлены глаза, поэтому старик, то есть один из охранников семьи Эллинэ, все это время не отрываясь смотрел на окна квартиры на третьем этаже.

Шевельнулась штора? Сигнал!

Белая рука на несколько секунд прижалась к стеклу изнутри, говоря о том, что проникшие в квартиру имеют точные сведения о том, что дедушка Лефан – не тот, за кого себя выдает. А, значит…

Старик вскочил, бросил в мусорную урну газету, сорвал с лица надоевшие очки – и к нему тут же с шипением подлетел автомобиль, подхвативший его и рванувший по улице туда, куда скрылось инвалидное кресло, медленно перевозимое невозмутимым громилой.

* * *

Как раз в данный момент громила не был таким уж невозмутимым: он с явным интересом рассматривал двух учениц коллежа, по виду – недавно перешедших из четвертого класса в третий, лет четырнадцати-пятнадцати на вид. Высокие ботиночки на шнуровке, длинные темно-серого цвета, форменные платья – и пусть каникулы еще не закончились, все ученики и ученицы были обязаны носить форму, даже в неучебное время – черные фартуки, с черными же пелеринами, широкие шляпки, из-под которых задорно раскачивались косички… да, именно в такой последовательности их и осмотрел кативший коляску амбал, уже не замечавший ничего, кроме этих девочек.

Как не заметил он и внезапно ожившей улицы.

Десяток прохожих, в разной одежде, разной внешности и совершенно никак не связанных на вид друг с другом, при появлении из-за угла также совершенно обычного автомобиля вдруг одновременно изменили свои планы и траекторию движения и бросились к инвалидному креслу.

В бок громилы, мгновенно прижатого к кованой решетке сада, уперлись сразу несколько револьверных стволов, и почти десяток нацелились на оставшегося в кресле невозмутимого, даже не шелохнувшегося старика в широкополой шляпе.

* * *

- Уходим?

- Подожди…

Кристина прошла к столу, смахнула рукавом пушистый слой пыли, так и упавший на пол подобно куску войлока, и положила перед собой лист бумаги.

- Что? – не понял сего действия Гримодан.

Девушка замерла над пожелтевшей бумагой, на секунду зависнув: из письменных принадлежностей перед ней были только стеклянная чернильница, фиолетовые чернила в которой еще не до конца высохли, и стальное перо. То есть то, чем нормальный человек начала двадцать первого века не сможет написать не то, что ни строчки – ни буквы.

Хотя…

Кристина на секунду замерла… А потом быстро начала писать, отработанными движениями макая перо в чернила и выводя аккуратные, изящные буквы. Память мертвой Кармин сработала.

- Ну и зачем? – прочитал написанное Гримодан.

- Спектр сбегал из наших ловушек уже три раза. Если сбежит и сейчас – приглашаю его в очередную.

- Он не полезет.

- Он – полезет. Если я правильно поняла его психологию – он не сможет не принять вызов. А если ошибаюсь – ничем не рискую.

- Как он может сбежать? Посреди улицы, окруженный толпой, под прицелами десятков стволов?

Насчет «десятков» Гримодан не соврал. И даже не преувеличил.

- Не знаю. Но почему-то думаю – сможет…

* * *

- Вставай, «дедушка», хватит притворяться калекой.

Бьерко, один из первых помощников начальника охраны тряхнул за плечо неподвижного старика. Тот не отреагировал. Бьерко сжал плечо покрепче…

И замер.

Взмахнул рукой, сбрасывая широкополую шляпу старика, открыв всклокоченные седые волосы, схватил старика за подбородок…

И оторвал ему голову.

Яростно взглянул в закрытые глаза, и с криком швырнул ее в ограду. Голова ударилась о чугун и разлетелась кусками воска.

В кресле находилась искусно сделанная кукла.

Спектр не смог бы вырваться из этой ловушки. Он просто не пришел в нее.

* * *

Через несколько минут после того, как Гримодан и Кристина покинули квартиру с трупом дедушки Лефана – да, оставив его внутри, не тащить же с собой на чердак – на лестничную площадку поднялся человек.

Тот, кто скрывался под видом дедушки Лефана – и обладатель еще сотен масок, скрывающих его настоящее лицо – тот, кого почти поймали на улице Сизоворонки пять минут назад.

Разумеется, Спектр не знал о том, что его собираются ловить. Трюк с выгулом восковой куклы в виде дедушки Лефана был нужен ему для того, чтобы иногда находиться в нескольких местах одновременно. Ну и для того, чтобы как бы случайно встретиться с «дедушкой Лефаном». Чтобы «случайным» свидетелям встречи не пришла в голову вздорная идея, что он и есть этот самый старик.

В этот раз ему просто повезло.

Спектр безмятежно шагнул к двери квартиры Лефана… И остановился.

Его сигнальные нити исчезли. И не просто исчезли, нет. На их месте золотились волосы. Светлые волосы блондинки.

Не. Может. Быть.

Это волосы недвусмысленно говорили о том, что проклятая неуловимая Эллинэ – а, несмотря на то, что блондинок в Мэлии жила не одна тысяча, никакая другая блондинка ему в голову не пришла – не просто вычислила его квартиру, его логово, но и, скорее всего, побывала внутри, наверняка обнаружив законсервированное тело.

Проклятье! План! Такой План повис на волоске, вот на этом самом наглом блондинистом волоске!

Спектр относился с известным презрением к умственным способностям всех людей без исключения, считая единственным умным человеком в мире только себя, хотя и признавал, что, при некоторой удаче, они могут причинить ему неудобства. Однако интеллект женщин, по его мнению, был сравним разве что с интеллектом горилл и шимпанзе. И поверить в то, что одна из этих… пустоголовых самок… могла победить его в состязании разумов…

Невозможно. Немыслимо. Не бывает.

Спектр рванул дверь на себя – даже не заперта! – на секунду замер, прислушиваясь, и влетел в квартиру. Дверь за ним бесшумно закрылась, замок защелкнулся. В гнезда скользнул засов.

Он не был бы самым неуловимым преступником Ларса, если бы его можно было подловить, зайдя со спины. И будь внутри засада – он бы ее почувствовал. А если по лестнице прямо сейчас ворвется отряд – из этой норы есть несколько тайных ходов. Спектр мог бы поклясться, что его настоящая личность никому не известна, иначе бы его уже схватили. А, значит, достаточно просто выбраться из квартиры Лефана, и никто не сможет понять, что он – это он.

Пусто.

Никого.

Пусто.

Никого.

Кабинет... ага…

Следы в пыли. Здесь были люди. Два человека. И они подходили к сундуку с «консервацией». И…

И оставили записку.

На крышке сундука лежал листок бумаги, на котором изящным женским почерком было написано: «Четырнадцатого ожу. Через два дня. В семь утра. Ресторан «Седьмое небо». Правая Сестра. Я буду там».

И подпись. «Кармин Эллинэ»».

Глава 53

Несколько часов спустя

- Положительно, это уже наглость. Вы должны были благодарить уже за то, что остались живы… Причем – дважды. А вместо этого пытаетесь забрать то, что мы имеем и так в ограниченном количестве…

- Я благодарна вам. И, насколько я помню, в качестве благодарности я вам кое-что пообещала. И даже поклялась. Но не смогу выполнить свою клятву, если погибну.

- Пока что все, что мы слышим от вас – это клятвы. Слова. Взамен же вы получаете вполне конкретные услуги.

- Которые будут оплачены в соответствии с договоренностями. Ланнистеры всегда платят свои долги.

- Кто?

- Эллинэ. Эллинэ всегда платят свои долги.

- С кого началась эта славная традиция?

- С меня.

* * *

Два дня спустя.

Положительно, такой суматохи ажурные башни Сестры не видели никогда за всю свою, впрочем, не такую уж и долгую жизнь. Разве что во время Международной выставки, к которой и были построены. Но тогда суета была другой. Гораздо более многолюдной, но, хотя бы, понятной.

Сейчас же…

Ранее утро, солнце только-только встало над крышами домов, улицы безлюдны, разве что мерно размахивают метлами дворники, иногда сбивающие с ритма целые кварталы, и только возле правой Сестры наблюдается некоторое оживление.

Ажурную красотку пересекают семь поперечных полосок-ярусов (отчего с определенного ракурса она выглядит как ножка в полосатом чулке, а не просто в сетчатом): смотровая галерея с буфетами, ресторан, технические помещения, квартира, в которой жил архитектор башни – умер два года назад – ресторан «72 метра», расположенный на высоте, внезапно, в 7 метра, метеорологическая лаборатория и самый дорогой ресторан Мэлии – «Седьмое небо».

И в настоящий момент все эти помещения планомерно обыскиваются людьми в серых костюмах. Особенно тщательно – «Седьмое небо». Если бы какой-то злодей решил спрятать в нем адскую машину или еще какую-нибудь ловушку – его план провалился бы. Снует вверх-вниз, перевозя серых людей, лифт с замученным и ошалелым лифтером. Остальные помещения осматриваются не так тщательно, но и спрятаться в них ни у кого бы не получилось. Распорядитель башни уже не возмущается, ибо его не просто выгнали наружу, но и заплатили внушительную сумму денег за беспокойство.

Хорошо быть богатым.

Из-за шторок автомобиля, припаркованного возле витрин оружейного магазина братьев Мега, на весь этот муравейник смотрела Кристина.

- Он просто не придет, - удовлетворенно произнес Мюрелло, глядя на все принятые предосторожности.

- Он придет. Спектр не сможет проигнорировать брошенный вызов.

- Для него это – самоубийство.

- Для него это – вызов. Твой брат смог бы сдаться, если бы ему сначала утерли нос, а потом предложили бы встречу?

- Смог бы… Нет, не смог бы. Но это же Бато…

- А это Спектр. У них был один учитель и схожая психология.

- Но ведь это – явная ловушка!

