Шон Байтелл

Семь типов людей, которых можно встретить в книжном магазине

Shaun Bythell

Seven Kinds of People You Find in Bookshops

© Shaun Bythell, 2020

© Никитина И.В., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2021

КоЛибри®

* * *

Посвящается вам, Лена и Фрея

Предисловие

В предисловии к своей книге «Букинистика: взгляд изнутри» (Antiquarian Books: An Insider’s Account. David & Charles, 1978) Рой Харли Льюис пишет, что «с финансовой точки зрения букинистические издания играют в мировой торговле весьма незначительную роль». И это еще мягко сказано. Стоит лишь заменить слово «букинистические» на «подержанные», как их финансовое значение в масштабах мировой экономики из «весьма незначительного» превратится в «смехотворно пустяковое». Именно в этот мир я и шагнул в 2001 году, став владельцем букинистического магазина – всего через четыре года после того, как Amazon начал продавать уцененные книги через интернет. Сейчас я могу лишь мечтать о том, чтобы мой бизнес оставил хотя бы смехотворно пустяковый след в мировой экономике. В это непростое время, лишний раз демонстрируя полное отсутствие предпринимательской жилки, я взялся писать эту книгу, предприняв дерзкую попытку разделить моих посетителей на несколько категорий, что, несомненно, оскорбит людей, от которых напрямую зависит мой доход, и уж точно поставит крест на моем финансовом благополучии.

Там же в предисловии Рой Харли Льюис отмечает:

…можно задаться вопросом о том, чем книготорговец интереснее, скажем, продавца из обувного магазина. Но стоит учесть, что немного найдется профессий, которые приносили бы такое удовлетворение и притом требовали бы стольких усилий, как труд торговца букинистическими изданиями, которому приходится брать на себя роль то детектива, то академика, то агента, то психолога, то экстрасенса, что сильно отличает его от обыкновенного барахольщика.

Может, он и прав. А может, те из нас, кто на редкость неумело справляется со стрессовыми ситуациями в повседневной жизни, тяготеют к этой профессии, стремясь таким образом избежать роли «обыкновенного барахольщика». Речь, однако, пойдет не о нас – горстке обделенных судьбой несчастных, что взялись продавать книги с целью заработать жалкие гроши на пропитание. Речь пойдет о наших покупателях – тех гнусных созданиях, с которыми мы вынуждены общаться изо дня в день и кого сейчас, когда я пишу этот текст, запершись на карантин в связи с эпидемией коронавируса, мне не хватает, словно добрых друзей, с которыми мы очень давно не виделись. Я скучаю по каждому из них – от самых обаятельных и неординарных до поистине грубых и неотесанных. Помимо того, что в их отсутствие я в буквальном смысле слова не зарабатываю ни гроша, к своему огромному удивлению, я обнаружил, что мне не хватает человеческого общения.

Вчера в магазин позвонил какой-то мужчина и спросил, можно ли приобрести у нас экземпляр моей второй книги, «Записки книготорговца»[1]. Общая стоимость покупки, включая почтовую доставку, составила 18 фунтов. Пока я записывал данные его кредитной карты, он сказал: «Накиньте, пожалуйста, еще 10 фунтов». Когда я поинтересовался зачем, он ответил: «Я знаю, как трудно сейчас приходится предпринимателям вроде вас, и мне бы хотелось, чтобы, когда все это закончится, вы продолжили работать, как и прежде, и я снова смог бы наведаться к вам в магазин».

Не он один проявил такую доброту. Недавно я получил банковский чек от совершенно незнакомой женщины, которая рассказала, что прочитала статью Маргарет Этвуд в журнале Time, в которой писательница призывает поддерживать владельцев мелкого бизнеса в это непростое время. Единственное, о чем та женщина меня попросила, так это обналичить чек. Доброта незнакомцев пуще меткого удара в солнечное сплетение способна заставить человека упасть на колени и разрыдаться. Вот почему я скучаю по своим покупателям. Несмотря на мою неприязнь ко многим из них, должен признать, что за их неприглядной внешностью скрывается доброе и отзывчивое сердце.

Под словами «книжный магазин», которые присутствуют в названии этой книги, на самом деле подразумевается лишь мой собственный магазин. Я не желаю бросать тень на чужую репутацию, претендуя на право говорить за других, ведь я всего-навсего изливаю собственную тоску. Без сомнения, найдутся книготорговцы более широкой души, которые могли бы нарисовать куда более располагающие портреты своих покупателей, чем те, что последуют за этим введением, но описания эти родились на основе моего собственного опыта, накопленного за двадцать лет страдальческого труда на этом поприще, и у меня нет ни одного знакомого книготорговца, отличающегося широтой души – по крайней мере, в отношении покупателей.

Я должен извиниться за то, что потворствую укоренению стереотипов, ведь в действительности люди устроены гораздо сложнее и их характеры отличаются бесконечным множеством едва уловимых свойств и качеств. Обобщать – несправедливо, но такова и сама жизнь. Смиритесь.

Чтобы облегчить себе задачу, ну и, разумеется, сделать мой опус еще более оскорбительным, я попытался выстроить систему подобно классификации живых организмов Карла Линнея, хотя теперь, поставив точку, я понял, что из этой затеи ничего не вышло.

1. Peritus. Эксперт

Если ваши познания в латыни столь же скудны, как и мои, тогда вам простительно предположить (как это сделал я), что словом peritus обозначаются неприглядные области нижней части тела. Так вот, это не так. Оно означает всего лишь «эксперт».

Этот тип покупателя в общем и целом представляет собой самопровозглашенного эксперта, лишенного возможности регулярно изливать свою мудрость на публику. В отличие от большинства ученых мужей и признанных специалистов в той или иной области, которые, как правило, высказывают обоснованные и подкрепленные фактами мнения и имеют в своем распоряжении целые группы студентов или читателей, готовых их выслушать, большинство самоучек, которым посвящена эта глава, лишены благодарных слушателей. Из любого правила есть исключения, а значит, и среди этих людей найдутся добрейшие покупатели, которых я имел счастье встретить. Остальные же утомляют до безобразия.

Больше всего на свете эксперт любит использовать длинные слова там, где коротких и простых было бы вполне достаточно. Коллекционирование марок становится филателией, наблюдение за птицами – орнитологией, а нездоровая одержимость насекомыми – энтомологией. Может показаться, что он пообедал в ресторане и на первое заказал Уилла Селфа[2], после, в качестве основного блюда, отведал Джонатана Мидса[3], а на десерт полакомился Стивеном Фраем[4]. Разница лишь в том, что и Селф, и Мидс, и Фрай проглотили, переварили и впитали содержимое Оксфордского толкового словаря и точно знают, какое именно слово и в какой ситуации следует использовать, чтобы наделить свою прозу ясностью изложения, в то время как эксперт из кожи вон лезет, лишь бы запутать своего невольного слушателя и добиться одного – его полного умоисступления. Длинные слова, известные представителям этого типа, можно пересчитать по пальцам одной руки, но они самозабвенно бросаются этими словами с одной-единственной целью – создать не слишком убедительную видимость интеллектуального превосходства. Но, как сказала бы моя подруга Клода, которая работает фармацевтом, гиппопотомонстросескиппедалианизм – то есть одержимость длинными словами – не оправдание, чтобы выставлять собеседника дураком, если он не знает, что химическое соединение под названием поливинилпирролидон используется в качестве связующего вещества в большинстве продаваемых по рецепту таблеток.

Широко известен спор Уильяма Фолкнера и Эрнеста Хемингуэя о сложных словах в языке. Однажды Фолкнер язвительно заметил, что «Хемингуэй не написал ни слова, за которым читатель полез бы в словарь». На что Хемингуэй ответил: «Бедняга Фолкнер. Неужели он и впрямь считает, что большие чувства требуют больших слов? Я знаю все заумные словечки не хуже его, но их одних недостаточно, и вообще я предпочитаю те слова, что постарше и попроще». Мой школьный учитель английского языка гораздо с большей охотой встал бы на сторону Фолкнера и не согласился бы с Хемингуэем в том, что любое существительное во множественном числе можно заменить на ones («одни»), ведь слово, обозначающее единицу, не может обозначать множество. С такой же беспощадной педантичностью учитель воспринимал и слово «альтернатива», которое, как он утверждал, происходит от латинского слова alter, означающего «один из двух». Чрезвычайное удовольствие во время занятий мне доставляли попытки высказать предположение о том, что альтернатив может быть две. А то и больше.

Вид: Doctus. Специалист

Этот человек заходит в магазин с одной-единственной целью: прочитать вам лекцию из сферы своих профессиональных интересов (что бы в нее ни входило), при этом он испытывает ни с чем не сравнимое удовольствие, видя, что вы ровным счетом ничего не смыслите в этом вопросе – а так оно, вероятнее всего, и есть. Большинство книготорговцев, специализирующихся на конкретной области, с годами накапливают немалые знания о содержании имеющихся у них в продаже изданий, однако, если вы держите книжный магазин общего профиля вроде моего, знать все попросту невозможно. Но попробуйте объяснить это человеку, который всю свою сознательную жизнь провел за изучением особенностей размножения какой-нибудь сибирской древесной улитки! Он усмехнется и смерит вас презрительным взглядом, в котором будут сквозить нескрываемое удовольствие и пренебрежение, когда он услышит ваше признание в том, что вы никогда не слышали о фундаментальном труде Михала Хорсака под названием «Скопления моллюсков в палеоэкологических реконструкциях: исследование их прогностического потенциала методом использования моделей передаточных функций»[5]. Такие покупатели упиваются вашим неведением и при этом совершенно не способны понять, почему вы, да и вообще кто-либо, раз уж на то пошло, не испытываете ни малейшего желания двадцать лет провести в палатке в лесу в пятидесяти километрах от Омска, разглядывая под микроскопом экскременты улиток и записывая свои наблюдения в тетрадь и не имея иного чтива, кроме заумных научных трудов по этой теме.

Некоторые представители этого вида, отличающиеся несколько большей приспособленностью к жизни в обществе, осознаю́т вероятность того, что не каждый может разделить их узкоспециализированные интересы. Для них альтернативным источником удовольствия служит уверенность в том, что одержимость столь узкоспециализированной темой выделяет их среди других людей, а также ошибочное предположение, что благодаря ей они становятся более интересными. Как-то к нам зачастил покупатель, который неизменно ошарашивал всех своим внезапным появлением у прилавка (никто даже не успевал заметить, как он заходил в магазин) и радостно возвещал о своем присутствии коронным приветствием: «Здравствуйте! Вот такой я странноватый. Люблю читать книги о дифференциальном исчислении». Мучительно очевидная истина заключалась в том, что в этом человеке не было ничего странноватого и дифференциальное исчисление его ни капли не интересовало, однако он притворялся, чтобы казаться личностью более многогранной. Не-а. Можно не сомневаться: если человек представляется «странноватым», он абсолютно нормален.

Вид: Homo odiosus. Зануда

Представители этого вида зачастую считают себя крайне эрудированными, и ничто не помешает им поделиться с вами своими мыслями по любой теме, возникшей в разговоре или упомянутой ненароком, коль скоро вам уже известны их намерения. Лучшая стратегия – молчать в их присутствии, поскольку даже малейший пустяк может повлечь за собой многословную тираду на самые неожиданные предметы, хотя нередко случается так, что покупатель выдает свою принадлежность к данной таксономической категории лишь тогда, когда уже слишком поздно. Представители этой породы людей не прочь подслушать разговор других посетителей и вставить свое, порой донельзя оскорбительное слово: мне не раз приходилось извиняться перед ни в чем не повинными покупателями, которые мирно обсуждали между собой тот или иной вопрос, как вдруг какой-то незнакомец, оказавшийся в пределах слышимости, обрушивал на них непрошеную – а то и вовсе расистскую – тираду.

Нам как-то пришлось иметь дело с выдающимся представителем этого вида, и приведенный ниже рассказ великолепно демонстрирует опасности, которые можно на себя навлечь, не зная, как вести себя в присутствии подобных.

Как-то раз, теплым летним субботним утром, в 11 часов мой друг Робин пришел в магазин, чтобы помочь мне, и занял место за прилавком напротив входа. Я тем временем слонялся туда-сюда, притворяясь, что занят делом. Спустя пару часов этой суровой ежедневной борьбы за выживание в мире букинистической торговли к прилавку с тремя томами в руках подошел легендарный местный зануда по имени Альфред[6]. С видом безмятежного самодовольства водрузив книги на деревянный прилавок и остановив взгляд на Робине, он зловещим тоном возвестил, что это «важные издания, ведь они определили существующий порядок вещей».

Познав на своем горьком опыте двух последних десятков лет все прелести общения с Альфредом, я знал, что единственной безопасной реакцией на любую поданную им реплику будет молчание. К сожалению, я не успел заранее проинструктировать Робина на этот случай, а значит, единственное, что мне оставалось, – это неистово жестикулировать за спиной у Альфреда, всем своим видом показывая, что затевать разговор с ним не следует. По счастливой случайности наш покупатель спросил, нельзя ли ему оставить книги на прилавке, пока он ходит в банкомат за наличными.

Едва Альфред отошел подальше, я сразу же предупредил Робина, чтобы он не задавал никаких вопросов, которых наш беспокойный посетитель явно от нас ожидает, дабы не стать жертвой одной из его нескончаемых лекций по теме, в которой он считает себя авторитетом. То есть по любой теме.

– Когда он вернется, чтобы расплатиться, не говори ничего, что может быть истолковано как проявление интереса к тому, что он хочет сказать, – напутствовал я друга, прежде чем удалиться наверх, чтобы заварить себе чашку чаю и наконец-то прекратить свои не слишком убедительные попытки симулировать полезную деятельность.

Двадцать минут спустя потрепанный Робин появился на кухне. Он поведал, что Альфред вернулся вскоре после того, как я ушел, но наличные ему снять так и не удалось. Избегая каких-либо реплик, которые могли быть приняты Альфредом за интерес к нему или к выбранным им книгам, Робин предложил покупателю расплатиться кредитной картой.

– И тут началось! На протяжении следующих пятнадцати минут мне пришлось выслушивать параноидальный монолог об информационной безопасности. Честное слово, я думал, это вообще никогда не кончится.

До сих пор мне так и не удалось найти темы, о которой Альфред не имел бы собственного неприятного мнения, или иностранца, к которому он не питал бы иррационального страха. Альфреду с его махровой ксенофобией единственно верным решением видится вмешательство грубой силы – органов власти, которым надлежит карать депортацией или тюремным заключением любого, кто повинен в одном-единственном преступлении: несогласии с его взглядами.

Вид: Homo utilis. Человек полезный

Не все эксперты так уж надоедливы – ну разве что в глазах Майкла Гоува[7]. Иногда они могут быть чрезвычайно полезны. В январе мне позвонила женщина из Дамфриса: она наводила порядок в домашней библиотеке и решила продать часть книг. В тот холодный, пасмурный день, приехав в ее небольшой дом неподалеку от футбольного поля, я увидел повсюду набитые книгами коробки. Коллекция оказалась весьма интересной и разнообразной: муж клиентки собирал книги о крикете, и их накопилась не одна сотня, а сама она коллекционировала сочинения Беатрис Поттер, книги из литературной серии Observer’s Books и те, что выпускает издательский дом Ladybird, – все это было отличным пополнением моего ассортимента.

Просматривая товар, я взял в руки неказистую книжонку в мягкой обложке – экземпляр «Опасной тропы» Патриции Вентворт, и тут хозяйка заметила:

– О, это интересная книга – чрезвычайно редкая и довольно ценная.

Судя по обложке, где была изображена коробка шоколадных конфет с лежащим поверх нее шприцем, я бы никак не подумал, что это редкое или ценное издание, но хозяйка пояснила:

– Владельцы компании Thorntons, той, что производит шоколад, стали возражать против такой обложки, опасаясь, что ассоциации между их конфетами и шприцем с ядом навредят репутации бренда, поэтому первый тираж книг был изъят из продажи и отправлен в макулатуру, а дизайн обложки изменили.

Подобная информация бесценна для книготорговца, которому время от времени бывает необходимо убедить покупателя, что он знает, о чем говорит.

У меня был до недавнего времени один постоянный клиент по имени Хэмиш. Он ушел в мир иной за пару месяцев до того, как я закончил писать эту книгу. В прошлом актер, а потом пенсионер, Хэмиш питал чрезвычайный интерес к военной истории. Беседовать с ним было одно удовольствие, и у него в запасе всегда имелась какая-нибудь любопытная история. В своей теме – Хэмиш увлекался изучением Второй мировой войны – он разбирался не хуже любого академика, но никогда не утомлял разговорами об этом и не занимался пустыми разглагольствованиями. В ходе наших кратких бесед он мог ненароком обронить несколько увлекательных фактов-жемчужин, и мне всегда хотелось узнать больше. Мне будет очень его не хватать.

Вид: Homo qui libros antiquos colligit. Коллекционер антикварных изданий

Коллекционеры антикварных изданий – совершенно иная порода. Как правило, их больше заботит книга как таковая, нежели ее содержание, хотя из любого правила бывают исключения. Многие из тех, кто питает интерес к старинным книгам, пользуются ими в академических целях или же ради изучения семейной родословной. Любой антиквар непременно обладает энциклопедическими знаниями о том, как установить подлинность того или иного издания, относящегося к сфере его интересов. К примеру, охотники за первыми сборниками стихов Роберта Бёрнса, к числу которых относится и раритетное издание «Стихотворений, написанных преимущественно на шотландском диалекте», обожают прочесывать полки книжных магазинов в поисках этой книжицы, опубликованной в 1786 году Джоном Уилсоном, с пометкой «Типография Килмарнока». Насколько известно коллекционерам, из 612 подписных экземпляров уцелело лишь 84, и их легко распознать, поскольку Бёрнс посвятил книгу Гэвину Гамильтону. Кроме того, любому из них прекрасно известно, что во второй тираж второго издания (это было эдинбургское издание 1787 года, посвященное «Благородным господам и джентльменам клуба Каледонских охотников», – Бёрнс, будучи сборщиком налогов, знал, на кого следует произвести впечатление) вошло еще семнадцать стихотворений, а в «Оде шотландскому пудингу “Хаггис”» была допущена опечатка: шотландское слово skinking –  «водянистый» – превратилось в stinking, что значит «вонючий». Эта опечатка перекочевала в лондонское издание, опубликованное в том же, 1787 году, а экземпляры этих тиражей прозвали «Вонючими изданиями». Может показаться, что подобные «тайные знания» говорят о чрезмерной одержимости вопросом – и так оно и есть, – но ведь это характерно для многих, кто питает особый интерес к определенной теме.

