Анна Дэй

Фандом

Anna Day

Fandom

© The Big Idea Competition Limited

Права на имена всех персонажей и мест, использованные в настоящей книге, принадлежат

© АННЕ ДЭЙ © 2017 г., и их использование без разрешения запрещено.

Моральные права автора/иллюстратора защищены.

Все права сохранены.

© ООО «Издательство Робинс», перевод, издание на русском языке, 2018

* * *

Пролог

Ровно через неделю меня повесят.

Я взойду на эшафот ради моих друзей, ради родных, но самое главное – ради любви. Странно, эта мысль не особенно утешает, стоит представить, как затягивается на шее петля, а ноги шарят в поисках опоры, но наталкиваются лишь на воздух, будто в последнем танце.

Ещё утром мне бы такое и в голову не пришло. Я приехала на фестиваль «Комик-Кон»[1], ходила по павильонам, вдыхала запахи булочек с сосисками, духов и вспотевших тел, глазела на яркие разноцветные костюмы участников, морщась от вспышек фотоаппаратов, и прислушивалась к бою барабанов и пению скрипок. А вчера я была в школе, страшно волновалась из-за глупого доклада по одной книге и мечтала оказаться где-нибудь подальше, в другом мире.

Мечтайте осторожнее: реальность порой преподносит невероятные сюрпризы!

Глава 1

Незаметно отдирая прилипшую к ногам длинную юбку, я выбираюсь из-за парты.

– Удачи! – шепчет мне вслед Кейти.

Но я молчу.

И зачем я только вызвалась делать этот глупый доклад? Выступать перед полным залом слушателей не самое любимое моё занятие. Честно говоря, любые выступления перед публикой выходят у меня слабовато.

– Проходи, Виола, мы ждём, – говорит мисс Томпсон.

Ещё раз одёрнув юбку, выхожу к доске. Мне вдруг кажется, что я уменьшаюсь, становлюсь маленькой-маленькой, как будто одноклассники взглядами посылают мне уменьшительные лучи.

Малышка Виола – вот кто я теперь. Представляю себя со стороны: жалкая взвинченная особа. Обхохочешься!

Мисс Томпсон улыбается мне со своего места за колченогим столом.

– Итак, Виола, сегодня ты расскажешь нам о своей любимой книге, которая называется… Как она называется?

– «Танец повешенных», автор – Салли Кинг.

С задних парт, где сидят мальчишки, доносится многоголосый стон. Но я-то знаю, что это притворное разочарование. Они все смотрели фильм по этой книге, и я точно помню, что из кинотеатра многие вышли с подозрительно красными глазами.

Глубоко вздохнув, я начинаю рассказ.

– Давным-давно жила на свете раса людей. Люди были умными и честолюбивыми, но ещё они были жадными, требовательными, одержимыми. Они стремились к идеалу во всём – желали иметь совершенные тела, всемогущий разум, образцовую жизнь. На рубеже двадцать второго века эта одержимость привела к созданию первых генетически улучшенных людей – гемов.

На мгновение оторвавшись от записей, я обвожу взглядом класс. Слушатели едва сдерживают зевоту, вместо того чтобы ловить каждое моё слово с широко открытыми глазами.

– Гемы – генетически модифицированные люди. Высокие, сильные, красивые. Коэффициент интеллекта зашкаливал – выше 130 пунктов. Вскоре гемы перебрались в прекрасные загородные имения под общим названием Поля, где не было ни преступности, ни болезней.

Стою тут и вещаю, как полная дура. Переминаюсь с ноги на ногу, отбрасываю с глаз чёлку, пытаясь загнать эту крайне неприятную мысль в тёмные, необитаемые закоулки мозга.

– Но что же произошло с людьми, которым не досталось генетических улучшений? С обычными мужчинами и женщинами, мальчишками и девчонками, как мы с вами? Им дали особое название – дефектные. Или просто дефы. Они остались в старых городах – Лондоне, Манчестере, Париже, Москве – жить за бесконечными городскими стенами, словно в заточении, и вынуждены были повиноваться гемам. Лишь самым сильным и способным дефам разрешалось приходить в Поля и прислуживать гемам.

Слово «человек» постепенно ушло из языка, стало запретным. Остались только гемы и дефы…

– Значит, я деф, – перебивает меня Райан Белл. – Так, что ли?

Чудненько. Только этого мне не хватало! Выкриков с галёрки. Набраться бы наглости и напомнить нахалу, что ему-то сюжет уж точно известен. Ведь высидел же он два часа в кинозале, не сводя глаз с экрана и утирая слёзы и сопли.

– Заткнись, придурок! – советует Райану Кейти.

Она поворачивается к болтуну, и её рыжие волосы, подстриженные идеально ровным каре, на мгновение взлетают огненным ореолом. Сейчас она наверняка смотрит на него своим фирменным взглядом: зелёные глаза прищурены, а губы плотно сжаты.

– Нет во мне никаких дефектов – я само совершенство, – настаивает Райан.

Кейти фыркает – не то смех, не то кашель.

– Я думаю, Райан, Виола хочет сказать, что все мы здесь дефы, – строго сдвинув брови, произносит мисс Томпсон. – Если только ты не какой-нибудь супермен из будущего, в чём я очень сомневаюсь.

Дышим глубоко. Немеющие губы игнорируем.

– Чтобы дефы не вздумали изменить установленный порядок, раз в две недели гемы собирались в огромном Колизее на публичную казнь дефов, на «танец повешенных». Но некоторые дефы отказались покориться судьбе и создали отряд сопротивления, стремясь отвоевать права дефов на жизнь. Лидером повстанцев стал Торн.

Из стопки листочков я выуживаю фотографию Торна – отпечатанный кадр из фильма. Мисс Томпсон берёт листок из моих застывших пальцев и прикрепляет кнопками к доске у меня за спиной. Фотография не передаёт и сотой доли жизненной силы и энергии Торна. В костюме пирата – с головы до ног в чёрной коже, с чёрной повязкой на глазу, пересекающей резкие, будто высеченные из камня черты лица, – он похож на игрушечного солдатика.

Торн придумал способ, как добраться до секретов государственной важности и приказал своим самым лучшим бойцам найти и завербовать подходящую девушку-дефа.

Они нашли Розу.

Роза – главная героиня романа. Страстная, непредсказуемая, храбрая. Мне очень хочется стать похожей на Розу. Но мне до неё ещё расти и расти.

Страстная. Моё школьное прозвище – Виола-скромница.

Непредсказуемая. Этот доклад я готовила два дня.

Храбрая. У меня уже испарина по всему лицу от страха…

В сущности, мы похожи совсем чуть-чуть: у нас обеих очень светлая кожа и нам нравятся одни и те же мужчины.

По моему знаку мисс Томпсон включает проектор. На экране появляется видеоролик – кадры из фильма «Танец повешенных». Мы видим каменные стены Колизея и Розу, которая незамеченной карабкается по ним снаружи. За спиной у неё развеваются длинные чёрные волосы. Какая она красивая! Под аккомпанемент скрипичного оркестра Роза взбирается на верхний выступ стены.

Теперь на экране зрители в Колизее. Толпа гемов – что за прекрасные лица! – требует крови дефов. Девять приговорённых к смерти дефов поднимаются на деревянный помост. На шеи им набрасывают петли. Я знаю: дефов скоро освободят, но от волнения в животе всё скручивается в тугой узел. Бросив взгляд на одноклассников, я тихонько торжествующе улыбаюсь. Все внимательно смотрят кадры из фильма, сочувствуют судьбам героев.

Президент гемов появляется на огромном экране за помостом и произносит короткую речь, перечисляя злодеяния, совершённые каждым из приговорённых, – воровство, разбой, убийства. Мы снова видим Розу, в глаза ей лезет чёрная чёлка. Роза знает, что дефы повинны лишь в собственной бедности. Отстегнув от пояса гранату, Роза дотрагивается до неё губами и бросает вниз, в толпу.

За секунду до взрыва видео заканчивается.

Я вновь поворачиваюсь к слушателям, которые внезапно проявили интерес к моей истории.

– Воспользовавшись замешательством гемов после взрыва, повстанцы освободили приговорённых к смерти дефов. Роза так же незамеченной спустилась по стене, доказав свою преданность делу сопротивления.

И тогда Торн дал Розе самое опасное задание – под кодовым названием миссия «Харпер». Роза проникла в поместье Харперов в глубине Полей и притворилась рабыней хозяина дома – Джереми Харпера, влиятельного чиновника гемов. Стремясь раздобыть секреты гемов, Роза подружилась с сыном хозяев.

Сына Джереми Харпера звали Уиллоу.

Уиллоу… Вот из-за него-то мне и хочется быть на месте Розы. Дрожащими от волнения пальцами я крепко сжимаю его фотографию, показывая её слушателям. Невозможно представить это прекрасное лицо пронзённым канцелярской кнопкой мисс Томпсон и пришпиленным к доске. Эту фотографию я рассматривала часами, запоминая каждую идеальную чёрточку смуглого лица. Глядя на Уиллоу, девчонки восхищённо вздыхают, парни фыркают, некоторые хихикают. Осторожно прячу фотографию в стопке листов, радуясь, что это моя безраздельная собственность.

– Шпионаж и дружба с гемом. Наказание за эти проступки – смерть для любого дефа. Но Уиллоу был добр и прекрасен, и вскоре Роза поняла, что опасаться ей стоит лишь собственных чувств. Роза не смогла предать Уиллоу, она сбежала из поместья, так и не открыв правды о себе и своих планах. Девушка вернулась в город и сообщила Торну, что миссия «Харпер» провалилась…

– Скукота! – фыркает Райан.

– Райан, сию минуту замолчи! – вспыхивает мисс Томпсон. – Не смей перебивать, веди себя как взрослый.

Повернувшись ко мне, мисс Томпсон с улыбкой говорит:

– Полагаю, мы достигли кульминации, поворотной точки сюжета. Ведь так, Виола?

Благодарно кивнув учительнице, я продолжаю:

– Роза сбежала из поместья, чтобы защитить Уиллоу. Он стал для неё важнее, чем дело повстанцев. Роза выбрала любовь.

– Вот хороший пример, как в современном популярном романе сюжет следует традиционной структуре. Продолжай, пожалуйста.

– Переодевшись в дефа, Уиллоу проследил за Розой, прошёл вслед за ней через старый город, отчаянно надеясь её вернуть. Но повстанцы схватили Уиллоу, и он узнал, что Роза намеревалась использовать его семью, чтобы выведать важные секреты. Сердце Уиллоу было разбито. Дефы держали его в плену. Казалось, надежды нет. Но Роза призналась Уиллоу в любви, и они сбежали из отряда, чтобы вместе начать новую жизнь.

Однако иногда обстоятельства оказываются сильнее даже самой страстной любви.

Гемы выследили Розу, обвинили её в совращении невинного юноши и приговорили к смерти.

Включаем ещё один видеоролик. Вот Роза перед «танцем повешенных». На этот раз она на помосте, в Колизее, лицом к зрителям. На её шее петля. Толпа гемов жаждет крови.

– НЕТ! – На сцене появляется Уиллоу. – Я – Уиллоу Харпер. У девушки, которую вы хотите повесить, тоже есть имя. Её зовут Роза. И она самая храбрая и самая добрая на свете. Не важно, гем она или деф, – прежде всего она человек! Она не соблазнительница и не преступница. Роза – моя лучшая подруга. И я люблю её всем сердцем. – Глядя ей в глаза, Уиллоу произносит: – Я люблю тебя, Роза!

– Я люблю тебя, Уиллоу! – отвечает она.

Я знаю, что сейчас произойдёт, знаю совершенно точно, но глаза всё равно наполняются тяжёлыми жгучими слезами. Хочется протянуть руку и сорвать с шеи Розы верёвку.

Под ногами Розы открывается люк. Её тело падает в пустоту, ноги сгибаются и выворачиваются в последнем танце.

Видеоролик заканчивается. Никто не произносит ни слова.

Тишину прерывает голос мисс Томпсон:

– Как интересно решена автором эта трагическая сцена! Но у истории есть и развязка, правда?

Я киваю и вытаскиваю из груды листочков нужную страницу.

– Уиллоу поднял на руки безжизненное тело Розы, орошая слезами её лицо. Юноша проклял гемов за убийства невинных дефов и потребовал прекратить казни. Сражённые трагедией влюблённых, гемы сровняли эшафот с землёй.

Танцы повешенных наконец прекратились.

Смерть Розы стала искрой, из которой разгорелось пламя революции.

Гемы и дефы вновь обрели общее имя – люди.

Мои последние слова будто растворяются в воздухе, я судорожно сглатываю пересохшим ртом. В классе тишина. Вот бы сюда Элис! Она бы захлопала, крикнула: «Браво! Бис!» К ней присоединились бы и молчуны.

Встречаюсь взглядом с Кейти, и она лукаво подмигивает мне в ответ. М-да, не слишком громогласная поддержка зала, но хоть что-то.

– Спасибо, Виола. – Мисс Томпсон смотрит на меня поверх очков. – Прекрасный доклад.

– Рада, что вам понравилось. Я хотела рассказать о книге как можно интереснее.

– Отличная работа, тонко передана атмосфера. Когда-нибудь ты сама напишешь книгу, – с улыбкой отвечает мисс Томпсон.

Чувствую, как мои щёки заливает жаркий румянец смущения. Писатель у нас – Элис, я до сих пор ничего толком не написала.

– Спасибо, мисс Томпсон.

– Подлиза! Пай-девочка! – долетает шёпот с задних рядов.

Сажусь за парту рядом с Кейти. Толкнув меня локтем, она шепчет:

– Здорово получилось!

Но у меня в ушах стоит презрительное фырканье Райана, смешки его друзей. Обидные словечки сливаются в непрерывный гул. Щёки у меня уже горят и чешутся, а странички доклада всё липнут к вспотевшим ладоням. Роза бы такого не допустила. Опускаю голову, как за щитом, прячусь за завесой тёмных волнистых волос.

От доски доносится голос мисс Томпсон:

– Итак, мы прослушали сюжеты трёх очень разных романов и убедились, что структура этих произведений во многом сходна.

Звонок возвещает конец урока, класс наполняется шумом, учебники и тетради перекочёвывают в рюкзаки.

Кейти осторожно отклеивает странички от моих вялых пальцев.

– Господи! Да ты втюрилась в эту книженцию по уши!

– Ну да.

– Видела бы ты своё лицо, когда говорила об Уиллоу!

– Лицо как лицо.

Кейти потешно хлопает длинными ресницами и насмешливо произносит:

– Но Уиллоу был добр и прекрасен, и Виола – ой, то есть Роза! – вскоре осознала, что прежде всего ей стоило опасаться собственных не на шутку разыгравшихся гормонов.

Кейти жеманно поджимает губы, отчего веснушки у неё на носу вытягиваются.

– Отстань! – Рассмеявшись, я слегка отталкиваю подругу.

Кейти всегда меня смешит. Напряжение куда-то улетучивается, и мне наконец удаётся уложить растрёпанные листочки доклада в школьную сумку. Кейти переехала в Лондон из Ливерпуля меньше года назад, прошлым летом. Мы знакомы недавно, но подружились «с первого взгляда». У Кейти отличное чувство юмора, и ругается она невероятными словечками вроде «обмажоренный» и «голубяка», которые произносит с мягким ливерпульским выговором. Однажды папа назвал Кейти «солью земли». Выглядит она при этом как героиня романа Джейн Остин – кукольное личико и светло-рыжие волосы. А ещё Кейти играет на виолончели. Я же играю только в компьютерные игры.

– Не обращай внимания на того придурка, – подбадривает меня Кейти. – Просто ты ему нравишься.

– Ну да, как же! Мы с Элис застали его в прошлом году в кинотеатре, когда он рыдал над «Танцем повешенных» чуть ли не в голос. Вот и злится теперь.

– Да ладно, ты у нас красотка! – откинув со лба чёлку, поддразнивает Кейти.

– Это точно, раскраснелась, как помидор! – смеюсь я в ответ.

– Не скромничай. Не всем везёт уродиться длинноногими блондинками, как некоторые.

Это она про Элис. Тут ответить нечего. Тяжело, когда лучшая подруга – красавица, словно только что с подиума «Мисс Великобритания». Где-то в груди у меня шевелится капелька зависти, и я ненавижу себя за эту слабость. В коридоре мы вливаемся в толпу спешащих по домам школьников.

Надо бы сменить тему.

– Неужели ты до сих пор не прочла «Танец повешенных»? Это не просто книга – это целый новый мир! – Мой голос теряется в шуме толпы, и я снова чувствую себя маленькой и слабой.

– Ну теперь-то мне и читать её незачем. Ты всё рассказала. Предупреждала бы о спойлерах!

– И фильм не смотрела…

Кейти только досадливо машет рукой.

Мы локтями прокладываем себе дорогу сквозь стайку десятиклассниц, которые вдруг позабыли негласное правило «уступи дорогу выпускнику!».

Я будто бы случайно наступаю на ногу какой-то блондинке.

– Кстати, Рассел – в отличной форме. – Это я про Рассела Джонса, который играет Уиллоу.

– Неужели? Что ж ты раньше молчала! А вот и Элис.

Улыбка играет на губах Кейти, но глаза её больше не смеются. Мы с ней давно научились угадывать приближение Элис по реакции окружающих: все парни оглядываются, а девчонки молча хмурятся.

Толпа тотчас расступается, подобно водам Красного моря, но у нашего «Моисея» длинные загорелые ноги, уверенно шагающие по плиткам школьного коридора. Улыбка освещает её прекрасное, идеально овальное личико. Она всегда так улыбалась, с самого первого дня, когда мы с ней встретились в первом классе. Из-за этой улыбки можно простить Элис её необыкновенную красоту.

Остановившись посреди коридора, уверенная, что никто её не толкнёт, Элис спрашивает:

– Ну что, как всё прошло?

– Да так, наперекосяк, – отвечаю я.

– Ладно тебе, всё было нормально, – утешает Кейти, похлопывая меня по плечу.

– Да, конечно. Нормальный такой косяк.

Элис перебрасывает на плечо длинные светлые пряди.

– Ничего, Ви, не плачь. Они просто не способны по достоинству оценить «Танец повешенных». Обыватели, что с них взять? – говорит она, метнув острый взгляд на Кейти.

– Не Шекспир, уж извините, – бормочет Кейти.

– Жаль, что я не попала в класс к старушке мисс Томпсон… – вздыхает Элис. – У вас так интересно… структура сюжета… Я бы нашла, что сказать по теме.

Элис не упускает случая напомнить, что она – восходящая звезда фанфиков. Пишет их на основе сюжета «Танца повешенных», переделывает характеры героев на свой лад. В жизни Элис преуспела именно в этом – никто лучше неё не умеет вертеть окружающими как вздумается. Быть может, в литературе она оттачивает своё непревзойдённое искусство манипуляций? И снова я загоняю подальше недремлющую зависть.

– Мисс Томпсон сказала, что Виола сама может писать книги. Ты помнишь, Ви? – говорит Кейти.

Подмигнув небесно-голубым глазом, Элис мгновенно разрушает мои иллюзии:

– Чушь собачья! У тебя воображения – ноль. Ты можешь лишь без конца переписывать «Танец повешенных». – Обняв меня за плечи, она прибавляет: – Но, если подумать, это даже хорошо.

Меня окутывает облако аромата Элис – цветы вишни и лимонное сорго. Красавица обнимает меня при всех – как лестно!

Взглянув на часы, Кейти сообщает:

– Надо бежать, у меня в пять виолончель. Завтра увидимся, не забыли?

– Конечно! Завтра «Комик-Кон»! – говорим мы с Элис в один голос.

Мы ждали этого фестиваля долгие месяцы. Завтра мы встретим Рассела! Уиллоу. От волнения во рту пересохло, в животе словно бабочки порхают, и вообще, меня будто бы как следует растёрли полотенцем после душа.

– Пойдём в костюмах героев «Танца повешенных», как договорились, да? – напоминает Элис.

– Угу! Нейт придумывал себе образ целую неделю, – отвечаю я.

Нейт – мой младший брат, он обожает «Танец повешенных» даже больше, чем я, если такое вообще возможно. Поэтому мама настояла, чтобы мы взяли его с собой. Спасибо, мам.

– До завтра, фанатки! – обернувшись через плечо, прощается Кейти.

Глава 2

Застегнув утром молнию комбинезона, я вдруг поняла, как Кларк Кент мог летать, а Питер Паркер – лазить по отвесным стенам, цепляясь липкими ладонями. Я ощутила, как это здорово, когда можно быть кем угодно, делать что угодно. С одеждой Розы мне словно передались её храбрость и красота, словно грубая ткань туники стала частью моей кожи, частью меня.

В этом году я сделала настоящий костюм любимой героини: коричневая туника, зелёные легинсы, тяжёлые армейские ботинки. Тёмные волосы оставила на плечах вьющимися локонами. Я даже провела по щекам оливковыми тенями для глаз, рисуя боевую раскраску. Единственная дань тщеславию – широкий алый пояс, который я потуже затянула на талии. Я чувствовала, что готова к бою, готова к фестивалю, готова сокрушить всесильных гемов.

А теперь, покачиваясь в поезде лондонского метро, я чувствую себя круглой дурой.

По мере приближения к станции «Кенсингтон» («Олимпия») чугунные стены туннелей сменяются кирпичными. Шесть десятков глаз сверлят мне спину, и я покрепче сжимаю прохладный металлический поручень. Набравшись храбрости, отрываю взгляд от замызганного пола вагона и вижу, что большинство пассажиров смотрят на Кейти – она выглядит ещё глупее меня – или на Элис.

Конечно, на Элис смотрят все и всегда, но сегодня, стоя в своём ярко-синем мини-платье у жёлтого шеста посреди вагона, словно готовясь исполнить танец, подруга привлекает даже больше взглядов, чем обычно. Светлые волосы Элис струятся по спине. На шее у неё кулон дружбы – половина сердечка. Вторая половина у меня, и я гордо поглаживаю зазубренный краешек. Прикусив накрашенную губу, Элис с недовольным видом изучает своё призрачное отражение в окне вагона. Вот так всегда с красотками – вечно выискивают у себя недостатки.

– Ты чудесно выглядишь, – успокаиваю я Элис, дотронувшись до её ладони с детства привычным жестом.

– Ты тоже, – улыбается она в ответ.

– Я похожа на беспризорника.

– Но так и должно быть. Роза ведь уличная девчонка, как все дефы.

Взглянув на своё отражение, Кейти горестно стонет. Её мальчишеская фигурка затянута в чёрный облегающий комбинезон, с пояса которого диагональными петлями свисают разноцветные чулки, будто причудливые вьюнки, обвивающие древесный ствол.

– С тебя хоть чулки не сваливаются… – вздыхает Кейти, прикрепляя булавкой ярко-жёлтый чулок у подмышки.

Смерив её задумчивым взглядом, Нейт спрашивает:

– Кейти, а ты точно знаешь, как выглядит спираль ДНК? Ты больше похожа на снимок броуновского движения.

Нейту четырнадцать лет, но на вид ему не дашь больше двенадцати, а разговаривает он иногда, как Шелдон Купер из «Теории большого взрыва». В костюме своего любимого персонажа, Торна, Нейт выглядит ужасно глупо. Глазная повязка скрывает бо́льшую часть его угловатого лица, а чёрный кожаный плащ болтается на худеньких плечах. Нейту не доверили бы развозить пиццу – такой он маленький и худенький, не то что возглавить восстание против гемов.

Сжав губы, чтобы ненароком не обругать мальчишку, Кейти оглядывает его костюм.

– Знаю, всё я знаю, – бормочет она. Вагон покачивается, и булавка, видимо, колет тело. Поморщившись, Кейти быстро слизывает с пальца капельку крови и отвечает: – Я не хотела идти в костюме дефа. Все придут одетые дефами… – Виновато глядя на меня, Кейти поясняет: – Прости, Ви. Одеться гемом я тоже не могла, я же не Элис, царица амазонок. Во мне росту всего пять футов два дюйма[2].

Элис приглаживает свои длинные светлые волосы, словно выуживая из головы интересную мысль.

– На свете много прелестных крохотулек: фея Динь-Динь, Смурфетта…

– И кому понравится смурф?

– Другому смурфу, – отвечаю я.

Вагон некоторое время едет ровно, и Кейти наконец закалывает чулок, как собиралась.

– Ну так я не какой-нибудь чёртов смурф! Я – спираль ДНК, и горжусь этим.

– И правильно гордишься, – успокаивает её Нейт. – Кто захочет выглядеть, как эта копия куклы Барби там, у шеста? – спрашивает он, кивая на Элис.

– Спасибо, Нейт, какой ты милый, – улыбается разрумянившаяся Элис.

Сдвинув чёрную повязку, Нейт обводит Элис холодным взглядом.

– Это не комплимент. Ты – чудовищный гем Франкенштейна!

– Великолепно! Чудовищный гем Франкенштейна. В каноне такого не было, правда?

Канон – так Элис называет текст «Танца повешенных», напоминая, что сама пишет фанфики по этой книге. Свою писанину Элис называет «новым потоком» – звучит ужасно высокомерно, как будто сама книга написана старомодно. Выудив из сумочки айфон, Элис быстро цокает по экрану лазурными ноготками, записывая новое выражение.

– «Чудовищный гем Франкенштейна» – обязательно вставлю это в следующий отрывок.

– А своё придумать слабо́? – фыркает Нейт.

Поезд останавливается, металлические двери, щёлкнув, раздвигаются. Вваливается целая тусовка в костюмах героев «Скуби-Ду», и серый вагон метро наполняется разноцветным блеском. Почти приехали. «Комик-Кон» уже рядом! У меня вырывается прерывистый вздох. Там будет Рассел Джонс, Уиллоу… И я в костюме его возлюбленной, Розы. Мы как Ромео и Джульетта, Скарлетт О’Хара и Ретт Батлер. Так и хочется пуститься в пляс, притопывая огромными башмаками дефов.

– Сестрёнка, ты ведь понимаешь, что он увидит сегодня сотни прекрасных Роз?

Нейт без труда читает мои мысли – терпеть этого не могу!

Бесцветный, строго симметричный выставочный зал «Олимпия», куда со всех сторон стремятся ярко разодетые фигурки, под синим майским небом выглядит странным и чужеродным. Мы встаём в хвост длинной очереди на вход.

– Кажется, на мне многовато одежды, – говорю я, отводя глаза от оголённой плоти вокруг. Принцесса Лея, Чудо-женщина, Дейенерис Таргариен – все здесь, сверкают пышными бюстами, голыми бёдрами, покрытыми искусственным загаром.

– Проще говоря, я недостаточно раздета… – оглядывая свои бледные, открытые лишь до локтей руки, вздыхаю я.

– Вот этих слов при младшем брате лучше не произносить! – ухмыляется Нейт.

– Бедная ты, несчастная, Виола! – смеётся Кейти. – А мне, думаешь, каково?

– Оделась бы Ларой Крофт – и все дела! – встревает Элис. – Серьёзно, девочки и мальчик, у вас что, на всех ни одного бюстгальтера пушап не нашлось? – Элис выпячивает и без того впечатляющий бюст и лукаво подмигивает нам.

– У меня есть, – отвечает Нейт. – Красный… Стащил у Софи Уэйнрайт. – Перехватив мой потрясённый взгляд, Нейт торопливо оправдывается, отбросив со лба светлые волосы: – На спор стащил у неё с верёвки, где бельё сушилось.

Мой встрёпанный братишка сейчас больше похож на беззаботную фею из детской книжки, чем на подростка.

Очередь движется еле-еле, и так же медленно тянется время. Я успеваю рассмотреть каждый стежок на куртке Индианы Джонса, каждый мазок алой краски на груди Железного человека. Перед глазами встаёт лицо Рассела Джонса – вспоминается красивый изгиб его верхней губы. Я воображаю, как его рука легонько коснётся моей, когда мы на секунду замрём перед фотокамерой. Когда наконец подходит наша очередь, билет в моей вспотевшей ладони здорово измят.

Полгода назад мы приезжали в «Олимпию» с классом на экскурсию. Кейти и Элис в тот раз выглядели попроще и были поспокойнее. До сих пор помню, как солнечные лучи проникали сквозь стеклянные стены, а пылинки кружились в танце от пола до высокого полукруглого свода из тонких металлических балок. Внутри было очень красиво, как в огромном пустом бальном зале. Сегодня, заполненный персонажами в ярких фантастических костюмах, выставочный павильон напоминает съёмочную площадку или совсем другой мир.

– Вот это да! – восклицает Кейти, впервые радуясь чему-то, связанному с «Танцем повешенных».

– Наконец-то и до тебя дошло, – удовлетворённо киваю я в ответ.

Дрожа от радостного возбуждения, я оглядываю зал. Фанаты в костюмах любимых персонажей и в обычной одежде рекой устремляются по лестнице с балкона на первый этаж. Смех, болтовня, вспышки фотоаппаратов. Людей столько, что я снова чувствую себя маленькой и потерянной в этой толпе. С потолка огромными разноцветными парусами реют рекламные плакаты с девизами фильмов и подправленными фотошопом лицами героев. «Игра престолов», «Звёздные войны», «Танец повешенных». Воздух очень влажный, переполненный запахами булочек с сосисками, пота и духов. Вокруг без остановки мелькают вспышки фотокамер – я словно попала внутрь огромного блестящего шара.

– Смотри, там Уиллоу! – хватает меня за локоть Элис, впиваясь в кожу будто когтями.

На секунду мне кажется, я действительно вижу его, Рассела Джонса, и сердце у меня замирает. Но Элис показывает на рекламный плакат у нас над головой. Уиллоу улыбается оттуда, будто огромный загорелый ангел.

– Пошли, вон там стенды «Танца повешенных».

Элис устремляется вперёд, и толпа расступается перед ней как обычно.

Нейт держится так близко, точно боится потеряться. На меня накатывает ощущение ответственности за младшего, в голове стучат мамины слова: «Виола, смотри за братом!» Подцепив Нейта под руку, я шагаю вслед за Элис, ткнув по пути локтем под рёбра нескольких Споков и избегая наступать на ноги Капитанам Америка. Уворачиваюсь ещё от одной Розы, не отвечая на её хмурый взгляд, и протискиваюсь мимо Бобы Фетта, который тащит под мышкой громоздкий шлем. Тёмные волосы приклеены к его лбу чем-то вроде геля. Боба Фетт подмигивает мне – честное слово! – словно и не топает тут, как рак в безразмерном панцире. Приятно, конечно, что подмигнул он мне, а не Элис. Может, и я могу быть кем угодно… делать, что вздумается. Я слегка улыбаюсь ему в ответ.

– Хватит уже мечтать о Расселе, – бросает Кейти, взглянув мне в лицо.

– Осталось меньше часа, – отвечаю я.

– Там будет очередь, – напоминает Элис. – Уиллоу – самый симпатичный из всех героев в мирах антиутопий.

– С Уиллоу любой мир станет утопией, – отвечаю я.

– Гейл, Фор[3]… Для меня они все – утопия! – фыркает Элис.

– Глупейшие имена, вам не кажется? – спрашивает Нейт, провожая взглядом Спайдермена. – Одно из неписаных правил антиутопий гласит: влюблённому в главную героиню персонажу следует давать глупейшее из имён.

– А самые обычные слова пишем с большой буквы, чтобы напугать читателя посильнее! – со смехом подхватывает Кейти.

– Истинная правда, – кивает Нейт.

– А правительство всегда на стороне отрицательных персонажей, – продолжает Кейти. – Как это предсказуемо! Всегда одно и то же. Ничего удивительного, что я так и не собралась прочесть «Танец повешенных». Что там может быть нового!

– Да что ты понимаешь! – взрывается Элис.

– Уиллоу – вовсе не глупое имя, – обиженно говорю я. – Оно такое… земное… настоящее. Скажешь: «Уиллоу!»[4] – и будто шелестят листья и высокие травы, журчит вода…

– Воистину так! – заключает Элис.

– Как трогательно! – фыркает Нейт, дёрнув меня за руку.

Хочется ответить ему порезче, но в чём-то он прав. Я знаю, что Уиллоу не настоящий, а всего лишь плод воображения одной покойной писательницы, но стоит о нём подумать, как в душе у меня всё переворачивается. Мне также известно, что Рассел Джонс на самом деле всего лишь нахальный актёришка, который любит выпить, посмотреть порнушку, затащить в постель манекенщицу. Но раз уж Уиллоу здесь нет, я сфотографируюсь с его аватаром.

Какое совпадение – мимо проходит парень в костюме аватара. Высокий, широкоплечий, с правильными чертами лица. Если смыть синюю краску, он вполне может оказаться очень привлекательным.

– О мой бог! – пищит Кейти. – Какой симпатичный смурфик!

Глава 3

Встречи с Расселом мы ждём в длинной сумрачной комнате. Очередь короче, чем я ожидала, – всего две девочки лет пятнадцати просматривают фотографии на смартфонах.

Девушка с планшетом записывает наши имена и собирает мятые банкноты по десять фунтов.

– Отлично! Времени у нас достаточно. Я скоро за вами вернусь.

Девочек с телефонами приглашают пройти в дверь в дальнем конце комнаты. Встав на цыпочки и вытянув шею, я пытаюсь хоть мельком увидеть Рассела, но ничего не выходит.

– Сейчас… сейчас мы его увидим… – хватает меня за руку Элис.

– Да, уже скоро.

– Как я выгляжу?

– Отлично, – отвечаю я, не глядя на подругу.

– Как ты думаешь, Рассел слышал обо мне?

Нейт, не сдержавшись, смеётся:

– Конечно нет! Он мегазвезда! Будет он читать всякие фанфики от подражательниц Салли Кинг.

– Спасибо, конечно, но я спрашивала не тебя, – с кислой миной отвечает Элис. – И к твоему сведению, никто не хочет превратиться в Салли Кинг. Бедняжка покончила с собой после первой же книги. Я напишу трилогию, не меньше!

– Как ты сочувствуешь любимой писательнице, – бормочет Нейт. – Прямо сердце разрывается! Покойся с миром, дорогая Салли Кинг!

– Слушай, доходяга, тебя сюда вообще не звали, – говорит Элис, ткнув Нейта в бок.

В ответ раздаётся писк, словно подал голос пятилетний ребёнок. Глядя на эту перепалку, можно подумать, что Нейт и Элис близкие родственники.

Возвращается девушка с планшетом.

– Так, ребята, ваша очередь.

Элис проходит первой, дробно цокая каблучками. Мы идём следом и входим в другую слабо освещённую комнату. У дальней стены стоит Рассел Джонс. Его накачанное тело втиснуто между девчонками, которые вошли перед нами, сильными руками Рассел с улыбкой обнимает их за талии. Вспыхивает яркий свет фотокамеры, на секунду вырывая из тьмы потолочные балки и натянутое полотно за спиной актёра. Звучит мелодия из фильма, бьют барабаны, поют скрипки. Меня будто бы накрывает облаком радостного возбуждения.

Джулия Старлинг – актриса, исполнившая в фильме роль Розы, – примостившись на столе, разговаривает с охранником. В изумрудном свете софитов она выглядит даже более лёгкой и воздушной, чем обычно. Её тонкие руки взлетают в такт словам, а смех звенит, как колокольчик. Тёмные ухоженные волосы блестящими волнами спускаются по её спине. На Джулии синие джинсы и белая блузка. В костюме Розы я вдруг чувствую себя самозванкой. Знаю, по-своему я довольно симпатичная (по крайней мере, многие говорят мне, что я по-своему довольно симпатичная), но мне никогда не сравниться с Джулией, не стать такой грациозной, неоткуда взять таких тонких черт лица.

Девчонки, фотографировавшиеся с Расселом, уходят. Он отпивает глоток воды, и я вижу, как двигается кадык на его шее, будто кончик клинка.

– Ваша очередь. – Девушка-распорядитель подталкивает нас вперёд.

Рассел кивает нам и тут же переводит взгляд на Элис. Капелька зависти в моей душе мгновенно вырастает до целого океана и захлёстывает меня бурной волной.

Лицо актёра освещает улыбка. Зубы у него очень белые, как будто светятся.

– А-а! Гем, как и я! Не самый популярный выбор, но если тебе идёт, то почему бы не рискнуть?

– Да, конечно, я знаю! – нервно хихикает в ответ Элис.

Откинув со лба медно-золотистые волосы, Рассел поворачивается ко мне:

– О! Роза, любовь моя, наконец-то ты нашла меня!

Глаза у него совсем как у Уиллоу: от зрачков разбегаются янтарные лучики, словно солнечная корона вокруг чёрной сферы, как при солнечном затмении. Но в этих глазах нет ни капли доброты настоящего Уиллоу.

– Эй, Джулз! – зовёт он партнёршу по фильму. – Смотри, это самая лучшая Роза из всех, что мы сегодня видели.

Бросив на меня взгляд через плечо, Джулия усмехается:

– Что, детка, хочешь сыграть мою роль?

Я открываю рот, но не могу издать ни звука.

– Ничего, я пошутила. Ты отлично выглядишь, правда. Классный пояс! – смеётся Джулия.

– Спасибо! – Я улыбаюсь чуть не до ушей.

– А ты, парень, наверное, Торн? – говорит Рассел Нейту.

Нейт преувеличенно восторженно пожимает протянутую руку, приговаривая:

– Большой ваш поклонник, большой поклонник…

Кивнув на деревянную фибулу на тунике Нейта – цветок чертополоха, Рассел отмечает:

– Отличная работа – символ восстания дефов!

– Срежьте нас – мы вырастем снова, ещё крепче! – Нейт счастливо улыбается. – Как сорняки, понимаете?

Шлёпнув Нейта по спине (чтобы заставить замолчать, не иначе), Рассел поворачивается к Кейти:

– А это у нас… кто это?

– Спираль ДНК, – объявляет Кейти.

– Умно сделано, мне нравится.

Элис хмурится – толстый слой тонального крема на её обычно безупречной коже идёт трещинками.

Где-то наверху слышится треск, изумрудные софиты вздрагивают, бросая тени на идеальное лицо Рассела.

– Ну что, ребята, как будем фотографироваться? Все вместе или по одному?

– Вместе, – в один голос произносим мы с Кейти.

Но Элис говорит:

– По одному, пожалуйста.

И вот опять этот треск. Я оглядываю временные балки потолка, но всё выглядит нормально. Наверное, просто послышался громкий аккорд в мелодии.

– Иди сюда, сверхчеловек.

Рассел обнимает Элис за талию, но я больше ей не завидую, меня тошнит, как будто я глотнула коктейля из водки и Red Bull.

Фотограф возникает из тьмы, появляясь словно бы из ниоткуда. Снова треск, снова качаются софиты.

– Как тебя зовут? – спрашивает Рассел.

– Элис.

– Вот ты и попала в Страну чудес, Элис-Алиса!

Уиллоу никогда бы так не сказал! Разочарование подкатывает к горлу, душит меня, губы дрожат. Щелчок камеры – вспышка выбеливает лица Рассела и Элис призрачным светом, отбрасывая угловатые тени на ткань у них за спиной. Я несколько раз упорно моргаю.

Элис весело хихикает:

– Мой литературный псевдоним – Элис Аниме! Я написала довольно много фанфиков к «Танцу повешенных». Может быть, вы слышали обо мне?

Рассел восхищённо смотрит на неё:

– Так ты и есть Элис Аниме? Та самая Элис Аниме? Конечно, я слышал о тебе. Ты очень известная фигура среди фанатов фильма и книги. Эй, Джулия, щёлкни нас с Элис – выложу фотку в инстаграм.

Послав Нейту торжествующий взгляд, Элис расплывается в счастливой улыбке.

Джулия выуживает из кармана айфон.

– Элис, надеюсь, он заплатит тебе за эту фотографию! – Сделав фото, она продолжает: – Слушай, приходи на следующий «Комик-Кон», посиди на встрече с писателями фанфиков. Ты будешь прекрасно смотреться на рекламных буклетах.

Элис собирается ответить, но барабаны гремят всё громче, заглушая её слова. Комнату наполняет странный резкий запах – пахнет лекарствами и жжёной тканью. Прижав ладони ко лбу, я пытаюсь остановить грохот в голове.

– Виола, что с тобой? – спрашивает Кейти.

Опять треск, всё громче и громче… Это точно не скрипичные аккорды. Изумрудный свет снова мигает, словно лампочка готова взорваться или тысячи мотыльков бьются за стеклом внутри софита.

– Виола, что с тобой? – В голосе Кейти тревога. Её лицо то белеет, то зеленеет, то снова белеет в тумане.

Пол почему-то сдвигается влево, всё вокруг шатается, словно я только что сошла с карусели. Съеденная на завтрак овсянка выползла из желудка и липким комком застряла у самого горла. Кажется, кто-то выкрикивает моё имя. Нейт смотрит на меня, широко раскрыв рот и карие глаза. Инстинктивно бросаю взгляд вверх – и успеваю заметить, что происходит. Зелёные лампочки разлетаются в стороны, балки временного потолка опасно приближаются. Я едва успеваю закрыть руками лицо, как громоздкая металлическая конструкция павильона накрывает всех нас.

Глава 4

Словно выбираясь из вязкой трясины, я пытаюсь прийти в себя, вернуться к реальности. Стоит приблизиться к поверхности, почувствовать дуновение свежего ветерка, как невидимый жестокий призрак тянет меня обратно в глубину. Так хочется перестать сопротивляться и просто тонуть, но железные балки накрыли нас всех: Нейта, Элис, Кейти, даже Рассела с Джулией. Надо выбираться, надо их спасать. Продравшись сквозь липкую грязь трясины, я открываю глаза и заставляю мозг работать.

Лампочки над дверью запасного выхода заливают всё вокруг призрачным сиянием. Потолочные балки застряли в полу и торчат под невообразимыми углами, будто копья или постмодернистская инсталляция. И этот запах лекарства и жжёной ткани всё гуще, ест глаза, будто дым.

– Нейт! – Я осторожно приподнимаюсь на локтях, и тут же боль стрелой пронзает мне голову.

– Виола! – слышится голос Нейта, парящий над приглушённой мелодией из фильма и бренчанием металла о металл.

Вытянув руку, словно притягивая брата поближе, я с трудом выговариваю:

– Нейт, ты живой?

Его испуганное лицо рывками приближается ко мне из мрака.

– Виола, у тебя кровь.

Нейт подхватывает меня под мышки и тянет вверх. Голова болит так, будто сейчас взорвётся.

– Элис! Кейти! – зову я, прижимая ладони к влажному лбу.

– Я тут… цела вроде. – Пошатываясь, к нам бредёт Элис. Её платье и ноги вымазаны пеплом. – Что за чёрт… Что случилось?

Не отвечая, я ищу взглядом Кейти, потом падаю на четвереньки и ощупываю пол. Она стояла совсем рядом и не могла уйти далеко.

– Кейти! Где ты?

Справа слышится стон. Резко повернув голову на звук – как же болят глаза! – я вижу разноцветные чулки, нестерпимо яркие на чёрном фоне. Нейт добирается до Кейти первым и помогает ей встать на колени.

– Я здесь, здесь… Всё нормально… – еле слышно бормочет Кейти.

Незнакомый запах наполняет всю комнату, снова слышен треск, на этот раз ещё громче.

– Запасной выход… – паническим шёпотом напоминает Элис.

Сбившись вместе, мы вчетвером ковыляем к двери, к сияющей во тьме табличке «Выход», то и дело спотыкаясь о мусор и балки. Протискиваемся в дверь, кашляя, чихая и отплёвываясь, всё так же крепко держась друг за друга. Яркий дневной свет режет глаза, я щурюсь и прячу лицо, как восставший из гроба вампир. Очень холодно, руки покрываются мурашками. Мы идём по мощённой серыми плитами дороге, прижимаясь к холодной каменной стене.

– Куда это мы попали? – спрашиваю я. То есть пытаюсь спросить, осторожно выговаривая знакомые звуки.

Но слышу только оглушительный вой, будто бы стою в туннеле, а мимо несётся поезд, от которого веером разлетаются пыль и камешки. Неужели это шумит у меня в ушах, а мозг отказывается воспринимать реальность? Но постепенно глаза привыкают к свету, и я различаю цвета и формы. Здесь люди. Тысячи людей. Высокие, стройные, в прекрасных облегающих одеждах. Собравшиеся размахивают сжатыми в кулаки руками, кричат, топот ног эхом отдаётся от камней.

– Надо вызвать спасателей! – кричит Нейт, вытаскивая из кармана телефон. Чёрную повязку он, видимо, потерял, потому что мне прекрасно видны слёзы в обоих его глазах. – Связи нет.

Я неосмотрительно киваю в ответ, отчего боль перекатывается у меня в голове, как огромный вязкий шар.

– Там Рассел и Джулия… А ещё охранники и девушка с планшетом… – Последние слова я выговорить даже не пытаюсь: всё тонет в оглушительных звуках фанфар.

– Что здесь такое? Какое-то представление? – кричит Элис.

Вытираю со лба кровь и быстро-быстро моргаю, пытаясь рассмотреть происходящее. Теперь я знаю, где мы. Это Колизей из «Танца повешенных», нижний уровень. Мы стоим позади толпы, у самой стены. Дно чаши огромного зала заполнено людьми. У всех прекрасные, идеально симметричные лица. На вершине каменной стены, окружающей Колизей, выстроились вооружённые охранники-гемы. Перед нами чего-то требует взбешённая толпа – идеальные стройные тела, густые блестящие волосы. За толчеёй не видно, но я знаю, что где-то вдалеке стоит эшафот и виселица.

– Это лучшая ролёвка на свете! – Элис скидывает туфли со сломанными каблуками и вертит головой, рассматривая происходящее.

Она права. Здесь даже пахнет правильно. Колизей построен на границе города и Полей, и в воздухе сладкие ароматы цветов и трав переплетаются с вонью трущоб, а запахи пыльцы и свежескошенной травы – с запахами тухлого мяса и уксуса.

– К чёрту твою ролёвку! – хрипит Кейти. – Надо найти охрану. – Отлепившись от стены, она бросается к толпе.

– К чёрту охрану, – отвечает Элис. – Рассел непременно должен опубликовать то фото.

Нейт поддерживает меня, не давая упасть. Голова раскалывается, но Рассел и Джулия всё ещё под завалами, им надо помочь. Я хватаю за плечо высокого мужчину, едва успевая заметить кровь на своих пальцах, и замираю при виде его идеально симметричного лица.

– Помогите… – Мой голос хрипит, как старая заезженная пластинка.

Мгновение он растерянно смотрит на меня.

– Отвали, деф, не то позову стражу!

– Послушайте, мы всё понимаем, вы вошли в роль, – встревает Нейт, – но произошёл несчастный случай. Кровь у неё на лице настоящая.

Без видимых усилий мужчина отшвыривает Нейта прочь.

– Я сказал – отвали, грязный деф!

– Господи, Нейт! Ты ушибся? – Я падаю на колени рядом с братом и оттираю грязь с его ладоней.

– И я ещё воображал себя фанатом «Танца повешенных»! – хмыкает Нейт. – Этот фандом не для слабаков.

Подскочив, я хватаю за рукав кого-то поблизости. Это женщина лет сорока, может старше, трудно сказать. Она всё ещё красива, кожа на лице гладкая, как тонкая натянутая вуаль, каштановые кудри заколоты на сторону. При виде меня женщина щурит прекрасные светло-карие глаза и с отвращением шипит:

– Ты, грязный деф… не смей меня трогать… макака. Стража! – выкрикивает она, но её голос тонет в воплях толпы, грохоте фанфар и топоте.

– Хватит, – говорит Нейт, хватая меня за руку.

Мы оглядываем толпу, повёрнутые к нам спины, ищем хоть кого-нибудь… в какой-нибудь униформе. Кейти, видимо, повезло не больше нашего. На неё возмущённо кричит тощая блондинка. А вот Элис окружили взволнованные косплееры, разодетые гемами, приглаживают ей волосы, охают над крошечным порезом на руке. Элис впервые в жизни нашла «своих». Похоже, на эту ролёвку собирали фотомоделей и манекенщиц по всем агентствам Лондона или даже по всей Англии.

Взобравшись по ступенькам, мы с Нейтом усаживаемся на чисто выметенные места для зрителей. Отсюда видно гораздо лучше. Вдалеке действительно стоит эшафот – шаткая деревянная конструкция с длинной балкой, с которой спускаются девять верёвочных петель. Петли наброшены на шеи девяти приговорённых дефов. Их лица поочерёдно транслируют на огромный телеэкран, возвышающийся позади. На экране можно рассмотреть все недостатки лиц дефов: неправильность черт, седые виски, кривые жёлтые зубы. Но недостатки строения их тел видны и невооружённым глазом. Дефы слишком худые, сутулые, непропорционально широкие в кости. Оглядывая их, я невольно с облегчением вздыхаю: это самые обыкновенные люди.

– Это первые сцены, самое начало! – возбуждённо болтает Нейт. – Господи, ну они постарались! Приговорённые здорово похожи на актёров из фильма.

Он прав. Эти лица знакомы мне до последней морщинки и веснушки. Вот женщина с красными воспалёнными глазами, она постоянно дёргает себя за мочку уха – видимо, этот жест её успокаивает. Вот мужчина с синяками у локтей, он почти не открывает сомкнутых глаз. А вон там – девушка не старше шестнадцати лет, она так упрямо сжимает зубы, что разжать их будет непросто. Я могу подробно описать каждого из приговорённых дефов – я смотрела фильм сорок шесть раз.

Сглотнув комок в горле, я командую:

– Нейт, сосредоточься! Нам нужна помощь!

На огромном экране за помостом появляется лицо президента гемов. Президент Стоунбек. Как ненатурально он выглядит! Кожа туго обтягивает правильные черты лица, словно прикреплённая невидимыми булавками. Глаза похожи на огромные стеклянные шары, пустые, без капли доброты и тепла. Пронзительным голосом, совсем как в фильме, президент обращается к толпе:

– Дорогие друзья гемы! Мы собрались здесь, чтобы присутствовать при казни дефов, виновных в грабежах, насилиях и убийствах. – Толпа отвечает ликующим криком. – Чтобы наш мир оставался идеальным, каков он есть, мы вынуждены избавляться от дефектных, несовершенных особей… от этих паразитов.

Звучит барабанная дробь. Палач, человек в чёрном, берётся за рычаг. Я знаю: здесь всё понарошку, но внутренности у меня будто бы скручиваются в тугой узел от беспокойства. Что-то не так. Я протягиваю руку, чтобы увести Нейта вниз, и вижу Кейти. Она бежит к нам, отчаянно размахивая руками и беззвучно выговаривая: «Джулия!»

Повинуясь знакам Кейти, мы с Нейтом поднимаем головы и видим Джулию Старлинг. Она стоит на вершине стены, уперев руки в бёдра, её тёмные волосы развеваются на ветру. На фоне серого неба Джулия смотрится потрясающе. И устрашающе. Меня постепенно охватывает самая настоящая паника, сердце бьётся в груди, как дикий зверёк в капкане. Что-то совсем не так. Джулия выбралась из-под обломков без единой царапины и успела переодеться в костюм Розы: надела тунику, натянула легинсы, обула тяжёлые армейские ботинки. Джулия прижимает к губам кулак, тихо произносит какие-то слова, а потом резко, но грациозно замахивается и бросает что-то в воздух.

Я знаю, что она бросает, – гранату. Но эта граната разлетится не смертоносными осколками. О нет, это бомба-чертополох, готовая выпустить символ надежды восставших дефов. Конечно, это ещё и прекрасный отвлекающий манёвр. Немного помедлив над толпой, как чёрная хищная птица, бомба с громким щелчком взрывается. Сотни белых семян-парашютиков разлетаются по Колизею белыми пушинками. Зрители-гемы удивлённо ахают, показывая вверх, следя за полётом незваных гостей.

– Вот это да! – восклицает Нейт, перекрикивая барабаны. – Бомба-чертополох! Как в книге!

– Слишком уж всё «как в книге», – хмуро отвечаю я. Всё слишком правильно: и запахи, и актёры, и вся сцена выстроена идеально. Слишком всё похоже. Меня тошнит, голова кружится, барабанная дробь отдаётся в каждой клеточке мозга.

Внезапно обрушивается тишина. Ни звука. Толпа безмолвно застывает, идеальные лица подняты вверх, к небу. В фильме именно в это мгновение появляется отряд дефов, которые, бросив под ноги гемам дымовые шашки, взлетают на помост и освобождают приговорённых. А Роза, воспользовавшись суматохой, исчезает, скользнув серой тенью во мрак города дефов. Она доказала свою верность делу повстанцев.

Затаив дыхание, я жду. Сейчас раздастся боевой клич дефов.

Но вместо предводителей восставших кричит Кейти, вопит изо всех сил:

– Джулия! Джулия! Осторожнее!

Нам не стоит привлекать к себе внимания, но Кейти этого не объяснишь.

– Кейти, не надо! – не сдержавшись, кричу я.

Кейти бежит к рядам сидений, размахивая руками.

– Джулия! Не упади!

– Кейти, замолчи! – снова кричу я.

Слишком поздно. Стражники уже заметили Джулию и клацают затворами автоматов, готовясь открыть огонь. Джулия поворачивается в нашу сторону. На её лице странное выражение: она готова бороться и принять свою судьбу. Рокот выстрелов будто взрывает мне голову изнутри. Поперёк туники Джулии расцветают красные пятна, быстро сливаясь в одну широкую кляксу, похожую на мой алый пояс. Она переводит взгляд себе на живот, озадаченно улыбается розовыми губами и падает на арену. Её тонкие руки летят, будто отыскивая в полёте невидимого спасителя, но она всё же падает наземь, как кукла, окутанная длинным плащом чёрных волос. Мёртвое тело валится на землю, как мешок с песком. Жизнь вытекает из неё быстрыми струйками, вырисовывая на бетоне полукруглые лужицы-крылья.

Не может быть!

Я готова спрыгнуть со ступенек, бежать к ней, но тут раздаётся страшный грохот. Это открываются девять люков в полу эшафота. Нейт изо всех сил, до боли, сжимает мне руку. Я знаю, что происходит, знаю, что лучше бы отвернуться. Но я не могу. Не могу! Девять тел падают, верёвки вокруг шей затягиваются всё туже, девять пар ног дёргаются в воздухе. Мужчина с синяками на руках, женщина с воспалёнными глазами и девушка с упрямо стиснутыми зубами – все они танцуют свой последний танец.

Я бессознательно отыскиваю взглядом Кейти. Она застыла на месте, сжимая щёки побелевшими пальцами. Потом я смотрю на Элис – её накрашенный рот широко раскрыт, в глазах слёзы. Нейт по-прежнему стискивает мне ладонь, едва не ломая пальцы, а другой рукой держится за полу моей туники, точно ему снова пять лет.

И в наших головах вертится одна и та же мысль: мы не на костюмированном представлении. Это не игра.

Глава 5

Из толпы вырывается человек и бежит к изломанному телу Джулии. На нём серый комбинезон дефов-рабов, которые трудятся в поместьях гемов. Вблизи заметно, что это очень неудобная, плохо сшитая одежда из грубой ткани. Мужчина падает на колени в лужу крови и, подхватив Джулию на руки, прижимает её к широкой груди. Правая рука Джулии качнулась, словно девушка балансирует на грани сна и реальности. Вот рука снова шевелится. Неужели Джулия жива?! Но нет, её худенькое тело лишь двигается вместе с телом мужчины, который едва сдерживает рыдания. Надо отвернуться, нельзя на них смотреть – это очень личное прощание.

Стражники снова открывают огонь, взрывая землю вокруг горюющего дефа фонтанчиками пыли. Хочу крикнуть ему: «Беги! Скорее беги!» – но застывшие губы не слушаются. Мужчина поднимает голову и почему-то находит меня глазами. Мы пристально смотрим друг на друга. У него смуглая кожа, в каждую морщинку которой въелась грязь, а сплющенный нос не раз встречался с чужими кулаками. Это Мэтью, один из доверенных помощников Торна. Он-то и привёл Розу к повстанцам, убедил её участвовать в этой операции. На шее Мэтью вздулись жилы, похоже, он тоже считает, что мне лучше бы не смотреть.

Несколько гемов оборачиваются на выстрелы. Ликование на их лицах сменяется ужасом. В задних рядах начинается паника. Гемы бегут к огромным чугунным воротам в стене Колизея, которые ведут в Поля.

Автоматный огонь стихает: стрелки опасаются продырявить не тех. Воспользовавшись короткой паузой, рядом с Мэтью появляется какая-то женщина, тоже в сером комбинезоне. Она тянет его за лямки, чего-то требует, отбрасывая со лба чёрные с проседью волосы. Это Саскья, тоже из отряда повстанцев. Саскья похожа на актрису, исполнявшую её роль в фильме, но есть в ней и неожиданные черты.

Прижимая Джулию к груди, будто спящего ребёнка, Мэтью встаёт на ноги и снова смотрит на меня. Потом его взгляд перебегает на Нейта, и в тёмных глазах мелькает странная искорка. Прошептав что-то на прощание, он кладёт Джулию на землю и спешит к нам, вытянув вперёд руки. Я настолько не могу поверить в происходящее, что стою столбом, лишь успеваю заметить кровь на больших руках, когда Мэтью хватает меня за тунику.

– Быстро! – ревёт он. – За мной!

Оглядываюсь на брата, ожидая увидеть, как он беспечно пожмёт плечами, но лицо Нейта застыло от страха. «Мы с тобой угодили в „Танец повешенных“, – говорят его глаза. – Ничего себе – хоть стой, хоть падай! Мы угодили в „Танец повешенных“».

Мэтью крепко хватает меня за плечи.

– Да вы минуты не протянете в этой толпе гемов! – Он увлекает меня вперёд и вверх, и мы сталкиваемся почти нос к носу.

Как странно, мы с Мэтью почти одного роста. На экране он казался гораздо выше и массивнее. Наконец до меня доходит, что я стою на второй ступеньке амфитеатра, а Мэтью – на земле. Я не двигаюсь, готовая истерически рассмеяться от ужаса. Мэтью не очень похож на актёра, снявшегося в его роли. Передо мной более резкие и грубые черты, более глубокие тёмно-карие глаза.

Мэтью раздражённо хватает меня скользкими тёплыми пальцами за щёки и поворачивает лицом к эшафоту.

– Смотри!

Девять тел покачиваются на верёвках, по-лебединому изогнув шеи. Ноги тянутся к земле, танец окончен.

Саскья подбегает к Мэтью и шипит ему в спину:

– Брось их!.. Брось их к чертям…

Но отговорить этого упрямца не так-то просто.

– Хочешь на их место? – Он с такой силой сжимает мне щёки, что мои губы выпячиваются вперёд. – Так и будет, если останешься здесь!

Слова Мэтью явно разбудили Нейта. Дёрнув меня за тунику, он кричит:

– Давай, Виола, двигаем!

От этих слов я наконец прихожу в себя. Если мы действительно попали в «Танец повешенных», то сейчас мы в самом опасном месте. Здесь казнят немодифицированных людей. Таких, как я. Как Нейт. Вырвав лицо из цепких пальцев Мэтью, я беру повстанца за руку, другой рукой обнимаю за плечи Нейта. Пригнувшись, мы бежим, огибая толпу у самой стены, ожидая в любую секунду услышать выстрелы.

– Куда мы? – спрашивает вдруг оказавшаяся рядом Кейти.

При виде подруги меня захлёстывает запоздалая вина: мы попали в этот мир вчетвером!

– Элис! – кричу я. – Элис!

Но её нигде не видно. Я в ужасе оглядываюсь, пока Мэтью тащит нас сквозь толпу гемов. Мы натыкаемся на прекрасные тренированные тела, гемы провожают нас обескураженными взглядами, полными отвращения. Некоторые даже отступают, словно боясь заразиться неизлечимой болезнью, но это нам только на руку. Кто-то кричит вслед: «Макаки! Грязные макаки!» Элис нигде нет. Замедлив бег, я ищу в толпе высокую девушку с золотистыми волосами. Но среди этих прекрасных высоких мужчин и женщин отыскать Элис совершенно невозможно.

– Стража! – кричит какой-то гем. – Стража! Дефы в Колизее!

– Скорее! – шипит Мэтью, ещё сильнее впиваясь мне в руку.

– Э-элис! – Ветер уносит мой крик ввысь.

Нас догоняет Саскья.

– Заткнись, идиотка! Из-за тебя нас перебьют! – шипит она мне в спину.

И тут я слышу голос. Хотела бы сказать, что узнаю звук, тембр, интонации, но я слышу только своё имя.

– Виола! Виола! – Элис пробивается к нам сквозь толпу, отличаясь от прекраснолицых гемов только перепачканным платьем и маской ужаса, застывшей на её лице. – Где вы были? Что тут творится?

– Надо бежать, – коротко отвечаю я.

Вряд ли она слышит мои слова в людском гомоне, но по взволнованному выражению на моём лице понимает, что нужно делать. Пригнувшись, Элис молча следует за нами сквозь толпу.

Вскоре мы добираемся до небольшой деревянной двери в стене Колизея, которая ведёт в город дефов. Всё сильнее пахнет гнилым мясом, на меня накатывает тошнота. Рядом с нами загон для дефов – деревянная клетка, из которой родственникам приговорённых разрешается смотреть на казнь. Сквозь прутья решётки мы видим застывшие грязные лица с дорожками от слёз.

Мэтью тащит нас к дверце, вытаскивая из-за пояса пистолет.

– Скорее! – Он готов дать отпор стражникам гемов, если нас всё же настигнут.

Нащупывая дрожащими пальцами ручку двери, я слышу голос:

– Не дайте им уйти!

Кажется, я чувствую на затылке красные пятнышки лазерных прицелов, горячих, как разозлённые светлячки, и меня снова охватывает паника.

И всё же я не оглядываюсь. Нахожу металлическую ручку и дёргаю изо всех сил, рискуя вывихнуть плечо, однако дверь не поддаётся.

Саскья отталкивает меня и поворачивает ручку умелыми спокойными пальцами. Наконец дверь распахивается, и мы протискиваемся в проход.

Глава 6

Мэтью с силой захлопывает за нами дверь.

– Мы попали в «Танец повешенных», – дрожащим голосом говорит Нейт.

– Не бойся, – утешает его Саскья. – С «танцев» мы всех вас только что вытащили.

Нейт качает головой, пытается объяснить:

– Нет, мы находимся в мире «Танца повешенных».

Будто не расслышав его слов, Саскья командует:

– Шевелитесь, пока нас не догнали охранники!

Вблизи сразу видно главное отличие Саскьи от актрисы из фильма: над левым глазом у неё тёмно-вишнёвое родимое пятно в форме Африканского континента. Роза тоже не была копией Джулии Старлинг – и волосы у неё завивались сильнее, и фигурка была ещё полудетская. Персонажи словно появились прямиком из воображения автора. Что-то здесь не так… Но что? А пока мы летим со всех ног – охранники слишком близко. Я мчусь по переулку следом за Мэтью и Саскьей, а рядом пыхтят Нейт и девчонки.

Я отлично знаю город дефов по книге и фильму. Один критик назвал этот город «атмосферным и беспорядочным». Это Лондон будущего. Бомбёжки разрушили дома, кое-где сровняв их с землёй, не осталось ни красоты, ни очарования знакомых улиц и парков. В фильме несколько раз показывали панораму города: провалы крыш, рухнувшие уличные фонари, туман над кучами мусора, словно дым. Увидев на экране знакомые очертания полуразрушенных зданий, мы с Нейтом удивлённо вскрикивали: развалины Тауэрского моста, проржавевшие опоры рухнувшего огромного колеса обозрения – «Лондонского глаза», половина Биг-Бена без циферблата знаменитых часов. Помню, как смотрела фильм дома, на уютном диване, обнимая мягкую подушку, и думала: «Да уж, Лондон будущего – жутковатый городишко. Хорошо, что меня там нет». Сейчас, следуя за дефами по узким улочкам этого несчастного Лондона, я к тому же задыхаюсь от нестерпимой вони.

Однажды мы с Нейтом подобрали раненого дрозда. Бедняга врезался в наше кухонное окно, заляпав его кровью, и сломал крыло. Нейту было четыре года – он просто стоял и ревел, глядя на полудохлую птицу. Я осторожно переложила дрозда в старую картонную коробку, подложила ему под голову подушечку из ваты, накрыла носовым платком и насыпала горсточку ягод на случай, если он проснётся голодным. Мы карандашом проделали в картонной крышке дыры, чтобы птица не задохнулась, и спрятали коробку от мамы в шкафу, в моей спальне. Конечно, мы позабыли о раненом. Через неделю из шкафа как-то странно запахло – солёными огурцами и горелым хлебом. Я открыла коробку – и меня ударило волной жуткой вони.

Гнилая плоть. Вот чем пахнет в городе.

– Не отставать! – рявкает через плечо Саскья. – Не то достанетесь охране!

Мы бежим по лабиринту переулков, то и дело куда-то сворачиваем, пока наши провожатые не останавливаются на небольшой грязной улочке. Сверху сушится на верёвках чья-то одежда, покачиваясь на ветру, как забытые сигнальные флажки на старом корабле. Непонятно, зачем вообще стирать бельё и потом сушить его в такой невыносимой вони! Упёршись ладонями в колени, я пыхчу как паровоз, у которого к тому же колет в боку.

Саскья подскакивает к Кейти и буквально впечатывает её в стену. Слышен стук костей о кирпичи и короткий крик.

– Что ты там устроила, ненормальная? – Саскья безжалостно выплёвывает слова в лицо Кейти.

Я бросаюсь на помощь, но Мэтью заступает мне дорогу.

– Из-за неё погибла Роза, – говорит он, вытягивая руки и разглядывая высохшую коричневыми потёками кровь на пальцах.

И Мэтью и Саскья выглядят потерянными, потрясёнными, но немного по-разному. Мэтью сражён горем, а Саскья жаждет мести. В книге (в каноне, как скажет Элис) Мэтью и Саскья не один месяц готовили Розу к сегодняшней операции с чертополоховой гранатой. Торн приказал им найти девушку-дефа, которая смогла бы проникнуть в поместье Харпера и увлечь прекрасного юношу-гема. Мэтью и Саскья вытащили Розу из какой-то уличной драки. Эта удивительно хрупкая и невероятно храбрая девушка стала бы идеальным исполнителем миссии «Харпер». Мэтью и Саскья заботились о Розе, день и ночь готовили её к выполнению задания. Девушка стала для повстанцев больше, чем соратницей, – она стала им подругой, почти дочерью. Ничего удивительного, что их так поразила её гибель.

По щеке Мэтью катится слеза и прозрачной капелькой виснет на подбородке. Он прижимает руки к груди, словно обнимая призрак Розы.

– Чёрт подери, Мэтью, кончай хныкать! – шипит Саскья, не выпуская Кейти из цепких пальцев. – Роза не хотела бы видеть наши сопли. Она предпочла бы узнать, что это за дефы на нас свалились и откуда.

В округлившихся глазах Элис застыл вопрос: «И что нам теперь делать?»

– Простите меня, – произносит Кейти. – Я не знаю, что там на меня нашло, правда не знаю. Я думала, на стене была Джулия…

– Там была не Джулия, – поясняю я. – Там была Роза. Самая настоящая Роза…

Кейти не видела фильм, не читала книгу, неудивительно, что она запуталась.

– Джулия? Какая, к чёрту, Джулия?! – Саскья снова впечатывает Кейти в стену.

– Отпустите меня! – Кейти рвётся из жестоких рук, но Саскья явно сильнее.

– Она хочет сказать, что та девушка на стене была похожа на одну нашу знакомую, – встреваю я. – Кейти пыталась ей помочь.

– Помочь?! – в гневе выкрикивает Саскья. – Роза не нуждалась в помощи! Она бы сама прекрасно справилась. А из-за вас всё пошло прахом! И приговорённых повесили… Мы должны были их спасти! И мы бы обязательно их спасли! – Голос Саскьи срывается от горя. – Они погибли из-за вас.

– Вы не можете знать этого наверняка, – говорит Элис, изо всех сил пытаясь выглядеть уверенно.

Саскья внимательно смотрит на Элис, будто видит её впервые. Отпустив Кейти, она быстрым кошачьим прыжком перебирается к Элис и проводит рукой по её золотистым волосам.

– Ты похожа на них. – Слова «на них» она произносит с отвращением.

Элис стоит молча и неподвижно, как статуя, только тонко вырезанные ноздри подрагивают при вдохе.

– Я сказала… ты похожа на них!

Саскья дёргает Элис за волосы, и та кричит от боли, прижимая руку к голове.

– На кого я похожа? – спрашивает она сдавленным голосом, будто не понимая.

В синем блестящем мини-платье у полуразрушенной кирпичной стены Элис похожа на фотомодель в декорациях типа «старый город». Клок золотых волос, безжалостно вырванный из её причёски, медленно опускается на булыжную мостовую.

– Думаю, мне стоит тебя пришить. Прямо сейчас. Не согласна? А почему? – Саскья постукивает пальцами по широкому ремню, указывая на ржавую рукоятку широкого ножа, выступающую над кожаным поясом. – Воткнуть в тебя эту штуковину и смотреть, как потечёт кровь – кровь гема!

Элис уже белее мела.

Надо что-то сказать, как-то вмешаться, но губы у меня застыли, и ног я тоже не чувствую.

– На сегодня крови было достаточно. – Мэтью кладёт широкую ладонь на руку Саскьи.

Она вздрагивает, будто не привыкла к таким прикосновениям.

– Кровь гемов не в счёт.

– Я не гем! – защищается Элис.

– Да неужели? – Выхватив из рук Элис серебристую сумочку, Саскья выворачивает её содержимое на землю. Блеск для губ, жевательная резинка, симпатичный кошелёк от Radley, пудреница с картинкой стрекозы на крышке и айфон. Подхватив телефон, Саскья вертит его в руках, с удивлением разглядывая включившийся от прикосновений экран. – Это что ещё за хрень у тебя? Дефам таких игрушек не положено.

– Это просто телефон. – Элис протягивает за айфоном руку, но, передумав, отдёргивает.

– Ещё у кого есть такие штуковины? Или мне вас обыскать? – хмуро спрашивает Саскья.

Мы неохотно опустошаем карманы и протягиваем повстанцам всякие мелочи: кошельки, телефоны, гигиеническую помаду. Я думала, что самое страшное позади, но без телефона, без денег на такси и без фотографии родителей в кошельке я чувствую себя почти как без одежды. Похоже, ощущения у нас одинаковые: мы все стоим скрестив руки на груди, защищая самую важную часть организма – сердце.

Саскье на наши чувства плевать. Она упрямо запихивает собранное в сумочку Элис.

– Это всё какие-то штучки гемов.

– Я не гем, – снова повторяет Элис.

– Она не гем, – подтверждает Нейт. Судя по уверенному тону, Нейт что-то придумал.

– Заткнись, детёныш!

Нейт не спускает глаз с клинка Саскьи, но голос его звучит всё так же уверенно.

– Она шпионка, работает на дефов. Выполняет спецзадания – эту блондинку не отличить от гемов.

М-да, я даже опешила от такой находчивости Нейта. Я старше, я должна придумывать выходы из безвыходных ситуаций и говорить непререкаемым тоном. Элис права: с воображением у меня туго.

– Вот чушь-то! – хохочет в ответ Саскья.

– Мы здесь всех шпионов знаем, – сочувственно глядя на Нейта, говорит Мэтью.

– Это неправда, – упорствует Нейт. – Спросите Торна.

– Откуда ты знаешь Торна? – хмурится Саскья.

– Я на него работаю! Мы все на него работаем! – не задумываясь, выпаливает Нейт.

– Нейт! – в ужасе бормочу я, но Кейти взглядом умоляет меня помолчать.

– Она же не дура – бежать к дефам просто так, – уверенно продолжает Нейт. – Любой гем сдох бы в городе, но ей надо вернуться в штаб, к повстанцам.

Молодчина Нейт – глотает некоторые звуки, говорит почти как деф. И почему мне первой не пришло в голову воспользоваться содержанием книги?! Мы знаем много тайн повстанцев – мы читали о них, смотрели фильм, обсуждали всё в подробностях почти два года! Нейту всего четырнадцать, а соображает получше многих.

– Неужели? – обескураженно переспрашивает Саскья. Её родимое пятно заметно подёргивается. – И где же находится штаб повстанцев, умник ты наш?

– Не говори им! – выкрикивает Кейти, которой явно нравится новая расстановка сил. – Может, они не повстанцы, а сами что-то вынюхивают.

Запрокинув головы, Мэтью и Саскья весело хохочут, выставляя на всеобщее обозрение грязные коричневые шеи и потемневшие зубы. Раньше я не видела смеющихся дефов, похоже, они почти забыли, как это делается.

– Обхохочешься, – говорит Мэтью уже без улыбки.

Элис стоит сжав кулаки и едва заметно дрожа. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я выпаливаю:

– Я скажу вам, где штаб, если обещаете оставить нас в покое!

Саскья медленно подходит ко мне и задумчиво говорит:

– Ну давай, рассказывай.

– Штаб находится в разбомбленной церкви.

– Понятно. – Лицо Саскьи как застывшая маска. Голос её изменился, она словно боится сказать лишнего. Но я права, и Саскья это знает.

– И что теперь? – спрашивает Мэтью.

– Заткнись, дай подумать, – отвечает ему напарница, нажимая пальцами на глаза, будто пытаясь забраться себе в мозг и привести в порядок мысли. – Так, допустим. Но твоя подружка, может, работает на гемов, а не на дефов. Пусть она сама расскажет, что знает.

Запинаясь, Элис лепечет:

– Штаб возле разбитого моста через Темзу, – и тут же морщится, злясь на себя за ошибку. Дефы давно не называют реку Темзой.

– Моста через что? – удивлённо переспрашивает Саскья.

– Через реку… у моста через реку… – торопливо объясняет Элис.

Саскья удивлённо приподнимает брови:

– Многовато ты знаешь. Пошли к Торну. Пусть он сам вам животы вспарывает, если сочтёт нужным. – Саскья машинально поглаживает левую ключицу, и я вспоминаю, что когда-то Торн ударил её ножом за проваленное задание. Неожиданно рассмеявшись, она говорит: – Мы собирались сегодня представить ему Розу, нового члена нашей дружной семьи, а приведём всех вас. Повезло Торну, ничего не скажешь!

– Но вы обещали нас отпустить, – напоминаю я.

– Разве можно верить дефам? – ухмыляется в ответ Саскья, блеснув сапфирово-синими глазами.

Ткнув меня в бок кулаком, Нейт успокаивающе говорит:

– Не бойся, Виола, всё в норме. Нам так и так надо к Торну – вот и пойдём все вместе.

Зачем нам к Торну? Да он нас на кусочки изрежет, как только поймёт, кто мы такие. Можно обмануть рядовых повстанцев, но Торна не проведёшь.

Мэтью резко втягивает воздух сквозь зубы, словно пробуя его на вкус, и показывает на Элис, которая дрожит не то от холода, не то от страха.

– А что нам делать с этой… куколкой?

– Да-а… – протянула Саскья. – На улице её через пять минут разорвут на кусочки. А Торну трупы не нужны.

Элис дрожит всё заметнее. Мне хочется подойти к подруге, обнять её, но тогда все решат, что она трусиха.

Саскья как-то хитро расстёгивает молнию комбинезона изнутри, и одежда сползает к её ногам, сворачиваясь, будто сброшенная кожа питона. Она остаётся в серых брюках из мешковины и светлой рубашке с грязными разводами. Какая она худая – выпирают и плечи, и бёдра! Когда же Саскья в последний раз ела досыта?

Высвободившись из комбинезона, она носком ботинка подталкивает одежду к Элис.

– Держи. Надень – всё не так будешь бросаться в глаза. – Отвернувшись, она бормочет в сторону: – Ещё отморозишь себе всё на свете в этой майке.

Я прячу улыбку. В первый раз к нам здесь отнеслись по-доброму. Помнится, с Розой повстанцы обращались куда вежливее.

Мы с Кейти помогаем Элис надеть комбинезон. Ноги у нашей красавицы босые и кое-где исцарапанные после безумной пробежки по городу.

– Господи, Элис, что у тебя с ногами?

– А, ничего! Я и не заметила, – глухо отвечает подруга, безразлично дотрагиваясь до грязной ступни. Комбинезон ей мал, ткань у соединения штанин натягивается, когда Элис берётся за лямки. – Кажется, я слишком высокая.

Саскья без малейшего стеснения опускается на колени и разрывает ткань комбинезона между ногами Элис. В дыре блестит ярко-синее платье.

– Ты как малыш в памперсе! Вот и дырка на ползунках, чтобы переодеть тебя побыстрее! – смеётся Нейт.

Элис едва сдерживает слёзы.

– Хватит! – рявкает Саскья моему братцу. – Сейчас как разложу и отшлёпаю по заднице, посмотрим, кто тут малыш в памперсе.

Мэтью подталкивает напарницу локтем, кивая на Кейти в костюме спирали ДНК.

– А это что за птичка?

Повстанцы опять смеются.

– Долго объяснять, – наморщив нос, говорит Кейти с неистребимым ливерпульским выговором.

– И говоришь не по-нашему. Ты откуда? – спрашивает Мэтью.

Кейти бросает на меня вопросительный взгляд. Что им сказать?

– Она из Ливерпуля, – отвечаю я вместо Кейти.

Ливерпуль точно упоминался в книге, и Нейт утвердительно кивает, подтверждая мои воспоминания.

– Снимай, – командует Мэтью, дёргая за петли разноцветных чулок.

– Вот ещё… – слабо протестует Кейти, но булавки расстёгивает, и чулки падают на землю. В чёрном она не так отличается от дефов.

Скрипнув зубами от боли, Мэтью хватается за плечо. Из-под пальцев капает кровь, коричневыми точками застывая на земле. Рукав рубашки Мэтью пропитался свежей кровью – верно, пулей зацепило, а он даже не вскрикнул.

– Ну, эта-то точно из дефов, – морщась, с заминкой произносит Мэтью.

– Тебя надо перевязать, – беспокоится Саскья.

– Ничего, всё нормально, – отмахивается Мэтью. – Доберёмся до штаба – там и перевяжу.

– Да ты грохнешься без сознания – и что нам, тащить тебя? Ты тяжёлый. Остановимся по дороге, промоем рану. – Обернувшись к нам, Саскья мрачно командует: – Эй вы, за нами, и не отставать! Ясно? Попробуете смыться – крикну, что ваша блондиночка – гем, тут вам и крышка. Всем.

Мы только молча киваем, обещая следовать за повстанцами.

– И ведите себя как местные, – советует Мэтью, обречённо качая головой. – Честное слово, никогда не встречал таких тупых шпионов.

– Да какие из них шпионы – смех один, – ворчит Саскья.

Мы идём по старому шоссе, где теперь разгуливают пешеходы, потому что машин не осталось. Эту автомагистраль с чёрным асфальтовым покрытием я помню по фильму.

– Мрачновато здесь, – шепчет Кейти.