- Ловушка и есть. Рассчитанная именно на хитрого лиса, который полезет внутрь только для того, чтобы доказать, что сможет сбежать из нее. Даже не столько мне, сколько себе.

- Это невозможно.

- Что именно?

- Выбраться из башни… да даже проникнуть в нее! Вокруг нее наши люди в три кольца!

Насчет «трех колец» Мюрелло, конечно, преувеличил, охранники семьи Эллинэ не стояли вокруг Сестры плечом к плечу, но плотно контролировали окружающую ее часть Поля Крови и пройти не только внутрь башни, а и просто мимо нее без проверки – невозможно.

- И даже если он пройдет к вам – он точно не сможет выбраться. И Спектр не может этого не понимать.

-Могу поспорить, он придумал не только способ пробраться внутрь, но и убраться после.

- После того, как убьет вас, хотите сказать? – Мюрелло не выдержал, схватил руку Кристины и прижал к своей щеке, - Госпожа… Кармин… Не ходи туда! Я прошу вас!

Кристина погладила руку своего верного влюбленного телохранителя, наклонилась и легко поцеловала его в губы:

- Не переживай, мой дорогой Мюрелло. Я пройду туда и вернусь обратно. Живая и здоровая, целая и невредимая. Сколько времени?

Он щелкнул крышкой часов:

- Без четверти семь.

- Мне пора. Ждите меня с трофеем.

Дверь автомобиля раскрылась и на брусчатку ступила шевровая туфелька.

* * *

Кристина шагала к башне, чувствуя себя дебютанткой на сцене. На ту тоже смотрит множество глаз, ловя каждое движение.

Не нервничать!

Привычным движением она закинула в рот шарик пилюли. Потом второй, для верности.

- Госпожа, - чуть поклонился Череста, не доверивший никому обеспечение безопасности своей хозяйки. В особенности теперь, когда она – наконец-то! – не возражает. И пусть сам план рискованный, как охота на акулу с ножом, но он может поклясться: акула не сможет приблизиться к его госпоже, не сможет причинить никакого вреда, пока та не соизволит лично ткнуть злодейку в сердце.

Девушка подошла к распахнувшейся двери лифта.

- Трое охранников уже ждут вверху, дополнительно один едет с вами.

- Отлично.

- Все предусмотрено, вам ничего не угрожает.

- Я знаю.

Кристина вошла в лифт, усталый лифтер в золотисто-голубой ливрее крутанул вентиль, и дверь с чмоканьем закрылась, только и мелькнуло недовольное лицо Череста. Еще несколько манипуляций к клапанами и рычагами – пол под ногами дрогнул и кабинка взвилась к небесам.

К «Седьмому небу».

Кристина стояла, глядя на двери – резные деревянные панели, изначально были и окна, но некоторые посетители пугались и поэтому окна заделали – и думала.

Она думала о почтальонах.

* * *

«Никто не замечает почтальонов» - сказал патер Браун. И был, как всегда, прав. А вот почему? Почему их не замечают? Не всем людям в наше время, в двадцатом веке, это понятно. Что, почтальон – не человек, что ли, почему бы его не заметить? Чтобы до конца понять эту сентенцию, нужно вспомнить времена, когда она была произнесена. Начало двадцатого века, общество ЕЩЕ разделено на слои и для обитателей одного социального слоя жители другого – действительно как бы и не люди. Кто не замечает почтальона? Богатые и те, кто привык с ними общаться. Для таких людей почтальон – живое приложение к сумке с письмами, функция, придаток, на который обращают внимания не больше, чем мы – на кофейный автомат или банкомат. Что характерно: заметил почтальона именно Браун, то есть – священник, в чьи, так сказать, служебные обязанности входит общение с людьми, вне зависимости от их социального статуса.

Точно такое же разделение – а может быть даже и более жесткое – существует сейчас и в этом мире. И, возможно, люди, ищущие преступника, не смогут выйти за границы этого шаблона и не увидят не только преступника, но и человека в очередной живой функции.

Почтальон.

Уличный продавец.

Извозчик.

Лифтер.

Который почему-то не стал ждать охранника, обещанного Череста.

Пол качнулся, лифт остановился. Медленно раскрылись двери, открывая пустое фойе ресторана. В котором ее должны были ждать три охранника. И которых не было.

- Доброе утро, господин Спектр, - произнесла Кристина и обернулась.

Торжествующий взгляд синих глаз фальшивого лифтера говорил о том, что она не ошиблась, даже яснее, чем направленный на нее револьвер в его руке.

- Доброе утро, госпожа Эллинэ. Не ожидали?

- Почему же? Ожидала. В конце концов, сама оставила вам приглашение… полковник Грам. Снимите грим, я вас узнала.

Глава 54

В глазах Спектра, в синих глазах полковника Грама на незнакомом лице лифтера, мелькнула тень. Примерно так бы отреагировал бы любой человек, долго готовивший изощренный розыгрыш, и столкнувшийся со скучающей реакцией «А, это ты…».

- И давно вы это поняли?

- Честно говоря, только сейчас. Узнала по глазам, - спокойно произнесла Кристина, мысленно костеря себя последними словами.

Неужели так трудно было догадаться раньше? Ведь полковник буквально лез на глаза, настойчиво и подозрительно появляясь там, где должен быть Спектр. В салоне, чтобы проконтролировать, что его секс-агент успешно окрутил жертву. А ведь она подумала, подумала о том, что Спектр где-то здесь! И даже заподозрила было полковника, но потом выяснилось, что записку подсунул не он – и подозрения развеялись. Потом – во время последней попытки заманить Спектра в ловушку. Сначала все решили, что неуловимый гад ушел через чердак. Потом, когда открылась тайная личность «дедушки Лефана» - что Спектр нырнул в квартиру, оставив ложный след на чердак. Как оказалось – Спектр просто стер грим, разбил себе нос, и остался на лестнице, сделав вид, что выстрелил в преследуемого. Чем, не секрет, обманув всех.

Была и более отчетливая подсказка. Одна из жертв Спектра, тот, кого нанял Гримодан, перед смертью успел написать кровью на стене «По…». Не «Помогите» и не что-либо другой. Умирающий писал «Полковник Грам». Он узнал своего убийцу. Но не успел.

- Отлично. Значит, рассказать о своей догадке вы никому еще не успели. Найдя законсервированный труп Лефана, вы и так до предела осложнили мне реализацию моего плана.

- В чем, кстати, заключается ваш план?

Спектр ничего не ответил, приглашающее взмахнув револьвером.

Кристина шагнула вперед. Огляделась:

- Я так понимаю, три охранника…

- Уже никого не охраняют.

- А возможная подмога…

- Не сможет прийти. Лифт заблокирован. Лестницы…

Что-то глухо ударило, башня чуть качнулась.

- …заминированы. Так что, госпожа Эллинэ, вы – в моей полной власти.

- Надеюсь, вы не станете бесчестить меня? – не удержалась Кристина.

Но второй раз озадачить Спектра ей не удалось. Тот весело хохотнул:

- О, нет. Вы показали себя достойным противником, для женщины, конечно. Бросили мне вызов… я ведь не ошибся, восприняв вашу записку, как картель?

Кристина промолчала, вопрос был риторическим. Навряд ли, если она скажет «да нет, вы ошиблись, я просто пошутила» - убийца весело рассмеется, ответит «А я, дурак, купился!» - и отпустит ее с миром.

Они прошли внутрь ресторана «Седьмое небо».

Небольшое, надо сказать, заведение. Занимает один сектор круглого этажа, примерно четверть окружности. В центре – стойка бармена, с непременно, не зависящий от мира, разноцветной стеной разнообразных бутылок. Натертый до плеска паркет, на котором расставлено несколько столиков, накрытых белоснежными скатертями. Вместо внешней стены – огромное панорамное окно, через которое видно вторую башню-Сестру.

Кристина неожиданно для себя усмехнулась, подумав о том, что в этом мире Мопассану пришлось бы тяжело. Или кто там из великих обедал в ресторане Эйфелевой башни, потому что это единственное место в Париже, из которого не видно эту чертову башню? Здесь этот замечательный выход не прошел бы – из ресторана на башне прекрасно видно ВТОРУЮ башню.

Один из столиков чуть выдвинут вперед и сервирован. Если это можно так назвать.

Небольшое серебряное блюдце, на котором белеют две пилюли. Два стакана с водой, полупустой графин.

«Я воспринял вашу записку как вызов».

Спектр приглашает ее на дуэль.

Отравную дуэль.

Дуэль на ядах.

* * *

Кристина слышала о той местной особенности, но, честно говоря, не ожидала увидеть ее здесь и сейчас, применительно к самой себе. Она рассчитывала, что Спектр выйдет к ней лицом к лицу – несомненно, попытается убить – стопроцентно, но… Отравная дуэль?!

Нет, он действительно сумасшедший…

- Вам знакомы правила этой веселой игры?

Спектр сел за стол, указывая Кристине на стул напротив. Откупорил бутылочку темного стекла, брызнул едко пахнущую жидкость на платок и принялся стирать с себя лицо лифтера. Под мутноватыми разводами все больше и больше проявлялось истинное лицо Спектра.

Лицо полковника Грама.

- Ваши люди могли проверить меня на наличие грима, пришлось использовать стойкую краску. Че-рес-чур стойкую – он с усилием потер грязным платком лоб, бросил его на пол и вытер остатки салфеткой, глядя на себя в отражение на полированной салфетнице.

Кристина с интересом посмотрела на лежащий перед Спектром револьвер. Спектр-Грам с интересом посмотрел на Кристину.

Нет. Даже если она успеет схватить револьвер – он ей бесполезен… Да и Грам еще не рассказал ВСЕГО.

- Правила просты: вы выбираете одну из пилюль, я беру и глотаю вторую. Вы съедаете свою – и мы ждем результата. Кто остался жив через минуту – тот и выиграл.