Еще одна характерная повадка коллекционеров антиквариата, восходящих к типу Peritus, – причитать о дороговизне. Скажем, речь идет о подписанном, вышедшем ограниченным тиражом двухтомнике «Кольцо Нибелунга» с иллюстрациями Артура Рэкема, которое предлагается за 600 фунтов, – можно даже не сомневаться, что прельстившийся им покупатель неодобрительно покачает головой и скажет вам, что видел его на распродаже по гораздо более низкой цене. Если это и впрямь так, тогда почему же он с такой алчностью взирает на имеющееся у вас в продаже издание? Сколько бы покупатель ни цокал языком и ни твердил, что видел такой же экземпляр за меньшую цену, вероятность, что ему удастся выбить скидку, крайне мала. Продавцу прекрасно известно, что он мог переплатить за то или иное издание или что цены на определенные книги могли упасть, но большинство из нас вряд ли согласятся пойти на уступки и понести убытки, полагаясь на слова незнакомца, который заявляет, будто в другом магазине такая же книга продается дешевле.

Есть у меня один постоянный клиент, интересующийся антикварными изданиями, и пусть даже общая стоимость его покупки, как правило, составляет несколько сотен фунтов – когда он уходит, у меня неизменно возникает ощущение, будто меня только что обокрали. Он пенсионер, очевидно весьма зажиточный, и питает интерес к разным редким книгам. Накануне его недавнего визита я приобрел коллекцию книг у чрезвычайно веселого пожилого мужчины, чье семейство, судя по всему, обеими ногами уверенно стояло на одной из верхних ступеней социальной лестницы. Когда-то эти книги преспокойно стояли на полках роскошного особняка. Все они были помечены особой библиотечной печатью наподобие тех, что всегда надеешься увидеть, имея дело с коллекцией антикварных изданий, а страницы, впитавшие запах дыма от дров из разожженного слугой камина, украшал фамильный герб. Правда, для семейства, по-видимому, настали тяжелые времена, и с домом пришлось расстаться. Подозреваю, что эти книги, сложенные в магазинные лотки из-под хлеба, были последним, что осталось от их библиотеки. Не помню точно, сколько я за них заплатил, но, поскольку у меня не было времени, чтобы побольше разузнать о некоторых изданиях и должным образом их оценить, я на всякий случай записал телефон хозяина, чтобы возместить ему стоимость, окажись вдруг, что я недооценил его коллекцию. В нее, если мне не изменяет память, входил и двухтомник «Смерть Артура» Томаса Мэлори с иллюстрациями и подписью «Обри Бердслей». Тот самый антиквар зашел в магазин и, порывшись в обновленном ассортименте, в конце концов наткнулся на издание с иллюстрациями Бердслея. Он спросил, сколько я за него прошу, и, не имея возможности изучить этот вопрос, я ответил – 800 фунтов, после чего, к моему удивлению, он с радостью выложил эту сумму. Несколько месяцев спустя мы с ним случайно встретились на книжном фестивале в Карлайле, и он с гордостью сообщил мне, что продал те книги на одном лондонском аукционе за 19 000 фунтов.

Как книготорговец я считаю своим долгом быть честным по отношению к тем, у кого я покупаю книги. Я чувствовал себя так, будто меня облапошили – вернее даже не меня, а того джентльмена, у которого я купил тот двухтомник. Если бы я выручил за товар девятнадцать тысяч, я бы выписал бывшему владельцу чек на бо́льшую часть этой суммы, чтобы моя совесть оставалась чиста. Что ж, caveat emptor и caveat vendor[8], все мы не прочь получить хорошую скидку, но дело не только в деньгах. Вряд ли кому-то будет приятно узнать, что его ободрали как липку. Тот антиквар прекрасно знал, что у меня не было возможности узнать о двухтомнике побольше. Если бы он предложил разделить 19 000 фунтов пополам с тем человеком, у которого я купил то издание, не беря меня в долю, я бы с огромной радостью согласился.

Если не считать подобных случаев, похоже, что антиквар, как это ни прискорбно, – исчезающий вид. То же самое можно сказать о большинстве любителей коллекционировать книги. Их число сокращается с каждым годом. Бумажная книга давно утратила исключительное право на предоставление информации, да и в качестве источника знаний она стала гораздо менее востребованной, чем когда-то. Друг моих родителей Брайан собирает книги Джеффри Фарнола – автора настолько непопулярного, что я вот уже несколько лет как перестал покупать его произведения. Об этом я не раз говорил и самому Брайану, но тем не менее – стоит ему приехать в Шотландию, как он непременно заглядывает ко мне в магазин, чтобы поинтересоваться, нет ли у нас в продаже свежих изданий Фарнола. У него всегда с собой потрепанная записная книжка с написанным от руки списком, а сам Брайан всегда пышет оптимизмом и энтузиазмом, чего нельзя сказать обо мне. У нас в продаже никогда не бывает того, что он ищет, – в основном потому, что большую часть имевшихся в наличии изданий Фарнола я сдал в макулатуру. С болью в сердце представляю себе тот день, когда Брайан перестанет к нам приходить. Сомневаюсь, что когда-нибудь, пока я еще буду открывать двери своего магазина, найдется хоть один покупатель, который поинтересуется, нет ли у меня книг Джеффри Фарнола. Если только его произведения не обретут вторую жизнь, как случилось с романами Уинстона Грэма из серии «Полдарк» благодаря экранизации Би-би-си (а сам сериал стал популярным благодаря актеру Эйдану Тёрнеру, который снимает рубашку по нескольку раз за серию).

Вид: Mechanicus in domo sua. Механик-самоучка

Иметь дело с такими покупателями – одно удовольствие. Они обычно ищут что-нибудь вроде руководства по починке «лендровера» от издательства Haynes, никогда не расстраиваются, если оказывается, что такого нет в наличии, и остаются чрезвычайно довольны, если находят то, что искали. Они не читают ничего, кроме книг о машинах, но так ли это важно? Они читают, что хотят, как и все остальные, и не имеют ровным счетом никаких притязаний в области литературы. Я их люблю и уважаю. Их увлечение дарит им искреннюю радость, и это достойно высочайшего одобрения. Они поглощают свою книжную добычу с бóльшим рвением, чем любой оксфордский профессор, специализирующийся на ранних рукописях Чосера и отыскавший инкунабулу, напечатанную на одном из первых станков Уильяма Кекстона. И они этого заслуживают. Им нужна информация: будь то диаметр свечей зажигания для газонокосилки «саффолк панч» 1947 года выпуска или технические характеристики коробки передач для «форда кортины» 1976 года – это значения не имеет. Должно быть, именно для таких, как они, был изобретен подвижной шрифт: эти люди используют текст в практических целях. Они не принадлежат к числу тех, кто делает вид, будто печатное слово существует лишь для того, чтобы распространять проповедуемую лично ими разновидность религиозного фанатизма или подкреплять их веру в какие-нибудь сомнительные практики вроде лозоходства или толкования сновидений или чтобы убеждать самих себя, будто их домишко в городе Слау построен на пересечении шести лей-линий Земли и потому имеет право претендовать на статус памятника национального значения, когда на самом деле к нему давно следовало бы направить армию бульдозеров.

Заходя в магазин, механик-самоучка всегда немного нервничает, одет он обычно в испачканный машинным маслом рабочий комбинезон, а услышав, что у вас в продаже есть старые руководства издательства Haynes, он прямо-таки светится от радости. Даже если в наличии нет того, что он ищет, ему всегда удастся отыскать что-нибудь об автомобиле, над которым колдует один из его друзей. Когда я жил в Бристоле, у меня был друг, который скупал старые машины и ремонтировал их. Помню, он называл руководства Haynes «Книгами лжи», потому что в их описаниях вечно попадался какой-нибудь проводок или бак для тормозной жидкости, который на деле совсем не подходил к тому автомобилю, который он в тот момент ремонтировал.

В целом, если говорить о типе Peritus, или Эксперт, по-настоящему хочется вышвырнуть из магазина только представителей первых двух видов. Первые, «доки», как правило, приходят лишь для того, чтобы похвастаться. Их жене или мужу за долгие годы успевает так катастрофически наскучить их компания, что он или она умудряется пропускать мимо ушей все, что говорит супруг, а книжный магазин становится идеальным местом, где тот может читать свои лекции. Среди представителей второго вида, то есть зануд, популярны политические темы. Обычно они совершенно не отдают себе отчет в том, что их жертва может не разделять их взгляды, какими бы радикальными они ни были. Климатические изменения (как правило, отрицаются), однополые браки (как правило, порицаются) и отношения с Европой (об этом давайте вообще не будем) – вот расхожие темы для разговора, и чем холоднее равнодушие, с которым вы выслушиваете их мнение, тем громче они пытаются его высказать. Третий и пятый виды (люди полезные и механики) попадают в неумолимо редеющую категорию людей, которых хотелось бы пригласить на ужин, в то время как к четвертому виду (коллекционеры) относятся покупатели, которые сами задолжали вам столько, что хватило бы не только на несколько ужинов, но и на дорогую бутылку вина – ни того ни другого вам от них никогда не видать.

2. Familia juvenis. Молодая семья

Моим первым учителем латыни был священнослужитель национальной пресвитерианской церкви Шотландии, сосланный в отдаленный провинциальный приход в Галлоуэе (наверняка в результате какого-нибудь скандала). Казалось, он не вынимал изо рта сигареты во время наших бесконечных занятий. Парты, за которыми мы сидели, были сделаны еще в 1930-х годах и представляли собой единую конструкцию: к чугунной раме, служившей основанием, крепилось нечто вроде ящика, на поверхности которого можно было писать, а внутрь убирать учебники, а также складное деревянное сиденье, которое, на мой взгляд, способны были спроектировать лишь в пыточном подразделении гильдии палачей. К сиденью были приделаны петли – для того чтобы в тот момент, когда кто-то из учителей заходил в класс, ученик мог мгновенно поднять его и перейти из неудобного сидячего положения в еще более неудобное стоячее, тем самым выказав совершенно незаслуженное почтение человеку, переступившему порог классной комнаты. В правом верхнем углу похожей на ящик столешницы имелась чернильница – наследие времен перьевого письма, надобность в которых с приходом чудесной поры шариковых ручек исчезла. Этот пережиток прошлого идеально подходил для тушения сигарет, и уже к концу первой учебной недели благодаря нашему преподавателю латыни каждая парта в классной комнате с чернильницей, доверху полной окурков, скорее напоминала столик в пабе 1970-х прямо перед закрытием. Было бы несправедливо оправдывать этим мои более чем скромные успехи в изучении латыни (гораздо более вероятно, что причиной всему была моя лень), но я подозреваю, что даже мне удалось бы догадаться, что Familia juvenis означает «молодая семья».

Этот тип, как и все остальные, подразделяется на несколько едва отличимых, но все же отличных друг от друга подгрупп, каждой из которых я бы советовал вам остерегаться. Я сам не так давно обзавелся семьей, и подчас мне приходится прикладывать немалые усилия, чтобы держаться на почтительном расстоянии от своих домочадцев, которые, похоже, ничего не имеют против. Любой, кому случалось совершить ту же ошибку и произвести на свет потомство, поймет, о чем речь. До того как стать семьянином, я очень досадовал на молодых родителей, которые приходили в мой магазин с детьми. Не так-то просто поддерживать в магазине чистоту и порядок. Никто не хочет, чтобы по полкам шарили детишки, перепачканные чем-то липким, особенно если там хранятся редкие и ценные книги. Однако теперь я все понимаю. И то, что невозможно заставить детей вести себя иначе, и то, что их родителям все же нужно разбавить толикой культуры свой мир подгузников, Свинки Пеппы и срыгивания. Я понимаю, для чего они берут с собой в книжный магазин детей и оставляют их в углу – чтобы сбежать на пару минут и случайно наткнуться на какую-нибудь непрочитанную книгу Джона Бакена или на «Дневники Адама и Евы» Марка Твена в мягкой обложке: эта книга такая тоненькая и ее так легко читать, что она идеально им подходит и вполне могла быть написана специально для родителей с маленькими детьми, чье время на чтение ограничивается драгоценными секундами, выкроенными между кормлениями и сменой подгузников.

Вид: Parentes lassi. Измотанные родители

В большинстве случаев это пара с несколькими детьми, как минимум одному из которых нет еще и года. Цель их визита (как и большинства других занятий) сводится к попытке либо утомить детей так же сильно, как дети утомляют их самих (по большей части бессмысленными играми на свежем воздухе), или же отыскать какой-нибудь способ отвлечь детей, чтобы насладиться минутой покоя. У меня есть две сестры, и, когда мы были маленькими, младше десяти лет, мой отец – невероятно творческий и изобретательный человек – часами пытался придумать способ обуздать нашу детскую энергию, которая проявлялась в беготне, лазании по амбару, где хранилось сено, криках и воплях. По замыслу отца, нам должно было быть так же весело, а весь наш пыл и энтузиазм можно направить на выработку электроэнергии для нужд фермы. В конце концов он сдался, осознав, что ему не удастся придумать ничего лучше, чем отправить нас всех в коровник, посадить в колесо вроде тех, что покупают хомячкам, и при помощи вырабатываемой энергии приводить в действие насосы на доильных аппаратах.

В дождливый день (а такие, надо признать, в Шотландии не редкость) наступает час книжного магазина. Наш отдел детской литературы хоть и не идет ни в какое сравнение с магазином детской книги, расположенным по соседству, но тем не менее его тоже можно считать вполне достойным, и как только родители приводят сюда своих чад, им обычно тут же удается отыскать что-нибудь, чтобы занять их на пару минут, а самим тем временем потихоньку ретироваться к кожаным креслам у камина и устроиться в них поудобнее, обмякнув и уронив голову на грудь, пока кто-нибудь из детей не нарушит воцарившееся умиротворение.

Вид: Puer relictus. Брошенный ребенок

Нужно признать, такое случается чрезвычайно редко, но, бывает, зайдет в магазин какой-нибудь родитель (как правило, отец, в одиночку присматривающий за маленьким ребенком), оставит свое покладистое чадо в отделе детской литературы с книжкой в руках, а затем не спеша направится к входной двери, осторожно откроет ее и, крикнув сотруднику, который в этот момент окажется за стойкой: «Вы не могли бы за ним присмотреть? Я отойду на минутку!» – рванет прочь со всех ног. Как правило, «минутка» в этом случае длится от пятнадцати минут до получаса. Ребенок же, судя по всему давно привыкший к подобным инцидентам, будет терпеливо сидеть и читать, пока родитель не вернется, рассыпаясь в неискренних извинениях и неубедительных оправданиях. Таким папашей в подобных случаях обычно оказывается человек, от которого в последнюю очередь можно было бы ожидать, что он бросит собственную дочь или сына. Велика вероятность, что на нем будут вельветовые брюки, опрятный шерстяной свитер (подобранный, очевидно, не им самим) и пара ботинок, которые, судя по их превосходному качеству, означают, что у него есть достойная работа и трудится он явно не в книжной лавке.

В нашем магазине есть одна сотрудница – Джиллиан по прозвищу Рыжая Угроза. Она подрабатывает у нас на полставки уже около года, но на ее плечах тяжелым грузом лежит опыт работы в магазине одной эдинбургской сети, где она прошла то, что принято называть «обучением». На самом деле это некая разновидность опасного промывания мозгов, в ходе которого жертву приучают верить всевозможной чепухе, в том числе возмутительной мантре «покупатель всегда прав». Она вежлива, услужлива и проявляет невыносимое усердие в работе, а этим качествам попросту не место в магазине подержанной книги. И все же есть в ней одна подкупающая черта – она язвительна и остроумна, что, если верить фольклору, является отличительной чертой всех обладателей густой рыжей шевелюры. Когда я рассказал ей, что собираю истории для этой книги, Джиллиан вспомнила об одном инциденте, произошедшем в книжном, где она работала несколько лет тому назад.

Дело было субботним днем в Эдинбурге. В магазине было полно покупателей, в том числе родителей с детьми (в субботу после обеда там всегда людно – жаль, что в наших краях все иначе). Отдел детской литературы был организован таким образом, чтобы создать комфортную атмосферу, в которой дети могут читать (чего нельзя сказать о нашем детском отделе, который расположен, пожалуй, в самом холодном углу магазина, где пол выложен не по-детски мрачными каменными плитами). Судя по рассказам Джиллиан, это место стало райским уголком для родителей, которые приводили туда своих отпрысков словно на пикник.

В тот субботний день Пиппа, сотрудница, отвечавшая за ту часть магазина, прибирала в отделе детской литературы и обнаружила там двух оставленных без присмотра ребятишек дошкольного возраста. Сначала она подумала, что их родители забрели в другой конец магазина, но, когда отсутствие затянулось, поинтересовалась у коллег, не знает ли кто-нибудь, куда подевались непутевые взрослые. Никто не смог дать ей вразумительного ответа. Тогда Пиппа усадила детей и немного им почитала, пока остальные сотрудники безуспешно прочесывали магазин в поисках нерадивых отца и матери. Пиппа уже было собралась звонить в полицию, когда они наконец объявились, радостно прижимая к груди пакеты с покупками. Они ходили в BHS, крупный магазин в пятнадцати минутах ходьбы от книжного, даже не задумываясь о том, какой устроили переполох. Казалось, их больше озадачил тот факт, что сотрудники книжного магазина – не профессиональные няни, и в их обязанности не входит задача присматривать за чужими детьми, пока их родители проводят субботний день, прогуливаясь по магазинам.