Я молча киваю в ответ. Сквозь разбитые стены каменных домов проглядывают стальные опоры, дверные проёмы затянуты тряпьём и полиэтиленом. Посреди улиц чернеют пятна кострищ. Не видно ни парков, ни цветов. В фильме так и показывали. Изредка попадаются одинокие бледные деревца, жёлтые пятна пожухлой травы. Мрачный серый мир.

– Почему здесь так тихо? – шепчет Нейт.

Действительно, странная тишина. В фильме на городских улицах бурлила жизнь, худые и вечно голодные дефы куда-то спешили, обмениваясь то приветствиями, то ругательствами. Сейчас на улице тоже полно народа, но все замерли, пялятся на нас, открыв рты. Смотрят конечно же на Элис.

– Заправь волосы под комбинезон, – шепчу я подруге.

Она тут же прячет золотистые локоны, не пытаясь спорить и не отрывая глаз от своих босых ног на грязном асфальте, словно не может заставить себя посмотреть на враждебную толпу. Нейт, Кейти и я на ходу окружаем Элис, закрываем её собой. Дефы постепенно отворачиваются, возвращаются к своим делам. Мы шагаем вперёд, глядя на спины Мэтью и Саскьи.

– Что тут такое? – тихо спрашивает Кейти. – Куда нас занесло?

– Мы попали в «Танец повешенных», – отвечаю я.

– Я поняла. Но фильм это, книга или ещё что – может, объясните?

– Думаю, на «Комик-Коне», когда рухнула крыша, произошёл сдвиг временно́й реальности. Мы вошли в параллельную вселенную. Во вселенную «Танца повешенных», – рассудительно сообщает Нейт.

– И здесь все говорят по-английски? – скептически уточняет Кейти.

– А мне откуда знать? – смеётся в ответ Нейт.

– Скорее всего, так и есть. Это какая-то другая реальность. Попади мы в фильм, всё выглядело бы иначе, – успокаивающе говорю я, коснувшись локтя младшего брата. Звучит неправдоподобно, кому сказать – не поверят, но вот они мы, идём по разрушенному городу дефов и дышим смрадом разлагающихся птиц.

– По-моему, я сплю и всё это мне снится… – вздыхает Элис, глядя под ноги. – Плохой сон, просто кошмар, но скоро я проснусь дома, в любимой пижаме.

– Только о себе и думаешь! – фыркает Нейт. – Может, это мой сон, а не твой…

– Хватит спорить, – обрываю я их перепалку. – Наше дело – вести себя тихо и постараться выжить.

– А по-моему, это не сон, – тихим, каким-то пустым голосом бормочет Кейти.

– Да, не сон… – вздыхает Элис. – У меня ноги болят – ужас как! Во сне так не бывает.

– Нейт, а чем нам поможет Торн? – спрашиваю я. – Конечно, он твой герой, ты на него молиться готов, но он же псих чокнутый, помнишь?

– Торн нам ничем не поможет, – с улыбкой отвечает Нейт.

– Хватит говорить вашими гадскими загадками! – взрывается Элис.

– И правда, – согласно кивает Кейти, – если у вас есть план, делитесь со всеми.

– Поможет не Торн, – отвечает Нейт, – а Бабба. Она знает, как нам вернуться домой.

– Нейт! Ты гений! – вырывается у меня восхищённый вскрик.

– М-да… Боюсь спросить, но надо… – снова вступает Кейти. – Кто такая Бабба? Или кто такой?

Нейт бросает взгляд на Мэтью и Саскью – убедиться, что они не слышат, но повстанцы поглощены разговором. Они ничего не знают о Баббе – это я точно помню из книги, – и, похоже, Нейт хочет, чтобы и дальше ничего о ней не знали. Бабба умеет предсказывать будущее. Её пророчества и сила предвидения всегда были важнейшим оружием Торна в борьбе против гемов. Чем меньше народа о ней знает, тем лучше. Торн с ума сойдёт от ярости, расскажи Нейт кому о пророчице.

Нейт поворачивается к Кейти и тихо отвечает, корча страшные рожицы:

– Бабба – чудовище! Этакая бабуля-зомби: волосы длинные, седые, глаз и носа у неё нет: заросли кожей, вместо рта – беззубая щель, а на спине горб. – Нейт щурится и кособочится, показывая, какая Бабба страшная.

– Понятно, на вид – жуткая жуть, но кто она? – нетерпеливо подгоняет Кейти.

Мне тоже хочется вставить слово. Бабба мне очень нравится. Выглядит она, конечно, пугающе, но зато такая загадочная.

– Бабба была одной из первых генетически модифицированных и единственной выжившей после первой волны экспериментов по выведению новой расы. У Баббы слишком сильно развиты все чувства, а ещё она бессмертна. Она умеет читать мысли и предсказывать будущее и прожила уже несколько сотен лет. Бабба помнит, каким был мир до того, как построили городские стены, до того, как гемы разбомбили города.

– Бабба умеет одну классную штуку – называется «слияние разумов». Кладёт руки кому-нибудь на голову и высасывает мысли прямо из мозга, как фрапучино через соломинку! – ухмыляется Нейт.

– И эта полоумная зомби обитает в штабе повстанцев? – недоверчиво переспрашивает Кейти.

– Так и есть, – киваю я. – Торн держит её в катакомбах, в особой комнате под церковью.

– Но она гем, так? – пытается разобраться Кейти. – Она что, в плену у Торна?

Услышав это предположение, Элис фыркает:

– Бери выше! Бабба играет за дефов, а гемов ненавидит.

– И эта старушка расскажет, как нам попасть домой? – не успокаивается Кейти.

– Почему бы нет, – пожимает плечами Нейт.

– Вы серьёзно? – взрывается Кейти. – Старенькая бабушка по имени Ба-бу?

Нейт и Элис синхронно кивают и очень серьёзно говорят:

– Её зовут Бабба, запомнить нетрудно.

– Да уж, вляпались по самое некуда! – горько усмехается Кейти.

Глава 7

Мы останавливаемся перед покосившимся домиком. Что-то такое было в фильме… Да это же таверна Зулы! Саскья с Мэтью привели сюда Розу, чтобы отпраздновать освобождение дефов и заодно подготовиться к встрече с Торном. Здесь таверна выглядит совсем старой и грязной, стены, того и гляди, рухнут, а деревянная дверь изъедена жуками-древоточцами. Когда я читала книгу, то представляла себе таверну именно такой, но в фильме лачугу, конечно, по-голливудски подновили. На стене болтается портрет президента Стоунбека: бумага промокла под дождём, уголки оборвал ветер – всё как в фильме. Вот только кто-то пририсовал президенту рожки и петлю вокруг шеи. Ни в фильме, ни в книге таких подробностей не было, да и я ничего такого не воображала, представляя себе мир дефов. Изрисованный портрет словно подтверждает: мы в другом мире, здесь всё по-настоящему.

– Зула тебе руку в два счёта подлечит, – успокаивает друга Саскья.

Получается, я действительно стою там, где стояла бы Роза, останься она в живых, слева от двери. Я заняла её место и теперь иду по следам призрака. Страшновато, что уж притворяться.

– Думаешь, стоит тащить к ним эту красотку? Её от гема не отличишь. А там всякие ребята посиживают. Вряд ли поверят, что она деф, хоть бы и в твоих штанах. Помнишь, как на улице все на неё таращились? – хмуро спрашивает Мэтью.

– И что ты предлагаешь? – вопросом на вопрос отвечает Саскья. – С такой раной ты до штаба не дойдёшь. – Она поворачивается к Элис и недовольно её оглядывает: – А он прав. Ты чертовски похожа на гемов.

– Вашими стараниями – уже не очень, – отвечает Элис, с отвращением указывая на рваный комбинезон.

– Может, тебе пару зубов выбить? – задумчиво спрашивает Саскья.

Элис мгновенно зажимает рот ладонью, не то от ужаса, не то чтобы защититься.

– Ну, это уж слишком, – говорю я.

– Если б ты знала, что учудят с твоей подружкой дефы, попадись она им в руки, умоляла бы меня оставить её вовсе без зубов! – ухмыляется Саскья.

– Хватит, Саскья, – говорит Мэтью. – С кровью на лице и распухшими губами она только привлечёт больше взглядов. – Он кладёт руки на плечи Элис и спрашивает: – Ты сгорбиться можешь?

Элис опускает плечи и склоняется вперёд. Так она действительно кажется немного ниже ростом.

– Ах ты, наша лилипуточка! – издевательски хохочет Саскья. – Она обходит Мэтью и снова придирчиво осматривает Элис. – Волосы придётся отрезать: в комбез их не спрячешь.

– Только не волосы! – еле слышно пищит Элис.

– Блондинок в городе почти нет, краски для волос тоже днём с огнём не найдёшь… придётся резать. – Она вынимает из-за пояса кинжал и вытирает лезвие полой рубашки.

Элис стоит белая как стена, только на щеках алеют пятна, будто боевая раскраска.

– Вы шутите?.. – еле выговаривает она.

– Новые отрастут, – пытается утешить подругу Кейти. – Уж лучше без волос, чем без зубов.

– Не ломайся, Барби, – вторит ей Нейт, слегка запинаясь от страха. – Стрижка «под пажа» тебе очень пойдёт.

Саскья подходит к Элис, и на этот раз Мэтью не вмешивается, видимо одобряя идею со стрижкой.

Алые губы Элис дрожат, плечи ссутулились. Я вдруг ясно вспоминаю тот далёкий летний день. Нам по семь лет, Элис сидит, а я стою у неё за спиной и заплетаю прекрасные волосы в длинную косу, нас окутывает аромат цветов вишни и лимонного сорго, а шелковистые пряди скользят в моих пальцах, словно мягкое золото. Как бы мне хотелось выхватить у Саскьи кинжал и отбросить его подальше, в грязь, но мне что-то мешает. Наверное, страх – я отлично помню, какими взглядами провожали Элис дефы на улице, сколько ненависти было в их глазах.

– Не дёргайся! – командует Саскья, наматывая на руку золотистые локоны Элис.

Элис пытается вырваться, в ужасе размахивая руками.

– Нет, пожалуйста, не надо! – чуть не плачет она.

– Чёрт побери! – шипит Саскья. – Мэтью, да подержи ты её, заткни ей рот.

Но прежде чем Мэтью успевает сделать хоть шаг, я беру Элис за руку и шепчу ей прямо в ухо:

– Ты всегда хотела короткую стрижку, помнишь? Как у Одри Хепбёрн в «Мордашке»! У тебя такие высокие скулы, а шея! Пусть все полюбуются! А когда мы выберемся, я отведу тебя в самую лучшую парикмахерскую, и ты будешь красивее всех на свете, честное слово! – Я чувствую, что плечи Элис слегка расслабились. – Так будет лучше, вот увидишь.

В синих глазах Элис блестят слёзы, но она больше не вырывается и крепко сжимает мои пальцы.

– Ладно, ладно, я всё понимаю. Я слишком красивая для этой помойки. – Она встаёт на колени и высоко держит голову.

Одну за другой Саскья оттягивает золотистые пряди и отсекает их острым ножом. Волосы медленно опускаются на землю, будто перья. Ощупав тонкими белыми пальцами голову, Элис закрывает лицо ладонями и горько плачет.

– О господи! – цедит сквозь зубы Саскья, пряча нож за пояс. – Вот смоешь слезами всю грязь, макну тебя в сточную канаву.

Мы с Кейти помогаем Элис подняться на ноги. Наша красавица ослабела, словно библейский Самсон, которого остригла Далила.

Даже Нейт сочувствует Элис.

– Отлично выглядишь, красотка, честное слово! – с улыбкой говорит он, но, не удержавшись, добавляет: – А если тебе не достанутся лавры великой писательницы, роль в следующей серии «Лего» у тебя в кармане.

– Тебе идёт, – подтверждает Мэтью.

Нахмурившись, Саскья подбоченивается, словно переходит в боевую стойку.

– Всё, умолкли. Попробуете сбежать – сами знаете, что будет!

Она сосредоточенно стягивает в узел свои длинные полуседые волосы – как в фильме! Странно, из-за нас столько всего произошло: погибла Роза, повесили дефов, а события до сих пор развиваются, как в каноне. Но если так, по канону за дверью должен стоять контроллер. Эти страницы в книге я знаю наизусть. Разбудите меня ночью, и я отвечу, что контроллеры – это самопровозглашённые помощники полицейских, которые следят за порядком в городе дефов. Ни для кого не секрет, что законов здесь нет, есть только жадность контроллеров и их низменные желания. Они привязались к Розе, стали набиваться в друзья, и ей пришлось взорвать последнюю гранату с репьями чертополоха, чтобы сбежать с Мэтью и Саскьей. Потом они прятались от безумной толпы дефов в какой-то грязной подворотне. Что ж, Розы с нами нет, к ней контроллеры не полезут, зато с нами Элис… Что даже хуже.

Саскья протягивает руку к двери.

– Подожди, – останавливаю её я.

Взволнованный взгляд Нейта говорит, что братик тоже вспомнил этот эпизод в книге и фильме.

– Что ещё? – недовольно вскидывается Саскья.

– Мы не знаем, что там внутри. Вдруг нас ждут? – сбивчиво объясняю я.

Саскья только угрожающе скалится в ответ:

– Кончай чушь пороть! А то и тебе космы обрежу. И уши заодно отхвачу!

Никого не слушая, Мэтью вталкивает нас в таверну.

На нас пахнуло влажной затхлостью. Так (ну не совсем так, конечно) пахнет от папы наутро после вечера в пабе. В таверне стоит запах скисшего пива, тухлой капусты, лука и ещё какой-то гадости… мочи? Интерьер соответствует вони: пол усыпан опилками, на стенах – плесень, обивка на стульях изорвана и перепачкана чем-то жёлтым. В фильме эта комната выглядела поприличнее.

От барной стойки на нас уставились несколько дефов. Почти на всех серые комбинезоны, чтобы ни у кого не осталось сомнений в их положении рабов. Некоторые, правда, одеты в джинсы и поношенные рубашки. Разговоры стихают, все разглядывают нас и Мэтью с Саскьей. Мне уже приходилось бывать в пабах, по поддельным документам конечно. Я здорово волновалась, заказывая запретную водку с кока-колой, как взрослая, но сейчас у меня от ужаса сердце стучит в груди кузнечным молотом.

Я оглядываюсь в поисках контроллера, но в толпе его не нахожу. Похоже, нам повезло: можно немного расслабиться.

Женщина за барной стойкой отжимает влажную тряпку, выкручивая её коричневыми от никотина пальцами. Это Зула. У неё такое морщинистое лицо, что, сколько ни вглядывайся, не поймёшь – улыбается она или хмурится. Клянусь чем угодно, в фильме она выглядела значительно моложе.

– Что с тобой? – спрашивает она Мэтью.

– Да вот, поранился, – отвечает он.

Зула кивает и опирается о барную стойку так, что её грудь выпирает из тугого лифа.

– Кто это с тобой? Новые друзья?

Я открываю было рот, но Саскья отвечает быстрее, обманчиво-беззаботным тоном:

– Это новенькие ночные дефы, Зула. Работают в Полях.

– Неужели? – Зула задумчиво изучает наши лица.

– Да, – отвечаю я, приглаживая волосы.

Взглянув на Элис, Зула подозрительно щурится и предупреждает:

– Только без фокусов, понятно?

– Мы все устали, – примирительно отвечает Саскья. – Нам бы Мэтью перевязать, и мы сразу уйдём.

Зула улыбается, и её глаза тонут в морщинах.

– Пойдём, дорогуша, подлатаем тебя.

– Спасибо, Зула, – благодарно улыбается ей Мэтью.

– Не за что. С тебя на пол капает.

Подняв руку повыше, чтобы кровь стекала под рубашку, Мэтью отправляется за старушкой куда-то в задние комнаты.

А мы идём за Саскьей в дальний угол зала, сторонясь прочих дефов.

– Как только Мэтью выйдет, сматываемся, – тихо предупреждает она. – До штаба ещё топать и топать.

Штаб находится в разбитой бомбами церкви, я помню, как она выглядит в фильме. Торн и Бабба там живут, для прочих повстанцев – это место встречи. Мне и страшно и весело, даже под ложечкой тянет от беспокойства. Неужели мы действительно пойдём в самый настоящий штаб, увидим Торна и Баббу? Скажи мне кто-нибудь, что сказочные драконы существуют на самом деле, я бы и то меньше волновалась. Подумаешь, драконы, летают по небу, величественные и неприступные, а потом плюнут огнём – и нет тебя.

– На нашу красотку засматриваются, – говорит Саскья, быстро оглядывая зал.

Даже коротко стриженная, в рваном, грязном комбинезоне Элис привлекает взгляды.

– С ней всегда так, привыкайте, – пожав плечами, хмыкает Кейти.

Я пинаю её под столом.

– Ты не ошиблась, детка, – говорит мне Саскья, взглядом указывая на дефа, пробирающегося к нам между столиками.

Это контроллер из канона. Только у этого на лице столько веснушек, что они не умещаются на щеках, покрывают и шею, и лоб, и даже веки. Он неважно выглядит, черты лица резкие, похож на злобного хорька. У меня в животе всё словно стягивается в тугой узел.

Мерзкий тип останавливается рядом с Элис и произносит:

– Кто это у нас тут? Симпатяшка заблудилась? Всегда приятно познакомиться…

– Отстань, – обрывает его Саскья. – Она только что с Полей. Мы все оттуда.

Постукивая по звезде на рубашке, человек укоризненно покачивает головой.

– Женщина, со мной следует говорить вежливо, с уважением, – внушительно объясняет он Саскье и снова поворачивается к Элис: – Как это мы с тобой раньше не встречались, крошка?

Элис молчит и беспомощно смотрит на Сас-кью. Заметив её взгляд, контроллер улыбается:

– Отвечай сама, не бойся. Открой свой симпатичный ротик.

Да уж, лучше бы Саскья выбила Элис пару зубов.

– Слушай, мы уже уходим, – говорит Саскья.

– Вы же только что пришли.

– И уже уходим. Вот дождёмся одного парня – и в путь. Он с Зулой, в задних комнатах. Его подстрелили охранники гемов.

Саскья пытается умилостивить контроллера, но он только смеётся в ответ:

– Да вы, никак, герои?!

Саскья бросается к барной стойке – позвать Мэтью, а контроллер усаживается рядом с Элис, отшвырнув с дороги Нейта.

– Чего молчишь? Это твоя мамаша, что ли?

Элис лишь нервно хихикает, не говоря ни слова.

– Тётя, – отвечаю я, пытаясь выговаривать слова отрывисто, как здешние дефы, но голос у меня дрожит.

– Она такая… всюду лезет, – поддерживает меня Кейти.

– Так ты наплюй на тётку-то, пошли к нам, посидим как люди, – уговаривает Элис контроллер, обняв её за плечи.

Элис сидит прямо, даже не пытается отодвинуться.

– Боюсь, меня не отпустят, – отвечает она, тоже подражая дефам и не отводя глаз от контроллера, словно ей совсем не страшно. Неужели получится? Неужели он поверит?

– Да ты дрожишь, крошка, – без намёка на улыбку говорит этот веснушчатый гад. – С чего бы это? У нас не холодно… Или это из-за меня? Я что, напугал тебя, зайка? – притворно беспокоится он.

Элис собирается ответить, но контроллер не даёт ей произнести ни звука.

– Эй, Терри, иди к нам! – подзывает он другого дефа.

К нашему столику пробирается ещё один деф со звездой на рубашке. У него седые редеющие волосы, но по грузной фигуре несложно догадаться, что еду он в этом голодном городе добывать умеет.

– У меня тут симпатичная девчонка. Дрожит как осиновый лист. Хотелось бы верить, что дрожит она от счастья поболтать с таким красавцем, как я. Но есть у меня подозрение, что на самом деле она – из грязных гемов!

Время будто бы замирает. Нейт под столом хватает меня за руку влажной от пота ладошкой. Была бы у меня та последняя граната с чертополохом, как у Розы! Мы бы взорвали её – и сбежали.

Терри недоверчиво изучает лицо Элис.

– Она даже не попыталась загримироваться! Надела бы парик или шрам нарисовала… А то вымазала щёки грязью и волосы отрезала. Не могла получше подготовиться! Даже обидно как-то. Конечно, мы, дефы, туповаты, но не до такой же степени.

Хорёк контроллер в ответ цокает языком, разочарованно покачивая головой:

– Да, глупеют шпионы гемов, как ни жаль.

– Она не из гемов! – вмешиваюсь я в разговор каким-то не своим тоненьким голоском.

– Да отстаньте от неё, – снова поддерживает меня Кейти.

Веснушчатый смотрит сначала на меня, потом на Нейта, потом переводит взгляд на Кейти.

– Никак ваша красотка решила, что в компании дефов её не узна́ют?

– Она не из гемов, – повторяет за мной Нейт, с которого слетела вся храбрость.

– Уж ты-то помолчи, ребёнок! Ты-то деф, но если помогаешь гемам, то и сам не лучше этих гадов!

– А с этой что? – Терри вдруг указывает на меня пальцем. – Она тоже ничего. Вполне может оказаться гемом.

Первый контроллер впивается острыми глазками мне в лицо.

– Скулы обычные, губы слишком тонкие, они такого не любят, на щеке родинка – гемы пятна убирают.

Не знаю, обидеться мне на такое или вздохнуть с облегчением.

– Не грусти, детка, – подмигивает мне хорёк, – разве хорошо быть мерзким гемом?

От него пахнет джином и древесной гнилью. Внезапно он хватает меня за волосы и тянет голову назад, будто пытаясь содрать скальп. Я инстинктивно распахиваю от боли рот, и контроллер быстро проводит пальцем по моим зубам. Вот гадость! Его палец точь-в-точь слизняк – и на вкус, и на запах. Я слышу возмущённые возгласы Нейта и Кейти, но контроллер не обращает на них ни малейшего внимания.

– Зубы чистые, но неровные. Малышка – деф, тут никаких сомнений, – качает он головой.

Терри точно так же запрокидывает голову перепуганной Элис, не давая ей пошевелиться.

К нам подходят другие дефы, кладут руки на плечи Кейти и Нейта, удерживая их на месте.

Терри почти нежно открывает рот Элис.

– Идеальные зубки!

Переглянувшись, контроллеры одновременно выдёргивают нас из-за стола. Я утыкаюсь носом в грудь веснушчатого – он гораздо выше меня ростом.

– Ну, эта лилипутка точно деф.

Он со смехом отталкивает меня, и я приземляюсь на грязный пол. Грохочет опрокинутый стул, спину пронзает боль – я здорово приложилась копчиком. Нейт рвётся на помощь, но его крепко прижимает к стулу какой-то широкоплечий деф.

Элис даже без каблуков выше Терри.

Губы контроллера расползаются в мерзкой ухмылке.

– Так-так-так… Футов шесть, скажу я вам. Может, чуть меньше. А ты знаешь, детка, что без вмешательства в гены такой рост – большая редкость?

В таверне вдруг становится ужасно тихо. Элис силится что-то сказать, но не произносит ни слова, потому что контроллеры срывают с неё комбинезон, открывая на всеобщее обозрение стройную фигуру в коротком синем платье. Правый рукав оторвался и свисает с идеального плеча, будто длинный синий язык.

– Идите к чёрту, гады! – вопит Кейти.

Лицо Элис застыло от ужаса, она машинально тянется поправить оторванный рукав.

– Последняя проверка, – шипит Терри, схватив Элис за руки. – Комбинезоны – одежда рабов, а у каждого раба есть номер.

Всем дефам, кто хочет и может работать в Полях, делают на спине татуировку – особый номер из нескольких цифр. Клеймо ставят только сильным и здоровым дефам, только тем, кому разрешено выходить из города в Поля. Номер заменяет дефам имя – жестокий способ низвести людей до уровня животных. Мы с Элис замираем, глядя друг другу в глаза. Теперь она точно попалась. Одним уверенным движением контроллер разрывает платье на спине, и все видят только чистую белую кожу там, где должно стоять клеймо.

Никак не могу встать, ноги подгибаются, руки бессмысленно шарят по упавшему стулу. Вдруг дверь за стойкой с треском распахивается, и в зал влетает Мэтью. Плечо забинтовано, однако сквозь повязку уже проступила кровь.

– Пошли прочь! С дороги! – вопит он, прокладывая путь в наш угол.

Дефы бросаются на Мэтью с кулаками. В свалке, похоже, решили поучаствовать все, кто может. Мелькают локти, колени, башмаки, таверна наполняется громкими криками. Мне чем-то тяжёлым заехали по спине – всё тело обжигает нестерпимая боль. Пока я на четвереньках пробираюсь к Элис, кто-то бьёт меня ботинком по голове. Голова наливается свинцом, я двигаюсь медленно, будто по дну моря. Добравшись до Элис, изо всех сил ударяю её под коленки. Подруга падает рядом и в отчаянии прижимается щекой к моей щеке.

– Надо выбираться! – кричу я ей прямо в ухо.

Элис молча ползёт рядом со мной к двери. Перед нами падает деф с разбитым в кровь лицом, но мы переползаем через него, потом встаём на ноги и, пригибаясь, спешим к двери.

– Держи! Хватай! – несётся нам вслед.

– Нейт! – кричу я. – Кейти!

– Я здесь. – Из месива тел возникает растрёпанная Кейти и ковыляет к нам.

– Где Нейт? – кричу я и хватаю её за руку.

Но Кейти только качает головой и оглядывает зал испуганными глазами.

– Нейт! – снова и снова зову я, вглядываясь в толпу, но вижу только чужие злые лица.

Элис с силой хватает меня за плечо:

– Надо уходить.

Что же делать? Спасать подруг или искать Нейта? На раздумья нет времени. Обезумевший взгляд Кейти и разодранное платье Элис не оставляют мне выбора. Мы втроём выскакиваем в дверь и мчимся со всех ног. Горит правое ухо, жутко ноет спина, грудь разрывается от боли, однако ноги несут меня вперёд. В голове бьётся единственная мысль: «Я сбежала, я бросила Нейта».

Глава 8

Тяжело дыша и утирая пот, мы останавливаемся передохнуть на задворках каких-то домиков с террасами.

– Они побежали туда!

Видно, прилетевший в голову ботинок что-то повредил мне в ухе, потому что слова я различаю еле-еле, но гнусавый голос похожего на хорька контроллера я узнаю сразу. Мы снова бросаемся бежать, подныриваем под бельевые верёвки, перепрыгиваем через груды мусора. Элис вырвалась далеко вперёд, и на мгновение мне кажется, что она сейчас убежит, бросит нас с Кейти.

– Элис, подожди, – едва выговариваю я.

Она останавливается и ждёт.

– Нейт остался в таверне. Нам нельзя уходить далеко.

– Не бойся, Ви, мы за ним вернёмся, – утешает меня Кейти.

Гнусавый голос контроллера всё ближе, всё громче:

– Быстрей, ребята, они где-то здесь!

Я оглядываю переулок и различаю в сумерках заваленный кирпичами дверной проём, тот самый, в котором прятались Роза, Саскья и Мэтью. Переглянувшись, мы с Элис, не сговариваясь, бросаемся к куче камней и принимаемся разгребать обломки кирпичей и куски цементного раствора. Кейти помогает с другой стороны.

– Они где-то рядом! – доносится крик.

Элис охает от ужаса, но не останавливается, и в считаные секунды мы освобождаем узкий проход от кирпичей.

– Скорее, идиоты! Не упустите их! – Голос Терри перекрывает топот тяжёлых башмаков.

Мы пролезаем в дыру и снова заваливаем её камнями и мусором.

Затаив дыхание и забившись в угол, я прижимаю колени к груди липкими от пота руками. По улице несутся дефы, земля дрожит у них под ногами. На мои руки падают тени от пробегающих мимо преследователей. Когда всё стихает и меня освещает лишь свет одинокого фонаря, я осторожно перевожу дыхание.

– Они ушли, – шепчет Элис. – Всё как в каноне.

– Как это? – недоумевает Кейти.

– Роза, Саскья и Мэтью прятались в этой же нише от этой же толпы дефов, – объясняю я.

– Очень странно, – недоверчиво качает головой Кейти.

– Да, странно, – соглашаюсь я. – Словно сюжет книги… – Я замолкаю, подыскивая верное слово. – Словно сюжет нас преследует.

Привалившись спиной к стене, Элис бормочет:

– Почему?.. Как нас сюда занесло? – На её грязных щеках блестят слезинки.

– Верно, это безумие какое-то. – Я придвигаюсь поближе, чтобы коснуться коленей Элис своими.

– Я хочу домой!.. – горестно вздыхает Элис.

– И я… – отзывается Кейти.

Хорошо бы остаться в этом уютном углу, где нас никто не видит, где тепло и тихо.

Элис вытирает нос тыльной стороной ладони – никогда не думала, что она на такое способна.

– Знаешь, – тихо произносит она, – я столько раз мечтала оказаться в «Танце повешенных», увидеть всё своими глазами. И вот мы здесь… – Её дрожащий голос обрывается. – И ничего хорошего. – Элис не то смеётся, не то всхлипывает.

– Вы хоть книгу читали и фильм смотрели, – говорит Кейти. – Ну почему нас не занесло в Нарнию, или на остров к Питеру Пэну, или… или хотя бы в «Сон в летнюю ночь»? Там я была бы как дома.

Я молчу, прислушиваясь к боли. Болит всё: и голова, и спина, и ноги. Издалека, с улицы, доносятся приглушённые голоса, стучат по мостовой капли дождя, мяукает кошка.

– Надо вернуться за Нейтом, – наконец говорю я. Надеюсь, что в таверне никого нет, все чокнутые дефы погнались за нами, но я не успокоюсь, пока не увижу младшего брата живым и здоровым.

Элис согласно кивает:

– Да, надо. Подождём немного. Пусть эти ненормальные уйдут подальше. Роза отсиживалась здесь час, если не дольше.

– Ему всего четырнадцать лет… – качаю я головой.

– Зато мозги у него работают – просто супер! – напоминает Кейти. – Уж он-то найдёт выход.

Грустно улыбнувшись, мы осторожно расчищаем проход. Потом по очереди выбираемся в переулок, подняв клубы кирпичной пыли. Пыль забивается в горло, и я давлюсь кашлем.

Наверное, мы вылезли слишком рано или я кашлянула слишком громко, но нас заметили.

– Они там! – кричит какой-то деф. – Я же говорил, они спрятались!

У меня обрывается сердце. Даже не оборачиваясь взглянуть, кто это кричал, мы бросаемся бежать. За углом натыкаемся на целую стену дефов – злую, жестокую стену. Они неумолимо приближаются, окружают нас, и нам ничего не остаётся, как отступить к каменному домику. Я хватаю Элис и Кейти за руки, готовясь вырваться из капкана, как только в нём образуется хоть небольшая прореха.

Веснушчатый контроллер мерзко улыбается, растягивая тонкие губы:

– Посмотрите, кто это у нас тут? – Он знает, как нам страшно, он чувствует охвативший нас ужас.

Я молча смотрю на него.

– Девчонка-гем и её подружки – предательницы дефов!

Открываю рот, но вместо слов раздаётся лишь сдавленный писк.

– Какого дьявола! – в исступлении кричит Кейти. – Она не гем!

Словно не слыша отчаянного вопля Кейти, контроллер продолжает:

– А как поступают с гемами и предателями?

Из последних рядов подсказывают:

– Вздёрнуть их!

И в книге, и в фильме дефы – положительные герои. Почему же они нас так ненавидят? Поговорить бы с ними, показать им фильм – про них самих! – пусть поймут, что здесь всё понарошку!

И вдруг свет меркнет в глазах – я ничего не чувствую. Совсем ничего: ухо не болит, спина не ноет, нет холодных, трясущихся рук Элис и Кейти. Тело отказывается повиноваться. Колени подгибаются, лёгкие замирают, сердце не бьётся. Тяжёлым мешком я падаю на землю.

– Что, сама сдохла?

– Повесить предательницу! Даже мёртвую!

– Предателей вешать без жалости!

Сквозь крики обезумевших дефов еле слышно доносится голос Элис:

– Виола, просыпайся. Просыпайся…

Картинка перед мысленным взором дробится наподобие мозаики, звуки удаляются и затихают.

Вытянувшись в струнку, я плыву ввысь, к облакам. Долетев до невидимой с земли арки, смотрю вниз. Там, между деревьями, натянут малиновый батут, а по бокам стоят Нейт с мамой и хлопают в ладоши.

– Прыгай, Виола, прыгай к нам! Мы тебя поймаем!

Слышится ещё один голос. Это папа, он словно говорит со мной сквозь толщу воды:

– Давай, Виола, пора! Просыпайся, моя хорошая.

Глаза не открываются. Веки будто налились свинцом. Пахнет чистотой и лекарствами, как в больнице. Но деревья тают, вонь возвращается, а папин голос превращается в вопль. Это кричит Элис.

Слабость отступает, и я понимаю, что плыву к небесам не сама по себе – меня несут. Точнее, дефы подняли меня с земли и поставили на ноги, как куклу, а теперь тащат по переулку, и мои пятки пересчитывают камни мостовой. Над головой не узкая полоска неба, а огромный бледно-голубой купол. Мы снова на главной улице.

С трудом повернув голову, я вижу Элис. Её подняли и несут высоко над головами, сопровождая каждый шаг криками и свистом. Судя по гомону голосов, народу прибавилось. Меня хватают и поднимают вверх, совсем как Элис.

– Поймали гема! Поймали предателя! Вздёрнуть их! Пусть заплатят за всё!

Меня переворачивают лицом вниз, теперь я вижу только булыжную мостовую под чужими грязными ногами.

– Элис! – словно со стороны слышу я свой крик.

Меня подтаскивают к бочке. На другой, точно такой же, стоит Элис. Она держится очень прямо, подбородок высоко поднят – наверное, боится упасть. Сейчас она очень похожа на статуэтку феи с моей музыкальной шкатулки. Вот сейчас заиграет музыка – и Элис закружится в танце. Но в то же мгновение меня пронзает ужас: Элис стоит так прямо, потому что на шее у неё петля!

Прежде чем я успеваю издать хоть звук, мне на шею тоже набрасывают петлю и затягивают её под подбородком. Сорвать верёвку не получится: руки мне крепко-накрепко связали за спиной. Зачем? Можно подумать, иначе я смогла бы сбежать!

Меня ставят на бочку и перебрасывают конец верёвки через изгиб старого уличного фонаря. Тяжёлая верёвка шлёпается на землю. Теперь очередь Кейти. Её ставят рядом со мной, ещё одна верёвка со свистом отправляется в полёт. Ко мне со всех сторон устремлены злые взгляды, лица перекошены, дефы замерли в предвкушении жестокого зрелища, и я отчаянно пытаюсь удержаться на ногах. Стоит упасть – и я умру. Петля затягивается всё туже, воздуха не хватает. Жаль, что нас связали. Так хочется в последний раз взять девчонок за руки.

Вперёд выступает деф с крючковатым носом.

– Тише, уважаемые гемы! Говорит президент! – кричит он.

Раздаётся хохот и аплодисменты.

Президент взмахивает руками, и на улице воцаряется тишина.

– Добро пожаловать на танец повешенных! – продолжает он, подражая выговору гемов. – Мы собрались на казнь этих… дефов!

– В чём их вина? – слышится из толпы.

Подняв глаза к небу, словно советуясь с высшими силами, оратор произносит:

– Они виновны в том, что живут на грани голодной смерти, тяжким трудом добывают пропитание семьям, но при этом отказываются мириться с вашим презрительным отношением к ним, с вашей травлей, с вашими сексуальными домогательствами!

Толпа улюлюкает в ответ. Какой-то деф дёргает меня за тунику, и я едва не падаю с бочки. Верёвка всё опаснее затягивается на моей шее.

Президент хохочет:

– Их преступление – нищета!

Как тяжело дышать: воздух едва проникает в горло. С каждой секундой мои ноги всё больше слабеют.

– Их преступление – болезни!

И что только не лезет в голову перед смертью! Я почему-то сожалела о том, что так и не увидела Уиллоу.

– Их преступление – голодная смерть! – Президент красиво поводит руками, описывая круг. – Они – зеркало ваших скрытых уродств!

Толпа беснуется: свистит, гогочет, истошно вопит на манер ослиного стада.

Оратор поднимает руки ладонями к слушателям, будто сдаваясь.

– Но что это? Перед нами не дефы. Это волки в овечьих шкурах! – Его палец указывает на Элис. – Она – презренный гем! – Повернувшись к Кейти, он добавляет: – А эти двое… Бог знает, кто они. Дефы по рождению, друзья гемов в жизни. Предатели худшего сорта!

– Она не гем! – хрипит Кейти. – У неё тройка по математике, а на прошлой неделе она болела!

– Заткнись, предательница! – коротко рявкает президент.

Я смотрю в его глаза, пытаясь отыскать в них хоть капельку сочувствия. Того сочувствия, которым так щедро делились дефы в фильме и книге. Но вижу только ненависть.

– Итак, чем мы порадуем этих мерзавок? – с ухмылкой обращается он к толпе.

Сначала тихо, но постепенно набирая силу, по площади проносится:

– Пусть попляшут! Пусть попляшут! Пусть попляшут!

Президент кланяется, и снова воцаряется тишина. Вот и всё. Сейчас мы умрём. Меня больше никто не придерживает на бочке, и, чтобы не свалиться, я перебираю ногами.

– Мы просто хотим домой… – каким-то чудом мне удалось прохрипеть из петли.

– Расскажи кому другому! – издевательски хохочет контроллер, занося ногу для удара по бочке.

– Подождите! – Новый голос… Сильный, ясный, он словно наполняет улицу.

В первый ряд проталкивается какой-то деф. У него сосредоточенное выражение лица, на фарфорово-белый лоб падает волна чёрных волос, и даже издалека, прищурившись, я вижу, что у него самые голубые глаза на свете.

– Бога ради… – Он пробивается прямо к нам, держа голову высоко и уверенно. – Какого дьявола вы тут устроили?! Я знаю этих девчонок, всех трёх. Они самые обычные дефы. Вы что, теперь и своих вешаете?

Хорёк контроллер проводит ладонью по вспотевшему лбу.

– Две малышки – дефы, это правда, а та длинная красотка – точно из гемов.

– Она точно из дефов, мы с ней выросли на одной улице. Она всегда была привлекательна, даже слишком. Ей все советовали нос сломать или зуб выбить, чтоб не вздёрнули по ошибке.

Парень умолкает, оглядывая безмолвную, всё ещё опасную толпу.

Терри первым приходит в себя и хлопает темноволосого парня по плечу.

– Всё нормально. Я его знаю – это сынок Ма. Если говорит, что девчонки – дефы, значит, так оно и есть. Все три.

– А где татуировка у той длинной? Почему она платье под комбинезоном прятала? – разочарованно спрашивает веснушчатый контроллер.

Едва балансируя на бочке, Элис хрипло произносит:

– Я помогаю повстанцам.

– Конечно, – подхватывает темноволосый парень. – Она притворяется гемом, чтобы выведать их секреты. – Сверкнув ярко-голубыми глазами, он добавляет: – Да ей медаль надо дать, за то что рискует ради вас, идиоты! А вы что?! Чуть её не прикончили!

В толпе шушукаются, смущённо переглядываются. Президент снова обводит площадь рукой, театрально вопрошая:

– Какая разница – виновны они или нет? Кого это волнует?

Но дефы уже срезают с наших шей петли и помогают спуститься на землю. Темноволосый парень чуть ли не взваливает меня на плечо, а свободной рукой обхватывает Элис за талию. Кейти повезло больше. Она твёрдо держится на ногах и идёт сама, вцепившись в мою руку, будто слепая.

Наш спаситель явно очень силён, хоть и довольно худ – его кости впиваются мне в бок даже через одежду. Однако я с трудом волочу ноги, а он без видимых усилий тащит нас с Элис сквозь толпу поражённых зрителей.

– Не останавливаемся, – тихо говорит он. – Идём вперёд.

Элис отвечает тихим стоном.

– Нейт… Мне надо вернуться за ним… – еле слышно бормочу я, но парень всё понимает.

Тряхнув головой, он ещё крепче сжимает руки и спрашивает:

– Ты последнее желание уже загадала? Топай, пока нас отпускают.

– Мы найдём его, Ви, обязательно найдём, – шепчет Кейти.

– Кто ты? – спрашиваю я темноволосого дефа.

– Твой рыцарь на белом коне, кто же ещё, – отвечает парень.

Глава 9

Мы сворачиваем на узкую улочку, потом сворачиваем ещё раз и ещё и наконец входим в какую-то дверь.

– Здесь вас не найдут.

При этих словах я падаю на землю и сворачиваюсь калачиком. Меня тошнит, во рту мерзкая горечь, наверное, я плачу, потому что откуда-то слышатся всхлипывания перепуганной девчонки. Руками я то хватаю себя за шею, то отгоняю воображаемых демонов. По мне будто ползают тучи муравьёв, кусают, щиплют, ввинчиваются в кожу. Кейти сидит рядом и гладит меня по руке, а голубоглазый спаситель придерживает мне голову. Вскоре я немного прихожу в себя и усаживаюсь у стены рядом с Элис. Она бледная, испуганная, щёки перемазаны тушью с ресниц.

– Ты как, ничего? – тихо спрашивает Элис.

У меня хватает сил только покачать головой. От этого простого движения меня снова пронзает боль, шею как будто сдавил огненный обруч. Провожу пальцами под подбородком и чувствую, как тёплые капли падают на кулон с половинкой сердца.

– Виоле очень туго петлю затянули, – объясняет Кейти. – Верёвка врезалась ей в кожу.

Кейти старается говорить спокойно, как всегда, но голос у неё дрожит.

Темноволосый деф протягивает мне чашку:

– Вот, выпей.

Трясущимися руками я подношу чашку к губам и пью маленькими глотками. Постепенно огненная боль вокруг шеи отступает. В чашке, похоже, чай. Самый обыкновенный чёрный чай. Парень подаёт такие же чашки Кейти и Элис, и они благодарно принимают напиток. Элис вдыхает аромат и ставит чашку на пол.

Я оглядываю маленькую комнату, в которой мы сидим. Мебели почти нет, голый пол без единого коврика, вместо стульев – какие-то ящики, в одном углу – раковина с краном, в другом – очаг. Парень укрывает мне плечи одеялом, и я замечаю, что дрожу от холода.

– Так что у вас стряслось? – спрашивает голубоглазый деф.

Из облака, окутавшего мой мозг, выплывает самое важное слово – Нейт! Я будто снова вижу его встревоженное лицо перед дракой в таверне.

– Мне надо найти младшего брата, – отвечаю я, пытаясь встать, но руки не слушаются, комната кружится, и я снова откидываюсь к стене, пролив чай на колени.

Парень осторожно забирает чашку из моих ослабевших пальцев.

– Тебе лучше пока никуда не ходить. Посиди отдохни, пусть контроллеры успокоятся.

От звуков его заботливого голоса мне становится легче. Парень говорит так спокойно и уверенно, словно мы с ним давно знакомы.

– Он прав, – кивает Элис.

– Нейт справится, не волнуйся. В конце концов, он не один, с ним Саскья – она его в обиду не даст, – уверяет меня Кейти.

Я чувствую, что нижняя губа у меня предательски дрожит, и прижимаю её зубами. В комнатке становится очень тихо.

– Меня зовут Эш[5], – прерывает молчание парень, касаясь моего локтя.

– Эш? – от удивления я резко вскидываю голову.

– Да, я так и сказал – Эш, – озадаченно повторяет темноволосый.

– Эш из канона?

– Из какого канона? – Он удивлённо вскидывает голову.

– Ещё один непонимайка… – бормочет себе под нос Кейти.

– Ты работаешь в поместье Харперов? – спрашивает Элис.

– Да, я ночной деф.

Мы с Элис обмениваемся взглядами, как заговорщики.

– Это Эш из канона, – говорит Элис и заливается смехом.

Тот самый Эш… Он присматривал за Розой в поместье Харперов, помогал ей, не зная, что она выполняет задание повстанцев. Он показывал ей, что и как надо делать, и смотрел на неё грустными преданными глазами. Когда я читала книгу, мне было жаль Эша. Он был похож на Джейкоба из «Сумерек», того парня, что бродил за Беллой, как потерянный щенок. В фильме Эш действительно напоминал несчастного щенка – огромные голубые глаза, чёлка падает на глаза. Но Эш, спасший нас от виселицы, словно явился из моего воображения. Таким я представляла его, когда читала книгу, – гордым, уверенным в себе. Наверное, Рассел Джонс хотел, чтобы зрители смотрели только на него, и выбрал не самого привлекательного актёра на роль Эша. Представляю, как расстроился красавчик Роберт Паттинсон, когда на роль Джейкоба в «Сумерках» утвердили Тейлора Лотнера.

– Но ты совсем… не такой… – растерянно говорю я.

– Уж ты бы помолчала, Ви, – обрывает мои объяснения Кейти.

Эш или не слышит её совета, или решает не обращать внимания.

– Разве мы встречались? – спрашивает он меня.

Я так отчаянно мотаю головой, что боль возвращается с новой силой.

– Нет, не встречались, я всё перепутала.

– А как тебя зовут? – улыбается Эш.

– Виола[6].

– Виола? Так ещё называют фиалки?

– Да.

Взглянув на мою шею, он спрашивает:

– Ничего, если я посмотрю твою рану?

– Смотри.

Он осторожно отодвигает мои спутанные волосы, задев пальцем ключицу. От этого неожиданного прикосновения у меня внутри разливается приятное тепло.

– Да, не повезло тебе, – говорит он, сочувственно улыбаясь. Наверное, он тоже смущён – и от близости, и от прикосновений, ведь ему всего восемнадцать лет, он старше меня всего на год. – Гады эти контроллеры! – с внезапной злобой говорит он. – Кто дал им право казнить и миловать?

Эш идёт к раковине в углу и мочит лоскут ткани под струёй воды. Трубы под раковиной нет, вода стекает прямо в дырку в полу. Даже издали в струе воды заметны коричневые вкрапления, по комнате разносится противный запах сточных вод.

Не сдержавшись, Элис с отвращением морщит нос, но Эш снова ничего не замечает.

– Они просто идиоты. Им нужна власть – всё равно над кем. Если на то пошло, контроллеры не лучше гемов. – Метнув взгляд на Элис, он коротко извиняется: – Прости.

– Я не гем.

Короткие волосы не скрывают шеи Элис, всё такой же белой и гладкой, словно и не затягивалась на ней совсем недавно верёвочная петля. Кейти права: мне петлю затянули туже, чем остальным. От этой мысли слегка подташнивает.

Эш вопросительно поднимает тёмную бровь (у этого Эша брови гораздо красивее, чем у актёра в фильме):

– Не гем? Правда? Ты просто на них очень похожа, да?

– Наверное, – пожимает плечами Элис.

– Ой, хватит, – бормочет Кейти. – Она скоро утонет в море комплиментов.

– Подожди-ка… Если ты думал, что она – гем, то почему решил спасти нас? – спрашиваю я Эша.

Он отжимает тряпку и отвечает:

– Все мы одинаковые.

– То есть ты гемов не презираешь?

– Конечно, любить их не за что, но убивать… – Он подходит ко мне, и я вижу, какая белая у него кожа и какие удивительно тёмные волосы. – Давай-ка промоем твою рану.

Я сижу неподвижно, позволяя ему вытереть кровь с моей шеи. Его призрачно-белая кожа сияет в сумерках бедной комнатушки, придавая ему беззащитный вид, который так не вяжется с широкими сильными плечами.

– Откуда вы взялись? – спрашивает он, щекоча мне ухо своим дыханием.

Вот тут я не знаю, что ответить, и неохотно говорю правду:

– Мы из другого мира, из параллельной реальности.

– Дай-ка угадаю: у вас там правят дефы? – усмехается он.

Теперь моя очередь смеяться.

– И что в этом удивительного? Я серьёзно. Пока не открыли способов генетической модификации, мы действительно правили миром.

Эш очень нежно наклоняет мою голову набок, и я пристально смотрю ему в глаза, иссиня-голубые глаза, при виде которых почему-то вспоминается зима. Он осторожно проводит влажной тканью по моей шее под волосами, и я чувствую его запах – запах мыла и пота.

– Может, мы из прошлого, – говорю я.

– Путешественники во времени, значит. Всё интереснее и интереснее, – отвечает Эш и улыбается мне доброй широкой улыбкой, которая освещает его серьёзное лицо.

– У меня такое ощущение, что про нас забыли, – недовольно произносит Кейти, повернувшись к Элис.

– Эй, вы, там! – машет нам Элис. – Мы здесь! А нам раны промывать будут?

Мы с Эшем тихо смеёмся, всё так же глядя друг другу в глаза.

– Вы, наверное, проголодались? – спрашивает он, слегка отстранившись.

Мой желудок согласно бурчит. У меня с утра маковой росинки во рту не было.

Эш подходит к огню, над которым висит вместительный котёл, и подбрасывает в огонь полено.

– Посмотрим, что тут Ма поставила тушиться перед уходом.

– А кто такая Ма? – В памяти всплывают слова контроллера: «Это сынок Ма. Если он говорит, что девчонки – дефы, значит, так оно и есть». Ма здесь уважают.

Эш помешивает варево. Заглушая вонь канализации, комнату наполняет аромат тушёного мяса, и я сглатываю слюну.

– Она местная повитуха, – отвечает Эш. – Её все любят, она всем нужна.

– Больниц здесь нет, я полагаю! – хмыкает Кейти.

– Вы и вправду с другой планеты!.. – грустно усмехается Эш.

Невероятно, через какие мучения приходится проходить в этом мире женщинам при рождении ребёнка! В таких ужасных условиях… грязные помещения, грязная вода…

Эш помешивает содержимое котла, и я слушаю его голос, будто прекрасную колыбельную мелодию.

– Ма уважают все, даже контроллеры. Вас отпустили, потому что я её сын. Она каждый день спасает жизнь младенцев и их матерей. А если не получается и малыш погибает, Ма подолгу плачет во сне.

Эш умолкает и пристально смотрит в котёл, будто видит там что-то потерянное навсегда.

– Она удивительная, – говорю я.

Но ещё удивительнее то, сколько интересных подробностей не вошло в книгу и фильм. Эта вселенная выходит далеко за границы канона. Мне очень хочется обсудить новую мысль с Элис и Кейти, но, боюсь, Эш примет меня за сумасшедшую.

Оторвавшись от грустных мыслей, он разливает варево по плошкам и подаёт нам. В бесцветной жидкости плавают коричневые комочки.

– Да, Ма совершенно удивительная, – кивает Эш.

От еды поднимается восхитительный аромат.

– Виола, – шипит Элис, поставив миску рядом с чашкой, – ты помнишь, из чего здесь готовят?

В памяти всплывают кадры из фильма, где дефы ловят крыс, а гемы наслаждаются изысканными кушаньями.

– Эш, это тушёная крыса? – спрашиваю я.

– Крыса? – вскидывается Кейти. – Что, правда?

– А что же ещё? – удивлённо пожимает плечами Эш.

От мысли о тушёных крысах мой желудок нервно сжимается. Год назад в одном из западных районов Лондона разразился скандал: выяснилось, что в каком-то ресторане под видом тушёных цыплят подавали крыс. Целую неделю я не ела мяса, а когда наконец решила сделать себе сэндвич с индейкой, папа и Нейт подложили в него маленькую пластиковую мышку. Как я на них орала! Я серьёзно. Вопила как резаная. И потом ещё неделю не могла видеть мяса.

Эш смотрит на меня склонив голову набок, и я выдавливаю слабую улыбку.

– Да, конечно, это я так. Спасибо.

Ставлю миску на пол и под недоумёнными взглядами Элис и Кейти руками кладу в рот кусочки мяса. Подруги подозрительно изучают варево.

Когда моя миска пустеет, Элис и Кейти начинают хихикать.

– Ты только что съела крысу! – давится смехом Элис.

– Настоящую крысу, – вторит ей Кейти.

Глядя на них, я тоже не могу удержаться от смеха.

– Да, съела. И мне даже понравилось, – отвечаю я.

– Это лучшее крысиное рагу по эту сторону от разбитого моста! – торжественно объявляет Эш.

У меня в мозгу будто срабатывает переключатель.

– Нам надо к разбитому мосту, – сообщаю я.

– Ты серьёзно? – удивляется Эш. – В тех местах сплошные неприятности.

– Да, нам туда. Нейт там, – уверенно киваю я.

– Я могу проводить вас, но не до самого моста, – хмуро предлагает Эш. – Мне надо успеть на автобус, который отходит от городских ворот. Я сегодня еду в Поля.

Только теперь я замечаю, что Эш одет в серый комбинезон работника Полей.

– В Поля? – резко выпрямившись, переспрашивает Элис. Она выделяет голосом слово «Поля» точно так же, как выделяла «Гавайи» после поездки туда на каникулы с родителями. Тогда она вернулась даже красивее, чем обычно, – волосы выгорели на солнце, кожа покрылась золотистым загаром, а во взгляде появились надменные искорки.

Придвинувшись поближе, Элис продолжает расспросы:

– Ты работаешь в Полях?

– Да, я ночной деф. Мы об этом уже говорили.

– А какие они? – задумчиво спрашивает Элис всё тем же «гавайским» голосом. Мне кажется, я слышу пение укулеле и шелест юбок из длинной травы.

– Как это – какие? – хмуро переспрашивает Эш. – Бледные, потому что не видят солнца, – им не хватает витамина D. – В голосе Эша слышится грустный сарказм.

– Да я не о том! – усмехается Элис. – Как там, в Полях?

– Ах вот ты о чём! Ну, там всего в достатке: и вкусной еды, и чистой воды, и всяких разностей. – Вместо непременного восхищения, к которому так привыкла Элис, Эш с недоверием всматривается в её лицо и спрашивает: – А тебе зачем?

Элис грациозно прикрывает ладошкой розовые губы и весело смеётся:

– Так, поддерживаю беседу, как вежливая гостья.

– Вежливые гости от крыс носа не воротят, – взглянув на нетронутую миску с ужином, пеняет ей Эш.

Мне трудно удержаться от смеха. Эш поворачивается ко мне.

– Ты не передумала идти к мосту? – интересуется он. – Я действительно не могу проводить тебя так далеко. Если меня выгонят с работы, моим родным будет нечего есть.

Чтобы успокоить Эша, я выдумываю маленькую ложь:

– Не беспокойся, нам не до самого моста, просто в ту сторону. Всё будет нормально. Там нас встретят друзья.

– Понимаешь, я не успею защитить тебя, если что-то случится. – Эш опускает глаза, и от его тёмных длинных ресниц на скулы ложится тень.

– А я-то думала, ты и вправду наш ры-ыцарь, – разочарованно тянет Элис.

Не обращая внимания на её кокетство, Эш пристально смотрит мне в глаза. Тепло его улыбки будто растапливает голубые льдинки в глазах. Забрав нетронутые миски Элис и Кейти, он выливает варево обратно в котёл.

– Автобус ночных дефов не ждёт опоздавших, даже рыцарей.

Эш ненадолго выходит из комнатки, и Кейти тут же поворачивается ко мне:

– Где ты собираешься искать Нейта?

– Саскья и Мэтью вели нас в штаб, так? – отвечаю я вопросом на вопрос.

– А штаб находится у разбитого моста?

– Да.

– Не припомню, чтобы Эш в фильме был таким симпатичным, – прерывает наше совещание Элис.

– Он и не был, – коротко отвечаю я.

– Да кто он, этот Эш?! – в отчаянии восклицает Кейти, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на крик.

– Помнишь Джейкоба из «Сумерек»? – спрашиваю я.

– Ты думаешь, я читала ваши «Сумерки»? Мне что, делать нечего?

– О господи!.. – вздыхает Элис. – Даже моя бабушка читала «Сумерки».

– Эш бродил за Розой, как влюблённый щенок, – сжалившись над Кейти, объясняю я.

– А-а! Как Сильвий в «Как вам это понравится», – просияв, находит аналогию Кейти.

Элис в раздражении закатывает глаза.

– Нет, как Гений-всезнайка из супербоевика «Ботаники атакуют».

Эш возвращается с парой кожаных ботинок. В подошве одного из них дыра, аккуратно заткнутая соломой. Ботинки Эш передаёт Элис, которая держит их двумя пальцами, будто опасаясь дотронуться всей рукой.

– Эти туфельки не от Джимми Чу, – грустно произносит Кейти.

Бедняга Эш совершенно сбит с толку, но даже с морщинками на лбу он очень симпатичный.

– Джимми тут ни при чём, – говорит он. – Это мои ботинки. – Указав на голые ступни Элис, он продолжает: – Тебе будут в самый раз – у тебя размер ноги как у парня.

Мы с Кейти переглядываемся, пряча улыбку.

– Пора отправляться на поиски твоего брата, – поворачивается ко мне Эш, и от его взгляда у меня по всему телу разливается тепло.

Глава 10

Чем дольше мы идём, тем меньше я узнаю привычный Лондон: дома с обрушившимися стенами, улицы разорваны пополам канавами, хижины из металлических прутьев и полиэтилена. Всё гораздо страшнее, чем в кино. Даже хуже, чем я воображала, читая книгу. И ещё эта вонь… С каждым кварталом всё отвратительнее. Я подношу к носу рукав, чтобы дышать через ткань. Элис и Кейти делают то же самое.

Если приглядеться, в трущобах видна жизнь. Матери кормят малышей, отцы рубят с трудом добытые дрова. У каждого из дефов своя история, своя жизнь, которую не успела описать Салли Кинг. А Эш… Откуда он взялся… такой? Неужели Кинг перед смертью подробно описала каждого дефа? Или этот мир явился прямиком из воображения писательницы?

– Так что произошло с твоим младшим братом? – спрашивает Эш. – Почему ты ищешь его у разбитого моста?

С младшим братом… Как я могла оставить его в таверне? Как я могла уйти с подругами? Никогда себе этого не прощу!

– Виола, ну что ты? – Эш спрашивает так искренне, с таким беспокойством, что у меня едва слёзы из глаз не катятся.

– Если я открою тебе тайну, придётся тебя убить, – говорю я.

Эш весело смеётся:

– Всё интереснее и интереснее! Ты путешественница во времени, коварная убийца…

Мы идём рядом, касаясь друг друга локтями. Эш не отодвигается, ему нравится идти вот так, близко-близко, как будто мы давно вместе.

Всё реже попадаются дефы в рабочих комбинезонах. Здесь, у реки, дефы другие: одежда истрёпана, щёки впалые, под глазами тёмные круги, тела истощённые. В каноне об этом тоже было. Дефы, работающие в Полях, селятся у городских ворот и управляют городом. Дефам-работникам дают еду, одежду, им даже платят настоящие деньги. А те дефы, что живут у реки, вынуждены сами как-то добывать себе пропитание и часто умирают от голода.

Солнце медленно скользит по небу. Дома сейчас весна: воздух напоён нежными ароматами, его хочется попробовать на вкус. В этом мире приближается осень. Туника не спасает от холода, ветер пробирает до костей. Интересно, сколько сейчас времени дома? Родители, наверное, уже накрыли на стол, ждут нас с Нейтом к чаю, волнуются. От этих мыслей к горлу подступает ком, тяжёлый и твёрдый.

Ветер изменил направление и принёс запахи рыбы и сточных вод.

– Река совсем близко, – говорит Эш. – Мне пора возвращаться к воротам. Бегом я как раз успею на последний автобус. – Он сжимает мне локоть, и по руке снова разливается тепло. – Не хочется оставлять тебя здесь. Вас и в хорошем квартале чуть не повесили…

– Так это был «хороший» квартал? – хмыкает Элис.

Смущённо улыбнувшись, Эш говорит мне:

– Идите на юг – и скоро увидите реку. Только не суйтесь к повстанцам, ладно? От них добра не жди. Я знаю: они борются за важное дело – освобождение дефов и всё такое, но действуют как обыкновенные бандиты. Родную бабушку зарежут, если она окажется гемом. – Мельком взглянув на Элис, он продолжает: – Вряд ли поверят, что ваша красотка с большими ступнями обошлась без помощи генных инженеров.

– Ох, да перестаньте!.. Всё обо мне да обо мне… – вздыхает Элис.

На прощание Эш легонько касается губами моей щеки. Какое странное ощущение! Меня тянет к этому парню с глазами цвета голубого льда.

– Спасибо, – бормочу я.

Склонив голову набок, он пронизывает меня долгим взглядом своих удивительных глаз и убегает туда, откуда мы пришли.

– «Мне нужен герой!» – поёт Кейти строчку из всем известной песенки Бонни Тайлер.

– Ну хватит! – отмахиваюсь я.

– «Я жду тебя, о где же ты?..» – подхватывает Элис.

– Девчонки, вы вообще!.. – вскипаю я.

– «Мой сильный и храбрый, мой самый-пресамый…» – выводит Кейти, прижав руку к сердцу и отбросив с лица спутанные волосы.

И мы хохочем. Неудержимо, как будто мы дома, развалились у меня на диване в гостиной и смотрим телик, поругивая завравшихся комментаторов. Однако смех в этом странном полуразрушенном городе неуместен, как пение птиц на войне, и вскоре мы смущённо умолкаем.

– Ладно, пошли, – говорит Элис.

Мы шагаем вперёд по грязному асфальту.

– Элис, послушай, когда ты писала свои фанфики, ты дефам биографии придумывала?

– К чему это ты ведёшь?

Я отчаянно пытаюсь привести мысли в порядок и объяснить свои догадки.

– Понимаешь, в книге у Эша совсем не такая биография. Да и другие дефы здесь явно не из фильма и не из книги.

– В таком случае дело принимает неожиданный оборот, – говорит Кейти.

Элис согласно кивает.

– Только знаешь, думаю, фанфики тут ни при чём. Похоже, прав твой братец Нейт.

– Мы в параллельном мире?

– Кошмар! Согласна, – грустно улыбается Элис.

– А что у нас дальше по сюжету? – спрашивает Кейти.

Элис дёргает себя за короткие пряди, будто волосы от этого быстрее вырастут.

– Дальше? Разве ты не слушала доклад Ви?

– Слушала, – задумчиво отвечает Кейти. – Честное слово, Ви, я слушала, но здесь такое творится, что я почти всё позабыла. Ты говорила, что канон нас будто преследует. Что же там дальше по канону?

– Читала бы что-нибудь, кроме Диккенса, знала бы… – ворчит Элис.

Чтобы остановить разгорающуюся перепалку, я вспоминаю, как развивались события в книге.

– Саскья с Мэтью отвели Розу к Торну, в штаб повстанцев. Нейт, скорее всего, в штабе, поэтому мы туда идём. А Розу Торн познакомил с Баббой.

– С психической зомби? – уточняет Кейти.

Я согласно киваю.

– Бабба прочла мысли Розы и сообщила Торну, что Роза спасёт дефов…

– Самопожертвованием и любовью, – поясняет Элис, которой просто необходимо вставить хоть слово в мой рассказ.

– И тогда Торн доверил Розе самое важное задание повстанцев – миссию «Харпер», – заканчиваю я.

– Там-то она и встретила Уиллоу, да? – снова уточняет Кейти.

– Ах, Уиллоу! – вздыхает Элис. – Только представьте, мы с ним дышим одним воздухом, видим одно небо.

Меня охватывает та же приятная дрожь волнения, что и на «Комик-Коне», когда мы ждали встречи с Расселом Джонсом. С тех пор столько всего произошло, что все мысли об Уиллоу вылетели у меня из головы.

Наконец мы выходим на прямую широкую улицу. По обе стороны разрушенные бомбами здания, кое-где остались только фундаменты. Из трещин в асфальте растёт трава. Хоть немного зелени в этом сером мире! А потом я вижу репьи. Чертополох. Сотни и сотни ростков репейника пробиваются сквозь асфальт, сквозь камни мостовой, покачиваются среди обломков кирпичей и на кучах мусора.

– Символ повстанцев, – говорю я.

– «Срежьте нас – и мы вырастем снова, ещё сильнее», – мечтательно декламирует Элис, как будто мы в кинотеатре смотрим фильм.

– Почти пришли, – говорю я.

На встречу с Торном Роза шла этой самой дорогой. Она волновалась и при виде чертополоха спросила, так ли страшен Торн, как его любимый колючий цветок, и Саскья с ухмылкой ответила: «Торн куда страшнее колючек, детка».

Интересно, почему Роза так волновалась? Она всё сделала правильно: бросила чертополоховую гранату, приговорённых освободили, она не теряла младшего брата и не попадала в параллельную вселенную. В горле снова разрастается ком, дышать становится всё труднее.

Наверное, Элис думает о том же. Стиснув мне руку, она вдруг говорит:

– Он вовсе не такой колючий. Торн ведь любил Руфь, помнишь?

– Руфь? А это кто? – спрашивает Кейти.

Элис со вздохом поворачивается ко мне:

– Расскажи ты, я больше не могу.

– Руфь занимала важное место в прошлой жизни Торна, – назидательно говорю я. – Он был влюблён в неё много лет назад, совсем юным, но Руфь повесили: Торн не смог её спасти. Всю жизнь его мучило чувство вины.

– Какой ужас! Бедный Торн… – вздыхает Кейти.

– Да, – подтверждаю я, – девушку, которую он любил больше жизни, повесили у него на глазах. Торн буквально сошёл с ума от горя и стал тем, кем стал, – безумцем.

– Обезумел, понятно? – усмехается Элис.

– Всё это было бы смешно, – криво улыбается Кейти, – если бы мы обсуждали книгу.

Мне не до шуток: на душе скребут кошки, я думаю только о брате. Малыш Нейт сейчас в штабе, у Торна.

– Да, конечно, – бормочет Элис.

Мы идём на юг, следим, чтобы тусклое солнце оставалось справа. Чертополох растёт всё гуще, всё нестерпимее воняет тухлой рыбой. Наконец за домами показывается церковь – непонятно как уцелевшее каменное здание посреди развалин. Спасённое Божественным провидением, как было сказано в книге.

– Там Нейт! – выдыхаю я и бегу к церкви.

Дырявый и местами вздыбившийся асфальт вдруг заканчивается, и я замираю на месте. Разбитый мост был не просто разбит – он исчез. Совсем. Превратился в ничто под бомбами гемов. Увидеть такое разрушение собственными глазами, а не на экране телевизора, уютно устроившись на мягком диване, очень страшно. Через реку не наведено даже временного моста, вода разрезала город надвое. Нет больше красиво освещённых зданий, которые вечерами отражались в тёмной реке. По берегам торчат лишь покосившиеся остовы некогда величественных строений. Моего любимого города больше нет.

Меня догоняют Кейти и Элис.

– Господи боже мой!.. – шепчет Кейти.

Хочется упасть на колени и разрыдаться от горя, но мне надо найти брата. Набрав в лёгкие побольше густого, пахнущего рыбой воздуха, я бросаюсь к церкви.

– Виола, подожди! – кричит мне вслед Элис.

Я не останавливаюсь. Запах тухлой рыбы становится невыносим, но я упрямо перепрыгиваю через камни, рытвины и чертополох.

В тени церкви совсем холодно. Вот я и на месте – у самого штаба повстанцев. Не играют скрипки, не бьют барабаны, в тишине церковь кажется исключительно мирным сооружением. У церкви, описанной в книге, есть прототип – церковь Святого Магнуса-мученика в Лондоне. Мы с Элис ходили взглянуть на неё, прочитав книгу и посмотрев фильм. Здесь круглые окна затянуты полиэтиленом и мешковиной, отсутствует добрая половина кровли, но на пустыре среди разрушенных зданий и без высоченного стеклянного небоскрёба, по прозвищу «Осколок», по соседству, церковь кажется выше, величественнее.

Массивные деревянные ворота закрыты. Торопливо дёргаю железную ручку – заперто. В отчаянии я впечатываю кулаки в деревянные доски и кричу:

– Нейт! Нейт!

Подбежавшая Элис хватает меня за руки:

– Виола! Ты с ума сошла! Нельзя так стучаться к повстанцам. Они тебя убьют!

Отвесив по двери ещё парочку ударов, я кричу:

– Нейт! Где ты? Нейт!

Кейти и Элис тянут меня прочь, но внезапный всплеск адреналина словно утроил мои силы.

– Хватит, прекрати! – шипит Элис. – Ты что, всё забыла? Не помнишь, как Торн снял скальп с того гема за оскорбление Руфи?

– Она права, – вторит ей Кейти. – Чокнутых лучше не беспокоить.

Панический ужас холодной змеёй сдавливает мне грудь, сжимает сердце.

– Что, если мой брат сейчас во власти этого чокнутого?!

Прижав ладони к деревянным воротам, я закрываю глаза и стараюсь мысленно услышать Нейта. Моё тело слишком устало, горло сжимают спазмы, лёгкие застывают, в голове ни единой мысли. Руки бессильно падают, и я прижимаюсь щекой к двери, такой твёрдой, шершавой, такой настоящей. Если бы я могла пройти сквозь неё! Но у двери другие планы. Она со скрипом отодвигается от меня, и в проёме появляется женское лицо с очень знакомым родимым пятном на лбу.

Саскья.

– Ты нашла нас! – шепчет Саскья.

Не давая мне опомниться, женщина выскакивает наружу и накрепко закрывает за собой дверь. Я пытаюсь дотянуться до дверной ручки, но Саскья внезапно сжимает меня в объятиях. Мне остаётся только стоять, замерев от удивления и бессильно уронив руки.

– Мы так беспокоились о тебе! – произносит Саскья.

– Где Нейт? Он жив?

– Конечно жив. Что ему сделается!

Меня словно подбросили в воздух, и я парю от счастья, как тогда, над верхушками деревьев, глядя вниз, на туго натянутое полотно батута, – невесомая, как пёрышко, и свободная.

– Правда? – шёпотом выдыхаю я.

– Да, он там, с нашими знакомится. Пойдём покажу.

– Что-то здесь не так, – вдруг говорит Элис. – Саскья, ты никогда с нами так ласково не разговаривала…

– Заткнись, принцесса! – сурово взглянув на Элис, обрывает её Саскья.

– Элис права, – вступает Кейти. – Это очень странно.

Я вытираю глаза рукавом и тихо смеюсь.

Саскья указывает на дверь и с улыбкой приглашает:

– Заходи, не бойся.

Странно, я не чувствую ног, каждый шаг даётся с трудом, однако я толкаю дверь и вхожу внутрь. Кейти становится совсем рядом со мной, а Элис позади умоляет нас не входить в церковь.

Мы в огромном пустом зале, где стройные колонны устремлены к рельефному своду из светлого камня. Солнечные лучи еле пробиваются сквозь мешковину и полиэтилен в окнах. Скамеек здесь нет, остались только ряды подставок для священных книг, как в фильме. В воздухе стоит аромат церковных благовоний, в столбах солнечного света пляшут золотистые пылинки, а каменные плиты холодят мне ступни. На лбу мелкими капельками выступает испарина.

– Виола! – это кричит Нейт.

Он бежит ко мне вытянув руки и, едва не сбив с ног, заключает в объятия. Брат крепко держится за меня и повторяет моё имя снова и снова, но не с радостью – с ужасом.

И тогда я вижу дефов. Они стоят в тени вдоль стен, улыбаются и протягивают ко мне руки, словно хотят преподнести подарки. Но руки их сжимают не дары, а оружие. И целятся они мне в голову.

Из-за спин повстанцев появляется высокая фигура. Торн. Его левый глаз закрыт чёрной повязкой, а правый смотрит так пронзительно, будто старается за двоих. Лицо предводителя повстанцев освещает улыбка, и я замираю, поражённая красотой его лица. Этот человек даже красивее актёра, исполнявшего роль Торна в фильме. Кожа у него белее сахара, а волосы цвета воронова крыла отливают синевой. И одет он не в кожаные брюки и куртку, как в фильме, а в потёртую серую ветровку и чёрные джинсы, как обыкновенный человек.

– Это, по всей вероятности, Торн, – шепчет Кейти, стиснув мне руку.

Я молча киваю в ответ. Он медленно идёт к нам, криво улыбаясь.

– Так-так-так… Кто это к нам пришёл? Так называемые шпионы. Что ж, послушаем ваш рассказ.

Он переводит взгляд на Кейти, и строгие черты его лица смягчаются, но в то же время в них проступает страх. Торн поднимает руку, и на секунду кажется, что он сейчас ударит Кейти, но он лишь дотрагивается до её щеки кончиками пальцев. С резким вздохом Кейти стремительно отшатывается, как от огня.

Нейт тянет меня за полу туники и хочет что-то сказать, но ему мешает крик Элис, которую вталкивает в церковь какой-то деф.

При виде Элис на лицо Торна возвращается кривая улыбка.

– А вот и она! Девица-гем, которая называет себя шпионом дефов.

Элис пытается что-то сказать, может, позвать меня, но подоспевшие дефы заламывают ей руки за спину и бросают на колени на каменный пол.

– Элис!

Я кидаюсь к подруге, но дефы сбивают меня с ног.

– Прекратите! Хватит! – кричит Кейти, оттаскивая от меня повстанцев.

Но Торн хватает её своей ручищей поперёк туловища и уносит прочь. Прижатая к холодным плитам пола, я бешено кричу и выворачиваюсь из цепких рук, точно в меня вселился дьявол, но всё бесполезно. От удара по голове в глазах темнеет, и, прежде чем потерять сознание, я слышу голос Саскьи:

– Теперь ты видишь – я была права. Этих девчонок стоило подождать.

Глава 11

Я прихожу в себя на жёстком деревянном полу в маленькой комнате с грязно-жёлтыми стенами. Запястья и щиколотки накрепко связаны верёвкой, а рот заткнут тряпичным кляпом, от которого несёт спиртом. Извернувшись, подползаю к облупившейся крашеной стене и сажусь лицом к двери – так я чувствую себя увереннее. Справа от меня большое окно, но стекло так перепачкано, что сквозь него едва пробиваются одинокие лучи заходящего солнца. Что ж, по крайней мере, наша тюрьма не под землёй.

Около меня сидит Элис, я чувствую её тепло через одежду. Нейт устроился у противоположной стены. Сидит так, будто левая сторона тела у него болит, а из-за кляпа во рту кажется, что он ухмыляется. Я смотрю в его воспалённые глаза, и мы медленно киваем друг другу. Мы живы, это главное. Рядом с Нейтом сидит Кейти. Глаза у неё тоже красные, и рот точно так же заткнут кляпом. Кейти подмигивает мне левым глазом, но по щеке у неё катится слезинка и падает на кляп. Наверное, Кейти сейчас клянёт себя, что переехала в Лондон. Жалеет, что познакомилась со мной, услышала о «Танце повешенных». Всё из-за меня. Я откидываю голову и больно ударяюсь затылком о твёрдую стену. В ушах гудит, словно в них поселился рой пчёл, левый глаз чем-то залеплен – похоже, моей собственной запёкшейся кровью.

Не знаю, как давно мы сидим в этой комнатке. Рассматриваем стены, собственные ноги, сочувственно переглядываемся. Конечно же я пытаюсь понять, каким чудом нас занесло в этот непрекращающийся кошмар. Всё началось с происшествия на «Комик-Коне», когда рухнул потолок. Что это было? Землетрясение? Бомба? Какой-то неудачный эксперимент? Зажмурив глаза, я заставляю колёсики мыслей крутиться быстрее. Вот бы поговорить с остальными! Но вытолкнуть кляпы нам не удаётся.

А что у нас с каноном? Выходит, мы меняем ход событий неожиданными поступками, но нас будто затягивает обратно в предначертанный круг сюжета. Как будто две линии тянутся параллельно, потом сливаются в одну, а потом снова расходятся. Итак, по канону в это время Роза пришла в церковь и рассказала Торну об успешной операции по освобождению приговорённых дефов. Я столько раз пересматривала эту сцену в фильме! В церкви горят ночные светильники, небо темнеет, дефы расходятся. Торн размышляет, можно ли доверить Розе миссию «Харпер». С ней он обращался куда лучше, чем со мной! По голове не бил и не запирал со связанными руками. «Колючий» у нас глава повстанцев – это ещё слабо сказано.

В конце концов я засыпаю. И снится мне странный сон о Лондоне. Не о том Лондоне, в котором я жила всю жизнь, а о городе будущего, о городе дефов. Выщербленные стены, разрушенные дома, мрачное серое небо с чёрными зигзагами крыш. Меня сейчас повесят! Я кричу, балансирую на краешке бочонка. Веснушчатый контроллер стоит рядом, со смехом занося ногу для удара. Эш тоже что-то кричит и обнимает меня выше колен, а потом осторожно кладёт на землю, будто я хрупкая, как стекло, и наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб. Глаза у него того же цвета, что и бледно-голубое небо над нами, от этого кажется, что в голове у Эша две дырки. И вдруг рядом со мной не Эш, а Нейт. На груди у него зияет огромная рана.

«Это всё из-за тебя, Виола», – говорит Нейт.

Я зажимаю его рану ладонями, но не могу остановить кровь. Она течёт по моим рукам, попадает на лицо.

«Прости меня!»

Нейт целует меня в лоб ледяными губами и шепчет:

«Если бы ты заботилась обо мне получше, ничего бы не случилось».

Потом Нейт садится рядом и быстро-быстро моргает.

«Нейт, давай поговорим», – прошу я.

Но его тело превращается в алый туман, который на минуту зависает в воздухе, потом устремляется ввысь и растворяется в атмосфере, как пепел. Разлетается, как пушинки чертополоха. Я тянусь к туману, но ловлю только отдельные капельки, которые поднимаются всё выше и выше.

И тогда сквозь туман и время пробивается голос, такой знакомый, такой любимый.

«Виола, послушай меня, – говорит мама. Снова пахнет чистотой, лекарствами и мамиными любимыми духами – жасминово-анисовыми. – Виола, послушай меня…»

Скрипит пол – и я просыпаюсь. В комнату проскальзывают две тёмные тени. На них падает слабый свет, и я вижу Торна и ещё одного дефа, они направляются прямо ко мне.

На мгновение Торн останавливается возле Кейти, глядя на её трепещущие во сне ресницы, потом встаёт на колени рядом со мной и развязывает мне ноги и руки.

– Мне сказали, ты на неё похожа как две капли воды.

Я неподвижно жду, пока к рукам и ногам вернётся сила, но тело затекло и отказывается повиноваться. Я пытаюсь освободить рот, но ослабевшим пальцам не под силу даже подцепить грязный кляп.

– Давай помогу. – Торн, на удивление осторожно, вынимает из моего рта гадкую тряпку.

– На кого? – едва выговариваю я. – На кого я похожа?

– На Розу, – отвечает Торн. – Я с ней не встречался, но Саскья и Мэтью клянутся, что ты её двойник.

Элис, с кляпом во рту, что-то мычит.

– Не волнуйся, принцесса, придёт и твоя очередь, – оборачивается к ней Торн.

Элис замирает. Я незаметно кладу ладонь ей на колено, пытаюсь подбодрить.

Торн подаёт мне руку. Понятия не имею, что делать, и протягиваю в ответ свою. Хорошо, что Торн носит перчатки, иначе я обожгла бы пальцы. Он помогает мне встать на ноги, и я смотрю ему прямо в глаза… то есть в единственный глаз. Этот взгляд прожигает насквозь.