- Вы не боитесь, что, в случае, если выиграете ВЫ – вам не дадут уйти? – Кристина с сомнением смотрела на ядовитые шарики, пытаясь понять, в чем подвох. Не может же быть, что Спектр предлагает ей на самом деле честный поединок? Все, что она знала о нем, говорило, что Спектр не даст ей и малейшего шанса.

Отравлены обе пилюли? У него есть противоядие? Или – что?

- С чего вы взяли, что я стану кого-то спрашивать?

- Мы – на вершине башни. Лифт не работает, лестницы перекрыты, но добраться сюда – всего лишь вопрос времени. А уйти отсюда незамеченным вы не сможете…

- Уйти – нет. А улететь?

Кристина с сомнением взглянула на Спектра, но тот, похоже, не шутил.

- У вас есть свой личный дирижабль?

- У меня есть мои личные крылья. Вон там… - Спектр указал вверх, видимо, имея в виду один из нижних этажей, - лежит одно из моих изобретений. Устройство, защищающее от падения. Мне нужно будет спрыгнуть с башни – и надо мной раскроется тканевое крыло, с помощью которого я смогу улететь достаточно далеко, чтобы ваши люди не успели к месту моего приземления…

- Парашют?

- Парашют? Хорошее название. Наверное, я под ним его и запатентую? Не возражаете? Ах да, я и забыл – мертвые не возражают.

Гениальный ум. Беспринципный, аморальный, жадный подонок – но какой ум…

- Перейдем у дуэли, госпожа Эллинэ? Правую или левую?

Кристина посмотрела на белеющие шарики. В чем подвох? В чем подвох? В чем…?

Кажется, она что-то похожее читала… В Интернете? В сборнике задачек на логику и сообразительность? Где-то что-то подобное она точно читала.

Мозг организованного человека похож на кабинет, в котором находится только нужное, и все тщательно разложено по своим местам, как верно заметил мистер Холмс. С таким подходом мозг современного человека, жителя Интернета, похож даже не на захламленный чердак, а просто на свалку.Девяносто девять процентов информации, полученной им когда-либо, абсолютно бесполезны и не пригодятся никогда. Но остается еще один процент…

Она посмотрела на крохотный флакончик, извлеченный из сумочки. В нем бултыхалась травянисто-зеленая жидкость.

- А если я просто откажусь? – вспомнился Кристине «Шерлок», не тот, который Холмс, а тот, который сериал.

- Тогда я просто застрелю вас, - спокойно произнес наблюдающий за ее размышлениями Спектр.

Угадала. Мда. Такое чувство, что он тоже смотрел этот сериал. Жаль, но к ней на помощь не придет «человек, служивший в армии, нервы из стали»: увидеть их можно только с соседней башни, до которой триста метров. Тут нужен не армейский врач, а армейский снайпер. Где здесь его возьмешь?

Кристина посмотрела на пилюли. Перевела взгляд на Спектра:

- Я выбираю одну. Вы глотаете вторую. Верно?

- Да.

- А из МОЕГО стакана запьете?

Лицо Спектра исказилось злобой. Что лучше всяких слов говорило о том, что Кристина угадала. Яда не было ни в одной пилюле. Он был в воде.

- Ну что ж, - Спектр явственно скрипнул зубами, - Красиво не получилось, придется пойти обычным некрасивым путем…

Он поднял револьвер.

- Может, перед тем, как вы меня убьете, хотя бы расскажете – зачем? Зачем вам убивать – меня? Зачем вообще весь этот цирк с переодеваниями, покушениями?

- Деньги.

- Деньги? Вам заплатили?

- Заплатили? Ха-ха, заплатили! Никто не смог бы заплатить мне больше, чем я получу за вашу смерть.

- Тогда зачем?!

- Мы – не в дешевом бульварном романе, в котором все тайны обязательно раскрываются под конец. Это – жизнь, госпожа Эллинэ, и в этой жизни я ничего не собираюсь рассказывать.

- Не собираетесь?

- Нет.

Кристина достала из сумочки пистолет:

- А придется.

Глава 55

Люди с плохой реакцией и медленным соображением не становятся знаменитыми преступниками (вернее, становятся, но только в разделе «Самые тупые преступления года»), Спектр успел нажать на курок два раза. И третий, уже, похоже, чисто для проверки.

Револьвер щелкнул все три раза. Выстрелов не было.

- Сядьте, господин Спектр, - сказал Кристина, указав стволом на ближайший к собеседнику стул.

Тот не отреагировал. То ли что-то пытался придумать, то ли был в шоке. Скорее всего – первое. Все-таки – Спектр.

- Сядь! – рявкнула девушка и выстрелила. В баре разлетелась на осколки бутылка, напиток закапал на паркет.

Спектр сел.

- Господь Бог создал женщин слабее мужчин, огнестрельное оружие уравняло шансы, - пробормотала Кристина и тоже села. За ближайший столик. Подальше от противника, чтобы тот не вздумал дотянуться до ее пистолета и переиграть шансы в свою пользу.

- Вы слышали сказку про злую королеву и короля троллей? – спросила она Спектра. Тот поднял брови и промолчал, - Тогда я вам ее расскажу…

Девушке надо было выговориться. Чтобы адреналин, вскипевший было в крови, снова вернулся в свое нормальное состояние, ранее придавленное успокоительными пилюлями. Все же она не боевик и не спецназовец.

- Однажды злая королева и король троллей договорились встретиться в яблоневом саду. Оба не доверяли друг другу, поэтому королева привела с собой стражу. Но король троллей был предусмотрительным, поэтому он пришел на час раньше и спрятал в саду свою армию. Однако злая королева оказалась еще предусмотрительнее, поэтому она пришла на два часа раньше и отравила все яблоки в саду. Тролли съели яблоки и отравились, королева победила. Конец сказки.

Спектр не стал спрашивать, кто тут король, а кто королева, он все понял и так. Кроме одного:

- Как? Как вы сумели «отравить» мое оружие?

- Это помещение, - Кристина обвела ресторан левой рукой. Правая лежала на столе, ствол пистолета был направлен на Спектра, - наполнено бесцветным газом без запаха и вкуса. Он не влияет на людей, но напрочь глушит катализаторы любого оружия. Кроме моего, оно работает на другом принципе.

- Где вы взяли эту дря… мечательную штуку?

- Вам что-то говорит фамилия Воркеи?

- Этот урод еще жив?!

- Ну, доктор не красавец, но уродом я бы его не назвала…

- А, так вы все же не видели его после взрыва. То, что у него осталось от лица, и лицом-то назвать было сложно. Жаль, что я не прикончил его еще два года назад, оставил жить и мучиться, скрываться от людей…

В голову Кристины пришла мысль. Но она тут же отложила ее в дальний уголок сознания. Сейчас не до этого, сейчас мы решаем другую задачку…

- Поговорим о более интересных мне вещах, - перебила она начавшего было разглагольствовать убийцу, - Рассказывайте, в чем была суть вашего плана. Во исполнение которого вы травили меня, как лань.

- Скорее, как волчицу…

- Не суть. Итак?

- А если я промолчу?

- Я прострелю вам колено, и вас больше никогда не поведет дорога приключений.

- Вы не боитесь, что придется отвечать за это? У вас нет абсолютно никаких доказательств, что я – Спектр…

- Вы ничего не забыли? Я – Эллинэ. У меня есть тринадцать миллионов причин, по которым мне не грозит ничего. Даже если я разрежу вас на кусочки и развешу ваши кишки по этому помещению, как гирлянды. Выкладывай!

Спектр чуть заметно улыбнулся и неторопливо заговорил.

* * *

Чего может хотеть тот, кто крадет, грабит, ворует и убивает из-за денег? Естественно, еще больше денег. То количество, которое очень сложно получить, даже если ты ежедневно начнешь обносить банки на кругленькую сумму.

Спектр замахнулся на ВСЁ состояние Эллинэ.

Почему именно их? Просто потому, что из всех членов Совета Мудрейших только у Эллинэ не было близких родственников. Кроме одного старика, да еще какой-то отдаленной ветви фамилии.

Операция по превращению денег Эллинэ в деньги Спектра проходила в несколько этапов.

Сначала в Мэлии появился полковник Грам, молодой, обаятельный, военный, красивый… ну, пусть среднего роста. Для полковника Спектр даже не пожалел свое истинное лицо – полковник должен был стать завсегдатаем салонов и светских приемов, слишком велик был риск наткнуться на кого-то, кто разглядит грим. Пусть и такой качественный, как тот, что делали в цирке Ильфеней.

Полковник поселился в квартире по соседству с дедушкой Лефаном, в квартире, которая совершенно случайно освободилась после таинственного исчезновения всей семьи, жившей в ней. Грам часто общался с дедушкой, слушал его рассказы, запоминал манеру общения, характерные черты характера и поведения… А потом убил его.

Тело Лефана, пропитанное консервирующим раствором, осталось лежать в сундуке, а вместо него по городу начал раскатывать его двойник, его загримированный убийца.

«Дедушка Лефан» свободно разъезжал по особняку Эллинэ, присматривался, вынюхивал, выжидал… И, выбрав удачный момент, взорвал всю семью.

По плану после этого все имущество Эллинэ должно было перейти единственному оставшемуся в живых родственнику – дедушке Лефану. Которого сложно было заподозрить в убийстве в силу возраста, а все следы того, что Лефан отказался от наследства разлетелись по ветру вместе со сгоревшими бумагами нотариальной конторы. И пеплом тех, кто знал об этом отказе.

Потом дедушка Лефан должен был погибнуть в ужасном пожаре, оставив только полуобгорелое – но все еще опознаваемое – тело и завещание, в котором все свое имущество он оставлял своему единственному вновь обретенному сыну.

Полковнику Граму.

Несколько смертей – и ты обладатель миллионов.