Вид: Parentes, gloriae cupidi. Мотивирующие родители

Могу сказать без тени сомнения, что четырехлетний Тарквин НЕ горит желанием читать «Войну и мир». Конечно же не все родители, желающие, чтобы их дети ставили рекорды по грамотности, силком заставляют их учиться, но те, кто предпринимает такие попытки, либо подвергают ребенка мучениям, либо слишком торопят его развитие. Опять же, справедливости ради надо отметить: наблюдать такое приходится очень редко, и большинство людей с радостью позволяют читательским привычкам своего ребенка прогрессировать в комфортном для него темпе. Хотя я совершенно ничего не смыслю в детской психологии, мне все же кажется, что самые счастливые дети из тех, что заходят к нам в магазин, это те, кому разрешено выбирать книги, читать которые им хочется самим. При этом родители в большинстве случаев дают им деньги, чтобы они могли самостоятельно расплатиться за покупки. Для кого-то, возможно, это очередной повод усмехнуться, но в мире, где все чаще используется безналичный расчет, подобное зрелище согревает душу. Могу лишь догадываться, какие на то могут быть основания, но подозреваю, что основных причин три: во-первых, таким образом дети учатся считать, во-вторых, общаться с незнакомыми людьми под присмотром взрослых и, в-третьих, знать цену деньгам.

В те дни, когда в магазине еще работала Ники – самая эксцентричная из всех, кого мне когда-либо посчастливилось нанять на работу, но при этом одна из добрейших и необычнейших из всех людей, которых я когда-либо встречал, – нам довелось познакомиться с одним поистине очаровательным семейством. Насколько я помню, мальчик лет семи приобрел экземпляр одной из книг о Гарри Поттере (хотя, вполне возможно, здесь память меня подводит), и, пока он расплачивался за покупку, Ники спросила его, что он читал до этого. Он ответил: «Убить пересмешника». Было очевидно, что такой ответ застал Ники врасплох, но мать мальчика лишь пожала плечами и пояснила:

– Он сам ее выбрал – мы решили, что это не самая подходящая книга, но он настоял.

Очевидно, это был чрезвычайно одаренный ребенок, притом что в его случае о менее назойливых родителях и мечтать не приходится. На самом деле они не вписываются в эту категорию, да и вообще ни в одну классификацию. Надеюсь увидеть их снова.

Вид: Filii, librorum cupidi. Дети-книголюбы

Противоположность предыдущей категории. Недавно мимо магазина шла семья с тремя детьми в возрасте от четырех до десяти лет. Вскоре я услышал, как все трое начали клянчить и умолять родителей зайти к нам в магазин. Мать заглянула внутрь и сказала:

– Не пойдем мы туда – это обычный магазин, где продаются старые книги.

Дети заметно огорчились, и мне ничуть не совестно за мою искреннюю надежду на то, что они продолжали канючить до тех пор, пока не дошли до лавки со сладостями, а то и дольше. В самом магазине подобное тоже случается, когда равнодушные к книгам родители неохотно забредают внутрь вслед за своими увлекающимися чтением детьми. Ненасытному читателю трудно признать тот факт, что не все разделяют его интерес к книгам, но иногда реальность бывает жестока, и приходится наблюдать, как родители тащат детей вовсе не в книжный магазин, а прочь из него.

Отдел детской литературы пользуется у взрослых не меньшей популярностью, чем у детей. Часто туда заходят люди среднего возраста, которые, прекрасно осознавая, что моложе они не становятся, начинают испытывать ностальгию по временам своей юности. Артур Рэнсом, Энид Мэри Блайтон, Элинор Брент-Дайер – книги детства способны перенести их обратно в те годы. Готов поспорить, что успех новой серии книг для детей и юношества в оформлении издательства Ladybird обусловлен тем обстоятельством, что их покупатели принадлежат к той возрастной группе, представители которой в детстве наверняка читали оригинальные издания. (Между 1940 и 1980 годами издательский дом Ladybird выпустил 645 книг, что представляет собой недюжинный вызов любому коллекционеру.)

Художница Мириам Элия и ее брат Эзра хоть и не первыми догадались сымитировать формат старых изданий Ladybird, но сделали это настолько успешно, что издательский дом Penguin Random House, которому сегодня принадлежит бренд Ladybird, решил подать на Мириам в суд. После этого, демонстрируя невероятный цинизм, владельцы издательства сами начали придумывать названия в стиле Ladybird, подняв обширные архивные материалы, в результате чего появились такие названия, как «Сарай» (The Shed), «Жена» (The Wife), «Встреча» (The Meeting), «Хипстер» (The Hipster) и «Книга о вдумчивости» (The Ladybird Book of Mindfulness). Как отметила Клэр Армитстед в своей статье для газеты The Guardian в 2017 году, все это и вдохновило Мириам на создание «язвительного плаката, оформленного на манер книжной обложки, с изображением сердитой маленькой девочки, держащей в руке игрушечный телефон, и с подписью: Мы подаем в суд на художника (а потом слизываем его идею)». Вымышленное издательство Dung Beetle[9] также опубликовало ее «Гид по корпоративному запугиванию для детей старше пяти лет»[10].

Вот так Мириам Элия познакомилась с жестоким миром издательского бизнеса.

3. Homo qui maleficas amat. Оккультист

Нет на свете человека, которому было бы по душе слушать выводы о себе, сделанные на основе карточного расклада, или байки о том, что какой-то незнакомец имеет доступ к некой параллельной интеллектуальной реальности, которая сокрыта от других. Подобное поведение, говорящее о необоснованных претензиях на привилегированность, характерно для всех разновидностей оккультистов. Облик типичного представителя последних, как правило, свидетельствует о заносчивости и чувстве превосходства, что по меньшей мере странно, учитывая непоколебимую веру оккультиста в правдивость совершенно невероятных вещей. В магазин эти нелюдимые создания всегда наведываются в одиночку, хотя я подозреваю, что объясняется это вовсе не личными предпочтениями. Им недостает базовых навыков общения, и в большинстве случаев складывается впечатление, что даже элементарные правила личной гигиены им освоить так и не удалось. Быть может, однажды уверовав в собственную принадлежность к числу мастеров темных искусств или способность говорить с мертвыми, человек обретает право довольно беспечно относиться к умыванию и общению с живыми людьми. Ведь тем, кто ушел в мир иной, все равно, чем от него пахнет и во что он одет.

Вид: Artifex maleficus. Знаток темных искусств

Он всегда с головы до ног одет в черное, как правило, полноват и непременно находится в поисках книг Алистера Кроули или какого-нибудь старинного издания, с помощью которого, как он полагает, ему удастся вызвать Мефистофеля. (Любой знаток темных искусств обязательно смотрел «Девятые врата» – раскритикованный в пух и прах фильм Романа Полански, где Джонни Депп исполняет роль Дина Корсо, торговца антикварными изданиями, не обремененного высокими моральными принципами, который разыскивает утраченные страницы одной старинной сатанинской книги по просьбе клиента с фаустовскими замашками.) Знатоки темных искусств, как и те, кто одержим какой-либо навязчивой идеей, – в основном мужчины; и уж не знаю, кто в них вселился, но вид их поневоле заставляет думать, что они прямо сейчас с превеликой радостью принесли бы в жертву козу, будь они уверены, что это умилостивит Князя Тьмы. Тех из нас, кто продает книги об оккультизме, они считают неверующими – имбецилами, которые не отдают себе отчет в существовании падшего ангела Люцифера, не признают в нем единственного истинного бога и упорно отказываются по достоинству оценить Кроули и распознать в его закидонах непреложную правду и путь к истинному просветлению. По их мнению, нас можно смело списывать со счетов. Даже сама необходимость покупать у нас книги кажется им унизительной, ведь, продавая эти бесценные тексты, мы превращаем содержащиеся в них глубочайшие тайные знания в источник прибыли. Кстати, по всей видимости, правильно говорить не «магия», а «магика».

Особняком стоит такой подвид, как виккане. Они также ступили на путь просветления, недоступный всем нам. В контексте выхолощенной викканской «магики» не последнюю роль играют каменные круги. Неподалеку от Уигтауна есть один археологический памятник, возведенный в честь зимнего солнцестояния, – я часто вожу к нему знакомых, приехавших погостить. Когда я был маленьким, этот монумент был для меня самой обычной грудой камней, однако местные жители наделяли ее особым смыслом. Бытует мнение, что когда-то это место имело историческую значимость и, возможно, служило местом захоронения Гальдуса, первого короля Галлоуэя. За последние несколько лет оно стало чем-то гораздо бóльшим – объектом паломничества, где люди стали оставлять всевозможные вещицы в качестве жертвенных подношений. На камнях можно увидеть все что угодно, от монет до креветок. Однажды мой друг, приехавший в гости, нашел там надкушенное шоколадное печенье. Решив, что выбрасывать еду грешно, он его доел.

Здесь необходимо обозначить разницу между теми, кто охоч до «магики», и теми, кого интересует ловкость рук, или «престидижитация», как ее принято называть среди тех, кто полагает, что длинные слова наделяют своеобразным волшебством то, что другие считают просто фокусами. Как правило, ими оказываются мальчики-подростки, непременно весьма обаятельные. Они прекрасно понимают, что практикуемая ими разновидность магии – не что иное, как мастерский трюк, и обычно изучают данную область с целью произвести впечатление на сверстников, в первую очередь на девочек. Их ничуть не интересует искусство заклинаний: осознание того, что магия – не более чем иллюзия, помогает им не попасть в категорию людей, которые верят в колдовство.

Раньше к нам захаживал один постоянный покупатель – торговец узкоспециализированной литературой, который каждый год появлялся в конце апреля (словно по волшебству) и спрашивал, нет ли у нас книг о жизни после смерти. Он парковал свой черный катафалк напротив входа и, пошатываясь и потея, но все же с уверенностью откидывая со лба несколько жидких прядей выкрашенных в черный цвет волос, направлялся в раздел эзотерики. Каждый раз, наведываясь в магазин, он проводил не меньше часа, прочесывая имеющийся в наличии товар и рассматривая книги, которые могли бы приглянуться его клиентуре, а затем, подходя к кассе, жаловался, что у нас слишком мало материала по интересующей его теме. Однажды, решив, что с меня хватит, я сказал ему, что на эту тему написано не так уж и много, потому что, честно говоря, это полная чушь. Он в ужасе сделал шаг назад, покачал головой (призрачные остатки крашеных редеющих волос вновь безвольно повисли поверх его поросячьих глазок, которые казались еще меньше из-за обильной дешевой подводки, делавшей его похожим на панду), пробормотал нечто вроде проклятия своими вымазанными черной помадой губами и, вскинув вверх правую руку в каком-то особом ритуальном жесте, направился к выходу. Я по сей день гадаю, сработало ли его проклятие и не потому ли я все еще работаю в книжном. С тех пор я его ни разу не видел.

Вид: Homo qui coniurationes fervet. Любитель теорий заговора

Хотя любителя теорий заговора нельзя назвать оккультистом в строгом смысле слова, тем не менее его, как и знатока темных искусств, отличает наивная вера в идеи, ошибочность которых подтверждается рядом исчерпывающих доказательств. Существует бесконечное множество теорий заговора, но чаще всего посетители интересуются книгами об убийстве Джона Кеннеди или о Джеке Потрошителе. Часто приходят желающие приобрести и то и другое сразу. В последнее время отрицание холокоста, а также версии о том, кем были спланированы теракты 11 сентября, также обрели большую популярность, причем часто эти запросы пересекаются. Любителя теорий заговора распознать не так просто, как знатока темных искусств. На первый взгляд и даже при внимательном рассмотрении он может показаться нормальным человеком, способным разумно формулировать свои мысли. К примеру, Альфред с небольшой натяжкой мог сойти за вполне вменяемую личность – как внешне, так и по манере вести беседу, при условии отсутствия в разговоре фраз «высадка на Луну» и «бесконтактная оплата».

Если представителю этого вида случается заглянуть в магазин, чтобы продать вам книги, найти среди них хоть что-нибудь, что могло бы заинтересовать обычного покупателя, например пособия по естествознанию, биографии, книги о топографии или даже об авиации, вам вряд ли удастся. Принесенные им коробки (или, что более вероятно, черные мусорные пакеты) будут набиты книгами об НЛО, Бермудском треугольнике, гаитянских куклах вуду и полтергейстах. В высшей степени сомнительные теории о спонтанном самовозгорании человека кажутся представителям этого вида гораздо более правдоподобными, чем очевидные физические законы, на которых основана работа двигателя внутреннего сгорания. Насмехаться над их увлечениями, разумеется, себе дороже, за исключением тех случаев, когда они сами признают, что решили избавиться от всех этих книг, поскольку погоня за тайными знаниями оказалась бесполезной тратой времени, а сами они в конце концов осознали, что их подростковая одержимость сериалом «Секретные материалы» объяснялась самой обыкновенной юношеской влюбленностью в актрису Джиллиан Андерсон.

Вид: Homo qui cartas providas legit. Таролог

Обыкновение пристально всматриваться в хрустальный шар и строить предположения о будущем незнакомых людей – в буквальном смысле на пустом месте – традиционно являлось исключительной прерогативой бородатых (или, по крайней мере, отрастивших густые усы) представителей обоих полов средних лет. Этот стереотип донельзя точно описывает типичного таролога: несмотря на то что упомянутая ступень классификации охватывает более широкий спектр особей, чем можно было бы предположить исходя из названия, пристрастие к предсказанию будущего считается основной чертой, объединяющей всех его представителей. К числу прочих пристрастий относятся толкование сновидений, интерес к кельтской мифологии, астрология, гомеопатия, фэншуй и практики духовного исцеления. А еще все, что имеет отношение к кристаллам – но только при условии, что это не имеет никакого научного обоснования. Гадальщик на картах таро обычно одет в мешковатую одежду, из которой как минимум один предмет покрашен в яркие цвета в технике тай-дай[11]. Каждый сантиметр его одеяния покрыт собачьей и/или кошачьей шерстью, а тяжкий запах благовоний сопровождает его повсюду. Однако от гадальщика на картах таро веет не только благовониями, но и некой неопределенностью, причем он непреклонно верит в то, что люди готовы с радостью платить хорошие деньги, чтобы выслушать его предсказания или чтобы им прописали стакан воды с красителем в качестве лекарства от рака. Тарологи часто покупают книги о том, как основать собственный бизнес, хотя на самом деле им следовало бы потратиться на пару изданий о том, что делать в случае банкротства.

В университете мой друг Каллум в шутку притворялся, что может предсказывать будущее, используя колоду карт таро. Он ровным счетом ничего не знал о них и выдумывал все на ходу, однако очень скоро за дверью его комнаты выстроилась целая очередь из желающих попасть к нему на сеанс. Даже после того как он признался, что все выдумал, они продолжали приходить – прямо как в случае с писателем-фантастом Лафайетом Рональдом Хаббардом, который открыто заявил, что основал Церковь сайентологии с целью заработать денег, и все же люди продолжали верить в его диковинные догмы и предписания. Каллум, пытаясь убедить людей в том, что он действительно все выдумал, начал изобретать все более и более абсурдные предсказания, но складывалось впечатление, что это лишь подстегивало желание его клиентов приходить снова и снова. И вот, совершенно отчаявшись, он был вынужден прикинуться, будто сила, которой его наделили духи, стала для него слишком тяжелой ношей и он решил прекратить сеансы, опасаясь за свое здоровье.

Вид: Venator umbrorum. Охотник за привидениями

По данным опроса YouGov 2014 года, в Великобритании живет больше людей, которые верят в существование привидений, чем тех, кто исповедует какую-либо религию (34 % и 26 % соответственно). Еще более тревожным кажется тот факт, что 9 % британцев утверждают, будто общались с умершими (хотя вполне вероятно, что сюда вошли и те, кто попросту взывал к могильной плите, ведь сама постановка вопроса не предполагает непременного получения ответа от почившего). Большинство людей ничуть не удивятся, узнав, что в Америке те же показатели гораздо выше: 45 % местного населения верят в привидения, а 18 % заявляют, будто вступали с призраком в контакт. Принимая в расчет эти данные, кажется странным, что покупатели так редко интересуются книгами о полтергейстах, но те, кто все же спрашивает, нет ли таких в наличии, как правило, жутко действуют на нервы. Есть немало людей, которые меня раздражают (вообще-то их пруд пруди), но эту группу со всей справедливостью можно поместить во главу списка. Местный глянцевый журнал Dumfries & Galloway Life – замечательное во всех смыслах издание, однако его редакторы все же бессмысленно жертвуют пространством полос, печатая колонку «группы исследователей паранормальных явлений» под названием «Неестественное сверхъестественное». Одеваются эти люди, как и следовало ожидать, в костюмы актеров массовки со съемок малобюджетного фильма о графе Дракуле – цилиндры, кружевные перчатки по локоть, винтажные платья и массивные ботинки, а результаты их исследований на удивление неоднозначны и утомительно несущественны. Обычно речь идет о посещении какого-нибудь дома, где предположительно обитают привидения – они отправляются туда ночью, тушат свет, фотографируют старую мебель и друг друга, а после рассказывают, что «почувствовали, как в половине третьего ночи повеяло странным холодом» или «заметили таинственную тень, которая промелькнула прямо перед тем, как солнце окончательно скрылось за горизонтом». Давайте признаем: ни в том ни в другом нет ничего необычного. Во всяком случае, эти чудаки никому не причиняют вреда – они развлекают и как могут привлекают в регион легковерных туристов.

Если бы мне когда-нибудь случилось усомниться в том, что привидения – это всего лишь продукт чьего-то беспокойного воображения (а если быть честным, такие сомнения никогда меня не посещали), то причиной этого стал бы тот факт, что целых четыре раза разные покупатели и сотрудники рассказывали, что видели или чувствовали проявления каких-то потусторонних сил в магазине. Обычно я недолго думая отметаю подобные домыслы, но люди, о которых идет речь, не знакомы между собой и повода познакомиться друг с другом у них не было, при этом все четыре встречи с «призраком» произошли в одном и том же месте: на ступеньках или на одной из площадок лестницы. И хотя я объясняю все это тем, что в этой части дома гуляет постоянный сквозняк, а благодаря освещению там образуются необычные тени, эти случаи все же заронили во мне зерно сомнений, однако гербицид науки не позволил ему прорасти.