– Встретили мы вас не слишком вежливо, – говорит Торн, мельком взглянув на спящую Кейти. – Прошу прощения. За годы тяжёлой жизни мы забыли хорошие манеры, разучились быть добрыми друг к другу. Да и гибель Розы нас подкосила. Провалилась операция по спасению приговорённых дефов. Надеюсь, ты сможешь кое-что прояснить.

Он неотрывно смотрит на меня. Ужасный человек! Огромный, сильный, но я отказываюсь играть роль слабой девчонки и упрямо выдерживаю его огненный взгляд.

– Пойдём, покажу тебе наше скромное жилище, – с улыбкой приглашает Торн.

Интересно, почему он выбрал именно меня? Потому что я похожа на Розу или это канон тянет меня за собой и заставляет Торна принимать решения? Я выхожу вслед за Торном, бросив прощальный взгляд на Нейта. Брат смотрит на меня спокойно, видимо, мысленно желает мне удачи. Это придаёт мне сил.

Торн ведёт меня вниз по тёмной лестнице. За мной идёт вооружённый охранник, держась так близко, что слышны хрипы в его груди. Мы входим в главный зал церкви. Сотни маленьких лампочек заливают каменные колонны тёплым светом. Однако свод церкви тонет в темноте. Кажется, что у здания нет крыши и мы стоим под открытым чёрным небом. Почти все повстанцы разошлись. В огромном зале я чувствую себя совсем маленькой, и только моё сердце словно вырастает и готово вырваться из груди.

Торн переводит горящий взгляд на забитое фанерой окно, и я представляю, как оно выглядело раньше, какой прекрасный разноцветный витраж был на этом месте, пока бомбы гемов не разрушили всё вокруг. Под окном прибита доска с грубо вырезанными словами: «Обезьяны превратились в дефов, дефы превратились в повстанцев – достигли вершины человеческой революции». Этот девиз я помню из книги, только там он звучал немного иначе: «Обезьяны превратились в дефов, дефы превратились в повстанцев – достигли вершины человеческой эволюции».

– Нравится тебе наш девиз? – спрашивает Торн.

Розе он задавал тот же самый вопрос. Сюжет канона вновь переплетается с тем, что происходит с нами.

– Умно сделано, – отвечаю я словами Розы. Повторять чужие слова безопасно, будто играешь роль.

– А что ты думаешь о нашей борьбе за равные права для всех? О деле освобождения дефов? – спрашивает Торн, снова следуя канону.

– Ваша борьба – моя борьба.

Если я буду говорить словами Розы, всё обойдётся. Торн предложит познакомить меня с Баббой, я соглашусь, совсем как Роза, и спрошу Баббу, как нам вернуться домой.

Торн не сводит взгляда с забитого окна. Потом вдруг медленно вынимает из кармана мой айфон.

– Что это за штука?

Чёрт! Сюжетные нити опять разошлись. Придётся выкручиваться.

– Мой телефон, – помертвевшими губами отвечаю я.

– Саскья говорит, это игрушка гемов, но это не так, верно?

– Верно.

– Это старые технологии. Очень старые. Думаю, это изобретение дефов.

Я молча киваю.

– Расскажешь, каким чудом у тебя с друзьями карманы оказались набиты древними артефактами дефов?

– В это сложно поверить, – нервно сглотнув, отвечаю я.

– Ничего, объясняй. Я попробую поверить.

– Мы и есть древние дефы. – Звучит ужасно глупо, понимаю, но больше ничего в голову не приходит.

Торн хмурится и постукивает моим телефоном себя по подбородку.

– Шутишь, да? – Положив телефон обратно в карман, лидер повстанцев спрашивает: – А зачем вы убили Розу?

Неожиданный вопрос. Я несколько раз проговариваю его про себя, чтобы понять значение таких простых слов. Руки у меня трясутся, ногти впиваются во влажные ладони.

– Мы не убивали Розу, – отвечаю я.

– Собственными руками не убивали, согласен. Но Роза погибла из-за вас – так сказала мне Саскья. Твоя рыженькая подружка показала Розу охранникам.

– Я знаю. Мне очень жаль… Мы не хотели, чтобы так вышло.

– А что вы делали в Колизее?

Я молча смотрю в его единственный глаз, будто под гипнозом. В книге говорилось, что глаз Торна был серым, как кусочек камня, словно разрушенный город сжигал Торна изнутри. Но передо мной лавандово-голубой глаз, горящий ненавистью.

– Что вы там делали? – настойчиво спрашивает он.

Я пытаюсь придумать какой-нибудь умный ответ, чтобы нам поверили, оставили нас в живых, но все мысли улетучились, и я беспомощно лепечу:

– Не знаю…

Торн подходит ко мне вплотную. Причудливые тени пляшут по его лицу, отчего оно становится ещё ужаснее. Взяв моё лицо затянутыми в прохладные кожаные перчатки руками, он внимательно меня рассматривает.

– Саскья клянётся, что ты похожа на Розу, как сестра. Вы действительно сёстры?

– Нет, – шепчу я в ответ.

– Значит, тебя послали гемы, чтобы ты заменила Розу и проникла в штаб повстанцев?

– Господи, конечно нет. Мы были на «Комик-Коне»…

Торн отводит руки от моего лица. У меня словно снова вынули кляп, слова льются сами собой.

– Я из прошлого, ну, не совсем из прошлого, из другой реальности, которая была вашим прошлым. Поэтому у нас телефоны – старинные изобретения дефов. Понимаете, в моём мире Роза – персонаж моей любимой книги, по которой сняли фильм. Роза – удивительная, она сильная, храбрая, красивая. Мой недостижимый идеал! Я и одета, как Роза, чтобы побыть ею хотя бы один день.

– Думаешь, ты некрасивая? – усмехается Торн.

Опустив глаза, я в отчаянии киваю головой.

Торна моя слабость только дразнит. Он хватает меня за плечи и тянет к себе.

От резкого движения воздуха гаснет несколько свечей, тонкие струйки дыма от них устремляются вверх. Как бы я хотела улететь, как этот дымок!

– Прекрати свои игры! – кричит Торн. – Говори правду, или я велю притащить сюда твоих друзей и перережу им глотки у тебя на глазах!

– Нет, не надо!

Как болит голова! Я покрываюсь испариной, а крысиное мясо в желудке злобно шевелится, будто у него есть зубы и когти. Наверное, Торн понимает, что сейчас я потеряю сознание, потому что вдруг подхватывает меня под локти, удерживая в вертикальном положении.

– Даррен! – кричит он. – Приведи мальчишку!

Голос Торна доносится словно издалека, и мне кажется, всё это происходит не со мной, что я смотрю кино.

– Нет, только не Нейта, – еле выговариваю я.

Торн даже не слышит меня.

– Веди мальчишку, Даррен!

Даррен уходит вверх по лестнице, и, объятая безграничным животным ужасом, я умоляю Торна:

– Не надо, пожалуйста! Я сделаю всё что угодно!

Одноглазый великан прижимает мои ладони к своей груди, будто в молитве.

– Говори правду!

Страшно…

– Я говорю правду, клянусь! Я не знаю, что ещё сказать. В моём мире вы тоже персонаж из книги, из антиутопии, где действие происходит в будущем. Вы… несовершенный герой.

При этих словах Торн хохочет, откинув назад голову и раскрыв рот.

– Несовершенный герой?

Знаю, я несу всякую чушь, но всплеск адреналина будто отключил мне мозги и придал энергии голосовым связкам.

– Да, несовершенный. Храбрый и сильный, но злой и ослеплённый местью.

Я слышу голос Нейта ещё на лестнице. Наверно, Даррен пинками гонит его вниз, поэтому брат глухо вскрикивает. Он выглядит таким беспомощным, совсем маленьким, глаза вытаращены, как у загнанного зверька, руки связаны за спиной. От нового удара охранника брат летит на пол, головой на каменные плиты. Я бросаюсь на помощь, но Даррен упирает ствол ружья мне в спину.

– Нейт, не бойся! Я сделаю всё как надо, честное слово! – кричу я, смахивая со щёк холодные слёзы.

Торн подходит к Нейту сзади и хватает его сильной рукой поперёк груди. Выхватывает выкидной нож и прижимает лезвие к горлу Нейта.

– Нет, пожалуйста! – не своим, тонким голоском умоляю я.

– Правду! – требует Торн.

Нож давит на шею Нейта, готовый мгновенно взрезать нежную кожу, будто снять кожуру с персика. От страха у меня кружится голова, перед глазами мелькают безумные картинки.

– Оставьте его! Я скажу всё что угодно!

Нейт пристально смотрит на меня, а мне хочется сказать ему: «Ты считал Торна героем, а теперь умрёшь от его руки». Взгляд Нейта не грустный, а настойчивый, он отчаянно пытается мне что-то сказать. Надо думать, как Нейт. Думать головой.

– Что ты мне скажешь? – грохочет Торн. – Говори, или я зарежу мальчишку, как барана!

Туман в моих мыслях рассеивается, и я забываю о страхе. Я знаю каждую букву в книге «Танец повешенных». Я знаю, чем можно пронять Торна. Я знаю, как отговорить его от убийства.

– Руфь… Ты хочешь отомстить за Руфь. Совсем юным ты влюбился в девчонку из дефов. Гемы казнили её, заставили сплясать танец повешенных за связь с гемом – с тобой! – Торн уже не так крепко сжимает Нейта, лезвие не давит на тонкую шею. – Видишь, сколько я знаю о тебе? Я читала о тебе и смотрела фильм. Ты – гем. А под чёрной повязкой у тебя совершенно здоровый глаз. Повязку ты носишь, чтобы были не так заметны идеальные черты твоего лица. Ты стыдишься быть одним из них. И каждый раз, когда ты бьёшь гема, снимаешь скальп с гема, убиваешь гема, ты на самом деле пытаешься убить ту часть себя, которую так ненавидишь. Ты убиваешь гема в себе! Потому что в глубине души ты винишь себя в смерти Руфи. Веришь, что если бы ты не полюбил её, девушка была бы жива.

Мои слова эхом отдаются от каменных стен и гремят под сводами церкви.

– Чёрт! – произносит Даррен и убирает оружие.

Торн испускает жуткий рык, как будто я ударила его в живот. Он впивается в меня глазами. Недоверие на его лице сменяется печалью, из открытого глаза и из-под повязки текут слёзы. Он поднимает руку с ножом, на лезвии пляшут отсветы сотен свечей. На ужасное мгновение мне кажется, что сейчас он ударит Нейта прямо в голову.

Но Торн вынимает пленнику кляп.

– Бабба! – тут же выпаливает Нейт. – Нам надо поговорить с Баббой!

– Да, пожалуй, надо, – согласно кивает Торн.

Глава 12

Этот узкий с уклоном коридор с каменными стенами я помню по фильму. Мы идём куда-то в глубины церкви, в подземелье. Торн показывает дорогу, слегка пригибаясь, чтобы не удариться о потолок. Роза шла этим же коридором, но в отличие от меня не знала, кто её ждёт за деревянной дверью. Предсказательница без лица. Иногда в неведении и есть истинное счастье.

– Круто! – Нейт ритмично похлопывает в ладоши, разминая затёкшие руки. На запястьях у него вспухли красные полосы от верёвок. – Только представь – мы идём к Баббе!

Я пытаюсь взглядом заставить его замолчать. Он так рад, будто мы идём на встречу с какой-нибудь знаменитостью. Вслед за Торном мы входим в небольшую комнатку. И снова всё идёт как в фильме, только наяву очень давит потолок, воздух влажный, липкий, пахнет чем-то сладким вроде цветочной пыльцы. Удивительно, в этом мире почти нет растений, а мне чудится цветочный аромат. Представляю, как призрак Розы идёт рядом со мной, чтобы впервые увидеть Баббу, и внутри всё сжимается от тоски. Розы больше нет. Она мертва.

«Роза мертва?» – эхом доносятся до меня мои мысли.

Я точно знаю, где искать Баббу. Она скорчилась в углу в кресле, будто прячется под старыми тряпками. Женщина поднимает голову, и я вижу её лицо. В книге говорилось, что у Баббы поверх человеческих черт лица ещё один слой кожи, покрывающий глаза и нос, а вместо рта – узкая щель, словно прорезанная скальпелем хирурга, который хотел услышать голос Баббы. В фильме прорицательницу загримировали ещё страшнее – превратили в жуткое чудовище. Однако передо мной почти обыкновенное лицо пожилой женщины. Глаза её закрыты, она будто спит опустив тяжёлые веки. Не так она и стара – не старше моей бабушки, а кожа её походит на мягкое тесто. Кажется, дотронься до щеки Баббы – и останется вмятинка. Ноздрей у неё действительно нет, но эту особенность я замечаю, только когда женщина отводит голову назад.

Рядом разочарованно вздыхает Нейт: он явно ожидал увидеть монстра.

– Жаль. Роза мне нравилась, – произносит Бабба.

Торн взбивает подушку и подкладывает её под спину прорицательницы.

– Хочешь, я разведу огонь?

Как быстро Торн меняется! Только что приставлял нож к горлу Нейта, и вот он уже улыбается и поправляет подушки. Однако ему потребуется лишь мгновение, чтобы снова превратиться в чокнутого психа. В каноне он вёл себя точно так же, вот только теперь нож у него в руках самый настоящий.

Бабба тоже не доверяет доброте Торна. Она машет рукой, отказываясь от помощи.

– Не надо, спасибо. Сама справлюсь. – Прорицательница поворачивается ко мне, словно хорошо меня видит. Возможно, так и есть. Кожа её век тоньше папиросной бумаги. – Кого ты привёл ко мне, Торн?

– Бог знает, – отвечает предводитель повстанцев.

Бабба смеётся, и её глаза под закрытыми веками двигаются, как невылупившиеся птенцы в скорлупе яиц. Она протягивает ко мне дрожащую руку, и я не раздумывая беру её в свои ладони. Сейчас придётся вытерпеть резкую боль, когда огненный поток перетечёт из её руки в мою. Но ничего такого не происходит.

Бабба улыбается, приоткрыв беззубые дёсны.

– Её зовут Виола. Этот цветок мал, но по-своему прекрасен. Кажешься себе маленькой, верно?

– Да, верно. – Я помню, как во время своего доклада в классе чувствовала, будто становлюсь всё меньше.

Торн выступает вперёд, словно собираясь разнять наши руки, но лишь сжимает кулаки.

– Девчонка знает то, чего знать никак не может. Она как будто влезает в мои мысли и копается там. Скажи, Бабба, Виола тоже прорицательница?

– Ты умеешь предсказывать будущее? Читать мысли? – спрашивает меня Бабба.

Я качаю головой, но тут же спохватываюсь – Бабба меня не видит – и отвечаю:

– Нет. – Я краснею от смущения. Как глупо, ведь Бабба и так читает мои мысли.

– А ты, Нейт, умеешь предсказывать будущее?

Нейт всплёскивает руками и говорит быстро-быстро, взволнованно, словно наконец-то получил разрешение высказаться.

– О боже мой! Вы знаете, как меня зовут! Суперклассно! И вы вовсе не такая страшная, как в кино, вас там просто неправильно загримировали.

Торн огромной ладонью зажимает Нейту рот.

– Девчонка говорит то же самое. Якобы она из другой реальности, а мы живём в книге, или в фильме, или непонятно где.

– Ну, это же совершеннейшая бессмыслица, – спокойно отвечает Бабба.

– И это говорит нам женщина-без-лица, пятисот лет от роду! – ухмыляется Нейт, высвободившись из-под руки Торна.

Великан приноравливается отвесить мальчишке подзатыльник, но вмешивается Бабба:

– Хватит, Торн. Вспомни, как следует обращаться с гостями. Они мне нравятся.

– Из-за них погибла Роза. – Торн не сводит глаз с затылка Нейта.

– Да, – терпеливо, как ребёнку, объясняет Бабба. – Когда один цветок вянет, на его месте расцветает другой.

Торн бессильно опускает руку.

– Не понимаю, о чём ты говоришь.

– Цветок фиалки мал, но прекрасен. Тонкий аромат фиалок на время отключает обоняние. Цветок перед нами, но он как будто не пахнет.

– Довольно твоих загадок! – сердится Торн.

Бабба со смехом указывает лидеру повстанцев на дверь.

– Оставь их со мной, а сам погуляй, подумай.

– И зачем мне это? – недовольно спрашивает Торн, поправляя повязку на глазу. Он привык отдавать приказы, а не повиноваться.

– Не тяни время, – терпеливо отвечает Бабба. – Я знаю: ты всё равно уйдёшь. Ведь я вижу будущее.

Торн разворачивается на каблуках и выходит из комнаты, силясь сохранять спокойное выражение лица. Дверь захлопывается, и языки пламени покачиваются, отправляя причудливые тени плясать по каменным стенам. Бабба зевает, широко открыв беззубый, как у младенца, рот.

– Торн громко лает, но не кусает, – успокаивает она.

– Вы уверены? Он мне чуть горло не перерезал! – сообщает Нейт.

– Да, с ним тяжело. Он многое пережил, но это вам и без меня известно. – Бабба обводит рукой комнату. – Садись, Нейт. Устраивайся поудобнее. Мне надо поговорить с твоей сестрой.

Нейт шлёпается на пол, промахнувшись мимо подушки.

– Вы будете читать её мысли? Сливаться разумами? Круто! А потом со мной так – можно?

– Иди сюда, Виола, я положу ладони тебе на лоб, – не обращая внимания на вопросы Нейта, говорит мне Бабба.

Я опускаюсь перед ней на колени, как сделала бы Роза. Жаль, что её нет с нами. Меня пронзает острое чувство вины: на моём месте должна быть Роза, именно она должна стоять перед Баббой. Я зажмуриваюсь, чтобы не дать пролиться слезам.

Бабба кладёт мне на лоб ладони, как мать, которая проверяет, не поднялась ли температура у малыша. От её прикосновения меня словно бьёт током, разрывая всё внутри, сминая кости. Боль гораздо сильнее, чем описано в книге. Хочу закричать, но в груди не осталось воздуха. Перед глазами мелькают картинки: нож, срезающий тонкую шкурку персика, самые светло-голубые глаза на свете, разорванное мини-платье, развевающиеся волосы Саскьи, рыдающий Мэтью, железные балки потолка, летящие прямо на меня, девушка в тунике перед зеркалом…

Боль перемещается ко лбу, собирается в яркую точку между глазами.

Я вижу маму… папу… дом.

Боль нарастает, я едва балансирую на грани сознания. И когда мне кажется, что я сейчас умру, когда уже начинаю молить о смерти, избавляющей от страданий, боль медленно отступает. Цвета, чувства, боль – всё изливается сквозь мой лоб в тёплые ладони Баббы.

Открываю глаза. Вокруг так бело, что различить ничего нельзя. Торопливо моргаю и вижу, что вокруг меня бушует метель. Хочу позвать на помощь, протянуть руку к Баббе. Мы обе слепы в этом белом мире, но безумное вращение снежинок вдруг стихает. Да это и не снег вовсе. Это пух. Пушинки кружатся, танцуют в воздухе наподобие крошечных белых птичек. Потом расступаются, и я вижу Баббу. У неё всё та же мягкая кожа, та же беззубая улыбка, но стоит она прямо, на собственных ногах, и глаза её открыты. Она жадно втягивает воздух совершенно нормальным носом и шепчет:

– Так-то лучше.

Я медленно оглядываюсь, пытаясь понять, где мы. Это Колизей. Высокие каменные стены утыканы сторожевыми башнями. Перед нами эшафот, виселица с девятью петлями. По одну сторону от Колизея раскинулся город – серый и голодный, по другую простираются Поля – зелёные и прекрасные. Точно так, как описано в каноне. Нет, всё же чуть-чуть иначе: здесь пусто и тихо, как ночью на футбольном поле. А мне почему-то удивительно хорошо. Небо чистое, воздух благоухает свежими фруктовыми ароматами.

– Как мы сюда попали? – спрашиваю я, глубоко вздохнув.

– Мы в твоей голове, моя дорогая. Я подумала, лучше начать с Колизея, от исходной точки. – Она смеётся и подхватывает пушинку чертополоха. – Ну как, чувствуешь себя девочкой Дороти в волшебной стране Оз?

Я согласно киваю.

Бабба выпускает пушинку, словно отправляет в полёт стрекозу.

– Везде хорошо, а дома лучше.

Дома… Из моих глаз текут слёзы, горячие и неудержимые.

Бабба нежно вытирает мне щёки.

– Видишь ли, вы своим приходом изменили ход событий в нашем мире. Роза не должна была погибнуть, ей было предначертано отправиться в Поля и влюбиться в Уиллоу. Полюбить его такой сильной и чистой любовью, что перед ней не устояли бы законы разделения мира на гемов и дефов и мы снова стали бы одним народом. Но ты и так всё знаешь, правда?

Я пытаюсь кивнуть, однако Бабба осторожно, но крепко сжимает моё лицо в ладонях.

– История должна развиваться по установленным правилам, дойти до кульминации, окончиться развязкой, как в жизни.

– Я… я не понимаю…

– Виола, разве ты не чувствуешь? Наша история – канон, как ты её называешь, – затягивает тебя, возвращает к исходному сюжету. Сопротивляться бессмысленно, понимаешь?

Я вспоминаю две нити, натянутые параллельно, которые иногда скручиваются в одну и снова расплетаются, и согласно киваю.

Бабба разворачивает меня лицом к эшафоту, к пустым петлям виселицы, поджидающей новых жертв.

– Ты призвана спасти дефов, Виола. Спасти самопожертвованием и любовью. Ты, именно ты приведёшь эту историю к логическому завершению, и тогда наш мир тебя отпустит.

У меня вырывается нервный смешок, моё дыхание сбивает в сторону пушинку с семенем чертополоха.

– Но как? Что я должна сделать?

– Ты займёшь место Розы. Исправишь то, что пошло не так. А потом вернёшься домой.

У меня предательски кружится голова.

Бабба пристально смотрит на меня изумрудно-зелёными глазами, и её взгляд наводит меня на странные мысли.

– Мы не в «Квантовом скачке»! – восклицаю я с раздражением, таким мелким и неуместным в величественном Колизее.

Бабба задумчиво закрывает глаза.

– «Квантовый скачок»… Выдуманный персонаж путешествует во времени, вселяясь в тела разных людей… Любимый сериал твоего отца.

– Исправить то, что пошло не так, – разве это возможно? И вот ещё что: откуда ты знаешь о Дороти и стране Оз?

– Всё это у тебя в голове, в твоей памяти, а значит, и в моей. – Бабба улыбается. – Кстати, Сэм Беккет не убивал главного героя истории, прибывая в новое время.

Боковым зрением я вижу, как со стены падает что-то чёрное, слышу глухой удар тела о землю. Прикрыв рот ладонью, в отчаянии шепчу:

– Нет!

Кровь вытекает из-под тела, рисуя на земле алые крылья. Роза. Словно в тумане, я делаю к ней несколько шагов, пока Бабба не останавливает меня.

– Видишь, ты лишила нас главной героини. – Грустно взглянув на Розу, она переводит на меня всезнающие глаза: – А вот злую ведьму ты не убила, и теперь мы остались без той единственной силы, благодаря которой и существует наша вселенная. Без отважной героини нам не обойтись.

Я виновато качаю головой, не веря собственным ушам.

– Я не отважная и не героиня. – Мой голос срывается, словно подтверждая смысл сказанного.

– В таком случае вы с друзьями останетесь в нашем мире навсегда.

Я словно вижу печальные лица родителей. Они ждут нас с братом, надеются, что мы вот-вот вернёмся с фестиваля. Колени предательски подгибаются, и я падаю на землю поодаль от тела Розы. Меня захлёстывает волна ужаса. Сколько всего я потеряла, сколько всего навеки осталось в другом мире: горячий душ, кино, инстаграм, мороженое Ben & Jerry’s, косметика, мягкие постели, Google, походы в лес с палаткой, читалки Kindle и ресторанчики Nando’s, весёлые вечеринки и выпускные экзамены, университет и работа… семья и дети в мире, где людей не делят на два сорта…

Я хватаю себя за волосы и чувствую, как внутри рождается страшный вопль.

Бабба опускается рядом со мной на колени и осторожно высвобождает мои волосы из судорожно сжатых пальцев.

– Это всего лишь один из миров, Виола. Возможно, он родился из книги или фильма, придуманных в твоём мире. – Прорицательница указывает вверх, и я вижу на стене ещё одну женскую фигуру. Это Салли Кинг. Писательница, создавшая «Танец повешенных». Я помню её по фотографии на обложке книги – длинные, мышиного цвета волосы собраны в хвост, огромные очки в тяжёлой оправе, по-детски непосредственное лицо. Вспоминаю и колонки новостей с сообщениями о её смерти. «Подающая надежды автор популярнейшей антиутопии бросилась с крыши высотного здания после долгой борьбы с психическим заболеванием». Салли Кинг смотрит на меня с верхотуры и с улыбкой шагает вперёд, в пустоту, будто ступая на эскалатор в магазине или подземке. Её тело переворачивается в воздухе и падает рядом с телом Розы.

Бабба нежно гладит меня по голове.

– Наша реальность может быть создана воображением одного писателя или мысленным полем множества читателей и зрителей. Кто знает! Но это наш мир. Он дорог нам так же, как твой мир дорог тебе.

Она поднимает мне голову, чтобы взглянуть в лицо, но её зелёные глаза лишний раз напоминают мне о листве деревьев, о высокой траве на лугу, о рождественских еловых венках в моём мире… Обо всём, чего мне никогда не увидеть в этом Богом забытом городе. Мне нужно время, чтобы принять решение, но Бабба не даёт мне подумать.

– История похожа на жизненный путь человека, Виола. Наш мир отпустит тебя, как только ты завершишь свой путь. Пройдёшь историю от рождения до смерти.

От рождения до смерти. Меня бьёт током от этих слов. От рождения до смерти.

Бабба вновь поворачивает меня лицом к эшафоту, вцепившись в мою тунику тонкими пальцами-когтями.

– Здесь всё началось. Здесь всё и закончится.

Девять верёвочных петель покачиваются в воздухе, и на меня снисходит озарение.

– Меня повесят вместо Розы? – шёпотом произношу я.

– Да.

– Через неделю, на «Танце повешенных»?

– Да. Ты взойдёшь на эшафот ради друзей, ради родных и прежде всего – ради любви.

Что ж, справедливо. В конце концов, это мы убили Розу. Вырвавшийся было у меня горький смех оборачивается всхлипом.

– Ровно через неделю меня повесят…

Выговорив эти слова, я наконец-то теряю сознание.

Глава 13

Ровно через неделю меня повесят.

Я взойду на эшафот ради моих друзей, ради родных, но самое главное – ради любви. Странно, эта мысль не особенно утешает, стоит представить, как затягивается на шее петля, а ноги шарят в поисках опоры, но наталкиваются лишь на воздух, будто в последнем танце.

Ещё утром мне бы такое и в голову не могло прийти. Я приехала на фестиваль «Комик-Кон», ходила по павильонам, вдыхая запахи булочек с сосисками, духов и вспотевших тел, глазела на яркие разноцветные костюмы участников, морщась от вспышек фотоаппаратов, и прислушивалась к бою барабанов и пению скрипок. А вчера я была в школе, страшно волновалась из-за глупого доклада по одной книге и мечтала оказаться где-нибудь подальше, в другом мире.

Мечтайте осторожнее: порой реальность преподносит невероятные сюрпризы.

– Виола? – доносится голос Нейта. – Виола, ты спишь?

Я просыпаюсь в тепле, лёжа на чём-то мягком – на диване в гостиной или в своей уютной кровати. Аромат цветочной пыльцы смешивается с запахом горящих в очаге дров и свечного воска. Откуда-то доносятся приглушённые голоса, – наверное, мама с папой на кухне.

Нет, это Бабба и Торн разговаривают где-то поблизости.

Надо мной склоняется Нейт. Я вздрагиваю, вспомнив страшный сон, но Нейт не ранен, всё в порядке.

– Что случилось? – шёпотом спрашиваю я. Сильно болит горло, как будто я долго и отчаянно кричала.

– Бабба высосала из тебя все мысли, и ты грохнулась в обморок. Ты как, жива?

Не знаю, что и сказать. В голове, быстро сменяя друг друга, мелькают картинки: Колизей, мёртвое тело Розы на земле, петли на виселице в ожидании новых жертв.

– Виола, да что с тобой?

Надо бы что-то ответить, но тут раздаётся голос Торна.

– Это невозможно! – грозно восклицает он.

Бабба снова сгорбилась в кресле, её изумрудно-зелёные глаза крепко закрыты.

– Она поможет нам, Торн, – говорит прорицательница, держа великана за руку. Именно эти слова она произнесла после мысленного разговора с Розой.

Глаза Нейта расширяются от удивления.

– Они говорят о тебе, – почти беззвучно произносит он.

– Она спасёт дефов, – продолжает Бабба. – Спасёт самопожертвованием и любовью.

– Ты займёшь место Розы? – потрясённо уточняет Нейт.

Я молча киваю в ответ.

Любимый братик смотрит на меня серьёзно и грустно. От беспокойства Нейт прикусил нижнюю губу.

– Но если ты займёшь её место…

– Ничего, всё получится. – Вместо ободряющей улыбки у меня получается какая-то гримаса. – Как только меня повесят, мы все перенесёмся домой. Всё. Я ничего не почувствую.

– Но…

– Так сказала Бабба. Я даже не успею понять, что произошло. – Не знаю, кого я пытаюсь утешить этой ложью – Нейта или себя.

– Но, Виола…

– И хватит об этом, братец. Что будет, то будет.

Страшные, холодные слова я прячу в самых дальних закоулках памяти, но забыть их невозможно. Ровно через неделю меня повесят.

Торн пересекает комнатку в три широких шага и без малейшего усилия ставит меня на ноги, точно куклу.

– Пошли, цветочек. Проинструктирую тебя перед заданием.

Я иду за ним, опираясь на руку Нейта, чтобы не упасть. Голова кружится и раскалывается от боли, и я даже забываю попрощаться с Баббой. Нас догоняет голос прорицательницы:

– Ей не нужны инструкции: она знает, что делать.

Наверху, в церкви, мы с Нейтом садимся на единственную уцелевшую скамью возле самого алтаря. Остальные скамейки убрали, освободили место для столов и стульев повстанцев, а эта одиноко стоит, будто скамейка в парке. Именно здесь Торн сидел с Розой после разговора у Баббы. Но сейчас он стоит, напряжённо вглядываясь в девиз повстанцев под наглухо забитым окном. Рук нам не связали, и я бездумно смотрю на пальцы Нейта, такие тонкие и бледные.

От входа слышится глухой стон, и мы оборачиваемся. Это Элис, её рот всё ещё заткнут кляпом. Мэтью тащит её к Торну, а она выгибается и скребёт каблуками по плитам пола. За Мэтью идёт Саскья, она тянет за собой безуспешно упирающуюся Кейти.

– Посадите их рядом, – не оборачиваясь, командует Торн.

Элис и Кейти придвигаются к нам по длинной скамье. Я чувствую, как дрожит Кейти.

Положив руку ей на колено, я шепчу, пытаясь её успокоить:

– Не бойся, всё будет нормально.

Но она смотрит на меня так, что сомнений не остаётся: Кейти не испугана – она в ярости. Пожалуй, хорошо, что кляп закрывает рот и мешает ей высказаться. Торна её слова не порадовали бы. Кейти даже не представляет, насколько жесток лидер повстанцев и как он может отреагировать на оскорбительные слова в свой адрес.

Саскья и Мэтью встают за спинкой скамьи, их тени, колеблющиеся в неверном свете, ложатся нам на колени.

– Одному Богу известно, почему вы до сих пор живы! – шипит мне в ухо Саскья.

Торн делает несколько шагов по залу, подходит к кафедре священника и поворачивается к нам с таким важным видом, как будто сейчас поднимется по деревянным ступеням и разразится проповедью. Но он всего лишь откашливается и коротко сообщает:

– Похоже, у нас найдётся дело для дорогих гостей.

– В очаг их? Вместо дров? – уточняет Саскья. – Хорошо гореть будут!

Торн вынимает кляпы у девчонок, с нежной улыбкой проводит рукой по веснушкам Кейти. К явной досаде Торна, Кейти гневно отворачивается и фыркает. Вытерев ладонь о куртку, Торн с застывшим лицом обращается поверх наших голов к Саскье и Мэтью:

– Виола согласилась занять место Розы для выполнения миссии «Харпер».

Саскья и Мэтью отвечают недоверчивым смехом.

– Я не шучу, – говорит Торн, и смех тут же обрывается.

– Но… но она никак не может занять место Розы. – Каждое слово Саскья сопровождает дробным постукиванием пальцев по деревянной спинке скамьи.

– У нас нет выбора, – просто отвечает Торн. – Роза мертва, а нам нужна симпатичная девушка из дефов, которая проберётся в Поля и соблазнит Уиллоу Харпера. Наша крошка цветок прекрасно подойдёт на эту роль. Никого лучше у нас нет.

Как гадко он меня назвал – «крошка цветок»! С Розой он себе такого не позволял.

Саскья стучит пальцами по скамье всё громче и отчаяннее.

– Но мы ничего о ней не знаем! Разве можно ей доверять? Она и её полоумные подруги виновны в смерти Розы!

Торн явно не ожидает такого отпора и прячет сомнения под маской суровости.

– Розу убили гемы. Если мы станем обвинять друг друга в преступлениях гемов, нашему делу конец. Я понимаю твоё беспокойство, Саскья, понимаю и разделяю. Поэтому вы с Мэтью отправитесь с ними и каждый день будете следить за выполнением задания.

Вот уж повезло! До встречи с Розой Саскья и Мэтью проработали в поместье Харпера почти целый год. Именно они выбрали Уиллоу, предложили использовать его для выполнения задания повстанцев. Саскья и Мэтью помогли Розе пробраться в поместье, рассказали о привычках Уиллоу, во всём её поддерживали. Однако нас они вряд ли будут поддерживать, скорее критиковать и обвинять в любых возможных неудачах.

Похоже, Саскью тоже не обрадовал приказ Торна. Постукивание по скамье достигает пика громкости и резко стихает.

– Да кто они вообще, эти ненормальные?! – выпаливает она. – Скажи нам! Заявились в Колизей, одетые как… непонятно что… уверяют, что шпионы…

Кейти поворачивается ко мне и шепчет:

– А в книге она такая же бешеная? Такая же трёхнутая бабенция?

Я осторожно киваю. Зря Торн вынул Кейти кляп. Пожалуй, зря.

Торн с каменным лицом отвергает требования Саскьи:

– Я ни перед кем отчитываться не собираюсь! Я требую, чтобы они отправились в Поля завтра вечерним автобусом. Ясно? Они не из нашего города и никогда не работали в Полях. Подготовь их как следует, чтобы не было неприятностей при проверке. Если их пристрелят за нелегальное пересечение границы, я лично потребую от тебя объяснений!

На мгновение все замирают.

– Что, всех везти в Поля? – наконец отваживается спросить Мэтью.

– Нет, только мальчишку и нашу крошку цветок.

– Мальчишку бы лучше оставить, – предлагает Мэтью. – Там бывает опасно, а он совсем ребёнок.

– Мне четырнадцать лет! – гордо сообщает Нейт.

– И Виола непременно его защитит. Пусть парень служит ей непрестанным напоминанием о том, чем грозит провал задания, – говорит Торн.

Я вспоминаю нож, приставленный к горлу Нейта, и шёпотом спрашиваю:

– А что будет с Элис и Кейти?

Торн пристально рассматривает Кейти и уточняет:

– Вот эта в чёрном – Кейти?

– Да, – подтверждаю я.

– Кейти, ты будешь моей страховкой, гарантией выполнения поставленной задачи. Если Виола сделает всё как надо, добудет секреты гемов, ты останешься в живых. Но если Виола сбежит, предаст наше дело или провалит задание, я своими руками сверну тебе шею. – Всё это Торн произносит, не сводя с Кейти пристального взгляда.

Кейти уже не вздрагивает – её трясёт от ярости.

– Ты что, серьёзно? – спрашивает она Торна, прищурив глаза и сжав губы в ниточку, как тогда в классе, давая отпор Райану Беллу.

– Кейти, не надо… – пытаюсь я остановить неизбежное, сжав её колено.

– Нет надо! – отвечает она, возмущённо повышая голос. – Если этот придурок неотёсанный считает, что может нам угрожать…

Закончить ей не удаётся. Саскья отвешивает ей тяжёлый подзатыльник, так что рыжие волосы Кейти разлетаются в разные стороны, а она сама едва не падает на пол.

– Кейти, не надо! – настойчиво повторяю я.

Наверное, она чувствует, что я уже в панике, и умолкает.

Торн опускается на колени перед Кейти и склоняется к ней поближе.

– Твоя храбрость не может не вызывать восхищения, Кейти. Однако не стоит меня так оскорблять. Больше никогда! Понятно?

«Скажи „да“, просто скажи „да!..“» – мысленно умоляю Кейти ответить.

Но молчание затягивается, и вот уже надежда на ответ тает, и Кейти смотрит на Торна взглядом ковбоя, готового вынуть кольт.

– Понятно? – повторяет Торн.

Он встаёт, глядя на неё единственным глазом сверху вниз. Поправляет чёрную повязку, чем-то невероятно похожий на волка из «Красной Шапочки», который старательно прячет волчьи уши под бабушкиным чепцом.

– Кейти, пожалуйста!.. – умоляюще шепчу я.

Медленно, очень медленно она утвердительно кивает.

Торн проводит языком по нижней губе – её розовый цвет резко контрастирует с его смуглой кожей – и миролюбиво отвечает:

– Ну, тогда мы с тобой отлично поладим, Кейти.

– А с этой что? – спрашивает Саскья, ткнув Элис в спину.

– А-а, наша куколка! Малышка, так похожая на гема… – Торн переводит взгляд на Элис. – Гем снаружи, деф внутри. Кровь у неё правильная.

– Можем проверить, какого цвета её кровь, – предлагает Саскья.

– Не торопись, Саскья! – смеётся Торн. – Её идеальная внешность нам ещё пригодится. Для красотки у меня найдётся особая работа.

– Какая ещё работа? – спрашивает Элис.

На лице Торна расцветает улыбка, придающая ему мальчишески-озорной вид.

– Много будешь знать – плохо будешь спать! – со смехом отвечает он.

Глава 14

Мы снова в жёлтой комнате, съёжились у стены, пытаясь согреться. В холодном воздухе наше дыхание поднимается облачками пара. Я быстро рассказываю Кейти и Элис о встрече с Баббой. Они внимательно слушают, растирая ноющие запястья, – Мэтью срезал с них верёвки, когда Саскья отвлеклась. Ещё он принёс нам хлеба, который мы проглотили до последней крошки за несколько секунд.

– Этот ваш Торн – мешок дерьма! – заявляет Кейти, потирая тонкие пальцы, чтобы восстановить кровообращение. – Он и в книге был таким?

– Здесь он, пожалуй, суперзлобная версия книжного персонажа, – отвечаю я. – Кстати, к Саскье это тоже относится. Мы здорово разозлили её в Колизее. Из-за нас провалилось задание по освобождению приговорённых.

– А теперь ставим под удар ещё и миссию «Харпер»… – добавляет Нейт.

Кейти смущённо оглядывает нас.

– Вы заметили, как странно Торн на меня смотрит? – спрашивает она, и её бледные щёки заливаются румянцем.

– О да, – кивает Элис. – Ты ему явно понравилась.

– Гадость какая! – фыркает Кейти и улыбается будто против воли. Мы с ней не привыкли к мужскому вниманию, рядом с Элис нас сложно заметить.

– Ты ему нравишься, потому что ты явный и несомненный деф, – поясняет Элис.

Кейти прищуривает глаза и сжимает губы так, что от напряжения они становятся белыми. Похоже, сейчас разразится настоящая битва, но Нейт одной фразой остужает горячие головы:

– Ты похожа на Руфь. – Мы удивлённо смотрим на него, а он пожимает плечами, будто бы нет ничего удивительного в том, что четырнадцатилетний мальчишка разбирается в романтических отношениях гораздо лучше семнадцатилетних девушек. – Всё просто. Помнишь тот кадр из фильма, где Торн вспоминает Руфь? У неё были рыжие волосы и зелёные глаза.

И как это я сама не додумалась!

– Прекрасно! – Кейти разглядывает свой рыжий локон. – Я понравилась сумасшедшему психу, который, скорее всего, прикончит меня на первом свидании.

– Вкратце – так и есть, – подтверждает Нейт.

– Ты можешь воспользоваться ситуацией в своих интересах, Ринго, – советует Элис. – Пофлиртовать никогда не вредно.

– Тебе лучше знать, – отвечает Кейти, скептически приподняв левую бровь. Она терпеть не может, когда Элис называет её Ринго, и обычно отвечает возмущённо: «Я виолончелистка, а не барабанщица!» Кейти притворяется, будто не понимает связи «Битлз» с Ливерпулем, а может, и не притворяется, я не спрашивала.

– Я серьёзно, – не унимается Элис. – Он, конечно, страшный, зато если влюбится в тебя, то не убьёт. Такого лучше держать в союзниках.

Кейти отбрасывает с лица рыжие пряди, словно стараясь как можно меньше походить на Руфь.

– И не подумаю заигрывать с этим чучелом! Да он ходячее воплощение зла!

– Вспомни, ты жалела его, когда узнала о Руфи.

– Ну да, жалела, только это было до того, как он треснул Ви по голове, а с нами обращался хуже, чем с тараканами. Ещё и угрожал меня убить и запер в этой жуткой каморке. – Ресницы Кейти слиплись от слёз. Она упирается взглядом в грязный пол, словно только теперь заметив, где мы находимся.

– Не надо, Кейти. Всё будет нормально, вот увидишь. – Я успокаивающе поглаживаю подругу по руке.

– Да, конечно, – силится улыбнуться Кейти. – Так что должно произойти в поместье Харперов? – спрашивает она, переходя к обсуждению насущных проблем и смахивая слёзы.

Элис вытягивается на полу во весь рост, её ноги выглядывают из-под тонкого потёртого одеяла, которым она укрыта. Даже в этой грязной каморке Элис беззаботна, будто лежит на пляже где-то у тёплого моря.

– Виола доберётся до поместья Харперов, встретит там Уиллоу, примет пару сексуальных поз, и наш герой отправится за ней на край света утолять безумную страсть.

– Элис! Ты в своём уме?! Придержи язык! – оглянувшись на брата, прошу я.

Но Нейт только ухмыляется:

– Ничего, Виола! У тебя всё получится. Ты похожа на Розу и отлично знаешь, что и когда нужно говорить.

– Да, волноваться не о чем! – саркастически усмехаюсь я.

– А потом Уиллоу признается в негасимой любви к Виоле, но Виола, истерзанная муками совести, поймёт, что не может предать любимого человека. И тогда она сознательно провалит миссию «Харпер», сообщив Уиллоу, что влюблена в него до безумия, но должна вернуться в город, домой. Изобразит, так сказать, расставание из милости.

– Так что, действительно говорят влюблённые? – интересуется Нейт.

– Да, и говорят, и делают, – просвещает его Элис.

– Слушай, расскажи историю про Розу, – прошу я. – Я пока не готова занять её место.

– Готовься, времени у тебя мало, – отвечает Элис.

– Пусть будет история о Розе, если Виоле так приятнее, – улыбается мне Кейти.

Элис, хоть и через силу, согласно кивает. Нельзя же отдать Кейти роль «добренькой подружки».

– Ладно, на чём я остановилась? Расставание из милости. Такая трагедия! Сердце рвётся на части! Той ночью Роза вернулась в город, пошла в штаб повстанцев и сказала Торну, что провалила задание – не смогла соблазнить Уиллоу. Она надеялась, что повстанцы оставят Уиллоу в покое.

– И это поворотная точка сюжета, – вставляю я пару слов. – Так называла этот момент мисс Томпсон.

– Благородный поступок, – признаёт Кейти.

– Роза и есть… то есть была благородной, – грустно отвечаю я.

Не слушая нас, Элис продолжает:

– Но Уиллоу не принял отказа. Он переоделся дефом и последовал за Розой в город и добрался до самого штаба повстанцев. Очень храбрый поступок, героический. Но когда Уиллоу подглядывал в замочную скважину церковной двери, повстанцы его схватили.

– Ваш герой скорее глуп, чем храбр! – фыркает Кейти.

– Не сметь критиковать героя! – восклицает Элис.

Нейт задумчиво оглядывает нас.

– Насколько я понимаю, мы можем влиять на сюжет напрямую, но как нам заставить других людей или персонажей делать то, что нам требуется? – спрашивает он. – Например, можем ли мы быть уверены, что повстанцы поймают Уиллоу?

– Бабба сказала, что история сама придёт к завершению, сюжет канона будет развиваться в правильном направлении. Что-то в этом роде, – путано объясняю я.

Кейти хмурится.

– Я помню, ты говорила, что канон словно преследует нас. Но я не понимаю, каким образом это работает. Нас четверо. Мы просто огромная бабочка, хлопаем тут крыльями и сшибаем, что плохо стоит.

– Что ты несёшь?! Какая бабочка? – рявкает Элис.

– Господи, Элис, успокойся. Про эффект бабочки не слышала? – миролюбиво спрашивает Нейт. – Ну, помнишь бабочку, которая крылышками хлоп-хлоп, а за полмира – ураган.

– Это из какого-то фильма? – смущённо мямлит Элис. – Моей маме что-то в этом роде нравится. Там ещё Эштон Кутчер играл.

Я киваю и пытаюсь подбодрить её улыбкой. Тяжело, когда четырнадцатилетний мальчишка знает больше тебя.

– Так вот, мы – бабочка, – продолжает объяснять Нейт. – Хлопаем крыльями, меняем события одним взмахом.

– Вот только у нас не так, – говорю я. – Всё пытаюсь вам объяснить, что нас тянет за собой канон, ставит нас на место. Канон хочет, чтобы история развивалась по известному сценарию.

– Нам надо держаться как можно ближе к сюжету, – резюмирует Нейт. – Не рисковать.

Я согласно киваю. Даже Элис кивает.

Только Кейти снова хмурится: её одолевают сомнения.

– Ну, не знаю… Вы действительно думаете, что всё получится? Просто следовать сюжету – и всё пойдёт само собой?

– Да, – в один голос отвечают Элис и Нейт.

– К тому же у нас нет выбора, – добавляет Нейт.

Просто следовать сюжету… А это не так уж плохо. Я люблю всё планировать, жить по расписанию, люблю предсказуемость. Я знаю, как должны развиваться события, значит, смогу выжить в этом безумном мире.

– Так что там дальше по книге?.. Напомните мне! – просит Кейти.

Нейт в отчаянии хватается за голову:

– Кейти, боже ты мой! Хоть бы фильм посмотрела!

– Ну, здесь мне кино не покажут, проекторов поблизости не наблюдается, – парирует Кейти.

Я продолжаю рассказ с того места, где остановилась Элис. История не даёт мне сойти с ума.

– Поймав Уиллоу, повстанцы провели рейд в борделе дефов…

– В борделе?! – вскрикивает Кейти. – Я думала, это детская книжка.

– Книга для подростков и молодёжи, – поясняет Элис.

– Повстанцы нагрянули в бордель дефов, – повторяю я, – а наши влюблённые в это время сбежали.

– То есть Уиллоу простил Розе, что она ни словом не обмолвилась о повстанцах? – спрашивает Кейти.

– Да, – киваю я. – простил. Он знал, что она пыталась его защитить.

– И что же дальше? – с интересом спрашивает Кейти, подавшись вперёд.

Я будто снова в классе, делаю доклад о любимой книге. Жизнь идёт своим чередом. Я дома.

– Уиллоу и Роза спустились в заброшенную канализацию, долго блуждали по ней, а когда выбрались, нашли старый «Хаммер», доехали на нём до реки и решили переплыть на лодке на ничейную землю.

– Здесь есть ничейная земля? – удивляется Кейти.

– Да, есть заброшенные районы города и бывших пригородов, где никто не живёт – ни дефы, ни гемы. Но у Розы с Уиллоу ничего не вышло. Полиция гемов их отыскала и вытащила прямо из лодки.

– Вот всё, как я говорила, – удовлетворённо кивает Кейти. – Правительство всегда играет за «плохих». Антиутопии такие предсказуемые!

– Кейти, следи за сюжетом, – советует Нейт.

Я опускаю детали и перепрыгиваю сразу в конец книги, избегая произносить жуткое слово «повесить».

– На «танце повешенных» Уиллоу объявляет о своей любви к Розе. Гемы раскатывают эшафот по брёвнышку, и разгорается революция.

– А когда следующий «танец повешенных»? – спрашивает Кейти.

– Через неделю, – отвечает Нейт.

– Уже через неделю? – не веря своим ушам, переспрашивает Кейти. – На всё про всё одна неделя?

Мы киваем. Кейти обратила внимание на интересную деталь. Всего неделя. Глупый план, ничего у меня не получится. Как я вообще могу чего-то добиться в этой истории? Как могу заменить Розу?

Кейти растерянно качает головой:

– Как мало времени надо персонажам антиутопий, чтобы влюбиться!

– Это история любви в мире антиутопии, – поправляет её Элис.

Нейт энергично кивает, соглашаясь.

– В книге всё так романтично!.. – вздыхает Элис. – Однажды Роза оставила на подоконнике Уиллоу настоящий цветок – розу, чтобы сообщить своё имя.

– А когда она прислуживала на балу в честь совершеннолетия Уиллоу, – вспоминает Нейт, – он дождался, пока разойдутся гости, и…

– Они с Розой танцевали в полной тишине, – хором заканчивают Нейт и Элис.

– О господи!.. – вздыхаю я. – Вы так рассуждаете, будто это всего лишь книга или фильм. Но сказки кончились. Мы в этой реальности живём!

В полной тишине мои слова разносятся эхом по жёлтой комнате.

– А когда всё кончится, мы попадём домой? – с разбивающей мне сердце надеждой спрашивает Кейти.

Я утвердительно киваю.

– Да, как только я пройду весь сюжет от начала до конца, как его придумала Салли Кинг. Когда разрушат эшафот и начнётся революция.

– А ты уверена, что эта вселенная отпустит нас, когда тебя повесят? – спрашивает Нейт, потирая щёки ладонями. – А то, знаешь ли, вдруг кончится тем, что тебя просто… повесят.

– Хватит! Больше никаких виселиц и повешенных! Слово «повесят» больше не произносим. Понятно?

Все согласно кивают.

– Значит, ты пройдёшь весь роман, проживёшь канон правильно, – задумчиво говорит Элис. – Ты всегда хотела стать Розой. – Она покусывает нижнюю губу, которая оказывается чуть тоньше без помады.

– Я не могу стать Розой, – бессильно шепчу я. – Она такая… невероятная.

Кейти кладёт руку мне на колено и спрашивает:

– Что значит это имя?

– Что? – переспрашивает Элис.

Смерив подругу взглядом, Кейти продолжает:

– Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет…

– Ты серьёзно? Шекспира цитируешь?

– Ой, прошу прощения. Песенки группы One Direction нам не подходят. Может, у Джастина Бибера что-нибудь по теме найдётся?

– Перестаньте! – умоляю я.

– Прости, Ви, – извиняется Элис. – Думай о хорошем. Побудешь Розой – сможешь добраться до… – Она хитро ставит брови домиком.

– Я же просила не говорить о повешенных, – с досадой упрекаю я.

Элис весело смеётся в ответ:

– Ах ты, бедная моя… Я хотела сказать, что ты сможешь поцеловать Уиллоу.

От неожиданности я делаю резкий выдох. Немного кружится голова, как после первой поездки на карусели, – ветер в лицо, волосы развеваются за спиной, пальцы, вцепившиеся в металлический шест, побелели от напряжения. Я просила маму остановить карусель, но в то же время хотелось, чтобы деревянная лошадка бежала быстрее и быстрее. Вот и теперь мне одновременно до ужаса страшно и весело, а по лицу расползается счастливая улыбка. Я столько думала о смерти, что совсем забыла о поцелуях.

Глядя на меня, улыбается и Элис.

– И ещё: Эш в этой реальности гораздо симпатичнее, чем в книге. Только представь, каким окажется Уиллоу! Да у тебя глаза на лоб вылезут. Честно говоря, я тебе чертовски завидую! – Смех Элис гулко звучит в пустой комнате, но мне совсем не смешно. Глупая шутка.

На следующее утро Мэтью ведёт нас с Нейтом в маленькую ризницу при церкви. Внутри душно: окна давно не открывали. Сейчас нам наколют татуировки, как у всех рабов. У Розы тоже была такая. Нити историй снова сплелись, и это к лучшему. Чем чаще так будет происходить, тем быстрее мы завершим сюжет и окажемся дома.

Саскья сидит на высоком складном стуле, держа в одной руке иглу, а в другой – чернильницу.

– Повернись спиной и открой шею, – говорит она, не поднимая глаз, словно мы недостойны её взгляда.

«Трёхнутая бабенция!» – мысленно улыбаюсь я.

Стянув тунику через голову, я храбро встаю перед Саскьей в легинсах и безрукавке. Влажный воздух холодит голые руки, я жду первого укола. В фильме это выглядело очень негигиенично, но я совершенно спокойна. Что мне какие-то иголки по сравнению с грядущей виселицей!

– Итак, – хрипло каркает Саскья, – какой рисунок предпочитает мадемуазель? Дракона или орла? – Она опускает иглу в чернила.

Мэтью осторожно перекидывает волосы мне на грудь.

– Не двигайся. Если охрана заметит подделку, тебя пристрелят на месте.

Саскья колет меня иголкой сзади в шею, время от времени макая остриё в чернильницу. У меня от боли выступают слёзы, и я тихо вскрикиваю, когда игла задевает чувствительное место над позвоночником.

– Чёрт побери, Виола! – шипит Саскья. – Из-за тебя пятёрка кривая получится.

Закончив работу, Саскья накладывает на кожу кусочек влажной марли.

– Эта штука остановит воспаление, кожа заживёт быстрее. Мы стащили немного марли в Полях.

К счастью, повязка ещё и обезболивает.

Теперь очередь Нейта. Он стоит совершенно спокойно, только пальцы, впившиеся в ноги, выдают, как ему больно.

Саскья с удовольствием рассматривает законченные татуировки.

– Получилось отлично. Охранники должны вас пропустить.

– Должны? Всего лишь? – Взглянув на Нейта, я чувствую, как в животе у меня завязывается тугой узел.

Саскья пожимает плечами и собирает иголки и чернила. В каноне Роза перешла границу между городом и Полями. У неё случилась небольшая стычка с охранником, но границу она всё же пересекла. Правда, Розе всегда везло, да и наколотая пятёрка в её шестизначном номере получилась хорошо. Не буду об этом думать, лучше подумаю о Полях, об Уиллоу.

Мы натягиваем униформу – серые комбинезоны из жёсткого материала, от которого чешется кожа. Одежда будто отказывается застёгиваться на мне, потому что я не Роза. Нейт почёсывает плечи сквозь ткань комбеза. Глядя на него, я заново ощущаю, как много поставлено на карту. Мне опять кажется, что катаюсь на карусели, в лицо бьёт ветер, ладони холодит металлический шест. Скоро я встречу Уиллоу. Не Рассела Джонса, а настоящего Уиллоу!

Из штаба мы уходим без лишних церемоний. Нам даже не разрешили попрощаться с Элис и Кейти, что, может, и к лучшему, иначе я бы обязательно разревелась. Если у меня ничего не получится, Кейти погибнет. А Элис, моя самая близкая подруга, что будет с ней? Я пытаюсь понять, что означали слова Торна: «Для красотки у меня найдётся особая работа», но ничего путного в голову не приходит.

Дорога через город занимает почти половину дня. Нас ведут более длинным, извилистым путём, чтобы избежать встреч с контроллерами, которые вчера нас чуть не вздёрнули. Мелькают узкие переулки, грязные каменные стены. Через некоторое время я уже не понимаю, куда мы идём по этому серому вонючему лабиринту. Болят ноги, урчит в животе, а голова раскалывается от ударов, которые ей достались совсем недавно. Глядя по сторонам, я не могу не оплакивать того Лондона, в котором выросла и который так люблю. Мы проходим мимо разрушенных зданий, облупившихся табличек с названиями улиц. Я беззвучно проговариваю эти названия, возрождая их к жизни. Сколько лет их никто не читал в городе, где живут лишь неграмотные дефы?

Впереди тянутся бесконечные городские стены, сливающиеся с серым горизонтом. Справа от ворот – огромное здание без окон, куб с металлическими дверями. Через это строение, как поезд сквозь туннель, проходит городская стена. Я помню этот кирпичный дом по фильму. Здесь находятся камеры дезинфекции, где дефов обрызгивают коктейлем из всякой химии и проверяют на подлинность их татуировки. Здание выглядит даже более неприветливым, чем в фильме. Даже ещё более неприветливым, чем я воображала его, читая книгу, а это о многом говорит.

У Розы была новенькая татуировка на шее, как у нас, и она волновалась перед проверкой. Я читала об этом в книге, видела в фильме, но в реальности всё выглядит и ощущается куда страшнее. Моё тело словно застыло, а мысли превратились в воздушную кукурузу, зёрна которой безостановочно взрываются у меня в голове. Что, если нас поймают? Что, если нас убьют? Мы действительно умрём или ничего страшного не случится? Пусть это лишь придуманная история, но выглядит всё до ужаса по-настоящему. Мозг у меня превратился в вопящую, кипучую массу, а тело заледенело от страха и отказывается действовать.

Нейт очень напряжён, но голову держит высоко.

– Помнишь, что случилось с Розой в камере дезинфекции? – шёпотом спрашиваю я брата.

– Конечно помню, – кивает он в ответ. – Там был охранник с васильковыми глазами.

– Единорог, – шепчу я, пытаясь подбодрить брата хоть немного.

Нейт снова кивает, но стоит всё так же ненатурально прямо. Саскья взглядом приказывает мне замолчать.

Мне хочется напомнить Нейту, что не все гемы плохие. В пропускном пункте есть по крайней мере один гем-охранник, который симпатизирует дефам. У него удивительные васильковые глаза. Этот охранник обыскал Розу, заметил новенькую татуировку, но лишь посоветовал не попадаться на глаза сероглазому охраннику с усами. Роза поблагодарила его и сказала: «Я не верю в добрых гемов, считаю их мифическими существами вроде единорогов». Это одна из моих любимых фраз. Надеюсь, мне скоро представится случай её произнести.

Медленно, будто похоронная процессия, дефы движутся к воротам. Как их много! Как правило, они работают в Полях по ночам, чтобы не оскорблять взор гемов своими обыкновенными, несовершенными телами. То есть ночных дефов в Полях гораздо больше, чем дневных. Однако, хоть ночным дефам и не достаётся солнечного тепла и ярких дневных красок Полей, ночами работники пользуются большей свободой, разгуливают по Полям в тишине и покое. Наверное, свобода вполне может заменить солнечный свет.

Мы встаём в конец очереди. Я старательно горблюсь и опускаю голову пониже, чтобы слиться с толпой, но татуировка побаливает и зудит, напоминая о кривой цифре пять. Мы подходим к железным дверям, и я смотрю под ноги, отводя глаза от пистолетов охраны. Наконец мы входим в душное здание, пропахшее хлоркой. Друг за другом мы идём по коридору без окон под мигающими лампочками на потолке. Наши тени пляшут по серым бетонным стенам. Шея Нейта у меня перед глазами то темнеет, то светлеет, татуировка скрыта под воротником комбинезона. От беспомощности у меня ноет в груди.

С каждым шагом всё громче раздаётся глухой свист, и вскоре вдали появляется облако пара, возникающее из стены каждые тридцать секунд. Агрегат похож на мойку для машин, только поменьше, он сделан специально для дефов. В фильме я видела эту штуковину, но на деле аппарат кажется страшнее и похож на голодного зверя. Очередь движется медленно. Каждый деф на несколько секунд пропадает в облаке пара, а потом идёт дальше, в Поля, продезинфицированный и готовый к работе. Нейт беспокойно оглядывается. Я бы пошла первой, но меняться местами нельзя – это привлечёт внимание охранников. Пар окутывает Мэтью, потом Саскью, теперь очередь Нейта.

Он входит в кабинку и исчезает из виду. Вблизи пар зеленоватого цвета, пахнет хлоркой и чем-то горьким, чему я не могу вспомнить названия. Нейт сдавленно кашляет, и сердце у меня падает куда-то вниз. Но рядом вооружённые охранники, поэтому я стою неподвижно. Густой пар рассеивается, и Нейт с ухмылкой проходит дальше.

Я делаю глубокий вдох и шагаю вперёд. В металлическом цилиндре полно трубочек, распылителей и прочих деталей, назначения которых я не знаю. Свистит какой-то клапан, и меня окутывает зелёный газ, отчего хочется бежать прочь как можно дальше. Газ отвратительно пахнет, пробирается под комбинезон и щиплет кожу. Татуировка горит, будто к шее приложили раскалённое клеймо, в горле першит, я просто давлюсь кашлем. Внезапно шипение прекращается, пар рассеивается, и я выхожу из аппарата, сглатывая горькую слюну.

Длинная вереница дефов спешит дальше по бесконечному коридору. Нас ждёт огромная пустая комната досмотра. Мы с Нейтом ускоряем шаг и входим в открытую дверь, замерев рядом с выстроившимися у стены дефами. Дверь захлопывается. Склонив голову, я крепко сцепляю дрожащие руки.

Несколько охранников по очереди ощупывают дефов. Они ищут оружие, которое рабы могут попытаться пронести в Поля. Охранники всё ближе, я не дышу и не моргаю, чтобы не привлекать внимания. Взглядом гипнотизирую собственные ботинки, прислушиваясь к приближающимся шагам.

Наступает тишина.

– Ты! – говорит кто-то. – Пошли.

Подняв голову, я вижу направленный на меня указательный палец, серо-стальные глаза и усы охранника.

Глава 15

Звуки доносятся до меня, как сквозь вату, а язык прилипает к гортани. Передо мной охранник из канона, тот самый, которого Розе советовали остерегаться. Он ведёт меня в отдельную комнату с окном из непрозрачного пластика. От тычка в спину я лечу вперёд и упираюсь ладонями в шершавую бетонную стену. Охранник сзади хватает меня за щиколотки и быстро проводит руками снизу вверх по ногам. Хочется лягнуть его и сбежать, но сильные руки мнут мне бёдра сзади и спереди, сверху и снизу. Так меня не тискал ещё никто. Эти прикосновения нельзя назвать нежными и ласковыми, охранник действует грубо и быстро. Чтобы не расплакаться, я прикусываю нижнюю губу. Солёный вкус крови смешивается с химией дезинфекции. Охранник скользит настойчивыми руками вверх от талии по бокам, ощупывает мне грудь. Крик ужаса застревает у меня в горле.

– Руки вверх! – требует он.

Дрожа от страха, я поднимаю руки. Он в любую секунду может заметить мою свежую татуировку, наверняка воспалившуюся после обработки зелёным газом. Но охранник поворачивает меня лицом к себе.

Я смотрю ему в глаза и вижу в них неприкрытую ненависть, от которой замирает сердце.

Охранник хватает меня за плечи и вдавливает в стену.

– У нас десять минут, – говорит он, дыша на меня прогорклым кофейным ароматом.

Я чувствую себя мотыльком в гербарии. Я как бабочка, пришпиленная булавкой под стеклом, абсолютно неподвижная и вся на виду.

– Десять минут на что?

– Не притворяйся невинной крошкой. – Он отбрасывает мне волосы с лица назад. – Я заплачу́. А если улыбнёшься, получишь лишнюю монетку.

Охранник наваливается на меня всем телом, вдавливая в холодную стену. Сейчас меня стошнит.

– Хватит ломаться, куколка, я у тебя точно не первый. Раздевайся!

– Но… но вы меня уже обыскали. – Глаза быстро наполняются слезами.

Он швыряет меня лицом к полупрозрачной пластиковой панели, которая заменяет оконное стекло. Там, в тумане, выстроились в ряд бесформенные фигуры. Прищурившись, я вижу, что это люди, обнажённые люди. Они держатся за руки, похожие на гирлянду из куколок, которых мы в детстве вырезали из бумаги.

– Делай, что говорю, не то отправишься туда! – шипит мне в ухо охранник. – Пойдёшь к повстанцам и тем, кто подделывает себе татуировки, чтобы попасть в Поля.

До меня доносятся выстрелы, потом глухие стоны. Цепочка людей распадается, тела валятся на землю. Кажется, я выдыхаю: «Боже мой!» – и окно затуманивается ещё сильнее.

– Хорошо, – беззвучно шепчу я искусанными губами.

Дрожащими непослушными пальцами я расстёгиваю комбинезон, будто снимаю с себя кожу.

Вдруг открывается дверь, и входит солдат с васильковыми глазами. Тот самый. Я застываю, готовая разрыдаться от счастья.

Метнув на меня недовольный взгляд, вошедший хмуро говорит товарищу:

– Пора грузить их в автобус.

– Ну и грузи.

– Надо отправить всех дефов сразу.

Охранники меряют друг друга взглядами.

– Пора, – говорит солдат с васильковыми глазами.

Другой отступает, склонив голову.

Я иду по коридору за добрым гемом, трясущимися пальцами застёгиваю по дороге молнию на комбинезоне, а по щекам льются слёзы.

– Ну как ты? – спрашивает охранник тихим добрым голосом. – Обошлось?

– Да, – с трудом ворочая языком, отвечаю я. Хочу сказать, какой он удивительный, волшебный и чудесный, хочу обнять его за шею и тысячу раз крикнуть, как я ему благодарна. Но выговорить получается только бледное «спасибо».

В комнату для досмотров, откуда меня забрали, я вхожу уже в застёгнутом комбинезоне, с совершенно сухими щеками и глазами. Нейт с ужасом бросает на меня короткий взгляд, и я незаметно киваю ему, словно говоря: «Всё в норме, я вернулась».

Нас выводят на улицу, на покрытый бетоном двор. Кое-где на серой поверхности видна ярко-жёлтая разметка, а над высокой каменной стеной вьётся колючая проволока. Небо сегодня тоже серое, но огромное, бесконечное, как до́ма. Свежий воздух с Полей приносит ароматы роз и древесной коры, напоминая о каникулах в Озёрном краю. Я вздыхаю с неимоверным облегчением.

Припаркованные у стены автобусы поджидают дефов, сияя окошками в лучах заходящего солнца. Вместе с Саскьей мы подходим к ржавому автобусу у остановки 753. От запаха хлорки, которым пропитались сиденья, меня снова подташнивает.

– Этот довезёт нас до поместья, – шепчет Саскья, когда мы взбираемся по ступенькам в салон.

Водитель явно деф, но на переднем сиденье устроились два вооружённых охранника-гема. Меня вновь охватывает паника; мышцы будто скручиваются в тугие кольца, как змеи перед броском. Однако охранники на нас даже не смотрят. Мы с Нейтом проходим в конец салона и садимся рядом. Сиденье жёсткое и неудобное, от едкого запаха хлорки слезятся глаза, а при мысли о том, что мы вот-вот уедем от пункта дезинфекции и от усатого охранника со стальными глазами, у меня вздрагивает нижняя губа, как у капризной двухлетки.

Нейт озабоченно смотрит мне в лицо.

– Господи, сестрёнка, да что они с тобой там сделали?

– Ничего, – коротко отвечаю я. – Тот охранник с васильковыми глазами – помнишь его? – он меня спас.

Нейт потрясённо ахает:

– Всё происходит, как говорила Бабба! Сюжет разворачивается и тянет нас за собой.

– Это уже не просто сюжет, – шепчу я в ответ. – Несчастные дефы… Мы читали книгу, смотрели фильм, но сейчас всё по-настоящему, здесь очень страшно! – говорю я, безуспешно пытаясь проглотить колючий ком в горле.

Через полчаса автобус целиком наполняется дефами. Водитель запускает мотор, огромные металлические ворота раздвигаются, и мы выезжаем в Поля. В мир гемов.

Мы будто попали в Диснейленд – всё вокруг такое красивое, разноцветное. Там, где живут гемы, солнце светит ярче, птицы поют громче. Куда ни глянь – всюду зелено: трава, деревья, живые изгороди. Тут и там виднеются белые соцветия тысячелистника, розовые головки клевера, в кустиках ежевики мелькают тёмные ягоды. Я выросла в зелёном пригороде Лондона, привыкла к цветам и ухоженным лужайкам. Как я соскучилась по этой красоте всего за два дня!

Автобус с дефами пылит по дороге, бесцеремонно лязгая и поскрипывая. Пассажиры дремлют. Даже Нейт опустил голову мне на плечо и уснул, а я смотрю на его лицо. Обычно Нейт очень похож на папу, такой же весёлый, полный жизни, светлые волосы торчат во все стороны, как будто он засунул пальцы в розетку. Но сейчас, спящим, Нейт больше похож на маму – у неё такая же мягкая складочка у рта. Внутри у меня всё сжимается, а в горле снова растёт ком. Я очень соскучилась по родителям! Рядом с ними всегда так хорошо, так спокойно.

Под ритмичные поскрипывания автобуса засыпаю и я. Мне снится сон: сиденье превратилось во что-то мягкое, похожее на перину. Я силюсь открыть глаза. Стена в полутёмной комнате видна то ясно, то будто в тумане. Рядом со мной человек, его рука сжимает мою ладонь. Пахнет лекарствами, как в больнице или у зубного, и ещё пахнет кофе и табаком – как иногда от папы. Он сжимает мою руку и говорит:

«Просыпайся, Виола, просыпайся! Пожалуйста, дорогая моя девочка, открой глаза!»

Но его силуэт расплывается и пропадает в тумане.

Теперь я вижу Розу. Она стоит на эшафоте с верёвкой на шее. Над толпой звенит её голос: «Я люблю тебя!»

Ветер отбрасывает волосы с лица девушки, и я вижу, что это не Роза. Это я. Палач нажимает на рычаг, и люк с треском распахивается. Моё тело виснет на верёвке, а ноги выписывают немыслимые пируэты в поисках твёрдой опоры.

Голос Баббы напоминает мне: «История похожа на жизненный путь человека, Виола. Наш мир отпустит тебя, как только ты завершишь свой путь. Пройдёшь историю от рождения до смерти».

Однако этот мир не торопится меня отпускать. Из груди вырываются остатки воздуха, стены Колизея тают в тумане, вопли толпы растворяются вдали. И всё же мир не отпускает меня.

– Виола, проснись! – будит меня Нейт.

Я пытаюсь дышать как можно глубже, но во сне кто-то будто потоптался по моей груди, здорово уменьшив лёгкие. Странно зудит кожа – везде, и невозможно понять, жарко мне, холодно или меня поколотили во сне до синяков. Я слышу собственные всхлипы, а по щекам текут слёзы.

– Не плачь, – утешает меня Нейт. – Смотри, поместье Харперов. Мы приехали.

– Что за трёп там сзади?! – рявкает охранник.

Я судорожно прикусываю язык, чтобы не выдать себя ни единым звуком.

Мы въезжаем в поместье Харперов через боковые ворота. Великолепного особняка, гордо возвышающегося над изумрудно-зелёными полями, мы не видим. Перед нами лишь живые изгороди из бирючины и фруктовые сады, уходящие далеко к горизонту. Честно говоря, я ожидала чего-то более грандиозного. Автобус останавливается, и мы выходим.

Следом за Саскьей и Мэтью мы шагаем по узкой, посыпанной гравием дорожке.

– Сейчас я покажу вам хижину дефов, – говорит Саскья.

– Ничего, мы здесь всего на несколько дней, – шепчет мне Нейт.

– Этого-то я и боюсь.

– Почему? Не хочешь возвращаться в город?

– Нет… – грустно вздыхаю я, сомневаясь в своих силах. – Боюсь, что за несколько дней Уиллоу в меня не влюбится.

– Ну в Розу-то влюбился!

– Кейти права. Любовь не приходит так быстро.

Вдруг Нейт замирает на дорожке. Несколько секунд мы стоим рядом и молча смотрим на хижину дефов.

– Мрачная картина, – шепчет Нейт.

Здесь Роза, Саскья и Мэтью спали, играли в карты и придумывали способы завлечь Уиллоу в любовные сети. Читая книгу, я представляла себе этакий пряничный домик в зелёном лесу под сенью дубов. Однако в реальности перед нами оказалось хлипкое строение из листов рифлёного железа и гнилых брёвен. Внутри было ещё страшнее. Пахнет мокрой псиной и человеческими фекалиями. Земляной пол едва присыпан соломой. Вместо причудливой мебели ручной работы и цветастых занавесок, как было в кино, – перевёрнутые ящики и стол из гниющих сосновых досок.

– Где здесь душ? – тихо спрашиваю я.

Саскья в ответ хохочет:

– Туалеты на улице, в сарайчиках, там же и общий душ!

– Вода в душе холодная до жути, – сообщает Мэтью. – По мне, и так сойдёт.

– Выбирайте койку, – предлагает Саскья.

Спальные места больше похожи на полки, застеленные соломой. Они тянутся вдоль дальней стены, разделённые тонкими занавесками, которые создают лишь видимость уединения. Мы с Нейтом, взявшись за руки, бредём вдоль длинного ряда коек словно контуженые.

Вокруг снуют дефы. Одни разливают чай, другие собирают инструменты и отправляются на работу. Мы то и дело натыкаемся на сердитые взгляды, по всему выходит, что в карты с нами никто играть не собирается. Я ищу Эша, парня с самыми голубыми глазами на свете, но его нигде не видно. Наверное, приедет на следующем автобусе. Жаль.

Саскья с грохотом шлёпается на одну из коек, прибитых к стене.

– Спать будем здесь, чтобы не возвращаться каждый день в город. Так безопаснее.

– Я вполне готов вздремнуть, – зевает Нейт.

– Размечтался! – отвечает Саскья. – Вы теперь ночные дефы. В кроватку ляжете только утром. – Повернувшись ко мне, она со злобной улыбочкой сообщает: – А ты, детка, пойди-ка прими наш холодненький душ. Не хочу, чтобы от тебя несло дезинфекцией.

– Да? А какая разница? – удивлённо спрашиваю я.

Саскья таращится на меня так, словно услышала невероятную глупость.

– Сегодня на закате твоя первая встреча с Уиллоу Харпером.

Глава 16

Вода в душе не просто холодная – ледяная. Кожа покрывается мурашками, холод пробирает до костей, зато отвлекает от неприятных мыслей. Скоро я встречу Уиллоу! Однако к радостному ожиданию примешивается беспокойство: я словно соревнуюсь с призраком Розы – и терплю поражение.

Роза и Уиллоу. Прекрасная любовная история. При первой встрече от них будто искры посыпались. Они понравились друг другу с первого взгляда. Она поджидала его в саду под сливовым деревом, зная, по какой тропинке он любит гулять по ночам. Чтобы привлечь внимание Уиллоу, она кокетливо вскрикнула, будто бы случайно порезавшись. Уиллоу подбежал узнать, что произошло, взглянул в огромные карие глаза, и мир для него перевернулся. Он влюбился в девушку-дефа.

«Да он только взглянет на меня – и с криком умчится прочь!» – с ужасом подумала я.

Саскья завивает мне волосы мелкими кудрями и пощипывает щёки, бормоча, что у Розы был более здоровый цвет лица. Куда уж мне тягаться с прекрасной героиней! Закончив свои причитания, Саскья ведёт нас с Нейтом в сад, уверенно, как летучая мышь, находя дорогу в темноте.

Поместье у Харперов огромное – гораздо больше, чем у многих гемов. Сотни и сотни акров лесов, полей и ухоженных садов. Здесь легко потеряться, и я держусь поближе к Саскье, хоть мне и неприятно видеть её вечно мрачное лицо.

Мы пересекаем пастбище, перелезаем через какой-то забор, обходим пруд – что-то похожее я видела в фильме, но здесь не фильм и мне далеко до прекрасной главной героини. С каждым шагом меня всё явственнее трясёт от волнения, дрожат даже пальцы. Хочется снова постоять под ледяным душем, прийти в себя.

Я никогда не умела общаться с противоположным полом. Я всего один-единственный раз ходила на свидание – и то в кафе я чуть не задохнулась, подавившись оливкой. А целовалась я всего два раза в жизни. Причём в первый раз я была так пьяна, что почти ничего не помню, а во второй мне показалось, что в рот мне засунули маленький маринованный огурец. Я жила в тени Элис, прекрасной, идеальной Элис, и на меня никто не обращал внимания.

Виола-скромница – Райан Белл придумал мне это прозвище и окликал так целый триместр, пока Кейти не врезала ему хорошенько, обозвав заодно вонючим гадёнышем. От мыслей об Элис и Кейти у меня разрывается сердце. Я должна, я обязана сделать так, чтобы Уиллоу влюбился в меня, иначе мы навсегда застрянем в этом мире. Мне снова мерещатся мои ноги, танцующие в воздухе в поисках опоры, – через шесть дней меня повесят. Я загоняю видение в самый далёкий уголок мозга, куда-то рядом с оливкой, маринованным огурчиком и прочими неудачами.

Саскья останавливается под аркой, увитой зеленью и цветами глицинии.

– Иди в сад, там у тебя больше шансов встретить Уиллоу, – говорит она. – Он часто прогуливается неподалёку. Привлеки его внимание, сделай что-нибудь. Торн верит в тебя, один Бог знает почему. – Смерив меня презрительным взглядом, Саскья добавляет: – А подведёшь нас – убью.

Полагаю, удачи мне тут никто желать не собирается.

Схватив Нейта за руку, Саскья хочет утащить его прочь.

– Пошли, детёныш. Не будем мешать нашим влюблённым.

– Нет! – с отчаянием выкрикиваю я.

Саскья недоверчиво смотрит на меня.

– Пусть он останется, пожалуйста! С ним мне будет легче!

Нейт прерывает мои мольбы и просит:

– Я помогу ей подготовиться, нам всегда лучше работается вместе.

– Как хотите. – Поджав губы, Саскья уходит.

Мне почему-то кажется, что она жаждет нашего провала, чтобы осуществить свои угрозы.

Нейт проговаривает со мной сцену встречи с Уиллоу, вспоминая фильм и книгу. Он говорит за Уиллоу, понизив голос, как одна девчонка в нашем классе в прошлом году, когда ей досталась роль принца в пантомиме. Я проговариваю слова Розы, морщась при звуках собственного холодного, бесчувственного голоса.

Уиллоу. Что случилось? Ты поранилась?

Роза. Нет, ничего страшного, просто царапина. А ты Уиллоу? Очень похож…

Уиллоу. Какой же из себя Уиллоу?

Роза. Высокий и стройный.

Уиллоу (смеётся). А ты кто такая?

Роза. Просто ночной деф.

Уиллоу. Деф? Не может быть!

К счастью, в фильме этот диалог почти совпадал с текстом книги, так что мы точно знаем, что говорить и когда. У меня другие сложности: слова теряют всякий смысл и вертятся у меня в голове пустыми звуками. Невероятно, но раньше я не замечала, как глупо всё это звучит. Повторяю слова Розы вслух и морщусь от отвращения.

Подняв руку, я прошу Нейта остановиться.

– Ничего не получается, извини.