Однако каждый план хорош до той поры, пока не сталкивается с реальностью. В этот раз в мерную работу тщательно рассчитанного и смазанного механизма попал небольшой камушек. По имени Кармин. Девушка не погибла вместе с семьей и с этого момента все пошло вразнос.

В какой-то момент Спектру даже начало везти: ту, что стояла между ним и миллионами, попытался убить кто-то еще. Кармин два раза пытались взорвать, но она выжила. С этого момента Спектр перестал надеяться на милость таинственного помощника – а вернее, конкурента – и открыл охоту самостоятельно.

Кристина подумала о том, что Спектру, кажется, не пришло в голову, что, после того, как его гениальный план увенчался бы успехом, охоту могли открыть уже на него. Совет Мудрейших – те еще волки, которые так просто не выпустили бы жирный кусок из своих зубов, чтобы отдать его какому-то наглому пришельцу, пусть хоть трижды полковнику и четырежды с завещанием. Хотя…

Вспомнился отрывок из одного старого сериала девяностых годов. В котором наемные убийцы отправились устранить ненужного свидетеля – а тот оказался маньяком. Совет Мудрейших и Спектр. Это противостояние было бы эпичным…

Было бы.

- …а свой, как вы там сказали? Парашют? Вот свой парашют я спрятал среди тюков брезента этажом ниже. Я собирался убить вас, а потом спрыгнуть с башни и пролететь несколько сотен метров, после чего скрыться от погони ваших охранников. Поначалу мне даже пришла в голову мысль сбросить с башни манекен на парашюте. Ваши охранники бросились бы за ним, а я бы, тем временем, спокойно ушел.

«Как в комедии про Фантомаса с Луи де Фюнесом… Все преследуют и сбивают ракету, а, пока за ней гоняются, Фантомас уезжает на велосипеде».

- …но не было времени придумать надежный механизм раскрытия купола. Поэтому я…

* * *

Вы никогда не попадали в аварию? Когда вы не рассчитали крутизну поворота и слетели с дороги. В первые мгновенья внутри автомобиля все остается по прежнему: мерное урчание двигателя, играет тихая музыка на радио, руки уверенно лежат на руле… И в лобовом стекле почему-то очень быстро приближаются деревья.

* * *

- …решил все же прыгать самому. Согласитесь, некоторые планы не нужно переусложнять…

В это мгновенье Кристина, слушавшая мерное повествование Спектра, вдруг осознала, что тот, не прекращая рассказа и не меняя интонации, прыгнул на нее.

Миг!

И все, что видит Кристина – огромные глаза, затянутые ледяной синевой, железные пальцы впились ей в горло, а другой рукой у нее отнимают пистолет.

Выстрел!

С оглушительным звоном рушится стекло, в ресторан врывается ветер. Девушка отчаянно вырывает руку – и пистолет улетает в открывшийся проем, перелетает через парапет и падает вниз, к подножию башни.

Положение Кристины это облегчило ненамного: теперь ее душили двумя руками. Она попыталась оторвать чужие пальцы от своей шеи, но Господь действительно сделал женщин слабее мужчин.

- Мне… предсказали… - прохрипел Спектр, - Что я умру… если паду… к ногам женщины… Сегодня… падешь… ТЫ!

Он проволок девушку по полу, в открывшийся проем окна, подтащил к ограждению галереи и принялся переваливать наружу.

- Сегодня… падешь… ты… Сегодня… па…

Спектр неожиданно дернулся и отшатнулся. Из его головы брызнула кровь, как будто невидимка с размаху ударил его палкой. Это ошеломило Спектра буквально на секунду, он разжал пальцы.

Кристине хватило.

С криком она схватила его за одежду и отшвырнула в сторону.

Ее несостоявшийся убийца перевалился через парапет галереи и, крича, полетел вниз.

Крик оборвался с отвратительным влажным хрустом, когда Спектр упал к подножию башни-Сестры.

С высоты в 182 метра.

* * *

Несколькими минутами ранее.

- Делайте! Делайте хоть что-нибудь!

- Мюрелло! – выкрикнул Череста, - Мы делаем все, что можем! Сейчас подвезут сварочные аппараты, мы разрежем преграду и выручим госпожу!

- А если ее уже убивают?!

Все закинули голову, вверх, к блестящему поясу ресторана, за стеклами которого их хозяйка ввязалась в противостояние с опасным убийцей. Самым опасным и жестоким убийцей страны.

«Не видно. Ничего не видно. Откуда можно увидеть? Башня. Вторая башня. Увидеть можно. Нельзя. Далеко. Нужна оптика. Бинокль. Подзорная труба. Можно увидеть. Помочь нельзя. Выстрелить. Выстрелить можно. Попасть нельзя. Триста метров. Далеко. Попасть нельзя. Нель…»

Лихорадочный поток мыслей, смерчем крутившихся в голове Мюрелло, остановился. Он увидел ВОЗМОЖНОСТЬ.

Телохранитель выпрыгнул из автомобиля и бросился к двери магазина, возле которого они стояли.

Заперто. Плевать.

Револьвер. Несколько выстрелов. Падает стекло витрины магазина. Внутрь.

Через минуту Мюрелло вылетел из оружейного магазина и бросился к соседней башне-Сестре.

В руках он сжимал охотничий карабин с оптическим прицелом. О котором, и о том, как такие карабины используют в другом мире, ему когда-то давно – несколько дней назад – рассказала госпожа Эллинэ.

Глава 56

Кристина сидела на пороге автомобиля, катала во рту медленно растворяющуюся успокоительную пилюлю, со вкусом мела и сахара, и смотрела остановившимся взглядом на прямоугольники брусчатки под ногами.

Спектр был мертв. Его тело уже увезли в морг, и сейчас Череста объяснял, что произошло, начальнику столичной полиции. Разумеется, никто не говорил о том, что здесь сама госпожа Эллинэ в героическом, мать его, противостоянии одолела самого известного преступника. Нет, все гораздо проще: рекомая госпожа прогуливалась мимо башни – да, в семь утра, у богатых, знаете ли, свои причуды – когда прямо перед ней упал на землю человек. То ли несчастный случай, то ли самоубийство… что вы говорите? Полковник Грам? Тот самый полковник Грам? Какой ужас, ни в коем случае не говорите этого госпоже Эллинэ, она и так в шоке! Слабая женщина, что вы хотите…

«Слабая женщина» тем временем потащила из глянцевой картонной коробки очередную пилюлю.

- Дай сюда! – Мюрелло отнял и уже полупустую коробку и пилюлю. Кристина проводила ее печальным взглядом. Жестокий Мюрелло…

- Мне надо успокоиться.

- Успокаивайся.

- Без пилюлек не получается.

- А с ними тем более не получится. Сколько ты уже съела?

- Семь… надцать.

- Сколько?!

- Шучу. Четыре… сейчас. И перед… перед башней еще две.

- Хватит. Они перестали работать еще на четвертой. Скоро их действие окончательно пройдет, а все переживания, которые вы хотите заглушить с их помощью – вернутся. А пилюли УЖЕ не действуют.

- И что же мне делать? – Кристина подняла глаза, в которых отражались голубое небо и печаль.

Их разговор прервал противный скрюченный старикашка, чем-то похожий на Скруджа, того, что из фильма «Рождественская история»:

- Простите, кто заплатит мне за витрину?!

Чтоб тебе духи Рождества приходили каждую ночь… Голос старикашки ржавым сверлом впивался в начинающую болеть голову. Кристина медленно достала чековую книжку.

- Витрина разбита, взломана дверь, сломаны замки, похищен дорогой кара…

- На.

В грудь старикашки впечаталась бумажка чека. Он развернул ее…

- Эл… Госпожа Эллинэ?! Простите, простите, пожалуйста, я вас не узнал, никаких проблем, никаких претензий…

Видимо, сумма его вполне устроила. Хорошо быть богатым.

Только радости это не приносит.

Мюрелло проводил хмурым взглядом из-под бровей чуть ли не подпрыгивающего старика, хозяина оружейного магазина, после чего, приосанившись, перехватил поудобнее карабин с оптическим прицелом, осознав, что теперь он – его безраздельная собственность. А карабин, из которого заполевали самого Спектра – это, знаете ли, такая вещь, которую не стыдно повесить на стену, чтобы потом, в старости, было что рассказывать внучкам, покачиваясь в кресле-качалке.

- Пей, - он протянул Кристине плоскую фляжку. Та машинально отхлебнула…

- Господитыбожемой! Что это такое?!!

По вкусу содержимое фляжки напоминало концентрат коньяка, вкусовой бомбой взорвавшейся на языке и огненной рекой стекшей в желудок. Кристине чуть ли не мгновенно захотелось жить и работать.

- Это наш фамильный рецепт, - подмигнул ей телохранитель.

- Ты родился в семье рабочего. ЭТО настояно на стальных стружках?

- Пусть это останется моим маленьким секретом, - Мюрелло усмехнулся, чуть приобнял Кристину за плечи, погладил по голове… И замер. Замерла и сама Кристина:

- Скажи, а почему это мы ведем себя, как… как семейная пара?

Она посмотрела на Мюрелло каким-то новым взглядом. А ведь он только что спас ей жизнь. Причем не в первый раз. И она чувствует себя рядом с ним, как… Как за каменной стеной, правильно.

Она что, влюбилась?

Да нет, глупости какие… Этого не может быть. Чтобы женщина влюбилась в своего телохранителя, который проводит с ней времени больше, чем кто бы то ни было, который спасает ее – где ж такое видано?

Точно. Влюбилась.

- Так, - Кристина резко встала, стряхивая неловкость ситуации.

Пойдем путем… «Will always love you…» - пропела у нее в голове Тина Тернер. Нет, другим путем. Путем Скарлетт О’Хара.