Вид: Homo artificii studiosus. Любительница рукоделия

Хотя технически этот вид трудно отнести к типу оккультистов, любительницу рукоделия отличает множество тех черт, что присущи представителям других подвидов этой категории, и в первую очередь – вкус в одежде, свойственный гадальщикам на картах таро. «Рукодельница» никогда до конца не уверена, что же именно она ищет (в большинстве своем это женщины) и избегает пристального внимания, словно профессиональный шпион. Даже матерым офицерам штази не удалось бы добиться от нее ответа о том, что же это за вид рукоделия, который ее интересует. Отдел литературы о рукоделии в моем магазине набит книгами о совершенно бесполезных способах впустую потратить время – от окрашивания камней до вязания вещей из собачьей шерсти. Есть среди них и несколько полезных книг – о шитье, гончарном деле и тому подобных занятиях, но любительница рукоделия никогда и ни при каких обстоятельствах не покупает ничего мало-мальски дельного. Обычно это мать, дети которой давно выросли и покинули семейное гнездо, а сама она уже на пенсии (еще одна черта, объединяющая ее с гадальщиками на картах таро) и теперь ищет что-нибудь – что угодно, чтобы заполнить образовавшуюся бездну свободного времени. Именно в этом и заключается проблема, ведь любительница рукоделия точно не знает, чем именно желает заниматься. Изготовление тростей, декорирование десертов с помощью мастики и вышивание – обо всем этом чаще всего рассказывается в книгах, которыми интересуются эти дамы, но им никогда не удается подыскать именно то, что нужно, как бы много различных изданий ни было в наличии. В каком-то смысле их растерянность служит определенной цели, ведь они могут скоротать долгие часы одиночества, донимая несчастных книготорговцев в поисках занятия, которое принесет им удовлетворение.

Не так давно, может, года три-четыре назад, я приобрел библиотеку одной рукодельницы, причем своим увлечением она зарабатывала на жизнь, что необычно для подавляющего большинства принадлежащих к этому роду дилетантов. Когда-то она была педагогом и внесла серьезный вклад в академические исследования в своей области, а ее собрание литературы оказалось превосходным. Выкупив книги, я собрался уходить и тут заметил у двери старое, потрепанное кресло. Это был примечательный экземпляр кустарной мебели, и хозяйка, очевидно, собиралась заново обить его. Я не удержался от комментария об этом необычном артефакте, а пару лет спустя она наведалась в магазин и подарила мне это кресло. До новой обивки руки у нее так и не дошли, и она решила, что пора подарить ему новый дом. Я был тронут ее щедростью и с радостью принял подарок, прекрасно осознавая, что теперь он стал моей проблемой. Правда, проблема эта была быстро решена: вскоре к нам приехала съемочная группа, разыскивающая старые предметы мебели, которые можно было бы продать на аукционе в многосерийном телешоу под названием «Дорожное приключение: продаем антиквариат» (Antiques Road Trip). Ведущий предложил мне за кресло 20 фунтов. Поскольку я не заплатил за него ни гроша, я согласился. Несколько месяцев спустя я получил от него электронное письмо, в котором он сообщил, что кресло появится в следующей серии шоу. На аукционе за него выручили 200 фунтов. Вскоре после этого я случайно встретился с женщиной, которая подарила мне это кресло. Она смотрела ту передачу. Я ожидал, что она начнет безбожно ругаться, но женщина отреагировала исключительно добродушно и философски, сказав мне, что такова судьба старой мебели – переходить от одного хозяина к другому, и, если повезет, найдется человек, который оценит ее по достоинству и позаботится о ней.

4. Homo qui desidet. Праздношатающийся

Если рядом с вами маячит незнакомец, у вас есть довольно веские причины беспокоиться, но если при этом он не выказывает никакого желания с вами общаться, то, безусловно, можно считать, что вам повезло. Однако в случае, когда присутствию этого человека нет никакого очевидного объяснения, то вполне разумно предположить, что явился он с недобрыми намерениями. Если вы поймали себя на этой мысли, то вы почти наверняка правы. Для некоторых людей естественным состоянием является активность, другие же по умолчанию пребывают в режиме полного и перманентного ничегонеделания. Праздношатающийся относится ко второй категории и чрезвычайно действует на нервы. Некоторая апатичность в представителях этого типа без труда сочетается со стремлением создать видимость, будто они заняты неким крайне важным делом, хотя совершенно очевидно, что это не так. Самое невыносимое их качество – это способность вызывать в вас непреходящее ощущение, будто они собираются о чем-то вас спросить, и в результате вы вынуждены постоянно держаться поблизости в ожидании, что это вот-вот произойдет – но происходит это крайне редко. Однако стоит вам отойти, чтобы убрать на полку какую-нибудь книгу, как они тут же обращаются к вам с вопросом – который, впрочем, не будет иметь ни малейшего отношения к книгам: они скорее поинтересуются, который час, или где поблизости можно вкусно пообедать, или (в случае самых настойчивых и надоедливых праздношатающихся) во сколько отправляется последний автобус до Ньютон-Стюарта. Иногда они не просто впустую тратят свое и ваше время, а притворяются, будто им нечем заняться, хотя на самом деле вполне очевидно, что у них есть конкретная цель, которую они пытаются скрыть. Именно это и характерно для представителей первого рассматриваемого здесь вида.

Вид: Homo qui opera erotica legit. Любитель эротики

Как правило (хотя и не всегда), ими оказываются мужчины, обычно в летах. Не думаю, что они стали бы позволять себе непотребства в моем магазине, но все же одеваются они именно так, как мог бы выглядеть типичный эксгибиционист или извращенец: длинное пальто, поднятый воротник, шляпа и, в некоторых случаях, темные очки. И борода – обязательно борода. К этой категории также относятся хихикающие подростки, хотя они, как правило, не слишком стараются скрыть свой восторг, наткнувшись на книгу с изображениями людей в откровенных позах, демонстрирующих неестественную гибкость, или, что еще лучше, обнаружив японские иллюстрации сюнга с гениталиями непропорционально гигантского размера. Что касается мужчин почтительного возраста, то они проявляют куда большую скрытность и часто заглядывают в соседний «железнодорожный» отдел, расположенный в глубине магазина и скрытый от глаз. Мы тратим немало времени на то, чтобы вернуть оказавшиеся там книги обратно на стеллаж с эротической литературой. Известны случаи, когда, пытаясь скрыть свои истинные намерения, любители эротики даже меняли суперобложки на книгах одинакового формата, чтобы другие покупатели думали, будто их интересуют «Подвижные составы перевозчиков магистральной железнодорожной линии Великобритании и легкорельсовый транспорт», а вовсе не «Энциклопедия эротики “Исполин”» (здесь важно отметить, что «Исполин» (Mammoth) – это название издательства, а не что-нибудь пошлое). Практикующие это занятие покупатели обычно достаточно совестливы и не забывают менять обложки снова, закончив изучение интересующей их темы, но это относится не ко всем.

Несколько лет назад в магазин в панике забежала женщина – она хотела купить мужу подарок в честь его скорого выхода на пенсию. Когда она сказала мне, что тот всю жизнь интересовался промышленной архитектурой Викторианской эпохи, я повел ее в железнодорожный отдел, где, к своему величайшему восторгу, она отыскала экземпляр книги «Большая западная железнодорожная ветка Термини» Пола Карау, которая рассказывает о железнодорожных станциях. Ее воодушевление сменилось яростью, когда два дня спустя она вернулась в магазин и рассказала, как ошеломлен был ее муж, обнаружив, что под суперобложкой на самом деле скрывалось «Иллюстрированное руководство по секс-терапии» Хелен Каплан. С трудом представляю себе последовавший за поздравлением разговор и ее попытки объяснить, откуда взялся такой подарок, но, судя по лавине ругательств, которую она на меня обрушила, можно предположить, что все прошло не слишком удачно.

В хихикающих подростках есть нечто очаровательное – бродя по магазину, можно услышать, как они силятся поскорей запихнуть книги обратно на полку и разбегаются в стороны, услышав приближающиеся шаги. Их родители, как и все мы, в свое время тоже грешили подобными шалостями, поэтому неудивительно, что они закрывают глаза на любопытство своих отпрысков, но дети (особенно подростки) пугаются при мысли о том, что их могут застукать за курением, просмотром порнографии или иным проявлением признаков взросления. Они очень хорошо знают, как обмануть взрослых и заставить их думать, будто их читательские интересы более благородны, и, едва услышав поблизости голоса родителей, они стрелой вылетают из отдела эротики и весьма убедительно прикрываются книгами о средневековой истории шотландской церкви, железнодорожных ветках Глостершира с составами на паровой тяге или работами Уинстона Черчилля, написанными до Второй мировой войны. Именно этим темам и посвящены книги, которые они обречены получать в качестве рождественских подарков от родителей до скончания века.

Последняя группа любителей эротики достойна особого упоминания – это девушки. В отличие от остальных они не убегают и не пытаются скрыть тематику выбранного ими материала, а с вполне довольным видом стоят и листают книги из отдела эротики столь же открыто, как если бы в руках у них было полное собрание сочинений Томаса Карлейля. Именно так и должно быть. Нет ничего постыдного в том, чтобы читать эротическую литературу, и то обстоятельство, что немолодые мужчины и мальчики-подростки стремятся скрыть свой интерес к данному предмету, скорее отражает суть определенных социальных норм, а не содержание упомянутых изданий. Хотя, если в магазин и заходят женщины, интересующиеся книгами из отдела эротики, обычно они просматривают их со смесью любопытства и разочарования на лице.

Ко мне в магазин иногда заглядывает один любитель эротики. Входя, он всегда притворяется, будто его интересуют антикварные издания, но вскоре он непременно забредает в раздел эротической литературы. На голове у него шляпа с широкими полями наподобие той, что носил Данди по прозвищу Крокодил, но я сильно сомневаюсь, что он хотя бы раз видел живого крокодила. Иногда мне хочется думать, что все же видел. В последнее время он повадился приносить нам на продажу целые коробки эротической литературы из его собственной библиотеки, объясняя это тем, что «его дочери не желают все это разгребать, когда его не станет». В некоторой степени я, конечно, сочувствую его дочерям, но все же не стоит забывать о разнице между эротикой и порнографией. Различить эту грань порой весьма непросто (неудивительно, что у таких сайтов, как eBay или Amazon, возникают определенные сложности), но в данном случае я готов вступиться за своего клиента, который собирал самую обыкновенную эротику. В последней коробке, которую он нам принес, оказалось сокращенное и иллюстрированное издание «Фанни Хилл» Джона Клеланда, напечатанное около 1780 года. Это была красивая книжица, довольно небольшая, при этом в намерения издателя явно не входило сделать ее внешний вид отражением внутреннего содержания. Внутри оказалось полдюжины раскрашенных от руки гравюр-иллюстраций. Несмотря на их весьма откровенный для того времени характер, на фоне нынешних представлений о том, что приемлемо, а что нет, они кажутся до смешного наивными – эротичности в них не больше, чем в рекламе киндер-сюрприза. Не помню, сколько я заплатил ему за пару-тройку принесенных коробок – наверное, фунтов двести. Две недели спустя в магазин пришел еще один букинист и, заметив сокращенное издание Клеланда, тут же его ухватил. Было очевидно, что у него на примете есть покупатель, который будет рад его приобрести, поскольку он даже не стал торговаться, услышав, что я прошу за книгу 150 фунтов. Я часто задаюсь вопросом, где в результате оказываются подобные издания, но я ни в коем случае не осуждаю покупателей за их интерес.

Вид: Cunctatio imprudens. Убивающий время

В моих предыдущих книгах я уже упоминал этот вид, как и многие другие. Эти люди приходят в магазин с одной-единственной целью: убить время, пока они томятся в ожидании заказанного в аптеке лекарства или автомобиля, который они только что сдали в мастерскую. Заняться им нечем, но и уехать они не могут, поэтому и решают провести часок в книжном магазине, где можно по меньшей мере укрыться от дождя, а то и почитать что-нибудь интересное, чтобы скоротать время. Не то чтобы они когда-нибудь хоть что-то покупали. Почти всегда на их месте оказываются местные жители, и в этом есть один минус: им вечно хочется потратить ваше время на сплетни о других местных жителях. Если они ждут лекарство, то разговор, как правило, вертится вокруг медицинских недугов, от которых страдают люди, стоящие в очереди в аптеку перед ними. В девяти случаях из десяти дело заканчивается обсуждением того, кто того и гляди умрет или кто уже отправился к праотцам.

Моя мать обожает подобные беседы. Недавно она заглянула в магазин, как раз когда к нам наведался электрик Ронни. За несколько недель до этого я отправил ему сообщение о том, что мне надо кое-что починить в доме, а он ответил, что приболел. Спустя какое-то время он пришел в магазин, чтобы обсудить, что требуется сделать, но вскоре увлекся пространным рассказом о природе своего недуга, поведал о болях в груди, затрудненном дыхании и целом спектре всевозможных физиологических проблем. И вдруг в дверях появилась моя мать, решившая к нам заглянуть. Услышав слова «тройное коронарное шунтирование», она тут же встрепенулась и заставила Ронни начать рассказ сначала и детально описать все до единого симптомы его заболевания.

Однако вернемся к бесцельно праздношатающимся: самыми злостными представителями этого вида, безусловно, являются фермеры, и в первую очередь неженатые мужчины. Эти горемычные создания ведут весьма уединенный образ жизни и часто проводят время где-нибудь на открытых всем ветрам и дождям холмах, изо дня в день засовывая руку по локоть в задний проход крупного рогатого скота, который им посчастливилось разводить, поэтому общение с людьми они ценят превыше золота. Для некоторых это большая редкость. Еще одно следствие их уединенности – избыток времени для размышлений, поэтому обычно у них имеется богатый запас мнений, но нет возможности ими поделиться. Книжный магазин – идеальное место для того, чтобы это сделать. Мой друг Сэнди – замечательный человек, который владеет несколькими полями к югу от Уигтауна, но, когда я вижу, что он направляется к моему магазину, становится ясно: сегодняшнее утро не задалось.

Вид: Coniunx vexata. Утомленный супруг

Представители этого вида могут быть любого пола. Я не перестаю поражаться людям, которым бывает скучно в книжном магазине. Такое возможно лишь в том случае, если человек не умеет читать, а таких среди взрослых очень мало. И с какой бы неохотой я ни цитировал создателя «Игры престолов» Джорджа Мартина, сложно спорить с его наблюдением о том, что «читатель проживает тысячу жизней, прежде чем умрет, а человек, который никогда не читает, проживает всего одну». И все же утомленных супругов распознать проще простого: переступив порог магазина, они первым делом усаживаются в самое удобное кресло и не покидают его до тех пор, пока их муж или жена не закончит листать книги или не осознает, что терпение томящегося в ожидании супруга не бесконечно и вот-вот лопнет. Смартфон – сомнительное благо, но со времен его изобретения утомленный супруг, по крайней мере, может убить время за какой-нибудь игрой, пока его вторая половинка утоляет свой литературный голод. Признаки того, что утомленный супруг вот-вот скажет, что с него довольно, заметить просто: сложенные на груди руки, глубокие вздохи, частые посматривания на часы. Возможно, несправедливо причислять их к праздношатающимся, но они явно приходят в магазин не за тем, чтобы купить книгу, так что, я полагаю, эта классификация вполне приемлема. Утомленный супруг часто приходит с собакой, обеспечивая себе идеальный предлог для того, чтобы цепляться к своей второй половинке, сетуя на то, что питомцу скучно. В большинстве случаев любитель литературы больше беспокоится о мохнатом любимце, чем о супруге, и капитулирует спустя пятнадцать законных минут, которые даруются ему не так часто.

Вид: Homo qui librum suum edidit. Самостоятельно публикующийся автор

Причина, по которой я решил отнести этот вид покупателей к категории праздношатающихся, заключается в том, что от них невозможно избавиться, не согласившись сперва выполнить их требования. Меньше всего мне сейчас хочется принижать тех, кто, как и я, пишет книги. Я не раз сталкивался с критикой в отношении своих литературных опусов и могу подтвердить, что не слишком приятно слышать, как совершенно незнакомый человек делает о вас далеко идущие выводы. Да и, кроме того, бытовавшее некогда мнение о том, что самостоятельно издающий свои книги человек страдает манией величия, давно изжило себя, причем история знает случаи, когда подобным способом был проложен путь в литературу таким гигантам, как Марсель Пруст, который опубликовал «В сторону Свана», первый том романа «В поисках утраченного времени», за счет личных связей. Даже Беатрис Поттер опубликовала «Сказку о Кролике Питере» своими силами. Но, несмотря на то что публикация в частном порядке распахнула двери в литературный мир некоторым весьма уважаемым мастерам слова, она также открыла шлюзы, через которые в него ринулось огромное количество литературных карликов, многие из которых, не имея за спиной мощной поддержки в виде маркетинга, рекламы и торговых сетей, в отличие от крупных издателей, были вынуждены взять на себя все вышеперечисленные роли. Именно это заставляет их ходить по книжным магазинам, до потери сознания мучая книготорговцев, которые на самом деле не хотят продавать «самиздат», но в конце концов неохотно, на свой страх и риск, соглашаются купить три экземпляра – хотя бы для того, чтобы выпроводить энтузиаста за дверь. Вооружившись неограниченными временными ресурсами и суровой настойчивостью вышедшего на пенсию человека, такой писатель ведет войну на изнурение противника – он мгновенно найдет способ обойти вашу оборонительную линию Мажино. Его книги – это почти без исключения мемуары, посвященные профессиональной карьере, или написанные для внуков рассказы.