– Не страшно, текст ты знаешь, всё образуется, – отвечает Нейт.

Тяжело дыша, я стою под сливовым деревом. Пытаюсь опереться о ствол, как делала Роза, но волосы запутываются в коре.

– Ничего у меня не получится. – Мой голос растворяется среди ветвей.

– Всё получится, – настаивает Нейт.

– Понимаешь, Роза и Уиллоу… они как Эдвард и Белла, как Ланселот и Джиневра, как Тристан и Изольда…

– Как Кермит и мисс Пигги![7] – хихикает Нейт.

От этого сравнения невозможно удержаться от смеха, но смеюсь я недолго.

– Что, если я ему совсем не понравлюсь? – Не надо было этого говорить. Даже в темноте видно, как на лице Нейта отражается моё беспокойство.

Однако он тут же улыбается:

– Конечно, понравишься. Просто говори всё по книге. Слова ты знаешь, надо выглядеть как-то поприличнее, что ли… Ну там, в носу не ковыряй, не дёргайся как припадочная.

– А что, если между нами не возникнет той самой волшебной искры?

Нейт по памяти цитирует строки из книги:

– «И после короткой встречи Уиллоу знал, что можно всю жизнь бродить по земле и не найти другой души, которая бы так же идеально дополняла его собственную. Они словно были рождены друг для друга».

– Нейт, я серьёзно. Хватит пересказывать всякий бред.

Часы на башне бьют полночь. Я представляю, как поднимается воображаемый занавес.

– Ну что, готова? – спрашивает Нейт, подавая мне нож.

Нож. Со всеми моими страхами я совсем забыла, что мне надо порезаться. Хорошо, что у Нейта с памятью всё в порядке. Наверное, стащил клинок у Саскьи, пока мы шли сюда в темноте.

Вытянув левую руку, правой я заношу над ней нож. Я Роза. Я сильная и бесстрашная. Зажмуриваю глаза и силой воли заставляю себя поранить руку. Однако нож неподвижно висит в воздухе.

– Виола! – шипит Нейт.

В панике я открываю глаза и шепчу в ответ:

– Я не могу!

– Так надо! Так было в книге!

– Будет больно…

Часы пробили полночь, занавес поднят, а я стою тут без малейшей царапины и шатаюсь, как гигантская марионетка на ниточках.

Схватив меня за комбинезон, Нейт настойчиво шепчет:

– Давай, не дрейфь! У тебя стальные нервы! Как у Розы, и у Трис, и у Китнисс![8]

Раскрыв левую ладонь, которая успела вспотеть, я повторяю про себя, набираясь храбрости:

– Стальные нервы, стальные нервы…

И только я собираюсь поднести нож к ладони, где-то рядом раздаётся хруст ветвей.

– Это он! – Нейт прячется за стволом дерева, растворяясь в темноте.

Придётся действовать быстро, ничего не поделаешь! Однако в последнюю секунду я отдёргиваю руку от острого лезвия, и кончик ножа лишь задевает мой большой палец. Больно! Будто укусила пчела.

– Ай! Чёртов нож!

Тяжеленной рукояткой этот кортик падает мне на ногу. В прыжке я вспоминаю, что Роза соблазнительно прижималась к дереву в этой сцене, и утыкаюсь спиной в ствол.

На дорожке появляется Уиллоу. Одной рукой я сжимаю ушибленную ногу, другой – голову. Сердце колотится, будто собираясь выпрыгнуть из груди, а я, кажется, бормочу ругательства. Но, едва взглянув на лицо Уиллоу, я застываю на месте. Время останавливается. В голове ни единой мысли. Я забываю всё: и миссию «Харпер», и все мои сожаления о собственной неидеальной внешности, и боль в ноге. Я вижу только его.

Уиллоу немного похож на Рассела Джонса – те же высокие скулы и красиво очерченные губы, но глаза его – озёра расплавленной меди – светятся добротой. У него не такие широкие плечи, адамово яблоко на шее почти незаметно, из-за чего он кажется более приятным. Да, актёра на его роль подобрали неважно. Даже я, читая книгу, не воображала себе такого красавца! Передо мной предстала будто ожившая статуя Адониса. Я вдруг замечаю, какая полная сегодня луна, как сладостно благоухают яблоки и пахнет ароматным дымом от далёких костров, как свеж ночной воздух.

– Что случилось? Ты поранилась?

Его голос, словно переливчатый звон стенных часов, мелодичный и в то же время мужественный. Уиллоу направляется ко мне широкими упругими шагами. Две верхние пуговицы белой льняной рубашки расстёгнуты, открывая треугольник загорелой кожи. Я смотрю на него не дыша, будто ледяная статуя. Уиллоу останавливается совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. При ярком свете луны я вижу его светло-карие глаза, золотисто-медовую кожу, волосы цвета тёплой карамели. Он весь как луч солнца в ночной тьме. Я судорожно втягиваю воздух, и до меня долетает аромат Уиллоу – лимон и кориандр.

Знаю, сейчас должна быть моя реплика, но мысли путаются, я лишь открываю рот и делаю выдох.

Он внимательно изучает моё лицо. В книге говорилось, что девушка в саду напомнила ему лесную нимфу, дриаду или что-то вроде того. Я же в нелепом комбинезоне скорее похожа на гоблина, чем на эльфа.

Из-за деревьев доносится тихое покашливание. Дерево кашляет, подумаешь, бывает, что тут такого! Настоящий живой Уиллоу стоит передо мной – это же волшебство! Значит, я в сказке, где деревья имеют полное право кашлять. Нет, это не деревья… Это Нейт. Моя реплика!

Я с неимоверным трудом произношу:

– Ничего страшного, просто царапина. – На руке нет ни капли крови – какой стыд! Даже порезаться толком не смогла! Однако я говорю всё как положено: – А ты Уиллоу? Очень похож…

Он улыбается своей безупречной улыбкой, на щеках появляются прелестные ямочки.

– Какой же из себя Уиллоу?

– Высокий и стройный.

Он смеётся, и я чувствую тепло его дыхания.

– А ты кто такая?

– Просто ночной деф.

– Деф? Не может быть!

Он подходит ближе, едва не касаясь грудью моего подбородка. Теперь наш разговор кажется мне очень романтичным. Уиллоу гораздо выше ростом, чем я думала. От волнения у меня пересыхает во рту. Он берёт меня за руку и рассматривает царапину на пальце.

Я приказываю себе вспомнить слова, придерживаться сценария.

– Если увидят, что ты до меня дотрагиваешься, мне здорово влетит. Даже разговаривать с тобой – преступление.

Не выпуская моей руки, Уиллоу смотрит мне в глаза.

– Деревья никому не расскажут.

– Нет, но звёзды могут проговориться.

Он весело смеётся:

– Звёзды? Пусть попробуют!

Я с наслаждением вдыхаю удивительные ароматы яблок, дыма и лимона с кориандром. Пока всё идёт хорошо, даже оливкой не подавилась.

– Ты очень добрый. Я думала, все гемы жестокие и злые.

– А я думал, все дефы – глупые.

– Похоже, мы оба ошибались, – улыбаюсь я. По-настоящему улыбаюсь, искренне. Не потому, что после этих слов улыбнулась Роза, а потому, что, притворяясь спокойной и соблазнительной, я действительно чувствую себя спокойно и соблазнительно.

Уиллоу отпускает мою ладонь.

– Ты не скажешь мне своего имени?

– У нас нет имён, только номера. – Развернувшись, я убираю волосы со спины, показывая Уиллоу татуировку. Холодный воздух обжигает голую вспотевшую шею.

Уиллоу с шумом втягивает воздух сквозь зубы.

– Наверное, больно такое накалывать…

Кивнув, я прячу улыбку. Уиллоу смотрит на мою шею!

– Ты хочешь, чтобы я называл тебя деф номер семьсот пятьдесят три тысячи восемьсот одиннадцатый? – спрашивает он.

Позволив волосам свободно рассыпаться по плечам и закрыть татуировку, я поворачиваюсь к нему лицом.

– Ты действительно хочешь узнать моё имя? Тогда отгадай! – Я бы в жизни такого не сказала парню. Интересно звучит.

– Румпельштильцхен!

Я смеюсь в ответ. Мой смех должен звенеть серебряным колокольчиком, а выходит что-то похожее на похрюкивание.

– Почти угадал!

Он дотрагивается до моего комбинезона, будто хочет коснуться меня, но никак не может набраться храбрости.

Хлопает дверца автомобиля – точно по сюжету. Уиллоу проводит пальцами по волосам, слегка взъерошивая идеальную причёску.

– Мне пора, – с улыбкой, словно обещая скорую встречу, говорит он и уходит.

В книге Уиллоу потом обернулся и сказал: «Мы ещё увидимся?» Однако сейчас этот воплощённый Адонис уходит не оглядываясь. Я молча смотрю, как он исчезает за деревьями, словно навсегда пропадая в трясине. «Обернись! – мысленно кричу я. – Посмотри на меня и скажи последнюю фразу. Пожалуйста!» Меня пронзает страх: миссия провалена. Торн убьёт Кейти, и мы навсегда застрянем в этом мире. Но сквозь страх пробивается разочарование. Я ему не понравилась… ни капельки.

Глаза наливаются горячими слезами, я уже готова признать поражение и разрыдаться, когда Уиллоу вдруг останавливается. Он не просто бросает на меня взгляд через плечо, он поворачивается всем телом! При свете луны его лицо сияет, как бронзовое сердце.

– Мы ещё увидимся?

Мне будто снова разрешили жить и дышать. Хочется вдыхать и вдыхать ароматный холодный воздух, пока не разорвутся лёгкие. Сдержанно пожав плечами, как Роза, я отвечаю:

– Всё может быть.

Радостно смеясь, Уиллоу уходит. Ещё некоторое время я стою неподвижно, слушая, как звенит в ушах.

Из-за дерева выскакивает Нейт и сжимает меня в объятиях, подпрыгивая на месте.

– Господи боже мой! Виола! Это было обалденно!

Я тоже начинаю подпрыгивать вместе с Нейтом.

– Знаю!

– Ты его просто убила!

– Он взял меня за руку – видел? – Меня переполняет радость, я сейчас лопну, как воздушный шарик!

Нейт собирается было ответить, но его перебивает другой голос, очень знакомый и слегка огорчённый.

– Почему ты просто не сказала ему, как тебя зовут? У тебя очень красивое имя…

Голос доносится сверху, и на мгновение мне кажется, что со мной говорит Бог. Шуршит листва, и вслед за дождём пыли, сухих листьев и тонких веточек к нам спускается Эш.

Он висит на толстом суку яблони, комбинезон туго натянулся на груди, пальцы побелели от напряжения.

– Я и не знал, что тебе нравятся гемы, – говорит он с грустной улыбкой.

По сравнению с Уиллоу Эша вряд ли можно назвать симпатичным. И нос у него великоват, и улыбка кривовата, но есть в нём что-то настоящее. И ещё его глаза… Мгновение я смотрю на него, раскрыв рот от удивления.

– Эш! – наконец вырывается у меня.

Я знала, что мы с ним встретимся, но по сюжету его встреча с Розой намечена на утро, в хижине дефов. В книге Эш не подсматривал за первым свиданием Розы и Уиллоу. Не знаю, что творится с нитями историй. Похоже, они снова расплетаются.

– Я не ожидала увидеть тебя так скоро, – говорю я.

– Это Эш? – Нейт всё ещё держит меня в объятиях, но хоть прыгать прекратил. – Тот самый Эш? Влюблённый в Розу?

– Я догадался, – отвечает мне Эш, будто не слыша Нейта.

– Откуда он вообще тебя знает? – спрашивает меня брат.

Но я тоже делаю вид, что не слышу.

В неловкой тишине мы с Эшем смотрим друг на друга, не решаясь заговорить. Под грустным взглядом его голубых глаз мне вдруг хочется извиниться. Я пытаюсь взять Эша за руку, но, передумав на полпути, убираю со лба волосы. Никогда у меня не получалось с парнями… Вот только по сценарию и отыграла Розу.

Нейт сбоку пристально смотрит на меня и бормочет:

– Ой, нет! Только не это. – Он хватает себя руками за волосы и морщится: – Такого в каноне не было!

Я всё так же молча смотрю на Эша. Я и рада видеть его, и мне неловко. Не знаю, куда девать руки, и ещё у меня такое чувство, словно я обманула Эша и он застал меня с другим.

Нейт переводит взгляд с меня на Эша и обратно.

– Ой, нет, нет, нет! – Облокотившись о дерево, он бессильно вздыхает: – Я должен был заметить раньше! Его даже зовут Эш! Подходящее имечко для несчастного влюблённого из антиутопий. Прямо как Гейл, или Фор, или ещё не знаю кто. – Нейт сползает на землю, словно из него выпустили всё веселье. – Будет нам теперь счастье… Сплошной бардак.

Глава 17

Той же ночью, вернувшись из фруктового сада, я встречаю Эша в хижине. В книге так и происходит. Это первая встреча Розы и Эша, когда он предлагает ей помощь, ничего не зная ни о повстанцах, ни об Уиллоу. В книге и фильме Эш был доверчивым и наивным, но этот Эш, мой Эш, смотрит подозрительно, даже сердито. Похоже, не только гемы не одобряют связей между дефами и гемами.

Притворившись, что не замечаю Эша, я слушаю Саскью, которая усадила нас с Нейтом за деревянный стол. Мы греем руки о чашки горячего чая, и от дыхания Саскьи пар иногда летит в нашу сторону.

– Остаток ночи вам придётся поработать, – говорит Саскья, – чтобы никто ничего не заподозрил. Некоторые ночные дефы, обычно те, кому надо заботиться о родственниках, отправляются на утреннем автобусе в город. Мы же останемся здесь, чтобы пореже встречаться с охранниками.

При одном воспоминании об охранниках и досмотрах у меня по спине бегут мурашки.

Саскья делает вид, что не замечает, как я испугана.

– Нейт, ты пойдёшь косить траву, а Виола…

– Мне не помешает помощь на сборе яблок, – вклинивается в разговор Эш.

Странно. Судя по выражению его лица, Эш предпочёл бы держаться от меня подальше. Или он собирается устроить мне выволочку?

– Ладно, забирай её, Бельчонок. Только не слишком мучай, – пожимает плечами Саскья.

Мы выходим из душной хижины под усыпанное звёздами небо. Луна заливает поместье молочно-белым светом. Эш ведёт меня через пастбище, по берегу огромного, неподвижного, похожего на огромный драгоценный камень озера. Похолодало, запах дыма улетучился, теперь пахнет влажной листвой и землёй. Хочется спать. Не помню, когда я в последний раз просыпалась отдохнувшей.

В книге Эш в это время задавал Розе вопросы, обдумывая каждое её слово и пристально вглядываясь в её лицо огромными щенячьими глазами. «Как тебя зовут? Где ты живёшь?» – его интересовала каждая мелочь. Однако мы идём молча, в неловкой тишине. Хорошо бы и с Эшем следовать сценарию фильма или сюжету книги, но тут ничего не выйдет.

– А почему Саскья назвала тебя Бельчонком? – спрашиваю я, чтобы разрядить обстановку. Не могу больше молчать, хоть и знаю ответ.

Эш всё так же быстро переставляет ноги, отражаясь в озере.

– Просто такое прозвище.

– Я догадалась, что прозвище. А почему именно Бельчонок?

Наконец он смотрит мне в глаза, и что-то в его взгляде заставляет меня слегка вздрогнуть от волнения. Подбежав к дубу, Эш подпрыгивает, цепляется за ветку и стремительно взбирается по стволу вверх. Повернувшись, Эш подтягивается на толстом суку. И вот он уже сидит на нём, болтая ногами и сложив руки на груди, будто лесной эльф. Взглянув на меня, Эш весело улыбается. Он даже не запыхался от такого упражнения.

Я тоже смеюсь в ответ:

– Понятно! Выходит, Бельчонком тебя зовут потому, что зубы у тебя большие и острые, так?

– Хорошо хоть, ты не предположила, что это из-за моей любви к орехам.

Обхватив ветку ногами, Эш свешивается вниз головой, как летучая мышь. Так он выглядит очень странно: волосы тянутся к земле, щёки сдвигаются к глазам. Мне вспоминается перевёрнутый поцелуй из «Спайдермена». Может, и мне отойти от сюжета?

– Ну хватит выпендриваться, – говорю я.

– Хватит так хватит, – соглашается Эш, берётся руками за ветку и упруго спрыгивает в траву.

Я нервно оглядываюсь на то место, где совсем недавно разговаривала с Уиллоу. Как неудобно получилось, что Эш всё слышал! Он присаживается и бьёт ребром ладони по чёрному кубику на земле. Эта штуковина похожа на старый проектор – сбоку зажигается лампочка и заливает фруктовые деревья ярким белым светом. Эш подхватывает плетёную корзину, от его движения по стволам пляшут причудливые тени.

Мы подходим к ближайшей яблоне и принимаемся собирать яблоки. Спелые ароматные плоды падают на дно корзины с мягким стуком, поднимая маленькие облачка пыли. Эту сцену я хорошо помню. В книге и фильме Эш и Роза действительно собирали яблоки, вот только разговор у них шёл совсем о другом.

– Как странно получается, Виола, – говорит Эш между ударами яблок о корзину. – Я спасаю тебя от виселицы, а потом ты появляешься в моём саду. Признавайся, ты меня преследуешь?

– Конечно нет!

Эш улыбается своей несимметричной улыбкой.

– Я пошутил. Ты так глазела на этого гема… Уиллоу… Чуть слюни не пускала. – Выставив бедро и хлопая ресницами, копируя меня, Эш говорит противным тоненьким голоском: – «Ты, наверное, Уиллоу – такой высокий и стройный!» – и страстно вгрызается в яблоко. Да, этот Эш куда своенравнее книжного персонажа.

Я бросаю в него яблоком, но промахиваюсь и попадаю в дерево. В свете фонаря разлетевшиеся от удара о ствол куски яблока похожи на осколки стекла.

– Ну и что! Ты его видел? Он похож на ангела, на полубога!

Эш опускает в корзину ещё одно яблоко.

– До Бога ему как до луны. Он ненастоящий, искусственный!

– Я же не сказала, что он – полубог. Просто похож.

– Легкомысленный выбор, тебе не кажется? – Лица Эша за деревом не видно, но в голосе слышится обида.

Раздвигая руками ветки, я ищу яблоки, но попадаются только листья и тонкие веточки.

– Что поделать – инстинкт. Ты сам говорил, что мы все – животные.

– Это точно. Вот только тебя повесят вместе с твоими животными инстинктами, если застукают за поцелуями с полубогом.

– Мы просто разговаривали.

– Да он тебя раздевал глазами!

Вот и яблоко! Наконец-то! Я с триумфом срываю спелый плод.

– Что, ревнуешь?

– Конечно!

Эш смеётся, но в его взгляде появляется грустная искорка того самого несчастного щеночка. Похоже, он не против отношений между гемами и дефами вообще, он против моих отношений с другими – не важно с кем.

– Слушай, Эш… – говорю я, пряча улыбку.

Но что тут скажешь? Мгновение я молча пристально смотрю ему в лицо.

– Что вы делали там с мальчишкой? – вдруг спрашивает Эш.

– С кем? С Нейтом?

– Да, с тем парнишкой. Вы что-то читали вслух как раз перед появлением твоего полубога.

– Так, просто дурачились с братом.

Эш смотрит на меня, перебрасывая яблоко из руки в руку, словно что-то очень горячее или очень холодное.

– Вы как будто репетировали. А твой полубог произнёс некоторые из реплик, которые подавал тебе брат. – Эш вопросительно поднимает брови, ожидая ответа.

Правды я ему сказать не могу и потому меняю тему.

– Я так и не поблагодарила тебя за спасение… тогда, в городе.

– Ничего. Не мог же я позволить им тебя повесить. – Взяв корзину с яблоками, Эш переходит к другому дереву.

Я иду за ним, отчасти из-за корзины – надо же куда-то складывать яблоки, да и одиноко мне в этом тёмном саду среди теней. Стоя рядом с Эшем, я вижу тонкие тёмные волоски у него на руках, вставшие дыбом от холода.

– Ты спас нам жизнь. Спасибо, – говорю я.

Спрятав глаза за густыми ресницами, которые кажутся длиннее обычного в лунном свете, Эш грустно отвечает:

– Поверить не могу, что ты хочешь встречаться с гемом. После всего, что они с нами сделали.

Я вдруг вспоминаю картинку, увиденную сквозь туманное пластиковое окно в пропускном пункте, ту самую разорванную людскую цепь, и на глаза наворачиваются слёзы. Тряхнув головой, я прячу тяжёлое воспоминание подальше.

– Но Уиллоу не делал ничего такого. Нельзя обвинять его в чужих преступлениях.

Эш пристально смотрит мне прямо в лицо своими светло-голубыми глазами с чёрными кружочками зрачков.

– А кого можно обвинять? Никто, кроме гемов, не остановит варварских жестокостей, которые творятся повсюду.

Рассказать бы ему всё как есть, но это слишком рискованно. Ещё подумает, что я сошла с ума.

– Быть может, однажды Уиллоу так и поступит, если влюбится в девушку из дефов. Быть может, он и восстанет против несправедливости.

– О чём это ты?

Кажется, я проговорилась. Уж лучше просто собирать яблоки, притворяясь, что пронзительные голубые глаза не проникают мне в самое сердце. В книге в этой сцене Роза весело болтала с Эшем, обманывая, что когда-то работала в Полях. Ничего особенного, вежливые ответы на вопросы парня с грустными щенячьими глазами. Как бы вернуться к сюжету! Всё было бы гораздо проще.

– Ни о чём, – быстро отвечаю я. – Просто мысли вслух.

– Только смотри не угоди на виселицу, – советует Эш, взбираясь на дерево, чтобы собрать яблоки с верхних веток.

Запрокинув голову, я смотрю на него и ловлю сброшенные мне прямо в ладони плоды.

– Постараюсь, – беззастенчиво вру я в ответ.

– Знаешь, я тебя из одной петли вытащил не за тем, чтобы любоваться, как тебя всунут в другую. – Метким броском Эш отправляет яблоко точно в корзину. – Прямое попадание!

Утром Эш возвращается в город. Покорно сгорбившись, чтобы не выделяться среди других дефов, он ждёт своей очереди на автобус, так непохожий на весёлого Бельчонка, с которым мы ночью собирали яблоки.

Совершенно обессиленная, я взбираюсь на койку, прибитую к стене над койкой Нейта. Брат поднимает голову и спрашивает:

– Ну, как там Эш?

– Не знаю. Думаю, он меня ненавидит.

– Какая разница, нравишься ты ему или нет. Он всего лишь второстепенный персонаж. Нам надо, чтобы на тебя запал Уиллоу.

Конечно, Нейт прав, но для меня-то мнение Эша очень даже важно.

– Да, наверное, – рассеянно отвечаю я.

– Спи, Храброе сердце, завтра тебе нужно быть красивой, – похлопывает меня по руке Нейт.

Когда младший брат вот так заботится обо мне, губы сами расплываются в благодарной улыбке.

– Спасибо, – отвечаю я. – И ты спи.

Нейт укладывается на койку, и вскоре до меня доносится его ритмичное дыхание. Братик спит.

Приехали дневные работники-дефы, ходят по хижине. Сквозь тонкие занавески пробивается солнечный свет. Мне не спится. В голове кружатся разные мысли: о Кейти, запертой в церковной башне чокнутым влюблённым социопатом с чёрной повязкой на глазу; об Элис – где-то она сейчас? – об Эше с его холодными голубыми глазами. Вспоминаю, как папа касается маминой руки, когда она наливает ему молоко в хлопья к завтраку; и ещё я думаю о том, как будут плясать мои ноги в поисках твёрдой опоры и так и не найдут волшебных серебряных башмачков, чтобы вернуться домой.

Через пять дней меня повесят.

Свернувшись калачиком на узкой койке, я воображаю, как все эти мысли просачиваются из моей головы в подушку. В конце концов я засыпаю и вижу во сне изломанные тени, слышу крики, хочу пошевелиться, но не могу, будто опутанная верёвкой. Потом сон меняется, и я снова могу двигаться. Мне так легко, будто с груди сняли тяжеленный груз. Настало лето – пахнет свежестриженой травой и луговыми цветами, слышен детский смех и пение птиц.

Мне семь лет. Я в саду возле нашего дома вместе с Элис и Нейтом. Элис совсем малышка – никаких каблуков, волосы свободно развеваются. Нейту всего четыре года. У него пухлые ножки со складочками у щиколоток и коленок, утопающие в не по размеру больших шортах. Я пускаю мыльные пузыри, провожая взглядом красивые, переливающиеся на солнце шарики, а Элис с Нейтом гоняются за пузырями и взвизгивают, когда шарики лопаются.

«Ещё! – кричит Нейт. – Виола, дуй ещё!»

Я дую в трубочку и отправляю гирлянду мыльных пузырей прямо к небу, ветер уносит их в высокие кусты сирени.

«Высоко! – кричит Элис. – Слишком высоко!»

Но я всё верчусь на месте, всё выдуваю пузыри вверх и смеюсь ей в ответ.

«Смотри, Виола! Смотри!» – вдруг кричит Нейт.

Замерев, мы с Элис смотрим на переливающийся всеми цветами радуги шарик, который облетел сирень и поднимается всё выше, выше забора, выше проводов и дальше, к верхним ветвям старых платанов.

Мы не отрываем глаз от мыльного пузыря, пока, превратившись в точку, он не исчезает в небе. Нейт улыбается так широко, что видны все его белые молочные зубки.

«Шарик полетел к звёздам?» – спрашивает он.

«Да, Нейт, к звёздам!» – смеёмся мы с Элис.

И тут я слышу писк какого-то медицинского аппарата, как в сериале «Холби Сити», – ритмичное тоненькое пи-пи-пи! Запах антибактериального мыла вытесняет ароматы травы и цветов.

«Что это пищит?» – спрашивает Элис.

Мы ищем неведомый прибор в траве, в цветах, за деревянной скамейкой, но ничего не находим. А писк всё не кончается – пи-пи-пи!..

«Плохой шум, Виола, выключи его!» – просит Нейт, уткнувшись мне в живот.

Взобравшись на камень, я заглядываю через забор к соседям, но и там ничего нет. Вместо летней радости и свободы приходит необъяснимая тревога.

Тембр писка меняется, теперь это постукивание о деревянные доски скамьи.

Открыв глаза, я вижу суровое лицо Саскьи, которая стучит костяшками пальцев по моей койке.

– Вставай, Виола. Пора соблазнять твоего красавчика гема.

– Уиллоу, – сонно бормочу я. Всё тело у меня покрыто испариной, в ушах гудит.

– Сама знаю, как его зовут, – хмурится Саскья.

Проморгавшись, я убеждаю себя, что писк, который мне снился, был на самом деле постукиванием о мою койку или просто шумом в ушах. Другого объяснения быть не может.

Глава 18

Проглотив безвкусную кашу, я отправляюсь в душ. Холодные капли замораживают беспокойство, будто превращая его в кусочки льда, которые можно выбросить и забыть.

Вместе с Саскьей и Нейтом мы идём к господскому дому. Мне есть о чём поволноваться. Скоро придётся как следует поработать – одним пристойным видом не обойдёшься. Здесь-то и выяснится, что я недотягиваю до Розы: физически мы с ней совсем не равны. Учитель физкультуры прекрасно знает о моих так называемых способностях и крайне редко ставит меня в основной состав баскетбольной команды.

– И как же ты собираешься напомнить о себе нашему красавчику? – спрашивает Саскья.

– Прошлой ночью он спросил моё имя. Теперь я оставлю ему знак.

– Какой ещё знак? – удивлённо поднимает брови Саскья.

– Розу на подоконнике.

Нейт протягивает мне пышную алую розу, которую он недавно сорвал. Я беру цветок, и мы ждём, что Саскья ответит, как в книге она ответила Розе: «Прекрасная идея! Вымани его из этого омерзительного дома!» Но Саскья подозрительно морщится, будто унюхав совсем не цветочный аромат.

– Чушь! Глупости! – рявкает она. – Роза на подоконнике! Как вам такое в голову взбрело?

Мы с Нейтом обмениваемся вялыми улыбками.

– Всё получится, – уверяет Саскью брат. – Вот увидите.

– А называть себя Розой тем более неправильно! – фыркает она в ответ. – Никакого уважения к павшим.

– Торн велел мне назваться её именем, чтобы всегда помнить о храбрости Розы и не сбиваться с пути, – отвечаю я.

Ничего подобного Торн, конечно, не говорил, но я надеялась, что с именем Розы ко мне перейдёт и немного её красоты и отваги. К тому же пучок фиалок на подоконнике не сравнится с розой, как справедливо заметил Нейт.

– Торн не всегда бывает прав, знаете ли, – злобно бормочет Саскья, потирая шрам на ключице.

Впереди вырастает господский дом. Здание точь-в-точь такое же, каким оно было в фильме, – величественный особняк с двумя высокими полукруглыми башнями, похожими на павлиньи грудки. Как отличается этот дом от тех, что мы видели в городе! Он кажется ненастоящим, как картонные декорации в театре. Ещё читая книгу, я силилась понять, почему гемы, со всеми их технологическими достижениями, предпочитали жить в зданиях классического стиля? Я знаю, что за старомодным фасадом скрываются всевозможные модерновые штучки – от кухонных приборов с искусственным интеллектом до умной канализации и симуляторов чего угодно. Но почему бы гемам не построить собственные прекрасные здания? Зачем переделывать интерьеры старых усадеб, построенных ещё дефами? Однако теперь, глядя на особняк в георгианском стиле, я вдруг понимаю зачем. Чтобы позлить нас, дефов! Напомнить нам, что гемы – высшая раса. Они живут в господских комнатах, а мы в подвале. Они украли наши прекрасные особняки.

Вот гады!

Так, надо срочно подумать о чём-то другом. Возмущение гемами никак не поможет мне завоевать сердце Уиллоу. Я рассматриваю траву под ногами, крепко держу Нейта за тонкие пальчики, вдыхаю прохладный ароматный воздух. Мы обходим дом сзади, идём через сады, всё ближе и ближе к окну Уиллоу. У него в комнате – третий этаж, четвёртое окно слева, – темно.

Мы останавливаемся под большим дубом, на который в книге Роза забралась без малейших усилий, вставив цветок в ложбинку между грудями. Дерево, на которое предстоит влезть мне, огромное и какое-то зловещее.

– И как ты собираешься добраться до окна? – спрашивает Саскья.

Я начинаю заталкивать стебель розы под комбинезон, воображая, как соблазнительно буду выглядеть. Но поскольку никакой ложбинки между грудями у меня нет и в помине, цветок клонится в сторону, впиваясь шипами мне в кожу. Здесь вам не Голливуд. Выдавив улыбку, я гордо отвечаю:

– И что тут сложного? – Скажешь такое – и сама поверишь в свои силы.

Саскья качает головой и подставляет мне сцепленные руки, чтобы подсадить на дерево. Я ставлю ногу на эту ступеньку и хватаюсь за ветку. Кора царапает мне руки, а ветка опасно прогибается, но каким-то чудом я подтягиваюсь и усаживаюсь на один из сучков вровень с головой Саскьи. Земля близко, но вниз я взглянуть не решаюсь. Стоит только потерять равновесие, и я шлёпнусь в траву.

Честное слово, я даже не представляла, как стану карабкаться на дерево! Нет, я понимала, конечно, что никто не превратит меня в Розу и не поможет взлететь к окну Уиллоу. И дух Китнисс, которая взлетала на деревья, стреляя из лука направо и налево, на меня не снизойдёт. Но я не думала, что мои руки настолько слабы. Глубоко вздохнув несколько раз, я напоминаю себе об Элис, Кейти и Нейте. Я должна влезть на это дерево. Я должна прожить этот сюжет – и тогда мы все попадём домой.

Осторожно поднявшись на ноги, я обнимаю ствол, как медвежонок коала. Надо бы наступить на другую ветку… Делаю шаг и замираю. Левая нога на одном суку, правая – на соседнем, а где-то далеко подо мной очень твёрдая земля.

– Так всей ночи не хватит, – сладким голосом говорит Саскья.

Пальцы скользят по коре. От неосторожного взгляда, брошенного вниз, кружится голова. Наверху виднеются только листья и ветки. Добраться до окна Уиллоу – задача практически невыполнимая. В конце концов я выговариваю давно заготовленные слова, которые так надеялась не произносить:

– Кто-нибудь, позовите Эша. Пожалуйста.

– Эша? – переспрашивает Саскья. – Это ещё зачем? Станет задавать вопросы, и если кто узнает, что мы… ну, повстанцы… нам не поздоровится. Не всем дефам можно доверять.

– Или зовите Эша, или я упаду и сломаю себе голову, – отвечаю я, слыша истерические нотки в собственном голосе.

– Саскья, пожалуйста! – просит Нейт. – Эш никому не скажет. Он по уши влюблён в Виолу.

Саскья нехотя вздыхает, и я вижу краем глаза, как Нейт стрелой несётся к хижине.

К приходу Эша я успеваю вернуться в исходное положение на первом суку и сижу, вцепившись в ствол. Как я рада, что он вернулся в Поля ранним автобусом! Реши он поехать чуть позже, я бы так и сидела тут до скончания века. При виде меня Эш широко улыбается. В сумерках я не могу разглядеть ничего, кроме этой сияющей улыбки.

– Как тебе там? Нравится? – с саркастическим смешком спрашивает он.

– Да, тут чудесно… такой вид… и везде ветки.

Дерево вздрагивает – это Эш усаживается на соседний сучок. Я не вижу его лица, но чувствую тепло его ладоней, которыми он накрывает мои застывшие руки. Страх высоты и беспокойство куда-то улетучиваются. Эш выглядывает из-за ствола и сочувственно, по-доброму мне улыбается. Хорошо, что я догадалась позвать его на помощь.

– Ты как там, жива? – спрашивает он.

У меня хватает сил только помотать головой.

– Когда учишься лазить по деревьям, отрывать от сучьев и ствола руки и ноги можно только по одной. Понятно?

Я киваю.

– И всегда проверяй, крепкая ли перед тобой ветка, прежде чем взяться за неё. Слабая или сухая отправит тебя в полёт сама знаешь куда.

– Это очень полезная информация… Но я надеялась…

– Что я влезу на это дерево вместо тебя?

– Да.

– И зачем мне туда?

Высвободив руку, я подаю Эшу розу, которая к этому времени больше напоминает увядшие водоросли.

Нахмурившись, Эш берёт у меня цветок.

– Ты хочешь, чтобы я положил розу на окно. А на какое?

Судя по вырвавшемуся у него «хм», он, видимо, и сам догадывается, кому предназначается цветок.

– Третий этаж, четвёртое окно слева.

– А почему я должен помогать тебе совершить это безумство?

Что тут скажешь! Я просто смотрю на него и почти беззвучно шепчу:

– Пожалуйста…

– Ладно, ладно, только не гипнотизируй меня этими несчастными глазами, – отвечает Эш и исчезает в ветвях, словно подпрыгнув к небу.

На меня сыплются кусочки коры и листья, я отворачиваюсь и закрываю глаза.

Спустя несколько минут Эш возвращается без цветка и помогает мне спуститься на землю.

– Спасибо, дружище, – благодарно хлопает его по спине Нейт.

– Будем надеяться, что дело выгорит, – брюзгливо выдавливает Саскья и широкими шагами уходит, уводя за собой Нейта.

Я поворачиваюсь, чтобы идти следом, но Эш останавливает меня и горячо шепчет в самое ухо:

– Ты знаешь, что про Саскью здесь всякое говорят? Что она и Мэтью повстанцы.

– А разве это плохо?

– Ну не знаю, но если связаться с повстанцами, дело кончится на эшафоте. Что с тобой происходит? Тебя словно тянет на виселицу.

Эш прав. Но не могу же я подтвердить его догадки. И я молчу, лишь бы не произносить страшных слов. Просто беру его за руку. Ладонь Эша как горячий тяжёлый камень, в пыли от древесной коры и листьев.

– Спасибо за помощь, Эш. Ты настоящий друг!

– Я ненормальный идиот. – Он грустно смотрит на меня, пряча глаза под длинными ресницами, но руки не отнимает.

Мы так и стоим под ветвями старого дуба, придумывая, что сказать, но не произнося ни слова.

В комнате Уиллоу вспыхивает свет. Он проникает сквозь листву до самой земли, напоминая, как близка опасность, возвращая нас к реальности. Разняв руки, мы бежим подальше от господского дома, под защиту тёмного сада. Я знаю, что где-то вдали Уиллоу разгадал мой псевдоним.

Глава 19

Я снова жду Уиллоу в саду, на том же месте, у сливового дерева. В воздухе висит мелкая, почти невидимая в темноте изморось. Под деревом от мелких капелек не спрячешься. Мы с Нейтом решили, что в этот раз на встречу с Уиллоу я пойду одна. В этой сцене слишком много действия, Нейт не сможет как следует спрятаться. Мы повторили слова из книги, брат напомнил, что и когда следует говорить, а потом повернулся ко мне спиной, лицом к конюшням, и, обхватив себя руками за плечи, пропищал: «Ах, Уиллоу…», изображая целующуюся парочку.

Прислонившись к дереву, я принимаю соблазнительную (в моём представлении) позу, но внутри у меня всё вибрирует, и руки и ноги едва не трясутся от страха. Сегодня сцена первого поцелуя – бесконечно прекрасная и романтическая. Мне следует трепетать от радости, но вместо этого я дрожу от ужаса. Что, если он меня не поцелует? Или того хуже, что, если он меня поцелует и его стошнит от отвращения? У меня никак не идёт из головы тот маринованный огурец, который мерещился мне во время последнего и едва ли не единственного моего настоящего поцелуя. Никакой уверенности в собственных силах у меня нет. Я ещё раз вспоминаю, что мы с Уиллоу должны сказать друг другу перед нашим первым идеальным поцелуем.

Уиллоу. Я никогда ещё не встречал такую, как ты!

Роза. Не встречал дефа?

Уиллоу. Нет, такую свободную…

Роза. Я не свободна. Я рабыня. Рабыня твоего отца.

Уиллоу. Я знаю. Прости, я не то хотел сказать. Наверное, это прозвучит глупо, но я бы хотел быть похожим на тебя.

Роза (прижимает ладони к его лицу). Попробуй…

И потом он её поцеловал.

Страстно. Горячо. Умопомрачительно.

Вот только одна мысль не даёт мне покоя: в последние три дня мы с Нейтом пользовались одной зубной щёткой, и во рту у меня сейчас такое…

Раздаются шаги Уиллоу. Он идёт быстро, но уверенно и спокойно. Сегодня, в лунном свете, он даже прекраснее, чем обычно. Завидев меня, он улыбается и прикладывает к подбородку розу, которую держит в руке. А потом, как и полагается по сюжету, произносит:

– Роза… Ты похожа на Розу.

Руки у меня дрожат, но я говорю сильным, ровным голосом, повторяя реплику из книги:

– И какая же из себя Роза?

– Колючая! – смеётся Уиллоу.

Он подходит ко мне, и мы усаживаемся рядом под сливовым деревом. Я подсовываю под себя руки, чтобы унять дрожь, и изучаю лицо Уиллоу – какой он идеальный, будто нарисованный принц из детского фильма. Меня бросает в жар от его близости, и я судорожно прикусываю нижнюю губу.

Уиллоу смотрит на звёзды, его ресницы подрагивают.

– Люблю бродить ночью по Полям.

– Я только и вижу всё здесь по ночам.

Его лицо тоже становится влажным от моросящей пыли.

– А что ты делаешь днём? Спишь?

– В основном.

– Остаёшься в поместье или возвращаешься в город на той огромной старой железяке? – заинтересованно уточняет Уиллоу.

Я смеюсь и весело похлопываю его по плечу, как описано в книге. Получается кокетливо и немного странно, но я не забываю произнести положенные слова:

– На огромной старой железяке? Ты хочешь сказать – на автобусе?

– А-а, вот как она называется!

– Какой ты… необыкновенный.

– Наверное, хочешь сказать – невежественный?

Мы смотрим друг на друга, и под взглядом Уиллоу я едва вспоминаю следующую реплику.

– Обычно я сплю в поместье. В городе у меня нет родных, а с охранниками лучше встречаться пореже: они с нами не церемонятся.

Уиллоу кладёт руку мне на плечо:

– Кто-то из них тебя обидел?

Я вспоминаю комнату для досмотров и серо-стальные сальные глаза. Знаю, надо придерживаться сюжета, ответить просто: «Пока нет», как сказала Роза, но у меня внутри клубится такой тёмный гнев, что против воли я спрашиваю:

– Ты знал, что дефов, которые пытаются попасть в Поля без специального разрешения, убивают на месте? Ставят к стенке – и всё.

И зачем я самовольно меняю диалоги, когда столько поставлено на карту?!

– Но не могут же охранники пропустить неизвестно кого в Поля, – с озадаченным видом отвечает Уиллоу.

Получается, Уиллоу знает о пропускном пункте. Знает и ничего не делает? Надо возвращаться к нашему канону, но меня захлёстывает волна ярости, и я выпаливаю:

– Ты знал?! Знал и не попытался ничего изменить?

Так нельзя, надо возвращаться к сценарию, сосредоточиться, иначе нам никогда не попасть домой. Но в голове у меня только одна картинка: людская цепь, подобная бумажной гирлянде, рвётся и падает на землю под звуки выстрелов. Я стряхиваю ладонь Уиллоу со своего плеча.

Пришла его очередь сердиться.

– Послушай, Роза, до нашей встречи я никогда об этом не думал. Так уж заведено, так было всегда…

– Не всегда, – обрываю его я.

Из Уиллоу будто выпустили воздух. Он печально склоняет прекрасную голову и кладёт розу себе на колено.

– Прости. Конечно, ты права.

Я смотрю в его честные добрые глаза, и мой гнев улетучивается. Пора возвращаться к книжным репликам. Глубоко вздохнув, я вскакиваю на ноги, как делала в книге Роза.

– Пойдём, я устала от этого несчастного сада.

И я бегу мимо деревьев, раздвигая ветви руками. Роза в фильме выглядела такой беззаботной, а я кажусь себе неуклюжей. Время от времени ветки хлещут меня по лицу. К счастью, Уиллоу мой порыв нравится, и, весело смеясь, он бежит за мной следом.

Сад заканчивается, и мы останавливаемся на залитом серебристым лунным светом лугу. Уиллоу вырывается вперёд, направляясь к воротам на противоположной стороне. Тяжело дыша, я мчусь за ним изо всех сил. От радости кружится голова, земля вдруг уходит из-под ног, но я не падаю, бегу всё быстрее и быстрее. Уиллоу уже близко, видны даже мягкие завитки волос на его шее. Сейчас я коснусь его, протянутой рукой я чувствую жар его тела, но Уиллоу ускользает, прибавив шагу.

Смеясь и тяжело дыша, мы врезаемся в изгородь. Деревянная калитка стонет под нашим весом и пытается отбросить обратно, как трамплин. Уиллоу улыбается своей идеальной улыбкой.

– Ты быстро бегаешь… – бессильно опустившись на колени, выдыхаю я.

– Все гемы быстро бегают.

Ночной воздух холодит мне влажную шею, воротник комбинезона сползает, открывая верхние позвонки. Всё как в книге.

Уиллоу медленно проводит пальцем по каждой цифре моей татуировки, дышит всё медленнее и спокойнее. По моему телу разливаются приятные волны, как круги от брошенных камешков по воде.

– Что это значит? – наконец спрашивает он.

Эту реплику я прекрасно помню.

– Первая цифра – код города. Я живу в Лондоне, поэтому моя первая цифра – семёрка. Следующие две – код поместья. Номера всех дефов в этом поместье начинаются с семисот пятидесяти трёх.

– А что такое восемьсот одиннадцать?

– Это мой личный номер. Восемьсот десять дефов до меня работали в этой усадьбе. Я – восемьсот одиннадцатая, особенная, – с улыбкой поясняю я.

Уиллоу накрывает татуировку ладонью, и я впитываю тепло его мягкой кожи. Сам Уиллоу касается моей шеи! Это похоже на удар молнии.

– Всего лишь чернила, – говорит Уиллоу. – Несколько цифр – разве они могут означать что-то по-настоящему важное?

Мы молча смотрим друг на друга и улыбаемся. А потом, следуя сюжету, я слегка подталкиваю Уиллоу:

– Хватит отдыхать, гем.

В книге Роза перепрыгнула через калитку одним гибким движением, но я, боясь рухнуть лицом в грязь, осторожно перелезаю через неё, изо всех сил стараясь выглядеть дерзкой и отважной. На той стороне я снова перехожу на бег, хоть ботинки и скользят по вязкой грязи и я не чувствую себя прекрасной Розой. Однако по сюжету пробежка должна окончиться в конюшнях. Приходится соответствовать.

– Так нечестно! – кричит мне вслед Уиллоу. – Ты знаешь поместье лучше меня!

– Но ты же сверхчеловек! – отвечаю я.

При виде конюшен я с облегчением вздыхаю, но тут же вспоминаю, что сейчас будет то самое – сцена с поцелуем. Расслабляться нельзя, осталось самое главное. Я пробираюсь вдоль стены конюшни, спотыкаясь и путаясь в зарослях сорняков и ежевики. Уиллоу продирается вслед за мной. Слышится нестройное ржание: от нашего смеха проснулись лошади.

У задней стенки конюшни я останавливаюсь, привалившись к доскам и тяжело дыша от усталости. Пахнет потом, конским навозом. Смеясь, Уиллоу облокачивается о стену рядом со мной. Я чувствую мышцы его руки сквозь ткань комбинезона. До первого поцелуя остаются считаные секунды, а во рту у меня запах картона… от обувных коробок, судя по всему. Всё бы отдала за мятную конфетку!

Уиллоу поворачивается ко мне и убирает с моего лица волосы. Одна прядь цепляется за верхнюю губу и оттягивает её в сторону.

– М-м-м… – неразборчиво бормочу я.

Но Уиллоу смеётся:

– Я никогда не встречал такую, как ты!

Его идеальное лицо так близко. Видны мелкие поры и тонкие волоски, покрывающие кожу.

– Не встречал дефа? – спрашиваю я, вытащив наконец волосы изо рта.

– Нет, такую свободную…

Он гладит моё ухо, и, не удержавшись, я приникаю щекой к его ладони, такой тёплой, такой большой. Сам Уиллоу гладит мне ухо! Наслаждаясь идеальным рисунком его верхней губы, я отвечаю:

– Я не свободна. Я рабыня. Рабыня твоего отца.

Его рука безвольно падает.

– Я знаю. Прости, я не то хотел сказать. Наверное, это прозвучит глупо, но я бы хотел быть похожим на тебя.

Вот оно. Сейчас он меня поцелует. Обхватив ладонями его лицо, я пристально смотрю ему в глаза. Сердце у меня останавливается, превратившись в камень, но я уверенно произношу последнюю реплику:

– Попробуй…

Он смотрит на меня, а я воображаю вкус его губ, и меня бросает то в жар, то в холод. Прерывисто выдохнув, будто вошла в дом с мороза, я закрываю глаза. Сейчас он меня поцелует.

Однако Уиллоу стоит неподвижно, даже не пытаясь склониться ко мне.

– Завтра бал в честь моего совершеннолетия, – говорит он.

Он подал следующую реплику, как в книге, но пропустил поцелуй. Сердце у меня падает, а в голове вертится тысяча вопросов. Не поцеловал, потому что от меня мерзко пахнет? Или волосы слишком растрёпаны? Или потому, что я отклонилась от сюжета и говорила о пропускном пункте? Наверное, я ему просто не нравлюсь.

– Здорово, – говорю я, стараясь придерживаться сюжета.

Может, мне самой его поцеловать? А если он этого не хочет? Он такой высокий, вдруг не дотянусь и поцелую его в подбородок? После всех вопросов в пустой голове остаётся одно глупое ругательство. Чёрт побери!

Уиллоу безмятежно улыбается, не догадываясь о вихре моих мыслей и чувств.

– Ты будешь разносить на балу напитки? – спрашивает он.

– Да.

– Скорее всего, мне придётся танцевать с каждой гостьей, но последний танец я оставлю для тебя.

– Спасибо, – отвечаю я на автопилоте, мысленно перебирая все известные мне ругательства.

– Ну, мне пора.

Его лицо всё ещё в моих ладонях. Надо бы отпустить его незаметно, но мои руки, кажется, прилипли к его подбородку.

– Да, пора, – отвечаю я.

– Значит, до завтра? – белозубо улыбается Уиллоу.

– До завтра. Приду в бальных туфельках.

Он целует меня в щёку. В щёку! И уходит.

Глава 20

Совершенно подавленная, я возвращаюсь в хижину. Всё ясно: мужчины от меня шарахаются. Даже заняв чужое место и действуя по готовому сценарию, даже без великолепной лучшей подруги рядом, которая затмит любую, мне ничего не светит.

Нейту достаточно одного взгляда, чтобы сделать верный вывод:

– Он тебя не поцеловал.

В ответ я только качаю головой.

– Но почему? Ты не дёргалась, в носу не ковыряла. Мы же всё обсудили.

Мне так стыдно! Не могу рассказать Нейту, что не удержалась и добавила свои вопросы в сюжет, и я просто взбираюсь на свою койку.

– Наверное, Роза нравилась ему больше.

Нейт раздражённо хлопает себя ладонью по лбу.

– Виола! Сегодня понедельник! В четверг Уиллоу должен объявить о своей бессмертной любви к тебе и последовать за тобой в город. У тебя осталось три дня! Если он в тебя не влюбится, мы все застрянем здесь навсегда. Будем дефами, и обращаться с нами будут хуже, чем с рабами. Это ты понимаешь?

– Понимаю! – огрызаюсь я. Если Уиллоу в меня не влюбится, дома нам не видать как своих ушей. А если влюбится, болтаться мне в петле. У меня першит в горле, к глазам подступают слёзы. – Не надо, Нейт! Мне и без того плохо.

Жаль, что здесь нет Кейти. Она бы со своим ливерпульским акцентом непременно утешила нас, сказала бы, что всё будет преотлично.

Нейт садится рядом.

– Уиллоу хотя бы сказал про последний танец?

– Сказал. И я ответила той дурацкой строчкой про бальные туфельки.

– Понятно. Ну, на балу его и зацепишь. – Нейт покровительственно улыбается, словно он тут старший. – Не переживай. Подумаешь, глупый первый поцелуй за конюшнями. Не кисни, всё устроится.

В хижину входит Эш. Вид у него усталый, глаза потухшие, кожа чуть ли не серая. Однако, увидев меня, он радостно улыбается.

– Готова к тяжкому ночному труду? – спрашивает он.

– Всегда готова, – отвечаю я, спрыгивая с койки.

– Я с вами, – говорит Нейт.

Эш всё так же улыбается, но по голосу ясно, что спорить он не станет.

– Прости, дружище. Это работа для двоих.

– Так я и знал, – бормочет Нейт.

Я будто бы невзначай мстительно наступаю ему каблуком на ногу…

Как хорошо прогуляться ночью с Эшем! В книге упоминалось, что Роза и Эш несколько раз работали вместе, но в фильме эти сцены выпустили, поэтому никакого сценария и детального сюжета у меня нет. Вот и хорошо. Не придётся вспоминать правильные слова и поворачиваться в правильную сторону.

Обогнув хижину, мы уходим в луга. Сегодня воздух чистый и свежий, ароматы цветочной пыльцы улетучились.

– Почему ты не остаёшься на день в поместье? – спрашиваю я. – Спал бы в хижине вместе с нами. Зачем тебе каждый день в город? – Вспомнив, как Уиллоу назвал автобус огромной старой железякой, я невольно морщусь.

– Там мой дом. – Носком башмака Эш отбрасывает с дороги сосновую шишку.

– Но в городе так грязно, так страшно…

– Там живут мои родные.

Дом, милый дом…

– А охранники к тебе не цепляются? – спрашиваю я с внезапным страхом.

– Бывает, – пожимает плечами Эш. – Один раз пытался привезти Ма кое-что отсюда, а при досмотре нашли.

– И что они сделали?

– Всё отобрали и избили меня до полусмерти.

Ноги отказываются делать следующий шаг, и я поворачиваюсь к Эшу:

– Боже мой!

Он успокаивающе гладит меня по плечу.

– Мне повезло. Я отключился, и они не стали стрелять. А когда очнулся, пополз домой.

– Какой ужас! – На меня жгучими волнами накатывает ярость.

– С гемами так всегда.

Совсем недавно Уиллоу произнёс своими идеальными губами: «Так было всегда». И я ещё хотела его поцеловать, там, у конюшни!

– А ты? К тебе охранники не приставали? – спрашивает Эш.

– Было… Один добрый солдат спас. – К щекам приливает кровь, и я складываю руки на груди, будто защищаясь от воспоминаний.

Эш сочувственно смотрит на меня.

– Ничего. Обошлось. А что ты пытался вынести?

– Ничего особенного. Бинты, антисептики… кое-что для Ма.

– Ты ей помогаешь?

– Принимать роды?

Я киваю. Как просто он это сказал – принимать роды. Как будто прислали посылку, а ты и принял. Но у дефов нет ни лекарств, ни бинтов, ни чистой воды. Представляю, какой это ужас – принимать роды в таких условиях!

– Иногда помогаю, – кивает Эш. – Обычно подаю что надо и потом, когда всё кончится, убираю в комнате. Что попросят, то и делаю.

– Наверное, ты видишь много страшного.

Эш улыбается и, помолчав, спрашивает:

– Я тебе не рассказывал, почему меня назвали Эш, то есть ясень?

Я молча качаю головой. У Салли Кинг об этом ничего не было сказано. История Эша для меня уже не просто сюжетная линия в книге – это история человеческой жизни, о которой хочется узнать как можно больше.

Некоторое время он смотрит на луну, будто вспоминая, как появлялся на свет.

– Роды у Ма продолжались несколько часов. Старая акушерка с соседней улицы пыталась её подбодрить и пела Ма детские песенки. Ты знаешь считалку про репьи?

– Нет.

– Правда? Ты в детстве не прыгала под неё через скакалку?

– Нет, никогда.

– Тогда слушай:

Посчитай-ка репьи: раз, два, три.

И свободны все дефы, смотри!

Посчитай-ка: четыре, пять, шесть.

Ружья, камни и палки – всё есть!

Ясень машет багряной листвой.

Лето красное, краток миг твой.

Эш сконфуженно умолкает.

– Ну вот, я запутался в пуповине и не дышал. Ма решила, что я умер, но акушерка распутала пуповину и похлопала меня по спине. Она всё пела свою песенку, и Ма клянётся, что я сделал первый вдох под слово «ясень», то есть Эш. А потом Ма тоже решила стать акушеркой, чтобы заменить ту, которая помогла мне родиться.

Какая грустная история! Подумать только, Эш чудом выжил, старая акушерка исключительно по доброте душевной всю жизнь помогала появляться на свет детям, а теперь и Ма каждый день помогает кому-то родиться.

Эш улыбается, и его белые зубы блестят в темноте.

– Хорошо, что я не начал дышать на каком-то другом слове. Могли бы назвать каким-нибудь дурацким именем… Три или Четыре!

Был бы здесь Нейт – уж он бы нахохотался вволю над странными именами.

Обогнув последний пролёт стены, мы выходим к овощным грядкам, защищённым от зайцев и прочих диких животных огромной металлической сеткой.

– Ночью ты работаешь в Полях, днём принимаешь роды… Когда же ты спишь? – спрашиваю я.

– Никогда! – смеётся Эш. – Ночью я раб, а днём – мальчик на побегушках. Я никогда не сплю. Пойдём, тебе – на смородину, а я займусь горохом.

Жаль, я думала, мы будем работать вместе.

После нескольких часов сбора мелких ягод у меня гудят ноги, слезятся глаза и не гнутся пальцы. А ещё мне очень и очень не хватает солнечного света. При луне смородину рассмотреть не так-то просто, даже с фонарём, который дал мне Эш. Хорошо, хоть удаётся поесть кисло-сладких ягод – от яблок и заплесневевшего хлеба меня уже тошнит.

Эш помогает мне погрузить лукошки с ягодами на тележку и с ухмылкой спрашивает:

– Признавайся, сколько съела?

– Больше, чем собрала! – смеюсь я, протягивая ему веточку с ягодами. – Попробуй, очень вкусно.

– Эту кислятину? Нет, спасибо. Предпочитаю горох.

Эш останавливает тележку у металлической сетки и манит меня за собой. За забором виднеется деревянная хижина, которую я раньше не замечала. Домик не намного больше сарайчика для садовых инструментов у нас дома, но без окон и с маленькой квадратной дверцей вроде той, что устанавливают в домах для кошек.

– Что там внутри? – спрашиваю я.

– Давай посмотрим. – Встав на четвереньки, Эш семенит к дверце, и я за ним.

– Эш! Что мы делаем?

– Ты есть хочешь?

– Всегда.

– Тогда устроим ранний завтрак.

Эш протискивается в дверцу и вскоре исчезает в домике. До меня доносится чирканье спички о коробок, и сквозь щели в досках пробивается свет. Держа в руке керосиновую лампу, Эш придерживает для меня дверцу. Пробравшись внутрь, я с размаху утыкаюсь Эшу в подмышку и прыскаю со смеху.

– Ш-ш-ш!.. – Эш показывает на спящих кур на насесте, распушивших белые перья.

Я пробираюсь вперёд, руки и колени скользят на курином помёте. В курятнике тепло и тихо. Подтянув колени к груди, я вдруг падаю лицом в солому. Порозовевший от сдерживаемого хохота Эш помогает мне подняться.

– Отвали! – шепчу я, выплёвывая набившуюся в рот солому.

– Завтрак подан, – церемонно объявляет Эш, вытаскивая у меня из волос мусор.

– Нас точно не поймают?

– Точно. Гемы так далеко от господского дома не уходят.

Я быстро собираю тяжёлые и тёплые куриные яйца и передаю их Эшу, а он относит нашу добычу на улицу. Мы уже собираемся вылезать из курятника, когда мой желудок неожиданно начинает громко урчать.

Приложив палец к губам, Эш поворачивается ко мне и шепчет:

– Тише, Виола, не разбуди кур.

– А то что будет?

– А то будет вот что… – Эш выгибает спину, расставляет локти на манер крыльев и кричит петухом.

Такими воплями можно разбудить всё поместье! Куры пронзительно квохчут, бьют крыльями, падают с насеста, теряя перья. Смеясь и вскрикивая, я закрываю лицо ладонями.

– Не прячься, Виола! – кричит сквозь шум Эш, отводя мои руки. – Смотри!

Мы замираем в весёлом гомоне курятника посреди хоровода перьев и крыльев, и у меня мелькает странная мысль: а ведь это отличные декорации для сцены первого поцелуя.

Глава 21

Вкусно позавтракав – куриные яйца мы пожарили на костре на припрятанной Эшем сковородке, – мы засыпаем под берёзой, прямо на мягкой траве. Мне снятся перья и пух, опавшие листья и кусочки разбитого яблока. Воздух наполняется блестящими мелкими капельками, которые липнут к губам и не дают дышать. Капельки превращаются в пузыри, морскую пену, и я оказываюсь под водой. У меня русалочий хвост, а голоса нет. Ни крикнуть, ни позвать на помощь. Передо мной покачивается в воде Кейти, всё в том же чёрном комбинезоне, рыжие волосы вокруг её бледного лица напоминают львиную гриву.

«Ты должна завоевать сердце принца, Виола, – с улыбкой говорит Кейти. – Иначе мы все станем пеной морской».

Я открываю рот, но пена не даёт мне издать ни звука, забивая горло, перекрывая дыхание.

В ужасе я просыпаюсь. Глаза полны слёз, но сон уже отступил, я помню только, что была под водой, видела Кейти и ещё ощущала опасность. Рядом спит Эш, подрагивая во сне длинными ресницами.

Кончиками пальцев я касаюсь его щеки – она тёплая, мягкая и такая настоящая. Устраиваясь спать, мы легли рядом, но на некотором расстоянии, а во сне придвинулись и теперь лежим, как ложки в ящичке. Мы дышим в унисон, согревая друг друга теплом наших тел, и впервые за последние дни мне хорошо и спокойно.

Солнце опускается к горизонту – выходит, мы проспали почти весь день. А это значит, что уже через четыре дня меня повесят. А ещё это значит, что скоро бал! От этой мысли я в панике вскакиваю, задев плечом Эша.

– Чёрт! Сегодня бал!

Мы бегом возвращаемся в хижину, протирая на ходу глаза.

– Где вас носило? – встречает нас Нейт.

Подозрительно нахмурившись, Саскья переводит взгляд с Эша на меня и обратно.

– Иди сюда, растрёпа. У нас мало времени.

Она протирает мне лицо жёстким клочком ткани и с недовольным пыхтением вытаскивает из волос соломинки. Потом румянит мне скулы и укладывает волосы в высокую причёску.

– Какая ты красивая, Виола! – смущённо улыбаясь, говорит Эш.

Те же слова Эш сказал Розе, когда она уходила на бал. Но настоящий Эш – мой Эш – куда более самодостаточный персонаж. Он ни за кем не станет бегать по пятам с жалобным взглядом.

Саскья и Нейт предостерегающе смотрят на него.

– Эта крошка не для тебя! – напоминает Саскья.

– Всё равно – красивая, – пожимает плечами Эш.

Я прячу благодарную улыбку в уголках губ.

В бальный зал я вхожу за час до начала торжества. Уиллоу назвал этот праздник днём совершеннолетия – наверняка, чтобы пощадить мои чувства. По-настоящему это называется Бал повешенных – вечер танцев дают в честь повзрослевшего гема перед посещением первого танца повешенных. Ещё один способ посмеяться над дефами.

Стараясь не скрипеть зубами от ярости, я гоню неприятные мысли. Пора сосредоточиться на следующем эпизоде, чтобы нити нашей судьбы и сюжета книги оставались переплетёнными как можно дольше. Итак, сегодня на балу я разношу напитки и слежу за Уиллоу восхищённым взглядом. Когда гости разойдутся, моя задача – остаться в бальном зале и дождаться Уиллоу. Это один из моих любимых эпизодов в книге и фильме. Роза и Уиллоу танцуют в тишине, а цветок, подаренный Розой, приколот к лацкану его пиджака. Как романтично! Декорации куда лучше, чем в конюшне. Надеюсь, первый поцелуй не заставит себя ждать.

Я быстро оглядываю зал. Двойные двери ведут к великолепной лестнице, по ступенькам которой гости спускаются на мраморный пол, словно на огромный гладкий ледяной каток. Я будто в сказке, а не в романе-антиутопии. Город дефов вспоминается, как страшный сон. Стены нежно-сиреневого цвета венчает белый купол потолка, с которого свисают несколько роскошных люстр в форме цветов. Даже в фильме не удалось передать атмосферу необыкновенного света в зале. Огоньки отражаются и от мраморного пола, и от хрустальных подвесок люстр, и даже от серебряных кубков на столах. Я бы так и стояла раскрыв рот, если бы распорядительница – тоже деф, полная пожилая женщина с тёмными усиками над верхней губой – не рявкнула мне:

– Пора за работу!

По залу снуют дефы, расставляя закуски и вазы с цветами. Они смотрят на еду голодными глазами, и у меня тоже урчит в животе. Прислуга одета в одинаковые серые брючные костюмы, приготовленные для праздников и особых случаев. В брюках я должна бы чувствовать себя на балу не в своей тарелке, но слова Эша – «какая ты красивая, Виола!» – радостным перезвоном поют у меня в голове. Нельзя о нём думать, и слова эти надо забыть, чтобы не сбиться со сценария, но они всё звучат и звучат. Руками, затянутыми в белые перчатки, – гемы боятся даже пылинки с грязных дефов, – я расставляю на подносах высокие бокалы для шампанского.

– Все сюда! – зовёт нас распорядительница с усами.

Мы выстраиваемся перед ней, склонив головы и сжав руки в белых перчатках. Играет струнный квартет, и я отвожу глаза от невероятно тонких музыкальных пальцев, порхающих по струнам. Скрипачи – тоже гемы. Я вспоминаю Кейти, играющую на виолончели, и её рыжие волосы, разлетающиеся в стороны при каждом взмахе смычка. В неправильном, напряжённом личике Кейти на концертах куда больше артистизма и жизни, чем в красивых, одинаковых, словно вырезанных по одному шаблону, гемах.

Появляются гости. Женщины – копии диснеевских принцесс, мужчины – красавцы в идеально скроенных костюмах. Стараясь двигаться незаметно и не поднимая глаз, я предлагаю гостям напитки. Задача непростая, ради её выполнения приходится напрячь все силы.

– Боже мой, Говард! Смотри! – восклицает какая-то дама.

У неё раскосые глаза, длинные тёмные волосы и пухлые алые губы. Я помню эту сцену из канона. Двое гемов – Говард Стоунбек, племянник президента, и его жена – обсуждают Розу вслух, точно она глухая. Похоже, сюжет тянет нас за собой. Надо держаться, хоть и не терпится врезать им как следует по идеальным лицам.

– Эта крошка почти симпатичная, хоть и деф, – говорит дама, указывая на меня наманикюренным пальцем.

Говард смеётся, встряхивая светлыми кудрями.

– О да, дорогая. Чего только не бывает… Чего только не бывает…

– Сфотографируй нас, – требует дама и подходит ко мне, обдавая липким ароматом сладких духов.

– Дорогая, не надо стоять так близко к дефам. Они, конечно, помылись сегодня, но всё-таки… знаешь ли… довольно грязные. – Голос Говарда набирает силу, словно он обращается ко всем присутствующим: – Как единственный племянник президента, я обязан блюсти стандарты.

Такого блюстителя стандартов ещё поискать! Из книги и фильма я отлично помню, что Говард – частый гость в борделях. В борделях дефов, уж если начистоту. Скрывая ухмылку, я опускаю голову как можно ниже.

Миссис Стоунбек делает шаг в сторону.

– Ты прав, дорогой, как всегда, прав. У меня от шампанского голова кружится.

Дама берёт новый бокал с моего подноса, постукивая алыми ноготками по хрустальной ножке, и пара со смехом уходит. Придав лицу самое безразличное выражение, я воображаю, что плюнула им в бокалы, и мне становится немного легче.

Вскоре зал наполняется музыкой и смехом, в воздухе перемешались ароматы духов и шампанского. Не поднимая глаз, я подаю напитки истомлённым жаждой гостям, ориентируясь по отражениям в мраморном полу. Пальцы крепко держат поднос, руки подчиняются моим строгим приказам не дрожать.

Глубокий, звучный голос перекрывает музыку и разговоры гостей. Наверное, это хозяин – Джереми Харпер. Я быстро бросаю на него взгляд. Всё равно никто не заметит: все будут смотреть только на него. Джереми Харпер очень похож на Уиллоу, только без капли доброты и мягкости в улыбке и взгляде. Хозяину поместья не дашь больше тридцати лет, но кожа вокруг глаз натянута слишком туго, выдавая работу пластического хирурга. Даже генетические модификации не в силах полностью остановить старение.

– Мы рады видеть вас на Балу повешенных, организованном в честь нашего сына. Восемнадцать прекрасных лет мы растили его, видели, как из мальчика он превращался в мужчину. Через неделю Уиллоу впервые посетит танец повешенных, а сейчас… – Харпер выдерживает драматическую паузу, как в книге. Кажется, будто сейчас застучат в барабаны перед казнью приговорённых. В зале тепло, но меня пробирает дрожь. – Пришло время ему станцевать свой собственный танец повешенных. Повеселимся, как в последний раз!

С последними словами приветственной речи Харпер делает странное движение, будто затягивая верёвку вокруг собственной шеи, высовывает язык и скашивает глаза к переносице. Гости весело хохочут. В книге и фильме эта сцена была одной из самых отвратительных, и теперь меня окатывает волной горячей ненависти, а грудь переполняет чувство отвратительной несправедливости. Бокалы шампанского на моём подносе тихонько позвякивают. Дефы стоят опустив головы, скрывая страх и мысли о погибающих на эшафоте под издёвки гемов. Как им удаётся не выдавать своих чувств? Наверное, привычка.

Снова вступают скрипки, и на верхних ступеньках лестницы появляется Уиллоу. Он выглядит великолепно: волосы расчёсаны на косой пробор, загорелая кожа сияет в свете хрустальных люстр, синий костюм хорошо оттеняет медный цвет его глаз. Пытаясь успокоиться, я жду, когда наши взгляды встретятся. Но что-то не так. Сердце замирает у меня в груди холодным камнем. Розы на лацкане пиджака нет, а рядом с Уиллоу стоит невероятно прекрасная девушка – гем, надо полагать. Боже мой, в книге и фильме Уиллоу приходил на бал один, без спутницы! Немного шампанского выплёскивается из бокалов на поднос. Отгоняя облака паники, окутавшие мой разум, я пытаюсь унять дрожь в руках.

Кто она?

На красавице ниспадающее свободными складками длинное платье оттенка мокрой листвы и тиара под цвет золотых волос. У неё загорелая кожа – такая же светло-бронзовая, как у Уиллоу. Они держатся за руки, и непонятно, где заканчивается его рука и начинается её. Даже предположить смешно, что Уиллоу мог предпочесть меня этой куколке. Каждому Кену – свою Барби. Они спускаются по лестнице, ступая идеально синхронно, и девушка улыбается, как невеста на пути к алтарю.

Их ноги одновременно ступают на мраморный пол, и Уиллоу ведёт партнёршу в центр зала, под хрустальную люстру. Под восхищённый вздох гостей пара делает первые па вальса. У меня в несуществующей ложбинке между грудями выступает испарина, дышать становится всё тяжелее. Как мне соревноваться с этой красавицей?

Гемы становятся в пары и кружатся в вальсе вместе с Уиллоу и его таинственной подругой. Позабыв все правила поведения прислуги, я неподвижно стою у стены, вцепившись в поднос, и напряжённо вглядываюсь в зал. Счастливое лицо Уиллоу мелькает в круговерти платьев и драгоценностей.

Вальс заканчивается, и Барби направляется в мою сторону. Опустив голову, я смотрю на её отражение в мраморе и от всей души желаю оказаться на месте этой красавицы. Она подходит ближе, а я всё не решаюсь прямо взглянуть на неё. Подожду, пока она пройдёт мимо, и тогда незаметно посмотрю. Барби идёт прямо ко мне. Я слегка приподнимаю поднос, слыша стук сердца под серым костюмом. Прекрасная рука с покрытыми перламутровым лаком длинными ногтями идеальной формы берёт с подноса бокал шампанского. Не сдержавшись, я бросаю короткий взгляд на лицо гостьи. К моему удивлению, она улыбается.

Однако узнаю я её, только услышав знакомый с детства голос.

– Отличное шампанское, Ви! Обязательно попробуй. – Она делает большой глоток и закашливается.

– Элис! – Жива и здорова. – Элис, что ты здесь делаешь?

– Тише! Мне нельзя разговаривать со всякой шушерой. – Она подмигивает, трепеща длинными ресницами, и показывает на вход в особняк. Вблизи заметно, что локоны высокой причёски чуть-чуть отличаются по цвету от её собственных волос. – Встретимся на улице через полчаса. Я всё объясню.

Минутная стрелка на огромных стенных часах ползёт, как черепаха, воздух становится всё гуще и неприятнее, а поднос у меня в руках всё тяжелее. В книге Уиллоу весь вечер следил взглядом за Розой, смотрел на её губы, вспоминая вкус их первого поцелуя. Но в мою сторону Уиллоу не смотрит: его приворожила Элис. Я словно снова на «Комик-Коне», с завистью смотрю на Элис Аниме и Рассела Пьянчугу Джонса. Что ж, Элис-Алиса, вот ты и попала в Страну чудес. Знаю, я должна злиться, что Элис перекраивает канон по собственному желанию, но меня грызёт зависть. И ещё в голове густой туман, из которого непросто вытянуть разумные мысли. Как Элис попала на бал? Или это и есть та «особая работа», о которой говорил Торн?

Наконец Элис выбегает в дверь, на прощание поцеловав Уиллоу в щёку. Остаётся ей только хрустальный башмачок потерять, красавице. Отпросившись у нашей усатой распорядительницы в туалет, я выхожу на улицу через чёрный ход для прислуги.

Глубоко вдыхаю свежий прохладный воздух, тишина над бесконечными зелёными лужайками успокаивает взвинченные нервы. Из зала доносится прекрасная музыка, что-то очень знакомое. Закрыв глаза, я прислушиваюсь, но вспомнить никак не получается.

Я медленно иду по посыпанной гравием дорожке к той стороне особняка, где, скорее всего, ждёт меня Элис.

– Виола! – Из-за угла показывается золотистая голова.

Я подхожу, и Элис заталкивает меня за живую изгородь, подальше от любопытных взглядов.

– Как я рада тебя видеть! – восклицает она.

Мы обнимаемся, и моя вечная зависть к подруге понемногу уходит. От Элис по-прежнему пахнет вишней и лимонным сорго. Корсет её платья вгрызается мне в рёбра, но я не спешу разнимать объятий.

Элис отстраняется и оглядывает меня с головы до ног.

– Из тебя получилась отличная Роза!

– Спасибо. А из тебя – отличный гем.

– Спасибо.

Улыбнуться в ответ подруге, впрочем, я не могу.

– Элис, что происходит?

Разглаживая незаметные складки на платье, Элис отводит глаза.

– Торн попросил меня притвориться гемом.

– Это я поняла… Но зачем?

– Запасной вариант. На случай, если у тебя ничего не получится. Секреты гемов можно выведать разными способами. Торн не верит в сказки о параллельной вселенной – тут я его не виню, он считает, что Бабба съехала с катушек в своём подземелье.

Оркестр играет весёлую джигу, и Элис поворачивается на звук, словно видит плывущую в воздухе мелодию.

Я застываю как парализованная, а внутри нарастает раздражение, грозя разорвать мне грудь.

– Но мы-то здесь не за секретами гемов охотимся. Могу напомнить: наша задача – заставить Уиллоу влюбиться в Розу. Мы должны прожить историю до конца, и тогда нас отпустят домой. Помнишь, что сказала прорицательница? «Виола, ты должна спасти дефов».

– Помню, но Торну нужна информация, которую может дать Уиллоу.

– А что нужно тебе?

– Я просто хочу тебе помочь.

– Помочь? Вешаясь на шею прекрасному принцу? – Я часто-часто топаю носком правой ноги – Элис эта моя привычка всегда раздражала.

Она морщит нос, с которого осыпается пудра.

– Послушай, Виола, мы уже давно отошли от канона. Ты не Роза, скажем прямо. Ты знаешь, что и когда нужно сказать, но ты не она. Одной, без помощи, тебе не справиться.

Элис знает, как задеть побольнее.

– О какой помощи ты говоришь?

– Тебе известно, сколько девушек-гемов мечтают об Уиллоу? Да каждая незамужняя красотка спит и видит этого малыша в своих сетях. Он такой красивый, добрый, богатый!

– И всё это говорит юная девушка-гем!

– Виола, прекрати! Если я буду с Уиллоу, другие девушки сто раз подумают, прежде чем рискнут приблизиться к нему. Моё присутствие повышает твои шансы!

– Так я и поверила! – вырывается у меня.

– Я просто хочу помочь!

Рядом с Элис невозможно чувствовать себя привлекательной. Виола-скромница – это прозвище останется со мной ещё надолго.

– Думаешь, я без тебя не справлюсь? Думаешь, на меня ни один парень не клюнет?

– Уиллоу Харпер не «один парень». Он идеальный, самый лучший во всей вселенной. И здесь, и в нашем мире, – вещает Элис, рисуя пальчиком в воздухе идеальный круг.

– Понятно. Был бы какой уродец, я бы справилась.

– Я не то хочу сказать.

– А что ты хочешь сказать? – Я уже почти кричу.

Это первая ссора с тех пор, как Элис в десятом классе надела без спросу моё красное платье и ушла в нём на вечеринку. Тогда я ужасно разозлилась, но не потому, что она взяла платье, не сказав мне ни слова, и не потому, что залила его чесночным соусом, а потому, что Элис то платье шло больше, чем мне.

– Я хочу сказать, что мы должны заставить Уиллоу влюбиться в тебя и последовать за тобой в город. А как мы этого добьёмся – не важно, – резко выдохнув, быстро произносит Элис.

– Господи ты боже мой! Элис! Мы здесь не фанфики сочиняем! Нельзя просто переписать сюжет и надеяться на лучшее. Мы – крылья бабочки, помнишь? Огромные крылья бабочки. Достаточно изменить одну деталь – и последствия будут непредсказуемы!

– Но ты сама говорила, что история хочет завершения, история ведёт нас. И я вовсе не переписываю сюжет, я делаю всё возможное, чтобы ключевые точки остались на месте!

С моих губ срывается горький смех.

– О да! Ключевые точки ты всегда хорошо нащупывала!

– Ты просто ревнуешь.

– Представь себе, ревную. Ты прохлаждаешься с Уиллоу – самым прекрасным и удивительным во всей вселенной, а я торчу в грязной хижине дефов, с ума схожу от постоянной тревоги за вас, за себя и Эша. А ещё Саскья не даёт мне покоя, пока ты тут разгуливаешь, как… как… – охватив взмахом руки поместье, я ищу верные слова, – как гем!

– Ты беспокоишься о вас с Эшем? – удивлённо переспрашивает Элис.

– Ну, не то чтобы… – запинаюсь я.

– Я серьёзно. Что у тебя с этим голубоглазым? Он влюблён в тебя по уши – это понятно, но парень лишь второстепенный персонаж, забыла?

Глядя в землю, я вспоминаю переполох в курятнике, где мы с Эшем так и не поцеловались. Однако у Элис очень симпатичные плетёные сандалии, куда шикарнее моих рабочих ботинок.

– Всё я помню… – бормочу я.

– Ты просто лицемерка, Виола, вот ты кто.

Оркестр умолкает, и без музыки мир становится, на удивление, пустым. Плоским. Простым отражением самого себя. Вместо ответа у меня вырывается шипение.

Мы смотрим друг другу в глаза, а потом Элис тянется к кулону на шее – оказывается, он до сих пор с ней! – и поглаживает тонкими пальцами половинку сердца. Она всегда так делает, когда её что-то тревожит.

Моё раздражение и зависть немного отступают.

– Где ты ночуешь?

– В соседнем поместье. У Торна всюду знакомые. К тому же многие гемы рады помочь дефам.

– То есть они знают, что ты…

– Что я деф? Конечно, знают! – смеётся Элис. – Только мне кажется, они в это не верят.

– Смотри, не перехвали себя, любимую.

Сверкнув глазами, Элис поворачивается, чтобы уйти.

– Мне пора возвращаться к Уиллоу.

– Подожди. Почему он выбрал тебя на первый танец?

– Мне пора возвращаться, – повторяет она. – Если Уиллоу увидит нас вместе, мне будет нелегко развеять его подозрения.

Конечно, она права, но согласиться с Элис так трудно!

– О да, а мне пора к своим подносам, прислуживать гемам.

– Перестань, Виола. Я тоже деф, не забывай!