Мимо пробежал мальчишка-газетчик, выкрикивающий сенсационные заголовки – в которые таинственное падение известного светского льва с башни, естественно, не попало – «Пожар в столичном госпитале для умалишенных! Побег пациентов! Очередная забастовка! Новый удар металлистов! Призраки в Столичном музее! Директор все отрицает!»

О! Столичный музей!

- Давай-ка мы отправимся в Столичный музей, - сказала она.

Нужно закрыть один гештальтик…

* * *

Ей нужно найти неуловимого доктора Воркеи. Который задолжал ей космический корабль, а вождям металлистов – новую порцию оружиенейтрализующего газа. И теперь она, наконец, поняла, где его искать. И подсказал это, внезапно, Спектр.

Гений, с изуродованным лицом, который скрывается от глаз людей. Какая ассоциация придет в голову первой? Поправка: первой придет в голову жителю Земли двадцать первого века, обладающего хотя бы минимальным культурным багажом?

«Призрак Оперы».

А ГДЕ скрывался от людей Призрак? Правильно, в собственноручно построенном здании Оперы. Доктор Воркеи, правда, никаких здании не строил… Зато строил его отец. Здание Столичного музея, например.

Никто не мог проследить, как доктор проникает в музей – даже опытные металлисты – потому что он туда не проникает.

Доктор Воркеи в музее - живет.

* * *

- Нет, дело, конечно, хорошее… - скептически посмотрел на Кристину Мюрелло, - Но ты уверена, что хочешь отправиться в музей прямо сейчас?

- А чего ждать? – апатия сменилась периодом возбуждения. Кристина не хотела ждать, она хотела действовать! Спектр мертв, осталось только добраться до треклятого доктора – и вся эта лихорадочная гонка последних дней закончится.

Телохранитель молча осмотрел ее с головы до ног. Кристина проследила за его взглядом…

- Ах ты, гад! – хихикнула она, ткнув Мюрелло кулаком в бок. И ушибив его о металлические пластины бронежилета, который он поддел под свой любимый пиджак горчичного цвета. Еще и ее, Кристину, заставил нацепить бронежилет, вернее, бронекорсет, под платье, на случай, если Спектр таки выстрелит.

- Ты сразу сказать не мог?

Действительно, вот так сразу ехать в музей не стоило. Если она, конечно, не хотела шокировать его посетителей растрепанным платьем, заляпанным кровью.

* * *

Если девушка отправилась по магазинам. Особенно за одеждой. Особенно в громаду «Старого Эльбефа». То, даже если она торопиться, даже если она вся на нервах, даже если у нее есть другие важные дела – это займет много времени.

Как говорится: «Шоппинг для девочек – это лекарство. А на здоровье экономить нельзя!».

Кристина привела себя в порядок в салоне, сменила одежду, всю, вплоть до… ну, в общем, абсолютно всю, кроме бронекорсета, приобрела новую сумочку и к ней – новый револьвер, без которого она чувствовала себя чересчур беззащитной – мы же помним, что уравняло шансы для девочек? – и, несколько неожиданно для самой себя – новые духи.

- Прошу прощения, госпожа, - на нее чуть не налетел молодой человек, в дорогом, но нескладно сидящем костюме. Бросил на нее быстрый взгляд и широко улыбнулся, как будто ему доставило истинное наслаждение смотреть на нее. Кристине этот краткий знак внимания неожиданно понравился.

Челюсти напряжения последних дней начали ее отпускать, и Кристина вдруг поняла, что хочет стать – просто женщиной. Не владелицей миллионов и хозяйкой десятков тысяч человек, не «железной леди», хладнокровно вышедшей один на один с убийцей, а просто женщиной. Которая имеет право быть красивой.

Мюрелло, неотступной тенью следующий за ней – мечта любой женщины: мужчина, который ходит вместе с ней за покупками и молчит – напрягся было, но улыбчивый молодой человек ловко обогнул Кристину, сумев не коснуться ее, и, не развивая краткого знакомства, бесшумно заскользил прочь по полированному полу галереи, сразу же смешавшись с толпой покупателей.

Интересно, почему на нем вместо нормальной обуви были войлочные тапочки?

Кристина вместе с Мюрелло вышли из дверей магазина и зашагали вниз по ступенькам к своему автомобилю.

- Сейчас…

Серый автомобиль со шторками на окнах, стоявший неподалеку от крыльца, фыркнул двигателем и прыгнул вперед, тут же резко остановившись.

- …мы…

Двери серого автомобиля распахнулись, из него высыпались люди.

- …поедем…

С плоскими коробками больших пистолетов в руках.

- …в му…

На стволах пистолетов заплясали огоньки и, в неожиданно остановившемся времени Кристине показалось, что она видит, как в ее сторону летит рой смертоносных свинцовых пчел.

Еще ей в голову успела прийти на удивление спокойная мысль: почему она решила, что со смертью Спектра ей больше ничего не угрожает? Ведь еще остались те, кто хочет получить в свою пользу ее наследство, те, кто обладает двумя определяющими признаками смертельного врага: имеющие желание тебя убить и имеющие возможность тебя убить.

Совет Мудрейших.

Потом ее глаза закрыл горчичный цвет. И наступила темнота.

Глава 57

Розово-золотые пятна медленно вращались перед глазами, иногда превращаясь в голубо-серебряные. Кристина моргнула. Потом моргнула еще раз.

Она лежала на кровати, надо сказать, довольно удобной, до самого подбородка укрытая одеялом, мягким, теплым, почти невесомым, как облачко… Хотя облачка обычно более холодные. И еще мокрые… Что за глупости лезут в голову?

Тело жутко болело в районе живота и груди, как будто ее долго и увлеченно били ногами. Нет, не ногами… В нее стреляли!

Кристина резко села… попыталась, потому что боль, пробившая ее насквозь, уронила ее обратно, но люди, находившиеся в помещении, все же скромно отвели глаза. Потому что одеяло чуть сползло, а из одежды на ней – девушка взглянула под одеяло – только ленты бинтов.

Так… А что это за люди такие?

Трое.

Невысокий старик, забавно напоминающий карикатурного еврея, с огромным носом, одетый в черную одежду. Огромный толстяк, похожий на моржа, с пенсне на носу. Еще один «типа еврей», такой же носатый, только более молодой, более высокий, и в глазах, в отличие от первого не было заметно беспокойства. Скорее… Скорее, эти глаза заставляли вспомнить глаза Череста: холодные и внимательные.

- Где я? – прошептала Кристина.

- Ожа можудаз.

- Кодимута.

- Тавюку, жюзиовеж жа дазупэикс?

Все это так напоминало ее первое появление в этом замечательном мире – лежишь голая, а вокруг болтают на незнакомом языке – что Кристина дернулась снова, скривилась от боли и осознала, что она все еще в Мэлии. По крайней мере, в этот раз новое тело ей никто не подарил. К тому же окружающие перешли на человеческий язык.

- Кармин, деточка, я так рад, что ты пришла в себя! – заулыбался старик с искренней радостью.

- А уж как я рада… Подайте мне мою сумочку, пожалуйста.

Аналог Череста протянул ей ее имущество, и тут же шагнул назад, когда девушка выдернула из сумочки револьвер и взвела курок:

- А теперь коротко – кто вы такие?

- Кармин, ты меня не узнаешь?

- А должна?

Старик и толстяк переглянулись:

– Пюкузазюжеа? Дежэса?

- Богутагжо…

- И прекратите чирикать на своем птичьем!

- Ты потеряла память?

- И уже давно! Меня постоянно пытаются убить, тут не только память – невинность потеряешь и не заметишь!

- И меня не помнишь? Совсем?

-Так, уважаемый. Давайте кратко: кто вы, где я, и какого черта здесь происходит?

- В тебя стреляли…

- Это я помню!

Старик вздохнул:

- Начнем сначала. Меня зовут Армин Сола, я старый друг твоей семьи и владелец «Старого Эльбефа». В тебя стреляла возле моего магазина, ты была ранена, вернее, пострадала, твой…

Троица быстро переглянулась.

- Твой корсет спас тебе жизнь, остановив пули. Моя охрана перенесла тебя внутрь, доктор Гладье оказал тебе помощь…

Фраза «А ты в нас револьвером тычешь…» не была произнесена, но ощутимо повисла в воздухе. Кристина кашлянула и убрала оружие. Во-первых, действительно как-то невежливо. Во-вторых – хотели бы убить, уже убили бы, пока она лежала без сознания, ее можно было успеть не то, что застрелить или зарезать, забить насмерть чайной ложечкой. В-третьих - когда старик представился, в душе ворохнулось теплое чувство доверия. Очередной привет от мертвой Кармин. Нет, конечно, если ты доверяешь человеку, это не означает, что он не может предать. Скорее, наоборот: только тот, кому доверяешь и предает. Но Кармин, что ни говори, была девушкой умной и не стала бы безоглядно верить кому попало.

- Сола… - Кристина вспомнила, что эта фамилия ей явственно знакома, - Ваша семья входит в Совет Мудрейших.

- Совершенно верно. Кармин, неужели ты в самом деле все забыла?

- Не все. Некоторые вещи.

- А ведь ты так любила в детстве, когда я приходил к тебе в гости… Даже выучила пару слов на лапю.

- На что?!

- Не на что, а на чем, - весело хихикнул старик, - Лапю – тайный язык семьи Сола. Несколько десятков лет назад было модно придумывать новые языки, для того, чтобы все люди мира могли общаться между собой. Правда, как убедить всех людей мира разговаривать именно на твоем вымышленном языке – никто не смог придумать, и эта мода заглохла. Однако я понял, что, если создать язык, известный только тебе и твоим людям – можно смело разговаривать в любой компании и быть уверенным, что тебя никто не поймет. Но для такой милой девочки, как Кармин Эллинэ, я не мог не раскрыть тайну. Может быть, ты помнишь хотя бы «Нэбекуж, дабт вебомугэ»?