Может сложиться впечатление, что ничто не доставляет этим людям большего удовольствия, чем возможность отнять у книготорговца несколько часов, их даже не пугает вероятность получить небольшой удар по самолюбию, если их книгу все же вежливо отвергнут. Такое случается довольно редко – стратегия изнурения обычно помогает одержать победу в войне. Они всегда приносят с собой квитанционную книжку с копировальной бумагой, и, ставя в ней подпись, вы чувствуете себя так, будто размахиваете белым флагом, виновато прощаясь с аннексированной Судетской областью. Вот запись из моего дневника от 2 марта 2020 года:

В половине пятого вечера я покинул уютную гостиную наверху, где отвечал на электронные письма, и спустился в магазин, чтобы проверить, все ли дела в порядке у Джиллиан по кличке Рыжая Угроза. По пути к прилавку я увидел, что с ней разговаривает стоящая ко мне спиной женщина с длинными светлыми волосами, забранными в хвост. Чутье подсказывало, что лучше вернуться наверх и предоставить Джиллиан в одиночку разбираться с покупательницей, разговор с которой явно затягивался. Само присутствие этой женщины вызывало неуловимое раздражение, но по собственной глупости я все же подошел к прилавку – скорее из любопытства, чем из рыцарских побуждений. Едва я подошел ближе, как Джиллиан тут же ухватилась за представившуюся возможность сбежать. Не припомню, чтобы она когда-нибудь передвигалась с такой скоростью – самому Усэйну Болту пришлось бы изрядно постараться, чтобы за ней угнаться. Итак, мне ничего не оставалось, кроме как выкручиваться в одиночку. Первое, что я заметил, это был странный трансатлантический акцент у гостьи, а еще она зачем-то с ходу сообщила мне, что некогда работала в одном известном банке – словно новость о ее принадлежности к компании, которая чуть не развалилась в 2008 году и была окружена ореолом некомпетентности и жажды наживы, должна была убедить меня, что ей можно доверять. На протяжении следующих двадцати минут она не замолкала ни на мгновение, не позволяя мне вставить ни единого слова. Даже теперь я не могу с полной уверенностью сказать, о чем именно она говорила. Кажется, что-то об ордене тамплиеров, каких-то феях и монахах. Все это было почти полной бессмыслицей, и, хотя она без конца повторяла фразу «если в двух словах», повествование ее казалось чрезвычайно длинным и совершенно невразумительным. Без десяти минут пять я заметил, что от Джиллиан не укрылось отчаяние, которое я испытывал, не в силах отделаться от этой невообразимой зануды, которая, как в конце концов выяснилось, написала книгу (вроде бы) и, похоже, рассчитывала, что нам известен секрет, который поможет ей найти издателя. Как же я обрадовался, когда Джиллиан начала щелкать выключателями и хлопать дверьми. Не думаю, что кому-либо из нас двоих удалось скрыть облегчение, которое мы испытали, когда Аманда (ее имя неизгладимо отпечаталось в моей памяти – отчасти благодаря нескольким визиткам, которые она оставила перед уходом) наконец поняла намек и удалилась. Как только она исчезла, мы с Джиллиан обменялись многозначительными взглядами – иметь дело с нарциссами всегда нелегко. По словам Джиллиан, прежде чем я спустился в магазин, Аманда около получаса не давала ей отойти от прилавка, при этом не прошло и минуты с начала их разговора, как гостья четырежды упомянула название банка, где когда-то работала, а также принялась весьма пространно вещать о том, как много стран она объездила. Была и в Австралии, и в Новой Зеландии, и в Израиле, и в Сомали, и в ЮАР…

Когда речь идет о писателях, которые самостоятельно издают свои книги и пытаются их рекламировать, вишенка на торте – это рассказы о том, что «иллюстрации к книге нарисовала внучка» или что «друзьям понравилось». Большинство книготорговцев в такой ситуации первым делом скажут «пойду, позову начальство», а после отыщут сотрудника, занимающего самую низкооплачиваемую должность, чтобы взвалить на него незавидную задачу объяснять посетителю, что мы не хотим покупать экземпляры его книги. В моем же случае и начальник, и сотрудник, занимающий самую низкооплачиваемую должность, – это, к сожалению, один и тот же человек: я сам. Такие люди также имеют привычку незаметно прокрадываться в магазин и оставлять экземпляры своих жутких творений на самом видном месте, когда продавец отвернется. Отклики почти всегда приходят от близких родственников или напуганных соседей, которые рискуют начать спор о том, на чьем участке стоит забор, если от всей души не поддержат автора какого-нибудь «Рассказа об удивительных приключениях кошки в саду».

Единственное исключение среди всей этой жуткой когорты под названием «самостоятельно публикующиеся авторы» – это местные краеведы. Жгучий интерес, который эти люди питают к истории, сопоставим лишь с их скромностью. Обычно они тихо заходят в магазин и спустя какое-то время с видом аристократического смущения все же сообщают вам, что они уже несколько лет изучают историю находящейся неподалеку базы Королевских военно-воздушных сил или имена, высеченные на могильных камнях местных кладбищ, и еле слышно интересуются, не хотим ли мы выставить на продажу их книгу, на что в ответ слышат энергичное «хотим!». Благодаря их исследованиям и усердной работе на свет появляются труды, за которые последующие поколения будут им благодарны. Часто выясняется, что автор беседовал с людьми, которые ныне мертвы, и записывал их слова, так что, если бы не он, важнейшая историческая информация оказалась бы утеряна. Более того, эти книги продаются – да, возможно, в не слишком больших количествах, но книга о происхождении названий полей в местных фермерских хозяйствах тиражом 500 экземпляров разойдется как горячие пирожки, едва появившись на полках. Людей интересуют подобные вещи – надо признать, лишь в границах определенной географической области, и все же труды таких авторов бесценны.

5. Senex cum barba. Бородатый пенсионер

Этот тип включает в себя представителей обоих полов, хотя мужчины все же преобладают. Практически все они путешествуют по стране в автофургоне или доме на колесах, словно полчище престарелой саранчи, и имеют привычку жаловаться на все и вся, ничего при этом не покупая. Максимальная скорость, с которой они обычно перемещаются, – 70 км/ч (столь же неспешно предпочитают передвигаться и фермеры, разъезжающие по проселочным дорогам, доверху завалив кузов своего пикапа овечьими тушами), из-за чего все остальные водители вечно опаздывают. Судя по всему, такова скорость, гарантирующая минимальный расход топлива и максимальное раздражение людей, которые пытаются добраться до работы вовремя. Водителям домов на колесах обычно нет дела до других участников дорожного движения, потому что сами они уже вышли на пенсию (и в ус не дуют), и, если только им не потребуется экстренный разряд дефибриллятора, они не способны понять, «куда все так спешат». Особенное удовольствие они испытывают, когда останавливаются на ночевку в каком-нибудь живописном месте, а наутро опорожняют свой химический биотуалет прямо у обочины, после чего вновь отправляются в путь и уже спустя десять минут в самый час пик предаются излюбленному занятию – создают километровые пробки. Бородатый пенсионер никогда не преминет припарковать свой огромный уродливый фургон под названием «Следопыт» (или, скажем, «Хищник» – они часто дают имена своим домам на колесах) прямо перед витриной вашего магазина, чтобы не пришлось далеко ходить и можно было сразу зайти внутрь, причем чем дольше фургон будет загораживать вашу вывеску от взглядов прохожих, пока его владелец бродит по магазину, ничего при этом не покупая, тем лучше.

У одной моей знакомой – назовем ее Джен, ведь ее действительно так зовут (спасибо Рикки Фултону[12] за эту нестареющую шутку, произнесенную устами Преподобного Джолли), – есть дом на колесах, полуинтегрированный Autotrail, и ездит она так медленно, что даже дрейфующий ледник смог бы ее обогнать. Не раз бывало, что на проселочных дорогах ей сигналили плетущиеся позади водители зерноуборочных комбайнов. Я уверен, что за последние десять лет основной причиной опозданий на работу была именно Джен и ее фургон – не считая разве что эпидемии коронавируса. Однако по ее просьбе я все же отмечу, что в ее фургоне нет химического туалета – надо полагать, она справляет нужду, выйдя в поле.

Здесь самое время упомянуть о том, что мои родители – тоже пенсионеры, хотя ни один из них бороды не носит. Однако одна характерная черта все же объединяет их с представителями этого типа: напряженные отношения с современными технологиями. Однажды моя сестра попробовала научить отца пользоваться планшетом для поиска информации в интернете. Когда она уехала, он решил применить новоприобретенные знания и поискать дешевый способ починить стояк в доме. С очаровательной невинностью он открыл Google и набрал в поисковой строке слова «как поправить стояк». Нам понадобилось несколько месяцев, чтобы убедить его дать интернету еще один шанс.

Вид: Vestimentis strictis amictus. Облаченный в лайкру

Среди представителей рассматриваемого типа эта порода людей занимает особое место, ведь мало того, что внушающая ужас лайкра обтягивает все анатомические особенности тела, оставляя небольшой простор для фантазии, – так еще и облаченный в лайкру пенсионер умудряется передвигаться с черепашьей скоростью, в то время как остальные участники дорожного движения вынуждены тащиться позади его фургона, к кузову которого хозяин непременно привязывает велосипеды с одной-единственной целью: довести до белого каления всех водителей, не имеющих возможности его обогнать. Прежде чем отправиться на велопрогулку, облаченный в лайкру бородатый пенсионер покидает место ночевки и перегоняет трейлер на ближайшую бесплатную стоянку, собираясь оставить там свой гигантский драндулет, заняв как минимум четыре, а если очень постараться, то и целых пять парковочных мест. После того как эта выигрышная позиция успешно занята, все участники происходящего принимаются с шумом и гамом надевать шлемы, затягивать лямки, возиться с сумками, закрепляя их на велосипедных багажниках, проверять шнурки и прочее. Этот процесс неизбежно предполагает наклоны и другие телодвижения, максимально испытывающие эластичность лайкры, прежде чем наконец все усядутся на велосипеды и отправятся в путь. Длина велосипедного маршрута никогда не превышает восьми километров, но преодолевается эта дистанция не меньше чем за пять часов.

Практически неосуществимый физический подвиг – езда на велосипеде со средней скоростью полтора километра в час – становится посильным благодаря передышке в книжном магазине. Во время остановки двое затянутых в лайкру пенсионеров (как правило, супругов) направляются прямиком к стенду с брошюрами Картографической службы Великобритании и, расположившись в самой неподходящей части магазина (по возможности перегородив дверь или проход), начинают разворачивать все попавшиеся под руку карты, чтобы спланировать маршруты до конца недели, а затем как попало сворачивают их, почти наверняка порвав по меньшей мере в трех местах. После этого карты возвращаются обратно на витрину (но не на ту полку, где лежали изначально), и одетая в лайкру парочка покидает магазин, не сказав сотрудникам ни слова. Затем в очередной раз осуществляется обязательный ритуал – проверка лямок, шнурков и прочего, после чего неизменно следует ссора, во время которой у всех на глазах оба супруга негодующе выбрасывают вперед руки, тыкая пальцами во всех направлениях, прежде чем вновь отправиться в путь. Выбор маршрута делается исключительно в пользу самого плотного транспортного потока, а также с учетом отсутствия любой возможности пойти на обгон, что заставляет несчастных водителей волочиться сзади. В результате образуются радующие глаз пробки, видимые даже из космоса и подчас упоминаемые в местных новостях. Вернувшись к своему дому на колесах, они вновь заводят мотор «Молниеносного мстителя» и ползут дальше в поисках удобного места для ночевки – желательно там, где можно будет загородить кому-нибудь чудесный вид и где журчит чистый родник, куда они на следующее утро смогут вылить токсичное содержимое своего химического туалета.

Вид: Bracas rubras gerens. Любитель красных брюк[13]

В очередной раз подтверждая полную несостоятельность своей классификации, основанной на системе Карла Линнея, я вынужден признать, что представители этого вида на самом деле не отращивают бороды. Пенсионеры в красных брюках почти всегда чисто выбриты. Причина обычно заключается в том, что они служили в армии и имеют звание офицера или же несли иную службу, где растительность на лице неприемлема. Нет такого правила, которое бы гласило, что вышеупомянутые брюки непременно должны быть сшиты из вельвета, но в большинстве случаев это именно так. Хорошо, если при этом сидят они так себе, а лучше всего, если они на несколько сантиметров короче, чем нужно, так что из-под них выглядывают недавно начищенные броги. Всем представителям мужской половины этой породы людей известно негласное правило: они должны либо накопить значительное количество лишнего веса, либо иметь стройное телосложение. Все они старше пятидесяти пяти, и у всех есть дети, которые либо трудятся на фондовой бирже, либо повыходили замуж за брокеров.

В этих людях нет и толики беспечности или неопределенности. Они не приходят в магазин просто так. Они точно знают, чего хотят (обычно это издания, посвященные военной или семейной истории, охоте или геральдике), и подходят к поиску требуемой книги с настораживающей целеустремленностью. Отыскав то, что им нужно, они никогда не станут проверять, сколько это стоит, и даже бровью не поведут, услышав цену, пусть даже она окажется заоблачной. За исключением своих сослуживцев, представители этого вида никогда сознательно не знакомились с теми, кто не принадлежит к числу их товарищей в красных брюках, и потому они обращаются друг к другу так, будто все остальные вокруг тоже относятся к их виду. Это не раз служило причиной весьма неловких ситуаций в моем магазине, ведь лишь небольшой процент моих клиентов можно отнести к категории любителей красных брюк. Это ненасытные хищники, и, хотя у них имеется смутное представление о том, кто такие вегетарианцы (девушка моего племянника – одна из них), в большинстве случаев они ограничиваются знанием о том, что Гитлер не ел мяса, «и поглядите, что из этого вышло!». Большинство любителей красных брюк мужского пола твердо убеждены, что веган – это один из спутников Юпитера. Невозможно представить себе полноценного представителя этого вида хотя бы без одного лабрадора, желательно черного окраса, которого назвали в честь какой-нибудь исторической личности или предмета, имеющего отношение к вооруженным силам. Скажем, Панцер[14] – идеальная кличка. А еще лучше – Маузер. Вообще-то, если задуматься, немцы монополизировали этот рынок. Ведь никто же не станет называть собаку Гатлинг[15] или Ли-Энфилд[16], верно? Хотя, возможно, Уинстон[17] или Монти[18] сойдет.

Что касается женской половины, то она делится на две разновидности: дикие и домашние. И первые, и вторые в высшей степени устрашающи. Как правило, ни те ни другие не носят красных брюк, но все они, без сомнения, придерживаются определенных правил при выборе одежды. Я не слишком хорошо разбираюсь в этом вопросе и не знаю, кто именно шьет такие костюмы, но кто бы это ни был, он наверняка сколотил неплохое состояние, поскольку требования к гардеробу среди представительниц этого вида, похоже, должны соблюдаться неукоснительно. Установленная форма одежды включает в себя зеленый жилет в клетку, пошитый из самого плотного твида на свете. Глядя на этот предмет одежды, можно смело предположить, что, если протащить его через бурелом, не повредишь ни единого шва – настолько он прочен. В комплекте с ним непременно идет куртка Barbour[19] с восковой пропиткой. Практически любая представительница дикой разновидности данного вида носит рейтузы, в большинстве случаев связанные собственноручно из пряжи, спряденной из шерсти давно вымершего млекопитающего, чучело которого вот уже несколько столетий висит на стене ее родового поместья. Штаны эти такие грубые, что с их помощью можно было бы сделать пилинг носорогу. Все предметы ее гардероба имеют расцветку, выбор которой можно объяснить лишь одной причиной – на ней не видно грязи, которая всегда тонким слоем покрывает вещи их обладательницы. Прическу она выбирает практичную и стрижет свои волосы сама. Одна-единственная черта объединяет ее с гадателями на картах таро – вся ее одежда покрыта волосами, правда, в данном случае это, как правило, шерсть сразу нескольких питомцев и домашней скотины. Никакая погода, какой бы паршивой она ни была, не помешает ей выгулять собак, которых она пинком вышвырнет за порог, если они выкажут малейшую неохоту идти на прогулку. Она любит пострелять, умеет ездить верхом и с радостью готова освежевать кролика или ощипать фазана, что отражается на ее литературных предпочтениях. Зайдя в магазин, она уверенно шагает к прилавку с таким видом, что, глядя на нее, тут же хочется спрятаться, и лающим голосом выкрикивает слова «собаки», «готовка» или «охота». Под словом «собаки» она обычно имеет в виду книги о натаскивании охотничьих псов. «Готовка», как правило, предполагает исключительно книги о приготовлении блюд из дичи. А под «охотой» подразумеваются книги, опубликованные до наложения запрета на охоту.

Домашние представительницы данного вида обычно имеют более хрупкое телосложение и заботятся о своей внешности, хоть это и не слишком заметно. К парикмахеру они ходят в Лондоне, потому что «провинциальная стрижка видна за километр». К лошади они и близко не подойдут, но любят скачки, а их одежда пошита из гораздо менее грубых материалов, чем та, которую носят представительницы дикой ветви того же вида. Обычно они неплохо ладят друг с другом, несмотря на огромную разницу характеров. Причина тому одна – обе они принадлежат к числу любителей красных брюк. Домашней разновидности и в голову не придет выгуливать собаку, а приходя в книжный магазин и мечтательно бродя по залам, такая особь пробежится глазами по полке с изданиями Bloomsbury (в первую очередь – с книгами Вирджинии Вулф) и вскользь осведомится, нет ли в наличии сочинений сестер Митфорд. Она была бы счастлива, увидев своих внуков за чтением книг Беатрис Поттер или Хелен Баннерман, однако они упорно читают «этого жуткого Дэвида Уолльямса». И тем не менее я благодарен ей за то, что она поддерживает товарооборот в моем отделе детской литературы, покупая для внуков нежеланные подарки.