Вдруг я вспоминаю, как Уиллоу обнимал Элис своими сильными загорелыми руками, и меня с новой силой захлёстывает зависть.

– Ты – моя лучшая подруга, а ведёшь себя… как не знаю кто!

Кипя от возмущения, я разворачиваюсь на каблуках и шагаю обратно по жёсткому гравию.

Глава 22

Остаток ночи пролетает в тумане разноцветных платьев и идеальных улыбок. Я бездумно подаю напитки, стараясь не выронить проклятый поднос. В конце концов музыка умолкает, и гости расходятся. Элис и Уиллоу вместе поднимаются по лестнице, его рука покоится на её талии, и, глядя на них, мне хочется разрыдаться. Он никогда меня не поцелует! Я никогда не попаду домой.

Знаю: это глупо и безнадёжно, но всё же, следуя канону, я остаюсь в бальном зале и подметаю пол. Ритмичное движение метлы меня успокаивает, загоняя обидное прозвище Виола-скромница обратно в тёмные закоулки памяти.

Я всё мету и мету огромный зал, пока небо за окнами не начинает светлеть. Я всех подвела: Нейта, Кейти и даже Элис. Хотя ей-то и поделом. Из глаз у меня льются слёзы, стекают к подбородку. Предательство Элис не даёт мне покоя. Как она могла? Из-за неё мы теперь не вернёмся домой! Конечно, Элис всегда неровно дышала к Уиллоу и представляла себя среди гемов, но сейчас-то всё по-настоящему! Как я взгляну в глаза Нейту? Как расскажу ему, что проиграла? В усталом мозгу вспыхивает ещё одна ужасная мысль: теперь Торн убьёт Кейти!

Кейти… Лучше бы она была здесь со мной вместо Элис. Кейти не стала бы пускать слюни по Уиллоу. Она никогда не возводила гемов на пьедестал, называла их «пучками тупых репок» и ещё как-то, цитировала Шекспира. Ох, Кейти! Как мне тебя не хватает!

Вытерев щёки рукавом, я выхожу на лужайку. В светлеющем небе тускло мигают звёзды, словно напоминая о том, что могло случиться этой ночью, но не случилось. Я едва передвигаю ноги по зелёной траве, надеясь, что если идти медленно-медленно, то хижина дефов так и останется где-то вдали.

– Роза! – раздаётся за моей спиной звучный голос.

Ко мне спешит Уиллоу. Воротник белой рубашки расстёгнут, загорелая кожа блестит от пота. Не обращая внимания на усталость, Уиллоу с улыбкой протягивает ко мне руки:

– Я обещал тебе последний танец.

Я будто вросла в лужайку, не в силах пошевелить ни одним мускулом, и только на лице у меня расцветает счастливая улыбка.

– Я заждалась!

Под моим радостным волнением кроется беспокойство: мы слишком отклоняемся от сюжета. Что я должна говорить? Передо мной не Эш, второстепенный персонаж, это Уиллоу, а с ним импровизировать и ошибаться нельзя.

– Лучше поздно, чем никогда, – отвечает Уиллоу.

Одной рукой он обнимает меня за талию, другой – мягко берёт мою ладонь. Тепло его тела проникает сквозь скучный серый костюм и обжигает мне кожу. Тихо напевая какую-то мелодию, Уиллоу медленно ведёт меня в танце.

Не удержавшись, я спрашиваю:

– Кто была та девушка?

Уиллоу больше не напевает, мы танцуем в полной тишине.

– Кто? Элис?

Я киваю, неприятно удивлённая тем, что Элис разрешено оставить настоящее имя, а мне приходится жить чужой жизнью.

– Мы познакомились вчера, у знакомых, на каком-то празднике. Просто… она так меня понимает, будто читает мои мысли. А мать давно просила меня прийти на бал с подружкой.

Уткнувшись лбом в грудь Уиллоу, я прячу от него злой блеск глаз. Элис знает содержание книги и не постеснялась использовать это знание в собственных целях. Обманщица!

– Вы хорошо смотрелись вместе, – беззаботно говорю я, вдыхая аромат его одеколона и шампанского.

Уиллоу тихо смеётся, его грудь подрагивает под моей щекой.

– Мы смотрелись отвратительно, как одинаковые куклы. Все гемы похожи друг на друга. Меня тошнит от вида шаблонных лиц и тел.

– Вас надо разбавить дефами, добавить неправильных черт.

– Это приглашение?

– Если вдруг решишь заглянуть в хижину к дефам – только скажи, буду рада.

Мы останавливаемся, и я отстраняюсь, глядя на его прекрасное лицо – идеальное, без единого изъяна и… пустое.

– Элис, конечно, очаровательная, – продолжает Уиллоу. – Однако кое-что в её словах… – Что ещё она наговорила? Предательница! – Мне напомнило о тебе, – договаривает Уиллоу с мягким смешком.

– Обо мне? И что же? – Похоже, с обвинением в предательстве я поторопилась.

– Она сказала, что в основе каждого настоящего чувства лежит особая загадка, которую так и хочется разгадать. Я говорил, что мне нравится в тебе дух свободы, но ещё мне нравится видеть тебя такой… такой иногда неуклюжей и настоящей. В тебе столько всего… Ты меня поражаешь. – После короткой паузы Уиллоу добавляет: – Ты напоминаешь мне, что значит быть человеком.

Я искренне улыбаюсь этим словам. «Человек» – запретное слово в этом мире, устаревшее понятие, напоминающее о едином происхождении гемов и дефов. В устах Уиллоу это значит: я ему нравлюсь. Я, Виола. Со всеми своими недостатками – и всё-таки нравлюсь.

Уиллоу берёт меня за руки и тихо произносит:

– И ещё Элис кое-что очень верно подметила. Она сказала, что можно всю жизнь бродить по земле в поисках своей второй половинки. И уж если ты встретил ту, с которой жизнь обретает смысл, держи её обеими руками и не отпускай. – Он с улыбкой прижимает мои ладони к груди.

Это почти точная цитата из книги. Всё это время Элис мне помогала! У меня так кружится голова, словно я превратилась в кленовое семечко и крошечным вертолётиком лечу к земле. Милая моя Элис! Она не предательница!

– Роза! – напоминает о себе Уиллоу.

– Прости, – встряхиваю я головой. – Да, конечно… не отпускай. Держи – и не отпускай. – Я глубоко вздыхаю, готовясь скрепить сделку. Надо вернуть сюжетную линию, куда положено, – это единственный путь домой. Глядя на прекрасное лицо Уиллоу, я с улыбкой отвечаю: – Мы словно были рождены… – Уиллоу склоняется ко мне, и последние слова мы произносим вместе: – Друг для друга.

Против воли я вдруг вспоминаю, как мы с Эшем проснулись под берёзой, будто ложки в ящичке, идеально дополняя изгибы тел друг друга. «Не отвлекайся, смотри на Уиллоу!» – приказываю я себе. Его глаза сияют на фоне бледного утреннего неба. Он вглядывается в моё лицо, проводя указательным пальцем от скулы к уголку рта.

И наконец-то целует меня.

Поцелуй всё длится и длится, мы так и стоим, не разжимая объятий. Как приятно чувствовать запах его кожи, его нежные губы, осторожные касания его языка. Это идеальный поцелуй, маринованные огурчики здесь совершенно ни при чём. Вот только голова у меня больше не кружится. Я уже не кленовое семечко, я твёрдо стою на земле. Не так я представляла себе поцелуй с Уиллоу, глядя на эту сцену в фильме и воображая себя на месте Розы. Наверное, я ожидала слишком многого – в конце концов, это просто парень, генетически модифицированный конечно, но всё-таки человек.

Поцелуй заканчивается. Уиллоу смотрит на меня и снова улыбается, а я, загнав разочарование подальше, говорю себе, что делаю всё лишь для того, чтобы попасть домой. Собираясь поцеловать Уиллоу на прощание, я вдруг замечаю движение в ветках высокого вяза неподалёку. Сквозь листву на меня смотрят чьи-то глаза.

Самые голубые глаза на свете.

Глава 23

Всё утро я брожу по поместью в поисках Эша. Солнце окрашивает небо в розовый и оранжевый цвета, и в груди у меня словно что-то горит. Возвращаясь в хижину, я чувствую, что в голове у меня сплошные опилки.

Толкнув дверь в хижину дефов, – когда она успела так потяжелеть? – я вижу за столом Нейта и Мэтью. Они пьют чай и играют в карты. Везёт же некоторым!

– Ну как? – поворачивается ко мне Нейт. На его лице смешались радостное ожидание и страх, как будто он стащил у мамы из-под носа диск с фильмом ужасов.

– Получилось! – отвечаю я, старательно изображая радость, хотя, вспоминая лицо Эша в ветвях дерева, мне хочется плакать.

Забравшись на койку, я отгораживаюсь от мира тонкой занавеской и мечтаю провалиться в спасительный сон. Однако Нейт подныривает под шторку и резким незнакомым голосом произносит:

– Получилось, говоришь? Тогда почему у тебя такой вид, будто кто-то умер?

– Понимаешь… не знаю… Эш всё видел… – тяжело вздыхаю я.

– Что видел?

– Меня с Уиллоу.

– И что с того?

Спрятав лицо в ладонях, я жалею, что рядом нет Кейти или хотя бы Элис. Разговаривать о парнях с младшим братом – занятие не из приятных. Но других собеседников нет и не предвидится.

– Странно это.

– Виола, твой Эш – никому не нужный персонаж, который бродит за тобой, ожидая милостей.

– Нет, бродил Эш из книги. Мой Эш совсем не такой.

– С каких это пор он – твой Эш?

– Ну, чтобы отличать – этот Эш, настоящий Эш… Как ещё сказать? – перевернувшись на бок, чтобы лучше видеть Нейта, объясняю я. Мы будто спрятались с ним в палатке, в нашем маленьком безопасном мире. – Он совсем не похож на Эша из книги! Он весёлый, смешно шутит и вовсе не жалкий. В городе он помогает Ма принимать роды. – Нейт открывает было рот, чтобы возразить, но я продолжаю: – Знаешь, я всё думаю, может, он так не похож на книжного Эша, потому что я не Роза? Может, со мной он стал другим, лучше, интереснее? У нас с ним такая… удивительная связь.

– Ох ты го-осподи! – стонет Нейт. – Ты втюрилась не в того парня. Я так и знал. Сразу заметил, как ты на него пялилась.

– Но он… и это… просто… То есть как это – пялилась?

– Сестрёнка, ты у нас Золушка, Уиллоу – прекрасный принц, а Эш…

– Баттонс, – говорю я, вспоминая персонажа пантомимы «Золушка», которую мы с родителями смотрели на прошлое Рождество.

– Да. Чёртов влюблённый слуга Баттонс.

– Нейт, ты ещё мал, чтобы так ругаться.

Брат раздражённо мотает головой:

– Золушка выходит за принца, а не за слугу и отправляется во дворец и… и на танец повешенных, чтобы мы все могли оказаться дома.

– Ладно, хватит. Всё ясно. – Я перекатываюсь на спину, заканчивая надоевший разговор.

– Выброси его из головы, – не отстаёт Нейт. – Думай о важном, не бей крыльями, бабочка.

Он прав, я знаю. Надо следовать сюжету, а не испытывать судьбу. Принцессы не влюбляются в дворецких. «Золушка» всегда была одной из моих самых любимых сказок, и симпатяга Баттонс из пантомимы запал мне в сердце.

– Спокойной ночи, Виола, – шепчет Нейт, хотя за окном вовсю светит солнце.

– Угу, ночи… Сладких снов.

– И тебе.

Но сны я вижу совсем не сладкие. Мне снится, что я стою коленями на холодных каменных плитах и отскребаю от красной краски очаг. Мою жёсткий скребок в воде и без устали оттираю камни, но краска не поддаётся. Вдруг слышится голос, читающий мою любимую сказку. Папин голос. «Несчастная Золушка отчаянно хотела поехать на бал, но злая мачеха ей не позволила». Смахивая со щеки слезинку, я оставляю на коже красный след. Голос рассказчика меняется, он будто бы разговаривает с кем-то за сценой. «Я себя глупо чувствую с этой книгой. Вы уверены, что она меня слышит?» – спрашивает он, а женский голос отвечает: «Да, я уверена. Читайте дальше».

Пахнет лекарствами, свежестью, папиным одеколоном и кофе. «Золушка проплакала всю ночь, мечтая о красивом платье итанцах». Оторвавшись от очага, я кричу:

«Папа! Где ты, папа?!»

Я вскакиваю, сбивая ведро с водой, и по каменному полу растекается лужа. Это не вода, а красная краска. Откуда-то доносятся приглушённые стоны и стук капель. Подняв голову, я вижу под потолком цепочку подвешенных дефов, как в низкопробном фильме ужасов. С мёртвых дефов на пол к моим ногам падают тяжёлые капли крови.

Мои руки, окрашенные кровью, сжимают верёвочную петлю.

Захлебнувшись криком, я просыпаюсь.

Через три дня меня повесят.

Осторожно спустившись с койки, чтобы не разбудить Нейта, я иду к умывальнику. За окном клонится к закату солнце. По крайней мере я проспала почти весь день. Умывшись холодной водой с коричневыми крупинками ржавчины, я вспоминаю недавний сон, в котором всё кажется таким настоящим. Неужели сейчас мне снится сон, а настоящая Виола спит где-то в мягкой постели? Однако вода на моём лице слишком холодная, а спину сильно ломит от жёстких досок. Доносящиеся до меня разговоры дневных и ночных дефов тоже слишком страшные – такого моему подсознанию самостоятельно не выдумать. Здесь всё слишком реальное, слишком логически последовательное, слишком подробное. «А жаль», – думаю я про себя.

– Мы кое-что получили из штаба, – сообщает мне Саскья.

Я оборачиваюсь к ней, не успев вытереть лицо. Саскья помахивает истрёпанным конвертом, будто размышляя, отдавать письмо или нет. Наконец, проиграв битву с собственной совестью, она со вздохом протягивает мне конверт.

– Это от твоей рыженькой подружки.

– От Кейти?

– У тебя не так уж много друзей, не прикидывайся. Конечно, от Кейти.

– Как она?

– Читай своё чёртово письмо – там всё написано.

Молнией взлетев на койку и задёрнув занавеску, я снова прячусь в своём маленьком мирке. Только бы с Кейти всё было в порядке, только бы… Пальцы дрожат, запечатанный конверт не поддаётся. Кое-как я наконец вынимаю письмо.

Почерк Кейти, исписана целая страница! Как здорово! Она будто рядом со мной, явилась утешить своими шуточками. Эти мелкие аккуратные буковки я часто вижу на уроках английского, когда Кейти пишет мне в углу тетрадной странички комментарии вроде «Этот гадский урок когда-нибудь закончится? Слона бы съела! Сейчас бы куриных крылышек с картошкой!». Странно видеть до боли знакомый почерк на грязном листке старинного пергамента и читать послание за занавеской на деревянной койке. Развернув письмо и приказав рукам не дрожать, я читаю:

«Ви, Торн сказал, что я должна написать тебе пару строк. Он считает, мои слова помогут тебе сосредоточиться на выполнении порученного задания. Ну хоть какое-то дело. Знала бы ты, как мне ску-у-учно! Я так и сижу в этой кошмарной маленькой комнате. Правда, Торн притащил старый замызганный диван и помог вымыть окно. Теперь я смотрю на закат, так что жизнь налаживается.

Как бы я хотела тебе помочь! Толку от меня здесь – ноль без палочки. Я теперь ем на обед крысиное рагу. Ты права, как ни странно, вполне съедобное варево. Так вот, я всё думала, чем бы тебе помочь, кроме того, что предложила Элис, и мне пришли в голову слова кое-кого, гораздо мудрее нас всех. Слушай.

Весь мир – театр.

В нём женщины, мужчины – все актёры.

У них свои есть выходы, уходы,

И каждый не одну играет роль[9].

Я что хочу сказать, Ви, у тебя всё получится, вот увидишь.

Кстати, ты знала, что Шекспир придумал словечко „трёхнутый“? (Дурында Элис верила в это целую неделю!)

Удачи тебе, моя дорогая Виола! Всё сбудется. Выше голову, нацепи улыбку шлюхи – и все дела!

Целую, К. ***

P.S. Торн, если ты это читаешь… Убедился, что я умею писать?»

Виола. Для Кейти это имя навсегда связано с героиней из «Двенадцатой ночи», одной из её любимых пьес. Та Виола притворялась мальчиком. Я тоже притворяюсь – играю чужую роль. Честно говоря, не помню, чем заканчивается «Двенадцатая ночь». Надеюсь, Виоле не пришлось погибнуть страшной смертью.

Аккуратно свернув письмо, я прячу его под комбинезон. Слова Кейти греют, как грелка с горячей водой. Что ж, по крайней мере Кейти жива и здорова и прислушалась к совету Элис насчёт флирта с Торном. Надеюсь, она знает, что делает. В этом мире Торн ещё больший психопат, чем в книге. Если она перестарается с любовными намёками, он может перейти от слов к делу. Даже вообразить такое не могу – тошнит.

Из-под занавески показывается растрёпанная голова Нейта.

– Что у нас сегодня вечером, сестрёнка? Какая сцена? – зевая, спрашивает он.

– Уиллоу учит Розу читать. – Какая ирония! Прочла письмо от Кейти и пойду прикидываться, что не знаю букв.

– Ну, с этим ты легко справишься.

Я киваю в ответ.

– Кейти жива-здорова, – сообщаю я брату. Показать ему письмо или обойдётся? Всё-таки подруга моя и письмо адресовано мне. – Пришло сообщение из штаба. Она в порядке, только помирает со скуки.

– Как она там с Торном? – ухмыляется Нейт. – Уже перевела его в горизонтальное положение?

– Как не стыдно! – шлёпаю я брата по затылку. – Набрался от Элис похабщины!

Улизнув из хижины, я жду Эша на автобусной остановке. Похолодало, ночной воздух покусывает меня за лодыжки, пробираясь под комбинезон. Мне очень нужно поговорить с Эшем, объясниться насчёт поцелуя, но я совершенно не знаю, что сказать. Наконец автобус приезжает, и Эш спускается на землю, покашливая в клубах дыма.

– Привет! – с улыбкой приветствует он меня.

– Привет, – отвечаю я. Ну, начало положено.

Мы вместе идём к хижине, Эш ведёт рукой по живой изгороди, прислушиваясь к шороху листьев. Он выглядит как обычно. Наверное, можно расслабиться.

– Чем обязан? – вдруг спрашивает Эш.

Я вопросительно поднимаю брови.

– Такая встреча, у самой остановки! – со смехом поясняет Эш.

– Ах, это… Просто хотела проверить, как ты… – запинаясь, отвечаю я.

– А что со мной будет?

– Так, ничего… – Вот и поговорили.

Решил всё отрицать, что меня вполне устраивает. Ладно, сделаем вид, что я с врагами не целуюсь и своих не предаю. В книге Эш ничего не знал о приключениях Розы, к чему говорить об этом теперь? Буду и дальше следить, чтобы нити сюжетов переплетались как положено. Надо бы радоваться, что Эшу безразлично, но втайне я надеялась, что он расстроится, станет ревновать. И что я за существо такое!

– Как тебе бал? Понравилось? – спокойно спрашивает Эш. Слишком спокойно, будто очень старается не выдавать своих чувств.

– Да ничего, нормально.

– Мне кажется, тебе очень понравилось.

– Да, наверное.

Остановившись, Эш берёт меня за руки, тепло его кожи обжигает мои ладони.

– Слушай, Виола, а может, ты сегодня Лилия – или какое ещё цветочное имя себе выбрала? – прости меня за вчерашнее. Я не шпионил за тобой – просто беспокоился, что тебя долго нет. Остальные дефы вернулись, а ты пропала. Я и подумал: может, что случилось и тебе нужна помощь?

Какой ужас! Я виновата, а извиняется он. Эш просит у меня прощения!

– Не глупи. Я и не думала, что ты шпионил, – отвечаю я.

– Ты очень удивилась, когда заметила меня?

– Да, удивилась.

Опустив глаза, Эш теребит пуговицу на комбинезоне.

– Значит, этот гем тебе действительно нравится?

– Не знаю, – пожимаю плечами я.

– Тебе обязательно… – Запнувшись, он снова берёт меня за руки. – Тебе обязательно надо знать, чем всё это может кончиться.

– Меня повесят, если поймают с гемом. Я знаю. – При слове «повесят» моё сердце пропускает удар.

Эш смотрит мне в глаза, и моё сердце снова на мгновение замирает, но совсем по другой причине.

– Я не о том, – качает головой Эш. – Знаешь ли ты, какие они, гемы?

– Уиллоу – нормальный парень. Он гем, но не такой, как другие.

Эш изучает моё лицо, словно в поисках ответа на вопрос. Даже в сумерках я вижу удивительную синеву его глаз.

– Мне надо тебе кое-что показать, – наконец говорит Эш. – Когда стемнеет.

Очень любопытно, что же он мне покажет?

– Но я должна встретиться…

– Ах да, ты сегодня опять встречаешься с Уиллоу! – смеётся Эш.

– Да.

– Хорошо. Приходи, когда сможешь. Я буду ждать у курятника. Обещай, что придёшь, только никому не говори. Это очень важно, это тайна.

Ох уж эта бабочка с её большими крыльями и невообразимыми бедствиями!.. Письмо Кейти словно прожигает дыру у меня в груди. Что же будет с сюжетом и возвращением домой? Встретились, поговорили – ничего страшного, это можно вписать в канон. А вот что делать с тайной ночной вылазкой? Какие будут последствия?

Эш проводит руками мне от локтей до запястий, и, не в силах здраво рассуждать, бормочу:

– Я приду, обещаю.

В тот вечер Уиллоу учит меня читать. В книге это прелестный, трогательный эпизод, в котором отношения Розы и Уиллоу становятся более доверительными. Уиллоу приносит старинную книгу, которую в детстве стащил из музея и много лет хранил под кроватью. Это книга стихов, одна из уцелевших при сожжении гемами всех книг дефов.

Влюблённые прячутся на старом сеновале и рассматривают книгу при свете керосиновой лампы. Следуя сценарию, я сижу приникнув к груди Уиллоу, но никак не могу сосредоточиться: мешают мысли о ночной вылазке с Эшем.

– Вот эта изогнутая буква – это «С», – шепчет Уиллоу мне прямо в ухо, щекоча дыханием.

Я киваю, но мысли мои витают где-то далеко. Что такого важного хочет показать мне Эш? Не припоминаю ничего похожего в книге или фильме. Уж лучше просто следовать сюжету и думать о возвращении домой.

– Роза, ты меня слушаешь? – спрашивает Уиллоу.

– Да, конечно, извини. Вот эта буква «С» – как в словах «сон» или «свет».

– Правильно, молодец. – Уиллоу переворачивает страницу, удивляясь моим способностям.

Эш покажет что-то такое, из-за чего Уиллоу мне разонравится. Но что? Это должно быть нечто очень и очень плохое. Я могу пройти историю до конца и без того, чтобы самой влюбиться в Уиллоу, но пусть он лучше остаётся милым и хорошим. Так проще. Решено, к курятнику не пойду.

– Роза, тебе совсем не интересно? – спрашивает Уиллоу.

Чёрт! Опять я отвлеклась. Я целую Уиллоу в щёку и склоняюсь над книгой.

– Прости. Что это за буква? Вот эта круглая, как нолик? – Дефы учат цифры, чтобы различать номера татуировок.

– Буква «О». Как в слове «облако».

Это реплика из книги, всё в порядке. Я так запуталась в мыслях об Эше, что едва замечаю попытки Уиллоу меня поцеловать. Ещё и сцена поцелуев! Чуть не забыла. Как романтично это было в фильме – поцелуи на сеновале в мерцающем свете керосиновой лампы. Вот только солома пребольно колется, а лампа, того и гляди, перевернётся, и мы сгорим вместе с сеновалом. Да и как можно целовать Уиллоу, если все мысли у меня об Эше? Были бы мы в книге или фильме, перевернула бы пару страниц или перемотала вперёд на несколько кадров.

– До завтра? – спрашивает Уиллоу, прежде чем попрощаться.

– До завтра, – отвечаю я.

Мы спускаемся с сеновала по деревянной лестнице, Уиллоу держит меня за руку и сжимает под мышкой книгу. Наконец-то! Ещё чуть-чуть – и можно бежать. Неужели мне не понравилось? Да что со мной творится? Это же Уиллоу! Я же влюблена в него с пятнадцати лет, с тех пор, как в первый раз прочла «Танец повешенных»!

Эта вселенная меня достала.

Мы целуемся на прощание – слишком влажно на мой вкус, – и я провожаю Уиллоу взглядом, пока он не исчезает во тьме. Слова я не перепутала, Уиллоу остался доволен. Даже больше, чем просто доволен. Похоже, я ему действительно нравлюсь. Для него это не пьеса, а настоящая жизнь.

Кажется, я поняла, что со мной не так. Любовь нельзя прописать, как лекарство. Любовь не приходит по приказу и не следует сценариям. Она является без предупреждения, ради любви хочется идти на риск.

И с этими мыслями я убегаю к курятнику, где меня ждёт Эш.

Глава 24

Свет фонаря мерцает, как гаснущий маяк. В кромешной тьме силуэт Эша едва различим: он стоит прислонившись к стене деревянного домика, чёрно-белый, как изображение на старой фотографии. Пахнет куриным помётом, но ветер доносит до меня запах и его тела, и я вдыхаю его чуть глубже, чем обычно.

– Я не знал, придёшь ты или нет. – Эш говорит шёпотом, хотя рядом никого нет.

– Ты сказал – это важно.

– Да, важно. – Он направляет свет фонаря мне в лицо. – Поклянись, что не расскажешь ни одной душе!

– Ладно, клянусь.

Эш водит лучом фонаря слева-направо по моему лицу, будто пытаясь проникнуть в мои мысли.

– Если нас поймают, то прикончат на месте. Я серьёзно.

– Хватит уже, Эш. Пойдём, показывай, что у тебя там.

Как я не люблю сюрпризы! Терпеть не могу, когда всё меняется на ходу. Сидела бы сейчас с Нейтом в хижине, повторяла завтрашние реплики. А вместо этого я здесь, с Эшем, отправляюсь на поиски приключений. Похоже, в этой вселенной я храбрее, готова искать и находить что-то новое и неизвестное. Возможно, я меняюсь… к лучшему.

Эш берёт меня за руку, – из практических соображений конечно, но от этого прикосновения у меня всё внутри тает, – и ведёт вглубь поместья. Мы молча проходим милю или две. Эш то и дело настороженно оглядывается, не следит ли кто за нами. Страшновато, конечно, но деваться некуда. Крепкая рука ведёт меня вперёд, а любопытство гонит страх прочь. Мы пересекаем луг, перебираемся через каменную стену, переходим реку по шаткому деревянному мосту и наконец оказываемся в лесу.

Здесь прохладнее, пахнет соснами и мокрой травой. Густая листва не пропускает свет, и в непроглядной тьме мы то и дело натыкаемся на стволы деревьев. Я никогда не ходила по лесу ночью. Только днём, когда давным-давно собирала на пикнике колокольчики. В темноте любой шорох кажется страшнее, чем при солнечном свете. Временами раздаётся воронье карканье, уханье сов, лисий лай. Мы медленно шагаем между деревьями, с треском продираемся через кусты, устало вдыхая густой лесной воздух.

– Почти пришли, – наконец шепчет Эш.

Из-под ног с громким шумом вырывается вверх что-то живое: летят перья, мягкое крыло задевает мою щёку. Я падаю на землю, от страха позабыв даже вскрикнуть. Сердце бьётся о рёбра, будто птица в клетке.

– Это фазан, – успокаивает меня Эш, направляя луч фонаря вслед большой коричневой птице. – Вставай. – В темноте мелькают его белые зубы. Наверняка он весело скалится.

– Нечего тут хихикать, придурок, – шепчу я, прежде чем рассмеяться над собственным страхом.

Эш прикладывает палец к губам, призывая к молчанию, но мне вспоминается наш первый поход в курятник, когда Эш вдруг закукарекал в полной тишине.

– Здесь никого нет, – говорю я.

Приставив фонарь к подбородку, Эш строит страшную рожицу и произносит голосом злого гоблина:

– Это мы ещё посмотрим!

Мы снова продираемся через кусты, натыкаемся на деревья, но я вдруг понимаю, что фонарь нам больше не нужен. Впереди расстилается поляна, залитая серебристым лунным светом.

– Пришли, – тихо говорит Эш.

– Но здесь ничего нет.

Обыкновенная поляна. Кусок пустой земли, окружённый деревьями и покрытый лесной травой. Уголок безмолвия.

Эш пробегает лучом фонаря по стволу ближайшего дерева и находит углубление в коре.

– Здесь спрятан переключатель.

– Ты привёл меня в такую даль, чтобы показать переключатель на стволе дерева?

– Мы далеко от основных земель поместья, сюда редко кто заглядывает. А мне нравится бродить в тишине. – Эш шарит по коре, дёргая невидимый переключатель. – Странное место, тебе не кажется?

Самая обыкновенная поляна.

– Что здесь странного?

– Та половина поляны – это зеркальное отражение нашей половины, – неожиданно сообщает Эш. – Идеальное отражение.

Вглядываясь в деревья на другой стороне, я различаю дерево с характерным сучком, а рядом с ним – два светлых пятна. Это лица? Там кто-то есть? Однако полуразличимые лица кажутся странно знакомыми.

– Это мы?

Эш весело смеётся моей догадке.

– Мне пришлось как следует обшарить всё вокруг, но я его нашёл. Это очень умное изобретение. То, что нужно спрятать, накрывают занавесом невидимости. Днём в лесном зеркале лица не отражаются, только ночью.

Эш с резким щелчком поворачивает рычажок на дереве и убирает руку.

Воздух на поляне несколько секунд вибрирует, и я инстинктивно хватаю Эша за руку. Посреди поляны вырастает серый бетонный куб. Бункер. Наверное, он всегда здесь стоял, но сейчас кажется, что он свалился с неба. Здание невысокое, чуть выше человеческого роста, но ниже деревьев.

– Что это? – спрашиваю я.

– Куда важнее то, что в нём спрятано, – отвечает Эш, сжав мою ладонь.

Мы обходим здание по периметру. Оно не больше моей комнаты, без окон и без дверей.

– Туда не войти, – с сожалением констатирую я.

– Белка всюду пролезет! – отвечает Эш.

Сцепив руки, он подбрасывает меня к верхнему краю серого куба. Я цепляюсь пальцами за край плоской крыши, поросшей мхом и травой. Будь я сильнее, подтянулась бы и влезла на крышу, а так приходится беспомощно болтаться в ожидании крепкой руки. Эш подпрыгивает и взбирается на крышу рядом со мной.

– Вот позёр! – бормочу я, хватая его за руку.

С высоты лес выглядит чужим, незнакомым. В густой листве теряются тонкие тёмные стволы деревьев. Мы ползком подбираемся к середине крыши, где виднеется железная дверца.

– Это единственный вход, – говорит Эш, во-зясь с замком.

Вскоре раздаётся щелчок, и Эш широко улыбается мне, блестя светло-голубыми глазами в лунном свете.

– Ты что, главарь здешних взломщиков? – спрашиваю я.

– Нет, что ты. Всего лишь предприимчивый городской оборванец, – качает головой Эш.

Объединив усилия, мы сдвигаем тяжёлую крышку люка. Свет фонаря выхватывает лишь небольшой кружок бетонного пола далеко внизу. Всё остальное по-прежнему тонет во тьме.

Эш вдруг кладёт руку мне на плечо и произносит на удивление серьёзным тоном:

– Я говорил, что тебе надо бы увидеть кое-что важное, но теперь… В общем, я не уверен.

– Ничего. Я хочу это увидеть – что бы там ни было.

– Ты правда этого хочешь? Имей в виду, ты больше не сможешь смотреть на гемов, как раньше.

Он говорит об Уиллоу. Наверное, мне действительно следует вернуться в хижину дефов и придерживаться известных сюжетных ходов, чтобы в итоге попасть домой. Но, глядя в открытое лицо Эша, я вдруг понимаю, что одного желания рисковать ради неизвестности недостаточно. Надо искать правду. Я устала от бесконечных секретов, лжи и притворства. Письмо Кейти снова жжёт мне грудь, но теперь мне всё равно. Я хочу рассказать Эшу правду о себе, разрушить невидимую стену лжи и оговорок, выросшую между нами. Круг жёлтого света внизу манит меня раскрыть хоть один секрет гемов.

– Пойдём, – говорю я. – Посмотрим, что там спрятано.

Кивнув, Эш за руки опускает меня в бункер.

Глава 25

Приземлившись рядом со мной, Эш обводит комнату фонарём. Луч света выхватывает из темноты что-то большое, кусок стекла, какие-то крупные предметы.

– Всё спокойно, мы здесь одни, – говорит Эш. Наверное, он чувствует, что я перестала дышать от страха.

Воздух в бункере чистый, дышится легко. Пахнет лекарствами – очень знакомый запах, к которому примешиваются ароматы кофе и аниса. Могу поклясться, что откуда-то доносится папин голос: «Златовласка подошла к маленькому домику в лесу. Она постучала в дверь и вошла, не дождавшись ответа».

Крутнувшись на месте, я вглядываюсь в тёмный угол комнаты.

– Ты слышал?

– Слышал что?

Папин голос будто выключили. Осталось только жужжание каких-то аппаратов и журчание пузыриков в аквариуме.

– Ничего. – Похоже, я схожу с ума. Переволновалась.

– Ты уверена?

– Да, мерещится что-то. Просто устала.

Эш обнимает меня рукой за плечи.

– Ну что, готова?

– Да, наверное.

– Включить свет! – громко командует Эш.

Лампочки на потолке загораются сами собой. От голубоватого света слезятся привыкшие к темноте глаза. Я торопливо моргаю, в страхе и волнении оглядывая комнату.

Вдоль стен выстроились большие прозрачные цистерны от пола до потолка, наполненные какой-то жидкостью. Они похожи на огромные гелевые светильники, внутри которых без устали снизу вверх бегут пузырьки воздуха. Внутри цистерн кто-то есть – видны руки, ноги, головы.

В каждом сосуде заключён человек.

Неживой. Голый. С открытыми глазами.

Кажется, меня сейчас стошнит или я грохнусь в обморок.

– Виола, ну что ты? – Эш подхватывает меня и ласково гладит по спине.

– Они все мёртвые?

– Нет, не мёртвые, – уверяет меня Эш.

С усилием проглотив ком в горле, дрожа всем телом, я подхожу к одному из сосудов. Там, за стеклом, в воде – Уиллоу. Его загорелое тело обмякло. В нос и рот ему вставлены трубки, длинные тёмные волосы покачиваются вокруг головы, уклоняясь от проплывающих мимо пузырьков.

– Эш?! – Больше я не могу выговорить ни звука.

– Это не Уиллоу.

Я вздыхаю с невероятным облегчением. Мой псевдобойфренд, к счастью, не биоробот, присосавшийся к непонятным приборам. Но если это не Уиллоу, то кто же тогда? Парень за стеклом закрывает и снова открывает глаза.

Отшатнувшись, я сдавленно всхлипываю.

– Это ничего, – успокаивает меня Эш. – С ними так бывает.

И всё же меня тянет к этому лицу, к этому вялому, бесчувственному лицу, и я чуть ли не утыкаюсь носом в стекло. Эш прав: это не Уиллоу. Сходство, конечно, поразительное, но если приглядеться, то и нос с чуть большей горбинкой, и губы не так очерчены. Я скольжу глазами по его телу – ноги короче, мышцы груди и плеч гораздо меньше.

Не удержавшись, я останавливаю взгляд на его гениталиях. Я никогда не видела обнажённого мужчину. Ну, если не считать порнушного журнала с надписью: «Девственница» на обложке, который Райан засунул мне в школьный шкафчик. Или того случая, когда футболист Майкл Смит пронёсся без штанов по футбольному полю. Но так близко в реальной жизни я голых мужчин не видела.

– Что, любуешься его «лучшим другом»? – спрашивает Эш с улыбкой, едва удерживаясь от хохота.

Щёки у меня немилосердно алеют.

На цистерне табличка: «Дубликат № 1».

– Кто это? – спрашиваю я.

– Брат Уиллоу.

– У него нет братьев.

Эш нежно берёт меня за плечо и поворачивает к целому ряду стеклянных цистерн.

– У него три брата. Дубликаты.

Три парня, каждый в своей цистерне. Все похожи на Уиллоу, но не такие идеальные.

Мой желудок конвульсивно сжимается, к горлу подкатывает гадкая слизь… У дубликата № 3 нет ног.

– У него… у него нет ног! – лепечу я, не в силах оторвать глаз от голого безногого торса.

Ноги отрезали, оставив нетронутыми кости и мышцы таза. Здесь поработал опытный хирург. Нет ни крови, ни лохмотьев кожи, все швы аккуратно обработаны. Кто-то тяжело дышит мне в ухо. Это я так дышу.

Кружится голова, возвращается запах лекарств, чистоты, кофе и аниса. «Один был слишком горячий, другой – слишком холодный, а третий – такой, как надо».

Я снова кручусь на месте, оглядывая комнату.

– Вот опять, слышишь?

– Что – опять?

– Тот голос.

– Виола, здесь нет никаких голосов.

О господи! Значит, у меня галлюцинации. Слуховые галлюцинации от пережитого шока. Не хватало ещё сойти с ума!

– Не волнуйся, – гладит меня по руке Эш. – Странное место, чего здесь только не бывает…

Нежные прикосновения его руки отгоняют охвативший меня липкий ужас. Он прав: это очень странное место.

Я медленно обхожу остальные стеклянные цистерны. Здесь две копии отца Уиллоу и три копии матери Уиллоу. А между дубликатами № 5 и № 6 обнаруживается пульт управления – пыльный монитор и панель с кнопками и переключателями.

– Что это за дом? – выдавливаю я вопрос.

– Хранилище, – отвечает Эш. – Гемы решают, какого ребёнка им завести, как он будет выглядеть, что уметь и так далее, и направляют заказ куда следует. Потом малыша выращивают в специальных капсулах.

Да-да, об этом мне хорошо известно из книги. Пройдя к противоположной стене, я задерживаюсь у сосудов с копиями миссис Харпер. Все три практически одинаковые. У одной – тонкий красный шрам на груди и розовые ссадины на внутренних сторонах бёдер. Там будто сняли кусочки кожи.

Эш останавливается рядом со мной, так близко, что я чувствую тепло его дыхания на своей шее.

– Генетические модификации не такой уж безукоризненно отлаженный процесс, – поясняет он. – Чтобы получить заказанного ребёнка, требуется несколько попыток. Поэтому выращивают сразу несколько эмбрионов, а явно дефектных выбрасывают до рождения.

– «Один был слишком горячий, другой – слишком холодный, а третий – такой, как надо», – шепчу я себе под нос.

– О чём ты?

– Да так… – качаю я головой. – Это слова из сказки, которую мне читал папа.

Эш прикладывает ладонь к стеклу напротив лица почти миссис Харпер. Это жест сочувствия, сожаления.

– Видимо, некоторые малыши получились слишком хорошо, поэтому решено было от них не избавляться… – вздыхает он.

Я медленно рассматриваю мать Уиллоу. Сын совсем на неё не похож. У женщины светлые волосы, бледная кожа, хрупкие плечи. Но её безжизненные глаза того же бронзового оттенка, что у Уиллоу.

– Дубликатов хранят про запас, как запчасти? – задумчиво спрашиваю я.

– Другого объяснения у меня нет.

Двойник миссис Харпер со шрамом на груди подключён к какому-то насосу дополнительной красной трубочкой. Видимо, у миссис Харпер было больное сердце. Получается, гемы не победили все болезни, как писала Салли Кинг, они нашли другие способы оставаться молодыми и здоровыми. А срезанные лоскутки кожи, по всей видимости, пересадили настоящей миссис Харпер, чтобы она и дальше гордилась гладкой кожей лица, без единой морщинки. По книге, матери Уиллоу не меньше пятидесяти лет, но на балу она выглядела едва ли на тридцать.

В памяти всплывает история о чудовище Франкенштейна, сшитом из разных тел. Это сравнение я уже слышала. По дороге на «Комик-Кон» Нейт назвал Элис грязным гемом Франкенштейна. Странное совпадение – Нейт словно предсказал эту сюжетную линию. Или не совпадение? Может, дубликаты появились потому, что Нейт произнёс те слова? А может, его фраза застряла у меня в подсознании и дубликаты появились силой моих мыслей? Мне вспоминается алый пояс, который я надела на тунику, добавила к костюму Розы. Неужели тот пояс как-то повлиял на убийство героини?

Эту мысль я отбрасываю – придёт же в голову такая глупость! Обдумывать её ни сил, ни времени не хватит.

– Ты как, держишься? – спрашивает Эш.

Я молча качаю головой. Отвращение и ужас уступают место гневу и ярости. Как они дошли до такого? Как у них рука поднялась изувечить собственных братьев и сестёр? Взглянув на безногого брата Уиллоу, я вспоминаю эпизод из книги. Когда Уиллоу было двенадцать лет, с ним произошёл несчастный случай на занятиях по верховой езде. Тогда он провёл несколько месяцев в больнице, ему сделали несколько операций. Однако Салли Кинг не упоминала о том, что новые ноги для Уиллоу отрезали у его собственного брата.

Вспоминаю Нейта, его хитрую улыбку, и торчащие на затылке светлые волосы, и то, сколько он знает обо всём на свете, и ярость захлёстывает меня с новой силой.

– Как они могли так поступить со своими братьями, сёстрами, детьми? – в ужасе спрашиваю я.

– Заигрались в Бога, я полагаю, – отвечает бледный, без кровинки в лице Эш, переплетая свои пальцы с моими.

– А дефы знают о таких хранилищах?

Эш отрицательно качает головой:

– Ходили слухи о больших складах с сотнями дубликатов где-то в Полях, но их никто не видел. А совсем недавно я узнал, что семьи хранят свои дубли прямо в поместьях.

Из сведённого судорогой горла у меня вырываются лишь два слова:

– Уиллоу знает?

– Может, и знает.

– Я его спрошу.

– Нет, ни в коем случае! – испуганно восклицает Эш. – Как ты думаешь, почему я до сих пор никому ничего не рассказывал? Это очень опасно! Правительство не захочет делиться такими сведениями. Поговаривают, что технологии запчастей доступны далеко не всем, а только самым состоятельным гемам.

– Это не запчасти, не дубликаты – это люди! – Смахнув с ресниц злые слёзы, я чувствую, что вот-вот закричу от бессильной ярости. – Ты должен был рассказать об этом кому-нибудь. Кто-то ведь должен знать, что делать!

– Виола, иногда ты рассуждаешь, как инопланетянка! Ну, расскажу я кому-нибудь, и что? Где гарантии, что меня не зарежут в переулке или не отправят станцевать танец повешенных? И с кем останется Ма? Кто будет зарабатывать, чтобы прокормить её? Я должен думать о своей семье.

– Так зачем ты привёл меня сюда?

– Зачем?.. – грустно смотрит на меня Эш. – Я хотел показать тебе, какие гемы на самом деле, – с раскаянием произносит он. – Хотел, чтобы ты увидела, откуда берутся их идеальные тела.

Неожиданно он обнимает меня за шею и притягивает к себе, кладёт мою голову себе на плечо. Я чувствую его запах, и моё сердце на секунду останавливается, чтобы забиться с новой силой. Когда Эш снова заговаривает, его дыхание греет мне ухо. Не щекочет, как было с Уиллоу, а просто греет – невыразимо приятно.

– И ещё: я должен был кому-то показать этот бункер. Такую тайну хранить очень тяжело, невыносимо. Ты – первая и единственная, кому я доверился.

У меня снова льются слёзы. И не потому, что мне жаль эти дубликаты с мёртвыми глазами, без ног, без сердца, а потому, что Эш знает не настоящую Виолу, а исполняющую чужую роль. Другими словами, тоже дубликат.

Ему никогда не доведётся узнать, какая я на самом деле.

Глава 26

Я ворочаюсь на жёсткой деревянной койке. Солнце уже поднимается, пора спать. Надеюсь, что во сне стеклянные глаза дубликатов оставят меня в покое.

Сегодня очень важная ночь. Поворотная точка сюжета. Уиллоу должен признаться мне в любви, а я сообщу ему, что возвращаюсь в город. Расставание из милости, как называет этот эпизод Элис. Едва я закрываю глаза, как из-под убогой занавески показываются головы Мэтью и Саскьи. Похоже, поспать не удастся.

– Вставай, соня, – говорит Мэтью. – Для тебя есть работа.

– Что случилось? – Это что-то новенькое. В книге Роза весь этот день проспала, я точно помню. От усталости мне хочется плакать.

Саскья с ухмылкой смотрит на моё расстроенное лицо.

– Пока ты миловалась со своим гемом, я кое-что выяснила. Поговаривают, у твоего Уиллоу назначено свидание с красоткой, с которой он танцевал на балу.

Пожалуй, не стоит говорить Саскье, что та красотка – Элис. Мэтью и Саскья, по всей видимости, не общались с Торном с тех пор, как мы все вместе ушли из штаба, да и мне стыдно признаться, что лучшая подруга ставит под удар моё задание. Случайно или по злому умыслу.

– Они поедут в городок тут неподалёку, хотят пройтись по магазинам, – сообщает Мэтью.

В книге этого не было. Как же я зла на Элис! Из-за неё мы рискуем провалить задание, а ей лишь бы побыть гемом своих фантазий. И не важно, что сюжет изменится и будет ещё сложнее вернуться домой. Внутри у меня всё скручивается в тугой узел. Я тоже виновата. Не надо было ходить ночью с Эшем к бункеру, а теперь бабочка развернула свои чёртовы крылья и готовится ими взмахнуть.

– Если ты намерена убедить своего Уиллоу выдать нам папочкины секреты, придётся стать его единственной подружкой, – нахально советует Саскья, сопровождая свои слова непристойным жестом, при виде которого Мэтью громко хохочет.

– Что я должна сделать? – спрашиваю я.

– Поработаешь сегодня на рынке, – отвечает Саскья. – Вместе с Нейтом.

– Гемы обожают гулять по рынку, наблюдая за дефами, когда те на них вкалывают, – согласно кивает Мэтью. – Ты уж напомни своему красавчику, кто его единственная.

Уже знакомый автобус дефов везёт нас на рынок. Ни в книге, ни в фильме об этом не было ни слова. Глянцевый город дефов, весь из стекла и стали, я вижу впервые. Здания и улицы словно сошли с картины художника-футуриста: передо мной чистый, идеальный город будущего. Из открытых дверей ресторанчиков доносятся запахи чесночного соуса и сладкой карамели – скоро обед. Сквозь заляпанные окна автобуса я вижу прохаживающихся по улицам гемов. Они переговариваются, кланяются друг другу, рассматривают витрины магазинов. Повсюду только красивые, будто нарисованные, загорелые лица.

Я ищу Элис и Уиллоу, но взгляд упирается в отвратительные предупреждения на дверях магазинов и кафе – изображение обезьяны, перечёркнутое по диагонали жирной красной линией. Дефам вход воспрещён. От возмущения я не могу выговорить ни слова. Это они животные, а не мы. Они режут на кусочки собственных сестёр, братьев и детей, стремясь к совершенству.

Автобус сворачивает с широкого бульвара и въезжает на рыночную площадь. Это, видимо, остатки старинной части города, куда пока не добрались сияющие здания из стекла и стали. Вокруг лишь каменные фасады домов, построенных ещё дефами. На одной из стен прибит знак с изображением обезьяны. На этот раз без красной черты. Вероятно, мы въехали в «смешанную зону», куда допускаются дефы. Какая мерзость! Я чувствую себя чёртиком, готовым выпрыгнуть из табакерки.

– Нелегко быть в этом мире обезьяной… – вздыхает Нейт.

Может, рассказать ему о дубликатах гемов, которые я видела прошлой ночью? Пожалуй, не стоит. Я дала Эшу слово, да и Нейт слишком мал для таких страшных тайн.

– Ты прав, нелегко, – отвечаю я.

Мы выходим из автобуса и вливаемся в толпу. Дефы торопливо шныряют между каменными колоннами, продавая и покупая товары для своих хозяев-гемов. Вкусно пахнет копчёным мясом и специями, разноцветные флажки вьются на ветру. Гемы отчётливо различимы в толпе. Высокие, стройные, самоуверенные. В основном это военные, они держат на виду оружие, но иногда встречаются и гражданские. Они фланируют, высоко задрав подбородки и с отвращением поглядывая на дефов, словно дышать с нами одним воздухом для гемов для них оскорбление. Крепко сцепив пальцы, я словно выжимаю из своего тела ярость.

– Ты поможешь мне с хлебом, – заплетая волосы в косу, говорит Саскья.

В небольшой булочной деревянные лотки заполнены самыми разными батонами, буханками и булками. Аромат свежей выпечки напоминает мне о каникулах в Бретани, куда нас летом возили родители. Папа не пропускал ни одной булочной, смешно выговаривая названия французских батонов и круассанов, а в бороде у него вечно застревали крошки.

Натянув белые перчатки, которые подаёт нам с Нейтом Саскья, я раскладываю на прилавке свежую выпечку с хрупкой корочкой. Нейт с улыбкой смотрит на французский багет – наверное, тоже вспомнил папу.

Заворачивая хлеб в вощёную бумагу, я вдруг замечаю Эша с тележкой яблок. При виде меня он удивлённо поднимает брови, а потом подходит и протягивает мне красное яблоко. Руки Эша тоже в белых перчатках, двигается он легко и свободно.

– Иди гуляй, Бельчонок, – отгоняет его Саскья.

– Я только скажу Виоле пару слов. Я быстро.

– Пять минут, – строго предупреждает Саскья и возвращается к кассе.

Неподалёку расхаживает охранник, и устраивать сцену никому не хочется.

Эш молча помогает мне завернуть следующий батон.

– Я думала, ты уехал в город, – говорю я.

– Хотел проверить, как ты… после вчерашнего. – Эш говорит тихо, почти шепчет, чтобы не услышали Нейт и Саскья. – Подумал, не надо было тебе ничего показывать.

– Я сама хотела узнать правду, – шепчу я в ответ.

Мы протягиваем руки к одной и той же буханке хлеба, и наши руки сталкиваются в воздухе. Эш с улыбкой смотрит на меня.

– Эй, деф! Где твои перчатки? – вдруг раздаётся грозный окрик.

Охранник появляется на пороге нашей булочной. Сердце у меня подпрыгивает до самого горла, я лихорадочно оглядываю наши руки. Мы с Эшем в перчатках, значит, кричат на Саскью или на… Нейта.

Обернувшись, я вижу присыпанные мукой голые руки Нейта.

Осознав, что обращаются к нему, брат пытается объяснить:

– Мне… у меня… рукам стало жарко.

– Рукам стало жарко? – переспрашивает охранник, прищурив изумрудно-зелёные глаза.

Нейт застывает, как кролик перед удавом. Глаза не моргают, грудь не колышется, пальцы вцепились в прилавок. Я хочу подбежать к нему, обнять и защитить, но Эш шепчет:

– Даже и не думай!

И я остаюсь на месте, чтобы не наделать лишних бед.

Охранник покрепче сжимает ружьё и спрашивает Нейта:

– Ты трогал своими грязными руками хлеб гемов?

Нейт пытается помотать головой, но двигаются у него лишь глаза.

Охранник угрожающе хмурится, его лицо, как от судороги, в мгновение превращается в зловещую маску.

– Язык проглотил вместе с перчатками?

Вперёд выступает Саскья, подобострастно склонив голову и подняв руки, будто сдаваясь на милость победителя.

– Простите нас, господин капитан. Я прослежу, чтобы нерадивого дефа наказали. Сама отхожу его палкой по бокам.

Она никогда и ни с кем так не разговаривала. Похоже, Саскья пытается спасти Нейта от куда худшего наказания, чем несколько ударов палкой. От страха у меня на лбу выступила испарина, а колени мелко подрагивают.

Охранник лишь отмахивается от Саскьи:

– Заткнись, ты! Не то сама без рук останешься.

– Нет! – вырывается у меня вопль ужаса.

– Это ещё кто тут? – поворачивается ко мне охранник.

Я открываю рот, но Эш отвечает гораздо быстрее:

– Я.

– Тоненький у тебя голосок, деф! – смеётся охранник. – Вам всем не помешает полюбоваться на отсечение рук. Совсем страх потеряли!

Он вытаскивает Нейта из-за прилавка.

Весь ужас происходящего обрушивается на меня горячей каменной глыбой.

– Нет! – снова в ярости кричу я и бросаюсь вперёд.

Но Эш и Саскья хватают меня за плечи. Я вырываюсь, но они гораздо сильнее меня и без труда прижимают к прилавку. Подошедшие охранники смеются и показывают на меня пальцем.

– Ему отрубят руки! – кричу я, пытаясь осознать страшный смысл этих слов. Перед глазами всплывает образ одного из дубликатов – полуживого и полумёртвого одновременно. Только не Нейт! Они не могут так поступить с Нейтом!

Эш зажимает мне ладонью рот и шипит в ухо:

– Виола! Если ты не успокоишься, его убьют!

Но меня не остановить. Добраться бы до Нейта! Пусть возьмут меня вместо него!

Охранники вытаскивают Нейта на площадь. Собирается толпа, но мне кажется, что даже сквозь спины я вижу гладкую кожу полудетских пальцев брата. Его белые ладошки, сеточку вен под кожей тонких запястий. К горлу подкатывает тошнота, я судорожно кашляю.

Нейта ставят на колени и заматывают ему руки до локтей пластиковыми жгутами. Этого не может быть! Я словно взлетаю к небу, оставив тело биться в руках Эша и Саскьи. С высоты я вижу низко склонённую светловолосую голову Нейта, из глаз у него капают слёзы прямо в площадную пыль. В памяти всплывают картинки из нашего детства: вот мы с Нейтом весело хлопаем в ладоши – ему не больше года, а вот его первый урок музыки – Нейт учится играть на пианино, едва нажимает на клавиши тонкими пальчиками. По моим щекам ручьём текут слёзы, солёная вода попадает на язык.

Толпа замирает, когда охранник поднимает над головой огромный, изогнутый полумесяцем нож, сверкающий в лучах полуденного солнца.

– Охрана!

Сквозь толпу прорывается прекрасная девушка-гем, разъярённая до крайности. За ней по пятам следует не менее красивый молодой человек, тоже гем. Я узнаю их даже сквозь пелену слёз и ужаса – это Элис и Уиллоу.

– Стойте! – Элис бросается к Нейту, закрывая его своим телом.

Однако Уиллоу держится поодаль, удивлённо улыбаясь.

– Я требую прекратить это немедленно! – кричит Элис. Её алое платье развевается на ветру.

– Неужели это… – охает Саскья.

Охранник так и замирает с ножом в поднятой руке.

– Что здесь происходит? – Он изумлён и растерян.

Не двигаясь с места, Элис поясняет:

– Я знаю этого дефа: он работает у моего отца. Если мальчишка останется без рук, папа будет в ярости.

Вперёд выходит другой охранник.

– Мисс, со всем уважением к вам и вашему отцу… Дефов много, найдёте другого.

– О нет, – улыбается Элис. – Этот деф незаменим!

– Это очень странно, мисс… – Охранник с ножом ожидает услышать имя красотки в красном платье. Он явно что-то подозревает.

Наконец вперёд выступает Уиллоу.

– Элис. Её имя – Элис. Она со мной.

Охранники только сейчас заметили Уиллоу. С их лиц, словно краска под дождём, стекают нахальные улыбки.

– Мистер Харпер, приносим наши извинения, – кланяются охранники, сняв фуражки.

Кровь снова бежит по моим венам, тело слушается разума. Эш отпускает мои плечи.

Уиллоу смущённо откашливается.

– Если мисс Элис приказывает пощадить этого дефа, я её полностью поддерживаю.

Охранники кланяются ещё ниже.

– Да, конечно, мистер Харпер, как скажете.

Элис отходит от Нейта, и охранник развязывает ему руки. Словно по сигналу стартового пистолета, я мчусь через площадь, Эш спешит за мной. Хватаю Нейта в объятия, утыкаюсь ему в плечо. Он чуть не падает на меня, слабый, помертвелый, тяжёлый. Проглотив слёзы, убираю с его лица волосы и веду к булочной, шепча:

– Джонатан, Джонатан… – Так называют брата родители. Это и есть его настоящее имя.

Нейт дрожит всем телом, растирает посиневшие кисти рук.

– Как ты? – спрашивает Эш, обнимая нас обоих.

– Они и правда хотели!.. – всхлипывает Нейт. – Правда хотели отрезать мне руки, за то что я снял перчатки.

– Чудовища! – Эш сочувственно смотрит на него.

Толпа расходится, охранники возвращаются по местам, словно ничего особенного не произошло. Словно отрезать руки четырнадцатилетнему мальчишке для гемов – само собой разумеется.

Уиллоу подходит к нам – я так и стою, обняв Нейта, – и смотрит на нас удивлённо и немного виновато. Я отвечаю ему гневным взглядом, отказываясь отворачиваться и опускать глаза в пол. Мы оба знаем, что он бы ничего не сделал, не остановил бы наказание, если бы не Элис. Я помню, что он сказал тогда в саду: «Так было всегда». Я вспоминаю девять петель на виселице, гирлянду человеческих тел, знаки с перечёркнутой обезьяной, мальчика на коленях с вытянутыми вперёд руками и чувствую, как меня переполняет гнев, как я расту, превращаясь в исполинского великана сорока футов ростом. Я не хочу говорить Уиллоу о любви. Я хочу задушить его голыми руками. И, судя по выражению его лица, он об этом догадывается.

Элис нежно берёт Уиллоу под руку. Уводя его, она бросает на меня короткий взгляд.

– Спасибо, – одними губами выговариваю я.

Элис улыбается своей прекрасной улыбкой и подмигивает мне на прощание.

Глава 27

Однажды папа рассказал мне интересную историю про лягушек.

«Если бросить лягушку в кастрюлю с кипящей водой, она выпрыгнет, сжимая лапками свою обожжённую зелёную задницу. Но если положить ту же лягушку в кастрюлю с холодной водой и медленно нагревать, бедная глупышка никуда не денется. Так и будет сидеть и дуть на лапки, пока вода не закипит и лягушка не сварится».

Папа знает кучу всякой всячины. Наверное, от него Нейт и унаследовал страсть к учёбе.

Сейчас я чувствую себя на месте той, первой лягушки. Как будто меня бросили в кипящую воду и задница у меня в огне. Но другие дефы, они все – как вторая лягушка. Они так долго сидели в этой кастрюле, что привыкли к горячей воде. Ребёнку чуть не отсекли руки, а у них всё в порядке, все молчат. Назвали тебя обезьяной – не важно, бывает. Охранник тебя чуть не изнасиловал или вообще пристрелил – подумаешь, такой уж выдался денёк.

Однако в отличие от первой лягушки прыгать мне некуда. Я вынуждена сидеть в этой мерзкой кастрюле и считать дни до казни.

Вернувшись в хижину, Нейт залезает на койку. Даже Саскья смотрит виновато, подсовывает ему лишний кусок хлеба и накрывает одеялом. Опускаются сумерки. Мне пора идти в сад, к Уиллоу, на последнее свидание. Перед уходом я нежно целую Нейта в затылок, вдыхая его полудетский аромат. Он вздрагивает во сне, и я целую его ещё разок, на всякий случай.

– Помни, – говорит Саскья, провожая меня к Уиллоу, – помни: ты просто прикидываешься, что он тебе нравится.

– Ничего, Саскья, я всё понимаю. Ты же видела, что случилось на рынке.

«К тому же Уиллоу держит безногого брата в цистерне с водой», – думаю я.

Саскья улыбается всезнающей улыбкой:

– Что гем, что деф – все мужики недоумки!

Выдавив слабый смешок, я бегу в сад, не замечая холодного ветра, повторяю про себя реплики, которые скоро скажу Уиллоу. Это самая важная сцена – поворотная точка сюжета, после которой Уиллоу отправится вслед за Розой в город. Слова путаются, наползают друг на друга, не хотят выговариваться. Я не желаю говорить Уиллоу о любви. Меня так и подмывает сказать ему, какой он мерзавец и придурок.

В тёмной глади озера отражается идеальный круг луны. Странно, как простое отражение может выглядеть таким настоящим, реальным, как оригинал. Я поднимаю камень и, помедлив и хорошенько прицелившись, разбиваю отражение луны на тысячу серебряных кусочков.

– Виола!

К озеру, склонив голову набок, спешит Эш. Что-то в его облике затрагивает потайные струны в моей душе, и они звучат нежной мелодией.

– Что происходит? – спрашивает он.

– О чём ты?

– Я узнал девушку на рынке, ту, в красном платье.

Видимо, у меня удивлённое выражение лица, потому что Эш со вздохом поясняет:

– Ту самую, с большими ногами.

Не знаю, как выпутаться и что объяснить, к тому же у меня совсем нет времени. Через несколько минут мне надо быть в саду.

– Слушай, всё так сложно…

– Ты говорила, что она не гем. – В голосе Эша звучит обида, будто его предали.

– Она не гем.

– Значит, она действительно шпионка?

Взяв Эша за руку, я говорю:

– Когда-нибудь я тебе всё объясню. Честное слово.

– Я показал тебе такое… А у тебя секреты от меня?

Эш вырывает руку, и я его не виню. Я прекрасно понимаю его раздражение и гнев.

– Говорю же… обещаю… Расскажу, но потом. Я очень спешу.

Эш недоверчиво оглядывает меня с головы до ног.

– Только не говори, что идёшь на свидание сним!

– Иду.

– Но как он может тебе нравиться, после того что ты видела? После того, как он не заступился за Нейта?

– Я всё понимаю.

– Ты понимаешь, что он никогда не сможет быть с тобой… по-настоящему. Закон запрещает такие союзы. Тебя отправят на эшафот!

– Эш, я всё отлично понимаю.

– Так зачем же ты идёшь к нему?

Как хочется ему всё рассказать, с самого начала! И про «Комик-Кон», и обо всём, что случилось и почему я иду к Уиллоу! Раскрыть все секреты, объяснить все недомолвки. Пусть он увидит меня настоящую. Но больше всего я хочу обнять его и положить голову ему на плечо. Мы ведь так подходим друг другу. Нельзя! Слишком многое поставлено на карту. Моё тело будто механизм из нескольких частей. Я больше не единая личность, я кукла, марионетка, которую дёргают за верёвочки.

Он вздыхает, и пар от его дыхания облачком висит между нами.

– Он тебе действительно нравится?

– Я… я не знаю.

– Просто нельзя желать быть с кем-то только потому… – Его рот кривится в грустной усмешке. – Только потому, что у него идеальное тело, или красивое лицо, или самые золотистые на свете волосы. Можно хотеть быть с кем-то, потому что он… или она… не знаю… настоящие, живые, что ли.

Осколки луны всё ещё танцуют по тёмной глади озера. Рядом стоит Эш – нос с горбинкой, невероятно голубые глаза, рот, который так легко растягивается в чудесную улыбку. Я вспоминаю Нейта, Элис, Кейти, дом. Я должна прожить этот сюжет до конца. Я должна связать нить канона с нашей нитью. Раньше мне нравилось слепо повторять чужие слова, но сейчас мне кажется, что эта история рвёт мне сердце.

– Я понимаю, – говорю я.

– Он даже не знает твоего настоящего имени! Такого прекрасного имени, гораздо лучше, чем…

Закончить фразу ему не удаётся, потому что я закрываю ему рот поцелуем, и Эш целует меня в ответ. У него мягкие и тёплые губы, я чувствую его дыхание и кружусь в воздухе, как кленовое семечко, переполненное счастьем и улетающее в небеса. Он проводит пальцами по моей спине, то останавливаясь, то обнимая чуть крепче, и мне кажется, что мне не хватит дыхания. Я прижимаюсь к нему ещё теснее, чувствую каждый мускул его тела – мы действительно идеально подходим друг другу.

И тут я снова вспоминаю и Элис, и Кейти, и Нейта, и ужасное ощущение разорванного пополам сердца возвращается с новой силой.

Чёртов сюжет!

Гадская бабочка!

– Прости, прости… – отстраняясь, бормочу я.

Он пристально смотрит мне в глаза и спрашивает:

– Тебе всё-таки нужен он?

Лживые слова царапают мне горло колючей проволокой. И почему-то вспоминается строка из Шекспира: «Весь мир – театр». Сглотнув колючий ком, я по одному выдавливаю из себя слова:

– Да. Мне. Всё-таки. Нужен. Уиллоу.

Не говоря ни слова, Эш разворачивается и уходит.

Глава 28

Добравшись до сада, я смахиваю с ресниц слёзы и вытираю с губ воспоминания о поцелуе. Что за наказание такое! Влюбилась не в того персонажа, ещё и целовалась с ним! Может, Салли Кинг была права? Может, любовь приходит в мгновение ока, если двое подходят друг другу? Действительно подходят друг другу? «Господи боже мой, Виола! – одёргиваю я себя. – Он из другой вселенной, из другой реальности, а тебе скоро возвращаться домой!» Перед глазами встаёт образ моего тела на виселице – через два дня меня повесят, – и я отгоняю его, моргая быстро-быстро.

Я так и эдак поворачиваю в голове эти грустные мысли, вспоминая между делом, что когда-то больше всего на свете боялась завалить экзамен или подавиться оливкой на свидании. Холода я не замечаю, как не замечаю и густеющей тьмы. Наконец часы бьют полночь.

Моё сердце камнем падает куда-то в преисподнюю.

Уиллоу не придёт.

Самая важная сцена, а он не придёт. С меня будто заживо сняли кожу. Всё пропало. Я ему больше не нужна. Нейт был прав. Надо было делать всё по сценарию. Я быстро вспоминаю последние встречи с Уиллоу: бал, поцелуй, рынок…

Вот оно. Рынок. Ему наверняка стыдно. Он не смог защитить дефа, дорогого мне дефа. Он подвёл меня и знает об этом. Но всё ещё можно поправить. Я пойду к нему, скажу, что ничего страшного не произошло, и сюжет вернётся в свою колею.

Мысли об Эше я отбрасываю в сторону вместе с мыслями о сжимающей мне горло петле, о безногом парне в цистерне и думаю только о главной цели, вижу её.

Вдохнув полной грудью прохладный, пахнущий яблоками воздух, я спешу к особняку и останавливаюсь под давно знакомым дубом. Из окна Уиллоу льётся свет. Значит, он не спит. Я пытаюсь добросить до его окна камешки, но мешают ветки дуба. Остаётся одно: влезть на дерево и постучать в окошко.

Вспомнив советы Эша, я медленно и осторожно, дюйм за дюймом, карабкаюсь вверх. Ветки хлещут меня по лицу, листья путаются в волосах, кора царапает ладони, но я всё лезу и лезу к его окну.

Я добираюсь почти до самой вершины, ни разу не взглянув вниз, всегда только вверх. Жду, что ветви расступятся и я увижу звёзды, а ветер остудит моё горящее лицо. Удивительно, но я уже у окна Уиллоу и с широкой улыбкой готовлюсь постучать в стекло. Я сама – Виола! – взобралась на огромное дерево к влюблённому в меня гему! Я непобедима! Подобравшись к окну по толстому суку – как удачно, что он выдерживает мой немаленький вес! – я тихонько хихикаю от радости. Свет из окна падает на мои руки. Подтянувшись к подоконнику, заглядываю в комнату.

Уиллоу лежит в постели. Я вижу шёлковые простыни, сбитые складками вокруг его идеального мускулистого тела. Вижу точёные бёдра, мощный торс, тонкие шрамы там, где ноги соединяются с телом. Он спит, и его грудь поднимается и опускается в такт его дыханию.

Однако в постели он лежит не один. Вот мне и новая поворотная точка сюжета!

Она спит рядом с ним, разметав по подушке золотистые волосы. Её длинные загорелые ноги переплетены с его стройными ногами.

В нём женщины, мужчины – все актёры.

Это Элис.

Глава 29

Элис открывает глаза и смотрит прямо на меня. Сначала она, наверное, видит только своё отражение в мире приглушённого света и загорелых тел. Но потом её взгляд фокусируется на мне. Выражение лица меняется от счастливого до ошарашенного. Постепенно к Элис возвращается уверенность в себе, словно она всегда знала, что я застану её именно в этой постели.

Мне хочется только одного – бежать как можно быстрее и как можно дальше. Отступив по ветке обратно к стволу, роняя по пути злые слёзы, я спускаюсь с дерева. Все наставления Эша позабыты: я хватаюсь за любые ветки, скольжу вниз в облаке мелких веточек и сухих листьев. У самой земли я промахиваюсь мимо надёжного сука и бухаюсь на траву. Удар о землю вышибает из моих лёгких остатки воздуха, я лежу на спине, проклиная огромное дерево и судорожно глотая воздух. Кажется, я сейчас задохнусь, так и не выбросив из головы отвратительную картину.

Сначала я слышу её голос и только потом вижу её. Под ногами Элис шуршит гравий, а она тихо, но отчаянно окликает меня:

– Виола! Виола!

Упав рядом со мной на колени, она спрашивает:

– Ты сильно ударилась?

– Да.

– Головой?

Ощупав лоб, я уверенно отвечаю:

– Нет.

Элис помогает мне сесть. Нежный аромат её духов действует на меня как успокоительное, и я злюсь только на себя. Элис совсем без косметики, накладные волосы, конечно, рассыпались по плечам, вместо халата она завернулась в белую шёлковую простыню, чтобы прикрыть наготу. Она выглядит так бесхитростно, что я вижу перед собой привычную Элис. Мою Элис.

– Что ты вытворяешь? – Мой слабый голос звенит от слёз, что удивляет не только Элис, но и меня.

– Я… Прости меня… Я не знаю, что ещё сказать…

– Ты не хочешь вернуться домой?

– Думала, что хочу, но потом… всё это…

– Что это? Уиллоу?

– Ну да… и вообще… – Элис торжественно обводит рукой поместье. – Страна чудес.

– Чёрт побери, подруга! Так ты не влюблена в него? Ты просто хочешь стать одной из них?

С трудом поднявшись на ноги, я выпрямляюсь во весь рост. В грудной клетке всё ещё чувствуется резкая боль, мозгу ощутимо не хватает кислорода, но ярость не даёт мне рухнуть на землю.

– Почему бы и нет? – Элис тоже встаёт, расправляя складки простыни, будто одеяние принцессы. – Гемы меня любят. Дефы видели во мне прокажённую, остригли, пытались повесить, заперли в башне.

– Кстати, меня они тоже пытались повесить, помнишь?

– Значит, ты меня понимаешь?

– По правде говоря, нет. Если бы ты видела то, что видела я, знала, как гемы на самом деле обращаются с дефами, ты бы запела совсем другую песенку.

– А если бы ты была на моём месте, быстренько бы передумала.

– О господи, Элис! – В раздражении я сжимаю кулаки. – Гемы хорошо к тебе относятся только потому, что считают своей!

– И что с того?

– И то… Вот схватишь насморк, или начнёшь стареть, как обычный человек, или… не знаю… не сможешь ответить на вопросы в праздничной викторине, потому что мозги у тебя по сравнению с гемами недоразвитые…

Тут я попала в точку. Элис в возмущении даже отступает на шаг.

– Намекаешь, что я тупая, да?

– Ну, раз ты сама хочешь остаться здесь, с интеллектом у тебя проблемы. – Обойдя Элис, я иду по направлению к саду, нещадно топча каблуками траву и пылая от гнева.

Однако Элис догоняет меня и хватает за руку.

– Виола, ну пожалуйста, пойми! Мне нигде не бывало так хорошо, как здесь, с гемами!

– Бедная-несчастная Элис! Красота – тяжкое испытание. – Вырвав руку из цепких пальцев Элис, я иду дальше.

– Я не то хочу сказать! – Элис перегораживает мне дорогу. – Я здесь счастлива.

– Понятно. И мы все должны быть счастливы за тебя. А ты подумала о Кейти? Что с ней сделает Торн, когда узнает, что твоя единственная цель в этом мире – забраться в постель к Уиллоу?

Лицо Элис ненадолго омрачается. Что это – ей жаль? Она раскаивается? И тут я замечаю, что половинки сердечка на её шее больше нет.

Предательница!

– Из-за тебя мы не только застрянем в этом мире, нас здесь просто убьют!

– Торн ничего не сделает Кейти. Она ему слишком сильно нравится. Это пустые угрозы.

– Тебе виднее. А что ты скажешь Нейту, когда ему снова попытаются отрубить руки, – что это, пустые угрозы, да?

Напоминание о случившемся на рынке явно злит Элис.

– Слушай, Ви, охранники, конечно, вели себя отвратительно, но Уиллоу и его семья – они все просто замечательные! Они бы никогда так не поступили.

Ярость переполняет до краёв каждую клеточку моего тела. Я вспоминаю того безногого парня в цистерне, и обещание, данное Эшу, уже не кажется слишком важным.

– Неужели? А ты спроси Уиллоу, что его родители хранят в сером бункере в дальнем углу поместья!

Элис не удивлена, и это очень странно. Она сконфужена, будто ей стыдно в чём-то сознаться.

– Ты знаешь, что у них в бункере, – догадываюсь я.

Элис отводит глаза, поправляя простыню.

– Я заметила шрамы на ногах Уиллоу и спросила, что произошло. Он мне всё рассказал.

– И про родственников на запчасти рассказал? – громче, чем следовало бы, спрашиваю я.

– Про дубликатов? Да, и про них тоже.

Как же мне хочется взглянуть ей в лицо, но Элис упорно отворачивается.

– Можно сколько угодно называть их дубликатами, это дела не меняет. Они – люди. – До меня вдруг доходит истинный смысл слов Элис. – Постой, Уиллоу сам тебе всё рассказал? Он всё знает?

– Конечно знает. Это же его ноги.

Так и тянет её стукнуть, но я сжимаю ладони, как в молитве.

– Элис, это не его ноги! В том-то и дело – не его! – Я делаю паузу после каждого слова в надежде достучаться до Элис. – Он. Их. Украл. У своего брата!

– Какая мелодрама!

– Ты в своём уме? – Меня уже трясёт от ярости, я срываюсь на визг, не слыша себя. – Зачем же ты вмешалась сегодня утром? Отрубили бы Нейту руки – у вас же есть запасные?!

Элис отвечает спокойно, словно утешая неразумную сестру:

– Всё не так плохо, Виола. Дубликаты ничего не чувствуют: они в коме. Они даже не знают, что живы.

– Конечно, в таком случае всё в порядке. Они же не могут взглянуть вам в глаза, когда им отрезают части тела?

– Харперы построили специальное хранилище для своих дублей, чтобы с ними ничего не случилось, – тем же спокойным тоном продолжает Элис.

– Да, я знаю. Я их видела. И поверь мне – случиться с ними там может всё, что угодно!

– Успокойся, Ви. – Только Элис может выглядеть так собранно и безупречно, завёрнутая в простыню с кровати моего псевдобойфренда и обсуждающая кражу органов. – Когда до Харперов дошли слухи об охранниках складов… Ну, ты знаешь, о чём я… Что там с дубликатами обращались слишком вольно, они построили для своих отдельное хранилище, чтобы никто до них не добрался.

– Обращались слишком вольно?.. Хочешь сказать, как… – продолжать я не в состоянии.

– Святая наивность! Как с резиновыми куклами!

Я зажимаю уши руками, не в силах осознать услышанное.

– Уму непостижимо! Всё ещё хуже, чем я предполагала. – С закрытыми ушами мой голос звучит странно, будто раздаётся внутри головы. – Я больше ничего не хочу слышать. И знать тебя не желаю! – Я уже почти рычу на неё. – Меня тошнит от тебя.

Я никогда так не разговаривала с Элис. Даже когда она запихнула в толчок мою любимую майку, потому что Алфи Пич пригласил меня на дискотеку в восьмом классе. Даже когда она стащила мою домашнюю работу по алгебре и выдала её за свою, а мне влепили двойку и оставили после уроков. Наверное, я ждала, что она заплачет, раскается, но Элис только смеётся в ответ.

Она по-настоящему смеётся:

– Ты просто мне завидуешь, Виола!

– Чему тут завидовать?

– Завидуешь мне. Гемам… таким идеальным…

– Если за идеальные лица и тела приходится платить потерей человечности, можете наслаждаться своей красотой сами, без меня. – Схватив половину холодного сердечка с острыми зазубринками – мой кулон на цепочке – я дёргаю её вниз изо всех сил. Цепочка поддаётся на удивление легко, и я протягиваю Элис разбитое сердце.

Она проводит тонкими пальцами по голой шее и тихо произносит, глядя мне в глаза:

– Виола… Прости меня.

– Да ладно. Не трать порох. – Я указываю пальцем на особняк. – Иди к своему дружку. Ещё проснётся без тебя – заплачет. – Сколько горечи в моих словах! Никогда со мной такого не бывало.

Элис морщится от моих слов:

– Так будет лучше… И для тебя тоже.

– Чушь собачья!

– Я не хочу смотреть, как тебя по… – Последнее слово будто застревает у неё в горле.

– Да ладно, договаривай. – Как болит голова, словно сейчас взорвётся.

– Повесят! – кричит Элис. – Я не хочу смотреть, как тебя повесят!

– Чепуха! Ты просто не хочешь домой!

Я отворачиваюсь и убегаю под защиту деревьев. Цепочка безжизненно свисает из моей сжатой в кулак ладони. На этот раз Элис меня не останавливает.

Глава 30

Всю дорогу до хижины дефов я бегу, ни разу не замедлив шаг. Тот путь в темноте кажется отрывком из фильма, некоторые кадры которого замедлили, а другие прокрутили на большой скорости. Ветер холодит мне щёки и свистит в ушах, но не может прогнать единственную мысль, заполнившую мой разум, – меня предала лучшая подруга.

Когда я распахиваю дверь в хижину, на шум оборачиваются все дефы, оказавшиеся внутри.

Саскья взволнованно подбегает ко мне, позабыв всю свою суровость.

– Виола! Что случилось?

– Элис, – говорю я себе под нос.

Мэтью усаживает меня к столу.

– Элис, – повторяю я, словно от звука этого имени мне станет легче.

Нейт протискивается ко мне сквозь собирающуюся толпу.

– Что с ней? – спрашивает он, морщась от беспокойства.

Саскья мрачно оборачивается к зевакам:

– Пошли прочь! Нечего тут глазеть!

Дефы расходятся, делая вид, что совершенно о нас позабыли.

– Так что случилось? – теребит меня Нейт.

Я делаю глубокий вдох, не обращая внимания на вонь и сырость в комнате.

– Я их видела. Вместе. Уиллоу и Элис. В постели. Они… ну вы понимаете… или, по крайней мере, они уже…

– Вот стерва! – шипит Нейт.

– Нейт, не ругайся, – по привычке одёргиваю я его.

Саскья опирается локтями о стол и медленно выдыхает.

– Ладно, это не самое страшное. Элис на нашей стороне, так? Она ведь работает на Торна? Наверное, он сам отправил её соблазнить Уиллоу… на всякий случай.