Ах ты ж, старый ворон… Старик Сола не поверил в амнезию и, кажется, заподозрил, что перед ним – двойник. В конце концов, хитрые планы могут разрабатываться не только против семьи Эллинэ. Ну, Кармин, давай, вывози…

- Первое слово помню. Это – «привет». Второе и третье не знаю.

Сола неожиданно расцвел. Похоже, именно такого ответа он и ждал: возможно, маленькая Кармин знала только первое слово и, если бы она, Кристина, вдруг опознала остальные… Интересно, ее закопали бы в подвале магазина?

- Череста уже в курсе и твои люди скоро приедут, Кармин…

- Кстати, а где Мю… мой телохранитель?

Троица быстро переглянулась, но ничего ответить не успела: в дверь коротко постучали.

- Господин Сола, Безопасность!

Человек, заглянувший в дверь, тут же был мягко, но решительно оттеснен в сторону и в комнату проник необычный человечек: невысокий, в мятом сером костюме, отчаянно хромающий, так, что он не столько шагал, сколько прыгал, опираясь на трость.

- Безопасность, - ткнул он чуть ли не в лицо Сола золотистый жетон, - Мне нужно поговорить с госпожой Эллинэ по поводу происшествия.

- Но…

- Господин Сола… дядюшка Армин, - вовремя всплыл еще кусочек памяти мертвой Кармин, - Оставьте меня с этим человеком.

Старик, охранник и недовольно пыхтящий доктор вышли за дверь. Сотрудник тайной полиции подпрыгнул к кровати:

- Здравствуйте, госпожа Эллинэ.

- Здравствуй… - и последнее слово почти неслышно, - Гримодан.

Глава 58

Обычно жизнерадостный грабитель и мошенник выглядел хмуро и мрачно, как будто у него умерли все родственники сразу, а кому отомстить – он не знает.

- Ваши ребята уже мчатся сюда, так что я еле успел их опередить. Образ пришлось сочинять на ходу…

- Ты что, работаешь на Безопасность?

- Ага, - Гримодан не принял шутки, - А сейчас могу передать жетон вам – и тогда вы будете работать на нее.

- Куда ты торопился? Череста не прогонит тебя взашей…

- Вернуть.ом бы.

На грудь Кристины – поверх одеяла, конечно, легла россыпь изумрудного сияния. Колье. Которое Гримодан прихватил в качестве аванса.

- Э…

- Возвращаю. Спектра вы выследили сами, поймали сами, прикончили сами, где здесь моя заслуга?

- Гримодан, не глупи, забирай. Ты заслужил…

- Нет.

- Ладно. Я потом тебе что-нибудь подсуну.

- Мы больше не увидимся.

- Да что с тобой случилось?!

Гримодан бросил короткий взгляд на приподнявшуюся на кровати Кристину. И если раньше он одним взглядом снял бы с нее одеяло и уже сматывал бы бинты, то сейчас интереса к ней у него было не больше, чем к мраморной статуе. К мраморной статуе выхухоли.

- Лено мертв.

* * *

В первый момент Кристина не поняла, о чем толкует Гримодан. Лено? Кто такой…? И тут понимание почти физически ударило ее поддых.

Мюрелло?!

Мертв?!

Но… это же не возможно! Как Мюрелло, этот кусок камня в пиджаке мог умереть?

- Как? – прохрипела она, горло перехватило, как колючей веревкой.

- В вас стреляли.

- Но… Бронежилет…

- Броня жилета держит револьверные пули. В вас стреляли из харенхаймских автоматических пистолетов. Сложная конструкция, как у часов с кукушкой, но мощность пули в несколько раз больше. Бронированные жилеты они прошивают как бумагу.

- Погоди. Погоди, - Кристина все еще не могла поверить в произошедшее, ей все еще казалось, что если она логически обоснует невозможность смерти Мюрелло – она ее отменит.

Так кажется многим: если некое событие тебе неприятно – логически объясни, почему оно невозможно. И тогда оно волшебным образом отменится.

- Я же жива! Моя броня их, эти пули, задержала! Значит, и его…

- Его броню они пробили. И только потом дошли до вашей. Вот вы и выжили.

«Он закрыл меня собой. Мюрелло закрыл меня собой». В груди Кристины нарастала мерзкая, жгущая боль. Как будто ее сердце медленно покрывалось коркой льда. «Вот почему не стоит влюбляться в телохранителей… Хотя… Тогда что же, в военных, полицейских, летчиков, врачей, пожарных – тоже не влюбляться? Они тоже могут погибнуть, оставив тебя с обожженным, замерзшим сердцем…».

Кристина посмотрела на Гримодана… и внезапно ее кольнуло нехорошее осознание, после которого она пожалела, что ее револьвер лежит в сумочке. Мюрелло закрыл ее собой. И погиб. И Гримодан, его, между прочим, брат, обещает ей, что они больше никогда не встретятся. Не собирается ли он отомстить за смерть брата – ей?

Гримодан внимательно посмотрел ей в лицо, перевел взгляд на сумочку, открыл и достал оттуда револьвер. В этот момент Кристина почувствовала… ничего. Пустоту. Даже если он сейчас ее убьет – достойное завершение паршивого дня.

- Не собираюсь я тебе мстить, - хмыкнул гадский вор, уронив револьвер обратно, - Конечно, если бы вы сюда не поехали, если бы он не закрыл тебя – был бы жив. Но в смерти всегда виноват тот, кто нажал на спуск и тот, кто отдал приказ. Не те, кто «могли бы сделать так, чтобы этого не произошло», - передразнил он кого-то, Кристине неизвестного, - А то так в смерти девушки, которую изнасиловали и убили будут виноваты не насильники, а полицейские, которые не пресекли и ее мама, которая купила дочке слишком вызывающее платье. Вот уж нет. Я найду тех, кто стрелял, тех, кто отдал приказ… И убью.

- Гримодан же не убивает…

- Их убьет не ГРИМОДАН.

* * *

- Госпожа Эллинэ, это может быть опасно…

- Жить в принципе опасно, от этого умирают.

Нет, Кристина прекрасно понимала Череста: его хозяйка за один день чудом выжила в двух покушениях, погибли ее охранники, ее личный телохранитель, а эта пи… пи… пигалица! Вместо того, чтобы закрыться дома на семь замков, спрятаться в сейфе под кровать, накрывшись одеялом, завернувшись в вату – собирается отправляться невесть куда, среди ночи! Одна!

- Гопожа Эллинэ…

- Да. Я госпожа. Здесь Я – госпожа. И как госпожа - приказываю. А ВЫ – подчиняетесь. Вы можете высказать свои соображения, я их выслушаю и приму к сведению, но ЧТО делать – решаю Я.

Голос хозяйки был настолько спокойным, настолько холодным, что Череста невольно поежился, как если бы ему за шиворот насыпали горсть колючих льдинок.

- И если кто-то считает, что он может решать самостоятельно – то он может решать самостоятельно, работая на самого себя. Не на меня. Даже если он – это вы…

Лицо хозяйка дрогнуло, и приняло более человеческое выражение, будто с него осыпалась тонкая маска из невидимого льда.

- Череста, - мягко сказала она, - никто не ждет меня сегодня в музее. И отправиться туда для меня так же безопасно, как гулять ночью по заброшенному кладбищу – воры, грабители, насильники и убийцы не ожидают там никого встретить и отправляются в более оживленные места. Поехали.

* * *

Музей был ночью темен, тих и безлюден, как вышеупомянутое кладбище. Кристина стояла посреди зала, размышляя над тем, как дать знать здешнему Призраку Музея, что она пришла.

Покричать, что ли?

- Доктор… - негромко сказала она.

Звук ее голоса метнулся к стенам, отразился, побежал, дробясь, по углам, и вернулся, принеся с собой страх. По спине Кристины, пробежали мурашки, крупные, как бегемоты. Сердце забилось невпопад, как будто собралось выскочить из груди, только еще не выбрало направление побега.

Девушка затравленно обернулась. Идея прийти ночью в музей, одной, перестала казаться правильной. На нее тяжелой, удушливой волной накатывал страх, отключая мозг, оставляя только древние инстинкты, оставшиеся от предков-полуобезьян, инстинкты, которые требовали бежать. Спасаться. Не глядя, не рассуждая, бежать. Бежать!

Внезапно все кончилось.

Страх исчез, как выключенный, черные клещи ужаса отпустили замершее сердце, мозг заработал по новой. И до Кристины начало медленно доходить, что это – не ЕЕ страх. Наведенный. Ее чем-то траванули? Или…

- Добрый вечер, госпожа Эллинэ, - произнес голос из тени. Из-за колонны вышел высокий человек в черном. В знакомой белой маске.

- Добрый вечер, доктор Воркеи.

- Вы наконец-то пришли. Я перестал понимать, что произошло. Вам уже не нужна моя работа?

- У меня были… проблемы. Я пострадала во время покушения и лишилась большей части памяти. В том числе и той части, в которой находилась история нашего сотрудничества.

- Когда вы были здесь в прошлый раз, я решил, что спутнику не стоит знать о нашей работе. Я не понял, что вы не узнаете меня.

- Теперь узнаю. На какой стадии работа?

- Теперь и я узнаю вас, - в голосе, звучащем из-под маски, послышалась усмешка, - Идем.

С обратной стороны квадратной колонны, казавшейся монолитной, была открыта дверь. Кристина вошла в нее вслед за доктором и, после подъема по темной винтовой лестнице, они оказались там, куда Кристина хотела попасть уже почти две недели.

В лаборатории доктора Воркеи.