Обладатели красных брюк относятся к сотрудникам книжного магазина с чрезвычайной вежливостью, которая обескураживающим образом граничит с полнейшим пренебрежением. Это, вероятно, самая обезоруживающая категория покупателей, с которыми можно повстречаться, работая в книжном магазине: они наполняют вас умиротворяющей теплотой и одновременно – неудержимой яростью.

Вид: Qui in parvam domum moverunt. Пенсионер, переезжающий в дом поскромнее

Представителей этого вида не встретишь в магазине, где продаются новые книги, а вот в букинистические лавки они заглядывают ежедневно – в попытке убедить тамошних продавцов в том, что принесенный ими экземпляр «Энциклопедии устройства автомобиля» Reader’s Digest стоит целое состояние или что их каталог цен на антиквариат за 1978 год от Джудит Миллер – настоящая веха в истории английской литературы. Поскольку недвижимость в этом районе Шотландии сравнительно недорогая, многие переезжают сюда после выхода на пенсию, продав собственность в других уголках страны, где цены выше. Это влечет за собой определенные проблемы, в том числе создает дополнительную нагрузку на систему здравоохранения и провоцирует нехватку жилья для молодых, но также обеспечивает и некоторые преимущества: наш книжный фестиваль во многом полагается на помощь волонтеров, чьи ряды охотно пополняются за счет пенсионеров, которые владеют весьма полезными навыками. Завершившие профессиональную карьеру юристы и бухгалтеры всегда нарасхват. В большинстве случаев пенсионеры переезжают в дома поскромнее и вынуждены отказаться от части своих вещей. Неудивительно, что, избавляясь от лишних книг, они хотят оставить себе те, что нравятся им больше всего, а все то, что им не нужно или не по душе, они стараются сбагрить нам. Время от времени попадается что-нибудь интересное, но поразительно, насколько часто оптимистично настроенные посетители приносят «Гид по лучшим пабам» за 1988 год, непереплетенные экземпляры журнала National Geographic, Библию в переводе Американского библейского общества, а также ежегодники вроде «Книги дружбы» (Friendship Book) Фрэнсиса Гея или журнала «Друг народа» (People’s Friend), полагая, что мы отвалим огромные деньги за эти публикации, которые в большинстве своем не стоят ровным счетом ни гроша.

Распознать представителей данного вида довольно просто, ведь они, как правило, не только переезжают в дома поменьше, но и пересаживаются в автомобиль поскромнее, поменяв свой старый «фольксваген» на более компактное транспортное средство. Если вы увидели, как бородатый пенсионер достает из багажника своего новенького красного «ниссана микра» набитый книгами ящик из-под бананов и направляется в вашу сторону, велика вероятность, что в течение последующих тридцати секунд вы услышите слово «переезд». Есть что-то воодушевляющее и одновременно трагическое в этих людях: они счастливы, потому что вышли на пенсию, имеют много свободного времени, хорошо обеспечены и смогли переехать туда, где им, очевидно, очень нравится. Но трагичность заключается в том, что они вынуждены избавляться от вещей, которые когда-то много для них значили. Их дети покинули отчий дом, а сами они отныне, выражаясь словами моей матери, которые она неустанно повторяет с тех пор, как ей исполнилось семьдесят пять, «ходят по минному полю», и там, куда они переехали, им наверняка суждено и умереть.

Вид: Avarus. Скряга

И вновь речь пойдет о тех, кто обитает исключительно в магазинах, торгующих подержанными книгами, и о существовании которых продавец новых изданий даже не подозревает. Будем надеяться, никогда и не узнает. Скряги не просто скупы – они крайне скупы. К их числу относятся не только пенсионеры; в сущности, все представители этого вида, даже те, кто помоложе, попахивают нафталином и одеваются в свежевыглаженную серую фланель, что позволяет без раздумий определить их в одну категорию с бородатыми пенсионерами. Любому, кто работает в сфере торговли букинистическими изданиями, приходилось встречаться с покупателем, который полагает, что две книги – это «оптовая закупка». Скряга не способен уловить суть инфляции, хотя ему прекрасно известно, что с тех пор, как в 1992 году он приобрел свой дом, цена его выросла втрое. Стоит лишь показать ему третье издание «Математических начал натуральной философии» Исаака Ньютона 1726 года в идеальном состоянии по цене 6000 фунтов, как у него пар из ушей пойдет от ярости, ведь было время, когда его можно было купить за сущие гроши. Книготорговец рискует услышать в свой адрес обвинения во всевозможных грехах, ибо он затребовал за эту «старую книженцию» больше изначально положенного гроша, его заклеймят настоящим злодеем за «откровенную спекуляцию», как было идеально подмечено Бернардом Блэком в сериале «Книжный магазин Блэка».

У меня есть пара покупателей, которые принадлежат к этой категории, но каким-то чудом они умудряются избегать характерных для представителей данного вида конфликтных ситуаций. Они глубоко женаты, так что, едва переступив порог магазина, они тут же разделяются и стараются не встречаться друг с другом на протяжении как минимум часа, пока оба увлеченно шарят по полкам. Но когда супруги подходят к прилавку, выясняется, что каждый из них откопал по меньшей мере пять разных книг, которые покоились там с 1970 года и никому в голову не приходило заменить на них ценники. Каждая из этих книг должна стоить фунтов двадцать, но по причине моей лени, а также потому, что в магазине насчитывается не меньше сотни тысяч разных изданий, на них до сих пор приклеены ценники «1 фунт». Понятия не имею, как им удается выловить именно эти книги, но делают они это с таким усердием (словно трюфельные свиньи), что я начинаю подумывать, не предложить ли им работу. Им обоим уже за шестьдесят. У мужа очень редкие усы вроде тех, что носил Джордж Оруэлл в те дни, когда некому было ему подсказать, что их стоит сбрить. А вот у жены усы гораздо пышнее – будь у меня при себе гребешок, я бы не удержался и перегнулся через прилавок, чтобы причесать их и смахнуть крошки, оставшиеся от вчерашнего завтрака, пока она неохотно открывает свой пыльный кошелек и роется в нем в поисках пары грошей, чтобы расплатиться за покупку. Они не торгуются, зная, что уже оказались в выигрыше, но все же я не испытываю особой радости, пробивая их покупки, ведь все мы знаем, что они сорвали неплохой куш.

6. Viator non tacitus. Не слишком молчаливый странник

Писатель Цзян И, родившийся в 1903 году в китайском городе Цзюцзян, известен как автор и иллюстратор чудесной книжной серии, созданной под псевдонимом «Молчаливый странник». Первой вышла книга «Молчаливый странник в Лондоне» (The Silent Traveller in London) (если быть точным, ей предшествовало издание «Молчаливый странник: китайский художник в Озерном краю» (The Silent Traveller: A Chinese Artist in Lakeland), но именно книга о Лондоне задала тон всей последующей серии). Читателям импонировал своеобразный взгляд на мир, свойственный Цзян И. Он умел трактовать обыденные вещи с «добродушным любопытством», остро осознавая, что даже самые что ни на есть будничные дела, от стирки белья до выгула собаки, могут стать предметом приковывающего внимание восхищения для чужака, лишенного привычных для местных жителей культурных ориентиров. Похоже, Роберт Бёрнс в очередной раз оказался прозорливее своих современников. Еще за 160 лет до того, как Цзян И опубликовал «Молчаливого странника в Эдинбурге» (The Silent Traveller in Edinburgh. Methuen, 1948), Бёрнс написал стихотворение «Вши, которую я увидел в церкви на шляпке одной леди», в которой есть такие строки:

Когда б мы были в состоянье

Со стороны, на расстоянье

Свое увидеть одеянье…[20]

Когда к нам в продажу поступают книги Цзян И, я часто задаюсь вопросом, читал ли он Бёрнса и было ли ему известно, что на сочинение этого стихотворения поэта вдохновил один случай, произошедший с ним во время службы в пропахшей сыростью шотландской церкви: он сидел позади одной уважаемой прихожанки, которая, видимо, не подозревала, что у нее в прическе завелись вши. Надеюсь, Цзян И об этом знал, но, так или иначе, взгляд постороннего человека определенно обнажает всю странность наших привычек. Цзян И всегда был безмолвным наблюдателем. Посетители, с которыми вам предстоит познакомиться в этой главе, совсем на него не похожи. Ему нравилось оставаться незамеченным, в то время как другие представители данного типа готовы пойти на многое, лишь бы привлечь к себе побольше внимания. Не думаю, что они всегда делают это сознательно – возможно, это нечто вовсе от них не зависящее, своего рода нервный тик, но поведение их всегда чрезвычайно раздражает.

Вид: Stridens. Странник свистящий

К сожалению, этот вид не имеет ничего общего с художником, увековечившим на холсте образ своей матери[21], и объединяет мужчин (к нему относятся исключительно мужчины), которые пребывают в блаженном неведении относительно того, что их привычка иногда чрезвычайно досаждает окружающим, особенно если никакой мелодии в их свисте нет (а это всегда именно так). Они даже не подозревают о том, насколько сильно людей отталкивает их свист. Я склонен думать, что это явление характерно именно для книжных магазинов – нечасто услышишь, чтобы кто-нибудь свистел в поезде или в супермаркете. Да и вообще где бы то ни было. Чаще всего свист объясняется непроизвольным стремлением компенсировать нехватку коммуникативных навыков. Такие люди вовсе не планируют покупать книги – они бесцельно бродят по магазину, по какой-то причине решив, что свист сделает этот процесс гораздо более приятным как для них, так и для остальных посетителей. Должно быть, они делают это неосознанно и виной всему нервы, но, черт побери, я бы предпочел, чтобы они перестали. Даже самый испепеляющий взгляд не способен оказать ни малейшего эффекта на их исполнение – что бы они там ни насвистывали. Время от времени удается уловить несколько нот, складывающихся в мелодию, которая может показаться знакомой, и тогда думаешь: «А, так это Восьмая симфония Малера» или «Ну конечно, тема из фильмов о Джеймсе Бонде!». Но уже на следующей ноте понимаешь, что ошибся и духовое соло свистуна не имеет ничего общего с музыкой. Подозреваю, что, если подвергнуть его выступление акустическому анализу, может оказаться, что производимые им звуковые секвенции имеют некоторое сходство с математической величиной π, то есть с числом, последовательности цифр в котором никогда не повторяются. Вполне вероятно, что, насвистывая свои нудные, доводящие до белого каления соло, представители данного вида могли непредумышленно произвести на свет творения, за которые гений музыкального авангарда Джон Кейдж с радостью отдал бы многое.

Вид: Sternuens. Странник шмыгающий

Из всех категорий, упомянутых в этой книге, представителей именно этого вида больше всего хочется схватить за плечи и встряхнуть. Я не понимаю (и никогда не пойму), почему некоторые люди, простудившись, предпочитают шмыгать каждые три секунды, вместо того чтобы высморкаться. На удивление, многие представители данного вида любят носить анораки. Предполагаю, что живут они в палатке в саду у дома родителей. Их интересы весьма разнообразны, и одинаково часто можно увидеть, как они капают соплями на страницы романа Агаты Кристи или же на экземпляры книги Томаса Хэйеса «Чем чревато пренебрежение кашлем и распространенными симптомами простуды»[22], опубликованной в 1786 году в Дублине. Странник шмыгающий пребывает в блаженном неведении о том, что его (и снова речь идет в основном о мужчинах) беспрестанные шумные попытки вдохнуть через нос неприятны и досадны для окружающих, поэтому он будет ходить по магазину или встанет у одного из стеллажей и примется листать книги, хлюпая и шмыгая каждые три секунды. Промежутки между вздохами он отмеряет с поразительной точностью. Очень сложно не поддаться соблазну и не сунуть в его безвольную липкую руку одноразовый бумажный платок, но горький опыт подсказывает, что это все равно не даст ровным счетом никакого результата. Однажды в поезде по пути из Дамфриса в Карлайл я предложил страдавшему насморком мужчине, что сидел позади меня, купить упаковку бумажных платков, на что тот ответил взглядом, преисполненным такой враждебности и негодования, будто я предположил, что его родители – кровные родственники. Хотя, подозреваю, что это предположение вполне могло оказаться правдой.

Вид: Susurrans. Странник напевающий

Простительно было бы предположить, что этот вид практически ничем не отличается от странника свистящего, однако это не так. Между ними есть несколько фундаментальных различий, главное из которых заключается в том, что певуну, как правило, хватает совести хотя бы попытаться воспроизвести какую-либо узнаваемую мелодию. В то время как свистун издает ряд совершенно случайных звуков и способен затмить даже самый непредсказуемый генератор случайных чисел, странник напевающий гордится своей способностью попадать в ноты. Честно признаться, мелодию они обычно выбирают отвратительную (скажем, песню какого-нибудь бойз-бенда или Клиффа Ричарда), но все же в ней можно распознать знакомую последовательность звуков. Однако от этого их привычка не становится менее надоедливой.

Иногда представителям обоих вышеупомянутых видов случается оказаться в магазине в одно и то же время. Хотелось бы оптимистично предположить, что две эти силы нейтрализуют друг друга, но горькая практика показывает, что происходит обратное: две слабые, слегка действующие на нервы звуковые волны, объединяясь, образуют единое, ужасающее, беспощадное акустическое цунами.

Вид: Crepans. Странник зловонный

Особи данного вида способны действовать неслышно – и чаще всего так и бывает. Хотя человеку, который позволяет себе портить воздух так, чтобы окружающие его слышали, свойственно какое-то особое благородство. По крайней мере, складывается впечатление, что у него есть мужество признать грехи, в которых повинна его прямая кишка. Обычно представители этого вида достаточно благовоспитанны, чтобы отыскать в магазине тихий, безлюдный уголок, и совершить свое злодеяние именно там, но бывают случаи, когда (уж не знаю, то ли по необходимости, то ли из вредности) они начинают газовую атаку прямо на кассе. Довольно часто, пока я хожу по магазину, раскладывая книги по стеллажам, мне случается наткнуться на облако свежих выхлопных газов. Обычно, пусть и не всегда, вычислить виновника не составляет труда. Если вы видите, как один из покупателей торопливо уходит прочь, можно с уверенностью предположить, что именно он несет ответственность за произошедшее.

Не так давно, стоя за прилавком и проверяя ценники на книгах, которые я недавно выкупил у одного человека неподалеку от портового городка Герван, я вдруг почувствовал, как в воздухе явственно запахло сероводородом. В магазине в тот момент был всего один покупатель – пожилой мужчина в свободных бежевых брюках, натянутых до самой груди, и паре коричневых кроксов. Он неторопливо пошел прочь от меня с простодушной улыбкой на лице. Мы оба знали, что он повинен в случившемся, но, судя по его ухмылке, подозреваю, что его переполняла гордость, а не напускное сожаление. В глубине души мне даже захотелось выразить ему уважение за подобную дерзость.

Вид: Reprobans. Странник недовольный

Быть может, из всех перечисленных в этой книге категорий людей странника недовольного меньше всего хочется увидеть в магазине. Несносность покупателя, принадлежащего к любому другому виду, можно смело умножать на два, если окажется, что наряду со всеми остальными недостатками он к тому же любит выражать недовольство. Едва представитель данного вида покинул чрево матери, на лице у него уже отразилось неодобрение и возмущение. Если бы в момент рождения он умел говорить, то, безо всяких сомнений, сказал бы пару ласковых и принимающему роды врачу, и медсестрам, и акушерке, и санитаркам. А заодно архитектору и строителям роддома. Странник недовольный в чем угодно найдет недостатки, свое негодование он демонстрирует, без конца качая головой и неодобрительно цокая языком. Это своего рода брачный зов, вот только вряд ли хоть одно живое существо в здравом уме на него откликнется. Подобно некоторым видам, принадлежащим к типу Эксперт, странник недовольный намеренно ищет повод для разочарования. Он не испытывает ни малейшего желания рассказывать друзьям (также принадлежащим к данному виду) о хорошем качестве сервиса, приятном ужине или чистой уборной. Совсем наоборот. Если бы не длинный список поводов для причитаний, этот любитель побрюзжать не смог бы отыскать темы для разговора. Я предпочитаю думать, что как владелец книжного магазина оказываю одолжение представителям данного вида, сообщая им, что у нас в наличии нет книги, которую они ищут (даже если таковая имеется), или умышленно игнорируя их просьбу помочь, пока они в третий раз не гавкнут «извините!» с таким возмущением, что их можно услышать даже на другой стороне улицы. Цены также служат благодатной почвой для их негодования. По их мнению, любая, даже самая дешевая, книга – «сущая обдираловка». Что касается политических предпочтений, они разделяют взгляды консерваторов и убеждены, что Daily Mail[23] слишком отклонилась влево.

Не будет преувеличением сказать, что есть лишь один способ удовлетворить такого посетителя – нужно его разочаровать. Это не только невероятно просто, но и чрезвычайно весело. В редких случаях, когда одному из них случается заглянуть в магазин, чтобы продать ненужные книги (среди них нечасто попадаются заядлые читатели), он ни за что не согласится на предложение книготорговца, каким бы щедрым оно ни было, и уйдет, хлопнув дверью и яростно бросив напоследок: «Уж лучше я отдам их на благотворительность, чем соглашусь на такие условия!» Эта емкая фраза отлично передает всю суть странника недовольного: этот человек настолько твердо убежден в том, что все на свете сговорились против него, что он скорее не получит ни гроша за свое никому не нужное собрание сочинений Джеффри Арчера, чем согласится на те двадцать фунтов, которые книготорговец предлагает ему, между нами говоря, исключительно из чувства излишней жалости.

7. Parentum historiae studiosus. Семейный историк

Я глубоко убежден, что, поскольку все мы произошли от общего предка, генеалогия – предмет не слишком занимательный, да и не слишком важный. Допустим, ваш прапрадед получил шальную пулю в зад в битве при Ипре – и что с того? Вот если бы он изобрел лекарство от лептоспироза или доказал Великую теорему Ферма, тогда история позаботилась бы о том, чтобы ему было отведено в ней достойное место. Однако в большинстве своем мы проживаем довольно непримечательную жизнь, и, хотя приятно думать, что наши прародители вершили великие дела, на самом деле это далеко не всегда так. Семейное древо – вовсе не повод испытывать чувство гордости. У человека, посадившего настоящее дерево, оснований на то куда больше.