– Она здесь не за тем, чтобы соблазнить Уиллоу, – отвечаю я, накрыв руку Саскьи своей. Она тут же вырывает руку, но я продолжаю: – Есть более важные вещи, чем секреты Джереми Харпера.

– Например? – рявкает Саскья.

Например, прожить историю до конца и отправиться домой. Как мне хочется произнести эти слова, даже рот сам собой открывается.

Саскья отворачивается, так что мне не видно выражение её лица, но держится по-прежнему напряжённо, сжав руки в кулаки.

– Хорошо, если Элис просто выполняет своё задание, тебя можно убирать со сцены. Вернёмся в штаб и посмотрим, что скажет Торн.

Мысль о том, что Элис выиграла, совершенно невыносима. Уйти от Эша ещё тяжелее. Но хуже всего то, что теперь мы не попадём домой.

– Нет, я хочу остаться, – уверенно говорю я. – Я хочу всё исправить.

– Тебя никто не спрашивает, – поворачивается ко мне Саскья. – Тебе говорят – ты делаешь. Думаешь, мне это нравится? Мы несколько месяцев разрабатывали эту операцию, а тут какая-то длинноногая красотка с кукольным личиком забирает себе приз. – Отвернувшись, Саскья тихо бормочет: – С Розой такого бы не случилось.

От этих слов мне ещё больнее. Внутри всё будто переворачивается и горит. Какая несправедливость, ведь я почти добилась своего. Если бы не Элис… Нейт кладёт мне руку на плечо, помогая сдержать слёзы.

– Ладно тебе, Саскья, – говорит вдруг Мэтью. – Откуда ты знаешь?

Уперев руки в бока, Саскья с горьким смехом меряет меня взглядом.

Мне так плохо после ссоры с Элис, а тут ещё Саскья со своими придирками.

– Думаете, я этого хотела? Попасть в этот кошмарный мир, едва не угодить на виселицу, в последнюю минуту сбежать от озабоченного охранника, смотреть, как Нейту собираются отрубить руки? Да ещё слушать, как меня называют обезьяной, есть всякую дрянь и почти не спать? А в конце концов пережить предательство лучшей подруги? А эти жуткие комбинезоны… Как их вообще можно носить? Грязные тряпки…

Саскья отвечает мне предостерегающим взглядом:

– Спокойно, принцесса! Тебя послушаешь – можно подумать, ты и не деф вовсе.

– Конечно, я деф! Во мне росту – метр с кепкой!

– Мы уезжаем на следующем автобусе, – безапелляционно сообщает Саскья. – Собирайтесь. – Выходя из хижины, она хлопает дверью так, что петли жалобно стонут.

– Что собирать? – саркастически спрашивает Нейт, указывая на наши койки. Его голос звучит храбро и уверенно, но рука крепко держится за моё плечо, будто вцепившись в костыль.

Мэтью ложится на койку и задёргивает занавеску.

– Следующий автобус только на рассвете. Давайте спать. Силы нам понадобятся.

В последние дни я спала очень мало, но усталости почти не чувствую. Остатки адреналина ещё циркулируют в крови, а день и ночь я уже давно перепутала. Я ухожу на кухню, и Нейт бредёт за мной. Мы набиваем карманы хлебными корками и наполняем бутылки мутной водой.

– Как она могла! – шепчу я под журчание воды.

– Кто, Элис? Поступить эгоистично? Увести у подруги и затащить в постель мужчину своей мечты? Понятия не имею.

– Хватит, Нейт. Думай, что говоришь.

– Затащить в постель – это не ругательство! – смеётся Нейт. Завернув крышку на полной бутылке, он серьёзно смотрит мне в глаза. – Она хочет остаться.

– Она так и сказала.

– Ты с ней разговаривала?

– Скорее, орала на неё.

Нейт одобрительно кивает:

– А про Кейти ты ей напомнила?

– Да. Она всё равно хочет испортить канон и остаться. – Я вспоминаю рвущуюся гирлянду умирающих дефов, сверкающий нож, занесённый над руками Нейта, дубликатов гемов. – Почему она хочет стать одной из них?

– Это как в эксперименте Зимбардо. Помнишь, папа нам рассказывал?

Я качаю головой, не понимая, к чему отклоняться от темы.

– Он взял пару дюжин студентов и сделал половину из них охранниками, а половину – заключёнными. Через несколько дней все полностью вжились в роли и вели себя как настоящие охранники и заключённые.

– И как ты помнишь столько всего? – улыбаюсь я. – Тебе же всего четырнадцать!

– Потому что я не забиваю мозг всякими глупостями вроде того, где я живу и как меня зовут.

Мы словно опять дома, весело болтаем – только Нейт и я. Но иллюзия быстро развеивается, и я со вздохом спрашиваю:

– Что же нам теперь делать?

– Бабба расскажет.

– Откуда ей знать?

На этот вопрос Нейт ответить не может.

Мы уезжаем из поместья первым автобусом, дрожа от утренней сырости. Я бездумно смотрю на потрёпанное сиденье передо мной и отворачиваюсь от окна, пока мы не выезжаем за границы имения Харперов. О, этот удивительный мир гемов – такой красивый и такой жестокий!

Я пыталась найти Эша перед отъездом, но он куда-то запропастился. Мне так и не удалось с ним попрощаться и рассказать хотя бы часть правды. Теперь он так и будет думать, что я предпочла Уиллоу. От этой мысли у меня на глазах выступают слёзы.

В автобусе меня укачивает, и я проваливаюсь в мир снов. Элис, Кейти и я стоим на школьной сцене – на той, что в спортзале, где никогда не дают настоящих представлений. На Элис восхитительное платье елизаветинской эпохи, серебристое с зелёным. Она похожа на песочные часы: широкая юбка, тонкая талия, огромный кружевной воротник. Мы с Кейти в тёмных платьях прислуги с передниками, грязные волосы убраны под не менее грязные чепцы.

«Эй, слуги! – королевским голосом обращается к нам Элис. – Не заставляйте зрителей ждать!»

Зал действительно заполнен зрителями до отказа, они смотрят на нас раскрыв рты. Сейчас моя реплика. Я знаю, что сейчас моя реплика, но даже под угрозой смерти не смогла бы вспомнить слов.

«Ви! – шипит мне в спину Кейти. – Ви, давай! Мне без тебя никак».

В зале начинаются перешёптывания, но скоро их заглушает стук моего сердца. Я открываю рот, делаю вдох, пытаюсь хоть что-то вспомнить – безуспешно. Мой разум пуст, как чистый лист.

Зрители смеются. И тогда в самом центре зала я замечаю маму. Она разочарованно качает головой. Точно так же она смотрела на меня, когда я заявилась домой пьяная и меня стошнило прямо на диван. Мама смотрит на меня и шевелит губами. И даже издалека я слышу её голос, словно она шепчет мне прямо в ухо:

«Давай, милая моя! Скажи что-нибудь. Для меня. Не важно что. Скажи – и просыпайся».

С коротким криком я открываю глаза, очнувшись ото сна.

– Что с тобой? – спрашивает Нейт.

– Так, ничего.

Положив руку на грудь, я пытаюсь нащупать письмо от Кейти. Оно осталось в хижине дефов, в поместье. Я не хотела, чтобы его обнаружили охранники во время обыска при въезде в город, и спрятала исписанный листок между досками койки. Найди кто у меня письмо, обязательно бы поинтересовался, откуда у безграмотного дефа письмо. Я и так запомнила послание Кейти слово в слово, будто чернила проникли мне в кровь и теперь бегут по венам вместо крови. Я едва сдерживаю слёзы. Весь мир – театр, и я в нём худшая из актрис.

Выехать с Полей гораздо проще, чем туда попасть. Нас не обрызгивают химией, потому что невозможно принести новые болезни в кишащий всеми мыслимыми инфекциями город. Нас быстро обыскивают сонные охранники. Они вытаскивают у меня из карманов хлебные корки и выбрасывают их в мусор, смеясь над голодным урчанием моего живота.

Мы проходим через городские ворота с остальными дефами, и я мысленно готовлюсь к встрече с отвратительной городской вонью. На этот раз запах не сваливает меня с ног, скорее встречает как старый знакомый. Невзрачные, непропорциональные тела и лица дефов кажутся более человечными, я словно возвращаюсь домой из зоопарка.

Я иду по городу с тяжёлым сердцем, вспоминая, как в книге Уиллоу тайно последовал в город за Розой. Он переоделся в серый комбинезон дефа, растрепал волосы и перепачкал грязью лицо. И ещё я мысленно готовлюсь к разговору с Торном. «Так я и знал, что тебе не под силу заменить Розу. Хорошо, что успел отправить к гемам ещё и Элис. Теперь вы все останетесь в нашем мире до самой смерти…» – так он мне и скажет. Или почти так.

По крайней мере я снова увижу Кейти. Как я соскучилась по её голосу с мягким ливерпульским акцентом, по её приземлённому взгляду на жизнь, по её шуткам. Я расскажу Кейти об Эше, о дубликатах, о том, какой стервой оказалась Элис. Кейти придумает для Элис какое-нибудь невероятно отвратительное и смешное прозвище, и жить снова станет легче.

«Кейти… Торн убьёт Кейти!» – в ужасе думаю я. У меня трясутся руки, ноги не слушаются, сводит живот. Я всегда знала, что это случится, но осознание приходит ко мне по мере приближения к штабу. Может быть… может быть, Элис была права и Торн слишком сильно влюбится в Кейти и не сможет поднять на неё руку?

– Виола, ты что? Что-то случилось? – сочувственно спрашивает Мэтью, заметив, как у меня трясутся руки.

– Кейти, – отвечаю я. – Я провалила задание.

– Мы ему всё объясним, – обещает мне Саскья.

– Торн обязательно выслушает Саскью, – кивает Мэтью.

– Ему на всех плевать! – фыркает Саскья, но, взглянув на моё убитое горем лицо, она пытается улыбнуться. – Он не убьёт твою рыжую подружку, можешь не беспокоиться. Она ему понравилась, если Торну вообще кто-нибудь может понравиться.

Я с надеждой повторяю про себя эти слова и надеюсь, что Кейти смогла с ним подружиться, что он не убьёт её. При мысли о том, что пришлось пережить Кейти, я вздрагиваю. Мне нельзя потерять Кейти. За последние дни я поняла, как много она для меня значит. Не только потому, что Элис теперь перешла на сторону гемов, но и потому, что именно Кейти мне всегда хотелось рассказать о своих неудачах. Я воображала, что слышу её голос, уверявший, что, мол, всё будет хорошо. Элис была моей лучшей подругой с четырёх лет, такая долгая дружба не забывается. Элис стала мне за эти годы почти сестрой. Но если забыть о последних тринадцати годах жизни, вычеркнуть все воспоминания о дружбе, я бы выбрала Кейти для долгого разговора по душам.

Скользя взглядом по забытым уличным зна-кам, читая названия серых разбитых улиц, я успокаиваюсь. Солнце медленно ползёт по небу, едва согревая нас своими лучами. И вдруг уголком глаза я замечаю серый рабочий комбинезон: кто-то идёт за нами, но не рискует приближаться. В душе у меня загорается искорка надежды. А что, если?.. Только лучше об этом не думать, чтобы потом не разочаровываться.

Нейт вытаскивает из потайного кармана кусок хлеба и делит на всех. Саскья делит свой ломоть с Мэтью.

– Поедим на ходу, – говорит она.

Нейт роняет несколько крошек хлеба на дорогу и смотрит на меня с хитрой улыбкой.

– Гензель и Гретель в конце концов попали домой, помнишь?

– Помню, – улыбаюсь я в ответ. – Но все крошки склевали птицы.

Саскья неожиданно толкает меня в спину.

– Вам что, кто-то разрешал разговаривать? – Что-то сегодня она слишком сурова с нами. Наверное, тоже волнуется перед встречей с Торном.

– А как они попали домой? – шёпотом спрашивает меня Нейт.

– Они убили ведьму, – так же тихо отвечаю я.

– Ш-ш-ш! – снова толкает меня Саскья.

– Хорошая мысль, – говорит Нейт.

И мы беззвучно смеёмся.

…У церкви всё так же ужасно воняет тухлой рыбой. От одного вида маленьких круглых окошек и высокого готического шпиля все внутренности у меня будто завязываются в тугой узел, а к горлу подкатывает ком. Саскья и Мэтью первыми проходят в деревянную дверь, мы с Нейтом следуем за ними, держась за руки. Торн стоит опершись об алтарь, его смуглая кожа блестит в свете заходящего солнца – всё как в книге. Я и забыла, какой он красавец.

– Слышал, ты возвращаешься с пустыми руками, Виола, – говорит мне Торн.

Наверное, получил письмо от Элис. Страх и усталость мгновенно испаряются, будто по волшебству, и с каждым ударом сердца в моей груди зреет ярость. Торн сам послал Элис к гемам. Если бы не он, сюжет бы не изменился и сейчас повстанцы обнаружили бы Уиллоу у ржавой замочной скважины церковной двери. Это была душераздирающая сцена – перепачканного и избитого Уиллоу втаскивают в церковь для допроса. Он видит Розу среди повстанцев и понимает, что она скрывала.

Я мрачно смотрю на главаря повстанцев. Это из-за Торна Уиллоу сейчас обнимается с моей лучшей подругой.

– Хочешь сказать, я не раскрыла страшных тайн гемов? – спрашиваю я. – Кстати, он выбрал Элис.

Торн отвечает мне хохотом:

– Так я и думал, что у красотки больше шансов среди гемов. Угадал!

Я подхожу к Торну и поднимаюсь на цыпочки, чтобы встретиться с горящим взглядом его единственного глаза.

– Ты помнишь наш разговор с Баббой? – шёпотом спрашиваю я. – Секреты гемов не главное. Уиллоу должен был выбрать меня. А из-за тебя он передумал.

Торн кладёт мне на плечи тяжёлые ладони, отодвигая меня прочь.

– Да ты обнаглела там, в поместье.

Пожалуй, я зарвалась. Всё-таки я имею дело с чокнутым психопатом.

– Прошу прощения. Я думала, что Бабба всё объяснила.

– Она говорит загадками. Как всегда.

– Но ей многое открыто.

– Главный здесь я, а не Бабба. И когда мне в руки попала золотоволосая красотка, так похожая на гемов, я предпочёл подстраховаться. Это ты провалила задание, и не из-за меня, и уж точно не по вине Элис.

Как быстро я теряю силы, просто удивительно! Руки снова безвольно падают вдоль тела, глаза наполняются слезами. Уставившись в пол, я судорожно сжимаю голову и думаю: что же теперь говорить? Мне надо встретиться с Баббой. Сглотнув, я открываю рот, но в эту секунду с треском распахивается дверь, заглушая мои слова.

Несколько повстанцев тащат кого-то в церковь, осыпая ударами и ругательствами. Искорка надежды разгорается у меня в груди, превращаясь в яркое пламя. Я смотрю на Нейта и не могу сдержать улыбки. Мне не помешала даже Элис – я справилась. Уиллоу выбрал меня. Сюжет книги по-прежнему тянет нас за собой.

Торн со смехом смотрит на меня:

– Беру свои слова обратно, Виола. Ты явилась не с пустыми руками.

Повстанцы расступаются. На каменном полу, вытирая кровь с лица, стоит не Уиллоу. А Эш.

Глава 31

– Эш! – кричу я и бросаюсь вперёд, но Торн удерживает меня на месте.

Эш смотрит на меня невероятно голубыми глазами, они сияют на покрытом ссадинами лице. Охнув при виде крови, я тянусь к своей щеке, словно могу коснуться его ран.

– Ты знаешь этого дефа? – жарко дышит мне в ухо Торн.

– Да, – киваю я. – Это мой друг.

– И с чего это твой друг трётся вокруг моей церкви?

– Виола! Что здесь происходит? – громко спрашивает Эш.

Он обводит взглядом повстанцев и смотрит на меня, как когда-то в книге Уиллоу смотрел на Розу – с обидой и разочарованием.

Один из подручных Торна бьёт Эша по затылку тяжёлым прикладом. Эш беззвучно валится на пол.

– Перестаньте! Пожалуйста! – кричу я. Что я натворила?! Зачем втравила Эша в этот ужас?!

Выступив вперёд, Саскья говорит Торну:

– Это парень из поместья Харперов. Втюрился в Виолу, вот и притащился за нами следом.

Торн направляется к Эшу и говорит в такт своим тяжёлым шагам:

– А теперь это всего лишь парень, который знает, где находится штаб повстанцев. А ещё он знает нас всех в лицо.

Эш с трудом поднимается и, пошатываясь, упирается коленями в холодные каменные плиты пола.

– Да кому я расскажу?

– Некоторые гемы работают на дефов, – загадочно произносит Торн, – а некоторые дефы работают на гемов. Предатели есть повсюду.

Я иду за Торном, покачиваясь от тошноты.

– Пожалуйста, Торн! Он никому не скажет!

– В Полях его зовут Бельчонком, – говорит Нейт.

Торн опускается на корточки рядом с Эшем и внимательно изучает его лицо.

– Урок тебе на будущее, парень. Думать надо головой.

Эш улыбается своей несимметричной улыбкой:

– Я думал сердцем.

– В камеру его! – командует Торн.

То же самое он говорил в книге. История всё-таки тянет нас за собой. Бабба была права.

Повстанцы ставят Эша на ноги, и он оглядывается на меня, прикрыв синеву глаз длинными ресницами. Как я виновата перед ним и как мне хочется подойти к нему и обнять!

– Эш, прости меня! – произношу я одними губами.

Его уводят прежде, чем он успевает ответить.

В церкви вдруг становится очень холодно. Я обнимаю себя руками за плечи, мечтая исчезнуть, утонуть в реке моей вины. Не будь меня, Эш бы сейчас помешивал рагу в комнате у Ма, или ехал в автобусе дефов в Поля, или спал на койке, а может, взбирался на дерево. Не надо было так рисковать и отклоняться от сюжета. Мои губы тихонько покалывает при воспоминании о вчерашнем поцелуе, и слова Эша греют мне душу. «Я думал сердцем», – сказал он.

Тишину нарушает голос Мэтью:

– Торн, ну правда, Эш – славный парень.

Не отвечая, Торн ведёт меня подальше от всех, к алтарю. Нейт бормочет что-то о том, что его опять бросили, а кто-то, наверное Саскья, судя по звуку, отвешивает ему подзатыльник. Поверить не могу, что всё происходит наяву. Колени у меня не гнутся, и я ступаю мелкими неровными шагами, едва поспевая за лидером повстанцев. Мы подходим к кафедре священника, и Торн приглашает меня сесть на каменную ступеньку. Холод пробирает до костей, тонкий комбинезон ему не помеха.

Торн садится рядом и шарит взглядом по потолку.

– Можешь не просить, к парню не пущу! – рявкает он.

– Я хотела бы поговорить с Баббой.

– Это ещё зачем?

Наклонившись вперёд, так что волосы закрывают мне лицо и Торн не видит моих слёз, я отвечаю:

– Потому что я не знаю, что теперь делать.

– А тебе и не надо ничего делать. Сиди и надейся, что Элис вернётся с победой. Посидишь пока под замком, как Катерина.

– Кейти, – поправляю я Торна, но скорее для себя и тут же спохватываюсь, что не вспоминала о Кейти с тех пор, как вошла в церковь, то есть в штаб. Но что-то в голосе Торна, когда он произнёс имя подруги, и улыбка, с которой он выговорил его, подсказывает, что за жизнь и здоровье Кейти можно не опасаться.

– К ней тебе тоже нельзя, – предупреждает Торн.

– Как она?

– Жива. Пока жива… – пожимает плечами Торн.

Глубоко вздохнув, я заправляю волосы за уши. Как же убедить его, что мне просто необходимо встретиться с Баббой?

– Что, если Элис вернётся с пустыми руками? – спрашиваю я как можно безразличнее.

– Пока она идёт верным курсом, – отвечает Торн, оглядывая единственным глазом моё лицо.

– При нашей последней встрече я заметила, что она, прямо скажем, упивается счастливой жизнью с гемами. От их удовольствий сложно отказаться.

– Я же смог. – Торн приподнимает чёрную повязку, напоминая мне о своём истинном происхождении. Непривычный к свету зрачок второго глаза съёжился до размеров булавочной головки.

– Верно, но гемы пока не убили её любимого дефа.

– Уж если мы заговорили о любви… Похоже, ты слишком увлеклась одним ночным дефом, из-за чего и провалила задание.

– Эш всего лишь мой друг, – отвечаю я, но мои щёки предательски краснеют.

Недоверчиво рассмеявшись, Торн вытаскивает из кармана серебряную фляжку.

– Ну давай рассказывай. Почему ты решила, что Элис втюрилась в этого негодного гема?

– В нашем мире, там, откуда мы пришли, Элис – известная писательница. Она пишет фанфики – продолжения известных книг. Её произведения читают тысячи людей.

Торн передаёт мне фляжку, не поведя в ответ даже бровью.

– Фанфики пишет, говоришь?

– Как бы объяснить… Элис не писала канон, главную книгу, она меняет сюжет, что-то дополняет, что-то переписывает. – Я осторожно отхлёбываю из фляжки. Странный горький вкус. По всему телу у меня мгновенно разливается приятное тепло.

– Хочешь сказать, она выдумывает всякую хрень? – говорит Торн.

– Да, так и есть! – с усмешкой подтверждаю я.

Забрав фляжку, Торн признаётся:

– Я поверил Баббе, когда она сказала, что ты спасёшь всех дефов. Но она ошиблась. Я не верю её словам о том, что вы явились из другого измерения и что наш мир всего лишь… – Умолкнув на полуслове, Торн жадно пьёт из фляги. На лбу у него выступает пот, а рука едва заметно дрожит.

– Больше всего Элис любит писать истории о девушках, которые завоевали сердце Уиллоу. Всё это выдуманные девушки, ненастоящие. Все как одна высокие блондинки, с именами на букву «А»: Ада, Абигайль, Амелия. Элис воображала себя подружкой Уиллоу с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать лет.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что я вам всем ещё пригожусь, потому что Элис играет не за нас. Элис всегда сама за себя. И только.

Убрав фляжку в карман, Торн снова закрывает левый глаз чёрной повязкой.

– Катерина говорит мне почти то же самое. Пойдём, крошка цветок. Покажу тебе кое-что.

Торн ведёт меня к узорчатой перегородке, которая отделяет церковный клирос от нефа. На ней изображена золотистая птица, расправляющая крылья под кругом ангелов.

– Это пеликан, – говорит Торн. – Древние мифы дефов говорят, что пеликан кормит своих птенцов собственной кровью, выщипывая перья из своей груди.

Даже и не знаю, что на такое ответить, поэтому просто бормочу:

– Вот гадость.

– В самопожертвовании нет ничего гадкого, Виола.

Он запрокидывает голову и смотрит на сводчатый потолок, словно отыскивая там, среди росписей, какое-то решение.

– Можешь поговорить с ней одну минуту.

– С кем?

– С Баббой.

– Мне больше и не надо, – благодарно улыбаюсь я.

Бабба сидит ссутулившись в углу подземной каморки и напевает какую-то мелодию. В каморке горит огонь, пахнет лилиями и дымом, как при нашей прошлой встрече. Я вспоминаю танцующие на виселице тела, и во рту у меня пересыхает от страха.

Бабба поворачивает голову в мою сторону, глаза под навечно опущенными веками двигаются, будто во сне. Уголки безгубого рта кривятся в полуусмешке.

– Виола. Ты… совсем другая.

– Да, вечно голодная и невыспавшаяся.

– Ты стала сильнее. – Бабба протягивает ко мне руки, и я беру её удивительно тёплые ладони в свои. – Где Торн? – спрашивает она.

– Он дал нам одну минуту на разговор.

Бабба смеётся, вздрагивая всем телом, отблески пламени пляшут по её коже.

– Он всегда злится, если что-то не получается. Подойди, дитя моё, встань рядом со мной на колени, – зовёт меня Бабба.

Я опускаюсь на колени, чувствую сквозь комбинезон прохладу каменного пола и склоняю голову. На этот раз я с радостью встречу боль. Пусть боль заглушит чувство вины и раскаяние. Бабба кладёт руки мне на лоб, боль молнией пронзает мне шею и охватывает всё тело. Болит везде. Я пытаюсь вдохнуть, но лёгкие отказываются принимать воздух, горло перекрыто изнутри. Я словно тону, но не в воде. Перед глазами проносится цепочка падающих замертво дефов, полумёртвый безногий брат Уиллоу, гнутый нож с бликами солнечных лучей, загорелые тела на шёлковых простынях.

За секунду до того, как боль соберётся в точку между глазами, я вижу Эша на коленях перед повстанцами и кровь, струйкой сбегающую по его подбородку. «Я думал сердцем», – говорит Эш.

Боль уходит так же быстро, как и пришла.

Я знаю, где мы находимся, даже прежде, чем открываю глаза. Аромат недавно подстриженной травы, весёлый щебет птиц, мягкий стук о траву падающих яблок. Сад. Раньше я не приходила сюда днём, при солнечном свете. Как здесь красиво! Ветер шевелит листья, и по моей коже пробегают причудливые тени. Я задумчиво улыбаюсь сама себе.

Бабба стоит рядом со мной, спина у неё прямая, а глаза открытые. Внимательно оглядев сад, она спрашивает:

– Здесь всё и произошло? В этом волшебном саду?

– Да. Только Уиллоу влюбился не в меня. Волшебство не сработало. Я как Невилл Долгопупс из первых книг о Гарри Поттере, неуклюжий, нескладный Невилл.

Бабба смеётся, и я вижу, что её рот полон зубов.

– Я говорила не о Уиллоу, а о другом. О голубоглазом.

При одном упоминании об Эше к глазам подступают слёзы.

– Всё пошло не так, Бабба. Что мне теперь делать? – Я жалуюсь, как ребёнок, но по-другому не получается.

Бабба протягивает руку к ветвям дерева, подставив седые волосы золотистым лучам солнца.

– И что на меня нашло? – спрашиваю я голосом обиженного нытика. – Я всегда знала, что Элис влюблена в Уиллоу. Почему я поверила, что она уступит его мне?

Бабба срывает яблоко и вдыхает его аромат.

– Элис угостила тебя отравленным яблоком, но она не злая ведьма. И ты, хоть и взяла яблоко, вовсе не Белоснежка.

– Она предала меня.

– А ты собиралась предать Уиллоу, – пожимает плечами Бабба. – Хотела соблазнить его, чтобы исполнить свой план. Цель оправдывает средства. Просто у Элис другая цель. – Бабба вгрызается в яблоко, сладкий сок течёт по её подбородку. – Эш. Его зовут Эш. Он мне нравится, – произносит она, перекатывая во рту мякоть яблока.

– Что мне теперь делать? – повторяю я вопрос, не дождавшись ответа в первый раз.

– Волшебные серебряные башмачки в твоих руках. Быть может, тебе ступить на другую дорогу?

– Я не понимаю.

– Ты отыщешь свой путь, Виола. Перестань изображать Розу.

– Но я считала, что надо придерживаться сюжета. Я думала, что историю следует прожить от начала до конца, чтобы отправиться домой.

Наверное, у меня на редкость смущённый и растерянный вид, потому что Бабба сочувственно произносит:

– Ведь ты сделала что-то на свой страх и риск, Виола, правда? И чем это кончилось?

На это я могу ответить не раздумывая.

– Я влюбилась не в того персонажа.

– А может, ты пошла тогда на риск из-за него? Вечный вопрос: курица или яйцо? У круга нет начала и конца.

– Бабба, это какая-то бессмыслица!

– Посмотрим на всё с другой стороны: застрянь ты навсегда в этом мире, в нашей вселенной, как бы ты прожила свою жизнь? Каким дефом ты бы стала?

– Я не могу остаться здесь, Бабба, – с растущим раздражением отвечаю я. – Мне надо вернуться домой. Вместе с Нейтом и Кейти. Мы в этом мире чужие.

– Свой – чужой… Это всё субъективно. Элис тебе разъяснит.

Бабба говорит фразами, будто прочитанными на постерах в комнате моей тётушки. Она обожает изречения вроде: «Научитесь танцевать под дождём».

– Бабба, пожалуйста, хватит говорить загадками. Скажи, что мне делать.

– И что же тогда останется интересного?

В её руках снова появляется яблоко – сияющий шарик. Она подбрасывает его в воздух, словно выпуская голубя. Шарик пролетает сквозь ветки яблони и уплывает ввысь, в бесконечное небо. Смех Баббы смешивается с птичьими трелями. Краски сада смазываются, как на незаконченной акварели, аромат яблок медленно улетучивается.

Глава 32

Мы снова в каморке Баббы, её руки по-прежнему лежат на моей голове. Я почти с удивлением вижу навечно заросшие кожей ямки на месте изумрудно-зелёных глаз.

– А вот и Торн! – улыбается беззубым ртом Бабба.

Спустя мгновение я слышу топот сапог, и в комнатку входит Торн.

– Твоя минута истекла.

Мне кажется, прошло значительно больше минуты. Наверное, при слиянии разумов время течёт медленнее.

– Пусти её к парню, – говорит Бабба.

– И не подумаю!

Натянув капюшон на голову, Бабба спрашивает:

– Научишься ли ты доверять мне хоть когда-нибудь?

Мы выходим в коридор, но вместо того чтобы отвести меня обратно в главное помещение церкви, Торн ведёт меня ещё дальше, в подземелье, пока мы не останавливаемся перед ржавой дверью, некогда выкрашенной в синий цвет. В фильме за этой дверью была камера Уиллоу, и Торн приводил к нему на свидание Розу. Я снова иду по следам Розы, канон будто насмехается надо мной, напоминая о моих неудачах.

Стоя перед синей дверью, я чувствую, как по спине бегут мурашки. Это была одна из самых страшных сцен в книге и фильме: Торн чуть не убил Уиллоу, швырнув его о каменную стену и приставив нож к лицу под отчаянные крики Розы. Мы с Элис даже вопили тогда перед телевизором: «Оставь его! Нет! Не смей трогать это идеальное личико!»

Кажется, Нейт даже запустил в экран чипсами. Но Уиллоу спасся, выдав Торну страшный секрет гемов о подземном борделе под названием «Скотобойня». В ту же ночь Торн с повстанцами нагрянули в этот публичный дом. Мы с Элис рукоплескали, когда Торн убрал нож. Мне казалось очень романтичным, что Уиллоу выдал тайну гемов, чтобы остаться с Розой. Теперь я думаю, что ничего романтичного в этом не было. Уиллоу просто струсил.

Но сейчас за дверью не Уиллоу, а Эш. Мой милый, храбрый и честный Эш. При мысли о ноже, который Торн наверняка готовится вынуть из ножен, моё сердце стучит как сумасшедшее.

– Одна минута. Не больше, – говорит Торн, отпирая дверь.

Я вхожу в камеру. Дверь захлопывается с громким щелчком, и меня окутывает тьма. Тьма и запах влажного мха.

Слышится чьё-то ровное дыхание и стук капель по камню.

– Эш! – окликаю я.

– Я здесь, – отвечает он.

Его голос почти не изменился, только звучит совсем безразлично, как-то бесчувственно. Я иду на звук, и скоро глаза привыкают к полумраку. В углу я различаю силуэт Эша. Он сидит подтянув колени к груди. Я опускаюсь на колени, беру его за руки.

– Боже мой, Эш! Как ты? – Даже во мраке я вижу следы побоев на его лице.

– Ты что, работаешь на повстанцев? – спрашивает Эш. – Хоть бы предупредила.

– Прости, пожалуйста. Прости меня. Той ночью, когда ты помог мне положить розу на окно Уиллоу, мне показалось, ты догадался.

– Думаешь, я показал бы тебе дубликатов, если б знал, что ты за повстанцев?

– Наверное, не показал бы. – Мне так горько и стыдно, что страшнее и быть не может. – Прости, мне очень жаль, что так вышло. Я не хотела говорить тебе правду, чтобы не подвергать опасности.

Правду. Правды я ему никогда не говорила – это точно. Убрав волосы с лица Эша, я вижу на лбу глубокий порез. В темноте на бледной коже рана кажется глубоким ущельем. Эш судорожно втягивает воздух, когда я пытаюсь осторожно соединить края раны.

– Тебе надо наложить швы, – говорю я.

– Да? Ну ладно, отвези меня в больницу.

Мы смотрим друг другу в глаза и вдруг прыскаем со смеху.

– Почему ты пошёл за мной? – спрашиваю я, держа руку на лбу Эша.

Какое счастье, что мне больше не надо притворяться, будто я влюблена в Уиллоу! Я, словно снова на карусели, подставляю лицо ветру. Каждым кусочком обнажённой кожи я чувствую исходящее от Эша тепло.

Он закрывает глаза и упирается лбом мне в ладонь.

– Решил, что у тебя неприятности. Понимаешь, я не поехал в город… после того, как ты меня поцеловала…

– Ты тоже меня поцеловал, – перебиваю я его и краснею от стыда. Нашла время ссориться!

– Особого выбора у меня не было. Ты так на меня набросилась… – Эш пытается подмигнуть, но левый глаз у него заплыл, и ничего не выходит. – Я пошёл в сад, а когда вернулся, тебя уже не было. В хижине только и разговоров было, как разозлилась Саскья и как вы все спешно уехали. Ну, я и сел на следующий автобус в город и выследил вас. Было не очень сложно. Я помнил, куда ты шла, когда мы встретились в первый раз. И ещё ты так шумно дышишь, как толстенький поросёночек. – Эш пыхтит и хрюкает, и я снова смеюсь его шутке.

Мы ненадолго умолкаем. Слышно, как капает вода, где-то скребётся мышь или крыса. Время уходит.

– После того как я сказала тебе, что мне нужен Уиллоу, я думала, ты… – мямлю я срывающимся голосом.

– Думала, я так и отстану?

– Ну да.

– Помнишь, как я учил тебя лазить по деревьям? Одной рукой или ногой надо всегда держаться за ствол. Тогда не упадёшь.

Я киваю, нежно приглаживая волосы Эша.

– Так вот, я нарушил собственное правило. – Эш берёт меня за руку. – И здорово приложился о землю.

Внутри у меня теплеет, и я расплываюсь в улыбке, забыв, где мы находимся.

– Ты что, сравниваешь меня с деревом?

– С большим, старым, сухим деревом. – Внезапно улыбка на его лице гаснет. – Что они со мной сделают?

– Могут и убить. Смотря что Саскья наговорит Торну. – Я стараюсь отвечать как можно спокойнее.

Эш с глухим стуком ударяется затылком о стену.

– Получается, мне крышка.

Камеру заливает светом. В дверях стоит Торн. Я торопливо отнимаю руку от волос Эша, кляня себя за утрату бдительности, и отчаянно пытаюсь придумать, чем Эш может пригодиться Торну.

– Всё, крошка цветок. Твоё время истекло.

Торн вынимает из-за пояса нож – тот самый, который он приставлял к лицу Уиллоу в книге и фильме. Я слышу, как часто дышит рядом Эш. Торн переводит взгляд с ножа на Эша и обратно.

– Теперь осталось вынести мусор.

– Подожди. – Я встаю перед Торном, закрывая собой Эша. Колени у меня ощутимо дрожат.

– Виола, не надо… – просит Эш.

– Что, расскажешь мне ещё какую-нибудь сказочку о Руфи? – ухмыляется Торн. – В этот раз не сработает.

Я отчаянно перебираю всё, что знаю о Торне из книги. О Руфи уже говорили, что же ещё осталось? Потеряв голос, я смотрю на Торна и на его ржавый нож с пятнами крови. Что-то ещё было в каноне…

– Элис известно далеко не всё. Уиллоу успел открыть мне парочку грязных тайн, прежде чем наша красотка в него вцепилась. Я всё расскажу, если ты обещаешь пощадить Эша и Кейти.

Отбросив меня с дороги, Торн поднимает Эша на ноги, швыряет о стену и втыкает нож в стену рядом с его головой.

– Говори! – ревёт он.

Вот это взрыв! Я знала, что сделает Торн, но стоять с ним рядом, слышать скрежет клинка о камень, чувствовать резкий, бьющий в нос запах его пота и видеть набухшие на его руках и шее жилы куда страшнее, чем смотреть кино.

Я говорю очень быстро, не сводя глаз с ножа.

– Я знаю, где соберутся сегодня ночью самые богатые и важные гемы. Посланники, генералы, там будет даже племянник президента, Говард. – Мне не надо ничего придумывать. Я слово в слово повторяю то, что говорил Торну Уиллоу. – «Скотобойня» – тайный бордель. Им управляют настоящие извращенцы, готовые исполнить любой каприз гемов. Мужчины, женщины, дети, инвалиды – там есть любые дефы на потеху готовым платить гемам. – Я слышу судорожный вдох Эша, скрежет лезвия по камню, шорох осыпающейся пыли и песка. В отчаянии я почти кричу: – И я знаю, где это! Я покажу дорогу.

Торн оборачивается ко мне, держа нож у лица Эша.

– Бордели, конечно, мерзость, но мы давно о них знаем.

– Это притон для особых клиентов. Если вовремя заявиться туда и освободить дефов, можно кое-кому очень сильно досадить.

– Допустим. Но мы не можем устроить вылазку в Поля. Это самоубийство.

– В том-то и дело. «Скотобойня» находится не в Полях, а в городе.

Торн весело смеётся моим словам:

– Что, Виола, весь страх потеряла?

– Когда с тобой обращаются как с обезьяной, вежливости в ответ вряд ли стоит ожидать.

– Кто же тебя так разозлил? – интересуется Торн.

Я вспоминаю пропускной пункт, жадные руки на моём теле, выстрелы и умирающих дефов, мёртвые глаза дубликатов, Нейта на рыночной площади, и в груди у меня разгорается пламя гнева. Следующие слова я произношу не как Виола, влюблённая в книгу «Танец повешенных», а как Виола-деф.

– Все гемы заслуживают наказания. Их всех пора отправить на эшафот, путь спляшут свой любимый танец повешенных.

Торн опускает нож, как сделал и в книге. Он не убьёт Эша.

Мрачно глядя на меня, Торн сообщает:

– Боюсь, этими сведениями ты выкупила только жизнь Катерины.

Он молнией поворачивается к Эшу и снова выхватывает нож. Сейчас Эш умрёт.

– Нет! – кричу я. – Подожди! – Лезвие застывает в воздухе. – Я знаю… Я ещё знаю… – Сведений из книги не осталось, оставим сюжет в стороне, как советовала Бабба. Рискнём. – Дубликаты! – кричу я. – Эш! Расскажи ему о дубликатах!

На распухшем израненном лице Эша сияют голубые умные глаза. Я киваю ему, и между нами словно возникает тонкая нить понимания, прочная и настоящая.

Спокойным и звучным голосом Эш начинает рассказ.

– В поместье Харперов я нашёл занавес невидимости. На поляне, далеко в лесу, где не бывает никто, даже дефы. Я отключил невидимость, и на поляне появился бункер. Внутри хранятся восемь дубликатов. Три для Уиллоу, два для мистера Харпера и три для миссис Харпер. У одного из дубликатов нет ног, а у другого, кажется, нет сердца.

Торн медленно закрывает и снова открывает глаза:

– Ты нашёл дубликатов?!

– Да, они хранятся в цистернах с какой-то жидкостью.

– Выходит, дубликаты действительно существуют?

– Я видел их собственными глазами, – отвечает Эш.

– Я тоже видела, – подтверждаю я.

Недоверчиво глядя на нас, Торн выпускает Эша.

– Это же… Это грандиозно! Я думал, дублей придумали дефы, чтобы натравить менее удачливых и богатых гемов на правительство. – Держа нож большим и указательным пальцами, Торн ерошит свою густую шевелюру. – Это невероятно! Сколько гемов об этом знают?

– Не все, – пожимаю я плечами. – Только богачи, скорее всего. Элис говорила, что большинство дубликатов хранятся на специальных складах. Харперы построили для своих отдельное здание, потому что охранники… дубликатов… ну, сексуально…

– Домогались? Дублей? – переспрашивает Торн.

Я киваю.

– Значит, дубликаты есть у большинства богачей и у элиты, но это очень большая тайна. Обычные дефы, вероятно, ничего не знают, иначе до меня бы уже дошли сведения. Если узнают все, тут такое начнётся… Гемы сами снесут правительство. – Торн с улыбкой поворачивается к Эшу. – Говоришь, бункер нашёл?

– Нашёл.

– Сам?

– Сам, – пожимает плечами Эш.

– Когда?

– Да уж с полгода как.

Торн весело смеётся.

– И сам понял, как работает занавес, и сам отключил, и никому не сказал о находке, кроме Виолы?

– Так и было, – кивает Эш. – Жить-то ведь хочется!

Торн заправляет нож за пояс.

– Предприимчив и скрытен. Может, из тебя что путное и получится. – Повернувшись ко мне, Торн продолжает: – «Скотобойня», дубликаты… Да ты превзошла мои ожидания! – У двери он останавливается, всё так же весело улыбаясь: – Через пять минут я пришлю за тобой Даррена. Это тебе награда, крошка цветок. По крайней мере часть положенной тебе награды.

Мы с Эшем, обнявшись, обессиленно прислоняемся к стене.

– Вот пугало-то! – говорит Эш.

– С этим своим ножом… – начинаю я, коснувшись руки Эша, но не успеваю закончить фразу – Эш закрывает мне рот поцелуем.

Отстранившись через некоторое время, он задумчиво смотрит на меня.

– Крошка цветок, – произносит он.

– Торн всегда меня так называет. Ненавижу это имечко.

– Знаешь, странно получается. Эш и крошка цветок. Я до сих пор не догадывался.

Я непонимающе качаю головой.

– Я тогда не прочёл тебе стишок до конца, – поясняет Эш.

– Наверное, не прочёл, – соглашаюсь я.

И Эш исправляет эту оплошность.

Посчитай-ка репьи: раз, два, три.

И свободны все дефы, смотри.

Посчитай-ка: четыре, пять, шесть.

Ружья, камни и палки – всё есть.

Ясень машет багряной листвой.

Лето красное, краток миг твой.

Чти минуты – надежды росток

Зародится, как крошка цветок.

Глава 33

«Надежды росток зародится, как крошка цветок».

Эти слова точно проникают мне в самую душу. Я иду за Дарреном по коридорам подземелья, поднимаюсь по лестницам, и слова пульсируют во мне в такт шагам.

Крошка цветок…

Это же… обо мне? Неужели я и есть крошка цветок, который принесёт надежду? Розу бы так не назвали. Розы большие, душистые. Помню, как Бабба сказала, когда мы встретились в первый раз: «Цветок фиалки мал, но прекрасен».

В каноне этого стишка не было, да только и меня в каноне тоже не было. Но звучат эти строки скорее как предсказание, а не как простенькая детская считалочка. Выходит, мне было предопределено спасти дефов, что абсолютная бессмыслица. Я понимаю: крылья бабочки могли повлиять на настоящее и будущее, но стихотворение было написано до рождения Эша. Не могла же я изменить прошлое и создать предсказание? И что ещё важнее, если это действительно предсказание, то невероятно нелепое. Я проиграла: революции на горизонте не предвидится. Это просто рифмованные строчки. Глупый детский стишок. Мне в личные предсказания куда лучше сгодится «Шалтай-Болтай».

Я так глубоко задумалась, что едва замечаю, где мы. Поднялись по ступенькам и стоим перед жёлтой дверью, за которой комната Кейти. На меня нисходит спокойствие: сейчас я услышу её голос с ливерпульскими нотками.

Даррен отпирает замок.

– Хозяин сказал, это твоя последняя награда.

Я вхожу в затхлую сырую комнатку, и дверь захлопывается за моей спиной.

Кейти развалилась на старом сером диване у дальней стены. При виде меня её личико с тонкими чертами освещает улыбка.

– Виола! – Она крепко обнимает меня, и я отвечаю не менее крепким объятием. – Это ты! А у нас тут бардачный бардачище!

Кейти действительно нечем заняться в этой комнатушке. Но хоть окно помыли, и сквозь стекло проникают солнечные лучи. Представляю, как Кейти с Торном вместе мыли окно и двигали диван. Интересно, о чём они при этом разговаривали?

На Кейти тёмно-синее льняное платье и коричневый вязаный свитер. Судя по нежному цветочному аромату, исходящему от подруги, Торн позволяет ей принимать ванну и наверняка снабдил мылом. Кейти похожа на героиню романов Джейн Остин даже больше, чем обычно, – на щеках румянец, словно она недавно вернулась с прогулки по холмам.

– Я так о тебе беспокоилась, – говорю я, оглядывая Кейти с головы до ног.

– Ты обо мне беспокоилась? – переспрашивает Кейти. – Я сижу тут в тишине и спокойствии, пока ты целыми днями шляешься по кошмарным лугам и садам. Как я рада, что ты вернулась!

– Я ненадолго.

Улыбка на лице Кейти тает.

– Пытаюсь разобраться, что тут к чему, – объясняю я.

Кейти с размаху снова плюхается на диван, поднимая клубы пыли.

– И как идут делишки?

Я сажусь рядом, пряча глаза.

– Плохо идут. Я здорово опозорилась. Элис влезла к Уиллоу в постель, и он не последовал за мной в город, как должен был по канону. Всё смешалось, и я не знаю, что делать.

– Что сделала Элис? – напряжённым голосом спрашивает Кейти.

– Не заставляй меня повторять.

Сжав тонкие пальчики в кулаки, Кейти бьёт по диванным подушкам, выбивая новые облачка пыли.

– Грязная маленькая шлюшка! Я-то думала, с чего это она так светится, собираясь к гемам… Тебя ведь ждала в конце концов виселица. Прости, я помню, ты не любишь об этом говорить.

– Не люблю, это правда. Но остаться в этом мире мне совсем не хочется.

Не пойму, какие чувства отражаются на лице Кейти: сожаление, гнев, надежда?

– Ничего, Ви. Игра ещё не окончена, – говорит она. – Остался ещё один день.

– Один день… А Уиллоу влюблён в Элис, а не в меня.

– Влюблён? – Прищурив зелёные глаза, Кейти сжимает в ниточку розовые губы. – Скорее это вожделение. Элис небось запрыгнула на парня, как мартовская крольчиха, и предложила себя безвозмездно и сразу. Скоро до него дойдёт, какая тупица ему досталась, и Уиллоу вспомнит о тебе.

– Думаешь, до завтра управится?

Кейти вздыхает:

– А что случится, если тебя не повесят? Мы все останемся здесь навечно?

– Скорее всего.

Кейти берёт меня за руку. Мы сидим уставившись прямо перед собой, следя за полётом пылинок.

– Спасибо за письмо, – наконец говорю я.

– Пришлось выбирать выражения! – ухмыляется Кейти. – Торн сказал, что прочтёт сам, прежде чем отправить тебе. Но я надеялась, ты всё поймёшь.

– И как у вас дела? – Теперь мы обсуждаем флирт с Торном.

– Неплохо, – улыбается Кейти. – Он ничего так, очень милый даже. Много рассказывал о Руфи. Он всё ещё её любит, хоть её повесили двадцать лет назад.

– Двадцать лет назад? Я и не знала, что прошло столько времени. В книге точных дат не указано, но в этом каноне вообще к предысториям персонажей отношение странное.

– Да, он хорошо сохранился для своего возраста, правда? Ему сейчас, должно быть, около сорока. Видимо, гемы стареют медленнее.

– Ты не забыла, что он злобный монстр и предводитель чудовищ?

Кейти смеётся:

– Нет, я прекрасно помню, как мерзко он вёл себя в тот первый день. Но здесь скучно и одиноко. С Торном хоть поговорить можно. И мне его немного жаль… Он иногда так смотрит на меня…

– Это ненормально, ты понимаешь? Ему почти сорок, а тебе – семнадцать.

– Наверное. Он не пристаёт ко мне, как озабоченный старикан, нет. Он меня… защищает, что ли. И он ничего такого не делал. Ведёт себя как истинный джентльмен.

– Ты всё-таки осторожнее тут… – вздыхаю я, обняв Кейти за шею. – С огнём играешь.

– А как там Нейт? – вдруг спрашивает Кейти, меняя тему.

– Нейт как Нейт.

С лица Кейти сошло напряжённое выражение, и она кажется мне такой красивой по сравнению с гемами. Чуть неровные брови, веснушки на носу, рот, который сильнее растягивается в улыбке с левой стороны.

– Что же теперь будет? – спрашивает Кейти.

– Не знаю. Если бы всё шло по плану, Уиллоу был бы сейчас со мной. В книге Роза с Уиллоу планируют сегодня сбежать от повстанцев. Помнишь? Во время нападения на бордель.

Кейти кивает.

– И если бы он был здесь и вы спаслись, то потом вас поймали бы гемы, ведь так?

– Так. Уиллоу и Роза добрались до реки и, пытаясь переплыть к ничейным землям… Но к чему это обсуждать? Уиллоу сейчас радуется жизни в постели с Элис.

Кейти о чём-то задумалась, постукивая пальчиками по обивке дивана, словно отбивая ритм этюда для виолончели.

– Что, если тебя поймают? Без Уиллоу. Что, если тебя всё же повесят завтра на танце повешенных?

– Ничего не выйдет. Уиллоу должен при всех объявить о своей любви ко мне. После его признания и началась революция. «Ружья, камни и палки – всё есть», – вспоминается мне строчка считалочки. – Без Уиллоу история не закончится, и я просто…

– …Просто умру на виселице. – Кейти заканчивает за меня ненавистную фразу. Мы смотрим друг другу в глаза, и я думаю, что Кейти жалеет и о знакомстве со мной, и о походе на «Комик-Кон», но она заговаривает о другом: – Этого мы допустить не можем. Уж если мне придётся протянуть остаток жизни в этой куче дерьма, то хоть с любимой подругой.

– Спасибо, Кейти, – благодарно улыбаюсь я.

– Ты уж постарайся остаться в живых. И за Нейтом присмотри.

– Постараюсь. Ты тоже… постарайся.

В комнату входит Торн. Взглянув на Кейти, он улыбается до странности мягко и нежно, но переводит взгляд на меня – и черты его лица снова твердеют.

– Пошли, крошка цветок. Пора.

Хоть бы он перестал так меня называть! Прозвище напоминает мне о стихотворении и о том, что до надежды нам сейчас как до небес.

– Ещё минутку, можно? – тоненьким голоском спрашиваю я.

Я не успела рассказать Кейти об Эше и дубликатах, о странной считалочке, о том, как Нейт чуть не лишился рук. Но Торн решительно качает головой.

– Можно и мне пойти? – спрашивает Кейти.

– Нет. Прости, Катерина. Ты нужна мне здесь – ты же моя страховка!

Но мне бы очень хотелось узнать об истинных причинах заключения Кейти в башне. Действительно ли Торн считает её лишь страховкой или просто не хочет ни с кем делить?

Глава 34

Пока мы спускаемся по лестнице, Торн рассказывает, что решил для начала ударить по «Скотобойне», а дубликатов отложить на потом.

– Время дорого, – объясняет он. – Дубли никуда не денутся.

В книге и фильме всё так и было: повстанцы напали на бордель поздним вечером в пятницу, за день до того, как Розу повесили. Уиллоу и Роза тоже участвовали в нападении, притворившись, что хотят помочь повстанцам. Они спрятались в переулке с остальными, пока Саскья пробиралась сквозь посты охраны. Но потом влюблённые сбежали – спрыгнули в люк старой канализации и отправились по трубам к реке, как крысы.

Если хорошенько подумать, Роза поступила совсем нечестно: бросила друзей-повстанцев, чтобы смыться с мужчиной своей мечты. Конечно, она всегда была романтичной и непредсказуемой, но сейчас я назвала бы её эгоисткой.

Я рассказываю Торну всё, что мне известно о «Скотобойне»: где находится, когда и что там происходит, слабые места охраны. Мы входим в церковь, и Торн что-то шепчет ожидающей его Саскье. В течение часа церковь наполняется повстанцами. Они чистят оружие, изучают какие-то карты, обмениваются приглушёнными взволнованными восклицаниями, совсем как в книге! И я снова думаю о нитях сюжета и наших судеб, о том, как странно они порой переплетаются, несмотря ни на что.

Нейт спит на деревянной церковной скамье. Кто-то накрыл его одеялом, и мне видна лишь его светловолосая голова. Я сажусь рядом с ним. Неужели ему придётся расти в этом жестоком мире? Работать в Полях ночи напролёт, а днём возвращаться в смрадный грязный город? И я ничего не могу поделать, ничего не могу изменить. Слова Баббы крутятся у меня в голове: «Застрянь ты навсегда в этом мире, в нашей вселенной, как бы ты прожила свою жизнь? Каким дефом ты бы стала?» Возможно, единственное, что я могу, – это оставаться верной себе. И сейчас это значит – позаботиться о Нейте, Кейти и Эше и отомстить гемам.

Темнеет, и я бужу Нейта. Мы выходим из-под защиты церковных стен в холодную ночь. Небо затянуто облаками, я едва различаю очертания окружающих нас зданий. Повстанцы грузят оружие на видавшие виды «Хаммеры», грузовики и летающие ховеркрафты, когда-то принадлежавшие гемам.

Торн указывает нам на светло-жёлтый ободранный пикап, кузов которого завален оружием. В этом самом грузовичке Уиллоу и Роза ехали с повстанцами на вылазку – ещё одна насмешка канона!

Мы с Нейтом протискиваемся в кузов, обдирая руки о засохшую на полу грязь, и выбираем, куда присесть. В конце концов мы усаживаемся на деревянный выступ и упираемся спиной в металлическую стенку кабины, как сделали Роза и Уиллоу.

– Мама бы тут в обморок грохнулась, – сообщает мне Нейт.

И он прав. Мама всегда требует соблюдения всех правил дорожного движения: в машине – только с ремнём безопасности, все сумки с покупками надёжно закрыты. А то врежемся куда-нибудь – и прилетит кому-нибудь по голове консервной банкой с фасолью. Папа называл эту фобию «Смерть от фасоли», и мама в шутку пинала его за это под столом. Я выбрасываю из головы картинку семейной идиллии. От воспоминаний о недостижимом счастье сжимается сердце.

Мэтью ведёт в «Хаммер» Эша. Эш двигается как обычно, идёт своими ногами. Кажется, обошлось без серьёзных травм. Он смотрит на меня из кузова другого автомобиля через грязное стекло – белое лицо под тёмной шапкой волос. Вот и всё, что я вижу. Ховеркрафты трогаются с места, и Эш исчезает в облаке поднятой пыли.

Саскья запрыгивает на сиденье рядом с Торном, и грузовичок начинает вибрировать. Выглядит наше средство передвижения как обыкновенный автомобиль, но бензин ему не нужен, а потому и шума он почти не производит.

– Работает на водороде, – говорит Нейт. – Хочу такую машинку.

– Мне бы хватило пристяжного ремня, – грустно отвечаю я.

Водитель нажимает на газ, и машина прыгает вперёд. Я едва удерживаюсь на месте, чуть не врезавшись в ящик с патронами. Скорость выравнивается, и мы сидим, прислонившись к кабине и крепко держась за руки. За окном сливаются в длинную вереницу хижины дефов, накрытые серым полиэтиленом. Мне едва видны другие автомобили нашей кавалькады: все они едут, приглушив свет передних фар. Кабина частично укрывает нас от потоков сильного ветра, но глаза всё же слезятся от ветра, а в ушах звенит, и я всё думаю о поджидающих нас опасностях. Чтобы немного успокоиться, дышу глубоко и равномерно – вдох-выдох и снова вдох и выдох.

– Слушай, а эта вылазка – нам туда надо? – спрашивает меня Нейт.

Я не могу взглянуть ему в лицо, невинное и удивлённое, как всегда.

– Это наш единственный выход, – отвечаю я.

– Роза и Уиллоу отправились тогда с повстанцами, только чтобы незаметно улизнуть от них. Они даже не заходили в бордель.

Мимо пролетают серые здания, оконные проёмы и кирпичные стены сливаются в бесконечную полосу.

– Мне пришлось рассказать об этом месте Торну. Другого выхода не было. – На ветру эта фраза отчего-то звучит не так уверенно, как я рассчитывала.

– Почему? Что произошло?

– Долго объяснять. Поверь мне: я старше.

Нейт обиженно вздыхает и вырывает у меня руку.

– Я уже не маленький!

– Нет, маленький.

– Мне скоро пятнадцать!

Ветер пригладил торчащие во все стороны волосы Нейта, и теперь сверху его голова похожа на золотой слиток. Как тяжело нести ответственность за чью-то жизнь! Грузовичок сворачивает за угол, и я падаю на боковую стенку кузова.

– Я должна была рассказать Торну что-то важное. Он угрожал убить Эша.

– А-а! Наша любовная история продолжается. Понятно.

– У Торна был нож. Я сказала то, что первым пришло в голову.

– То есть, чтобы не попасть под нож Торна, ты отправила всех нас под пули сотни гемов.

– По крайней мере дефы из этого заведения жаловаться не станут. – Звучит сварливо, не надо было так с Нейтом.

– Как только повстанцы займут «Скотобойню», мы должны следовать плану – найти канализационный люк и сбежать по трубам. Тогда нас, может, и не пристрелят.

– А как же Кейти?

– Не знаю, – виновато отвечает Нейт.

– Если мы сбежим, её убьют. И… и…

– И что ещё?

– И как же дефы? Гемы так с нами обращались…

– Значит, ты примкнула к повстанцам?

– Я этого не говорила, – мрачно отвечаю я, покусывая нижнюю губу. – Но если мы не можем завершить эту историю как положено, если не можем вернуться домой, давай подумаем, как наладить здесь жизнь. – В голове вертится ещё одна строчка из детского стихотворения: «…ружья, камни и палки – всё есть». Может, я и принесу дефам надежду, даже если меня не повесят в Колизее. Может, революция начнётся как-то по-другому.

Голос Нейта звучит испуганно, и я возвращаюсь с небес на землю.

– Виола, ты что? Даже не говори такого! Конечно, мы попадём домой!

Интересно – как? Как мы туда попадём? Мне хочется крикнуть эти слова Нейту, заставить его понять. Как мы попадём теперь домой? Уиллоу любит Элис, а не меня. За один день этого не изменить! Но если я скажу об этом Нейту, он, чего доброго, расплачется. И я просто смотрю на звёзды, которые неподвижно висят где-то там в вышине, несмотря на ужасный ветер и полёт машин по ночному городу.

– Я соскучился по родителям, – грустно говорит Нейт.

– Я тоже.

– И по еде.

– И по нормальной кровати, – вторю я в ответ.

Нейт вдруг останавливает на мне серьёзный взгляд.

– Виола!

– Что?

– Тебе снятся странные сны?

– Только такие и снятся, – киваю я.

– Нет, я хочу сказать, безумно странные сны, где слышатся голоса и ты знаешь, чьи это голоса.

– Ты слышал голоса родителей?

– Да! – радостно восклицает Нейт. – И они говорят что-то вроде «проснись, Джонатан, проснись. Ты можешь, у тебя получится».

Я снова утвердительно киваю.

– Ещё мне иногда снятся запахи больницы.

Нейт обкусывает заусенцы вокруг ногтей, попадая пальцами по губам, когда грузовик подпрыгивает на кочках.

– А может, это и есть сон? И сейчас мы спим?

Лучше бы Нейт этого не говорил. Эта мысль терзает меня с тех пор, как мы оказались в чужом мире, но у меня не хватает сил её обдумать, и я только пытаюсь не сойти с ума. Глядя на звёзды, я думаю о Земле – о нашей Земле. Неужели наша планета где-то там, среди этих холодных светил?

– Сон… Как будто мы в такой особой коме?

– Примерно.

Наверное, пора рассказать Нейту о попискивании больничных аппаратов, о сказках, которые мне читает во сне папа, о моём красном поясе и кровавой цепи от пуль на теле Розы? И ещё о грязном геме Франкенштейна и о дубликатах. Но от этих мыслей у меня болит голова. Ветер без устали дует мне в лоб и пробирается под одежду, и я решаю отложить этот разговор. Если это сон, то чертовски страшный и странный.

Грузовик тормозит, и я отбрасываю грустные мысли о снах. Мы медленно въезжаем в переулок и останавливаемся, зажатые полуразрушенными кирпичными стенами. Над головой у нас на бельевой верёвке сушатся чьи-то вещи, и звёзд больше не видно.

– Какая машина! – восхищённо вздыхает Нейт.

– Хочешь такую на день рождения?

– Да ладно. Уж лучше что-нибудь спортивное. – Нейт похлопывает по металлическому борту грузовичка. – Без обид, договорились?

На меня веет горячим воздухом: приближаются ховеркрафты, поднимая в воздух пыль и частички грязи. Повстанцы сходят на землю, проверяют оружие и тихо переговариваются. Эша нигде не видно: его «Хаммер» где-то застрял.

Торн хлопает дверцей и вытаскивает меня с моего насеста, больно задев моей ногой о металлическую стенку кузова.

– Будешь у нас канарейкой, – торжественно объявляет он.

– Кем? – У меня кружится голова, будто я сошла с карусели.

– Ну знаешь, в стародавние времена, ещё до гемов, когда люди были просто людьми, они запускали в шахту канареек, чтобы проверить, нет ли там ядовитых газов.

У меня, наверное, на лице написано, что я ничего не понимаю, и Торн сердито объясняет:

– Пойдёшь первой. Идея была твоя. Если что, сама расплатишься за ошибку. Притворишься одной из девчонок, которые подают напитки. А вот это добавишь гемам в бокалы. – Торн вкладывает мне в руку пузырёк с ядовито-жёлтой жидкостью. – У тебя десять минут. Потом мы выбьем двери и окна и войдём. Продержись до нашего прихода, понятно?

Я мысленно перебираю все известные мне ругательства. В каноне первой пошла Саскья – проскользнула мимо охраны, подлила гемам снотворного и вызвала повстанцев. Она справилась меньше чем за десять минут. У меня так не получится.

Торн взъерошивает Нейту волосы.

– А сбежишь, Виола, или выдашь нас – я этому птенчику лично голову сверну.

Саскья решительно идёт к нам:

– Пусти меня первой, Торн. Она только всё испортит, как всегда.

Покачав головой, Торн вытаскивает из багажника пулемёт.

– Давай посмотрим, на что способна наша крошка цветок.

– На что… Ей всего семнадцать! – Она хватает Торна за руку и просит: – Пожалуйста, пусти меня!

Странно. Саскья никогда так за меня не волновалась. У меня на глаза наворачиваются слёзы, словно мне опять восемь лет, я упала с велосипеда и шла домой две мили с разбитыми коленками, а при виде мамы разрыдалась.

Но Торна просьбы не трогают.

– Гемам она больше придётся по вкусу.

Саскья не спорит, только крепко сжимает челюсти. Она квохчет надо мной, щиплет за щёки и распутывает волосы, чтобы привести меня в порядок.

– Эш тоже пойдёт? – спрашивает она не своим голосом. – Ему, между прочим, восемнадцать. Они оба ещё дети.

– Эш пойдёт с нами, потом, – отвечает Торн. – Но ты присматривай за ним. Не хочу, чтобы влюблённые голубки в суматохе упорхнули.

Мы с Нейтом обмениваемся быстрыми взглядами. Этот Торн гораздо умнее Торна из книги. Однако Торн доверял Розе, а мне не доверяет.

Саскья расстёгивает мне молнию на комбинезоне и хмурится: соблазнительного в моём декольте днём с огнём не найдёшь.

– Ты, главное, притворись, что давно там работаешь, – шёпотом советует она. – И если что, гаси свет, договорились? Мы тебя вытащим.

Эш выпрыгивает из подъехавшего «Хаммера» и бежит к нам.

– Что вы затеяли? – спрашивает он.

– Сегодня я канарейка, – отвечаю я.

– Канарейка?

– Ну знаешь, такая птичка. Меня отправляют первой, чтобы посмотреть, как там и что.

– Ни в коем случае! Первым пойду я, – заявляет Эш.

– Кто это к нам приехал? Наш герой? – По взмаху руки Торна Эша окружают повстанцы, не подпуская его ко мне. Торн смотрит на меня, сжав губы в зловещей улыбке. – До конца переулка – и налево. Тринадцать домов, запомнишь?

Попрощавшись с Эшем взглядом, я уверенно отвечаю:

– Будет сделано.

Нейт сжимает мне руку, его влажные от слёз глаза блестят в темноте.

– Ты храбрая, ты сможешь, – шепчет он.

– Как Китнисс, как Трис, как Роза, – шепчу я в ответ.

И, не дожидаясь, пока Нейт заплачет, а Эшу опять достанется тумаков, я ухожу по узкому переулку в неизвестность.

Глава 35

Переулок заканчивается, и я останавливаюсь, чтобы оглядеться и привести в порядок мысли. Справа от меня – широкая дорога, прямой путь в Колизей. А слева несколько домиков, стенка к стенке. Из окна вдали льётся розовый свет лампы, и я будто слышу призывный бой барабанов. Всё точно, как в книге. Ничем не примечательные домики, выстроившиеся вдоль улицы, соединены внутренними переходами. Там, в больших и маленьких комнатах, при свете ламп в алых абажурах звучит экстравагантная музыка.

Тихо, почти беззвучно, я шагаю по тротуару, а бой барабанов у меня в голове набирает силу. Во рту пересохло, лицо покрылось испариной. Наконец передо мной та самая дверь. Я нажимаю на разбитую кнопку звонка, судорожно придумывая правильные слова. Я не знаю, что говорила охранникам Саскья. В книге и фильме эта сцена была показана глазами Розы, которая наблюдала за Саскьей из-за угла, выжидая удобный момент, чтобы сбежать.

За дверью что-то щёлкает, металл неприятно скребёт о металл, и деревянная дверь со скрипом открывается. На пороге в свете ярких ламп стоит широкоплечий охранник.

– Чего надо? – спрашивает он, сдёргивая с плеча ружьё.

При виде оружия я забываю все заготовленные слова.

– Ну? – кричит он.

– Я… мне… мне сказали, здесь можно заработать… монетку от гемов и ещё парочку, если с улыбкой. – Я говорю, глотая звуки, как дефы, и смотрю охраннику в лицо. Очень симметричное лицо. Настоящий гем.

– И кто тебе это сказал?

Щёлкает предохранитель. Со всплеском адреналина у меня неожиданно рождается подходящая легенда.

– Я работаю в поместье Харперов. Я прислуживала на балу повешенных в честь хозяйского сына… Там был один джентльмен… Он пригласил меня зайти сюда… сегодня.

– Ах так! Ладно. Как выглядел этот джентльмен? – прищурившись, спрашивает гем.

– Высокий, волосы светлые, волнистые. Он говорил, что у него очень важные родственники. – Я изображаю застенчивую девушку. Всё лучше, чем перепуганную. – Его зовут Говард… кажется.

Охранник поспешно кивает, даже слишком поспешно.

– Говард Стоунбек. Хорошо. Но смотри! Если что – пулю между сисек получишь в момент! – грозно рычит он, уперев ружьё мне в грудь.

– Никаких неприятностей, что вы! – обещаю я.

Он жестом велит мне войти. Я проскальзываю в дом, потирая то место, куда больно ткнуло ружьё. В доме кисло пахнет духами и застарелым потом. Мне чудится, что вот-вот повеет и «ароматом» полуразложившейся птицы. Охранник запирает дверь и ведёт меня по коридору. Барабаны у меня в голове стучат всё громче, лампочки под потолком заливают стены пурпурным светом.

Охранник останавливается и смотрит на ме-ня сверху вниз.

– Говоришь, сам Говард Стоунбек тебя заметил? Думаешь, тебе повезло? В последний раз девчонка, с которой он поразвлёкся, еле живая ушла.

Лицо у меня застывает маской ужаса.

– Слишком поздно, птичка! – смеётся охранник.

Следовать бы канону, делать то, что делала Роза… Летела бы сейчас к свободе, а не дожидалась генетически модифицированного извращенца.

Охранник распахивает дверь в небольшую гостиную. Алые стены, окон нет, под потолком тёмно-вишнёвая лампочка, которая время от времени мигает под бой барабанов. Четыре дефа выстроились у простой белой двери. Я становлюсь в очередь – последней. Все четверо оборачиваются и смотрят на меня. Три девушки и один юноша. В каждом из них есть что-то необычное. У парня от уголков рта к ушам тянутся красные шрамы. Кажется, папа как-то обмолвился о таком – «улыбка Глазго». У одной из девушек всю спину покрывает след от ожога. Её тёмные волосы заколоты на затылке, а платье скроено так, что вся красная обожжённая кожа на спине выставлена напоказ. У другой девушки глаз залеплен кожей, как обрубок сучка на дереве. Она напоминает мне Баббу, и я не могу отвести от неё глаз. Заметив мой взгляд, девушка широко открывает рот, в котором нет языка. Я тут же отворачиваюсь.

Наверное, гемы устали от идеальной красоты, и в этом ужасном месте собирают самые извращённые уродства. А может быть, всё гораздо проще: человечеству необходимы недостатки и несовершенства, потому что без изъянов мы прекратим своё развитие. Однако усталые от совершенства гемы могли бы удовлетвориться чем-то попроще, сросшимися на переносице бровями например.

Девушка передо мной единственная в нашей компании без видимых шрамов. Ей лет пятнадцать, не больше, одета в бежевое платье из мешковины. Её рыжие волосы ниспадают на плечи, как огненный водопад в свете красного фонаря. Она похожа на Кейти, и меня тошнит при одной мысли о том, что с ней сделают гемы.

– В первый раз? – шёпотом спрашивает меня девушка.

Я киваю.

– Что тут будет?

Открывается дверь. С той стороны доносится громкая музыка. Парень со страшной улыбкой входит в комнату, и дверь захлопывается.

– Мы по очереди идём туда, показываем себя, и гемы делают ставки. Называют свою цену. Кто больше даст – тому и достанешься. – Бросив взгляд на мой комбинезон, девушка советует: – Попробуй выглядеть… ну, чтобы понравиться. Если тебя не выберут, дело плохо.

– А что тогда будет?

Янтарные глаза девушки расширяются от страха.

– Пристрелят, если повезёт.

– Нас могут убить?

– Что захотят, то и сделают. Они платят.

Дверь открывается. Девушка с ожогом уходит.

– А если рассказать кому-нибудь? – Что за наивный вопрос. Я будто слышу, как Эш говорит: «Ты что, с другой планеты?»

– Рассказать? Тогда наверняка пристрелят. Никто не поможет. Мы же просто дефы. – Опустив глаза, девушка смущённо признаёт: – Некоторые гемы хорошо платят. Я больше не могу работать в Полях. – Она поднимает руки. Не руки – обрубки, кистей рук нет, только неровные шрамы на культях запястий. – А здесь за уродства доплачивают.

Я снова вижу Нейта на рыночной площади с вытянутыми вперёд руками и безногого парня в бункере за стеклом. Сказать бы этой девушке, что скоро всё будет иначе, что есть люди, готовые помочь ей и таким, как она, но нельзя. Я незаметно проверяю, на месте ли пузырёк со снотворным, и сочувственно улыбаюсь девушке.

– Мне очень жаль, что с тобой так обошлись.

Одноглазая девушка без языка тоже исчезает за дверью.

– Потом моя очередь. – Рыжеволосая делает шаг вперёд.

Я инстинктивно пытаюсь взять её за руку, чтобы немного поддержать, но натыкаюсь лишь на шрамы на запястьях.

– Ничего, я не боюсь. Только бы не достаться тому блондинчику. Говарду Как-его-там.

Значит, Говард Стоунбек здесь. Где же ему быть! Как глупо я наврала охраннику: от страха совсем думать разучилась. Теперь тот гем, который впустил меня, проверит, знает ли меня Говард. Надеюсь, повстанцы займут притон прежде, чем мою ложь здесь раскроют. И я до сих пор не представляю, каким чудом дать гемам снотворное.

Дверь открывается, и рыжеволосая уходит. Я стою одна в алой комнате, чувствуя, как дрожат от страха колени. Осторожно приложив ухо к двери, я ловлю доносящиеся снаружи голоса. «Пять тысяч, семь… восемь…» – доносится оттуда. В комнату входит мальчик, и я отшатываюсь от двери, услышав его кашель.

– Простите…

Мальчик с улыбкой идёт к двери. В руках у него поднос, а на подносе бутылка шампанского. Это официант! Я вздыхаю с облегчением: мальчик слишком юн, чтобы продавать себя. Холодный стеклянный пузырёк будто сам собой прыгает мне в ладонь.

Загородив мальчику дорогу, я незаметно открываю пузырёк, спрятав руку в карман.

– У тебя щека грязная, – говорю я официанту, – большущее пятно.

Недовольно сморщив курносый нос, мальчишка что-то бормочет.

– Давай помогу. – Я забираю у него поднос.

– Спасибо. – Плюнув на рукав, он лихорадочно трёт лицо, пока я, отвернувшись, переливаю содержимое пузырька в открытую бутылку.

– Ну как? – спрашивает официант, показывая мне красную щёку.

– Чисто, – отвечаю я.

Дверь открывается. Нацепив смущённую улыбку, я приказываю ногам двигаться вперёд. За дверью – большая гостиная, видимо, несколько маленьких комнат объединили в одну. Стены в трещинах, а мебель довольно красивая, как в поместье Харперов. Вдоль стен выстроились кресла и кожаные диваны, на которых расположились гемы, покуривая сигары и прихлёбывая шампанское. У двери стоят охранники, тоже с бокалами в руках.

Прямо передо мной сидит Говард Стоунбек. Его ни с кем не спутать. Светлые волнистые волосы, костюм в тонкую полоску и мерзкая ухмылка извращенца на губах. Во рту у меня пересохло, а горло словно стянуло верёвкой лжи, рассказанной охраннику. По крайней ме-ре он так и остался у входа и не сможет ничего сказать обо мне Говарду.

– Иди к нам, обезьяна! – зовёт меня один из мужчин на диване. – Посмотрим, густая ли у тебя шёрстка!

Под громкий смех я выхожу на середину комнаты. Глаза гемов обшаривают меня издали, оценивают лицо, волосы, размер груди. Мерзкое ощущение! В ушах снова стучат барабаны, но сквозь шум я слышу, как льётся в бокалы шампанское.

В комнате есть и женщины. Одна из них бросает в меня сигарой, попав в плечо и осыпав фонтанчиком искр.

– И что в ней особенного? Таких у меня и дома хватает, – обращается она к охране.

Мальчик-официант, наполнив бокалы, уходит. Мне бы ещё чуть-чуть продержаться, и… Нащупав влажными пальцами молнию на комбинезоне, я на мгновение замираю. На мне есть одежда, но чувствую я себя абсолютно голой, будто снова в грязной комнатке на пропускном пункте, как бабочка, приколотая за стеклом.

– Эй! Показывай свои богатства! – рявкает охранник.

– Пристрели её! – кричит другая женщина, отвратительно ухмыляясь.

Охранник вскидывает ружьё, и пол медленно уходит у меня из-под ног.

– Подождите, – вмешивается Говард. – Я знаю это обезьянку. Она из поместья Харперов. Как мило! У Джереми симпатичные игрушки. – Отхлебнув шампанского, он делает мне знак продолжать.

Я медленно расстёгиваю молнию и так же медленно спускаю комбинезон с плеч. Моя кожа кажется синей на фоне розовых стен. Каждая царапина и ссадина на теле громко напоминают о себе. Безрукавка под комбинезоном давно перепачкана и вся в пятнах пота, как шкура пегой лошадки. Щекам становится жарко от непролитых слёз.

– Фу, гадость какая! – фыркает дама с мерзкой ухмылкой.

– А по-моему, это великолепное представление, дорогая! – смеётся ей в ответ Говард. – Интересно, скоро она заплачет?

Я медленно поворачиваюсь, злясь на предательские слёзы, злясь на свою медлительность – Саскья справилась гораздо быстрее! – злясь на гемов, которым лишь бы унизить меня побольнее. Но шампанское почти выпито, и, покрепче сжав челюсти, я продолжаю свой импровизированный танец.

Широкоплечий мускулистый гем тянет ко мне руку.

– У тебя там что, деревянная нога?

Вздрогнув, я отшатываюсь.

– Не заплатил – не трогай! – смеётся Говард. – Ты правила знаешь. – Он наклоняется, чтобы поставить пустой бокал на столик, но промахивается, и стекло разлетается мелкими осколками.

Закатив глаза, широкоплечий откидывается на спинку кресла.

– Нет здесь никаких правил… – слабеющим голосом шепчет он.

– Альберт, что с тобой? – спрашивает Говард дрогнувшим голосом. Вцепившись в спинку стула, он тащит его к себе.

Один из охранников тянется за оружием, но бессильно сползает по стене на пол. Все гемы обмякли в креслах, закатив глаза и вывалив языки.

– Извращенцы! – бормочу я, застёгивая комбинезон.

Дверь распахивается, и я поворачиваюсь в надежде увидеть Торна, но на меня смотрит охранник, который открыл мне входную дверь. Ему отравленного шампанского не досталось. Какая глупая ошибка!

– Что за чёрт?! – ревёт он, наставляя на меня оружие.

– Пожалуйста, не надо. Я ничего не знаю! – хнычу я, прижавшись всем телом к стене и мечтая превратиться в камень.

Взяв со столика бокал, охранник нюхает остатки содержимого.

– Ах ты, хитрая дрянь! – медленно произносит он, держа меня на мушке.

Надо бы выключить свет, подать знак, как советовала Саскья, но я застываю, не в силах пошевелиться. Чёрный глаз дула смотрит мне прямо в грудь. Я слышу громкий хруст, и охранник падает на пол, успев спустить курок. Пуля выбивает куски штукатурки в дюйме от моей головы.

В открытую дверь с огромной битой в руке вваливается Торн.

– Жива? – только и спрашивает он, и я слабо киваю. – Вот умница! – восклицает лидер повстанцев, оглядев комнату.

Меня захлёстывает волна гордости, но звуки стрельбы неподалёку напоминают, что дело не окончено. Вбегают повстанцы с оружием и верёвками в руках, и Торн бросается на второй этаж.

– Тем, наверху, яда не досталось! – кричу я ему вслед.

– Подвижные мишени – мои любимые! – смеётся Торн.

Повстанцы исчезают даже быстрее, чем появились. Вот и мой шанс. Надо бежать, скрыться во тьме и не оглядываться. Но как же дефы, которые ждут помощи? Я как матрёшка – составлена из разных куколок, из разных Виол, каждая со своими воспоминаниями, желаниями, страхами. Вот Виола, пускающая мыльные пузыри на лужайке. Виола-подросток, влюблённая в Рассела Джонса. Виола в роли Розы, отчаянно стремящаяся домой. Виола-деф, натерпевшаяся от гемов и полная ярости. Кто же я?

– Виола! – слышу я будто ответ на мой вопрос.

У двери стоит Эш, неуклюже зажав в руке небольшой пистолет, с широкой улыбкой на бледном лице. Подбежав, он хватает меня в объятия. Я прижимаюсь щекой к его тёплому плечу, вдыхаю знакомый запах его волос – от него пахнет дымом и сеном – и забываю пережитое унижение.

– Где Нейт? – спрашиваю я.