В преставлении обычных людей лаборатория безумного ученого – а то и лаборатория вообще – выглядит как филиальчик сумасшедшего дома: все кипит, булькает, переливаются туда-сюда по хитрым змеевикам разноцветные жидкости, искрят провода, все столы завалены колбами и ретортами вперемешку с осциллографами и синхрофазотронами, в углу стола лежит череп, а на заднем плане – клетка с хомяком. Доктор Воркеи не собирался следовать окостеневшим традициям Mad Scientists, поэтому его лаборатория походила на выставочный стенд. Ничего. Вообще ничего. Только в центре на полу – металлическая платформа, два на два метра, по краям – невысокое ограждение из стальных прутьев, по углам – четыре шеста выше человеческого роста, с черными резиновыми шарами на верхушках. У одного из краев – стойка с небольшим вентилем, похожим на небольшой штурвал, у противоположного края – толстые стеклянные цилиндры в количестве двух штук. Сквозь стенку видно, что внутри каждого проходит еще один цилиндр, а пространство между стенками заполнено переплетением проводов.

- Демонстрационная модель готова.

Это? А.. что это?

Кристина знала, что доктор работает над космическими перелетами и ожидала увидеть что-то… более космическое. Ну, может, ракетный двигатель, антигравитатор, телепорт, космический черт в ступе… Но не этот макет парома.

Доктор, похоже, осознал сомнения заказчицы, поэтому поступил просто. Демонстрационная модель нужна, чтобы демонстрировать. Он встал на платформу, щелкнул переключателем – ничего не заискрилось, не загудело, не зажужжало, вообще не издало никаких звуков – после чего начал вращать вентиль.

И платформа взлетела.

Медленно, плавно, поднялась над полом, давая увидеть, что под ней нет никаких подъемников – а то, что сверху не прицеплены тросы, Кристина видела и так – и взмыла вверх, к потолку. Ткнулась в него резиновыми наконечниками шестов – так вот, для чего они нужны – и, так же плавно и бесшумно опустилась назад.

Тишина нарушилась редкими хлопками: Кристина аплодировала. Если вот ЭТО – не пропуск в Совет Мудрейших, значит, попасть туда можно только с помощью танка. Или Годзиллы.

- Доктор, - вспомнила она одно обещание, - некие люди интересуются, почему вы больше с ними не работаете. Им нужен газ…

- Я ни с кем не работаю.

- Со мной.

- Только с вами. Во-первых, вы смогли меня найти. Теперь – два раза. А во-вторых…

Доктор замолчал, на мгновенье коснувшись маски.

- Вы стесняетесь своей внешности?

- Я, - глухо донесло из-под маски – изуродован взрывом. Вы – единственный человек, в глазах которого при виде меня я не увидел ни страха, ни брезгливости, ни жалости.

И Воркеи снял маску.

Кристина так никогда и не смогла понять, каким чудом удержалась от любой реакции при виде… лица? Внешности? Облика? При виде того, что показалось на свет газовых ламп. Одно она поняла точно: никогда, никогда больше она не будет шутить на тему «Взрыв меняет людей».

Взрыв буквально СТЁР лицо доктора, не оставив в нем ничего человеческого, кроме глаз.

Глава 59

Неделю спустя

Дверь особняка закрылась бесшумно. И пусть в этот раз Патри Леду проникал не в дом того, чья жизнь мешает его нанимателю, а в свой собственный, но въевшиеся привычки остаются с тобой навсегда.

К тому же слугам и той девице… как там ее, Аклюм, Левре?... той, рыжей, в общем, с которой он познакомился на днях, вовсе необязательно знать, что иногда их хозяин не ночует дома или возвращается затемно. И когда именно это происходит?

Наниматель в ярости. Проклятая девчонка, как заговоренная, ухитрилась вывернуться из двух надежных, как медвежий капкан, покушений! Это не считая того, что ее пытался убить сам Спектр. Нет, если бы этотмерзавец преуспел, то их команде не досталось бы денег, но ведь у него не получилось! Неужели она вправду заговорена? Да еще этот придурок Льетро пропал куда-то. Если по девкам – то и пусть, но если опять в запой… Может, его проще самому прикончить, чтобы эта пьянь однажды не подвела всю команду? Ведь когда он выныривает из заплыва по зеленым волнам – он ничерта не пригоден к работе еще несколько дней…

Патри замер. Медленно, тихо, осторожно достал из-за пазухи револьвер.

В доме кто-то был. Нет, понятно, что тут были слуги, и эта рыжая… Но сейчас он чувствовал, что тут есть кто-то еще. Чье-то дыхание. Легкое, еле слышное… Шуршание одежды… Биение сердца…

Вон там… В тенях…

Щелк!

Наемник резко повернулся в сторону звука, но никого не увидел: пусть проникающий через окно свет от четвертинки новой Луны и был тускл, но, чтобы не понять, что в пустом коридоре нет никого, нужно быть слепым…

За спиной Патри шевельнулись тени. Одна из них отделилась от стены, блеснули глаза, поднялась черная рука с револьвером… Револьвер бесшумно повел необычайно длинным и толстым стволом, послышался глухой кашель – и господин Леду молча упал на пол. Из-под черного тела потекла черная в свете Луны жидкость.

Тень бесшумно приблизилась к нему, по дороге подхватив с пола крохотную заводную шкатулку, выпрямилась, молча посмотрела на убитого наемника и уронила на покойника сверху белую визитную карточку.

Абсолютно чистую, но через некоторое время на ней начнут проявляться черточки, складывающиеся в буквы, из которых будет состоять надпись.

Одно короткое слово.

«СПЕКТР».

* * *

Тринедели спустя

- Эллинэ всегда платят свои долги.

- Судя по объему этого ящика – вы всего лишь вернули одолженное. Или…?

- Нет, это именно то, о чем вы подумали. Емкости с вашим газом. Мне удалось найти доктора Воркеи и убедить его помочь вам. Вернее, продолжить помощь. К сожалению, дальнейшее общение с ним – только через мое посредничество. Доктор не хочет общаться ни с кем другим.

- А он может САМ это сказать?

- Сказать – нет.

- Значит…

- Нет, не значит. Я его не похищала и не держу прикованной к лабораторному столу. Это личное решение доктора. И, чтобы подтвердить мои слова – вот его письмо.

- Какое-то очень толстое письмо.

- Письмо лежит в папке сверху. А все остальное – технология производства газа.

- Дайте!

Быстрое шуршание бумаг.

- Как я могу быть уверенным, что она подлинная?

- Зачем мне вас обманывать? Проверьте – и убедитесь.

- Хорошо… Если это действительно так – вы нам больше ничего не должны. Но вы же понимаете, что, как представитель угнетающего класса – все равно остаетесь нашим врагом?

- Вот, чтобы вернуть наши отношения в прежнее русло делового подхода – могу ли я обратиться к вам с просьбой?

Быстрое, краткое изложение просьбы.

- Неожиданно. Вас выгнали из дома? Хотя, нет. Понял. Что мы за это получим?

- И этот человек обвиняет меня в эксплуатации?

- Наш товарищ получил бы необходимое только по просьбе. Вы нам – не товарищ. Поэтому – что мы получим за это?

- Свободу.

* * *

Шесть недель спустя

Небольшой зал, полукруглая площадка в середине, которую дугой охватывает барьер, за которым, глядя на Кристину сверху вниз, находятся члены Совета Мудрейших.

Семь человек, шесть мужчин в глухих черных сюртуках и женщина. Одного из них Кристина помнит – это дядюшка Арним, Арним Сола, чьи люди спасли ее, надо признать, в тот день, когда…

Погиб Мюрелло.

Кристина коротко вздохнула и продолжила:

- …И поэтому я, Кармин Эллинэ, как последний дееспособный наследник своей семьи, требую предоставить мне место в Совете Мудрейших. По праву наследования, по праву достоинства, по праву мудрости.

Весело улыбается дядюшка Сола, с любопытством смотрят на нее двенадцать глаз, и только глаза одного человека горят ненавистью.

Марша Бодела. Вторая по размеру состояния семья Ларса. Очень, очень желающая стать первой. Для чего не постеснялась отправить своих наемников, чтобы одна девушка не дожила своего двадцать пятого дня рождения, в надежде оторвать в процессе дележки имущества Эллинэ кусок побольше.

«Не надо так яростно сверкать глазами, госпожа Бодела. Двадцать пять мне исполнилось два дня назад. И я точно знаю, что последнюю неделю ваши, именно ваши люди рыли носом землю, чтобы найти скрывшуюся наследницу Эллинэ. Плохо рыли. Недостаточно глубоко. Не достали до катакомб, в которых я пользовалась гостеприимством товарища Меркура, играя с ним в триктрак. А теперь – поздно. Я успела оставить завещание и теперь тебе не достанется – ничего. Как и любому человеку, имеющего отношение к Совету Мудрейших. Игра закончилась. Нет, ты, конечно, можешь снова отправить ко мне убийц, чисто для того, чтобы отомстить. Только… Много ли их у тебя осталось? Да и совсем скоро тебе станет не до меня. Не надо было походя убивать моего телохранителя. Ведь у него может оказаться очень ловкий брат, который решит отомстить, временно плюнув на свой принцип «Никакой крови». Все равно – под чужим именем… А я ему в этом помогу. Пусть не деньгами, пусть технологиями моего мира, мира, в котором придумали очень много способов прикончить человека…»

- Право мудрости, - яд сочился из уст госпожи Бодела пенистым потоком, - означает, что ты, Кармин Эллинэ, должна продемонстрировать нам результат научного труда, который позволит тебе войти в Совет. Где…?

- Внесите!

Подручные с грохотом опустили посреди зала Совета квадратный ящик. Заработали гвоздодерами, отрывая крышку и стенки.

- Перед вами, господа члены Совета, - мелкая шпилька, «господа» - обращение только к мужчинам, - конструкция, позволяющая нейтрализовать силу земного притяжения.