Судя по моему опыту работы в магазине, люди, изучающие собственную родословную, обычно преследуют цель что-то доказать – как правило, что-нибудь пустяковое. Но ведь десять поколений – это триста лет. За три века кто-нибудь да успел завести роман с дворецким или с горничной. Кто-нибудь да нагадил в ваш генофонд, какой бы кристально чистой ни казалась вам ваша родословная.

Вид: Homines mundi novi. Американцы

Их предки четыре поколения назад переехали из шотландской глубинки в американскую, но, несмотря на этот досадный факт, они по-прежнему умудряются считать себя шотландцами. Или того хуже – «скоттами». Наведавшись в магазин, они часто озвучивают свой вопрос с оттенком властного превосходства в голосе: «Где у вас находится собрание книг о клане?..» (далее следует некая шотландская фамилия). Будто бы тысячи книг написаны об их подвергшемся испытаниям роде, члены которого на протяжении десятков поколений отчаянно боролись за выживание, питаясь закопанными подгнившими тушками олушей на архипелаге Сент-Килда или на другом скалистом утесе, затерянном в море вдали от шотландского побережья. Должен отметить, подобные истории весьма захватывающи – я даже готов признать, что искренне потрясен мыслью о том, как кому-то вообще удавалось существовать на этом испещренном острыми скалами участке суши, непонятно как возникшем посреди Атлантики, будто какое-то жестокое божество швырнуло его туда с одной-единственной целью – подвергнуть мучениям его обитателей. И все же, если бы с ним была связана история моего собственного семейства, полагаю, я бы с большой охотой пустил корни на новой земле вместо того, чтобы цепляться за истощенную почву прошлого.

Примечательно, что огромное множество посетителей родом вовсе не с островов Сент-Килда: их предки принадлежали к числу маргиналов, столкнувшихся с необходимостью отправиться за океан после огораживаний, проводившихся как в нагорной, так и в низинной Шотландии (мой друг Эндрю Касселл написал превосходную книгу о «расчистках» в низинной части страны, которые часто обходят вниманием). Я почти уверен: единственное, что ищет такой посетитель, так это доказательства того, что на самом деле он – вождь своего клана, а значит, поросшие мхом руины в графстве Аргайл принадлежат ему по праву рождения, хотя в действительности совершенно очевидно, что его прапрапрапрадед был вовсе не лэрдом[24], а скорее его слугой, подметавшим в уборной. И все же так трогательно, что эти люди чувствуют столь тесную связь с землей, на которой пять поколений назад родились их предки. С землей, хозяева которой относились к их прадедам с таким пренебрежением, что, когда перед ними встал выбор – оставаться на насиженных местах или же решиться на смертельно опасное путешествие через Атлантику и отправиться навстречу неизвестности, они предпочли последнее.

…и это единственный вид

Сегодня, полежав в ванне и тщательно поразмыслив, я пришел к выводу, что никому, кроме американцев, нет особого дела до семейных родословных. Не могу с уверенностью сказать почему. Время от времени австралийцу или туристу из Новой Зеландии случается задать какой-нибудь туманный вопрос, но в целом этой темой, похоже, одержимы лишь американцы. Я действительно не знаю, в чем здесь дело. Ведь нет ничего предосудительного в том, чтобы считать себя коренным американцем, хотя, возможно, в стране эмигрантов сложно выделиться из толпы иначе, кроме как ухватиться за клочок некогда покинутой земли, пусть даже покинул ее не ты сам, а твои предки, жившие несколько поколений назад. Будучи сыном ирландки и англичанина, я и сам ощущаю нехватку четкой национальной принадлежности и, возможно, именно по этой причине с преувеличенной настойчивостью называю родиной страну, где родился, – Шотландию. Гораздо проще ответить на вопрос «Откуда ты?» одним коротким словом, чем вдаваться в пространные (и скучные) подробности собственной генеалогии. Возможно, всем было бы легче, если бы в ответ на этот вопрос все говорили: «Из Восточно-Африканской рифтовой долины».

Бонус

Судя по всему, Линней куда больше преуспел в составлении своей классификации, чем я, ведь моя получилась на удивление невразумительной. Сначала я намеревался упомянуть нижеописанный тип чуть раньше, но, как это часто бывает, когда я берусь за дело, в процесс предсказуемо вмешался фактор неорганизованности, и теперь я вынужден с грехом пополам вклинивать эту заключительную главу, пытаясь выдать ее за приятный бонус. Возможно, следовало дать этой книге название «Восемь типов людей, которых можно встретить в книжном магазине», но тут я опоздал: пресс-релиз уже опубликован, так что вам предстоит прочесть главу, которую я состряпал в последнюю минуту. Приношу свои извинения и надеюсь, что вы не осудите меня за это.

8. Operarii. Сотрудники

Из всех упомянутых в этой книге типов единственные, кто всегда без исключения находится в магазине, – это сотрудники. Именно они являют собой лицо магазина; это фронтовики, пехотинцы в нашем ратном деле, и на их долю выпадает больше всего невзгод. У любого из нас есть сфера интересов, в которой мы разбираемся лучше других, но покупатели склонны полагать, что если человек работает в книжном магазине, он должен знать ровно столько же, сколько и они, по интересующему их вопросу – скажем, о биографии Уильяма Мейкписа Теккерея. Вряд ли хоть один здравомыслящий человек будет ожидать, что восемнадцатилетняя студентка медуниверситета, на полставки подрабатывающая в книжном на углу, знает, что жена Теккерея, страдавшая депрессией, пыталась покончить с собой, спрыгнув с парома по пути с острова Англси в Дун-Лэаре, но попытка не удалась, потому что ее юбка на кринолине надулась как воздушный шар, не дав ей пойти на дно Ирландского моря, тем временем экипаж успел развернуть корабль и спасти ее. И все же эксперт по биографии Теккерея с превеликим удовольствием изобличит невежество сотрудницы, хоть и знает гораздо меньше, чем она, скажем, об эндокринных функциях островков Лангерганса в поджелудочной железе.

Следует уточнить, что представителей первых трех разновидностей данного типа главным образом можно повстречать в магазинах, где продаются новые книги. Как это ни прискорбно, мир подержанных изданий в основном населяют владельцы и управляющие букинистических магазинов, которые, за редким исключением, не нанимают сотрудников, будучи не в состоянии позволить себе подобную роскошь. Студент Хьюго, пожалуй, уникальный случай, ведь он, подобно Колоссу Родосскому, стоит сразу на обоих берегах букинистической торговли – к счастью, он (частично) одет и воздерживается от попыток справить нужду в Эгейское море.

Вид: Discipulus Hugo. Студент Хьюго

Студент Хьюго – это двоюродный брат тети отца владельца магазина (или еще кто-нибудь в этом роде), который учится на последнем курсе университета. Его родители гораздо больше преуспели в жизни, чем их держащий книжную лавку родственник и его семья, но в большом семействе обязательно найдется какой-нибудь садист (заскучавший родитель или злопамятная крестная), решивший, что лето, проведенное за работой в книжном магазине, преподаст Хьюго ценный урок. Вероятно, урок этот заключается в том, что работа в книжном магазине – чрезвычайно плохая идея. Никто из семьи владельца книжного магазина в точности не знает, кто такой Хьюго, но все же их объединяет некая родственная связь, окончательно прояснить которую при личном знакомстве с этим субъектом книготорговец будет не слишком-то счастлив. Хьюго то и дело ухмыляется, думает, что Тулуз-Лотрек – это французский футбольный клуб, и является старшим сыном типичного любителя красных брюк. Проработав в книжном полгода (за это время он так и не сможет расположить к себе хоть кого-нибудь из сотрудников магазина и продемонстрирует полную бесполезность, не сумев помочь ни одному покупателю), он быстро получит повышение, устроившись в лондонскую страховую корпорацию Lloyd’s – исключительно благодаря солидным связям двоюродной бабушки. Оказавшись там, он проведет остаток профессиональной карьеры, распоряжаясь чужими деньгами и лениво принимая чудовищно некомпетентные финансовые решения, за что будет получать щедрое вознаграждение. В университете он заканчивает образование в рамках курса изучения жизнедеятельности куропаток, который он выбрал, последовав совету дядюшки выбрать специальность, требующую наименьших временных затрат, но, по счастливой и очень предсказуемой случайности, именно она предусматривала самый низкий вступительный балл. Впрочем, студент Хьюго весьма учтив, да к тому же добр и великодушен. Если вы хотите услышать самое что ни на есть достоверное описание студента Хьюго, нет ничего лучше, чем обратиться к непревзойденной серии радиопередач Маркуса Бригстока под названием «Джайлз Уэмбли-Хогг отправляется в путь» (Giles Wemmbley-Hogg Goes Off)[25].

Вид: Discipula Maria. Студентка Мэри

Студентка Мэри тоже подрабатывает в магазине в перерывах между университетскими лекциями, разница лишь в том, что ее мотивирует нехватка денег и страсть к литературе. В отличие от студента Хьюго она способна ответить практически на любой вопрос покупателя. Интерес, который студентка Мэри питает к печатному слову, побудил ее принять опрометчивое решение и задаться целью получить магистерскую степень по литературе, сделав особый упор на теме «Влияние, которое оказывает гибель мужских персонажей на героев-женщин в произведениях Уильяма Фолкнера, написанных в период с 1929 по 1936 г.» или еще что-нибудь в этом роде. Можно не сомневаться, что ее академические успехи никогда не обеспечат ей высоких доходов. В то время как светлый разум Хьюго редко омрачается даже маленьким перистым облачком оригинальных мыслей, что лишает его способности вникнуть в смысл такого понятия, как некомпетентность (несмотря на то что оснований для этого более чем достаточно), студентку Мэри окружает густой туман сомнений и неуверенности в себе. В итоге, несмотря на ее выдающиеся интеллектуальные способности, она часто прячется в тени Хьюго, дни напролет проводит в подсобке, разбирая коробки с книгами и избегая общения с клиентами любыми возможными способами, в то время как Хьюго стоит у прилавка, докучая недоумевающим гостям рассказами о снижении численности куропаток в национальном парке Дартмур. Несмотря на застенчивость, студентка Мэри все же приносит пользу, но будет готова поделиться своими знаниями лишь в том случае, если посетитель несколько раз попросит ее об этом, и даже тогда в ее голосе будет слышаться кроткое смущение.

Вид: Stultus cum barba. Хипстер

Эти отталкивающие создания обладают одним-единственным положительным качеством: они считают, что книги – это круто, так же как винил, твид и бороды. Разумеется, последнее справедливо, но скорее потому, что носить бороду было круто всегда, а не потому, что она внезапно стала неотъемлемым атрибутом псевдооригинального образа человека, желающего подчеркнуть свою инаковость и противопоставить себя массовой культуре. Больше я ничего не готов поставить хипстерам в заслугу, ведь в остальном они жутко раздражают. Субкультура, к которой они примкнули, настолько популярна, что на их фоне даже готы кажутся невероятно уникальными личностями. В обществе хипстера распознать нетрудно: часто можно увидеть его в кафе за чтением Бодлера (старой книги в потрепанной бумажной обложке, которая помогает своему обладателю поддерживать иллюзию, будто он принадлежит к числу бедных интеллектуалов). Он смотрит на страницы сквозь стекла очков в толстой оправе, выпущенных Национальной службой здравоохранения Великобритании в 1970 году, которые он приобрел за 200 фунтов на Кэмденском рынке у какого-то барыги, который заверил его, что именно в этих очках композитор Том Лерер исполнял песню «Элементы» в Копенгагене в 1967 году. Но хипстер никогда не переворачивает страницу, ведь на самом деле книгу он не читает. Точнее будет сказать, что книга, как и борода, очки и курительная трубка, служит для создания образа.

Работая в книжном магазине, хипстер олицетворяет собой полную противоположность студентке Мэри: его задача – быть на виду, но выглядеть отстраненным, ничем не помогать посетителям и досадовать на любую попытку отвлечь его от жизненно важной задачи изображать напускную меланхолию, уставившись в пространство поверх открытой книги и поглаживая бороду. Если кто-то из покупателей решается прервать этот процесс, следует четырехсекундная пауза, после чего хипстер оборачивается (слегка наклонив голову), бросает на покупателя насмешливый взгляд поверх очков Тома Лерера и издает высокомерное «Хммм?». Все эти действия предпринимаются с расчетом на то, что покупателю станет слишком уж неловко и он тут же извинится и ретируется, предоставив хипстеру возможность напоследок стрельнуть в него неодобрительным взглядом, основанным на предположении о том, что покупатель хотя бы раз за последние десять лет ел мясо.

Вид: Venditor librorum antiquorum. Торговец подержанными изданиями

Древний, буквально разваливающийся на куски, нередко пьяный или страдающий от похмелья, торговец подержанными изданиями работает сам на себя по одной простой причине – у него нет выбора. Никто в здравом уме никогда не даст работу человеку, полностью лишенному хотя бы зачаточных навыков общения, – даже изгой-неандерталец в его компании покажется Джеем Гэтсби. Ряд общих черт объединяет его с хипстером, но причиной тому скорее случайность, чем осознанное намерение. Он носит твид (потому что в нем тепло, а не потому, что это модно). Он курит трубку (потому что он курильщик, а не потому, что это модно). Он любит бумажные книги (потому что те не зависят от интернета, а не потому, что это модно) и выказывает полнейшее презрение к своим покупателям (потому что это неизбежное следствие многолетней работы на букинистическом поприще, а не потому, что это модно). Он так давно в этой профессии, что давно позабыл, что его туда привело. Быть может, его первая работа была связана с книгами (в те далекие дни, когда на продаже старых изданий можно было достойно зарабатывать), и вскоре он так привык к пыльной атмосфере книжного и обществу добродушного немолодого работодателя, что, когда тот предложил продать ему свой магазин, он поспешил воспользоваться этой возможностью. Никто точно не знает, как все было. Сью Таунсенд в своей потрясающей книге «Адриан Моул: годы прострации» описывает как раз такого персонажа – Бернанда Хопкинса (правда, он – один из сотрудников магазина, а благодушного владельца в книге зовут мистер Карлтон-Хейес):

Бернард Хопкинс – дьявол от книготорговли. Когда он пытается устроиться на работу в «Уотерстоунз», его имя проносится как сигнал тревоги по их компьютерной сети. Одно время в «Бордерз» в помещении для персонала висела фотография Хопкинса с подписью: «Этого человека на работу не брать». Но в том, что касается антиквариата, ему нет равных. К старинным книгам он испытывает почтение и не продаст их безответственному клиенту – в этом смысле он похож на женщин из организации «Защитим кошек», которые требуют, чтобы у тебя была докторская степень по уходу за кошачьими, а иначе ты не достоин приютить бездомного котенка[26].

Можно сказать, что Бернард Хопкинс – это собирательный образ букиниста, который вобрал в себя черты всех книготорговцев, которых мне доводилось встречать в жизни, а неохота, с которой он общается с покупателями, никак не связана с желанием выглядеть круто. Если бы у него когда-нибудь возникло такое желание, он бы ни за что на свете не стал торговать подержанными книгами. Скорее, это качество объясняется утратой вкуса к жизни. Когда-то он с энтузиазмом отвечал на вопросы клиентов, но, отвечая (среди прочего) на одни и те же двенадцать вопросов изо дня в день семь дней в неделю на протяжении сорока лет, он волей-неволей превратился в злобную развалину. Вот они, те самые двенадцать вопросов:

1. Вы получаете книги даром?

2. Сколько у вас книг?

3. Вы читали их все?

4. Вы можете порекомендовать мне, какую книгу купить жене? (Да, «Мадам Бовари» Флобера или «Любовника леди Чаттерлей» Дэвида Лоуренса.)

5. Вы можете порекомендовать мне, какую книгу купить мужу? (Да, «Конец одного романа» Грэма Грина.)

6. Какая самая старая книга в магазине?

7. Какая самая дорогая книга в магазине?

8. Почему эта книга стоит 6 фунтов, ведь на момент издания она стоила всего 2 шиллинга?

9. Вы действительно просите 3 фунта за эту старую книжонку?

10. Я получу оптовую скидку, если возьму две книги?

11. Можно я зайду с собакой? Она очень добрая. (Собака незамедлительно сделает свои дела на пол или примется безостановочно лаять.)

12. Хотите купить эти книги? (С этими словами посетитель мгновенно водружает на прилавок пакет из супермаркета, набитый старыми номерами какого-нибудь женского журнала, едва не заехав вам со всего размаху по голове.)

Вид: Dominus. Управляющий

Одетому с иголочки, опрятному, пунктуальному, пышущему энтузиазмом и вооруженному ничем не мотивированной уверенностью в том, что покупатель всегда прав, управляющему на самом деле не место в букинистической лавке. Именно поэтому их можно увидеть только в магазинах, торгующих новыми изданиями, да и то лишь в тех, что принадлежат крупным розничным сетям. Мне на ум приходит один-единственный, исключительный пример человека, которому не свойственно подобное экстраординарное поведение, – о нем мне рассказала знакомая, которая в студенческие годы работала в книжном магазине в Эдинбурге. Она выполняла обязанности продавца-консультанта, ответственного по этажу, и как раз трудилась над украшением витрины к Рождеству, когда некая пожилая дама, явно жительница Морнингсайда[27], увешанная жемчугом и одетая в ансамбль из джемпера и кардигана одного цвета, отвлекла ее настойчивой просьбой помочь отыскать новый экземпляр «Графа Монте-Кристо». Моя подруга потратила двадцать минут на безуспешные попытки объяснить даме, что приобрести интересующую ее книгу невозможно, ибо книга больше не издается, и она никак не сможет отыскать для нее то, что она ищет, что она занята и что, возможно, ей смогут помочь другие сотрудники, но покупательница продолжала надменно настаивать на своем. Терпение моей подруги, которая в остальном отличается невероятной выдержкой, лопнуло, и она заявила покупательнице: «А не пойти ли вам к черту?!» Та пришла в ужас и потребовала, чтобы ей дали поговорить с управляющим. Моя дрожащая от возмущения подруга повела ее на верхний этаж, готовясь к худшему. Двери лифта открылись, и она бросила нервный взгляд на управляющего, который разбирался с потерянными заказами и выяснял, почему нескольких сотрудников нет на рабочих местах, и поэтому пребывал не в лучшем расположении духа. Моя знакомая представила посетительницу и, ничуточки не сомневаясь в том, что больше никогда не будет работать в этом магазине, сообщила управляющему, что та желает с ним поговорить. Увешанная жемчугом дама в кардигане, гордо выпрямив спину, произнесла: «Эта милочка, одна из ваших сотрудниц, только что послала меня к черту!» Подняв рассеянный взгляд, управляющий безукоризненно вежливым тоном поинтересовался: «Так почему же вы до сих пор к нему не отправились?»