– С Саскьей и Мэтью. Они присмотрят за ним. Пойдём, надо выбираться отсюда.

Но та из матрёшек во мне, что переполнена гневом и обидой, не желает сдаваться.

– Подожди. На втором этаже одна девушка… Ей надо помочь.

– И что? Подождём снаружи, там безопаснее.

Я будто снова слышу голос Баббы: «Застрянь ты навсегда в этом мире, в нашей вселенной, – как бы ты прожила свою жизнь? Каким дефом ты бы стала?»

– Я должна ей помочь, – настойчиво говорю я, глядя в прекрасные глаза Эша.

Глава 36

Он смотрит на меня голубыми глазами – как приятно их видеть, насмотревшись на красное! – и со вздохом поднимает пистолет.

– Я никогда никого не убивал.

– Надеюсь, тебе и не придётся.

Прижимаясь к стене, мы поднимаемся на второй этаж. Там целая сеть коридоров. За каждой дверью открывается новая картина – перепуганные связанные гемы, охранники с кляпами во рту, полуодетые дефы. Дверь за дверью, картина за картиной… Девушки с рыжими волосами нигде нет.

Мы поднимаемся ещё выше по шаткой лесенке. По моей шее стекают капли пота, в ушах грохочут барабаны, дом будто проникает в меня, захватывает в свою сеть. Перед нами тянется длинный коридор, освещённый лишь жалкой оранжевой лампочкой под потолком. Мы под самой крышей, потолки здесь низкие, скошенные.

Двери в этом коридоре закрыты, сюда повстанцы ещё не добрались.

– Здесь никого нет, – шепчет Эш.

Поворачиваясь, чтобы уйти, я вдруг слышу тихий всхлип. За дверью кто-то плачет. Эш поднимает пистолет, и, переглянувшись, мы вламываемся в комнату.

В полутьме перед нами широкая кровать под малиновым балдахином. Горят свечи, пахнет благовониями и потом. На кровати сидит рыжеволосая девушка в разорванном платье, в дыре видно округлое белое плечо. К виску девушки прижат пистолет, который держит в руках гем в расстёгнутой рубашке.

– Я услышал шум и выстрелы, – говорит гем, обращаясь к Эшу. – Отпустите меня, или я пристрелю эту девку.

– Куда ты пойдёшь? – спрашивает Эш, нацелив на гема пистолет. – Дом захвачен повстанцами, и они очень злы.

Я делаю шаг вперёд.

– Отпусти девушку, не то получишь пулю между глаз! – уверенно приказываю я.

Он не видит, что под комбинезоном всё мое тело покрыто мурашками от страха.

Взглянув на изуродованные руки девушки, Эш на мгновение опускает оружие. Гем тут же берёт на мушку меня, но на этот раз я не застываю от леденящего страха – на этот раз меня сотрясает жаркая ярость. Моё тело двигается быстрее, чем мозг осознаёт происходящее. Резким ударом я выбиваю у гема пистолет. От неожиданности Эш спускает курок, и гем с воплем хватается за плечо.

Сжав тоненькую руку девушки повыше локтя, я командую:

– Скорее, бежим!

Мы скатываемся по лестнице. На втором этаже только пустые комнаты, перевёрнутая мебель, осколки стекла, окровавленные простыни. Никого – ни гемов, ни дефов. В большой гостиной на первом этаже тоже никого.

– Иди домой, – говорю я девушке.

– Спасибо, – тихо со слезами благодарит она и выбегает из комнаты.

Мы с Эшем стоим вдвоём, слыша лишь музыку и наше дыхание. Его руки дрожат, и пистолет бьёт его по ноге.

– Куда все подевались? – спрашиваю я.

В книге повстанцы освободили дефов и оставили гемов, где нашли. Избитые и униженные гемы вряд ли осмелились бы открыть новый притон в ближайшее время.

– В Колизей, – отвечает Эш. – Торн приказал нам тащить гемов в Колизей.

Мне даже не надо спрашивать – зачем. Ответ я и так знаю. Именно я по глупости подсказала Торну, как поступить с гемами.

«Они заслужили настоящий танец повешенных», – сказала я Торну в церкви.

Глава 37

Колизей. Я иду обратно в Колизей. Канон словно тянет меня на правильную дорогу, не давая сойти с неё слишком далеко. Похоже, от виселицы мне не сбежать.

Уже видны городские ворота. Двое бывших охранников стоят у стены, держась за окровавленные головы. Мы осторожно приближаемся к Колизею. Чем ближе мы подходим, тем сильнее у меня болят глаза от яркого света фонарей.

– Наверное, застали охрану врасплох, – говорит Эш.

– Скорее! – Я хватаю его за руку. – Нам нужно остановить Торна. Он не должен повесить гемов.

– Что? Зачем?

– Помнишь, что ты сказал мне в саду?

– Выбери меня, ведь я лучше полубожественного Уиллоу? – невинно глядя на меня, отвечает Эш.

Улыбнувшись шутке, я напоминаю:

– Нет, ты сказал, что только гемы могут восстать – прекратить варварство, творимое с дефами.

– Разве я так говорил? Очень умно звучит.

– Смысл моего задания был в том, чтобы показать гемам, что это не дефы, а они безжалостные звери. Если мы их просто убьём, они никогда не станут считать нас людьми. Они никогда не восстанут.

Эш пристально смотрит мне в лицо:

– Тебе никогда по-настоящему не нравился тот полубог?

– Как же! Ты видел, какой он качок?

Эш со смехом целует меня в губы.

Мы пробираемся в Колизей через ту же деревянную дверь, что и неделю назад. Только тогда я была одета в костюм для «Комик-Кона», перепугана и совершенно растеряна. Сейчас, залитая яркими огнями прожекторов, арена выглядит совсем иначе, немного напоминая картинку из нашего с Баббой слияния разумов. И я чувствую себя иначе. У меня есть важная цель. Вспомнив о том, что в книге в это самое время Роза и Уиллоу, будто крысы, спешат к реке по старым трубам, я ощущаю прилив гордости. Я решила спасти дефов! Я та самая крошка цветок, которая принесёт дефам надежду!

Повстанцы расставили охрану у всех дверей. Они готовы стрелять по первому знаку. На другом конце Колизея темнеет эшафот. С толстой перекладины свисают верёвочные петли. Меня охватывает дрожь, тоненькие волоски на коже рук встают дыбом. Перед эшафотом выстроилась длинная цепь приговорённых. Даже издали ясно, что это гемы – все высокие, широкоплечие. Повстанцы загоняют их на эшафот, подталкивая дулами ружей. Несколько дефов, как муравьи, взобрались на перекладину виселицы.

– Подождите меня! – вдруг слышится знакомый голос.

– Ты же должен быть с Мэтью и Саскьей! – кричу я, подбегая к Нейту.

– Я смылся! – радостно объявляет брат, сияя широкой улыбкой.

– Нейт! Здесь очень опасно!

– Я тоже хочу это видеть, – выпрямившись во весь рост, чтобы казаться старше, заявляет Нейт.

Эш осторожно кладёт руку ему на плечо:

– Подрасти сначала. Сейчас тебе лучше уйти.

– Нет, Бельчонок, – мотает головой упрямый Нейт. – Ты даже не представляешь, как мне надо быть здесь. – Поднырнув под руку Эша, Нейт несётся к эшафоту, и мы бежим следом.

На перекладине сидит Даррен, проверяя верёвочные петли, а Торн стоит под виселицей, подкручивая какие-то болты.

– Торн, подожди! – кричу я, взлетая по ступенькам на эшафот.

– Что, помочь решила?

– Их нельзя вешать.

– Это ещё почему? Они вешают дефов каждую субботу!

– И это неправильно. Ты и сам знаешь.

Подтащив к себе гема, Торн ставит его на закрытый люк. В свете прожекторов блестят золотистые волосы. Это Говард Стоунбек, он моргает стеклянными глазами и всё ещё находится под действием снотворного. Его рот заткнут кляпом, но он жалобно стонет, обращаясь ко мне.

Торн впечатывает огромный кулак Говарду в ухо.

– Умолкни! – Повернувшись ко мне, он говорит: – Дефы идут на казнь безвинно. Гемы, которых ты видишь здесь, все, как один, садисты, извращенцы, а некоторые и педофилы. Не хочешь смотреть, как они будут плясать, – отвернись.

Ярость, с которой Торн произносит эти слова, напугает кого угодно. Внизу стоит Нейт. Его лицо тоже застыло в ужасе. Надо было заставить его уйти, хоть на руках вынести с арены обратно к Саскье.

– Это убийство, – поворачиваюсь я к Торну.

– Это цена свободы, – отвечает мне лидер повстанцев. Набросив верёвку на шею Говарду, он сдвигает узел поближе к его шее. – Половина этих гемов – политики. Представляешь, сколько народу узнает об этом? Что о нас скажут, увидев тела этих мерзавцев на виселице? – Он сжимает щёки Говарда так, что его губы выпячиваются вокруг кляпа. – Этот гадёныш, к примеру, Говард Стоунбек. Говард – тварь бесстыжая – Стоунбек!

Повстанцы тащат гемов к люкам, набрасывают им на шеи верёвки. Только Эш стоит рядом, положив руку мне на плечо.

В отчаянии я хватаю Торна за руку, не давая ему потянуть за верёвку.

– Если мы будем вести себя как животные, они никогда не станут считать нас людьми.

– Они заслужили право станцевать этот танец и почувствовать, каково это на самом деле, – отвечает Торн. – Ты сама мне это говорила, крошка цветок. На месте любого повстанца ты бы радовалась их казни.

Некоторые гемы начинают плакать и стонать. По полу вьётся ручеёк мочи, подбираясь к моим ботинкам.

Эш делает шаг вперёд.

– А что, если мы расскажем всем, но при этом сохраним им жизнь?

– Как это? – спрашивает Торн.

– Усадим их на сцену с петлями на шеях и повесим им на шею таблички с перечнем их преступлений. Сообщим в газеты и на телевидение гемов… Тут никто не отвертится, не уйдёт от наказания.

– Прекрасная идея! – поддерживаю я. – Морально мы останемся на высоте.

Торн переводит взгляд с меня на люки в полу и, закрыв глаза тяжёлыми ладонями, испускает стон:

– Но они заслуживают смерти! Заслуживают наказания.

– Посмотри на них, – увещеваю я его. – Плачут, в штаны наложили, рты заткнуты. Они этого унижения никогда не забудут. Это похуже смерти.

Минуту Торн поглаживает верёвочную петлю, глядя на неё полными слёз глазами, и снова закрывает их ладонями. Его прекрасно очерченные губы сжаты в горестной усмешке. Я знаю: он вспомнил Руфь. Моё сердце готово разорваться от жалости к нему, и всхлипы гемов за спиной словно стихают. Может быть, я тоже хотела бы мстить, видеть, как пляшут на виселице гемы, если бы у меня забрали её. Я вдруг понимаю, почему Кейти жалеет Торна.

Очень медленно и осторожно я отвожу ладони Торна от его лица.

– Пожалуйста, поверь мне.

Стиснув мою руку, он ищет в моём лице невысказанную правду.

– Поверю, – наконец шепчет он.

Оглушительный вой сирены врывается в Колизей. Звук словно проникает сквозь моё тело до самых пят. Обернувшись к Эшу, я вижу, как его губы выговаривают одно слово: «Нападение!»

Прожекторы гаснут, арена погружается в темноту.

Глава 38

Тихо. Темно и тихо. Даже гемы на эшафоте затаили дыхание. Где-то далеко слышен шум океана, рёв волн, бьющихся о скалы. Рёв всё нарастает и нарастает. Это не океан. Это летят вертолёты.

– Отступаем! – командует Торн.

Повстанцы кричат, бегут по асфальту, щёлкают затворами ружей.

– Надо выбираться! – Эш кричит мне в самое ухо.

Но я стою неподвижно, будто прилипнув к эшафоту. В книге не было никакого нападения. Повстанцы никогда не захватывали Колизей. Откуда гемы узнали, что мы здесь?

В воздухе кружат вертолёты, заливая арену белыми столбами света. Картинки мелькают, как в стробоскопе, – со стен спускаются верёвки, повстанцы отступают, подняв оружие, лезут на стены, как пауки. Вертолёт пролетает прямо над нами, разгоняя воздух мощными лопастями винтов. Меня прижимает к земле потоком воздуха. Нос наполняется пылью, уши нещадно болят, а в слепящем свете прожектора я вижу лица гемов с верёвками на шеях.

Я хватаю за руку Торна. Он подтаскивает меня к себе и, вперившись в меня чёрными от расширившихся зрачков глазами, кричит:

– Это твоя работа?!

Я открываю рот, чтобы ответить, но, выхватив пистолет, Торн спрыгивает с эшафота и пропадает в темноте. Вертолёт летит дальше, и нас снова окутывает тьма.

– Виола, идём отсюда, – тянет меня за рукав Эш.

Раздаются выстрелы, я вижу вдали красные огоньки. В свете прожекторов новые солдаты спрыгивают на арену со стен, их шлемы блестят, как головы насекомых. Белый столб света пролетает мимо нас. Эш хватает меня за руку, и мы спрыгиваем с эшафота, столкнувшись на земле с собственной тенью.

– Нейт! – кричу я, слепо протягивая вперёд руки.

– Я здесь! – отвечает мне полный ужаса голос.

Снова вспышка. Лицо Нейта совсем близко. Схватив Нейта за одежду, я тяну его в спасительную темноту. Эш закрывает меня сверху, подталкивая к земле, чтобы не попасть под свистящие пули. Согнувшись в три погибели, мы мчимся к выходу.

Добравшись до стены Колизея, мы пробираемся к деревянной двери рядом с загоном для дефов. Странный вой наполняет пространство вокруг, заглушает даже выстрелы и крики. Ужасный, невыносимый шум, какого не бывает даже при самом громком салюте. С неба что-то стремительно, как комета, летит к земле. Обернувшись, я вижу, что в центр арены падает вертолёт. Его прожектор заливает землю вокруг призрачным красным, как кровь, светом. Лезвия винтов ещё пытаются повернуться, словно крылья огромного насекомого, цепляющегося за жизнь. В небо взвиваются столбы дыма, и раздаётся взрыв.

Две фигуры, охваченные пламенем, выпрыгивают из вертолёта. Солдаты спешат к рухнувшей машине, но взрывом их отбрасывает назад, и они подлетают в воздухе, как куклы на верёвочках, за которые дёргает чья-то огромная рука. Я отворачиваюсь к каменной стене и закрываю лицо руками.

Горящие обломки вертолёта ярко освещают арену. Пахнет бензином, гарью и ещё чем-то маслянистым, чему у меня нет названия. Как будто жарят на огне свинину. Земля вокруг горящей машины усеяна неподвижными телами, некоторые их них тоже горят. Плоть. Я чувствую запах горящей человеческой плоти. Нейт хватает меня за комбинезон, и я приглушённо вскрикиваю.

– Бежим! – кричит Эш.

Когда мы добираемся до двери, выстрелы немного стихают. Один за другим загораются прожекторы, освещая картины ужасного побоища. Кое-где видны языки затухающего пламени, к небу поднимаются столбы дыма, а в центре арены по-прежнему дымит вертолёт. Гемы, стоявшие на эшафоте, давно разбежались, а захваченных повстанцев выводят из Колизея. Гемы могли бы перебить всех дефов на месте, но предпочли этого не делать. Наверное, хотят допросить.

– Скорее! – подгоняет меня Эш.

Деревянная дверь уже близко.

Я слышу приближающийся топот, но не оглядываюсь. Ещё немного – и мы вдохнём городской воздух, в котором нет запахов горящих человеческих тел. Топот сапог приближается.

– Бросить оружие! Руки вверх!

Я хватаю ручку двери, но сверху мои пальцы накрывает чужая рука, а в спину упирается дуло автомата. Надежда на спасение тает. Через всю арену Колизея к нам бежит Говард.

– Она… Да! Это она! – кричит он. Из его уха вьётся струйка крови, на шее болтается бывший кляп. – Это всё из-за неё! Она отравила нас, а её дружки нас похитили! – Приблизив своё лицо к моему, он дышит на меня кислым запахом шампанского. – Завтра, обезьянка, ты у меня спляшешь на виселице.

Канон снова тащит меня назад, связывая нити судьбы. В панике я понимаю, что моя смерть будет бессмысленной, ведь Уиллоу не явится объявить о своей бессмертной любви. Он слишком занят. Теперь у него есть Элис.

Солдаты ведут нас к огромным воротам в дальней стене Колизея – за ними открываются Поля. Мы проходим мимо горящего вертолёта, и моё лицо обжигает горячим воздухом. За моей спиной тихо стонет Нейт. Я хочу обернуться к нему, утешить, но чувствую, что в голову мне нацелено слишком много ружей, чтобы рисковать лишним движением.

За воротами нас поджидает целая армия гемов. Из вертолётов, ховеркрафтов и грузовиков на нас смотрят лица повстанцев. Когда-то я думала, что эти люди, борющиеся за свободу и справедливость, всего лишь статисты из моего любимого фильма, фон для романтической истории любви. На самом деле всё наоборот. Их жизни, их борьба куда важнее прихотей влюблённых подростков.

Чем дальше мы отходим от Колизея, тем сильнее меня охватывает странное чувство: я снова в Полях, снова в мире гемов.

Подошедший сержант без церемоний хватает меня за локоть:

– Эти трое пойдут со мной.

Охранники повинуются ему без единого вопроса. Мы проходим мимо припаркованных автомобилей. Солдаты стоят группами, занятые своими делами. Кто-то снимает снаряжение, кто-то прихлёбывает горячий чай, пар от которого поднимается в холодном воздухе. Мы подходим к ховеркрафту, стоящему немного поодаль от других машин. Откидывается огромный задний люк, разворачивая складные металлические ступени.

– Подождите здесь, – бросает сержант Нейту и Эшу.

Я с облегчением вздыхаю. Если меня считают главарём восстания, возможно, с остальными обойдутся помягче. Охранник ведёт меня внутрь, уперев жёсткое дуло пистолета мне в поясницу. В ховеркрафте меня встречают сразу несколько идеальных солдат-гемов.

А в кресле пилота, беззаботно облокотившись о панель управления, как петух в курятнике, сидит Уиллоу.

Глава 39

– Уиллоу? – Мне даже странно произносить его имя – таким оно кажется чужим.

Не сводя глаз с моего лица, он говорит солдатам:

– Все свободны.

Сержант выводит солдат из ховеркрафта. Они двигаются ровно, синхронно, как заводные игрушки.

Мы с Уиллоу остаёмся одни. У меня в ушах ещё звенят выстрелы, и я вдруг вспоминаю, что толком не ела и не спала несколько дней. Стараюсь сосредоточить взгляд на его прекрасном лице, но оно уплывает, растворяется среди металлических деталей ховеркрафта.

– Роза! Что с тобой? – Его голос стремительно выдёргивает меня из полуобморочного состояния, но я на мгновение забываю, что это и есть моё имя в происходящей истории, так меня должны звать по канону. Я открываю рот, чтобы ответить, но издаю лишь невнятное бормотание.

– Иди сюда. – Уиллоу усаживает меня на металлический стул и протягивает чашку с чем-то горячим. – Это просто чай, надеюсь, тебе станет легче.

Я гляжу в его глаза цвета меди и не могу решить, обнять его или как следует стукнуть. У меня в голове и сердце всё смешалось в непонятный бесформенный сгусток. Я так рада, что он оставил Элис, и что-то в его прекрасном симметричном лице говорит мне, что с ним я в безопасности. Но в то же время меня пожирает ярость. Гнев. И не только потому, что он переспал с моей так называемой лучшей подругой, но и потому, что он давно знал о дубликатах – и ничего не сделал, видел, что Нейту готовились отрубить руки, – и не пошевелился, пока не вмешалась эта распутница Элис. Как он мог быть таким слабым и безвольным?

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

– Решил тебя спасти. Как рыцарь на белом коне.

Спасти меня? С чего это он решил меня спасать? В душе разгорается искорка надежды: неужели я ему всё-таки нравлюсь? Но лучше не торопиться. Мне уже приходилось разочаровываться в своих ожиданиях.

– Откуда ты узнал, что я здесь? – спрашиваю я.

– Роза, я знаю, что ты работаешь на повстанцев. Ничего страшного, я не сержусь. То есть сначала я разозлился, но когда отец рассказал мне о плане гемов внезапно захватить повстанцев нынешней ночью, я решил убедиться, что с тобой всё в порядке.

– Откуда тебе известно, что я работаю на повстанцев? – нахмурившись, спрашиваю я.

– Элис сказала. Та девушка, с которой я танцевал на балу и был потом на рынке.

– Ах… та самая!

Он делает вид, что не заметил насмешки в моём голосе, но всё же отводит глаза.

– Почему ты так неожиданно исчезла? После того прекрасного поцелуя. Я надеялся, мы ещё встретимся.

Потому что ты переспал с моей подругой, нахал!

– А ты не знаешь? И даже не можешь предположить? – с притворной улыбкой спрашиваю я.

Он опускает голову, и я впервые вижу его идеальный затылок: все карамельные волоски растут из одной точки в центре, как нарисованные.

– Я совершил ужасную ошибку!.. – со вздохом признаёт Уиллоу. – Это произошло только один раз. Клянусь! Но, видимо, ты меня не простила.

– Я видела вас вдвоём той ночью, когда уехала. Моё сердце было разбито. – И это правда. Предательство лучшей подруги действительно разбило мне сердце, но пусть Уиллоу верит, что во всём виноват только он. Мне его терзания только на руку.

– Роза, прости меня. – Он берёт меня за руки и привлекает к себе. – Понимаешь, она сказала, что работает на правительство, помогает выслеживать шпионов дефов. Когда она объявила, что якобы я нужен тебе, только чтобы выведать секреты гемов, я разозлился. И совершил глупость. Но тут же раскаялся.

Элис сказала Уиллоу, что я работала на повстанцев? Если бы Уиллоу проговорился другим гемам, меня бы убили на месте! Возможно, Уиллоу и простил Розу, но какой риск! В ужасе от услышанного я почти забываю, что нужно дышать. Неужели Элис так легко играет моей жизнью?

И она ничего не сказала о том, как расположила к себе Уиллоу. Даже не намекнула о своём предательстве. Я всегда думала, что Элис лучше меня, красивее, желаннее. Но, может быть, и нет у неё никаких особых женских талантов? Возможно, она добивается своего манипуляциями, выдумками и «запрыгиванием-напрыгиванием», как сказала Кейти? В таком случае мы с Элис ещё поборемся. Мне даже становится легче, возвращается уверенность в своих силах. Со вздохом я касаюсь того места на шее, где всегда висел кулон – половина сердечка.

– Элис сказала тебе правду. Я действительно работаю на повстанцев. Я должна была завоевать твоё доверие и узнать тайны гемов, но, когда мы встретились, всё изменилось.

– Я всё понимаю, – отвечает Уиллоу.

«Вот кобель!» – думаю я, но улыбаюсь в отчаянной попытке следовать сюжету.

– Я никогда не смогла бы предать тебя, даже увидев тебя с Элис. Потому я и ушла из поместья – сказать повстанцам, что у меня ничего не получилось. Чтобы они оставили тебя в покое. – Это, конечно, ложь и манипуляция, но слишком многое зависит в этой истории от Уиллоу. Мне некогда выбирать средства.

А он, похоже, мне верит.

– Даже после того, как ты увидела меня с другой? Роза, ты просто удивительная! Мне не важно, что ты работаешь на повстанцев. Мне даже не важно, что ты деф!

Отставив подальше чашку, Уиллоу страстно меня обнимает.

– Затем я и пришёл – забрать тебя с собой, в поместье. Сержант – друг нашей семьи. Он сказал, что вытащит тебя и твоего брата из этой переделки.

Очень интересное предложение! Сюда ещё не долетели запахи горящего вертолёта и человеческих тел. Здесь царят ароматы Полей. Но я знаю, что всё это ложь.

Уиллоу нежно отводит волосы с моего лица.

– У многих гемов есть любовницы-дефы. Но у нас с тобой всё будет по-другому. Конечно, однажды мне придётся жениться на девушке из семьи гемов, но это будет только напоказ.

У меня в голове созревает план. Довольно сложный. Я даже прищуриваюсь от напряжения. Записать бы все пункты на бумаге, чтобы не запутаться. Если сегодня меня поймают гемы, то завтра Уиллоу всё-таки сможет объявить о своей любви ко мне во время танца повешенных. Мне только надо уйти от него, не вызвав подозрений, и как-то переправить Нейта, Эша и Кейти в безопасное место.

Это может сработать. Паника отступает, и я готова взлететь в небеса от счастья. Я ещё смогу начать революцию! И отправиться домой! И спасти дефов! «…Надежды росток зародится, как крошка цветок!»

– Больше всего на свете я хотела бы быть с тобой, – обняв Уиллоу, проникновенно говорю я. – Но сначала мне надо перевезти друзей в безопасное место. Ты мне поможешь?

– Конечно.

– Просто вывези нас отсюда, подальше от стражи, и потом, когда они будут в городе, я вернусь с тобой в поместье.

– Я пойду с тобой.

Вспомнив, как поступают в городе с гемами, я безотчётно вздрагиваю.

– Не надо. Дефы убьют тебя, если узнают, что ты гем.

«И тогда мы не сможем разыграть эту историю до конца», – думаю я, неожиданно почувствовав укол совести.

Уиллоу со вздохом кивает.

– Будь осторожна… пожалуйста, – просит он и целует меня. Это не поцелуй. Просто два человека столкнулись губами.

– Буду. Обещаю, – отстранившись, говорю я.

– Тогда пойдём, надо действовать.

– Постой… – Меня всё ещё мучает один вопрос. – Откуда твой отец узнал о рейде повстанцев на «Скотобойню»?

– Не знаю, – пожав плечами, отвечает Уиллоу. – А что?

Откуда гемы могли узнать о готовящемся нападении на бордель? В каноне повстанцы затеяли вылазку, получив сведения от Уиллоу. В этой реальности рейд устроила я. Ни один гем не мог знать о нападении, если только у них нет шпионов среди повстанцев.

– Так, любопытно, – безразлично отвечаю я.

Уиллоу нажимает на блестящую зелёную кнопку на панели, и дверь открывается.

– Пусть эти двое войдут, – обращается Уиллоу к кому-то снаружи.

Эш и Нейт поднимаются по лестнице, дверь за ними с шипением закрывается. По сравнению с чистым и прекрасным Уиллоу Нейт и Эш выглядят как грязные полумёртвые оборванцы, перепачканные в крови. Как же мне хочется обнять их обоих!

– Что он здесь делает? – спрашивает Эш.

Я качаю головой, умоляя его помолчать.

Уиллоу целует меня в щёку.

– Мы улетаем подальше от солдат. Я поведу, – говорит он.

Эш ещё никогда не смотрел на меня с такой болью в глазах.

Но мне вдруг приходит интереснейшая идея, от которой губы сами собой растягиваются в широкую улыбку.

– Мы летим искать крышку люка. Вход в канализацию, – объявляю я, подмигнув Нейту.

– Какую крышку люка? – удивлённо переспрашивает Уиллоу.

– Боже мой! – счастливо пищит Нейт. – Мы пойдём по трубам!

Глава 40

Железные полукольца лестницы на ощупь острые и влажные, как будто я хватаю мокрый песок. А стены вокруг нас похожи на кольца гигантского пищевода. Наверху сияет жёлтый кружок люка, сквозь который до нас долетает свежий воздух, но вскоре Эш наглухо закрывает крышку, скрежеща металлом по бетону и отрезая нас от солнечного света, и мы оказываемся в замкнутом пространстве под землёй. Не самое приятное ощущение. Я даже вспоминаю бункер – хранилище дубликатов: стены без окон и круглое отверстие в потолке, единственный вход и выход.

Нейт спрыгивает с последней ступеньки, и до меня доносится громкий плеск. Луч фонаря в руках брата выхватывает из темноты кирпичные стены и стальные полукружия скоб, поддерживающие свод, почти оранжевые от застарелой ржавчины. Вслед за Нейтом я прыгаю в холодную воду, которая тут же проникает мне в ботинки.

Мы стоим в туннеле, похожем на тот, что описан в книге. Полукруглый купол потолка и обычный плоский пол. Кирпичная труба тянется в бесконечность. С обеих сторон видны чёрные дыры ответвлений – другие туннели, поменьше. Потолок высоко. Я стою во весь рост, не пригибаясь, но страх замкнутого пространства давит на плечи. Над нами тонны земли, которую удерживают лишь старые стальные скобы и кирпичная кладка, кое-где сочащаяся сыростью.

Прошлёпав к стене, Нейт проводит пальцем по жёлтому знаку, похожему на треугольник без третьей стороны.

– Влюблённые пташки так и не поняли, что это означает, и заблудились.

Так и было. Жёлтые уголки оставили повстанцы много лет назад, отмечая лестницы, ведущие наружу. Но знаки были зашифрованы, чтобы их не смогли прочесть гемы. Роза так и не разгадала тот шифр. В конце концов Роза и Уиллоу наткнулись на тайное убежище повстанцев – гараж, в котором стоял старый «Хаммер», и пересекли на том автомобиле город до самой реки. Нам бы «Хаммер» тоже пригодился.

Глядя на тайные знаки на стенах, я не могу сдержать улыбки. Канон тянет нас за собой, будто зная, что у нас всё получится. Бабба предупреждала, что история сама жаждет завершения и нам остаётся следовать за сюжетом.

Эш задерживается возле жёлтого знака, а Нейт тем временем шлёпает по воде ко мне, чтобы задать очень важный вопрос:

– Как это твой дружок Уилли оказался в ховеркрафте?

– Я ему нравлюсь, – шёпотом объясняю я. – Канон тянет нас за собой. Если нас поймают гемы, Говард Стоунбек отправит меня на виселицу. А если Уиллоу увидит меня там и скажет, что положено по сюжету, мы отправимся домой!

– Ты серьёзно?

– Нейт, завтра мы будем дома.

На его лице расцветает счастливая улыбка, как в детстве, когда я раскачивала его на качелях до небес.

– Виола, это суперновость! Но как же мы отправим тебя в лапы гемам?

– Канон, похоже, сам знает, что с нами делать. Будем следовать сюжету – это самый лучший выход.

– То есть сейчас мы направляемся к реке? Туда, где поймали Розу и Уиллоу?

– Да. Заберём из гаража «Хаммер», вытащим Кейти из штаба – и к реке. Вы все отправитесь к ничейным землям, а я подожду солдат и сдамся.

– Ну ты и придумала! Орден тебе за храбрость!

– Ничего особенного. Каждый может стать героем!

Нейт хмурится, что-то подсчитывая.

– А времени нам хватит? Может, нам с Кейти пока где-нибудь поближе спрятаться?

– Ничейные земли – самое безопасное укрытие. Если поторопимся, переплывём реку задолго до прихода солдат. Надо только соображать быстрее, чем Роза, вот времени и прибавится. Ты помнишь, в чём она ошиблась?

– Все туннели здесь одинаковые… – вздыхает Нейт.

К нам подходит Эш. Волна от его шагов нежно касается моих щиколоток.

– Что у нас по плану? – спрашивает он.

– Вот, обсуждаем следующий ход, – отвечаю я.

Эш оглядывает кирпичный потолок, избегая встречаться со мной взглядом.

– Я думал, вы с Уиллоу уже всё обсудили.

– Хватит, Бельчонок, остынь! – срывается на нём Нейт. – Не прогонять же ей единственного придурка, который мог нас спасти?

Судя по резкому вздоху, такое объяснение Эша не устраивает.

– Найдём машину, заберём Кейти и переплывём к ничейным землям, – сообщаю я Эшу наш план. Конечно, они переплывут, а я останусь, но сейчас не время вдаваться в подробности.

– Интересно, – отвечает Эш, и даже в сумраке заметно, что его щёки заливаются краской. – Вот только я не умею плавать.

Дефы не умеют плавать. Об этом говорилось в книге. Где им учиться плавать, если река забита всяким мусором и в неё сливают сточные воды?

– Не беспокойся, я знаю, где взять лодку, – отвечаю я.

Нейт светит на жёлтые знаки, о чём-то раздумывая.

– Вот бы понять этот шифр… Сэкономили бы кучу времени, – говорит он.

– Две линии, одна чуть короче другой, – вслух размышляет Эш, возвращаясь взглядом к тайному знаку. – Знаки все одинаковые?

– Да, – отвечает Нейт. – Только углы различаются.

– Похоже на стрелки часов, – говорит Эш.

Он прав! Минутная стрелка и часовая стрелка. И как это мы с Нейтом раньше не заметили? «Чти минуты», – говорится в считалке. То есть считай минуты, а не часы.

– Стишок, тот самый стишок!

– «Чти минуты», – подтверждает Эш. – Повстанцы могли спрятать шифр в детской считалке, которую знают только дефы.

– Минутная стрелка указывает на правильный туннель, – киваю я. – Хитро придумано.

Нейт весело улыбается.

– Что ж, пошли экономить кучу времени! Все за мной! – И, поднимая брызги, Нейт убегает вперёд по тёмному коридору. – Догоняйте, тормоза! – кричит он нам.

Мы с Эшем идём за ним. Воздух становится всё гуще. Чем дальше от люка, тем выше влажность в туннелях. Скоро мы уже шагаем с трудом, будто пробиваясь сквозь невидимую стену. Нейт останавливается у следующего знака и поворачивает в другой туннель.

– Так чего же хотел твой полубог? – спрашивает Эш холодным и неприятным голосом.

– Послушай, то, что ты видел в ховеркрафте…

– Не важно, – прерывает он меня.

– Мне нужно было, чтобы он нам помог. Я притворялась.

– Выглядело вполне искренне, на мой взгляд.

Мы проходим мимо следующего знака, коридор сужается.

– Держись правее! – командует Нейт.

В новом туннеле пол наклонный, и я едва не падаю в воду, не успев схватиться за стену. Эш поддерживает меня за локоть. Поднимаясь, я замечаю в воде крысу: она не то бежит, не то плывёт куда-то по своим делам. Я в страхе хватаю Эша за руку, и мы шагаем дальше по лабиринту коридоров. Интересно, откуда же взялся этот стишок и что он на самом деле означает? Жёлтые знаки на стенах были описаны в книге, может, и стихотворение тоже было, только Салли Кинг не написала о нём поподробнее? Вряд ли. Роза не расшифровала знаки в туннеле, а она должна бы знать детскую считалочку. Она ведь деф, а Эш говорит, что считалку знают все дефы с раннего детства. Может быть, это действительно предсказание обо мне?

«Надежды росток… крошка цветок…»

Нейт останавливается под какой-то лестницей и гипнотизирует её взглядом.

– Конечная остановка. Освободим вагоны! – Указывая на жёлтую полоску на стене, он говорит: – Это знак из канона. Гараж с машиной прямо над нами.

– О чём это он? – спрашивает Эш. – Что это за канон, о котором вы столько говорите?

– Ты не поверишь… – отвечаю я.

– Опять секреты? – Вырвав у меня руку, Эш лезет наверх по железным скобам.

Мне грустно и одиноко. Между нами уже не стена секретов, а непроходимый лес с колючками чертополоха и крапивой. В мои мысли вдруг врывается знакомый голос, такой недостижимо далёкий: «И принцесса уснула и спала сто лет. Она не умерла. Лицо её оставалось нежным, а щёки румяными, как в день, когда она родилась». Это папин голос.

Я смотрю вверх и зову его:

– Папа!

– Ты слышала папин голос? – со смесью страха и радости спрашивает Нейт.

Прислушавшись к шуму воды, шороху крыс и стуку ботинок Эша по лестнице, я разочарованно качаю головой:

– Нет, Нейт. Просто послышалось. Не обращай внимания. – У меня нет ни времени, ни сил раздумывать сейчас о голосах.

Я ставлю ногу на железную ступеньку, но Нейт направляет луч фонаря мне в лицо и шепчет, наморщив нос:

– Виола, я тут подумал… Откуда гемы узнали о той вылазке на «Скотобойню»?

– Не знаю, и Уиллоу тоже не знает. Я его спрашивала.

– Не могу понять… В каноне говорится, что единственным гемом, знавшим о нападении на притон, был Уиллоу, потому что из-за него нападение и состоялось. Но в нашем случае Уиллоу не приходил в город и не попадал в плен к повстанцам. Откуда же ему стало известно? – Запустив пальцы в густые светлые волосы, Нейт чуть не стонет: – Ничего не понимаю…

– Эй, вы решили остаться в трубе? – окликает нас сверху Эш.

– Идём! – отвечаю я, взглянув вверх. Какие у Эша стёртые до дыр подошвы ботинок! Как он в них ходит? И, повернувшись к Нейту, говорю: – Уиллоу узнал о нападении на бордель от отца.

– Хуже всего, что гемы знали о нашем появлении в Колизее. Откуда? В каноне об этом не было ни слова, – хмуро продолжает рассуждать Нейт.

– Да, не было, но бордель совсем недалеко от Колизея. Если гемы пронюхали о нападении, может, заметили нас из вертолётов, пролетая над ареной. Но я почему-то думаю, что среди повстанцев есть предатель. И мы его не знаем. Это может быть даже Саскья… или Мэтью.

– Или… Или это тот, кто тоже знает канон, – заключает Нейт.

Мы молча смотрим друг на друга, поражённые этой догадкой. Я тянусь к цепочке с половинкой сердца, но натыкаюсь на голую шею.

– Элис не могла… Зачем ей?

Всё вокруг словно замедляется: медленнее течёт вода, еле-еле скребутся крысы, даже моё сердце бьётся медленнее.

Потому что я знаю ответ.

Если я умру, то не смогу пройти сюжет до конца и мы не вернёмся домой.

Глава 41

Любовь. Иногда о любви говорят так, будто это душевная болезнь.

Сойти с ума от любви, потерять голову, заболеть от любви…

Кто знает, может быть, так оно и есть? Элис была страстно влюблена в Уиллоу целых два года. И не просто в актёра Рассела Джонса, исполнявшего роль Уиллоу, а в персонажа книги Уиллоу. Это почти помешательство, правда? Кто лучше меня, такой же помешанной, знает о страсти Элис?

Да, Элис ходила на свидания с футболистами, с музыкантами (с целой рок-группой, уж если начистоту), но всегда возвращалась к любимой книге, писала очередной фанфик, воплощая свои фантазии о встрече с Уиллоу. Так было до сих пор. Неужели она действительно отправит на смерть лучшую подругу ради любви? Всё может быть, если она и впрямь потеряла голову. Я же рискнула отступить от канона из-за Эша… Но убить человека?

– Мы с ней знакомы с детского сада, – говорю я.

– Мы с ней знакомы с моего рождения, – отвечает Нейт.

– Она хорошая. – Я вспоминаю Элис в постели с Уиллоу. – По крайней мере она не чудовище.

– Ты права, – кивает Нейт. – Я тут стал параноиком в вашем подземелье.

– Поднимайтесь! – зовёт нас Эш.

Он сдвинул крышку люка, и ветер долетает почти до дна, лаская мне щёки. Моё сердце снова бьётся ровно. Мы выбираемся наружу, оставляя на бетоне влажные отпечатки рук, ног, коленей. Ночь. Темно и холодно. Но даже лёгкого движения ветерка достаточно, чтобы нас развеселить. Мы словно выбрались из могилы и нежимся под лучами солнца. Конечно, Элис не могла рассказать гемам о нападении. Как мне такое в голову пришло!

Мы в том самом потайном укрытии дефов, описанном в книге. Это узкий грязный тупичок, оканчивающийся оранжевой гаражной дверью. Мы прижимаемся к стене, Эш водит пистолетом из стороны в сторону, словно отыскивая цель, но в переулке тихо, никого нет. Мы медленно пробираемся к знакомой по фильму и книге двери, с которой клочьями слезает краска. Я дёргаю задвижку, и дверь открывается.

– Приехали! – говорит Нейт.

В темноте почти ничего не видно, но, судя по всему, дверь долго простояла запертой. Нейт освещает гараж фонарём. Похоже на заброшенный музей, в котором экспонаты мирно стоят по углам, закрытые чехлами или просто кусками ткани. Всё так, как я воображала, читая книгу. В фильме помещение было куда больше и лучше освещено. Мы сдёргиваем с «Хаммера» грязный брезент. От поднятой пыли я закашливаюсь, и Эш протягивает мне найденную здесь же бутылку с водой.

Как же у меня пересохло во рту! К горлу будто прилипли кусочки застарелой грязи, которые я смываю теперь прохладной водой. Я пью и пью, пока до меня не доносится кашель Нейта.

– Прости, – говорю я, передавая ему бутылку.

Эш забирается в машину и проводит пальцами по панели управления.

– Понятия не имею, как этим управлять, – признаётся он.

– Ты и из пистолета не умел стрелять, однако получилось как надо, – подбадриваю я его.

– Я промазал! – ухмыляется Эш. – Целился совсем в другое место.

Он нажимает на какой-то переключатель, зажигаются фары и заливают переулок ярким светом, как прожекторы вертолёта.

Мы выбрались из канализации очень быстро, куда быстрее Розы и Уиллоу, и у нас достаточно времени, чтобы освободить Кейти и отправить всех на ничейные земли. Будем надеяться, что канон и дальше поведёт нас в правильную сторону.

Улыбаясь во весь рот, Нейт рассматривает машину.

– Не спортивная, но сгодится, – говорит он.

Нейт отходит чуть дальше в переулок, чтобы рассмотреть автомобиль целиком. В свете фар брат похож на существо из потустороннего мира – золотоволосого духа или ангела. Вдруг Нейт поворачивается и смотрит на что-то в переулке, его глаза расширяются от страха, бутылка с водой падает на землю.

– Нас нашли! – в панике кричит он.

Сначала я вижу только тени на стене, а потом и бегущих к нам солдат. Бросившись к Нейту, я отталкиваю его себе за спину. Солдаты совсем рядом, держат нас под прицелом. Откуда они узнали? В каноне солдаты не вламывались в гараж, не знали о тайном укрытии повстанцев. Это не просто совпадение.

Эша вытаскивают из машины, заломив ему руки за спину. Пистолет вырывают и отбрасывают в канаву. Неподалёку садится вертолёт.

От удара гема Эш летит на меня. Трое хорошо экипированных сильных солдат против трёх безоружных дефов. Результат предсказуем. От страха я даже не могу плакать.

– На пол, или будем стрелять! – кричат солдаты.

Мы неуклюже опускаемся на колени, свет фар слепит глаза.

От вертолёта бежит какой-то человек. Он не похож на солдата. Держится иначе, под защитным жилетом виден полосатый костюм. У него светлые волнистые волосы, красивое лицо перекошено отвратительной ухмылкой. Говард Стоунбек. Да, это не совпадение. Говард хочет отомстить за налёт на «Скотобойню», и кто-то сообщил ему, где нас искать.

– Это она! Маленькая стерва, которая отравила нас!

– Что с ними делать, мистер Стоунбек? – спрашивает солдат.

Говард скользит по нам взглядом, растягивая пытку неизвестностью. Потом склоняется ко мне и проводит по щеке холодным сухим пальцем. Я словно опять стою перед ним в той гостиной и дрожащими пальцами расстёгиваю молнию.

– Эту красотку повесить без промедления! Я говорил с президентом, для неё оставлено место на завтрашнем танце повешенных, – выпрямившись, произносит Говард.

Что ж, всё ещё может обернуться в мою пользу. Я надеялась отправить Нейта, Эша и Кейти в безопасное место, но не всё в жизни идёт по плану – это я давно поняла.

Говард вытаскивает из кобуры пистолет. Он стоит так близко, что в свете фар я вижу каждую морщинку, каждый волосок на его руках, однако его лицо остаётся в тени. Пальцы стрелка поглаживают курок.

– Мне нужна только шлюха, – говорит Говард, глядя на меня. – В следующий раз не станет злить родственников президента.

Затолкнув страх подальше, я обретаю голос:

– Арестуйте меня. Только отпустите остальных.

– Деф отдаёт приказы – как интересно! – хохочет Говард и снова склоняется ко мне, обжигая дыханием. – Эти дефы тебе нужны?

Я киваю.

– Как мило! – ухмыляется Говард и поднимает дуло пистолета. – Запомни: дефы не нужны никому.

Его палец жмёт на курок. Страшный грохот разрывает мне голову и отражается от стен. Сначала мне кажется, что застрелили меня, но я не чувствую боли, не вижу на себе ни капли крови.

На моих глазах Нейт задыхается, прижимая руки к животу. По его комбинезону расплывается красное пятно.

Я тянусь обнять его, но пальцы хватают пустоту. Солдаты отбрасывают меня в сторону, и я смотрю, как кровь Нейта заливает бетонный пол, струйкой стекая ко мне.

Я почти глохну. Слышу, как кричит Эш:

– Гады! Всех перебью! – Его голос пробивается словно сквозь окутавшую мою голову плёнку. На его лице брызги крови.

Солдаты валят его на пол и бьют палками. Их стальные жезлы взлетают и опускаются, в свете фар отливая золотом. Нейт лежит на полу, истекая кровью. Внутри у меня нарастает что-то маленькое и твёрдое. Та самая единственная матрёшка, отлитая из гнева и справедливости, куколка, готовая бороться за дефов. Её лакированная оболочка твердеет, я вижу цель.

Ярость придаёт мне сил. Выбрав удачный момент, я подпрыгиваю и бью Говарда Стоунбека головой в плечо. Застигнутый врасплох, он падает, несколько раз спускает курок, но все пули уходят в небо. Я набрасываюсь на него и в беспамятстве и гневе со страшным криком бью его кулаками в лицо и грудь. Однако любой гем в этом мире сильнее меня, и Говард вскоре стряхивает меня на пол, отшвырнув подальше.

До меня доносятся слабые вскрики Эша, который умоляет меня остановиться:

– Виола, нет!

Говард встаёт на ноги, направляет пистолет мне в лицо, изумлённый неожиданным нападением. Сейчас я умру. Зажмурив глаза, я жду, когда пули ударят меня в живот, голову, шею.

Гремят выстрелы. Четыре гулких удара.

Открыв глаза, я вижу Говарда и солдат на земле. Они лежат безвольно и неподвижно, будто бумажные человечки. Светлые волосы окрашивает кровь, отвратительная ухмылка больше не кривит губы Говарда. Сильные руки поднимают меня на ноги и прижимают к сильной груди. Это Мэтью.

– Ты не ранена? – спрашивает он.

Я не отвечаю, мне едва удаётся дышать.

Мэтью вскидывает Нейта на плечо и тащит к «Хаммеру».

Ко мне подбегает Саскья:

– Виола, прости! Нейт сбежал от нас ещё в притоне.

И ей я тоже не могу ответить.

– Надо выбираться отсюда, – говорит Саскья, помогая Эшу подняться. – Мы пришли за машиной, от других наших мало что осталось. Хорошо, что успели.

Мэтью кладёт Нейта мне на колени. Он тяжёлый, и я выхожу из оцепенения. Поддерживаю его голову на согнутом локте, как новорождённого, и забираюсь на заднее сиденье. Грудь Нейта медленно поднимается, из уголка губы стекает струйка крови.

Саскья и Мэтью занимают передние сиденья «Хаммера».

– Среди повстанцев оказался предатель. Это очевидно. Надо сжечь церковь, пока туда не добрались гемы, – говорит Саскья. Она поворачивается ко мне, и на мгновение мне кажется, что у неё на лице тоже кровь, кровь Нейта, но это лишь родимое пятно. – Торна больше нет. Убит или в плену – не знаю. Теперь решаем мы.

Нейт бы расстроился, услышав эту новость, но мне Торна не жаль. Теперь он не сможет убить Кейти. Машина качается, когда Эш влезает к нам с Нейтом на заднее сиденье. Он помогает мне зажать рану в боку Нейта, и я чувствую, как тёплые струйки крови бегут у меня по пальцам.

– Надо чем-то перевязать… – прошу я.

– Он ранен в живот, – произносит Саскья. Она не говорит, что Нейту осталось недолго, но именно эта мысль звучит в её голосе.

У Нейта очень бледное лицо, совсем белое, почти бесцветное в серебристом свете звёзд. Его золотистые ресницы вздрагивают, дыхание застревает в горле. И я снова слышу писк больничного аппарата, как тогда, во сне.

Скрипнув шинами, «Хаммер» вырывается из гаража. Мэтью выключил фары – не знаю, как он видит, куда ехать в полной темноте, но машина несётся вперёд. Пи… Пи… Пи… Я глажу Нейта по щеке. От боли он состарился лет на двадцать, лицо прорезали глубокие морщины. Наверное, так он выглядел бы через много лет, став взрослым… Но наверняка мы этого никогда не узнаем. Передо мной лицо человека, прожившего жизнь, отца собственных детей. По моим щекам катятся слёзы и падают Нейту на лоб.

Я во всём виновата. Только я. Элис, вероятно, рассказала гемам об этом убежище. Почему я ни о чём не догадалась? Поверила подруге, и солдаты добрались до нас, до моего младшего брата. Сознание собственной вины вытягивает из меня все силы, не оставив ни надежды, ни радости, ни любви. Ничего.

Пи… Пи… Пи…

– Виола… – шепчет Нейт. Струйка крови снова вытекла изо рта, такая красная на белой щеке. – Скажи маме и папе, что я их очень люблю.

– Ты им сам скажешь.

Его веки вздрагивают – Нейт пытается сосредоточить на чём-то взгляд, и писк аппарата замедляется.

– Ты боишься? – спрашивает он.

– Боюсь? Чего?

– Быть повешенной.

Я громко всхлипываю, не сдержавшись, и мои слёзы рекой льются Нейту на лицо.

– Нет, – вру я. – Не боюсь. Это просто книга, чужая история. Мы не можем по-настоящему умереть в книге – так мне сказала Бабба. Ты уснёшь и проснёшься уже дома, с родителями.

– И будет нормальная жизнь, и еда, и футбол, и мягкая подушка на кровати.

– Да, всё так и будет, – тихо отвечаю я, хоть мне хочется стонать, громко и безнадёжно.

Пи… Пи… Пи…

Я словно отделяюсь от собственного тела и смотрю на нас с Нейтом со стороны. У него спокойное, умиротворённое лицо. Над нами огромное, бесконечное чёрное небо с сияющими звёздами. Далеко внизу я вижу себя. Я склонилась над Нейтом, запустив пальцы в его золотистые волосы. Моя любовь окружает нас огромным золотистым шаром. Хочется коснуться этого шара, но боюсь, что он исчезнет.

Пи… Пи… Я жду последнего звука, последнего писка машины. Я знаю, что они означают: так безнадёжно пищит аппарат в больничной палате. Я вытираю глаза и крепко обнимаю Нейта. Наши тела будто сливаются в одно, подпрыгивая и покачиваясь вместе с машиной. Лицо Нейта уже совершенно неподвижно… Пи-и-и… Тишина. Грудь Нейта замирает.

Писк прекратился. Я слышу только тонкий монотонный бесконечный звук.

Нейта больше нет.

Глава 42

С тех пор как мы попали в этот мир, я испытала больше физической боли, чем за всю предыдущую жизнь, – меня били, толкали, пинали, пытались повесить, уже не говоря о невыносимой боли, которую я испытывала от прикосновений Баббы к моему лбу. Но никакая физическая боль не сравнится с мучением от потери Нейта.

Когда били моё тело, я росла, становилась другой – сильнее, лучше. Боль потери словно складывает меня пополам, сжимает в маленький шарик. Я больше не знаю, живу ли я, – мир вокруг ненастоящий, копия другого мира. Или я сама стала копией себя. Всё окончательно смешалось и запуталось.

Не знаю, сколько времени я сижу в машине, покачиваясь из стороны в сторону, вцепившись в безжизненное тело Нейта. Тоненький монотонный звук по-прежнему звенит у меня в голове, и я молюсь, отчаянно и безнадёжно. Пусть это окажется лишь сном, пожалуйста, пусть это будет невообразимо ужасный сон! Когда я проснусь, Нейт улыбнётся мне и скажет какую-нибудь глупость голосом его любимого Шелдона Купера.

Мы останавливаемся у церкви. Мэтью поворачивается ко мне.

– Умер? – спрашивает он.

Какое короткое слово и какое безнадёжное.

Я киваю.

– Мне очень жаль, – говорит Мэтью. – В небе пусто.

Знаю, он пытается сказать, что вертолёты не прилетели, но при слове «небо» мне вспоминаются лишь звёзды.

– Нет времени зализывать раны, – говорит Саскья. – Надо поджечь церковь и бежать за реку. К ничейным землям.

Им пришла в голову та же мысль – ничего удивительного.

– Подождите здесь, – говорит Мэтью, спрыгивая на землю.

– Мне надо забрать Кейти! – протестую я.

Взглянув на Нейта, Мэтью отворачивается, скрывая слёзы.

– Только быстро. – Он забирает Нейта у меня из рук. – Можно оставить его в церкви. Получатся похороны настоящего героя.

Я киваю. Слишком устала и ничего не чувствую, нет сил спорить. Надо думать о живых, о Кейти и Эше. Не знаю, стоит ли волноваться о завершении истории. Дом уже не будет домом без Нейта. Выскользнув из машины, я иду за Мэтью к церкви, еле передвигая перепачканные в крови и ослабевшие ноги.

Эш идёт рядом, крепко обхватив меня за пояс. Ноги Нейта болтаются в такт шагам Мэтью, вверх-вниз, вверх-вниз, и я не могу оторвать от них глаз. Когда Нейт был маленький, вот так же он болтал ногами, качаясь на качелях в саду, прыгая в моей комнате под песни группы ABBA. Меня снова затягивает в чёрную дыру вины, в сердце пустота.

В церкви безлюдно. По залу словно смерч пронёсся, разбросав столы, стулья, коробки с патронами. Почти всех повстанцев арестовали в Колизее, зажечь свет в церкви некому. Лишь несколько свечей рассеивают кое-где тьму, и мы вдруг замечаем, что у алтаря стоит Торн. Он низко наклонил окровавленную голову, в руках у него небольшая чёрная коробка.

Увидев Торна, Саскья останавливается.

– Ты жив? – растерянно произносит она.

Он поднимает голову – чёрной повязки больше нет, его прекрасное лицо обращено к нам. Торн смотрит на меня, и его глаза наливаются кровью.

– Это всё твоих рук дело, крошка цветок, – говорит он.

Но его слова меня не трогают.

Мэтью опускает Нейта на скамью почти у самого алтаря. Ту самую, на которой Нейт недавно спал перед нападением. Я опускаюсь рядом с ним на колени, смахиваю волосы с его лица и целую в ещё тёплую щёку. Потом накрываю зелёным одеялом, убеждая себя, что Нейт скоро проснётся.

– Откуда гемы узнали о нападении? – спрашивает Торн.

– Хватит, Торн, не надо, – отвечает Саскья.

Она подаёт мне лоскут влажной ткани, и я осторожно вытираю кровь и грязь с лица Нейта. Он снова выглядит совсем юным. Боль ушла, не оставив следа. Я тихо всхлипываю, и Эш кладёт руку мне на плечо. Без единой мысли в голове я нежно целую его пальцы.

– Нападение на бордель, цветочек! Откуда они узнали о нападении? – настаивает Торн.

Его слова долетают до меня как сквозь стекло. Какая разница! Пусть думает, что я предатель. Ничто не ударит меня сильнее, чем смерть Нейта. Сложив брату руки на груди, я склоняюсь над ним.

– Прости меня, – шепчу я. – Прости меня, Джонатан. – Я слышу собственный плач и кладу голову на узкую грудь Нейта, словно он может меня утешить.

Торн уже стоит у меня за спиной.

– Ты предала нас, и твой брат погиб. Это справедливое наказание. Для тебя.

Обернувшись, я готова испепелить его взглядом.

– Нейт так восхищался тобой… А ты оказался… Иди ты к чёрту!

– Для этого тебе придётся меня убить.

Ярость снова вскипает во мне при виде этого идеального лица, лица гема, и мне хочется убить его или хотя бы ударить. Я бросаюсь на Торна с кулаками, выкрикивая ругательства.

– Ненавижу! Ненавижу тебя! – Я кричу это всем гемам, всей вселенной, которая взяла нас в заложники и убила моего младшего брата.

Торн поднимает меня на руки и выносит из церкви. Я лягаюсь и пытаюсь вывернуться. Эш спешит мне на помощь, но Торн отбрасывает его, точно муху. Саскья и Мэтью идут за нами, хмуро глядя на Торна.

– Нет! – кричу я. – Дай мне с ним попрощаться. Только попрощаться.

– Можешь заодно попрощаться со своей подружкой Катериной! – хохочет Торн.

– Нет, только не Кейти! Ты не убьёшь Кейти.

Торн тащит меня к «Хаммеру».

– Посмотришь отсюда, как она сгорит. Вместе со всем, что собрали повстанцы за много лет. Всё сгорит.

Ненависть Торна ко мне и к гемам уже не просто месть за Руфь, за её смерть. Прекрасное светлое чувство привело его на край отвратительной чёрной пропасти, теперь в нём бурлит только ненависть и жажда мести. Какими мы были глупыми и наивными, когда надеялись, что воспоминания о прекрасной Руфи послужат Кейти защитой! В ушах у меня нарастает тревожный звон. Я понимаю, что скоро потеряю и Кейти.

Торн швыряет меня на землю, прижимает ногой. Эш запрыгивает ему на спину, но Торн лишь отмахивается от него, как от надоедливого комара. Я верчусь, пытаюсь вырваться, но против гема моих силёнок маловато. Ботинок Торна даже не двигается с места. Достав из кармана чёрную коробку, Торн поворачивает на ней небольшой рычаг. Крышу церкви в двух местах пробивают взрывы, на асфальт сыплются осколки стекла. Окна церкви окрашиваются в оранжевый цвет, как глаза-дырки тыквы на Хэллоуин.

– Нет! – кричу я. – Кейти!

Нейт умер. Элис меня бросила. Даже хуже – предала. Я остаюсь совсем одна, и эта мысль наполняет меня холодом одиночества.

– Я не могу потерять Кейти. – Я бьюсь об асфальт ногами и плечами, пытаясь вырваться.

– Сделай что-нибудь! – кричит Эш, глядя на Мэтью.

– Так нельзя, Торн, – произносит Мэтью.

К нам подбегает Саскья:

– Ты хочешь спалить её подружку?

Торн ещё сильнее придавливает меня ботинком к земле, и я слышу, как у меня в груди что-то хрустит.

– Они нас подставили, – говорит он.

Ясно. Он думает, что предали мы с Кейти. Вот почему он хочет её убить.

– Это сделала Элис! – хриплю я, едва набрав воздуха, чтобы издать хоть звук. – Тебя предала Элис. Предала нас всех. Кейти ни при чём. Клянусь!

– Элис не знала о нападении.

– Знала. Спроси Баббу, пожалуйста, спроси Баббу, – выдавливаю я последние слова.

Торн лишь смеётся в ответ, и у меня в груди снова что-то хрустит.

– Кого спросить? Предсказательницу? Она видит будущее. Думаешь, она так и осталась сидеть в церкви, смотреть на наш праздничный салют?

Торн убирает ногу, и в мои лёгкие врывается воздух, но радоваться рано. Торн ставит меня на колени, хватает за щёки и поворачивает лицом к церкви. Красные и оранжевые языки пламени вырываются из окон, устремляются к небу, отбрасывая на землю причудливые тени.

– Ну как, вкусно пахнет, крошка цветочек? – шипит мне в ухо Торн. – На костре мы все жаримся одинаково: гемы, дефы, братья, подруги. От нас несёт подгоревшей свининой, а потом мы превращаемся в пепел.

Меня трясёт при мысли о том, как лопается в огне кожа Кейти и Нейта. Пламя поднимается всё выше, церковь исчезает в клубах дыма. Я не могу потерять Кейти! Думай, Виола, думай! Золотистый пеликан, вскармливающий птенцов собственной кровью, письмо Кейти, прожигающее меня изнутри… мелькают картинки, слова… слова! «Весь мир – театр. В нём женщины, мужчины – все актёры». Актёры! И сейчас я сыграю другую роль, чтобы спасти Кейти.

– Ты прав, Торн, – сильным голосом говорю я. – Я предала тебя. Я рассказала гемам о нападении на бордель. Я рассказала им, где устроить засаду.

– Нет! – кричит Эш. – Виола, не надо! Он убьёт тебя!

Эш прав, но мне есть что ещё сказать.

– Кейти ничего не знала. Я ничего не рассказала ей. Боялась, что она расскажет тебе, что она теперь за тебя.

Торн хохочет, сжав моё лицо сильнее, так, что я едва дышу.

– Я так и знал, крошка цветок! – Он отталкивает меня, и я падаю головой на асфальт. Торн внимательно смотрит на меня. – Ты думала, что Катерина расскажет мне? Что она предаст тебя?

Я киваю, сплёвывая что-то горячее и солёное.

– Она теперь за повстанцев.

Торн мгновение смотрит на огонь, по его лицу пляшут янтарные блики, он что-то шепчет. Внезапно он бросается к церкви, словно человек, у которого вот-вот отберут самое дорогое. Повернувшись к Эшу, я взглядом пытаюсь сказать ему: «Я не могу потерять Кейти».

Наверное, он слышит мои мысли, потому что без слов хватает меня за руку, и мы бежим к церкви.

Мы врываемся в деревянную дверь почти сразу вслед за Торном. Нас встречает стена чёрного густого дыма. Дым ест глаза, не даёт дышать. В церкви очень странно пахнет, похоже на запах бензина в автобусе дефов или на застарелый виски в немытом папином бокале. Торн почти скрылся в клубах дыма, нам виден лишь его широкоплечий силуэт.

Взявшись покрепче за руки, мы пробиваемся сквозь стену дыма. Кое-где виднеются остатки столов, я замечаю разорванный гобелен с пеликаном и хороводом ангелов. Но наш путь свободен: пламя до нас не добралось.

Я застываю на месте.

Нейт. Я не могу оставить его в огне!

Надо думать о Кейти. Задержав дыхание, я заставляю себя шагать следом за Торном и тащу Эша за собой.

Взглянув вверх от подножия лестницы, я вижу, что Торн уже у двери Кейти. Он пытается открыть дверь, но она не поддаётся. Бросив на меня взгляд, Торн выкрикивает только одно слово:

– Заперто!

Ключа у него, видимо, нет.

От беспомощности и от дыма у меня из глаз льются слёзы. Неужели нам остаётся только стоять здесь и плакать? Дверь вибрирует под ударами изнутри. Скорее всего, Кейти сейчас в ужасе наваливается на неё всем телом – пытается выбить. Торн бросается на дверь с другой стороны, но места мало, ему негде разбежаться. Дверь не поддаётся.

Эш взлетает вверх по лестнице, не выпуская моей руки.

– Нож! – кричит он Торну. – Дай нож!

Торн не спешит подчиняться, подозрительно глядит на Эша, но Кейти бьётся в дверь, и её жизнь, кажется, перевешивает все подозрения. Торн вынимает нож и подаёт Эшу рукояткой вперёд.

Кончиком лезвия Эш поддевает дверные петли, выворачивает болты.

– Скорее! – торопит его Торн.

Эш действует спокойно и аккуратно, словно собирает в поместье яблоки или горох. Меньше чем за минуту все шесть болтов вытащены. Мы втроём поднимаем тяжёлую деревянную дверь и снимаем её с петель. Влетев в комнату, я хватаю Кейти в объятия. В запертую комнату дым не добрался, и я пытаюсь надышаться впрок.

– Виола! Торн! – восклицает Кейти, поливая слезами мою шею. – Вы пришли за мной.

– Надо спешить, – отвечаю я.

– Уходим! – торопит Торн.

– А это кто? – спрашивает Кейти, заметив Эша.

– Сейчас не время, Катерина! – рычит Торн.

Кейти не спорит, видимо догадавшись по выражению его лица, что сейчас действительно не время.

Мы бежим вниз по лестнице, погружаясь в чёрный удушливый туман. Пламя разгорелось ещё сильнее, и теперь вся церковь заполнена обжигающим дымом. Мы несёмся к двери, закрывая рты рукавами, чувствуя нестерпимый жар близкого пламени. Дышать невозможно – рот словно в огне. Пытаясь задержать дыхание, я давлюсь густым дымом, от которого ещё сильнее горит внутри.

У двери я оборачиваюсь, в последний раз оглядывая чёрную стену, за которой среди языков пламени остался мой младший брат.

– Прощай, – шепчу я.

– Прощай, – отвечает мне пламя.

Глава 43

Ужасный грохот сотрясает здание. Я прячу лицо в ладонях, пытаюсь защититься от клубов пыли и грязи, взлетевших в воздух. Всё кончено. Повстанцы как следует заминировали церковь. Здание каменное, огонь сожрал бы деревянную отделку и мебель и потух, оставив почти не тронутыми стены и крышу. Мы ковыляем подальше от двери, цепляясь друг за друга, как слепые, кашляя и отплёвываясь.

Подбегают Саскья и Мэтью и тащат нас прочь от горящей церкви. На безопасном расстоянии мы все ненадолго замираем и смотрим на объятые пламенем руины, зачарованные танцем красных и оранжевых огненных змей. Штаба повстанцев больше не существует. Как странно, церковь простояла на своём месте несколько сотен лет, пережила войны, бомбёжки, в ней молились, находили утешение, а взрывчатка в одночасье её разрушила. Сровняла каменные стены с землёй. Страшно смотреть, но и отвернуться невозможно, будто видишь льва, терзающего газель, – жертву нестерпимо жаль, но и сила льва не может не вызывать восхищения.

Наконец Эш поворачивается ко мне.

– Надо бежать, – шепчет он.

Слишком поздно. Торн не забыл моих признаний. Он оттаскивает меня от Эша и бросает на колени. Как он похож на льва! Но сейчас я в роли газели, и у меня Торн восхищения не вызывает. Его прикосновения несут лишь боль и ужас.

– Нет! – кричит Саскья. – Она обманула тебя. Наговорила всякого, чтобы спасти подругу!

– Торн, пожалуйста! – кричит и Кейти.

Эш бросается на Торна, но безуспешно: такую глыбу одним ударом не свалить.

Торн оборачивается к Мэтью:

– Придержи её дружка. Пусть полюбуется.

Мэтью заламывает Эшу руки за спину и шепчет ему что-то на ухо. Не знаю, что говорит Мэтью, но Эш больше не сопротивляется.

– Ты готова, крошка цветок? – спрашивает Торн.

Я чувствую, как дуло пистолета прижимается к моей голове. Не могу дышать. В глазах танцуют белые точки. Руки и ноги отнимаются.

Кейти выступает вперёд, загораживая пылающую церковь. Подняв руки белыми ладонями к Торну, она пристально смотрит на него.

– Не надо, – говорит она. – Отпусти её ради меня.

Голос Торна пронизан горечью и ненавистью.

– Она предала нас, Катерина. Она рассказала гемам о нападении на «Скотобойню», и они подстерегли нас в Колизее. Она привела нас в западню. Многих убили, остальных взяли в плен.

Голос Кейти звучит всё так же спокойно, рыжие волосы пламенеют, как костёр.

– Виола никогда бы не предала дефов.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, я хорошо знаю Виолу. – Кейти отводит взгляд и мимолётно улыбается чему-то далёкому, невидимому нам. – Я много думала о том, что ты рассказал мне, Торн.

– Что рассказал? – спрашивает Торн, приставив мне к виску пистолет.

– О тебе и о Руфи.

– Не надо о ней сейчас, Катерина.

Но Кейти продолжает своим вежливым голосом:

– Сначала я думала, что напоминаю тебе Руфь.

– Так и есть.

– Но не только. Руфь погибла двадцать лет назад. Целых двадцать лет!

Торн не отвечает, но прижатый к моей голове пистолет дрожит. Может быть, храбрый лидер повстанцев плачет?

– В тот день ты потерял не только Руфь, Торн. – И снова взгляд Кейти на секунду убегает куда-то вдаль, как будто она что-то видит там, чего-то ждёт.

– Прекрати! – просит Торн. – Хватит, Катерина, предупреждаю тебя.

Кейти делает маленький шаг вперёд.

– Ты потерял ещё что-то – или кого-то. И этот кто-то был тебе очень дорог. – Кейти медленно выговаривает слова. Она тянет время.

Пистолет так и покачивается, уткнувшись мне в висок. Я почти не дышу, в глазах туман. Мне тяжело смотреть на Кейти, за её спиной по-прежнему бушует пламя, и я перевожу взгляд на Эша, на его чудесное неправильное лицо, и жду, когда меня поглотит тьма, покой. Но в глазах Эша нет грусти или страха. Его взгляд полон надежды, радостного ожидания.

Кейти подходит ближе ещё на один шаг.

– Помнишь, как ты смотрел на меня? – спрашивает она.

Я с усилием перевожу взгляд на Кейти. Она держится так уверенно, так хорошо владеет ситуацией, так взвешенно произносит каждое слово. Похоже, пока я отчаянно старалась спасти нас, работая в Полях и встречаясь с Уиллоу, она делала то же самое здесь, в маленькой жёлтой комнатке. Собирала информацию, выискивала неизвестные, но такие важные подробности. Кейти делает ещё один шаг, и теперь я вижу только дым, поднимающийся в небо за её спиной.

Улыбнувшись мягкой, доброй улыбкой, она произносит:

– Ты смотрел на меня не как возлюбленный. Ты смотрел на меня как отец. – Сделав последний шаг, она подходит совсем близко и протягивает к Торну руку. – Руфь была беременна, правда? Она умерла, и вместе с ней умер её ребёнок. Твой ребёнок.

Торн не успевает ответить. Я слышу только сдавленный крик – и брызги какой-то горячей и солёной жидкости летят мне в лицо. Пистолет падает на землю. Повернувшись, я вижу, что Торн сжимает обеими руками горло, а сквозь пальцы у него течёт кровь. Он валится на колени, не отрывая взгляда от меня. Его глаза медленно закрываются, он падает на бок, кровь лужицей собирается у моих коленей. Глаза Торна закрываются навсегда.

На месте Торна вдруг оказывается Саскья с окровавленным ножом в руках. Теперь я понимаю, куда смотрела Кейти и почему она говорила так медленно – тянула время, отвлекала Торна, пока Саскья подбиралась к нему сзади с ножом в руках. С неимоверным облегчением я делаю глубокий вдох – лёгкие наполняются прохладным ночным воздухом.

– Какой огромный этот мерзавец! – произносит Саскья, удивлённо приподняв брови. – Я уж думала, придётся за лестницей бежать, чтобы до его горла дотянуться.

Кейти бросается ко мне, стискивает в объятиях.

– Ви! Ты как? Не ранена? Господи, я думала, он тебя убьёт!

– Я тоже, – хриплю я в ответ.

Эш и Мэтью помогают мне подняться на ноги. Эш целует в щёку и обнимает, чуть не плача от облегчения.

– Ну, я думал – всё. Конец тебе пришёл.

Вытерев рот, я вижу красные полосы на ладони.

Саскья вытирает нож и задумчиво сообщает:

– Кровь у всех одинаковая – что у дефов, что у гемов. Красная!

Лицо Саскьи будто выступает из мрака. Я отчётливо вижу её прямой нос, сапфировые глаза, яркое родимое пятно. Значит, до нас добирается свет прожекторов. Скоро здесь будут вертолёты. Надо бежать.

В небе над нами появляется целый вертолётный флот. Маленькие чёрные точки летят к земле – это бомбы. В догорающей церкви гремят новые взрывы, слева от меня взлетают на воздух камни мостовой. «Хаммер» подпрыгивает и падает, объятый пламенем. Бежать больше некуда.

Взрывы затихают, и я слышу только шум вертолётных винтов. Взглянув вверх, я вижу, что несколько вертолётов опустились совсем низко. Бомбы не падают. К земле тянутся длинные шнуры лестниц.

– Бежим! – кричит Мэтью.

Мы тотчас срываемся с места и несёмся прочь, не дожидаясь, когда нам вслед посыплется град пуль.

Глава 44

Не оглядываясь, мы бежим по городу, пробираемся узкими переулками, протискиваемся между полуразрушенными стенами домов. Топот солдат и завывания вертолётных винтов тают вдали. Гемам не поймать нас в лабиринте улиц. Возможно, мы успеем добраться до реки и мне удастся переправить друзей на ничейный берег.

– Спасибо вам, – с трудом говорю я. – Вы спасли мне жизнь.

– Не могла же я просто смотреть, как он тебя пристрелит, – отвечает Кейти.

– Откуда ты знала, что Саскья бросится на него с ножом? – спрашиваю я.

– Она показала мне нож, и я сразу догадалась, что у неё на уме. Торн когда-то ударил её ножом, а Саскья не из тех, кто прощает обиды.

С благодарной улыбкой я думаю, что и Саскья, и Мэтью спасли меня не только потому, что хотели отомстить Торну. В них тоже проснулись родительские чувства.

Мы пробираемся к реке под каким-то низким навесом, загребая пальцами мягкую грязь и пачкая колени.

– Что у нас теперь по сюжету? – спрашивает Кейти, оглядывая небо в поисках вертолётов. – Эпизод на реке?

– Да. – Мы с Кейти немного отстали, и я быстро пересказываю ей отрывок из книги. – Уиллоу с Розой пытались переплыть реку на лодке. Вы все поступите так же. Спрячетесь на ничейной земле до завтра, до моей казни. Там с вами ничего не случится.

– Вроде ты говорила, что Уиллоу с Розой были пойманы на реке, так? – спрашивает Кейти, споткнувшись о кусок бетона.

– Так. Но у вас хватит времени, чтобы добраться до того берега прежде, чем сюда нагрянут солдаты.

– А что будешь делать ты? – спрашивает Кейти.

– Подожду солдат и сдамся.

– Рискованная затея.

Кейти права, но у меня нет сил спорить. Ужасно болят ноги и горло, я еле дышу.

– А как там наша подружка Элис? Всё с Уиллоу развлекается? – интересуется Кейти.

Как мне не хочется отвечать на этот вопрос!

– Нет. Не развлекается. Устроила нам весёлую жизнь… для разнообразия.

– Как это?

– Рассказала гемам о наших планах. Пытается отправить меня под пулю, чтобы я не прожила канон до конца и не выдернула её из Страны чудес.

– Вот дрянь! – с чувством произносит Кейти, даже споткнувшись от удивления, и хватает меня за руку. – Ты уверена? Элис, конечно, не подарок, но отправить тебя на смерть… Это слишком даже для неё.

– Другого объяснения у меня нет.

– И всё же мне трудно в это поверить. Может, тебя подставил кто-то другой?

Я упрямо качаю головой.

– А где Нейт? – спрашивает Кейти.

На этот вопрос я совсем не хочу отвечать. Боюсь заплакать.

– Он умер. – Ужас потери с новой силой переполняет меня, грозя разорвать на части.

– Не может быть! – отчаянно вскрикивает Кейти, и Саскья с Мэтью оборачиваются – узнать, что произошло. – Но почему? Как это случилось?

– Нас выследили гемы! – В моём голосе столько ярости и ненависти, что я сама себе напоминаю Торна.

Кейти тихо всхлипывает, а у меня нет сил её утешить. В моём сердце остались лишь горечь и сожаление. С неба на нас смотрит луна. Совсем недавно она была круглая и яркая, а сегодня от неё остался лишь узкий серп. Глядя в небо, я клянусь спасти моих друзей, отправить их в ничейные земли. Я не позволю им погибнуть.

Даже в полной темноте Саскья и Мэтью находят дорогу в лабиринте городских улиц и выводят нас к берегу реки. Уже во второй раз за эту ночь мне хочется поблагодарить их за помощь. Сама бы я ни за что не отыскала лодку.

Сюда бомбы гемов не долетели. На подступах к реке то и дело встречаются почти не тронутые здания и перегораживают нам путь. Мы обходим неожиданные препятствия, ориентируясь по запаху тухлой рыбы и плеску волн.

– Сюда! – зовёт нас Саскья.

Не говоря ни слова, мы спускаемся к реке. В книге была описана эта же бухта, скалы, среди которых в мелком илистом заливе стоят накрытые брезентом вёсельные лодки. Запах напоминает мне о тех временах, когда мы с Нейтом и родителями ходили в походы то пешком, то на лодках по озёрам и рекам. По вечерам у костра мы плавили на палочках кусочки пастилы. Я вспоминаю лицо Нейта в бликах костра, с пастилой, прилипшей к подбородку, и к моим глазам подступают слёзы. Чтобы отвлечься, я помогаю Саскье раскладывать по лодкам зажжённые фонари.

– Отвлекающий манёвр, – поясняет Саскья.

Мы отвязываем лодки и сталкиваем их в воду.

– Спасибо, – тихо говорю я Саскье. – Спасибо, что спасла меня там, у церкви.

Потирая ключицу в том месте, куда когда-то ударил ножом Торн, Саскья отвечает:

– Я на него давно была зла. Тебе и твоим дружкам помогать не собиралась, понятно?

– Я не предавала повстанцев, – говорю я, глядя на уплывающие в темноту лодки с оранжевыми фонарями.

– Конечно, не предавала, – отвечает Саскья. – От тебя вообще никакого толку. Ну как, все готовы? – спрашивает она, держась за борт единственной оставшейся на берегу лодки.

– Готовы, – отвечает Эш.

Я не хочу говорить, что остаюсь на берегу. Нет времени объяснять и спорить. И ещё мне очень тяжело навсегда прощаться с Эшем. С Нейтом я уже простилась, ещё одного прощания моё израненное сердце просто не выдержит. Шлёпая по мелководью, мы подходим к лодке. Саскья и Кейти забираются в неё под скрип деревянных досок. Кейти ковыляет на корму и садится там, грустно улыбаясь мне на прощание.

Я распутываю верёвку, пока Эш и Мэтью наваливаются на корму. Лодка отчаливает от берега и покачивается на воде. Эш и Мэтью забираются внутрь, меня обдаёт холодными брызгами. Эш перегибается через борт и протягивает мне руку. Издалека доносится тихий рокот вертолётов. Что-то они рано. Нет, они вовремя, это мы потеряли много времени, пока Торн пытался меня убить.

Не обращая внимания на протянутую руку, я продолжаю отталкивать лодку от берега. Вода уже доходит мне до бёдер.

– Давай руку, Виола! – зовёт меня Эш.

Вертолёты всё ближе, вода мне уже по пояс, но я всё толкаю и толкаю лодку.

– Достаточно, – говорит Саскья. – Здесь глубоко.

Течение едва не сбивает меня с ног, но я продолжаю толкать лодку.

– Удачи тебе, Ви, – дрогнувшим голосом говорит Кейти.

– Только останься в живых, договорились? – шёпотом отвечаю я.

Кейти кивает.

Эш тянется ко мне, едва не переворачивая лодку. Я беру его за руки и пристально смотрю в лицо, вбирая свет самых голубых глаз на свете.

– Помнишь, я обещала открыть тебе один секрет?

– Секрет? – удивлённо переспрашивает сбитый с толку Эш.

– Я всегда любила тебя, – с улыбкой говорю я.

И, в последний раз оттолкнув лодку, я смотрю им вслед.