С этими словами Кристина подошла к демонстрационной модели номер два – при создании первой модели доктор Воркеи не подумал об одной простой вещи: как вытащить ее из лаборатории – слегка покрутила вентиль и щелкнула тумблером. Плоская круглая металлическая платформа, диаметром чуть менее метра, плавно, как наполненный гелием воздушный шарик, взлетела вверх. Сходство дополняла веревочка, свисающая вниз. Кристина дождалась, пока платформа доберется до уровня ее лица, после чего дернула веревочку. Модель с грохотом приземлилась. Да, этот момент они с доктором не успели отработать…

- Под металлическим кожухом – жалюзи из особого сплава, экранирующего гравитацию. Даже не экранирующей – инвертирующей. Всё, что находится над жалюзи, на высоте, зависящей от их диаметра – в данном случае – чуть более метра, начинает отталкиваться от Земли с ускорением, равным ускорению свободного падения. Вращая регулятор, можно изменять площадь раскрытия жалюзи, регулируя скорость взлета конструкции…

- Это невозможно! Мошенничество! – завопила Марша, из величественной и даже красивой женщины, превратившись в уродливую старуху. Да, злоба не красит ни одну женщину.

Кристина молча включила тумблер. В этот раз платформа летела вверх, пока не ударилась о потолок зала Совета.

- Как вы можете увидеть, под дном конструкции нет никаких подъемных механизмов. Равно как нет их и над ней. Или вы хотите обвинить меня в том, что я тайком оборудовала зал невидимыми тросами?

- Госпожа Эллинэ, - кашлянул один из членов Совета, - в мошенничестве вас сложно обвинить, но, согласитесь, эта конструкция в вашем изложении выглядит неестественно. Ведь это же готовый вечный двигатель, который может вечно поднимать и опускать груз. А вечные двигатели – невозможны.

- Совершенно верно. И мой антигравитатор, именно так я его назвала, не вечен: он работает только в том случае, если к жалюзи поступает электрический ток определенной частоты. Нет электричества – нет подъема. И поверьте, электричество эта конструкция пожирает в неописуемых количествах.

Как бы иллюстрируя слова будущего члена Совета, платформа медленно опустилась вниз.

- Смените батареи, - приказала Кристина подручным, после чего снова повернулась к членам Совета.

- Как мне кажется, - старик посмотрел на остальной Совет, те, почти все, поддерживающее кивнули, - этого изобретения достаточно для вхождения в Совет, но… Какова практическая польза от него? Перевозки грузов? Вы хотите заменить дирижабли?

- К сожалению, как показали расчеты, перевозки с использованием антигравитаторы будут дороже, чем на дирижаблях – в сорок раз, по предварительным подсчетам.

Марша Бодела громко каркнула. Видимо, хотела изобразить смех.

- Тогда в чем смысл…?

- С его помощью, - Кристина торжествующе улыбнулась и положила руку на стойку антигравитатора, - мы можем заселить Луну. Первыми вмире.

Глава 60

Два года спустя

Ветер дул со стоны моря, морща синеву водной поверхности рябью волн, изредка заворачивая их гребни белой пеной барашек. Трава на высоком утесе, который резко обрывался вниз гранитными стенами, о которые безустанно бились волны, колыхалась точно такими же волнами, только зелеными.

Пахло травой, солнцем, морем. Над волнами мелькнула белая тень, распахнувшая длинные крылья. Тень разинула длинную узкую пасть, полную множеством мелких острых зубов и заскрежетала. Потом взмахнула кожистыми крыльями и, кося желтым глазом, с узким вертикальным зрачком, полетела в сторону от огромного незнакомого существа, спускающегося к утесу с небесных высот.

Конструкция, напоминающая по форме пирог – грушевый тарт - метров так двенадцати в диаметре, с округлой выпуклой крышей, поблескивающей алюминиевым покрытием, замедляя скорость, приблизилась к утесу, зависла, чуть колеблясь, в метре над землей… Из-под плоского днища выдвинулись подпружиненные опоры, коснулись земли, и летающий пирог – совершенно не похожий на тарелку – опустился на них с прямо-таки слышимым облегченным вздохом.

Предмет, находящийся над активизированным сплавом доктора Воркеи – скромно названным воркеитом – начинает падать вверх с ускорением свободного падения. Которое, между прочим, зависит от расстояния до центра планеты. И если на поверхности Земли оно равно 9,91 метров на секунду в квадрате, то уже при подъеме на высоту в 5000 км оно уменьшится в 3 раза. А если вы отлетите от Земли на 50 тысяч километров, то ускорение приобретет значение, практически не влияющие на размер скорости. А ведь на набор скорости влияют и вес самих жалюзи из ворекита – которые не находятся сами над собой и, следовательно, продолжают тянуть к земле, и сопротивление воздуха… И запасы электроэнергии на борту вовсе не бесконечны… В общем, максимальную скорость, которую могут набрать космические корабли Эллинэ, падая вверх в сторону Луны, до того, как будут отключены аккумуляторы и на борту воцарится невесомость – полтора километра в секунду. Неописуемая скорость для Земли. А для космических расстояний – скорость неторопливой черепашки. Престарелой, хромой и больной подагрой. Минутка арифметики – сколько при такой скорости займет полет до Луны, если расстояние до нее – 540 тысяч километров? Правильно – 360 тысяч секунд. Поначалу кажется быстро, секунд же! Но это – ловушка крохотных единиц измерения, когда нам кажется, что нечто, измеряемое в крохах, будет таким же крохотным, даже если этих крох тысячи. 360 тысяч секунд. 6 тысяч минут. 100 часов. Четверо суток. В замкнутом помещении, за стенами которого – смертельный холод и больше ничего.

Впрочем, те, кому приходилось ездить зимой на поезде из Владивостока в Москву, вообще не поймут в чем тут проблема.

В стене корабля открылся люк, металлическая лесенка выдвину…

- Да пни ты ее ногой!

…скрипнула и выдвинулась, и по ней спустились и шагнули на траву Луны высокие шнурованные ботинки из мягкой кожи цвета топленого молока.

Кармин Эллинэ – на Земле остался только один человек, который знал, что ее настоящее имя Кристина, а на Луне таких и вовсе не было – не произносила банальностей, вроде огромных скачков дл человечества или там пожеланий мистеру Горски. Во-первых, она была здесь далеко не первой – хотя и впервые для себя – поэтому первопроходцем себя и не чувствовала, а во-вторых – ей не хотелось ничего говорить. Кристину захватывал восторг. И пусть она никогда не мечтала полететь в космос, оказаться на другой планете – восторг от этого не уменьшался. А, ну и в-третьих – ей казалось, что она совершенно напрасно переоделась перед выходом в экспедиционный костюм. Первые экспедиции успели установить, что воздух на Луне пригоден для дыхания, загрязнений, повышенного радиационного фона, вредных микроорганизмов не обнаружено – а вот вредных крупноорганизмов хоть завались – поэтому лунный экспедиционный костюм выглядел как обычный костюм исследователя джунглей… нет, не шорты и топик – высокие ботинки, брюки, куртка и пробковый шлем. Вот только женскую версию создать никто не догадался – нет, шорты и топик не подойдут, Руби Раундхаус не даст соврать – поэтому Кристине казалось, что все члены экипажа сейчас пялятся на ее обтянутый тонкой тканью зад.

Климат Луны, как и климат любой другой планеты – а здешняя Луна по размерам уверенно догоняла Марс – был различным, от морозных приполярных областей до жарких пустыней экватора, а если у тебя есть возможность выбора, то зачем соваться в малокомфортные места? Поэтому первые лунные поселения были выбраны в теплых приморских краях, где такой костюм будет в самый раз.

Сзади подошел и передал ей металлическую емкость человек, которого в экипаже считали ученым-исследователем. Ну действительно, кем еще может быть человек с узкой козлиной бородкой и круглыми очками в тонкой стальной оправе? Разумеется, ученым, причем из областей, сильно оторванных от реальности, вроде какого-нибудь энтомолога, ботаника, ихтиолога, бриолога… да мало ли в их научном жаргоне названий, которых нормальному человеку и не запомнить. Никто, кроме самой Кристины, не знал, что доктор Ларсуа Элиасен гораздо более известен под своим псевдонимом.

Товарищ Меркур.

Что делать рабочим, которым платят нищенскую зарплату, обосновывая ее тем, что «не нравится – увольняйтесь, за воротами таких же сотня стоит»? Продолжать работать, тихо спиваясь и ругая проклятых кровососов в пивнушке? Уволится и умереть с голоду? Открыть свое дело, разориться и только потом умереть с голоду, оставив кучу долгов? Отправиться в другую страну в поисках лучшей доли, чтобы выяснить, что везде одно и то же, а в столице соседнего государства – еще и туман? Рискнуть и поднять восстание, чтобы, питаясь впроголодь, попытаться отстроить свое собственное государство на развалинах старого?

Или построить его с нуля на другой планете?

Ни Кристина, ни Совет Металлистов не знали, что будут делать хозяева мастерских, фабрик и заводов, если вдруг выяснится, что за воротами больше никого нет, а все проклятые революционеры – на Луне. Но им было очень интересно узнать…

Девушка подошла к самому краю обрыва. Внизу – только море, взбивающее пену о камни, сверху – только синее небо, в котором белел тонкий серпик Земли, впереди – морской простор. Кристина отвинтила крышку сосуда, прикинула направление ветра – изображать героев «Большого Лебовски» она не собиралась – и, широко размахнувшись, бросила лететь по ветру над морем тонкий белый порошок.

- Ты хранил меня, Мюрелло, храни теперь целую планету. Я уверена, ты справишься.

КОНЕЦ

Разумеется, на этом история Кристины, ставшей Кармин Эллинэ, миллионершей из другого мира, не заканчивается. История любого человека заканчивается только с его смертью (а у некоторых продолжается и дальше). Также не заканчивается и множество других историй, которые произошли, произойдут или могут произойти с другими жителями этого или любого другого миров.

Закончилась только эта книга.

Content

Константин Костин
Немного мечты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60