Послесловие. Cliens perfectus. Идеальный покупатель

К сожалению, еще немного – и навсегда уйдет в прошлое так называемый идеальный покупатель: человек, считающий, что день, проведенный в магазине подержанной книги, прошел не зря. Человек, понимающий, что по цене одной пачки бумаги или чашки кофе он сможет с головой окунуться в миры, рожденные воображением Генри Райдера Хаггарда, Джордж Элиот или Джейн Остин, – в миры, для создания которых потребовался ум гениев и в которые можно погрузиться, позабыв на целую неделю обо всех тревогах и волнениях. Теперь таких людей почти не осталось, а их место заняло поколение Amazon, для которых нет ничего захватывающего в погоне за редкой книгой и которые полагают, что пачка бумаги не может стоить дороже пенни.

Когда я приобрел книжный магазин, предыдущий владелец сказал мне, что события цикличны и что за двадцать лет до того, как я принял у него эстафету, было много ненасытных коллекционеров, собиравших первые издания произведений самых знаменитых писателей того времени – Джона Бойнтона Пристли, Джорджа Бернарда Шоу, Элеанор Хибберт, Арнольда Беннетта. По его словам, эти книголюбы были идеальными покупателями, но все же он предостерег меня, сказав, что на протяжении всего времени, пока он вел дела в магазине, их число неуклонно снижалось, а книги, которые он когда-то мог быстро и без хлопот продать за двадцать фунтов, теперь пылятся на полках и никому не нужны даже за четыре. И все же суть цикличности заключается в том, что по мере того, как одно поколение умирает, на его место в идеале приходит новое. И всегда находятся авторы, бросающие вызов эпохе, которая пытается вогнать их в рамки: книги Джона Бакена, Роберта Льюиса Стивенсона, Яна Флеминга и даже Райдера Хаггарда, насколько я могу судить, до сих пор неплохо продаются. Сложно предугадать, какие великие имена современной литературы однажды перестанут отвечать вкусам коллекционеров, а какие выдержат испытание временем. Разумеется, редкие издания всех этих писателей до сих пор пробуждают интерес энтузиастов, но таких людей все меньше и встречаются они все реже. Кто знает, что случится через двести лет: обретут ли Хилари Мэнтел, Иэн Макьюэн, Джулиан Барнс и другие гиганты современности литературное бессмертие или же окажутся на грани забвения? Невозможно предсказать, насколько сурово время распорядится судьбой каждого из нас. Станут ли Джоан Роулинг или Маргарет Этвуд новой Джейн Остин или навсегда останутся лишь упоминанием в сноске на страницах какого-нибудь литературного журнала? Будут ли последующие поколения читать удивительные эпические романы Донны Тартт с таким же почтением, как произведения Толстого, Гомера или Харди? Кто знает, будут ли проницательные наблюдения гениального Алана Беннетта об обществе столь же актуальны, если взглянуть на них глазами читателя, которому предстоит жить через сто лет?

Вид: Homo qui libros litterarios colligit. Коллекционер художественных произведений

За много лет было опубликовано столько художественной литературы, что около двух тысяч романов, имеющихся у нас в наличии, – это лишь малая толика существующего многообразия. В продаже очень редко оказывается именно та книга, которую ищет коллекционер художественных произведений. И все же, если таковая находится, восторг покупателя не передать словами. В большинстве случаев оказывается, что за этой книгой он охотился немало лет. Обычно такие книголюбы не пользуются онлайн-поисковиками и отличаются упрямой настойчивостью, присущей представителю старшего поколения, у которых не было доступа к глобальной Сети. Как правило, они ищут либо что-то редкое, либо какое-нибудь конкретное издание и никогда не пытаются выбить скидку.

Вид: Homo qui libros de via ferrata colligit. Коллекционер книг о железнодорожном транспорте

Этот вид, как и некоторые другие, я уже расхваливал в своих предыдущих книгах. Коллекционер книг о железнодорожном транспорте не похож на представителей прочих видов, а его интерес к данной сфере столь же пылок, сколь непритязателен его вкус в одежде. Для него любая книга о подвижных составах на паровой тяге Северо-Восточной лондонской железной дороги или коллекционных номерных табличках викторианских поездов Лондона, Брайтона и железной дороги Южного побережья – настоящий Святой Грааль из мира литературы. Если окажется, что у вас в продаже есть то, что ему нужно, вас ждут поистине королевские почести.

Вид: Homines normales. Обычные люди

Представители этого вида встречаются так редко, что «обычные» – это, пожалуй, не самый точный эпитет. Они не всегда знают, что именно ищут, и потому легко могли бы пополнить ораву любителей тратить чужое время, которые бродят по магазину с вялым любопытством, но их отличает одно важное свойство: они знают, что ищут что-то для себя, и в то же время в достаточной мере лишены предрассудков, чтобы не цепляться за название конкретной книги. Они всегда уходят из магазина с покупкой. А самое располагающее их качество заключается в том, что, как и любой другой идеальный покупатель, они с радостью заплатят запрошенную цену, не заставляя вас у всех на глазах вступать во взаимно унизительный спор.

Вид: De scientia scripta fanaticus. Поклонник научной фантастики

Сомневаюсь, найдется ли хоть один книготорговец, который станет отрицать свою безусловную любовь к ценителям научной фантастики. (То же относится и к коллекционерам графических романов.) Свой вклад в «фантастический» жанр внесли многие гиганты мировой литературы: Дорис Лессинг, Джеймс Баллард, Джордж Герберт Уэллс, Мэри Шелли, Иэн Бэнкс, Урсула Ле Гуин, Джордж Оруэлл, Олдос Хаксли, Филлис Дороти Джеймс – все они попробовали себя в этом литературном направлении, как и Дуглас Адамс, и это лишь те имена, что приходят на ум первыми. В подростковом возрасте я запоем читал научно-фантастические романы Гарри Гаррисона из серии «Стальная крыса» и роман Курта Воннегута «Колыбель для кошки», в котором рассказывается о производимом государством химическом оружии под названием «лёд-девять», которое превращает всех (и вся), кто до него дотронется, в лёд. Эта история кажется мне на удивление пророческой теперь, когда я набираю эти строки, а большая часть населения планеты сидит на карантине, спасаясь от вируса.

За годы работы мне доводилось не раз приобретать коллекции научно-фантастических произведений, и они всегда разлетались как горячие пирожки, стоило лишь пустить слух о том, что они появились на книжных полках. Коллекционеры друг с другом знакомы, и, как только я рассказываю одному из них, что выкупил чью-то библиотеку, они тут же стайками слетаются в магазин. Помимо покупателей книг Азимова и Брэдбери, эта категория включает коллекционеров, интересующихся иллюстрированными изданиями. Необычайно кричащими и экстравагантно иллюстрированными обложками, как правило, отличается научная фантастика в мягком переплете (в большинстве случаев первые издания таких книг выходят именно в мягком переплете). У меня есть все основания полагать, что обычно (а то и всегда) издатели таких книг настаивают на том, чтобы иллюстраторы по меньшей мере в течение недели ежедневно принимали лошадиные дозы галлюциногенов, прежде чем прикоснуться кистью к бумаге.

Поклонников научной фантастики распознать проще простого. Назвать их социальными изгоями было бы несправедливо. Они находят свое место в социуме, но всегда делают это исключительно на собственных условиях и в комфортной, знакомой для них среде. Они принадлежат к определенному сообществу единомышленников и считают себя его частью подобно тому, как любители красных брюк имеют обыкновение везде искать своих. Для меня как книготорговца радость в работе с поклонниками научной фантастики заключается в том, что их невозможно разочаровать. Если у вас в наличии есть книги Филипа Дика или любое издание с иллюстрациями Джозефа Мугнайни, они будут в восторге. Разумеется, свои предпочтения в одежде у них тоже имеются. Обычно это футболка (черная) с ретропринтом на тему «Звездных войн» или сериала «Доктор Кто». Фанат фантастики никогда не бывает один, что очень мило: они всегда приходят вдвоем – как правило, это очаровательная, пусть и немного надоедливая, влюбленная парочка. Одеты они всегда одинаково. Каким-то образом им оказывается по плечу, казалось бы, неосуществимый подвиг – быть менее и одновременно более крутыми, чем хипстеры.

Фанат графических романов по большому счету сделан из того же теста, вот только одежду он носит хоть и черную, но не столь непроглядного оттенка. За последние годы графический роман выбрался из грязи, в которую его втоптали литературные критики, и теперь заслуженно щурится в ослепительном сиянии звезд. В 2018 году комикс Ника Дрнасо «Сабрина» вошел в лонг-лист Букеровской премии. «Маус» Арта Шпигельмана и «Песочный человек» Нила Геймана заслуживают равного, если не большего, признания, будучи выдающимися произведениями современной литературы. По внешнему виду поклонник графических романов похож на любителя фантастики, но по характеру гораздо более серьезен. Покупая книги, я редко натыкаюсь на графические романы, но когда это случается, то в руках у меня обычно оказывается крупная партия. А когда в магазин приходят интересующиеся ими покупатели, они, как правило, скупают все что есть.

Если бы не книголюбы, у меня бы не было собственного дела, поэтому в качестве заключения мне следует принести извинения, и сделаю я это, процитировав слова человека, которому удалось сформулировать эту мысль гораздо точнее меня. В конце своей книги «Букинистика: взгляд изнутри» Рой Харли Льюис пишет:

Большинством энтузиастов, будь то апологеты из мира религии, политики или даже спорта, похоже, движет дух борьбы. Однако любитель подержанных книг чувствует, сколь многое его связывает с другими библиофилами. Борцы, за что бы они ни ратовали, всегда донельзя раздражают, так что долой трибуны. Я даже о ненавязчивой рекламе не говорю, а скорее о том, чтобы где-то обронить слово, где-то поделиться лично пережитым восторгом. Узнав больше о букинистическом деле, люди поднимут спрос на подержанные книги. Чего еще желать.

Примечания

1

Русское издание: Байтелл Ш. Записки книготорговца. М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2019.

2

Селф Уилл – британский журналист и писатель-сатирик. – Здесь и далее, если не указано иное, примеч. перев.

3

Мидс Джонатан – британский писатель, журналист и кинематографист.

4

Фрай Стивен – британский актер, писатель и драматург, широко известный своими ролями в комедийных телесериалах, таких как «Дживс и Вустер», а также в фильме «Уайльд».

5

Horsák Michal. Mollusc Assemblages in Palaeoecological Reconstructions: An Investigation of Their Predictive Power Using Transfer Function Models. Cambridge University Press: 20 January 2017.

6

По какой-то причине он вбил себе в голову, что является потомком короля Альфреда Великого, и на мою долю выпало нешуточное горе – на протяжении многих лет мне приходилось выслушивать его крайне неправдоподобные и, честно говоря, весьма невразумительные изыскания на тему собственной генеалогии. – Примеч. автора.

7

Гоув Майкл Эндрю – британский политик, член Консервативной партии, сторонник «Брекзита», известный своим высказыванием о том, что «людям в этой стране уже надоели эксперты», которое он произнес в ходе обсуждения вопроса о выходе Великобритании из состава Евросоюза.

8

Caveat emptor – пусть покупатель будет осмотрителен; caveat vendor – пусть продавец будет осмотрителен (лат.).

9

Дав вымышленному издательству название Dung Beetle – «навозный жук», Мириам Элия намекает на название издательского дома Ladybird, что в переводе с английского означает «божья коровка».

10

Со статьей Клэр Армитстед можно ознакомиться по адресу: https://www.theguardian.com/books/2017/feb/21/ladybird-phenomenon-publishing-craze-books-for-grown-ups. – Примеч. ред.

11

При окрашивании тканей в технике тай-дай краску наносят на скрученный предмет одежды, в результате чего получается своеобразный узор.

12

Фултон Рикки – шотландский комик, среди прочего известный ролью Преподобного И. М. Джолли – угрюмого и вечно подавленного священника, в комедийном телешоу «Скотч и сатира» (англ. Scotch & Wry).

13

Красные брюки разных оттенков – предмет одежды, типичный для представителей высших слоев британского общества, своеобразный символ зажиточности и принадлежности к элите. В то же время снобизм и претензии на аристократичность, ассоциирующиеся с этой деталью гардероба, вызывают неоднозначное отношение к ней британцев, ставшее предметом обсуждения в таких крупных изданиях, как The Guardian и The Telegraph.

14

Панцер – общее название ряда немецких танков времен Второй мировой войны.

15

Гатлинг Ричард Джордан – американский изобретатель, разработчик скорострельного стрелкового оружия.

16

Ли-Энфилд – семейство магазинных винтовок, созданных американским изобретателем Джеймсом Парисом Ли.

17

Уинстон – имеется в виду британский премьер-министр Уинстон Черчилль.

18

Имеется в виду Бернард Лоу Монтгомери, фельдмаршал, который командовал британскими войсками в двух мировых войнах.

19

Английская компания, основанная в середине XIX в. и до сих пор торгующая одеждой и обувью под брендом Barbour, получила наибольшую известность как производитель качественной водонепроницаемой верхней одежды, в том числе для охоты и рыбалки. Barbour завоевал репутацию марки, популярной среди аристократов и знаменитостей.

20

Перевод Е. Фельдмана.

21

Использованное автором слово whistler (англ. «свистун») созвучно с фамилией американского художника Джеймса Уистлера, автора картины «Аранжировка в сером и черном. Портрет матери» (1871).

22

Hayes T. A Serious Address on the Consequences of Ignoring Common Coughs and Colds.

23

Считается, что этот ежедневный британский таблоид отражает взгляды консервативно настроенной части населения. Многие читатели Daily Mail также придерживаются консервативных убеждений в политике.

24

Лэрд – представитель нижнего (нетитулованного) слоя дворянства в Шотландии.

25

Сюжет этого радиошоу, впервые вышедшего в эфир в 2002 г., разворачивается вокруг главного героя по имени Джайлз – сына богатых родителей, добродушного, но при этом наивного и обладающего не слишком широким кругозором выпускника престижной школы, который решает провести год перед поступлением в университет, путешествуя по разным странам.

26

Перевод Е. Полецкой (М.: Фантом Пресс, 2012).

27

Морнингсайд – один из жилых районов Эдинбурга. Так называемый «моргнингсайдский акцент» служит предметом шуток и пародий в популярной культуре как преувеличенно рафинированный и манерный, а также напоминающий манеру речи, типичную для высших классов британского общества. Подобные ассоциации порой распространяются и на самих жителей Морнингсайда.

Content

Шон Байтелл
Семь типов людей, которых можно встретить в книжном магазине

Предисловие

1. Peritus. Эксперт

Вид: Doctus. Специалист

Вид: Homo odiosus. Зануда

Вид: Homo utilis. Человек полезный

Вид: Homo qui libros antiquos colligit. Коллекционер антикварных изданий

Вид: Mechanicus in domo sua. Механик-самоучка

2. Familia juvenis. Молодая семья

Вид: Parentes lassi. Измотанные родители

Вид: Puer relictus. Брошенный ребенок

Вид: Parentes, gloriae cupidi. Мотивирующие родители

Вид: Filii, librorum cupidi. Дети-книголюбы

3. Homo qui maleficas amat. Оккультист

Вид: Artifex maleficus. Знаток темных искусств

Вид: Homo qui coniurationes fervet. Любитель теорий заговора

Вид: Homo qui cartas providas legit. Таролог

Вид: Venator umbrorum. Охотник за привидениями

Вид: Homo artificii studiosus. Любительница рукоделия

4. Homo qui desidet. Праздношатающийся

Вид: Homo qui opera erotica legit. Любитель эротики

Вид: Cunctatio imprudens. Убивающий время

Вид: Coniunx vexata. Утомленный супруг

Вид: Homo qui librum suum edidit. Самостоятельно публикующийся автор

5. Senex cum barba. Бородатый пенсионер

Вид: Vestimentis strictis amictus. Облаченный в лайкру

Вид: Bracas rubras gerens. Любитель красных брюк

Вид: Qui in parvam domum moverunt. Пенсионер, переезжающий в дом поскромнее

Вид: Avarus. Скряга

6. Viator non tacitus. Не слишком молчаливый странник

Вид: Stridens. Странник свистящий

Вид: Sternuens. Странник шмыгающий

Вид: Susurrans. Странник напевающий

Вид: Crepans. Странник зловонный

Вид: Reprobans. Странник недовольный

7. Parentum historiae studiosus. Семейный историк

Вид: Homines mundi novi. Американцы

Бонус

8. Operarii. Сотрудники

Вид: Discipulus Hugo. Студент Хьюго

Вид: Discipula Maria. Студентка Мэри

Вид: Stultus cum barba. Хипстер

Вид: Venditor librorum antiquorum. Торговец подержанными изданиями

Вид: Dominus. Управляющий

Послесловие. Cliens perfectus. Идеальный покупатель

Вид: Homo qui libros litterarios colligit. Коллекционер художественных произведений

Вид: Homo qui libros de via ferrata colligit. Коллекционер книг о железнодорожном транспорте

Вид: Homines normales. Обычные люди

Вид: De scientia scripta fanaticus. Поклонник научной фантастики

Примечания