Глава 45

– Виола! Виола! – зовут меня с лодки. Скри-пят уключины, вёсла бьют по воде. Друзья пытаются развернуть лодку и догнать меня. – Виола, подожди! – Не останавливаясь, я бреду к берегу. Вертолёты совсем близко. Я раздвигаю руками чёрную, густую, как смола, воду. – Виола, подожди, они убьют тебя!

Вокруг на воде появляются круги света. Подняв голову, я вижу прорезающие тьму прожекторы. Вертолёты прибыли. Честно говоря, я не была уверена, что они всё-таки прилетят. Видимо, Элис рассказала гемам о бегстве через реку или это канон тянет меня на эшафот, стремясь к развязке.

Сейчас меня арестуют. Надеюсь, солдаты не пустятся вдогонку за лодкой, едва различимой в тёмной дали. Им нужна я. Убийца Говарда Стоунбека. Ховеркрафты ещё не прилетели, чему я очень рада. Увидев на экране эти кошмарные железные штуковины, похожие на камни, висящие в воздухе, я долго не могла прийти в себя. Розу и Уиллоу вытащили из лодки железными крюками, спущенными с ховеркрафтов. Очень страшная сцена! Затолкав ужасные воспоминания в дальний уголок памяти и думая только о друзьях в лодке, я повторяю, как спасительную молитву: «Я не позволю им погибнуть! Я не позволю им погибнуть! Я не позволю им погибнуть…»

Вот я и на берегу. Добралась. При мысли о скорой встрече с солдатами меня снова охватывает страх. Я бегу по берегу реки и размахиваю руками, пытаясь привлечь внимание гемов.

– Не стреляйте! – кричу я. – Я сдаюсь!

Я нужна им живой, но видеть в их руках оружие всё равно страшно.

Кто-то стреляет. Всего один выстрел. Не знаю, кто первым спустил курок, гемы или мои друзья в лодке. Теперь это не важно. Пули свистят над водой, и я совершенно теряю голову. В Мэтью попали, и он переваливается через борт, как мешок с песком, увлекая за собой утлое судёнышко. Кейти, Саскья и Эш тоже оказываются в воде. Забыв о солдатах, я бросаюсь в воду. Надо вытащить Мэтью! Он ранен, он идёт на дно. Ужасная мысль пронзает меня, парализует руки и ноги. Дефы не умеют плавать. Это значит, что Эш сейчас тоже тонет.

Сделав глубокий вдох, я прыгаю в воду. В меня будто впиваются сотни, тысячи иголок. Может, вода и похожа на расплавленную смолу, но это самая настоящая вода, и очень холодная. Я бью ногами, как рыба хвостом, и плыву вперёд. Вынырнув, хватаю ртом воздух. В кромешной тьме не видно ничего: ни звёзд, ни лодки, ни солдат на берегу. Но кое-что я слышу. Глухие звуки выстрелов, шум моего дыхания, шлепки по воде. Потянувшись руками вверх, я наталкиваюсь на твёрдую преграду. Похоже, я вынырнула под перевёрнутой лодкой.

– Виола! – зовёт меня Кейти. Она совсем рядом, пыхтит и бьётся в воде.

Когда глаза немного привыкают к темноте, я различаю рядом с Кейти Саскью. Её руки вцепились в перевёрнутую лавку. Саскья держит лодку, как огромный щит. Волна накрывает её с головой, Кейти вытаскивает её голову на поверхность, придерживая у подбородка.

– Дефы не умеют плавать, – напоминаю я Кейти. – Оставайся с Саскьей.

Я ныряю обратно в ледяную воду, не понимая, где верх, где низ. Я плаваю кругами, но не вижу ни Эша, ни Мэтью. Только серые бесформенные тени. Лёгкие требуют воздуха, надо выбраться на поверхность и вдохнуть, но я в ужасе кружусь и кружусь в холодной, бездонной тьме.

Вдруг кромешную темноту разрывает яркий свет, словно ангелы проделали отверстие в облаках и райские лучи осветили наш подводный ад. Теперь я прекрасно вижу всё: каждый камень, каждый пук водорослей и даже собственные руки, упорно раздвигающие воду.

Первым я нахожу Мэтью. Он лежит совершенно неподвижно на дне реки. Его безжизненные глаза сияют, как две жемчужины. Из круглой дыры в груди поднимается тёмное облачко. И хоть я надеялась отыскать Мэтью живым, я благодарна Провидению. У меня только две руки, и теперь мне не придётся выбирать, кого из дефов тащить на поверхность.

Потом я вижу Эша. Он покачивается у самого дна, словно сражаясь с невидимым морским змеем. От его рук и волос поднимаются к поверхности тонкие струйки пузырей, чёрные волосы облаком развеваются вокруг бледного лица. Я никогда не видела его таким испуганным. На мгновение меня захлёстывает жаркая волна любви к нему. Схватив Эша за подмышки, я тащу его вверх.

Мы выныриваем в круге яркого белого света. Эш откашливается, а я переворачиваю его на спину, обхватываю рукой так, чтобы держать его голову над водой, и плыву к лодке. До меня доносится странный свист, почти шипение, капельки воды вокруг меня взлетают вверх, словно идёт дождь наоборот.

– Виола… – с трудом произносит Эш.

Кажется, он пытается меня о чём-то предупредить.

Это не ангельский свет.

Яркий белый свет льётся из четырёх блестящих камней, которые висят над нами.

Один из них выпускает щупальца. Мне было страшно об этом читать, ещё страшнее смотреть в кино, но в реальности меня охватывает невообразимый ужас. С неба спускается огромная железная рука, разворачиваясь точными, уверенными движениями. От неё бессмысленно даже пытаться спастись: она куда быстрее нас. Огромное железное кольцо смыкается у Эша на талии и вытаскивает из воды так стремительно, что я не успеваю даже взглянуть ему в лицо в последний раз. Он взмывает надо мной вверх и исчезает в чреве ховеркрафта.

Я кружусь в воде совсем одна в неумолимом свете прожекторов. Не знаю, откуда появляется вторая железная рука, похожая на морского змея. Железное кольцо смыкается вокруг моей груди, выдавливая из лёгких воздух, и рука возносит меня в воздух с такой скоростью, что у меня чуть не отрывается голова. Меня обвевает холодный ветер, где-то внизу виднеется перевёрнутая лодка. С такой высоты она не больше детской игрушки. Под её днищем прячутся Кейти и Саскья. По крайней мере им пока ничто не угрожает.

Железная рука втягивает меня в ховеркрафт и швыряет на пол. В ту же секунду на меня наваливаются солдаты, заламывая за спину руки и надевая наручники на щиколотки и запястья. Сопротивляться я даже не пытаюсь, только верчу головой, отыскивая Эша. Он лежит тут же, на полу, как мокрый бесформенный куль.

Эта сцена в точности повторяет эпизод из канона. Только сейчас на полу ховеркрафта кашляем и задыхаемся мы с Эшем, а не Роза и Уиллоу. Я слышу писк переносной военной рации: «Мы её взяли, сэр. Её и ещё одну трущобную обезьяну».

Получилось! Канон тянет нас за собой. Завтра меня повесят. Однако я не чувствую ни облегчения, ни гордости. За секунду до того, как в мою шею впивается игла со снотворным, за мгновение до того, как потерять сознание, я слышу ответ невидимого сержанта: «Отличная работа! Они станцуют нам на виселице дуэтом».

Завтра повесят не только меня.

«Пощадите его», – хочу я сказать, но голос мне не повинуется.

Глава 46

Проснувшись, я морщусь от неприятного вкуса во рту. Рядом никого нет. Перед глазами проносятся обрывки кошмаров: струйка крови на бетонном полу, безжизненные глаза, будто жемчужины на речном дне, металлические змеи в реке. Я открываю глаза и постепенно фокусирую взгляд на белой стене. Роза проснулась в похожей камере. Пытаюсь сесть, но руки подламываются, и я падаю на подушку. Картинки, которые я вижу, не обрывки кошмаров. Это воспоминания. Это случилось на самом деле. Они мелькают одна за другой, полупрозрачные, будто нарисованные на тончайшем шёлке.

Дверь открывается, и двое солдат вносят поднос с едой, белый халат и полотенце. Потом уходят, и дверь за ними захлопывается. Мне предстоит встреча с президентом Стоунбеком. По сравнению с ним Торн – добренький Санта-Клаус. Я видела, как погиб племянник президента. Ничего хорошего от встречи с дядей Говарда Стоунбека ждать не приходится. Я закрываю глаза и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы немного успокоиться.

От еды исходит великолепный аромат, похоже на рождественский ужин или на праздничный торт. Я уже сутки ничего не ела, и хоть эта еда должна быть мне отвратительна, желудок требовательно урчит. Опустившись на колени рядом с подносом, я заталкиваю в себя обед или ужин руками, как давным-давно в комнате у Ма.

Наевшись впервые за много дней, я оглядываю комнату. В углу отгорожено место для туалета и раковины – всё чистое, сияющее, пахнет цветами. Я встаю и медленно ковыляю к унитазу, а потом сижу на полу, ожидая, что лишняя еда скоро сама покинет моё измученное тело. Вскоре тошнота отступает. Мокрая одежда прилипла к моей коже, как тонкий слой льда, но, несмотря на холод и заторможенность после укола, я оттягиваю переодевание. Канон по-прежнему увлекает меня за собой, к завершению истории. И может быть, я вернусь домой, может быть, из-за меня начнётся революция, может быть, крошка цветок принесёт дефам свободу. Но Эш взойдёт на виселицу вместе со мной, и он домой не вернётся. Он просто умрёт. Глаза наливаются слезами, но я прогоняю их силой воли. Мне нужна ясная голова. Я должна придумать, как спасти Эша. Заставляю себя стянуть мокрую одежду, кладу её в сушильный ящик и иду в душ.

Вода обжигает кожу, будто меня одновременно гладят сотни маленьких утюжков. Постепенно боль отступает, и тепло проникает сквозь кожу, согревая меня до самых костей. Мозг тоже просыпается и принимается за работу. Стряхнуть оцепенение не так-то легко. Что главное? Нападение, гемы в тайном убежище дефов, предательство Элис.

Мысли перепрыгивают к виселице, верёвке и люку в деревянном полу эшафота. Интересно, будет очень больно? Увижу ли я Эша и его ноги, выписывающие немыслимые пируэты, пока жизнь будет покидать тело? Я до сих пор не знаю, правду ли сказала мне Бабба. Но если вдруг всё получится, то где я окажусь? Умру на виселице, а очнусь на «Комик-Коне» или в больнице? Стоя под струями горячего душа, глупо раздумывать о виселице и готовиться к смерти.

Однако вопросы теснятся в голове, не давая подумать о чём-то другом. Что случится с Кейти и Элис? Проснутся ли они рядом со мной? И что, если Элис снова попытается настроить против меня Уиллоу? Что, если Уиллоу не признается в любви ко мне и канон не завершится? Я умру по-настоящему, навсегда, а Кейти и Элис останутся жить в этом мире? Что будет с Нейтом? С моим маленьким, смешным, умным Нейтом? Проснётся ли он рядом со мной в нашей вселенной? Столько вопросов и ни одного ответа – голова готова лопнуть. Я выключаю душ и растираю тело полотенцем, пока все синяки и ссадины не напоминают о себе. Зато боль отвлекает от страшных вопросов.

Наверное, надо надеть чистый белый халат, но, сморщив нос, я натягиваю старый комбинезон. От него пахнет городом, ткань царапает кожу, кое-где видны пятна крови – моей, Эша, Нейта, Торна. Но в этой одежде я чувствую себя увереннее. Потом я просто сижу на кровати и жду, уставившись в белый потолок, воображая, что передо мной голубое небо, мыльные пузыри, а рядом весело кричит Нейт: «Ещё, Виола! Ещё!»

Интересно, что мне скажет президент? Я помню, что он говорил Розе. Президент вёл себя так высокомерно, что мне не терпелось дать ему пощёчину.

– Кто тут у нас? Ах, Роза… Прекрасная и бесстрашная, восставшая против порядка гемов. Девушка, которая украла сердце Уиллоу Харпера, но потеряла своё. Иди сюда, посиди со мной.

Но мне можно забыть о каноне. Со мной всё будет иначе. Хотя бы потому, что из реки меня вытащили вместе с Эшем, а не с Уиллоу.

Наконец солдаты возвращаются. Меня ведут по длинному чистому коридору, где пахнет лилиями и мылом. Мы подходим к большой деревянной двери, раскрашенной в цвета флага гемов, возле которой стоят охранники. Я по привычке вытираю глаза, но слёз нет. Все выплаканы. Мелкими неуверенными шагами подхожу к двери, ожидая, что колени вот-вот подломятся и я рухну на пол.

Дверь открывается, и я вижу его. Человека из канона. Заклятого врага Розы. Президента гемов. Он сидит в бархатном кресле и пьёт кофе из фарфоровой чашечки.

Улыбнувшись мне своей ненастоящей улыбкой, он говорит:

– Кто тут у нас? Ах, Роза… Прекрасная и бесстрашная, восставшая против порядка гемов. Девушка, которая украла сердце Уиллоу Харпера, но потеряла своё. Иди сюда, посиди со мной.

Очень странно. Это строки из канона. Именно эти слова президент сказал Розе, когда они встретились. Но откуда этот президент узнал об Уиллоу? Не представляю, что говорить, что делать. И я следую сюжету, вспоминаю строки из книги и спрашиваю:

– Уиллоу? Где он?

– В поместье, зализывает раны. Не волнуйся. Вы ещё встретитесь. Он непременно будет на твоей казни. Завтра.

Президент снова говорит словами из книги. Вероятно, он каким-то чудом узнал, что Уиллоу помог мне сбежать из Колизея. И, не отступая от канона, я произношу следующие слова Розы:

– Пожалуйста, не надо.

Президент улыбается.

– Виола, насколько мне известно, ты можешь подавать реплики с гораздо большей страстью.

Кажется, я ослышалась. Наверное, всё от усталости, незнакомой еды, да и остатки снотворного ещё не выветрились.

– Что вы сказали?

– Ой, извини. Я, кажется, отклонился от сценария. – Подозвав солдата, президент приказывает: – Лейтенант, налейте нашей гостье чашку чая. Она так долго к нам добиралась.

Мир вокруг меня будто сжимается. Столик, картины в рамах, вазы с лилиями – всё кажется игрушечным, ненастоящим. Лейтенант подаёт мне чай, и я ставлю блюдце себе на колени. Тёмная жидкость в чашке идёт рябью.

– Не понимаю, о чём вы говорите… – бормочу я.

– Не прикидывайся, Виола. Ты новая главная героиня, верно? Заняла место любимого персонажа любимой книги. – Смерив меня взглядом, он добавляет: – И вполне убедительно играешь свою роль.

Глупо раскрыв рот, я смотрю на президента.

Он снова улыбается своей странной неживой улыбкой.

– Я знаком с женщиной без лица, как и ты.

– С Баббой? – Стоит мне произнести это имя, как многое проясняется.

Президент кивает:

– Величайшая предсказательница! Она знает, куда ты пойдёшь, прежде чем ты захочешь сделать первый шаг. Она является мне во сне, рассказывает новости повстанцев. Она настоящий, преданный гем, Виола.

В вихре эмоций я забываю вздохнуть. Бабба рассказала гемам о нападении на бордель, об укрытии в гараже, о нашем побеге через реку. Бабба нас предала. Бабба убила Нейта. Чашка у меня на коленях нежно позвякивает о блюдечко.

– Но в каноне…

– Она была на стороне дефов?

– Да.

– Ты ещё не догадалась? Так называемый канон – не более чем каркас, скелет истории, на который нарастает наша вселенная со всеми её многочисленными и красочными деталями.

Я гляжу в одну точку где-то в углу потолка. Думать очень больно, я будто разматываю в голове длинную шершавую нить.

– Она рассказала вам о нашей вселенной? О книге?

– Уже давно. Очень и очень давно, – кивает президент.

Все вопросы у меня в голове разлетаются, кружатся надо мной наподобие птиц.

– Но Бабба узнала обо мне только неделю назад. Мы встретились в церкви.

Усмехнувшись, президент ставит чашку на блюдце:

– Она притворялась. Бабба знала обо всём многие годы, с тех пор как была издана книга «Танец повешенных».

– Ничего не понимаю.

– Конечно, не понимаешь. Ничего удивительного. Твой маленький обезьяний мозг слишком устал. – Президент подходит к окну, задёрнутому зелёной шторой, тянет за шнурок, и штора отодвигается в сторону. Это не окно. Это портрет. На меня смотрит Салли Кинг. – Я нарисовал её по памяти. Бабба познакомила нас во сне. Ты, конечно, знаешь, кто это?

Я киваю.

– Я подумал, что будет уместно повесить её портрет здесь. Пусть присматривает за мной. В конце концов, это она меня сотворила. – Пристально вглядываясь в портрет, он произносит с нежностью в голосе: – Я знаю, что каким-то образом её вселенная, ваша вселенная, создала нашу. Возможно, силой коллективного сознания, как сказала однажды Бабба.

– Силой коллективного сознания?

– Да. Так говорят о людях, которые придерживаются общих убеждений, общих идей.

– Вы хотите сказать – фандом?

– Можешь назвать это и так. Да, так и будем называть это впредь – фандом. Хорошо звучит. Энергия фандома создала нечто… нечто реальное. – Он обводит комнату театральным жестом. – Всё это!

Нагнувшись над столом, президент обмакивает палец в чашечку кофе. Кофе горячий, от него идёт пар, но гем даже не морщится. Нарисовав кофейными каплями на скатерти круг, он показывает его мне. – Бабба говорила тебе, что каждая история – это круг жизни. От рождения до смерти.

Я снова киваю.

Глядя мне прямо в глаза, он поясняет:

– Бабба права. Всё обстоит именно так. Бесконечный круг истории… вечный круг. Уж я-то знаю: я заключён в этом круге навсегда. – Снова обмакнув палец в чашку, президент рисует несколько линий внутри первого круга. Теперь это похоже на циферблат часов.

Мысль о часах возвращает меня к воспоминаниям о тайных знаках в подземной трубе. Я снова вижу счастливое лицо Нейта, спешащего от знака к знаку тайной дорогой повстанцев. В груди нарастает боль, мешающая дышать. Президент продолжает рассказ, указывая на верхнюю чёрточку – «двенадцать часов».

– Здесь начало круга. Вот здесь. Я у себя в кабинете, слушаю новость о взрыве репейной бомбы во время танца повешенных. «Какие-то повстанцы освободили приговорённых дефов, – говорят мне. Не стоит вашего внимания, сэр», – говорят мне. А потом, вот здесь, – он указывает на «три часа», – говорят: «Уиллоу Харпер пропал, сэр. Здесь поработали повстанцы, сэр. Мы выслали поисковый отряд». – Палец президента указывает на «шесть часов». – Здесь они арестовали какую-то Розу, связанную с повстанцами. – Палец передвигается на «девять часов», и голос президента звучит серьёзнее и громче. – Я встречаюсь с Розой. Она не выказывает ни малейшего раскаяния. Думаю, она прекрасно станцует нам на виселице. – Он снова указывает на «двенадцать часов». – Девчонку отправляют на эшафот, я смотрю, как она пляшет на верёвке, толпа сходит с ума – виселица стёрта с лица земли. А потом бац! – Он снова постукивает по верхней отметке на часах. – Я опять в кабинете, слушаю новости, мне рассказывают о репейной бомбе, как в первый раз.

Обмакнув палец в чашку, президент ещё раз проводит по тающему кругу.

– Сначала я решил, что схожу с ума. Всё-таки я президент, – столько дел, такая ответственность. Принял кое-какие таблетки и снова прошёл по всем событиям, прожил всё заново. – Его палец всё кружит по столу, быстрее и быстрее. – Встречаюсь с этой стервой, присутствую при казни, толпа сносит эшафот и… бац!

Он с такой силой нажимает на скатерть, что я, кажется, вижу капельку крови, смешавшуюся с кофе.

– Кабинет, репейная бомба, стерву вешают, эшафот сносят. Бац!

Его палец кружит по столу всё быстрее, пока весь круг не очерчивается красным – его кровью.

– Кабинет. Репейная бомба. Стерву вешают. Эшафот сносят. Бац!

Вскрикнув в раздражении что-то неразборчивое, он опрокидывает стол. Фарфоровые чашечки со звоном разбиваются, деревянный стол с грохотом откатывается в угол. Я застываю на месте, едва дыша. Президент с улыбкой поворачивается ко мне, словно и не опрокидывал только что в раздражении мебель.

– Это мой бесконечный круг, Виола. Мне из него не выбраться. Это мой вечный кошмар.

Лейтенант бесшумно ставит стол на место, пока президент поправляет перед зеркалом галстук. На запястье руки, обычно скрытая от глаз рукавом пиджака, виднеется крошечная чёрная родинка. Круг без сердцевины. Маленький обруч.

– Каждый раз, дойдя до конца, история начинается сначала? – спрашиваю я.

Он кивает. У меня в груди маленькой бабочкой трепещет надежда, придавая немного храбрости. Облизнув палец, я ставлю мокрую точку на «двенадцать часов» и спрашиваю:

– Что происходит с умершими, когда история завершается и начинается вновь?

– Они воскресают. Возрождаются к новой жизни.

Не удержавшись, я тихо смеюсь. Эш воскреснет. Мэтью родится снова. Надежда всё крепнет, и я решаюсь задать новый вопрос:

– А что будет с моим братом?

Президент прижимает мой палец своим и чертит линию в мою сторону. На скатерти появляется новая тонкая полоска, окрашенная его кровью.

– Твоя вселенная не циклична. Она линейна. Если твой брат умер в этой реальности, во вселенной «Танца повешенных», он нигде не оживёт – ни в нашей реальности, ни в твоей.

Горе холодной рукой стискивает мне шею.

Президент снова с достоинством усаживается за стол.

– Наверное, хочешь спросить, почему один я в нашем мире помню каждую минуту этого круга, а остальные благополучно всё забывают?

Я думаю только о Нейте, вспоминаю его сияющие глаза и лукавую улыбку, но всё же киваю президенту – из вежливости.

– Некоторые гемы получились слишком модифицированными. Как та предсказательница, которая так тебе нравилась. Ей досталось умение предсказывать будущее, а другим, немногим, слишком хорошая память. Среди нас есть прекрасные учёные, инженеры, политики. Мы помним всё: каждый звук, каждое отражение, каждый из прожитых кругов. Это очень утомительно. Жизнь должна идти вперёд, меняться и менять… – Он грустно смотрит на красный круг циферблата. – Мы не можем изменить историю. Мы ничего не можем сделать, потому что, если мы разорвём этот круг, последствия могут быть непредсказуемыми. Мы не готовы так рисковать.

Я запускаю пальцы в волосы, будто разматывая в мозгу новую информацию.

– Но если вас создал фандом, откуда у вас детство, откуда прошлое? Это бессмыслица! Ваше существование началось только с началом истории.

– В нашем транспространственном квантовом резонансе слишком много парадоксов, которыми я не стал бы забивать твою обезьянью голову. Могу привести такую аналогию: курица и яйцо – это бесконечный круг.

– Что было раньше, – шёпотом добавляю я. Бабба говорила о том же. Она с самого начала насмехалась надо мной.

– Отлично! Молодец! Возьми банан. Создал ли фандом нас или мы создали фандом? Создала ли нас книга или мы создали книгу? Это не важно. На этот вопрос ответа нет. Правда и то и другое. Наши вселенные симбиотичны. У гемов есть детство, у нас есть история. Наша история даже пересекается в некоторых точках с историей вашей вселенной. Но у нас время идёт по-другому.

– Не понимаю. – Как глупо я себя чувствую! Если бы Нейт был здесь… Наш Шелдон Купер во всём бы молниеносно разобрался. Как мне его не хватает! На месте сердца у меня будто расширяется чёрная дыра.

– Да, тебе этого не понять.

Я едва сдерживаю слёзы, дышу медленно и ровно, чтобы успокоиться.

– Зачем я вам?

– Такие уж мы, генетически улучшенные идеальные существа. Мы можем решить большинство проблем, если дать нам достаточно времени. Мы пробили проход между нашими вселенными. Поговорили с ней. – Президент кивает на портрет Салли Кинг.

– Но Салли Кинг умерла.

– Теперь – да. Но прежде… Ты помнишь, от чего она умерла?

– Она совершила самоубийство.

– Потому что слышала голоса. – Он постукивает по лбу длинным изящным пальцем. – Иногда люди не так безумны, как кажется.

– Это был ваш голос?

Президент кивает.

– Я пытался убедить мисс Кинг написать продолжение и разорвать наш бесконечный круг.

Салли смотрит на меня с портрета. Какие у неё грустные глаза!

– Вы её убили?

Ненавижу его! Сколько же человек из-за него погибло! Салли, Нейт, Мэтью, другие дефы. Чтобы не выдать себя, не выкрикнуть какое-нибудь ругательство, не зарыдать, я подношу к губам чашку с чаем.

– Непреднамеренно, уверяю тебя. В ней бы-ла наша последняя надежда. Однако когда она начала работу над второй книгой, у нас появились художественные разногласия, – с улыбкой сообщает президент. – Салли настаивала на победе дефов. Я был против. Боюсь, мои методы убеждения оказались слишком бескомпромиссными.

– Она погибла, чтобы защитить дефов? – Мне снова вспоминается пеликан, вскармливающий птенцов собственной кровью, и я задумчиво улыбаюсь.

– Но у нас появилась новая надежда, – продолжает президент, не отвечая на мой вопрос. – Писательница фанфиков, восходящая звезда.

Перед глазами у меня снова Элис и Уиллоу. Загорелые ноги переплетены, как стебли цветов. Тянусь к кулону, но тотчас вспоминаю, что сама сдёрнула его с шеи. Моя лучшая подруга, автор фанфиков, прекрасный деф, влюблённый в гема. Как тяжело выговорить её имя.

– Элис.

Президент согласно кивает.

– Да, Элис Аниме. Её произведения создали новый фандом, появилась надежда на новую историю, которая наконец разорвёт наш вечный круг. Мы жили в предчувствии нового фандома. Наш мир понемногу менялся, появлялись новые персонажи, происходили новые события. К сожалению, сюжет двигался всё по тому же кругу. Вот если бы Элис написала продолжение книги, издала его как настоящий писатель, нашу историю прочли бы многие, очень многие. Появился бы новый, сильный фандом, способный разорвать наш замкнутый круг. Мы бы получили будущее.

– Вы бы получили новый круг – сюжет новой книги.

Президент громко аплодирует моему выводу.

– Ты, видно, из тех умных обезьян, которые умеют писать буквы и показывать фокусы за орешки. Нет. Мы бы получили возможность, шанс. Кто знает, что случится, если мы действительно разорвём этот круг. Два плюс два давно не равно четырём.

Из последних сил пытаюсь разобраться в этой мешанине, слышу, как звенит чашка о блюдце на моих дрожащих коленях, и спрашиваю:

– Зачем я вам?

– Когда Салли Кинг умерла, мы осознали свою ошибку. Салли выступала защитницей дефов, что неудивительно. Она и сама была дефом, как и все до одного в вашей вселенной. Салли не захотела встать на сторону гемов, а мы не смогли её убедить. Нам нужна была Элис. Пожила бы как гем – сама бы в конце концов стала гемом, вот тогда бы она поняла, что дефы – отвратительные животные. Теперь она вернётся в ваш мир и напишет продолжение. Конечно, Элис забудет это маленькое приключение, но останется гемом с головы до пят. Она создаст для гемов будущее.

У меня кружится голова, комната будто уплывает куда-то.

– Выходит, все наши несчастья случились по вашей вине? Это вы переместили нас сюда с «Комик-Кона»? – Чашка звенит всё громче и наконец переворачивается. Горячий чай обжигает мне колени, но боли я не чувствую.

– Вот именно! – ухмыляется президент. – Я тебе говорил, что у нас гениальные учёные? Могу позвать кого-нибудь сюда. Пусть они объяснят тебе законы квантовой физики в транспространственном туннелировании. Правда, боюсь, твой примитивный мозг не выдержит и взорвётся – и испачкает мой любимый костюм.

Я перевожу взгляд на разбитую чашку. Она лежит на полу, расколотая на две идеально равные половинки.

– А Элис об этом знает?

– Нет. Элис ничего не знает. Она развлекается с гемами. Думает, что, если ты не завершишь сюжет, она так и останется в этом мире. А если, не ровён час, узнает правду, решит, что ею манипулируют.

– Но зачем вы забрали вместе с Элис ещё и меня? И Кейти? – Я судорожно сглатываю, прежде чем произнести следующее имя: – И Нейта?

– Нам нужна была только Элис, но что-то пошло не по плану. Так нередко случается. А когда вся ваша компания оказалась в нашем мире, вот тут-то и началось самое интересное. Бабба мне всё подробно рассказывала.

– Получается, Роза не должна была погибнуть?

Он поднимает с ковра половинки моей чашки и складывает вместе, словно склеивает.

– Нет. Она должна была взойти на эшафот завтра. Начать революцию, завершить цикл событий и отправить Элис домой. – В презрительном взгляде президента мелькает искорка гордости. – Должен признать, Виола, ты превзошла мои ожидания, когда заняла место Розы. Бабба была уверена в твоих способностях.

– Значит, меня повесят вместо Розы.

Он растягивает губы в ухмылке – зубы у него белые и матовые, как сливочная помадка, которая так нравилась мне в детстве.

– Верно. Затруднительное у тебя положение, Виола. Знаю, больше всего ты боишься виселицы, но через это тебе просто необходимо пройти. Не волнуйся, все героини разрываются между противоречивыми желаниями. Так интереснее.

Я снова вижу гирлянду из обнажённых дефов, скошенных пулями, жадные руки на моём теле, дубликатов за стеклом, кривой нож, занесённый над руками Нейта, дефов в «Скотобойне», мёртвое тело Нейта на бетонном полу, и меня в который уже раз охватывает неукротимая ярость. А потом вспоминаю маму и папу, шоколадные батончики и телевидение, выпускные экзамены, вечеринки с друзьями. Президент прав. Я разрываюсь на части. Вот только ему часть досталась неподходящая.

– Я этого не сделаю, – говорю я сквозь зубы.

– Прошу прощения, не расслышал.

– Я этого не сделаю! Не буду играть по вашим правилам. Когда Уиллоу скажет, что любит меня, я отвечу, что ненавижу его, что просто его использовала. Канон не завершится, и Элис не вернётся домой и не напишет продолжения о прекрасном мире гемов. Гемам не победить. Никогда!

– Интересно. Элис ощущает себя гемом, а ты себя – дефом.

– Я и есть деф!

– Как я уже говорил, – усмехается президент, – незавершённый круг может привести к неизвестным последствиям. Мы не знаем, что произойдёт. Возможно, нечто непоправимое. Ты не вернёшься домой, а вся наша вселенная бесследно исчезнет.

– А я рискну!

– Вся вселенная исчезнет навсегда, Виола, без следа. Исчезнешь и ты, и твой трущобный дружок, и все твои любимые дефы. Можешь сколько угодно играть собственной жизнью, однако не думаю, что ты решишься уничтожить своих друзей.

Тут он попал в точку. Мне шах и мат. В отчаянии я мотаю головой, как безвольная кукла.

– Итак, Виола, что ты ответишь, когда Уиллоу Харпер ворвётся на эшафот и крикнет… – Вскочив со стула, президент прижимает руку к сердцу, как актёр мелодрамы. – Крикнет: «Я люблю тебя, Роза!»

– Я отвечу: «Я люблю тебя, Уиллоу!»

– Гемы сотрут эшафот с лица земли, начнётся революция, история завершится, и ты вернёшься домой. – С усмешкой на застывшем, словно неживом, лице он смотрит на меня сверху вниз. – Послушная обезьянка!

Глава 47

Я лежу в камере на кровати, уставившись в потолок. В следующий раз я выйду в эту дверь, чтобы отправиться на танец повешенных. Я пытаюсь осознать то, что услышала от президента, и голова раскалывается от боли. Возможно, Стоунбек прав: у меня мозг почти как у мартышки. Слёзы из глаз капают на подушку. Что бы я ни делала, как бы ни билась, гемов мне не одолеть. Они выиграли. Бабба одержала верх над нами.

Нащупав в кармане что-то твёрдое, я вынимаю на свет мой кулон-сердечко. Наверное, запихнула его туда после ссоры с Элис, пожалела выбросить в грязь. Цепочка вьётся по пальцам, а разжав кулак, я вижу половинку сердечка.

Мою лучшую подругу гемы захватили обманом. Как бы там ни было, её предательство ограничилось интрижкой с Уиллоу. В смерти Нейта вины Элис нет. Но в конечном счёте она сделает жизнь дефов совсем невыносимой, и это случится с моей помощью, когда я доведу канон до завершения. Мне никогда ещё не было так плохо. Я хрупкая, как тонкая скорлупка, упала и разбилась. И не хватит никакой королевской конницы и всей королевской рати, чтобы собрать меня воедино. С тяжёлым вздохом я заталкиваю цепочку в карман.

– Самопожертвование и любовь, – шепчу я, уткнувшись в стену.

Это просто слова, глупые слова. Почему-то вспоминается мисс Томпсон. Она частенько рассказывала нам о печальных событиях в литературных произведениях, когда герою кажется, что надежды нет. Я грустно улыбаюсь своим мыслям: вот и у меня не осталось ни капли надежды.

Дверь открывается, но вместо солдат на пороге появляется Бабба. Она плывёт в воздухе, сидя на стуле, не касаясь земли, её ноги висят неподвижно. Бабба похожа на привидение, однако её морщинистые руки держат какие-то рычаги, значит, она просто летит на маленьком ховеркрафте. На старом безглазом лице спокойное, умиротворённое выражение. Это Бабба рассказала гемам о гараже, о штабе повстанцев, это из-за неё погиб Нейт. Ярость бежит по моим венам, переполняет всё тело, выдёргивает мышцы из полусна. Я бы убила эту старуху, не будь она такой дряхлой и беспомощной!

Плывущий в воздухе стул Баббы зависает у моей кровати. Не в силах смотреть на неё, я вдыхаю аромат лилий, слышу её тихий ровный голос.

– Я чувствую твою ярость, – говорит она.

Я вскакиваю на ноги и сжимаю кулаки. Руки у меня дрожат.

– Как ты могла нас предать?!

Глаза Баббы двигаются под закрытыми веками.

– Я – гем, не забывай об этом.

– Но дефы столько лет о тебе заботились!

Повернув рычаг, она взлетает чуть выше, так, что её лицо оказывается вровень с моим. Я вижу тонкие белые волоски на коже её лица, зелень глаз под полупрозрачными веками, крошечные иглы зубов, пробивающиеся сквозь дёсны.

– Вот поэтому-то я бы ни за что не смогла их предать, – говорит Бабба.

– Но президент…

– Он придурок. Или нет, погоди… недоумок трёхнутый! Да, это моё любимое выражение. – Вернув рычаг на место, Бабба опускается со стулом на пол. – Иди ко мне, дитя, встань на колени.

Я подозрительно смотрю на неё. Как узнать, говорит ли она правду? Открыть ли мне разум?

– А что ты теряешь? – с тихим смешком спрашивает Бабба.

Я медленно разжимаю кулаки, слезаю с кровати. Из любопытства или от отчаяния опускаюсь на колени. Бабба кладёт ладони мне на лоб, и внутри у меня распускается цветок боли. Боль охватывает всё тело и собирается в точке между глаз. Образ Нейта исчезает, судорожно сжатое в печали горло расслабляется. Мне почти жаль расставаться с этой болью: она напоминает мне о Нейте. Открыв глаза, я вижу гостиную у нас дома.

– Дом, милый дом… – говорит Бабба.

Какое здесь всё обыкновенное, привычное, уютное. Медленно поворачиваясь, я охватываю взглядом всю комнату: вот кожаный диван с пятном от пролитого кофе на правом подлокотнике, вот фотографии на стенах – мы с Нейтом на детской площадке, вот старый кофейный столик, который папа стащил из старого дома, который мы когда-то снимали. Под ногами у меня мягкий ковёр, с кухни доносится аромат овощного рагу. Родители смотрят телевизор, сидя рядом на диване. У мамы на коленях пульт переключения каналов. Слышится музыка из фильма «Танец повешенных». Я не могу сдержать улыбки: папа всегда называл эту книгу антиутопической ахинеей. Сосредоточенно рассматриваю лица родителей, вспоминаю каждую морщинку, и сердце гулко стучит от радости.

Бабба встаёт рядом со мной, здесь она ходит сама и ховеркрафт ей не нужен.

– Они счастливы.

Я киваю, но тут же вздрагиваю, как от укола в сердце.

– Наверное, ещё не знают о смерти Нейта.

– Это не настоящие твои родители, Виола. Это проекции твоего разума. – Она опускает мягкую ладонь мне на плечо. – Ради них ты и пыталась все эти дни завершить канон. Они – твой священный Грааль, твой свет в конце туннеля. Или я не права?

– Права, – улыбаюсь я и перевожу взгляд на переплетённые пальцы родителей.

– Когда ты спасала ту безрукую девочку, когда отправилась в Колизей, чтобы защитить гемов, когда прыгнула в реку, чтобы вытащить из воды друзей, – думала ли ты тогда о возвращении домой?

– Я тебя не понимаю. – Я не свожу с родителей глаз, боясь, что они вот-вот исчезнут.

– После всего, что ты увидела, что узнала, какой ты стала, – неужели ты взойдёшь на виселицу только ради того, чтобы вернуться домой?

Я непонимающе качаю головой.

Бабба разворачивает меня лицом к телевизору. На экране – заключительная сцена: Роза на эшафоте, на её шее петля. Я инстинктивно хватаюсь руками за горло.

Бабба кладёт руку мне на грудь, туда, где бьётся сердце.

– Скажи, Виола, зачем ты делала всё это?

– Чтобы помочь дефам, – без колебаний отвечаю я.

– Вот! – восклицает Бабба. – Ты не просто заняла место Розы. Ты встала на сторону справедливости. Потому я и предала тебя. Потому и сообщила президенту, где тебя искать. Ты должна была убедиться, как жестоки гемы, как непозволительно мерзко они ведут себя с дефами. Ты должна была сама стать дефом – настоящим, истинным дефом! – и бороться за справедливость, за своих друзей. Канон можно завершить только истинной любовью и самопожертвованием. Это история настоящей любви. Но твоя история, Виола, – история великой любви к людям.

Оторвав взгляд от экрана, где идут последние кадры фильма, я поворачиваюсь к Баббе. Её зелёные глаза ярко сияют на фоне бежевых стен нашей гостиной.

– И Нейт умер ради того, чтобы я стала настоящим дефом? – спрашиваю я.

По щеке Баббы, теряясь в морщинах, бежит слеза.

– Прости меня, Виола. Мне очень жаль Нейта. Я не всесильна, некоторые события будущего скрыты даже от меня.

На мгновение меня переполняет сочувствие к Баббе. Уж я-то знаю вкус поражения.

– Но когда меня повесят, Элис вернётся в наш мир и напишет продолжение книги, – говорю я, меняя тему. – В её книге выиграют гемы, а дефы всё равно проиграют.

– Возможно.

– А я могу ей помешать?

– Когда Элис вернётся в ваш мир, она всё забудет о нашей вселенной. Вы всё забудете. Может быть, что-то явится вам во сне, какие-то обрывки воспоминаний. Лишь в подсознании останутся тени пережитого в нашей реальности. В книге Элис проявится опыт её подсознания.

– И мне никак этого не изменить?

– Ещё не всё потеряно, Виола. У вас обеих есть ещё время выбрать свой путь. Кто знает, быть может, Элис тоже способна на самопожертвование.

– Что это значит?

Прежде чем ответить, Бабба задумчиво смотрит на меня.

– Самопожертвование. Любовь. Для Элис в этом заключено что-то другое. Но в основе каждой великой истории лежат любовь и готовность жертвовать собой. Это известно даже Элис.

Мне о стольком хочется спросить Баббу, столько ей сказать, но она закрывает глаза и напевает детскую песенку:

Посчитай-ка репьи: раз, два, три.

И свободны все дефы, смотри.

Та самая считалочка дефов. Я хочу спросить, зачем в новом каноне эта песенка, в чём её смысл, но комната плывёт у меня перед глазами, и я медленно проваливаюсь в пустоту.

Посчитай-ка: четыре, пять, шесть.

Ружья, камни и палки – всё есть.

Бабба берёт меня за руки. Звук телевизора превращается в шипение, а аромат овощного рагу – в запах антисептиков и больничного мыла.

Ясень машет багряной листвой.

Лето красное, краток миг твой.

– Подожди! – кричу я, пытаясь в последний раз взглянуть на родителей.

Но их уже нет. Передо мной только непроглядная тьма, из которой до меня доносятся последние строки:

Чти минуты – надежды росток

Зародится, как крошка цветок.

Глава 48

Сегодня меня повесят.

Я взойду на эшафот ради друзей, ради родных. Но прежде всего – ради любви. Любви не к одному человеку. Во имя любви к людям, к моему народу, к дефам. Ради Эша, и Саскьи, и Мэтью, Кейти и Нейта, даже ради Элис. Во имя жизни каждого несовершенного творения природы, которое имеет право называть себя человеком.

Ранним утром перед казнью ко мне в камеру вваливается толпа экстравагантных и прилизанных стилистов – всё как в книге и фильме. Они набрасываются на меня с пудрой и румянами, искусственными ресницами и лаком для ногтей. Пудрят, красят, чистят и причёсывают, бросая на меня такие критические взгляды, что я то и дело вздрагиваю под шёлковым халатом.

Когда все процедуры окончены, одна из девушек улыбается идеально накрашенными губами:

– Ну вот, теперь она чуть меньше похожа на обезьяну.

Наверное, Стоунбек не хочет рисковать, предлагая Уиллоу заявить о любви к грязной оборванке. Мне протягивают трусы, и я смущённо натягиваю их, не снимая халата. Стоит мне выпрямиться, как с меня срывают халат и затягивают вокруг пояса корсет, который словно прижимает мой живот к спине, а грудь впихивают в бюстгальтер, который добавляет пару размеров, не меньше. С Розой ничего такого не проделывали. Даже на пороге смерти я нахожу минутку огорчиться, что мои внешние данные так далеки от совершенства. Натянув всё тот же старый комбинезон, я поворачиваюсь к зеркалу. На меня смотрит совсем другая девушка.

Приходят охранники. Те же самые, что в каноне. Грубо хватают меня за плечи и тащат через огромный, закатанный в бетон двор, к ховеркрафту. Солнце уже в зените, его лучи пляшут по металлической обшивке аппарата и по кольцам колючей проволоки на стенах. Я отчаянно верчу головой, высматривая Эша, но его нигде нет.

Меня вталкивают в люк ховеркрафта.

– Смертница идёт! – кричит один из охранников, до конца исполняя ритуал казни.

– Обезьяна идёт! – поправляет его другой.

Ховеркрафт выглядит точно так же, как в фильме. Внутри прохладно, пахнет порохом и антисептиками. Меня ведут в камеру смертников, и там я вижу его. Изгиб его шеи, точку, где чёрные волосы встречаются с белизной кожи. Эш. Он стоит высоко подняв в стороны руки, запястья которых прикручены к металлической перекладине, так похожий на птицу с расправленными крыльями.

Меня приковывают напротив, совсем близко. Перекладина высоко, я встаю на цыпочки, чтобы металлические наручники не впивались в кожу. Дверь закрывается, и мы покачиваемся в такт взлетающему ховеркрафту.

На Эша стилисты времени пожалели. Его волосы перепачканы песком и кровью, лицо в ссадинах и кровоподтёках. Левый глаз окружён, как моноклем, фиолетовым синяком. Мы стоим рядом, и я утыкаюсь носом ему в тёплую шею. От Эша пахнет рекой. Глаза у него всё те же – самые голубые глаза на свете, смотреть в которые так хорошо и покойно. Розу везли на казнь в одиночестве, ей пришлось куда хуже, чем мне.

Эш нежно целует меня в щёку, едва касаясь горячими губами.

– Прости, Виола. Если бы я не пошёл за тобой в город, тебе бы не пришлось рассказывать Торну о том борделе. Ничего бы не случилось.

– Ты не виноват.

Эш тяжело вздыхает. Судя по измождённому виду, ему не давали ни есть, ни пить с самого ареста. Как несправедливо, что горячий душ и вкусный ужин достались мне одной!

Сдвинув наручники по перекладине в сторону, я нежно касаюсь пальцем ладони Эша.

– Ничего не бойся. Всё будет хорошо. Вот увидишь.

В ответ он улыбается потрескавшимися воспалёнными губами.

– Кто сказал, что я боюсь?

Эш держится храбро, скорее всего, чтобы не пугать меня, но голос его звучит едва слышно, а на ресницах дрожит слезинка, в которой отражаются его синяки всех цветов радуги.

Стараясь его утешить, я целую Эша в сухие, жёсткие губы.

– Понимаешь, это ещё не конец… Ни для тебя, ни для меня.

– Я и не знал, что ты веришь в загробную жизнь, – отвечает он.

– Всё случится очень быстро, а потом…

– Что – потом?

Придвинувшись ещё ближе, я шепчу ему прямо в грязное, изогнутое наподобие морской раковины ухо:

– Если я скажу тебе правду, ты решишь, что я сошла с ума.

Эш оборачивается и упирается носом мне в щёку.

– Ты уже говорила, что на самом деле ты – наёмная убийца, путешественница во времени. Или у тебя есть ещё более невероятная версия?

Я снова целую его в губы, ощущая каждую трещинку на тонкой сухой коже. Слёзы подступают к глазам, и я отодвигаюсь, чтобы не расплакаться.

– «Надежды росток зародится, как крошка цветок», – с улыбкой говорит Эш.

Строчка из детской считалочки тоже вертится у меня в голове. Кажется, я что-то упускаю, что-то очень важное. Стоит мне приблизиться к разгадке – и тайна снова исчезает за горизонтом.

– Я хочу сказать, что для меня жизнь по-настоящему началась в тот день, когда я встретил тебя, – объясняет Эш.

Горло снова сжимает от горя: скоро я потеряю и его.

– Ты когда-нибудь чувствовал, что уже жил этой жизнью, что всё это уже было? – в отчаянии пытаюсь разузнать я. – У тебя не бывало каких-то необычных воспоминаний, снов о том, чего с тобой не случалось?

– Ты опять о загробной жизни? – хмурится Эш.

Я улыбаюсь в попытке скрыть разочарование. Меня словно ударили в грудь чем-то острым и холодным. Когда я умру, когда канон вернётся к началу, Эш обо мне забудет.

– Что с тобой?

– Ничего, это не важно. – Я смотрю на его лицо, стараясь запечатлеть в памяти изгиб губ, линию носа, синеву глаз, каждую родинку. Потому что мне в голову вдруг пришла ещё более страшная мысль.

Я его тоже забуду.

Глава 49

Ховеркрафт снижается, и до нас доносится необычный вибрирующий шум. Он всё нарастает и нарастает, превратившись наконец в бесконечный вопль гнева.

– Это кричит толпа, – говорит Эш.

Я и забыла о зрителях. Гемы кричат, топают, толкаются – требуют крови дефов. Моей крови. Нашей. Ховеркрафт приземляется, и мы оказываемся в центре океана ненависти.

Подошедший охранник смотрит только на Эша.

– Тебе сегодня повезло, обезьяна. Президент приказал повесить только одного из вас. Говорит, для пущего эффекта, что бы это ни значило.

Меня будто окатывает волной облегчения. Президент хочет, чтобы на эшафот я взошла одна. В книге и фильме Роза в тот день у виселицы тоже одна. Стоунбек хочет, чтобы нити сюжетов переплелись как можно туже. Круг надо замкнуть. Элис должна вернуться в свой мир. Я знаю, Эш не умер бы по-настоящему. Он проснулся бы дома у Ма, принялся бы помешивать крысиное рагу и собираться на работу в поместье. Но я рада, что ему не придётся испытать боль казни. Ужасную боль! От страха я еле держусь на ногах.

– Подождите, – просит Эш. – Если надо повесить одного, возьмите меня!

Не слушая его, охранники снимают с меня наручники.

– Подождите! – кричит он. – Возьмите меня! Оставьте Виолу!

– Не плачь, – смеётся в ответ охранник. – Посмотришь на подружку из загона для дефов.

– Нет! – Эш тянется пнуть охранника, но тягаться с мускулистым гемом бессмысленно. И тогда, глядя мне в глаза, Эш произносит: – Виола, я тебя люблю!

Мой мозг словно отключил все эмоции. Я ничего не чувствую. Эш говорит, что любит меня. Мой Эш. Но я ничего не чувствую. Внутри у меня пустота. Скоро мы забудем друг друга. Забудем навсегда. Станем друг другу чужими. Между нами встанет не маленькая ложь, а целая вселенная, две реальности, два мира. История нашей любви закончится трагически, как история любви Розы и Уиллоу. Какая ирония!

Эш повторяет эти слова снова и снова, пока охранники тащат его наружу.

– Я люблю тебя, Виола!

Его голос теряется в рёве толпы и вскоре затихает.

Он не вернётся.

Эта мысль возвращает меня к реальности. Я с ужасом понимаю, что больше никогда его не увижу.

– Я люблю тебя! – кричу я ему вслед.

Слишком поздно.

Глава 50

Охранник снимает с меня наручники. Мне трудно сосредоточить на нём взгляд, черты его лица расплываются, но глаза горят ненавистью. Охранник тащит меня к двери, и я мысленно готовлюсь увидеть вопящую толпу. Однако за дверью меня встречает лишь серая стена. Ховеркрафт приземлился в городе, возле Колизея. Они хотят, чтобы я прошла сквозь ворота для приговорённых дефов, как в книге.

На улице привычно пахнет дохлыми птицами. Я замираю и почти радостно оглядываюсь. Неподалёку возвышаются стены Колизея. Эша нигде не видно. Наверное, его уже увели в загон для дефов. Других дефов поблизости нет: разбрелись по хижинам и прилипли к экранам телевизоров. Ворот тоже не видно: всё загораживают тесно обступившие меня со всех сторон охранники.

Из-за стены слышатся звуки фанфар. Через десять минут меня повесят. Колени подгибаются, и охранники волоком тащат меня вперёд, словно мешок с картошкой. У ворот меня ставят на ноги. Выскочивший откуда-то парикмахер быстро проводит щёткой по моим волосам, заново красит мне губы и промакивает ватным тампоном веки, вытирая размазавшуюся от слёз тушь.

За стеной вещает пронзительный голос президента Стоунбека. Он произносит ту самую речь из канона. Только на этот раз он говорит обо мне.

– Дорогие друзья! Дорогие гемы! Добро пожаловать на танец повешенных! Сегодня на наших глазах казнят дефа номер семьсот пятьдесят три тысячи восемьсот одиннадцать. Это девушка, ночной деф, которая совратила невинного юношу-гема, внушив ему ложные чувства. Она пробралась в его сердце, чтобы похитить важные секреты гемов. Грязная шпионка! Она хотела разрушить нашу жизнь, свергнуть правительство гемов!

Толпа встречает его слова гневными воплями.

Стилист и солдаты отшатываются от меня. Я дрожу на холодном ветру перед неприступными металлическими воротами. От страха меня трясёт даже сильнее, чем когда меня выловили из реки. Сердце бьётся в груди, будто перепуганная птица в клетке.

Снова слышится голос президента:

– Итак, встречайте шпионку-соблазнительницу!

Ворота медленно открываются. Толпа за стеной замирает в безмолвии. Кусочек яркого мира гемов всё ширится перед моими глазами, и я даже улыбаюсь при мысли о том, что мой самый чёрный час наполнен такими яркими цветами. Гемы одеты в разноцветные платья и костюмы, их волосы блестят, идеальная кожа сияет. Однако все лица кажутся одинаковыми – симметричными, идеальными… и жаждущими возмездия.

В полной тишине я смотрю на нарядных гемов. Меня захлёстывает ненависть. Чувство куда более сильное, чем любовь. Кажется, ненависть волнами расходится от моего тела, как круги от камешка, брошенного в воду. Во мне проснулась та самая стальная матрёшка, и я будто надела доспехи, придающие мне сил.

Они хотят меня повесить? Пусть попробуют.

– А вот и она, дамы и господа. Осуждена по двум статьям. Виновна в государственной измене и в совращении гема. Жаль, что повесить мы её можем только один раз.

Толпа захлёбывается хохотом. Я медленно иду к эшафоту. Ненависть придаёт мне сил. Я словно слышу голос Нейта, который говорит: «Ты храбрая, Виола! Ты сможешь».

Не смотрю на верёвку, не ищу взглядом Эша в загоне для дефов. Мне нельзя сбиться с шага, надо помнить о главном – о моей цели. Стараюсь не вспоминать горящий вертолёт, упавший на эту арену лишь вчера, не думать о Нейте. Я просто смотрю в эти одинаковые злые идеальные глаза.

В толпе, у самого эшафота, стоит Уиллоу. На его лице странное выражение, что-то вроде страха, смешанного с любовью. Рядом с ним Элис нервно теребит цепочку на шее. И я вдруг понимаю, что Элис я ненавижу ничуть не меньше, чем гемов.

Палач уже на своём месте, держит руку на рычаге. Я знаю: мои воображаемые доспехи не позволят мне свалиться на пол – я выстою. Медленно поднявшись по деревянной лестнице, я встаю на люк в полу. Палач набрасывает мне на шею верёвочную петлю. Возможно, в поисках последнего утешения я стискиваю в кармане половинку сердечка с зазубренным краем – мой кулон. Дом, милый дом…

Президент снова что-то говорит:

– За совершённые преступления тебя приговаривают к казни!

Я отыскиваю взглядом Элис. Её глаза полны слёз, она то и дело вытирает лицо. Как, наверное, тяжело сознавать, что канон всё-таки завершится и ей придётся покинуть это забытое Богом место. Она и не знает, что дома до неё доберётся президент гемов и заставит написать нужную ему книгу. Я стискиваю челюсти, чтобы не застонать от боли в груди. Отведя взгляд, я вижу загон для дефов, и там, за решёткой, рядом с Эшем стоят Саскья и Кейти.

На лице Кейти написано страшное волнение. Она судорожно вцепилась в свои рыжие волосы, словно удерживая голову на месте. Встретившись со мной взглядом, она подмигивает, будто мы снова в классе и она слушает мой доклад о любимой книге. По лицу Саскьи текут слёзы. Оказывается, она очень красивая, когда не хмурится и не рычит на всех подряд.

Потом я смотрю на Эша. Жаль, что я не сказала ему правды. Не рассказала о «Комик-Коне» и параллельной реальности, об Уиллоу и Элис и обо всём остальном. Но больше всего я жалею, что не сказала ему о своей любви. Даже если нам суждено прожить наши жизни в разных мирах, не зная о существовании друг друга, я могла бы сказать ему правду и увидеть счастливый свет его голубых глаз.

Бьют барабаны. Точно как в каноне. Я поворачиваюсь к Уиллоу и жду. Сейчас он перепрыгнет через ограду, бросится на эшафот и крикнет, что любит меня. Барабаны бьют всё громче, всё быстрее. Вот сейчас… Но Уиллоу стоит совершенно неподвижно. Его руки дрожат, а глаза закрыты.

Моё сердце замирает в груди. Я даже представить себе не могла, что Уиллоу примёрзнет к месту. Если он не скажет нужных слов, если канон не завершится… Что тогда? Я, скорее всего, просто умру на виселице, а все остальные – Эш, Саскья, Кейти и даже Элис – исчезнут без следа.

Барабаны бьют, но Уиллоу не двигается с места. Его глаза крепко зажмурены, губы подрагивают, как будто он шепчет молитву. Возможно, ему надо было побродить ещё день с Розой по городу, чтобы действительно влюбиться в неё. Или теперь в его мыслях царит прекрасная Элис, а Роза ему не нужна? Или этот Уиллоу, мой Уиллоу, гораздо слабее героя из книги и фильма? Как бы то ни было, я проиграла. Из глаз у меня текут горячие слёзы. Я проиграла. Всё было бессмысленно и бесполезно.

«Давай, Уиллоу! – мысленно кричу я ему. – Не будь слабаком! Действуй!»

Бьют барабаны. Я перевожу взгляд на Элис и мысленно прошу её пнуть Уиллоу или дать ему подзатыльник, чтобы привести в чувство. Но я знаю, что Элис не хочет завершения канона. Элис мечтает остаться в этом мире. Если бы только она знала правду! Если бы я могла ей рассказать…

Барабаны грохочут, но Уиллоу стоит неподвижно, зажмурившись, боясь даже взглянуть на меня. Элис медленно закрывает и открывает глаза, с улыбкой ожидая моей смерти.

Она выбрала их. И предала меня.

Барабанный бой смолкает, и цепочка с кулоном выскальзывает из моих пальцев. Тишина. Только половина сердечка, печально звякнув, падает к моим ногам.

Вот и всё.

Задержав дыхание, я жду. Сейчас откроется люк, и верёвка вопьётся мне в шею. Но в полной тишине вдруг раздаётся голос. Громкий, сильный, исполненный гнева голос.

– Стойте!

Перепрыгнув через ограду, к эшафоту спешит Элис. Она взбегает по ступенькам и останавливается, прижимая к груди дрожащие руки. Мгновение она пристально смотрит на меня. Её прекрасное лицо искажено страхом, а на шее, в самой ложбинке, сияет на солнце половина сердечка. Как я могла в ней сомневаться?! Это же моя Элис!

Она медленно кивает мне, и мы без слов понимаем друг друга. Элис поворачивается к толпе:

– Меня зовут Элис. У девушки-дефа, которую вы хотите повесить, тоже есть имя. Её зовут Виола. И она самая добрая и храбрая на свете. Гем она или деф – не важно, прежде всего она человек.

Элис почти слово в слово цитирует книгу, впервые придерживаясь канона. Её голос взмывает над стенами Колизея, летит к самому небу.

– Она не преступница и не соблазнительница. Она – моя лучшая подруга, и я люблю её всем сердцем. – Взглянув на меня синими глазами, Элис повторяет: – Я люблю тебя, Виола!

Президент на экране у меня за спиной раздражённо фыркает. Он проиграл. Элис мечтала жить как гем, остаться в этом мире, но теперь она жертвует всем ради меня. И вдруг я понимаю, что хотела сказать мне Бабба. Именно это для Элис – самопожертвование и любовь. Она не напишет продолжения книги о прекрасном мире гемов. И я отвечаю ей самой широкой и счастливой улыбкой, на какую способна.

Я думала, что произнести последнюю реплику будет очень сложно, зная, что за этими словами последует боль, но всё получается просто и легко.

И без дальнейших церемоний я отвечаю, наполнив Колизей пусть не пушинками чертополоховой гранаты, а моим звонким голосом:

– Я люблю тебя!

И люк у меня под ногами наконец открывается.

Глава 51

Я боялась, что боль поглотит меня целиком, как в огне, но всё оказалось иначе. Петля крепко охватывает шею, нещадно царапая и обжигая. Тело падает куда-то вниз, лёгким не хватает воздуха, а ноги дёргаются в поисках твёрдой опоры. До меня доносятся крики толпы, сначала радостные, потом разъярённые, крики накатывают, как океанские волны. Свет мерцает, надо мной будто взрываются звёзды.

Мне вдруг становится всё безразлично, я словно покидаю своё тело, как в тот час, когда у меня на руках умирал Нейт. Боль остаётся где-то позади, я ничего не вижу и не чувствую. Я парю высоко, наблюдая за происходящим внизу, как за сценой из фильма.

Я слышу голос Элис. Она кричит:

– Мы не позволим правительству убивать безвинных дефов!

А потом вступает другой голос, очень знакомый. Мамин голос.

– Давай, Виола. Вот так. Хорошо.

– Ещё немножко, мам, – пытаюсь сказать я в ответ. Поднявшись ещё выше, под самые облака, я вижу Элис и Кейти. Они смотрят в небо, словно видят мой призрак, летящий к солнцу. Запах дохлых птиц сменяется запахом мыла и лекарств.

– Вот так, милая. Молодец! Просыпайся.

Толпа внизу беснуется, в воздух взлетают сжатые кулаки. Эш с мокрым от слёз лицом несёт моё тело по арене.

– Кто здесь животные? – кричит Элис. – Кто животные?

И я вижу, как дефы перелезают через стены Колизея. Впервые за столетия они заодно с гемами. Их объединила моя смерть.

– Давай, Виола! Открывай глаза.

Пахнет мылом, лекарствами и свежим глаженым постельным бельём. Где-то попискивает больничный аппарат, что-то щёлкает.

– Ещё немножко, мам. Канон ещё не завершён.

Пи!.. Пи!.. Пи!.. Толпа раскачивает эшафот. Перекладина виселицы падает, во все стороны летят доски. Эшафот заваливается набок, как уходящий под воду корабль. Все замирают – и гемы, и дефы. На земле высится куча сломанных досок, в небо взмывает облако пыли. Пылинки танцуют в воздухе, поднимаясь всё выше, к самому солнцу.

Круг замкнулся.

Пи!.. Пи!.. Пи!..

Наконец я открываю глаза.

Глава 52

– Какой жуткий холод! – жалуется Элис, потуже запахнувшись в куртку на меху.

Действительно, очень холодно. Мороз проникает в тело сквозь подошвы сапог, постепенно подбираясь к самым зубам. Надвинув на лоб тёплую шапку, я съёживаюсь, будто это поможет согреться.

– Хватит ныть, южный цветочек, – говорит Кейти. – Через пять минут будем на месте.

– Через пять минут у меня всё отмёрзнет! – хмурится Элис.

Каменная громада больницы растёт с каждым шагом, превращаясь из детского кубика в блестящую на морозе кирпичную башню со множеством окон. Мне всегда хочется отыскать наше окно – окно палаты, в которой полгода назад я проснулась, где хватала ртом воздух, вцепившись в шею и дрыгая ногами, пока вокруг меня хлопотали врачи. Интересно, пытаются ли подруги найти то самое окно, высматривая, к примеру, знакомую вазу?

Элис и Кейти вышли из комы почти одновременно со мной. Журналисты окрестили нас «четвёркой с „Комик-Кона“», когда мы потеряли сознание в выставочном павильоне во время почти незаметного землетрясения. О нас писали все газеты. Загадка медицины! Ни одной раны! А когда спустя неделю мы втроём одновременно пришли в себя, то стали местными знаменитостями. Правда, вскоре одна из сестёр Кардашьян сделала себе новую пластическую операцию, и все заговорили только о ней.

Мы переходим дорогу. Новый порыв ветра взмётывает снег с тротуара и машин и швыряет нам в лицо. Есть в этом что-то знакомое. Снежинки кружатся над нами, как пух, как семена чертополоха, а мы будто заключены в маленький стеклянный шарик. Или это перья птиц, белые и коричневые, взлетают и медленно опускаются на землю под чей-то звонкий смех.

Мне часто приходят в голову странные воспоминания. Иногда неожиданно, взрывая сознание яркой картинкой, а порой воспоминание складывается постепенно, из кусочков каких-то образов, звуков, запахов. Как незаконченная мозаика. И сколько бы я ни старалась, понять их значения мне не дано. По крайней мере пока не дано. Во снах мне является удивительная старуха с зелёными глазами. Она хочет помочь, шепчет что-то о дальних странах, о путешествиях.

– Ты как, Ви? – спрашивает Кейти.

– Ничего, нормально, – отвечаю я.

Но подруги понимают, что я лгу. Схватив меня под руки, они согревают меня своим теплом. Мы полубежим-полускользим через автомобильную стоянку к больничному входу. По дороге я то и дело бросаю взгляд на зимнее небо. Сегодня оно удивительно голубое, похоже на огромное стекло, в котором отражаются тени Лондона. Иногда мне кажется, небо напоминает мне о чём-то… или о ком-то. Не знаю.

Мы взбегаем по ступенькам и с удовольствием подставляем лица тёплому воздуху в больничном вестибюле. В больнице пахнет как обычно – лекарствами и чистотой. Иногда мне хочется спросить подруг, не напоминает ли им о чём-то этот запах, о чём-то полузабытом. Мы снимаем шапки и приглаживаем волосы. По коридорам снуют одетые во всё белое медсёстры и пациенты в полосатых больничных халатах.

Заметив меня, администратор за столиком в углу приветливо машет рукой. Я знаю всех администраторов на всех этажах, но не по именам, а по коротким описаниям. Говорят, так мыслят настоящие писатели. Сейчас нас встречает «Та женщина с вечно усталыми глазами, всегда будто только из парикмахерской». Я приветливо машу ей в ответ, и она принуждённо улыбается, будто знает, как мне тяжело, но облегчить мою ношу не в силах. А может быть, она думает, что на месте Нейта в больнице должна лежать я. Возможно, она видит мою чёрную ауру вины, знает, что, будь я сильнее, быстрее, умнее, Нейт проснулся бы вместе со мной. Чепуха, конечно. Но как знать?

Скользя подошвами по линолеуму, мы быстро идём по коридору. Мы всегда проходим этот отрезок очень быстро, подруги тоже не любят лишних встреч с медсёстрами и врачами.

– Что ты принесла ему на сей раз? – спрашивает Кейти, когда мы останавливаемся у лифта. – Опять сказки?

– Нет, кое-что получше, – отвечаю я, нажав на кнопку вызова лифта.

Мы смотрим на светящиеся цифры над дверью. Кабина быстро приближается.

– Как интересно! – говорит Кейти.

– Кое-что футуристическое, антиутопическое! – ухмыляется Элис.

– Боже мой! – взвизгивает Кейти. – Вы закончили?

Двери открываются, и мы входим в маленькую металлическую коробку. Лифт рвётся вверх, и я ловлю себя на мысли, что мне совсем не страшно, я не думаю о тяжеленном механизме, который уносит нас прочь от безопасности первого этажа. До комы я в лифте всегда напевала что-нибудь весёлое, отгоняя безотчётный страх, но в том сне со мной что-то произошло. Я стала увереннее, сильнее, я изменилась. Не знаю, как это объяснить, но мне такой побочный эффект даже нравится.

Элис вытаскивает из сумочки планшет.

– Мы закончили рабочую версию. Правда, Виола?

Я согласно киваю:

– Да, закончили. Но наш дорогой редактор наверняка внесёт поправки.

– Ах да, дорогой наш редактор, – с королевским прононсом отвечает Кейти, позабыв на время свой ливерпульский акцент.

– Ой, хватит, не могу! – хохочет Элис.

– Честно, я так рада за вас! Настоящий контракт на настоящую книгу. И не на какую-нибудь – на продолжение «Танца повешенных»!

Элис смущённо опускает глаза.

– Ну, нам кое-кто помог… – бормочет она.

Нам помог Рассел Джонс. После того фото с актёром на «Комик-Коне» популярность Элис Аниме взлетела до небес. Заключить контракт на продолжение популярной книги, даже в соавторстве с никому не известной лучшей подругой, не составило большого труда. Однако идея написать продолжение была моей. Эта мысль появилась у меня вскоре после встречи во сне с зеленоглазой старухой. Я помню тот сон так хорошо, точно видела его прошлой ночью.

Я стояла в залитом солнечным светом саду, слушала пение птиц и вдыхала аромат спелых яблок.

Потом появилась пожилая женщина и что-то вложила мне в руку. Её тонкие, почти незаметные губы раздвинулись, и она заговорила странно знакомым голосом.

«Ты не случайно явилась в наш мир вместе с Элис. Тебя привела я. У президента был свой план. У меня – свой».

Не очень понимая, о чём она говорит, я всё же спросила:

«А в чём был ваш план?»

«Разрушив эшафот, дефов не спасти, дитя моё. Этого мало».

«А как их спасти?»

И она с улыбкой ответила:

«Нет лучше места на земле, чем милый дом, крошка цветок».

В кулаке у меня остался крошечный цветок фиалки.

В то утро я проснулась и ощутила непреодолимое желание написать продолжение любимой книги вместе с Элис. У меня было чувство, что от этого зависит чья-то жизнь или даже будущее всех дефов. Только как следует позавтракав тостами и апельсиновым соком, я убедила себя, что дефы – выдуманные персонажи, не более того.

Сначала я нервничала, представляя, как Элис отреагирует на предложение писать книгу вместе. Она никогда не любила делиться. Но кома изменила и её. Элис стала немного мягче, добрее. Теперь она нередко выходит из дома без макияжа, краснеет, если её хвалят, а несколько дней назад даже пошла на концерт послушать выступление Кейти. Причём пианист-аккомпаниатор был не такой уж и симпатичный. Однако Элис обняла меня тогда и сказала, что это была великолепная идея и ей безумно понравилось.

Не всё у нас шло гладко, но постепенно с моей новой уверенностью и мягкостью Элис мы нашли золотую середину. Кое о чём мы спорили. Например, влюблённая в Уиллоу, Элис уверяла, что только он может быть главным героем, а я не хотела о нём даже упоминать. Не знаю, как так вышло, но с недавних пор этот персонаж меня раздражает. Он такой слабый, эгоистичный – одним словом, неприятный тип. Возможно, последние события научили меня смотреть человеку в душу, а не только восхищаться накачанными мускулами. В конце концов мы договорились сделать главным героем продолжения книги «Танец повешенных» другой персонаж. Кого-нибудь, кто мог бы вырасти, измениться и повернуть историю в правильном направлении. Я сразу же поняла, кто нам нужен. Эш. Тот самый влюблённый щеночек Эш. Потому что всякий щенок когда-нибудь вырастает.

Но об одном персонаже мы никогда не спорили, ни разу.

Двери лифта раздвигаются, и в нос нам ударяет сильный запах лекарств. Мы идём по коридору, читаем таблички на стенах и под потолком, хоть прочли их уже не меньше тысячи раз. Ускорив шаг, подходим к нужной нам палате.

Я медлю у двери, протирая руки антисептиком, и заглядываю в круглое окошко. Нейт лежит на кровати приподняв голову, словно смотрит телевизор или слушает айпод. Мне нравится заглядывать в палату вот так, сквозь маленькое окошко. Нейт будто в другом мире, или я смотрю о нём фильм. Или он плывёт где-то в огромном шаре. Так легче представить, что случиться с ним может всё что угодно. Например, что он может в одночасье выздороветь и вскочить на ноги.

– Готовы? – спрашивает Кейти.

Я открываю дверь в палату. Воздух здесь наполнен жужжанием медицинских аппаратов, писком мониторов, шорохом вентиляторов. Пахнет антисептиком, и волшебства здесь ожидать не приходится. Грубая реальность всё ставит по местам. Нейт лежит в коме. Он спит уже шесть месяцев. И чем дольше Нейт спит, тем эфемернее вероятность того, что он проснётся. К глазам подступают слёзы, а моя чёрная аура вины будто заслоняет льющийся в окно солнечный свет.

Элис усаживается в кресло рядом с кроватью и поглаживает Нейта по руке.

– Привет, детёныш! – говорит она.

Представляю, как Нейт однажды откроет глаза и посоветует ей идти подальше. Ему четырнадцать лет. То есть пару недель назад уже исполнилось пятнадцать. Мы испекли его любимый шоколадный торт и принесли в палату. Я держала торт возле его лица, и по моим щекам струились слёзы.

Кейти подтаскивает мне мягкое кресло, и я сажусь с другой стороны кровати, напротив Элис.

– Дурацкая больничная мебель… – бурчит Кейти.

И я улыбаюсь ей. Милую, заботливую Кейти не изменишь никакой комой.

Привстав, я целую Нейта в лоб. От него немного пахнет потом и детскими влажными салфетками, и я готова поклясться, что золотистые ресницы от моего прикосновения слегка подрагивают.

Помню, как я увидела Нейта таким в первый раз. Когда я очнулась, мне сказали, что Нейт жив, лежит в коме на соседней кровати, но я не поверила. Мне были видны только светлые волосы на затылке мальчика по соседству, и я должна была убедиться, что это именно Нейт. Я была уверена, что Нейт мёртв, ведь он умер у меня на руках.

Как только родители и врачи вышли «поговорить», я выдернула оставшиеся в руках трубки и пошла к брату. Элис и Кейти давили на кнопки вызова медсестёр как сумасшедшие, одновременно крича мне вслед, чтобы я вернулась в постель, пока не свалилась на пол. Но всё-таки я до него дошла.

Нейт был похож на восковую куклу, весь опутанный проводами и трубочками. Однако маленький аппарат у его изголовья исправно пищал, и я собственными глазами увидела, что врачи сказали правду.

Нейт был жив.

Сначала меня окатило волной небывалого облегчения, но вскоре явились горе, ярость, отчаяние. А тогда мне хотелось обнять его, поцеловать, плакать и смеяться одновременно. Я подошла к нему, отбросила одеяло и задрала пижаму. Там, на животе, в самой середине, алел маленький круглый красный шрам. Зажившая огнестрельная рана. Самое странное, я ничуть этому не удивилась. Я взглянула на Элис и Кейти – они тоже не выглядели уливлёнными. Я знаю, мы тогда все подумали об одном: разбудить Нейта, вернуть его в наш мир – моя святая обязанность.

Мама потом рассказала мне, что Нейт умер за день до того, как проснулась я. Он перестал дышать, и его реанимировали три минуты. Три долгие минуты. Я не могу задержать дыхание и на две. Помню, как побледневшая мама шепнула мне:

– Я до конца дней не забуду, как пищал прибор, когда у него остановилось сердце!

И я тогда подумала: «И я этого никогда не забуду».

Элис подаёт мне планшет, и я усаживаюсь в кресло. Положив одну руку на локоть Нейта – у него удивительно тёплая кожа, – другой я открываю файл с нашей рукописью. Продолжение «Танца повешенных», рабочее название – «Песнь повешенных».

Элис заглядывает на экран и советует:

– Нет, не это. Давай сразу к интересному эпизоду. Ты знаешь, что ему понравится.

– Это точно, предисловие ему ни к чему, – соглашается Кейти, пристроившись на уголке кровати. – Бедняга и так со скуки чахнет, ему только ваших рассуждений не хватало.

Мы никогда не обсуждаем с подругами, как и отчего мы вдруг потеряли сознание, а через неделю почти одновременно очнулись. О ране Нейта мы тоже не упоминаем, но иногда мне хочется спросить девчонок, снятся ли им странные сны, мешают ли спокойно спать разрозненные необъяснимые кусочки воспоминаний. Иногда мне кажется, они знают, что Нейт нас слышит, знают, что вся наша четвёрка с «Комик-Кона» потеряла сознание не просто так.

Я перелистываю электронные страницы и открываю то самое «интересное» место. Первое появление нового персонажа. Того, о котором мы с Элис никогда не спорим.

Сжав локоть Нейта, я начинаю читать:

Торн обошёл мальчика вокруг, оглядывая его сверху вниз.

– И чем ты можешь нам помочь?

Мальчик лукаво улыбнулся и отбросил со лба светлые волосы.

– Может, на вид я и глупый деф, но я умнее многих ваших гемов. Из меня получится отличный шпион. Согласны?

– Умный, говоришь?.. Докажи!

– Вы – гем, – отвечает мальчик.

– Об этом несложно догадаться! – ухмыляется Торн. – Высокий рост, правильные черты лица… Проще простого.

– Это не главное. Дефы тоже бывают высокими и с красивыми лицами. Вас выдаёт акцент. Вы слишком старательно глотаете звуки в некоторых словах.

Торн поправил чёрную повязку на глазу, притворяясь, что слова мальчика его не задели.

– Что ж, ты храбрее многих гемов, это точно. Как тебя зовут, деф?

Плутовато улыбнувшись, мальчик ответил:

– Меня зовут Нейт.

От автора

Прежде всего я хочу поблагодарить моих дорогих родителей. Я выросла в доме, полном книг и любви, научной фантастики и музыки, смеха и доброты, где пекли самые вкусные пироги. Всё это навсегда в моём сердце. Вы дарите мне бесконечную любовь и поддерживаете меня во всём. Вы сделали меня такой, какая я есть.

Благодарю моих замечательных читателей: Люси Фишер, Лиама Гормли, Дженн Харгривз, Стива Ли, Хелен Спенсер, Хизер Томпсон, Джилл и Лена Уотерворт (маму и папу), Изобел Йейтс и Хелен Йейтс. Я всех вас очень люблю. Вы мой передовой отряд мудрых джедаев! Спасибо вам всем!

Благодарю моих прекрасных друзей. Вы утирали мне слёзы, развлекали и смешили. Вы поделились со мной силами, которых мне так не хватало в последние годы, и я всех вас очень за это люблю.

Благодарю газету The Times и издательство Chicken House за конкурс Times/Chicken House Children’s Fiction Competition, благодаря которому неизвестные авторы (такие, как я) находят издателей для своих книг.

Благодарю сотрудников издательства Chicken House. Вы все удивительные люди, готовые всегда помочь и поддержать. Спасибо Барри Каннингему и Рэйчел Лишон за помощь, советы, любовь к творчеству и веру в меня как писателя. Спасибо Джазз Бартлетт, которая настояла на том, чтобы Барри прочёл мою рукопись, и за её великолепную рецензию. Благодарю Элинор Багиналь за то, что «Фандом» продаётся во всём мире. И конечно же благодарю редактора Кесию Люпо, с которой было так приятно работать. Честное слово, не знаю, как я писала что-то до того, как встретила тебя, Кесия. Ты подарила мне бесконечное множество интересных идей, научила выражать мысли ясно и сжато. И спасибо, что убедила меня не убивать сама-знаешь-кого!

Благодарю организаторов конкурса Big Idea Competition за то, что им понравилась идея Анджелы, и конечно же благодарю Анджелу Маккейн за великолепную идею. Звёзды идеально сошлись в тот день, когда ты приняла участие в конкурсе.

И наконец благодарю Айду Вучичевич за помощь с рукописью, на которую обратили внимание в издательстве Chicken House. Её поддержка и вера в самом начале моего писательского приключения придали мне уверенности и помогли завершить начатое, за что я всегда буду ей благодарна.

Спасибо ещё раз, друзья! Лучшего фандома нельзя и пожелать!

Примечания

1

«Комик-Кон» (Comic Con) – ежегодная международная выставка и развлекательная ярмарка, посвящённая «фантастической» поп-культуре: комиксам, играм, книгам, фильмам по мотивам научной фантастики и фэнтези. Проходит в крупных городах всех континентов мира.

2

Около 158 см (Здесь и далее примеч. переводчика).

3

Гейл – персонаж трилогии Сьюзен Коллинз «Голодные игры», влюблённый в главную героиню. Фор – герой романа Вероники Рот «Дивергент».

4

Уи́ллоу (от англ. willow) – ива.

5

Эш (от англ. ash) – ясень.

6

Виола (от англ. viola) – фиалка.

7

Лягушонок Кермит и свинка мисс Пигги – персонажи «Маппет-шоу», англо-американской телевизионной юмористической программы.

8

Трис – главная героиня романа-антиутопии Вероники Рот «Дивергент».

Ки́тнисс – главная героиня трилогии Сьюзен Коллинз «Голодные игры».

9

Цитата из комедии У. Шекспира «Как вам это понравится» (перевод Т. Щепкиной-Куперник).

Content

Анна Дэй
Фандом

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

От автора

Примечания